Дмитрий Бочарник

Звёзды

Виктория Знаменская. Первая женщина-Президент России. У двери Ада

— Мы что-то не учли. И я это чувствую, Сергей. — говорила вечером июльского дня врач Службы Скорой помощи Нижнего Новгорода Виктория Олеговна Знаменская. За окном пятикомнатной квартиры в неприметной двенадцатиэтажке на окраине уже давно сгустились сумерки, и часы на серванте показывали на своём зеленоватом электронном табло привычные для обитателей четыре нуля. Наступила полночь.

— Интересно, что? — полковник российских вооружённых сил, стоявший по своему обыкновению у проема двери, ведущей в коридор, вопросительно посмотрел на жену. — Ты опять что-то раскопала?

— Именно. Меня, видишь ли, пытаются выдвинуть в Лидеры. А я предельно отчетливо вижу, что сейчас для меня заняться этим направлением нет никакой реальной возможности. У нас в Нижегородской области и так полно всяческих проблем, да в первую очередь — в моей родной Медслужбе. И я твёрдо намерена сделать все здесь. Как мне совместить это с ясно высказанным чётким желанием моих сограждан — не понимаю… — она подошла к дивану и села, подогнув ноги, прикрыв их клетчатым пледом.

— Рассказывай. — Сергей Валентинович сел на диван рядом с супругой. — Попробуем провентилировать ситуацию вместе.

— Если говорить коротко, Сергей, то мне кажется, что мы, россияне, что-то крупно «прохлопали» в, боюсь даже сказать вслух, самом основном аспекте нашего теперешнего пути развития. Информцентры Медицинской специальной сети планеты и России регулярно стали приносить Силам Медицинской Безопасности известия о том, что в медицинской сфере снова творятся темные делишки, отследить которые, как признают эксперты, очень трудно. Медиков России, принадлежащих к СМБ закономерно начинает трясти от одной мысли, что мы, стоящие на защите биологической и психической ценности нашей цивилизации, где-то что-то снова просмотрели и чего-то снова не учли…

Тогда, как это очень часто бывало раньше в человеческой истории, Виктория Олеговна Знаменская и представить себе не могла, что эти «темные делишки» будут в самом скором времени — через каких-то полтора-два десятка лет — несколько десятилетий глубоко и страшно лихорадить как всю Евразию, так и Америку с Азией. То, что указание шло на биологию человека, на его психологическую и психическую сферу, говорило о том, что угроза формируется именно по этому вектору и остановить её становится делом чести для всех, кто защищал человечество на этом участке. А тогда разговор продолжался…

— Ты намекаешь на влияние изнутри или извне? — Сергей вплотную приблизил свое лицо к её лицу, перейдя на шепот.

— Если бы оно было односторонним, то я просто архиубеждена, что наши спецслужбы медицинской и психологической безопасности справились бы. Но некоторые части гражданского общества планеты в целом и России ещё не до конца вакцинированы и мы, медики, закономерно не можем поручиться за их целостность уже сегодня. Влияние в России и особенно в центральном регионе, как показывает анализ и медицинская разведка — двустороннее. И я на протяжении недели внимательно просмотрела через самую сильную лупу всепланетную сеть информации: там тоже есть устойчивые сигналы, которые показывают — «заражению» подвергается все большее и большее количество регионов планеты.

— Ты намекаешь на возможность двусторонне или многосторонне направленного терроризма?

— Хотела бы я в это не верить, Сергей. — произнесла Виктория. — Но по Закону Триады мы обязаны предусмотреть все возможности, иначе — не миновать борьбы.

— В наших военных системах информации, Вита, также кое-что похожее проскальзывает. Значит и наша система вооруженных сил тоже кое-в-чем «заражена». И влияние, как ты можешь теперь легко представить, идет на трех уровнях пирамиды. — ответил Сергей Валентинович Потапов.

— Ты полагаешь, что мне придётся взяться за это дело и стать Президентом России? — Виктория подняла прямой взгляд и вперила его в глаза мужа. Прямой вопрос был в правилах медика Виктории Знаменской и он, как знал её главный друг, требовал прямого ответа.

— Значительная часть воинов Приволжской группировки, Центрального и Западного командования поддерживает твою кандидатуру. — сказал Сергей Потапов. — Доказывать не буду — сама ты об этом не хуже чем я знаешь. Остальные данные также свидетельствуют в твою пользу. Только, Вита… Боязно мне за тебя…

— Сергей, ты — воин, я — врач. Мы оба с тобой знаем, что наши профессии не предназначены для почивания на лаврах. — просто и тихо ответила Виктория, понимая, что её мужу в очередной раз будет как всегда трудно совместить понимание служебности и профессиональности и глубокого духовного родства.

— Вот именно. Какой план у тебя на ближайшее время? — Потапов знал, что его супруга что-что, а план работы в таком ужасающем ритме уже составила и даже успела раз пять выверить.

— Даже не знаю. В августе, пользуясь тем, что в дело вступили разведывательные подразделения Службы Медицинской безопасности России, мы, медики Реанимационного резерва, сможем около месяца как-то отдохнуть, но с первого сентября нас ждет адская работа, если я решусь на Скачок. — ответила Виктория.

— Я тебе помогу. А теперь отправь-ка все волнения в подсознание и дай сознанию отдохнуть. Давай спать. — сказал Потапов.

— Ладно, Сергей. — она потянулась к выключателю-сенсору. — Давай спать. Утро вечера…

— Вот именно, моя врач…

— Спи, Сергей. У тебя завтра опять тренировка на полигоне. — блеснула осведомленностью в делах главного друга Виктория.

— Угу. Ладно, спим.

В шесть часов утра Знаменская и её муж были уже на ногах — ранние подъёмы стали потребностью, вошедшей в привычку. За завтраком супруги обсудили последние региональные новости. За окном послышался приглушенный мелодичный сигнал — пришла машина за полковником. Вошел сержант-водитель.

— Господин полковник. Вас ждут на полигоне. — сержант учтиво козырнул начальнику и поклонился его жене.

— Хорошо, Саша. Ты поел плотно? — офицер, крутнувшись перед занимавшим простенок большим зеркалом, пристегнул планшетку к портупее. В обращении к водителю по имени не было ничего барского или унижающего — россияне уже давно научились мгновенно менять машинный, служебный и человеческий стили мышления и деятельности и во всех трёх мирах чувствовали себя превосходно.

— А то как же, Сергей Валентинович. Знаю, что поездок сегодня предстоит немало. Так что заправился…. - сержант удивлённо посмотрел, как Виктория выносит из кухни объёмистый сверток, от которого исходил целый букет вкуснейших запахов. — Виктория Олеговна, куда такой большой пакет? Мы ведь не на зимовку едем, а на ближний полигон…

— Саша, — укоризненно заметила Виктория Олеговна. — Ты не хуже меня знаешь, что на воздухе в любом случае аппетит волчий, а вы едете не отдыхать, а работать. Так что — бери и — без разговоров. Как медик советую.

— Ну, если вы настаиваете… — Сержант вопросительно посмотрел на полковника.

— Именно настаиваю. — снова завладела ситуацией Виктория.

— Тогда я возьму. — водитель достал из кармана сложенный «квадратиком» пакет-сумку защитного цвета и быстро упаковал в него пакет с провизией. — Спасибо. От всех нас.

— Опять ты обскакал меня, Саша. — шутливо поморщился Сергей Валентинович. — Это всё же моя жена…

— Прошу прощения, экспромтом получилось. Но всё равно — огромное спасибо. Это ведь — для всех офицеров и солдат…

— Угадал, Саша. — Виктория Олеговна улыбнулась. — Все в порядке, Сергей?

— Да, Вита. — офицер поцеловал жену и подошел к двери. — Подумай хорошенько о Рывке. Не гони…

— Не буду…

— Мы пошли. — он открыл дверь и пропустил вперед водителя. — Буду, как всегда, к субботе, не раньше.

— Знаю, Сергей. Успехов.

— Тебе также.

— Сергей Валентинович, простите. Это правда, что Виктория Олеговна думает о президентстве? — Александр не первый год был водителем у полковника и потому хорошо знал многие обстоятельства его семейной жизни. Они не спеша шли вниз по лестнице, проигнорировав лифты и эскалаторы с гравитоннелями. Потапов раскланивался со знакомыми ему соседями.

— Хорошо, если только думает, Саша. Ей всего двадцать восемь, а она вчера мне слишком хорошо по многим уровням и признакам доказала, что проблем в Медслужбе Нижнего больше чем достаточно. И она колеблется. — полковник сел рядом с водителем в небольшой разъездной автомобиль со знаком Вооружённых Сил России. Водитель положил пакет на просторное заднее сиденье и липучки обвили его своими лентами, не давая опрокинуться или накрениться. Потапов просмотрел информацию на трех плёночных миниэкранах. — А как у нас дела с объектом пятнадцать?

— По плану испытаний сегодня — развёртывание комплекса в полной мере. Впервые после третьих отладочно-стендовых испытаний. — водитель вывел машину на тихую улочку, уходившую в дачный пояс, окруживший населённый пункт. — Через час будем на месте. Или ускориться?

— Не надо, Саша. Я пока поразмыслю.

— Хорошо.

Выезд на полигон прошел нормально и Сергей Валентинович Потапов с удовлетворением подписал все пластики, необходимые для принятия серии новейших комплексов на вооружение. После короткого празднования, ставшего уже традиционным, он вернулся к себе в дивизию.

Виктория Олеговна Знаменская оказалась права — в России снова начали проявляться весьма негативные тенденции. Постепенно об их существовании и вредоносности узнавало всё больше и больше людей. В российском обществе одновременно формировались и действовали уже хорошо знакомые россиянам сфокусированные на конкретный вопрос или проблему три слоя: активисты, либералы и пассивники. Пока что, как обычно, было больше пассивников и либералов, что давало возможность активистам не проявлять чрезмерную деятельность раньше времени и лучше подготовиться.

Как всегда было в России, беда оказалась комплексной и задела своими чёрными крыльями не один десяток человек. Прежде, чем во весь рост встала проблема биологического терроризма, пришлось пережить спрогнозированную во многих деталях волну терроризма техногенного, ставшего уже, к огромному сожалению, привычным. Взрыв, происшедший на одной из законсервированных старинных атомных станций в Московской области вполне предсказуемо привёл к огромному количеству человеческих жертв и пострадавших.

Гражданские медики центральных областей России были подняты по тревоге через минуту после взрыва, военные медики — через тридцать секунд — сработала система автоматического экстренного оповещения Силового и Защитного Колец страны. Виктория Олеговна, садясь в кабину прибывшей прямо к её дому реанимационной кареты «скорой» подумала о том, что паника и неразбериха будет нешуточной. Хотя Нижний Новгород уже который век считался купеческой столицей России и мог бы, в силу высоких стандартов обеспеченности антикризисными структурами каждого региона России, прямо не реагировать на то, что случилось в достаточно удалённой области, нижегородские медики считали по другому: не прошло и нескольких минут, как давно сформированные экипажи Нижегородской Медицинской службы Оперативного Реагирования, её «внешних» (имевших право и возможности действовать за пределами титульной области) частей, в число которых входил и экипаж реанимобиля Знаменской, получили приказ на ускоренное выдвижение.

Путь до границы Нижегородской области машина преодолела быстро — огромная эмблема специальной медицинской службы и ярчайшие вспышки проблесковых маяков даже без многотональной оглушительной сирены исправно делали свое дело: по команде центральных постов управления наземным движением транспорта светофоры по пути следования длинной колонны спецтехники, возглавляемой реанимобилем, в котором находилась Знаменская, моментально переключались на «зелёную волну», влиться в которую могли только экипажи специальных машин. Регулировщики вовремя занимали свои места на перекрёстках и провожали колонну учтивыми разрешающими жестами, легко сдерживая потоки других машин. Пешеходы останавливались как вкопанные на бровках тротуаров или спешили покинуть проезжие части автодорог, завидев мерцание предупреждающих о проезде спецмашин сине-жёлтых маячков на пешеходных светофорах. Скорость колонны поддерживалась практически неизменной — сто пятьдесят километров в час и Знаменская уже решила, что так будет и дальше, до самого места происшествия, но оказалось, что её предположения неверны.

За пределами Нижегородской области начались сложности с продвижением. Хотя светофоры и регулировщики работали по-прежнему чётко и слаженно, близость к очагу возгорания ощущалась всё сильнее — количество личных автомашин на дорогах всероссийской сети увеличилось скачкообразно и даже специальные полосы автострад оказались забиты транспортными средствами.

Пока головная машина, сверкая всеми проблесковыми маяками и непрерывно завывая включённой на полную мощность сиреной, выбиралась из плотных потоков «бегущего» из Становска транспорта, прокладывая дорогу колонне, Виктория прокрутила в памяти данные по готовности общества к подобным сюрпризам. В машинах колонны уже давно шла подготовительная работа: люди обрабатывали непрерывно поступающую по многочисленным каналам информацию и обсуждали планы и моменты будущих действий.

Глядя на давно забытый и вдруг ставший реальным беспорядок на дороге, по которой шла головная машина, Знаменская вспомнила многие кадры хроники, запечатлевшие отступление гражданского населения из районов, охваченных стихийными и техногенными бедствиями. Ей, как врачу, было хорошо известно, что несмотря на несомненные мощь и совершенство охранительных механизмов современного общества, историческая память и привычки ещё способны играть с отдельными людьми и с целыми сообществами такие вот шутки. Вся мощь охранительных систем чаще всего была способна снять две трети напряженности, одну треть — только ослабить.

Совсем недавно общество граждан привыкло к тому, что теперь нет ничего кроме общества. Совсем недавно. И вот теперь началась Волна Парадокса, о которой предупреждали многие учёные и в первую очередь обществоведы. Знаменская равнодушно смотрела на бегущие из города машины, едва успевавшие освобождать полосы, по которым в три ряда шла колонна нижегородской спецтехники. На экранах в салонах спецмашин уже светились согласованные планы первичных действий, юркие автоматические бронемашины разведки, обеспечивавшие «глаза, уши и нюх» колонны, незаметно и по не основным дорогам уже достигли района, максимально приближенного к эпицентру взрыва и теперь по защищённым линиям связи с многократным дублированием и глубоким шифрованием, делавшим безработными журналистские перехватчики, лился поток самой актуальной информации о происшедшем с посекундным срезом изменения обстановки сразу в полусотне точек, где автороботы разведмашин уже поставили передвижные и стационарные датчики.

Военнослужащие Московского округа Центрального командования Вооруженных Сил России вместе со службами Системы борьбы с чрезвычайными ситуациями сделали почти все необходимое, чтобы минимизировать потери от катастрофы, постигшей Московский столичный регион. Информационные службы Центрального региона сделали всё и даже сверх всё, чтобы вполне естественная паника не приобрела необратимый и крайне опасный характер.

Огромные шлейфы машин на дорогах и длинные очереди в центрах продовольственного и промтоварного снабжения стали почти единственными свидетельствами напряжённости ситуации, если не считать резкого увеличения спроса на авиационные и железнодорожные грузовые и пассажирские перевозки и всплески объёмов запросов на средства индивидуальной защиты и спецмедпрепараты. Все остальные проблемы и вопросы непрерывно и быстро гасились отлаженным взаимодействием десятков профессиональных служб и организаций, привычно в первые же минуты с момента катастрофы перешедших на круглосуточный усиленный вариант работы.

Появление спецмашин и экипажей со знаками множества областей России было своевременным и необходимым: увидев такое количество тяжело вооружённых и настроенных на борьбу и на победу над проблемой защитников, местные жители довольно быстро успокаивались и эвакуация приобретала организованный и упорядоченный характер. Привлечение сил из других областей затронуло только службы внешнего оперативного реагирования, любая из областей оставалась под плотным контролем и защитой экипажей, не имевших без особой необходимости права действовать за пределами своей титульной области. К работе были привычно подготовлены экипажи «второй волны», которые в любой момент могли быть переброшены за пределы титульной области для оказания поддержки и помощи «внешникам».

Как Виктории впоследствии не хотелось это признавать, но в чрезвычайной ситуации первого порядка российские спецслужбы «дали маху»: закрывать огнедышащий вулкан, вырывавшийся трёхкилометровым огненным смерчем из холма, скрывшего под собой когда-то признанный самым прочным и долговечным саркофаг, накрывавший собой пять энергоблоков брошенной в далёком прошлом атомной станции, пришлось в основном людям, а не только машинам и механизмам.

Тогда во весь рост перед Россией стала проблема Зоны, которую раньше в деталях предсказывали в открытую только Стругацкие и Тарковский. Хотя атомная энергетика уже давно не играла определяющей и сколько нибудь заметной роли в экономике и в промышленности России, жители страны не спешили вскрывать ящики Пандоры, подготавливая все необходимое для окончательного решения проблемы ядерного топлива и энергетики в целом. Взрыв в окрестностях Становска не был вызван каким-либо воздействием людей — консервация станции была выполнена качественно. Просто, как показал самый глубокий анализ, был реализован пресловутый «шанс из миллиона», который в очередной раз поставил россиян перед необходимостью «прыгнуть выше головы».

Рейнджеры России, находившиеся на боевом дежурстве, смогли сделать только то, что смогли: в первую очередь отсечь от района Зоны, забравшего по радиусу по шестьдесят-восемьдесят километров, излишнюю панику и излишне любопытных охотников за стариной. За рубежами России немедленно взлетели вверх компьютерные котировки на аукционах, вдруг ставших принимать на лоты ещё даже не доставленные «сувениры» из Зоны Катастрофы, а Знаменская, тихо чертыхаясь, организовывала прибывавших к району бедствия медиков на борьбу с радиационным и мутационным заражением близлежащих к «холму» сёл и деревень.

То, что экипаж её реанимобиля возглавил колонну нижегородских спецмашин, означало, что она приняла на себя руководство всем медицинским обеспечением спасательно-восстановительной операции со стороны Нижнего Новгорода. Закономерно отказавшись пребывать всё время в штабе, Знаменская вооружилась всеми средствами связи, укомплектовала свою машину всем необходимым для полностью автономной работы, лично попросила медиков, водителей и специалистов, прибывших в её колонне, определиться с тем, кто хочет составить её экипаж, коротко, но аргументированно отклонила несколько просьб о зачислении и в шесть утра большая широкая машина повышенной проходимости без включения сирен и мерцания мигалок тихо ушла от штабного поселка в Зону.

Началась оперативная реальная работа, к которой Знаменская всегда стремилась больше всего. Каждому из двух десятков её коллег, составлявших её экипаж в этой операции находилось предостаточно работы. Знаменская удовлетворённо окунулась в вал ежесекундно возникавших проблем и вопросов, связанных с основной задачей — нормализацией обстановки в выбранном ею районе ответственности.

Реанимобиль Знаменской местные жители видели в каждом из тридцати сёл и каждой из восьмидесяти деревень Зоны по нескольку раз. Работая в очаге реального радиационно-мутационного заражения и помня, что ей необходимо спасти как можно больше человеческих жизней, Виктория быстро поняла, что ей нельзя теперь оставаться мягкой и приветливой докторшей.

То обстоятельство, что она давно работала именно на «скорой» позволило ей на время проведения специальной спасательной операции легко отрешиться от терапевтической улыбчивости и обтекаемости формулировок. Перед знавшими её пациентами — всё же были в том районе люди, к которым она, врач «скорой», раньше приезжала по вызовам — она предстала в немного ином качестве: строгой, чёткой, молниеносной и неприступной.

Слушая потом её рассказ о происшедшем, муж как-то заметил, что она стала немного не человеком. Услышав такое его резюме, Виктория Олеговна сделала паузу в рассказе, потом спокойно кивнула — возможно, что оно так и было.

Первая Знаменская и Зона

Но тогда, когда машина только удалялась от штабного поселка, возведённого в кратчайшие сроки, Знаменская ещё мало о чём догадывалась и мало что знала. Впереди её ждала кошмарная операция, одна из тех, которые будут сотрясать Россию на протяжении ближайших десяти лет. Несколько километров до последнего во внутреннем периметре оцепления блок-поста машина «Скорой» преодолела быстро.

— Сержант Колокольцев. — отрекомендовался закованный в изолирующий спецназовский бронескафандр высшей защиты подошедший к машине крепыш. — Ваши документы на проезд в Зону нами получены. Ваш сектор ответственности. — он передал водителю «скорой» пластиковый конверт. — Можете проезжать.

— Спасибо. — кивнул водитель и машина, качнувшись на ушедших в полотно дороги заградительных системах, проследовала через полосу выжженой земли. — Чистый сталкер, честное слово, доктор. И действуют четко. Сколько бы мы времени потеряли на препирательства с военной и государственной чиновной бюрократией… страшно подумать. — пока машина шла от поста ещё была возможность немного расслабиться и водитель воспользовался этим в полной мере.

— Согласна. Что-ж. Придётся нам тоже побыть сталкерами. — Знаменская посмотрела в зеркало заднего вида и этого взгляда оказалось достаточно. С лёгким шелестом закрылись решетки прямого воздухозабора, зашелестели фильтрующие установки и люди в салоне закрыли забрала медицинских бронескафандров высшей защиты, ничем не уступавших в оснащённости и прочности армейским спецназовским. — Мы готовы побыть сталкерами. Давайте-ка к Липовцам, Устим.

— Хорошо, Виктория Олеговна. — водитель мягко свёл машину на проселок. — А то на шоссе фон — дай боже.

— На просёлке он. — внимательный взгляд на индикаторы. — побольше будет, но мы обкатаем нашу систему нейтрализации в реальных боевых условиях. — проговорила Знаменская. А в Липовцах остановимся в крайней избе, вот здесь. — её указка коснулась пластика карты. — она пуста, так что мы там никого не потревожим. Фактически эта изба — брошенный хутор, таких у нас, как известно, немало, но нам и не надо становиться лагерем среди постоянных жилых домов. Первая тройка разведки обойдёт дома поселка, посмотрит ситуацию и окажет первичную санирующую помощь. Потом мы займёмся планомерной работой. Пока разведка ищет, остальные налаживают вокруг избы базу. Ясно?

— Так точно. — раздался чёткий приглушенный ответ.

Всё прошло так, как и планировала Знаменская. Но она не была бы врачом, если бы сама усидела в штабной избе, а не присоединилась к тройке разведчиков. Две женщины и двое мужчин лучше всего, как выяснилось впоследствии, подействовали своим появлением на жителей Липовцов — села, насчитывавшего пять сотен дворов. А тогда, шагая по проселочной дороге, Знаменская вглядывалась в окружающий мир со всё возраставшей тревогой. То же чувствовали и её спутники.

— Есть у меня приятель, историк, так тот, бывало, днями и ночами резался в «Сталкера» на древнем комьютере. Вот там была примерно такая атмосфера. — сказал один из медиков-мужчин, косясь на висевший в ремённой петле своего скафандра мощный лучемёт. — Такие стволы в этой игрушке можно было получить только если стать очень и очень крутым сталкером. Новичкам давали стандартный ПМ и двустволку-обрез. А с этим, как известно всем нам, много в условиях полномасштабной мутационно-радиационной катастрофы не навоюешь.

— Атмосфера катастрофы почти всегда и везде для человека одинакова. Службы погоды уже отсекли район от остального воздушного пространства, так что здешние фантасмогории. — другой мужчина-медик поморщился, обозревая сканирующим взглядом гнетущий своими апокалиптическими красками пейзаж. — останутся только здешними фантасмагориями. Разница только в том, что в том «Сталкере» Зона сама ограничивала свое распространение. А тут её ограничили мы. И не просто ограничили, но и…

Договорить он не успел — из за поворота вымахнул двухголовый бык, который стремительно приближался с совершенно определёнными намерениями. Молниеносная реакция не подвела медика и прицельная очередь из дезинтегратора испепелила исчадие ада ещё «на подходе».

— … постараемся управлять этой Зоной. Отловят парочку и разберутся. — закончил свою мысль медик, пряча малый дезинтегратор в плечевую кобуру. О большом дезинтеграторе медик даже не помыслил, здраво рассудив, что его мощь была бы излишней. — Интересно, от кого же сбежал такой экземплярчик?

— Да ни от кого. Здесь явно не животноводческий район, это — гость из центра. — сказал первый мужчина.

— Ага. Мы пока ещё до центра не домахались. Сжимаем кольцо. — проговорила, пряча свой взведенный, но так и не разряженный в нападавшего быка дезинтегратор в плечевую кобуру, женщина-медик, коллега Знаменской. — всё, хутор остался позади, мы вступаем в село. Кажется, нас уже тут ждут. — она указала на троих мужчин в химкостюмах, стоящих за импровизированной баррикадой на въезде в село.

— Ага. Сталкер в чистом виде. — сказал второй мужчина-врач, пряча, убедившись в безопасности окружащей обстановки, свой взведённый не дезинтегратор, а малый лучемет, в плечевую кобуру. — Приветствуем. — сказал он, обращаясь к бородатому старику в ладно пригнанном по фигуре щегольском скафандре. Разведчики сразу признали в нём главу местных сил сопротивления. — Капитан медслужбы Нижнего Новгорода Ивернев.

— Командир сил местной самообороны Острожский. — отрекомендовался старик, пожимая руку медику. — Мы ждали вас. Знаем, что вы обосновались на брошенном хуторе. Знаем и о мутанте, атаковавшем вас. У АЭС было построено несколько подземных старомодных ферм, там содержалось несколько тысяч таких вот экземпляров. Теперь там сущий ад. Но мы отреагировали быстро. Силы самообороны посёлков и деревень закрыли все мыслимые щели и эти скитальцы отстреливаются стабильно и чётко. Каковы ваши планы, доктор? — обратился он к Знаменской, сразу признав в ней главу медицинской миссии.

— Мы — только разведка. Наши специалисты на хуторе готовятся к развёртыванию. Зона нашей ответственности. — Знаменская достала пластик карты. — вот этот район. Вместе с вашим поселком тоже. Так что если позволите…

— Не только позволю, попрошу! — церемонно сказал старик, подзывая девушку в не менее щегольском скафандре. — Вот наша врач, моя дочка. Она вам всё объяснит и покажет. Кстати — большая поклонница и знаток экстремальных ситуаций. Так что можете быть с ней предельно откровенны.

— Хорошо. — Знаменская кивнула новой знакомой. — Вы пока пройдитесь по посёлку, посмотрите что и как, — она обменялась взглядами со спутниками. — а мы с коллегой пройдём в местный медцентр. Встреча — по обстановке. Держим связь по всем мыслимым каналам.

— Хорошо. — мужчины и женщина кивнули и вместе со стариком направились по окружной дороге в сторону промышленной зоны посёлка. Знаменская вместе с местной докторшей пошли к центру посёлка, туда, где размещалось трехэтажное здание медцентра.

— Тряхнуло нас солидно, Вика. — говорила докторша, отрекомендовавшаяся Екатериной и отказавшаяся сообщить свое отчество. Знаменская не настаивала, хотя аппаратура скафандра сразу выдала полную идентификационную информацию по собеседнице врача. — Но мы отреагировали чётко. За несколько минут посёлок был переведен на автономное обеспечение и местные силы обороны заняли свои места. Медцентр в полной готовности. Двое хирургов и восемь врачей других основных специальностей с шести утра на местах. Пока что особых проблем нет, но мы ожидаем худшего. Всё же этот трёхкилометровый «палец» — она указала на столб зарева. — никому из нас, местных, не нравится.

— Нам тоже. А почему ваш отец назвал вас большой любительницей и знатоком экстремальных ситуаций?

— Дело в том, что согласно некоторым данным под АЭС располагался спеццентр. Наследие тёмных веков. Подарочек на столетия.

— Алерское-пятнадцать? — спросила Знаменская, в силу сориентированности на катастрофы и их последствия прочитавшая и отсмотревшая горы материалов по вот таким «подарочкам» из минувших и канувших в Лету эпох.

— Он самый. — врач не выразила ни грана удивления степенью информированности гостьи. — И его масштабы до сих пор поражают, каждые пять лет мы открываем что-то новое в его лабиринтах.

— И вы, Екатерина, уж точно в первых рядах. — игриво и по-доброму спросила Виктория свою новую подругу, уже заранее зная ответ.

— Я здесь родилась, Становская область — моя родная земля и я буду изучать её и бороться за неё. — сказала Екатерина, ничуть не изменяясь в лице. — И я знаю, что нам помогут все россияне. Но основное мы должны сделать сами. Областная Служба подземной экстремальной спелеологии «Каскад», пусть она и головная в нашем территориальном сегменте, не всесильна, но мы, местные силы экстремальной разведки, всячески содействуем её работе. Наш прошлый позор должен быть смыт. Тем более, когда мои соотечественники пострадали.

— Сколько раненых в больнице?

— Два десятка. Пока мы справляемся. — Екатерина придержала тяжёлую створку люка шлюза. — Знаю, вам не впервой, но переоденьтесь в наши внутренние комбинезоны. Они ничуть не хуже внешних. А ваш подождёт здесь. Здесь — надёжно.

— Не сомневаюсь, Катя. — Знаменская легко переоделась и подхватила укладку с медикаментами и инструментами, не забыв переложить в подвески портупеи оружие. — Показывайте мне самых тяжёлых…

Началась обычная медицинская работа.

Тайна Первой Знаменской

Мало кто знал о её тайне, которую она носила в себе со старшей группы детского сада. Тот день, когда во время тихого часа в её сон мягко и в то же время основательно вошла «незнакомка», она запомнила на всю жизнь. Именно Юстара Блаус — генерал астромедицины Земли-два (или бог знает какой по счёту в Книге Бытия была эта неизвестная до сих пор планета, населённая почти неотличимыми от землян — жителей Земли-первой людьми) научила её многому из того, что пока что ждало своего часа.

Понимая, что на финальном, переходном этапе проявлять такие запредельные способности было уже ни к чему, Юстара Блаус всё же передала своей новой подружке такие знания и умения, примени которые та на практике — и Россия свободно и спокойно могла бы оставить позади все без исключения страны Земли: слишком глубокими стали изменения в ключевых областях к тому моменту, когда Виктория Знаменская вступила на школьный порог и приступила к совмещению содержимого школьной программы с той информацией, которую передала ей Юстара.

Как-то во время вечерних безмолвных бесед Юстара сказала Виктории, что при любых других условиях подобная информация в состоянии трансформировать любую сложнейшую общественную систему. Виктория Олеговна Знаменская грустно улыбнулась, кивая своим мыслям. Как она ни просила свою неведомую подружку, та отказалась назвать даже приблизительно время, когда она сможет увидеть её не внутри, а вне себя. Тогда она ещё не могла понять, что гостья просто не хочет обижать и расстраивать свою маленькую хозяйку, прямо заявляя о том, что вовне, возможно, она не увидит её никогда.

Первая Знаменская. Путь к президентскому посту

Виктория Знаменская окончила подмосковную Дмитровскую школу второй ступени одной из лучших учениц и сразу подала документы в Первый медицинский университет Москвы. Совет президентов России находился в то время на этапе, когда необходимость в коллегиальном управлении стала уже уходить на второй план. Россия готовилась вскоре перейти от коллегиального к единоличному управлению обществом. Интересуясь общественной жизнью, Виктория подумала о том, что система, состоящая из двух половинок, совмещающих в себе и коллегиальное и единоличное управление обществом и страной была бы не в пример эффективнее. Постепенно страна приобретала всё более упорядоченный вид, доставлявший немало положительных эмоций её жителям. Но проблем было по-прежнему предостаточно.

Едва начав учебу в университете, Знаменская сразу определила для себя и специализацию: врач «скорой» помощи, её подразделений «медицины региональных и местных катастроф». Такая специализация как нельзя лучше соответствовала настройке самой Виктории, подтверждённой и углублённой стараниями Юстарой Блаус. Студенты-медики, осваивавшие данное направление, с акульей скоростью и осьминожьей цепкостью брали на вооружение всё то новое, что могло предложить им общество. Очень часто достаточно было намёка, но Виктория, с первых дней учебы в Университете принявшая подобную настройку, грустно улыбалась и шутила в ответ на неизбежные и заранее спрогнозированные проявления железобетонной уверенности своих молодых коллег в том, что за их жизнь будут открыты почти все методы лечения и предупреждения всех проблем, которые относились к компетенции службы «медицины катастроф».

Она-то хорошо знала цену такой уверенности, но разубеждать однокурсников не спешила — люди всегда оставались людьми, а она уже стала немного «не человеком», но пока что, как сама шутила, безмолвно общаясь с Юстарой Блаус, в безопасных и почти незаметных пределах, обычных для отличницы «боевой и политической», оставалась всё же на девяносто пять процентов обычным земным человеком.

О «политической» её подкованности ходили легенды — она, будучи студенткой, практически полностью контролировала и направляла всю студенческую жизнь факультета медицины катастроф и входила несменяемым членом в президиум студенческого парламента, выступать против которого рисковали далеко не все профессора и академики. Даже коллективно, а не то что в одиночку.

С первых дней студенчества Виктория Олеговна почти еженедельно едва ли не сутками пропадала на станциях «скорой», успевая посещать установочные лекции и вовремя выходя на связь с университетским информационным центром для сдачи очередных весьма заковыристых тестов, основа для которых неизменно бралась не только из теории, но и из богатейшей и предельно разнообразной практики медицинской службы гражданского общества всей планеты. После церемонии вручения диплома и Евразийского медицинского врачебного сертификата Знаменской (как она сама прямо не говоря об этом вслух неоднократно предсказывала) предложили остаться в Москве, но она решительно отказалась и уехала в Поволжье.

Её базой стал Нижний Новгород и, следуя своему принципу, она начала осваивать пирамиду областной и городской Служб Скорой Медицинской Помощи с самых низовых звеньев, наотрез отказавшись занять заслуженное отличной учебой и трудной практикой место старшего врача одной из центральных областных подстанций. Конечно же, информация о степени её подготовленности была быстро распространена в области — в этом в медицинской среде было трудно усмотреть возможность создания каких либо секретов, но она не смогла заставить Знаменскую согласиться на что-либо иное кроме как на должность рядового врача «скорой». Некоторые врачи всё же усмотрели в этом попытку «порисоваться», некоторые медики даже посчитали, что новенькая врач просто расслабляется после обвально-скоростного периода обучения.

Для непосвящённых такой вывод был закономерен, но за время учебы в Первом медицинском университете Виктория Знаменская за два первых календарных года освоила специальную и общую части медицины катастроф, два следующих года потратила на самую полную и исчерпывающую «штудировку» хирургии и следующих два года обучения в университете параллельно очно стажировалась в Российской Службе комплексной медико-биологической и психофизической защиты — новейшем Направлении, которое возникло далеко не сразу и далеко не сразу и не везде в огромной стране получило права гражданства. Она заслуженно стала одним из членов формирующейся Российской Системы Пси-корпуса, сориентированного на борьбу в психофизической и психологической сфере человеческой сущности. Медики этого направления прекрасно владели навыками гипноза и прекрасно чувствовали себя в киберпространстве компьютерных систем и сетей Земли, отслеживая и окружавшую планету Ноосферу. Но об этой ее специализации знали далеко не все люди и даже далеко не все медики, хотя при желании она могла представиться им в чёрном как безлунная ночь комбинезоне со знаком весов в пятиугольном значке на левом лацкане. Чуждая всякой рисовки Виктория Знаменская ни разу не надевала ни знак, ни комбинезон, обходясь атрибутами земного медика.

Подобный уровень и разносторонность подготовленности позволили Знаменской не просто поднять свои собственные показатели до предельно больших высот, но и помочь множеству врачей и средних медработников кардинально повысить свой уровень знаний, умений и навыков.

Когда ей исполнилось двадцать шесть лет, в её жизни появился Сергей Валентинович Потапов. Тогда он был только капитаном вооружённых сил России, общевойсковиком по подготовке и рейнджером по направленности. К тому времени все россияне привыкли, что везде и всюду среди них присутствуют Рейнджеры, структура которых уже долгое время делилась на три части — профессионалы, «полупрофи» и «кандидаты». Сергей, получивший лейтенантские погоны в обычном выпуске Астраханского филиала Академии Вооружённых Сил России, достаточно быстро приобрёл звание «кандидата» и за год прошёл путь от зелёного новичка до «полупрофи». Выполнив норматив армейского старшего лейтенанта, он параллельно прошёл половину программы полупрофессиональной рейнджерской подготовки и теперь мог сказать, что кое-что в нелёгком рейнджерском бытии он знает, разумеет и умеет. Сергей Николаев за время службы исколесил всю Центральную Россию, совершенствовался во всех центрах подготовки, которые только и могли принимать общевойсковиков, прошёл пять учебных центров рейнджеров России, перед программами которых бледнели закалённые рейнджеры-иностранцы, но остался таким же компанейским и простым парнем, каким когда-то переступил порог филиала Академии Вооруженных Сил России.

Виктория Знаменская, поглощённая учебой, а затем работой, конечно же запоминала своих коллег и пациентов, с которыми хотя бы раз её сводила судьба, но ни на ком не задерживала свой внутренний взор. Не будучи наглухо закрытой для мужчин и юношей, она тем не менее в определённый момент времени развития взаимоотношений с железобетонным постоянством ставила перед ними одно и то же требование: сразу определиться с тем, какой уровень отношений они смогут потянуть — простое знакомство и приятельство или нечто большее, иногда выходящее довольно далеко за рамки обычного рабочего и личного взаимодействия. Далеко не многие из соискателей решались переступить этот достаточно высокий порог, далеко не все выдерживали даже первые месяцы жизни за этим порогом, но с теми, кто смог удержаться на этом уровне, Знаменская точно могла свернуть горы и сотворить настоящие чудеса. Виктория не допускала никакого насилия над личностью собеседника и коллеги, выходя на эти уровни. За неё срабатывала сама ситуация и уже она ставила человека, сделавшего выбор, перед очередным, подчас очень жестоким выбором.

Работая в «скорой» Нижегородской области, Знаменская побывала почти что в каждом населённом пункте «зоны ответственности», но основная её работа по её собственному выбору была сосредоточена на уровне посёлков городского типа. Звенья «скорой», обеспечивающие этот уровень, располагали к тому времени не только автомашинами, но и поездами и, конечно же, самолётами и вертолётами. Помня о грандиозной неудаче, постигшей первое массовое применение тогда ещё несовершенных гравилётов, нижегородцы быстро доказали россиянам нежелательность наплевательского отношения к столь непривычной технике и Россия на время вернулась к стандартной авиации, давно уже летавшей на абсолютно безопасном и легко возобновляемом топливе. Работа над гравилётами продолжалась, теперь уже с драконовскими нормативами и ограничениями, но продолжалась на полигонах и в лабораториях, где в кабинах и капсулах сидели как люди, так и андроиды.

Знаменская, освоившись в областном центре, занялась тем, что определила для себя уже очень давно как одну из главных задач: созданием многоуровневой информационной системы, способной «высосать» любую медицинскую информацию из глубинки, начиная от хутора и отдельно стоящего дома. За считанные месяцы все места, где больше двух-трёх дней жили люди, были взяты медицинской службой области на строжайший многовекторный и многоуровневый учёт и бледные расплывчатые контуры карт, используемых Службой Медицины Катастроф России для отслеживания и предотвращения проблемных ситуаций, совершенно закономерно стали приобретать невиданную ранее чёткость, определённость и конкретность. Считая это обычным результатом, Знаменская не обращала особого внимания на неизбежное пусть и незначительное славословие в свой адрес и продолжала углублять и расширять «зону безопасности». Она по-прежнему не считала, что делает что-либо особенное, она просто уловила необходимость сделать определённые шаги и делала их.

Одной из частей этой «зоны безопасности» неизбежно стали посёлки и городки Вооруженных Сил России, её подразделений Нижегородского сектора Приволжского Командного Направления. Не пытаясь конкурировать с военными медиками, Знаменская достаточно быстро завязала с ними взаимовыгодные отношения — у кого, как не у военных, уровень близости к всевозможным опасностям намного превышает тот, который доступен даже самым рисковым, но всё же гражданским людям. К тому же все медики России на протяжении десятилетий получали одновременно подготовку по военной и гражданской медицине, поэтому опасной конкуренции между двумя слоями Медслужбы России уже давно не наблюдалось.

Вскоре карты Нижегородской области покрылись сеткой ещё более точных обозначений, свидетельствующих о достижении ранее немыслимого уровня — теперь информация о степени медицинской безопасности любого уголка области обновлялась каждые десять минут, а раньше и получасовое обновление было огромным достижением. Знаменская, используя мощь суперкомпьютера Медслужбы Нижегородской Области и помощь своих многочисленных коллег, старалась сократить этот гигантский, по её мнению, промежуток времени до пяти минут, но для этого предстояло сделать намного больше. Вскоре у Виктории в работе на данном направлении всё же наступило время «площадки». Поняв это, Знаменская обратилась к другим своим разработкам.

Военная боевая, пассажирская и грузовая транспортная авиация и военные автомобильные, равно как и железнодорожные подразделения Вооружённых сил России давно и прочно сотрудничали с гражданскими медиками. Нередкими гостями были и рейнджеры. Благодаря военным пассажирским и грузовым транспортам, Виктория смогла посетить множество военных городков и военных посёлков, куда обычно гражданские медики попадали только в исключительных случаях — уже давно в России никто не ставил под необоснованное сомнение компетентность и профессионализм военных медиков.

Один из коллег Знаменской подал идею о воссоздании на новейших основах военно-гражданской медицинской транспортной службы, позволяющей и в мирное время и в условиях чрезвычайных обстоятельств маневрировать силами обеих частей специальных организаций России. Знаменская, признав авторство коллеги и его право на основополагающие принципы, приняла предложение и вскоре первыми посетителями в её кабинете в Медцентре на Откосе стали военнослужащие-рейнджеры. Среди пятерых мужчин и двух женщин в военной форме, пришедших как-то утром в среду в кабинет Знаменской, который она делила со своим коллегой-хирургом, был и Сергей Валентинович Потапов. С его помощью и при поддержке своих коллег и коллег Сергея за несколько часов интенсивного обмена мнениями и жаркой дискуссии по множеству вопросов родилась программа выделения сил и средств для создания военно-гражданской транспортной службы на принципиально иных схемах и основах.

Знаменская знала, что такие службы создавались людьми во многих странах мира и ранее при других обстоятельствах, но полагала, что в том, что она с коллегами и помощниками из армии снова на новом уровне повторяет когда то уже сделанное, нет ничего предосудительного и тем более — особенного: многие детали просто обречены сопровождать людей столько, сколько будет существовать цивилизация. Совершенствование транспортного взаимодействия между военными и гражданскими службами относилось именно к таким деталям, поэтому работа Знаменской в очередной раз не стала объектом слишком пристального внимания Информационной Системы России.

Засиживаясь в офисе Нижегородской областной медслужбы допоздна, сопровождая Викторию на внезапных выездах, Сергей быстро доказал Знаменской, что он не относится к любителям лёгких приключений и необязательных отношений. Узнав о нем поподробнее — и не только из информационных источников и сообщений своих помощников — военных медиков, Знаменская и сама убедилась, что старший лейтенант Потапов — цельная и надёжная личность.

Постепенно и понемногу она приближала его к себе, обставляя дело так, словно он завоёвывал её своими силами и своими средствами. Но Сергей Валентинович Потапов никогда не давил на неё и не торопил с прохождением неизбежных и очень важных этапов во взаимоотношениях «двух цивилизаций», что Виктории Олеговне Знаменской очень нравилось. Через год совместной напряжённой работы они заключили Договор и Сергей Валентинович обрёл право постоянно находиться рядом со Знаменской, заняв пост главного консультанта по вопросам взаимодействия с общевойсковыми и специальными подразделениями Вооружённых Сил России по Приволжскому округу.

И вот теперь «рванувшая» атомная станция заставила их отодвинуть личные взаимоотношения, обязательства и проблемы на второй план. Сергей Валентинович, использовавший право российских рейнджеров на экстерриториальность, по боевой тревоге в считанные минуты прибыл в загородный учебный центр специальных служб Становска, на базе которого было решено создать площадку выдвижения сил и средств рейнджеров Центральной России. Капитан Потапов, всего несколько дней назад в присутствии своих коллег получивший высокое звание профессионала, сам работал круглосуточно и привычно и жёстко выжимал все возможности из своих подчинённых, а Виктория металась на своем реанимобиле по населённым пунктам Смертельного Кольца — всего каких-то пятнадцать километров по радиусу от очага вулкана. Эти пятнадцать километров быстро превратились в огромную по площади тридцатикилометровую Зону, в которой Знаменская властвовала как медик в полной мере. Но властвовала она не в старом, а в новом понимании. Её власть была направлена на скорейшее и полное разрешение сложного комплекса проблем, поэтому здесь не было никакого места барству и безответственности, обычно сопутствовавших властным полномочиям в достаточно недалёком прошлом. К тому же теперь Знаменская была не одна и это также отличало её положение и возможности от тех, которые могли иметь место в прошлом.

В стремительном темпе и изматывающем режиме работали многие сотни людей, закрывая Зоне, насчитывавшей десятки квадратных километров, любые возможности для вредного влияния на природу и на человеческий организм. Трёхкилометровый огненный столб через несколько недель удалось почти что полностью загасить, но ни военнослужащие, ни гражданские не знали покоя уже много дней.

За это время Виктория и Сергей виделись всего несколько часов с огромными перерывами. Утомлённая Знаменская часто просто молча засыпала на коленях у мужа, а тот, гладя её роскошные каштановые волосы, с грустью думал о том, что такой график состарит его Викторию намного быстрее. Говорить что-либо вслух не было нужды: долгая работа вместе и рядом приучила Знаменскую и Потапова обходиться без слов — только жестами и взглядами. С предельно полной нагрузкой работали только те «средства связи», которые почти не были задействованы в недавнем прошлом.

Как это обычно бывало, только рядом с ним, с главным другом, только в его присутствии и в отсутствии всех других людей Знаменская могла временно сбросить с себя тяжеленный панцирь психофизической защиты и ненадолго стать обычной девушкой. Она знала, что Сергей хочет детей, она понимала, что вслух об этом он ей скажет только тогда, когда всё успокоится и разумела, на какую жертву он идёт, давая возможность ей, супруге, стремительно сокращать промежуток времени, когда рождение даже одного единственного ребёнка будет безопасным. Но тогда почти годовая работа по ликвидации последствий катастрофы исключила, как казалось и для неё и для него даже мысли и о детях и о спокойной семейной жизни.

После того, как станция была все же укрощена, россияне привычно подвели итоги и впервые среди наиболее известных людей, отнюдь не всегда являвшихся официальными руководителями или распорядителями, имена Виктории и Сергея встали в один список, обрётший мировую известность и снабжённый длиннейшими исчерпывающими характеристиками сделанного каждым из списка. Рейтинг Сергея оказался чуть ниже рейтинга Виктории и она в кругу подруг с грустью шутила, что Сергей, как истый джентльмен, пропустил даму вперёд, не дав при этом ей никакой мыслимой возможности попасть в сколько нибудь опасную ситуацию. На это подруги отвечали, что уж кто кто, а Сергей Валентинович Потапов как военный человек сделал ничуть не меньше и если и пропустил её вперёд, то только в общем списке, а в разных списках — и такие, как открытые так и закрытые, действительно имели место — имена Сергея и Виктории стояли на одном уровне.

Первая Знаменская. Смерть Президента

Именно он, Сергей Потапов будет свидетелем последних секунд жизни Президента России — его Виктории. Именно он примет почти бездыханное тело жены на свои руки из рук офицеров подоспевшего президентского конвоя. Именно его пальцы закроют глаза Виктории, которые освещали путь страны долгие шестнадцать лет — шесть лет подготовки к Рывку в составе теневого кабинета и десять лет реального президентства.

Именно он на спешно собранном через час после случившегося Совете Президентов России встанет с жёсткого кресла, ещё больше помрачнеет, одним резким и точным движением застегнёт до подбородка чёрный траурный комбинезон без наград и знаков различия и непривычно тихим, совершенно не командным голосом попросит присутствующих иерархов не допускать женщин в списки кандидатов в Президенты России на протяжении ближайшего века. Ожидаемого им удивления и непонимания не последовало — собравшиеся были не новичками в деле общественного управления и прекрасно понимали, что в определённые моменты истории человеческой цивилизации рисковать имеют право только мужчины, обязанные всемерно защитить женщин.

Проведенная впоследствии работа позволила снизить уровень спрогнозированного общественного недовольства принятым решением до минимума. Расслабляться было нельзя: прошло только несколько месяцев с момента обнаружения признаков «малиновой тревоги» — положения, включающего все защитные механизмы российского общества в боевой режим.

Знаменская перед уходом передала почти все разработки и материалы своим помощникам и сподвижникам. На эту процедуру уже давно никто в России не обращал особого внимания — даже являясь единоличной правительницей страны, Знаменская поддержала и в какой-то мере даже заново воссоздала могучую многократно дублированную систему управления, позволяющую сменять единоличное и коллективное управление без уже ставшего привычным толчка. У президента в очередной раз появилась армия сторонников, которые сами вели огромные многоуровневые проекты, занимались пионерными разработками и совершенно не ощущали себя слепыми безвольными исполнителями.

Став Президентом России, Знаменская предельно уменьшила объем документооборота, что позволило сократить время на осуществление планирования и организацию деятельности. Тем не менее она урывками много писала и оставляла часть документов у себя. Теперь на столы перед членами Совета Президентов легли немногочисленные папки, которые раньше были переданы Знаменской своим помощникам, а теперь возвращены в Совет с отметками об изучении, внедрении и выполнении. К этим папкам добавились ещё несколько, извлечённые, с разрешения Потапова, из личных сейфов Знаменской. О многих из них сам Потапов не имел ни малейшего понятия — Знаменская умела хранить тайны и секреты и могла организовать любую работу так, что о ней мало кто даже догадывался.

