Стефани Лоуренс

Великосветская дама

Роман

Stephanie Laurens

Impetuous Innocent

Все права на издание защищены, включая право воспроизведения полностью или частично в любой форме.

Это издание опубликовано с разрешения Harlequin Books S. A.

Иллюстрация на обложке используется с разрешения Harlequin Enterprises limited. Все права защищены.

Товарные знаки Harlequin и Diamond принадлежат Harlequin Enterprises limited или его корпоративным аффилированным членам и могут быть использованы только на основании сублицензионного соглашения.

Эта книга является художественным произведением.

Имена, характеры, места действия вымышлены или творчески переосмыслены. Все аналогии с действительными персонажами или событиями случайны.

Охраняется законодательством РФ о защите интеллектуальных прав.

Воспроизведение всей книги или любой ее части воспрещается без письменного разрешения издателя.

Любые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.

Copyright © 1994 by Stephanie Laurens

© ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2014

© Перевод и издание на русском языке, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2014

© Художественное оформление, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2014

Глава 1

– Джорджи? Джорджи! Открой немедленно дверь! Ах, ну давай же, Джорджи. Я лишь хочу приласкать тебя немножко и поцеловать. Ты слышишь, Джорджи? Впусти меня!

Хрупкая маленькая Джорджиана Хартли сидела в одежде на огромной кровати, скрестив ноги. В мерцающем пламени единственной свечи ее белокурые волосы, собранные в элегантный узел, отливали золотом. В больших ореховых глазах, неотрывно глядящих на дверь комнаты, читалось раздражение, а мягкие губы были неодобрительно поджаты. Чарльз становится совершенно невыносимым.

Шел седьмой день ее пребывания в Англии и четвертый – в Хартли-Плейс, доме ее предков и месте проживания Чарльза. Уже третий вечер подряд ей приходилось в ранний час запираться в своей комнате, ища спасения от пьяного, назойливого Чарльза.

Так случилось и сегодня.

Положив подушку себе на колени, Джорджиана уперлась в нее локтями и тут же наморщила носик, почувствовав исходящий от нее запах плесени. Мысленно она отругала себя за очередное проявление врожденной импульсивности, которая заставила ее покинуть солнечный климат итальянского побережья и вернуться на родину. С другой стороны, после смерти отца это казалось самым разумным решением. Глубоко вздохнув, она уперлась подбородком в ладони, по-прежнему не сводя глаз с двери. Чарльз больше не кричал, но она знала, что он все еще там, поджидает, не предпримет ли она попытки ускользнуть.

Отец Джорджианы Джеймс Хартли, художник и большой жизнелюб, оставил ее, своего единственного ребенка, на попечении брата Эрнеста, обитающего в Хартли-Плейс. К несчастью, тот умер спустя месяц после смерти Джеймса. Джорджиана хлюпнула носом. Вообще-то она должна была оплакивать уход дяди, но как же трудно испытывать чувства к человеку, с которым так и не довелось познакомиться лично. К тому же она до сих пор скорбела по отцу, кончина которого стала дня нее сокрушительным ударом. Обстоятельства сложились не в ее пользу, так что она сама приплыла в руки к Чарльзу. Итальянский адвокат Джеймса Хартли получил весть о смерти Эрнеста с опозданием, поэтому не сумел предотвратить порывистого отъезда Джорджианы из прекрасного города Равелло, двенадцать лет бывшего для нее домом, а в последнее время сопряженного с болезненными воспоминаниями. По прибытии в Хартли-Плейс Джорджиана узнала, что теперь его хозяином является сын дяди Эрнеста Чарльз, которого она также совершенно не знает. И который в настоящий момент снова принялся барабанить в массивную дубовую дверь, грозя выбить ее. Глаза Джорджианы расширились от тревоги. Ей оставалось только надеяться, что хлипкий замок и древние железные петли выдержат натиск пьяного кузена.

– Ну, Джорджи, не будь такой скромницей. Тебе понравится, обещаю. Мы с тобой всего лишь немножко развлечемся.

Джорджиана услышала, как Чарльз громко икает.

– Это ничего. Ты же знаешь, что я женюсь на тебе. Впусти меня, и мы завтра же поженимся. Ты слышишь, Джорджи? Давай открывай дверь, говорят тебе!

Джорджиана решительно подавила дрожь отвращения. Стать женой Чарльза? Она поспешно отогнала эту мысль, стараясь не поддаваться панике. Для утраты самоконтроля время сейчас совершенно неподходящее.

Дверь сотрясалась от мощных попыток Чарльза снести ее с петель. Глаза Джорджианы стали совсем круглыми. Под непрекращающимся градом ударов она осмотрелась по сторонам в поисках какого-нибудь средства самообороны, но не нашла ничего, даже подсвечника. Смирившись, она снова перевела взгляд на тяжелую дубовую дверь, философски решив ждать исхода, каким бы он ни был. Джорджиана была уверена, что ей удастся так или иначе справиться с ситуацией.

Дверь не поддалась. Нанеся еще один удар плечом, Чарльз оставил попытки.

– Будь ты проклята, Джорджи! Тебе некуда деваться! Все равно от меня не сбежишь. Рано или поздно тебе придется сдаться. – Он пьяно глумливо расхохотался. – Вот увидишь.

Из коридора донесся звук удаляющихся нетвердых шагов – это Чарльз, безумно смеясь, отправился в свою спальню.

Джорджиана вскинула брови. Она продолжала сидеть на кровати, прислушиваясь. Когда по истечении пяти минут из-за двери не донеслось ни единого звука, девушка отбросила подушку в сторону и опустила ноги на неполированные половицы. Озадаченно хмуря брови, она стала расхаживать взад и вперед по комнате. Некуда деваться?

За окном свистел и стонал ветер, раскачивая портьеры в попытке ворваться в комнату через щели в неплотно закрытых ставнях. Джорджиана рассеянно взяла с кровати лоскутное одеяло и, накинув себе на плечи, стала оценивать возможные варианты дальнейшего развития событий. Их оказалось на удивление немного. В Англии она никого не знала, и ей не к кому было обратиться за помощью. Но в одном Джорджиана была абсолютно уверена: здесь оставаться нельзя, в противном случае Чарльз в самом деле принудит ее стать его женой. Не может же она до конца жизни прятаться за закрытыми дверями!

Решив, что пришло время проявить несгибаемый характер, позволивший ей пересечь континент целой и невредимой, девушка откинула одеяло в сторону, подошла к гардеробу и, распахнув дверцу, с трудом вытянула свой громоздкий, перетянутый ремнем сундук. Подтащив его к кровати, открыла тяжелую крышку.

Тут у двери раздался скребущий звук, напугавший ее.

Джорджиана медленно выпрямилась, недоверчиво глядя на растрескавшиеся дубовые панели.

Стук повторился.

– Мисс Джорджи? Это я, Крукшэнк.

Джорджиана, до сих пор сдерживающая дыхание, выдохнула и пошла открывать. Ей пришлось приложить усилия, чтобы повернуть ключ в замке. Наконец, пружина подалась, и, с силой потянув на себя, она распахнула дверь.

– Крукерс! Слава богу, ты пришла! А я-то думала, как тебя позвать.

Мария Крукшэнк презрительно фыркнула. Эта высокая, сухопарая, облаченная в черное траурное платье дама с убранными в тугой узел седыми волосами прежде служила горничной у матери Джорджианы, а теперь заменяла самой Джорджиане семью.

– Как будто бы я сама не прибежала, услышав такой шум. Я вам сто раз говорила, что, хоть Чарльз и ваш кузен, человек он дурной. Теперь-то вы мне верите?

Вместе они захлопнули дверь. Заперев замок, Крукшэнк посмотрела в милое, как у ребенка, личико своей любимицы и, уперев руки в бока, мрачно нахмурилась.

– Надеюсь, мисс Джорджи, что вы уже и сами в этом убедились. Нужно покинуть этот дом, потому что он вам совсем не подходит. Как и его хозяин, впрочем. Великий боже, ваш отец совсем не такой участи для вас желал, нет-нет!

Улыбнувшись, Джорджиана повернулась к кровати.

Округлив глаза, Крукшэнк набрала в легкие побольше воздуха, готовясь отражать яростную атаку возражений, но тут заметила раскрытый сундук и с шумом выдохнула.

– Вот оно что.

Джорджиана заулыбалась еще шире.

– Именно. Мы уезжаем. Иди помоги мне.

Крукшэнк не нужно было просить дважды. Десять минут спустя все пожитки Джорджианы были упакованы. Пока Крукшэнк затягивала ремни сундука, Джорджиана уселась на его крышку, отрешенно покусывая ноготь и обдумывая план побега.

– Знаешь, Крукерс, мне кажется, что выезжать надо на рассвете, а сейчас можно немного вздремнуть. Я останусь здесь, а ты спустись вниз и предупреди Бена. Чарльз, должно быть, уже спит беспробудным сном, так что мне ничто не грозит.

Джорджиана ожидала возражений, но Крукшэнк лишь фыркнула и поднялась на ноги.

– Вот уж что верно, то верно. Целый графин бренди он в себя влил, так что еще не скоро проснется.

Ореховые глаза Джорджианы расширились от ужаса.

– В самом деле? Боже мой! – Покачав ногами в воздухе, она спрыгнула на пол. – Что ж, тем лучше. Чем дольше он будет спать, тем дальше мы сможем уехать.

Крукшэнк еще раз пренебрежительно фыркнула.

– Думаете, он бросится в погоню?

Джорджиана обеспокоенно нахмурилась:

– Я правда не знаю. Он говорит, что является моим опекуном, хотя я и не понимаю, как такое возможно. – Она бросилась на кровать, одной рукой убирая упавшие на лоб золотистые локоны. – Все это так странно, – в замешательстве добавила девушка.

Крукшэнк присела на краешек кровати и успокаивающим жестом потрепала Джорджиану по плечу.

– Не тревожьтесь, мисс Джорджи. Мы с Беном позаботимся о вашей безопасности.

Благодарно улыбнувшись, Джорджиана положила руку поверх крупной ладони горничной.

– Да, конечно. Не знаю, что бы я делала без вас, моих преданных сторожей.

Непреклонные черты лица Крукшэнк смягчились, когда она посмотрела своими поблекшими голубыми глазами в яркие ореховые глаза своей воспитанницы.

– Что ж, милая, есть ли у вас какие-нибудь идеи о том, куда нам следует отправиться?

Джорджиана тщательно обдумывала этот вопрос последние три дня, но так и не пришла ни к какому заключению. Однако тон ее голоса был решительным и твердым, когда она произнесла:

– Ничего конкретного. Полагаю, самое лучшее, что я могу сделать, это предаться милости какой-нибудь живущей по соседству леди. Должен же кто-то в округе помнить папу или дядю Эрнеста. Ну, или мне хотя бы что-нибудь посоветуют.

Крукшэнк поморщилась, но спорить не стала.

– Незадолго до рассвета я вернусь вместе с Беном, который заберет сундук. А вы пока отдохните. Для одной ночи переживаний у вас было предостаточно.

Джорджиана покорно позволила горничной надеть на себя ночную сорочку и легла в постель. Крукшэнк накрыла ее стеганым одеялом и заправила простыню под матрас, снова пренебрежительно фыркая.

– Хотя этот дом и принадлежал некогда вашему деду, мисс, позволю себе заметить, что условия тут оставляют желать лучшего. – Бросив прощальный высокомерный взгляд на старенькое постельное белье, Крукшэнк, тяжело ступая, побрела к двери.

– Я вас на всякий случай запру.

На время избавившись от угрозы со стороны Чарльза и определив план действий на ближайшее будущее, Джорджиана почувствовала усталость. Вздохнув, она поудобнее устроилась на матрасе, свернувшись калачиком, чтобы согреться. Из-под отяжелевших век девушка наблюдала за тем, как верная Крукшэнк закрывает дверь. Замок нехотя встал на место. Широко зевнув, Джорджиана задула свечу.

– Ш-ш-ш!

Приложив палец к губам, Крукшэнк указала на дверь, виднеющуюся впереди в тускло освещенном коридоре.

Джорджиана понимающе кивнула, крадучись проходя мимо комнаты, где храпели в унисон пьяная неопрятная экономка Чарльза миссис Прингейт и ее муж. Джорджиана никак не могла взять в толк, зачем он вообще нанял эту чету. Им, казалось, было не известно ровным счетом ничего об управлении хозяйством. Однако после смерти дяди Эрнеста все прежние слуги уволились, а найти новых в сельской местности было задачей не из легких. Даже на неискушенный взгляд Джорджианы Хартли-Плейс пребывал в плачевном состоянии, что лишь осложняло задачу по подбору опытного обслуживающего персонала.

Мысленно содрогнувшись, она поспешила дальше. Обшарпанный коридор вывел ее в огромную кухню с каменным полом. Крукшэнк пыталась открыть тяжелую дверь черного хода. Наконец, ей это удалось. Во влажном тумане раздалось ржание лошади. Приободренная этим звуком, Джорджиана поспешила во двор. Крукшэнк следовала за ней по пятам.

Дорожный экипаж Джорджианы, в котором она совершила длительное путешествие из Италии, старенький и потрепанный, но еще вполне в рабочем состоянии, ожидал посреди замшелого двора, запряженный двумя крепкими лошадьми серой масти. Прежде чем сесть в экипаж, Джорджиана ласково погладила каждую по морде.

Когда Крукшэнк устроилась на сиденье напротив, а Бен захлопнул за ними дверцу, Джорджиана устало откинула голову на кожаную подушку. Она-то мечтала отдохнуть после езды по ухабистым континентальным дорогам! Верно, что дороги в Англии пребывают в гораздо лучшем состоянии, но все же она надеялась продолжительное время чувствовать твердую почву под ногами и сидеть на более мягких, чем в экипаже, сиденьях. Судьба, однако, распорядилась по-иному.

Карета покачнулась, когда Бен забрался на козлы и без привычного свиста пустил лошадей вскачь. Тихо выехав со двора, они повернули на аллею.

Экипаж неспешно катился вперед, преодолевая милю за милей, и Джорджиана снова задумалась о царящих в Хартли-Плейс странных порядках. Старый хозяйский дом находится на обширной территории, сплошь поросшей сорняками, среди давно заброшенных полей и лугов. Во всяком случае, ей так показалось. Подняв оконную шторку, она посмотрела на занимающийся рассвет. Нигде не видно пасущихся животных. Заборы сломаны, ворота косо висят на расшатанных петлях. На всем лежит налет запустения. Поместье явно переживает не лучшие времена. Джорджиана была уверена, что ее отцу не было известно о том, в каком состоянии находится семейное владение, в противном случае он никогда не предложил бы ей туда отправиться в поисках убежища. Или, наоборот, попытался бы сделать что-то, чтобы вернуть Хартли-Плейс былое великолепие.

Когда экипаж оказался на вершине холма, отмечающего границу поместья, Джорджиана, выглянув в окно, в последний раз посмотрела на серые крыши Хартли-Плейс. В следующее мгновение лошади стремглав помчались вниз, и деревья скрыли его из вида. За три дня она увидела достаточно, чтобы понимать, что поместье уже не спасти.

Джорджиана сожалела лишь о том, что не сумела отыскать коллекцию картин, которую, как утверждал отец, он там оставил. Всего около двадцати законченных полотен. Из них Джорджиану по-настоящему интересовало лишь одно – портрет ее матери, который отец написал вскоре после того, как они поженились. Он любил повторять, что это самое лучшее выполненное им изображение его жены. Джорджиане очень хотелось снова увидеть лицо своей доброй матери, которое со временем подернулось дымкой в ее воспоминаниях. Чарльз утверждал, что о картинах ему ничего не известно, а ее собственные тайные поиски ничего не дали. Так как она не собиралась дольше оставаться под одной крышей с кузеном, полотна и вовсе были навсегда для нее потеряны. Джорджиана философски вздохнула. Понимание того, что она поступила правильно, ничуть не уменьшило желания заполучить портрет матери.

Ведущая к Хартли-Плейс аллея была длинной и извилистой. Обогнув границу соседнего имения, она, наконец, слилась с дорогой на Степл-Клэйдон. Утренний туман рассеялся к тому времени, как экипаж подъехал к деревеньке под названием Элтон-Райз, состоящей из горстки домов, жмущихся друг к другу у перекрестка. Бен осадил лошадей у крошечного постоялого двора и, спрыгнув с козел, подошел к окну экипажа.

Джорджиана откинула шторку и выглянула наружу.

– Узнай, где живет ближайший мировой судья. Если окажется, что очень далеко, спроси о крупном землевладельце по соседству.

Кивнув, Бен скрылся из вида. Спустя десять минут он вернулся с новостями.

– Говорят, нам лучше всего ехать в Кэндлвик-Холл, хозяином которого является некий важный столичный господин – лорд Элтон. Его род проживает здесь уже много поколений, так что вариант беспроигрышный. Хозяйка постоялого двора уверяет, что к нему вполне можно обратиться за помощью.

– Боже мой, Бен! – воскликнула Джорджиана, в ужасе глядя на своего верного кучера. – Ты же не рассказал им о?…

Бен лишь плечами пожал:

– Это для них не новость. Ваш кузен тут не в чести, как я погляжу.

Джорджиана задумалась. Поверить в это было нетрудно. Чарльз всего за три дня продемонстрировал ей себя во всей красе.

– Далеко ли до Кэндлвик-Холла?

– Всего-то пара миль, – ответил Бен, забираясь на козлы.

Экипаж тронулся, и Джорджиана мысленно принялась репетировать речь, с которой обратится к хозяйке поместья леди Элтон. Нужно, без сомнения, быть предельно честной. Она еще не решила, какой именно помощи просить у ее светлости. Но ведь леди Элтон, по крайней мере, сможет порекомендовать ей отель в Лондоне, в котором можно остановиться без опасений.

Выехав на хорошую дорогу, экипаж покатился быстрее, а потом, резко свернув влево, снова замедлил ход. Это привлекло внимание Джорджианы, заставив отвлечься от своих мыслей. Придвинувшись поближе к окну, она скатала шторку и закрепила ее на раме, чтобы ничто не мешало рассматривать окружающий пейзаж, который, к слову сказать, сильно отличался от пейзажа Хартли-Плейс. Нигде не было видно ни следа упадка. Перед ней расстилались ухоженные поля, на пастбищах паслись овцы и крупный рогатый скот. Во всем чувствовалась мудрая рука хозяина. Даже солнце пробивалось из-за туч, чтобы даровать свое благословение и осветить эту мирную сценку яркими красками.

Парк Кэндлвик-Холла впечатлил Джорджиану еще больше. На высоких стойках массивных ворот несли стражу два внушительных каменных орла, а сами ворота из кованого железа стояли распахнутыми настежь. Здесь начиналась аккуратная гравийная дорога, вьющаяся между двумя рядами буков. Лошади, по достоинству оценившие ровную поверхность, благодарно неслись рысью вперед. Осматриваясь по сторонам, Джорджиана не переставала восхищаться. Именно такой она и представляла себе загородную резиденцию английского джентльмена, с аккуратно подстриженными кустами и лужайками и искусственным озером, в центре которого имеется островок с белым летним домиком. Все вокруг дышало покоем и умиротворением. Когда экипаж совершил поворот, Джорджиана заметила проблеск цвета среди зелени и догадалась, что дом уже близок. Посмотрев в окошко с противоположной стороны, она удивленно округлила глаза, а губы от восторга сами собой сложились в форме буквы «О».

Перед ней возвышался Кэндлвик-Холл, трехэтажное здание с квадратными окнами, кремовые каменные стены которого были местами скрыты яркими вьющимися растениями. Ступени крыльца сбегали прямо на гравийную подъездную аллею. В утреннем свете этот прочный дом казался окутанным покрывалом безмятежности, что особенно тронуло сердце Джорджианы. Кэндлвик-Холл являлся воплощением всего того, что она так стремилась найти по возвращении в Англию.

Экипаж замедлил ход и наконец остановился перед белокаменной лестницей, ведущей к массивной двустворчатой двери. Спрыгнувший с козел Бен помог Джорджиане выйти из экипажа и подняться по ступеням. Он постучал в тяжелый дверной молоток.

Глядя на прочную деревянную дверь, Джорджиана была вынуждена признать, насколько проще казалась ей идея обратиться за помощью к незнакомой леди вчера ночью, когда она сидела у себя на кровати. Однако воспоминаний о поползновениях Чарльза было достаточно, чтобы придать ей уверенности в себе. Заслышав приближающийся звук шагов, она сделала глубокий вдох и улыбнулась.

– Что вам угодно? – произнес величественный дворецкий, глядя на нее сверху вниз.

– Доброе утро. Меня зовут Джорджиана Хартли. Я хотела бы поговорить с леди Элтон.

Тон собственного голоса порадовал Джорджиану. Она говорила четко и уверенно, хотя внутренне вся трепетала. Если дворецкий ведет себя столь церемонно, какова же тогда его хозяйка? Джорджиана ждала, вздернув подбородок.

Дворецкий не трогался с места, оценивающе глядя на нее. Джорджиана почувствовала, как уверенность покидает ее, растворяется, подобно утреннему туману на солнце. Когда она совсем было решила, что он туговат на ухо и нужно повторить просьбу погромче, он довольно дружелюбно улыбнулся ей и с поклоном произнес:

– Соизвольте подождать в гостиной, мисс Хартли. Я немедленно извещу лорда Элтона.

Окрыленная успехом, Джорджиана уже перешагнула через порог, когда до нее дошел смысл сказанного. Она резко остановилась.

– Ах, но ведь я хочу поговорить с леди Элтон.

– Разумеется, мисс. Присядьте, прошу вас.

Повинуясь уважительному и интригующему тону безукоризненного дворецкого, Джорджиана позволила отвести себя в прекрасно обставленную комнату и села на стул. Удостоверившись, что она не желает прохладительного напитка, дворецкий с достоинством удалился.

Испытывая легкое головокружение, Джорджиана осмотрелась по сторонам. Внутреннее убранство Кэндлвик-Холла ничуть не уступало роскошному фасаду здания. Человек, занимавшийся обстановкой комнаты, был наделен превосходным вкусом и чувством стиля, ему удалось создать такую же, как и в саду, атмосферу спокойствия и безмятежности. Скользящий по комнате взгляд ореховых глаз Джорджианы остановился на висящей над каминной полкой картине большого размера, которой хозяева, судя по всему, очень гордились. Будучи дочерью художника, она не могла не восхититься полотном кисти Фрагонара, но была удивлена, что картина, на которой изображено много обнаженной женской плоти, выставлена на всеобщее обозрение. Джорджиана подумала, что частный кабинет явился бы куда более подходящим местом для подобного полотна, но тут же напомнила себе, что ей ничего не известно о причудливых вкусах английских аристократов. Одно не вызывало сомнений – этот Фрагонар действительно являлся выдающимся произведением искусства.

Мягкая цветовая гамма комнаты ласкала глаз и успокаивала сознание, помогала расслабиться. Улыбнувшись про себя, Джорджиана откинулась на спинку стула. Кэндлвик-Холл, похоже, создан специально для того, чтобы умиротворять страждущие души. Она благодарно вздохнула.

Три практически бессонных ночи давали о себе знать. Веки Джорджианы отяжелели и закрылись. Всего на мгновение.

– Вас хочет видеть молодая леди, милорд.

Доминик Риджли, пятый виконт Элтон, окинул дворецкого внимательным взглядом голубых глаз. На полированной поверхности стола красного дерева немым свидетельством недавнего плотного завтрака стояла посуда и лежали приборы, потесненные, однако, в сторону, чтобы освободить место стопке писем, одно из которых его светлость держал в руке.

– Прошу прощения?

– Вас хочет видеть молодая леди, – невозмутимо повторил дворецкий. На его лице при этом не дрогнул ни единый мускул.

Лорд Элтон удивленно вскинул черные брови. Черты его лица сделались более суровыми, а взгляд голубых глаз – ледяным.

– Дакетт, вы сошли с ума?

Подобный вопрос, да еще и заданный столь высокомерным тоном, поверг бы большинство слуг в состояние полнейшего ужаса и заставил бы нечленораздельно оправдываться, но Дакетт был наделен безграничным чувством собственного достоинства и знал к тому же нынешнего лорда Элтона еще с колыбели.

– Разумеется, нет, – с едва заметной улыбкой произнес он.

Такой ответ, похоже, успокоил лорда Элтона. Он озадаченно посмотрел на своего дворецкого, затем нахмурился:

– Итак?

Дакетт поспешил объясниться:

– Похоже, молодая леди находится в затруднительном положении, и ей требуется помощь, милорд. Она явно чем-то расстроена и желает видеть леди Элтон. Я счел за лучшее не прогонять ее прочь. Ее зовут мисс Хартли.

– Хартли? – Черные брови лорда Элтона поползли вниз. – Но ведь в соседнем поместье нет никаких мисс Хартли, так ведь?

Прочтя появившееся на лице его светлости удивление, Дакетт снисходительно пояснил:

– Я слышал, что последние несколько дней дочь мистера Джеймса Хартли гостит в Хартли-Плейс. Полагаю, она прибыла с континента.

– И жила с этим ужасным Чарльзом? Бедная девушка.

– Именно, милорд.

Лорд Элтон наградил Дакетта подозрительным взглядом.

– Вы сказали, что она расстроена. Это ведь не означает, что она рыдает или, того хуже, готова вот-вот упасть в обморок?

– О нет, милорд. Мисс Хартли прекрасно владеет собой.

Его светлость нахмурился еще сильнее.

– Почему же в таком случае вы решили, что она расстроена?

Дакетт слегка покраснел.

– Я понял это по ее рукам, милорд. Она с такой силой сжимала ручку своего ридикюля, что побелели костяшки пальцев.

Впечатленный проницательностью дворецкого, лорд Элтон откинулся на спинку стула и с отсутствующим видом положил письмо, которое держал в руке, поверх стопки. Потом снова поднял голову.

– Полагаете, мне стоит с ней встретиться?

Дакетт посмотрел в глаза хозяину. Вопрос был предельно ясен. Любой, кто знаком с лордом Элтоном, тут же догадался бы о том, что дело носит чрезвычайно деликатный характер. Для леди считалось совершенно неподобающим находиться наедине с джентльменом без присмотра другой леди, да еще и дома у вышеупомянутого джентльмена. Консерватор вроде Дакетта ни за что бы подобного поведения не одобрил. Ситуация становилась еще более сомнительной, учитывая, что джентльменом является лорд Доминик Элтон. Но Дакетт был весьма проницательным человеком. Мисс Хартли явно попала в беду и пребывает в смятенных чувствах, а его светлость может помочь ей. Какие бы слухи ни ходили о его репутации, с ним она будет в полной безопасности. Она слишком юна, совсем почти девочка, и вообще не в его вкусе. Откашлявшись, Дакетт, объявил:

– Несмотря на… э-э-э… общепринятые правила поведения, милорд, я действительно считаю, что вам стоит с ней встретиться.

Вздохнув, лорд Элтон встал из-за стола во весь свой шестифутовый рост и потянулся. Отвернув обшлага рубашки, он надел темно-синий сюртук, подчеркивающий его широкие плечи, и, посмотрев на Дакетта, предупреждающе погрозил ему пальцем.

– Если разразится скандал, старина, это будет целиком на вашей совести.

Усмехнувшись, дворецкий распахнул дверь для хозяина.

– Как скажете, милорд. Леди ожидает в гостиной.

Бросив последний взгляд на Дакетта, лорд Элтон вышел и зашагал через холл.

Джорджиане приснился тревожный сон, в котором она превратилась в одну из нимф с полотна Фрагонара. Вместе со своими безымянными сестрами она беспечно резвилась на лесной опушке. Прохладный ветерок обдувал ее обнаженную кожу. Внезапно она поняла, что за ней кто-то наблюдает, и резко остановилась. Густо покраснев, она осмотрелась по сторонам, но никого не обнаружила, однако чувство постороннего присутствия лишь усилилось. Она открыла глаза.

И удивленно уставилась в чьи-то глаза небесно-голубого цвета.

Мгновение спустя Джорджиана осознала, что эти глаза принадлежат мужчине. Она задержала дыхание, не вполне уверенная, грезит ли еще или уже проснулась. Наблюдающий за ней мужчина, во взгляде которого светилось неприкрытое восхищение, показался ей божеством, еще более волнующим, чем ее эротический сон. Он был широкоплеч, высок, худощав и мускулист, с четко очерченными чертами лица, что особенно нравится художникам. Его густые черные волосы, ниспадающие волнами, несколько смягчали решительный квадратный подбородок. Плотно сжатые губы хранили намек на улыбку, а ярко-голубые глаза в обрамлении ресниц, слишком длинных и густых для мужчины, смотрели с интересом.

– О!

Это был самый связный ответ, который Джорджиана могла дать.

Прекрасное видение улыбнулось ей, заставив ее сердце встрепенуться в груди.

– Вы так мирно спали, что мне не хотелось будить вас.

Глубокий теплый тон его голоса окутал Джорджиану, точно бархатное покрывало. Она с трудом выпрямилась, принуждая свой разум и тело к работе.

– Мне… мне очень жаль. Я, должно быть, задремала. Я ожидала леди Элтон.

Джентльмен отступил на шаг и элегантно оперся рукой о каминную полку, поставив одну обутую в сапог ногу на решетку. При этом он не сводил с лица Джорджианы голубых глаз, приводя ее в смущение.

– Очень жаль вас разочаровывать, – с улыбкой произнес мужчина, показывая, что на самом деле ему ни капельки не жаль. – Позвольте представиться. Лорд Доминик Элтон, всецело к вашим услугам. – Сверкая глазами, он отвесил ей поклон. – Увы, я еще не женат, поэтому никакой леди Элтон не существует.

– Ах, какая жалость!

Страдальческий тон ее голоса удивил Доминика. Он не привык слышать подобные заявления из уст красивых молодых женщин. Его губы изогнулись в усмешке, в глазах вспыхнули веселые искорки.

– Действительно.

Доминик тут же поймал на себе испуганный взгляд ее ореховых глаз. Девушка, похоже, так и не поняла, сколь двусмысленно выразилась, и Доминик отказался от намерения просветить ее на этот счет. Давая оценку ее состоянию, Дакетт ничуть не ошибся. Хотя она и сидела спокойно, а не билась в истерике, как поступило бы на ее месте большинство женщин, Доминик не сомневался, что гостья действительно пребывает в смятении и не знает, что делать. Об этом свидетельствовало выражение ее огромных ореховых глаз. Доминик ласково улыбнулся:

– Насколько я могу судить, у вас имеется какая-то проблема. Возможно, я сумею помочь?

Этот вежливый вопрос взволновал Джорджиану. Как же ей все объяснить мужчине?

– Э-э-э… не думаю…

Девушка встала со стула, крепко прижимая к себе ридикюль, и тут ее взгляд снова упал на висящего на стене Фрагонара. Она замерла на месте. Что за мужчина, да еще и холостяк к тому же, станет помещать столь скандальное полотно в гостиной на всеобщее обозрение? Испугавшись собственных соображений по этому поводу, Джорджиана могла думать только о бегстве.

Она и не подозревала, что все ее мысли отчетливо отражаются у нее на лице, и стоящий перед ней искушенный джентльмен без труда читает их. Опыт подсказывал Доминику, что нужно позволить девушке уйти, тем самым покончив с этим делом, но некий причудливый и совершенно неожиданный порыв подстрекал узнать историю этой восхитительной крошки, волею судьбы оказавшейся на пороге его дома. Кроме того, ему совсем не понравилось ее предположение о том, что он не в состоянии ей помочь. Выпрямившись в полный рост, он пронзил ее суровым взглядом.

– Дорогая мисс Хартли, надеюсь, вы не собираетесь заявить, что… сомневаетесь в моей способности оказать вам содействие… даже не посвятив меня в суть проблемы.

Джорджиана удивленно заморгала. Именно это она и намеревалась сказать. Чувствуя, что земля уходит у нее из-под ног, она пыталась придумать благовидный предлог для немедленного ухода.

Лорд Элтон снова улыбнулся. Удивительно, но прежде ей никогда не доводилось встречать человека, чья улыбка согревала бы ее так, как его.

– Прошу вас, присядьте, мисс Хартли. Не хотите ли выпить чего-нибудь освежающего? Нет? Тогда поведайте мне, в чем заключается ваше затруднение. Меня не так-то легко шокировать, даю слово.

Посмотрев в его голубые светящиеся невинностью глаза, Джорджиана снова села на стул и задумалась, как ей дальше поступить. Если она уйдет, не попросив лорда Элтона о помощи, то где сможет ее получить? Что еще более важно, где сейчас находится Чарльз? Эта мысль заставила ее начать говорить:

– Вообще-то я хотела попросить совета, что мне делать, оказавшись в… в подобной ситуации. – Джорджиана замолчала, гадая, насколько детальным должно быть ее объяснение.

– Что за ситуация? – мягко уточнил его светлость, побуждая ее продолжать.

Потребность рассказать кому-то о том, что ее волнует, была столь сильна, что Джорджиана, мысленно пожав плечами, решила забыть об осторожности.

– Я недавно вернулась в Англию с континента. Последние двенадцать лет я жила в Италии со своим отцом, Джеймсом Хартли. Несколько месяцев назад он скончался, и я осталась на попечении дяди, Эрнеста Хартли.

Джорджиана подняла голову. На лице лорда Элтона было написано сочувствующее выражение. Он ободряюще кивнул ей, и, сделав глубокий вдох, она продолжила:

– Я немедленно приехала в Англию, так как… не хотела оставаться в Италии. По прибытии в Хартли-Плейс я узнала, что дядя умер через месяц или около того после моего отца. Теперь поместье принадлежит кузену Чарльзу.

Джорджиана замялась.

– Смею заметить, что я поверхностно знаком с Чарльзом Хартли и не считаю, что молодой леди вроде вас безопасно находиться с ним под одной крышей, – холодным отрешенным голосом произнес лорд Элтон, заставив Джорджиану покраснеть.

Заметив румянец на ее щеках, Доминик понял, что недалек от истины.

Не сводя глаз с неразожженного камина, Джорджиана с трудом продолжила:

– Мне неловко говорить об этом, но у Чарльза, похоже, возникла навязчивая идея. В общем, – добавила она, отчаянно подбирая слова, – он пытался силой заставить меня стать его женой. Я покинула его дом сегодня на рассвете.

Подняв голову, она встретилась взглядом с его светлостью.

– В Англии у меня нет никого, к кому я могла бы обратиться за помощью, милорд. Я надеялась спросить у вашей жены совета о том, как мне быть дальше.

Доминик внимательно смотрел в лицо девушки с большими доверчивыми ореховыми глазами. Почему-то он уже знал, что поможет ей. Не обращая внимания на внутренний голос, нашептывающий, что это сущее безумие, он поинтересовался:

– У вас имеются собственные соображения на этот счет?

– Ну, я подумывала о том, чтобы отправиться в Лондон. Возможно, сумею устроиться компаньонкой к какой-нибудь пожилой леди.

Доминик чуть было не содрогнулся, но сумел подавить этот порыв. Этому восхитительному созданию никогда не устроиться на подобную работу, подумал он. Джорджиана сплетала и расплетала пальцы, сосредоточив на них свое внимание, и Доминик воспользовался моментом, чтобы как следует ее рассмотреть. Ее серое платье сидело великолепно, обрисовывая восхитительную грудь, юную, высокую, упругую. Ее кожа имела персиково-сливочный оттенок. Так как мисс Хартли сидела, он не мог оценить ее ноги, но, судя по маленьким ступням, они, должно быть, длинные и стройные. Платье скрывало ее талию, зато подчеркивало изгиб бедер. Если Джорджиана Хартли попадет в Лондон, нетрудно догадаться, где она в конечном итоге окажется. Такой исход Доминику был совсем не по вкусу. Девушка снова посмотрела на него чистосердечным взглядом.

– У меня есть собственные горничная и кучер. Возможно, это зачтется в мою пользу.

В ее пользу? Компаньонка с собственной горничной и кучером? Доминик сумел сохранить непроницаемое выражение лица. Не было смысла сообщать ей, сколь нелепы ее идеи, так как компаньонкой ей все равно не быть. Во всяком случае, раз уж он берется за дело. Жизнь компаньонки, влачащей жалкое существование – она не является ни прислугой, ни членом семьи, – совсем не подходит для мисс Хартли.

– Мне нужно подумать, что я смогу предпринять в вашем случае. Поспешное решение редко оказывается удачным. Я всегда предпочитаю прежде все тщательно обмозговать, а уж потом действовать, ведь пути назад не будет.

«Ты только послушай себя!» – кричал его внутренний голос.

Доминик мягко улыбнулся:

– Предлагаю вам часок-другой провести в обществе моей экономки, пока я взвешу возможные варианты. – Его улыбка стала еще шире. – Поверьте мне, этих вариантов несколько.

Джорджиана недоуменно заморгала, не вполне уверенная, как понимать его слова. Ей оставалось лишь надеяться, что она не прыгнула из огня в полымя. Но ведь его светлость намерен препоручить ее заботам своей экономки, что едва ли соответствовало образу, возникшему в ее воображении. Однако имелась и еще одна проблема.

– Чарльз, возможно, станет меня преследовать.

– Уверяю вас, что у меня Чарльз точно не будет вас искать. Сомневаюсь также, что он осмелится последовать за вами в Лондон. Здесь вы в полной безопасности. – Повернувшись, Доминик дернул шнур колокольчика и успокаивающе улыбнулся Джорджиане. – Мы с Чарльзом, видите ли, не особо ладим.

В комнате воцарилось молчание. Пока мисс Хартли изучала свои руки, Доминик изучал саму мисс Хартли. Она казалась очень милой девушкой, но слишком нежной и скромной на его вкус. Леди, попавшая в беду, – Дакетт не ошибся на этот счет. Доминик рассудил, что ему в самом деле следует ей помочь. Издержки при этом будут минимальными, да и времени много не займет, зато, возможно, станет неплохим развлечением. Помимо всего прочего, это предприятие даст ему возможность позлить Чарльза Хартли, что само по себе было неплохо. Решительно заглушив внутренний голос, призывающий вспомнить о самозащите, Доминик продолжил задумчиво рассматривать мисс Хартли.

Тут открылась дверь, и Джорджиана медленно поднялась со стула. Раздался голос дворецкого:

– Милорд?

Доминик повернулся:

– Дакетт, попросите миссис Лэнди зайти к нам.

– Конечно, милорд.

Дворецкий с поклоном удалился. На его губах при этом играла довольная улыбка.

Время в обществе миссис Лэнди Джорджиана провела очень приятно. Эта по-матерински заботливая женщина пришла в ужас, услышав о ее тяжелом положении, и всполошилась еще больше, узнав, что Джорджиана даже не завтракала. Подкрепившись кексами с джемом и дымящимся кофе и получив заверение, что и о ее слугах тоже позаботятся, Джорджиана вернулась в гостиную, готовая к разговору с лордом Элтоном. Она пребывала в полной уверенности, что джентльмен, у которого экономкой служит женщина вроде миссис Лэнди, не может оказаться негодяем.

Джорджиана приветливо улыбнулась дворецкому, который больше не казался ей устрашающим, и прошла в дверь, придержанную им для нее. Лорд Элтон ожидал ее, стоя у камина. Он поднял голову и улыбнулся. Джорджиану снова поразило осознание того, как он красив. Его окружала едва различимая аура глубокой притягательности, не имевшая ничего общего с манерой одеваться, но проистекавшая скорее из его улыбки и искр, пляшущих в его восхитительных глазах.

В ответ на ее реверанс он вежливо кивнул и жестом указал на стул. Сев, Джорджиана принялась расправлять юбки, радуясь, что надела сегодня одно из самых модных своих платьев, сшитое из серого кашемира и с отделкой из дорогого итальянского кружева. На ее плечах красовалась белая льняная косынка. Устроившись поудобнее, девушка подняла голову и выжидающе взглянула в смуглое лицо его светлости.

Казалось, целую минуту он смотрел на нее, но думал о чем-то совершенно другом. Потом, неожиданно откашлявшись, поинтересовался:

– Сколько вам лет, мисс Хартли?

– Восемнадцать, милорд, – с готовностью отозвалась Джорджиана, решив, что он прикидывает, какой род деятельности лучше подойдет для ее возраста.

Восемнадцать. Отлично. Самому Доминику было тридцать два года. Слава богу, она слишком юна. Значит, именно джентльменский инстинкт побудил его помочь ей. Мужчинам его возраста не подобает вожделеть вчерашних школьниц. Доминик изобразил заученную улыбку.

– Принимая во внимание, что лет вам совсем немного, должен сразу предупредить – на поиски подходящего места потребуется какое-то время. Предложения о работе на деревьях не растут, сами понимаете. – Он говорил с ней подчеркнуто покровительственным тоном. – Размышляя о том, какая леди из моего окружения сможет оказаться вам наиболее полезной, я вспомнил, что моя сестра, леди Уинсмер, не раз говорила мне, что ей нужно чем-то себя занять.