Все доставленные в помещение Зала Совета Президентов документы были изучены в кратчайшие сроки. Потапов лично просмотрел три тысячи страниц, выкраивая минуты между очередными периодами боевого дежурства, а закончив просмотр, понял, что его Виктория в очередной раз крупно слукавила, говоря о том, что она превосходно отдыхает на Президентской даче в Ликино. Сопоставив датировку, Потапов убедился, что она сократила время своего самого полного отдыха в режиме бодрствования до возможного получасового минимума. И это при том, что она не отказалась и от выполнения обязанностей врача «скорой». Проблема «Вируса очищения цивилизации» отнимала у неё почти всё время, остававшееся после многочисленных общественных и управленческих забот.

Потапов вспомнил, как совсем недавно на невысказанный вопрос о длительности столь тяжёлого периода Знаменская ответила грустным прямым взглядом и только одним словом: «Надолго…». Теперь он готов был поклясться, что его подруга знала, что ей не суждено будет увидеть победу над всплеском террористической активности, но это тяжелейшее знание не смогло заставить её умерить свою активность. Наоборот, всегда торпедно-стремительная Знаменская в эти несколько месяцев набрала такой темп, который не смогли предвидеть даже люди, хорошо знавшие её.

— Россияне требуют проведения полномасштабной общественной процедуры погребения. — проговорил присевший на край рабочего кресла, стоявшего перед главным столом в кабинете мужа президента России первый заместитель Потапова — генерал-лейтенант Сикорский. — Центр общественных связей рейнджеров России в Москве и его отделения на местах уже посетили десятки людей с одним и тем же желанием. Полагаю, нам нельзя не прислушаться к их мнению.

— Вы убеждены, что это не пойдет нам всем во вред? Считаю, что надо обойтись резко сокращённой процедурой. — ответил Потапов ровным тихим голосом. Сикорский отметил, что на лице генерал-полковника не дрогнул ни один мускул, не изменился взгляд, но какая-то частичка психосферы, легко читаемая профессионалом, выказала боль, постоянно испытываемую потерявшим подругу офицером и только усилившуюся на несколько секунд после вопроса помощника. — Мне самому дико это предлагать, но Вика никогда не согласилась бы отвлекать людей на подобные церемонии в таких обстоятельствах. — Потапов привычно назвал жену кратким именем, зная, что помощник поймет его правильно.

— А не покажет ли это нашу силу? Если мы погребаем своего верховного лидера и делаем это по полной схеме в таких сложных условиях, то может быть это — лучшее и самое действенное и убедительное доказательство нашей силы? Я подготовил многовариантный план и согласовал его части со всеми службами. Мы можем приступить к его реализации в течение получаса. — Сикорский принципиально не собирался уступать своему шефу. В его рабочей приёмной за последние пять часов перебывало несколько сотен людей, которые, несмотря на строжайший режим-график боевого реагирования, обязательный для выполнения всем гражданским обществом России, не говоря уже о специальных, военизированных и военных частях общества, прибывали в Центр общественных связей Рейнджеров России только с одной целью — добиться от главного друга Президента страны согласия на проведение обычной церемонии похорон верховного лидера.

— Я ознакомлюсь с планом. — Потапов пододвинул к себе папку. — Но пока ничего не смогу сказать. Мне надо подумать. Идите, Устим Савович.

Помощник кивнул и отошел от пульта. Он понимал, что даже почти неуязвимый генерал в данном случае — не непробиваемый рейнджер-профессионал, а обычный земной человек. Вернувшись к себе в кабинет, Сикорский принял ещё нескольких ходоков и сказал им только то, что знал твёрдо: муж погибшего Президента России рассмотрит все поступившие предложения. Большего он сказать не мог.

За окнами хлестал осенний дождь, было весьма холодно, с деревьев облетала последняя листва — заканчивалась последняя декада октября. Скоро придёт ноябрь с его первым снегом и морозами. За несколько столетий Россия смогла вернуть себе славу самой снежной страны Евразии после веков Глобального потепления. Тротуары городов и городков с посёлками привычно закрывались полями защиты, не пропускающими струи дождя в пешеходные «тоннели». По улицам, обогреваемым Эс-излучением и потому свободным от излишней воды, снега и льда, сновали разноцветные отмытые до блеска машины. Сколько веков Россия не могла наладить коммунальное хозяйство и ввести в норматив такое простое дело, как чистые, нескользкие и ровные тротуары при снегопадах, часто длящихся несколько суток. А сколько машин и людей было потеряно на обледеневших и засыпанных листвой дорогах — до сих пор изучавшие сводки тех лет исследователи приходили в ужас, только на секунду представив этот реализм, сжатый в несколько таблиц на плохой бумаге, в пожарном порядке переведённой в цифровую форму. А теперь этот реализм могли представить и системы виртуальной реальности, поддерживаемые мощью суперкомпьютеров областей и районов.

С виду на улицах российских городов все было как всегда, если не считать обилия чёрных лент на антеннах и флагштоках на зданиях и машинах — не дожидаясь официального траура, россияне выражали свою скорбь по погибшему известнейшему и любимейшему без всякого чинопочитания человеку: никто уже не сомневался, что Знаменская стала жертвой боевой пятёрки террористов, выдержав при этом столкновение не только в физической, но и в психической сфере с мастерами «чёрного удара». Только Закон Триады в этот раз повернулся к Знаменской лицом своей гибельной одной трети и вся внутренняя личностная защита немолодой женщины была использована против сверхмассированного нападения. Знаменская держалась до последнего, не только защищаясь, но и нападая.

На месте столкновения нашли четыре обугленных трупа. Это сработали, как тогда ошибочно полагали, аварийные испепелители, вступавшие в действие у Посвящённых, к которым, безусловно, принадлежала и Президент, только в самые критические моменты. Сама Знаменская дождалась появления начальника личной президентской охраны, ответила на его вопросительный взгляд прямым взглядом и мучительной гримасой плотно сжимаемых от всепожирающей боли во всём теле губ и одним движением воли выплеснула в мозг офицера всю информацию, собранную ею во время боя с мозгов и ауры нападавших. Офицер знал о кое-каких запредельных возможностях Президента, поэтому не удивился и постарался с помощью подоспевших коллег продлить жизнь смертельно раненой и предельно истощённой женщины.

Потапов, в ту же секунду получив информацию от начальника охраны, был вынужден прибегнуть к редко используемой прямой специальной телепортации, чтобы успеть из Дмитрова в Химки. Увидев сквозь полузакрытые от предельного истощения веки сияющий столб, из которого вышел главный друг, Знаменская медленно приподнялась на слабых руках и едва заметным жестом кисти правой руки попросила двух офицеров охраны, удерживающих её в полулежачем положении, передать её мужу. Офицеры повиновались, поймав полный боли взгляд генерала, принявшего на свои крепкие и сильные руки тело супруги, жизнь которой едва теплилась.

Подбежавший от остановившегося в отдалении немедленно погасившего ярчайшие мигалки и даже не включавшего многотональную сирену медбуса медик был тут же остановлен моментально отреагировавшими тремя офицерами президентской охраны и один из остановивших коротко отрицательно покачал головой, давая понять собранному в пружину медику, что никакие ухищрения не смогут спасти жизнь Президента. За спинами офицеров охраны медик увидел склонённого над телом Президента мужа Знаменской и понял, что его услуги здесь будут бессильны. Он повернулся и ушёл обратно к спецмашине. Потапов, понимавший тщетность даже прямой перекачки жизненной энергии, не отрываясь вглядывался в лицо жены, с которого исчезала аура жизни. Легкий вздох, дрожание полуприкрытых век и все находившиеся рядом с Лидером люди ощутили, что Президент ушла.

Появились гравиносилки, подъехал чёрный лимузин под охраной восьмёрки мотоциклистов. Генерал встал, не выпуская тело жены из рук, кивком головы отказался от носилок и сам отнёс жену к машине. Уложив на заднее сиденье, он прикрыл её тело пледом, поданным едва сдерживающим слёзы капитаном-водителем. Это был тот самый плед, которым она укрыла гудевшие ноги после принесения присяги на Воробьёвых горах в Москве.

Тогда, много лет назад, после короткой церемонии она стоя выдержала трёхчасовую прессконференцию для российских и иностранных журналистов и двухчасовое предельно неформальное общение с москвичами, отказавшись даже присесть на несколько минут в незамедлительно, сразу по окончании присяги принесённое кресло. Обессиленная, она села тогда в белый президентский лимузин с тремя оленями на капоте и президентским штандартом на крыльевом флагштоке и, сжав губы, одним движением накрыла уставшие, гудевшие от напряжения ноги, поймав понимающие взгляды лейтенанта-водителя и двух офицеров личной охраны.

Теперь вместо белого парадного президентского лимузина, настоящей президентской квартиры и одновременно — полномасштабного рабочего кабинета верховного лидера России появился чёрный, без всяких знаков приоритета и с обычными номерами. Подошедший к машине глава Совета президентов России — вице-президент Петропавловский несколько минут вглядывался в лицо Знаменской, комкая в руках платок, затем кивнул Потапову и сел в подошедший серый лимузин с двумя включёнными полупритушенными медленно вращавшимися синими мигалками. Через пять минут небольшая колонна направилась в Президент — Центр, где уже шла подготовка к траурной церемонии. Там Петропавловский сразу организовал сбор Совета Президентов России, дав возможность Потапову заняться личными приготовлениями к погребению.

Потапов, выйдя из машины, кивком головы поприветствовал подошедших сыновей, дочерей, внуков и внучек, прибывших при содействии Транспортной службы Президент-Центра в неприметный личный особняк Знаменской, расположенный на задах огромного комплекса и принял самое непосредственное участие в обряжении тела.

Через час в особняке собрались все близкие и дальние родственники Знаменской и Потапова. Этот день был последним, когда смерть Президента страны ещё могла быть полностью личным горем. До полуночи в окнах особняка не гас свет, хотя в зале, где был установлен постамент с телом Знаменской, царил полумрак и стояла звенящая тишина. Сергей Валентинович переоделся в чёрный траурный комбинезон без всяких наград и знаков отличия и несколько часов сидел рядом с женой, держа её за правую руку и вглядываясь в заострившееся, но оставшееся таким же притягательным лицо.

— Всем собрать все вещи и подготовить их к перевозке в Тарусу. — тихо сказал генерал подошедшему к постаменту и вставшему за спиной отца старшему сыну. — Тимофей, распорядись, проследи чтобы ничего нашего здесь не осталось. К утру все должно быть в Тарусе. Остальное ты знаешь сам. Действуй.

— Хорошо, отец. — молодой мужчина вгляделся в лицо матери и поклонившись, вышел. Вошла старшая дочь — Рогнеда.

— Отец, ты приказал забрать все…

— Да, мы должны забрать все вещи, которые являются личными. Завтра здесь будет с шести часов полно всякого народу и заниматься сборами будет не с руки. Успокой внуков, особенно Данилку, я слышу, как он заходится плачем уже более получаса.

— Он так любил прабабушку… Первым почувствовал, что она в опасности, а потом начал плакать почти без перерывов с того момента, как она покинула нас…

— Понимаю. И проследи, чтобы ничего из безделушек и документов не оставалось нигде. Я знаю, что лучше тебя это никто не сделает. — Потапов знал, что старшая дочь унаследовала и довела до совершенства способность Виктории замечать малейшие недостатки и находить то, что необходимо, в кратчайшие сроки.

— Хорошо, отец. — Рогнеда поклонилась матери и, кивнув отцу, вышла из зала.

— Витольд, подойди. — Сергей Валентинович не оборачиваясь сделал приглашающий жест рукой и младший сын бесшумно подошел и встал слева от отца. — Вот ключ-код от главного сейфа кабинета. Собери всё, что там найдёшь личного в отдельный пакет, закрой наглухо и, опечатав, отнеси в нашу «Волжанку». Ключ сдашь Петропавловскому. Там должны остаться только служебные документы, которые по праву должны быть переданы только ему.

— Хорошо, отец. — молодой мужчина отдав два поклона — матери и отцу — исчез. Потапов вгляделся повнимательнее в лицо жены, запечатлевая её образ в глубинах души, встал с кресла, отпустил её руку на мягкий короткий ворс подушки и, повернувшись, спустился мимо трёх офицеров президентской личной охраны в самый нижний холл. Его дети уже грузили в «Волжанку» небогатые пожитки матери. Несмотря на то, что особняк на время исполнения президентских полномочий считался сугубо личной территорией Верховного Лидера, Виктория Олеговна не стала перевозить в его пределы многочисленные вещи, ограничившись самым необходимым.

— Отец, мы готовы. Нас сопроводит один мотоциклист охраны. Для скорости. — подошедшая Рогнеда коснулась мягким взглядом погасших глаз отца. — В восемь утра мы вернёмся.

— Хорошо. Возвращайтесь. — коротко сказал генерал, проводив взглядом мотоциклиста, ушедшего вперед, в проём открывавшихся перед легковой машиной ворот. Ему самому еще предстояло пойти на Совет Президентов России и в его голове уже сложились строки краткого обращения, суть которого сводилась к одному положению — ни под каким видом не допускать в списки кандидатов в Президенты России женщин на период Малиновой Тревоги. Остальное он не прогнозировал и не планировал — он верил иерархам Совета Президентов, верил, поскольку знал их как людей, а не только как должностных лиц Системы Управления Россией.

Дети выполнили поручение отца точно и в срок. В восемь часов, за час до открытия периметра особняка для членов Совета Президентов России и высших иерархов Систем управления и контроля, все члены семей Потаповых и Знаменских выстроились по бокам постамента, чтобы почти час провести в молчаливом глубоком единении. Свет в зале оставался притушенным, только шелестел ветер в протяжной системе вентиляции: мощные и совершенные кондиционеры не включали, хотя их шум сюда бы не добрался. Все присутствовавшие очень хорошо знали, как Знаменская любила естественную простоту и порядок.

В девять утра у уреза ковра, на котором был установлен постамент, позади родных и близких Знаменской выстроились верховные иерархи высшего уровня системы управления и контроля гражданского общества России. Второе каре образовали военнослужащие Центрального командования Вооруженных Сил России.

Их появление было бесшумным и быстрым — уже давно Знаменская в очередной раз в истории России надёжно отучила своих современников-воинов бряцать оружием и сверкать медью оркестра по любому протокольному поводу. Нынешняя армия России была построена теперь на абсолютно новых принципах и потому считалась одной из сильнейших в Евразии. Несмотря на то, что подразделения всех командований вооруженных сил России уже принимали самое непосредственное участие в борьбе с проявлениями вводного этапа всплеска терроризма, не возникло никаких вопросов и проблем по поводу того, кто должен был отдать почести президенту страны, величие которой проявлялось теперь в стольких областях, что их количество могло бы сравниться с численностью населения, перевалившего за шестьсот миллионов человек и уверенно двигавшейся к миллиардной отметке. Тем не менее, сюда пришли не «протокольные» парадные подразделения армии, воздушного и морского флотов, а также специальных подразделений (и такие в нынешней России было принято решение сохранить, изменив их функции), а только те, кто действительно хотел, желал и к тому же достаточно хорошо знал, кто такая была Виктория Олеговна Знаменская.

Первая Знаменская. Возмездие за гибель лидера

— Спецотряду «Витязь». Приказ. Найти пятого. Он — убийца. — сказал бесцветным голосом Координатор Совета Президентов России, ознакомившись с докладом начальника президентского конвоя. — План — «Вспышка».

— Санкция? — прозвучал вопрос командира подразделения.

— Взять живым. При необходимости ликвидации — считать и сохранить всю без малейших исключений информацию.

— Принято. — в динамике-бусинке пропела мелодия отсечки прослушивания.

Координатор откинулся на спинку кресла в просто обставленном кабинете и посмотрел на портрет Знаменской в президентском мундире, висевший на противоположной от стола стене.

— Координатор. Вы уверены, что его надо брать живым? — в кабинет бесшумно вошел заместитель. — Может сразу… — он сделал красноречивый жест рукой. — Или…

— Или, Степан Довлатович. Вице-президент взял управление страной на себя. Мы включились в режим стабилизации и амортизации, Россия должна пройти этот пункт без особых потерь. Но ответить за смерть президента он и все они должны по полной программе. Полагаю, вы знаете, что я также полностью и всецело за ликвидацию, да и понимаю, что «витязи» также на девяносто пять процентов — за то, чтобы сделать из него и из всех причастных к преступлению форменный паштет. Или просто распылить. Но я также уважаю решение генерала Потапова. Он сказал, что президент будет похоронена, но это не снимает с нас всех обязанности выполнить Закон Равновесия.

— «Действие всегда равно противодействию». - эхом отозвался заместитель, подходя к столу начальника.

— Должно быть всегда равно. — с нажимом произнес Координатор. — Эта боль требует не гнева, а отмщения.

— Именно за этим я пришел к вам, Координатор. — заместитель подобрался. — Прошу разрешения моему подразделению захватить исполнителя или его руководителей и участвовать в боевом применении «Стрелы» лично. — он как никто другой знал, что дело здесь не ограничивается банальным задержанием или обычной ликвидацией организованной преступной группы. — Я знаю, что «Витязь» уже по вашему приказу ведет поиск. Я хочу присоединиться со своим подразделением «Стрелец» к поиску и участвовать в операции от начала до конца.

— Вы полагаете, что первый? — устало произнес Координатор.

— Нет. Я знаю, что практически все оставленные в резерве подразделения всех сил Военного и Полувоенного Колец России настаивают на личном участии в поимке и в наказании виновных. Именно поэтому я не хочу, чтобы мои люди и я «пасли задних». Я согласен с вашим решением. Я либо захвачу всех без исключения причастных, даже по малости, подонков, либо принесу вам всю их подноготную и затем брошу к ногам семьи Президента. — ответил заместитель. — Прошу вас, Юлий Павлович. — он почти что впервые назвал координатора не по званию, а по имени-отчеству.

— А кто будет заниматься Проблемой? — Координатор, выразившись по привычке иносказательно и имея в виду начало периода террористической активности, не стал поднимать взгляд на заместителя, прекрасно читая его состояние и мысли.

— Мои резервные подразделения. Им пора входить в боевой режим. Первые два просто терроризируют меня требованиями о переходе на «быстроту». Уверен, справятся.

— А как же арьегард? Вы же вводите в действие почти середину.

— До середины ещё далеко. Понимаете, Знаменская занялась системой «Китеж» пять лет назад и за это время мы перетряхнули и всю систему и всю её структуру. Теперь мы многократно резервированы и действительно до середины ещё очень далеко. Глубину не показываю, вы всё сами знаете и понимаете. Она дала нам возможность увидеть Путь, по которому мы сейчас идём. Члены резервных подразделений сделают всё необходимое. Они душу вытрясут из подонков. Убеждён. И наша работа по Проблеме не пострадает. — уверенность в голосе заместителя росла неуклонной волной. — Мои офицеры, сержанты и солдаты говорят, что обязаны отплатить уму и сердцу Знаменской тем, чем должны платить Воины Навигаторам. Мы готовы к переходу на «луч».

— Хорошо. Берите своё подразделение и получайте все необходимые данные в Информслужбе России. Центральный офис. Об остальном — знаете сами.

— Есть. — заместитель просиял. — Спасибо, Командир. — он почти бегом направился к выходу из кабинета. За закрывшейся створкой возник неясный шум, там определённо собралось много людей, но потом волна звуков откатилась дальше, шум стих. Координатор понял, что личное подразделение Заместителя фактически в полном составе ждало в приемной решения Координатора, поручив командиру вести переговоры в режиме настойчивой просьбы.

Не впервые он вот так отпускал своих заместителей в боевые операции, зная, что рано или поздно любой из пятнадцати станет Координатором, набравшись необходимого опыта. Но никто из спецназа России не мог бы сказать, что координатор Совета Президентов России или любой координатор подразделения «Тени» были сугубо кабинетными работниками, не нюхавшим предельного «темпа» и не знавшими вкус крови и пота. Все Координаторы с незапамятных времен активно тренировались и регулярно участвовали в боевых операциях, которых всегда хватало.

В силу этого в спецназе России не формировалась особая каста распорядителей, умевшая махать в лучшем случае стилусами. Давным давно в специальных силах России назначение на любой командирский пост, начиная с сержантского, означало только одно — минимум четырёхкратное увеличение нагрузки и резкое повышение уровня готовности к перегрузкам восьмикратного уровня. Благодаря такому принципу командиры «Теней» могли при необходимости заменить любых вышестоящих начальников и сделать это максимально быстро и чётко, без «площадок» и толчков.

— Капитан «Теней» Литовченко. Прибыл для получения информации. — козырнул заместитель Координатора вставшему из за стола майору Информслужбы Степовому. — Извините, господин майор, что раньше срока, но обстоятельства.

— Информация готова. — майор подал укладку с кристаллами. — Успехов, капитан. — он пожал протянутую руку офицера. — Накажите их.

— Накажем, майор. — заместитель Координатора подхватил укладку, просмотрел промелькнувшее на миниэкранчике содержимое. — Поблагодарите своих за работу и скажите, что в нашем успехе — значительная часть их заслуги.

— Обязательно. — майор козырнул, садясь в кресло и возвращаясь к работе.

Заместитель координатора сел в машину и коротко махнул рукой.

— Начнём сканирование. — произнес он. — К бою.

— Есть. — коротко отозвался притихший на заднем сиденье дублёр. — Вошли в режим.

В щелях приёмников выстроились полученные кристаллы, засветившиеся желтоватым светом. Начался вседиапазонный приём-поиск в ноосфере. Через минуту щелкнул путеуказатель. Машина, хищно прижимаясь к покрытию, заскользила, набирая скорость и выходя на «клеверный лист» развязки.

— Цель принята на сопровождение. Благодарность информационникам. Известно, что это им стоило. — проговорил водитель, вгоняя машину на мост. — Трассеры десанта взяли курсолуч, выходят на горку и одновременно — в клещи. Не уйдёт. Мы применили полный кокон. «Подземные» подразделения «Стрельцов» также блокировали район.

— Форсаж. — кинул заместитель Координатора кодовую команду. Тяжёлый джип начал разгон за пределами разрешённой скорости, размеренно посверкивая спецсигналами. В окошке скоростемера пошли увеличивающиеся значения чисел. Сто, двести, триста километров. Силовое поле зашелестело, поднимая машину над полотном спецполосы шоссе. В кабине транспорта царила напряжённая тишина. Водитель разгонял машину. Заместитель Координатора впился взглядом в экраны, одновременно вслушиваясь в пение приборов стабилизации, на задних креслах замерли шестеро офицеров личного отделения замкоорда.

Когда-то взлёт колёсной машины прямо с городской улицы мог вызвать почти религиозный страх и ужас, а теперь это неизбежно и неуклонно становилось привычным делом. Тем более, что паутины проводов, ранее способных уничтожить взлетающий или садящийся транспорт на улицах и вдоль дорог уже полтора века как не было.

— Цель — в прицеле. — доложил помощник.

— Берём. — кинул, сверившись с данными, заместитель координатора. В следующую долю секунду он и все шестеро офицеров личного отделения покинули машину из одновременно открывшихся дверец, а ещё через минуту последний убийца уже был взят в кольцо. Сорокапятилетний мужчина не успел ничего почувствовать и понять, когда оказался прижат к пластику и ощутил в самых уязвимых местах прикосновение шокеров и парализаторов.

Замкоорд посмотрел на него из за непроницаемого извне щитка-экрана.

— Офф. — проговорил он и мужчина почувствовал, как проваливается в небытие. Взглянув на своего заместителя, замкоорд поймал его жест, означавший полную перекачку всей информации по сотне каналов и немедленную архивацию. Команда, отданная самим заместителем координатора своим подчинённым, означала отключение всех систем кроме минимального жизнеобеспечения и блокирование психосферы.

— Машина рядом. — доложил один из офицеров.

— В кузов. Прижать. Пятнадцать разрядов с шестьюдесятью подразрядами. — спокойно распорядился замкоорд. — Поехали. — он увидел снижавшиеся джипы с сотрудниками других спецназовских подразделений. — Дайте команду на прочёсывание. Пусть займутся поиском заказчиков всех уровней. Свою работу мы уже выполнили. Высосать все подуровни до предела. — замкоорд сел рядом с водителем, уловил щелчки разрядников, импульсы которых накачивали почти бездыханное тело. — В центр сканирования.

— Есть. — водитель поднял машину в воздух. — Рапорт послан, получен. Службы начали веер-поиск.

— Хорошо.

— Нас сопровождают шесть истребителей спецназа. Конвой-защита и охрана. Приказ Координатора. — сказал заместитель.

— Хорошо. Сканирование усилить до предела. Зажать. — замкоорд не оборачивался на пленника, зная, что офицеры и так держат его под почти непрерывным обстрелом энергоимпульсов.

— Есть. Разрешите умертвить? Мы закончили сканирование.

— Записи на фильтрацию и компоновку. Мне — полный комплект. — не отвечая ни жестом ни словом ни взглядом на заданный вопрос, заместитель координатора подобрался.

— Есть. — один из офицеров подал два кристаллоконтейнера. — доставите это Координатору?

— Да. — замкоорд посмотрел на приближающийся город. — мы должны обойти район президент-центра на максимальном удалении.

— Есть, замкоорд. — ответил водитель, бросая машину в вираж. — Удаление — сорок пять.

— Увеличьте до пятидесяти. На точке сто двадцать — пятьдесят я десантируюсь. Сделайте немедленно обратную противозенитную синусоиду и — сразу занимайте эшелон.

— Есть.

— Приказ. Доставить в центр сканирования, полнейшая изоляция и самое глубокое сканирование. Остальное скажет Координатор. — распорядился замкоорд, открывая дверцу и примериваясь. — Всё. — он шагнул в проём и через несколько секунд мягко приземлился на полусогнутые ноги в дальнем уголке городского парка, проводив взглядом улетавший джип, мигнувший синими проблесковыми огнями.

— Разрешите, Координатор. — заместитель быстрым шагом вошёл в знакомый кабинет и замер у стола. Он вгляделся в лицо старшего офицера, поднявшего на него взгляд и, окинув фигуру начальника внимательным взглядом, поразился происшедшей перемене: волосы восьмидесятилетнего мужчины были практически седыми, хотя ещё несколько часов назад они были чернее битумной смолы.

— Вы сдублировали сканирование… — произнес потрясённый замкоорд. — То-то он похож на воблу.

— И еле удержался чтобы не отправить эту сволочь к праотцам. — тихо произнес Координатор. — Садитесь, Геннадий Васильевич. — он взглядом указал на кресло и офицер сел, положив на колени укладку с кристаллами. — Так что я практически всё знаю.

— Понимаю. — произнёс замкоорд. — Сдублировали.

— Именно. — координатор кивнул. — Я не хочу повторять ошибок. — он тихо вздохнул. Замкоорд знал, что начальник до сих пор не может простить себе гибель двух офицеров его отдела, происшедшую из-за того, что тогда ещё младший координатор отказался сдублировать на себя передачу потока информации от спецгруппы, вышедшей в полость Информационного провала. Офицеры добыли необходимую информацию, но он по преступной неопытности не захотел подключить свой мозг к каналу связи и сдублировать передачу. Отходя из полости, офицеры попали под обвал, кристаллы были уничтожены и «Тени» не получили важную информацию. Тогда младшего координатора едва отговорили от аккордной дисквалификации — он хотел уволиться из службы спецназа «Тени», подвергнуться стандартной процедуре стирания памяти. Но он, уступив объединённому нажиму коллег, остался в Службе, но не снял с себя вины и два срока провел в должности дублёра младшего координатора, на протяжении которых неизменно принимал самое непосредственное участие во всех без исключения операциях «Теней». Знавшие причину спецназовцы не удивлялись, а для гражданских людей это было нормальным явлением.

— Господин координатор. К вам генерал Потапов. — проговорил динамик на столе Координатора. Офицеры переглянулись. Координатор наклонился к пульту, укладка с кристаллами перекочевала в сейф, закрывшийся изолирующей стенкой. Мигнул индикатор начала спецкопирования. В кабинет вошёл генерал. Офицеры встали, приветствуя старшего по званию и мужа Президента России.

— Сергей Валентинович… — начал было координатор, знавший генерала не первый год.

— Полноте, Юлий Павлович. — ответствовал вошедший, пожимая протянутую руку хозяина кабинета и кивая заместителю. — К делу, господа. — он опустился в кресло. — Я знаю, что Геннадий Васильевич добыл информацию от убийцы Виктории, а вы пошли на тяжелейшую процедуру прямого дублёр-копирования этого пакета. Спасибо вам. Я хотел бы ознакомиться с ней.

— Но… — начал было Координатор. Гость посмотрел на него тяжёлым взглядом и тот осёкся. — Мы и сами… — с усилием продолжил Координатор.

— Вы уже сделали то, что могли и должны были сделать. За это вам благодарность от нашей семьи и от Виктории. — произнес генерал мрачнея. — Я знаю, что эта информация — не из разряда приятных. Теперь — моя очередь страдать…

— Передайте ему пакет, Геннадий Васильевич. — молвил Координатор, открывая сейф. Заместитель одним движением взял из чрева изолятора укладку и передал привставшему гостю. — Я предоставлю вам охрану, Сергей Валентинович. Информация новая и мы…

— Вы её уже скопировали, а вашему копированию я полностью доверяю. — гость встал. — Благодарю, господа. — он вытянулся, щелкнул каблуками и кивнул, отвешивая прощальный поклон. Офицеры встали, кивая ответно. — Приходите завтра в десять…

— Обязательно, Сергей Валентинович. — подобравшийся координатор увидел, как адъютант Потапова приоткрывает дверь. — Как только сможем.

За генералом закрылась дверь. Офицеры опустились в кресла.

— Успели скопировать? — спросил Координатор.

— А как же. Я дал ему облегчённый вариант. — ответил заместитель.

— Значит, нашему источнику этой инфы не жить. — Координатор хорошо знал крутой нрав генерала-общевойсковика. — И остановить мы его не сможем. Это не месть, это расплата.

— М-да. А это правда, что Виктория Олеговна…

— Она, конечно же, не первая возродила спецназ «Теней», но первая сделала это наиболее полностью и профессионально для нашего с вами времени. Я даже всегда удивлялся, как её на всё хватает и как она может совмещать в себе святое всепрощающее милосердие и обвальную машинную бездушную жестокость… — произнес координатор. — И первая, кто дал спецназу возможность и право основываться не только на физическом и физиологическом, а в первую очередь на глубочайшем психофизическом и астрально-ментальном воздействиях. Конечно же, она и здесь была не первооткрывательницей, но она стала достойной продолжательницей. Её хорошо нам известных четыре обугленных трупа нападавших [Д.И.3] — работа не испепелителей, а её самой. Испепелители она не включала. Это уже доказала экспертиза, но легенда о включении испепелителей — это возможный вариант для Внешнего кольца средств массовой информации. Правда — только для внутреннего.

— Знаю, генерал. — сказал заместитель. — Разрешите идти?

— Идите. — координатор кивнул заместителю и включил экраны своего пульта. — Благодарю вас и ваших людей.

Замкоорд вышел. Он хорошо знал, что если генералу Потапову дать хотя бы крупицу ценной информации, спустя короткое время информацию можно будет вывозить железнодорожными грузовыми вагонами океанского класса.

Он не ошибся. Машина, в которой находились генерал Потапов и трое его заместителей с двумя охранниками направилась прямо в Институт Спецпроблем Союза Рейнджеров России, где в полностью изолированной камере уже находился пятый напавший на Знаменскую субъект, избежавший испепеления — её непосредственный убийца.

— Как он? — генерал вошел в центр контроля, на экранах которого виднелась маленькая камера во всех мыслимых проекциях. Линии связи были многократно дублированы и защищены от прямой передачи импульсов.

— Молчит, господин генерал. — поднявшийся из за пульта сержант козырнул, приложив кончики пальцев к берету небесно-голубого цвета. Двое старшин вскочили со своих мест и вытянулись. — Мы знаем о передаче инфы вам, господин генерал.

— Аппаратура боевого допроса готова? — без предисловий генерал сел рядом с сержантом. — Тогда начнём.

— Господин генерал, мы уже его допросили по трём уровням. Осталось пять.

— Вот и продолжим. Виктории они не дали времени на передышку. Они измотали её вконец, а ведь ей не двадцать лет и нагрузки у неё — не как у танцовщицы в варьете. — генерал в быстром темпе уже щёлкал сенсорами, выводя аппаратуру в рабочий режим и сержант был вынужден помогать ему.

— Аппаратура в режиме. Уровень? — задал стандартный вопрос один из повернувшихся к пульту старшин.

— Полная сфера-кокон. — бросил генерал, перебрасывая регулятор мощности в крайнее положение. — Я просмотрел инфу в машине. Они над ней издевались. Вечное стремление недоделанных доказать свое превосходство вернулось в Россию в их образе и в образе им подобных. Они пытались вскрыть её психику «консервным ножом». Пришло время реверса. — он надавил сенсор и на экране было видно, как стены камеры вспыхнули мертвенным белым светом.

— Генерал, вы же сожжёте его синапсы! — воскликнул сержант, увидев стремительно растущий график на контрольном мониторе. — Он так долго не выдержит.

— Пакет. — вместо ответа бросил генерал. — приготовьтесь записывать ответы, сержант. — он надавил сенсор и автоматика включила «буры», проламывающие защитные механизмы. Сидевший в кресле человек напрягся, пытаясь сопротивляться, но хлёсткий энергоимпульс заставил его расслабиться. Вспучился график ответной реакции и сдвинулись в окне монитора индикаторы записи «снимателей информации».

Процедура глубинного сканирования началась. Генерал умело вводил все новые и новые пакеты, удерживая психику пленника на опасной грани у самого предела ликвидации и заставляя отвечать на новые и новые вопросы. Поняв, что вцепившегося в убийцу главного друга президента остановить не удастся, все трое — оба старшины и сержант стали активно помогать высшему офицеру получать все новые и новые признания. Наконец мигнул сигнал отключения «свёрл» и человек на экране опал на кресло. Свет в камере не притушился, только стены приобрели стандартный серый свет. Индикаторы напряжённости поля «опали».

— Он почти готов, генерал. — констатировал сержант. — Но что он нам дал? Вы ведь применили шифровку. — он посмотрел в лицо генерала, выпрямившегося за пультом и отшатнулся. — чёрные зрачки глаз высшего офицера пульсировали «огнем Тьмы». — Вы дублировали прямо на себя через нулевой уровень защиты…

— Викта должна быть отомщена. — проговорил генерал, возвращая глазам стандартный цвет и форму. — И она будет отомщена. Я его урою. А также урою всех его господ. — в его голосе не было патетики, это не были восклицания. Он говорил спокойно и даже несколько отрешённо.

— Из приёмной вице-президента, генерал. — подал гарнитуру один из старшин.

— Спасибо. — наушник уцепился за ушную раковину. — Слушаю. — генерал уловил дыхание вице-президента.

— Сергей Валентинович. Я знаю, что вы вытрясли его как грушу и просеяли через самое мелкое сито. Осудить вас за это у меня язык не повернётся, но всё же…

— Я ещё не закончил, господин вице-президент России. — ответил генерал, выпрямляясь в кресле. — Это — только первая ступень. Я и моя служба дойдём до конца. Мы вычислили центр, настоящее осиное гнездо.

— Вас не остановить… — вице-президент и не думал удерживать генерала — это было его право — наказать убийц жены. — Но дайте и нам помочь вам.

— Ваша помощь, господин вице-президент, будет крайне ценной, если вы дадите мне право применить все возможности моих коллег. Обещаю, что спустя месяц вы сможете провести в России едва ли не самый громкий судебный процесс за последние два года. Первый из многих. Вы же знаете о входе в Преддверие…

— Знаю, Сергей Валентинович. Но он должен дожить до суда.

— Доживёт. Это я могу гарантировать, но только в том случае, если он выдержит все допросы. А я только начал. И я намерен дожать его до конца. Он много знает, но очень много не сказал. Скажет. — генерал не стал двигаться или хлопать ладонью по пульту, но сержант понял, как хотелось генералу разрядить напряжение посредством этого жеста.

— Хорошо. — подумав, сказал вице-президент. — Я даю вам право допроса.

— И право допроса его всех без малейшего исключения работодателей, господин вице-президент. Ими займутся мои сотрудники. Я уже перегрузил им информацию по наведению. Остальное они сделают сами.

— Хорошо. Действуйте. И да поможет вам Сила. — вице-президент отключился.

Генерал встал.

— Благодарю вас, господа. — он прикоснулся пальцами к урезу пилотки. — скоро к вам привезут ещё «кадров», надо будет с ними поработать. Но и этого кадра я ещё навещу. Так что не упустите его.

— Хорошо, генерал. Не упустим. — сержант проводил генерала до дверей и вернулся к пульту. — Как он его не убил, не понимаю. — он посмотрел на притушенные экраны, которые передавали чёткие контуры обессиленного пленника, не подававшего никаких признаков высокой и стандартной активности. — ещё несколько таких допросов и он выскажет даже то, о чем вполне возможно навсегда забыл за ненадобностью. Стандартный вариант, но приятно то, что он у нас и в отключке.

— Приятно, сержант. — согласились оба старшины. — давайте посмотрим «розу состояния».

— Посмотрим, господа. — сержант включил экраны пульта и они высветили круговые диаграммы многослойной проекции. — Я немного струхнул, когда генерал был в состоянии «Глаза Бездны». Но он молоток, выдержал.

— Потапов и не такое способен выдержать. Допросить его вот таким образом — безнадёжное занятие. — сказал один из старшин.

— Он её любит так, как способны любить очень немногие люди. — сказал другой. — Я бы хотел, чтобы кто-нибудь так меня любил. И я уверен, что так, как она его любила — так может любить далеко не каждая женщина.

— Мы все этого хотим, но не всегда это получаем. — подытожил сержант, включая дополнительные экраны. — Всё. Давайте работать.

Допустимая информация была уже передана средствами массовой информации и дошла до самых дальних хуторов необъятной страны. Россияне знали, что вины службы конвоя и охраны в том, что Знаменская погибла нет и не могло быть: они слишком хорошо помнили слова Президента, что каждый человек ценен тем, что сможет противопоставить оппоненту действуя в полном одиночестве.

После удара Вируса. Продолжение

Борьба с вирусом после гибели Знаменской действительно затянулась на восемьдесят лет и Евразия заплатила за это полумиллиардом жизней и почти миллиардом искалеченных людей. Всё это время Россия управлялась Советом президентов, в котором не было ни одной женщины. Так было в новейшей России всегда в самые тяжёлые периоды: вперёд выступили мужчины, закрывая собой женщин и давая им право и возможность заниматься в первую очередь домом и детьми.

Особняк Знаменской в эти годы пустовал. Там никто не хотел жить и даже останавливаться — небольшой домик не был нужен для размещения прибывавших в просторный Президент-центр командированных и гостей, а сотрудники и руководители служб Президент-центра считали необходимым сохранить этот небольшой дом для будущей хозяйки. В том, что придёт время, когда Россией снова будет править женщина, никто из россиян не сомневался даже в самые тяжелые моменты этого восьмидесятилетия. Слова генерала Потапова о том, что женщин нельзя допускать к управлению Россией на протяжении века, оказались провидческими.

Полный отчёт об этих годах занимал десятки тысяч страниц текста и многие миллионы кадров изображений. Удар террористической активности побудил россиян подумать о своей безопасности и мощи ещё более фундаментально, чем это было принято в мирное время. Наука и техника объединились и, благодаря сплочённости общества, позволили создать новейшую многоуровневую систему защиты и безопасности России, состоявшую из целого ряда частей и звеньев. Россия помогла некоторыми, опробованными в боевых условиях разработками и странам Евразии. С тех пор в странах Евразии существовали «Стены» — могучие совершенные форты, снабжённые системами полной многовековой автономности, которые были способны отразить нападение из-под земли, с земли, с воздуха и даже из космоса. Первые форты были почти одновременно построены и на границах и в глубинах России. Они непрерывно совершенствовались и достраивались.

Эти форты, а также их первые очереди в ряде стран Евразии позволили в эпоху Вируса сохранить в изолированных помещениях военных и гражданских специалистов и экспертов, поклявшихся под надёжной защитой Рейнджеров и Воинов в кратчайшие сроки создать мощную вакцину против главного бесчеловечного изобретения террористов — ежесекундно мутирующего вируса, варварски уничтожавшего людей. Подразделения Службы биологической безопасности России и Евразии смогли действенно противостоять менее серьёзным подаркам террористов, но также были вынуждены работать в аврально-круглосуточном режиме с предельной нагрузкой.

Западная Стена России, в которой шла работа над российским вариантом антивируса, подверглась массированному многоуровневому нападению элитных террористических группировок, но её защитники в тяжелейших условиях многомесячной осады сумели довести работу до конца. Учтя все постоянно проявлявшиеся малейшие нюансы и особенности, эксперты России смогли создать вариант антивируса, способный защитить людей на большей части Евразии.

Первый поезд с двумя десятками небольших железнодорожных цистерн с вакциной охраняли так, как не охраняли ранее в истории человечества ни одно учреждение, ни одно строение, ни одну структуру и ни одного человека на планете. От трубопроводного, автомобильного или воздушного транспорта пришлось по ряду причин отказаться. По пути в Берлин поезд подвергся массированному нападению проявивших невиданную ранее активность террористов и молодому Евразийскому Сообществу пришлось за несколько минут вернуть в режим наивысшей активности выведенные ранее в «пассивный резерв» элитные боевые подразделения Рейнджеров Планеты.

Пять тысяч погибших и шесть с половиной тысяч раненых и искалеченных людей — как воинов, так и медиков с экспертами — такова была плата землян только за то, чтобы новейшая и признанная едва ли не самой эффективной российская вакцина достигла Центра вирусологии в Берлине и была быстро распределена по странам Евразии. На своей территории россияне смогли защитить многочисленные поезда с вакциной намного надёжнее и там они не подверглись ни одному результативному нападению.

Кроме вирусных атак террористами были предприняты акты саботажа и дезорганизации, но специальные силы Евразии и России смогли достаточно успешно им противостоять в течение всех восьмидесяти лет. Едва только в результате волновой операции специальных служб были разгромлены все основные центры террористов, в дело вступили евразийские и российские следственные и судебные структуры.

Началась подготовка к Асенскому процессу, который было решено провести в том самом маленьком западноевропейском городке, где впервые был принят план чрезвычайно скоординированных и вредоносных действий против землян. С момента окончания этого судебного процесса люди смогли считать период опаснейшего противостояния завершённым и обратиться к другим, мирным неотложным проблемам и вопросам.

Наступил период Совершенствования Защиты Цивилизации: его необходимость предсказывалась Навигаторами задолго до реализации угрозы Вируса.

Тогда Россия, не стремившаяся к открытому доминированию, но не позволявшая издеваться над собой, сделала серьёзнейшую заявку на то, чтобы стать Регионом первого уровня, одного из наивысших. Совет Евразии через два года единогласно принял решение о присвоении России этого почётного и тяжёлого звания.

Служба Безопасности России за пятнадцать лет этого периода выросла в структуру, способную решать многие считавшиеся ранее даже теоретически невыполнимыми задачи в любой точке планеты. Совет Евразии предоставил России право одной из первых свести свои резервные боевые подразделения Рейнджеров Планеты в Академию планетной безопасности России. Это не была трансформация Рейнджеров, это было признание важности Резерва для продвижения России по пути скоростного развития.

Аналогичные Академии были впоследствии образованы в большинстве стран Восточной и Западной Европы, Америки, Африки, Австралии, Океании. Настал день и в Бонне был подписан протокол об образовании Академии планетной безопасности Земли.

Одновременно в силу напряжённой ежедневной восемнадцати — двадцатичасовой работы в Евразии стали исчезать прежде достаточно многочисленные безработные: формирующиеся всё новые и новые структуры властно требовали себе профессиональных исполнителей и специалистов. Наступил день и в России был подписан Общероссийский Протокол об образовании Службы Общественного Резерва. Именно там теперь находились люди любого уровня подготовки, временно оказавшиеся свободными. Теперь они могли немедленно приступить к выполнению необходимой работы в любой точке страны и планеты.

Могучая транспортная структура объединила почти любое место, где жили люди, со множеством других населённых мест. Каждая страна, восстановившись после Эпохи противостояния Вирусу, получила общепризнанное землянами право на пятнадцать больших главных космопортов и на несколько десятков малых космических портов. Космофлоты каждой страны получили право быть трёхуровневыми: первый уровень, представленный «системниками» обслуживал Солнечную Систему, второй — представленный собственно «космонавтами», обеспечивал власть и могущество человечества в пределах его Галактики, а третий, представленный астронавтами, стал передовым отрядом человечества, способным выдвигаться далеко за пределы Галактики. Теперь началось освоение планет Солнечной системы в более планомерном режиме. Наступил день и в Риме был подписан протокол об образовании Астрофлота Евразии, объединившего региональные подразделения Астрофлотов всех стран евроконтинента. Объединение означало конфедеративные начала, а не механическое лишение национальных структур большей части самостоятельности. Конфедеративность позволяла сохранить необходимую гибкость и избежать закостенелости.

В результате проведённой работы и влияния пережитого человечество преобразилось. Имена людей, которые внесли сколько-нибудь заметный вклад в коренное реформирование человечества, были вписаны на Стеллы Памяти, поставленные по всему миру. На территории регионов планеты были созданы обширные Мемориалы Памяти, где имена таких людей выбивались на не поддающихся влиянию природы и времени плитах земзита. И все земляне знали, что это — не последние мемориалы и впереди — не почивание на лаврах, а тяжёлая работа и неминуемые тяжёлые потери. Земзит стал первым материалом, созданным землянами и оказавшимся способным не изменяться на протяжении тысячелетий. Тем самым человечество сделало очередной крупный шаг к обретению своего полного бессмертия.

В прошлое в очередной раз закономерно уходила необходимость коллегиального управления и страны Евразии всё чаще стали подумывать о том, чтобы вернуться к президентской, королевской и княжеской формам правления, подкреплённым, конечно же, могучими коллегиальными структурами не исполнителей, а творцов. Стоявшие теперь не на первой, а на второй ступени общественной пирамиды власти и управления «коллегиалы» не были простыми мальчиками и девочками «на побегушках» — они делали то, на что не хватало времени и сил у единственного центрального и главного человека, оставляя ему право не превышать без необходимости свои человеческие возможности. А уж о том, что любой человек имеет в самом себе задатки, которые мало кто мог бы назвать стандартными человеческими знали теперь даже четырёхлетние дети.

Изучение и использование этих задатков, способностей, возможностей, знаний, умений и навыков ставилось на подлинно промышленную основу, чтобы избежать повторения многих прискорбных фактов, происшедших именно в силу того, что носители таких способностей, возможностей и задатков не смогли справиться с ними надлежащим образом. Человечество уверенно двигалось в своём развитии к перевесу в верхнем секторе чисто человеческого бытия и с интересом пыталось заглянуть туда, куда раньше могли заглянуть очень немногие — в зону полевой сущности человека. Земляне вступали в тот период своего развития, когда человеческое дополнялось нечеловеческим в ранее невиданных масштабах. Это обстоятельство заставляло все охранительные системы человечества работать круглосуточно и с предельной нагрузкой, используя все мощности разведки и прогнозирования. Земляне прочно забыли о том, что можно безответственно почивать на лаврах и заниматься ничегонеделанием.

Возвращение традиции. Знаменская — президент России

Наступил день и Россия снова выбрала своего президента. Им стала прапрапрапра и ещё энное количество раз правнучка Виктории Знаменской, тоже Виктория Знаменская. Всё время борьбы с Вирусом в династии Знаменских не было ни малейшего сомнения в том, что со временем им предстоит снова вернуться на высший пост в России. Сыновья и дочери погибшей на своём посту президента Знаменской напряжённо учились и работали, принимали активное участие в решении проблемы Вируса, заложили фундамент очередного уровня своей династии, вырастив двадцать пять сыновей и дочерей. Те шагнули, как всегда было в России, ещё дальше, смогли поднять марку династии ещё выше и их дети приняли эстафету постоянной предельной готовности как само собой разумеющееся, но чрезвычайно обязывающее и важное, а потому тяжёлое, но необходимое.

Позади у членов династии Знаменской оставались дни и годы работы в коллегиальных институтах власти и управления, способных в считанные секунды заменить выбывавшие в боевых условиях звенья системы управления, позади оставались победы в промышленности, экономике, науке, культуре. Позади оставались скромные — Знаменские всегда неизменно настаивали на скромности ритуалов и общественных процедур — награждения и чествования. Но всегда членов династии сопровождало общественное понимание того, что им, внешне незаметным людям, приходится намного тяжелее, поскольку они принадлежали к Резерву Высшей Власти в России. Закон Триады со всей жёсткостью и определённостью неизменно указывал, что только путём тяжёлой работы люди могут засвидетельствовать свою готовность и способность занимать высшие посты в управленческой структуре общества.

Многие россияне принимали это как необходимое, многие — как само собой разумеющееся, многие — как возможный вариант, а многие откровенно и, что немаловажно, совершенно свободно высказывали неверие в то, что именно Знаменские в очередной период единоличного управления страной и обществом встанут у руля России. Учёт всех суждений и мнений стал для россиян не просто привычкой и традицией, но и потребностью, поэтому разнообразие защищалось и охранялось особенно качественно. Население России несмотря на тяжёлую борьбу и длительный восстановительный период, залечивавший раны эпохи ВОЦ, приблизилось к отметке три с половиной миллиарда.

Наступило время общероссийских многоступенчатых президентских выборов. Кроме пятерых Знаменских — двух женщин и трёх мужчин в процедуре приняли участие сто пятьдесят представителей из всех регионов России. В первом туре их число сократилось до двух десятков, во втором — до десятка, а в третьем произошло то, что с нетерпением ждали одни и считали невозможным другие. Единение россиян в стремлении избрать в очередной раз своим высшим общественным руководителем женщину было столь велико, что удивило даже большинство планетных и отечественных экспертов: восемьдесят процентов из трёх миллиардов россиян проголосовали за Викторию Знаменскую, оставив далеко позади по количеству набранных голосов пять других претенденток и четырёх претендентов.

Ровно в десять часов утра пятнадцатого июля Виктория Знаменская в строгом чёрном платье вышла к центру Красной Площади Москвы и без микрофона, на память, звучным и сильным голосом прочла недлинный текст присяги. Не было никакой передачи верховных символов власти, не было каких-либо религиозных церемоний. Всё это будет потом, в рабочем порядке. Главной в церемониале вступления очередного Президента страны в должность стала Присяга. С этого момента Россия снова управлялась женщиной. Никто тогда не знал, что Виктория Знаменская пробудет на своем посту больше чем девяносто лет, заняв его в тридцатилетнем возрасте.

Как часто это было в России, деятельность Знаменской на посту Президента началась с активнейшего участия в скорейшей ликвидации нешуточной волны возмущения. Уже давно россияне воспринимали наличие любой оппозиции как данность, с которой приходится считаться в силу понимания многообразия человеческой сущности. Оппозицию ценили за то, что она безжалостно указывала на ошибки, недоработки и просчёты, чётко и громко называла реальных виновников и предельно полно и точно доказывала каждое выдвинутое ею обвинение. Её воспринимали и принимали всерьёз только при таком раскладе. При любом другом — старались всемерно поставить в рамки: времена бездоказательных и безнаказанных обвинений, влекущих за собой холостые срабатывания систем безопасности человеческого общества давно канули в Лету.

Пользуясь принципом невмешательства в работу коллегиальных органов, Знаменская не стала рубить с плеча и занялась тем, чем всегда хотела заниматься: глубочайшим уяснением и изучением ситуации в стране и в мире, намёткой путей решения многочисленных проблем и вопросов. Это было нужно и важно именно ей лично, поскольку, несмотря на мощь коллегиальных органов контроля, прогноза и управления, ответственность за Россию и её народ лежала теперь в первую очередь на ней самой и эту ответственность невозможно было переложить ни на кого, даже на троих теперь уже верховных вице-президентов, среди которых были две женщины.

Знаменская, победив на выборах, согласно Закону, после оглашения результатов выбрала их сама, они прошли все необходимые тесты и экзамены и возглавили важнейшие направления работы, которые не могла полностью охватить Президент. С момента принятия Присяги прошло ещё мало времени, но это не давало права на расслабление и оправдания. Следуя примеру своей предшественницы, которую она внутренне без малейших колебаний называла великой, Виктория Знаменская реализовала стремление к президентскому посту в конкретную работу, начатую ею лично более чем за пять лет до избрания на этот высокий пост.

Уже довольно долгое время россияне не стеснялись открыто признаваться друг другу в том, что хотят быть президентами регионов или даже всей России. Они не стеснялись признаваться в этом по очень простой причине: каждому из таких претендентов можно было влиться в ряды оппозиции и даже в порядке ротации возглавить любой из имеющихся двадцати пяти региональных теневых кабинетов, заняв там в том числе и вожделенную президентскую должность и вкусив истинно президентской работы «по первое число». В этой работе в России уже давно не было роскоши и неоправданного достатка, там было другое: головная боль, усталость, истощение, слабость, слёзы, жгучее и парализующее волю и силы желание все бросить и отказаться. Там были постоянные изматывающие многодневные многопунктные командировки с работой по восемнадцать-двадцать часов в сутки с жалкими тремя-четырьмя часами на чуткий сон. И всё это было обязательно сопряжено с постоянной работой в избранной ранее области деятельности. Здесь не было никакой возможности стать «освобождённым» президентом, не было никакой возможности уйти в любой отпуск и при этом сослаться на необходимость сконцентрироваться на некоей общественно-полезной деятельности. Те, кто проходил такое «теневое» президентство, могли точно и обоснованно претендовать на реализацию своей мечты о настоящем президентском посте в России.

Знаменская, следуя династической традиции, внесла свою ощутимую лепту в работу в оппозиции, но сразу сориентировалась на президентскую должность уровня всей России, поскольку была врачом и прекрасно изучила по примеру своей предшественницы все области медицинской науки, добавив к знаниям, умениям и навыкам, необходимым в медицине, знания умения и навыки в обществоведении и в истории.

Как это уже много раз было в истории землян, в момент изменения схемы власти с коллегиальной на единоличную в России проявились «недовольные», превысившие в своей активности уровень конструктивной оппозиции. Знаменская об этом знала прекрасно и давно предвидела такой поворот событий, «прогнав» на суперкомпьютерах и детально продумав десятки вариантов управления подобной ситуацией. Её соратники и сторонники также были к этому готовы — среди них было немало людей, избранных почти одновременно с ней президентами регионов и областей, а также руководителями отдельных направлений внутри регионов и областей. Потому ситуация не была в их представлении чем-то неуправляемым — они знали и умели возвращать такие ситуации в рамки нормы не в статике, а в динамике.

Зная верность принципа «один ум — хорошо, а много единых — ещё лучше», Знаменская предоставила заниматься отдельными аспектами начального этапа «волны» своим сподвижникам, и приступила к выполнению протокольных обязанностей. Первым пунктом её плана стал мемориал первой Знаменской, воздвигнутый после окончания войны с ВОЦ.

Вторая Знаменская. Память

На следующий после принесения присяги на верность России день, ровно в шесть часов утра президентский, чёрный как безлунная ночь лимузин с четвёркой мотоциклистов остановился у въезда на территорию мемориала. Хотя машины такого уровня могли подъехать вплотную к центральному монументу, Знаменская не стала разрешать это. Праправнук того самого капитана-водителя, который возил ещё первую Знаменскую, поймал запрещающий жест президента и заблокировал машину. Двое офицеров личной охраны, сидевшие напротив дивана, на котором разместилась Знаменская, подобрались, зная, что следующим действием президента будет шаг наружу. Подошли шестеро офицеров внешней охраны, прибывшие на своих вездеходах на место чуть раньше. Знаменская легко и быстро покинула изолированный салон и выпрямилась под желтовато-оранжевыми мягкими и несмелыми лучами рассветного солнца.

— Всё чисто, госпожа президент. — доложил, козырнув, старший группы, майор специальных служб.

— Рапорт приняла, — ответила Знаменская, кивая. — Люди в пределах мемориала есть?

— Есть. Они ждали вас. Здесь всё чисто и безопасно. — ответил капитан специальных служб, заместитель майора. — Вот цветы. — он подал скромный букет полевых цветов. — Мы знаем, она любила именно такие.

— Благодарю. — Знаменская кивнула и направилась по аллее к простой могильной плите. Её, совсем недавно ставшую Верховным Лидером страны, действительно ждали больше сотни людей разного возраста, профессий и званий. Поприветствовав их учтивым, но кратким кивком головы, Знаменская подошла к плите и замерла, положив букет и склонив голову. Вокруг, насколько хватал взгляд, были простые деревья, тесно обступившие небольшое пространство, в центре которого размещалась плита — место последнего упокоения первой женщины-Президента России Новейшего времени. Звенящую тишину этого места нарушал только ветер, шумевший в листве и ветвях деревьев и кустарников, да пение птиц. Никаких, даже самых малых свидетельств, привычных для предшественников — знатоков пышности и вычурности мест упокоения верховных лидеров наций и народов, здесь не было. Таково было желание самой Первой Знаменской, ясно выраженное в её оригинальном рукописном завещании. Несмотря на засилье печатающей и пишущей техники, очень многие документы россияне по-прежнему оформляли вручную, находя в этом особую прелесть и ощущая тесную реальную связь с далёким прошлым.

Несколько минут напряжённого молчания. За это время новая Президент восстановила в памяти все детали жизни и деятельности своей предшественницы и сверила свои планы с её задумками. Когда она подняла голову, в её памяти уже хранился план деятельности на ближайшие восемь лет, ставший частью большого главного плана и нёсший в себе те пункты, которые составляли наследство первой Знаменской, пункты, которые теперь предстояло воплотить в жизнь в новых условиях и на новой базе.

Президент очнулась от размышлений, вторично кивнула обступившим плиту россиянам и, повернувшись, медленно направилась к выходу из аллеи мемориала, окинув напоследок быстрым взглядом ареноподобное пространство вокруг плиты. Её нежелание говорить о чём-либо здесь, у могилы предшественницы, все присутствовавшие поняли правильно. Это действительно было не место для разговоров и тем более — не место для пресс-конференций. Сопровождавшие её офицеры охраны придвинулись ближе.

— Куда теперь, госпожа президент? — капитан спецслужб, выглянув в окно, включил двигатели тяжёлого президентского лимузина и разблокировал колёса, внимательным взглядом окинув подошедшую к машине Президента.

— Мемориал жертвам ВОЦ. Затем — мемориал памяти Рейнджеров России. — тихо ответила Знаменская, открывая тяжёлую дверцу, устраиваясь на заднем сиденье между элитными офицерами охраны и набрасывая себе на колени плед, перешедший к ней по завещанию Знаменской-первой от скончавшегося пять лет назад маршала спецслужб Сергея Валентиновича Потапова.

Она хорошо понимала, как тяжело было расставаться вдовцу с такой реликвией, ещё хранившей тепло тела первого президента и жены, но понимала, что её присутствие в доме нового президента означает нечто большее, чем просто присутствие какой-либо вещи. Плед приятно согревал ноги.

Знаменская вспомнила, как она сама удивилась, получив приглашение в Приёмную командующего Сухопутными войсками России. Молодцеватый полковник — адъютант командующего приехал за ней на «представительской» машине в назначенное ею самой время и сразу извинился, сказав, что ехать придётся не в офис, как было условлено ранее, а на личную главную квартиру командующего. Там она увидела легендарного генерала армии, возраст которого давно перевалил за сотню лет, умудрившегося прекрасно сохраниться и посвятившего ей два часа своего времени.

Тогда он показал ей и подлинное рукописное завещание Знаменской и указал на строчку, в которой она просила передать плед следующей женщине-президенту России. Знаменская, только несколько месяцев назад ставшая президентом теневого кабинета оппозиции по центральному округу России, даже не попыталась возражать, хотя знала, что подобный подарок — слишком обязывающий и если она его действительно получит, то в ближайшие пять лет просто обязана будет втиснуть двадцатилетнюю нагрузку. Всё это она продумала за несколько секунд и сама внутренне собралась, понимая, что возможности расслабляться больше чем на несколько минут она уже не имеет. Подняв тогда взгляд от документа она увидела в глазах сидевшего рядом с ней боевого генерала специальных сил России слёзы. Он подождал, пока она отложит потеплевший от её рук пластик и обнял её, после чего с усилием медленно поднялся, тяжело ступая по звукопоглощающему покрытию, прошёл в другую комнату огромной квартиры и, вернувшись, подал запечатанный в изолирующий контейнер плед. «Им я прикрыл Виту…» — тихо сказал Потапов, передавая контейнер Знаменской. Руки его заметно дрожали.

Виктория Станиславовна плохо помнила, как полковник-адьютант на той же представительской машине быстро и бережно отвёз её обратно в Нижний, как она, войдя в свою квартиру, прикрыла входную дверь, открыла контейнер и приложила лицо к пледу, как почувствовала что плед отозвался на её прикосновение не только своим обычным теплом, но и теплом той, которой он долгое время принадлежал.

Вскоре генерал армии Потапов скончался. Стоя в числе других у его гроба-капсулы, Знаменская подумала, что всё равно его друзья и родственники выполнили бы волю первой Знаменской и передали бы ей этот плед, но теперь, хранивший тепло и Знаменской и Потапова, знавший их обоих, плед был вдвойне ценен и дорог. Вернувшись после похорон в Нижний, Знаменская в своём рукописном завещании сделала добавление, что в случае её гибели плед будет передан только следующей женщине-президенту России.

— Принято. — водитель включил двигатели в рабочий режим.

Машина двинулась, её окружили мотоциклисты охраны. Через полчаса, ровно в семь часов президент встала на небольшой коврик возле уходившего в небо цветочного бутона, охраняемого четырьмя парами филигранно выписанных в камне человеческих ладоней. Окинув взглядом мемориал, президент положила чуть более пышный букет рядом с другими букетами всегда живых цветов и замерла, склонив голову.

Очнувшись, она кивнула нескольким пожилым парам, стоявшим чуть поотдаль, наклонилась и обняла подбежавшую к ней правнучку одного из погибших и легонько потрепала по волосам подоспевшего следом правнука генерала спецслужб, главного автора уникальных «Стен» России — тех самых фортов, ставших легендарными сразу после первой попытки осады. Мальчишка постарался ненадолго полностью завладеть вниманием Президента и это ему удалось. Пошептавшись с ним, Знаменская выпрямилась и обменялась крепким искренним рукопожатием с его отцом — полковником Специальных сил России.

— Рад видеть вас, госпожа Президент. — мужчина учтиво поклонился. Виктория отметила идеальную подогнанность его костюма по фигуре, серо-стальной отблеск в глазах, а также вполне понятную но тщательно скрываемую боль от тяжёлой раны, полученной в недавней боевой операции.

— Мы взяли их, президент. — ответил спецназовец, поймав и расшифровав взгляд Знаменской. — Ни один не ушёл от ответственности. Но и мы… потеряли троих.

— Награждение их будет. Я внесла их в списки на присвоение званий Героев специальных сил России, господин полковник. — Знаменская не удивилась внимательности офицера. — Со всеми причитающимися льготами их семьям. Все сотрудники, принимавшие участие в операции, также будут отмечены. Совет России уже принял соответствующее решение и я обязательно подпишу его.

— Благодарю вас, госпожа президент. Идём, Денис. — он взял за руку сына и они направились к выходу из мемориала.

Общение президента страны с офицером спецназа не носило теперь сколько-нибудь унизительного для воина характера напоминания о неоценённых заслугах. Первая Знаменская с первых дней работы на «Скорой» и в Медицине Катастроф, а затем — на посту президента страны жестоко, эффективно и беспощадно преследовала любого, кто проявлял чёрствость и бездушие по отношению к людям, пожертвовавшим самым дорогим — жизнью и здоровьем — ради счастья и безопасности других людей. Тогда в очередной раз наиболее рельефно проявилась её способность становиться машинно-бездушной и компьютерно-безжалостной ко всему, что угрожало избранному пути России.

Эта «прививка» оказалась абсолютно необходимой и её влияние распространялось теперь на любого россиянина: человек, допустивший негатив по отношению к герою любого уровня автоматически проявлялся чёрным пятном на ослепительно белом фоне всеобщего признания, уважения и любви к совершившему пусть небольшой, малозначительный, но подвиг. Это «пятно» удалялось и уничтожалось жестоко и моментально.

Знаменская поискала глазами девочку и не удивилась, ощутив в её взгляде недетскую тревогу и боль. Девочка провожала взглядом уходившего мальчишку и Знаменская поняла, что она, совсем ещё ребенок, но уже где-то на очень глубоком уровне понимает, что у этого мальчугана нет другого главного желания, кроме как в любой момент встать на место своего отца и продолжить исполнять дело, которому служили почти все мужчины его рода. Президент уловила и всплеск нежности, направленный девочкой к этому мальчишке и не сомневалась ни секунды в том, что он этот всплеск воспринял.

Переговорив с пришедшими к мемориалу немногочисленными россиянами, Знаменская вернулась к машине.

— Мемориал Рейнджеров России. — подтверждая ранее принятое и объявленное решение, сказала она, закрывая тяжелую дверцу.

— Есть. — водитель плавно сдвинул машину с места. Сорок минут пути пролетели незаметно. Президент всю дорогу молчала, полностью закрыв занавеской своё боковое окно и откинувшись на спинку дивана, уложив затылок в мягкий подголовник и полуприкрыв глаза. Офицеры охраны также молчали, понимая, что сейчас не до рабочих обсуждений или каких либо разговоров.

Президент думала о том, как ей теперь предстоит выполнять программу реабилитации российского народа после страшной полосы испытаний. Конечно, определённые шаги были уже сделаны, но это не означало, что новая президент могла почивать на лаврах. Вот и сейчас она прокручивала в памяти строчки информации о потерях и повреждениях в структуре общественной организации страны и отмечала пункты, над которыми следовало поработать.

Параллельно она обдумывала вопрос о начинающемся выступлении недовольных, среди которых были и пострадавшие во время Шабаша Вируса Очищения Цивилизации. Мысленно поделив выступающих на три категории, Знаменская принялась углублять деление на три, добираясь до атомарно-молекулярной ткани, до отдельного человека и до отдельной самой простой причины проявления активного деятельного недовольства.

Такие тяжёлые размышления вызвали бы у многих людей изменения выражения лица, но Знаменская, прошедшая суровую школу медика Службы Медицины Катастроф, не имела обыкновения показывать как-либо вовне свои эмоции если этого не требовали обстоятельства. Вот и сейчас её лицо было абсолютно неподвижно и спокойно.

Вторая Знаменская. Капитан Семёнов

У входа на мемориал Знаменскую ожидал капитан Семёнов — руководитель Оперативного Информационного Отдела Рейнджеров России, контр-командор Службы Информации Союза Рейнджеров. Поприветствовав президента учтивым поклоном, он пропустил её вперёд и сам пошёл слева и чуть сзади, сжимая в руках букет из трёх гвоздик. Знаменская понимала, что этот букет ляжет не на центральный мемориальный камень, а на одну из неприметных могил боковой аллеи. Вдвоём они подошли к центральному монументу и замерли, склонив головы.

Появившийся из боковой аллеи старший лейтенант Сил Рейнджеров России подал капитану букет из четырёх гвоздик и тот положил по две гвоздики в корзинку каждого из двух боковых пилонов.

Несколько минут сосредоточенного молчания. На плитах полыхали фамилии и инициалы, звания и места рождения каждого из погибших рейнджеров. Здесь были похоронены не только москвичи и жители области, но и уроженцы многих других уголков огромной страны.

Ещё первая Знаменская со всей жестокостью задавила и пресекла очередной всплеск местничества, выраженный в том числе и в попытке хоронить на таких мемориалах уроженцев только титульной области, той самой, где находился мемориал. Прививка против местничества действовала до сих пор, но вскоре могла потребоваться ревакцинация. Знаменская отметила это автоматически, как уже известный ей пункт в объёмном плане предстоящей работы.

Положив свой букет, президент несколько минут вглядывалась в строчки фамилий и инициалов на центральном обелиске мемориала. Когда-то очень давно в России состоялась многоуровневая и длительная дискуссия по поводу того, следует ли заменять вычурные мемориалы на мемориалы из простых геометрических форм. Победила вторая точка зрения и все вычурности исчезли из этих мест, переместившись в Музейные районы, управляемые Службой сохранения исторической памяти.

Могучее воображение теперешних россиян не нуждалось в восприятии заданных кем-то когда-то единых форм, часто созданных под настроение. Теперь в строгих геометрических формах каждый видел что-то своё и тем более к поклонникам строгой и суровой скорбной простоты относились те, кто принадлежал к членам Военного и Полувоенного Колец России. На их мемориалах скорбная строгость главенствовала с незапамятных времен, что совершенно не влияло на огромную посещаемость таких мест памяти.

— Как работа по организации новейшей сети Информцентров? — спросила тихо Знаменская, когда они отошли от центральной площади мемориала на порядочное расстояние. Вокруг раскинулся парк. — Нам надо провести устойчивый Рывок. Мы входим в «полосу принятия решения» и должны быть первыми среди стран Евразии, предельно глубоко модернизирующими свою систему глобальной и локальной информации. Давайте потому немного поговорим о проблемах, чтобы выполнить согласование.

— Проблемы есть, но они решаемы, Виктория Станиславовна. — капитан Семёнов не первый год знал президента лично и имел право и возможность именовать её не протокольным «госпожа президент», а по имени-отчеству. — В пределах России рейнджеры готовят всё к Волне, здесь особых проблем нет, тем более — требующих вмешательства сил Центрального Кольца Управления, но ведь мы, не знаю — к счастью или к сожалению — не на хуторе в тайге живем, а среди других стран. И контактировать с ними по данному направлению нам также придётся весьма плотно. А вот здесь проблем хватает и весьма разнообразных. Наши международные отделы просто «зашиваются» и теребят без конца оперативные подразделения, имеющие право на международную деятельность. Много проблем с Югом, чуть меньше — с юго-востоком, но всего больше с Западом. — он имел в виду страны Прибалтийского Кольца. — Туда нам приходится постоянно отвлекать значительные силы и средства. А их у нас не густо. Но всё, что в наших силах, мы сделаем обязательно. Я прошу только помочь с решением международных проблем и вопросов. Здесь наши дипломатические возможности по понятным причинам ограничены и мы не хотели бы без нужды превышать полномочия.

— Хорошо. Полагаю, что вы уже направили в мой Президент-Центр все материалы. — Президент окинула взглядом собеседника. — Знаю, направили. Поэтому я обязательно с ними ознакомлюсь и чем смогу — помогу. Давайте теперь несколько о другом, о наших внутренних вопросах касательно системы Информационных центров. Где планируете строить центральный российский Информцентр, его главный и верховный офис? — они свернули в боковую аллею, туда, куда стремился Семёнов.

— В Становске. У Суздаля. После ««Катастрофы «Алерского-16»» там все проблемы решены и мы не можем упускать эту площадку.

— Согласна. — президент оценила стремление капитана закрепить за этим небольшим городом славу информационной столицы России. Несмотря на то, что именно там произошла крупнейшая за последние два века авария на законсервированной атомной станции, в ликвидации которой приняла участие и первая Знаменская. — На ближайшем Совете Президентов я поддержу ваше предложение. Когда планируете начать?

— Нам надо ещё полмесяца на утряску всех подготовительных хвостов. Спешить здесь мы не можем. Проект уже готов, вы его сразу после Присяги утвердили и мы учли все сделанные вами замечания и пожелания, добавив некоторые также согласованные с вами необходимые изменения. Но без сертификации подготовительного этапа мы не можем начать строительство. — честно сказал Семёнов, зная, что Президент в неаварийных случаях не будет настаивать на штурмовщине.

— Хорошо. Вы имеете свои две недели и один резервный день. — Знаменская осталась серьёзной. Они подошли к неприметной в ряду других могиле и президент отступила на несколько шагов назад. Семёнов остался один. Он подошёл к могиле, наклонился, провёл рукой по полыхавшим буквам, положил букет и склонил голову.

Знаменская ждала, не пытаясь смотреть на своего спутника, зная, что в этот момент он уязвим как никогда. В этой могиле покоилась его подруга — сержант Информационных подразделений Союза Рейнджеров России Наталья Ключевская. Восемь лет назад при вскрытии очередного зала спецхрана, расположенного в одном из высокогорных районов Урала она одна смогла уловить движение воздуха, способное через считанные секунды обрушить на спецгруппу мегатонны породы и заживо похоронить другие взводы рейнджеров, уже углубившиеся в лабиринт пещер.

Сильнейший хлёсткий удар по психике со знаком тотальной опасности и ярко освещённый изнутри столб, возникший на месте, где стояла Ключевская — вот и всё, что увидели рейнджеры в то мгновение, которое предшествовало автоматической эвакуации, в которой сознание человека не принимало никакого участия — всё решали умения, навыки и отточеные до лазерной точности рефлексы.

Единственной из людей, кто тогда остался в том треклятом переходе, была сержант Наталья Ключевская, получившая посмертно звание лейтенанта Союза Рейнджеров России. Её жизнь стала платой за спасение сотни человек, среди которых были и два ценнейших проводника по пещерным комплексам Урала — их рейнджеры вынесли на своих плечах и на руках в числе первых.

Именно Семёнов настоял, чтобы в ходе повторной экспедиции, усиленной тремя сотнями горных стрелков Вооружённых сил России и двумя сотнями специалистов технических подразделений Союза Рейнджеров тело Натальи Ключевской было извлечено и похоронено. Его желание было понято и выполнено со всей точностью и оперативностью.

Дальнейшее Семёнов не пояснял, зная, что человека, совершившего такой поступок, будут хоронить со всеми полагающимися воинскими и гражданскими почестями. Так оно и случилось — ни у кого из рейнджеров не возникло даже мысли о незаслуженности такого величественного церемониала. Уже давно в Союзе Рейнджеров любые почести воздавались только в зависимости от деяний и без всякого учёта чинов и званий. То, что Ключевская получила офицерское звание, не означало, что она не была бы похоронена в соответствии с требованиями церемониала, применяемого по традиции для маршалов и генералов Вооруженных Сил России, если бы осталась сержантом.

Единственное, с чем лейтенанту Семёнову и другим рейнджерам пришлось согласиться — с правом её семьи и родных указать место захоронения. Они выбрали место в ряду могил на боковой неприметной аллее Мемориала. Семёнов, тогда ещё лейтенант, лично участвовал в церемонии и пережил нешуточный стресс. С тех пор он понял, что больше не имеет права на сколько-нибудь длительное праздное времяпрепровождение. Образ восемнадцатилетней Натальи Ключевской, за какие-то несколько месяцев, параллельно с учебой в школе второй ступени заработавшей звание профессионала и ставшей сержантом-рейнджером, стал для него сильнейшим стимулом к постоянному преодолению своих слабостей и недостатков.

Тогда он, двадцатидвухлетний лейтенант и встретился с молодым специалистом по проблемам экстремальной психологии и психиатрии, врачом Центра Специальной медицинской безопасности России Викторией Знаменской, ещё даже не помышлявшей всерьёз о реальной карьере президента всей России, но уже принадлежавшей к составу специалистов Пси-Корпуса России и подумывавшей о карьере в войсках спецназа родной страны. Он тогда проходил двухдневную психологическую реабилитацию после участия в похоронах Натальи Ключевской и, несмотря на строгий карантин, по своему обыкновению собрался лично поучаствовать в очередных учениях рейнджеров в близлежащей части.

Он мастерски выбрался с гостиничного этажа Службы психологической реабилитации, тихо и незаметно миновал посты охраны и уже открывал дверь выходного шлюза жилого корпуса для пациентов, когда на его запястье легла ладонь неведомо как вычислившей его молодой медички.

Едва взглянув ей в глаза, Семёнов понял, что его план побега накрылся полностью и окончательно. Ему вдруг стало так стыдно, что он густо покраснел, чего с ним не случалось со школы первой ступени. Врач тем временем сама закрыла на ключ-коды открытую было Семёновым дверь шлюза и посмотрела на него по-доброму и без осуждения.

Семёнов в этом взгляде прочёл больше: удивление, что такой исполнительный и профессиональный офицер забывает элементарные вещи: без реабилитации и сертификации его просто не допустят на ракетный выстрел к боевым и учебным спецоперациям и поставят крест на дальнейшей специальной подготовке.

— Простите. Больше не повторится. — смущённо и тихо, буквально сгорая от накрывшей его с головой волны стыда, проговорил он.

— Знаю. Идёмте в палату, поговорим. — ответила врач.

Они поднялись на этаж, вошли в одноместную палату, сели на кровать и проговорили часа четыре. Семёнов держал её руку в своих руках и изредка взглядывал ей в глаза, удивляясь, как она мягко и профессионально разрядила ситуацию с неудавшимся побегом. Но они тогда говорили не о неудавшемся побеге, а о чём угодно другом. Зная, что медики «Пси-корпуса» просто по определению являются профессионалами в общении, Семёнов тщетно пытался уловить заданность в процедуре общения и не находил её.

— Напрасно ищете, Захар. Я говорю с вами не по обязанности. — ответила врач на его невысказанный вопрос. — Вы мне интересны не как пациент, а как человек. А пациентов у нас, кстати, сейчас не так много, чтобы я была лишена возможности просто поговорить без всякой заданности.

— Понимаю, Виктория…

— Станиславовна. — поправила врач. — И давайте договоримся: мы оба слишком хорошо знаем, что наше сегодняшнее общение — не дань традиции и не игра случая. Со временем многое в нашей с вами жизни и судьбе может измениться. Но одно не изменится никогда: где бы ни были вы — я найду вас и помогу вам в любом достойном деле.

— Я также. Где бы ни были вы — я смогу найти вас и помочь вам. — паузой в речи обозначив высказанное врачом окончание стандартной фразы, сказал Захар Семёнов, чувствуя, как ледовый панцирь, сковавший после гибели Натальи Ключевской его чувства, тает и истончается с каждой секундой. Но внешне все осталось по прежнему — он просто чуть сильнее сжал в своих руках её ладони и она поняла это движение правильно, со всем подтекстом.

— Надеюсь, вы не будете сбегать раньше сертификации? — улыбнулась врач озорной и раскрепощённой улыбкой. — Теперь-то не будете?

— Никогда, Виктория Станиславовна. — серьезным тоном ответствовал Захар Семёнов и вдруг улыбнулся широко и свободно. — Вы прямо чудо совершили. Я впервые хоть как-то улыбнулся за три дня. А думал — разучился.

— Это хорошо. — врач встала. — Выздоравливайте.

— А вы…

— Нет, на сертификационной комиссии меня не будет. Я занимаюсь дальней и средней наукой, а там, на комиссии — преимущественно оперативники и практики.

— Но вы и сами практик…

— Пока что я по большей части учёный, а потому моя практика носит преимущественно теоретический и мало применимый к оперативной работе характер. — она погладила его мягким взглядом, открыла дверь палаты и вышла.

С тех пор они виделись часто, настолько, насколько позволяла их работа и служба, а также время, не занятое семейными проблемами и необходимым глубоким отдыхом. Он стал свидетелем подписания договора Знаменской, а она, в свою очередь, стала свидетелем подписания договора Семёновым. По большей части их встречи носили рабочий характер, хотя оба прекрасно понимали, что с той самой действительно совершенно не случайной первой встречи они глубоко и нежно любят друг друга. Любят настолько, что никаких слов при их встречах им обоим обычно и не требовалось — они чувствовали и читали друг друга на глубочайших и высочайших уровнях, далеко оставлявших позади уровни интуиции и предвидения и не требовавших никаких слов или жестов.

Ни жена Семенова, ни муж Знаменской не препятствовали их общению — уже давным-давно в России было принято к таким отношениям относиться предельно бережно и ответственно. Если удавалось, они ездили в короткие двухнедельные отпуска куда-нибудь в зелёные пояса, в один из многочисленных центров отдыха и там старались каждую минуту посвящать исключительно обществу друг друга.

Знаменская знала, что династия Семёнова уходит корнями в девятнадцатое столетие Темных веков и очень часто её представители были связаны с вооружёнными силами России, Украины и Белоруссии, а также с информационными подразделениями — от средств массовой информации до архивно-библиотечных центров. Спустя века эти две «ветви» объединились в Союзе Рейнджеров России, где информационная поддержка, при условии её полной вооружённой защищённости, стала одним из мощнейших факторов стопроцентной эффективности деятельности всех подразделений Союза.

Семёнов также знал, что династия Знаменской не менее древняя, чем его собственная и уходит корнями в шестнадцатое столетие. Среди её представителей было немало известных медиков и психологов, но ещё больше было представителей тогда ещё весьма нетрадиционного направления, основанного на использовании нестандартных возможностей человека. Тогда их называли колдунами, ведьмами, волхвами. Многие из них входили в Защитный Духовный каркас России, многие работали в Системах Духовной защиты Украины и Белоруссии, немало было среди них защитников Духовности из Польши и Болгарии.

От них Знаменская унаследовала широчайшую и глубочайшую эрудированность в стандартно-традиционных и нетрадиционных частях Свода медицинских знаний, а также мощнейшие возможности использования собственных традиционных человеческих и нечеловеческих возможностей. Зверски убитая первая Знаменская была также членом династии Знаменской, ещё пра-пра и ещё энное число раз прабабушкой. В таком варианте никто не видел ничего особенного: Россия знала и не такие сочетания, способные отдавать энергию на благо народа на протяжении столетий или разряжаться в ярчайшей вспышке в критические моменты.

Общаясь со множеством людей в экстремальных ситуациях, всегда приходя на помощь по самым малозначительным просьбам или намёкам, Знаменская и Семёнов сплотили вокруг себя тысячи людей, которые никогда не чувствовали себя тупыми исполнителями чужой воли. Это были профессионалы, за которыми стояли десятки тысяч людей и силами их Россия в кратчайшие сроки окончательно восстановилась после труднейшего периода борьбы с Вирусом Очищения Цивилизации, прошла трудный путь к реабилитации Психологической мощи и вернулась к единоличному правлению после десятилетий коллегиального правления.

Хотя Знаменская и заняла пост президента, как её далёкая предшественница, на одной из будущих неофициальных и нерабочих встреч с Семёновым она, глядя на свой собственный новенький портрет в президентском облачении, украшавший кабинет Семёнова, невесело пошутит, что несмотря на то, что её должность и называется президентской, фактически по уровню мощи власти она — королева, а по возможностям — императрица. Ей давно было хорошо известно, что только несокрушимая профессиональная всеобъемлющая пирамида сможет удержать народ России от опаснейших шатаний и экспериментов и ради сохранения мощи и совершенства этой пирамиды она была готова на всё. Эта жертвенная готовность распространялась на всех её знакомых и незнакомых сподвижников, но начисто исключала автоматическое бездумное повиновение.

Пирамида сторонников с каждым днем росла. График и режим деятельности закономерно отсеивал слабых и некомпетентных, давая им возможность вернуться на те уровни, где их потенциал уравновесит недостатки и перестанет быть угрозой общему делу.

Вторая Знаменская. Юстара Блаус

На следующий день, окончив работу с утренними документами, она встретилась с Юстарой Блаус — той самой, которая провела внутри разума и души Знаменской — первой почти всю её сознательную жизнь. Было уже одиннадцать часов дня. Знаменская прочитывала последний шестисотстраничный документ, просматривая параллельно несколько других документов для получения дополнительных сведений.

— Госпожа президент. — в рабочий кабинет Знаменской вошла капитан Татьяна Леонидовна Ланская — советник президента по военным вопросам и лучшая из подруг, носивших офицерскую форму Спецназа России. — К вам мужчина и женщина. Я понимаю, что мои дальнейшие слова могут показаться странными, но у нас нет никакой информации на них. Ни Российской ни общемировой. Мы всё перерыли несколько раз, задействовав сверхкомпьютеры глобального поиска по Сети. Они тем не менее утверждают, что хорошо знают вас. У меня и моих коллег нет оснований отказывать им в аудиенции. Мы пропустили их на территорию, но — только на дальнее кольцо. Вот информация. — капитан положила перед президентом ридер с данными. Знаменская просмотрела изображение и текст. — Прикажете отказать в приеме?

— Где они сейчас? — Знаменская не изменилась в лице и в голосе, но визитёров, безусловно, узнала.

— В дальнем парке Президент-центра. Прикажете переместить их в зону для гостей за пределами дальнего кольца?

— Не надо. — Знаменская ещё раз просмотрела материалы. — Хорошо. Татьяна, не беспокойтесь. Информации о них у вас действительно никакой нет, но я их хорошо знаю. И их хорошо знает ещё один человек. — она взглядом указала на большой портрет первой Знаменской. Ланская постаралась скрыть вполне понятное изумление и это ей почти удалось. — Так что угомоните своих коллег… — Знаменская знала, что после гибели её предшественницы спецназ России сделает что угодно и где угодно для защиты президента Росии даже от мало мальски гипотетической опасности и обойдётся без любого протокола, политеса и церемониала. — и просто контролируйте ситуацию. Сейчас у нас скоро одиннадцать, самое время ланча, так что распорядитесь подать в беседку дальнего парка чай со всеми нашими яствами. Стол там большой, всем блюдам места хватит. Но общаться с ними я буду одна. — она посмотрела на советника непреклонным прямым взглядом. — Это абсолютно безопасно. Вы же просто пишите все происходящее на мой личный сервер. В дальнейшем, если будет необходимость, я скажу больше, но пока для всех они — мои близкие друзья, знать много о которых другим пока не надо. Это не неизвестность, это обычность. Для нашей современности — это слишком мощная прививка, чтобы сейчас допустить её применение. Но для будущего эта прививка необходима и она обязательно будет сделана. — она улыбнулась, встала и подошла к Ланской. — Таня, утихомирьте спецназ и охрану. Меня никто не собирается похищать или убивать, а также пытать или мучать. Надо мной никто не собирается измываться или издеваться. Меня никто не собирается оскорблять или обижать. Тем более… — она взглядом указала на ридер. — они.

— Ну хоть…

— Только «кольцо» и информкокон. — твёрдо сказала президент, на несколько минут исчезая в гардеробной. — И без фокусов и бряцания оружием, Таня. Исполняйте.

— Есть, госпожа президент. — Ланская кивнула и вышла из президентского кабинета.

Внутри у Знаменской всё пело. Наконец-то она увидит ту, которая стала подругой первой Знаменской на долгие двадцать лет. Когда Виктории Олеговне Знаменской исполнилось двадцать восемь, таинственная незнакомка, назвавшаяся тогда Юстарой Блаус, окончательно покинула сущность Знаменской и пообещала, что если не к ней, то к её наследнице она обязательно придёт уже не внутри, а вовне. Теперь этот день настал и в роли наследницы предстояло выступить ей, Виктории Станиславовне Знаменской.

В сопровождении капитана спецназа она прошла по боковой аллее к калитке, отделявшей недоступную посторонним основную часть Президент — Центра от парковой зоны, где могли бывать гости президента.

— Дальше не надо, капитан. Держитесь на удалении пятьдесят — сто метров. Ланская все контролирует и пишет. — сказала Знаменская, останавливаясь у тропинки, ведущей к скрытой за кустами беседке.

— Хорошо, госпожа президент. — капитан отошёл в сторону.

Знаменская кивнула и нырнула в тоннель, образованный сросшимися вершинами кустов. Два десятка метров коридора, проложенного в непролазной чаще кустов остались позади и президент вышла к беседке, стала подниматься по ступеням. Навстречу ей встал седовласый мужчина плотного телосложения в безупречно сидящем сером английском костюме. Следом за ним встала пожилая женщина в строгом деловом платье синего цвета. Мельком взглянув на неё, Знаменская чуть не охнула в голос: все детали, сообщённые в тайном письме первой Знаменской и чётко описывающие незнакомку, совпали полностью. Справившись с волнением, Виктория остановилась, едва вошла в беседку. Мужчина отступил в сторону, давая своей спутнице возможность подойти к президенту.

— Здравствуйте, Виктория Станиславовна. — произнесла женщина, подходя ближе.

— Здравствуйте… — Знаменская сделала незаметную паузу, чтобы гостья сама определила, как следует называть её теперь.

— Зовите меня так же — Юстара Блаус. — просто ответила женщина, взглядывая через плечо на своего спутника. — А это — мой муж, Дункан Беверс.

— Очень приятно. — Виктория кивнула учтиво поклонившемуся мужчине. — Прошу садиться, в ногах правды нет. Через… — Знаменская сделала вторую паузу, чтобы гостья сама определила степень свободы общения в рамках времени.

— Мы приехали, освободив целый день. Так что мы свободны в достаточной мере. — успокоительно заметила Юстара, садясь за стол, стоявший по центру беседки. Дункан остался стоять и Виктория поняла, что он, как джентльмен, не сядет на своё место пока дама стоит. Обойдя стол, она села напротив Юстары, так, чтобы слева осталось место для её мужа. Только теперь Дункан сел.

— Через сорок минут принесут ланч, у нас принято делать второй завтрак перед основным периодом активной работы. Сейчас заканчивается время, выделенное для совещаний и волновых контактов. — пояснила Виктория свой выбор времени для подачи пищи. — А пока я хочу узнать немного полнее о вас.

— Я знаю, что Виктория не оставила вам много информации обо мне. — произнесла Юстара. — Но вы, Виктория, понимаете, что такая информация в общедоступной форме не слишком полезна, если не проведена подготовка.

— Понимаю. И всё же, расскажите мне… — упрямо повторила Знаменская.

— Хорошо. — гостья согласно кивнула и начала свой рассказ.

В нескольких фразах она обрисовала проект «Ковчег», благодаря которому её родная планета и её народы смогли достичь новых Пределов Космоса. Несколькими словами она обрисовала свое участие в проекте «Игла времени» («Ниидли оф тайм»), рассказала о своем решении узнать о жизни Земли-второй более подробно и подчеркнула, что ни о каком прямом вмешательстве в события она, главный врач и руководитель медицинской службы корабля полной автономности «Ковчег-2» не позволяла ни себе, ни всему экипажу даже помыслить. Виктория Знаменская-вторая согласно кивнула. Гостья кратко рассказала о подготовке к работе главных интроскопов корабля, о том, как она решилась на этот сложнейший медико-социальный эксперимент, телом оставаясь на корабле, а душой и сущностью переселяясь в другое тело, живущее в другом мире по другим законам.

Не скрыла она и то обстоятельство, что готовилась высадиться в другое время, более позднее, чем то, в котором ей пришлось действовать. Нерассчитанная заранее ошибка в детализации проектного решения вынудила её вселиться в шестилетнюю девочку, которая только-только переступала порог подготовительной группы детского сада в одном из городов России. Немного дольше и чуть более детализированнее гостья рассказала о том, как она начала взаимодействие, а затем и дружбу со своей маленькой «хозяйкой», как начала реализацию плана внедрения, как одновременно училась сама и на началах взаимности учила свою «хозяйку» многому из того, что было доступно ей как человеку более старшего мира и как генералу астромедицины.

Дальнейшее она рассказывала очень скупо, поскольку часть этого массива информации уже стала историей и была широкоизвестна. Знаменская слушала, задавала вопросы, старалась уточнить взаимосвязи и детали. Гостья охотно поясняла и указывала на многоуровневые соответствия и взаимные контакты. Дункан Беверс слушал внимательно, хотя по его выражению лица можно было понять, что очень многое ему уже хорошо известно.

— Иными словами вы, Юстара, способствовали раскрытию потенциала моей предшественницы в тех масштабах, о которых она ранее и подозревать-то не могла. — улыбнулась Знаменская. — Или как?

— Скорее всего «или как», Виктория. Боже, как приятно именовать вас так же как и мою «хозяйку», Викторией. Ваша предшественница уже обладала достаточным потенциалом, а поскольку заранее определённого будущего не было, наше дело было его создать. И Виктория Знаменская, а не я справилась с этим «на пять баллов». Став врачом, она сделала больше, чем любой доселе известный медик, а став президентом, она сделала больше, чем любой монарх. Мы, американцы, очень любим подчёркивать важность монархии для России. Думается вы, Виктория, согласитесь, что хотя ваша должность и называется «президент», фактически вы — королева, а ещё более фактически — императрица и царица всея Руси. — в тоне и голосе гостьи не было ничего подобострастного или высокомерного — восьмизвёздочный генерал Астромедслужбы Земли, её американского сектора, просто перечисляла известные и нормативные факты. — Такая, какая должна быть у России практически постоянно, в общем случае — большую часть периода жизни.

— Я — не волшебница, Юстара. Я — только учусь. В том числе и у моей предшественницы. — ответила Знаменская, не ставшая вслух именовать первую Знаменскую «великой». — И сравнивать меня с ней — это невозможное по причине ненормативности занятие. Она — прошла огромный путь, я же его — только начинаю.

— И вы намерены совмещать свою работу с практикой врача? — улыбнулась гостья.

— У меня нет других планов на этот счёт. — тихо ответила Виктория. — Мы должны окончательно стабилизировать Россию после тяжелейшего периода борьбы с Вирусом Очищения Цивилизации, вывести её на нормальный режим, а здесь я должна действовать не только как гражданский чиновник, но и как врач. Если хотите, как земский врач. Но и этому я ещё должна учиться. Так что я пока только посетила наши основные ближайшие и важнейшие мемориалы. На необходимый, важный и достаточный протокол у меня уйдут, полагаю, ещё максимум два дня. Завтра я проведу ещё протокольные мероприятия в Москве, потом — поеду по Центральному Кольцу России. Или по его части. Вернусь уже с полностью сформированным планом работы на ближайший год…

— Поминутным… — проговорила гостья.

— Согласна, поминутным. Разберусь с нарастающей волной недовольства — нам нужно снять эту волну и этим я займусь уже завтра и тем более — в поездке по центральному кольцу. Сколько на это уйдет времени — сказать не берусь, скажу так: я сделаю всё, что смогу, а сколько это займет дней или часов — не важно. Но постараюсь сделать всё максимально быстро. Я ведь не одна — у меня немало сторонников и немало противников, у которых я напряжённо ежедневно учусь. Сегодня вечером я вручаю звёзды героев спецслужб России группе офицеров и сотрудников Спецназа, а завтра утром — звёзды героев труда группе рабочих и крестьян с Дальнего Востока. После этого у меня с одиннадцати часов завтрашнего дня — снова поездка по мемориалам — я должна посетить всё Главное столичное кольцо, чтобы отдать нужную дань уважения — давно об этом мечтала и думала.

— Согласна, это не протокольные мероприятия. — молвила гостья.

— Как чиновник гражданского общества я могу назвать это протокольными мероприятиями, но как обычный человек я этого не сделаю. Для меня важно то, что везде, где я буду, я смогу встретиться с очень многими людьми и они увидят меня не за неприступными фигурами офицеров Спецназа, а рядом. Мне надо чётко и полно чувствовать самой, чем живут люди и ещё больше — знать и понимать их нужды и желания.

— И заниматься медпрактикой… — вставил своё слово Дункан Беверс.

— И заниматься медицинской практикой. В простых и сложных объёмах. Без всякой показухи и рисовки. — просто и тихо ответила Знаменская. — Но мне ещё очень многому следует научиться.

— Госпожа президент, разрешите накрыть стол? — в беседку вошел капитан спецназа — её постоянный сопровождающий.

— Разрешаю, господин капитан. — Знаменская встала. За ней встали гости. — Господа, давайте пройдёмся по радиусной аллее, сделаем несколько кружков по аренной аллее и продолжим наш разговор.

— Через десять минут все будет готово, госпожа президент. — сказал капитан, уступая выход из беседки для гостьи. Следом вышел гость. Знаменская по своему обыкновению шла позади.

— Зорян, мы подойдём через пятнадцать минут. Так что не спешите. — обратилась она к капитану. Тот кивнул и посторонился, давая возможность президенту догнать гостей.

— Ваша медицинская практика — как и раньше медицина катастроф? — спросил Дункан, когда Знаменская поравнялась с ним.

— Да. Иного я и не желала бы для себя. В России сейчас именно это направление наиболее способно смягчить последствия возвратного парадоксального удара после тяжелейшего периода борьбы с ВОЦ. Я буду оперировать и консультировать, буду вести лекции и семинары, а также проверять, контролировать и инспектировать, хотя, если честно, три последние вещи мне нравится делать меньше всего. Я не хочу не доверять людям больше, чем это требует Закон Безопасности.

— А ваша семья? Ведь дети ещё маленькие… — сказала Юстара, беря президента под руку.

— Мой муж Андриан Николаевич Орлов, находясь почти постоянно в Нижегородском военном округе Поволжского центрального командования, взял на себя все заботы о них, какие только возможны. Две дочери и три сына у меня живут сейчас в городке для офицерского состава, вместе с отцом. Там всё прочно — я в этом архиубеждена. Андриан — тот человек, которого они слушаются беспрекословно и понимают с полувзгляда. А я обязательно поеду туда надолго, как только решу прежде всего проблему Волны Возмущения. — сказала Знаменская, на мгновение погрузившись в приятные воспоминания. — Может быть, загляну и раньше. У нас там вся база: вилла, особняк и дачный коттедж.

— А как с Президент-холлом? Вы также планируете сделать его закрытым, как этого хотела ваша предшественница? — спросил Дункан.

— Закрытым только для праздных бесед. Там я планирую заниматься рабочими встречами в несколько более неформальной обстановке. Но трёпа и ничего не значащих разговоров я там допускать не собираюсь. — просто и чётко ответила Знаменская. — Я планирую подобрать себе участок под Москвой и построить там свой собственный дом, где я буду принимать гостей только для отдыха и приятных неделовых бесед. Возможно, он станет родовым гнездом для детей моих детей, для моих внуков и правнуков. Если они того захотят.

— А как с журналистами? — спросила Юстара, улыбнувшись.

— Их в пределы моего будущего собственного дома и участка я допускать по-прежнему не собираюсь. Для них открыты определённые части Президент-Центра и Президент-Холла и этого — достаточно. В России должна продолжаться и всемерно укрепляться традиция уважения к личной жизни каждого человека, за любое вмешательство в которую без согласия хозяев должна следовать быстрая и полная ответственность. — Знаменская не стала улыбаться. — Я много общалась с журналистами и всегда пыталась им внушить эту простую истину, но на своем новом посту я постараюсь сделать это намного более фундаментально.

— А как же информцентры? — гости были осведомлены о планах России по созданию сети новейших хранилищ информации.

— Далеко не каждый информцентр нашей страны и тем более — зарубежный получит доступ к личным данным жителей России. Этим будут ведать всего несколько центральных, региональных и местных информцентров. Капитан Семёнов недавно представил мне целый план, согласно которому должна быть установлена многоуровневая система доступа к личной информации о каждом гражданине. Уже многим россиянам надоело снова и снова в разных источниках читать о том, что кто-то женился, а кто-то с кем-то развёлся, кто-то что-то получил, а что-то кто-то отдал, кто-то на кого-то как-то посмотрел и кто-то кому-то что-то сказал. Я не перечисляю здесь все возможные вариации этого балагана. — спокойно и размеренно произнесла Знаменская. — Появление столь однотипной информации в таких запредельных объемах крайне вредно, оно ведет к обеднению эмоций и на этом материале молодёжь ничему не научится — ни жить, ни думать. А мы ведь уже несколько десятков лет не только говорим, кто и что сделал, но и называем при этом полные координаты и личностные идентификаторы. Это — не светская хроника, а форменное ничем не обоснованное и часто бесполезное и откровенно небезопасное копание в грязном белье и я намерена это прекратить, переключив внимание россиян на многие другие вещи. У нас уже восемнадцать лет, как больше трёх миллиардов человек населения и мы больше не можем засорять ноосферу открытыми однотипными отчётами о том, что кто-то что-то как-то получил, а кто-то что-то как-то потерял.