Это, по крайней мере, было правдой. Хорошо зная Беллу, лорд не сомневался, как обрадуется она развлечению в лице очаровательной мисс Джорджианы Хартли.

Джорджиана внимательно всматривалась в лицо лорда Элтона. Его взвешенные слова казались вполне логичными, но покровительственный тон голоса задевал ее. Она ведь уже не ребенок.

– Я написал ей письмо, – продолжил между тем Доминик, вытаскивая из кармана сюртука сложенный лист бумаги, – в котором поведал о вашем затруднительном положении. – Его губы сами собой растянулись в улыбке, стоило ему лишь подумать, какие выводы сделает Белла из его откровений. – Предлагаю вам лично доставить его леди Уинсмер на Грин-стрит. – Он улыбнулся, глядя в теплые ореховые глаза мисс Хартли. – Белла, несмотря на случающиеся с ней время от времени полеты фантазии, особа весьма здравомыслящая. Она точно сумеет вам помочь. Я попросил ее оказать вам содействие в поиске работы, так как вы, к сожалению, не имеете представления о том, как делаются подобные дела. Вы можете всецело доверять ее суждениям.

Испытывая огромное облегчение, Джорджиана вскочила с кресла и взяла письмо. Осторожно держа его в руках, она посмотрела на адрес, написанный уверенным почерком, провела пальцами по толстой бумаге хорошего качества, из которой был изготовлен конверт, и почувствовала себя гораздо увереннее. После всех злоключений с Чарльзом ее мир, похоже, вновь принимал привычные очертания.

– Милорд, не знаю, как вас и благодарить. Вы помогли мне больше, чем я ожидала и чем заслуживаю.

В большой элегантной гостиной ее нежный голос казался особенно тихим. Посмотрев Доминику в глаза, она улыбнулась с искренней признательностью.

Испытывая необъяснимое раздражение, он небрежно махнул рукой:

– Ничего особенного, уверяю вас. Был рад оказать вам содействие. И вот еще что, – торопливо добавил он, тяготясь проявлением благодарности мисс Хартли. – Сдается мне, что если Чарльз в самом деле рыщет по округе в поисках вас, то высматривает он ваш экипаж с вашим же кучером на козлах. Я отдал распоряжение, чтобы в Лондон вас с вашей горничной доставили в одной из моих личных карет. Вас отвезет мой кучер и потом вернет карету обратно. По истечении нескольких дней, когда Чарльз сдастся и оставит поиски, ваш кучер последует за вами в вашем экипаже. Надеюсь, вы согласны с моим предложением?

Джорджиана была потрясена. Этот мужчина, похоже, позаботился обо всем. Быстро и без видимых усилий он всего за какой-то час устранил все препятствия с ее пути.

– Милорд, вы не перестаете поражать меня. Но ведь… ваша карета может понадобиться вам самому?

– Уверяю вас, что, доставляя вас в Лондон, она будет использована лучше всего, – галантно ответил Доминик, изо всех сил стараясь избежать более лестных слов в адрес Джорджианы.

Великий боже! Непростая это задача – иметь дело с невинной девушкой! Много времени прошло с тех пор, как Доминик вступал в светскую беседу с добродетельной юной особой восемнадцати лет от роду. Он испытывал огромное искушение вовлечь ее в один из утонченных соблазнительных разговоров, которые привык вести с женщинами в последнее время и которые, печально напомнил он себе, являются характерным показателем того, с какого рода дамами он водит знакомство.

Ослепительно улыбнувшись, Джорджиана Хартли согласно кивнула и засеменила к двери своими маленькими ножками, обутыми в серые туфельки.

Джорджиана все еще была удивлена тем, что события развиваются гораздо быстрее, чем ей бы того хотелось, но план его светлости она сочла безукоризненным.

В холле их встретил Дакетт с известием о том, что карета готова и ожидает у крыльца.

Будучи не в силах побороть искушение, Доминик предложил ей руку и проводил до экипажа. Прощаясь с Беном, Джорджиана удивила всех, включая и самого Бена, тем, что заключила его в объятия. Доминик помог ей сесть в роскошную карету, в которой уже ожидала ее горничная, и отступил назад. Дакетт захлопнул дверцу, а кучер Джиггс подстегнул лошадей. Экипаж плавно тронулся с места.

Спрятав руки в карманы сюртука, Доминик Риджли еще некоторое время постоял на крыльце своего особняка, наблюдая за тем, как его карета уезжает все дальше. Когда она совсем скрылась из вида, он развернулся, чтобы вернуться в дом, и поддел носком сапога камешек, необъяснимым образом оказавшийся на крыльце. Вздохнув и грустно улыбнувшись, Доминик вошел внутрь и закрыл за собой дверь.

Глава 2

К тому времени, как дорожная карета лорда Элтона остановилась на мощеной подъездной аллее перед элегантным городским особняком лорда и леди Уинсмер, совсем стемнело. Запрокинув голову, Джорджиана увидела ряды освещенных газовыми лампами окон, парящие высоко над улицей. Сидящая рядом с ней Крукшэнк молчала, плотно сжав губы. Кучер спрыгнул с козел и, взбежав по ступеням, позвонил в дверной колокольчик, после чего помог своим пассажиркам выйти из кареты.

На пороге появился представительного вида дворецкий. Одного взгляда на ливрею кучера ему было достаточно, чтобы немедленно пригласить Джорджиану и ее горничную в дом.

Дворецкий помог Джорджиане снять пальто. Заметно волнуясь, девушка объявила дрожащим голосом:

– Я бы хотела увидеть леди Уинсмер, если не возражаете. У меня имеется сопроводительное письмо от лорда Элтона.

Дворецкий отвесил ей грациозный поклон. Несмотря на сдержанное выражение его лица, девушка тут же догадалась о его живейшем интересе к происходящему.

– Я передам ваше письмо леди Уинсмер, мисс. Не соблаговолите ли подождать в гостиной?

Оказавшись в уютной комнате для гостей и услышав, что дверь за ней закрылась, Джорджиана стала с любопытством осматриваться по сторонам. Крукшэнк безропотно осталась ждать в холле. Не найдя ничего интересного, Джорджиана сосредоточила внимание на изучении бело-золотого декора. В гостиной имелось очень много мебели, а все горизонтальные поверхности были украшены орнаментами. При этом главенствовало правило: что не белое, то должно обязательно быть позолоченным. Этой участи не избежали даже фигурные карнизы. Эффект получился ошеломляющим. Подивившись новомодной английской тенденции, Джорджиана осторожно опустилась на стул с прямой спинкой, веретенообразными ножками и обтянутым бело-золотым дамастом сиденьем.

Она еще раз скользнула взглядом по стенам, но ни на одной из них не было Фрагонара, на которого она смогла бы переключить внимание.

Сложив руки на коленях, Джорджиана попыталась подавить неприятное ощущение вторжения к людям, проникать к которым у нее не было права. Однако лорд Элтон к ее просьбе о помощи отнесся совершенно невозмутимо. Возможно, несмотря на терзающее дурное предчувствие, в ее затруднительном положении не было ничего необычного. По крайней мере, по мнению англичан. Решив придерживаться оптимистичного настроя, Джорджиана постаралась собраться с мыслями, чтобы как можно лучше отвечать на вопросы леди Уинсмер, которых, несомненно, будет немало. Как она истолкует письмо своего брата?

Только теперь Джорджиана осознала, что не имеет представления, в каком свете лорд Элтон представил ее своей сестре. Конверт из толстой бумаги был запечатан тяжелой печатью из красного воска с оттиском виконта Элтона. Джорджиана нахмурилась и вдруг почувствовала огромную усталость. Не в первый раз с тех пор, как покинула Кэндлвик-Холл, она усомнилась в разумности совершаемых ею действий. Слишком она порывиста! Она постоянно попадала в затруднительное положение именно потому, что очертя голову бросалась навстречу судьбе – взять, к примеру, ее отъезд из Равелло. Однако теперь было слишком поздно поворачивать назад. Джорджиана поморщилась. Чем больше она размышляла о происходящем, тем отчетливее осознавала собственную неспособность повлиять на тот план, который разработал для нее лорд Элтон. Происходящее, судя по всему, должно повлиять на ее ближайшее будущее, которое она вверила в руки лорда Элтона.

Джорджиана подавила унылый вздох. Ей оставалось только надеяться, что выглядит она более уверенной, чем себя ощущает.

Этажом выше Белла, леди Уинсмер, была всецело поглощена приготовлениями к походу в театр. В дверь ее будуара постучали, послышался приглушенный обмен репликами между ее костюмершей Хиллз и дворецким Джонсоном.

Отвлекшись от деликатной задачи приукрашивания внешности, дарованной ей матушкой-природой, Белла нахмурилась:

– Что там такое, Хиллз?

Ее облаченная в черное костюмерша подала ей конверт из плотной бумаги, подписанный характерным почерком брата. Заинтригованная, Белла немедленно отложила заячью лапку и взломала печать. Во все стороны брызнули кусочки красного воска.

Пять минут спустя она уже спешила через холл, кое-как накинув шелковый халат поверх кружевного пеньюара. Джонсон, предвосхитивший ее поспешный уход, стоял у двери гостиной, готовый распахнуть ее в любой момент.

Стук закрывшейся двери заставил Джорджиану вскочить на ноги, а Белла, глаза которой были такого же голубого цвета, как и у ее брата, принялась рассматривать неожиданную посетительницу.

Неосознанно вцепившись в ручку своего ридикюля и выдав тем самым охватившее ее волнение, Джорджиана благоговейно воззрилась на представшее перед ней очаровательное видение. Сестра лорда Элтона была худощавого телосложения и одного с ней роста. На этом сходство между ними кончалось. Леди Уинсмер была темноволосой и с белой, точно алебастр, кожей. Голубые глаза хозяйки дома Джорджиана уже видела у лорда Элтона, а ее элегантный отороченный кружевом халат и вовсе заставил девушку почувствовать себя неуклюжей и чрезвычайно молодой.

Белла же увидела невинную девушку, стоящую на пороге взросления. Вся она, начиная от выгоревших на солнце кудрей и заканчивая цветом лица, напоминала мед со сливками. Ее глаза светились непривычной прямотой, а ростом она была не выше самой Беллы. Белла просияла, и с ее губ сорвался едва слышный вздох облегчения. Радушно и искренне улыбаясь, она подошла к Джорджиане и пожала ее холодные пальцы.

– Дорогая моя! Вы и есть Джорджиана Хартли! Доминик подробно описал мне вашу ситуацию. Бедняжка вы моя! Какая ужасная с вами случилась история, да еще и сразу по возвращении в Англию. Вы просто обязаны разрешить мне вам помочь.

Джорджиана негромко произнесла «миледи», заставив Беллу на мгновение умолкнуть, и хотела было присесть перед ней в реверансе, но та не позволила, удержав ее за руки.

– Нет-нет, моя дорогая. Здесь вас окружают друзья. Вы должны называть меня Белла, а я – не сочтите за излишнюю поспешность – буду называть вас Джорджианой. – Она склонила головку набок, сверкая голубыми глазами.

Джорджиана была не в силах сопротивляться очаровательной манере поведения хозяйки дома.

– Разумеется, миле… Белла. И все же я чувствую себя так, будто ужасно побеспокоила вас.

– Вот еще, глупости! – Белла скривилась. – Я постоянно испытываю скуку, так как в Лондоне в последнее время почти нечего делать. Безмерно благодарна Доминику за то, что отправил вас ко мне! Почему… – Тут она замолчала, отвлекшись на новую мысль, пришедшую ей в голову. – Подумать только. Если бы вы росли в Хартли-Плейс, мы были бы соседями. – Белла жестом пригласила Джорджиану сесть на обтянутый белым дамастом диван и сама опустилась на сиденье рядом с ней. – Так что, сами понимаете, вам нечего стесняться. Некоторое время вы поживете у меня.

У Джорджианы голова шла кругом.

– Ах, я не хотела навязываться…

– Ничего подобного! Это именно то, что мне сейчас так необходимо. Вам некуда пойти, а у нас множество комнат пустует. – Белла пронзила свою гостью пристальным взглядом. – В самом деле, вы ничуть нас не стесните.

– Но…

Белла покачала головой:

– Никаких но. Считайте, что это вы оказываете мне услугу. Нам будет так весело вместе. Я выведу вас в свет и познакомлю с нужными людьми.

Невзирая на горячее желание немедленно ответить согласием на восхитительное предложение Беллы, активно строящей планы, Джорджиана все же нашла в себе силы возразить:

– Но миле… Белла. Боюсь, что лорд Элтон недостаточно четко объяснил вам ситуацию. Я хотела бы устроиться на работу компаньонкой.

Приняв во внимание содержащиеся в письме брата особые указания на этот счет, Белла заверила Джорджиану, что прекрасно во всем разобралась.

– Дорогая моя, учитывая ваш юный возраст, для того чтобы найти место, вам нужно прежде быть представленной светскому обществу.

Видя, что Джорджиана нахмурилась, явно собираясь продолжить высказывать возражения, Белла предупредительно взмахнула изящной ручкой.

– Прежде чем вы снова начнете со мной спорить, – а я терпеть не могу людей, которые постоянно иронизируют и придираются, – смею заметить, что, оставшись и разрешив помочь вам, вы окажете мне огромную услугу. Вы и представить не можете, как скучно проводить сезон в Лондоне, не имея перед собой никакой конкретной цели. Через несколько недель начнется малый сезон. Поселившись в моем доме и позволив представить вас свету, вы избавите меня от владеющего мной чувства неудовлетворенности. Не так уж это и много, правда? – Большие голубые глаза Беллы осветились мольбой.

Удивленная неожиданным оборотом, который приняла ситуация – теперь леди Уинсмер нуждалась в ее обществе, – и испытывая небывалую усталость после насыщенного событиями дня, Джорджиана решила покориться судьбе.

– Если только я вас не стесню, – неуверенно произнесла она. – Я поживу у вас немного, пока не найду работу.

– Прекрасно! – Белла довольно усмехнулась. – Первое, что мы должны сделать, это отвести вас в спальню. Вам просто необходимо принять горячую ванну, которая отлично расслабляет после долгой дороги.

Белла немедленно взялась за дело, махая маленькой ручкой с унизанными кольцами пальцами и отдавая распоряжения. Очень скоро Джорджиану вместе с ее горничной поместили в лучшую гостевую комнату в доме, находящуюся этажом выше, куда доставили багаж и ужин на подносе. Ванна была наполнена горячей водой.

Час спустя, уложив свою юную гостью в кровать и закрыв дверь ее спальни, Белла Уинсмер задумчиво нахмурилась. Погруженная в размышления, она медленно спустилась по лестнице и, лишь преодолев половину холла по направлению к парадной двери, поняла, что пришла совсем не туда, куда намеревалась. Развернувшись, она направилась в расположенную в задней части дома библиотеку.

Заслышав звук открываемой двери, лорд Уинсмер поднял голову от стопки документов, над которыми работал. При виде жены его худое лицо осветилось теплой улыбкой. Отложив в сторону перо, он приветственно протянул ей руки.

Улыбнувшись, Белла подошла к нему, позволив заключить себя в объятия, и быстро чмокнула в начинающую седеть макушку.

– А мне казалось, что ты сегодня собираешься на Друри-Лейн?

Лорд Уинсмер был старше своей красавицы жены более чем на двадцать лет. Его уравновешенная, почти королевская манера держать себя резко контрастировала с искрометной живостью супруги. Многие недоумевали, почему из многочисленных поклонников божественная Белла Риджли выбрала мужчину настолько зрелого, что он годился ей в отцы. Однако спустя несколько лет общество было вынуждено признать факт, что прекрасная Белла искренне влюблена в своего уважаемого лорда.

– Собиралась, но ко мне неожиданно пожаловала гостья.

– Вот как?

Его светлость отодвинул бумаги в сторону, решив заняться ими завтра. Раз уж Белла сама пришла к нему, значит, хочет обсудить какую-то проблему. Не выпуская ее руки из своей, он поднялся из-за стола и подвел ее к двум стоящим у камина креслам.

Белла опустилась в одно из них, с отсутствующим видом покусывая кончик розового пальца, что являлось у нее свидетельством глубокой задумчивости.

Улыбаясь, лорд Уинсмер сел в кресло напротив, ожидая, когда она начнет говорить.

– Это совершенно интригующая история.

Приученный к манере своей жены изъясняться, его светлость ничего не ответил.

Наконец, Белла собралась с мыслями и приступила к рассказу:

– Доминик прислал к нам пожить одну девушку.

Лорд Уинсмер вскинул брови. Лишь осознание того, что, каким бы аморальным человеком Доминик Риджли ни являлся, он не осмелится опозорить доброе имя сестры, удержало его от комментария.

– Она могла бы жить в сельском поместье рядом с нами. Ее зовут Джорджиана Хартли. Ее отец, некто Джеймс Хартли, был художником. Он скончался в Италии несколько месяцев назад, оставив Джорджиану на попечении дяди. К несчастью, дядя, который, кстати, проживал в Хартли-Плейс, – ты знаешь, то самое нелепое поместье, образовавшееся после продажи части Кэндлвик-Холла, – также умер вскоре после своего брата. Джорджиана, будучи в Италии, об этом и не подозревала. Она проделала весь этот долгий путь для того лишь, чтобы узнать, что дядя отошел в мир иной, а новым хозяином сделался ее кузен Чарльз. Остается добавить, что этот самый Чарльз – отъявленный грубиян. – Всплеснув руками, Белла посмотрела на своего мужа.

– А как Доминик оказался вовлеченным в эту историю?

– Насколько я поняла, Джорджиане пришлось бежать из Хартли-Плейс сегодня на рассвете. Она никого в Англии не знает – вообще никого. Надеясь отыскать сочувствующую леди, живущую по соседству, она обратилась с расспросами к Тэдлоузу, хозяину «Трех колоколов». Тот, разумеется, отправил ее в Кэндлвик. Ты же знаешь, какого высокого мнения люди о Доминике.

Лорд Уинсмер глубокомысленно кивнул. Подумав о том, как возвеличивают его непутевого шурина живущие в его поместье люди, он улыбнулся.

– Итак, она приехала в Кэндлвик-Холл и встретила там Дакетта, который проводил ее к Доминику. Ну а он уже убедил ее все ему рассказать. – Тут Белла запнулась. – Ой, ты же не думаешь, что Джорджиана – какая-то приживалка? – Подавшись вперед, она пронзила мужа взглядом огромных голубых глаз. – Уверяю тебя, Артур, это не так. Она – очень приятная особа, такая невинная, юная и… доверчивая.

Тонкие брови лорда Уинсмера поползли вверх.

Внезапно Белла упала на колени, обхватив руками ноги мужа, и одернула его проказливой и одновременно соблазнительной улыбкой.

– Пожалуйста, Артур. Прошу тебя, разреши ей остаться. Ты же знаешь, как я скучаю. А эта девушка, поверь мне, имеет весьма презентабельный вид. Я могла бы везде брать ее с собой и представить в высшем обществе. Ох… с ней мне было бы гораздо веселее! Балы и приемы кажутся такими пресными для того, кто в игре не участвует. Пожалуйста, любовь моя! Скажи, что она может остаться!

Лорд Уинсмер улыбнулся, глядя в умоляющее лицо жены, одновременно обдумывая новые возможности, возникшие с появлением неизвестной гостьи. Их с Беллой сын Джонатан – единственный ребенок – счастливо жил и подрастал в деревне, вдали от городской суеты. Он не был болезненным мальчиком, но удушливый столичный воздух явно не шел ему на пользу. Однако работа самого лорда Уинсмера требовала постоянного присутствия в Лондоне. Белла, разрывающаяся между двумя главными мужчинами в своей жизни, предпочла остаться с мужем. Его светлость сомневался, что смог бы обойтись без супруги, поэтому готов был пойти на любые жертвы, лишь бы только избавить ее от утомительной круговерти светских развлечений, которые она находила весьма предсказуемыми. Но поселить у себя в доме незнакомую девушку? Зная свою Беллу, он понимал, с каким рвением она возьмется за дело. Но тревожился он вовсе не из-за неизбежных издержек. В самом ли деле эта Джорджиана столь невинна, какой ее считает Белла, весьма неискушенная в подобного рода делах, невзирая на статус замужней дамы?

Его светлость провел пальцем по изящной брови своей супруги. Белла порывисто схватила его ладонь и поцеловала, после чего, не выпуская ее из своей руки, посмотрела на мужа:

– О деньгах беспокоиться не нужно. Доминик велел направлять ему все счета.

– Вот как? Весьма великодушный жест.

Подвижные губы лорда Уинсмера изогнулись в улыбке. Доминик Риджли унаследовал значительное состояние и с легкостью мог позволить оплатить светский дебют неизвестной девушки. Вопрос, занимающий мысли его светлости, состоял в том, с чего вдруг его любящий развлечения шурин решился на подобный шаг.

– Полагаю, мне следует самому познакомиться с этим образчиком добродетели, прежде чем разрешать тебе брать ее под свое крылышко.

Белла округлила глаза.

– Подозреваешь, что она – одна из любовниц Доминика? Должна признать, что я и сама так поначалу подумала. Но кто может заподозрить его в связи с невинной девушкой? Уверяю тебя, она именно такова – молодая, непорочная и… безнадежно растерянная. Прожив все это время в Италии, она, похоже, вообще не знает, что делать дальше.

Лицо лорда Уинсмера оставалось непроницаемым. Он практически сразу отказался от подозрения, что шурин направил к Белле нуждающуюся в помощи даму в надежде прикрыть собственное неподобающее поведение. Кому как не его светлости было знать о том, что, хотя лорд Элтон и имел репутацию богатого, невероятно очаровательного и потенциально опасного распутника, в душе он свято придерживался определенного морального кодекса. Если бы это обстоятельство получило огласку, Доминика Риджли сочли бы одним из основополагающих столпов общества. Но люди видели лишь то, что он им предъявлял, – личину, призванную скрыть владеющую им скуку, ведь ни разу в жизни ему ни за что не нужно было бороться. Доминик родился с пресловутой серебряной ложкой во рту; наделенный и привлекательной внешностью, и атлетичным телосложением, он ничего не желал от жизни, так как все его желания немедленно удовлетворялись. Общество его боготворило, женщины падали к его ногам, но владеющая им скука росла год от года.

– А что именно написал Доминик?

Улыбнувшись, Белла поудобнее устроилась у ног мужа, не выпуская его руки и по-прежнему с любовью глядя на него сияющими голубыми глазами.

– Ну…

Пятнадцать минут спустя лорд Уинсмер был посвящен во все детали дела. Единственное, что до сих пор оставалось ему неясным, это мотивы, заставившие его шурина совершить этот шаг. Что еще за причуда? Не впал же он в слабоумие, в конце концов? Как бы то ни было, молодая невинная девушка определенно была не в его вкусе. Перед мысленным взором его светлости возник образ Элейн, леди Чэнгли. Его лицо непроизвольно перекосилось от отвращения. Леди Чэнгли определенно не являлась ни юной, ни уж тем более целомудренной.

Прочтя на лице мужа неодобрение, Белла пала духом.

– Тебе не по душе эта затея?

Очнувшись, лорд Уинсмер вынужден был признать с улыбкой:

– Я отвлекся на другое. – Посмотрев в лицо жены, он добавил: – Раз уж вы с Домиником не можете думать ни о чем, кроме этой девушки, я не возражаю против того, чтобы ты взяла ее под свое крыло. Помимо всего прочего, она в самом деле должна быть совсем неопытной, чтобы вынести твои россказни о том, как нужно себя вести, чтобы стать звездой великосветского общества.

Белла ухмыльнулась в ответ на его скептический взгляд.

– О, я справлюсь – вот увидишь.

Пять минут спустя лорд Уинсмер снова сел за свой стол и возобновил работу над документами. Перед его мысленным взором стояли светящиеся от восторга глаза жены. Возможно, посланная им Домиником леди в затруднительном положении в самом деле окажется ангельским созданием. Он мягко улыбнулся, с нетерпением ожидая встречи с подопечной Беллы.

Джорджиану разбудили пронзительные голоса торговок апельсинами. Она удивленно осмотрелась по сторонам, потом вспомнила, где находится и как сюда попала. Несмотря на неопровержимые доказательства, ей до сих пор с трудом верилось в реальность происходящего. Она все еще лежала на подушках, мысленно витая в облаках, когда в комнату энергичным шагом вошла Крукшэнк с чашечкой утреннего шоколада.

Джорджиана молча ждала, когда горничная выскажет свое мнение. Никто не мог дать оценку быстрее и точнее. Презрительного фырканья с ее стороны не последовало. И никакого другого осуждающего звука. Мурлыкая себе под нос, Крукшэнк поставила поднос с завтраком Джорджиане на колени. Поймав ее удивленный взгляд, она с улыбкой пояснила:

– Хороший это дом, мисс Джорджи. Никого ничему не нужно учить. Экономка миссис Биггинс – тертый калач, но женщина она справедливая, помяните мои слова. Управляет хозяйством железной рукой. И дворецкий Джонсон, и костюмерша ее светлости Хиллз – именно такие, какими должны быть. Такое облегчение после Хартли-Плейс!

– Ты чувствуешь себя здесь уютно?

Крукшэнк согласно кивнула. Подойдя к гардеробу, она взяла утреннее платье фиалкового цвета с отделкой из тончайших кружев и положила его на стул, после чего стала подбирать украшения.

Джорджиана не спеша потягивала шоколад. Сладкая теплая жидкость растекалась по телу, согревая изнутри. Она вздохнула. Как же это восхитительно – снова пить настоящий шоколад. Стоило ей закрыть глаза, и она тут же оказалась на террасе в Равелло, а за накрытым к завтраку столом сидел ее отец. Джорджиана резко открыла глаза и быстро-быстро заморгала. Довольно! Она давным-давно выплакала все слезы. Отец хотел, чтобы она продолжала жить дальше, и просил не горевать о нем. Он сказал ей, что прожил хорошую жизнь, и хочет, чтобы и у его дочери все сложилось. Именно поэтому ей надлежало вернуться в Англию, чтобы воссоединиться с семьей, которая теперь представлена одним только Чарльзом. Джорджиана пошевелила пальцами ног. Она вспомнила о кузене, рыскающем в поисках ее по окрестностям и вернувшемся ни с чем в свое промозглое заплесневелое логово, и в ее золотисто-ореховых глазах появился довольный блеск. Поделом ему.

– Как долго мы здесь пробудем?

Крукшэнк подошла, чтобы откинуть одеяло, и Джорджиана встала с кровати и стала умываться и одеваться, обдумывая, как лучше ответить на этот вопрос. Свой план найти место компаньонки она не обсуждала ни с Крукшэнк, ни с Беном, понимая, что они ее замысла не одобрят. Будь что будет, она намерена удержать их при себе, так как они – это все, что у нее осталось от счастливого родительского дома.

Терпеливо ожидая, пока Крукшэнк зашнурует ей платье, Джорджиана беспечно ответила:

– Это мне еще только предстоит обсудить с леди Уинс… с Беллой. Похоже, она хочет, чтобы мы некоторое время пожили в ее доме.

Крукшэнк фыркнула.

– Так я и думала. Она, судя по всему, настоящая леди, а не какая-то высокомерная мадам.

Джорджиана улыбнулась, вспомнив об устроенной Беллой накануне суматохе. Над ней давно так никто не трясся, за исключением, конечно, собственной горничной.

После того как Крукшэнк уложила ее кудри в высокую прическу на макушке, Джорджиана несмело спустилась вниз. В главном холле она встретила как всегда грациозного Джонсона, который проводил ее на завтрак в утреннюю гостиную с видом на расположенный за домом сад.

– А вот и вы, моя дорогая!

У Джорджианы сложилось впечатление, что хозяйка дома ожидала ее появления. Облаченная в прекрасно подчеркивающее фигуру муслиновое платье, Белла поспешила к ней по турецкому ковру. Джорджиана тепло улыбнулась в ответ.

– Уверены, что уже вполне оправились после пережитого сурового испытания?

Покраснев, Джорджиана кивнула. Из-за стола поднялся мужчина, казавшийся много старше Беллы, – он с улыбкой наблюдал за ними.

– Едва ли это можно назвать суровым испытанием, мадам! – воскликнула она.

– Мадам? Мы же договорились, что вы будете называть меня Беллой. – Белла игриво усмехнулась. – Побег от Чарльза стал для вас самым настоящим испытанием.

Джорджиана удивленно посмотрела на нее:

– Вы знаете Чарльза?

Белла округлила большие голубые глаза.

– Ну, разумеется. Разве я вам вчера об этом не сказала?

Джорджиана покачала головой, и Белла, взяв ее под руку, повела к столу.

– Мы же были соседями, вы знаете. Время от времени Чарльз приходил к нам играть, но он никогда не ладил с Домиником и другими мальчиками, преимущественно потому, что был младше их и постоянно хвастался. Меня он, бывало, нещадно дразнил. По крайней мере, когда Доминика не было рядом. Так что мне отлично известно, какое это облегчение – сбежать от вашего кузена Чарльза. Не думаю, что он исправился с годами.

Стоя у стола рядом со своей новой подругой, Джорджиана согласно кивнула.

– Думаю, вы правы. – Она выжидающе посмотрела на мужчину.

Тот улыбнулся ей и слегка поклонился.

– Позвольте представиться, дорогая. Боюсь, что если будем ждать, когда Белла вспомнит о моем существовании, то до самого вечера не познакомимся.

– Ох, ну что за напыщенные речи! – воскликнула Белла, хватая мужа за руку и слегка встряхивая. – Дорогая Джорджиана, позвольте представить вам моего мужа, Артура.

Джорджиана почтительно присела перед ним в реверансе, изо всех сил стараясь скрыть удивление. О муже Беллы она вообще не думала, и уж точно и вообразить не могла, чтобы такая юная красавица вышла замуж за человека много старше себя. Выпрямившись, она встретилась с ним взглядом. Ей показалось, что его добрые серые глаза читают ее, точно книгу. Внезапно он одарил ее дружелюбной улыбкой, и Джорджиане тут же перестало казаться странным, что Белла является его женой.

– Мисс Хартли, я очень рад принимать вас в своем доме.

Джорджиана чуть слышно произнесла слова благодарности.

За завтраком лорд Уинсмер почти все время молчал, слушая, как женщины болтают на интересные для них темы.

– Вы, как я посмотрю, уже не носите траур, – заметила Белла. – Какая удача.

Поколебавшись немного, Джорджиана пояснила:

– Вообще-то со смерти моего отца минуло всего четыре месяца, но он взял с меня обещание, что я не стану долго скорбеть по нему. – Она слегка пожала плечами. – Я сочла, что серый и лиловый будут вполне подходящими случаю цветами.

Белла внимательно посмотрела на нее:

– Принимая во внимание, что ваш отец был художником, я отлично понимаю, почему он не хотел, чтобы вы носили черный цвет. Он совершенно не подошел бы к оттенку вашей кожи.

Джорджиана усмехнулась:

– Подозреваю, что он рассуждал так же.

Сделав это замечание, она стала сосредоточенно жевать свой тост, чувствуя на себе одобряющий взгляд его светлости.

Лорд Уинсмер действительно одобрял подопечную своей жены. Джорджиана Хартли, решил он, очень милая девушка. Лорд повидал на своем веку достаточно привлекательных женщин, чтобы сразу понять, что она к их числу не относится, хотя и обладает приятной внешностью. Стоит добавить немного светского лоска, и девушка по праву сможет называться хорошенькой. Джорджиана была миниатюрной, но ее тело обладало соблазнительными изгибами и формами, совсем как у Беллы. Что было еще более важно, эта приехавшая из Италии девушка напрочь лишена жеманства. Лорд Уинсмер был убежден, что ей будет совсем нетрудно поладить с его прямолинейной супругой. Итак, Белла не ошиблась в своей оценке – мисс Джорджиана Хартли в самом деле в высшей степени презентабельная особа.

Когда леди оставили его в одиночестве пить кофе и читать утреннюю прессу, он некоторое время задумчиво смотрел на закрывшуюся за ними дверь. Доминик, несомненно, поступил правильно, направив Джорджиану в Уинсмер-Хаус. Нечего и надеяться, что такой привлекательной девушке удастся найти пристойную работу, не подвергнув себя опасности, о которой даже думать не хотелось. План Доминика о представлении ее свету был очень умен. До сих пор юная леди демонстрировала весьма приятный характер. Хотя она и не могла похвастаться выдающимся генеалогическим древом, ее наследие все же не следовало сбрасывать со счетов. По реестру землевладельцев лорд Уинсмер выяснил, что семья Хартли на протяжении многих поколений вела добропорядочный, хотя и ничем не примечательный образ жизни. Джорджиана могла бы стать отличной женой для какого-нибудь юного сквайра.

Однако наибольшую важность для его светлости представляло то обстоятельство, что присутствие девушки поможет Белле преодолеть скуку. Его обожаемая жена сегодня с раннего утра щебечет без умолку, значит, она действительно счастлива.

Посмеиваясь над собственной впечатлительностью, лорд Уинсмер встал из-за стола и, взяв свою непрочитанную газету, отправился в библиотеку. Хоть раз в жизни Доминик сделал доброе дело из бескорыстных побуждений. Он руководствовался исключительно интересами девушки, а также хотел развлечь Беллу. Его светлость решил не вмешиваться. Пусть Белла устраивает жизнь Джорджианы, сколько душе угодно, это пойдет на пользу им обеим. Продолжая анализировать потенциальные последствия плана Доминика, он удивленно вскинул брови и слегка изогнул брови. Кто знает, что может из всего этого получиться?

– Что ж, Джорджи, пообещайте, что мне не придется за вас краснеть, – сказала Белла, уверенно натягивая перчатки. Их экипаж остановился. – Только не в присутствии Фэнкон! Этого мне не перенести. Эта женщина – настоящий кошмар. Одному Богу известно, какой непоправимый ущерб вашей репутации она может причинить, если услышит, что вы справляетесь о стоимости платья.

Краска прилила к щекам Джорджианы. Видя, что Белла слегка хмурится, она поняла, что ей так и не удалось убедить ее в правильности своей точки зрения. Джорджиана никак не могла взять в толк, зачем ей новые платья. Неужели от компаньонок требуется одеваться по последней моде? Но Белла твердо стояла на своем.

– Вот станете компаньонкой, тогда и будете одеваться небрежно.

Заметив взгляд, инстинктивно брошенный Джорджианой на ее скромное серое платье, Белла немедленно раскаялась в своих словах.

– Ох, я вовсе не это имела в виду! Ваши наряды вполне подходящие, и вам об этом известно. Но дело в том, что, чтобы появляться в свете, вам нужны… светские туалеты. Мы же в Лондоне как-никак.

Наконец, устав спорить с Беллой и поймав на себе строгий взгляд Крукшэнк, слышавшей большую часть разговора, Джорджиана, сдавшись, согласилась поехать с Беллой в салон модистки по имени Фэнкон. Шел третий день ее пребывания в Лондоне, и она начинала осваиваться в большом особняке четы Уинсмер на Грин-стрит. Его светлость был очень добр с ней, ну а Белла, разумеется, оставалась самой собой и окружила ее заботой. Но все же Джорджиана не была согласна с тем, чтобы Белла покупала ей новые платья.

– Раз уж, чтобы выходить в люди, мне требуются наряды, я сама заплачу за них.

Это спокойное заявление не на шутку переполошило Беллу. Она в замешательстве посмотрела на Джорджиану:

– Но, дорогая Джорджи, видите ли, платья… ну, они вовсе не… Я имею в виду… – Белла, обычно не лезущая за словом в карман, на этот раз не знала, что сказать.

Ход ее мыслей не укрылся от Джорджианы.

– Ах! Вы полагаете, что у меня нет денег?

Белла округлила глаза.

– Ну, мне кажется, что в деньгах вы точно не купаетесь. К тому же вы совершили длительный переезд, надеясь на помощь дяди.

Джорджиана улыбнулась. Чета Уинсмер считает ее чуть ли не нищенкой, но все же хочет оказать содействие. Она достаточно повидала на своем веку, чтобы научиться ценить такое отношение.

– Ничего подобного. Мой отец оставил мне значительное состояние – по крайней мере, именно так говорили мои итальянские адвокаты. Представления не имею, что это означает, но в Лондоне у меня есть средства, которыми я могу распоряжаться по своему усмотрению.

Джорджиана почувствовала облегчение, когда лорд Уинсмер настоял на том, чтобы сопроводить ее в банк, клиентом которого являлся ее отец. Она не сомневалась, что именно из-за влияния его светлости ее удостоили столь быстрого и вежливого обслуживания. Ей без труда удалось подтвердить bona fides[1] посредством бумаг, привезенных из Италии.

Ожидая, пока карета перестанет раскачиваться, Джорджиана посмотрела на профиль Беллы. Они очень сдружились, как будто обрели друг в друге сестру, которой ни у одной никогда не было.

– Только два платья, запомните.

Белла повернулась к ней, прищурив глаза.

– Два дневных платья и одно вечернее, – безапелляционно заявила она.

Криво усмехнувшись, Джорджиана капитулировала.

– Хорошо, и одно вечернее. Только не слишком вычурное, – добавила она, когда кучер распахнул дверцу.

Вместе они вошли в неприметное заведение Фэнкон. Им навстречу поспешила женщина, одетая в строгую черную одежду. Ее темные волосы были зачесаны назад и, как показалось Джорджиане, с видимым усилием собраны в тугой узел. Женщина пробуравила ее взглядом пронзительных черных глаз. Как скоро узнала Джорджиана, это и была великая Фэнкон. Преисполненная благоговения, Джорджиана заметила некоторую скованность в манере поведения модистки и изо всех сил старалась ничем ее не обидеть.

Следующие полчаса они занимались чрезвычайно приятным делом. Фэнкон демонстрировала многочисленные платья, а Джорджиана примеряла их. Кроме того, ей были предложены ткани, из которых можно было сшить платье любого фасона. Энтузиазм Беллы оказался заразительным, и Джорджиана, будучи не в силах побороть искушения, с интересом рассматривала элегантные творения модистки. Однако, верная своему слову, выбрала она только два дневных платья, одно светло-сиреневого, а другое – темно-лилового оттенка. Оба были с высокой талией и отлично на ней сидели, подчеркивая фигуру. Джорджиана опасалась, что Фэнкон разозлится на нее из-за скромного заказа, особенно если вспомнить, сколько нарядов она перемерила, но суровое лицо модистки оставалось невозмутимым.

Значительное время потребовалось на обсуждение вечернего туалета для Джорджианы. Фэнкон быстро выяснила, какие ей нравятся стили, но подходящего готового платья у нее не оказалось.

– Ваша кожа, мисс Хартли, не такая бледная, как у большинства женщин, но не беда. Мы подберем ткань, и к завтрашнему дню мои швеи сошьют вам наряд.

Взмахнув рукой, модистка призвала своих помощниц, которые принесли рулоны превосходных тканей лиловых и сиреневых оттенков. Набросив на Джорджиану несколько отрезов, Белла и Фэнкон принялись критически ее разглядывать. Джорджиана наблюдала за происходящим в зеркало.

– Это платье должно наилучшим образом подчеркивать достоинства вашей фигуры, – объявила Белла.

Джорджиана всерьез засомневалась, что пожилые дамы выбирали себе компаньонок в бальных залах.

Фэнкон отвернулась и вполголоса отдала какое-то распоряжение. Минуту спустя принесли новые ткани. На Джорджиану накинули газовую материю цвета морской волны, переливающуюся и поблескивающую, при виде которой она ахнула. Неужели стройная, худощавая русалка, отражающаяся в зеркальной глубине, – это она сама? Зеленовато-бирюзовый цвет отлично гармонировал с ее волосами и глазами и подчеркивал сливочный оттенок кожи. Девушка стояла и смотрела, не в силах отвести глаз, а потом печально покачала головой:

– Нет, это не пойдет. Я же еще в трауре, не забывайте.

Фэнкон снова что-то негромко приказала, и на месте бирюзового газа появился шелк темно-желтого цвета. И снова Джорджиана не могла оторвать глаз от своего отражения. На этот раз она казалась себе почти такой же светской дамой, что и Белла. Шелк придавал ей налет привлекательности, загадочности. Она выглядела… соблазнительно. Но снова была вынуждена отказаться.

Явно не желающая обращаться к фиолетовым оттенкам модистка предложила шелк бледно-аметистового цвета, который Джорджиана принялась критически рассматривать. Цвет был ей к лицу, придавая ей вид нежный и женственный, но все же не совершал таких волшебных преображений, как предыдущие две ткани. В аметистовом она казалась просто хорошенькой. Оглянувшись и бросив полный томления взгляд на ткани темно-желтого и синевато-зеленого цвета, разложенные за ее спиной, Джорджиана решила не отвлекаться от своей цели. Без сомнения, леди, ищущие себе компаньонку, одобрят девушку в платье из шелка цвета аметиста.