— Кстати, а как вам удалось обойти парадокс, согласно которому в кризисные моменты рождаемость должна падать? — спросила Юстара.

— Мы — немножечко другие, Юстара. У нас в критические моменты рождаемость подскакивает до заоблачных высот и чем дольше длится кризис — тем сильнее волна сопротивления, оказываемого народом России всевозможному негативу. А поскольку в такие моменты мы объединяемся как никогда прочнее, наши женщины способны в кратчайшие сроки нужным образом воспитать рождённых детей, а наши мужчины — поддержать и защитить и женщин и детей.

— А как с ресурсами? — вставил свое слово Дункан.

— В такие моменты мы не жмёмся и защищаем женщин всеми возможными средствами, ресурсами, методами и способами. Вскоре мы планируем начать подготовку к Общероссийской «Волне поддержки женщин» — это необходимо для стабилизации ситуации. Так что здесь мы будем совершенствовать нашу деятельность.

— А как будут развиваться ваши отношения с зарубежными партнерами?

— Программа остается прежней. Многоуровневая подготовка будет продолжаться, а с вводом в строй новой сети сверхкомпьютеров и суперкомпьютеров и системы Информцентров России мы получим новейшие и самые передовые на планете инструменты прогнозирования и планирования в режиме самого реального времени, что позволит нам переключить людские ресурсы на более продуктивную и интеллектуальную работу. Мы не собираемся давить на наших партнёров по ближнему и дальнему зарубежью, но собираемся ежесекундно доказывать, что давить на нас — безнадёжное и бесполезное занятие. Информцентры помогут нам перекачать всю возможную информацию в вычислительные центры и мы сможем увидеть наше прошлое и настоящее в таком масштабе динамики, какой раньше был просто недостижим. Но одновременно мы не будем бряцать оружием и играть на испуге окружающих. В целом наш путь ясен: баланс и всемерная защита и охрана нашего пути развития. На чужие пути мы не посягаем и посягать не собираемся.

— Кстати, а как вы видите роль новейшей сети Информцентров?

— Долгие века люди мечтали об инструменте, который бы позволил им взглянуть на происходившее в прошлом и происходящее в настоящем с самых разных точек зрения. Для нас информцентры — не только хранилища бесполезной и непонятной информации. Для нас они — инструменты познания нас самих. Но они будут выполнять и ряд новейших задач, цель которых одна: сделать Россию практически несменяемым членом союза стран Первого кольца. Мы должны уравновесить огромность территории, многочисленность населения и могучий потенциал с тем, чтобы все это, объединившись, превратилось в умную силу.

— А как же быть с волной недовольства? — спросила Юстара.

— Любой человек имеет полное и неотъемлемое право быть недовольным чем угодно. Все мы — очень разные. Тем более люди имеют право быть недовольными окружающими людьми, ведь, несмотря на тяжесть пройденного нами периода, россияне имеют право надеяться и рассчитывать на то, что в течение их жизни они смогут воспользоваться всеми благами нашей цивилизации, а не бесконечно страдать, жертвовать и затягивать пояса не видя и не чувствуя явной и понятной перспективы. Так что нынешняя и любая другая волна недовольства — обычное явление, но теперь она для нас приобретает характер рабочего момента, а не катастрофы. Мои сподвижники и коллеги уже работают над тем, чтобы максимально уменьшить накал страстей, но не бряцанием оружия и не применением всевозможных технологий усмирения, а тем, что наши люди ценят и любят больше всего — пониманием, готовностью и способностью реально помочь. Мы — власть, но мы — власть самого общества. Поэтому мы будем прежде чем применять насилие и прямую силу пояснять и разъяснять, будем входить в положение, будем помогать и помогать действенно, а не на словах. В этом — наша сила.

— Но ваши коллеги-военные придерживаются несколько иного мнения. — отметил Дункан Беверс. — они хотят быть готовыми к неприятностям совсем иного, более экстремистского характера. — сказал гость.

— Дункан. Мы — люди, каждый из нас — целая галактика. Как я могу запретить воинам быть воинами? Если они хотят выступить Стражами — как я могу им воспрепятствовать исполнить их долг? Их этому учили десятки лет, их к этому готовили и готовят ежеминутно. А экстремизм… Мы — люди, сотканы из противоречий. И экстремизм — только одно из возможных направлений этих противоречий. Не все люди — академики в понимании других людей. Мы не требуем от всех россиян только постоянной высочайшей подготовленности. Но мы не можем исключать необходимости перехода от слов и гуманизма к силовому варианту. Если руль можно повернуть только силой — он будет повёрнут силой, но только — до момента стабилизации корабля. Потом сила снова неизбежно и быстро уступит место разуму. И армия, выполнив стабилизирующую и корректирующую функцию, отойдёт в сторону, давая возможность гражданским институтам и инструментам продолжить выполнение своих и только своих функций.

— Мы мирные люди, но наш бронепоезд стоит на запасном пути. — проговорил Дункан. — Мистика какая-то.

— Никакая не мистика, Дункан. Человек — пограничное существо. Он не может быть только плохим или только хорошим, он не может быть в чём-то только плохим, а в чём-то только хорошим. Восприятие и реакция на мир, к примеру, пятилетней девочки отличается от реакции на мир десятилетней девочки, а восприятие двадцатилетней девочки по сравнению с восприятием пятнадцатилетней — это вообще небо и земля. Сегодня кому-то из людей очень хочется покоя, хотя вчера хотелось горы свернуть, а кто-то проснулся от спячки и хочет пешком подняться на ближайший восьмитысячник и он сможет это сделать, поскольку он хочет это сделать и готов к этому, хотя раньше и не подозревал о том, что располагает подобными силами. В нашей прошлой жизни было полно ситуаций, когда мы не могли найти вовремя и быстро ни профессиональных медиков, ни профессиональных военных, но в то же самое время мы находили множество людей, способных в критические моменты стать медиками и военными. Это не только война, но и мирное время с его проблемами и вопросами. Это простая гражданская жизнь, когда в случае чего рядом не оказывается ни медика ни воина, а есть только гражданские люди любых мыслимых профессий. Сделать так, чтобы каждый человек минимально необходимо был подготовлен к миссии священника, врача, воина и спасателя — одна из наших целей и наша мечта, которые кое-в чём уже обрели черты реальности. Мы не насилуем людей лишними знаниями и лишними тренировками, Дункан. Мы только раскрываем то, к чему они уже готовы. Одно дело — готовить парикмахера восемь лет и получить вопиющую, всем очевидную посредственность и совершенно другое — за несколько месяцев или за четыре года подготовить мастера высочайшего класса, способного не только творить, но и обучать, не только менторствовать, но и направлять, раскрывать потенциал. Мы хотим научить людей глубже разбираться и в них самих и в окружающих их людях, чтобы разочарование и боль в этих областях проявлялись как можно реже. Кому-то нужен авторитарный руководитель, чёткие планы и жесточайшая ответственность за малейший просчёт — по другому он жить, мыслить и действовать просто не может. Кого-то просто надо направлять, изредка помогать и ненавязчиво советовать — и он вспыхнет как неугасимый факел. А кому-то надо только указать цель и не мешать — и он сделает всё и даже сверх всё, чтобы достичь этой цели быстрее и полнее, а значит — профессиональнее. Любая попытка навязать какую-либо другую модель поведения и деятельности — это кровь, боль, смерть. Мы достаточно этого хлебнули в прошлом и эта похлёбка изрядно всем надоела. Мы разные, но в разности, способной жить отдельно и в разности, способной объединиться не только с себе подобными разностями, но и с противоположностями — наша сила. Сегодня человек не может выполнить и десятой доли норматива, а завтра — мы это чётко знаем — он выполнит десять нормативов. И если сейчас не случится чего-то экстремального — мы не будем требовать от этого человека сверхнапряжения и сверхвозможностей, поскольку нам трудно будет объяснить потом, для чего нужны были штурмовщина и жертвы. Мы просто пригласим временно свободного профессионала и он выполнит эту работу в срок и качественно, не претендуя ни на какие особые лавры. Мы научили людей основному принципу: мы все здесь временно и мы все здесь заменимы, поскольку смертны. Мы арендаторы всего окружающего мира, а не хозяева. Но арендаторов должно быть много и их действительно много и все они действуют не хуже, чем хозяева, поскольку пока идёт срок аренды мы — хозяева. Настоящий хозяин — это мы сегодня, хотя по сути мы всё берем в долг у будущих поколений и платим долги прошлого поколения. На мемориалах я снова слышала внутри себя один и тот же вопрос. Это не был вопрос «за что?». На него мне было бы трудно ответить. Это был вопрос другой — «Наша жизнь и смерть были напрасны?» И на этот вопрос я отвечаю однозначно: мы сделаем всё, чтобы жизнь и смерть любого человека не были напрасны. Именно этого ждут от нас наши предки, именно этого они желают для наших потомков, потому что придёт время и мы также зададим этот вопрос нашим будущим потомкам. Зададим, потому что все мы — только звенья гигантской цепи.

— Хорошо, с цепочкой более менее ясно, а как же тогда с качеством звеньев этой цепочки? — спросила Юстара. — Я конечно, понимаю многие аспекты, но хотела бы услышать ваше мнение, Виктория.

— Став медиком, став девушкой я всегда подсознательно задавала себе вопрос: а нельзя ли преобразовать чистый биологизм основного инстинкта так, чтобы продолжение рода из обязанности женщины превратилось исключительно в её великое право. Нельзя ли сделать так, чтобы отключить запрограммированное ослепление человеческих систем безопасности ради чисто биологического и физиологического процесса? Оказалось, что можно и на протяжении истории это уже было неоднократно. И теперь, на нашем этапе развития мы намерены поднять отношения двоих на качественно новый уровень. Мы хотим, чтобы мощнейший инстинкт служил разуму, а не только эмоциям и чувствам. Теперь, когда нас, россиян, уже не две сотни миллионов, а полновесных три миллиарда человек, и мы уверенно двигаемся к четырёхмиллиардной отметке, пришло, на наш взгляд, время подкорректировать программу, но не в сторону классического «одна семья — один ребенок». А также и не в сторону «одна семья — пятнадцать детей». Мы хотим найти и удержать в поле контроля и умного управления золотую середину, чтобы нежеланных детей не было вообще. К сожалению, сегодня в России они ещё есть и во время моей поездки по центральному региону я обязательно буду посещать Центры, где живут и взрослеют такие дети. И не только детям нужна семья, семье тоже нужны дети. Мы добиваемся того, чтобы не только мужчины были воинами и защитниками, но и того, чтобы мужчины были воспитателями и наставниками, были родителями. У нас почти не осталось противоречий во взглядах на способность мужчин воспитать детей, если так сложилась ситуация и женщины рядом нет. Мы уже очень давно не отдаём детей слепо женщине, если не убеждены, что интересы и будущее детей в данном конкретном случае не пострадают. Наша нынешняя дифференциация проста — как есть парная семья и это нормально, так есть и семья из одного мужчины и детей — и это тоже нормально и есть семья из одной женщины и детей, что также нормально. По той простой причине, что и родители с детьми, и мужчины с детьми и женщины с детьми живут не на необитаемом острове, а среди людей, даже если эти люди — в сотне-другой километров от них. Долгие годы эта триада действовала на подсознательном уровне в обществе, теперь пришло время подарить этой триаде гражданские права в мире сознательной деятельности.

— А как же тогда с противоположностью направленности мужчины и женщины? Ведь что ни говори — гибель женщины это большая катастрофа, чем гибель мужчины. — спросил Дункан.

— Мы вышли из животного состояния и находимся на пути к воплощению в полевые, бесплотные структуры, но в нас уже заложены и задатки всевозможных животных и задатки всевозможных полевых существ, какими бы они ни были. Душа и тело — не проклятие человека, а ключ к новым возможностям и уровням его развития и реализации. И думать о том, что женщина предназначена только рожать детей и служить кухаркой и верной прихожанкой — значит нарываться на большие неприятности сегодня и в будущем. И думать о том, что мужчина предназначен только для быстрой гибели во имя чего-то там, предназначен для слепого и бездумного поклонения любой женщине, предназначен для рабского служения ей, любой, какой бы она ни была, и не предназначен для нормальной спокойной жизни, в которой он раскроется не как расходный материал, а как творец своей сферы — значит нарываться на ещё более крупные неприятности. Женщины-воины и мужчины-матери — не миф, а вполне обычный и потому — работоспособный и приемлемый вариант. Мы требуем от людей одного: понять, что именно они собой представляют сегодня, что они представляли собой вчера и что они хотят и могут представлять собой завтра. Остальное они додумывают и решают сами, а потом их подхватывают волны уже определившихся, сделавших выбор таких же как они людей и всё происходит самым естественным путем. Простите меня за многословие, я не привыкла часто облекать это в словесную форму. У нас это люди усваивают с самого раннего детства. И часто — на бессловесном уровне.

— Как вы любите говорить, Виктория, это всем и каждому понятно без слов.

— Вы правы, Юстара. Но мне это приходится говорить редко.

— Как и многое другое. Есть много вещей, которые вы, россияне, понимаете автоматически и предельно полно и глубоко, а другие вынуждены читать и воспринимать сотни тысяч страниц, смотреть сотни часов видеоматериалов и не понимать даже десятой части.

— Как и многое другое. Давайте вернёмся и воздадим должное божественной пище. — Знаменская решительно свернула в радиусную аллею и гости последовали за ней.

Дальнейший разговор был обычным. Знаменская ненадолго сбросила с себя облик чиновника-президента и отдалась светской свободной беседе, много улыбалась, шутила, отвечала на комплименты гостя. Время незаметно приблизилось к часу дня.

— Господа, прошу извинить. У меня ещё очень много работы и без её выполнения многие люди могут пострадать. — Знаменская поднялась. — Где вы остановились?

— В гостинице «Липки», Виктория. — ответила Юстара Блаус.

— Хорошо. Если будет возможность, я загляну к вам. А сейчас простите. — она кивнула подошедшему старшему лейтенанту спецназа. — Это Валерий Бодров, старший лейтенант сил специального назначения России. — отрекомендовала она вошедшего. — Он будет вашим сопровождающим. Валера, проследи, чтобы гостям показали всё, что они попросят, в наших обычных пределах. Пусть ни в чём не нуждаются.

— Хорошо, Виктория Станиславовна. — Валерий кивнул гостям. — прошу следовать за мной, господа. Мы отвезём вас куда пожелаете.

— Мы не прощаемся, Юстара. — Знаменская обняла и поцеловала гостью, — И с вами, Дункан, мы ещё увидимся обязательно. — она обменялась с гостем крепким рукопожатием. — Успехов, удачи и спокойствия вам, господа. — прощальный кивок и Знаменская в сопровождении незамедлительно подошедшего капитана выходит через другой проём из беседки и исчезает в тоннеле, образованном сросшимися вершинами кустов. — Так, что у нас по плану дальше?

— Встреча с Советом России, госпожа президент.

— Материалы готовы, Зорян?

— Ждут вас в референтском зале, госпожа президент.

— Хорошо. — она кивнула открывшим дверь сержантам морской пехоты России, ответила на уставное приветствие подошедшего начальника караула — майора спецназа и легко поднялась по довольно крутой служебной лестнице к референт — этажу. В референтском зале она поздоровалась с юношами и девушками, сидевшими за экранами мониторов и собрала с ближайшего стола заранее заготовленные для неё пачки дисков и стопку листков с убористым текстом.

Вторая Знаменская. Власть Информации

— Госпожа президент. — к ней подошла капитан Ланская. — Гости залегендированы. Старший лейтенант Бодров отвёз их в гостиницу «Липки». Они пожелали осмотреть историческое кольцо Москвы. Их заинтересовал период двадцатого и двадцать первого столетий.

— Хорошо. — Знаменская пробежала взглядом веером раскрытые в её послушных пальцах листки пластика. — Сейчас я просмотрю в режиме урагана эти диски и через пять минут буду готова. — Она краем глаза отметила, что капитан Зорян Скляревский о чём-то говорит с дежурным референтом, а Ланская, слушая президента, в своей обычной манере «перещёлкивает» на ближайшем дежурном мониторе проблемные выжимки из видеоканалов мира. Углубившись в созерцание мелькавших перед ней картинок и недлинных текстов, Знаменская ненадолго отключилась от окружающего мира.

— Итак, каковы у нас самые горячие дела? — спросила Знаменская, ровно через восемь минут садясь в своё кресло у круглого стола, за которым собрался весь Совет России. — давайте начнём с проблемы волны недовольства.

— Мы с самого начала волны увеличили помощь нуждающимся и пострадавшим, но это снимается подволной чисто эмоционального недовольства. Служба Безопасности разбирается с этим уже три дня.

— Центры выявлены?

— Почти в каждой области по нескольку штук.

— Как у нас с совмещением волн?

— Мы готовы. — сказал начальник Службы Безопасности России.

— Тогда в дело вступают контрпропагандистские подразделения и одновременно — система зачистки. — сказала Президент.

— Разрешите действовать?

— Разрешаю. — Президент кинула взгляд на контрольные экраны, давно украшавшие каждое из мест за круглым столом. — План пи-эр-шестнадцать — в действие.

— Есть.

Знаменская знала до деталей, что за этим последует. На контрольных экранах было видно, как мигнув, переключились канальные ретрансляторы передающих центров и вместо заунывных передач, ведущие которых перемывали недостатки и слабости существующей новой власти, возникли информационные блоки, превосходно обходившиеся без живых ведущих и дающие чёткую и предельно понятную информацию о непрофессионализме конкретных местных органов массовой информации. Могучие фильтрационные установки взяли на себя миссию невода, запущенного в инет-трафик и в интернет-пространство планеты, киберпауки по линиям связи добрались до работавших в импульсном режиме «чернильных мешков» и намертво заблокировали им выход в сети.

Под прикрытием немедленно полученных ордеров Судебной Системы России спецназовцы брали штурмом редакции и офисы электронных и немногочисленных нарушивших общественное равновесие оппозиционных печатных изданий, блокировали работу и клали перед оторопевшими редакторами и руководителями офисов список прегрешений каждого из сотрудников за последние пять лет. Одного взгляда на чёткие таблицы было достаточно, чтобы прекратить любое сопротивление. Одна за другим на экранах гасли плашки, обозначающие узлы, подпитывавшие недовольство.

— Система идеологического подпитывания недовольных уничтожена. Офисы опечатаны и взяты под охрану техникой и людьми. Персонал в массовом порядке пишет вручную заявления об уходе и даёт рукописные подписки о неучастии в любых подобных акциях в течение всей жизни. Разъяснение сделано полностью и достаточно глубоко. — докладывал вошедший в зал подполковник Службы безопасности России. — Многие сразу берут семьи и уезжают подальше в глубинку. Но мы и там будем их контролировать.

— Как с режимом контрпропаганды?

— Машина действует успешно и устойчиво.

— Не допускайте излишнего рукоприкладства. — распорядилась президент. — Это всё же оппозиция, а не преступники.

— Хорошо, госпожа президент. — подполковник вытянулся и щелкнул каблуками.

— Как с волной обеспечения?

— За два дня в любой области страны будут проведены и окончены все необходимые снабженческие операции. — доложил один из членов Совета России. — Мы не затронули резервные и стратегические запасы, сманеврировали реальными обычными потоками.

— Добро.

— Есть проблема социального характера, президент. — подал голос капитан службы информации России.

— Подробнее, господин Ивлев. — Знаменская посмотрела на него, затем перевела взгляд на экраны. — Слушаю вас.

— По сетям информации уже прошли данные о том, что вы завтра убываете в поездку по центральному кольцу России. Люди хотят знать, смогут ли они с вами пообщаться до вашего отъезда.

— Москвичи?

— Да.

— Передайте им, что я обязательно встречусь с ними завтра до отъезда.

— Когда, госпожа президент?

— Я же говорю — до отъезда. Точнее сказать не могу. У меня ещё может затянуться прессконференция после награждения наших рабочих и работников сельского хозяйства. Напомните им, что не я устанавливаю в обычных условиях сроки окончания таких прессконференций.

— Хорошо. Как быть с награждением рабочих и крестьян?

— Они уже прибыли в Москву?

— Да, госпожа президент.

— Предоставьте им всё необходимое, организуйте для желающих культурную программу, а завтра в десять часов утра я жду их в Президент-Центре в Малом зале.

— Хорошо, госпожа президент. — капитан сел.

— Боюсь, что завтра в Президент-холле будет жарко, Виктория Станиславовна. — тихо сказал ей сидевший слева первый вице-президент России Кузьма Минин.

— Кузьма Ильич, я также понимаю, что завтра может быть всё, что угодно, но мы должны действовать, а не излишне прогибаться под экстремистов. — ответила Знаменская. — Наградить рабочих и крестьян я обязана? Обязана. Они это заслужили и они будут награждены точно и в срок. А со смутьянами мы разберёмся. Не в первый раз и не в последний. Давайте рассмотрим следующие вопросы…

Заседание Совета России продолжалось до четырёх часов дня. В половине пятого президент ненадолго уединилась в своем кабинете, знакомясь с личными файлами награждаемых сегодня офицеров, сержантов и солдат Спецназа России. Ланская подавала все новые и новые пластики.

— Всего тридцать человек, госпожа президент. — сказала капитан.

— Хорошо. Прессконференция после награждения… Как журналисты?

— Боюсь, что они не будут в восторге от нашей активности по подавлению очагов идеологической обработки. Это рискует стать основной темой разговора на прессконференции.

— Что-ж. Закончим мы с награждением в половине восьмого, не раньше, а начнём в шесть. А как всё же со встречей с идеологами?

— Мы можем найти пятерых. Они пока что ещё не рванули на «дно». - сказала Ланская. — Но…

— Подержите их в гостинице под охраной до начала прессконференции. Потом доставите в зал. А там я поработаю и с журналистами и с ними.

— Хорошо. — Ланская черкнула что-то на экранчике ридера. — Будет сделано. Прессовать этих идеологов можно? А то ведь до сих пор многие не успокоились.

— Если будут очень выступать, то — попрессуйте, в рамках допустимого.

— Разрешите идти?

— Идите. — президент кивнула. Ланская встала, надела берет, поправила его перед зеркалом и вышла из кабинета. Виктория Станиславовна вернулась к изучению документов на награждение и затем просмотрела ещё раз данные по проведённой специальной операции.

Награждение офицеров и солдат специальных сил России прошло быстро и по деловому. Знаменская тепло поздравила награжденных и покинула Георгиевский зал, где в России традиционно награждали только воинов.

Ещё с порога, входя в прессконференционный зал, президент ощутила негативный заряд собравшихся журналистов. Ланская шла слева и рядом, следом за ней печатал шаг двухметрового роста сибиряк Иван Берлогов — начальник Аналитической разведки Совета Президентов. Когда все трое сели на свои места, среди журалистов пробежал шепоток и сразу взметнулась в воздух чья-то рука. Знаменская посмотрела в сторону вызвавшегося говорить и сразу определила, кто он и что сейчас может сказать.

— Говорите, Лесь Бижан. Слушаем вас. — сказала Знаменская.

— Почему вы заткнули рот оппозиции? Почему вы лишили людей, отдавших годы работе в средствах массовой информации, устроиться теперь на любую работу? Почему ваши люди опечатали уже готовые к выходу в свет материалы?

— Оппозиции никто рот не затыкал. Это раз. Лишение права работать для людей, которые поставили под угрозу стабильность общества и его безопасность — стандартная мера защиты в человеческом обществе для таких случаев. Это два. Уже готовые к выходу материалы опечатаны по причине ликвидации структур подготовивших их изданий. Выпускать их в системы информации анонимно — квалифицированное законом преступление и мы этого не допустим. Это — три. У вас всё? — холодно отчеканила Знаменская.

— Нет не всё. Почему вы используете спецназ? Разве недостаточно полиции или сил гражданской безопасности?

— Спецназ используется в таких случаях в силу закона. Полиция и силы гражданской безопасности занимаются своими проблемами и вопросами и их участие в операциях такого рода законом не предусмотрено. — отчеканила Знаменская. — Теперь у вас всё?

— Нет не всё. Вы заменили блоки информации, показывающие реальное положение дел блоками, прославляющими и восхваляющими ваш режим. Вы блокировали подсети инета и интернета, обрезали доступ за рубежи России. Это уже почти хунта.

— Любая критика, которую вы в том числе называете показом реального положения дел, должна по нашей традиции, сопровождаться просчитанными предложениями по исправлению ситуации. Согласны? — обратилась Знаменская уже не к интервьюеру а ко всем присутствующим «рыцарям пера и клавиатуры».

— Согласны. — загудели журналисты. Лесь Бижан не обратил на изменение настроения коллег должного внимания и, как оказалось, напрасно.

— В блоках, которые показывались более чем по пяти тысячам каналов центрального кольца была только критика. Были там предложения или какие-либо схемы исправления ситуации?

— Не было. — одобрительный гул стал чётче и явственнее. Отметив, что оппозиция среди журналистов оформляется и укрепляется, Знаменская перешла в наступление.

— Критика, которая не предусматривает одновременного предложения просчитанных до мелочей доказательных и реальных вариантов решения проблемы, исправления ситуации или обхода опасных недоразумений, является неконструктивной. Согласно новейшему Кодексу информации России, статья две тысячи сто шестьдесят шестая, пункт третий, — Знаменская проговорила это чётко с отчётливыми паузами, — такая критика со стороны любых средств массовой информации рассматривается именно как неконструктивная и потому наказывается. Перечислять меры наказания? — Президент выпрямилась и немигающим взглядом кобры сканировала зал. Под его тяжестью журналисты зябко поеживались.. — Вижу — не надо. Среди наказаний, санкционированных судебной системой России, предусмотрена и ликвидация допустивших такую критику средств массовой информации любого типа, вида, размера и подчинённости. Что мы и сделали. — Знаменская сделала короткую паузу. — Согласно тому же новейшему Кодексу Информации России, статья три тысячи восемьсот пятьдесят шестая пункт пятнадцать, сотрудники ликвидируемых в таком случае средств массовой информации имеют одно право: право выбрать работу по правилам Закона или увольнение. Они сделали свой выбор — пожелали уволиться. Это было их собственное свободное решение. — Она достала из папки и веером подняла листки рукописных заявлений. — Вы все знаете, что в таких случаях пишутся не принтерные, а личные, исключительно рукописные заявления. Кто из вас желает убедиться в их подлинности?

С разных концов зала поднялись несколько журналистов. Через минуту пять человек, среди которых были две женщины, передавали друг другу листки. Это и были идеологи журналистского движения. Они впились глазами в поданные материалы и воцарилась нелёгкая тишина. Просмотрев их, они закивали головами.

— Заявления подлинные, господа. — выдохнул самый старший среди идеологов — сорокапятилетний журналист. — Здесь нет никакого обмана.

— Вы не правы. — парировала Знаменская. — Обман есть. Обман — среди вас, в этом зале.

— Что вы имеете в виду? — журналисты, стоящие у стола президиума изумленно воззрились на президента. — У нас тут…

— Среди вас — трое журналистов, которые сагитировали вас задавать эти и многие другие каверзные вопросы. Я таких вопросов не боюсь, но всегда довожу дело до логического конца. — Знаменская поднялась во весь рост, выпрямилась и её взгляд мгновенно выцелил двух мужчин и женщину. — Сами подойдёте сюда или вас подведут ко мне мои коллеги? — она посмотрела на стоявших у стола журналистов, уже потерявших былой боевой задор.

— Что вы стоите и сидите? — зашикали на троицу сидевшие журналисты. — Не слышали — вас зовёт Президент.

— Она одна. Пусть сама подойдёт к нам. — произнёс тридцатилетний мужчина, демонстративно оставаясь сидеть, тогда как его коллеги — мужчина и женщина встали.

— Хорошо. — произнесла Знаменская. — Я — подойду. — Краем глаза она отметила, что Ланская и начальник аналитической разведки Совета Президентов остались сидеть недвижимо.

Дальнейшее журналисты не поняли: спустя долю секунды Знаменская стояла перед сидевшим в кресле мужчиной, легко отодвинув окружавшие её кресла вместе с сидевшими в них журналистами. Обалдевшие операторы видеокамер таращились на проплывавшие по мониторам кадры повторов записи, но ничего не понимали — был момент, когда президент была запечатлена на своем месте за столом президиума и был момент, когда она уже стояла у кресла, где вальяжно расселся возмутитель спокойствия. И никаких промежуточных кадров, заметных на покадровой перемотке просто не было.

— Как видите, я — не барыня, сама подошла к вам. — холодно произнесла президент. И мне начхать на то, что вы не встаёте, когда рядом с вами стоит женщина. Я и это способна пропустить мимо внимания и чувств. Но вот это, — она веером распустила в поднятой на уровень лица сидевшего журналиста ладони листки пластика. — я, как президент России — не пропущу и не прощу. — она поймала изумлённые взгляды журналистов, уловила протянутые к ней руки и спокойно отдала листки. — Читайте. — она застыла на несколько минут, пока журналисты вчитывались и вглядывались в строчки и изображения. — и решайте сами свои журналистские проблемы. Если кто почувствовал, что у нас имеется такое и на него — советую подумать очень крепко над своим будущим. Читайте. А для тех, у кого есть вопросы по другим проблемам нашей жизни и международного положения — прошу через пять минут ко мне в малую гостиную. Вас проводят туда. — она взглянула вправо и повскакавшие со своих мест журналисты мигом освободили проход.

Вернувшись к столу президиума, Виктория подошла к ожидавшей её пятёрке журналистов.

— Просим простить нас, госпожа президент. — сказал мужчина.

— Извинения приняты. Ознакомьтесь с пластиками, там немало интересного. Всё, господа, прессконференция будет продолжена через пять минут. Приходите. — с этими словами Знаменская покинула зал и вошла в малую гостинную.

Здесь было всего около сорока стульев и небольшие столики. Знаменская подумав, села за один, стоявший у стены. Через несколько минут предусмотрительно прикрытая сержантом службы охраны дверь гостинной приоткрылась. В люстрах медленно разгорались дополнительные светильники. Зашелестел кондиционер, помогавший прямой приточной вентиляции. В комнату стали проходить журналисты. Вид у них был сконфуженный.

— Продолжим, господа. — сказала Знаменская, очнувшись. — Понимаю, что вы хотите сказать и знаю, что именно вы хотите спросить. Мои предшественники провели большую работу и теперь пришёл мой черёд делать эту работу дальше. Я не буду оригинальна и использую на новой базе и с новыми возможностями всё, что уже было до меня. Так что то, чему вы были свидетелями во время первой части прессконференции — едва ли одна стомиллионная часть возможностей, могущих быть реализованными. Так было всегда. Если помните, одним из руководящих лозунгов многих времен и народов было: будущего нет, поскольку мы ежесекундно создаем его сами. Ваши коллеги хотели, чтобы я начала оправдываться, а затем «откатила назад» и не стремилась больше удержать корабль на плаву и на курсе, смирилась и свыклась с тем, чтобы бардак сохранялся до бесконечности и никто за это не нёс ответственности? Этого не будет. В медицине есть терапевты и есть хирурги. Я прошла обе школы и стремлюсь быть и оставаться профессионалом в них обеих. И призываю вас также быть профессионалами в своей области. Наши предшественники написали толковый Кодекс Информации, в котором чётко расписали всё, что способствует стабильности общества на информационном уровне. Такого кодекса ещё два века назад просто не было. А вы его не читали или читали недостаточно внимательно. Знаю, шесть тысяч статей — не слишком приятное чтение, но если вы будете нарушать его положения, то дадите возможность мне и моим сподвижникам применить к вам санкции, а их там предостаточно. — она сделала короткую паузу, обвела мягким и быстрым сканирующим взглядом собравшихся профессионалов стилуса и клавиатуры.

— Мы впервые за тысячелетия российской истории имеем возможность удержать наше общество от падения, поскольку отслеживаем и фиксируем все детали и все взаимосвязи. Если вы встанете в разрушительную оппозицию — мы вас сметём. Наши далёкие предки прошляпили возможность достичь вершин организованности и совершенства, сделали шажок назад — и получили гору проблем. Теперь мы имеем работоспособные ограничители и регуляторы, которые я и мои сподвижники разрушать не позволим. И прежде всего мы не позволим вам, журналистам, обманывать народ страны. Через несколько лет вся Россия будет купаться в информационном океане и нам потребуются десятки тысяч профессионалов, способных работать быстро, глубоко и качественно, за что, как вы сами понимаете и знаете, будут и соответствующие поощрения. Для тех, кто устанет и не сможет выдерживать этот ритм и темп — у нас есть широчайшая полоса «ожидания и спокойствия». Пожалуйста, концентрируйтесь на чём-то одном и работайте в привычных вам объёмах и масштабах. Захотите выступить инспекторами, контролёрами и экспертами, а также арбитрами от лица частей нашего народа — милости просим в «оппозиционную полосу». Но если вы скатитесь ниже — вся пирамида вас раздавит. — Президент сделала ещё одну короткую паузу.

— Это не надо даже доказывать. О тех листках, которые я раздала вам по поводу ваших коллег, которые кстати даже не явились сюда, что, впрочем, и понятно… Такие материалы ведутся на каждого из вас. Мы переходим к полной записи нашей российской истории и в ней будет всё — и славословие, и безразличный холодный анализ, и критика, и приговоры. Всё. Каждый из вас сможет в недалёком будущем просмотреть полный, без каких-либо купюр, отчёт о своей собственной профессиональной деятельности. Не скрою, занятие это малоприятное и весьма напрягающее. Но оно даст вам, каждому из вас и из ваших коллег, полную на сегодняшний момент возможность, крепко подумать над необходимостью сохранения прежнего курса в вашей деятельности или его изменения. Вы также знаете, что такие материалы велись на многих людей Земли и раньше самыми разными режимами. Но там был только компромат или точнее — негатив, который позволял человека уничтожить. Так?

— Да. — загудели журналисты. Знаменская подождала пока гул стихнет и продолжила:

— Я же смогу предложить вам систему, которая позволит знать не только компромат, но и обычные и весьма положительные качества и возможности каждого из вас. Я категорически против односторонности. Вы знаете мой родовой герб — три меча на щите вертикально остриями вниз и перед мечами — классические весы. Нам следует перестать шарахаться из стороны в сторону, когда шарахается только головной или только хвостовой моторные вагоны. Нам нужно научиться поворачиваться всем сразу и незаметно, но эффективно. Согласитесь, что это — намного безопаснее и естественнее. Я говорила о компромате, положительных качествах и возможностях, которые будут соединены в единую систему. Но кроме них будет информация о ваших деяниях как профессионалов — от самой первой публикации до самой последней. Если пожелаете, мы включим в систему и ваши наработки, которые до сих пор не были опубликованы. Но теперь будет писаться всё. И писаться будет полностью и по многим уровням. Раньше делались только отдельные попытки — теперь это будет система. — сказала Знаменская, обводя взглядом притихших журналистов. — а теперь я готова ответить на ваши вопросы. До десяти вечера, господа. Не позже…

Вопросов было много. Очень много. Но Знаменская отвечала быстро, чётко и аргументированно. По-другому она не умела. Ровно в десять часов, когда индикатор секунд обзавёлся двумя нулями Знаменская поднялась и прощально кивнула журналистам. Те кивнули ответно и президент покинула гостиную в сопровождении капитана Татьяны Ланской, подошедшей к дверям импровизированного прессконфзала за минуту до окончания встречи. По её спокойному лицу Виктория поняла, что никаких особых проблем нет.

— Татьяна Леонидовна, зайдёмте ко мне в кабинет. — сказала Знаменская, когда почувствовала, что капитан уже готова свернуть к лестнице, ведущей на этаж советников.

— Хорошо, Виктория Станиславовна.

В кабинете Знаменская не стала прикрывать дверь — в приёмной никого не было. Ланская подошла к столу в глубине небольшой комнаты. Президент открыла лежащую на столе папку и достала из верхнего ящика серванта небольшую коробочку.

— Капитан спецназа России Ланская. — голос её прозвучал официально. Офицер подтянулась и выпрямилась. — Решением Президента России вы переводитесь в гвардию спецназа России с присвоением очередного звания — майор специальных сил России. — Знаменская открыла коробочку, достала знак и, подойдя к неподвижно стоявшей Ланской, приколола знак на лацкан. — Благодарю вас за службу.

— Служу России. — Ланская козырнула.

— Ну а теперь давайте без чинов, госпожа гвардии майор. — улыбнулась Знаменская. — Есть предложение — возглавить сеть армейских информационных центров, входящих в формируемую систему Информцентров России. Кроме вас с этим лучше никто не справится. — Знаменская села в свое рабочее кресло и жестом указала на кресло стоявшее напротив стола. — Каково ваше мнение?

— Разрешите подумать до завтра, госпожа президент?

— Хорошо. — Знаменская кивнула. — Ответы на возможные вопросы здесь. — она взяла из открытой папки конверт и протянула его новоиспечённому майору. — Любое ваше решение я пойму и приму.

— Разрешите идти?

— Идите, Татьяна Леонидовна. Спокойной вам ночи.

— Спокойной ночи, Виктория Станиславовна. — капитан вышла. Виктория углубилась в работу, пододвинув к себе несколько пухлых папок.

Вторая Знаменская. Адриан Орлов

— Виктория, ты слишком много работаешь. — раздался такой знакомый голос и мягкая ладонь коснулась её руки, державшей стилус. — Выдержать сегодняшнее награждение, прессконференцию в двух частях да ещё и встречу с нашими зваными гостями. — твоё обычное рабочее меню. Но мне это меню уже не нравится.

— Андриан, — Виктория не стала оборачиваться. — Я работаю. К тому же надо просмотреть ещё материалы по завтрашнему награждению. Я не хочу это переносить в жилой сектор Президент-Холла. Садись рядом, может, подскажешь чего.

— И подскажу, Викта, — Андриан Николаевич Орлов, гвардии полковник Специальных сил России сел на бесшумно придвинутый к столу табурет. — Что ты удумала? Награждать меня? Зачем?

— Как зачем? Норматив ты выполнил? Выполнил. Так что изволь принять награду, как ты любишь выражаться «на общих основаниях». Вот если мне придётся награждать тебя вне обычного церемониала — на это обратят весьма пристальное внимание.

— Ну ладно. — согласился Андриан. — Вижу, ты закончила с текучкой. Давай просмотрим наградные сводки…

— Давай.

Они углубились в чтение коротких характеристик.

— Сорок человек. Не меньше, чем сегодня. — проговорила Знаменская.

— Ты назначила на десять?

— Да. Как у тебя с завтрашним графиком, Андрин?

— Какой у тебя радиус? — уклонился от ответа Орлов и президент поняла, что у её главного друга образовалось окно в весьма плотном расписании.

— На этот раз я не смогу охватить север, придётся, к огромному сожалению, ограничиться Поволжьем. — сказала Виктория, вызывая на проекционную стену карту регионов России. — Жаль, но придётся действовать избирательно.

— Ничего не жаль, Вита. Всем превосходно известно, что ты не можешь быть везде и всюду. Да и Поволжье для нас важно. Там немало проблем и вопросов. Твой визит туда поможет службам в других регионах сориентироваться, учесть необходимые поправки и, привязав к местным условиям, осуществить исправления и корректировки вполне профессионально.

— Спасибо, Андрин. — Знаменская поцеловала его в щёку и прижалась к широкой груди мужа. — Твой сюрприз удался. На транспортном рейсовом военном самолёте летел?

— Ну куда же мне деваться от жены, которая, будучи врачом, гоняет на истребителях не хуже первоклассного пилота. — улыбнулся Андриан Геннадьевич. — Ты ошарашила Ланскую по полной программе. Она думала, что до звания ещё два года.

— Она выполнила норматив майора три дня назад, а норматив гвардейца подтвердила в третий раз на тренировке шесть дней назад. Я не хочу объясняться с Инспекцией по кадрам, поскольку у меня нет никаких мыслимых и немыслимых оснований не присваивать ей звание и не переводить в гвардию специальных сил России. — ответила Знаменская. — Небось отмечают до сих пор…

— Угу. В её комнате уже четверть часа — смех и музыка. Татьяна Леонидовна играет на гитаре, а поёт — сам стоял три минуты и слушал.

— Аплодисменты были?

— Весьма похожие на овацию. — Андиан обнял жену покрепче. — мы закончили со сводками?

— Закончили. — Знаменская закрыла папку и откинулась на спинку кресла. — Всегда думала, что руководящее кресло такое жёсткое, а оно временами может быть очень мягким.

— Не более чем субъективное сиюминутное ощущение. — Андриан Геннадьевич встал. — Так мы идём?

— Идём, Андрин. — Знаменская встала и подала руку мужу.

Вдвоём они миновали выход с президентского этажа, прошли к парадной лестнице, ответили на уставное приветствие караульных офицеров и вышли под козырёк служебного подъезда. Подкатила «Волга» с президентским флажком на капоте. Капитан-водитель козырнул президенту и её мужу, открыл дверцу. Через десять минут машина остановилась у подъезда жилого корпуса Президент-Холла. Начальник караула отдал рапорт, сержанты широко открыли двери и президент с мужем вошли в вестибюль. Двери за ними закрылись.

— Катаемся на машинах на тридцать километров. — проговорила недовольно Знаменская, но Орлов знал причину её недовольства. — Совсем как старорежимные баре.

— Не бери в голову, Викта. — сказал Андриан Геннадьевич, когда они закрыли за собой дверь президентского крыла. — мы сегодня не могли позволить себе четыре часа идти пешком.

— Если не шесть. — проговорила Знаменская, проходя в свою гардеробную. — Ты не ответил на мой вопрос, Андрин. Как у тебя с графиком?

— Два-три дня я свободен. Надеюсь, о детях спрашивать не будешь?

— Нет, я получила информацию от них самих. Они по-прежнему боготворят тебя. И я довольна. — она вышла из гардеробной в домашнем платье спокойной расцветки. — Давай выпьем чаю, погутарим и ляжем спать?

— Давай. — Орлов вышел из своей гардеробной в домашнем свободном костюме. — Только чур — готовлю чай я. А ты отдохни.

— Хорошо.

Утром в шесть часов Знаменская была уже на ногах. Через полчаса к ней присоединился и муж. Вдвоем они быстро позавтракали.

— Мой кабинет ты ещё не ликвидировала? — улыбаясь спросил Андриан Геннадьевич.

— Нет. Ты у меня всегда при мне. — улыбнулась в ответ отдохнувшая Виктория.

— Знаю. Тогда давай подождём машину и поедем, поработаем до десяти часов.

— Ждать нечего. — сказала Знаменская. — Володя, Владимир!

— Да, Виктория Станиславовна. — в кухню вошел вчерашний капитан-водитель. Он козырнул офицеру и обратил свой взор на Знаменскую. — Машина у подъезда, всё в порядке.

— Тогда — по коням. — Знаменская встала. Следом за ней поднялся и Андриан Геннадьевич. — Нас ждут.

Вторая Знаменская. Награждение достойных

Через четверть часа машина остановилась у служебного подъезда Президент-Центра. Выслушав доклад начальника караула, Знаменская задала несколько вопросов, выслушала ответы и кивнула сержантам, распахнувшим перед ней двери. Сегодняшнее утро до десяти часов было свободным от протокольных встреч и она вместе с мужем быстро поднялась на президентский этаж.

— Я — к себе. — коротко сказал Андриан Геннадьевич.

— А я — к себе. — в тон ему ответила Виктория Станиславовна.

Проводив взглядом входившего в кабинет главного друга, она открыла дверь своего кабинета и через несколько минут никакая сила не могла бы оторвать её от ознакомления с валом информации.

— Госпожа президент. Девять часов сорок пять минут.

— Знаю. Спасибо, Света. — Знаменская, не отвлекаясь от чтения бегущей строки, нашарила сенсор на засветившейся виртуальной клавиатуре. — приготовили зал Трудовой Славы?

— Да. Всё готово. — откликнулась руководитель Службы протокола Светлана Таривердиевна Билыч, имевшая степень доктора всемирной культурологии и степень доктора истории Евразии. — Ваш костюм…

— Через минуту я выйду. — Знаменская погасила экраны и метнулась в гардеробную.

Как она и обещала, через минуту она появилась в служебной приемной. Светлана Билыч ждала её здесь, с лёгкой укладкой папок и укладкой коробочек со знаками отличия.

— Благодарю, Света. — просто ответила Знаменская на её кивок. — без вас я бы точно зачиталась ещё минут на сорок.

— Мы бы обязательно сдублировали через несколько минут, Виктория Станиславовна. — ответила руководитель Службы протокола. — Идёмте?

— Безусловно. Идёмте.

По пологому пандусу они поднялись на два этажа в зальный уровень. Теперь перед президентом и её сопровождающей открылись двери Зала Трудовой Славы. На этот раз не было громового возгласа распорядителя «Президент России Виктория Знаменская». Переступив порог, президент увидела встающих со своих мест награждаемых, их родственников и друзей, подошла к столику.

— Прошу садиться. — она подождала пока присутствующие сядут, а двое молодых людей в штатском закроют дверь и замрут, встав по бокам коробки шлюза. — Сегодня Россия награждает вас высшими отличиями за профессиональную деятельность. От имени народа России, от имени членов Руководящего Кольца России, от имени членов Совета Президентов России, от себя лично я поздравляю всех вас и ваших родных и близких с высокими наградами. — Знаменская раскрыла первую папку. — сборщик Апрелевского завода «Мередиан» Петр Константинович Славов.

Подошедший мужчина принял из рук президента папку с дипломом героя труда и подождал, пока она приколет ему на лацкан строгого костюма знак награды. Обменявшись с ним рукопожатием, Знаменская кивнула и он вернулся на свое место.

Теперь не было принято благодарить кого либо в ответных речах. Они звучали крайне редко и в этот раз процедура была предельно сокращена дополнительно — награждённые спешили вернуться в коллективы.

— Ещё раз благодарю вас. Всего вам доброго. — Знаменская кивнула присутствующим, подождала, пока откроются высокие двери зала и вышла, сопровождаемая руководителем Службы протокола. На пандусе она кивнула ей:

— Благодарю вас, Светлана Таривердиевна. — сказала она. — Мне необходимо побыть одной перед отъездом на Кольцо Мемориалов…

— Понимаю, Президент. — женщина кивнула и направилась в коридор службы протокола.

Вторая Знаменская. Размышления

Знаменская спустилась ниже, вышла в переход, соединяющий корпуса Президент-центра между собой. Подошла на несколько минут майор Ланская, в нескольких словах выразила свое согласие с назначением на должность. Президент кивнула и советник ушла в боковой переход. Внимательно посматривая по сторонам, Знаменская отмечала уже сделанное и фиксировала недостатки и недоработки. Все сотрудники Президент-центра уже знали, что президент обладает даром видеть насквозь и даже не пытались отрицать очевидное. Но все отметки Виктория Станиславовна делала механически, её мысли были заняты совсем другим. Она думала о людях, в честь которых воздвигались мемориалы, многие из которых ей предстояло посетить уже в ранге президента страны. И эти мысли не были лёгкими и простыми.

Шагая к своему кабинету, чтобы забрать дорожные комплекты и укладки — параллельно с Кольцом Мемориалов президент планировала посетить многие населённые пункты и районы Поволжья — Знаменская продолжала размышлять.

«Россия только что выбралась из очень сложной ситуации. За время борьбы с Вирусом мы потеряли многих людей, которые своей жизнью и работой стали бы украшением любой страны. Но мы потеряли их здесь. Как теряли много десятилетий подряд на протяжении всей истории России. Закон Триады бил по нам своей плёткой расплаты за стихийность развития и каждый удар этой плетки выкашивал десятки и сотни тысяч людей. Когда-то в девятнадцатом столетии гибель полка считалась обычным явлением за несколько часов, позднее за несколько часов могла погибнуть целая войсковая армия. Теперь же у нас такое оружие, что за несколько часов могут погибнуть лучшие армейские подразделения на целых направлениях. — думала она, преодолевая очередной пологий спуск перехода. — И редко кто тогда вспоминал о потерях среди мирного населения. Когда-то ошибки, которые можно было предотвратить за несколько минут, считались нормой, хотя и платить за их существование приходилось порой по-царски.

Когда-то неучей и безруких было две трети и это считалось весьма неплохим достижением любой демократии, какую только можно было сыскать. А теперь едва их количество выйдет за отметку в десять процентов — включаются механизмы самой жесточайшей чистки. Но всё равно в нашей истории чёрного больше чем белого и боли, крови, горя у нас в нашей истории намного больше, чем света, счастья, любви. — Здесь мысли Знаменской переключились.

До какого же свинского состояния мы дошли, если занятия сексом десятки лет именовали занятиями любовью. А удержать ненасильственным путём пары вместе на протяжении минимум тридцати лет мы не умели и не могли почти повсеместно. И ведь не задумывались о том, что за это будет необходимо весьма солидно заплатить. Не задумывались. Не задумывались, потому что подсознательно, но весьма превратно понимали, что наши предки уже во многом заплатили за наши сегодняшние и завтрашние художества. — Знаменская вышла из своего рабочего кабинета и свернула к лестничному блоку, выводившему к автотранспортному терминалу Президент-Центра. — Сколько же нам придётся чистить себя от этой непотребщины, сколько лет… Не дай бог, если в обычном режиме нам на это потребуется столько же веков, сколько мы художествовали… А ведь вполне рабочий вариант, если взять вторую треть возможностей и прогнозов. Сломать бы эту тенденцию…»

Вторая Знаменская. Память

(продолжение)

— Госпожа президент, машины готовы. — доложил подошедший капитан-водитель, оторвав Знаменскую от размышлений. — Ваш выбор?

— «Чайка», господин капитан, белая, универсал.

— Хорошо, госпожа президент. — мастерски водивший любые транспортные средства офицер не удивился выбору президента. — Цветы уже приготовлены. Выбор?

— Я сама выберу для каждого мемориала. — ответила Знаменская, кивая открывшим входные двери шлюза сержантам спецназа. — Идёмте.

— Да, госпожа президент.

Оказавшись в салоне, Знаменская взяла из огромной корзины, занимавшей весь грузовой отсек, несколько гвоздик и переставила их в вазочку, прикреплённую к стойке салона.

— Володя, вот план маршрута. — она достала из кармашка развернувшийся пластиковый лист. — И, пожалуйста, не гоните. Я должна о многом подумать, время у нас будет в достатке, так что постарайтесь на перегонах не скоростить.

— Хорошо, Виктория Станиславовна. — водитель кивнул и прикрепил план на пюпитр рядом с сенсорами управления. — Я закрываю двери?

— Да. И приточную вентиляцию поставь пожалуйста в прямой естественный режим. Кондиционер не нужен. Пока ещё можно.

— Хорошо. У нас после мемориалов — резиденция в Завидово?

— Да. Туда мы попадём в лучшем случае в четыре часа дня, Володя.

— Понимаю. — капитан включил двигатели. Зашелестел воздух в щелях декоративных решеток системы кондиционирования. — Трогаемся?

— Да. Вперёд. — Виктория Станиславовна откинулась на диване и расслабилась, возвращаясь к своим размышлениям. В этот раз она ехала в полном одиночестве. Кроме водителя в машине никого не было и её сопровождали всего трое мотоциклистов — один спереди и два сзади. Зная, что если её вознамерятся убить, то убить смогут, Виктория уже давно примирилась с подобной перспективой и сделала то, что сделать хотела уже давно — предельно сократила число сопровождающих.

Вторая Знаменская. Понять и преодолеть недовольство.

Поездка по мемориалам её вымотала и весь недлинный путь в Завидово она продремала в той же самой «Чайке». Пустая корзина была прикрыта покрывалом и только три гвоздики по-прежнему пламенели в вазочке, но теперь уже — на столике, в специально предназначенном для цветов углублении. Машина вкатилась в ворота внешнего периметра резиденции и Виктория очнулась.

— Виктория Станиславовна. Приехали. Резиденция «Завидово». - водитель взглянул на президента в зеркало «заднего вида».

— Хорошо, Володя. — Знаменская поправила причёску.

— Мне в гараж? — водитель выключил двигатели.

— Нет, пусть машина ждёт здесь. Выберите себе сменщика и пригласите его. — президент поправила цветы в углублении столика.

— Можно Степана Ротмистрова, капитана?

— Согласна. У него как раз по графику сегодня дежурство. Поговорите с ним и оба будьте готовы. Можете взять ещё одного сменщика. Сами выберете.

— Хорошо. Вас проводить до этажа?

— Не надо, спасибо, Володя, я сама. Мне о многом подумать надо. — Виктория открыла тяжелую дверцу и вышла, кивая подскочившему подполковнику — начальнику внешней охраны резиденции. Выслушав его доклад, она кивнула. — Благодарю. Вы свободны. — и жестом отказалась от сопровождения, открыв дверь входного шлюза резиденции. Выслушав доклад подошедшего капитана — начальника внутренней охраны резиденции, она кивнула и поднялась на второй этаж, именуемый президентским.

Через несколько минут она закрыла за собой двери президентской квартиры и опустилась в мягкое кресло, стоявшее в глубине гостинной у старинной лампы с тканевым абажуром, украшенным коричневатой длинной бахромой. Её глаза закрылись и она погрузилась в чуткую дремоту, обрабатывая ту информацию, которую сегодня получила во время поездки на мемориалы и встреч с россиянами.

По заведённой традиции президент России не прятался в таких поездках за спины сотрудников охраны, а Знаменская вообще в этот раз никакой охраны с собой не взяла — её сопровождал только старший лейтенант — мотоциклист, командир тройки мотоциклистов конвоя. Она знала, что лёгких вопросов ей задавать не будут и лёгкими эти встречи не могут быть — страна выходила из тяжелейшего периода. Но ещё там она почувствовала, что впереди её ждёт проблема, решать которую придется не когда-нибудь в будущем, а очень скоро, быть может даже сегодня. И потому она не отпустила уставшего водителя, попросив его подобрать надёжного сменщика и не одного, а двух. Она заранее знала, что такая просьба будет правильно истолкована и кроме сменщиков в машине окажутся спецназовцы числом не меньше четырёх и по уровню подготовки — не меньше чем гвардейцы.

Ещё в дороге в резиденцию Владимир правильно понял усталость президента, дремавшей на мягком диване совсем не от излишней мягкости. Он знал от сопровождавшего её по мемориалам старшего лейтенанта-мотоциклиста, что она ответила на тысячи вопросов и встретилась лицом к лицу со многими людьми — от весьма спокойных до самых раздражённых и агрессивно настроенных.

Попросив себя расслабиться, причем предельно, Знаменская уснула в том же кресле.

В шесть вечера её чуткий слух стал беспокоить неясный гул, проникавший даже сквозь полуотключённую звукоизоляцию президентской квартиры. Открыв глаза, Знаменская напряглась, привычно сбрасывая расслабленность и фиксируя мелодию настенных часов. Её сознание, отфильтровав гул, выделило среди него полезную информацию и, пока женщина поднималась на ноги и поправляла покрывало на кресле, мозг уже выдал данные на «экран памяти». Выпрямляясь, президент уже знала, что резиденция находится в плотном кольце возмущённых людей и они вполне могут преодолеть забор и оказаться у стен комплекса за какие-то секунды.

— Госпожа президент. Резиденция в осаде. Ваш выбор? — ожил динамик на столе.

— Слушать, писать всю видео — и аудио-информацию в полном объёме с истинными таймкодами, фильтровать возгласы и крики, определять цели и возможные методы. — бросила Знаменская в бусинку наплечного спикера. — Оружие — не применять и наизготовку — не брать.

— Есть. — донесся голос начальника гарнизона резиденции — полковника спецназа Казанцева. — Доклад через три минуты.

— Жду. — Знаменская включила экраны и вызвала программу «покамерного» просмотра периметра и окрестностей. Её опасения подтвердились. Выйти и выехать из резиденции теперь не представлялось никакой реальной возможности — вокруг стояли тысячи людей. Можно было, конечно, вылететь — возможности имелись, но Знаменская, изучая внимательным взглядом изображения на экранах, сразу отмела подобную возможность.

— Восемь тысяч человек вокруг резиденции. — донеслись первые слова доклада начальника гарнизона. — Женщин — …., детей — …, мужчин — …, стариков — …. Основное требование — они желают видеть вас. Второе требование — они желают говорить с вами. Нарушать периметр пока не хотят, ждут, но могут это сделать.

— Выявить зачинщиков, подстрекателей и проводников настроения. — сказала Знаменская. — вывести мне на шестой экран их расположение.

— Сделано, президент. — донесся ответный доклад. — на экране.

— Вижу. — Знаменская вгляделась в точки на схеме. — Дайте мне на боковые экраны инфо по ним. По каждому. Их всего тут шестьдесят человек. Так что давайте по три страницы сразу.

— Есть.

— Вижу. — Знаменская углубилась в чтение.

— Разрешите отодвинуть их от ограды?

— Они сами отойдут. Распорядитесь, чтобы они дали возможность уйти женщинам, старикам и детям. Проследите, чтобы их при выходе не задавили в такой толпе. — проговорила Знаменская.

— Хорошо.

На экранах было видно, как сотрудники резиденции в гражданском говорят со стоявшими ближе всех к ограде организаторами. Те пошептались со своими помощниками и через считанные минуты по нескольким коридорам толпу стали покидать многие старики, женщины и почти все дети.

— Они настаивают на встрече с вами, президент. Причём — немедленно. — донесся новый доклад начальника гарнизона.

— Хорошо. Какой у нас ближайший большой стадион? — обернулась Знаменская к вошедшему майору — заместителю начальника охраны резиденции.

— «Старт». Вот здесь. — офицер несколькими нажатиями сенсоров виртуальной клавиатуры вызвал на главный экран план города. — Восемьдесят тысяч посадочных мест.

— Хорошо. Скажите им, что я буду говорить с ними там.

— Есть, президент. — майор кивнул и вышел из гостиной. Знаменская поморщилась — она совершенно не отдохнула после изматывающих встреч во время посещения мемориалов, а тут ещё это весьма сложное общение.

— Госпожа президент. — в гостиную вошел капитан-водитель. — Машина готова. Четверо офицеров спецназа уже ждут. Мотоциклисты…

— Мотоциклистов — не брать. — распорядилась Знаменская. — Мы поедем только на этой машине и поведёте её вы или ваш сменщик. Сами назначите.

— Как так? Без конвоя? — капитан был явно недоволен.

— Володя, вы пригласили сменщика?

— Да. Старший лейтенант Владимир Борисов ждет. И мой второй сменщик, капитан Степан Ротмистров тоже будет. В водительском отсеке места хватит.

— Давайте обойдемся без словопрений. — мягко парировала президент, выключая экраны. — Вас семеро, я одна. Этого достаточно. Я не среди людоедов. Так что не надо мотоциклистов, они только могут разозлить людей и тогда нам придётся туговато.

— Убедили, Виктория Станиславовна. — вздохнул Владимир. — Вы, как всегда, очень убедительны.

— Скажете это мне ещё раз, если мы вернёмся. — проговорила Знаменская, поправляя перед зеркалом причёску. — Идёмте.

— Хорошо. — совсем не по-уставному сказал водитель, открывая дверь гостиной и ожидая, пока президент выйдет.

— Кто повёдет? — Знаменская села на стоявшее посередине салона мягкое кресло. Рядом, по бокам, но на более жёсткие кресла сели двое офицеров спецназа. Ещё двое офицеров сели впереди и сзади президента на диваны.

— Старший лейтенант Борисов. — ответил капитан-водитель, оборачиваясь. — Я подключусь при усложнении обстановки.

— Хорошо. Вперёд. — Знаменская внутренее смирилась со стремлением офицеров спецназа всемерно прикрыть её и откинулась на спинку кресла. — Поехали.

— Есть, президент. — ответил Владимир, кивая Борисову. — Поехали, Володя.

Машина медленно двинулась вперед. Через четверть часа она миновала последние ворота охранной зоны резиденции «Завидово» и вышла на шоссейную дорогу, ведущую к стадиону «Старт». Кольцо людей, окруживших резиденцию, беспрепятственно пропустило лимузин. Живого коридора ожидающих не было, но вскоре по обочинам шоссе стали появляться все увеличивающиеся в численности группы людей. Знаменская очнулась от размышлений и потянулась, приводя тело в готовность к немедленным действиям.

— Машина может не пройти, президент. — сказал Борисов, оценивая обстановку за коконом салона. — Скорость упадёт.

— Конечно, упадёт. Без всякого сомнения. — проговорила президент, видевшая, как стоявшие по обочинам подозрительно свободного от транспорта шоссе люди все чаще оказываются в опасной близости от машины. — Как только скорость упадёт до двадцати километров в час — машину остановить. Двигать людей бампером запрещаю.

— Хорошо, президент. — ответил водитель, понявший, что протокол в данном случае не помощник и всё чаще обходившийся без обязательного «госпожа». — Я включил фары на ближний свет с режимом нижней «заливки», мало ли что…

— Ладно. — Знаменская напряглась, набирая форму для непростого общения.

— Скорость — двадцать. Вокруг — полно народу, президент. Останавливаю.

— Хорошо. — Знаменская отстегнула ремень безопасности и прогнулась. — Машину до въезда на территорию стадиона держать сзади меня на удалении двадцати метров. Вас, убеждена, пропустят. Я пойду вперёд одна. Мне придётся выйти на середину поля чаши стадиона. — она укрепила на причёске гарнитуру и проверила направленный микрофон и наушник. — Пишите всё, что только сможете записать. После общения я жду вас у бокового выхода. — она мельком взглянула на вспыхнувший план стадиона. — номер пять. Там удобный подъезд и проблем будет мало.

— Мы готовы. — сказал Борисов, просмотрев свои экраны.

— А вот это — уже лишнее. — Знаменская поняла, что означают слова водителя и нахмурилась. — Войска — в режим ожидания.

— Хорошо. — капитан кивнул, подтверждая принятие приказа к исполнению.

— Всё. Я пошла. — она решительно открыла тяжёлую большую дверь и выпрямилась. Её обступили люди и сразу же посыпались вопросы.

Двигаясь медленным шагом в плотном кольце людей, Знаменская выслушивала многочисленные реплики, предложения, замечания, фиксировала проявления недовольства и раздражённости. Её голос легко достигал ушей человека задавшего вопрос. Так, в течение получаса она прошла расстояние от внешней ограды спорткомплекса к чаше стадиона. Даже в проходе под чашей её сопровождали многочисленные россияне, продолжавшие задавать вопросы. Знаменская была спокойна. Только у самой кромки поля интервьюеры начали отставать и она медленно прошла на середину, к отметке установки мяча. Вспыхнувшие на мачтах юпитеры высветили её фигуру. Она поправила гарнитуру связи и сказала первые слова своего обращения.

После краткого слова она попросила задавать вопросы. Шквальная скорость её не пугала — она к этому привыкла. Но её настораживала огромность выявленных россиянами недостатков. Обвинить структуру управления, построенную на коллегиальности было бы для неё — теперь уже президента — легче всего. Но она не поддалась этому искушению. Предстояло самой разобраться в предпосылках, в сущности проблем и вопросов и просмотреть сотни возможностей и путей решения, выбрав не только оптимальные, но и безопасные.

Общение затянулось далеко за полночь. Пять с половиной часов она простояла в центре поля под лучами юпитеров, заливавших не только овал игрового пространства, но и трибуны мягким дневным тёплым светом. Наконец поток вопросов, замечаний и предложений начал иссякать и Знаменская, прощально кивнув, направилась к пятому выходу. Машина стояла у самого портала подъезда, возле неё находились все семеро сопровождающих.

— Виктория Станиславовна, садитесь скорее в машину. — Борисов открыл дверцу салона и подождал, пока президент устало опустится на мягкий диван. — По местам, ребята. — обернулся он к сопровождающим офицерам и своим дублёрам-водителям. — Время позднее, а президенту ещё отдохнуть надо. — он закрыл дверцу и сел за рычаги. Тяжёлый лимузин медленно развернулся и, набирая скорость, помчался к выезду из спорткомплекса.

— Госпожа президент, мы в резиденции. — тихо произнес водитель — капитан Владимир Раевский, приоткрывая дверцу салона. — всё в порядке. Периметр чист.

— Спасибо, Володя. — Знаменская открыла утомленные глаза. — Благодарю вас, господа. — она обменялась рукопожатиями со всеми шестью сопровождающими — офицерами спецназа и обоими водителями-сменщиками. Подождав, пока они удалятся, добавила. — Володя, просмотрите датчики курса, мне кажется, что они привирают на несколько секунд. Проверьте схемы.

— Хорошо. — водитель знал, что Знаменская способна уловить любую мыслимую неисправность и точно указать на неё, поэтому не удивился. — Сделаем.

— Спокойной ночи, Володя. Я — к себе.

— Спокойной ночи, Виктория Станиславовна. — водитель проводил её до дверей резиденции.

На следующее утро она встретилась с руководителями города и два с половиной часа посвятила анализу услышанных вчера замечаний и предложений. Рекомендаций, советов и указаний она не давала — все уже прекрасно знали, что новая президент умеет проверять выполнение необходимых действий и помнит абсолютно все.

Вторая Знаменская. Знать. Видеть. Понимать. Чувствовать

В половине двенадцатого она на той же белой «Чайке» в сопровождении двух офицеров-спецназовцев и водителя — старшего лейтенанта Борисова, отправилась на аудиенцию к епископу Завидовскому Макарию. Беседа длилась всего сорок минут. Перекусив в монастырской столовой среди монахов, Знаменская попросила владыку исповедать и причастить её. Он согласился. Выйдя из главного храма монастыря — церкви святого Михаила, президент поправила косынку, перекрестилась и поклонилась надвратной иконе. У ворот монастыря её ждали водитель и оба офицера — спецназовца.

— Идите. — коротко сказала она, садясь на свой диван в салоне.

Офицеры сопровождения кивнули и вошли в пределы монастыря. Через пятнадцать минут они вернулись и в монастырь направился водитель.

Президент всё это время работала: просматривала на экранах последние данные по стране и по региону, вносила исправления в планы работы и в немногочисленные документы, пролистывала общедоступные и специальные каналы видеосети, разговаривала в режиме конференцсвязи с руководителями учреждений, предприятий и организаций.

— Поехали. — коротко бросила она, убедившись, что офицеры и водитель уже заняли свои места. — У нас ещё немало работы. Давайте-ка заедем в ближайший малый центр общественного питания. Без предупреждения. — хитро улыбнулась она. — И посмотрим, чем тут обычно кормят народ. Я и точку присмотрела. — она указала стилусом на одну из точек на навигационном экране. — Сможем? — она обратилась к водителю.

— Без проблем, госпожа президент. — ответил Владимир Борисов.

— Тогда — давайте поедем. — кивнула она и углубилась в работу. Машина вырвалась на шоссейную дорогу и через четверть часа остановилась на стоянке среди других многочисленных машин — было время обеда.

— Так. Идём все вместе. — она выключила экраны. — Я хоть и поела в монастыре, но должна тоже сравнить. Идёмте, господа.

— Хорошо, Виктория Станиславовна. — офицеры вышли из машины.

Владимир, как водитель, пошел первым. Двое офицеров прикрыли Президента с боков, одновременно контролируя тылы. Войдя в просторный зал, Знаменская подошла к прилавку самообслуживания и быстро сгрузила на поднос понравившиеся ей блюда. Людей в зале было немного, но внезапное появление женщины, очень похожей на президента России, да ещё в сопровождении элитных офицеров не осталось без внимания.

До слуха Знаменской долетел нараставший шёпот «Президент здесь!», но она спокойно выбрала столик и подождала, пока сопровождавшие её офицеры также выберут себе блюда и займут места рядом с ней. Спокойно принявшись за закуску, Знаменская понимала, что уйти так просто отсюда она не сможет — люди непременно захотят пообщаться с ней, тем более что далеко не все приняли участие в недавно оконченном «интервью» на стадионе «Старт».

Офицеры также ощущали интерес к своей спутнице, но относились к этому спокойно. Знаменская отложила пустую тарелку из-под закуски и пододвинула к себе тарелку с первым блюдом. За окнами кафе уже собирались люди, привлечённые информацией «гражданского телеграфа». Президент спокойно ела, не обращая внимания на возраставший интерес к ней. Офицеры, окружившие её, также не показывали вида, что обеспокоены изменяющейся обстановкой.

Доев суп, Знаменская взяла вилку и нарезала котлету полутупым ножом. Недостаточную для системы общественного питания заточенность столового прибора она отметила механически, не стараясь акцентировать на этом внимание. Едва только в её руке оказался стакан с компотом, Виктория почувствовала скачок интереса к её персоне, вполне приблизившийся к «красной зоне», отделявшей пассивное внимание от активного общения. Офицеры также отметили этот скачок, но виду не подали.

Утерев губы салфеткой, Президент сложила столовые приборы и тарелки на поднос, ожидая, когда закончат обед её спутники. Те не заставили себя долго ждать.

— Госпожа президент. — к ней подошел заведующий кафе. — Здравствуйте. Позвольте узнать ваше мнение о качестве блюд?

— Викентий Семёнович. — Знаменская посмотрела на стоявшего мужчину снизу вверх неодобрительным взглядом. — Здравствуйте. — она сложила салфетку, которую клала на колени и положила сложенную ткань на край стола. — Было вкусно. Спасибо. Но своё мнение должны сказать и мои спутники. Так что спросите у них.

— Хорошо. — заведующий обратился к офицерам и задал им тот же вопрос. Внимательно выслушав ответы, он кивнул и снова обратился к Знаменской. — А откуда вы знаете, как меня зовут?

— Во-первых, у вас бейдж, — мягко и просто ответила Знаменская, а во-вторых, прежде чем останавливаться здесь, мои спутники узнали всё и даже сверх всё о том, кто работает и кто руководит данным заведением. Это обычно.

— Благодарю вас, госпожа президент. Можно просить вас…

— Нет, Викентий Семёнович. Отрывать людей от работы я вам не позволю даже для организации пресс-конференции. Я сама пройду на кухню, пообщаюсь там с вашими поварами и кондитерами. Не возражаете?

— Нисколько, госпожа Президент. Как можно.

— Тогда дайте мне халат и шапочку, Викентий Семёнович.

— Вот, пожалуйста. — заведующий подал белоснежное одеяние. Посетители кафе наблюдали происходившее с возрастающим интересом.

— И пожалуйста, не давайте возможности людям пересекать границу санитарной зоны. — улыбнулась Знаменская, поднимаясь. — Володя, вы у нас маг и волшебник по части кондитерских изделий, так что вы идёте со мной. А мои офицеры подождут здесь и ответят на многочисленные вопросы. Они это могут и умеют. Хорошо?

— Да, Виктория Станиславовна. — сказал водитель, вставая. — Дайте и мне халат, Викентий Семёнович.

— Вот, пожалуйста. — заведующий подал и ему запечатанный пакет со стерильным одеянием.

— Всё, мы готовы. — Знаменская поправила шапочку и расправила загнутый клапан воротника комбинезона своего водителя. — Идёмте, Викентий Семёнович.

Полчаса они вдвоём провели на кухне. Владимир сразу же направился в цех, где колдовали кондитеры, а Знаменская, как и обещала, вошла в помещение кухни. Повара попытались было бросить работу, но президент жестом остановила их и сама стала обходить рабочие места. Заведующий не стал смущать сотрудников своим присутствием и вернулся к себе в кабинет. Знаменская знакомилась с работниками кухни, спрашивала о качестве продуктов, о нормах отпуска, о технологических режимах приготовления, о надёжности техники, о соблюдении правил безопасности труда, санитарии и норм рабочего времени, об обеспеченности спецодеждой и времени приема пищи, о перерывах на отдых, о возможности позвонить родным и знакомым или принять их в служебном секторе помещения кафе.

Поначалу некоторые работники кухни пытались приукрашивать ситуацию, рассчитывая вызвать одобрительную реакцию, но Знаменская стала задавать ещё более чёткие вопросы, выдававшие её знакомство с предметом не на общем, а на специальном уровне и попытки приукрасить обстановку быстро сошли на нет. Просмотрев рецептурный справочник и справочник по снабжению компонентами, Знаменская сверилась с данными по контингенту обслуживания и предложила ввести в меню несколько ранее не использовавшихся блюд. После недолгого обсуждения повара частично согласились с мнением президента. Уходя из кухни, Знаменская попрощалась с каждым из сотрудников персонально.

— Ну как, Володя? Торт готов? — спросила президент, подходя к столу кондитерского цеха, за которым колдовал над формочками её водитель.

— А то как же, Виктория Станиславовна. Не сумлевайтесь, все будет в лучшем виде. — ответил офицер, не отрываясь от работы. — Только знаете…

— Знаю, знаю… Потому мешать — не буду. — притворно стушевалась Знаменская. — Отхожу, отхожу.

Она действительно отошла от стола, зная, что наследник династии кондитеров превосходно справится сам. Подумав, оглядевшись и познакомившись с немногочисленными сотрудниками цеха, Знаменская решительно подошла к свободному столу и через полчаса многоэтажный торт, выглядевший достаточно празднично, но одновременно — очень скромно, был готов.

— Это отдадите сотрудникам кафе. — сказала она подошедшему заведующему цехом.

— Виктория Станиславовна. — совсем не официально обратился тот к президенту. — Вы же знаете…

— Знаю. Но всё равно. А Владимир сам скажет, для кого он готовит свой очередной шедевр. — улыбнулась Знаменская. — И давайте без дискуссий, Апполинарий Ставрович.

— Польщён, что знаете мое имя-отчество. — улыбнулся руководитель. — Ладно. Разрешите всё же сманеврировать?

— Это будет зависеть не от меня, а от Владимира. — Знаменская бросила взгляд в с сторону стола, за которым колдовал офицер. — Через пятнадцать минут он, думаю, закончит работу, а пока покажите мне рецептуру и нормативы. Лады?

— Лады, Виктория Станиславовна.

Знаменская углубилась в изучение вороха пластиков, задавала вопросы не только заведующему, но и сотрудникам цеха. Наконец Владимир вымыл руки и подошел к президенту, знакомящейся с работой формовочного аппарата.

— Я готов, Виктория Станиславовна. — доложил водитель.

— Хорошо. — Знаменская попрощалась персонально с каждым из сотрудников цеха и с вошедшим в цех заведующим кафе. — Мы поедем, у нас ещё немало работы.

Они вышли в зал, где вокруг двух офицеров спецназа уже стояла толпа людей. Слышались вопросы и чёткие краткие ответы, почти никто не обратил внимание на то, что Знаменская, разговаривая с метрдотелем и официантами, в сопровождении водителя уже пересекла зал и направилась к шлюзу. Но выход президента заметили оба офицера и ответы внезапно прекратились. Провожаемые несколькими десятками россиян, президент и её офицеры вышли на крыльцо кафе. Владимир быстро подогнал машину. Знаменская прощально кивнула присутствовавшим и села в салон, мягко закрыв тяжелую дверь.

— Спасибо, Виктория Станиславовна. — сказал один из офицеров спецназа. — И за возможность пообщаться с людьми — в первую очередь.

— Я рада. Не люблю сама говорить о себе и о своей работе. — улыбнулась Знаменская. — Давайте-ка не спеша поедем по маршруту. Володя, вы готовы? Машина в норме?

— Готов, Виктория Станиславовна. В норме. Трогаемся?

— Поехали. — улыбнулась президент, откидываясь на диванную спинку. — И давайте самую малость расслабимся. По закону Архмеда мы имеем на это право, господа.

Президентский лимузин плавно отъехал от кафе и снова вышел на шоссе. Знаменская в очередной раз крупно слукавила, говоря об отдыхе — не прошло и пяти минут, как две виртуальных клавиатуры и пять экранов нависли над диваном и глава страны погрузилась в рутинную работу.

Начиналась её поездка по Поволжскому региону. Та, о которой она давно мечтала и части которой планировала ещё в бытность главой теневого кабинета. Всё в этой поездке было: и знакомство с реальным положением дел, и работа над устранением негатива, проблем и вопросов, и участие в разработке передовых уровней развития промышленности, социальной и военной сфер. Принципиально останавливаясь в самых обычных номерах далеко не перворазрядных гостиниц и передвигаясь далеко не всегда в своей, ставшей буквально родной «Чайке», Знаменская работала минимум по восемнадцать часов в сутки.

Практически не вмешиваясь в налаженную и ставшую нормативной деятельность людей, но жёстко контролируя её, президент всё своё внимание сконцентрировала на искоренении негатива и разработке новейших уровней. Ежедневные встречи со множеством людей, короткие селекторные совещания с руководителями всех уровней — от наивысшего президентского регионального уровня до уровня бригадира и звеньевого, изучение работы множества производств и технологий давали богатейший материал для уточнения планов.

Знаменская без колебаний училась и всемерно избегала учить других, она без лишних слов становилась и к станку, и к операционному столу, и за кафедру лекционного зала местного университета, заинтересованно слушала и седовласого академика и молодого, всего двадцати лет от роду доктора наук, и студента, и учащегося школы первой ступени. Она играла в волейбол и в хоккей, бегала и прыгала, плавала, соревнуясь не только с женщинами, но и с мужчинами.

Она много времени отдавала работе и общению с воинами Приволжского командования, садилась за рычаги мощнейших танков и быстрейших вертолётов и истребителей, не брезгуя полётами на самолётах-заправщиках и самолётах постановщиках-помех и лайнерах дальней электронной, аудио и видеоразведки. Она проводила долгие часы на марш-бросках общевойсковых, десантных и рейнджерских подразделений, тщательно следя за тем, чтобы её снаряжение и облачение ни на йоту не было лучше чем облачение и снаряжение её новых знакомых. Она училась у полевых командиров искусству управления войсками в лёгких, стандартных и адских условиях, особо стремясь освоить именно механизмы управления в адских условиях.

Никто из воинов не слышал её стонов, никто не видел её страха и испуга. Знаменская неизменно общалась и с низами, и со средним звеном и с высшими начальниками. Она вместе с военными строителями лично рыла окопы и строила деревянные, пластиковые и бетонные блиндажи, занималась маскировкой и разведкой, планированием и противодействием.

После трудного дня, до предела заполненного издавна знакомой любому российскому воину работой, она садилась к костру, брала гитару, аккордеон, губную гармошку и играла только то, что хотели послушать её новые сподвижники. Если не находилось никакого инструмента, даже самого простейшего, она просто пела, тихим звучным голосом, пела просто и незатейливо, пела так, как говорили потом воины, поют только для своих.

Тогда, когда простые воины засыпали, она шла к командирам, занималась подведением итогов, планированием и разработкой, прогнозированием. И тогда, когда все командиры уходили в свои палатки, блиндажи и облачались в спальные мешки, она выходила к линии передовых постов, садилась и, вперив взгляд в чернеющее небо, думала. Только под утро, в три часа ночи она разрешала себе уснуть, чтобы в пять часов снова быть бодрой и полной сил.

В медицинских подразделениях Поволжья она бывала намного реже, появляясь только там, где требовалось немедленное вмешательство, там, куда могли не успеть её многочисленные сторонники и сподвижники, там, где неполадки или опасность возникали сразу и неожиданно. Никогда не вмешиваясь в норматив, она появлялась только там, где возникали проблемы или там, где требовались предельно нестандартные немедленные решения.

Много времени она проводила на испытательных полигонах и в помещениях научных центров. Здесь она не только знакомилась с людьми, с их работой и её результатами, но и многому, очень многому училась. Виртуальные и реальные тренажеры, барокамеры и центрифуги, среды полной реальности и компьютерные моделирующие полигоны — всё это она стремилась изучить и попробовать практически, лично и самостоятельно. В коротких и ёмких обменах мнениями она никогда не занимала лидирующую позицию, безоговорочно признавая, что окружающие её люди в сотни раз умнее и компетентнее её во множестве проблем и вопросов.

Приезжая в ясли, детские сады и школы, а также в институты и университеты, она никогда не ограничивалась общением с работниками и администрацией. Её вниманием неизменно и надолго овладевали воспитанники, школьники, студенты, аспиранты и докторанты. Здесь не только она, как глава страны, отвечала на водопады самых каверзных и непростых вопросов, задаваемых в самые неожиданные моменты, но много спрашивала сама, легко снижаясь на уровень полного чайника и поднимаясь на уровень эксперта. Она с удовольствием вела уроки и семинары, участвовала в концертах, спортивных и культурных состязаниях и заседаниях ученых советов и кафедр, танцевала и пела в студенческих капустниках и вечерах.

Появляясь в городах, посёлках, других населённых пунктах, Знаменская неизменно искала проблемы, недоработки и вопросы, требующие решения. Она начинала знакомство с любым поселением не с центральной площади и не с хлеба-соли, а с окраин, с подворотен и тупиков, с промышленных и резервных зон. Часто она попадала туда пешком, оставляя машину далеко за пределами города, переодеваясь в туристскую одежду и до неузнаваемости меняя лицо и фигуру.

От спецслужб она иногда требовала вычислить и найти её, от полиции — в кратчайшие сроки мягко, но надёжно задержать её или её машину, а от руководителей города практически всегда — прежде всего отказаться даже от мысли скрыть от её взгляда и разума что-либо негативное или опасное. Она бывала не только в крупных населённых пунктах, но и в сёлах, деревнях, посёлках, добиралась часто до хуторов и до лесничеств. Многие километры она прошла по рекам и озерам на лодках, часто без мотора — на одних вёслах или парусе.

Работая в таком режиме, Знаменская прекрасно осознавала, что впереди, с боков и позади её уже поднимаются нешуточные волны, которые очищают, совершенствуют и поднимают людей и их работу на ранее недостижимые уровни. Она знала, что то же самое происходит не только в Поволжье, а во многих других уголках России, но понимала, что всего лишь занимается той работой, которой должен заниматься президент огромной, сильной и великой страны.

Встречи с руководителями районов и целых населённых пунктов после таких вояжей превращались в короткие и деловые обмены мнениями. Знаменская без крайней необходимости не издавала лично никаких распоряжений, не подписывала никаких указов, но всемерно давала понять, что любое нарушение, любая ошибка, любое прегрешение будут наказываться только по законам военного времени. Редкие попытки организовать показуху и хлеб-соль Знаменская пресекала жестоко и недвусмысленно, указывая, что это её рабочая поездка и она здесь — не вельможа, а человек, избранный для того, чтобы народ ни в чём не нуждался.

Специально не заезжая в Нижний Новгород, Знаменская охватила за месяц всё Поволжье, по Астрахань включительно, проехав, пролетев и пройдя пешком десятки и сотни километров по обеим берегам великой реки. Речники также были объектом её самого пристального внимания. Она интересовалась реальным состоянием портов и причалов, оснащённостью вокзалов и припортовых заводов, навигационным обеспечением и безопасностью речного движения. С бортов катеров и небольших теплоходов она изучала состояние реки и её инфраструктуры, пользуясь данными самых независимых и въедливых экологов, которые только могли найтись. Рыбнадзор и рыбоохрана, персонал гидроэлектростанций резервного пояса и гидроаккумулирующих станций второго кольца резерва также ощутили на себе силу и тяжесть президентского внимания.

— Виктория Станиславовна. Астрахань позади. Теперь куда? — спросил Владимир Борисов, включая двигатели президентского лимузина и кивая экипажу сопровождавшего машину джипа Спецназа Полиции России.

— В Нижний, Володя, в Нижний. В Зеленоград. К семье.

— Хорошо. — водитель вывел машину со стоянки у мотеля и чётко «вставил» её в поток машин.

— Я пока поработаю. — Знаменская посмотрела на часы. Было четыре часа дня. — Надо подготовить материалы для Совета Президентов. — она включила экраны и вынула клавиатуры. — Не гони, Володя. Через четыре часа сделаем остановку здесь. — она коснулась стилусом карты на своём дисплее и яркая точечка поставила белый треугольник на карте-дисплее в водительском салоне. — А вам, ребята, — она обратилась к пятерым офицерам спецназа. — предлагаю отдохнуть самым обычным образом — поспать. Нам пришлось погонять по морю и по дельте, вы устали, так что давайте без чинов. Отдыхайте.

— Хорошо, Виктория Станиславовна. — офицеры поудобнее расположились на обоих — переднем и заднем диванах. — Спасибо.

Вторая Знаменская. Главком вооруженных сил страны

Через день они прибыли в Нижний. Город встретил их привычным ритмом, свидетельствовавшим о высоком уровне нормативности, но Знаменская чётко выделяла в этом ритме нотки неблагоприятности и неизменно обращалась только к ним.

Прежде, чем Владимир Борисов получил разрешение везти её в Зеленоград, Знаменская по полной программе «отработала» весь город и пригороды, на что у неё ушла ровно неделя. Только вечером в субботу Виктория Станиславовна привычно тихо закрыла за собой дверцу лимузина и кивнула водителю, разрешая запустить двигатели. Несмотря на всю мощь волны, поднятой в Поволжье её поездкой, президент всё равно нашла немало проблем и вопросов, которые требовали немедленного решения.

Только так Россия по глубокому убеждению Знаменской и очень многих россиян могла встать с колен. Только так она смогла бы стать практически никогда не сменяемым членом союза стран первого кольца, стран высшего уровня развития и могущества. В ходе своей поездки она настойчиво приучала россиян к мысли, что «мы в своей стране сможем жить нормально только в том случае, если будем всегда жить на пределе сил человеческих». В этом было заключено, по глубокому убеждению Знаменской, трудное, повседневное счастье России, страны, которая смогла пережить труднейшие периоды, распасться в эпоху всевластия государства и снова, но теперь уже надёжно соединиться.

Работая исключительно не в области норматива, а над вопросами и проблемами, действуя в пионерных областях, Знаменская всё глубже и четче понимала, что только на предельных режимах она сможет вывести страну и народ туда, куда хотели попасть многие предшествующие и нынешние поколения россиян — к свободе и спокойному осознанию своего могущества, сохраняемого и развиваемого даже в самые критические периоды.

Лёгкой жизни для россиян после эпохи ВОЦ не предвиделось и Знаменская стремилась использовать тот подъём, который ещё ощущался и был рождён в эту тяжелейшую эпоху. Новая президент хотела, чтобы на волне этого подъёма Россия выросла как минимум в два, в три раза выше, чтобы её могущество не только увеличилось, но и расширилось и углубилось. На это она хотела обращать теперь самое пристальное внимание.

Виктория Станиславовна достала из папки диплом, который собиралась вместе с наградой вручать главному другу, вчиталась в короткий текст, выписанный славянской вязью и достала коробочку с орденом. Давным давно в России была очень распространена порочная практика, когда одни за свою жизнь накапливали больше сотни всяческих наград, а другие не получали ни одной. Первая Знаменская в очередной раз сломала эту постоянно возрождаемую практику, ввела иную систему, которая была усовершенствована и обкатана в эпоху противостояния Вирусу и вот теперь, согласно части принципов и правил этой системы, Знаменская должна была, как президент страны, вручить награду своему главному другу, поскольку он выполнил ряд требований, необходимых для получения права на такую награду.

Отказавшись вызывать Андриана в Нижний, в Зал Торжеств, где ей, президенту страны довелось наградить несколько сотен людей, Знаменская хотела вручить награду своему главному другу не где нибудь, а в его родной дивизии, которой он, даже будучи старшим офицером, продолжал командовать, хотя впереди были уже штабные уровни должностей. Как президент страны, она обладала правом прямого управления и командования любым подразделением — от отдельного солдата до всего Силового кольца России, но после месяца труднейшей работы ей уже казалось, что и в армейском «кругу» ей следует сосредоточить свое внимание только на двух частях триады — нижней, проблемной и верхней — пионерной. Среднюю часть она вполне могла вверить теперь своим сторонникам и сподвижникам.

Виктория вспомнила, как в двадцать два года она встретилась со старшим лейтенантом Андрианом Орловым, как они, занятые по горло работой, редко встречались — на несколько жалких часов, как она познакомилась с Захаром Семёновым, как поняла, что он, Захар, может стать её спутником на долгие годы. Но потом, когда она несколько недель практиковалась, как военный медик, в том батальоне, которым командовал старший лейтенант Андриан Орлов, она поняла, что как женщина может принадлежать только этому суровому внешне, но мягкому и глубокому внутренне человеку. Семёнов, в чём она и не сомневалась никогда, воспринял решение Знаменской спокойно. Он стал свидетелем подписания договора между ней и Орловым в конце апреля, перед тем, как новосформированный полк под командованием уже капитана Орлова убывал в летние лагеря, и принял непосредственное участие в недлинной и камерной церемонии венчания.

Договор и венчание состоялись всего через год после их встречи, но в этом никто из родных и близких Семёнова, Знаменской и Орлова не заметил ничего, что могло бы свидетельствовать о недопустимой поспешности. Работа Знаменской и служба Орлова, деятельность Семёнова уже тогда делали невозможными длительные разгонные контакты: всё приходилось втискивать в часы и минуты, доходить за мгновения до тех высот и глубин, которых очень многие люди достигали только к концу своей жизни, а тут, когда рядом мультитон, сигнал которого требует немедленной молниеносной реакции — тут не до вздохов при луне и долгих поцелуев. Как говорили в старину: «душу — Богу, жизнь — Отечеству, сердце — жене, честь — никому». И это выражение стало частью их ёмких жизненных девизов.

Тогда Знаменская перечитала ещё раз строки из походного дневника первой Знаменской, описывающей такой же период в её, первой женщины-президента России, жизни. Тогда она, вторая Виктория Знаменская, тоже начала осваивать труднейшую науку молчаливого общения, способного соединить многими каналами двух любящих людей в любых условиях. Она знала, что в первую очередь эту науку должна освоить она, как женщина и помочь потом в совершенстве освоить её своему суженому. Всего через несколько месяцев она поняла, что пришло время начать посвящать в тайны этого общения и Андриана. К её удивлению он тоже оказался подготовлен к такому повороту событий и уже очень многое умел.

А ещё через год, когда ей исполнилось двадцать четыре, она родила близнецов — дочерей. Андриан сам и с помощью своих знакомых избавил тогда её от любых мыслимых и немыслимых забот и волнений. Он абсолютно не возмущался по поводу того, что сначала родились девочки, а не мальчики. Сама Виктория Станиславовна прекрасно понимала, насколько важно и приятно для мужчины, когда его любимая женщина дарит ему сыновей. Но она была рада и горда, что её главный друг не стал делать из рождения дочерей какую-либо проблему. Позднее она узнала, что так же он заботился о женщинах-военнослужащих, а также — о жёнах, матерях и дочерях тех воинов, которые служили под его началом.

Всего через полгода после родов Виктория Станиславовна вернулась в облегчённом режиме к работе на «Скорой», много времени проводила в библиотеках и архивах, изучала прошлое медицинской службы, отмечала важные, но не реализованные направления. Рядом всегда были её дочери, рядом всегда были однополчане её мужа и их подруги.

Спустя год она родила троих сыновей, тоже близнецов. Как медик, она знала, что было время, когда такое могло свидетельствовать о нешуточных проблемах в человеческом генофонде, но теперь, под защитой мощнейшей российской медслужбы, будучи сама медиком службы медицины катастроф, она была уверена — время, когда это рождение близнецов означало крупные проблемы, прошло. Оно могло вернуться, но только при определённых условиях, которых она, как врач, не собиралась допускать к жизни ни при каких обстоятельствах.

И вот теперь обе девочки уже перешагнули шестилетний период жизни, а их братья отметили свое пятилетие. Когда дочерям исполнилось четыре года, они, а немного позже — и мальчики — переселились на большую часть года жить в расположение одного из периферийных военных городков, в тот самый полк, которым командовал капитан Орлов. Здесь они начали постигать нелёгкую науку настоящей элиты российского общества, элиты, способной выживать и действовать в поистине адских условиях и прошедшую с малых лет труднейшую и жесточайшую подготовку.

Виктория Станиславовна вспомнила, как её обе дочери в пять лет с гордостью примерили форму спецназа России, как они были торжественно приняты в ряды молодёжного объединения, существовавшего в Российской армии ещё до эпохи борьбы с ВОЦ и призванного давать сыновьям и дочерям элиты ту самую подготовку, которая позволяла впоследствии решать любые задачи в нечеловеческих условиях. Через год девочки получили звания вице-сержантов и стали свидетелями приёма в ряды организации своих братьев. Пребывание почти круглосуточно среди армейцев не делало их солдафонами, чуждыми высот искусства и науки. Девочки и мальчики отлично учились, тренировались в десятке секций спортивного общества «Сокол», играли на пяти музыкальных инструментах — от рояля до свирели, рисовали и лепили, общались со множеством сверстников в свободное от обучения и тренировок время.

Андриан Николаевич быстро определил, да и сама Виктория Станиславовна это отлично видела, что одна из дочерей уже не мыслит иной будущей своей жизни, кроме армейской, а другая становится стопроцентно успешным кандидатом в научные работники. Среди сыновей быстро выделились технарь и гуманитарий, а третий сын отдал также предпочтение армии. Едва были пройдены необходимые внешние тесты и проверки, подтвердившие фундаментальность направленности, программы воспитания и обучения были скорректированы. Несмотря на изменения, все пятеро остались жить в военном городке, благо инфраструктура и обеспеченность позволяли без проблем ездить куда угодно и когда угодно.

— Володя, уберите, пожалуйста, президентский флаг с капота. Мы едем к себе домой, — тихо проговорила Знаменская в ларингофон, прижатый к шее, стараясь не разбудить чутко спавших офицеров конвоя.

— Хорошо, президент. — тотчас откликнулся водитель и лимузин потерял остатки свидетельств своей официальности. Обычные российские номера, неприметная белая притушенная расцветка не выделяли машину в ряду других, следующих по восьмиполосному шоссе.

Знаменская убедилась в исчезновении штандарта с капота и довольно улыбнулась. Когда-то очень давно можно было легко и незаметно приблизиться к городкам вооружённых сил России. Теперь это превращалось в поистине адскую по сложности проблему.

— Полковник Орлов на пульте в Дмитрове, госпожа президент. — сказал, очнувшись, один из офицеров спецназа. — Ваши дети на месте, в безопасности. По последним данным у них — без особых проблем. Остальные — решаются.

— Благодарю, Рогволд. — Знаменская кивнула, вызывая дополнительные экраны. — Володя, сколько до въезда в Озёрное?

— Четверть часа, Виктория Станиславовна. — откликнулся водитель. — я снижаю скорость, пойдём по второй полосе.

— Ладно.

Впереди уже виднелся поворот на неприметную боковую дорогу, уходившую в чащу деревьев, окружавших небольшой военный городок. Знаменская вспомнила, сколько сил и времени потребовалось для полного восстановления этих лесных массивов, ставших не гостями, а хозяевами даже в крупнейших мегаполисах. Мягко качнувшись, лимузин сошёл на боковую дорогу и помчался вглубь леса. У синих ворот со знаком вооружённых сил России стоял капитан-общевойсковик. Он заметил машину, кивнул выглянувшему из пристройки дежурному и ворота плавно открылись.

— Здравия желаю, госпожа президент. — офицер наклонился к приоткрывшемуся окну боковой дверцы главного салона.

— Здравствуйте. — Знаменская вышла из машины, кивнула в ответ на воинское приветствие. — Как обстановка?

— Всё — в пределах допустимого, госпожа президент. — ответил капитан. Знаменская боковым зрением сразу «схватила» всю «картинку» и убедилась, что действительно, явных и даже скрытых признаков неблагополучия здесь не было и не планировалось. — Прикажете известить полковника Орлова о вашем прибытии?

— Не надо. Господин полковник сам знает, когда и где я появлюсь. — улыбнулась президент. — Мой номер в гостинице для офицеров ещё цел?

— В полном порядке.

— Тогда я прогуляюсь туда пешочком, а вы разместите моих людей и машину. Благодарю, капитан.

— Служу России, госпожа президент. — ответил офицер, подзывая жестом дежурного по КПП. — Размести гостей как лучше, поручи это дежурному по жилому городку и подключи наш гараж.

— Э, нет, господин капитан. — водитель слышал весь разговор и подошёл как раз вовремя. — Покажите, где бокс, об остальном позабочусь я. И забудьте о том, чтобы прикасаться или подходить к машине. Я всё сам сделаю.

— Как скажете, господин капитан. — кивнул представитель хозяев. — Слышал? — обратился он к дежурному по КПП. — Тогда — рысью.

— Слушаюсь, господин капитан. — солдат козырнул и умчался.

Знаменская все это время придирчиво оглядывала городок, направляясь к гостинице для офицеров. Шедшие ей навстречу солдаты и офицеры сразу переходили на строевой шаг и козыряли, на что президент реагировала учтивыми кивками головы. Войдя в вестибюль гостиницы, она кивнула вскочившему из за пультового полукруга рослому сержанту и прошла в правое крыло, к хорошо знакомому ей номеру. Открыв неприметную дверь, Знаменская прошлась по комнатам и села на мягкий пуфик, стоявший в углу спальни.

Чуть слышно щёлкнула задвижка входной двери и в спальню вошёл Андриан Орлов. Виктория открыла глаза, но не успела ничего сказать, как оказалась на руках мужа, закружившего её по комнате.

— Андрин, отпусти… — шутливо просила Знаменская, обнимая главного друга за шею.

— Ни за что, Викта. Ни за что.

— А войдёт кто? Стыда будет…

— Какого такого стыда? Ты же такую волну устроила в Поволжье — мне мои коллеги не успевают докладывать о разительных изменениях в стольких областях… Устала? — он крепче обнял подругу.

— Если честно — да, Андрин. Немного вымоталась. Но это поправимо. А вот твоя весёлость, вижу, немного показная. Что случилось?

— М-м-м. Проблемы.

— Мне угадывать или сам скажешь?

— От твоих угадываний мороз по коже — сразу в точку попадаешь. — Андриан Николаевич сел на кровать, не выпуская жену из рук. — Проблемы в нашей молодежной организации дивизии. Избиение.

— Кто кого?

— Один из пацанов-первогодков избил нашу дочь Всеславу.

— Та-а-к. И каков же результат?

— Нам еле удалось остановить Петра и Константина. Они уже весьма помяли обидчика. Ещё немного — и он бы отправился к праотцам. Борис в разборках почти что не участвовал — братцы его просто оттащили, иначе у нас был бы труп. А ведь он между тем наш, спецназовец.

— Понимаю. Борис умеет делать врагов покойниками. Но и Петра и Константина следует похвалить за то, что вступились за сестру. А Ульяна?

— Она также попыталась помять… И весьма успешно. Но братцы оттащили её в сторону слишком быстро и сами продолжили наказание. Пока мы не прекратили это возмездие. Скажу прямо, их обоих остановить было сложновато.

— Где обидчик сейчас?

— На гауптвахте, где же ещё. В ПКТ.

— Законно. Твоё решение?

— Майор Кутузов, как командир местной организации настаивает на суде и дисквалификации.

— А молодые спецназовцы?

— Они пять раз пытались взять штурмом гауптвахту. Весьма профессионально. Сама понимаешь, не для того, чтобы освободить и оправдать.

— Понимаю. Как Всеслава?

— Оправилась. Я распорядился пока подержать её в медсанчасти в отдельной палате, но разрешил приходить туда друзьям и подругам. Врачи не возражают. Она достаточно быстро восстанавливается и особых проблем у неё нет. Лечение проходит успешно. Да и она не доставляет особых хлопот. У нас всё же весьма дисциплинированные девчата.

— И почему не сообщил раньше?

— Викта, ну ты же знаешь…

— И всё же.

— Мы уже сами разобрались.

— Как обидчик объясняет причину нападения?