– Да. Я возьму эту ткань. Ну а покрой мы с вами уже обсудили.

Джорджиана повернулась как раз вовремя, чтобы заметить взгляд, которым обменялись Белла и Фэнкон. Он свидетельствовал о существующей между ними договоренности, но что именно означал, она не знала.

Ожидая, когда выбранные ею дневные платья будут упакованы, Джорджиана размышляла о том, что мадам Фэнкон вовсе не такой огнедышащий дракон, каким представляла ее Белла.

Расположившись в ландо и положив коробки с нарядами на противоположное сиденье, Белла подалась вперед, чтобы отдать распоряжение кучеру:

– Сделаем один круг по парку на удачу, а потом вернемся на Грин-стрит.

Коляска тронулась. Джорджиана сидела очень тихо, гадая, какой она предстала бы в платьях из шелка цвета морской волны или темно-желтого? Как изменился бы образ ее жизни?

Белла также хранила молчание, довольная тем, как отлично сработал ее план. Днем ранее, когда Артур возил Джорджиану к банкирам, она наведалась к модистке. Та отлично ее знала, ведь она являлась одной из лучших ее клиенток. Фэнкон вела себя весьма предупредительно, особенно после того, как Белла сообщила ей, что некий пэр, пожелавший не разглашать своего имени, весьма заинтересован в блестящем дебюте Джорджианы и не постоит за ценой. Белла усмехнулась, не сомневаясь, что модистка сразу же догадалась о личности загадочного джентльмена. Ну кто еще, как не брат, препоручил бы юную девушку заботам Беллы?

– Белла, тут, должно быть, какая-то ошибка. У нас шесть коробок вместо двух, – прервал размышления Беллы голос Джорджианы. Повернувшись, она увидела, что та хмурится, глядя на лишние коробки.

– Нет-нет, – тут же поспешила разуверить ее Белла. – Все в порядке. Я тоже купила несколько платьев. Просто не могла удержаться, увидев их на вас. Да и размер у нас одинаковый. – Белла уверяла себя, что говорит чистую правду.

Джорджиана вскинула брови, но ничего больше не сказала.

Белла вернулась к рассеянному созерцанию мостовой. Несомненно, придется выдержать суровый бой, прежде чем удастся убедить Джорджиану принять купленные ею платья. Самой ей ни одно из них не подошло бы, ведь у нее гораздо более светлая кожа, чем у Джорджианы, и волосы много темнее. Бирюзовый и темно-желтый шелк изумительно пойдут ее protégée![2] Готовые платья доставят завтра вместе с нарядом из аметистовой ткани. Джорджи ведь не откажется признать, как глупо было бы отказаться от них?

Когда ландо завернуло в парк, Белла выпрямила спину и бросила взгляд на спокойно сидящую рядом Джорджиану. Какой бы скромной девушка ни казалась, на все имела собственное мнение, подумала она. Возможно, Джорджиана заупрямится и не примет платья, сочтя это признаком благотворительности. Белла же не сомневалась, что Доминик одобрил бы такое вложение его денег. Особенно если бы своими глазами увидел Джорджиану в платье из темно-желтого шелка. Ну а Джорджиана должна быть благодарной Доминику и стремиться угодить ему. Белла решила воспользоваться именем брата как весомым аргументом, если в том возникнет необходимость.

– Сегодня днем моя очередь принимать гостей, – сообщила Белла, поспешно вбегая в расположенную на первом этаже гостиную.

Джорджиана подняла голову от журнала, который лениво листала. Нынче утром, облаченная в одно из своих новых платьев – то, что было сшито из нежного голубовато-сиреневого батиста, – она чувствовала себя гораздо увереннее, и элегантность Беллы больше не повергала ее в уныние. Перехватив брошенный на нее Беллой украдкой взгляд, она приглашающе вскинула бровь.

– Нам нужно придумать историю, которую мы станем рассказать, когда люди будут интересоваться твоим здесь пребыванием.

– Как насчет правды? – предложила Джорджиана, не вполне уверенная, что имеет в виду ее подруга.

– Да, разумеется, нужно говорить правду. Но не кажется ли тебе, что открыть всю правду будет неумно?

На лице Джорджианы отразилось смущение, и Белла пояснила:

– Понимаешь ли, если ты сообщишь людям о том, как на самом деле познакомилась с Домиником, тебя могут неправильно понять. К тому же придется рассказать и о Чарльзе тоже. Моя дорогая, если ты в самом деле желаешь найти себе достойное место, не следует упоминать о родстве с подобным человеком.

Белла долго размышляла над тем, как ей лучше поговорить со своей подопечной на эту деликатную тему, и теперь внимательно всматривалась ей в лицо, чтобы понять, как будет воспринят ее намек. Джорджиана нахмурилась. Ее мысли отражались у нее на лице.

– Ты хочешь сказать…

– Я хочу сказать, – честно ответила Белла, – что Чарльз – не самая лучшая рекомендация. Разумнее будет просто умолчать о нем. Нам всего-то и нужно, что решить, зачем ты приехала погостить ко мне. Полагаю, разумнее всего будет сказать, что мы познакомились много лет назад в Кэндлвике, еще до твоего отъезда в Италию, и так сдружились, что с тех пор поддерживаем переписку. В таком случае вполне естественно, что, вернувшись в Англию и узнав о смерти дяди, ты решила остановиться в моем лондонском доме. Вполне правдоподобная история, как тебе кажется?

Джорджиана ничего не ответила, и Белла привела решающий аргумент:

– Ты ведь не хочешь поставить Доминика в затруднительное положение, не так ли?

Поставить лорда Элтона в затруднительное положение? Джорджиана не сразу поняла, к чему клонит подруга. Потом в ее сознании всплыло полотно Фрагонара… и образ его светлости, каким она видела его в последний раз.

– Ах.

Ну конечно. Мысленно Джорджиана дала себе хорошую затрещину. Хотя ее визит к лорду Элтону не имел последствий, общество может воспринять все по-иному. Она посмотрела Белле в лицо:

– Я сделаю так, как ты сочтешь нужным. Ни в коем случае не хочу, чтобы у твоего брата из-за меня возникли неприятности.

Удовлетворенная таким ответом, Белла усмехнулась:

– И последнее. Будет лучше, если на этом этапе мы не станем упоминать о твоем желании найти работу. О таких вещах нужно говорить, только когда тебя лучше узнают.

Джорджиана согласно кивнула, вспоминая слова лорда Элтона о том, что его сестра точно знает, как нужно себя вести.

Во второй половине дня на чай заглянули три матроны со своими незамужними дочерьми. Джорджиана так и не сумела понять, какая из юных леди чья дочь. В конце концов, это не имело значения. Что же до матрон, то они благосклонно приняли объяснения Беллы о пребывании в ее доме Джорджианы. Оценивающе рассмотрев ее и прикинув, составит ли она конкуренцию их дочерям на ярмарке невест, все дамы сочли, что волноваться нет никаких причин: мисс Хартли – совсем не красавица.

Самой Джорджиане с трудом удавалось скрывать веселье. Эти матроны не делали секрета из того, что заняты поиском состоятельных и титулованных зятьев.

Она с удивлением обнаружила, что ей очень трудно поддерживать разговор с юными леди. Привыкшая к обходительным речам итальянских аристократов, среди которых провела большую часть жизни, а также к утонченным, волнообразно протекающим беседам, она никак не могла взять в толк, зачем эти четыре благовоспитанные английские девицы бесконечно глупо хихикают и ухмыляются. Тем не менее Джорджиана удержалась от совершения непростительной ошибки и не попыталась пересесть к матронам. Она стоически перенесла выпавшее на ее долю суровое испытание.

Наблюдающая за своей подопечной Белла радовалась ее уверенности и манере держаться, совершенно несвойственным для девушки ее возраста. Какой бы неискушенной и доверчивой ни была Джорджиана, она вовсе не являлась безмозглой дурочкой, не способной связать и двух слов.

Когда гостьи уехали, Белла, глядя на Джорджиану, состроила гримасу.

– Неразумные они, да?

Джорджиана сочувственно кивнула, заставив Беллу улыбнуться.

– Они, разумеется, не все такие, но все же вокруг полно невероятно глупых девушек. – Белла на мгновение замолчала, обдумывая свои следующие слова. – Но это и к лучшему, ведь в обществе полным-полно безмозглых мужчин им под стать.

Они понимающе улыбнулись друг другу. Не успели они удобно устроиться с вышивкой на диванах, как вошел Джонсон и объявил:

– Леди Уинтерспун, миледи.

Белла встала. Джорджиана расстроилась, заметив промелькнувшее в голубых глазах подруги смятение. Мгновение спустя в комнату вплыла леди Уинтерспун.

– Белла! Целую вечность тебя не видела! Где же ты пряталась все это время? – воскликнула она резким вибрирующим голосом.

Перенеся объятие и поцелуй в щеку, слегка потрясенная Белла поспешила усадить свою престарелую гостью в кресло. Если судить по возрасту, решила Джорджиана, леди Уинтерспун годится Белле в матери. Кто же она такая?

– Амелия, позвольте представить вам Джорджиану Хартли. Она – моя давняя подруга из деревни. Джорджиана, это моя золовка.

Глядя в чистые серые глаза гостьи, Джорджиана тепло улыбнулась в ответ. Эта дама – сестра лорда Уинсмера!

– Хартли, значит? Хмм. Я, возможно, знала вашего отца, если он тот, о ком я думаю. Художник. Как же его звали? Джимми? Джеймс? Ну, тот, что женился на Лориен Путледж.

Джорджиана кивнула. Ей не терпелось услышать еще что-нибудь о своих родителях. Никогда прежде ей не доводилось встречаться с кем-то, кто был знаком с ними в молодости.

Прочтя светящийся в ее глазах интерес, леди Уинтерспун отрицательно махнула рукой:

– Увы, дорогая, больше мне нечего добавить. Мы не были близкими друзьями. Как я понимаю, ваши родители скончались?

Джорджиана разочарованно качнула головой. Белла поспешила поведать придуманную ими историю, объясняющую присутствие Джорджианы на Грин-стрит. Пока она говорила, леди Уинтерспун не сводила с девушки проницательного взгляда. Ни Белла, ни Джорджиана так и не поняли, поверила ли она их словам или нет.

– Пфф! – Это восклицание стало единственным ответом, которым она их удостоила.

Последовало минутное молчание, во время которого и хозяйка дома, и ее protégée отчаянно старались придумать какую-нибудь тему для беседы. Леди Уинтерспун произнесла:

– Смею заметить, вы произведете фурор. И не только в общепринятом смысле слова. Но это вовсе не так плохо в ваших обстоятельствах.

Джорджиана сочла эти слова за комплимент и улыбнулась.

По губам леди Уинтерспун скользнула улыбка, и она повернулась к Белле:

– Но я вовсе не за этим пришла, Белла. Тебе нужно поговорить со своим братцем. Элейн Чэнгли слишком много на себя берет. Всем своим видом она, не стесняясь, намекает, что скоро станет виконтессой Элтон. – Леди Уинтерспун фыркнула.

Нахмурившись, Белла прикусила губу и опасливо посмотрела на Джорджиану, но та ничего не заметила, обдумывая заявление леди Уинтерспун.

– Если бы я только знала, что это случится, то настояла бы на том, чтобы Артур разорвал с ним отношения. Элейн Чэнгли! Она же… – Тут Амелия Уинтерспун вспомнила о присутствии Джорджианы, внимательно смотрящей на нее ореховыми глазами, и замолчала. – В общем, ты поняла, что я имею в виду, – добавила она, глядя на Беллу.

Радуясь этому перерыву в тираде золовки, Белла грациозно опустилась на диван.

– Амелия, вам же отлично известно, что я никак не могу повлиять на Доминика.

– Вот еще! Конечно же ты можешь на него повлиять, стоит только захотеть.

Белла слегка покраснела.

– Уверяю, что разделяю ваше беспокойство касательно леди Чэнгли, но говорить о ней с Домиником не могу.

– Не стоит эта женщина того, чтобы ты из-за нее краснела! Так и запомни. Бледный же ты будешь иметь вид, если, проснувшись однажды утром, обнаружишь, что она стала твоей невесткой.

Леди Уинтерспун поднялась с кресла.

– Мне нужно идти. Я просто хотела сообщить, что тебе нужно с большим вниманием отнестись к этому делу. – Взглядом серых глаз она словно припечатала Беллу к полу.

Несмотря на владеющую ею досаду, Белла не смогла сдержать ухмылки. Она также встала.

Леди Уинтерспун кивнула Джорджиане:

– Увидимся в «Олмаке»[3], дорогая. – Повернувшись к Белле, она добавила: – Я попрошу Эмили отправить вам приглашения.

– Благодарю, – с изумлением в голосе ответила Белла, забывшая о том, что леди Уинтерспун может повлиять на некоторых из покровительниц этого клуба. Она пошла провожать золовку.

Вернувшись пару минут спустя, Белла обнаружила Джорджиану смотрящей в пространство. Намеренно громко захлопнув дверь, она вывела ее из задумчивости.

– Что ж! – подчеркнуто оживленным тоном воскликнула она. – Попасть в «Олмак» без необходимости очаровывать одну из его патронесс – это прекрасно! Мы отправимся туда сразу же, как только леди Коупер пришлет нам приглашения.

– Разумеется, – согласилась Джорджиана.

Белла поняла, что мысли ее protégée заняты чем-то еще… тем, чем она не готова с ней поделиться.

Глава 3

Белла услышала, как открылась и снова закрылась дверь ее будуара, но не обернулась, поглощенная нанесением румян на скулы с помощью заячьей лапки. В зеркале она увидела, как Хиллз кротко присела в реверансе и вышла. Довольная наконец своим внешним видом, Белла развернулась:

– Артур… О! Доминик!

Она поспешно вскочила со стула и бросилась к брату.

Полусмеясь-полухмурясь, Доминик остановил ее, воскликнув:

– Нет! Держи себя в руках, сорвиголова! Что подумает степенный Артур? Кроме того, я не могу допустить, чтобы ты, как в прошлый раз, погубила мой шейный платок.

Белле пришлось удовольствоваться рукопожатием.

– Благодарю тебя, дорогой Доминик, за то, что направил ко мне Джорджи! Мы прекрасно проводим время вместе! – Белла заставила его наклониться, чтобы по-сестрински чмокнуть в щеку.

Доминик стоически перенес эту ласку и, воспользовавшись моментом, окинул Беллу внимательным взглядом:

– Значит, вы с мисс Хартли поладили?

– Именно! – Белла села, взметнув вихрь своими широкими атласными юбками. – Кто бы мог подумать, что ты… – Она запнулась, прикусив губу.

Черные брови Доминика удивленно поползли вверх. В его глазах появился опасный блеск, но голос оставался мягким, когда он произнес:

– Что я?…

Покраснев, Белла отвернулась к своему туалетному столику, шурша юбками, и принялась переставлять баночки с румянами. Смотреть ему в глаза она избегала.

– Что ты поведешь себя столь благоразумно, раз уж тебе так нужно знать. Судя по тому, что я слышала, на протяжении многих недель – это твой первый достойный похвалы поступок!

– Недель? – Доминик снова надменно вздернул брови и целых десять секунд обдумывал слова сестры. – Скорее уж лет, судя по тону твоего голоса.

В его словах звучала усталость, и удивленная Белла украдкой взглянула в зеркало. Именно в этот момент Доминик и сам в него посмотрел, пригвоздив сестру к месту своими холодными голубыми глазами.

– Что ж, дорогая сестричка, советую тебе не слушать сплетни – ни обо мне, ни о ком другом, раз уж на то пошло.

Белла округлила глаза, рассудительно воздержавшись от возражений. Доминик был на десять лет старше и в годы, предшествующие ее замужеству, выступал в качестве ее наставника, причем невероятно строгого. Белла ожидала новых едких упреков со стороны брата, но он отвернулся. На его прекрасном лице застыло отстраненное выражение. Для Беллы этот задумчивый взгляд был еще страшнее, чем порицания Амелии. Доминик ведь не может относиться всерьез к Элейн Чэнгли?

Она ждала, но он ничего не добавил. Наконец, набравшись мужества, она спросила сама:

– Ты останешься на ужин?

Он вскинул голову.

Белла крутила в руках щетку для волос.

– Потом мы с Джорджи отправляемся в «Олмак», так что не бойся, тебе не придется ждать в моей гостиной.

Это заявление вызвало на губах Доминика улыбку и прогнало отрешенный взгляд, так взволновавший Беллу. Все же она была уверена, что он откажется.

– Почему бы и нет? – вполголоса пробормотал он, немного поколебавшись.

Так как вопрос был сугубо риторическим, Белла не сделала попытки на него ответить.

Пожав плечами, Доминик очаровательно улыбнулся.

– Раз уж ты приглашаешь, дорогая сестричка, я останусь. Будет интересно встретиться с моей… protégée.

Белла протянула руку к шнуру колокольчика, чтобы позвать Хиллз, а Доминик тем временем принялся рассматривать в монокль стоящий рядом стул. Уверившись в том, что этот изящный предмет выдержит его вес, он осторожно присел.

– Как это тебе удалось так скоро заполучить приглашения на ярмарку невест?

– Ах, мне чрезвычайно повезло!

Белла с радостью ухватилась за возможность перевести разговор в более безопасное русло, надеясь, что тогда брат быстрее забудет о ее вмешательстве в его личную жизнь. Доминик никогда не позволял ей предлагать подходящих, по ее мнению, кандидаток на роль виконтессы Элтон. Кроме того, она давно уяснила, что любое упоминание о его любовницах, прошлых, нынешних или потенциальных, неминуемо закончится для нее строгим выговором. Однако после предупреждения Амелии и собственной оплошности она чувствовала, что должна хотя бы попытаться поднять эту тему.

Хиллз сообщила Джонсону о необходимости добавить на стол еще один прибор, после чего вернулась уложить Белле волосы в элегантную прическу. Сама Белла тем временем рассказывала брату последние новости о Джорджиане Хартли, украдкой наблюдая за отражением его лица в зеркале. Доминик спокойно сидел, внимательно изучая собственные ногти и почти не обращая внимания на ее повествование. Это отсутствие интереса встревожило Беллу. Она, конечно, не ожидала, что Доминик будет всерьез обеспокоен благополучием Джорджианы, ведь он едва с ней знаком, да и она не относится к типу женщин, способных привлечь его внимание. Все же его сосредоточенность исключительно на себе самом показалась Белле необычной и тревожащей, намекающей на существование иной, более весомой причины, занимающей его мысли. Женитьба, например. Но ведь он, разумеется, не остановит свой выбор на Элейн Чэнгли?

Наконец, Белла с облегчением встала из-за туалетного столика. В обществе Доминика время пролетело незаметно, и час уже поздний. Под руку с братом она спустилась по широкой лестнице и вошла в гостиную.

Джорджиана разговаривала с Артуром. Догадавшись по его лицу, что случилось что-то непредвиденное, она повернулась и в очередной раз без всякого предупреждения оказалась плененной взглядом голубых глаз лорда Элтона.

Тех самых глаз, что преследовали ее в сновидениях.

Для Джорджианы это определенно стало déj à vu[4]. Она забыла, что нужно дышать, сердце тревожно забилось в груди, а поле зрения сузилось до размеров его мужественного лица. Постепенно девушка заметила его безукоризненный вечерний костюм, а также и то, как его черные кудри изящно обрамляют голову. Шейный платок лорда Элтона был сколот булавкой с сапфировой головкой, васильково-синий цвет которой прекрасно гармонировал с оттенком его глаз.

К счастью, Артур сделал шаг вперед, чтобы поприветствовать гостя.

Самое худшее осталось позади. К Джорджиане вернулось привычное самообладание, и она снова стала вести себя как ни в чем не бывало. Тут лорд Элтон взял ее за руку. Прикосновение его ладони было прохладным и мягким. Улыбнувшись, он отвесил ей элегантный поклон.

– Мисс Хартли, вот мы и встретились вновь. Надеюсь, Белла не слишком утомила вас своей бурной деятельностью?

К досаде Джорджианы, ее язык будто прилип к нёбу, а голос предательски дрожал, когда она выдавила из себя едва слышное:

– Разумеется, нет, милорд.

Она не могла уразуметь, что с ней происходит.

К счастью, в этот момент в комнату вошел Джонсон с сообщением о том, что ужин готов. Внутренне Джорджиана вздохнула от облегчения, которое, впрочем, тут же сменилось тревогой – она узнала, что лорд Элтон останется ужинать у сестры. И его конечно же посадили напротив нее. Во время трапезы Джорджиана совсем не обращала внимания на еду. Все ее силы уходили на то, чтобы заставлять себя не смотреть в упор на лорда Элтона, но это удавалось далеко не всегда. Артур, сам того не ведая, пришел ей на помощь, заведя разговор о политике. Он вовлек своего шурина в детальное обсуждение «Хлебных законов»[5], предоставив дам самим себе.

Видя, что Белла занята собственными мыслями, Джорджиана сидела, глядя себе в тарелку. Одно блюдо сменялось другим, джентльмены продолжали дискутировать, и раздражение Джорджианы нарастало. Она признавала, что ее неловкое поведение в гостиной едва ли было располагающим, но все же лорд Элтон мог хотя бы пару раз обратиться к ней с каким-нибудь замечанием. Но возможно, в Англии не принято разговаривать через стол, даже находясь в кругу семьи.

Когда перед Беллой поставили десерт, она стряхнула с себя задумчивость и, обведя взглядом присутствующих, заметила, что ее муж и брат затеяли нуднейший разговор, бросив бедняжку Джорджиану скучать в одиночестве. Белла едва не призвала их вспомнить о хороших манерах, но тут сообразила, что на протяжении прошедшего часа ни один из них не мешал ей предаваться раздумьям и не поинтересовался даже, что же столь сильно занимает ее мысли. Так как Белле совсем не хотелось в очередной раз навлечь на себя гнев брата, она обратилась к Джорджиане:

– Понимаете теперь, что значит ужинать en famille[6] в Уинсмер-Хаус? Это то же самое, что метать бисер перед свиньями, моя дорогая. Мы хотим, чтобы нас очаровывали приятной беседой, а у них на уме только политика. – Она сверкнула глазами, бросив взгляд на мужа, сидящего напротив нее во главе стола.

Ничуть не смущенный ее гневной тирадой, Артур улыбнулся.

– В действительности я удивлен, что вы еще здесь. Я полагал, вы собираетесь ехать в «Олмак» сегодня вечером.

Белла посмотрела на часы, мирно тикающие на буфете:

– Святые небеса! Я и не представляла, что уже так поздно! Джорджи, нам нужно спешить. Идем же. Оставим наших милейших джентльменов наслаждаться портвейном в одиночестве.

Видя, что она встает из-за стола, мужчины тоже поднялись.

Джорджиане волей-неволей пришлось сделать то же самое. Она не смогла побороть искушения бросить прощальный взгляд на высокую фигуру лорда Элтона и заметила, что и он смотрит на нее. Это привело ее в смущение. Но на его лице было написано лишь вежливо-отстраненное выражение. Доминик кивнул ей учтиво, но отрешенно.

Когда леди покинули комнату, Артур обратился к своему шурину:

– Если у тебя есть время, мне хотелось бы узнать твое мнение о том, как лучше вести себя при сложившихся обстоятельствах.

Доминик слегка вздрогнул, будто уже перестал размышлять над политическим вопросом, который они обсуждали в течение последнего часа.

– Ну конечно. – Он улыбнулся привычной сонно-скучающей улыбкой. – Разумеется, я буду только рад.

Артур рассмеялся, не поддавшись на уловку.

– Это означает, что ты предпочел бы сейчас оказаться в каком-нибудь ином месте и говорить на другие, более воодушевляющие темы, но не хочешь обидеть меня, своего хозяина. Ты отличный игрок, Доминик. В самом деле, зачем тебе попусту растрачивать свои таланты?

Повинуясь невысказанной договоренности, мужчины двинулись к двери. Доминик вяло взмахнул рукой, отчего драгоценный сапфир в его булавке засверкал на свету.

– Возможно, мои… э-э-э… таланты, как ты изволил выразиться, столь незначительны, что можно назвать их бесполезными.

Артур удивленно фыркнул.

– Бесполезными? Кто, как не ты, осмелился вообще поднять этот вопрос в присутствии Принни?[7]

Войдя в библиотеку, они зашагали к двум стоящим у камина большим креслам.

– Затрагивание вопроса и получение поддержки его светлости – это совсем не одно и то же.

Доминик расположился в кресле и с усталым вздохом вытянул перед собой длинные ноги. Артур посмотрел на него в упор:

– Ты же знаешь, что этого вовсе и не требуется. До тех пор, пока его светлость осведомлен о том, как идут дела. Этого будет более чем достаточно.

Артур налил в хрустальный бокал своего лучшего выдержанного портвейна и протянул его Доминику, после чего опустился в кресло напротив.

Воцарилось молчание, нарушаемое лишь тиканьем больших напольных часов в углу да потрескиванием поленьев в камине. От Артура, на протяжении всего ужина наблюдающего за своим шурином, не укрылось скованное выражение, появляющееся на его лице всякий раз, как он смотрел на Джорджиану Хартли. Сейчас Артур хранил молчание, терпеливо ожидая, чтобы Доминик начал разговор первым. Он ни секунды не сомневался, что что-то назревает.

Наконец Доминик посмотрел Артуру в лицо:

– Эта мисс Хартли, которую я к вам направил… надеюсь, не вызвала твоего порицания?

Артур покачал головой:

– Джорджиана – как раз такая девушка, которая нужна Белле. Искренне благодарю тебя за нее.

Черные брови Доминика взлетели вверх.

– Это самое меньшее, что я мог сделать.

Уже не в первый раз за вечер выражение его лица сделалось отрешенным. У Артура, изо всех сил старающегося подавить улыбку, дрогнули губы.

Наконец Доминик сконцентрировался настолько, чтобы сказать:

– Белла жаловалась, что мисс Хартли упорствует в своем стремлении найти место компаньонки. Сестра опасается также, что мисс Хартли может начать действовать самостоятельно. Этого никак нельзя допустить.

Артур серьезно кивнул:

– Полностью согласен. Мое мнение о характере Джорджианы совпадает с заключением моей жены. – Соединив вместе кончики пальцев рук, он стал смотреть на огонь поверх этой конструкции. – Джорджиана явно не привыкла рассчитывать на милость других людей. Полагаю, ей некомфортно жить в нашем доме за наш счет. Она располагает какими-то деньгами, но, как мне кажется, солидного состояния у нее нет. Она спрашивала мое мнение о том, как лучше заняться поиском работы. Я дал ей уклончивый ответ, который, надеюсь, сдержит ее на некоторое время. К счастью, ее длительное проживание за пределами Англии позволяет разговаривать с ней вроде бы и логично, но при этом не вдаваясь в подробности. Однако, – продолжил он, улыбаясь Доминику, – за скромной внешностью скрываются недюжинная сила и мужество. Насколько я могу судить, весь путь до Англии она проделала в сопровождении всего лишь двух слуг, что само по себе является большим подвигом. Не думаю, что нам удастся долгое время потчевать ее отговорками.

От таких слов Доминик сделался мрачнее тучи. Пряча ухмылку, Артур поинтересовался:

– У тебя имеются на этот счет какие-то идеи?

Все еще хмурясь, Доминик покачал головой, потом посмотрел на Артура.

– А у тебя?

– Вообще-то да. – Расправив плечи, Артур приготовился объяснять, задумчиво глядя на шурина серыми глазами. – Белле, разумеется, нужно чем-то себя занять, а это означает, что ей требуется компаньонка. Можешь себе представить, что она мне ответит, если я предложу нанять кого-то?

Лицо Доминика просветлело.

– Белла старательно помогала Джорджиане, за что та ей искренне благодарна. Вот я и решил переговорить с Джорджианой с глазу на глаз и предложить ей стать компаньонкой моей жены. Ну а чтобы пощадить чувства Беллы, это соглашение должно будет сохраняться в тайне. Для всех прочих, включая и слуг в доме, она по-прежнему будет считаться гостьей. – Артур вопросительно вскинул брови. – Что думаешь о моем плане?

Доминик усмехнулся:

– Прекрасный план. Как полезно уметь применять свои таланты к иной сфере, кроме политики. – Его усмешка превратилась в искреннюю улыбку. – Неудивительно, что в своей нынешней ипостаси ты просто бесценен.

Артур с улыбкой склонил голову:

– Как скажешь. – Он бросил внимательный взгляд на шурина и едва заметно пожал плечами. – Переговорю с Джорджианой утром. Ну а с твоей стороны, полагаю, было бы мудро проследить, чтобы она не слишком усердствовала на этот счет сегодня вечером.

– Благодарю вас, милорд.

Джорджиана сделала реверанс, после чего молодой лорд Мортлейк удалился. По крайней мере, танцует он прекрасно.

Она раскрыла свой веер и энергично принялась им обмахиваться. Просторные и скудно меблированные комнаты клуба «Олмак» были до отказа забиты мужчинами и женщинами, облаченными в шелка и атлас всех мыслимых оттенков. День выдался не по сезону теплым, а вечер из приятного быстро превратился в удушающе жаркий. Воздух в помещении был густым, точно кисель, и страусиные перья в прическах дам опадали. Заметив проплывающую мимо невероятно самоуверенную красавицу, украсившую головной убор парой красновато-коричневых перьев, которые почти совсем сломались, Джорджиана не сумела сдержать ухмылки, но вовремя прикрылась веером.

Она скользила взглядом по людской толпе. За исключением стоящей рядом с ней Беллы, вполголоса разговаривающей с пожилой матроной, и тех немногих людей, с кем Белла уже успела ее познакомить, она никого из присутствующих не знала. Судя по всему, ни одна из дам в компаньонке не нуждалась.

Рассматривая мелькающие перед глазами разноцветные туалеты, Джорджиана улыбнулась собственной непритязательной элегантности. По сравнению с одеждой других ее шелковое платье аметистового цвета, сшитое Фэнкон, казалось совсем простым и незамысловатым. Оно имело строгий силуэт и не было украшено ни оборками, ни чем иным. На шее Джорджианы мягко поблескивала единственная нитка жемчуга, унаследованная от матери. Если изначально девушка сомневалась в своем внешнем виде, то теперь была вполне им довольна.

Размышления о туалетах напомнили о сделанном ею недавнем открытии и последовавшем вслед за тем споре с Беллой. Ну как можно было принять от нее в подарок платья из газовой ткани цвета морской волны и темно-желтого шелка, и без того находясь перед ней в неоплатном долгу? Все же нельзя было отрицать, что самой Белле эти наряды совершенно не к лицу. В настоящее время оба висели у Джорджианы в шкафу, потому что ей так и не удалось убедить Беллу запаковать их и вернуть обратно. И что ей теперь с ними делать?

Тут Джорджиане в голову пришла мысль, что, если бы нынче вечером она была одета в платье из темно-желтого шелка, лорд Элтон обратил бы на нее гораздо больше внимания. Джорджиана безжалостно растоптала эту идею. Она пришла сюда для того, чтобы найти себе работу, а не глазеть на лордов. Виданное ли это дело, чтобы лорд Элтон заинтересовался ею, ничем не примечательной деревенской девушкой, которая даже не чувствует себя в Англии как дома?

Удрученная этой мыслью, а также и тем, что еще не предприняла никаких попыток найти себе работу, Джорджиана с удвоенным вниманием стала осматривать пеструю толпу гостей. Время от времени ее взгляд останавливался на напудренном парике, принадлежащем представителю прошлого поколения. Возможно, кто-то из них захочет нанять ее?

– Эй, девушка! Джорджиана, правильно? Иди-ка сюда, помоги мне сесть на стул.

Обернувшись, Джорджиана увидела стоящую рядом с собой леди Уинтерспун, опирающуюся на трость. Проследив направление ее взгляда, Амелия рассмеялась.

– Я пользуюсь ею только по вечерам, чтобы получать самые лучшие места.

Улыбнувшись, Джорджиана послушно взяла ее светлость под руку. Заняв стоящий у стены позолоченный стул, леди Уинтерспун жестом велела Джорджиане сесть рядом.

– Не выношу этот клуб. Слишком много бездумных разговоров оказывает плохое воздействие на мой мозг.

Джорджиана ощутила на себе острый оценивающий взгляд ее светлости. Ей стало интересно, выдержала ли она эту проверку.

На губах Амелии Уинтерспун появилась кривоватая усмешка.

– Так я и думала. Совсем не общепринятый стиль.

Она замолчала, и Джорджиана решила, что та вспоминает приемы давно минувших дней, даваемые при свечах, установленных в роскошных подсвечниках. Тут пожилая дама снова внимательно посмотрела ей в лицо:

– Ты уже достаточно взрослая, чтобы выслушать мой совет и отнестись к нему со всей серьезностью. Ты вовсе не красавица, но и не уродина. Ты просто другая – и не только потому, что твоя внешность не соответствует нынешней моде. Самыми успешными женщинами, когда-либо вступавшими под эти своды, являлись те, кто не страшился быть самими собой.

– Самими собой?

– Самими собой, – с нажимом повторила ее светлость. – Это значит, что они не смотрят на окружающих свысока и не притворяются теми, кем на самом деле не являются. К счастью, тебе эта опасность не грозит. Не пытайся копировать английских мисс или избавиться от окутывающей тебя нездешней ауры – ее нужно превратить в свое преимущество. Все, что тебе требуется для того, чтобы преуспеть, – улыбаться и хорошо проводить время. Остальное приложится.

– Но… – начала было Джорджиана, решая, стоит ли объяснить сложившуюся ситуацию сестре Артура. Возможно, она поможет ей подыскать подходящее место?

– Никаких но, девушка! Начинай действовать! Нет смысла попусту растрачивать жизнь, стоя у стенки и наблюдая за другими. Начинай веселиться. – Леди Уинтерспун указала своей тростью на танцевальную площадку. – Ну, иди!

Вместо того чтобы обидеться на столь прямолинейное отношение, Джорджиана улыбнулась, а потом и вовсе рассмеялась. Леди Уинтерспун ободряюще кивнула ей. Встав со стула, Джорджиана присела перед ее светлостью в реверансе и, продолжая улыбаться, растворилась в толпе. Она направлялась к тому месту, где прежде стояла Белла.

Но Беллы там не оказалось.

Озадаченная Джорджиана остановилась и стала думать, как ей поступить дальше. Можно вернуться и посидеть с леди Уинтерспун, но та, вероятно, ее прогонит. Джорджиана была не сильна в познаниях о нравах, царящих в английском высшем обществе, но подозревала, что не стоит бродить в одиночестве по залам «Олмака». Она нахмурилась.

В ее сознании снова зазвучал мощный голос леди Уинтерспун:

– Начинай веселиться!

Джорджиана подняла голову. Итальянскому обществу она была представлена в возрасте шестнадцати лет, так неужели же в зрелые восемнадцать она пропадет на этом обычном английском приеме? Мысленно она окутала себя плащом уверенности, который, как утверждали престарелые заказчицы ее отца, является визитной карточкой настоящей леди, и неспешным, размеренным шагом отправилась на поиски Беллы, стараясь казаться достойной и спокойной и не забывая улыбаться.

Медленно продвигаясь по залу между группками гостей и осматриваясь по сторонам, она ловила обрывки разговоров:

– А вы видели эту Эмму Мичинфорд? Как она выпучила глаза…

– Ну, нам всем отлично известно, что он задумал!

– Она такая печальная, правда?

– Ни к чему это не приведет, помяните мои слова! Мужчины вроде него…

Язвительные, жалящие, колкие замечания слились в единый невнятный хор, характерный, как подозревала Джорджиана, для этого клуба. Она заулыбалась еще шире.

– Ой! – воскликнула девушка, задев локтем шедшего навстречу джентльмена. – Мне очень жаль. Прошу вас, простите меня.

– Охотно, дорогая, если вы скажете мне, что в этом «Олмаке» такого интересного.

Протяжный голос кланяющегося ей мужчины был лишен угрозы. На мужчине был аккуратный и весьма строгий костюм: синий сюртук отличного покроя, на атласных бриджах – ни складочки. Каштановые волосы, остриженные модно, но без намека на развязность, обрамляли приятное лицо. Ничто не портило элегантной внешности этого джентльмена.

Видя, что он с любопытством ожидает ее ответа, и памятуя о наставлении леди Уинтерспун, Джорджиана честно произнесла:

– Проходя мимо, я услышала обрывки разговоров. Все они, – она склонила голову набок, подбирая подходящие слова, – довольно узконаправленные, если понимаете, что я имею в виду.

По губам джентльмена скользнула ухмылка.

– О да, я отлично понимаю, что вы имеете в виду, мисс?…

– Хартли, Джорджиана Хартли, – с опаской ответила она, решив не сходить с выбранного пути. – Я гостья леди Уинсмер, а теперь, похоже, потеряла ее в толпе.

– А, красавица Белла. Кажется, она стояла у двери, поглощенная беседой с леди Дакуорт. Позвольте проводить вас к ним.

Джорджиана положила свою затянутую в перчатку ладонь на его руку. Раз уж сегодня вечером ей суждено пройтись по залам «Олмака» в сопровождении какого-нибудь джентльмена, то пусть им будет этот. Он не представился, но чувствовал себя здесь совсем как дома.

– Из ваших слов я заключил, что вы едва ли не насмехаетесь над назначением этого великого места, но при этом, безусловно, желаете извлечь некую собственную выгоду из своего здесь пребывания?

К подобного рода разговорам Джорджиана была приучена.

– Как вы верно заметили, я действительно собираюсь извлечь выгоду для себя, но совсем не такую, как вы могли бы подумать.

Некоторое время ее спутник обдумывал эти слова, прежде чем продолжить:

– Если это означает, что вы не охотитесь за состоятельным и титулованным женихом, то какой вам прок от пребывания здесь?

– Очень большой. Я как раз начала претворять свой замысел в жизнь, когда столкнулась с вами.

Джентльмен немного помолчал, затем тяжело вздохнул.

– Хорошо, признаю, вы повергли меня в замешательство. Что же такого особенного нашли вы в этих тусклых серых стенах?

Джорджиана улыбнулась и, сверкая глазами, пояснила:

– Развлечение, конечно. Я наслаждалась своим здесь пребыванием.

Она осознала, к собственному удивлению, что говорит искренне. Заглянув в серые глаза собеседника, девушка прочла в них изумление.

– Развлечение? В «Олмаке»?

Джорджиана рассмеялась:

– Разумеется. Я и сейчас развлекаюсь. А вы разве нет?

Джентльмен остановился как громом пораженный. На его лице отражалась забавная смесь ужаса и веселья.

– Чудовищно! Мне никогда не удастся искупить своей вины. – Черты его лица разгладились, и он одарил Джорджиану искренней улыбкой. – Идемте, мисс Хартли, я отведу вас к леди Уинсмер. Вы представляете собой слишком мощную силу, которую нельзя надолго оставлять без присмотра.

Довольная собой, Джорджиана прошествовала под руку с пожелавшим остаться неизвестным джентльменом через толпу, которая, как она заметила, расступается перед ними. Еще до того, как увидела удивленное лицо Беллы, она стала задаваться вопросом, кто же он такой. Все же она решила, что ей не о чем волноваться. Кем бы этот мужчина ни был, никаких вольностей он себе не позволял.

Белла присела перед ним в реверансе и оживленно заговорила, но никакого имени так и не прозвучало. Сказав Джорджиане на прощание sotto voce[8]: «Интересно, куда же вы отправитесь развлекаться в следующий раз?», этот правильный во всех отношениях джентльмен удалился.

Джорджиана повернулась к Белле, но не успела и рта раскрыть, как та восторженно прошептала:

– Джорджи! Как тебе это удалось?

– Удалось что? Кто он такой? – Джорджиана также перешла на шепот.

– Как кто? Разве ты не знаешь? – Белла недоверчиво посмотрела сначала на подругу, затем на удаляющуюся элегантную спину.

– Нет. Нас никто друг другу не представил. Я просто толкнула его в толпе и извинилась.

Белла принялась яростно обмахиваться веером.

– Великий боже! Он же мог тебя испепелить!

– Испепелить? Да кто же он, ради всего святого, такой?

– Бруммель! Джордж Бруммель![9] Один из признанных законодателей моды. – Оценивающе посмотрев на Джорджиану, Белла заключила: – Что ж, судя по всему, ты ему понравилась. Какое облегчение! Я не знала, что и подумать, увидев тебя в его обществе. Он может быть весьма жестоким, знаешь ли.

Джорджиана, ощутив на себе завистливые взгляды окружающих, уверенно улыбнулась.

– Тебе не о чем волноваться. Мы просто наслаждались обществом друг друга.

В ответ на недоуменный взгляд Беллы Джорджиана рассмеялась.

– Доброй ночи, Джонсон.

– Доброй ночи, милорд.