— В его пояснении отсутствуют любые логические схемы. Он действовал импульсивно и эмоционально.

— А вот это уже опасно и настораживает. Кто курировал новичка?

— Вице-сержант Новицкий. Он уже подал рапорт о своем разжаловании в рядовые.

— Надеется легко отделаться… Не получится. Ответит по всей форме за наплевательское отношение к подопечному. — поморщилась Знаменская, но затем снова вернула лицу выражение деловой сосредоточенности. — Значит так. Пока пусть ваши структуры разберутся во всем детально. Всю собранную информацию пусть предоставят мне. Это раз. Во-вторых, завтра утром собери на полигоне весь личный состав ближайших к этому городку подразделений дивизии. Для торжественного краткого построения. Всего на полчаса. В третьих, после построения я сама займусь этим случаем. — Виктория встала с колен мужа. — И не пытайся меня остановить. Я уже имела неприятный разговор с журналистами и любой облом в такой ситуации нам крайне вреден.

— Не буду. Тебя остановишь. — Андриан встал. — А сегодня?

— Сегодня я пройдусь по службам и побываю на полигоне, поговорю с твоими воинами. Не возражаешь?

— Нет. Только форму одень.

— Андрин…

— Старше тебя по званию здесь никого нет и наши люди в расположении части лучше воспринимают того, кто в форме. Увы, это факт.

— Ладно. — Знаменская открыла шкафчик. — Был у нас один полковник стало два полковника. — она достала пакет с комбинезоном. Будучи врачом и женой кадрового офицера специальных сил России, Знаменская, верная своим принципам, в кратчайшие сроки прошла необходимые тесты и экзамены и довольно быстро, но заслуженно получила звание полковника специальных сил России незадолго до избрания на пост Президента страны, на что её супруг отреагировал абсолютно спокойно.

— А я пока пройдусь на кухню, просмотрю запасы провизии. Знаю, ты после инспекции любишь поесть.

— Да. Андрин. Распорядись, чтобы моим людям ни в чём не отказывали и к машине никого не допускали. И пусть проверят как они разместились и нет ли каких пожеланий.

— Слышал. Дежурный по КПП уже получил распоряжение. Об остальном я распоряжусь.

— И ещё: если мои орлы — все без исключения — захотят, пусть приходят сегодня вечером к нам. Не возражаешь?

— Нет, как можно, Викта.

— Можно, если осторожно. — улыбнулась Знаменская, провожая взглядом уходившего на кухню мужа. — И спасибо, что не стал скрывать от меня проблему.

— Да, от тебя скроешь. — вполголоса проговорил Андриан Николаевич, открывая дверцу шкафа с продуктами. — Нигде и никогда. Ты же способна за минуту вырыть котлован глубиной в километр. Любой снаряд просто обзавидуется.

Облачившись в полковничью форму, Виктория Станиславовна поправила перед зеркалом берет и портупею, придирчиво проверила чистоту ткани, после чего подхватила лёгкую планшетку, прицепив её к поясу. Через несколько минут она уже выходила в вестибюль, козыряя вскочившему и вытянувшемуся в струнку сержанту. «Похоже, Андрин был прав. Человека в форме в армии гораздо лучше воспринимают. Надо над этим поразмыслить». - отметила Знаменская.

— Госпожа президент России. Здравия желаю. Начальник гауптвахты капитан Григорьев. За время моего дежурства происшествий не случилось. — подтянутый коренастый офицер отдал полагающийся по уставу рапорт.

— Покажите мне ПКТ и дайте поговорить с заключённым. — сказала Знаменская, отвечая на уставное приветствие филигранным воинским жестом. — Оставьте одного из ваших орлов рядом. — последнюю фразу она сказала, чтобы не оскорблять недоверием начальника гауптвахты. В конце концов она в его владениях гостья и ему виднее что и как.

— Слушаюсь. — капитан кивнул подскочившему старшему солдату. — Железнов, проводи и побудь рядом. Рыпнется — действуй.

— Есть. — старший солдат козырнул президенту. — прошу следовать за мной, госпожа президент России.

Оказавшись в изолированной камере, Знаменская огляделась по сторонам. Перед ней стоял пятилетний пацан в безрукавке и шортах.

— Заключённый Ртищев, статья пять-сто-шестьдесят. — отрекомендовался он.

— Садись. — Знаменская указала на полку-нары и сама села на табурет, подождав, пока мальчишка сядет. — Что на этот раз не поделили? Только давай в подробностях и без утайки.

Рассказ мальчишки её не удивил. Она выслушала его не прерывая, без реплик и дополнительных вопросов.

— Я не знал, что это ваша дочь, госпожа президент.

— А если бы знал?

— Ни в жизнь бы пальцем не тронул.

— Похвально. Но для спецназовца России — абсолютно недостаточно.

— С меня даже форму сняли. Вот это дали и сказали, что всё…

— Стандартно.

— А моего куратора обещали разжаловать.

— Собственно говоря, он сам захотел. Я знаю о его рапорте.

— Но он не виноват. Виноват я.

— Хорошо, что понимаешь.

— Я прошу вас не отчислять меня.

— Этот вопрос — не ко мне. Это — решать командованию молодёжной организации и вашим старшим товарищам. Я вмешиваться не буду.

— Я обещаю, что это — в последний раз.

— Почему?

— Я всё понял.

— Что именно ты понял? Что перед тобой была дочь президента твоей страны? Или что перед тобой была женщина, будущая мать и жена? Или, может быть, ты понял, что мы в состоянии раздавить тебя без всякой жалости? Что именно ты понял?

— Я всё понял.

— Это — не ответ. Ты будешь отчислен. И за тобой это пятно сохранится на всю жизнь. — Знаменская встала. — Сотни лет подобные тебе издевались над женщинами, считая их существами второго сорта. Мы положили в границах России этому конец. Ты попытался поставить окончание такой порочной практики под сомнение и пострадал, поскольку у нас в границах России любая женщина-россиянка любого возраста защищается по высшему классу и без всякой жалости к обидчику. Ты избил девочку. Ты прикоснулся к ней без её согласия и желания. Этого достаточно для включения программы противодействия. — она открыла дверь камеры и вышла. Старший солдат закрыл замки и последовал за ней.

— Спасибо, господин Железнов, — Знаменская козырнула, — можете быть свободны.

— До свидания, госпожа президент России. — старший солдат учтиво козырнул и направился в дежурную комнату караула.

Знаменская вышла из помещения гауптвахты и пошла к зданию медсанчасти.

— Госпожа президент России. — ей навстречу вышел дежурный врач с нашивками майора. — В медсанчасти на излечении находятся восемь пациентов, двое гражданских и шестеро военнослужащих. В тяжёлом состоянии — два, в средней тяжести — два, лёгких — четыре. Разрешите проводить вас к дочери?

— Как её состояние?

— Средней тяжести, стабильное. Я знаю обстоятельства инцидента. Мне жаль.

— Палата номер?

— Четыре.

— Я сама, господин майор. — Знаменская прочла указатель палат и повернулась к лестнице. — Благодарю.

Оказавшись в просторной одноместной палате она сразу подошла к кровати, на которой лежала её дочь. Девочка открыла глаза, увидела маму и через секунду оказалась у неё на руках.

— Всеслава, не бузи и не нарушай режим. — Знаменская поцеловала дочь и уложила её обратно в постель. — Здравствуй. Как себя чувствуешь?

— Почти нормально, мам. Здравствуй. Я всё же успела немного его отделать.

— Молодец. Но и сама пострадала.

— Не хотела отправлять его в нокаут. Он всё же ещё маленький, только кандидат.

— За это хвалю. — Знаменская внимательным взглядом окинула дочь. — Вижу, он также поработал.

— Чисто импульсивно, мам. А на такой основе меня взять нельзя.

— Ладно. Рассказывай последние новости, Всеслава. — Знаменская села на край кровати.

— Хорошо, мам. — девочка со всеми подробностями рассказала о событиях последнего месяца.

— Магнитофончик ты мой. — Виктория Станиславовна поцеловала дочь. — Тебе не в спецназ надо было идти, а куда-нибудь подальше от синяков.

— Мама… — укоризненно произнесла Всеслава. — Пусть этим «подальше» профессионально занимается моя сестричка. А я уж постараюсь сделать всё и сверх всё на моем участке.

— Ладно. А теперь давай-ка чётко и точно о своем состоянии, дочка. Ты же знаешь, что я не только мама и главком, но и врач. Лады?

— Лады. — девочка кивнула и достаточно толково рассказала о том, что её беспокоит в собственном здоровье. Знаменская слушала внимательно, не перебивая.

— Хорошо. Я, вполне возможно, задержусь здесь на пару-тройку дней, так что будем видеться. А сейчас скажи мне, где Ульяна и братцы?

— Ульяна — в вычислительном центре городка, днюет и ночует у клавиатур и сенсоров. Просчитывает какой-то хитрый алгоритм, меня даже не посвящает в его суть. А братцы… Пётр занимается в спортгородке, хочет усовершенствовать технику «молнии», подготовить рекомендации для спортивных секций. Ты же знаешь, он у нас не только технарь, но и великий спортсмен и неплохой тренер. Константин не вылезает из клуба, учится играть на терменвоксе. Я слышала, у него неплохо получается, а многие говорят, что он имеет над музыкальными инструментами какую-то нечеловеческую власть. Возможно, он станет великим музыкантом или композитором. Борис… Он пропадает на полигоне с утра до вечера, его оттуда клещами не вытянешь. Ещё немного — и он превратит полигон городка в сущий ад. Начальник полигона, капитан Данилов говорит, что Борис способен любое препятствие сделать адски неприступным. Но прежде он сотни раз сам преодолеет его за кратчайшее время с любыми мыслимыми усложнениями. А ведь там препятствия — для взрослых дядь и тёть рассчитаны, а не для пятилетних пацанов и девчат. Даже мои девчата в свои шесть-семь лет многие препятствия в их первозданном виде и то — обходят десятой дорогой. А уж если над ними Борис поработает — там и сорокалетний профессионал может спасовать. Знаю. Слышала многие аргументированные реплики знатоков на этот счет.

— Благодарю за точную информацию, мой магнитофончик. Восстанавливайся. А я пока пройдусь по части, посмотрю, что и как.

— Мам…

— Что, доча?

— Может, не надо? Ты и так устала.

— Надо, доча, надо. Я приехала сюда не отдыхать, а работать.

— Угу, работать. Я тут слышала ежедневно полные отчёты о твоей работе. Корреспонденты не могут понять, как тебя на все хватает.

— Зато россияне понимают. Очень многие. И этого мне достаточно. Восстанавливайся и режим не нарушай.

— Ладно. Придёшь?

— Обязательно. — Знаменская направилась к двери. — Отдыхай. — она вышла из палаты, кивнула подошедшему военврачу, курирующему этот этаж, выслушала короткий доклад. — Благодарю вас, господин старший лейтенант. Она обещала не нарушать режим. А у моей дочки слово — кремень. Будет доставлять проблемы — накажите. Разрешаю. — улыбнулась президент. — Я пройдусь по территории медчасти, посмотрю. Можно к пациентам?

— Можно, госпожа президент.

— Тогда дайте мне халат, чтобы не вытягивались и не козыряли.

— Хорошо. — Медик подал комбинезон и Знаменская моментально облачилась, скрыв знаки различия. — Выглядит неотразимо.

— Скажете тоже. Благодарю. Можете быть свободны.

Попрощавшись с врачом, она прошлась по палатам, начав с самых тяжёлых и окончив в палате для самых лёгких. Её появление вызывало неподдельный интерес и оживление у пациентов, но Знаменская сразу же возвращала наиболее активных в предписанные врачами рамки. Окончив встречи с пациентами, президент зашла к врачам в их кабинеты и посты, получила последнюю информацию и покинула медсанчасть.

Прогулка по территории городка затянулась на четыре часа. Знаменская неизменно лезла в самые глубокие детали и вникала во все мелочи. Она без колебаний переоделась в комбинезон и вместе с уставшими, но довольными солдатами, сержантами, старшинами и офицерами приняла участие в чистке техники, пришедшей с пятисоткилометрового марша. Она подробно ознакомилась с работой многоуровневого воздушно-тектонического щита городка, переговорила с дежурными центрального поста караульной службы части, пообедала вместе с рядовыми солдатами в просторной столовой и лично начистила вручную целый котёл картошки. На полигоне она много раз преодолела ряд препятствий во всех режимах и переговорила с сотрудниками полигона и работниками полос препятствий.

От её внимания не могло укрыться ничего. Но при этом Знаменская чётко соблюдала свой основной принцип — не вмешиваться в нормативную жизнедеятельность и работу воинской части. Спустившись в подземные этажи городка, она ознакомилась с работой размещённых там подразделений, в том числе и с работой могучей энергочасти, способной на протяжении двадцати лет полностью автономно обеспечивать максимальные энергозапросы городка.

Утром следующего дня на коротком торжественном построении ближайших к городку подразделений дивизии на самом большом из близлежащих полигонов она вручила заслуженную награду — орден Чести — своему мужу, командиру этой дивизии и зачитала указ президента России о присвоении полковнику Орлову первого генеральского звания — «генерал-майор спецвойск Гвардии России». Гром аплодисментов быстро перерос в пятиминутную овацию, едва Знаменская окончила читать Указ и передала Орлову новые знаки различия. Получив приглашение на званый ужин, она приняла его, но сразу занялась не приятными хлопотами, а участием в судебном процессе над тем самым пятилетним пацаном.

Вторая Знаменская. Закон и мораль

Лёгкий военный джип быстро доставил её к Залу Юстиции ставшего родным и знакомым до мелочей военного городка. Знаменская вошла в зал и села в одно из кресел в ложе для зрителей.

Когда-то даже в самом страшном сне не могло присниться, что будет возможно судить пятилетнего ребенка. Теперь же общественная ответственность за любые проступки наступала именно с пяти лет и санкции за нарушения предусматривались самые жестокие.

Трёхчасовое заседание началось в половине одиннадцатого утра и с небольшими перерывами продолжалось до половины второго. Знаменская не вмешивалась в работу судей — она только присутствовала в зале, где среди жителей окрестных посёлков, офицеров и солдат множества окрестных городков, служащих и сотрудников близлежащих заводов и фабрик были и родители и родственники этого мальчишки. Чаши весов неоднократно кренились в сторону оправдания, но доказательная база оказалась сокрушительной: судьи и присяжные заседатели, значительную часть из которых составили молодые рейнджеры из соседних городков единодушным вердиктом постановили «виновен».

Сразу после судебного заседания мальчишку увезли из городка судебные исполнители Службы юстиции России. Увезли, чтобы доставить «этапом» туда, откуда он приехал в надежде стать одним из элитных спецназовцев России. Следом, не провожаемые никем, уехали его родители. Информационные подразделения военного городка дали только самую краткую информацию в общую сеть страны, но и её оказалось достаточным для выполнения части приговора: теперь об этом факте в биографии на протяжении многих лет везде и всюду знали все, кто сталкивался с этим субъектом. Во всех деталях.

Со странным чувством президент вышла из Зала Юстиции городка после судебного заседания. С одной стороны ей нравилось, что пятилетнего мальчишку столь сурово наказали за простое избиение едва ли не ровесницы, за которое раньше ну отвесили бы подзатыльник, да и забыли. С другой стороны она понимала, что подобная кара слишком жестока, но абсолютно необходима.

В разговоре с судьёй после процесса она услышала, что сама судья была готова простить мальчишку, ведь в конце концов он же не изнасиловал девчонку. Но воспитанная в суровых условиях орденских российских замков, готовивших судейскую элиту страны, прошедшая через горнило информационной ниагары, неоднократно видевшая во всех деталях и в самой неприглядной реальности последствия неправомерных приговоров, судья не могла поступить иначе, поскольку понимала: если она сегодня не накажет мальчишку, избившего чуть ли не сверстницу, завтра безнаказанно изобьют её саму или её дочерей, а там и до изнасилований и убийств недалеко, причём — в массовом масштабе.

Сама Знаменская, как врач, была готова согласиться с тем, что телесные повреждения, нанесённые её дочери требовали сурового приговора, ведь дело не кончилось простыми синяками. Но даже искусство военных медиков, залечивших в кратчайшие сроки переломы и смещения, служило лишним доказательством: в других условиях жертва могла и не получить такой квалифицированной помощи, а значит — погибнуть или стать инвалидом.

Президента не изумляла такая жестокость мальчишки по отношению к девочке — Знаменская умела мыслить как бездушная электронная машина. Она знала, что в российской истории отношение к женщине было мерилом здоровья нации во все времена, и только зная о своей действительной защищённости русские женщины сами ощущали себя пожизненно обязанными соответствовать высочайшим стандартам и немало делали для этого.

Только благодаря этому равновесию реальные стандарты женщин России за последние века выросли настолько, что получить согласие русской женщины на подписание договора многие иностранцы из самых элитных семей народов планеты считали неслыханной честью, которую требовалось не только завоевать, но и постоянно вновь и вновь подтверждать на протяжении многих лет. Любая женщина России с рождения и до смерти охранялась как национальное богатство, обидеть её — означало обидеть Россию.

Даже подписывая договор с иностранцем и уезжая из России, россиянка сохраняла многоканальную связь с родиной и пожизненно находилась под защитой её силовых подразделений. Русские мстили за обиду, нанесённую своим женщинам так, что на протяжении многих последующих поколений память об этой мести служила надёжнейшей прививкой против повторения любых поползновений в сторону нечистого обращения с россиянкой. Для России ныне не существовало никаких препятствий, способных остановить её карательные подразделения, идущие наказать обидчика россиянки.

Но это были системные операции, в фундаменте которых лежало вот такое безжалостное отношение к обидчикам женщин России. Зная об этом, россиянки ежеминутно и ежечасно совершали настоящие чудеса, подтверждая верность основополагающего для России закона Равновесия: действие всегда равно противодействию. Россиянки не платили ничем за защиту и охрану, они просто делали то, что должны были и могли делать, находясь под такой защитой, будучи свободны от переживаний и боязни угроз посягательств.

Знаменская вспомнила строки древнего поэта Некрасова, воспевшего красоту русской женщины, но не забывшего воспеть и её могущество, оплакать её тяжкую долю и выразить трудную, но важную уверенность в том, что такая русская женщина, которая станет основой России, когда-нибудь будет настолько многочисленна, что ей не придется страдать и жить в боли и горе.

«Есть женщины в русских селеньях

С спокойною важностью лиц,

С красивою силой в движеньях,

С походкой, со взглядом цариц, —

Их разве слепой не заметит,

А зрячий о них говорит:

«Пройдет — словно солнце осветит!

Посмотрит — рублем подарит!»

Идут они той же дорогой,

Какой весь народ наш идет,

Но грязь обстановки убогой

К ним словно не липнет. Цветет

Красавица, миру на диво,

Румяна, стройна, высока,

Во всякой одежде красива,

Ко всякой работе ловка.

И голод, и холод выносит,

Всегда терпелива, ровна…

Я видывал, как она косит:

Что взмах — то готова копна!

Платок у ней на ухо сбился,

Того гляди косы падут.

Какой-то парнек изловчился

И кверху подбросил их, шут!

Тяжёлые русые косы

Упали на смуглую грудь,

Покрыли ей ноженьки босы,

Мешают крестьянке взглянуть.

Она отвела их руками,

На парня сердито глядит.

Лицо величаво, как в раме,

Смущеньем и гневом горит…

По будням не любит безделья.

Зато вам её не узнать,

Как сгонит улыбка веселья

С лица трудовую печать.

Такого сердечного смеха,

И песни, и пляски такой

За деньги не купишь. «Утеха!» —

Твердят мужики меж собой.

В игре её конный не словит,

В беде не сробеет — спасет:

Коня на скаку остановит,

В горящую избу войдет!

Красивые, ровные зубы,

Что крупные перлы у ней,

Но строго румяные губы

Хранят их красу от людей —

Она улыбается редко…

Ей некогда лясы точить,

У ней не решится соседка

Ухвата, горшка попросить;

Не жалок ей нищий убогой —

Вольно ж без работы гулять!

Лежит на ней дельности строгой

И внутренней силы печать.

В ней ясно и крепко сознанье,

Что всё их спасенье в труде,

И труд ей несёт воздаянье:

Семейство не бьётся в нужде,

Всегда у них теплая хата,

Хлеб выпечен, вкусен квасок,

Здоровы и сыты ребята,

На праздник есть лишний кусок.

Идет эта баба к обедне

Пред всею семьей впереди:

Сидит, как на стуле, двухлетний

Ребёнок у ней на груди,

Рядком шестилетнего сына

Нарядная матка ведет…

И по сердцу эта картина

Всем любящим русский народ!

И ты красотою дивила,

Была и ловка, и сильна,

Но горе тебя иссушило,

Уснувшего Прокла жена!

Горда ты — ты плакать не хочешь,

Крепишься, но холст гробовой

Слезами невольно ты мочишь,

Сшивая проворной иглой.

Слеза за слезой упадает

На быстрые руки твои.

Так колос беззвучно роняет

Созревшие зерна свои…»

Совершенно неожиданно её, подошедшую к центральной площади городка, окружили все дети: трое сыновей и обе дочери. Через несколько минут подошел и муж. Они поняли состояние матери и жены без слов. Обменявшись взглядами с братьями и сестрой, Ульяна подняла глаза на маму и сказала только одно слово:

— Спасибо.

Знаменская промолчала, поняв, что дети поблагодарили её за то, что она, как президент страны, не стала заявлять прямое требование помиловать осуждённого. Они знали, что их мама никогда не пойдёт на подобный шаг и будет беспощадна к любому, кто нарушает интересы России. Но Знаменская понимала, что сказать «спасибо» в такой ситуации для её детей означало нечто большее — перейти рубикон между неосознанной и осознанной жалостью в данном конкретном случае. Между пониманием необходимости жестокости по отношению к врагам и осознанием тяжести решения о применении такой жестокости к себе подобным.

Они молча прошли к солдатской столовой и сели за боковой столик. Как всегда им подали только солдатскую пищу, ту, которой питались и солдаты, и сержанты, и старшины. Знаменская видела, что и офицеры в столовой также едят только солдатскую еду и делают это не показушно, а ежедневно, на протяжении многих лет. Таковы были жестокие законы России, законы её Силового Кольца, соединяющего в себе два Кольца — Военное и Полувоенное.

Когда Знаменская под руку с мужем вышли из столовой и по аллее направились в сторону офицерского общежития, между мальчишками возник спор. Борис, как признанный авторитет, выступил в роли молчаливого рефери в дискуссии по поводу того, что следовало сделать с обидчиком сестры. Константин, мягкий и уступчивый Константин в ответ на вопрос, который задал гораздо более жёсткий и практичный Пётр, буквально преобразился и сказал только одну фразу:

— Я бы его убил.

Паузы не последовало. Дети уже многое знали и понимали. В России были периоды, когда, благодаря проснувшейся в самых мягких и уступчивых людях жёсткости и изворотливости, совершались величайшие рывки вперед.

Многие века Россия была бедной забитой страной, в которой приходилось за рубль вкалывать так, как за границей соглашались вкалывать не меньше чем за сотню тысяч. Теперь, когда вокруг в России было сплошное довольство и богатство, оно выступало только покровом, под которым хранилось главное оружие России: способность выживать и эффективно действовать в кошмарных и нечеловеческих условиях.

Ради этого элита жила так, как за рубежами России жили только самые нижние слои социальной пирамиды. Она терпела такие лишения, перед которыми бледнели истязания, которым подвергали себя стоики и аскеты. Но благодаря этому народ России аккумулировал силу, способную в любой момент дать импульс и обеспечить прорыв, перед масштабами которых меркли достижения многих десятков земных цивилизаций.

И слова пятилетнего ребенка, который недавно видел на экране в деталях судебный процесс над своим ровесником, нанёсшим телесные повреждения девочке, свидетельствовали о том, что согласившись с решением общественного суда своей родной страны сегодня и сейчас, в других условиях при прямом столкновении он сможет действительно убить обидчика не только сестры, но и любой другой женщины-россиянки. Убить, зная, что его оправдают, как только разберутся в ситуации, как только станет ясно, почему он пошёл на этот шаг.

Знаменская молча восприняла эти слова сына, но её поразила реакция Всеславы. Девочка подошла к Константину, обняла и крепко поцеловала, сказав только одно слово «Спасибо». Константин залился краской, но справился с волнением и воспринял случившееся с достоинством и спокойствием.

— Мам, нам с Всеславой надо возвращаться в летний лагерь. — сказал Борис. — У нас напряжённая программа и мы не можем бросать своих.

— Хорошо. — Знаменская остановилась, пожала руку сына и поцеловала дочь. — Идите. Мы пока присядем, подышим воздухом. — она не удивилась, понимая, что неугомонная Всеслава не будет лежать пай-девочкой на койке в медсанчасти городка положенные на окончательную реабилитацию три дня и принимать лечение в сверхкомфортных условиях тогда, когда её ровесницы и ровесники живут буквально на подножном корму и терпят всевозможные лишения.

— Мы вечером придём, как только будет отбой. Если не будет ничего срочного. — пообещала Всеслава.

— Приходите. — сказал Андриан Николаевич, указывая на скамейку под сенью могучего дуба. — Викта, садись. И ты, Ульяна, тоже.

— И вы садитесь, дорогие наши мужчины. — улыбнувшись сказала Виктория, опускаясь на жестковатые балки скамейки.

— Хорошо. — Орлов отметил, что сын и дочь забежали в офицерское общежитие и через несколько минут уже выбежали, облачённые в форменные комбинезоны. — Наши уже пошли за пределы городка.

— Вижу, Андрин. — Виктория провожала детей взглядом до тех пор, пока они не скрылись в проходной. — Сколько у них ещё там дней?

— Полтора-два месяца, Викта.

— Славно.

— Истинно славно. — согласился Андриан, оглядываясь на сыновей, сидевших рядом и посадивших между собой Ульяну. Та спокойно воспринимала защиту братьев и принимала эту заботу как должное.

Знаменская, видя эту картину боковым зрением, знала и другое: случись что с любым из братьев — и вместо милых и улыбчивых девочек перед их обидчиками встанут две почти неуязвимые фурии, способные полностью и без остатка уничтожить за считанные минуты несколько десятков весьма подготовленных субъектов мужского пола. И потом повторить процедуру полного уничтожения столько раз, сколько потребуется.

Несмотря на всемерную защиту и высочайшую обеспеченность женщин, сегодняшняя Россия выдвигала перед ними огромные и тяжелейшие требования. С малых лет многие девочки России учились и получали образование в спартанских условиях, постигая науку побеждать так, как пристало побеждать женщинам, учились владеть всеми видами оружия, которыми их, женщин, наделила природа и не брезговать использованием оружия, считавшегося традиционно мужским.

Природная мягкость, нежность и доброта под такой мощной личной защитой расцветали в масштабах, достойных пера лучших писателей и поэтов всех времен. Сегодняшняя женщина России уже не была беззащитна в одиночестве — она знала и умела многое, что было необходимо для того, чтобы не только выжить, но и активно действовать. Она могла эффективно действовать в полной изоляции, в кошмарных условиях непрерывной тяжелой нужды в самом элементарном. Стоически терпеть боль и страдания, но при этом — действовать и жить.

Недотрог и неженок в России ни среди мужчин ни среди женщин уже несколько веков не было. Мужчины были теперь способны защитить и обеспечить женщин, а те — защитить и обеспечить мужчин, породить и воспитать новые, достойные поколения. Мощнейшая двойная структура масштабной эшелонированной защиты делала общество России неуязвимым перед вызовами времени, перед которыми гарантированно ломались менее закаленные народы.

Когда-то были сказаны вещие и пророческие слова: «Северный ветер создал викингов». В России, где снегов было столько, что ими можно было укрыть половину Азии и почти всю Западную Европу, где средняя температура не поднималась в эпоху постнормализации климата выше двадцати пяти градусов, но была способна падать до минус сорока даже в центральных регионах, северных ветров, олицетворявших собой долгие века многочисленные трудности, было предостаточно.

Но теперь на Россию невозможно было нацелить дивизию «Викинг», наводившую на обрюзгших западноевропейцев ужас в далеком двадцатом столетии. Теперь сама Россия в любой момент могла хлестнуть по любой враждебной стране мира персональным апокалипсисом. Хлестнуть выборочно или одновременно, оставаясь неуязвимой. Теперь в России были свои дивизии «Викинг», способные за считанные минуты совершить масштабный акт возмездия.

Это была могучая система, в которую входили многочисленные военные и полувоенные, а также многие гражданские подразделения. Теперь Россия была способна воевать в любых адских условиях, воевать как целыми регионами, так и отдельными группами людей. Воевать в полной изоляции и при массированном ежеминутном полном подавлении эшелонного характера. На этом фундаменте вырастали промышленность и наука, сельское хозяйство и культура.

Сбывались провидческие слова одного из российских императоров о том, что у России только два настоящих союзника — армия и флот. Теперь, как знал любой россиянин, сухопутный армеец его родной страны был способен быстро переквалифицироваться в моряка, а тот с неменьшим успехом — воевать на суше. Диковатое по смыслу словосочетание «морская пехота», развёрнутое в России в многоуровневую систему, позволило создать войска, офицеры и солдаты которых совмещали в себе лучшие качества как моряков, так и пехотинцев. Моряки неизменно наводили непроходящий ужас, воюя против сухопутного противника, а сухопутные войска, оседлав корабли и подводные лодки, были способны навести вводящий в столбняк ужас на весьма бывалых моряков.

Служить в рядах сотрудников Полувоенного кольца уже давно считалось великой честью для любого россиянина, но ещё большей честью было получить возможность встать в ряды сотрудников Военного кольца России. Самые лучшие получали право служить в рядах Специальных сил России, издавна гордо и чётко именуемых «спецназом».

О том, что далеко не каждому удастся пройти даже кандидатский этап, все россияне прекрасно знали, но они не менее твёрдо знали и другое: спецназовцы не умеют отступать и всегда выполняют задачи до конца, в любых условиях и при любых, даже самых немыслимых раскладах. Их можно послать на задание, но отменить задание практически невозможно: спецназ работал полностью автономно и до победы. Невозвратимость спецназа и невозможность отменить задание накладывали на командиров — от сержанта и до верховного главкома тяжелейшую ответственность, заставляли просчитывать до деталей сотни вариантов.

Любая ошибка в применении столь мощного и совершенного оружия ложилась несмываемым пятном на целую цепочку командиров. И любая ошибка спецназа стоила архидорого, потому в спецназ шел отбор ещё более жёсткий, чем в авиацию и в космосилы России. В их составе тоже был свой спецназ, со своими особенностями, но принципы оставались теми же. Андриан Орлов помнил, сколько спецназовцев было погублено политиками, не сумевшими правильно распорядиться столь высокоточным и высокотехнологичным инструментом, сколько командиров не смогли правильно сформулировать задачи, боялись предоставить спецназу самостоятельность. Всё это было в истории России, всё это изучалось и анализировалось со всей беспощадностью десятки тысяч раз, рассматривалось под сильнейшими микроскопами и с максимальной дотошностью.

Андриан Орлов также знал, что спецназ в государственной системе имел ещё одно предназначение — воевать против собственного народа. Сейчас такое предназначение было невозможно реализовать: спецназ теперь не выступал и не мог выступить против всего народа России. Он выступал только против его части, но даже на это выступление требовалось представить такие доказательства, которые сделали бы невозможной даже тень сомнения в справедливости будущих действий. Спецназ современной России работал воистину ювелирно, изымая только составляющие опасности любого рода, вида и размера, не затрагивая окружающие «здоровые ткани». Поэтому юристам было крайне тяжело усмотреть в действиях спецназа признаки преступления или правонарушения.

Люди спецназа составляли часть настоящего алмазного фонда нынешней России. Страна давала им всё — высочайшую по возможностям технику, самое совершенное оружие, самое удобное оборудование и снаряжение. Любой спецназовец, постоянно перевыполнявший нормативы мог ныне легко конкурировать по бытовой и социальной обеспеченности с самым богатым арабским шейхом древности. Но всё это благополучие оплачивалось ежедневными многочасовыми адскими тренировками, напряжённость которых в шесть — восемь раз превышала стандартную боевую, а иногда доходила и до двадцатикратного рубежа. Спецназовцы России неизменно ходили там, где ходила только смерть в большинстве её известных обличий, но не просто ходили, а выполняли сложнейшие задачи. Именно люди, а не техника составляли основу могущества Силового кольца России. Техника только немного усиливала это могущество. И так уже было много веков

Вторая Знаменская. Главком вооружённых сил страны

(продолжение)

Знаменская встала с садовой скамейки, поправила воротничок комбинезона, подождала, пока поднимутся дети и муж и направилась к офицерскому общежитию. Вскоре каждый занимался своим делом: Андриан Николаевич проверял последние данные об обстановке в дивизии и в армии в целом, Виктория Станиславовна на экранах пролистывала двухдневные точнейшие сводки новостей, обращая пристальное внимание на проблемные и пионерные части, Ульяна просчитывала на миникомпьютере часть своего алгоритма, неуклонно делая его многоэтажным и универсальным, а Пётр проводил короткую спортивную получасовку — «качался» и отжимался по нескольку тысяч раз. Константин, присев по обыкновению в уголке, и став поразительно малозаметным, что-то играл на гитаре, тихонько напевая.

Через несколько часов за окном прогудел мелодичный сигнал подошедшего джипа. Президента ждали на званом ужине, проводившемся ровно в десять вечера, после того, как были выполнены все суточные нормативы и работы.

— Госпожа президент России. Господин генерал-майор спецвойск России. — сказал вошедший старший лейтенант. — Вас ждут в зале Торжеств городка. Машина подана. Ждёт.

— Десять минут, господин старший лейтенант. — Виктория Станиславовна улыбнулась, вставая. — Присядьте. Мужчины, переоденьтесь. Мы потом, после вас.

— Хорошо, Викта. — Андриан Николаевич вместе с Петром и Константином прошли во второй холл, прикрывая за собой дверь. Через пять минут они вышли, облачённые в вечерние костюмы. Виктория кивнула Ульяне и они скрылись во втором холле. Ровно через три минуты обе женщины появились в строгих вечерних платьях. Отметив изумление на лицах мужчин, Виктория Станиславовна и Ульяна улыбнулись.

— Мы готовы, господин старший лейтенант. — сказала Виктория, беря главного друга под руку. — Идёмте.

— Прошу. — офицер посторонился, пропуская вперед президента, командира дивизии и его детей. Закрыв дверь номера, он кивнул лейтенанту, дежурившему за пультом. Тот кивнул проходившему командиру.

— Прошу всех встать для встречи Президента России! — провозгласил заместитель Орлова, полковник Чкалов. Двери главного портала медленно открылись и в проёме появилась Знаменская, опирающаяся на руку своего главного друга. Под звуки встречного марша президент прошла к предназначенному для неё столику в глубине зала. Едва только они достигли столика, полковник Чкалов подал другую команду:

— Под флаг России, под Боевое Знамя дивизии специальных сил Гвардии России имени Суворова — Смирно! Равнение — на флаг России и Боевое Знамя.

В зал расчёты почётных караулов внесли флаг России и Боевое знамя дивизии. Сделав чёткий поворот налево, расчёты достигли установленного для них постамента и замерли.

— Для исполнения гимна России — смирно! — подал очередную команду полковник Чкалов.

Величественная мелодия заполнила пространство огромного зала. Через несколько секунд присутствующие соединили свои голоса в пении простого и одновременно — очень ёмкого текста.

Отзвучали последние аккорды.

— Вольно. Слово предоставляется президенту России, полковнику специальных сил Виктории Станиславовне Знаменской.

Раздались нараставшие аплодисменты, звучавшие всё время, пока Знаменская шла к изящному пюпитру в центре зала. Поблагодарив присутствовавших, Виктория в нескольких фразах обрисовала сегодняшнюю актуальную обстановку в России, чётко остановившись на достижениях, нормативах и проблемах, среди которых особо выделила негатив и пионерные направления. Отдельную часть своего короткого выступления она посвятила состоянию вооружённых сил России и планам высшего руководства страны по наведению должного порядка в проблемных областях и направлениях. Отметив значение спецвойск России в деле повышения уровня страны и её общества, Знаменская остановилась на тех проблемах и вопросах, которые ей удалось выявить и систематизировать за время пребывания в части. Здесь она резко усилила степень подробности и чёткости изложения, что понравилось присутствующим и было встречено с явным одобрением и заинтересованностью. Остановившись на путях решения вопросов и проблем, Знаменская сказала и о том, что лучше самих воинов никто не сможет справиться с их решением при всемерной поддержке со стороны гражданского общества страны.

Под продолжительные аплодисменты она отошла от пюпитра и вернулась на свое место.

— Слово предоставляется командиру дивизии имени Суворова, гвардии генерал-майору специальных сил гвардии России Андриану Николаевичу Орлову. — возвестил Чкалов.

Андриан Николаевич встал, и через несколько секунд оказался возле пюпитра. В своём докладе он дал анализ состояния дивизии и перспективных планов её развития и совершенствования, избегая многословного изложения общих вопросов неармейского характера. Он выразил твёрдую уверенность, что на новом этапе развития личный состав дивизии сможет сделать больше и достичь больших и высших уровней.

Провожаемый аплодисментами, он вернулся к столику и сел рядом с женой.

— Прошу всех встать. Под флаг России. Под Боевое знамя дивизии имени Суворова. — возгласил полковник Чкалов.

Под звуки марша знамённые расчёты покинули зал Торжеств. Официальная часть окончилась.

В неофициальной части были и многочисленные тосты, и танцы, и песни, и обмен мнениями, и жаркие споры, и воспоминания.

На следующий день Знаменская вместе с мужем отправилась в поездку по городкам дивизии. Работа президента продолжалась и никто из россиян не мог обвинить её в том, что в дивизии, подчинённой её мужу, она просто отдыхает и откровенно бездельничает. Вместе с Андрианом Николаевичем она много времени проводила в казармах, в офицерских общежитиях, в машинных парках и на аэродромах, на полигонах и в медико-санитарных частях, в частях снабжения и обслуживания дивизии.

Андриан Николаевич не сдерживал вулканическую активность супруги, понимая, что ей, как президенту, необходимо знать мельчайшие детали и докапываться до проблем и вопросов самостоятельно. К тому же он понимал и другое: его жена лучше его самого сможет поговорить с жёнами, невестами, дочерями и матерями воинов и офицеров дивизии, найти и помочь решить многие достаточно специфичные вопросы и проблемы. Дети всех возрастов просто боготворили президента, используя любую мыслимую возможность пообщаться с ней и Знаменская охотно шла на контакт с молодыми россиянами.

Вторая Знаменская. Флагман космофлота России

Пока Знаменская общалась с «гражданским кольцом» дивизии, Орлов побывал на дмитровском пульте и пригласил к себе своего давнего друга — полковника космосил страны Комарова. Тот приехал не один, а с конструктором космокораблей Шпагиным.

— И вы полагаете, что такой проект можно реализовать? — спросил Андриан Николаевич, ознакомившись с чертежами, разложенными на огромном столе. — Ведь у нас и без того достаточно проблем.

— Россия может себе это позволить. — убеждённо заметил Шпагин. — Прежде, чем сдать проект на технический контроль, я переговорил со многими моими коллегами — они убеждены, что рабочие и инженеры будут рады воплотить в жизнь такой корабль.

— А как назовем?

— «Россия». Только так. — твёрдо сказал Шпагин. — Другого названия я не вижу.

— А макет есть?

— Не только макет. — хитро прищурившись сказал Шпагин, включая экран портативного ридера. Орлов вгляделся — в огромном ангаре стоял восьмипалубный лайнер-гигант, на бортах которого отчётливо читались герб России и её флаг, а также название, выписанное славянской вязью: «Россия».

— И что сие значит? Тимофей Ильич, вы понимаете, что вы такое сотворили? Это же явно не макет. И как мне прикажете объясняться с женой? — Орлов был явно недоволен. — Я знаю, что мы сегодня богаты и можем себе позволить такие штучки, но сделать такое втайне от президента страны… Надеюсь, это только корпус?

— Нет. Корабль сертифицирован как «Звёздный крейсер большого класса». Полностью готов к немедленному взлёту и полёту куда угодно.

— Что? — Орлов воззрился на конструктора. — И когда вы такое успели?

— За месяц. А проектные работы велись с момента принесения Викторией Станиславовной присяги президента России. — ответил Шпагин.

— Вы меня подставили, причем крупно. Я планировал, что Виктория Станиславовна займётся проблемами космосил России немного позже, но теперь придётся убеждать её скорректировать графики. А это — дело не быстрое.

— Мы убеждены, что она будет рада. Это — подарок не только ей, это — подарок сотрудников космосил России всем россиянам. Новейший корабль, воплотивший в себе все возможные и известные на сегодняшний день пионерные разработки для кораблей такого класса, объединивший в себе комфорт и оснащённость элитного гражданского лайнера президентского класса и вооружённость элитного звёздного ударного крейсера космосил нашей страны. Он — первенец серии, но уже готовы проекты кораблей ещё более совершенных. «Россия» также будет совершенствоваться непрерывно. У неё открытая архитектура и гигантские возможности по наращиванию. — сказал Шпагин.

— Прочитаете такую лекцию моей жене. — улыбаясь, сказал Орлов. — Вот это — по-русски. Это — по-нашему. Согласен. А конвой?

— Двадцать кораблей класса «малый ударный крейсер». Но это уже — освоенные корабли, немного модернизированные для работы с таким красавцем.

— Смотрите, если она в него влюбится… — улыбнулся Орлов. Корабль ему нравился всё больше и больше. — А где…

— В Астраханском подземном центре Космофлота России.

— Но… — Орлов хотел сказать, что его жена там была на протяжении нескольких дней.

— Даже такой человек, как Виктория Станиславовна не может читать без особой необходимости все три части Триады, тем более она профессионально сориентирована только на проблемы и на пионерные разработки. А этот корабль и его конвой мы пропустили по классу «обычный норматив». Это вполне вписывается в регламент непрерывной модернизации. — сказал Шпагин.

— И каковы планы по представлению?

— Корабль может летать не только в вакууме, но и в атмосфере любой плотности. А это значит, что мы можем привести его куда угодно в России.

— А кто командир?

— Полковник космосил России Серебров. — Шпагин вызвал на экран ридера фото офицера и листы с данными о нём и о его работе. Орлов с интересом ознакомился с представленными материалами.

— Поддерживаю.

— Но мы предусмотрели, что командовать кораблем будет и президент России. Это — её и только её корабль.

— Экипаж?

— Сто пятьдесят пять человек. Мы предусмотрели, что на борт надо будет взять до трёх сотен человек воинов конвоя со всем необходимым тяжёлым оборудованием и техникой, а также до пяти сотен человек президентского окружения со всем необходимым тяжёлым и объёмным оснащением. Для всех их подготовлены все необходимые условия для жизни и работы. Корабль построен по классу «полная автономность».

— Понимаю. Задали вы мне задачку, — Орлов вглядывался в выведенный на большой экран комнаты корабль. — Но чертовски хороша штучка. Поблагодарите от меня всех, кто принимал участие в создании такого чуда.

— Обязательно. Так как…

— Я сделаю сюрприз Викте. — улыбнулся Орлов. — О деталях позднее договоримся, ещё будет время. А пока — доводите корабль до совершенства.

— Хорошо.

Орлов вернулся в главный городок дивизии за несколько дней до возвращения Знаменской. Как всегда, полностью погрузившись в оперативную работу, он тем не менее не забывал о подготовке к представлению крейсера космосил как россиянам, так и президенту страны. Согласовывая десятки вариантов действий, он не забывал требовать и добиваться только одного — сохранения полной тайны. В подготовку он посвятил только Бориса и Всеславу, взяв с них честное слово, что они ничего не скажут братьям и сестре, а также матери. Они обещали это и более того — постарались подготовить свою часть представления.

Прямо из Нижнего Новгорода специальным рейсом грузового военно-транспортного самолёта Знаменская с водителями, машиной и офицерами конвоя вернулась в Москву. Орлов перебрался в Дмитров, на пульт и взялся за подготовку к проведению крупномасштабных учений спецвойск гвардии России. Знаменская занялась решением оперативных и перспективных вопросов общероссийского и регионального уровней.

Пятнадцатого августа, спустя три месяца с момента принятия присяги президента страны его женой, Андриан Николаевич проснулся привычно рано — в четыре утра. Приготовив завтрак, он посмотрел на календарь: воскресенье. Это означало, что Знаменская не будет рваться в Президент-Холл или в Президент-Центр, а посвятит целый день своей семье. Орлов знал, что супруга имеет на этот день свои планы, но ещё вчера перед отходом ко сну Борис и Всеслава сказали, что их часть представления готова и обещали уговорить маму, попросив отца поддержать их.

Появившись в кухне ровно в пять, Знаменская поцеловала мужа и вскоре вся семья завтракала.

— Мам. Есть предложение. — сказал Борис.

— Какое? — заинтересованно посмотрела на сына Виктория Станиславовна.

— Мы предлагаем сегодня сделать авиационный день. В конце концов мы не занимались этим сектором все три месяца. Ты занималась в основном флотом и сухопутными войсками. — ответил сын.

— Правда, мам. Ты же знаешь, что Россия — не только флотская и сухопутно-армейская держава. У нас и воздушный флот есть. — поддержала брата Ульяна. — Надо же когда-то уделить достаточное внимание и нашим крылатым витязям.

— И по твоей сетке планирования ты в самое ближайшее время всё равно бы обратилась к проблемам воздушно-космического флота страны. Тем более, что сегодня в Жуковском — большой авиационно-космический праздник. — поддакнул Михаил.

— Но я там не заявлена, дети мои. — улыбнулась Виктория. — И я не могу без конца произносить речи и выполнять протоколы.

— А мы и не предлагаем тебе быть чиновником-статистом на этом празднике. Мы предлагаем тебе побыть там просто женщиной, матерью, супругой. — сказал Орлов.

— Ладно. И когда выступаем? — Виктория допила чай и поставила чашку на блюдце, кладя ложку рядом на скатерть.

— Через час. Машину поведу я. — сказал Андриан Николаевич.

— Ты что, дал отставку обоим Владимирам? Самоуправством занимаешься в гараже особого назначения?

— Нисколько. Просто они тоже должны иметь право отдохнуть. Не надо всё время ездить на официальных машинах, Викта. — ответил Андриан Николаевич.

— Согласна. Уговорили. И ты, Ульяна, хороша — не могла составить со мной конкуренцию мужчинам. — улыбнулась Виктория. — тогда мне надо и одеться соответствующим образом. Ведь всё же август.

— Открытая одежда и накидка. Вполне нормально. — сказал Борис. — Ну и конечно знак президентского достоинства. И знак вооружённых сил обязательно, мам. Ты же у нас госпожа полковник спецназа! Что ни говори, звучит.

— Ладно. — Виктория с Ульяной выскользнули из кухни. Мужчины вымыли посуду и прибрали стол.

Через несколько минут стремительный джип вырвался из загородной резиденции «Трудовая» и, набирая скорость, помчался по направлению к Жуковскому. В сидевшей рядом с мужем загорелой женщине в лёгкой панаме и в блузке, открывавшей сильные плечи, обрисовывавшей развитую высокую грудь было трудно узнать президента России. Обычные номера, обычный автоответчик, обычный курсопрокладчик. Знак президентского достоинства, как и знак вооружённых сил России были до времени скрыты клапаном блузки. Борис, сидевший с Ульяной позади, открыто и свободно любовался мамой.

В Жуковском Знаменская и Орлов оставили джип на обычной стоянке и в числе других посетителей прошли на огромное поле. Они с интересом смотрели обширную программу авиационного праздника, с небольшими перерывами продолжавшуюся четыре с половиной часа. Сидя прямо на густой и высокой траве, в окружении россиян и иностранцев, Знаменская, Орлов и их дети были неотличимы от многих гостей праздника.

А посмотреть на этом празднестве было на что. Здесь были и юркие стреловидные истребители воздушно-космического применения, и среднеразмерные штурмовики, способные обходиться без наземного и космического наведения и выполнять задачи в полном одиночестве в тысячах километрах от ближайшей базы, и огромные тяжёлые стремительные летающие крепости, способные в одиночку делать то, на что раньше требовалась мощь целых воздушных флотов.

Праздник подходил к середине. С поля за какую-то минуту стартовали сотни огромных кораблей вертикального взлета, оружие которых было настолько разнообразно и убийственно, что многие страны мира не могли ему противопоставить ничего существенного ещё на протяжении ста пятидесяти лет.

Выполнив серию фигур высшего пилотажа, самолеты разошлись в стороны, образовав рамку, в центре которой появился серебристо-белый силуэт неведомого корабля. Знаменская услышала, как защёлкали с разных сторон цифровые фотоаппараты и увидела, как люди пытаются найти в объёмных банках памяти карманных ридеров что-либо соответствующее этому нараставшему на глазах силуэту. Но соответствия, даже близкого, не было.

— Восьмипалубник! — раздался справа возглас молодой женщины. Орлов видел, как люди поднимаются с травы, как сотни биноклей обшаривают приближающийся корабль.

— Названия нет. Опознавательных знаков нет. — констатировал припавший на одно колено пацан лет двенадцати, не спуская с приближающегося корабля линз большого морского бинокля.

Корабль между тем почти бесшумно приближался. Его громада снижалась, целясь точно в центр поля. Только когда корабль невиданной формы и циклопических размеров замер над центром огромного лётного поля, зрители обратили внимание, что слева по краю поля выстроились чёткие «коробки» подразделений сухопутных войск России, а справа — военно-воздушных и космических сил.

— Он сейчас сядет. — выдохнул пацан, опуская бесполезный уже бинокль. — Какая громадина…

Едва гигант коснулся опорами плит поля, грянул артиллерийский салют из трёх сотен орудий. Над полем расцвели мириады ракет, образовавших в вышине голубого неба разноцветный герб России.

— Трап. — отметил ещё один мальчишка, едва успевавший нажимать на сенсор спуска своего цифрового фотоаппарата. — Надо было видеокамеру брать, а я…

Действительно, корабль спускал на поле широченный трап. Едва аппарель коснулась плит, по её бокам выстроились гвардейцы спецвойск России, а из чрева корабля стали выходить все новые и новые офицеры и солдаты.

— Они ведут «коридор» к нам! — констатировал третий мальчишка, лихорадочно перезаряжая диск высокой плотности записи в своём фотоаппарате. — Интересно, почему именно сюда?

Коридор, образуемый все новыми и новыми воинами, дотянулся до кромки поля и упёрся остриём в тот сектор, в котором сидела президент с семьей.

— Экипаж выходит. Впереди командир. — выдохнул тот мальчишка, который пожалел о том, что не взял видеокамеру. — Боже, на них же форма космофлота России, но какая-то новая. У меня в ридере такой точно нет. — он всунул ещё один диск и нажал сенсор непрерывной записи с интервалом в секунду. — Они идут сюда, но к кому? — Он оглянулся, обшаривая взглядом близстоящих людей и замер, увидев Знаменскую, прижавшую к себе Ульяну. — Президент?

Его возглас о президенте был услышан. Знаменская встала, выпрямилась, сняла панаму и её чёрные волосы разметались по плечам. Праздной отдыхающей больше не было. Среди людей своего народа стояла настоящая императрица — сильная, быстрая и строгая.

— Президент здесь! — послышались изумленные возгласы. Вокруг Знаменской мгновенно образовалось свободное пространство, в которое уже вступил командир корабля, сопровождаемый двумя офицерами рангом пониже.

— Госпожа президент России. Экипаж крейсера приглашает вас на борт. — козырнув, доложил старший офицер.

— Рапорт принят. — Знаменская пожала руку старшему офицеру и обменялась кивками с его сопровождающими. — Ну и устроили вы волнение россиянам, господин Серебров. Вашего корабля в плане праздненства точно нет.

— А мы ввели. — улыбаясь, офицер отступил в сторону, приглашая президента пройти к кораблю. — Прошу, госпожа президент.

Оказавшись у аппарели корабля, Знаменская по-уставному поздоровалась с экипажем.

— И что сие значит? — спросила она командира, выслушав стройный уставной ответ членов экипажа.

— Сегодня исполняется сто дней с момента вступления вас, Виктория Станиславовна в должность президента России. Личный состав космических сил России и сотрудники военно-промышленного комплекса России дарят вам этот корабль. Он был заложен в момент принесения вами присяги президента на Красной площади и построен из сэкономленных материалов сотрудниками ВПК страны в свободное от основной работы время. Это подарок вам, как президенту и это — наша благодарность народу России. Прошу вас наречь корабль. — он протянул Знаменской пульт с единственной кнопкой. — Корабль должен иметь имя. Он — флагман космофлота России, флагман её элитных космических вооруженных сил. И имя у него соответствующее. — Серебров ободряющее улыбнулся. — Просим вас, Виктория Станиславовна.

— Ладно. Я, кажется, догадываюсь, какое у него имя. — она открыла крышку пульта и надавила серую клавишу. Броневая плита отошла в сторону, открывая славянскую вязь слова «Россия». Офицеры взяли под козырёк, солдаты вытянулись по стойке смирно, люди на поле и на трибунах секторов подтянулись и замерли.

— Дожимайте до конца клавишу, Виктория Станиславовна. — подсказал Серебров.

— Хорошо. — Виктория выполнила просьбу командира и дожала клавишу. Другая броневая плита отошла в сторону и открыла огромный герб России. В тот же самый момент грянули три сотни орудийных стволов и над кораблем в строю «стрела», держа парадное равнение и чётко расходясь в стороны, прошли две сотни истребителей элитного авиаполка «Россия». Впереди шёл флагманский истребитель, на котором Виктория Знаменская когда-то совершила свой первый полёт ещё в бытность президентом теневого кабинета. Она узнала машину и проводила её взглядом, пока силуэт мог быть ещё различим в синеве неба.

— Это — ваш корабль, Виктория Станиславовна. Мы называем его «Флагман-первый». - сказал Серебров. — Прошу на борт. Ваши родные скоро подойдут.

— Охотно, Ульян Маркович. — Знаменская поднялась по широченной аппарели. — Только после моего визита сюда дайте возможность и россиянам посмотреть это чудо. Лады?

— Хорошо, Виктория Станиславовна. Всё предусмотрено. — кивнул Серебров.

Долгих полтора часа президент с семьей знакомились с кораблем. Всё это время за его обшивкой гремел продолжающийся праздник, шло второе отделение воздушного представления. Президент побывала и в экипажной части, и в центральном и боевом постах, и в технических помещениях, и в реакторных залах, и в орудийных коридорах, и в залах боевых излучателей, и в госпитальном комплексе, и в бытовом комплексе, и в спортивно-тренажёрном комплексе, и в зоне для вооружённого контингента охраны, и в зоне для космодесантников, и в зоне для работы помощников и советников президента, и в секторе для гостей президента. Только в самом конце она мельком осмотрела предназначенные для неё лично аппартаменты.

— Потрясающе, Ульян Маркович. А где он будет базироваться?

— У него несколько баз, все полностью готовы и соответствующим образом оборудованы и защищены. — офицер перечислил несколько пунктов. — Потребуется — он придёт куда угодно. И преодолеет любое сопротивление, как и полагается российскому крейсеру.

— Предоставьте мне исчерпывающие списки всех, кто принимал участие в создании этого чуда. Пусть их руководители поощрят их своей властью, а я постараюсь отметить их со своей стороны.

— Хорошо, Виктория Станиславовна.

— И предоставьте россиянам возможность посмотреть всё, что можно. Как и обещали. Пусть это будет третьей частью нашего сегодняшнего праздненства.

— Согласен. Сделаем.

— А мы пойдём. — Виктория Станиславовна взяла за руки Бориса и Ульяну. Подошел Орлов. — Благодарю. Всего вам доброго.

— До свидания, госпожа президент. — Серебров козырнул и вернулся в центральный пост корабля. Знаменская в сопровождении Орлова спустились к залу выходной аппарели.

— Батальон. Равняйсь. Смирно. — подал команду шестнадцатилетний юноша, затянутый в комбинезон с нашивками вице-майора. — Госпожа президент России. Сводный батальон молодёжной организации Силового кольца России поздравляет вас со ста днями пребывания на посту. Желаем вам здоровья и успехов.

— Спасибо. — Знаменская кивнула, спускаясь по аппарели. — Здравствуйте, господа. — она остановилась на середине линии, занятой двумя «нитками» сводного батальона.

— Здравия желаем, госпожа президент России. — прозвучал слаженный мощный тысячеголосый ответ.

— По традиции вам, молодым, предоставляется право увидеть первыми всё лучшее, чем располагает страна. Сегодня перед вами — флагман военно — космических сил нашей страны, тяжёлый ударный крейсер «Россия». Пусть это и президентский корабль, но прежде всего это — боевой, способный смертельно жалить врага клинок, созданный трудом многих сотен россиян. О таких клинках мечтали ваши предки, видя развал экономики и вооруженных сил нашей страны в прошлых веках. Такие клинки проступали в линиях чертежей тех машин, которые рождались гениями нашего народа тогда, когда наша страна в очередной раз выходила на уровень империи. И такие клинки сегодня защищают честь, свободу и независимость нашей сегодняшней и будущей России. Придёт время — и многие из вас станут частью экипажей космических и воздушных кораблей, призванных хранить, защищать, оберегать безопасность нашей страны. Многие из вас станут творцами и испытателями ещё более совершенных кораблей, которые сегодня не существуют даже в чертежах, но обязательно появятся со временем, рождённые силой разума и веры нашего великого народа. Будьте всегда достойны памяти наших великих предков, будьте готовы сегодня и в будущем защищать и приумножать славу России.

Ответом Знаменской было троекратное могучее «Ура», подхваченное воинами сухопутных и военно-воздушных и военно-космических сил России, снова занявших свои места по периметру огромного поля. Пройдя до левофлангового, Знаменская за руку попрощалась с командиром сводного батальона и села в подкативший джип, управляемый неугомонной Ульяной, исчезнувшей ещё до приветствия комбата.

Когда Ульяна вывела джип на боковую дорогу, ведущую к резиденции «Трудовая», молчавшая всю дорогу Знаменская подождала, пока машина остановится у въездной линии перед воротами и сказала то самое слово, какое в её семье становилось самым глубинным:

— Спасибо.

Ответа не потребовалось. Ульяна лихо остановила машину у ступеней главного корпуса резиденции и посмотрела на часы на приборной доске. Было уже шесть часов тридцать пять минут вечера.

— Мам. Я тоже должна ехать. У нас учения. В Сибири. На две недели. Потом — неделя в песках Египта. — сказала Ульяна, вытаскивая загодя снаряженные баулы и укладывая их в багажник джипа. — Не беспокойся, нас там будет три полновесных молодёжных батальона — тысяча пятьсот человек. Не пропадём.

— Ладно. Присядем. — Виктория Станиславовна знала, что отговаривать дочь бесполезно: она уже не принадлежала себе, её ждали друзья и подруги. — Успехов вам там.

— Спасибо, ма. — Ульяна поцеловала склонившуюся к ней мать в щёку и отошла. — Я поехала.

— Ну вот мы и остались почти что одни, Андрин. — сказала Знаменская, переодевшись в домашнее платье спокойной расцветки. — Будем ужинать?

— Будем. — ответил Андриан Николаевич.

Вторая Знаменская. Предвидение судьбы сына

В этот момент Знаменскую кольнуло нехорошее предчувствие. Она помнила, как жадно слушал Борис рассказы членов экипажей гигантских космокрейсеров и видела в этой неподдельной заинтересованности признаки поворотного момента. В России издавна элита была готова служить где угодно и кем угодно, если это было нужно для блага родной страны и её народа. Подготовка молодёжи в элитных учебных заведениях всемерно поддерживала эту способность на протяжении ряда поколений.

И тогда Знаменская вдруг поняла, что её сын Борис, единственный среди братьев, кто сделал осознанный выбор в пользу армии, сегодня сделал второй, гибельный для него лично выбор в пользу военно-космических сил России. Она знала, что Борис способен пойти на крайности, если это будет нужно для блага родной страны, а это означало, что он, как минимум, добьётся высших командных уровней в космосилах России. А такие уровни означали ещё большую степень приближения к мерцающей мертвенным светом грани, за которой стояла смерть.

Уже на протяжении многих веков элитные российские космические офицеры любого ранга — от мичмана и до адмирала космофлота России — предпочитали гибнуть сами, чем подставлять под смертельные удары своих подчинённых. Они никогда не выделяли себя из массы рядовых и младших сотрудников космофлота, ели ту же самую пищу, спали на тех же самых постелях, проходили те же самые ужасающие полосы препятствий и тренажёры полной боевой реальности. Они не носили на кораблях и в расположении российских воинских подразделений какой-либо особой офицерской формы: очень часто — только офицерский знак-птицу с нанограммой-информером.

Они, офицеры космофлота России, часть от всего многовекового офицерства всегдашней Российской империи, стояли по пятнадцать вахт подряд, не спали неделями и месяцами, но, даже падая с ног от усталости, испытывая жесточайшую боль и изнуряющий голод, выходили вперёд, отодвигая с линии огня тех, кем командовали, тех, кого могли в любой момент послать на смерть и знали, что они выполнят задачу ничуть не хуже. И всегда в критические моменты вперёд выходили офицеры российских космосил, рядом с которыми становились офицеры других секторов Силового Кольца России. Слова врагов: «У русских каждый может быть командиром» означали, что после гибели офицеров их сохранённые подчиненные были способны совершить чудеса и добиться победы в безнадёжных ситуациях.

Но до того момента, когда на стол президенту воюющей с чужепланетным врагом России, уже отправившей в пасть тысячеглавому дракону сотни кораблей с неумеющими отступать соотечественниками, ляжет сообщение о гибели сына ещё было долгих тридцать лет.

Тогда, в тот момент боли и горя Виктории Станиславовне едва исполнится шестьдесят, а её Борису, добившемуся перевода на третью линию обороны Земли — тридцать пять. У него впереди будет большая часть жизни. Он мог бы доверить всё умнейшей автоматике, сработанной десятками тысяч «Левшей» России в кратчайшие сроки. Он мог бы полностью довериться нанокомпьютерам, которые сам лично неоднократно настраивал и проверял. Он мог бы оставить всё на волю техники и уйти вместе со всеми в защищённый контур крейсера на период осуществления главного удара. Он мог. Но движимый вечным порывом, властвующим над элитой России, прошедшей многолетнюю школу спецназа, он, командир корабля, не оставит центральный пост вверенного ему крейсера, приказав всем остальным офицерам и солдатам немедленно покинуть мостик. И язык плазменного разряда испепелит надстройку командного центра корабля тогда, когда в ней останется только один человек — её сын.

И, ощутив в ту же самую секунду его гибель, она, президент России, ведущая борьбу с неизвестным и невероятно изворотливым врагом, железным прессом воли подавит в себе рвущийся вулканической лавой наружу пугающе вибрирующий крик смертельно раненой львицы.

Она не изменится в лице, её тело не сведёт судорога напряжения, а психический панцирь зажмёт в тиски рвущиеся наружу рыдания. Окружавшие её офицеры и иерархи высшего кольца управления страной поймут: теперь Президент России перешла границу, за которой её беспощадность будет остановить практически невозможно. Но она, страдая от душащих волн боли и горя, едва не падая от подступающих к горлу щупалец обморока, не отдаст приказ о немедленном наступлении новой волны только что построенных кораблей возмездия — ставших легендами элитных ударных «пятисотствольников» до тех пор, пока сама лично не проверит степень готовности каждого корабля и каждого экипажа.

Её помощники поймут, как сильно ей хотелось в ту же секунду отдать приказ с одним только словом «мщение» и как она хотела своими собственными глазами увидеть корчащиеся под лучами незамедлительно подошедших бы из резерва Верховного военного командования России на дистанцию прямого выстрела шестидесяти восьмисотствольных «Алмазов» многочисленные корабли главной эскадры Чужих, один из которых выстрелом своей плазменной пушки лишил её сына.

До этого было так далеко и теперь это «далеко» было так близко.

Вторая Знаменская. Президент России. Первое покушение

Разве мог знать Семёнов, что всего лишь через полтора месяца он станет свидетелем первого нападения на Президента России членов новоявленной террористической группировки.

Врач по рождению и по образованию, Виктория Знаменская много изменила в России, но ещё больше она изменила в своей жизни и в представлении других о роли и сути Президента великой страны. Занявшись делами верховного управления российским народом, Знаменская отказалась от того, чтобы забыть свое предназначение врача. И потому раз в месяц она в случайном порядке выбирала один из медицинских центров страны для того, чтобы два дня поработать там простым врачом.

Россияне уже привыкли к такому порядку и никто не делал круглые глаза, когда собеседник говорил о том, что его лечила сама Президент России. Знаменская отказалась от роли консультанта и лично ездила на «Скорых» на вызовы, бралась участвовать в осуществлении работы реанимационных бригад, становилась к операционному столу и вовремя появлялась всегда там, где по её мнению в ней была наибольшая нужда.

Но этот чёрный день настал.

Знаменская стандартной необременительной процедурой передала дела вице-президенту, переоделась в гражданский костюм, потом, подумав, надела медицинский комбинезон кремовой расцветки и села в ожидавшую у подъезда Президент-Центра карету «Скорой». Её путь лежал в Гурьевск, в Медицинский центр общего восстановительного лечения. И на этот раз не было «хвоста» сопровождения. Не было и сопровождающих: Знаменской всё же удалось убедить всех, что во владениях медиков ей, Президенту России ничего не угрожает.

Путь до Гурьевска был пройден нормально. Когда Знаменская вышла из кареты у подъезда Центра и сделала несколько шагов, ей в бок впился пятнадцатисантиметровый нож. Подбежавшие к упавшей на пластик дорожки женщине медики, проведя быстрый осмотр, поняли что безопасно удалить лезвие не удастся: попав внутрь, нож ощетинился множеством острейших граней и, несмотря на уже известное в истории человечества коварство данного орудия убийства, «выдавить» его удалось бы, пусть и вместе с живой тканью, но микробиолог, посмотрев на индикатор своего портативного анализатора, приставленного к рукояти ножа, быстро побледнела и надвинула на лицо изолирующий самоспасатель:

— Нож отравлен. Список «А». Живо в операционную. Поднять по тревоге Вирусологическую службу России. Возможен всплеск террористической активности. — проговорила она, видя, как её коллеги-медики также «заграждаются» самоспасателями.

Медики осторожно перегрузили ежесекундно терявшее силы тело Президента на каталку и бегом доставили в ближайшую операционную. Включились бестеневые лампы. Засветились многочисленные индикаторы приборного комплекса.

— Бригаде хирургов в полном составе прибыть в первую операционную. — кинул в наплечный спикер старший дежурный врач, настраивая аппаратуру глубокого сканирования. — Подготовить три бригады резерва. Всё обеспечение — в действие по плану один-экстренный.

Такой вызов не могли «зевнуть» Информцентры России. Сигнал с расшифровкой поступил на стол полковнику Информслужбы Захару Семенову спустя две минуты после отправки.

— Вице — президента известить. Просить придержать информацию. Поднять Медицинские информцентры по общей полной боевой тревоге. Оперативный план «Сито». Искать всю и любую информацию по воздействиям такого рода. Отгрузить в исходном и отформатированном виде. Немедленно. — распорядился Семёнов, вставая из-за стола навстречу входившему в кабинет быстрым шагом своему адьютанту — капитану Информслужбы Филиппову.

— Есть. — ответил тот.

— Мой «Зубр-Патруль» — к подъезду. — распорядился полковник Семёнов, надавив на виртуальной клавиатуре сенсор вызова Автомобильной службы Главного Информцентра России.

— Есть. — ответил дежурный офицер автослужбы Информцентра, на мгновение появившись на небольшом экране. Но Семёнов быстрым шагом уже спускался по аварийному пандусу в подземный паркинг.

Несмотря на всю поспешность, Семёнов не успел даже выехать за пределы Главного офиса Информслужбы России, как мимо открывавшихся ворот Внешнего Периметра Главного Информцентра на огромной скорости промчался бронетранспортер со знаком Командования Гвардии России. Семёнов сразу же узнал машину, а вспыхнувший экран индентификации подтвердил его догадку и Захар Тимофеевич вдавил педаль газа ровно наполовину. Мощный джип стал нагонять стремительно уходивший вперёд бронетранспортер.

Вспыхнул экран ближней связи. На нем появился затянутый в танковый комбинезон Андриан Орлов. — командующий войсками Гвардии Россиии, генерал армии.

— Захар, ей очень плохо. Я чувствую. — сказал он, обойдясь без протокола, приветствий и предисловий. Захар Семёнов кивнул:

— Мои службы две минуты назад перегрузили в Гурьевск всю отловленную информацию. Там тысяча шестьсот страниц текста и иллюстраций. По ножу и его яду мы раскопали всё, что только можно, включая самые дальние и скупые упоминания и догадки. — полковник Информслужбы включил синий «султан», дающий право общероссийского приоритета и вывел машину на сверхскоростную полосу автострады. — Я пойду за тобой. Разреши приближение? — спросил Семёнов, зная, что военные машины России оснащены «коконом недоступности».

— Хорошо. Пристраивайся в корме. — Орлов посмотрел куда-то вбок на дополнительные экраны. — Вижу тебя, пойдём в тандеме. Я также включаю маяк, хотя для военных машин это не обязательно.

— Сейчас это — обязательно. Включай. — Семёнов коснулся нескольких сенсоров, вдавил педаль газа до пола и его джип поравнялся с бронетранспортером. Широкая спецполоса автострады, рассчитанная и на посадку небольших самолётов, позволяла двигаться рядом пяти тяжёлым машинам. — Так будет лучше.

— Согласен. — генерал армии кивнул водителю и на орудийной главной башне тяжёлого БТРа вырос и замерцал тревожными мощными всполохами синий «султан». — Я вызвал военных медиков. Они справятся с этим. Похоже, мы имеем дело с терроризмом. — ответил Орлов.

— Не хотелось бы в это верить, но, видимо, это так. Мои эксперты также указывают на высокую вероятность подобного развития событий. — подтвердил Семёнов.

— Всё. Мы прибыли. Центр.

— Да. Вижу. Оставим машины у «стенки» и — бегом…

Машины одновременно замерли у ограничительной «стенки». Орлов и Семёнов выпрыгнули из салонов и сразу увидели, как сотрудники службы охраны медицинского центра ведут к ним мужчину средних лет в ничем не примечательном гражданском костюме. Один из сопровождавших пленника оперативников подал Орлову чехол. Генерал армии осмотрел его, затем поднял глаза на задержанного и тот отшатнулся.

— Он выдал самому себе приказ на ликвидацию. — произнёс Семёнов, пройдясь изучающим взглядом по лицу пленника. — У нас несколько десятков секунд, генерал.

— Мы уже здесь. — подполковник Информслужбы Говоров вышел вперед и пленник, уже теряющий сознание, выпрямился под взглядом «сканера». — Пытается сопротивляться, ставит блоки, но ничего. Всё, что надо, мне уже известно.

Пленник пошатнулся и рухнул. Склонившийся над ним специальный агент Вооружённых Сил России отрицательно покачал головой:

— Мёртв. Мертвее не бывает.

— Отчёт — мне немедленно. — произнёс Семёнов. Кто-то из стоявших позади полковника Информслужбы офицеров подал бланк.

— В оперативную часть Главного Информцентра. К немедленному действию. — сказал Семёнов, просмотрев недлинный текст. — Вот ваша копия, Андриан.

— Вижу. В спецназ. Действуйте. — произнёс генерал армии, передавая своему адьютанту-полковнику пластик. — Благодарю вас, подполковник. — генерал повернулся к Говорову, козырнул.

— Есть, господин генерал. — офицер козырнул в ответ и быстро ушёл к подходившему трейлеру.

— Как она? — Семёнов обратился к подошедшему врачу.

— В глубоком шоке. Пройдёмте ко мне в кабинет, там я смогу сказать остальное.

— Да, да, конечно. — Семёнов и Орлов направились следом за стремительно шагавшим медиком.

В кабинете было немного душно — окна были наглухо закрыты. После того, как была подтверждена опасность биологического терроризма, в медицинском центре сработал план «Изоляция помещений и периметра». Включённый на четверть мощности кондиционер шелестел в углу.

— Вице-президент взял на себя управление страной. — сказал Орлов, наблюдая, как врач настраивает аппаратуру. — Россия не почувствует толчка. Вика бы это одобрила.

— Одобрит. — убеждённо заметил Семёнов.

— Итак, господа. — сказал врач, закончив работу с пультами. — Нож мы извлекли. Но применённый террористом-смертником яд — слишком сложный и нам приходится использовать сильнодействующие препараты. В таком комплексе, как этот, не известно в деталях, какими будут последствия. Всё, что только можно, мы восстановили. Но шрам после заживления раны останется. Навсегда. Пластические хирурги говорят, что в таком месте и с такими повреждениями, как это, они бессильны что-либо сделать для полного исчезновения отметины. Слабый полузаметный след все равно останется, к огромному нашему сожалению. Дико об этом говорить, но это — факт. Мы поддерживаем жизнь аппаратно, пока её мозг не может работать в этом направлении.

— Она…

— Спит. Глубокий сон, без сновидений и ощущений — единственное, чем мы можем пока хоть как-то облегчить её состояние.

— Сколько это может продлиться?

— Неопределённо долго. Мы пока не решаемся выводить её из сна: слишком силён и опасен был удар.

— Ударил профессионал. В этом нет никаких сомнений. — зло бросил Орлов, просмотрев ещё раз предоставленные ему оперативниками материалы. — Всё. С этого момента Вика не сделает ни шагу куда-либо без моих хлопцев. Я больше не буду воспринимать всерьёз её сказки о безопасности любых её предприятий и действий. Полный кокон.

— А я уже отдал приказ просмотреть весь её предшествующий и будущий запланированный путь на предмет выявления потенциальной или скрытой угрозы. — согласился Семёнов. — Нам можно к ней? — обратился офицер Информслужбы к врачу.

— Можно. Мы поставили вам койки в операционной. Переоденьтесь в стерильную одежду и можете быть там столько, сколько потребуется. — ответил врач.

— Охрана? — спросил Семёнов.

— Этаж с палатой блокирован с шести сторон. — опередив врача проговорил Орлов. — Микроб не проскочит. Излучения блокированы. Я распорядился доставить сюда бригаду специалистов — военных медиков. Они будут всё время рядом. Мы уже поставили аппаратуру слежения и дублируем данные вашей аппаратуры, доктор.

Врач кивнул с понимающим выражением лица.

— Поздновато… — заметил Захар, изучив показания, выведенные на экраны комплекса медаппаратуры.

— Это верно, но мы постараемся решить эту проблему. — генерал армии принял из рук вошедшего в кабинет адъютанта «бук» с новой информацией. — Это — расширенные данные по сканированию. Службы уже взяли след. Скоро им будет жарко.

— Гореть им в аду. — убеждённо сказал Семёнов.

Орлов удивлённо посмотрел на давнего знакомого, но быстро спрятал удивление под маской всегдашней сосредоточенности. Он уже давно знал и понимал, что полковник Информационной службы России Захар Тимофеевич Семёнов глубоко и искренне любит Викторию Станиславовну Знаменскую — врача, ставшего президентом России. После Веков Дисциплины россияне уже не видели в этом ничего предосудительного, как и жители многих других стран.

Начался период работы России без президента. Теперь во главе страны и народа стояли трое вице-президентов, среди которых были и две женщины. Знаменская полностью доверяла им и потому медикам удалось избежать больших проблем, связанных с тем, что пациентка будет беспокоиться поминутно о том, что же её заместители и помощники делают в её отсутствие. Будучи врачом, Виктория Знаменская воспринимала своё положение пациентки философски и старалась не доставлять больших проблем работавшим над ней медикам. Но едва лишь позволил лечащий врач, как она в сильно облегчённом режиме вернулась сначала к медицинской практике — благо медцентр был небольшим, а затем — и к руководству страной и народом. Шрам, как и говорили медики, остался, но Знаменская, прекрасно знавшая историю земной медицины, спокойно восприняла весть о том, что пока эту отметину полностью удалить невозможно. Она знала, что после этого случая в медицину придут новые люди, которые постараются решить данную проблему. Это решение будет нужно не ей, президенту страны, а будет нужно многим другим людям, воспринимавшим безупречную внешность и чистоту кожи как норматив, а не как свидетельство принадлежности к некоей высшей касте.

Совсем скоро вся планета содрогнётся от вести о том, что в Метагалактику, а затем и в Солнечную систему вломился враг, жаждущий порабощения и обогащения. И снова Знаменская не будет знать сна и покоя. Но до момента появления на информационных табло стран мира сигнала «Планетарная тревога» ещё было время. Да и человечество уже не было настолько глупым, беззубым и беззаботным.

Последняя война. Чужие

Памятуя о могуществе сил Тьмы, человечество постаралось надежно защитить среду своего обитания от вторжений извне. Новейшие разработки немедленно ставились на вооружение Астрофлота планеты.

Многочисленные автоматические крейсеры и рейдеры образовали Первое активное кольцо и встали на боевое дежурство в районах, максимально удалённых от владений Земли для того, чтобы первыми принять на себя удар неведомых злых сил, в существовании которых в просторах Вселенной мало кто из землян теперь сомневался.

Второе активное кольцо составили вооружённые самым совершенным комплексом следящей аппаратуры станции обнаружения и защиты, получившие название Второго активного кольца. Там же стояли обитаемые орбитальные станции и десантные крейсеры, обязанные обеспечить защиту в случае прорыва кольца автоматических крейсеров и рейдеров. Сюда же в случае необходимости выдвигались резервы в виде четырёх волн Десантных Космических Сил Земли. Здесь же были зарезервированы места для размещения пяти волн кораблей Вооружённых Сил Астрофлота планеты. С этого основного плацдарма земляне планировали развивать наступление на агрессора после отражения атаки.

Третье активное кольцо составили орбитальные станции и базы Космического десанта Астрофлота Земли, вооружённые самыми современными системами обнаружения, связи и обороны. Здесь были размещены площадки для накопления Сил Возмездия Астрофлота Земли.

За этим третьим кольцом стояли в режиме боевого круглосуточного дежурства обитаемые рейдеры, крейсеры, орбитальные базы и станции Четвёртого активного кольца. Здесь также размещались площадки для кораблей Вооружённых сил Астрофлота Земли.

В случае необходимости за считанные минуты Земля могла выстроить в боевые порядки за Четвёртым кольцом, но уже на средних и ближних подступах к Солнечной системе ещё девять колец защиты и обороны, в которые в случае нужды включались любые размещённые в пределах этой Сферы обитаемые миры для людей: начиная от планетных и астероидных баз и поселков и кончая огромными орбитальными станциями и летающими крепостями — космическими городами. Тогда были предусмотрены и возможности для быстрейшего вооружения даже сугубо мирных обитаемых миров людей.

Пока что у землян не было возможности и необходимости проверять мощь столь многослойной защиты на практике, но десятки тысяч людей посменно несли дежурство на всех Кольцах Защиты и Обороны для того, чтобы Солнечная система и её жители могли спокойно и планомерно заниматься неотложными и насущными делами.

Не было, но для российских космических сил это совершенно не означало даже гипотетическую возможность почивать на лаврах. Волна была запущена. И результаты её работы были настолько впечатляющи и общепонятны, что оппонентов находилось все меньше. Знаменская, уделявшая защите космических пространств Метагалактики Земли самое пристальное внимание, знала, что после удара ВОЦ угроза может исходить, вероятнее всего, из космоса, а потому следует сделать всё, чтобы загодя создать могучую систему обороны и защиты, не забывая и о запасах для нападения и возмездия. Президент России Знаменская загоняла отечественных астронавтов, космонавтов и системников в такие жесткие рамки и ставила перед ними такие жёсткие задачи, что всё чаще находились люди, которые были готовы обвинить президента России в форменной бесчеловечности. Но ещё больше было людей, которые не на словах, а на деле убеждались, что требовательность президента — не блажь стареющего управленца, желающего всеми правдами и неправдами сохранить некий статус «всемогущего кукловода», а залог создания огромного и до конца не просчитываемого никакими разведками запаса прочности. Потому-то за короткий срок космосилы и астросилы России превратились в элитное Кольцо, в котором было собрано всё необходимое и всё самого лучшего качества. Знаменская постоянно повторяла командующим соединениями и флотами космосил России, что если сейчас нет какой-либо необходимости жить по законам военного времени, то в будущем такая возможность не исключена а необходимость объективно может стать реальностью и данностью. Поэтому, — шутила она, — лучше сегодня недоспать и недоесть, но завтра, когда грянет гром, не креститься, а отвечать, даже если внезапность будет полной и совершенно непросчитываемой.

— Внимание. Принят сигнал о прорыве сектора! Автоматическое включение заградительного огня выполнено. Комплексы «Стена» включены в работу. На экраны выдан сигнал о возможности осуществления массированного вторжения. План «Кокон» введен в действие. — докладывал старший дежурный Объединённого Поста контроля космического пространства в Дели. — Высланы первые волны автокораблей огневой поддержки и исследовательские модули. Выполняется программа извещения верховного руководства стран Земли.

— Госпожа президент. Космическая тревога секторального уровня. — в тишину ночного полумрака президентской спальни в Президент-холле ворвался взволнованный голос полковника Службы Безопасности России Томина. — Эскадры Астросил России «Витязи России», «Москва», «Юрий Долгорукий», «Сибирь» и «Дальневосточная» полчаса назад высланы в самом полном составе на Третье кольцо. Прибытие кораблей с экипажами на место в ускорительном режиме запланировано через сорок минут. Истребители и штурмовики-автоматы уже на месте, выстроены в боевые порядки. Площадки для пилотируемых кораблей оставлены и замаскированы.

— Вертолёт? — нетерпеливо спросила Знаменская, сбрасывая с себя остатки дремоты и понимая, что теперь ей не удастся сколько-нибудь нормально поспать в ближайшие двадцать дней.

— Ждёт на площадке один. Введён план усиленной охраны. — ответил полковник Томин.

— Хорошо. — Виктория Знаменская откинула лёгкое покрывало в сторону и через несколько минут уже бежала к выходу, застёгивая на ходу тёплый изолирующий комбинезон. — Полетели. — коротко бросила она капитану, сидевшему за управлением президентского вертолета.

— Есть, Президент. — ответил пилот, поднимая тяжёлую машину в небо. Рядом с машиной президента тенями следовали вертолеты ВДВ России. Два истребителя прикрывали кортеж, следуя на высоте восьми километров.

Пролетая над Москвой, президент внимательно вслушивалась в вал радиопереговоров и всматривалась в расстилавшуюся внизу панораму ночного города, изредка бросая взгляды на экраны салона.

— Время — два тридцать шесть. Госпожа президент, Россия готова к плану «Игла». - доложил полковник Томин.

— В действие. — коротко бросила Знаменская. — План подтверждаю и санкционирую.

— Есть. — отозвался офицер.

Как по неведомому знаку внизу исчезли все ночные огни.

— Затемнение введено. Ставим защитную решётку на высоте пятнадцати километров. — последовал новый доклад Томина.

— На высоте пять и десять — поставьте дополнительные. — распорядилась президент.

— Есть. Служба Безопасности России приступила к работе. — сидевший рядом майор Информслужбы указал на экран, где виднелись перекрёстки мегаполиса. — Выставляем зенитную лучевую артиллерию и посты обнаружения. Патрулирование введено. Гражданскому транспорту приказано оставаться в гаражах. Введена блокировка выездных путей из больших и средних гражданских подземных паркингов. Опущены все шлагбаумы и защитные решётки. — доложил Томин. — Стоять будет весь транспорт кроме машин обеспечения, машин коллективного общего пользования и личных машин по неотложным делам.

— Ясно. Медики? — Президент вызвала на экраны медицинскую секторальную информацию.

— Эскадра «Пирогов» готова к взлёту. Четыре дополнительных эскадры медицинской поддержки — готовность два. — доложил полковник Романов — помощник президента по медицинским вопросам.

— Хорошо. Поднимайте «Стеллсы». План пять-сорок семь.

— Есть. — доложил майор Петров — помощник Президента по Системам Глобального контроля и обнаружения угроз.

Всепогодные самолеты Глобальной Системы контроля поднялись с бетонных полос специальных аэропортов и через считанные минуты заняли свои позиции.

— Петербургский, Нижегородский, Новосибирский и Владивостокский центры Космической Службы России подняты по полной боевой тревоге. Включены в режиме боевой тревоги все отечественные системы Глобального Обнаружения. Идёт сверка эталонов. Через двенадцать секунд — полное включение сети Оперативной работы Специальных служб России. — последовал новый доклад Томина.

— Ясно. Перекрывайте все подъезды и подходы к городам первого и второго уровней. Автономность первая. Вводите в действие «кольцевые» границы. — ответила Президент.

— Есть. Армейские подразделения Рейнджеров наземного базирования введены в действие. Ведём сплошное патрулирование. — сказал капитан Нахимов, помощник по Наземным Силам Рейнджеров России.

— Приняла. Включить «Стены». - сказала Президент.

— Есть. Приказ о переходе на автономность? — полувопросительно отозвался Томин.

— Санкционирую. — коротко бросила Президент.

Вертолёт, сопровождаемый теперь уже четвёркой истребителей, коснулся покрытия посадочной площадки Президент-Центра и откатился в защищённый капонир. Прошуршали дозиметрические рамки.

— Норма. Можно выходить. — доложил второй пилот. Пассажиры президентского вертолета немного оживились и стали собираться.

— Собрать Кризисный Совет России. — коротко распорядилась Знаменская, щёлкая замками своего дорожного аварийного кейса.

— Ждут в Мраморном зале. — ответил Томин. — Все готовы к работе.

— Хорошо. — Знаменская спустилась по трапу и быстрым шагом направилась в зев тоннеля, соединявшего транспортный терминал с остальными помещениями. На стыках и перекрёстках переходов уже стояли парные и строенные вооружённые тяжёлым оружием и облачённые в изолирующие комбинезоны патрули, светились жёлтым светом глазки индикаторов: система защиты была готова в считанные секунды отсечь Президент-Центр от внешнего мира. — Группам «Кризиса Космоса» — работу разрешаю. — кивнула она подскочившему капитану Гвардии. Тот кивнул и козырнув, «испарился».

У дверей Мраморного зала её ждали пресс-секретарь, журналист высшей планетной категории Наталья Иванова и майор Гвардии России Валентина Керженцева — руководитель Аналитической Службы Глубокой Разведки.

— Приветствую. — коротко поздоровалась с ними Виктория. — Прошу со мной. — она открыла дверь в зал, где уже собрались три десятка человек — эксперты планетного уровня. — начнём работу. Включить экраны.

Стены зала пропали — вместо них разверзлась чернота космического пространства, разделённая разноцветными пунктирами на сектора и области.

— «Чужие» сожгли сектора «пятнадцать», «семнадцать» и «двадцать», проломили защитную решётку в зоне «Пи-тридцать восемь» и вторглись с направлений «Зета — пятнадцать» и «Ми-сорок восемь» Первого кольца обнаружения и обороны. Стоявшие там в режиме боевого дежурства эскадренные автоматические крейсеры и рейдеры американского, африканского и азиатского флотов были просто испепелены. В результате последовавших за этой потоковой атакой, которую упомянутые выше флоты не смогли задержать, массированных всенаправленных атак по схеме «Сфера», можно считать первый уровень автоматического обнаружения пройденным «Чужими» без каких-либо значительных потерь и полностью недееспособным.

Второй уровень, сумевший задержать продвижение «Чужих» и продолжающий удерживать от продвижения в нашу Галактику основные силы крейсеров и штурмовиков, три часа назад уже получил три полных волны автоматических кораблей из резервов, предоставленных всеми странами Земли и пришедших с планет близлежащих систем нашей Метагалактики. На подходе ещё четыре волны международных военных космо- и астро- флотов из глубинных районов Метагалактики. Готовятся к взлёту с космодромов Земли и получают последние указания ещё пять волн резерва Международных сил. В связи с резким возрастанием нагрузки на военные транспортные и десантные операции два часа назад были прекращены все гражданские рейсы из космопортов первого и второго уровней Международного Союза Космопортов. Практически десять из пятнадцати главных космопортов первого класса любой страны теперь работают только на оборону. Идёт полная реальная боевая мобилизация на третьем и четвёртом уровне Системы Защиты Земли.

Наши российские эскадры «Славяне», «Суворов», «Нахимов» и «Китеж» час назад уже выдвинулись к пятому уровню, защищая развёртывание азиатского и американского флотов второй волны прикрытия. — ровный голос Валентины Керженцевой заставлял изменяться картины на уникальном панорамном экране. — Мы смогли задержать на Втором Уровне-Кольце обороны практически все истребители и штурмовики Чужих, за небольшим исключением, не носящим характера «сферического прорыва» — с «потоковым» мы научились справляться. Сложнее с крейсерами и линкорами: их тип нам до сих пор точно не известен и оружие их по последним данным не привычное нам ударное или лучевое, скорее, по очень предварительным данным, биологическое. По тревоге час назад подняты автокрейсера Международной Системы Биологической Обороны Земли. Их прибытие в район прорыва — пять-десять минут. Они сейчас находятся на дозаправке в районе шестого кольца обороны. Командующий американским космофлотом прикрытия адмирал Стеллерс заверил нас, что мы можем спокойно накапливать силы для возмездия.

— Выдвинуть эскадры второго кольца на седьмое кольцо защиты. — просмотрев экранную информацию и тексты небольшой стопки пластиков, коротко распорядилась Знаменская. — Эскадру «Москва» — в резерв. Придайте ей дополнительно восемнадцать стадвадцатиствольных крейсеров «Луч».

— Есть.

— Эскадру «Новгород» — в оперативный мобильный резерв. Придайте ей пятнадцать шестидесятиствольных крейсеров «Ладога».

— Есть.

— В системе социальной защиты России объявлена боевая тревога. Ведётся работа по подготовке к реализации планов оперативной защиты населения России. Через пятнадцать минут мы будем готовы к эвакуации заранее утверждённых контингентов в остающиеся свободными сектора «Стен». - продолжила Валентина Керженцева. — наши военные, гражданские, специальные и научные космопорты на всей территории страны готовы открыть все резервные поля и площадки для массированного выброса кораблей — автоматов в любую точку Сферы. Дополнительные резервные космопорты готовы к быстрому снятию внешнего покрова изолирующей защитной маскировки и включению в активный режим. Мы практически полностью готовы к выбросу десанта колонистов на дальние базы.

— Отрядам биологической противокосмической защиты — в течение получаса поставить дополнительные датчики и изолировать небоскрёбы и все здания высотой свыше десяти этажей. — бросила Знаменская, нажимая на виртуальной клавиатуре своего пульта сенсоры и вызывая на свои экраны дополнительные данные. — Доложить готовность к сплошной вакцинации населения страны. Приготовить к приёму жителей биологические изоляторы в подземных городках первой, второй и третьей очереди.

— Готовность — первая. — последовал доклад от одного из присутствовавших экспертов.

— Приняла. Санкционирую высшую готовность. — сказала Знаменская. С этого момента Медицинская Служба России могла за считанные минуты начать волновую вакцинацию жителей страны и при необходимости — эвакуацию в подземные, ранее редко использовавшиеся городки, снабжённые системами полной автономности.

— Резервные подразделения Космических Сил и Астросил России готовы к выдвижению. — продолжила Керженцева. — Обслуживающие подразделения готовы к переводу на круглосуточный режим.

— Хорошо. Санкционирую перевод на круглосуточный режим. — Знаменская зажгла дополнительные экраны. — Теперь обсудим планы перехода от обороны к возмездию…

Совещание продолжалось ровно полтора часа. Завершив его, Президент вошла в Зал Управления, где уже давно шла напряжённая работа. Сюда стекалась вся информация о состоянии дел в стране. Заняв место за своим пультом, Виктория окончательно и полностью надолго отключилась от всего несущественного для данного этапа работы лидера страны. Предстояло решить ряд проблем, которые возникли сравнительно недавно и были только теоретически предсказаны Службой Прогнозирования.

Президентское дежурство затянулось на двенадцать часов. В семь вечера в Зал Управления вошел Захар Семёнов — первый генерал Информслужбы России, руководитель Российского Информцентра.

— Госпожа Президент. Стартовали и выходят в заданные точки Пространства пять крейсеров всеволновой разведки. Мы приступаем к полному сканированию района нападения. Поверхностное и среднее сканирование уже выполнено. Информация обрабатывается.

— Прикройте стартовавшие крейсера излучением и закройте каналы многослойной шифровкой.

— Уже сделано. Крейсера идут на автопилоте. Людьми мы не рискуем. Машины охраняются звеньями сверхтяжёлых штурмовиков эскадры «Свиток».

— Подключите к работе три наших Сверхкомпьютера резерва. Нам нужна вся свежая информация по методам воздействия, применяемым противником.

— Информация поступила два часа назад на обработку. Службы приступили к расшифровке.

— Научная разведка?

— Получает все необходимые данные. Мы готовим к взлёту нашего первенца…

— «Байкал»?

— Его. Он сможет один взять на себя самое полное сверхдальнее сканирование района прорыва.

— Поставьте его…

— К взлёту готовы пять эскадр тяжёлых истребителей и штурмовиков Гвардии России. Санкция генерала армии Орлова получена. Прикроем.

— Второй и третий «Байкалы»? — Знаменская погасила экраны своего пульта: время президентской вахты истекло.

— Готовы к немедленному взлёту. — Семёнов встал. — Прикрытие обеспечено десятью эскадрами штурмовиков и истребителей космических и астросил Гвардии России.

— «Чайка»? — задала Знаменская вопрос о машине. Она уже давно привыкла, что в кризисные моменты генерал Информслужбы Семёнов ездит только на этой машине — тяжёлом бронированном лимузине специальной серии.

— Готова, президент.

— Юрий Кириллов?

— Полковник Информслужбы ждёт у машины. Вертолёты ВДВ России готовы к сопровождению. Бронетранспортёры охраны — по схеме «Ромб».

— Хорошо. — Знаменская вздохнула. Ей очень не хотелось в критический момент прятаться от сограждан за прочным щитом спецслужб, но она слишком хорошо знала, насколько ревностно относится Захар Семёнов и его, казалось бы далёкая от специальных силовых операций служба к обеспечению безопасности Президента России, особенно — в такое тяжёлое время.

— Десант и морские пехотинцы получили приказ о готовности номер два. — пояснил Семёнов увеличенное количество патрулей, окруживших Президент — центр, когда Знаменская в сопровождении пяти офицеров Гвардии России вышла из шлюза в парк Президент-Центра. — Все службы Системы Общественного управления России трёх высших «колец» поставлены под такую охрану.

— Ясно. Подключите охрану трёх следующих «колец» к работе. — Виктория Знаменская одобрительно кивнула.

— Есть, президент. — ответил Семёнов. Они направились по крытой аллее к автомобильной стоянке. Командиры расчётов ракетных и лучевых установок, охранявших наружные коридоры и переходы Президент-Центра козыряли президенту и возвращались к своим пультам.

За время, проведённое на посту главы страны, Знаменская в очередной раз отучила воинов чрезмерно проявлять вполне естественные для армии верноподданические чувства по отношению к главе управленческой общественной структуры Высшего «Кольца». Теперь это позволяло не расходовать энергию и ресурсы на ритуалы и протоколы.

Россияне давным давно одобрили такую позицию главы страны и за истёкшее время это стало уже жесточайшим образом соблюдаемым законом.

У чёрной как безлунная ночь сигарообразной машины представительского класса прохаживался атлетически сложенный старший офицер Информслужбы. Фары машины не светились: Служба Безопасности Дорожного Движения России запретила всем автомобилистам использовать внешние осветители с момента объявления Секторальной Космической тревоги. Шесть вертолётов ВДВ России стояли на соседних с главной площадкой «бетонках» с включёнными двигателями и притушенными до минимума проблесковыми маячками, прикрытыми шторками.

Бронетранспортёры, едва различимые в полутьме обступившего стоянку леса, приглушённо порёвывая мощными двигателями, выстраивались в порядок по плану «Ромб».

— Госпожа Президент. Готов к работе. — доложил полковник Кириллов, козырнув подошедшей женщине. Офицеры Гвардии, сопровождавшие президента, откозыряв, отошли к бронетранспортёрам конвоя. — Прошу в машину.

— По трём кольцам и пять радиусов, Виталий. С короткими остановками. Вот план. — коротко бросила Знаменская, поздоровавшись за руку с полковником Транспортной службы Гвардии России — водителем служебной машины Семёнова. — Захар, вы со мной. — она подала водителю пластик с вручную начерченным планом.

— Да, президент. — Семёнов нырнул в тёплое нутро машины.

Дверца медленно закрыла проём. Вертолёты сопровождения плавно поднялись на высоту двадцати пяти метров и выстроились в боевой охранный порядок. Бронетранспортёры взяли лимузин в «ромб» и их башни совершили полный оборот на триста шестьдесят градусов. В бойницах бронемашин зарницами блеснули красные пятна лучей лазеров систем наведения и «Чайка» плавно развернулась в сторону выходной автострады, ведущей к внешней ограде периметра «Президент-Центра».

В полутёмном салоне было тихо. Знаменская включила пять экранов, вызвала посекундный отчёт и углубилась в работу. Семёнов включил свои экраны, положив чуткие пальцы на виртуальную клавиатуру. Зажглись десять небольших экранов, показывающих обстановку за стенками машины и за пределами охранного кольца вокруг лимузина.

Изредка останавливаясь, машина продолжала движение по разработанному Знаменской маршруту. Президент коротко переговаривалась с подходившими к машине руководителями и рядовыми сотрудниками множества учреждений и организаций, нескольких пригласила внутрь, чтобы на экранах своей системы глобальной информации наглядно показать важные детали предстоящих планов работы.

На одном из перекрёстков Москвы она жестом заставила «кокон» кортежа остановиться и пропустить длинную колонну автобусов Службы Скорой Помощи, направлявшихся к Резервному Госпиталю Москвы. К такому в России уже привыкли: Президент ввела такой порядок в первый же день после принесения присяги. С тех пор никто в России без экстренных оснований не мог задержать или не уступить дорогу медицинским и специальным транспортам.

Наконец на экранах пошли данные с «Байкала». Семёнов заинтересовался ими сразу.

— Кажется есть что-то интересное. — пробормотал он себе под нос, вызывая к жизни новые экраны. — Мы сможем решить часть нашей проблемы, президент.

— Хорошо. — Знаменская одним взглядом окинула все экраны, за которыми наблюдал генерал Информслужбы. — попробуйте модифицировать вариант плана «ИТ-пятнадцать».

— Есть. — Семёнов моментально просчитал ситуацию и понял, что Знаменская в очередной раз «выкопала» то, что многие бы и не заметили сразу. — Информация передана службам. Но предстоит ещё длительная работа.

— Иначе они бы к нам не сунулись. — проговорила Знаменская, связываясь с офисом Дальней Разведки Российского Астрофлота. — Полковника Юнгова.

— Юнгов на связи. — раздалось из бусинки динамика. — Слушаю вас, Президент.

— Вам передана полная информация по модификации плана. Действуйте.

— Есть. — в динамике щелкнуло. — Получили. Приступаем.

— Командующего Американским Астрофлотом адмирала Линкольна.

— Приветствую вас, госпожа Президент России. — на превосходном русском откликнулся давний знакомый Знаменской. — Наш флот огрызается. Мы видим подход ваших десяти эскадр, но пока вводить их в бой не будем. Наши резервы ещё не исчерпаны.