Дверь Уинсмер-Хаус мягко закрылась за Домиником. Ночь была теплой, но низкие раскаты грома в отдалении предвещали скорую смену погоды. В любом случае Элтон-Хаус находился на Гросвенор-сквер всего в пяти минутах ходьбы отсюда. Покачивая своей тонкой тростью из черного дерева, Доминик зашагал на Ноф-Одли-стрит.

Вечер, проведенный в гостях у сестры, оставил привкус недовольства, которое он никак не мог объяснить. Доминик специально заехал в Лондон по дороге в Брайтон, чтобы проверить, как устроилась мисс Хартли, или, если быть совсем точным, чтобы удостовериться, оправились ли Артур и Белла от ее нежданного вторжения. К счастью, все вышло как нельзя лучше. Затея Артура позволит Джорджиане Хартли провести с Беллой малый сезон, который должен вот-вот начаться. Оставалось только надеяться, что во время его она получит хотя бы одно брачное предложение. Эта девушка, конечно, не блестящая партия, но все же вполне достойный вариант для человека менее аристократического происхождения, а таких в высшем обществе очень много. Доминик лично проверил генеалогическое древо Джорджианы Хартли и нашел его безукоризненным. Да, весьма вероятно, что скоро эта девушка будет обручена, что является гораздо более предпочтительным, чем поступить компаньонкой к какой-нибудь пожилой даме.

Двигаясь на юг, на Ноф-Одли-стрит, Доминик усмехнулся. Как это похоже на Артура – найти идеальное решение проблем этой девушки. А заодно и Беллы. Все кусочки головоломки встали на свои места, а значит, и сам он должен испытывать чувство довольства собой. Но вместо этого Доминик ощущал необычное раздражение. Он перестал улыбаться и нахмурился.

Мимо скромно прошел ночной сторож, не желая беспокоить такого высокопоставленного и явно чем-то недовольного джентльмена. Доминик слышал его шаги, но не подал вида.

Отчего же он испытывает разочарование и раздражение? Он вращается в светских кругах уже двенадцать лет. Почему этот образ жизни вдруг потерял для него свою прелесть? В сознании всплыли обстоятельства, вынудившие искать убежища в сельском поместье: блеск и лоск обитателей Карлтон-Хаус[10], скрытые пороки, предсказуемость, лживость большинства приближенных регента. Но даже Кэндлвику не удалось улучшить настроение Доминика. Хотя спокойствие деревенской жизни расслабляло, огромный дом казался одиноким и пустым. Прежде Доминик никогда этого не замечал, теперь же тишина действовала на него угнетающе.

Впереди показался угол Гросвенор-сквер. Доминик свернул влево и, перейдя дорогу, оказался у обнесенного оградой сада. Хотя ворота на ночь запирались, это никогда не останавливало его, если возникало желание прогуляться по ухоженным лужайкам при лунном свете. Привычно перемахнув через железный забор, Доминик зашагал по направлению к своему городскому особняку, расположенному на южной стороне площади. Заткнув трость под мышку, Доминик спрятал руки в карманы пальто, а подбородок – в складки шейного платка. Если бы он до сих пор находился на попечении своей старой няни, она посоветовала бы ему принять порошок доктора Джеймса. На самом деле им владело уныние.

Тут перед его мысленным взором предстала пара ореховых глаз Джорджианы Хартли, а вслед за глазами – и вся она целиком. Доминик не мог взять в толк, отчего ее образ преследует его. Он же не неоперившийся юнец, падкий до женских прелестей. На протяжении вечера он едва ли обмолвился с ней парой фраз, но постоянно ощущал ее присутствие, изменение выражения лица, каждое движение тела и сказанное ею слово.

Под ногами шуршала опавшая с буков листва. Доминик остановился и посмотрел на свои сапоги с налипшими на них желтыми листочками, напоминающими сияющие в свете свечей золотистые локоны. Он тряхнул головой в попытке избавиться от, как он счел, атаки слабоумия.

Вознамерившись заставить свой рассудок нормально функционировать, Доминик вынул руки из карманов и расправил плечи. В десять широких шагов он подошел к забору и снова перемахнул через него, оказавшись на тротуаре. Он решил, что несколько дней – и ночей тоже – в обществе Элейн Чэнгли исцелят его от проявления идиотских фантазий. Шагая по мощеной мостовой, Доминик пытался воскресить в памяти образ леди Чэнгли, такой, какой он видел ее в последний раз, раскинувшейся на смятой постели, с которой только что встал сам. Однако амбиции Элейн не отставали от ее чар. Будучи знакомым и с первыми, и со вторыми, он не обращал на них внимания. Подходя к парадной двери своего дома, Доминик улыбался.

Стоило ему поднять трость, чтобы постучать в крепкую дубовую панель, как образ Джорджианы Хартли сменил в его сознании Элейн Чэнгли. Это зрелище оказалось столь захватывающим, что Доминик замер на месте. Золотой набалдашник его трости завис в воздухе, так и не соприкоснувшись с дверью.

Дверь все же открылась, и Доминик увидел перед собой своего дворецкого Тиммза, который был одним из подопечных Дакетта.

– Милорд?

Чувствуя себя довольно глупо, Доминик опустил трость и как ни в чем не бывало прошел мимо Тиммза в дом. Притормозив в холле, он стянул перчатки и передал их дворецкому вместе со злосчастной тростью.

– Завтра рано утром я отправляюсь в Брайтон, Тиммз. Скажите Мейтленду, чтобы был готов к девяти.

– Хорошо, милорд.

Продолжая хмуриться, Доминик стал медленно подниматься по лестнице. По своему обыкновению, он остановился на лестничном пролете возле напольных часов, чтобы сверить свои карманные часы. Снова спрятав их, Доминик рассудил, что только декадентские развлечения в Брайтонском королевском павильоне[11] принца-регента способны избавить его от внезапно навалившейся скорби.

К тому времени, как Белла и Джорджиана сели в карету, намереваясь вернуться в Уинсмер-Хаус, Джорджиана получила множество подтверждений правоты леди Уинтерспун. Если она веселится, то и окружающие люди получают удовольствие от нахождения в ее обществе. Если она смеется, они смеются тоже. Хотя подобная игра на публику шла вразрез со сдержанной манерой поведения, с детства прививаемой итальянским девушкам, Джорджиана считала, что это лучше глупых ухмылок и хихиканья. Ее воспитание совсем не соответствовало социальной жизни английского общества. Как бы то ни было, нерушимое спокойствие, которое, как ее учили, является главной женской добродетелью, не раз помогало ей спрятать инстинктивную реакцию на некоторых встреченных ею джентльменов – вроде лорда Омскирка с его вожделеющими взглядами или мистера Моркомба, имеющего склонность прикасаться к ее обнаженным рукам.

– Сотерби дают бал на следующей неделе. Леди Маргарет обещала прислать нам приглашения, – раздался из сумрака голос сидящей напротив Беллы. – После сегодняшнего вечера у меня не осталось сомнений, что скучать нам точно будет некогда. Как удачно, что ты познакомилась с Бруммелем.

Джорджиана уловила сдавленный зевок и улыбнулась в темноте. Несмотря на усталость, Белла, похоже, радовалась ее успеху еще больше ее самой. Сначала Джорджиана не поверила жалующейся на скуку Белле, но теперь поняла, что, не имея каких-то особых интересов, посещение всевозможных балов и приемов может в самом деле показаться весьма однообразным. Но для нее все казалось настолько новым, что скучать точно было некогда. Джорджиане оставалось только надеяться, что Белла не разочаруется в ней, когда она найдет себе работу и уедет из ее дома. В неизвестность. Джорджиана нахмурилась.

Если бы пять дней назад ее спросили, преследует ли она какую-то конкретную цель, вращаясь в высшем обществе, она, не задумываясь, ответила бы утвердительно. Но теперь, вкусив малую толику великого многообразия светских развлечений, она хотела смаковать их, пусть и в умеренных количествах, потому что они разительно отличались от сдержанного стиля жизни, к которому она привыкла. Джорджиана вспомнила слова своего отца: «Опыт, девочка! С ним ничто не сравнится и ничто не заменит».

Слушая стук лошадиных копыт по мостовой, эхом отражающийся от многоярусных фасадов зданий, мимо которых они проезжали, Джорджиана удивлялась изменению своей точки зрения. Как бы то ни было, ей по-прежнему предстояло самой зарабатывать себе на жизнь, по крайней мере в некоторой степени. Не следует ли ей в таком случае воспользоваться возможностью получше изучить высший свет и поразвлечься немного среди этой блестящей толпы? По словам Беллы, чтобы получить место компаньонки, нужно прежде добиться, чтобы ее узнали в обществе. Джорджиана пришла к выводу, что стоит последовать совету своего отца и леди Уинтерспун.

Белла зевнула.

– О боже, я уж и забыла, как это бывает. – Она прикрыла рот рукой в белой перчатке, подавляя очередной зевок, потом сказала: – Интересно знать, удалось ли уже Доминику убедить Чарльза продать ему Хартли-Плейс?

Это замечание мгновенно вывело Джорджиану из задумчивости.

– Лорд Элтон хочет купить Хартли-Плейс?

– Ну да. Разве я не говорила? – сонно удивилась Белла, раззадорив любопытство Джорджианы.

– Нет. А зачем ему понадобилось это поместье? Насколько я могу судить, оно находится в плачевном состоянии.

– Да, верно. Даже когда отец Чарльза был жив… ну а теперь…

Джорджиана ожидала продолжения, но Белле было трудно сосредоточиться.

– Так зачем же ему покупать Хартли-Плейс? – снова спросила Джорджиана.

– Как зачем? Ах да, я все время забываю, что тебе известна далеко не вся история. – Шелестя юбками, Белла села прямо. – Видишь ли, еще сто лет назад Хартли-Плейс не существовало, потому что он являлся частью Кэндлвика. Один мой предок, недалекого ума человек, оказался заядлым игроком, а среди его кредиторов был твой прародитель, который согласился принять часть земель Кэндлвика в счет уплаты долга. Так и появилось владение Хартли-Плейс. К счастью, тот расточительный предок прожил недолго, и с тех пор семья пытается выкупить это поместье обратно, чтобы снова сделать Кэндлвик целым, но всегда получает отказ. Несмотря на это, обе семьи на удивление хорошо ладили друг с другом. Так продолжалось вплоть до, – тут Белла выдержала драматическую паузу, стремясь произвести еще большее впечатление на свою благодарную слушательницу, – смерти моего отца. Хотя он и повторял непрерывно об объединении обоих поместий, в действительности, как выяснил Доминик, ничего для этого не делал. Вступив в право наследства, Доминик написал твоему дяде письмо, чтобы обсудить ситуацию, но тот ничего не ответил. Он вел затворнический образ жизни, и брату так и не выпало случая с ним встретиться. Спустя какое-то время он сдался, а услышав о смерти твоего дяди, обратился к Чарльзу. Который, кстати, также ничего не ответил. Уверяю тебя, – задумчиво добавила Белла, – что Чарльз питает такую же неприязнь к Доминику, как и Доминик – к нему, поэтому молчание твоего кузена меня ничуть не удивило. Однако, по твоим словам, выходит, что Хартли-Плейс разваливается на части. В самом деле не понимаю, отчего Чарльз упорно не желает продать поместье, ведь ему отлично известно, что Доминик готов уплатить хорошую цену.

– Возможно, это простое упрямство?

– Возможно, – согласилась Белла, потерявшая интерес к обсуждению этой темы. В молчании она принялась обдумывать новые возможности, открывшиеся перед ее protégée.

Джорджиане же не давало покоя странное поведение Чарльза. За те несколько дней, что она была вынуждена провести под одной с ним крышей, она пришла к заключению, что он человек, питающий особую склонность к предметам роскоши, но при этом не располагает деньгами, чтобы покупать их. От этого его нежелание продавать поместье, в котором он был явно не заинтересован, казалось еще более странным.

От Чарльза мысли Джорджианы неизбежно перекинулись на мужчину, который помог ей от него сбежать. Дебют в «Олмаке» вытеснил воспоминания о встрече с лордом Элтоном. Она жалела лишь о том, что не произвела на него должного впечатления. Он наверняка счел ее неловким, косноязычным, нескладным ребенком. Куда, ради всего святого, подевался ее двухгодичный опыт вращения в свете? Ничто из ее прошлой жизни не могло подготовить ее к странному воздействию, которое он на нее оказывал. Никогда прежде она не реагировала на мужчину подобным образом, что одновременно сбивало с толка и вызывало беспокойство. В присутствии брата Беллы хваленая итальянская невозмутимость изменяла Джорджиане. Ей оставалось только надеяться, что к их следующей встрече это пройдет, потому что совсем не хотелось навсегда оставаться неизящной школьницей в глазах джентльмена, перед которым было желательно показать себя во всем блеске. Не следовало, однако, ждать от их встречи слишком многого. Лорд Элтон считает ее всего лишь ребенком, которому он помог в трудной ситуации, и никем больше. Мысль о том, что ей действительно хотелось бы стать для лорда Элтона кем-то большим, Джорджиана безжалостно задушила на корню. Он является признанным светским джентльменом, вхожим, если она все правильно поняла за ужином, в Карлтон-Хаус. Ей же совершенно нечем было его прельстить: она не обладала ни красотой, ни состоянием, ни внушительным генеалогическим древом. Для него она будет всего лишь поверхностной знакомой, которую он, скорее всего, скоро позабудет.

Кроме того, лорд Элтон, похоже, скоро свяжет себя узами брака, хотя леди Уинтерспун и считает его избранницу для этого особой совсем неподходящей. Живя в Италии, Джорджиана услышала достаточно, чтобы не доверять мнению света. Кто знает? Быть может, лорд Элтон искренне влюблен в леди Чэнгли. Она попыталась представить себе эту даму, но быстро сдалась. Столь мало зная о нем, было невозможно догадаться о его предпочтениях.

Размышляя о причудах судьбы, заставившей их познакомиться, Джорджиана решила, что это и к лучшему – быть лишенной возможности находиться в обществе виконта Элтона, потому что он являлся живым воплощением мужчины, о котором мечтает каждая школьница. К несчастью, сама она уже вышла из этого возраста, и у нее не было средств, чтобы позволять себе предаваться мечтам.

Глава 4

– Милорд, я весьма признательна вам за оказанную мне высокую честь, но никак не могу стать вашей женой.

Джорджиана наблюдала за тем, как виконт Моулсуорт, честный молодой человек, вольготнее чувствующий себя в родовом поместье предков, чем в бальных залах Лондона, неловко поднимается с колен.

Отряхнув бриджи, он произнес:

– Так я и думал, что вы меня отвергнете.

Подавив смешок, Джорджиана придала своему лицу вежливо-заинтересованное выражение, и виконт любезно продолжил:

– Я и матушке об этом говорил. Но вы же знаете женщин – они никогда не слушают. Она утверждала, что вы непременно ответите согласием, потому что я – именно тот, кто вам нужен. В этом, смею заметить, я с ней вполне согласен. – Виконт снова посмотрел на Джорджиану. – Вы точно не измените решения?

Покачав головой, Джорджиана встала и взяла виконта под руку.

– В самом деле, милорд, мне не кажется, что мы подходим друг другу.

– Что ж, хорошо. Ничего не поделаешь. – Лорд Моулсуорт, наследник графского титула и значительного состояния, вскинул голову, заслышав доносящуюся из бального зала музыку. – Тогда пойдемте танцевать.

Не доверяя собственному голосу, Джорджиана просто кивнула. Направляясь в бальный зал под руку с его светлостью, она не могла сдержать довольной улыбки. Девушка догадывалась, что виконт вот-вот сделает ей предложение, он набирался мужества всю последнюю неделю. Джорджиана очень боялась ранить его чувства, однако все прошло хорошо, гораздо легче, чем с двумя другими джентльменами. Первым попросил ее стать его женой лорд Дэнби, пылающий от страсти, но столь юный, что Джорджиана считала его почти младшим братом, а не потенциальным возлюбленным. Второе предложение было сделано мистером Хейвлоком, застенчивым мужчиной тридцати пяти лет от роду.

Он искренне ей нравился, но только как друг. Она сомневалась, что сумела бы когда-нибудь воспринимать его в ином качестве. Ее отказ он принял философски, и они остались добрыми приятелями. При этом мистер Хейвлок не преминул заметить, что, если ей потребуется поддержка или нечто большее, он всегда будет к ее услугам.

Испытывая облегчение от того, что удалось без последствий пережить еще одно предложение, Джорджиана мысленно благодарила Бога за то, что привлекает только истинных джентльменов. Несколько опасных светских львов засматривались на нее, будто бы она являлась лакомым кусочком, который они намеревались проглотить. Но, узнав, что она живет с Уинсмерами, они обычно с улыбкой проходили мимо.

Находились, однако, и джентльмены, которые были не прочь насладиться легким флиртом. Вроде лорда Эджкомба, устремившегося к ней с первыми звуками вальса – она обещала ему этот танец.

Улыбнувшись, Джорджиана присела перед ним в реверансе.

– Милорд.

Его светлость, превосходно выглядевший в темно-зеленом сюртуке, добавляющем глубины его золотистым волосам, с легкостью склонился над ее ручкой.

– Моя красавица, – произнес он, бросая холодный взгляд на виконта, все еще поддерживающего ее под локоть.

Джорджиана поняла, что лорд Эджкомб, должно быть, видел, как они вернулись в комнату, и наверняка догадался о произошедшем. Приобретя некоторый опыт вращения в свете, она ничуть не обиделась на возмутительное, тщательно спланированное приветствие его светлости. Обратившись к нему уверенным тоном, она сумела отвлечь его внимание от злополучного виконта.

– Как я понимаю, вам нравится мое платье?

Лорд Эджкомб медленно поднял серые глаза к лицу Джорджианы и усмехнулся. Желая наказать ее за безрассудную смелость, он целую минуту изучал ее в монокль.

– М-м-м, – промурлыкал он. – Стиль превосходен. Творение Фэнкон, полагаю?

Джорджиана не покраснела и не стала пускаться в пустые разговоры, что было ожидаемой манерой поведения любой дебютантки. Отлично понимая тактику его светлости, она улыбнулась.

Ничуть не смущенный ее поведением, лорд Эджкомб и сам искренне улыбнулся в ответ и предложил ей руку.

– Идемте же танцевать, милая мучительница, пока музыканты не устали играть.

Кружась в объятиях лорда Эджкомба, Джорджиана в очередной раз удивлялась собственному успеху, неожиданному, но от этого не менее лестному. Ей удалось обратить на себя внимание такого важного человека, как его светлость! Он происходит из уважаемой семьи, имеет большое поместье и может вести себя очень мило, когда сам того пожелает. Однако дружеское поведение лорд приберегает лишь для избранного круга друзей и считается недостижимой добычей для большинства вынашивающих матримониальные планы матрон. Джорджиане был не вполне ясен его интерес к ней, но инстинктивно она понимала, что может не опасаться в ближайшее время получить от него предложение. По крайней мере, мысленно поправляла она себя, глядя в задорные серые глаза лорда Эджкомба, это не будет предложением руки и сердца.

– Удовлетворите мое любопытство, дорогая. Что такого интересного вы нашли в доблестном виконте, что согласились уединиться с ним?

Джорджиана широко распахнула глаза в притворном удивлении.

– Ну что вы, милорд, мы просто гуляли.

Целую минуту он не сводил с ее лица взгляда серых глаз. Его губы снова искривились в усмешке.

– Понимаю. – Помолчав немного, лорд Эджкомб добавил, понизив голос: – А со мной вы, подозреваю, прогуляться не хотите.

В глазах Джорджианы заплясали веселые чертики, но выражение лица оставалось предельно серьезным. Она чопорно покачала головой:

– Нет-нет, милорд, не думаю, чтобы это было разумно.

Они совершили замысловатый поворот в дальнем конце комнаты и приостановились, чтобы пропустить две юные, бурлящие энтузиазмом пары. Когда они снова закружились в танце, его светлость возобновил свой допрос:

– Почему же, позвольте поинтересоваться? Не станете же вы утверждать, что опасаетесь, будто нахождение в моем обществе покажется вам менее… увлекательным, чем в обществе виконта?

Глядя ему в глаза, Джорджиана рассмеялась:

– Ах, что вы, вовсе нет. Я боюсь лишь, как бы нахождение в вашем обществе не оказалось чересчур увлекательным.

Как и любой другой мужчина, лорд Эджкомб был падок на лесть хорошенькой молодой девушки, даже если и понимал, что в ее поведении присутствует расчет. Он также улыбнулся.

– Дорогая моя, вы – настоящая кокетка. Но, смею заметить, кокетка очаровательная, поэтому я не стану делать вам выговора, который вы, несомненно, заслужили.

Придав своему лицу благодарное выражение и понизив голос до едва различимого шепота, Джорджиана выдохнула:

– О, благодарю вас, милорд.

– Вздор! – ответил лорд Эджкомб.

Протанцевав три танца подряд, Джорджиана вернулась к Белле, которая тут же принялась с пристрастием допрашивать ее о том, чего хотел виконт Моулсуорт.

С опаской глядя на Беллу, Джорджиана призналась:

– Он сделал мне предложение.

– И? – Лицо Беллы осветилось радостью.

Джорджиана знала, что ее подруге очень хочется выдать ее замуж за достойного человека, каковым, без сомнения, является виконт Моулсуорт. Сама Джорджиана не стремилась вступать в брачный союз без любви, даже чтобы порадовать Беллу. Сделав глубокий вдох, она призналась:

– Я отказала ему.

– Ах! – печально воскликнула Белла. – Почему?

Прочтя неподдельный испуг в больших глазах Беллы – глазах, которые так часто напоминали о глазах ее брата, – Джорджиана испытала желание чистосердечно во всем признаться. Приближение джентльмена, которому она обещала следующий танец, подействовало на нее отрезвляюще.

– Я тебе потом все объясню, не теперь. Пожалуйста, Белла!

Заметив мистера Милликенза, Белла улыбнулась и кивнула, добавив при этом тихо, чтобы услышала только Джорджиана:

– Конечно. Потом. Но, Джорджи, нам в самом деле нужно обо всем поговорить.

Согласно кивнув, Джорджиана направилась к мистеру Милликензу.

Остаток вечера промелькнул перед Джорджианой смазанной серой пеленой. Большую часть времени она проводила, обдумывая и оценивая изменения, произошедшие в ее жизни за последние две недели. Все началось с просьбы Артура остаться на Грин-стрит якобы в качестве гостьи, но на самом деле компаньонкой для Беллы. Его рассказ о том, что жене требуется какая-то цель в жизни, не мог не вызвать у Джорджианы сочувствия, и с тех пор она больше не пыталась найти себе работу. Белле, разумеется, об этом соглашении ничего не сказали, из-за распространенного в свете мнения, что компаньонки бывают только у пожилых леди.

Первый поход в «Олмак» имел для Джорджианы оглушительный успех. С тех пор поток приглашений на балы и приемы, завтраки и прогулки лился рекой, и они с Беллой были очень заняты. Популярность Джорджианы как у мужчин, так и у женщин вызывала у Беллы бурное ликование. Сама же Джорджиана мысленно возносила хвалы своей несовершенной внешности. Не будучи красавицей, она не представляла никакой угрозы для правящих в свете incomparables[12]. Общество принимало ее охотно, не испытывая к ней зависти. Ей очень помогала природная живость, которую она раскрыла благодаря леди Уинтерспун и Красавчику Бруммелю. В глубине души она подозревала, что именно эта черта вкупе с необычным нежеманным поведением делает ее столь привлекательной для джентльменов, которые увиваются вокруг нее в больших количествах. Будучи откровенной с самой собой, она не могла не признать, что всякий раз, думая о своей «свите», испытывает удовлетворение. Хотя она и не сенсационное открытие сезона и не красавица, и у нее имеется свой круг преданных почитателей и свое место в обществе. Как верно заметила леди Уинтерспун, к успеху можно прийти разными дорогами.

С бала они с Беллой уезжали одними из последних. Как Джорджиана и предвидела, подруга возобновила разговор о виконте Моулсуорте, как только за ними закрылась дверь кареты.

– Почему, Джорджи? Я думала, он тебе нравится.

Откинувшись на обтянутое высококачественной кожей сиденье, Джорджиана покорилась неизбежному.

– Виконт Моулсуорт – очень милый молодой человек. Но, Белла, неужели ты в самом деле полагаешь, что этого достаточно?

– Достаточно? Дорогая моя, многие девушки выходят замуж, не испытывая даже… э-э-э… симпатии к своему мужу.

Джорджиана подавила вздох. Придется заставить подругу понять свою точку зрения.

– Белла, разве ты сама так выходила замуж?

Белла поерзала на сиденье, шурша атласными юбками.

– Что ж, нет. Но… видишь ли, в свете не принято заключать браки по любви. Кроме того, – поспешила объяснить она, – ты представления не имеешь, через что мне пришлось пройти, чтобы стать женой Артура. Никто не мог этого понять. Это сейчас все приняли мое решение. Но если бы тогда Доминик оспорил мой выбор, общество поддержало бы его. В высшем свете любовь не является решающим фактором при заключении брака.

Слушая искренний голос Беллы, Джорджиана мысленно вела с самой собой спор о том, не рассказать ли ей правду. Но эта идея вовсе не приводила ее в восторг. Тогда она решила попробовать другую тактику:

– Видишь ли, дорогая Белла, я не мужа себе искать в Лондон приехала. Тем более мужа в среде аристократов. Не уверена, что это вообще мне подойдет.

Белла в ответ совсем неизящно фыркнула.

– Не искать мужа? Чем же в таком случае ты намерена себя занять? Только не говори, что все еще лелеешь надежду сделаться компаньонкой какой-нибудь пожилой леди. Даже не пытайся убедить меня в том, что такая участь тебе предпочтительнее, чем стать женой милого заботливого джентльмена, который подарит тебе все, что твоей душе угодно.

Джорджиана усмехнулась в темноте. В действительности она уже стала компаньонкой самой Беллы, которая вовсе не являлась престарелой дамой. А вот хотелось бы ей, в самом деле, выйти замуж за некоего джентльмена, чтобы жить в комфорте и достатке? Джорджиана вздохнула:

– Ты так прямо говоришь об этом.

– Потому что так и есть. Сначала нужно решиться, а потом, когда подвернется подходящий мужчина, ответить «да» вместо «нет».

Джорджиана устало усмехнулась:

– Что ж, обещаю как следует подумать, если встречу подходящего мужчину.

Белла мудро воздержалась от дальнейшего развития этой темы, надеясь, что ей хотя бы удалось заставить свою заблудшую protégée всерьез задуматься о браке с аристократом. Белла была решительно настроена найти для своей Джорджи хорошую партию. Эта девушка привлекательна, что гораздо предпочтительнее, чем если бы она была красавицей. И джентльменам она нравится. Подтверждением тому стали три предложения за две недели. Белла возлагала большие надежды на мистера Хейвлока, но Джорджи отказала ему и глазом не моргнув. Теперь Белле оставалось лишь уповать на то, что неуловимый «подходящий мужчина» появится в жизни ее protégée прежде, чем за ней закрепится репутация чрезмерно разборчивой особы, которой непросто угодить.

Сойдя с уединенной тропинки, Джорджиана шагала через лужайку под руку с лордом Эллсмером к его ожидающему на подъездной аллее фаэтону. Легкий бриз остужал ее пылающие щеки. Она незаметно огляделась по сторонам, чтобы понять, не стала ли их пара объектом любопытства прохожих, потом с опаской посмотрела в красивое лицо его светлости. Перехватив ее взгляд, он печально улыбнулся ей:

– Прошу простить, дорогая моя, за свои действия, которые вы могли счесть неподобающими. Не стоит забывать о моих… сильных чувствах по данному вопросу.

Впервые с дебютного вечера в «Олмаке», с которого минуло уже три недели, Джорджиана пребывала в растерянности. Еще утром она поздравляла себя с тем, что сумела удержать своих преданных поклонников от новых предложений руки и сердца. Ну как ей было предугадать, что на самом деле задумал его светлость, пригласив ее покататься в парке?

– Разумеется, – рассеянно пробормотала она. При виде замкнутого выражения лица лорда Эллсмера Джорджиана почувствовала, что привычное самообладание изменяет ей. Сев с его помощью на высокое сиденье фаэтона, она попыталась взять себя в руки.

Начни Джорджиана утверждать, что ни один мужчина ни разу не пытался поцеловать ее, она покривила бы душой. В Италии поцелую обычно предшествовали цветистые фразы и экстравагантные жесты, служащие достаточным предупреждением для леди, если она желала уклониться. Но лорд Эллсмер ничем не выдал своего намерения. Они мирно прогуливались по уединенной аллее, скрытые от посторонних глаз пышной летней зеленью, и тут лорд Эллсмер заключил ее в свои крепкие объятия, из которых невозможно было высвободиться, хотя от удивления Джорджиана и не пыталась это сделать. Он же счел ее пассивность признаком согласия и перешел к решительным действиям. Тогда Джорджиана стала сопротивляться.

Лорд Эллсмер, нужно отдать ему должное, тут же отпустил ее, но для того лишь, чтобы схватить за руку и начать признаваться в своей несокрушимой любви, чем поставил ее в неловкое положение. До того как он попытался поцеловать ее, Джорджиана мысленно находилась совсем в другом месте и теперь отчаянно пыталась придумать какую-нибудь отговорку.

Разумеется, его светлость счел свои действия излишне поспешными и испугавшими Джорджиану. Он безоговорочно дал ей понять, что не примет отказа, и выразил надежду, что и она со временем осознает преимущества их союза.

Когда виконт вскарабкался на сиденье рядом с Джорджианой, она порывисто повернулась к нему и воскликнула:

– Милорд…

Лорд Эллсмер посмотрел на своего миниатюрного мальчишку-возничего, после чего с улыбкой повернулся к Джорджиане:

– Увидимся нынче вечером на балу, моя дорогая. Вы к тому времени уже все обдумаете, и мы продолжим разговор.

Джорджиана мысленно застонала от его доброжелательных слов. Она всегда старалась избегать подобных ситуаций, но в присутствии возничего была связана по рукам и ногам и могла лишь согласиться со словами его светлости.

Ощущая на щеках холодные порывы ветра, Джорджиана радовалась возможности как следует обдумать ситуацию. Лорд Эллсмер был не похож ни на мистера Хейвлока, ни даже на виконта Моулсуорта и имел все основания ожидать, что она всерьез воспримет его ухаживания. Он являлся безукоризненным кандидатом в мужья, имеющим титул, деньги, земельные владения и связи. Великий боже! Что на этот раз скажет Белла?

Надежда на то, что удастся скрыть от подруги сделанное лордом Эллсмером предложение, умерла, стоило Джорджиане вернуться в Уинсмер-Хаус. Пройдя в малую гостиную, она обнаружила там Беллу, лежащую на диване и перелистывающую страницы свежего номера «Лэдиз джорнал». Когда Джорджиана вошла, Белла подняла голову. И нахмурилась.

– Я думала, ты уехала кататься с лордом Эллсмером.

Джорджиана отвернулась, чтобы положить на стул капор.

– Все верно.

Белла нахмурилась еще сильнее.

– Он решил не оставаться?

– Нет.

Джорджиане очень хотелось бы придумать отговорку, чтобы оправдать собственный недостаток манер, но в голову ничего не приходило. Она густо покраснела под пристальным взглядом Беллы.

– Джорджи! Неужели он сделал тебе предложение! – Белла резко села на диване, а мгновенно позабытый журнал плюхнулся на пол.

Ярко пылающие щеки Джорджианы говорили красноречивее всяких слов.

– Великий боже! Эллсмер! Кто бы мог подумать? Ну, так ведь он… – Тут Белла заметила отсутствие реакции со стороны подруги и замолчала, не договорив. Ее эйфория сменилась недоверием. – О нет! – простонала она, падая на подушки. – Ты отвергла его!

Джорджиана смущенно улыбнулась. Белла, однако, решила, что пора устроить своей подопечной хорошую взбучку.

Полчаса спустя она вскинула руки над головой, признавая поражение.

– И все же не понимаю! Дэнби – это одно дело, и мистер Хейвлок тоже. Но Моулсуорт… а теперь, ради всего святого, Эллсмер. Джорджи, тебе не удастся выйти сухой из воды. Никто не поверит, что ты отвергла его светлость только из-за того, что не любишь его. Это просто смехотворно! Все начнут говорить, что с тобой что-то не в порядке, так и знай. – Голос Беллы дрожал, будто она вот-вот намеревалась расплакаться.

Джорджиана и сама пребывала в расстроенных чувствах. Все же ей удалось ответить ровным голосом:

– Я вовсе не просила всех этих джентльменов делать мне предложение, а, наоборот, всеми силами старалась этого избежать.

Белла нахмурилась, понимая, что так оно и было. Она наблюдала за своей protégée, точно курица – за единственным цыпленком, удивляясь явно выраженной незаинтересованности Джорджианы в кавалерах как таковых. Та рассматривала их исключительно в качестве знакомых. Белла считала, что брачные предложения так и сыплются на Джорджи со всех сторон, потому что, в отличие от других дебютанток, мужчинам приятно находиться в ее обществе. Тут она осознала странность сказанных Джорджианой слов и резко вскинула голову.

– Почему ты не хочешь удержать подле себя ни одного из них? Не могла же ты в самом деле решить, что никто из них тебе не по вкусу. Ты же не ожидаешь, что я поверю, будто одиночество тебе предпочтительнее брака?

От сурового взгляда Беллы было решительно некуда деться. За последние недели Джорджиана действительно много думала о браке, но только с одним определенным джентльменом. При мысли о нем щеки девушки покрылись виноватым румянцем.

Белла, не менее импульсивная по натуре, чем сама Джорджиана, немедленно пришла к верному заключению.

– О, Джорджи! – вскричала она. – Ты ведь не влюбилась в какого-нибудь… недостойного мужчину, не так ли?

Джорджиана угрюмо кивнула, подтверждая правоту ее предположения.

– Кто же он? – поразилась Белла.

Она очень тщательно выбирала джентльменов, с которыми знакомила свою подопечную. Среди них точно не было ни единого недостойного. Никто из действительно опасных распутников к Джорджиане приблизиться не пытался, а закрытость высшего общества гарантировала, что никакой посторонний человек в него проникнуть не сможет. Кем же в таком случае является этот загадочный мужчина?

– Вообще-то он вовсе не недостойный, – призналась Джорджиана, предугадывая ход мыслей Беллы. Не в силах выносить ее вопросительный взгляд, она, глядя на собственные руки со сплетенными пальцами, лежащие на коленях, продолжила: – Это, скорее, случай… нежелательной любви. Я влюбилась в него, но он не любит меня.

– В таком случае, – заявила воспрянувшая духом Белла, – всего-то и нужно, что заставить его передумать.

– Нет! – всполошилась Джорджиана. Сделав глубокий вдох, она пояснила более спокойным тоном: – Он не подозревает о моих к нему чувствах.

Беллу как будто удар молнией поразил. Оправившись от потрясения, она предложила:

– Почему бы не сообщить ему об этом? Нет-нет, не на словах, конечно. Всегда имеются иные способы, ты же знаешь.

Но Джорджиана продолжала непреклонно качать головой.

– Он любит другую. Более того, – добавила она, решив раз и навсегда избавить Беллу от дальнейших планов на ее счет, – он намерен скоро сделать ей предложение.

– Ах.

Обдумывая эти неприятные новости, Белла снова нахмурилась. Как ни старалась, она не могла догадаться, какому же таинственному джентльмену удалось пленить сердце Джорджианы. Она снова посмотрела на свою подопечную, сидящую на стуле и с отсутствующим видом пропускающую сквозь пальцы ленты капора.

Белла была очень тронута. Замысел Артура нанять Джорджиану в качестве ее компаньонки привел ее в восторг, и она была искренне благодарна тому, как тактично Джорджи включилась в эту игру. Белла дала себе клятву во что бы то ни стало узнать имя этого мужчины и заставить его изменить свое мнение. В отличие от Джорджианы она вовсе не считала, что человек, собравшийся вот-вот сделать предложение девушке, обязательно должен быть влюбленным в нее, поэтому случай Джорджианы не казался ей заведомо проигрышным. Но если это так, нужно постараться защитить интересы подруги. Хорошо изучив Джорджиану, Белла понимала, что та и слышать не захочет о других вариантах, пока, возможно, не станет слишком поздно.

– Не подумай, что я сую нос не в свое дело, – как можно более мягким голосом произнесла Белла, – но не назовешь ли ты мне имя этого джентльмена?

Джорджиана повесила голову. Владеющее ею чувство вины росло с каждой минутой. Как она может в ответ на доброту Беллы отплатить ей такой неблагодарностью? Как признается, что влюблена в ее брата? Она медленно покачала головой. Но, понимая, что подруга заслуживает объяснения, добавила:

– Ты действительно знаешь его. А он о моих чувствах не подозревает. Мне кажется… было бы нечестно рассказать тебе – нечестно по отношению к тебе и к нему тоже.

Белла понимающе кивнула:

– Не стану настаивать. Думаю, при сложившихся обстоятельствах сегодня вечером мне стоит переговорить с лордом Эллсмером. – Поймав на себе встревоженный взгляд Джорджианы, Белла поспешно молвила: – Не беспокойся, я не собираюсь раскрывать ему того, что ты мне рассказала, а лишь намекну, что ты не склонна принять его ухаживания. Мне кажется, что для всех заинтересованных сторон будет лучше, если я это сделаю.

Обдумав это предложение, Джорджиана решила прислушаться к совету умудренной опытом подруги. Посмотрев в голубые глаза Беллы, она в сотый раз пожалела, что они с братом не унаследовали цвет глаз от разных родителей.

– Если ты не возражаешь…

– Вовсе нет. – Белла вскочила с дивана и порывисто обняла Джорджиану. – А теперь я распоряжусь, чтобы нам принесли чай, и мы поговорим на другую тему.

Слабо улыбнувшись, Джорджиана попыталась убедить себя, что странная пустота внутри вызвана всего лишь чувством голода.

* * *

Два часа спустя Джорджиана сбежала в свою комнату. Она не стала звать Крукшэнк, желая только одного – унять мучившую ее головную боль.

Стоило ей только осознать, что влюблена в лорда Элтона, как тут же засомневалась в этом. Несомненно, ее социальный успех и предложения лорда Дэнби и мистера Хейвлока оказали влияние на ее мысли о замужестве. Только тогда смутные идеи обрели зримые очертания. Однако то обстоятельство, что лорд Элтон значительно старше ее и скоро женится на леди Чэнгли, не говоря уже о том, что он не выказывает к ней, Джорджиане, никакого интереса, убедило ее, что нужно поскорее избавляться от владеющей ею одержимости. Зная, что лорд Элтон нечасто балует сестру визитами и не бывает на светских приемах, которые посещает она, Джорджиана решила, что может и дальше спокойно оставаться при ней усердной компаньонкой.

Такие мысли посещали голову Джорджианы, пока сегодняшняя прогулка в парке не открыла ей глаза. Лорд Эллсмер является воплощением мечты любой леди: красив, деликатен, умен и очарователен, да еще и богат и титулован к тому же. Список его достоинств можно было продолжать до бесконечности. Однако для Джорджианы он не являлся желанным мужчиной. Когда он заключил ее в объятия, она мечтала о прогулке с братом Беллы и испытала острое разочарование, осознав, что целует ее вовсе не лорд Элтон.

Джорджиана не могла дольше обманывать себя. Чувства, испытываемые ею к лорду Элтону, были схожи с теми, что ее мама испытывала к отцу. Частенько видя их вместе, когда они, погруженные в собственный мир, смеялись чему-то, Джорджиана научилась распознавать любовь. Именно ее она чувствовала к брату Беллы.

Как же это случилось?

Тяжело вздохнув, Джорджиана зарылась головой в подушку. Она не представляла, как станет справляться при следующей встрече с его светлостью. В том, что эта встреча состоится, она не сомневалась. Придется как-то выкручиваться. У нее не было ни малейшего желания ни поведать Белле правду, ни сбежать, бросив подругу в одиночестве. Артур предложил ей отличное решение всех проблем, и она согласилась и не намерена предавать его. Так или иначе, она справится.

Испытывая усталость, Джорджиана прикрыла глаза. Нужно дать отдых измученному мозгу и измученному сердцу.

Три дня спустя герцогиня Льюис давала гранд-бал.

– Только герцогини могут добавлять к своим приемам приставку «гранд», – едко заметила Белла. – И все же такое событие нельзя проигнорировать. Можно сказать, что оно обязательно для посещения.

Джорджиана как раз вставала из ванны, когда к ней в комнату вошла Белла. Подойдя к кровати и увидев разложенное на ней шелковое лиловое платье, Белла, будто решившись мысленно на некий шаг, повернулась к своей подопечной:

– Джорджи, мне известны твои соображения на этот счет, но все же предлагаю тебе пересмотреть свое решение и надеть сегодня газовое платье цвета морской волны. Тебе отлично известно, что я никогда не смогу его носить. Прошу тебя, уступи, сделай мне приятное.