— Мы развернёмся позади вас. Оставьте нам оперативные коридоры по схеме «Эн».

— Есть, госпожа президент. Приказы переданы и получены командующими эскадр Американского Астрофлота. Они будут выполнены. Ваши стадвадцатиствольные «Лучи» видим. Спасибо за обеспечение поддержки.

— Если потребуется, они прорубят защиту «Чужих» поверх ваших кораблей. Это вам окажет определённую помощь.

— Их могущество нам хорошо известно. Это прекрасные машины. Ещё раз спасибо. Наши гости снова начали атаку. — адмирал, почувствовавший азарт боя, отключил связь.

Знаменская откинулась на спинку кресла:

— Вижу. Координационный кризисный центр Астрофлота России. Принять «Лучи» и Американский Астрофлот на сопровождение.

— Координационный принял. — донесся приглушенный доклад. — Включились в работу.

«Внимание! По кораблям эскадры «Сириус» объявляется боевая тревога! Включить оповещатели в режим полной расцветки!. Подготовить оружие к боевому реальному режиму.» — тревожный голос первого помощника командира крейсера Земных Сил, капитана Олафа Хайнеккена заставил полуторатысячный экипаж флагмана эскадры главного прикрытия за несколько минут разбежаться по боевым постам.

— Первый уровень к бою готов!

— Второй уровень к бою готов!

— Третий уровень к бою готов!

— Четвертый уровень к бою готов!

— Пятый уровень к бою готов!

— Доклады о готовности принял. Полковник Смит Бессон. — сухо проговорил в бусинку микрофонного комплекса вошедший в боевую рубку пожилой подтянутый офицер, смахнувший незадолго перед этим очередную едва заметную соринку с безукоризненно чистого комбинезона.

— Службы готовы, командир. — сказал Олаф Хайнеккен, садясь в своё кресло рядом с пилот-ложементом начальника.

— Локаторы и сканеры — на максимум. Накрыть район сплошным полем слежения. Дайте на экраны общую обстановку. — парировал Смит Бессон. — Вижу, принимаю.

— Командир, русские настаивают на своём праве выйти вперёд. — проговорил Олаф, приняв кодированный доклад Поста Связи.

— Не вижу необходимости. Метристы, дайте сетку расстояний. — Бессон исполнил пассаж на консольном пульте. — Вижу, принимаю. — Ваши соображения, Олаф?

— Земля доложила о готовности к плановой эвакуации.

— Сколько просят?

— Час, от силы два.

— Где враг?

— Пока никаких сигналов, кроме предвестников.

— Посмотрим.

— Есть сигнал станции слежения. Десять секунд.

— Полная боевая готовность. — Бессон посмотрел на Олафа. — Начинается.

— Начинается. — эхом отозвался помощник.

Через десять секунд над многотысячной эскадрой, казалось, разверзлись врата ада. Прикрывая Солнечную Систему на среднем галактическом секторе — дальний сектор был уже давно сожжён «Чужими», эскадры Американских Космических сил пытались остановить или хотя бы задержать продвижение «Чужих» в середину Метагалактики Земли.

— Командир, потери перевалили за тридцать процентов, но наши пока держатся. Русские требуют ввода их сил в бой.

— Задержите. Ещё не время. — Бессон, успевавший корректировать огонь и маневрировать внушительным командным крейсером Земных сил, чертыхнулся в душе, злясь на кажущуюся ему бесшабашность и безрассудность русских. Пятьдесят таких же крейсеров управляли своими частями эскадры, распределяя между собой обязанности и возможности по прикрытию района со всех мыслимых направлений.

— Есть.

Очередной бой кипел уже вторые сутки: офицеры и сержанты Американских астросил практически не отдыхали, солдатам разрешалось подремать по полчаса каждые три часа — на большее возможности не было.

— Командир, потери — сорок процентов.

— Хорошо. Резервы первой линии — в бой. — Бессон кивнул.

— Есть. — Олаф Хайнеккен отдал распоряжения. — Эскадра «Витязи России» вступила в бой. Эскадра «Святой Сергий» разворачивается для массированной контратаки. Эскадра «Юрий Долгорукий» готова для нанесения лучевого удара по району «Зет-сто пять-тридцать восемь.

— Принял. Передайте на Землю совещательный сигнал о готовности прикрыть массированную эвакуацию. — проговорил Смит Бессон, шаря взглядом по пятнадцати крупным экранам, посекундно менявшим картинки.

— Есть.

Последняя фраза командира означала, что теперь могут работать транспортные корабли, вывозя в безопасные удаленные районы колонистов первой и второй волн.

Полиция России. Подразделение Службы Безопасности России. Начало противодействия

Города России один за другим умеряли ставшее привычным яркое сияние вечерних и ночных огней до необходимого минимума: энергия широкими потоками в приоритетном порядке и без задержек перебрасывалась на накопители. Освещение улиц и площадей было уменьшено до среднего — городские службы Системы инфраструктурной безопасности пока что не видели необходимости действовать в режиме осадного положения и высказались за накопление ресурсов и энергии в половинном объеме. Одновременно были включены в режим аккумуляции все имеющиеся в наличии резервные накопители первого и второго уровней. Третий и четвёртый уровни должны были в случае необходимости быстро всосать в себя энергию, пока что расходуемую в обычном режиме.

— Господин майор. Московск уменьшил энергопотребление на освещение до необходимого уровня. Введены в действие усиленные пешие и автопатрули. Подключены воздушные наблюдатели, пешие, автомобильные и воздушные группы быстрого реагирования. Оповещение гражданских сил безопасности и правопорядка выполнено: они уже приступили к практической работе. — в динамике-бусинке, укреплённом на главном пульте Центра Управления и Контроля Службы Безопасности послышался голос заместителя руководителя группы обеспечения Службы Безопасности Московска старшего лейтенанта СБ Тимофеева.

— Московск принял. — ответственный дежурный Управления СБ Московска покосился на карту: индикаторы стояли на «зелёном» — доклад соответствовал действительности. — Приготовьтесь к вводу осадного положения.

— Есть. До связи.

— До связи.

Служба Безопасности России, наученная горчайшим опытом, теперь не пропускала мимо своего внимания ни одного мало-мальски заметного события, свидетельствовавшего о наличии прямой или косвенной угрозы. Распоряжение об осадном положении ещё только рассматривалось гражданскими властями Московска и других городов Центрального Пояса России, а Служба Безопасности уже считала это распоряжение руководством к действию, стараясь работать на опережение. Почти всегда это срабатывало. Сотрудники СБ были уверены, что это сработает и на этот раз.

Чужие. Эвакуация

«Внимание. Колонистам первой волны эскадры «Наука России» собраться в зале отлета спецкосмопорта «Чкаловск-Научный» для погрузки на корабли. Повторяю…»- голос автоматического информатора прогремел в заполненном людьми зале регистрации подобно гулу отдаленного камнепада. Несколько минут — и стройные очереди образовались у каждой стойки. Ещё через четверть часа люди организованно прошли погранконтроль и по подземным переходам направились на корабли Транспортной Коалиции России.

Впечатляющие размеры кораблей позволяли укрыть в ненасытных трюмах огромное количество ценностей и необходимых вещей. Люди грузились на корабли почти в полном молчании и в почти образцовом порядке, зная, что тысячи других людей сейчас, в эти минуты, тяжело работают на всём огромном пространстве суши планеты, занятом полями космопортов, чтобы дать другим людям возможность организованно отступить на заранее подготовленные позиции.

Многие люди, шагая по трапам, вспоминали, сколько было споров когда решался вопрос о необходимости создания резервных баз на мало-мальски подходящих планетах. Нашлось, конечно, немало людей, которые ставили под аргументированное сомнение способность человечества в нужный момент спокойно и обдуманно сделать этот сложнейший и ответственнейший шаг. Но споры остались в отдалённом прошлом: сегодня Земля располагала и достаточным количеством законсервированных и охраняемых баз на других планетах, и могучим флотом эвакуаторов, способных за считанные часы выбросить в космос десант колонистов численностью в несколько сотен миллионов человек.

Эскадра «Наука России» совместно с подобными эскадрами каждой из стран Земли обеспечивала отлёт на заранее намеченные базы членов научного корпуса планеты, чтобы там, в случае гибели планеты Земля организовать выживание, сопротивление и возрождение человечества.

— Доктор наук Лосев?

— Так точно. — Мужчина обернулся и учтиво поклонился кивком головы — на большее не было времени и возможности — догнавшей его женщине средних лет. — Чем могу…

— Кандидат наук Незнамова. Мне сказали, что я теперь вхожу в вашу группу. — на её лице читалась деловая заинтересованность, смешанная с понятным волнением перед вхождением в новый незнакомый коллектив.

— Точнее вы уже в неё вошли. — говоря это, ученый не сбавил хода, что спутнице определённо понравилось — она легко выдерживала стремительный темп. — так что милости просим на корабль — «Менделеев». Пятый уровень, конференцзал. Это — только для начала. Там посмотрим. Прошу извинить. Предстоит плановое общение с порталом Российской науки. Мне надо быть в Научном Куполе. — ученый кивнул и ещё более ускорил шаг, сворачивая в боковой проход.

— Благодарю. — ответила Незнамова, одновременно с наставником пересекая порог шлюзкамеры подземного перехода. На предельную нацеленность своего нового шефа на работу она реагировала как на вполне нормальное рабочее явление.

— Господин генерал-полковник Астромедслужбы. Разрешите представиться. Лейтенант астромедслужбы Юльев! — юноша учтиво и тщательно откозырял вставшему из за стола высшему офицеру. — Представляюсь по случаю назначения на ваш корабль в качестве интерна.

— Вольно, лейтенант. Садитесь. — командир крейсера «Пирогов», генерал-полковник Астромедслужбы Земли, профессор астромедицины Степан Эбертов подождал, пока его молодой коллега сядет и опустился в кресло за своим рабочим столом. — Эскадре медслужбы России, которой я командую, дан приказ на ожидание немедленного взлета. Отлучки с борта запрещены до особого распоряжения. Взамен этого — любая видеосвязь с родственниками, причём — связь любой длительности и, заметьте, по спецканалам — гарантирована всему составу экипажей. А что касается работы, то вам, лейтенант, предстоит вплотную заняться военно-полевой хирургией. Эскадра готовится к массированному наплыву раненых, мы участвуем в поддержке Американского, Английского и Африканского флотов. Российский флот воспользуется нами только как резервом. Так что, поскольку у нас нет времени на длительные объяснения, полагаю, лейтенант, вам следует разместиться и приступить к работе как можно быстрее. Об остальном — после.

— Есть, командир. — юноша встал. — Разрешите идти?

— Идите. — генерал не стал испытующим взглядом провожать новоприбывшего офицера до самой двери и вернулся к работе с вновь поступавшими пластиками и экранными документами.

— Есть. — молодой офицер «испарился».

«Внимание! Эвакуационная готовность линейных транспортов — первая. Завершить погрузку! Проверить списочный состав пассажиров. Отключить линии связи с Землёй по первому, второму, третьему и четвёртому уровню.»- голос автоматического оповещателя мягко, но настойчиво подгонял почти бежавших по длиннейшим рукавам воспитателей, сопровождавших группы детей. Осуществлялась срочная эвакуация Детской Волны Колонизации.

Как только пришло сообщение о том, что в бой с Чужими вступили эскадры Космических сил России, в учебных заведениях нулевого, первого и второго уровней Российского Региона были вскрыты контейнеры с инструкциями по эвакуации. Через час после сообщения вытянувшиеся в длиннейшие вереницы и находившиеся под традиционно усиленной охраной Службы безопасности России пассбусы доставили первые группы к воротам космопортов, а ещё через два часа, ушедшие на выгрузку и оформление документов, группы детей и воспитателей были уже на пути к бортам кораблей-транспортов.

— Госпожа Иванова?

— Да, господин Киселёв. Слушаю вас. — женщина высокого роста с пышными волосами передала управление группой пятиклассников старосте группы и отстала, давая возможность коллеге догнать её, пока она пропустит мимо себя несколько групп. — В чём дело?

— Пришло сообщение. Ваш муж благополучно прибыл на базу колонизации. Он ждёт связи с вами по этому адресу. — мужчина подал стрип, увидев, как женщина обрадованно пробегает взглядом две строчки убористого текста. — Рад за вас.

— Спасибо, Георгий Тимирович. Извините. — она указала взглядом на уходившую группу. — Ещё раз спасибо. — она повернулась и стала догонять своих пятиклассников.

Битвы с Чужими приобрели затяжной и непредсказуемый характер. Никто из землян до сих пор точно не знал, где, как и каким образом Дальние Сектора Системы Всеволнового Наблюдения проморгали такую армаду. Следственные органы и суды Планетной Безопасности с первых минут вторжения вели полномасштабное расследование, но о его результатах пока говорить было слишком рано: организованное отступление и непрерывные старты новых и новых военных и снабженческих кораблей, закрывавших постоянно возникавшие прорехи в системе обороны, не давали возможности провести все следственные действия и организовать полномасштабное судебное следствие, в необходимости которого мало кто из землян теперь сомневался.

На Земле, едва только второй эшелон Станций Наблюдения выдал согласованный сигнал опасности первого уровня, впервые за последние пятьсот лет была объявлена полная боевая готовность в Системе Российского контингента Космических сил.

Наземные защитные комплексы «Стена», имевшиеся практически у каждой страны, «всосали» в себя десятки тысяч военных и гражданских специалистов и через сутки перешли на режим полной автономности. Ещё раньше по Информсетям планеты прошли подробнейшие инструктажи, с момента передачи которых в эфир были отменены и прерваны все развлекательные программы и передачи, где и как бы они не осуществлялись. Автоматически были прекращены все праздненства и развлекательные мероприятия в большинстве стран мира.

С первых часов после первого сообщения об опасности никто из граждан планеты не воспринимал положение как наигранную тренировочную ситуацию. Наоборот, сразу были подняты все информационные материалы по критическим ситуациям похожего уровня за всю историю цивилизации. Земля, в ураганном темпе подключив все планетные Информационные центры и чётко отфильтровав нужные данные, достаточно быстро приготовилась во всеоружии встретить неизвестного врага, мощь которого ощущалась с каждым днем все определённее.

Чужие. Продолжение противостояния

— Чёрт бы побрал этих любителей массовых плясок и песен! — лейтенант Службы Навигации Российских космосил посмотрел на консольный экран наблюдения Западной Стены. — Уже две недели, как передан общепланетный сигнал отмены и блокировки развлекательных программ, а итальянцы наотрез отказываются прерывать свои ежегодные карнавальные шествия. Пир во время чумы?! Они что, не понимают?! Или нам следует немедленно обратиться с иском в их региональный Суд Чести и Совести?

— Не горячись, Стас. — успокаивал коллегу сидевший в соседнем кресле капитан-астронавигатор. — Они — народ горячий, потому им нужно больше времени для охлаждения. Пока что здесь всё укладывается в нормативы.

— Ага. И мы должны смотреть на то, как их Стены бездействуют?! Это же форменный кошмар! Настоящее слабое звено в общем щите системной защиты! Это же преступление! И слава богу, теперь можно назвать преступника преступником достаточно быстро.

— Это не преступление, Стас, а кое-что иное. — спокойно парировал капитан, поудобнее устраиваясь в ложементе. — Конечно, нам, привыкшим воспринимать все подобные ситуации менее эмоционально, их гуляния кажутся форменным кошмаром. Но, Стас, посмотри на ситуацию с другой стороны. Они гуляют и «чужие» это, без всякого сомнения видят, как видят и наши военные приготовления, и приготовления к обороне и к эвакуации людей и ценностей. Можно смело утверждать, что это вносит определенный и весьма существенный диссонанс в их план вторжения. Слава богу, Земля пережила этих планов просто немеряно, неся на себе довольно неразумных людишек на протяжении тысяч лет. Но мы с тобой — люди военные, для нас главное: защита, оборона, нападение и победа. Пока что дерутся космосилы, готовятся к вторжению воздушные силы, которые и предстоит нам в основном прикрывать. Пока что до атмосферного вторжения не дошло и мы можем ждать и готовиться. И итальянцы знают, что мы готовы защитить их. Это радует, поскольку они нам доверяют большее, чем спокойствие. Они доверили нам свои жизни и знают, что мы не подведем. И потому гуляют и радуются. Видимо, сейчас в наши функции входит и то, чтобы смотреть на их безрассудства. — холодно заметил капитан.

— А потом прикрывать их? Мои подчинённые, как ты знаешь, полторы недели не спят больше пяти часов в сутки, мы выключили все лифты и передвигаемся исключительно пешком и к тому же — бегом, а у них энергия по-дурному уходит на фейерверки, а не на накопители… А потом непременно горланистую делегацию пришлют с обжигающе горячей просьбой включить их «Стенки» в нашу систему энергопитания… Мы-то, по доброте душевной, снова согласимся и дадим. Но это — сначала. А потом?!.. А что потом мы скажем нашим военным энергетикам?! Волжский и Уральский регионы уже забрали вторые эшелоны с огромным трудом сохранённых военных энергорезервов для своих внутренних стен. А вся Италия только пляшет и поет… Глупо… Господи, боже мой, как глупо…

— Что-ж, глупость — черта человеческая. — философски заметил капитан.

— Кстати, как с эвакуацией? — посерьёзнел лейтенант.

— Службы готовят первую волну. Бои идут сам знаешь где, второй и третий уровень уже полностью отмобилизованы. Там сейчас все корабли обеих волн резерва. Есть ещё ряд волн резервов. Ужо дадим жару. — немного расслабившись, произнес старший коллега.

— Угу… Но я спросил про эвакуацию… — протянул младший по смене.

— Беспокоишься об Авроре? — уловил причину капитан. Он знал, что пятиклассница-дочь коллеги должна была вернуться из Гаванского центра обучения, где проходила годичную языковую и культурную стажировку.

— Да. — лейтенант посмотрел на фотографию жены и дочери. — Моя Стелла только закончила большую работу по реконструкции оси времени двадцатого столетия нашего Российского региона. Сам понимаешь, после такой работы полагается полугодовой отдых, а тут — вот такой сюрприз… Да и дочка только в пятом классе… Опять Волна не сможет прикрыть женщин вовремя…

— Как раз и прикроет. В таких условиях сразу видно, кто есть кто.

— Посмотрим.

Чужие. Контакт с Тьмой

«… Мы ведём эту войну уже два долгих года. Гражданское общество Земли работает с предельной нагрузкой, но никому из землян ещё не удавалось увидеть настоящее лицо врага. Несмотря на все старания экипажей трёх уникальных кораблей сверхглубокого всеволнового сканирования — ставших легендами «Байкалов», просканировавших космос на таких расстояниях, какие ещё несколько месяцев назад показались бы любому из землян фантастическими, мы так и не видели тех, кто управляет органикой, обрушивающейся на Защитные Кольца Земли как из рога изобилия.

Мы худо — бедно научились управлять своими космическими кораблями при таких массированных нападениях врага, какие в Академии Кризисного Управления Земли считались до недавнего времени просто нереальными. Мы научились предсказывать очередные нападения, но мы так и не научились указывать точное место нападения и потому все пятнадцать главных космопортов каждой страны Земли теперь работают с предельной нагрузкой: туда с резервных площадок переводятся все новопостроенные корабли. Верфи работают в четыре смены — нет никаких свободных доков, ремонтные заводы и ремонтно-восстановительные доки забиты повреждёнными кораблями, а экипажи в срочном порядке проходят почти ежемесячную переподготовку, информацию для проведения которой поставляет Разведка Астрофлота и Информцентры Планетной Сети.» — так записывал генерал-майор Информслужбы России Захар Семёнов в свой дневник на исходе дня пятнадцатого марта… года. За окном, закрытым изолирующими бронированными ставнями, уже сгустилась ночь, не пробиваемая никакими огнями — с момента подтверждения факта вторжения было введено полное затемнение больших и средних городов. Ранее расцвеченная морем огней планета теперь выглядела тёмной и почти безжизненной. Художники из числа членов экипажей кораблей Системного флота, заставшие момент затемнения, потом назвали такой вид Земли предгрозовым.

Немедленно включённое и постоянно совершенствуемое изолирующее излучение не позволяло Чужим сканировать поверхность планеты, многоуровневая защитная сетка и автокорабли биологического контроля и защиты раскинули над планетой свою экранирующую плёнку, препятствуя возможной вирусной инфекции. На боевые позиции вокруг планеты в течение получаса с момента получения первых данных о вторжении встали спутники и платформы Защитного Кокона и тяжёлые автономные и обитаемые станции Защитной Сети.

По погружённым во тьму улицам городов и поселков пробирались с потушенными огнями немногочисленные личные машины, проходили колонны транспортов, проезжали на большой скорости спецмашины. Мало было праздно гуляющих людей на широченных теперь почти пустых тротуарах. Небоскрёбы небольшого по российским меркам города Становска высились чёрными громадами, не озаряемыми теперь даже ранее привычными всполохами огней навигационной безопасности.

Пальцы человека бегали по сенсорам виртуальной клавиатуры с прежней скоростью, словно позади не было тяжелейшего изматывающего дня:

«… Российская Информслужба в очередной раз сделала невозможное и к мощи Сверхкомпьютеров добавила мощь объединения разума и памяти практически всех старших и высших сотрудников Информцентров России. Излишне говорить, насколько это ускорило работу: в тех страшных условиях, когда земляне не видели ни одного целого корабля, вернувшегося на родную планету из космоса, на такой огромный риск следовало пойти незамедлительно и офицеры российской Информслужбы в очередной раз первыми среди землян сделали то, что считали необходимым.

Это — не заслуга, это — суровая необходимость, оплаченная напряжённым трудом экспертов и работников множества Информцентров других стран. Они подготовили российские Информцентры к рывку и мы только сделали этот рывок, не более того. Мы прекрасно знали, что рывок будет развит и продолжен другими при нашей всемерной поддержке. — выстраивались на дисплее убористые строчки личного дневника. —

… Знаменская продолжает стоять у руля России — её уже несколько месяцев не могут увидеть в ставших привычными вояжах по медицинским центрам. Раньше, ещё полгода назад она, несмотря на вторжение, старалась не изменять своей традиции и регулярно выезжала в российские медицинские центры. За время войны она уже посетила три сотни таких центров и везде приняла в их работе самое непосредственное и активное, но отнюдь не руководящее участие. Теперь же, спустя полгода, люди уже стали забывать о такой традиции. Знаменская полностью переключилась на сугубо управленческую работу, поручив ведение медицинской проблематики членам Совета Президентов России из числа женщин-медиков. Две её ближайшие сподвижницы-коллеги поделили европейскую и азиатскую части России между собой и постарались сделать все, чтобы отсутствие президента на этом важном фронте не было столь заметным. Они это могут и умеют, в этом ни у кого в России нет никаких аргументированных сомнений. Знаменская, я знаю это, благодарна своим коллегам, поскольку теперь она может сконцентрироваться на немедицинской стратегии с тактическими элементами. Обстановка усложняется ежечасно — видно, что Чужие уже не надеются подчинить нас себе: мы оказались им не по зубам. Знаменская работает и её работа ощущается с нарастающей силой. Теперь её не видят ни вживую ни на экранах и за пределами России. Она официально заявила, что будет работать только в пределах своей страны. Она отменила все свои заранее запланированные и с таким трудом согласованные с партнёрами личные и официальные международные визиты в другие страны. Все земляне понимают, что если даже Президент России фактически переселилась жить в Президент-центр, перешедший на режим полной изоляции, то Россия работает с предельной даже для такой огромной и сильной страны нагрузкой.

Знаменская действует почти круглые сутки. На сон уже полтора года оставляет не больше трёх-четырёх часов. Совсем недавно, два-три месяца назад она уступила многомесячным настояниям врачей и теперь спит пять часов. Но не больше. В эти часы её стараются не беспокоить ничем. Когда-то, в далёком прошлом россияне впервые освоили работу любого подразделения по плану «без основного командира». Такое в полной мере раньше было принято только в спецназе. Теперь это — обычная практика для всего гражданского общества Земли.

Но Знаменская не уходит от дел надолго. Только на пять жалких часов. Но и тогда она распорядилась, чтобы её незамедлительно информировали о вызовах группы «А». Она, я знаю это точно, смертельно утомлена. Ей уже за шестьдесят. Но она старается работать так, как будто ей всего тридцать и она только что приняла Присягу Президента России. Все это видят и все это понимают.

Её глаза устали от чтения множества документов, которые водопадом обрушиваются на неё, руководителя страны, ежеминутно и ежечасно. Её мозг устал — мои эксперты однозначно сходятся во мнении, что она совершенно незаметно и прочно взяла на себя функции больше чем двух десятков подразделений Совета России. Бесконечные высокорезультативные, но страшно изматывающие её, немолодую уже женщину переговоры с самыми разными чиновниками, участие в скоростной разработке всевозможных планов и просчёте вариантов, нескончаемые согласования и утряски истощают её.

Её муж, генерал армии, командующий Силами Гвардии России Орлов который месяц подряд не выходит из своего подземного бункера в Дмитрове, откуда он с момента объявления космической секторальной тревоги лично руководит Космическими подразделениями Гвардии.

Российские Гвардейцы Астрофлота и Космофлота дерутся с Чужими на самых гиблых участках Сферы обороны, невзирая на то, под чьей ответственностью эти участки находятся. Системники-гвардейцы Российских Космосил показывают чудеса выдержки и работоспособности там, где пасуют и требуют, да, не просят, а уже требуют длительного отдыха любые другие люди.

Совсем недавно мы стали свидетелями гибели базы Гвардии Астросил России на планете Типр — сорок восемь. Такой плотности кораблей Чужих Земля тогда ещё не видела. Гвардейцы подпустили корабли пришельцев как можно ближе — и взорвали ядро планеты. Огненный шар поглотил восемь тысяч мелких кораблей Чужих и почти две тысячи крупных линейных крейсеров и штурмовиков. Страшно подумать, что мог натворить такой флот на менее защищённой планете.

Американцы, англичане и французы как ни стараются, никак не могут в очередной раз понять, почему они, гвардейцы России не отступают там, где после ряда бесплодных отчаянных попыток удержаться отступили объединённые силы Западной Европы, Азии и Америки. Но это, вероятно, им не понять никогда. Это то, что делает нас россиянами и русскими. Это то, что понятно только нам одним. — продолжал набирать текст Семёнов.

Но разве только гвардейцы, военные, люди, профессионально подготовленные к смерти во имя жизни и победы? На промежуточном кольце обороны между первым и вторым поясами на малой планете Тиграс — сорок восемь полтора года назад располагалась густонаселённая колония землян. Они вывели навстречу Чужим все свои корабли. Те сначала подумали, что корабли идут к ним, чтобы сдаться, но спохватились слишком поздно — каждый сугубо гражданский корабль был нашпигован взрывчаткой от носа до кормы и взрыв врезавшейся в боевые порядки пришельцев на самой полной скорости лавины земных гражданских кораблей разметал четыре эскадры Чужих — тысячу пятьсот кораблей в общей сложности. Затем сработали заряды на поверхности планеты, превратившие колонию в мёртвый город. А ведь это были сугубо гражданские люди. Там, в этой колонии никогда не было никакого оружия, кроме предназначенного для ведения боёв непосредственно на поверхности планеты. С тех пор Земля готовится к тому, чтобы вести бои с захватчиками даже на своих собственных континентах и водных пространствах. И прежде всего к такой перспективе готовятся наземные силовые структуры.

Полковник Полиции России, старшая дочь Знаменской Всеслава Адриановна в очередной раз категорически отказалась возглавить полицию столицы и взяла на себя полное управление полицейскими подразделениями спецназа Ярославля. Увы, близость к столице страны накладывает определённые обязательства и вся без малейшего исключения полиция Примосковского Кольца вынуждена действовать уже сейчас в режиме спецназа. Но пока что до боевого применения не доходило, а учебных… Учебных просто не сосчитать: Всеслава Знаменская, будучи профессиональным спецназовцем-гвардейцем, просто загоняла пятнадцатитысячный отряд старших офицеров и сорокапятитысячный — средних и младших на бесконечных тренировках уже не до седьмого, а до сто сорок пятого пота, но никто не ропщет: все понимают, что случись нечто — и драться с Чужими реально придётся уже на Земле. О тренировках, которые постоянно проводятся для рядовых сотрудников полиции говорить не приходится: полковник полиции России Всеслава Знаменская с момента объявления космической секторальной тревоги за несколько часов создала маловыносимые условия для тех, кто склонен был до сих пор видеть в службе в полицейских подразделениях вблизи Москвы своеобразный санаторий. Остались только те, кто смог пройти практический отбор в изменившихся, но по-прежнему только боевых условиях.

Мы уже два года живем по самым драконовским законам военного времени. Несмотря на это наши люди интересуются культурой страны и мира и находят время и силы в редкие часы отдыха насладиться искусством и литературой. Театры, музеи, концертные и видеоквадрозалы полной реальности не пустуют уже двадцать месяцев. С момента объявления секторальной тревоги мы, конечно, переключили силы народа России на отпор агрессору, но через два месяца в Культурных центрах России был снова аншлаг. Наши соседи по планете не перестают удивляться, но мы-то знаем, что для нас это обычное дело и необходимость.

Неделю назад я посетил строящийся Музей — Центр в Московске. Это наша гордость — туда из столицы будут очень скоро перенесены сокровища многих московских хранилищ и музеев. Нечего и говорить, что весь комплекс находится под усиленной охраной. Там уже многое подготовлено к приёму экскурсантов. Я долго стоял перед портретами людей, выживших в эпоху Вируса Очищения Цивилизации, я видел глаза людей, в которых отразился звериный оскал фашизма двадцатого века, я смотрел на плотно сжатые губы офицеров Гвардии России первой мировой войны того же двадцатого столетия. В этих изображениях заключено то, что позволяет нам, россиянам, сегодня не просто выживать, но и заставляет нас бороться с учетверённой, нет — с удесятеренной силой.

Мы, офицеры Информслужбы России, уже очень давно не питаем никаких иллюзий: мы можем быть уничтожены в любой момент, случись Нечто. Мы обязаны готовиться к возможному Концу Цивилизации. Мы делаем уже сейчас немало для того, чтобы кроме волны колонистов с Земли в безопасные малоизвестные для Чужих места были переправлены сокровища планеты. И для этого ряд крупных Информцентров России, несмотря на жесточайшую нужду в их мощностях и возможностях, уже отключены Советом России от планетной сети и переведены на режим сплошного архивирования всей важнейшей информации.

Мы делаем все, чтобы почти любое сокровище можно было восстановить и возродить даже в архистеснённых условиях инопланетных аварийных баз. Мы отправляем кристаллы с информацией в танкерах Информслужбы под самой сильной охраной, какую только можем теперь обеспечить, на мёртвые планеты, в глубочайшие даже по земным меркам шахты, туда, куда не смогут добраться большинство воздействий… Древние говорили, что самое важное на планете — это информация. Люди нашего времени понимают это теперь в десять, нет, в сотню раз острее.

Мы отправили на ряд расконсервированных баз сто восемьдесят миллионов человек — жителей самых разных уголков России. Теперь их временный дом — там. В программах планетной Информационной Сети мы каждый день показываем землянам правду об их жизни, но я знаю, как им, находящимся столь далеко от Солнечной Системы, хочется вернуться. А мы, офицеры Информслужбы, не можем даже намёком дать им и укрепить в них надежду на возвращение. Мы, земляне, снабдили колонистов всем необходимым, забросили им самые полные Своды информации.

Корабли Грузового Транспортного Союза России со своими немногочисленными экипажами совершили под массированным огнём кораблей Чужих в очередной раз невозможное: эти сто восемьдесят миллионов россиян были снабжены всем мало — мальски необходимым за считанные часы. Тогда погибло шестьдесят тысяч человек — члены экипажей кораблей сопровождения. Ни одного транспорта Российские космосилы не потеряли. Мы, информационники, послали туда для охраны и обороны две эскадры Информслужбы России — «Стило» и «Береста» — десять крупнейших по тому времени линкоров класса «Мрамор» с кораблями сопровождения. Вернулись на Землю только три линкора и несколько меньших кораблей, да и те — почти полностью разрушенные и чудом дошедшие до космопортов.

Мы таки успели завершить выброс колонистов на заранее подготовленные базы до очередной массированной атаки Чужих, которые снова полезли на нас со всех мыслимых сторон. У нас до сих пор даже нет для них другого названия или определения, ведь по Закону Информации и имя и определение даются при непосредственном контакте и заключают в себе суть.

Сегодня я в течение шести часов участвовал в архивировании информации для Свода культурных ценностей России. Горькое чувство. Мы, информационники, используем теперь в ужасающих масштабах память и разум человеческий для того, чтобы привыкнуть к мысли, что нашу культуру можно оторвать от наших людей, сжать и забросить туда, куда мы даже не предполагали всего несколько месяцев назад направлять какие — либо корабли. Процедура довольно неприятная для человеческого организма, даже подготовленного специальной тренировкой, но мы должны были пойти на это. Мы должны были пойти на это ради ускорения процесса и ради обеспечения безопасности будущего.

Глупо, но эта процедура может встать вровень с процедурой двукратного продления человеческой жизни. Со мной это случилось всего за год до нападения Чужих. После недели, проведенной в глубочайшем изоляторе, я вышел на свежий воздух и почувствовал, что стал немного, но другим человеком.

Мы до сих пор, несмотря на все старания Планетной Службы Расследований, не смогли понять и точно определить, виновен ли кто в том, что автоматика первого кольца, снабжённая самыми современными всеволновыми глубинными сканерами, «прошляпила» такую лаву. Тогда Чужие в первый раз полезли на нас широким потоком, который, к счастью, не был всенаправленным. Президент Знаменская, решавшая, как всегда, прежде всего вал внезапно возникших абсолютно новых проблем и вопросов в первые минуты нашествия, нашла «просвет» в своем сверхплотном графике и попыталась разобраться.

Многое она раскопала сама, почти одна, но с помощью своих экспертов и помощников она в очередной раз привычно поставила «на уши» всех приборостроителей и ученых, имевших малейшее отношение к российскому сегменту разработки, строительства и установки таких систем на сектора первого кольца. Спецы перетряхнули все макетные образцы, все резервные экземпляры, просчитали сотни возможностей и взаимосвязей в поисках возможных даже гипотетически нестыковок. Но — тщетно. По её личному поручению Информцентры России перетряхнули горы доступной и недоступной ранее документации.

Мы пока что занялись в основном российским сегментом, но через месяц Знаменская ждёт от нас результатов сканирования информации по международному сегменту разработки и строительства общегалактической системы безопасности. И мы многое делаем для этого.

Мы, информационники, выполняя приказ Президента, уже просеяли всю мало-мальски профильную информацию через самые мелкозернистые фильтры, какие только нашлись в нашем распоряжении. Знаменская, помогая нам, привлекла к работе Российскую Службу Судебного следствия, её профессионалы в кратчайшие сроки… Слишком часто я употребляю теперь это выражение — «в кратчайшие сроки», но в этом — суть нашей работы в экстренных ситуациях… Профессионалы судебного следствия допросили всех, кого только было можно, но никакие вопросы, никакое самое глубокое сканирование ни к чему положительному, тому, что можно счесть ответом на наши проблемы, не привели. Мы привлекли к работе наших уникальных «сканеров» — специально подготовленных людей, способных снимать информацию с памяти и мозга любого живого существа, известного земной науке, но тщетно.

Нам оставалось только одно — под массированным огнем противника закрывать дежурными мобильными резервами второй и третий уровень и в кратчайшие сроки передать в Промышленные центры всю возможную информацию, чтобы рабочие и инженеры множества промышленных предприятий России не прокололись так позорно, как их коллеги в тот кровавый первый раз.

И они не подвели. Теперь мы имеем принципиально новые виды оружия, новые технологии. Страшно подумать, каких лишений нам это стоило.

Мы, россияне, в первый же час удара Чужих потеряли пятнадцать крейсеров первого ранга типа «Скала» с пятнадцатью тысячами членов экипажа на них. На подготовку этих машин и экипажей у России ушло в общей сложности десять лет. Каждый из офицеров любого из этих крейсеров имел второй класс планетной подготовленности. Но перед гибелью экипажи почти каждого крейсера сумели под уничтожающим огнем, под жесточайшим излучением, вызывающим адскую боль во всем теле, под завывание главных сирен биологической тревоги, свидетельствующих о массированном проникновении в корабли чужеродных субстанций, просканировать все доступные им частоты и проанализировать характеристики применённого против них оружия.

Эта информация ушла по «первому» каналу вне всякой очереди и под самым сильным шифром на Землю. Она и стала основой для постройки новейших крейсеров типа «Утёс».

Уже через десять минут после получения информации в строй вступили резервные кораблестроительные заводы Астрофлота России. В кратчайшие сроки сто пятьдесят таких машин были построены и выведены на третий уровень третьего кольца обороны.

Тогда впервые Промышленный Союз России без президентского приказа и по своей собственной инициативе перешёл на восемнадцатичасовой рабочий день. Затем он сменился круглосуточным графиком и тоже — без президентского приказа. Трёхсменный график работы. Перерывы по десять минут, дежурные и вспомогательные смены. Конвои машин, везущих под усиленной охраной ДПС полиции России по главным российским дорогам части, узлы и детали новейших совершенно секретных крейсеров к сборочным площадкам спецкосмопортов. Каждый узел маркирован, на каждом — личный шифр изготовителя и личный шифр сотрудника службы контроля.

Через три дня ужасающего темпа сборочных и контрольно — регламентных работ новейшие звёздные корабли выстроились на взлётных полях космопортов. Я своими глазами видел эти машины. В них уже не было ничего от прилизанности стандартных до того времени контуров боевых кораблей Дальнего Космоса. Мы раньше считали, что не следует пугать наших возможных партнеров по Первому Контакту и не строили привычных нам и более простых в изготовлении и сборке остроугольников. Но теперь мы изменили свое решение. Я видел эти мрачные контуры новейших крейсеров, стоявших под усиленной охраной, видевших расцветавшее всполохами взрывавшихся под ударами Чужих космостанций второй внешней линии обороны небо России. Корабли ждали приказа. Я думаю, в те минуты они пропитывались ненавистью.

Их угловатость была, безусловно, сродни угловатости ежа. Но в этой угловатости был ответ: Земля сбрасывала с себя покров мирной планеты и представала в лике воительницы. В течение двух часов для новопостроенных кораблей были окончательно собраны экипажи, прошедшие пятидневную программу «ураганнной» подготовки.

Корабли ушли с Земли ровно в полночь первого июля, а уже второго июля в пять часов вечера по земному универсальному времени они заняли позиции и приготовились к бою с «площадок» второго внешнего кольца обороны, тогда ещё слабо разрушенного.

Их удар был страшен. Мы долго не решались его нанести. И это тогда, когда каждый час уносил жизни сотен землян. Мы медлили, проверяли все возможные варианты действий. Наконец осторожно подвели к крейсерам резервные и вспомогательные корабли, установили между ними энергомосты и ударили.

Это не был решающий судьбу войны удар. Но это был удар первого возмездия. Чужие запнулись. Чернота космоса в момент удара главных излучателей этих крейсеров впервые была прорезана таким количеством мощнейших световых и энергетических пучков, что в какие-то мгновения во тьме вечности становилось светло, как днём. Затем крейсера с интервалом в пятнадцать секунд после удара главных излучателей ударили из излучателей всех калибров, кроме главных. Это не был единственный залп, сжиравший всю доступную кораблю энергию. Это были залпы, гремевшие на протяжении двух недель с интервалами в тридцать секунд. Подозреваю, что Чужие тогда впервые столкнулись со столь мощным и тщательно просчитанным и продуманным сопротивлением. За это время мы подтянули ещё две сотни построенных в самом быстром темпе, на какой мы были тогда способны, таких крейсеров на заранее отмеченные позиции.

Это позволило нам полностью остановить вторжение Чужих на третьей линии обороны. Туда с первых двух линий отошли все уцелевшие и полуразрушенные корабли. Там мы впервые возвели «стену огня», сквозь которую не может теперь прорваться ни один, даже самый большой штурмовик или истребитель Чужих. Теперь мы как в тире расстреливаем крейсера Чужих, держа в резерве ещё несколько более мощных «стен», способных задержать в десятки раз более массированное наступление мелких и крупных кораблей пришельцев. Мы знаем, что существуют другие возможности вторжения и работаем, чтобы этих возможностей было как можно меньше.

Это сейчас, несколько месяцев спустя двухсотствольный сверхтяжёлый крейсер с российскими опознавательными знаками, способный за считанные секунды разнести в пыль небольшую планетную систему — обычное явление в нашей Метагалактике, а раньше о таких машинах и не мечтали. Мы уже строим серийно пятисотствольные крейсера типа «Алмаз». А на подходе настоящие адские машины — тысячествольники типа «Чёрная Линия», для которых разнести в пыль галактику — обычное задание. Они способны вести непрерывный уничтожающий огонь со всех бортов без перезарядки излучателей на протяжении полутора лет. — Семёнов улыбнулся, сознавая возросшее могущество Астрофлота России. — Но мы не собираемся без достаточных оснований разносить в пыль какую либо галактику. Мы собираемся наказать агрессора. Это — не больше чем оружие возмездия.»

Семёнов знал о чём писал. Информационная служба России за время, прошедшее с начала конфликта стала одной из лучших на планете. Её вооружённость достигла предела, который ещё несколько лет казался без преувеличения фантастическим. Осуществив труднейшую миссию глубинного копирования информации, сотрудники Информслужбы выполнили одну из своих главных обязанностей — любой ценой сохранить важнейшие данные от забвения.

Сам пройдя тяжелейшую процедуру, с трудом выкроив на неё необходимые два дня глубочайшей изоляции, Семёнов не стал отлёживаться в палате положенные восемнадцать часов. Он сразу же стал интересоваться состоянием своих коллег. Его часто видели во множестве госпиталей и больниц: он уделял внимание и военным и гражданским сотрудникам Информслужбы, не делая между ними никакой разницы. Он был свидетелем подписания Договоров, рождения детей, свидетелем смерти своих коллег на боевых постах. Синие плащи Рейнджеров укрывали своих хозяев тогда, когда они, исчерпав последние силы, гибли на труднейших работах. О том, чтобы работать меньше восемнадцати часов в сутки Рейнджеры России забыли через десять минут после объявления секторальной космической тревоги. Но эти же плащи на живых Рейнджерах служили лучшим напоминанием о том, что не только Военное и Полувоенное кольца России должны работать с максимальной нагрузкой, но и все остальные структуры общества и страны.

Из Военного Главного информцентра России, руководимого генералом спецназа Ланской, через минуту после инцидента поступило на стол Семёнову и сообщение о гибели сына Знаменской. Запись «чёрного ящика» центрального поста «Варяга» скупо обрисовывала картину случившегося. В сообщении была самая полная информация о происшествии, но стоял гриф «без доступа к Президенту», что означало — Знаменская ни при каких обстоятельствах не получит такой убийственный коктейль. Здесь не было попытки введения Президента в заблуждение — никто не сомневался, что Знаменская уже знает основное — её сын погиб на своём посту. Здесь было стремление не ранить человека дополнительно, желание не усугублять и без того страшные и невыносимые её боль и горе.

Семёнов просмотрел пластик от начала до конца, содрогаясь внутренне при одной мысли о том, что сможет сделать Президент России с Чужими, получи она такой вот информационный материал. Пройдя рядом со Знаменской уже больше трёх десятков лет, Захар Семёнов знал и другое — Знаменская никогда не будет мстить по личным мотивам, если дело касается интересов и безопасности всей России и всей планеты. Он знал также, что то, что лежало у него на столе — жалкое подобие того удара, который уже без всякого сомнения потряс сущность президента России.

Взглядом генерал-майор Информслужбы нашарил мерцавшую рамку с портретом Знаменской. Это был неофициальный портрет, здесь она была снята не в рабочих кабинетах, а у себя на даче в Угличе. Этот дом она построила самостоятельно, с минимальной помощью коллег и знакомых и, как обещала, закрыла его для всех и любых официальных мероприятий. Попасть сюда не мог никто из журналистов, сюда не могли приехать чиновники или руководители, если их не пригласила Президент. Здесь категорически запрещались любые деловые разговоры. Знаменская была запечатлена сидящей в кресле-качалке, на веранде, в окружении вазонов с цветами, перед небольшим столиком, уставленным фруктами. Взгляд Семенова вернулся на злополучный пластик и снова пробежал засветившиеся строки титула.

На экране, вспыхнувшем через секунду, проступил кабинет Ланской. Генерал специальных сил России и руководитель военной сети Информцентров страны молча смотрела на Семенова. Слова были не нужны.

— Она знает всё в деталях, Захар. — сказала тихо Ланская.

— Твоей вины здесь нет. — в тон ей ответил Семнов.

— Знаю. Но всё равно — муторно на душе.

— «Варяг»…

— По данным военного центра оперативного командования России его отведут на четвёртую линию на кратковременный ремонт. Хотя замкомандира корабля Нахимов категорически против, выражая волю экипажа. Он сам находится далеко не в лучшей форме, но категорически отказывается передать командование второму помощнику.

— И твоё мнение?

— Оперативное командование Астрофлота России настаивает на отводе корабля на ремонт. В таком состоянии экипаж также не может выполнять свои обязанности надёжно. Я знаю, что члены экипажа «Варяга» также это понимают.

— А другие корабли?

— Шутишь, Захар. Нахимов наотрез отказался отпускать кого-либо с повреждённого «Варяга». Да и в таком состоянии крейсер может с гарантией сломать хребет кому угодно. Но важен не только корабль, но и экипаж. А вот здесь проблемы. Люди, экипаж корабля зверски устали и мы всё же выведем «Варяг», чуть позже, во время выполнения плановой волны замены оперативных боевых частей. Теперь мы доламываем «их» нынешние остатки. Это уже даёт нам право резервирования. Свежих сил предостаточно. После удара «Варяга» в спеццентры диагностики и тестирования началось паломничество, равного которому никто не упомнит. На каждого из Чужих будет по сотне — полторы людей-мстителей. Мы без всякого сомнения дожмём исполнителей этого черного дела. Уничтожим.

— Видеть бы зачинщиков… — мечтательно произнес Захар. — Хотя ты права, лучше их не видеть, а уничтожить. У меня до сих пор в памяти крутятся списки погибших землян со всех континентов.

— У меня — тоже. Спать спокойно не могу уже давно, хотя всемерно стараюсь. Но, согласно историческим данным из цикла военной истории, далеко не всегда можно видеть и уничтожить зачинщиков. На проведение операции «возмездие» у нас уже сегодня есть достаточные силы, но нет достаточной информации. Тем более, что через полгода нам потребуются все возможные средства и ресурсы, чтобы завершить восстановление нашей «скорлупы».

— А как с «волной»?

— Теоретическая подготовка уже закончена. Мы возьмёмся за «волну» с элитных школ, но надо сделать так, чтобы её восприняли и продвинули вперед те, кто действительно её захочет воспринять и продвинуть вперёд. Орденские школы и замки будут впереди, но это стандартная практика. Спецназ России на две трети будет охвачен, военное кольцо также на две трети, равно как и полувоенное. Гражданскому обществу мы даём право выбора.

— И каков прогноз здесь?

— Поддержка вакцинации будет выполнена в полной мере. Это главное. Об остальном боюсь даже заикаться, поскольку после войны с Чужими это будет не менее крупное применение сил «мужской цивилизации». Нам с тобой, как прошедшим орденскую подготовку, можно говорить об этом спокойно. А вот как воспримут остальные — не берусь точно спрогнозировать.

— Все будет в порядке. После войны с Чужими пройдёт несколько лет и мы получим нужный фундамент для проведения «волны». Убеждён в этом. — сказал Семёнов.

— Рада, что убеждён. До связи.

— До связи. — Семёнов отключил экран.

Чужие. После войны

Война с Чужими завершилась неожиданно, как и началась. Земляне подсчитали прежде всего людские потери: два с половиной миллиарда погибших и четыре миллиарда искалеченных — и принялись энергично восстанавливать нарушенную систему безопасности в своей Галактике и в Солнечной системе.

Окончательно отступать на запасные базы в реальности, к счастью, не пришлось и Транспортная Служба Космофлота Земли в кратчайшие сроки вернула людей и оборудование на родную планету. Система Социальной Защиты Цивилизации отреагировала мгновенно и мощная волна просчитанных программ смягчила неизбежный психологический шок от пережитого. Пятнадцать лет тяжелейших военных действий заставили землян по-иному посмотреть на многие вещи.

Content

Дмитрий Бочарник
Звёзды

Виктория Знаменская. Первая женщина-Президент России. У двери Ада

Первая Знаменская и Зона

Тайна Первой Знаменской

Первая Знаменская. Путь к президентскому посту

Первая Знаменская. Смерть Президента

Первая Знаменская. Возмездие за гибель лидера

После удара Вируса. Продолжение

Возвращение традиции. Знаменская — президент России

Вторая Знаменская. Память

Вторая Знаменская. Капитан Семёнов

Вторая Знаменская. Юстара Блаус

Вторая Знаменская. Власть Информации

Вторая Знаменская. Адриан Орлов

Вторая Знаменская. Награждение достойных

Вторая Знаменская. Размышления

Вторая Знаменская. Память

Вторая Знаменская. Знать. Видеть. Понимать. Чувствовать

Вторая Знаменская. Главком вооруженных сил страны

Вторая Знаменская. Закон и мораль

Вторая Знаменская. Главком вооружённых сил страны

Вторая Знаменская. Флагман космофлота России

Вторая Знаменская. Предвидение судьбы сына

Вторая Знаменская. Президент России. Первое покушение

Последняя война. Чужие

Полиция России. Подразделение Службы Безопасности России. Начало противодействия

Чужие. Эвакуация

Чужие. Продолжение противостояния

Чужие. Контакт с Тьмой

Чужие. После войны