Насухо вытираясь полотенцем, Джорджиана подняла голову. Ее золотистые локоны, влажные от пара, прилипли к голове. Некоторое время она колебалась, обдумывая просьбу подруги.

– Не сочтут ли предосудительным, что я так рано сняла траур?

– Твой отец ведь сам просил его не оплакивать, не забыла? Хотя всем известно, что он умер, никто не знает, когда точно это случилось. Я никому не говорила, а ты?

Джорджиана покачала головой, обдумывая предложение Беллы. Она купила у Фэнкон еще три вечерних платья в неизменной лиловой гамме, упрямо отказываясь носить два наряда, тайком приобретенные Беллой. Но какое она имела на это право? Это ведь была очень простая просьба, которую нужно было уважить, учитывая, сколь большую помощь оказывала ей Белла. Только собственная гордость не позволяла Джорджиане надеть прекрасные творения именитой модистки, понуро висящие у нее в гардеробе.

– Если это доставит тебе удовольствие, – с мимолетной улыбкой произнесла она.

Белла радостно улыбнулась:

– Огромнейшее.

Как только цель была достигнута, она поспешила в свою спальню, чтобы препоручить себя заботам опытной Хиллз.

Три часа спустя, стоя рядом с Беллой в бальном зале Льюис-Хаус, Джорджиана недоумевала на собственное продолжительное упрямство. Одобрение, отразившееся во взгляде Артура, когда она вошла в гостиную в новом наряде, убедило ее, что она приняла верное решение. Повышенное внимание ее преданных поклонников и появление новых стало дополнительным подтверждением общественного одобрения смене ее стиля одежды.

Приняв приглашение лорда Моубрея на первый вальс, Джорджиана счастливо смеялась, радуясь его комплиментам. К собственному удивлению, девушка обнаружила, что, невзирая на свое опустошенное сердце, она вполне в состоянии поддерживать образ юной девушки, беззаботно наслаждающейся своим первым светским сезоном. Родители учили ее не зацикливаться на проблемах, поэтому Джорджиана продолжала с интересом наблюдать за поведением и слабостями окружающих. К своим поклонникам она относилась с привычным дружелюбием. Правда, немногих девушек-дебютанток Джорджиана осмелилась бы назвать своими подругами, но, к счастью, у нее была Белла, за знакомство с которой она всегда будет благодарна судьбе.

Джорджиана представления не имела, что именно Белла сказала лорду Эллсмеру, но желаемый результат был достигнут: его светлость отказался от ухаживаний, заверив Джорджиану в своей искренней преданности. Целый вечер она гадала, какими же словами Белле удалось его в этом убедить. В конце концов девушка решила, что ей вовсе не обязательно об этом знать.

Вопреки опасениям Беллы, упрямое поведение ее подопечной обошлось без негативных последствий, и Джорджиана по-прежнему оставалась для хозяек «в высшей степени подходящей мисс Хартли», поэтому поток приглашений не иссякал. Джорджиана ни в коем случае не стала бы утверждать, что ей не нравятся балы и приемы, но все же понимала, что часть ее души остается незатронутой. Неудовлетворенная и отрешенная, пустая и бездействующая, эта часть ее души как будто ожидала чего-то. Находясь на приемах, Джорджиана строго уверяла себя, что тому, чего она так жаждет, не суждено случиться. На помощь ей приходил наказ леди Уинтерспун, и она самозабвенно веселилась, даже помимо своей воли, заодно радуя и Беллу и, как сказал бы отец, приобретая новый опыт.

К концу третьего танца, котильона, гостей в залах стало заметно больше. Партнер Джорджианы, мистер Хейвлок, проводил ее к Белле и некоторое время оставался с дамами, оживленно обсуждая светские новости. Когда он наконец откланялся и ушел, Джорджиана, шаловливо улыбаясь, повернулась к Белле, намереваясь сделать какое-то замечание о мистере Хейвлоке, но так и не произнесла ни слова. Все ее мысли пропали, а губы слегка приоткрылись от удивления, когда она встретилась взглядом с виконтом Элтоном.

Доминик протискивался через толпу к своей сестре, намереваясь справиться о дальнейшей судьбе золотоволосой девушки, оставленной им на ее попечение. Только когда стоящая рядом с Беллой леди, облаченная в газовое платье цвета морской волны, повернулась к нему, он узнал в этой стройной лесной нимфе юную девушку, чье лицо и теплые ореховые глаза преследовали его в мечтах. Он тут же лишился дара речи.

Белла, сама того не ведая, пришла им на помощь. Радостно воскликнув, она подавила желание броситься, по своему обыкновению, брату на шею, вместо этого схватив его за обе руки. Мягко и учтиво Доминик поднес руки Беллы – сначала одну, потом другую – к своим губам, приговаривая:

– Дорогая Белла. В добром здравии, как я погляжу.

– Мне казалось, ты надолго застрял в Брайтоне. – Белла не сводила глаз с лица брата, поэтому перехватила его взгляд, адресованный Джорджиане. Доминик ничего ей не ответил, продолжая смотреть на ее подопечную, и Белла была вынуждена добавить: – Ты ведь помнишь Джорджиану?

– Разумеется.

Доминик никак не мог совладать со своим голосом, моментально сделавшимся более глубоким и вкрадчивым. Глядя в большие ореховые глаза Джорджианы, он одарил ее улыбкой, доведенной до совершенства за годы практики, и поднес к губам ее крошечную ручку.

Едва смея дышать, Джорджиана густо покраснела и присела в реверансе.

Ее румянец оказал на Доминика отрезвляющее воздействие. Когда девушка выпрямилась, на его лице была привычная мина вежливой скуки. Он слегка повернулся, чтобы ответить Белле:

– Как видишь, я решил пренебречь экстравагантными, но сомнительными развлечениями его светлости принца-регента ради более приземленных и приятных радостей нахождения в светском обществе.

– Ш-ш-ш! – предупреждающе воскликнула Белла, придя в ужас от слов брата. – Кто-нибудь может тебя услышать!

Доминик сонно улыбнулся:

– Дорогая моя, я всего лишь повторил то, что говорит добрая половина обитателей Карлтон-Хаус. Едва ли это можно счесть достаточным основанием для обвинения в государственной измене.

Во взгляде Беллы все еще читалось сомнение.

Внимание Доминика уже переключилось на другое.

– Возможно, мисс Хартли, мне удастся умыкнуть вас на вальс прямо из-под носа у толпы восторженных поклонников?

К этому времени Джорджиана уже успела восстановить привычное самообладание и не намеревалась снова терять его.

– Плоды напряженного труда вашей сестры, милорд, – с готовностью отозвалась она.

Положив руку на рукав его светлости, Джорджиана с трудом подавила охватившую ее тело дрожь. Боже, и это после столь простого контакта! Как же ей пережить вальс с его светлостью?

К счастью, лорд Элтон не подозревал о возникших у Джорджианы трудностях. Обняв ее сильной рукой за талию, он легко закружил ее в танце. Ее ноги двигались сами по себе, повинуясь заданному его светлостью ритму, так что Джорджиана получила возможность расслабиться и даже, осмелев, посмотрела ему в лицо.

Перехватив ее взгляд, он улыбнулся:

– Значит, все ваше время было занято посещением всевозможных светских мероприятий?

Джорджиана чуть заметно пожала плечами:

– Увеселения высшего общества еще не потеряли для меня своей прелести, хотя со временем это неизбежно случится.

Доминик удивленно вскинул брови.

– Весьма неожиданная точка зрения. – Усмехнувшись, он поинтересовался: – Моя сестра, без сомнения, научила вас, что дебютанткам должно по необходимости изображать горячую любовь ко всем светским развлечениям?

Губы Джорджианы тронула легкая удивленная улыбка.

– Верно, Белла пыталась убедить меня, что отсутствие энтузиазма может нанести непоправимый ущерб моим шансам на успех в обществе, но я предпочитаю придерживаться собственных взглядов.

Когда они делали элегантный поворот в дальнем конце комнаты, Джорджиана замолчала, а потом продолжила:

– Мне трудно обрести удовлетворение в жизни, целиком состоящей из балов, званых ужинов и прочих подобных мероприятий. Несомненно, у нас имеется и иное предназначение?

Подняв глаза, Джорджиана заметила написанное на лице виконта удивленное выражение. Испугавшись, что сболтнула лишнего, она поспешила загладить свою оплошность:

– Конечно, и в светских приемах может содержаться скрытый смысл…

– Нет-нет, не идите на попятный, – низким серьезным голосом произнес Доминик, напряженно всматриваясь в ее глаза. – Ваши взгляды делают вам честь. Не в моих правилах принижать другого.

Джорджиане осталось только гадать, не содержится ли в словах виконта скрытого сарказма, который она просмотрела. Музыка закончилась, и лорд Элтон отвел ее обратно к своей сестре. Улыбнувшись Белле и лениво проведя пальцем по ее щеке, а также вежливо кивнув Джорджиане, он удалился.

Стоящая с противоположной стороны бального зала Элейн Чэнгли громко закрыла свой веер из слоновой кости. Она не сводила взгляда с золотокудрой головки, едва виднеющейся в волнующемся море людей. Доминик ведь не ради этой девчонки ее бросил? Немыслимо!

Тут толпа расступилась, и леди Чэнгли получила возможность созерцать худенькую элегантную Джорджиану Хартли, стоящую рядом с Беллой Уинсмер. Ее светлость прищурила голубые глаза. Она не добилась бы нынешнего положения, если бы не умела подмечать сильные стороны соперников. В девчонке, без сомнения, есть изюминка. Однако мысль о том, что эта изящная девственница сможет составить конкуренцию ей, опытной соблазнительнице, показалась Элейн совершенно нелепой.

Ее светлость плотно сжала накрашенные губы. Ей была невыносима мысль о том, что скажут ее так называемые подруги, узнав, что она проиграла Доминика Риджли вчерашней школьнице. Возможно, стоит напомнить Доминику, на что она, Элейн, способна.

Перевалило за полночь, когда Джорджиана выскользнула на прилегающую к бальному залу террасу. Гости танцевали последний перед ужином танец, поэтому на залитой лунным светом террасе не было ни души. Обхватив себя руками в попытке защититься от ночного холода, с легкостью преодолевающего эфемерную преграду ее тонкого вечернего платья, Джорджиана стала расхаживать взад и вперед по плиточному полу, жадно глотая свежий воздух.

Девушка так и не сумела привыкнуть к удушливой атмосфере светских бальных залов. Когда жара стала совсем уж невыносимой, она едва не предложила своему партнеру по танцу, лорду Уишпулу, выйти на террасу подышать. К счастью, представив выражение лица его светлости, услышавшего такие слова и отреагировавшего на них определенным образом, Джорджиана прикусила язычок и спасла себя тем самым от неминуемого скандала. Не желая давать Белле еще одного повода для беспокойства, она сказала лорду Уишпулу, что у нее болит голова, и направилась в гостиную. Оставив его светлость позади, она резко поменяла направление. Высокие окна, ведущие на террасу, были приоткрыты, но из-за изменения погоды желающих прогуляться на свежем воздухе не нашлось.

Джорджиана облокотилась о низкую балюстраду, мечтая о том, чтобы лорд Элтон находился рядом с ней. Идея пройтись рядом с ним, непринужденно разговаривая, показалась ей весьма заманчивой. Вот только лорд Элтон этого никогда не захочет. К несчастью, реальность сильно отличается от ее мечтаний.

Заслышав звук шагов, приближающихся к одной из дверей в дальнем конце террасы, Джорджиана насторожилась. Кто-то широко раскрыл дверь, и на плиточный пол хлынул поток света из бального зала. Джорджиана испуганно осмотрелась по сторонам в поисках укрытия и заметила стоящий у стены высокий кипарис в кадке. Ни секунды не раздумывая, она спряталась за деревом, прижавшись к стене.

Сквозь тонкие ветви ей была отлично видна выскользнувшая на террасу высокая женщина. Лунный свет серебрил ее белокурые волосы. Когда она повернулась и бросила взгляд в сторону кипариса, Джорджиана заметила бриллианты, поблескивающие на ее белой, точно алебастр, шее. Шелковое платье леди плотно облегало роскошное тело, а длинные изящные руки были обнажены.

И снова поток света – на террасу вышел еще один человек, при виде которого глаза Джорджианы округлились от удивления.

Взгляд Доминика Риджли, устремленный на Элейн Чэнгли, был суров. Он вскинул брови.

– Чем обязан радостной встрече с вами, миледи?

Внутренне Элейн Чэнгли поморщилась от тона его голоса. Он назвал ее миледи? Похоже, она действительно лишилась значительной доли своего влияния. На ее точно высеченном резцом скульптора лице не отразилось ни тени эмоций. Шагнув к виконту, Элейн положила тонкую руку на лацкан его сюртука.

– Доминик, милый, к чему эта холодность? – промурлыкала она.

К своему удивлению и испугу, Элейн тут же ощутила инстинктивное неприятие с его стороны, быстро подавленное, но неоспоримое. Шокированная, она сжала его лацкан в кулаке, что было совсем немудро. Опустив ресницы, чтобы скрыть выражение глаз, Элейн придвинулась ближе к виконту и прошептала соблазнительным голосом:

– После всего, что между нами было, любимый, ты не можешь просто сказать мне «Прощай».

Леди Чэнгли была высокой женщиной. Одним плавным движением она прижалась к груди Доминика, ища губами его губы. Руки Доминика тут же легли ей на талию. Первым его желанием было оторвать ее от себя, но, прикасаясь к ее нежному телу, он замер и стал отрешенно осмысливать ситуацию.

Доминик вышел на террасу, следуя полученной от Элейн записке, намереваясь твердо дать понять, что ей придется смириться с их разрывом. В настоящее время его занимала только собственная увлеченность вчерашней школьницей Джорджианой Хартли, чувства к которой грозили совершенно выйти из-под контроля. Ему почти удалось убедить себя в том, что это всего лишь временное умопомрачение, а причина, по которой он больше не желает находиться в обществе восхитительной леди Чэнгли, заключается в пресыщении ею и не имеет никакого отношения к стройному созданию в газовом платье цвета морской волны. Почти, но не совсем.

Стоящая перед ним Элейн предоставляла ему отличную возможность проверить достоверность этих умозаключений, провести, так сказать, решающее испытание. Должен же он что-то почувствовать, поцеловав женщину, которая до недавнего времени столь много значила для него?

Подумав об этом, Доминик теснее прижал Элейн к себе. Обнимая ее, он склонил голову и прижался губами к ее губам. По ее телу прошла осязаемая волна облегчения, а в его голове точно зазвонили колокола. Он ничего не почувствовал – ни разгорающегося желания, ни проблеска пламени. Угли давно остыли.

Доминик резко прервал поцелуй и оторвал от себя Элейн Чэнгли.

– Вот теперь, моя дорогая, мы с вами абсолютно точно попрощались. Adieu![13] Всего вам доброго.

Кратко поклонившись, он развернулся на каблуках, намереваясь уйти, но Элейн задержала его, в отчаянии схватив за рукав.

– Ты не можешь так просто покинуть меня, Доминик. Только не после всего, что между нами было.

Взглянув в его холодные голубые глаза, Элейн почувствовала, как кровь стынет у нее в жилах. Голос Доминика, когда он заговорил, был очень мягок – убийственно мягок.

– Подозреваю, дорогая, что скоро вы осознаете свое заблуждение. Возможно, мне следует заметить, что неудобное положение, в котором вы окажетесь после нашего расставания, – это целиком и полностью ваша вина. Упорствуя в своих попытках подчеркнуть значимость отношений, которые некогда существовали между нами, вы скомпрометируете себя еще больше. Поэтому, – Доминик невесело улыбнулся, оторвал руку Элейн от своего рукава и шутливо прижал ее к губам, – позвольте в последний раз с вами попрощаться. Adieu!

С этими словами он зашагал прочь с террасы. Элейн Чэнгли не предприняла попытки задержать его. Она дрожала всем телом, но не от холода. Будучи весьма опытной особой, Элейн не бросилась вдогонку за своим бывшим любовником, но принудила себя оставаться на месте до тех пор, пока к ней не вернулось присутствие духа. Лишь тогда она отправилась вслед за лордом Элтоном в бальный зал.

Джорджиана с облегчением выдохнула и вышла из своего укрытия за кадкой, машинально смахивая с платья мелкие сучки и иголки. Ей показалось, что в продолжение развернувшейся на ее глазах сцены она вообще не дышала. И голова у нее теперь кружится именно по этой причине, а не от осознания того, что брат Беллы всем сердцем влюблен в леди Чэнгли. В противном случае он не стал бы целовать ее, не так ли? Джорджиана находилась от них на значительном расстоянии и не слышала ни слова из их разговора, так же как и не рассмотрела выражения их лиц, но считала, что увиденное является весьма красноречивым доказательством их любви.

Джорджиана понимала, что ее любовь к лорду Элтону обречена на страдания. Она с самого начала это знала.

Содрогнувшись, девушка обвела взглядом террасу. Объект ее невинных мечтаний казался ей совершенно недостижимым, ускользающим, точно туман, запутавшийся в верхушках деревьев. Глубоко вздохнув, Джорджиана потянула на себя одну из дверей и вернулась в душный бальный зал. Скоро она заметила Беллу, стоящую в окружении друзей, и устремилась к ней через толпу. Джорджиана попросила отвезти ее домой, сославшись на головную боль, которая появилась у нее на самом деле.

Глава 5

На протяжении следующей недели Джорджиане представилась масса возможностей выработать тактику светского общения с виконтом Элтоном. Вопреки ее ожиданиям, его светлость посещал все те мероприятия, что и они с Беллой, и вел себя с ней подчеркнуто вежливо. Но в его поведении не было ничего, способного подпитать пылающий в ее груди пожар, который она героически пыталась потушить. Острее обычного сознавая разницу в их социальных положениях, Джорджиана упрямо напоминала себе, что невосприимчивость к раздражителям можно приобрести только через опыт, поэтому не старалась избегать общества лорда Элтона. Наоборот, она всякий раз отвечала согласием на его приглашения танцевать – а он обязательно приглашал ее хотя бы раз за вечер, а однажды даже дважды. Во время танца ей удавалось развлекать его своими наблюдениями о жизни света. К ее удивлению, лорд Элтон находил ее замечания смешными и даже поощрял ее высказывать свое мнение. Джорджиана решила, что таким образом он пытается спастись от скуки в ее непримечательной компании.

Сама она поддерживала непрерывный разговор с его светлостью для того, чтобы подавить странную реакцию собственного тела, которую виконт в ней вызывал: сдавленное дыхание и вызывающие беспокойство приступы неоправданной веселости были лишь некоторыми из них. Иногда Джорджиана опасалась, что лорд Элтон услышит, как громко бьется ее сердце, если она не заглушит этот звук своей болтовней. К счастью, он не замечал дрожи, пробегающей по ее телу от малейшего его прикосновения. Ей оставалось только надеяться, что со временем, когда они узнают друг друга получше, тревожные симптомы пройдут сами собой. К несчастью, с каждым днем они становились сильнее, и Джорджиана пребывала в постоянном страхе, что Доминик обо всем догадается.

Прикладывая неимоверные усилия к общению с его светлостью, Джорджиана каждый раз испытывала огромную усталость, садясь по окончании вечера в карету и возвращаясь на Грин-стрит. Напряжение ее нарастало, и, чтобы быть в форме вечером, ей пришлось отказаться от дневных развлечений. Слыша два дня подряд отказы подруги от прогулки во второй половине дня, Белла не на шутку встревожилась.

– Джорджи, мне невыносимо видеть тебя такой подавленной! – воскликнула она, садясь рядом с подругой на диван.

Джорджиана с отсутствующим видом тыкала иголкой в ткань, добавляя стежок-другой к изящной вышивке, над которой работала. Белла с тревогой всматривалась в ее лицо.

– Ты же не собираешься впасть в депрессию, правда?

Несмотря на усталость, Джорджиана усмехнулась:

– Разумеется, нет. – Помолчав мгновение, она добавила: – Уверяю тебя, у меня нет ни малейшего желания изнывать от тоски. Просто я нахожу… вечерние развлечения весьма изнуряющими.

Рожденная и воспитанная для праздного времяпрепровождения, Белла не могла понять, как это кто-то может считать посещение бала изнуряющим. Нахмурившись, она стала обдумывать ситуацию.

– Возможно, нам стоит на треть сократить выходы в свет. В пятницу состоится бал у Минчинтонов – туда, полагаю, можно не ходить.

Но Джорджиана не была готова из-за собственной слабости ущемлять Беллу в ее праве на развлечения.

– Не глупи, – ласково, но твердо ответила она. – Я всего лишь чувствую себя немного подавленно, вот и все. Если постараться, к вечеру все пройдет. – И, помолчав мгновение, добавила: – Я тут подумала и решила, что свежий воздух пойдет мне на пользу. Подожди минутку, я возьму свой капор, и мы вместе отправимся на прогулку.

– Конечно, – поощрительно улыбнулась ей Белла.

Но, как только Джорджиана переступила порог комнаты, Белла снова нахмурилась. Подруга ничуть не убедила ее. Видя, как Джорджи поспешно меняет планы, Белла утвердилась в мысли, что она пытается, хотя и безуспешно, скрыть последствия своей безответной любви. Кто знает, в какие пучины отчаяния Джорджиана погружается, находясь наедине с самой собой? Связанная обещанием хранить молчание, Белла все больше раздражалась из-за собственной неспособности помочь подруге. Артур, ее давний наставник, мог бы дать хороший совет, но Белла чувствовала, что, прежде чем сообщать ему о состоянии Джорджианы, нужно спросить разрешения у нее самой.

Заслышав в холле шаги Джорджианы, Белла со вздохом встала и, рассеянно взяв свой капор, принялась раскачивать его за голубые ленточки. Она отчаянно нуждалась в чьем-то совете. Тут в голове вспыхнула весьма логичная подсказка. Доминик. Ему известна история Джорджианы, которую она сама же ему и поведала.

Когда Джорджиана заглянула в комнату, Белла широко ей улыбнулась.

– Да-да, иду, – сказала она и с легким сердцем выбежала из комнаты.

– Прошу тебя, Доминик, мне очень нужно с тобой поговорить. Наедине.

Глядя в прекрасное лицо брата, Белла постаралась вложить в эту фразу все свое сестринское отчаяние. Однако Доминик не спешил сбрасывать маску скучающего человека, которую носил в свете. Белла заметила, что он посмотрел на нее с еще большим сомнением, чем до того, как она высказала свою просьбу.

– Предупреждаю, Белла, что не потерплю от тебя нравоучений.

Белла ничуть не испугалась такого заявления, наоборот, сдержанный тон брата заставил ее расслабиться и улыбнуться.

– Я не об этом! Я хочу поговорить с тобой о Джорджиане.

– Вот как! – Доминик посмотрел на объект их разговора, весело кружащийся по танцевальной площадке в объятиях Гарри Эджкомба, затем пронзил сестру пристальным взглядом. – И что же такое с мисс Хартли?

Понимая, что вокруг полно людей, Белла прошипела:

– Не здесь. – Она весело посмотрела на брата. – Разве тебе не известен какой-нибудь укромный уголок, в который мы смогли бы уединиться?

Доминик посмотрел на нее сверху вниз:

– Не болтай чепухи. – Он положил ее руку себе на сгиб локтя. – Так уж случилось, – продолжил виконт, ведя сестру через толпу, – что такой уголок мне известен. Но много времени уделить тебе не могу. Через два танца я сам должен танцевать с мисс Хартли.

– Это не займет много времени, – заверила Белла.

Маленькая гостиная, в которую ее привел Доминик, к счастью, оказалась пустой. Белла опустилась на диван с продавленными сиденьями, а Доминик остался стоять, опершись рукой о каминную полку.

– Я весь внимание, дорогая сестричка.

Белла с подозрением посмотрела на брата, но не заметила ни следа сарказма, который обычно проявлялся, если он был чем-то раздражен.

– Как я уже говорила, дело касается Джорджианы. – Белла вдруг обнаружила, что ей трудно говорить на эту тему.

– Она что же – раскрыла маленькую хитрость Артура и теперь с ней невозможно сладить?

– Нет-нет. Ничего подобного. – Белла нахмурилась. Почувствовав нарастающее нетерпение Доминика, она, забыв о красивых фразах, высказала все как есть: – Джорджиана влюбилась.

Сначала ей показалось, что брат ее не услышал. Он казался застывшим, окаменелым, и на его лице не дрогнул ни единый мускул. Потом Доминик вздернул черные брови.

– Понимаю. – Отвернувшись от сестры, он принялся поправлять отороченный кружевом манжет рубашки. – Но ведь в этом нет ничего удивительного. Кто же ее счастливый избранник?

– В том-то и дело. Она не говорит.

Доминик задумчиво созерцал темноволосую макушку сестры.

– И ты, конечно, решила, что, раз она отказывается сообщить его имя, значит, он не подходит для нее.

– Снова нет. – Взглянув на брата, Белла заметила, что он смотрит на нее в упор и в глубине его глаз зреет раздражение. Она поспешила объяснить: – Не то чтобы он не подходит ей в том смысле, в каком ты имеешь в виду. Похоже, Джорджиана бесповоротно влюбилась в мужчину, который вот-вот сделает предложение другой женщине. Она уверяет, что ему о ее чувствах ничего не известно. Я попыталась выудить у нее признание, но она ревностно оберегает свою тайну. Говорит, что я знаю этого джентльмена, поэтому будет нечестно назвать мне его имя.

Сказанное сестрой Доминик выслушал в молчании, затем резко оттолкнулся от каминной полки и стал мерить комнату шагами. Наконец, снова повернувшись к сестре, спросил:

– И как я, по-твоему, должен помочь? Ты ведь помощи от меня ожидаешь, я правильно понял?

Белла с опаской улыбнулась:

– Ну, разумеется. В противном случае я ничего бы тебе не рассказала. Я хочу, чтобы ты выяснил имя джентльмена, похитившего сердце Джорджи.

Доминик удивленно вскинул брови.

– Всего-то?

Услышав этот тон, Белла тут же упала духом.

– Но ты ведь сможешь догадаться. Кто из моих знакомых скоро собирается жениться? Назови хоть одно имя. Мужчинам всегда такие вещи становятся известны заранее.

Снова принявшись ходить из угла в угол, Доминик стал мысленно перебирать своих знакомых. Он знал всех джентльменов, входивших в круг общения его сестры, но ни один из них не планировал связать себя узами брака.

– К сожалению, никто не подходит.

Беспокойно сплетая и расплетая пальцы, Белла предположила:

– Лорд Эджкомб? Не может это быть!

– Гарри? – Задумавшись на мгновение, Доминик отрицательно покачал головой. – Весьма маловероятно. Ему в самом деле придется жениться в обозримом будущем, в противном случае семья силой доставит его к алтарю. Но он должен отыскать себе богатую невесту. Сомневаюсь, что мисс Хартли таковой является.

– Не могла она все же в него влюбиться? Он довольно хорош собой.

И снова после минутного раздумья Доминик отверг эту возможность.

– Гарри пока жениться не собирается. Сильно сомневаюсь, чтобы он обмолвился о столь деликатном деле молодой леди вроде мисс Хартли. – Доминик усмехнулся. – Гарри не станет говорить на эту тему, чтобы избежать западни.

Белла вздохнула:

– Значит, ты тоже не можешь догадаться.

Испытывая разочарование, она поднялась с дивана и стала поправлять юбки. Доминик по-прежнему стоял посреди комнаты, проницательным взором глядя на сестру.

– Что заставило тебя обратиться ко мне?

Она пожала плечами:

– Просто Джорджи в последнее время выглядит очень изнуренной и бездеятельной.

– Бездеятельной? – эхом повторил Доминик, воскрешая в памяти образ оживленной мисс Хартли. – По-моему, как раз наоборот, энергия бьет из нее ключом.

– Это по вечерам. Верно, тогда она действительно выглядит довольной и веселой, но днем тиха и замкнута. Если так будет продолжаться и дальше, это отразится на ее внешности. Ах, если бы только она приняла предложение мистера Хейвлока!

– Хейвлока? Он что – сватался к ней?

Белла нахмурилась, уловив в голосе брата странную нотку.

– Да, – подтвердила она. – И не он один. Еще были лорд Дэнби и виконт Моулсуорт. А также лорд Эллсмер!

Белла осталась довольна произведенным эффектом. Кажется, впервые в жизни ей удалось изумить брата, брови которого взлетели на необыкновенную высоту.

– Великий боже! – Он снова устремил взгляд на лицо сестры. – И она всех отвергла? Даже Джулиана?

Белла решительно кивнула:

– Даже лорда Эллсмера. – Она посмотрела на свои руки, лежащие на коленях, как у школьницы. – Не знаю, что и делать. Уверена, что последуют новые предложения. Джентльмены, похоже, ничего не могут с собой поделать.

Подняв глаза, Белла заметила, что плечи брата сотрясаются от смеха.

– Не смешно! – гневно воскликнула она.

Доминик примирительно махнул рукой.

– Ах, Белла, если бы у всех женщин было такое чувство юмора, как у мисс Хартли! Уверяю, от нее не укрылась бы причудливость ситуации.

Мечтательная улыбка на губах брата озадачила Беллу, но, прежде чем она набралась мужества поинтересоваться, в чем тут дело, он снова стал самим собой.

– Кстати, о мисс Хартли – боюсь, нам пора возвращаться в бальный зал.

Взяв брата под руку, Белла вышла из комнаты вместе с ним.

– Но ты же попытаешься выяснить имя этого джентльмена, правда?

В глазах Доминика блеснула сталь.

– Не беспокойся, дорогая Белла, я приложу к этому максимум усилий.

Белле пришлось удовольствоваться таким ответом.

* * *

На Гросвенор-сквер Доминик вернулся уже после полуночи. Он сам открыл себе дверь ключом и вошел в большой холл с плиточным полом, в центре которого на столике горела одна-единственная свеча в латунном подсвечнике, отбрасывающая вокруг себя причудливые тени. Доминик давным-давно отучил слуг ждать его возвращения с ночных увеселений. Взяв свечу, он некоторое время в раздумье постоял у подножия широкой лестницы, потом развернулся и направился к боковой полированной двери.

В камине библиотеки тлели угли. Доминик зажег свечи в большом канделябре, стоящем на каминной полке, затем присел на корточки и осторожно подбросил в еще не остывшую золу новое полено. Вскоре огонь разгорелся с новой силой.

Поднявшись, Доминик потянулся и шагнул к боковому столику. Плеснув себе в стакан бренди, он вернулся к стоящему у камина креслу и сел, вытянув к огню озябшие ноги.

Джорджиана Хартли. Несомненно, самая притягательная женщина из всех, кого он встречал за последние десять лет. Но она влюблена в другого мужчину, который к тому же оказался настолько слеп, что не ответил ей взаимностью! Какая нелепица!

Глядя на пламя, Доминик, кажется, в шестисотый раз пытался уверить самого себя, что вовсе не испытывает к мисс Хартли интереса. Но все было тщетно. Он уже несколько недель назад понял, что этот самообман не сработает. Теперь оставалось выяснить только, что означало это чувство к Джорджиане Хартли.

Ему с трудом верилось, что это любовь. Только не спустя столько лет. Его опыт общения с противоположным полом был столь же обширен, сколь ее – ничтожно мал. Прежде он никогда не испытывал ни малейшего желания поддаться ни одной прелестнице. Отчего же теперь ему хочется связать себя узами с девушкой, которая только вчера встала со школьной скамьи?

И все же он не мог выбросить ее из головы. Ее лицо и медово-золотые глаза занимали его мысли днем и ночью, заставляя забыть обо всем на свете. Он недооценил силу своего умопомрачения, возвращаясь из Кэндлвика в Брайтон. Образ этой девушки глубоко пустил корни в его душе. Ее глаза манили, подобно песне сирены, и он был не в силах противиться этому зову. К счастью, он осознал, что с ним происходит, до того, как Элейн удалось вывести их интимные отношения на новый уровень. Как он и ожидал, их разрыв она восприняла очень болезненно.

Отблески пламени освещали корешки обтянутых кожей томов, стоящих на полках по обеим сторонам камина. Сделав глоток бренди, Доминик опустил голову, спрятав подбородок в складках шейного платка, и стал перекатывать стакан между ладонями. Он не испытывал никаких сожалений из-за разрыва с Элейн. Будучи откровенным с самим собой, он признавал, что его влечение к ней померкло еще до появления Джорджианы Хартли, изгнавшей из его головы всякие мысли о недозволенной связи. По его губам скользнула легкая злобная усмешка. Несомненно, Элейн будет по заслугам наказана за свое позерство. Она хотела обнародовать их отношения, чтобы подтолкнуть его сделать ей предложение, и вела себя весьма несдержанно. Лайонел, лорд Уортингтон, являвшийся до наступления совершеннолетия опекуном Доминика, был вынужден даже написать ему в Кэндлвик письмо, в котором пытался отговорить его от опрометчивого шага вступления в mésalliance[14]. Нет, Доминик не испытывал ни капли жалости к Элейн Чэнгли.

Раздались шипение и треск, когда Доминик подбросил в огонь свежее полено. Испытывая ощущение сродни облегчению, от мыслей о прошлом он перешел к обдумыванию туманного будущего. Что означают его чувства к Джорджиане Хартли? Являются ли они показателем чего-то большего, чем просто страстное увлечение, достойное сожаления, но при этом безвредное и, что еще более важно, скоротечное? Померкнет ли образ прекрасной Джорджианы в его сознании через полгода, как это случилось с образом Элейн Чэнгли? Эти вопросы терзали его, вынудили вернуться в Лондон. Однако, проведя в столице уже неделю, он ни на шаг не приблизился к ответам.

Единственное, что ему удалось выяснить, это то, что его обычно ровное настроение вдруг оказалось в прямой зависимости от улыбки мисс Джорджианы Хартли.

Доминик положил голову на кожаный подголовник. Он пытался убедить себя, что она слишком юна и их союз станет неравным браком, но сознание тут же услужливо подбрасывало счастливые лица Беллы и Артура. Что еще хуже, Джорджиана больше не выглядела как маленькая девочка. Всякий раз, встречаясь с ней, облаченной в непревзойденные творения Фэнкон, выгодно подчеркивающие ее соблазнительные формы, он тут же напрочь забывал о своих рационалистических мыслях.

И все же, как говорится, хорошего понемножку. Если верить словам Беллы, Джорджиана влюблена в какого-то мужчину, не отвечающего ей взаимностью. У Доминика нет никакого права вмешиваться. Или, вернее, не было бы, если бы он не решил сделать несколько шагов в ее сторону и продолжить их знакомство. На это ему пока было сложно решиться.

Если Белла или кто-нибудь другой догадаются о его намерениях, он навсегда лишится возможности ухаживать за мисс Хартли не на виду у всех. Дюжины глаз будут с жадностью следить за каждой их встречей. Каждое слово и выражение их лиц будет тут же замечено и тщательно проанализировано. Доминик не мог подвергнуть Джорджиану такому испытанию, особенно когда сам еще не решил, чего хочет от нее.

На его стороне, однако, был огромный опыт. Он не сомневался, что стоит только захотеть, и он сумел бы изыскать возможности развить их отношения, не насторожив при этом досужих сплетниц города. Доминик улыбнулся. В этом замысле таился несомненный вызов. Загвоздка заключалась лишь в том, что он до сих пор не мог определиться, какие же испытывает к Джорджиане чувства. Не знал, как поступит, поняв, что странное чувство у него в груди – не просто одержимость, но нечто большее.

Доминику потребовалось три недели, чтобы осознать и принять свое нынешнее состояние, и у него не было ни малейшего желания дольше пребывать в неизвестности. И все же, как человек может проверить собственную одержимость? Прежде с Домиником ничего подобного не случалось, поэтому он не знал, как себя вести дальше.

Стоящие в углу часы громко тикали, отмеряя удары сердца Доминика. Затуманенным взором смотрел он на догорающее в камине пламя, затем, одним глотком осушив стакан, поднялся и поставил его обратно на поднос. Зажег свечу от тех пяти, что горели в канделябре, задул их и пошел к двери, освещая себе дорогу мерцающим огоньком.

Имелся всего один способ избавиться от одержимости Джорджианой Хартли. Нужно видеться с ней как можно чаще, в самых разных ситуациях, примечая при этом все ее недостатки и изъяны, которые низвергнут ее с пьедестала, куда он сам же ее и поставил. Только так и нужно поступать.

Ну а если окажется, что овладевшее им чувство – не просто страстное увлечение, пора посмотреть правде в глаза. И начать действовать.

– Я же говорила тебе, что придет решительно весь город. – Белла остановилась на лужайке у террасы. Зажав под мышкой зонтик от солнца, она перевязывала ленты своего нового капора, чтобы получился пышный бант сбоку. – Приемы леди Джерси всегда привлекают много гостей, особенно если проводятся здесь.

«Здесь» – это в Остерли-парке, а прием, о котором шла речь, был пикником на свежем воздухе. Джорджиана, терпеливо стоящая рядом с подругой, охотно верила, что весь высший свет собрался сегодня на аккуратно подстриженных лужайках, начинающихся у выстроенного в палладийском стиле особняка и сбегающих к раскинувшемуся у подножия склона парку, поросшему кустарником.

– Нам машет леди Линкомб. Она вон там, слева.

Повернувшись в указанную Беллой сторону, Джорджиана вежливо поклонилась дородной матроне с тремя нескладными дочерьми.

– Бедняжка. Ей никогда не удастся выдать замуж своих дочерей, ведь у них на лицах полно веснушек.

Джорджиана с трудом подавила смешок.

– Не может же все быть настолько плохо. Кто знает, вдруг они очень милые девушки.

– Они могут быть сколь угодно милыми, но для того чтобы познакомиться с достойным джентльменом, этого явно недостаточно, – со вздохом ответила Белла, напуская на себя вид умудренной опытом светской дамы.

Прогуливаясь рядом с Беллой, Джорджиана думала про себя: «Что во мне такого особенного, что привлекает мужчин?» Уж точно не внешность, которую, по ее мнению, можно было назвать разве что миловидной. И состояние ее, как она подозревала, было ничтожно мало. Тем не менее она получила четыре предложения. Какими бы нежеланными они ни были, все же подкрепляли ее уверенность в себе.

Улыбаясь и кивая знакомым, Белла и Джорджиана дошли до края лужайки, где были возведены три полосатых тента. В первом подавали напитки, во втором – еду, а третий служил чем-то вроде комнаты отдыха, в которую могли удалиться леди, опасающиеся получить солнечный удар.

Гостей было действительно много. Дамы в муслиновых платьях с накрахмаленными батистовыми воротничками и солнечными зонтиками и джентльмены в элегантного покроя утренних сюртуках сливались в единую пеструю толпу, рассмотреть в которой что-то можно было не более чем на десять футов в каждую сторону. Джорджиана повернулась к Белле, чтобы предупредить о необходимости держаться ближе друг к другу, но было уже слишком поздно.

– Если вы ищете Беллу, спешу сообщить, что она попала в когти леди Моулсуорт.

Подняв голову, Джорджиана встретилась взглядом с виконтом Элтоном. Он улыбался, отчего из уголков его глаз разбегались во все стороны тоненькие морщинки. Какое же у него красивое лицо! Зачарованная, Джорджиана позабыла о предписываемой ей роли компаньонки Беллы и тепло улыбнулась ему в ответ.

Ловким жестом Доминик взял и поднес к губам руку Джорджианы. От появившейся на ее губах простодушной улыбки у него перехватило дыхание. На мгновение он почти поверил, что…

Пронзительный взгляд лорда Элтона привел Джорджиану в чувство.

– О! Э-э-э… а где именно? – Покраснев и занервничав, она отвернулась, притворившись, что ищет Беллу.

– Нет-нет. Сюда, – произнес Доминик мягким голосом, пребывая во власти эмоций, которым не мог дать название.

Джорджиана посмотрела в ту сторону, куда он указывал – направо, – и увидела Беллу, погруженную в беседу с матерью лорда Моулсуорта, той самой, которая решила, что Джорджиана прекрасно подходит ее сыну.

Доминик вспомнил, что сестра действительно упоминала незадачливого виконта, и усмехнулся.

– Раз Белла так занята, – проговорил он, – возможно, мне следует сопроводить вас на прогулку к озеру? Это гораздо приятнее, чем толкаться в толпе народа. Если, конечно, вы не умираете от голода? – Он вопросительно вздернул черную бровь.

– О нет, – поспешила разуверить его Джорджиана и тут же прикусила губу. Перспектива прогулки в менее оживленном месте казалась ей очень привлекательной, но сможет ли она совершить ее в компании лорда Элтона? Не станет ли чрезмерно волноваться? Она осторожно посмотрела на него и увидела, что и Доминик с интересом ее рассматривает, точно пытается прочесть ее мысли. Тут в его голубых глазах вспыхнула озорная искорка, и он слегка приподнял брови, будто бросая ей вызов. Озадаченная, Джорджиана отринула опасения. – Если это не покажется вам невыносимо скучным.

Доминик со смехом предложил ей руку. Когда она положила свою маленькую ладонь ему на рукав, он накрыл ее своей ладонью.

– Моя дорогая мисс Хартли – или я могу называть вас Джорджиана? – Лорд Элтон почувствовал, как ее рука дрогнула, и, удивленно вздернув брови, посмотрел ей в глаза. – Да-да, в определенных обстоятельствах я буду пользоваться этой привилегией.

Джорджиана решительно не знала, что ответить. Ее нервы и без того были напряжены, и она не находила в себе мужества отказать ему, поэтому просто кивнула, выражая согласие.

– Если это доставит вам удовольствие, милорд.

Это в самом деле доставило ему удовольствие. Он был чрезвычайно доволен своей маленькой победой.

– Как я уже говорил вам раньше, дорогая Джорджиана, – продолжил Доминик, ловко уводя ее в сторону от лорда Хэрроу, одного из ее поклонников, – ваше общество всегда очень увлекательно. Поведайте же мне, к кому из ваших кавалеров вы особенно благоволите?

Джорджиана переполошилась, не зная, что ответить. Быстро оценив ситуацию, она напустила на себя скучающий вид.

– Честно признаться, я об этом не задумывалась, милорд.

Он коротко хохотнул.

– Я нахожу эти матримониальные игры весьма утомительными, – как можно более апатичным тоном изрекла она.

Доминик со смехом заметил:

– Весьма лаконично, моя дорогая. Следите только, чтобы ваши прогрессивные идеи не достигли ушей grandes dames[15], если не хотите быть изгнанной из высшего общества.

Улыбнувшись, Джорджиана расслабилась.

– Я говорю абсолютно честно. Не уверена, что гожусь для этой жизни.

Доминик понимал, что проще всего было бы высмеять ее слова, но не сделал этого и ответил совершенно серьезно:

– Моя дорогая, люди вроде вас озаряют высшее общество своим светом.

Ее взгляд метнулся к его лицу. Прочтя вопрос в глубине ее сияющих глаз, Доминик пояснил:

– Если бы к нам время от времени не присоединялись инакомыслящие особы, то есть те, кому с детства прививали иные идеи – вроде вас, например, – чтобы внести свежую струю в наши затхлые ряды, высшее общество было бы невыносимо скучным сборищем. А посмотрите-ка вокруг себя теперь, и вы заметите широкий спектр вкусов и мнений. – Он улыбнулся, глядя на нее сверху вниз. – Не тревожьтесь, вы впишетесь. В конечном итоге вы отыщете свое место, свою нишу, на которой будет выгравировано ваше имя.

Джорджиана несмело улыбнулась в ответ.

В дружеском молчании они шли к озеру, лавируя среди зарослей кустарника. Дул холодный бриз, от которого серовато-зеленая поверхность воды шла рябью, а временами появлялись даже невысокие волны. Озеро опоясывала аллея, усыпанная ковром золотой листвы, опавшей с росших по обеим ее сторонам буков. Здесь прогуливались и другие гости, наслаждающиеся видом, и никто не нарушал их уединения.

Наслаждаясь красками ранней осени, Джорджиана не переставала размышлять о значении взгляда, брошенного на нее спутником. Заметив, что девушки, мимо которых они проходят, хихикают и вздыхают, Джорджиане вдруг пришло в голову, что лорд Элтон решил, будто она ставит под сомнение пристойность их совместной прогулки. Мысленно она застонала. Это была самая меньшая из ее бед. Джорджиана понимала, что повышенное внимание со стороны брата Беллы ей точно не грозит. Чего она действительно опасалась, так это утомить его своей глупостью. Девушка напрягала мозг, стараясь придумать подходящую тему для разговора.

Доминик, напротив, совершенно не скучал в обществе Джорджианы. Он наслаждался редко выпадающей на его долю возможностью прогуляться в относительной тишине в красивом окружении под руку с прекрасной женщиной, которая к тому же хранит молчание. Его пугала лишь степень собственного довольства да еще стремление любой ценой продлить эти божественные мгновения. Для Доминика это было совершенно необычно.

– Вы проводите много времени с принцем-регентом? Какой он из себя? – ворвался в его размышления голос Джорджианы.

Задумавшись над ее вопросом, Доминик ответил не сразу.

– Несколько поколений моей семьи были приближены к трону. – Он улыбнулся ей. – То есть, в настоящее время, к принцу-регенту.

– Но… – Джорджиана колебалась. Из разговора между лордом Элтоном и Артуром на ужине у Беллы дома она сделала вывод, что виконт, вопреки своему образу высокомерного скучающего аристократа, играет важную роль в политике страны. Тщательно подбирая слова, она промолвила: – Вы ведь обсуждаете с его светлостью и политику тоже, а не только светские вопросы.

Мысленно проклиная Артура за отступление от их привычной секретности, Доминик попытался замять ее весьма прозорливый вопрос и рассмеялся.

– Уверяю вас, дорогая моя, что… э-э-э… именно светские вопросы в наибольшей степени занимают принца-регента.

Поддразнивающий взгляд Доминика был призван заставить Джорджиану покраснеть, но она лишь слегка прищурила свои прекрасные глаза, и он тут же понял, что его хитрость не удалась. Проклятье! Ведь эта девушка моложе Беллы и должна бы принимать его слова за чистую монету. Да и с каких это пор юные леди пытаются разобраться в политике, испокон веков являющейся мужской прерогативой? Джорджиана заслуживает строгого выговора. Доминик был чрезвычайно удивлен, услышав из собственных уст вовсе не слова порицания:

– Однако вы правы. Я в самом деле выступаю в качестве посредника – или канала связи, если хотите, – между определенными фракциями парламента и регентом. – Виконт замолчал, помогая ей переступить через толстый корень дерева, преградивший путь. Снова положив ее руку себе на сгиб локтя, он продолжил: – Что бы о нем ни думали, Принни вовсе не глух к проблемам королевства. Но так как в принятии законов у него почти нет реальной власти, может пройти долгое время, прежде чем в той сфере, где это действительно нужно, будут совершены какие-то преобразования.

– И вы объясняете ему эти особенности?

Доминик рассмеялся:

– Нет-нет, я всего лишь выступаю в качестве греческого посланника.

Перехватив ее вопросительный взгляд, он пояснил с улыбкой:

– Моя задача заключается в том, чтобы просто затронуть какую-то тему в присутствии его светлости, озвучить, так сказать, наличие проблемы, какой бы она ни была. – Доминик ухмыльнулся. – Вот почему я и вернулся из Брайтона и имею возможность наслаждаться сейчас вашим обществом.

Джорджиана непонимающе нахмурилась:

– Ему не понравилась последняя выдвинутая вами проблема?

Продолжая улыбаться, его светлость устремил взгляд вдаль.

– Ни капельки не понравилась. В настоящее время я у него в немилости, но это, разумеется, закрытая информация.

Джорджиане казалось, что любая информация касательно восхитительного виконта была закрытой. Прежде чем она успела задать еще какой-то вопрос, они вышли из-под сени буков, и к ним тут же присоединилась большая компания хихикающих девушек и их кавалеров, среди которых находились и лорды Моулсуорт и Эллсмер. При виде Джорджианы и виконта на красивом лице лорда Эллсмера промелькнуло удивленное выражение, быстро сменившееся задумчивым. Вежливо поздоровавшись с Джорджианой, он зашагал рядом с лордом Элтоном, вполголоса обсуждая с ним что-то, похоже, относящееся к кулачным боям. Веселой смеющейся толпой все вернулись обратно к тентам, где встретили Беллу. К разочарованию Джорджианы, больше ей не представилось шанса поговорить с лордом Элтоном.

Через два дня в Хэттрингем-Хаус давали бал-маскарад. Белла пребывала в восторге.

– Это правда очень весело. Большинство людей, разумеется, сразу же узнают друг друга, но из-за масок притворяются незнакомцами.

До великого события оставалось всего несколько часов, и Белла лежала на постели Джорджианы.

Джорджиана хмуро обозревала содержимое своего гардероба. Единственное вечернее платье, которое она еще не надевала, было из темно-желтого шелка.

Она приберегала его для особого случая и теперь понимала, что время пришло. Джорджиана не сумела бы объяснить, почему считает нынешний бал совершенно особенным, просто чувствовала, что это так. Вытащив платье, она приложила его к себе.

– О-о-о, да! – вскричала Белла. – Я и забыла о нем. Оно подходит идеально.

– Не кажется ли тебе, что оно чересчур?… – Джорджиана неопределенно взмахнула рукой.

– Боже мой, нет! «Чересчур» – это как раз то, что надо для бала-маскарада.

– А маску у тебя можно одолжить?

– Конечно! У меня их целый шкаф. – Белла вскочила с кровати. – Пойдем посмотрим. И платье с собой прихвати.

Пять минут спустя подходящая маска была найдена. Бронзового цвета, с изящными загнутыми вверх крылышками, она плотно прилегала к лицу Джорджианы, закрывая всю его верхнюю часть, от лба до середины щек. Ее ореховые глаза загадочно поблескивали в прорезях. Маска, бесспорно, подошла идеально.

Когда перед выходом Джорджиана и Белла спустились по лестнице в холл к ожидающему их Артуру, его лицо выражало полное восхищение.

– Да вы и шагу не сможете ступить, потому что дорога будет усеяна павшими к вашим ногам поклонниками, – произнес он, беря своих дам под руки и галантно целуя каждую.

Ведя Беллу и Джорджиану к ожидающему экипажу, Артур улыбался, предвкушая чудесный вечер. Он сопровождал их якобы потому, что бал-маскарад у Хэттрингемов считался одним из знаковых событий сезона. В действительности до социальных приличий ему не было никакого дела, он намеревался зорко приглядывать за своей молодой женой. Белла частенько забывала, что задуманное ею как невинная игра могло быть расценено другими людьми совсем иначе. Так как у Артура редко появлялась возможность всецело уделять время жене, этого вечера он ожидал с особым нетерпением. Зная, что Доминик тоже приглашен, Артур не сомневался, что может доверить ему присмотр за Джорджианой. Окинув взором ее притягательную фигурку в темно-желтом шелковом платье, он решил, что его шурин ни на кого, кроме нее, и не взглянет.

Всю дорогу до Хэттрингем-Хаус Джорджиана провела в нервном предвкушении, что, по сути, было совсем неудивительно. Она испытывала подобные ощущения всякий раз, ожидая встречи с братом Беллы, и уже привыкла к ним. Но сегодня ее напряжение многократно усилилось, в чем следовало винить новое платье. Если бы Джорджиана знала, какое оно окажет на нее влияние, то ни за что бы его не надела. У нее в животе будто порхали бабочки. Мысленно содрогаясь от ужаса, Джорджиана, опираясь на руку Артура, вышла из кареты на залитые светом факелов ступени парадной лестницы Хэттрингем-Хаус. Изо всех сил притворяясь спокойной, она прошла вместе с Беллой через холл и оказалась в бальном зале.

Здесь, разумеется, не было лакея, объявляющего имена прибывших гостей. Все просто входили и смешивались с разношерстной толпой. Комнаты уже были переполнены до отказа. Украшения дам поблескивали в свете установленных в канделябрах свечей, шелковые и атласные наряды шуршали, веера игриво подрагивали, кудри дразняще подпрыгивали при ходьбе. На Джорджиану и Беллу обрушились гул голосов и спертый воздух, в котором смешались тяжелый запах парфюма гостей и аромат украшающих комнату цветов.

– фу-у-у! Ну что за давка! – воскликнула Белла. – А ведь еще и десяти часов нет.

Тут к Джорджиане подошел высокий темноволосый джентльмен, элегантно склонившийся над ее ручкой.

– Не подарите ли вы мне танец, прекрасная незнакомка?

Хотя его лицо и было скрыто черной маской, Джорджиана узнала лорда Эллсмера.

– С превеликим удовольствием, милорд, – ответила она, приседая перед ним в реверансе.

– Откуда вам известно, что я лорд? – поинтересовался он, увлекая ее на танцевальную площадку.

– Принимая во внимание, что, по крайней мере, половина присутствующих здесь джентльменов имеют титулы, это вполне закономерное предположение, – беззаботно пояснила Джорджиана. – Даже если я и ошиблась, вы все равно должны чувствовать себя польщенным, а не оскорбленным.

Его светлость рассмеялся.

– Вам никогда не удастся оскорбить меня, моя дорогая.

Тут Джорджиана заволновалась, действительно ли он принял ее отказ всерьез или до сих пор ожидает, что она передумает. Находясь в его объятиях, Джорджиана ничего не ощущала эмоционально – ни взрыва восторга, ни ускоренного сердцебиения. Его близость ничуть ее не волновала.

Танец окончился, и они, исполнив последнее па, остановились и тут же оказались окруженными целой толпой джентльменов, желающих пригласить восхитительную незнакомку. Джорджиана была уверена, что ее узнали далеко не все. Прежде чем она успела сообразить, чье предложение для нее безопасно принять, у самого ее уха раздался низкий голос:

– Я опередил всех.

Джорджиана подняла глаза, и ей стало трудно дышать. Она смотрела на стоящего перед ней безукоризненно одетого высокого широкоплечего мужчину, темные волосы которого волнами обрамляли скрытое маской лицо. Из прорезей на нее смотрели голубые глаза. Даже если бы зрение и слух подвели Джорджиану, сердце тут же узнало лорда Элтона.

– Конечно, милорд, – согласилась она, отчаянно надеясь, что таящаяся в ней внутренняя сила поможет совладать с охватившим душу ураганом эмоций. Вложив ладонь в его протянутую руку, она позволила ему увести себя на танцевальную площадку, напрочь позабыв о существовании прочих джентльменов.

– Что ж, – изрек виконт Моулсуорт, стоящий подле лорда Эллсмера. – Он нас всех превзошел. – Глядя на широкоплечего мужчину, обнимающего леди в темно-желтом платье, он раздраженно нахмурился. – И кто же он такой?

Лорд Эллсмер, наблюдающий за танцующей парой с легкой улыбкой на губах, посмотрел на виконта сверху вниз:

– Вы разве не знаете?

Лорд Моулсуорт негодующе фыркнул:

– Стал бы я иначе спрашивать!

Джулиан Эллсмер еще некоторое время изумленно наблюдал за танцующей парой, качая головой, затем ушел, не удостоив лорда Моулсуорта ответом.

Джорджиана пыталась обуздать свои вышедшие из-под контроля чувства. По окончании первого круга это ей почти удалось. Если в объятиях лорда Эллсмера ей было холодно, то с лордом Элтоном – совсем наоборот. Она почувствовала, что краснеет. Необъяснимая слабость, которую она испытывала и в прошлые встречи с ним, сегодня усилилась. Возможно, потому, что он прижимал ее к себе гораздо теснее, чем требовал танец. По крайней мере, ее мозг снова начал функционировать.

Будь Джорджиана поопытнее, она удивилась бы, что ее партнер хранит молчание. Но, поглощенная собственной внутренней борьбой, она не задавалась вопросом, что заставило лорда Элтона большую часть вальса не проронить ни слова. Доминик же был поглощен собственными удивительными открытиями. Заметив входящую в бальный зал вместе с Беллой Джорджиану, он был так поражен ее красотой, что некоторое время не мог сдвинуться с места. Она показалась ему самой обворожительной женщиной из всех присутствующих, богиней в золоте и бронзе, светлым ангелом, совершенным от макушки до кончиков туфелек, высшей наградой. Наблюдая за тем, как она кружится в объятиях Джулиана, Доминик выжидал момент, когда сможет приблизиться к ней. Он больше не подвергал сомнению воздействие, которое она на него оказывала, так как не замечать его было просто невозможно. Умело похитив Джорджиану у толпы ее кавалеров, он получил возможность наконец-то целиком сосредоточить на ней свое внимание. Увиденное неприятно удивило его. Он был слишком опытным, чтобы не замечать очевидных признаков. В их прошлые встречи Доминик был слишком занят анализом собственной реакции на нее, но не ее – на него. Теперь же, чтобы выяснить ее отношение к нему, он принялся наблюдать за ней, примечая малейшее движение: каждый сделанный вдох, каждый взмах ресниц. Виконт немедленно оценивал полученную информацию, что позволяло ему гибко подстраиваться под поведение Джорджианы, учтиво отвечать ей, поощрять, усиливать осознание его близости, узнавать ее реакцию на оказываемые им знаки внимания. Вывод, к которому он пришел, поразил его. Когда же это случилось? В действительности ему было все равно. Теперь его волновало лишь то, как удержать то, что уже есть, как воспитать ее чувства, направить их в нужном ему направлении. Его богатый опыт подсказывал, что сделать это будет совсем нетрудно.

Терпеливо дождавшись, когда Джорджиана придет в себя и будет в состоянии поддерживать беседу, Доминик произнес:

– Как ваше имя, прекрасная незнакомка?

Джорджиана заморгала от удивления. Разве он ее не узнал? Быстро обдумав ситуацию, она ответила:

– Мы ведь не хотим испортить задумку ее светлости, раскрыв друг другу свои имена, милорд?

Мысленно Доминик усмехнулся, но притворился крайне расстроенным.

– Можно в таком случае я стану называть вас милой?

– Хорошо, милорд, – изо всех сил стараясь не выдать дрожи в голосе, отозвалась Джорджиана.

Великий боже! Неужели она в самом деле это сказала? Посмотрев на его светлость из-под длинных ресниц и встретившись с его взглядом голубых глаз, девушка покраснела. Доминик же улыбнулся и произнес:

– Что ж, милая, договорились.

От его низкого голоса у нее по спине забегали мурашки. Что же она делает? А он что делает?

Когда музыка прекратилась, Джорджиана хотела было отправиться в противоположный конец бального зала, туда, где оставила Беллу, но лорд Элтон задержал ее, крепче обняв за талию и прижав к себе.

– Нет-нет, милая, – со смехом произнес он. – Неужели вам никто не сказал? – Заметив ее вопросительный взгляд, Доминик пояснил: – Одной из основных – если не самой главной – целей balle masquée[16] является предоставление возможности тем, кто хочет… продолжить знакомство, сделав это без привлечения внимания сплетников. – Тон его голоса завораживал ее. Склонившись к самому ее уху и омывая дыханием кудри, он добавил: – А я определенно хочу продолжить свое знакомство с вами.

Джорджиана ахнула. Невозможно было не услышать приглашения в его безобидных на первый взгляд словах. Она посмотрела в его виднеющиеся в разрезах маски глаза и, перехватив скрывающийся в их глубине блеск, почувствовала, как грудь ей точно железным обручем сдавило, отчего стало невыносимо трудно дышать.

– Милорд!

Несмотря на охватившую ее панику, это слово она произнесла соблазнительным шепотом, хотя совсем к этому не стремилась. Какая-то сила внутри ее, более могущественная, чем воля, заставила принять брошенный им вызов.

Доминик негромко рассмеялся, глядя ей в глаза, и Джорджиана чуть не растаяла в его объятиях. Затем он обрек свой вызов в словесную форму:

– Милая, вы ведь не боитесь того, что можете узнать?

Доминик низко склонился к ней, ошеломляя близостью своего крупного тела и согревая теплым дыханием щеку, и принялся украдкой поглаживать обнаженный участок ее руки над перчаткой длиной до локтя. Вкушая эту изысканную ласку, Джорджиана содрогалась от удовольствия.

Что же он такое делает? Мысленно Доминик абстрагировался от собственного тела и посмотрел на себя со стороны. Он понимал, что не подобает вести себя подобным образом по отношению к благовоспитанной молодой девушке. Опытные куртизанки или дамы вроде Элейн Чэнгли восприняли бы его действия как нечто само собой разумеющееся, но изнеженные девственницы, столкнувшись с такой мощной тактикой, имели обыкновение спасаться бегством, падать в обморок или визжать, потому что не знали, как реагировать на подобное. К несчастью, реакция Джорджианы Хартли была ближе к реакции дам легкого поведения, чем невинных девушек, каковой она, несомненно, являлась. Доминик завороженно ожидал, что будет дальше.

О бегстве, обмороке или криках Джорджиана даже не помышляла. Мысленно она боролась с желанием узнать, чему же его светлость хочет ее научить. Желание одержало победу. Джорджиана успокоила себя тем, что позже подумает о последствиях.

– Боюсь ли я? – эхом повторила она, чтобы потянуть время. – Едва ли. У меня вызывает сомнение лишь то, что мы слишком долго находимся в обществе друг друга. Наши друзья могут узнать нас и счесть это странным.

Доминик понял скрытый подтекст ее слов, но решил не обращать на него внимания. Он не спешил открыться в том, что знает, кто она такая.

– В такой-то mêlée?[17] Сомневаюсь, чтобы наши друзья вообще нас заметили. Вы сами-то видите тех, с кем приехали сюда?

Доминик еще раньше заметил, что Белла с Артуром удалились в одну из гостиных, поэтому не удивился, когда Джорджиана, быстро окинув комнату взглядом, покачала головой:

– Не могу различить ни одной знакомой фигуры.

Улыбнувшись, Доминик положил ее руку себе на сгиб локтя.

– Убедились теперь? На balle masquée полагается веселиться. Давайте-ка и мы немного развлечемся. – С этими словами он повел ее по направлению к террасе. Склонившись к ее ушку, виконт произнес чуть слышно: – Уверяю вас, что я очень хочу приятно провести время в вашем обществе.

К восторгу Джорджианы, вечер действительно оказался приятным. Сначала она вела себя настороженно, уверенная, что лорд Элтон не узнал ее, и беспокоясь, как бы он не переступил черту. Доминик в самом деле балансировал на грани дозволенного, но при этом ни разу не дал ей повода пожалеть о своем обмане. Потому что ее поведение иначе как обманом и назвать было нельзя. Что подумал бы его светлость, узнай он, что расточает свое обаяние маленькой protégée своей сестры?

Оказаться объектом его внимания было самым греховным наслаждением. Джорджиана вся светилась. Такой радости она не испытывала ни разу после смерти отца. На один благословенный вечер девушка позабыла, кто она такая, позабыла о своем кузене, позабыла обо всем на свете, кроме смотрящей на нее пары голубых глаз. Пока они шли через гостиные, его светлость указывал на многих людей, которых нетрудно было узнать даже в маске, называя их отличительные черты, а также сообщая последние сплетни и слухи, заставляя ее краснеть и смеяться. Когда Джорджиана призналась, что голодна, они отыскали столовую и стали угощаться пирожками с лобстерами. Там же она впервые попробовала шампанского, засмеявшись, когда шипучие пузырьки попали ей в горло. Потом они снова танцевали, вальсируя легко и грациозно. Джорджиана чувствовала, что вот-вот улетит, если бы не сильные руки лорда Элтона на ее талии, крепко держащие ее. Его глаза обещали рай на земле.

Наконец, они вышли на террасу. Джорджиана оперлась о балюстраду, а его светлость встал позади нее и стал указывать на фигурно подстриженный кустарник, озаряемый серебристым светом луны. Едва не касаясь губами ее виска, Доминик омывал дыханием ее волосы. Нежно, очень нежно, так, что она не посмела запротестовать, его ладони легли ей на плечи и заскользили вниз по обнаженным рукам. Джорджиана содрогнулась от наслаждения. Повернув ее лицом к себе, Доминик поцеловал ей руку в перчатке и произнес:

– Вечер окончен, милая. – Еще мгновение он смотрел ей в глаза, после чего его взгляд переместился ниже, к губам.

Джорджиана замерла в предвкушении поцелуя, готовясь вернуть ему эту ласку, и почувствовала себя опустошенной, когда он произнес лишенным эмоций голосом:

– Идемте. Давайте отыщем ваших спутников.

Через несколько минут Джорджиана заметила Артура и Беллу, стоящих у входа в большую гостиную. Повернувшись к его светлости, она вдруг обнаружила, что его нет рядом – он незаметно растворился в толпе. Улыбаясь про себя его хитрой тактике, Джорджиана подошла к Белле.

– Великий боже, Джорджи! Я уж начала думать, что тебя похитили. – Внимательно посмотрев на подругу, она спросила: – Где же ты была?

– Да так, нигде, – ответила Джорджиана, блаженно улыбаясь. Она не могла не улыбаться, даже понимая, что тем самым лишь возбуждает в Белле подозрения. В присутствии Артура подруга ни за что не стала бы допытываться о случившемся, ну а завтра она сумеет выдержать любой допрос.

Десять минут спустя карета Уинсмеров катилась по дороге в Лондон.

Доминик Риджли наблюдал за ее отъездом. Натягивая перчатки, он кивнул ожидающему лакею, и тот тут же поспешил отдать распоряжения кучеру виконта. Расположившись на кожаном сиденье, Доминик с комфортом тронулся в путь – рессоры безотказно гасили толчки на ухабистой дороге – и принялся хладнокровно размышлять о вечере, проведенном в обществе Джорджианы Хартли. Ключевую роль играло слово «хладнокровно», потому что несколько раз за вечер он напрочь лишался привычной сдержанности. Джорджиана была загадкой, его ангелом с золотыми волосами, невинной девушкой, восхитительно и самозабвенно реагирующей на его опытные ласки, что сулило еще большее наслаждение в будущем. Сам ангел, покоривший его черствое холостяцкое сердце, этого пока не осознал. Доминик счел это весьма многообещающим.

Он радостно улыбнулся в темноту. Кто бы мог подумать?

Лошади скакали вперед, оставляя позади милю за милей, а виконт мысленно заново переживал события минувшего вечера. Когда он притворился, что не узнал ее, Джорджиана безоговорочно поверила. Но будет ли девушка все еще верить в это завтра? Какие выводы она в таком случае сделает о человеке, расточающем любезности неизвестной даме? Доминик поморщился. Нужно было при первой же удобной возможности развенчать миф о том, что он не понял, кто она такая. Глупое дитя! Да он немедленно узнал бы ее даже в домино! Однако ей не хватило опыта понять, что она увлекла его столь же сильно, что и он ее. Даже, пожалуй, еще сильнее. Доминик застонал, вспомнив, как жестко ему пришлось сдерживать свой порыв поцеловать ее, когда они находились на террасе.

Доминик решил, что с этого момента он будет открыто, а не анонимно ухаживать за Джорджианой. У многих это, без сомнения, вызовет удивление. Что ж, им же хуже. Его друзья все равно узнали его сегодня на бале-маскараде, Джулиан Эллсмер уж точно. Значит, Эллсмеру известно, с какой леди он провел весь вечер. Хвала господу, что Джорджиана уже ему отказала. Меньше всего Доминику хотелось, чтобы повторилась давняя история. Сплетники, к сожалению, так и не поняли, что Джулиан не таил на него зла после случая с мисс Амелией Керслейк. Доминик цинично вздернул черные брови. Любителям позлословить никогда не было дела до правды.

Глубоко вздохнув, Доминик откинул голову на подушку и закрыл глаза. Перед его мысленным взором тут же предстала пара больших ореховых глаз, таких ярких, словно в них горел золотой огонь. Все сомнения были мгновенно развеяны. Ни возраст Джорджианы, ни ее положение в обществе не имели значения перед лицом его страсти. Он желает Джорджиану Хартли. И намерен ее добиться.

Глава 6

Бал-маскарад в Хэттрингем-Хаус и для других гостей оказался открытием. Пока Джорджиана вальсировала и смеялась в объятиях своего кавалера, из угла за ней наблюдала пара бледно-голубых глаз. Чарльз Хартли чуть слышно выругался, что не сулило ничего хорошего.

Он потратил две недели, прочесывая сельскую местность в поисках своей маленькой кузины, и был вынужден в конце концов признать, что ей, вероятно, удалось сбежать в Лондон. Тогда он закрыл Хартли-Плейс – у него не было иного выхода. Увольнение четы Прингейт оказалось делом далеко не безболезненным, и Чарльз был рад, что ему удалось выбраться живым. Расплатившись с ними, он существенно истощил свои и без того скудные средства. Он поспешил в Лондон, снял жилье в грязном захудалом районе и, устроившись, осознал, что это ничуть не поможет делу. Куда же подевалась Джорджи?

Этот вопрос едва не свел его с ума. От падения в пропасть отчаяния его уберегло осознание того, что слуги кузины пропали вместе с ней, а уж они-то никогда не допустили бы, чтобы она попала в беду. Или нанесла ущерб своей репутации. Значит, они должны были поселиться в благополучном районе.

Последовали дни поисков по улицам Лондона, осторожных расспросов в дорогих отелях и питья в тавернах, куда часто наведывались слуги аристократов. Наконец, Чарльз пришел к выводу, что искать нужно в самых дорогих районах, и тут удача улыбнулась ему. Он увидел Джорджиану на Бонд-стрит.

Она была одета по последней моде и пряталась под зонтом, чтобы уберечь нежную кожу от солнца, так что Чарльз едва не упустил ее. Поразительный эффект, который она на него произвела, пригвоздил его к месту. Это и спасло его, в противном случае он немедленно бы обнаружил свое присутствие.

Не успел он прийти в себя, как к Джорджиане присоединилась женщина, также одетая в элегантное платье. Чарльз понял, что где-то видел ее прежде. Да это же Белла Риджли! Он с трудом узнал ее в модном наряде, ведь для него она по-прежнему оставалась маленькой девочкой, которую он нещадно дразнил, стоило ее старшему брату отлучиться.

Чарльз прищурился. Значит, Джорджиана нашла убежище в Кэндлвик-Холле – единственном месте, искать в котором ему не пришло в голову. Как умно с ее стороны – или ей просто повезло? Он решил, что все же повезло, потому что Джорджиане неоткуда было узнать подробности. Едва Чарльз собрался выступить вперед и потребовать играть по правилам, как появился дородный лакей и помог дамам сесть в карету.

Лишившись своей жертвы, Чарльз счел разумным разведать нынешнее положение вещей. Белла вышла замуж за некоего лорда Уинсмера. Это человек могущественный. Если Джорджиана водит дружбу с Уинсмерами, ему нужно хорошо обдумать свою стратегию, прежде чем приближаться к ней.

Следуя за каретой по оживленным улицам, он увидел, как леди вышли у особняка на Грин-стрит и скрылись внутри. Чарльз спрятался на расположенной рядом аллее, откуда было удобно держать крыльцо под наблюдением. Снова Джорджиана появилась только вечером, опять в сопровождении Беллы. Облаченные в роскошные платья, леди сели карету и уехали. Эти наряды вызвали у Чарльза прилив бешеной ярости. Они отправились на бал, в то время как он, замерзший до полусмерти, должен возвращаться в свою жалкую дыру, не надеясь, что удастся раздобыть хороший ужин. Чарльз утешил себя мыслью, что, по крайней мере, теперь ему известно, к какой голубятне прибилась его голубка.

Оставалось решить, как снова ею завладеть. С его ограниченными финансами нечего было и мечтать об увеселениях высшего общества. Даже его гардероб свидетельствовал о стесненности в средствах. Ростовщики были слишком проницательны, чтобы купиться на какую-нибудь душещипательную сказочку, они ему точно ничего не дадут. Из-за отцовских трат Чарльзу пришлось вести уединенный образ жизни. Как следствие, у него не было ни единого знакомого среди светских денди. Как же ему пробраться в блистательное высшее общество?

Чарльз раздумывал об этом часами. Наконец, ему удалось найти молодого портного, работающего на задворках фешенебельных районов, слишком неопытного, чтобы согласиться на заказ с весьма скромной предоплатой и обещанием рассчитаться позднее. Обеспечив себя костюмом, Чарльз стал размышлять о том, как бы ему заполучить приглашения на балы и приемы, посещаемые его кузиной.

Тут подвернулся бал-маскарад в Хэттрингем-Хаус, который должен был решить его проблемы. Купив маску и напустив на себя уверенный вид, он проник в дом в качестве гостя и получил возможность неспешно бродить по гостиным, тщательно рассматривая присутствующих женщин. Ему даже не нужно было скрывать своего интереса, потому что большинство молодых щеголей занимались тем же самым.

Джорджиану Чарльз сумел узнать, лишь услышав ее голос, парирующий какую-то остроту.

Наблюдая за тем, как она танцует уже третий танец в объятиях красивого темноволосого мужчины, единолично завладевшего ее обществом на весь вечер, Чарльз сжимал зубы. О том, чтобы составить честную конкуренцию ее кавалеру, не могло быть и речи. Даже из своего укрытия он ощущал царящее в паре согласие. Будь проклята Джорджиана! Сбежать от него, чтобы пасть жертвой другого честолюбивого негодяя! Чарльз поспешно подавил мысль о том, что лишь он один знает ее истинную цену.

Кипя от злости и бормоча проклятия себе под нос, он беспомощно наблюдал, как пара проплывает мимо. Красавец кавалер крепко держал Джорджиану в объятиях, очаровывая ее соблазнительной улыбкой, которой не смогла бы противиться ни одна юная девушка.

– Скоро, – сказал сам себе Чарльз, – скоро я начну действовать.

Достаточно насмотревшись на кузину и ее поклонника, Чарльз покинул Хэттрингем-Хаус, строя дальнейшие планы.

Лишь во второй половине следующего дня у Джорджианы появилось время тщательно обдумать произошедшее на бале в Хэттрингем-Хаус. При здравом размышлении эти события представлялись ей совсем в ином свете. Неужели лорд Элтон ее не узнал?

На протяжении последних недель посредством тонких расспросов Джорджиана существенно пополнила свой запас знаний о брате Беллы. Так, на прошлой неделе в один из спокойных вечеров, проведенных в малой гостиной, она услышала историю, из-за которой лорд Элтон приобрел репутацию человека, опасного для молодых леди.

– Это произошло в сезон, следующий после смерти папы. Доминик пропустил начало сезона, потому что был занят делами поместья. – Отложив рукоделие, Белла сосредоточенно уставилась на противоположную стену. – Я при этом, разумеется, не присутствовала, но слышала историю бессчетное количество раз. Так уж случилось, что лорд Эллсмер – а он очень близкий друг Доминика, как ты знаешь, – без памяти влюбился в какую-то интриганку, приехавшую из одного из северных графств. Имя ее я забыла – что-то вроде Кертлейк. Они с мамашей прибыли в столицу с единственной целью – поймать самого лучшего жениха. – Белла повернулась к Джорджиане. – Тебе ведь известно, каким благородным является Джулиан Эллсмер.

Джорджиана скромно кивнула.

– Так вот, – продолжила Белла, – Джулиан в самом деле по уши влюбился, и никто не мог заставить его увидеть, что она собой на самом деле представляет. А она была отъявленной интриганкой, флиртующей со всеми мужчинами без разбору, но в то же время старающейся разузнать о состоянии их счетов. Многие пытались вразумить Джулиана, но он, никого не слушая, сделал ей предложение и получил согласие. Но тут в город вернулся Доминик. Он тут же разгадал, что за штучка эта мисс Как-там-ее-зовут, и решил воспрепятствовать браку. Джулиан уже не мог взять назад свое предложение, поэтому разрыв должна была инициировать сама леди. – Белла замолчала, внимательно глядя на Джорджиану.

Та вопросительно подняла брови. Белла скривилась.

– Ты же знаешь, что за существа эти мужчины. И видела, каков из себя Доминик. Ему было совсем нетрудно вскружить леди голову. А он – еще более завидный жених, чем Джулиан. Так что леди разорвала помолвку с Джулианом, который к этому времени уже осознал, что она собой на самом деле представляет. Доминик заставил ее поверить, что вот-вот сделает ей предложение, но никакого официального признания так и не последовало. Как только Джулиан обрел свободу, Доминик бросил эту девчонку. К несчастью, правду знали далеко не все. Множество сплетников говорили, что мой брат вскружил голову красивой девушке, а потом безжалостно оставил ее. Так все и началось. Нечего и говорить, что Доминику было плевать на общественное мнение, а все его друзья знали истинную историю.

Снова взявшись за рукоделие, Белла добавила будничным тоном:

– Разумеется, позднее, когда он принялся соблазнять скучающих жен и прекрасных вдовушек – всех этих светских леди Чэнгли, ну, ты понимаешь, – злопыхатели раскрасили его репутацию еще более мрачными красками.

Пытаясь подавить смешок, Джорджиана ниже склонилась над собственной вышивкой, хотя мысленно была далеко от petit points[18].

– Имей в виду, – добавила Белла, взмахнув в воздухе иглой для придания своим словам убедительности, – что он никогда не был влюблен в них – в тех женщин, с которыми у него были отношения. – Она нахмурилась, углубившись в размышления и напрочь позабыв о Джорджиане. – Подозреваю, потому что они были слишком легкой добычей. – Белла пожала плечами. – Совсем как я, которая скучает во время сезона и не имеет перед собой четкой цели.

После этих слов повисло молчание. Обе погрузились в свои мысли.

Сейчас Джорджиана сидела в малой гостиной в одиночестве, так как Белла ушла навестить свою старую няню. В голове вращался круговорот мыслей, подпитываемый взрывоопасной смесью душевного томления и неуверенности. Восторг, который она испытала, погрузившись в омут голубых глаз лорда Элтона… Внимание, которым он окружил ее во время бала-маскарада… Она уже отдала ему свое сердце. Теперь же Доминик, похоже, подталкивал ее вступить на более зыбкую почву. Осознавал ли он, кто скрывается под маской? Конечно же нет. Ее рассудок противился этой мысли. Если он в самом деле знал, это могло означать лишь… Нет. Не может же Доминик в самом деле ее преследовать. А если это все-таки так, каких целей он хочет достигнуть? И что ей самой со всем этим делать?

И два часа спустя Джорджиана продолжала обдумывать этот вопрос, так и не придя ни к какому заключению. Раздался стук в дверь, и вошел Джонсон.

– Вас хочет видеть некий джентльмен, мисс. Его имя – Чарльз Хартли.

Слова дворецкого тут же вернули Джорджиану с небес на землю. Чарльз? Здесь? Как ему удалось ее выследить? И зачем?

Джонсон деликатно покашлял, напоминая о себе. У Джорджианы и без Чарльза забот хватало. В особняке Уинсмеров она чувствовала себя в полной безопасности, поэтому не видела причин бояться своего кузена. Более того, она была уверена, что Джонсон станет дежурить неподалеку от двери гостиной.

– Мой кузен? – В это было трудно поверить.

Дворецкий поклонился:

– Джентльмен также упоминал о вашем родстве, мисс.

По его сдержанному тону Джорджиана догадалась, что Чарльз не снискал у него симпатии. Это наблюдение придало ей уверенности.

– Я приму его здесь.

– Очень хорошо, мисс. – Уже подойдя к двери и взявшись за ручку, Джонсон добавил: – Я буду поблизости, мисс, на случай, если вам что-нибудь понадобится.

Джорджиана благодарно улыбнулась, и дворецкий вышел.

Минуту спустя дверь снова открылась, и виконт Чарльз Хартли переступил через порог. Джорджиана внимательно рассматривала шагающего ей навстречу кузена, освещенного струящимся через большие окна светом. Со времени их последней встречи его внешний вид значительно улучшился. При мысли об этом она с трудом сдержала усмешку. Тогда он был пьян, а теперь – трезв как стеклышко. Его костюм не мог претендовать на элегантность, к которой она привыкла в последнее время, но был чистый и, по всей видимости, новый. Шейный платок был аккуратно, если не сказать мастерски, завязан. Какой разительный контраст с покрытой пятнами и плохо сидящей одеждой, которую Чарльз носил в Хартли-Плейс. Он был не высок и не низок, не толст и не худощав, но Джорджиана сочла его внешность совершенно невыразительной, особенно по сравнению с другим небезызвестным джентльменом. У Чарльза был бледный, почти безжизненный цвет лица, обрамленного прилизанными светлыми волосами. Прозрачные, как у рептилии, глаза смотрели на нее без всякого выражения. Подавив инстинктивное желание содрогнуться, Джорджиана протянула ему руку:

– Чарльз.

Склонившись над ее ручкой, Чарльз тут же понял, что его маленькая кузина изменилась. Юная девочка, закрывающаяся в своей комнате, чтобы избежать его приставаний, стала еще более красивой. И приобрела уверенность в себе. Она никогда не была ему ровней. Он улыбнулся, чтобы не выдать своих мыслей. Его кузина превратилась в лакомый кусочек, что многократно превзошло его ожидания. У нее оказалась прекрасная фигура, подчеркнутая на бале-маскараде шелковым платьем цвета бронзы, а сейчас скрытая непритязательным серым. Возможно, роль ее мужа понравится ему гораздо больше, чем он ожидал.

Заметив его пристальное внимание, Джорджиана надменно вскинула брови. Вспомнив о цели своего визита, Чарльз напустил на себя серьезный вид.

– Джорджиана, я пришел извиниться перед тобой.

Теперь ее брови поползли вверх от удивления. Чарльз заискивающе улыбнулся в ответ и продолжил:

– За свое грубое поведение в Хартли-Плейс. Я… видишь ли, – он пожал плечами, улыбаясь самообличительной улыбкой, – я потерял голову от желания, моя дорогая. Мне, разумеется, следовало бы сообщить тебе о существующей договоренности, но я надеялся, что в этом не будет необходимости, потому что ты полюбишь меня ради меня самого. Теперь я понимаю, что нужно было с самого начала все тебе объяснить. Видишь ли, наши отцы хотели, чтобы мы поженились.

Джорджиана инстинктивно отпрянула, и Чарльз тут же сделал успокаивающий жест рукой.

– Поначалу я чувствовал то же, что и ты. Вообрази мое смятение, когда мне, молодому человеку, сообщили, что моя женитьба – дело решенное. Поначалу это приводило меня в бешенство, но потом я согласился исполнить свой долг перед семьей и стал ждать, когда твой отец пришлет тебя домой. Как оказалось, он умер, так и не успев рассказать тебе эту историю. – Невыразительные глаза Чарльза внимательно всматривались в ее лицо. – Могу себе представить, как он любил тебя и хотел удержать при себе по возможности подольше. – Чарльз со значением улыбнулся Джорджиане. – Я отлично понимаю его чувства.

К своему ужасу, Чарльз не добился иной реакции на свое признание, кроме слегка расширившихся ореховых глаз.

– При сложившихся обстоятельствах можешь представить мое удивление, когда я впервые тебя увидел и узнал, какая ты красавица.

Чарльз подкрепил свой комплимент улыбкой, но снова не добился никакой реакции. Он нахмурился. Этот ребенок вообще его слушает? Усилием воли убрав с лица суровое выражение и улыбнувшись, он продолжил:

– Боюсь, что я вел себя как настоящий дикарь. Прошу у тебя прощения за свое поведение. Я испытал огромное облегчение, узнав, что ты здесь. Теперь все будет в порядке.

Джорджиана по-прежнему никак не реагировала на его историю. Пробираясь ощупью в темноте, Чарльз напустил на себя покаянный вид и спросил:

– Джорджиана, сможешь ли ты простить меня?

Как только кузен начал рассказывать свою историю, Джорджиана притворилась совершенно безучастной. Слушая дальше, она испытывала благодарность к своему железному самообладанию, отполированному за недели вращения в свете и заставляющему ее хранить молчание. Девушка ни секунды не сомневалась, что давняя договоренность о помолвке между нею и кузеном – фикция. Ее отец всегда беспокоился о ее состоянии. Правда, он не собирался так рано умирать. Но она отказывалась верить, что на смертном одре он забыл сообщить ей о своих матримониальных планах касательно ее. Подавив желание презрительно рассмеяться, Джорджиана молвила ровным холодным голосом:

– Предлагаю поскорее забыть о вашем поведении в Хартли-Плейс.

Чарльз тут же заулыбался, и Джорджиана, напустив на себя царственный вид, продолжила:

– Что же касается второго затронутого вами вопроса, то есть нашей помолвки, боюсь, что в действительности ее не было. Мой отец ни разу не упоминал ни о чем подобном. Да и документов никаких нет. Боюсь, ваш отец намеренно ввел вас в заблуждение.

Чарльз нахмурился. Что ж, первая попытка не удалась, пришло время попробовать иной подход. Он отошел от Джорджианы на несколько шагов, затем вернулся обратно, всем своим видом изображая крайнее волнение, и страдальчески воззрился на девушку. Сделав выразительный жест рукой и полуотвернувшись от нее, он спросил:

– Джорджиана, дорогая моя, что мне сказать, чтобы убедить тебя?

Не будь обсуждаемый вопрос столь важен для нее, Джорджиана сочла бы его драматические жесты весьма забавными, но у нее не было желания ни улыбаться, ни смеяться.

Краем глаза Чарльз наблюдал за каменным выражением ее лица. Интуиция подсказала ему, что любовными признаниями поколебать ее не удастся, поэтому он решил выбрать покровительственную тактику.

– Я сделаю все возможное, чтобы ты была счастлива. После смерти отца ты осталась одна-одинешенька на свете. Прощу тебя, позволь мне заботиться о тебе.

Джорджиана едва удержалась, чтобы не рассмеяться ему в лицо. Это он-то заявляет о заботе! Человек, угрожавший ей в своем собственном доме. Она знала, что сумеет прекрасно обойтись без подобной заботы.

– Прошу, не говорите больше ни слова, – хладнокровно заявила она. – Мое решение останется неизменным. Я не выйду за вас замуж, Чарльз.

«Еще одно предложение, – подумала Джорджиана, усмехаясь про себя. – Еще менее желанное, чем прочие».

Чарльз драматично вздохнул и отвернулся, так что она больше не могла видеть его лица. Он довольно быстро оправился после ее отказа, что и неудивительно. По крайней мере, теперь он точно знает, как поступить. Выдержав паузу, Чарльз снова повернулся к Джорджиане и улыбнулся ей.

– Так и знал, что это будет бесполезно, но все же решил попытаться. Могу я хотя бы просить, чтобы мы остались друзьями?

Джорджиана заморгала от удивления. Друзьями? Что ж, ей от этого вреда не будет. Девушка мягко улыбнулась, радуясь, что они все же сумели прийти к разумному заключению. Она протянула кузену руку, одновременно и принимая его предложение, и прощаясь с ним.

– Что ж, пусть будет так, раз вам так этого хочется.

Взяв ее руку, Чарльз склонился над ней. Выпрямившись, он улыбнулся, как будто вспомнил о чем-то приятном.

– Ах, чуть было не забыл! – воскликнул виконт, глядя в глаза Джорджианы. – Те картины, что ты искала. В Хартли-Плейс.

У Джорджианы екнуло сердце. При виде ее реакции Чарльз внутренне усмехнулся. Вот и пала неприступная крепость!

– Да? – сказала Джорджиана, не пытаясь скрыть своего интереса.

Чарльз опять улыбнулся.

– Не хочу давать напрасную надежду, но, когда я уезжал, Прингейты как раз делали уборку на чердаке. Два дня назад они прислали мне записку, в которой говорится, что среди прочих вещей обнаружились и несколько полотен. Я написал ответ с просьбой уточнить имя художника. Если это те самые, что ты ищешь… – Чарльз намеренно оставил фразу незаконченной.

Едва смея дышать, Джорджиана тут же ухватилась за возможность получить приглашение в Кэндлвик. Чарльзу только того и надо было.

– Вы же сразу сообщите мне? Прошу вас, Чарльз?

Искренне обрадованный, он расплылся в улыбке.

– Разумеется, я немедленно дам тебе знать.

Решив, что пора уходить, он быстро склонился над ее ручкой и еще раз улыбнулся ей. Джорджиана дернула за шнурок колокольчика, вызывая дворецкого.

Разумеется, оценив ситуацию с различных углов зрения, Джорджиана решила узнать мнение Беллы о визите Чарльза и его заявлении.

– Друзья? – Скептицизм в голосе Беллы красноречиво показывал, какого она мнения о виконте Чарльзе. Она фыркнула. – Он невежа. Всегда им был, всегда и останется.

Джорджиана пожала плечами:

– Ну, это к делу не относится.

Она склонилась над вышивкой. По своему обыкновению, утро они проводили в малой гостиной. Белла подавила зевок.

– Великий боже! Похоже, и я заразилась твоей болезнью.

Джорджиана вопросительно вздернула бровь.

– Теперь я тоже считаю приемы утомительными, – пояснила Белла. – Никогда бы не подумала, что музыкальный вечер может оказаться таким изнуряющим.

– А мне кажется, это зависит от музыки, – с улыбкой заметила Джорджиана. – Кроме того, ты, похоже, большую часть времени дремала.

Белла беззаботно махнула рукой:

– О, это теперь очень модно. Все лучшие люди так поступают.

Давясь смехом, Джорджиана отложила рукоделие в сторону.

– Если говорить серьезно, как ты считаешь, отдаст ли мне Чарльз картины моего отца?

– Не нужно радоваться раньше времени. Это могут оказаться совсем другие картины.

Негромкий стук в дверь возвестил о прибытии Джонсона.

– Вам записка, мисс. Внизу гонец ожидает вашего ответа.

Джорджиана взяла с подноса дворецкого простой листок бумаги, запечатанный кусочком воска.

Кивком отпустив дворецкого, Белла повернулась к подруге и заметила, что та нервно вертит послание в руках.

– Ну? Открывай же!

Джорджиана со вздохом сломала печать и развернула один лист.

– Это от Чарльза, – сообщила она. Мгновение спустя ее лицо просветлело. – Он нашел их! О, Белла! Это все же были те самые полотна!

Видя искреннюю радость подруги, Белла и сама с облегчением усмехнулась.

– Как хорошо! Он их тебе пришлет?

Джорджиана внимательно читала записку. Между бровями у нее залегла складка, затем брови удивленно поползли вверх.

– Да и нет. Он их в действительности еще не получил. Говорит, что отдал Прингейтам распоряжение доставить их на почтовый постоялый двор «Олень и гончие», расположенный недалеко от Лондона, если ехать по дороге, ведущей в Кэндлвик. Помню, я и сама там останавливалась по пути сюда.

Белла рассеянно кивнула:

– Да, но почему? Почему бы просто не привезти картины в Лондон?

Джорджиана, поглощенная чтением неразборчивых каракулей Чарльза, лишь плечами пожала.

– Чарльз пишет, что встретится с Прингейтом нынче после полудня, чтобы забрать полотна, и спрашивает, не хочу ли и я поехать с ним. О, Белла! Ты только подумай! К вечеру картины будут у меня.

– М-м-м.

Белла хмуро смотрела на подругу. Бесполезно напоминать ей, что Чарльзу нельзя верить. Она прочла в ее лице решимость во что бы то ни стало ехать за картинами. Терзаемая предчувствием дурного, Белла все же уступила.

Пока Джорджиана строчила восторженный ответ кузену, Белла сидела, нервно покусывая губы. Когда записка была передана гонцу, она оживилась настолько, чтобы с улыбкой выслушивать путаные рассуждения Джорджианы. Для Беллы все было предельно ясно. Чтобы уберечь Джорджиану от махинаций Чарльза, нужно поступить так же, как она поступала всегда, когда он был замешан. Нужно рассказать Доминику.

Когда Чарльз заехал за Джорджианой в три часа пополудни, Белла к нему не вышла. Этот человек значился первым номером в списке ненавистных ей людей. Она уже отправила тайком записку своему брату с просьбой о помощи. Глядя, как маленький фаэтон Чарльза увозит Джорджиану прочь, Белла изо всех сил старалась побороть гложущее ее чувство беспокойства.

С нетерпением она ожидала визита брата.

С комфортом устроившись в кожаном кресле, лорд Доминик Риджли, виконт Элтон, космополит и непревзойденный политик, с головой погрузился в размышления о прекрасных созданиях природы. Точнее, думал он об одной златокудрой девушке с глазами орехового цвета. Тишина в читальном зале клуба «Уайтс» время от времени нарушалась лишь всхрапыванием, сопением или перелистыванием страниц. Больше ничто не мешало ему мечтать. Виконт держал раскрытую газету перед самым носом, но не замечал даже крупных заголовков, не говоря уже о содержании статей. Этим утром в его голове безраздельно царила Джорджиана Хартли.

Доминик не видел ее уже более двадцати четырех часов, но это обстоятельство едва ли могло служить удовлетворительным объяснением его нынешнего занятия. Из-за политического ужина он не попал на музыкальный вечер к леди Оверингтон. Поэтому приходилось довольствоваться воспоминаниями о бале-маскараде. На губах Доминика медленно расцвела усмешка, когда он вспомнил ответ своего ангела на одну из его вопиюще дерзких острот. Нужно обязательно дать ей понять, что на самом деле он ее сразу узнал. Это обстоятельство никак не давало ему покоя. С его стороны было стратегической ошибкой позволять Джорджиане верить, что он ухаживает за некой незнакомой ему девушкой. Ошибкой, которую он, с его-то большим опытом, никогда не должен был совершать. Что ж, он исправит эту оплошность при их следующей встрече, то есть сегодня на торжестве у Певенси. Доминик развеселился, представляя возможную реакцию Джорджианы. Выражение ее лица, когда она наконец все поймет, и ее искреннее смущение, отражающееся в ее прекрасных глазах, доставят ему несказанное удовольствие.

На губах Доминика появилась предвкушающая улыбка, при виде которой вошедший в комнату лорд Эллсмер со значением откашлялся.

От этого звука, раздавшегося прямо у него над ухом, Доминик подпрыгнул на месте и удивленно посмотрел на друга.

– Что, старина, приятные размышления? – с усмешкой поинтересовался Джулиан Эллсмер.

Доминик с трудом выбрался из глубин кресла.

– Черт тебя подери, Джулиан! Я просто…

– Ш-ш-ш-ш! – послышалось со всех сторон.

– Идем в курительную комнату, – прошептал лорд Эллсмер. – У меня есть новости, которые, как мне кажется, могут тебя заинтересовать.

Они вместе учились сначала в Итоне, затем в Оксфорде и вместе же пережили множество приключений и забав, свойственных молодым аристократам. И по сей день они оставались близкими друзьями. Именно по этой причине, отыскав укромный уголок в курительной комнате, лорд Эллсмер заявил:

– Не знаю, насколько велик твой интерес к protégée твоей сестры, но я только что видел, как ее увозит из города какой-то сомнительного вида светловолосый тип с кислой миной на лице.

Черты лица Доминика Риджли тут же заострились. Такой ответ красноречивее всяких слов показал лорду Эллсмеру, сколь глубок интерес его друга к Джорджиане Хартли.

– Когда?

– Около двадцати минут назад. Они поехали по Северной дороге.

Доминик прищурился:

– Светловолосый, говоришь?

Джулиан Эллсмер согласно кивнул, и Доминик продолжил:

– Среднего роста и телосложения? С бледной кожей?

– Точно. Ты его знаешь?

Но Доминик уже устремился к двери, бормоча себе под нос проклятия. Джулиан нагнал его в холле. Пока портье спешно разыскивал трость и перчатки Доминика, он повернулся к приятелю и сказал:

– Премного благодарен.

Лорд Эллсмер отмахнулся:

– А, о чем речь. Я ведь у тебя в долгу. – Он улыбнулся, но тут же, снова посерьезнев, спросил: – Поедешь за ней?

– Несомненно. Глупышке не следовало вести себя столь опрометчиво. Она уехала со своим кузеном, Чарльзом Хартли. Поставь его рядом с гадюкой, и не отыщешь ни единого различия.

Тут вернулся портье с тростью и перчатками Доминика. Лорд Эллсмер, нахмурившись, добавил:

– Еще кое-что. Это может оказаться важным. Этот светловолосый тип… в общем, я видел его выходящим из Хэттрингем-Хаус после бала-маскарада.

В глазах Доминика отразился испуг.

– Ты уверен? – спросил он.

Джулиан Эллсмер согласно кивнул:

– Абсолютно. – Помолчав мгновение, он добавил: – Помощь требуется?

Услышав этот вопрос, Доминик улыбнулся так, что Джулиан почти пожалел Чарльза Хартли.

– Нет. С Чарльзом мне уже приходилось иметь дело прежде. Мне будет особенно приятно дать ему понять, что мисс Хартли для него недоступна.

Кивнув, лорд Эллсмер похлопал Доминика по плечу, после чего тот быстро вышел.

Скоро Доминик оказался в Элтон-Хаус. Едва за ним закрылась входная дверь, он принялся раздавать распоряжения. Грум и кучер поспешили в конюшню, а лакей – на второй этаж за пальто его светлости.

Ожидая в холле, Доминик хмурился и нетерпеливо постукивал себя кончиком трости по сапогу. Джулиан сказал, что видел их. Значит, они ехали в открытом экипаже. Не собирается же Чарльз весь путь до Букингемшира преодолеть в таком транспортном средстве? Конечно нет. С наступлением темноты станет холодно. Скорее всего, открытый экипаж – это только часть плана, каким бы он ни был.

Покашливание Тиммза вывело его из задумчивости.

– Не уверен, что момент подходящий, милорд, но вот эту записку некоторое время назад прислала вам леди Уинсмер.

Нахмурившись еще сильнее, Доминик сломал печать. С улицы донесся шум подъезжающего экипажа, и лакей как раз принес пальто. Мгновение спустя, одевшись и сжимая записку сестры в руке, он вскочил в экипаж и распорядился:

– Уинсмер-Хаус! Живее!

– Ах, Доминик! Слава богу, ты здесь! Я так волновалась. – Горестный вопль Беллы приветствовал Доминика, стоило ему лишь переступить порог ее гостиной.

– Не устраивай истерик, Белла. Джулиан Эллсмер только что сообщил мне, что Джорджиана уехала из города с человеком, похожим по описанию на Чарльза. Это так?

– Да! – Белла в отчаянии заламывала руки. – Она была настроена так решительно, что у меня не было ни единого шанса ее отговорить. Чарльзу я ни на гран не верю, поэтому и послала за тобой.

При виде необычайно бледного лица сестры Доминик ответил спокойным голосом, не соответствующим снедавшей его внутренней тревоге:

– Ты все сделала правильно. – Натужно сглотнув, он ободряюще улыбнулся сестре. – Почему бы нам не присесть? Тогда ты мне все и расскажешь.

С помощью наводящих вопросов брата Белла сбивчиво поведала историю о визите Чарльза и о том, что случилось после. В конце концов Доминик решил, что сумел разгадать намерение Чарльза. Подавшись вперед, он похлопал Беллу по руке:

– Не волнуйся, я привезу ее назад.

– Ты прямо сейчас поедешь? – поинтересовалась Белла.

– Я как раз собирался уезжать, когда Тиммз передал мне твою записку. Все к лучшему. Теперь я сразу отправлюсь на постоялый двор «Олень и гончие».

Окинув сестру критическим взглядом, Доминик настоял, чтобы она прилегла отдохнуть на диване. Ее лицо в самом деле было слишком бледным, а волнение – заметным. Доминик тут же сделал проницательные выводы. Он хотел было пригласить ее поехать с ним, чтобы придать благообразности возвращению Джорджианы на Грин-стрит, но решил, что чрезмерное волнение не пойдет сестре на пользу. К тому же ему хотелось на обратной дороге побыть с Джорджианой наедине, так как он намеревался прочесть ей поучительную лекцию о том, как важно сохранять бдительность. Доминик предвкушал, как она будет пытаться помириться с ним и выразить свою благодарность. Более того, грешно было бы упускать возможность исправить ее заблуждение касательно бала-маскарада. Да, возвращения в город он ожидал с особым нетерпением. Ну а на приличия пока можно закрыть глаза.

Он улыбнулся сестре:

– Не переживай. Артур скоро вернется домой. Можешь все ему рассказать. Боюсь, мы вернемся поздно, так что пошли извинения Певенси.

– Боже мой, верно! На прием я точно пойти не смогу.

Усмехнувшись, Доминик склонился над сестрой и поцеловал ее в бледную щеку.

– Осторожнее, дорогая. Ты так переполнена жаждой мести, что можешь воспламенить свечу взглядом.

Белла усмехнулась, но на уловку не поддалась.

Уже подойдя к двери, Доминик обернулся, чтобы еще раз посмотреть на лежащую на диване апатичную фигуру. Неужели сестра еще ни о чем не догадалась? Он удивленно вскинул бровь и, снова улыбнувшись, вышел.

Глава 7

Во время поездки по улицам Лондона Джорджиану переполняло радостное предвкушение. Скоро она снова увидит лицо матери! На сидящего рядом кузена она не обращала никакого внимания. Однако когда фаэтон свернул на менее оживленную улицу и покатил на север, в душе Джорджианы зашевелилось дурное предчувствие.

Вечер выдался погожим: холодный ветер развевал полы ее пальто и ленты капора, обещая к утру большой мороз. Когда фешенебельные дома остались позади и они выехали на окраину города, воздух заметно посвежел. Чарльз оставил свои попытки завязать с Джорджианой разговор. Он всецело сосредоточился на управлении фаэтоном, который катился вперед с небольшой ровной скоростью.

Джорджиана стала смотреть вперед, напряженно ожидая появления вывески «Олень и гончие». Дорога до этого постоялого почтового двора от Грин-стрит занимала около часа. Она нахмурила брови. Чарльз заехал за ней около трех, что, при здравом размышлении, было несколько поздно для такой поездки. К тому времени, как они вернутся в Уинсмер-Хаус, совсем стемнеет. Все же теперь ей не оставалось ничего иного, кроме как молиться, чтобы у лошади, запряженной в фаэтон, открылось второе дыхание. Недовольно скривившись, Джорджиана стала внимательнее смотреть по сторонам, стараясь не обращать внимания на навязчивый тоненький голосок в голове, твердящий, что что-то здесь не в порядке.

Десять минут спустя Джорджиана уловила краем глаза какое-то смутное движение. Повернувшись к Чарльзу, она заметила, как он прячет часы в карман.

– Уже недолго осталось, – с улыбкой сообщил он.

Хотя эта улыбка и была призвана успокоить ее, она возымела прямо противоположный эффект. И как это Джорджиана могла забыть, что улыбка кузена никогда не затрагивает его глаз? Ею снова завладели смутные подозрения. Копыта лошади отбивали тяжелый ритм в такт замирающему от страха сердцебиению Джорджианы, пока она обдумывала потенциальные угрозы, с которыми ей, весьма вероятно, скоро придется столкнуться.

В конце концов, чрезмерно увлекшись борьбой с воображаемыми драконами, она не заметила вывески «Олень и гончие». Лишь когда фаэтон въехал под арку, ведущую на постоялый двор, Джорджиана стряхнула с себя задумчивость и осмотрелась по сторонам.

Она останавливалась здесь по дороге в Лондон, но тогда путешествовала в роскошной карете лорда Элтона в сопровождении заботливых слуг. Теперь, выйдя из фаэтона с помощью Чарльза и осмотревшись по сторонам, девушка заметила, что на постоялом дворе полным-полно людей. Конюхи уводили на расположенную позади здания конюшню усталых распряженных лошадей и приводили других, свежих. Туда-сюда сновали мальчишки-помощники, путаясь у всех под ногами, подтягивая подпругу и помогая носить багаж. Служащие постоялого двора ожидали с кружками дымящегося эля и глинтвейна, готовые услужить проезжающим путникам, пока тем будут менять лошадей. В центре этого хаоса остановился пассажирский экипаж, курсирующий в южном направлении, массивное транспортное средство, похожее на огромную черную жабу. Пассажиры выходили, собираясь отправиться на постоялый двор ужинать. Джорджиана вдруг обнаружила, что является объектом пристального внимания сразу нескольких пар глаз. Она совсем было собралась отвернуться, как один джентльмен приподнял свою высокую бобровую шапку и поклонился ей.

Джорджиана с удивлением поняла, что это дальний знакомый Беллы и Артура, с которым ее познакомили на одном из балов. Слегка улыбнувшись, она кивнула в ответ, гадая, отчего это он смотрит на нее так холодно, да еще и осуждающе поджав губы.

По необходимости, но без желания опершись на руку Чарльза – двор был вымощен неровными плитами, – Джорджиана хотела было подняться по двум ведущим к двери здания ступеням, когда шум на крыше экипажа привлек всеобщее внимание. Трое хорошо одетых молодых людей – пассажиры, ехавшие на крыше, – шутки ради затеяли борьбу. Кучер громко закричал на них, призывая к порядку, и они прекратили потасовку. Осознав, что стали объектом всеобщего внимания, молодые люди ничуть не смутились, но все же решили поискать иное место для своих забав. Ожидая, пока приятели спустятся по вделанным в стенку экипажа кольцам, один молодчик осматривался по сторонам и тут заметил Джорджиану. В его глазах блеснул проблеск узнавания. Этот молодой человек являлся братом дебютантки нынешнего сезона, и Джорджиана танцевала с ним на дебютном балу его сестры. По тому, как он раскрыл рот от удивления, она догадалась, что что-то не так.

Джорджиана наградила молодого человека мимолетной улыбкой, и тут Чарльз втолкнул ее в двери гостиницы. С удивлением она обнаружила, что он арендовал для нее отдельную гостиную, но не придала этому значения, продолжая размышлять об изумленных взглядах джентльменов во дворе. Покорно поднимаясь за хозяином постоялого двора по деревянной лестнице, Джорджиана вдруг поняла, в чем дело. Ну конечно! В их с Чарльзом внешности прослеживается мало схожих черт, и джентльмены решили, что она прибыла сюда вовсе не с родственником. На ее щеках появился легкий румянец. Разумеется, не было ничего предосудительного в том, чтобы ехать куда-то в обществе собственного кузена, и ей это было отлично известно. Во всяком случае, это правило было справедливо для Италии, где семьи обычно были очень большими. Джорджиане и в голову не могло прийти, что в ее поездке на постоялый двор с Чарльзом можно усмотреть что-то предосудительное, ведь в противном случае Белла выразила бы свой протест… Все же Джорджиане никак не удавалось забыть осуждения, написанного на лице пожилого джентльмена, и крайнего изумления – на лице молодого.

Услышав скрип петель закрываемой за дородным хозяином двери, Джорджиана настороженно обвела взором аккуратную гостиную. В ней было пусто: ни Прингейтов, ни картин. С колотящимся сердцем она повернулась к Чарльзу и, глубоко вздохнув, спросила:

– Где же Прингейты?

Ее кузен стоял, прислонившись плечом к дубовому дверному косяку и глядя на нее расчетливым взглядом. Оттолкнувшись от двери, он зашагал к ней.

– Они, без сомнения, задерживаются. Позволь мне взять твое пальто.

Машинально снимая пальто, девушке с трудом удалось подавить дрожь от случайного прикосновения пальцев кузена к своим плечам. Случайного ли? Она украдкой посмотрела ему в лицо. Увиденное ничуть ее не успокоило. Стараясь не показать охватившей ее паники, Джорджиана заставила себя спросить как ни в чем не бывало:

– Мы будем их ждать?

Чарльз положил ее пальто на стул и выпрямился. И снова она стала объектом его пристального внимания. Пытаясь справиться с нервной дрожью, Джорджиана спокойно посмотрела кузену в лицо. Тот, похоже, увиденным остался доволен.

– Проделав такой долгий путь, можем подождать и еще немного. – Чарльз снова пронзил ее взглядом. – А не выпить ли нам чаю, чтобы скоротать время?

Вымученно улыбнувшись, Джорджиана ответила согласием, радуясь, что сможет чем-то занять себя, пока будет обдумывать последствия своих опрометчивых действий.

Снова был призван хозяин гостиницы, и некоторое время спустя дородная служанка внесла поднос с чайником, посудой и булочками с изюмом. Дав ей монету и придержав для нее дверь, Чарльз отпустил ее.

Притворяясь, что всецело занята чайником, Джорджиана наблюдала за тем, как Чарльз закрывает дверь. Она испытала огромное облегчение, заметив, что он не запер ее на замок.

Это наблюдение придало ей уверенности в себе, и Джорджиана стала думать, что делать дальше. Прежде всего, необходимо выяснить, что кузен замышляет. У страха, как известно, глаза велики, так что, возможно, она все преувеличивает. Все же, как подсказывали девушке инстинкты, не стоило на это особо надеяться.

Сделав глоток крепкого чая, чтобы подкрепить силы, она поинтересовалась:

– Картин здесь нет, не правда ли?

Чарльз, который в этот самый момент тоже отхлебнул чая, поперхнулся, но быстро пришел в себя. Посмотрев в его невыразительные голубые глаза, Джорджиана получила ответ на свой вопрос. Он улыбнулся неприятной улыбкой, и Джорджиана почувствовала, как напряглись ее мышцы.

– Как проницательно с твоей стороны, милая кузина, – саркастически промурлыкал он.

Впервые со времени побега из Хартли-Плейс Джорджиана столкнулась с настоящим Чарльзом Хартли. Она подавила отчаянное желание броситься к двери. Но кузен хоть был и не высокого роста, все же крупнее и сильнее ее. Кроме того, ей нужно узнать больше информации. Хватит с нее тайн и загадок!

– Зачем? Зачем весь этот изощренный обман? Чего вы надеетесь добиться?

Чарльз безрадостно рассмеялся, не сводя глаз с ее лица.

– Чего я надеюсь добиться? Твоей руки, конечно. Я хочу, чтобы ты стала моей женой. – Он медленно заскользил взглядом по ее фигуре. – Помимо всего прочего.

От тона его голоса Джорджиане стало совсем плохо. Она принудила себя сделать еще несколько глотков чая, надеясь обрести спокойствие. Мысленно она металась между разрозненными частями головоломки, но никак не могла сложить целостную картину.

– Неужели ты еще не поняла? – ворвался в ее мысли язвительный голос Чарльза.

Джорджиана холодно посмотрела ему в лицо.

Он улыбался, явно наслаждаясь ее замешательством. Откинувшись на спинку стула, Чарльз стал раскачиваться на задних ножках.

– Что ж, просвещу тебя, если хочешь.

Джорджиана решила, что, сколь бы это ни было удручающим, необходимо разузнать планы кузена, поэтому изобразила на лице крайнюю заинтересованность.

Губы Чарльза искривились в усмешке.

– Мой план очень прост. Мы прибыли как раз к разгрузке пассажирского экипажа. По крайней мере двое твоих знакомых видели тебя входящей в гостиницу вместе со мной. Это обстоятельство само по себе большого переполоха не наделает. Однако когда завтра мы будем уходить, нас увидят пассажиры другой почтовой кареты, следующей в северном направлении. Они будут завтракать в общем зале внизу и, разумеется, весьма удивятся, заметив тебя покидающей гостиницу в моем обществе в столь ранний час без багажа и компаньонки.

Мысленно представив себе эту картину, Джорджиана пришла в отчаяние. Конечно же кузен прав. Это вызовет оглушительный скандал, сколь бы логичным ни было объяснение.

– Так что, сама понимаешь, выбора у тебя нет, и придется все же принять мое предложение. – Усмешка Чарльза превратилась в зловещий оскал.

Джорджиана была сыта кузеном по горло. Осторожно поставив чашку на поднос, она вытерла руки салфеткой и, отложив ее в сторону, в упор посмотрела на него.

– Чарльз, я представления не имею, почему вы так отчаянно хотите стать моим мужем. Я ведь вам даже не нравлюсь.

При этом заявлении он рассмеялся и, приложив руку к груди, отвесил ей шутовской поклон.

– Уверяю тебя, милая Джорджи, я сумею продемонстрировать достаточно энтузиазма, чтобы убедить всех без исключения в моей глубокой сердечной привязанности к тебе.

Джорджиана медленно покачала головой:

– Это не сработает, вы же знаете. Я не выйду за вас замуж. Мне незачем это делать.

Изогнувшиеся в циничной усмешке губы Чарльза сообщили ей, что она узнала о его плане не до конца.

– Мне жаль разочаровывать тебя, прекрасная кузина, но тебе придется стать моей женой, если не хочешь, чтобы Уинсмеры оказались замешаны в скандале. Сплетники не преминут упомянуть, что ты находилась на их попечении.

Джорджиана презрительно усмехнулась:

– Какой же вы жалкий.

К ее удивлению, говорила она весьма сдержанно, да и чувствовала себя на удивление спокойно. Если прежде при виде лишенных выражения глаз Чарльза по спине у нее бегали мурашки, то теперь она сильно разозлилась. Одно дело, если бы он угрожал ей, и совсем другое – угрозы в адрес ее друзей. Скрестив руки на груди, Джорджиана в упор посмотрела на кузена:

– Повторяю еще раз: будь что будет, но женой вашей я не стану. И в Англии, насколько мне известно, невеста до сих пор дает брачный обет перед алтарем. Раз уж вы намерены разрушить мою репутацию, мне придется забрать из особняка на Грин-стрит свои вещи и слуг и немедленно уехать в Равелло. – Подавив предательскую дрожь в голосе, она добавила, гордо вздернув подбородок: – В любом случае я собиралась туда вернуться. Тогда Белле и Артуру никакой скандал будет не страшен.

Мгновение Чарльз смотрел на нее непонимающим взглядом. Строя свои планы, он даже помыслить не мог, что его жертва откажется ему подчиниться. Собственными глазами увидев, как высоко ей удалось взлететь, Чарльз сделал ставку на ее страх испортить свою репутацию в глазах общества. Теперь, глядя в ее спокойные ореховые глаза, он понял, что ошибся, и тут же перешел в наступление. Низко зарычав, он вскочил со стула и отбросил его прочь. Стул с грохотом упал на пол.

Глаза Джорджианы расширились от испуга. Она чувствовала себя загнанной в ловушку и была не в силах пошевелиться, завороженная враждебностью, светящейся во взгляде Чарльза. Только теперь девушка осознала, сколь велика его не просто нелюбовь, но ненависть к ней. Она затаила дыхание.

В тот момент, когда Чарльз обходил стол, намереваясь схватить Джорджиану, раздался неожиданный звук – кто-то аплодировал. Джорджиана, нервы которой были натянуты до предела, повернулась к двери.

Чарльз, оглушенный собственным гневом, последовал ее примеру лишь тогда, когда понял, что больше не владеет ее вниманием.

Перед их взорами предстала неожиданная, но весьма, по мнению Джорджианы, приятная картина. Дверь была распахнута. Занятые выяснением отношений, они даже не услышали скрипа петель. На пороге, подпирая плечом косяк, стоял лорд Элтон. Его пальто было небрежно расстегнуто, демонстрируя безупречный костюм. Завладев вниманием и Чарльза, и Джорджианы, он ободряюще улыбнулся и зашагал к ней.

Джорджиана, не вполне веря своим глазам, встала со стула и протянула ему руку. Во взгляде его голубых глаз читались успокаивающая теплота и что-то еще, похожее на раздражение. Джорджиана удивленно заморгала.

Доминик склонился над ее рукой, потом положил ее ладонь себе на сгиб локтя и успокаивающе накрыл своей крупной ладонью.

– Мисс Хартли. Я явился сюда, как условлено, чтобы отвезти вас обратно в город.

В его глазах Джорджиана прочла молчаливое послание, а тепло его руки развеяло ее страхи. Она всецело доверяла ему.

Ободряюще улыбнувшись, Доминик развернулся и, заметив ее лежащее на стуле пальто, забрал его. Это действие разрушило заклинание, удерживающее Чарльза на месте. При виде своего заклятого врага Чарльз сначала побледнел, потом побагровел.

– Нечего тебе здесь делать, Риджли! – прорычал он сквозь зубы. – Кузина находится на моем попечении и в Лондон не вернется.

Накинув пальто Джорджианы ей на плечи, Доминик, услышав эту плохо скрытую угрозу, насмешливо вскинул брови. Он в упор посмотрел в глаза Чарльзу, затем красноречиво окинул взглядом его щуплую фигуру.

Джорджиана с облегчением увидела, что кузен потупился, снова побледнел, потом покраснел. Доминик опять заставил ее взять себя под руку и, ободряюще похлопывая по ладони, произнес:

– Идемте, моя дорогая. Экипаж ждет.

Он вывел Джорджиану с постоялого двора иной дорогой, так что их видел только хозяин, раболепно им поклонившийся. Сев в ту же самую роскошную карету, в которой она в первый раз приехала в Лондон, Джорджиана удобно устроилась на обтянутом кожей сиденье и вздохнула от облегчения. Ее иллюзии оказались разбитыми, а погоня за портретом матери чуть не привела к катастрофе.

Смеркалось. Подняв голову, Джорджиана посмотрела на лорда Элтона, высокая фигура которого отчетливо вырисовывалась на фоне освещенного постоялого двора. Доминик уже поставил ногу на ступеньку, чтобы сесть в карету, но тут на его лице появилось странное выражение, и он обернулся. Затем резко отступил назад.

– Прошу прощения, дорогая, у меня осталось одно незавершенное дело. – И, нахмурившись, добавил: – Это займет совсем немного времени.

Закрыв дверцу кареты, лорд Элтон отдал распоряжение своему кучеру присмотреть за Джорджианой. Выглянув в окошко, она заметила, как он целенаправленно шагает через двор к главному входу.

Мысленно отсчитывая минуты, Джорджиана все прочнее утверждалась в мысли, что «незавершенное дело» имеет отношение к Чарльзу. Собственное бессилие действовало на нее угнетающе. Она совсем было собралась отправить кучера на поиски лорда Элтона, когда тот наконец снова показался на ступенях дома и зашагал к карете. Джорджиана тем временем внимательно его рассматривала. В его внешности ничего не изменилось. На его широкие плечи было по-прежнему накинуто пальто. Осознав, что долго сдерживала дыхание, Джорджиана выдохнула и поспешно подвинулась, освобождая место для своего спасителя. Наконец, Доминик сел в карету, и они тронулись в обратный путь.

Джорджиана, к собственному ужасу, осознала, что поездка в закрытом экипаже с братом Беллы представляет собой испытание не меньшее, чем нахождение наедине с Чарльзом. Но если в присутствии кузена ей приходилось подавлять отвращение, то теперь ее грозили затопить совсем иные эмоции. Ее обоняние дразнили запах обивочной кожи и аромат сандалового дерева. Время от времени содрогаясь всем телом, она наслаждалась близостью лорда Элтона. Но чувства, проснувшиеся в ее душе, были слишком опасными, поэтому Джорджиана безжалостно пыталась избавиться от них, одновременно заставляя себя дышать ровно и спокойно обдумывать ситуацию.

– Вас прислала Белла?

Так терпеливо, как только мог, Доминик ждал, когда Джорджиана оправится от пережитого. Нахмурившись в сгущающейся темноте, он повернулся к ней:

– И Белла, и Джулиан Эллсмер.

– Лорд Эллсмер?

– Именно. Он стал свидетелем вашего отъезда из Лондона с Чарльзом – «светловолосым типом», как он его описал.

Отрывистый тон Доминка мгновенно отбил у Джорджианы желание рассмеяться.

– Потом Белла прислала мне записку, в которой сообщила, где вас искать. – Доминик посмотрел в ее милое лицо в тусклом свете каретных фонарей и убедился, что девушка и не подозревает о том, какой страшной опасности подвергалась со стороны кузена. Не догадывалась она и о том, как испугался и переполошился он сам, узнав о ее импульсивном поступке. Когда Доминик продолжил, тон его голоса сделался заметно суше: – Чего я никак не могу понять, так это того, как вы, хорошо зная, что за человек Чарльз, все же согласились на эту весьма сомнительную поездку?

Джорджиана напряглась, услышав из его уст порицание. Сглотнув образовавшийся в горле комок, она ответила тихо и сдавленно:

– Я очень сожалею, что доставила вам столько хлопот.

Про себя Доминик выругался. Разговор развивался совсем не так, как он рассчитывал. Доминик с трудом сдерживал рвущееся наружу раздражение, и ему отчаянно хотелось как следует встряхнуть Джорджиану, но он понимал, что в нынешнем состоянии касаться ее будет делом совершенно неразумным. Более того, имея большой опыт общения с молодыми леди, Доминик сознавал, что его ангел ничуть не раскаивается в содеянном и вообще находится в предобморочном состоянии. Если он, поддавшись соблазну, все же начнет читать Джорджиане лекцию, она, весьма вероятно, в самом деле уступит женской слабости и лишится чувств. Первый раз в жизни Доминик не был уверен в своей способности вынести подобное зрелище. Раздраженно фыркнув, он скрестил руки на груди и стал смотреть в окно.

Сама Джорджиана не сводила глаз с проплывающих мимо теней, плотно сжимая подрагивающие губы и с трудом сдерживая наворачивающиеся на глаза непрошеные слезы. Это уж слишком! Когда она впервые обратилась к лорду Элтону за помощью, он оказал ей всяческую поддержку, точно в самом деле являлся ее опекуном. Потом не узнал ее на бале-маскараде и вскружил голову своими занимательными речами. А теперь снова обращается с ней как с ребенком, браня и ругая ее, а не Чарльза!

Стараясь не шмыгать носом, Джорджиана заставляла себя думать о чем-то другом – о чем угодно, – только не о сидящем рядом с ней джентльмене.

О действиях лорда Эллсмера, например. Почему он не отправился прямо к Белле, а прежде пошел к ее брату? Неудивительно, что Белла обратилась к своему брату, но почему же и лорд Эллсмер поступил схожим образом? Никакого вразумительного ответа Джорджиане в голову не приходило. Решив не думать пока на эту тему, она стала подбирать подходящие слова, намереваясь спросить лорда Элтона о том, что он сделал, когда вернулся на постоялый двор. Узнать это было очень важно, потому что могло помочь ей в дальнейшем общении с Чарльзом. Она искоса посмотрела на лорда Элтона.

В свете проехавшего навстречу экипажа она заметила кровавый след на костяшках пальцев его правой руки.

– Боже мой, вы поранились! – Не задумываясь ни о приличиях, ни о последствиях, Джорджиана схватила руку Доминика и поднесла ближе к глазам, чтобы получше рассмотреть в тусклом свете. – Вы… вы подрались с Чарльзом! – Положив его крупную ладонь себе на колени, она обмотала ее своим маленьким носовым платочком и завязала концы узлом, чтобы держался на месте. – В этом не было нужды, уверяю вас.

Его светлость глубоко вздохнул:

– Это было совершенно необходимо, поверьте. Чарльзу давно пора было преподать хороший урок. Попытка погубить репутацию леди ни одному мужчине не должна сойти с рук.

– Что вы ему сделали?

Положив голову на подголовник, Доминик пытался прочесть выражение ее лица.

– Не волнуйтесь, жить будет.

Джорджиана продолжала терпеливо смотреть на него, и он, поморщившись, добавил:

– Чарльз поступил весьма опрометчиво, сделав ряд предложений, которые я нахожу недостойными джентльмена. Я с радостью заставил его взять свои слова обратно.

– Ведь вы и сами могли пострадать! И пострадали.

Джорджиана снова посмотрела на его руку, которую все еще держала у себя на коленях и сжимала обеими ладонями. Доминик неохотно высвободился, изо всех сил подавляя желание схватить ее за руку. Ее порывистые действия поразили его так, что он не мог пошевелиться. Когда к нему вернулась способность соображать, он решил, что не стоит прерывать момент, затронувший его до глубины души. Теперь, чувствуя смущение девушки, он пытался подобрать слова, чтобы отвлечь ее:

– В любом случае сильно сомневаюсь, чтобы Чарльз отважился когда-либо снова побеспокоить вас.

Джорджиана кивнула в ответ на его слова. Ощутив вдруг страшную усталость, она сочла за лучшее помолчать. Грудь ей теснили эмоции, идущие вразрез с общепринятыми нормами поведения, а близость его светлости смущала еще больше. Поэтому она стала смотреть в окно, за которым мелькали растворяющиеся во мраке силуэты деревьев, но разум упорно отказывался отвлекаться от сидящего подле нее мужчины.

Чувствуя смятение Джорджианы, Доминик улыбнулся в темноте и, досадливо вздохнув, решил пока отложить попытки добиться взаимности. Она и без того нервничает и пребывает на грани срыва, подумал он. Несомненно, в ее нынешнем состоянии виновата стычка с грубияном Чарльзом. Тут мысли Доминика приняли иной оборот. Он удивился, отчего это Джорджиана не устроила истерику. Большинство молодых леди на ее месте заливались бы перед ним слезами, а не тревожились бы о его пустячной царапине на руке. В темноте он пальцем нащупал кружевную оторочку обмотанного вокруг ладони платочка.

И для разговора о минувшем бале-маскараде момент также совершенно неподходящий, продолжал размышлять Доминик. Будучи человеком очень опытным, он понимал, что его ухаживания придутся сейчас совсем не к месту. Для этого в его распоряжении будет завтрашний день. И послезавтрашний. И еще много-много дней впереди. За сегодняшний вечер лорд Элтон пришел к выводу, что не позволит Джорджиане Хартли ускользнуть из его жизни.

Отвлекшись от размышлений, Доминик бросил взгляд на сидящую рядом с ним хрупкую фигурку. Джорджиана также была поглощена своими мыслями, сцепив руки на коленях. Через полчаса они прибудут на Грин-стрит. Улыбнувшись про себя, Доминик откинул голову на мягкий подголовник и закрыл глаза, погрузившись в свои фантазии.

Джорджиана молчала, ругая себя за слишком вольное поведение. В каждом жесте лорда Элтона, как бы он ни старался это скрыть, явно читалось порицание ее опрометчивости, позволившей фантазиям руководить ее поступками. Лорд Элтон очень любит свою сестру. Не следует забывать, что именно по ее просьбе он бросился ей на выручку – братская привязанность руководила его стремлением защитить ее, и ничто иное. Джорджиана поморщилась, порицая саму себя, но это не помогло ей сбросить тяжкий груз с сердца.

Постепенно и без всяких усилий с ее стороны усталый разум перешел к обдумыванию главной проблемы. Разумеется, лорд Элтон не испытывает к ней никакого интереса. Если бы он узнал ее на бале-маскараде, то давно бы упомянул об этом. Джорджиане было мало что известно о великосветских распутниках, но она подозревала, что ни один из них не упустил бы такую прекрасную возможность, как поездка в экипаже наедине с объектом его мечтаний. А сидящий рядом с ней мужчина не произносил ни слова. Джорджиана бросила на него взгляд украдкой из-под полуопущенных ресниц. Его глаза были закрыты. Осмелев, она стала, не таясь, рассматривать контуры его лица, широкий лоб и квадратную челюсть, крепкие, четко очерченные губы… Ее сознание тут же услужливо нарисовало картину того, как эти губы целуют ее, и Джорджиана заставила себя отвернуться, чтобы снова сосредоточиться на проплывающем мимо пейзаже.

Равелло. Перед ее мысленным взором появилась находящаяся там вилла, теперь перешедшая в ее собственность. Она ухватилась за этот образ. Пришедшее ей в голову логичное решение проблемы поразило ее. Чарльз – беспринципный обидчик, который не оставит своих попыток досадить ей, до тех пор пока она будет жить в Англии. И брат Беллы также волнует ее и отвлекает от привычной светской рутины. Будучи не слишком очарованной высшим обществом, которое представлялось для нее всего лишь приятным развлечением, Джорджиане не стоило бы больших усилий совсем от него отказаться и круто изменить свою жизнь.

Она твердо уверилась в том, как нужно поступить. Она пробудет с Беллой до конца малого сезона, как и обещала Артуру, а потом вернется в Равелло, став более взрослой и умудренной опытом особой. Подавив вздох, девушка взяла с себя обещание, что зимой уже будет в Италии.

Когда экипаж въехал в Лондон, льющийся в окна свет уличных фонарей заставил Доминика позабыть о фантазиях и вернуться в реальность. Несколько минут он наблюдал за Джорджианой, гадая, что заставило ее сделаться такой серьезной. Наконец смутные подозрения сформировались в вопрос, который он незамедлительно озвучил:

– Джорджиана, знаете ли вы, почему Чарльз столь отчаянно стремится жениться на вас?

Едва эти слова сорвались с его губ, он понял, как нелестно они прозвучали. Но о Джорджиане Хартли у него было весьма высокое мнение. Он не считал ее легкомысленной особой, полагавшей, что при виде ее все без исключения мужчины без памяти влюбляются в ее красоту. Доминик криво усмехнулся при воспоминании о ее многочисленных поклонниках, как раз таки очарованных ее красотой, – среди них был и он сам.

Заметив его улыбку в неверном мерцающем свете фонарей, Джорджиана почувствовала, как ее сердце камнем падает вниз. Да как он посмел задать подобный вопрос, да еще со столь снисходительной улыбкой! Что ж, теперь она точно убедилась, что лорд Элтон не испытывает к ней романтического интереса.

Она упрямо заставила себя сосредоточиться на его вопросе. Нахмурившись, она покачала головой и честно ответила:

– Представления не имею.

– И во время вашего пребывания в Хартли-Плейс он вел себя так же?

Джорджиана согласно кивнула.

– Да, точно так же. – Помолчав немного, она все же решила, что может рассказать лорду Элтону все без утайки. Ему и без того очень многое известно. Тщательно подбирая слова, она поведала историю Чарльза о давней помолвке.

– А вы уверены, что эта помолвка не могла иметь места?

– Абсолютно уверена. – Запнувшись на мгновение, девушка пояснила: – Мы с отцом были… очень близки. Он никогда не совершил бы подобного, скрыв все от меня. Каковы бы ни были причины.

Лорда Элтона, похоже, удовлетворили ее слова. Остаток пути до Грин-стрит он больше не произнес ни слова.

Доминик не сомневался, что рассуждения Джорджианы верны. Он сожалел лишь о том, что не знал всей истории, когда вернулся на постоялый двор, чтобы разделаться с Чарльзом. По дороге в «Олень и гончие» лорд Элтон испытывал напряжение, природа которого оставалась для него неясной. Напряжение превратилось в ярость, стоило ему забрать Джорджиану, а ярость требовала выхода. Поэтому он вернулся в гостиную на постоялом дворе, разгневанный хулой Чарльза в адрес Джорджианы, где и задал ему хорошую трепку. Доминику было известно о плачевном финансовом положении Чарльза – тот фактически был банкротом, и крошечное приданое Джорджианы не покрыло бы его долгов. Предупредив Чарльза, чтобы тот не смел близко подходить к своей кузине, Доминик повторил свое предложение о покупке Хартли-Плейс. Названная им сумма значительно превышала настоящую цену поместья, расположенного в сельской глуши. Но Чарльз лишь ухмыльнулся потрескавшимися распухшими губами.

Доминик подумывал о возвращении в «Олень и гончие», чтобы выбить из Чарльза причину его упрямого желания жениться на Джорджиане. Он еще меньше ее верил, что такой человек может действовать ради блага семьи. Имелось во всей этой истории какое-то темное пятно, разгадка, расставившая бы все по своим местам. Но Чарльз конечно же покинет постоялый двор прежде, чем Доминик успеет туда вернуться.

Лорд Элтон снова и снова обдумывал странное поведение Чарльза – как в отношении Джорджианы, так и в отношении Хартли-Плейс. Несомненно, между ними имелась связь. Доминик выпрямился на сиденье.

– Джорджиана, а вы уже встречались с английскими адвокатами вашего отца?

Отвлекшись от мрачных дум, Джорджиана покачала головой.

– Но… – начал было Доминик и оборвал себя. Потом все же решил, что вмешается в это дело, хотя и не имеет на это права. К черту правила хорошего тона! Он ведь собирается жениться на этой девушке, так к чему церемониться? – Поправьте меня, если я заблуждаюсь. Вы уехали из Италии до того, как завещание вашего отца было признано английскими адвокатами. Я прав?

– То есть, – протянула Джорджиана, хмуря брови в попытке уразуметь, куда он клонит, – до того, как они ответили на полученное письмо итальянских адвокатов?

Доминик кивнул, и она призналась:

– Да, так и есть.

– Так вы, выходит, вообще не видели завещания своего отца?

– Нет… нет. Оно так и осталось у английских адвокатов. Я и без того всегда знала, что унаследую все деньги папы. И виллу в Равелло. – Джорджиана замолчала, озадаченная удивленно вздернутыми бровями лорда Элтона, так как не могла уразуметь хода его мыслей. – Ведь если бы там было что-то еще – что-то неучтенное, – мне бы уже кто-нибудь сообщил, правда же?

– Услугами какой адвокатской конторы в Лондоне вы пользуетесь?

– «Уитуорт и Уитуорт».

– Хорошо. Завтра же я вас туда отвезу.

Джорджиана воззрилась на Доминика в изумлении. Прежде ей не приходилось сталкиваться с его проявлением властности. С опаской глядя ему в лицо, на котором было написано самодовольное выражение, она спросила:

– Но… почему?

Он улыбнулся ей, и девушка едва не забыла, о чем спрашивала.

– Потому, моя дорогая Джорджиана, – пояснил лорд Элтон, поднося к губам ее ладонь, – что Чарльз вовсе не такой идиот. Его попытки склонить вас к браку должны иметь под собой какое-то основание. А так как ваше родство является единственным связующим звеном между вами, предлагаю начать с адвокатов вашего отца.

У Джорджианы сложилось впечатление, что лорд Элтон имеет свои собственные мотивы настаивать на этом расследовании, но спросить его она не успела, так как экипаж остановился – они приехали на Грин-стрит. В тут же поднявшейся суматохе ей удалось лишь поблагодарить Доминика за свое спасение и кротко выслушать его приказ быть готовой завтра в одиннадцать часов.

Джорджиана улыбнулась в ответ на ободряющую улыбку Артура, когда городской экипаж лорда Элтона подъехал ко входу в адвокатскую контору. Лорд Уинсмер также решил сопровождать ее в офис адвокатов отца, несмотря на заверения, что ничего нового Уитуорт не сообщит. Сейчас Джорджиана наслаждалась видами той части Лондона, в которой ей не доводилось бывать прежде.

Лорд Элтон, сидящий рядом с ней, наклонился вперед, чтобы переговорить с портье. Когда он снова выпрямился, экипаж покатил дальше и въехал в большие ворота Иннов. Мощеный внутренний двор был окружен зданиями, занимаемыми исключительно адвокатами и клерками. На каждой двери имелась бронзовая табличка с фамилиями работающих здесь людей. Экипаж остановился у одной такой двери. Лорд Элтон спрыгнул на землю и подал Джорджиане руку.

Необходимая им контора находилась на первом этаже. Сморщенный клерк неопределенного возраста, одетый в строгий серый костюм и имеющий на голове старомодный парик, предложил им подождать в маленькой приемной.

– Пойду узнаю, сможет ли мистер Уитуорт принять вас.

От этих слов у Джорджианы сложилось впечатление, что добиться аудиенции у мистера Уитуорта так же трудно, как у самого регента.

Несколько минут спустя клерк вернулся. За ним по пятам следовал дородный немолодой уже мужчина – мистер Уитуорт-старший, как они узнали позднее. Он бросил взгляд на визитную карточку лорда Элтона, переданную ему клерком, потом поднял глаза на двух элегантно одетых джентльменов, ожидающих в его приемной, и несколько смутился.

– Милорд?…

– Лорд Элтон – это я, – сжалившись над ним, спокойно ответил Доминик, – а это – мисс Джорджиана Хартли, одна из ваших клиенток. В настоящее время она находится на попечении моей сестры, леди Уинсмер. Лорд Уинсмер, – тут Доминик кивнул в сторону Артура, чтобы адвокату все стало совершенно ясно, – и я сопроводили мисс Хартли сюда в надежде, что вы сможете прояснить несколько вопросов касательно ее наследства.

Скорее всего, окончание речи мистер Уитуорт не услышал, целиком сосредоточив внимание на Джорджиане, скромно сидящей на стуле между двумя своими покровителями. Хотя девушка уже привыкла к постоянным взглядам окружающих и знала, что прекрасно выглядит в светло-сером платье из мериносовой шерсти с изящным кружевным палантином, она сочла столь пристальное внимание адвоката чрезмерным. Договорив, лорд Элтон замолчал, а мистер Уитуорт все продолжал глядеть на Джорджиану во все глаза. Она надменно вскинула брови.

Адвокат вздрогнул.

– Мисс Джорджиана Хартли – дочь мистера Джеймса Хартли? – выдохнул он.

– Да, – озадаченная подобной реакцией, ответила Джорджиана. Ей оставалось только гадать, кому еще известно ее имя.

– Дорогая юная леди! – воскликнул адвокат, хватая ее руку и изящно склоняясь над ней. – Дорогая мисс Джорджиана! Какое облегчение наконец-то видеть вас! Мы разыскиваем вас уже несколько месяцев. – Начав говорить, этот человек, похоже, не делал перерывов в речи. – Мы даже начали подозревать, что вас могли убить. Мы не сумели связаться с вами, все наши письма возвращались назад нераспечатанными, и никто не знал, куда вы исчезли… – Внезапно он замолчал, очевидно вспоминая что-то, потом всплеснул пухлыми руками. – Ах, о чем я только думаю? Прошу вас, проходите в мой кабинет, мисс Хартли, милорды, и мы немедленно проясним ситуацию.

Адвокат пригласил их в просторную комнату, мало чем похожую на по-спартански обставленную приемную. Здесь было много света и воздуха, на полированном полу лежал толстый турецкий ковер красного цвета. Из окна можно было увидеть растущие во внутреннем дворе деревья, на ветвях которых трепетали на ветру последние пожухлые листья.

Когда они вошли, из-за одного из двух имеющихся в кабинете больших столов поднялся скромно одетый джентльмен. Придерживающий гостям дверь мистер Уитуорт объявил:

– Альфред, мисс Хартли здесь!

Второй мистер Уитуорт, чертами лица очень похожий на старшего брата, чрезвычайно удивился. Сняв с носа позолоченное пенсне, он протер стекла, потом снова водрузил его себе на переносицу и уставился на Джорджиану. Восторженно посмотрев на нее некоторое время, он вздохнул:

– Слава богу!

Потом братья разом засуетились, пододвигая гостям стулья, после чего сели каждый за свой стол, стоящий друг напротив друга.

– Что ж, – провозгласил Уитуорт-старший, потрясая двойным подбородком и складывая руки на животе, – как вы уже поняли, мы очень рады видеть вас, мисс Хартли. С тех пор как узнали о смерти вашего отца, мы пытались связаться с вами по вопросу наследства. – Он лучезарно улыбнулся Джорджиане.

– Можем ли мы говорить совершенно откровенно? – подал голос Уитуорт-младший из-за своего стола. Спокойный тон его голоса разительно контрастировал с оживленным тоном старшего брата.

Джорджиана повернула голову в его сторону. Девушка не сразу поняла, что он имел в виду.

– Да, прошу вас, – сказала она, наконец уразумев скрытый подтекст. – Лорд Элтон и лорд Уинсмер – мои друзья. Я всегда могу положиться на их совет.

– Чудно, чудно, – протянул Уитуорт-старший, заставив Джорджиану повернуть голову в противоположную сторону. – Негоже молодой леди с таким солидным наследством, как у вас, быть совсем одной.

– Верно, – сухо поддакнул его младший брат.

– Что ж, с чего начать?

– Возможно, с завещания вашего отца?

– Распоряжений было немного – ничего сопоставимого по значимости с наследованием поместья.

– Он отписал кое-что преданным слугам – это обычная практика.

– Но главное поместье осталось неделимым. – Уитуорт снова улыбнулся Джорджиане.

Подавив желание схватиться руками за голову, не справляющуюся с обилием информации, Джорджиана пыталась побороть неминуемое головокружение. Она как будто присутствовала при игре в теннис, разыгрываемой братьями для троих зрителей. Наконец, она поймала нить разговора.

– Главное поместье? – переспросила она.

– Совершенно верно.

– Будучи основной наследницей своего отца, вы получаете поместье…

– …под названием Хартли-Плейс, расположенное в графстве Букингемшир…

– …а также инвестированный капитал, – подхватил Уитуорт-младший, – городской особняк…

– …и все его непроданные полотна.

В комнате воцарилось молчание. Джорджиана во все глаза глядела на старшего из братьев, который говорил последним. Лорд Уинсмер, давно переставший вертеть головой от одного адвоката к другому, смотрел в окно, плотно поджав губы. А лорд Элтон, еще менее впечатленный рассказом адвокатов, любовался сидящей рядом с ним молодой женщиной. Новости о ее богатстве ничуть его не удивили.

– Хартли-Плейс? Но… тут, должно быть, какая-то ошибка! – воскликнула Джорджиана, не веря своим ушам. – Это поместье принадлежит моему кузену Чарльзу.

– Великий боже, нет! – воскликнул Уитуорт-младший. – Мистер Чарльз Хартли – не наш клиент.

– И не имеет никаких прав на Хартли-Плейс. Поместье не находится в майоратной собственности.

– Все имущество обычно переходит по наследству старшему ребенку мужского пола…

– Но ваш дедушка разделил его на две равные части между своими сыновьями…

– … вашим отцом и его братом Эрнестом, вашим дядей.

– Каждый получил по поместью. В случае вашего отца – Хартли-Плейс.

– К несчастью, Эрнест Хартли был игроком.

– Говорят, этой напасти были подвержены многие в его роду.

– В конце концов, он все потерял и обратился за помощью к вашему отцу.

– В то время ваш отец жил в Лондоне и был очень успешен. Он женился на вашей матери и пользовался большой популярностью у заказчиков. Великий боже, какие он получал гонорары! Совершенно астрономические суммы. – Мистер Уитуорт-старший перевел дух.

На это раз Джорджиана, не сумев сдержаться, прижала руку ко лбу. Мир вращался перед ее глазами.

– Давайте сократим историю, джентльмены, – раздался властный голос лорда Элтона, заслышав который оба адвоката переполошились.

– Э-э-э… да. Что ж, – произнес мистер Уитуорт, опасливо косясь на его светлость. – Ваши родители пожелали провести некоторое время в Италии. Ваш отец назначил своего брата управляющим Хартли-Плейс, вложил свои деньги в ценные бумаги, сдал особняк в Лондоне в аренду и покинул страну. Полагаю, в то время вы были маленькой.

Джорджиана рассеянно кивнула. Ей было нелегко уразуметь, что поместье принадлежит ей, а не Чарльзу и что он всегда об этом знал.

– Когда мы услышали о смерти вашего отца, – подхватил нить повествования Уитуорт-младший, с опаской косясь на виконта, – то немедленно написали вам на виллу в Равелло, но все письма были возвращены вашим поверенным с пометкой, что вы уехали в Англию до того, как узнали о кончине дядюшки, и что намерены остановиться в Хартли-Плейс.

Уитуорт-старший открыл было рот, чтобы продолжить тираду, но, перехватив взгляд виконта, счел за лучшее промолчать, предоставив брату возможность рассказывать дальше:

– Тогда мы написали вам в Хартли-Плейс, однако письма вернулись без каких-либо объяснений. После этого мы направили на встречу с вами нашего клерка, которому всецело доверяем, но он сообщил, что дом закрыт и заброшен.

Уитуорт-старший не мог дольше сдерживаться:

– Никто не знал, куда вы уехали или прибыли ли вообще с континента.

Без труда следуя за нитью повествования, Джорджиана догадалась, что произошло потом. В ее голове крутились сотни вопросов, большая часть которых была вообще не предназначена для ушей адвокатов. Выбрав один, представляющий для нее наибольшее значение, она спросила:

– Вы упомянули картины?

– О да. Ваш отец оставил большое собрание полотен в Англии – несколько портретов неизвестных и другие картины. Он всегда утверждал, что они – надежное вложение денег. – Мрачный тон младшего адвоката не оставлял сомнения в том, что его мнение на этот счет совсем иное.

– Где же они хранятся? – спросила Джорджиана.

– Хранятся? – Уитуорт-старший изумленно посмотрел на нее, затем обратился за помощью к брату, но Уитуорт-младший молчал. – Э-э-э… – промычал адвокат, отчаянно пытаясь придумать ответ, – подозреваю, что они остались в Хартли-Плейс.

– Вы уверены, что они не были проданы? – вмешался в разговор лорд Уинсмер. – Судя по вашим словам, Эрнест Хартли был из тех людей, кто не постеснялся бы заложить даже очки собственной бабушки. Прошу меня извинить, моя дорогая, – добавил он, обращаясь к Джорджиане.

Но Уитуорт-старший отрицательно замахал руками.

– Нет-нет, он исправился, уверяю вас! После… э-э-э… разногласий с военно-морским флотом он был так благодарен своему брату за спасение, что сделался очень преданным ему и его интересам.

– Преданным? – эхом повторил лорд Элтон. – Да вы хоть видели, в каком состоянии пребывает Хартли-Плейс?

– К несчастью, мистер Хартли не годился на роль управляющего, хотя и старался изо всех сил. – Уитуорт-младший принял на себя гнев его светлости. – Все же мы сильно сомневаемся в том, чтобы он решился продать какую-либо из картин брата. Он жил очень уединенно в Хартли-Плейс до самой смерти.

– Значит, – сказала Джорджиана, пытаясь осмыслить услышанное, – наиболее вероятное место хранения картин моего отца – тех, что он оставил в Англии, – это Хартли-Плейс. Однако их там нет. Я смотрела.

Адвокаты смущенно заерзали на местах, но не сумели больше ничего добавить. Наконец, молчание нарушил мистер Уитуорт-старший:

– Не хотите ли, моя дорогая, дать нам какие-то распоряжения касательно вашего имущества?

Джорджиана заморгала, затем медленно покачала головой:

– Боюсь, мне нужно время, чтобы все как следует обдумать. Сообщенные вами новости стали для меня полной неожиданностью.

– Да-да, разумеется. Спешить нам ни к чему, – заверил Уитуорт-старший, снова напуская на себя веселый вид. – Мистер Чарльз Хартли, разумеется, получит приказ о выселении.

Так как добавить к сказанному было нечего, Джорджиана встала, и мужчины последовали ее примеру.

– Одну минутку, моя дорогая, – раздался голос лорда Уинсмера. – Необходимо располагать всеми сведениями. – Улыбнувшись Джорджиане, он спросил: – Вы упомянули капитал в ценных бумагах. Каков текущий баланс?

Мистер Уитуорт-старший просиял. Названная им сумма весьма удивила лорда Элтона, заставив его вздернуть брови.

Когда лорд Уинсмер снова повернулся к Джорджиане, на его губах играла загадочная улыбка.

– Боюсь, дорогая моя, что, как только эта новость распространится, поклонников у вас значительно прибавится, причем не у всех из них будут честные намерения.

* * *

Белла высказала такое же мнение, когда во время позднего завтрака Артур рассказал ей о наследстве Джорджианы. Доминик от приглашения отказался, сославшись на неотложные дела.

– Нечего и думать, что удастся это скрыть, Джорджи, – сказала Белла, немного придя в себя от такой ошеломляющей новости. – Ты наследница, невзирая даже на то, что Хартли-Плейс разваливается на части.

Джорджиана все еще пыталась восстановить душевное равновесие.

– Но ведь если мы никому не скажем, никто и не узнает.

Белле хотелось закричать. Ну какая знатная леди, перед которой открыты все дороги, повела бы себя схожим образом, узнав, что унаследовала огромное состояние? Мысленно Белла снова послала проклятия в адрес неизвестного мужчины, похитившего сердце ее подруги. Доминик его еще не нашел, это очевидно. После спасения Джорджианы накануне он остался на холодный ужин. Белла легко могла себе представить, что он сделал с Чарльзом, даже если бы не заметила, как он быстро снимает с руки платочек и прячет в карман, думая, что никто не видит. Она охотно верила его заверениям, что Чарльз никогда больше не посмеет побеспокоить Джорджиану и, скорее всего, не задержится в Англии надолго. Договорившись с Артуром сопровождать Джорджиану на следующее утро к адвокатам, Доминик погладил Беллу по щеке и ушел… оставив ее одну претворять в жизнь непростую задачу – убедить Джорджиану забыть о своей несчастной любви и выбрать мужа из числа окружающих ее влюбленных аристократов.

Тут Беллу осенило.

– Джорджи, дорогая моя, нам нужно тщательно спланировать твою дальнейшую линию поведения. – Она замолчала, старательно подбирая слова. – Как только слух о твоем наследстве распространится, тебя не оставят в покое. Возможно, будет лучше определиться прямо сейчас.

Джорджиана подняла голову от своей тарелки и посмотрела подруге в лицо. Махинации Беллы ее совсем не обрадовали. Все же она не могла сдержать улыбки, прочтя мольбу в глубине обращенных на нее голубых глаз. Джорджиана понимала, что подруга действует из лучших побуждений. Однако она ответила:

– Прекрати, Белла!

Белла сконфуженно замолчала, но скоро снова бросилась в наступление.

– В самом деле, Джорджи, что ты планируешь делать?

– Боюсь, моя дорогая, – вмешался Артур, – что на этот раз Белла права.

Белла поморщилась от такого выбора слов.

– Как только все узнают о вашем богатстве, на вас объявят охоту.

Джорджиана со вздохом отодвинула от себя тарелку. Слуги из столовой были отосланы, чтобы можно было спокойно разговаривать. Встав из-за стола, она взяла с маленького бокового столика чайник и наполнила сначала чашки Артура и Беллы, а потом и свою, и лишь после этого ответила на вопрос Беллы.

– Я не знаю. Прошу вас, никому не говорите о моем наследстве.

Артур согласно кивнул.

– Как пожелаете, моя дорогая, – сказал он, пронзая жену строгим взглядом.

Белла надула губы, но вскоре все же сдалась:

– Что ж, хорошо. Но это все равно не поможет. Такие новости никогда долго не хранятся в тайне.

Глава 8

Еще до конца недели Джорджиане пришлось убедиться в справедливости слов Беллы. Со всех сторон она ловила на себе проницательные, оценивающие или снисходительные взгляды. Джорджиана пришла к заключению, что клерки в конторе мистеров Уитуортов или даже сами адвокаты оказались куда менее сдержанными, чем она наивно полагала.

Белла, разумеется, принимала это внимание как должное, все еще надеясь, что Джорджиана поддастся уговорам какого-нибудь из наиболее настойчивых кавалеров. Сама же Джорджиана с гневом думала о том, что такая ситуация у любой девушки может до конца жизни отбить охоту выходить замуж. Как ей поверить в искренность джентльмена, уверяющего, что любит ее, а не финансовое благополучие, которое сулит ему их брак, когда все вокруг ведут себя так, будто ее вновь обретенное состояние представляется делом первостепенной важности?

Раздраженно фыркнув, Джорджиана перевернулась на постели и стала дергать ногами в воздухе, чтобы расправить юбки. Она удалилась в свою комнату отдохнуть перед ужином и приемом у Мессингемов. Впервые со времени ее приезда на Грин-стрит Белла последовала ее примеру и тоже решила прилечь после обеда. Рассматривая рисунок полога из розового шелка, Джорджиана размышляла о своей подруге. В последнее время Белла явно больше уставала, хотя румянец на ее щеках уж никак не являлся показателем недомогания. Все же Джорджиана не понимала, зачем Белле нужны эти бесчисленные балы и приемы. Для нее самой блеск бесконечной череды балов и приемов быстро померк и уже не вызывал прежнего душевного трепета. Теперь она отлично понимала жалобу Беллы на скуку.

Джорджиана перевела взгляд на гардероб, в котором висели ее платья. Надевая свои новейшие приобретения, она всегда приводила Беллу в восторг. Джорджиана усмехнулась. Ну как ей было отказать Белле в такой маленькой услуге, когда та всю свою энергию направляла на устроение ее, Джорджианы, будущего. И ничто, похоже, не могло сбить Беллу с выбранного пути – ее обожаемая Джорджи должна стать женой аристократа.

Глядя на пробивающийся через щель в занавесках солнечный луч, Джорджиана в очередной раз дивилась причудам судьбы, подарившей ей приемную сестру. Она быстро поняла, что, получая заботу и любовь человека, нужно платить ему тем же. Однако в одном Джорджиана оставалась непреклонной: она выйдет замуж по любви или навсегда останется старой девой.

При мысли о любви перед ней возникло прекрасное лицо, напоминающее застывшую маску, с яркими голубыми глазами, которые, глядя на нее, затуманиваются и темнеют. Джорджиана решительно прогнала этот образ, уверяя себя, что мечты свойственны лишь детям.

Правда заключалась в том, что, не имея поддержки лорда Элтона, она, возможно, сбежала бы обратно в Италию сразу после сделанного в «Линкольнз инн» открытия. Теперь ей стали совершенно ясны истинные намерения Чарльза, этого дьявола во плоти. Он решил жениться на ней до того, как она узнает о своем наследстве. В таком случае, как объяснил ей Доминик, она, скорее всего, до конца дней своих пребывала бы в неведении касательно истинных размеров своего состояния, так как все ее имущество перешло бы в распоряжение Чарльза, ее законного мужа.

Доминик. Следует немедленно прекратить называть его по имени, даже мысленно, приказала себе Джорджиана. Это слишком личное. Если она хочет сохранить свой секрет, нужно изображать некую отрешенность, что, к сожалению, с каждым днем становится делать все труднее.

Когда он подошел к ней на балу у Уолдорфов на следующий вечер после визита в адвокатскую контору, она оказала ему чересчур бурный прием, который едва ли пристало оказывать брату своей покровительницы. Джорджиана надеялась, что он воспринял ее порыв как жест благодарности. В его голубых глазах светилась теплота, лишающая ее присутствия духа. Девушка чувствовала себя так, будто отныне ее поступками управляет чья-то незримая могущественная рука.

Доминик – лорд Элтон! – продолжал ограждать ее от самых назойливых кавалеров. В действительности он теперь так много времени проводил рядом с ней, что все прочие поклонники отодвинулись для нее на второй план. Наблюдая за солнечным лучом, который переместился на столбик кровати, Джорджиана нахмурилась. При зрелом размышлении выходило, что лорд Элтон сам ухаживает за ней.

Она невольно фыркнула. Что за нелепая идея! Просто по доброте душевной он оберегает ее от охотников за богатой невестой, прекрасно сознавая, как не нравится ей ее новая роль. Он же как-никак брат ее покровительницы.

И никто больше.

Едва войдя в бальный зал особняка Мессингемов, Джорджиана с головой окунулась в шум людских голосов. Яркий свет канделябров соперничал с блестящими глазами дебютанток, кружащихся в ритме первого котильона. По толпе разлетался серебристый перезвон смеха. Прием был поистине блистательный, и все гости радовались своему здесь пребыванию. В бальном зале были расставлены многочисленные вазы с тепличными цветами, пестротой окраса соперничающие с туалетами присутствующих дам и заполняющие воздух тонким ароматом. Небольшой оркестр, отчаянно пытаясь быть услышанным в общем шуме, сливался с гомоном гостей.

Не успела Джорджиана сделать и трех шагов, как оказалась окруженной толпой своих восторженных кавалеров, жаждущих быть удостоенными чести вписать свои имена в ее танцевальную карту. Очаровательно улыбаясь, Джорджиана приготовилась мужественно перенести еще один светский вечер.

– Дорогая мисс Хартли, почту за великую честь пригласить вас на вальс перед ужином.

Подняв глаза, Джорджиана увидела серьезное лицо мистера Суинтона, одного из самых преданных своих почитателей, который в последние несколько дней сделался особенно внимательным, не отходя от нее ни на шаг. Интуиция подсказывала, что будет лучше отказаться. Вальс перед ужином являлся самым важным танцем вечера, потому что позволял по окончании проследовать в столовую под руку с джентльменом, с которым леди танцевала. Джорджиана старалась по возможности приберегать этот танец то для одного, то для другого своего отвергнутого поклонника, чтобы никому не подавать ложных надежд. Но какую отговорку могла она придумать теперь, в самом начале вечера? Может, солгать? Джорджиана открыла было рот, чтобы отказать мистеру Суинтону без всяких объяснений, но тут из-за ее спины раздался низкий голос:

– Этот танец уже был обещан мне, Суинтон.

Как и всегда в присутствии его светлости, Джорджиана тут же почувствовала головокружение. Повернувшись к нему, она постаралась держать под контролем выражение своего лица, но это ей не удалось. Ее глаза осветились особым блеском, по телу пробежала дрожь. Девушка протянула руку лорду Элтону и даже не заметила, как мистер Суинтон поспешно удалился, неодобрительно глядя на элегантного виконта.

Лорд Элтон склонился над рукой Джорджианы.

– Прекрасная Джорджиана.

Эти слова были произнесены соблазнительным шепотом, заставившим ее трепетать. Зная, что поступает неблагоразумно, но не в силах совладать с собой, Джорджиана посмотрела ему в глаза. Его взгляд омыл ее теплотой, оставив ощущение незамутненного счастья.

– Милорд.

Ответив на его приветствие, она тут же застенчиво потупилась.

Мягко улыбнувшись, виконт Элтон положил ее руку себе на сгиб локтя, тем самым значительно усложнив задачу для многочисленных джентльменов, желающих засвидетельствовать свое почтение самой желанной леди вечера. Стоящий рядом с Домиником лорд Эллсмер усмехнулся. Сжалившись над Джорджианой, он завел с ней разговор.

Джорджиане казалось, что ее рука, лежащая на шелковом рукаве лорда Элтона, охвачена пламенем. Почему он так себя ведет? Притворяясь, что внимательно слушает последние сплетни, пересказываемые лордом Эллсмером, она подняла голову и обнаружила, что виконт смотрит на нее глубокими голубыми глазами. Осмотревшись по сторонам, Джорджиана убедилась, что большая часть ее поклонников разошлись. Остались лишь те джентльмены, которых она считала скорее своими друзьями, а не кавалерами. В отличие от тех, чей интерес к ней основывался в большей степени на ее финансовом положении, эти джентльмены не находили собственническое внимание лорда Элтона препятствием, мешающим им поговорить с ней.

Собственническое? Эта мысль шокировала Джорджиану, но она тут же оправилась от потрясения, мысленно пожимая плечами. Если кто-то принимает это на свой счет… Тут она поняла, что это слово как никакое другое годится для описания его поведения. Третий вечер подряд лорд Элтон подходил к ней, стоило ей только появиться на приеме. Тем самым он отпугивал ее многочисленных почитателей, за что она была бы ему очень благодарна, если бы это чувство не вытеснялось полнейшим восторгом от его присутствия рядом с ней.

Джорджиана заставила себя принять участие в разговоре, радуясь, что к ним присоединился мистер Хейвлок. Возле них останавливались и другие желающие поболтать джентльмены, и круг разрастался. Постепенно ее чувство принадлежности только лорду Элтону рассеялось, оставив ощущение защищенности.

Когда к ним подошел лорд Эйлсхем, которому Джорджиана обещала следующий танец, лорд Элтон передал ее ему, тепло улыбнувшись и шепнув чуть слышно, что они встретятся позже.

Освободившись от завораживающей близости виконта, Джорджиана решила тщательно проанализировать его поступки и мотивы. Так как к этому времени она в совершенстве овладела искусством танца и ведения светской беседы, никто из ее партнеров не замечал в ее поведении ничего необычного, хотя девушка уделяла им лишь малую толику своего внимания.

Из многочисленных вопросов, кружащихся в ее голове, самым важным являлся вопрос «Почему?». Почему лорд Элтон делает то, что делает? Его действиям можно было дать одно-единственное объяснение, из которого напрашивался закономерный ответ – он ухаживает за ней. Позволив себе признать этот факт, Джорджиана содрогнулась от сладкого предвкушения. Мистер Шерри, в объятиях которого она в этот момент танцевала, с подозрением покосился на нее. Джорджиана ослепительно ему улыбнулась, совершенно смутив бедолагу.

В следующее мгновение небосвод ее настроения снова оказался затянутым тучами. Разве мог такой восхитительный мужчина, высокородный аристократ, имеющий титул и состояние, удостоить ее своим вниманием? Джорджиане было трудно поверить, что он планирует что-то недозволенное. А быть может, он и вовсе не строит никаких планов. Быть может, он воспринимает ее как забавное развлечение, protégée своей сестры, о которой нужно заботиться? Скорее всего, она, наивная иностранка, слишком дала волю фантазии. Джорджиана забыла подавить вздох, поэтому остаток танца ей пришлось успокаивать недовольного мистера Шерри.

Пока Джорджиана пыталась найти ответ на интересующий ее вопрос, то возносясь на седьмое небо от счастья, то снова погружаясь в пучину отчаяния, занимающий ее мысли джентльмен прогуливался по комнатам особняка, останавливаясь время от времени, чтобы поговорить со знакомыми. Он пребывал в состоянии приятного предвкушения. Для него ситуация представлялась предельно ясной. Хотя прежде с ним не происходило ничего подобного, Доминик не сомневался, что сумеет со всем справиться. Главной проблемой было время – а точнее, терпение, необходимое для проведения этой кампании.

Нечего и говорить о том, что спешка в данной ситуации была излишней. На этот раз объектом его желания была не опытная женщина, способная играть с ним на равных, но невинная девушка, завоевание которой значило для него много больше, чем все предыдущие победы, вместе взятые. Обращаться с ней нужно очень бережно, поэтому придется забыть все привычки, приобретенные за десять лет светской жизни, и строго соблюдать рамки приличий. Криво усмехнувшись, Доминик задался вопросом, как долго ему удастся сдерживать напряжение, день ото дня растущее под прикрытием маски учтивости и вежливости.

– Доминик, приятель! Вернулся прямиком из королевской роскоши Брайтона?

Повернувшись к говорившему, Доминик улыбнулся:

– Милорд. – Он кивнул лорду Мортону, ровеснику его покойного отца. – Видите ли, удовольствия Брайтона померкли для меня.

– Померкли по сравнению с красотой молодых леди, а?

Спокойно выдержав пристальный взгляд острых серых глаз под кустистыми бровями, Доминик ласково улыбнулся:

– Ну, Принни вне конкуренции, уверяю вас.

Лорд Мортон расхохотался. Похлопав Доминика по спине, он продолжил свою прогулку, предоставив Доминику возможность поступить так же.

Доминик решил, что люди неизбежно начнут проявлять к нему интерес. Само его нахождение здесь, в Лондоне, и присутствие на всех балах и приемах малого сезона, вместо того чтобы разыгрывать совсем иную игру в Брайтоне, не могло не привлечь внимания сплетников. Пока никто не осмеливался облечь свои подозрения в слова, но это не за горами. Самому Доминику до слухов не было ровным счетом никакого дела. Ему приходилось сталкиваться с ситуациями куда хуже. Однако теперь нужно проявлять бдительность и следить, чтобы никакие сплетни не достигли ушей его обожаемой Джорджианы, потому что он не был уверен в ее реакции. Ему не понаслышке было известно о злобности некоторых представителей света, поэтому он не намеревался рисковать.

В возрасте тридцати двух лет он в первый раз всерьез ухаживает за молодой леди. Действовать приходится очень медленно, что весьма его раздражает. А длительное воздержание лишь усиливало его беспокойство.

Как бы то ни было, Доминик видел на своем горизонте один светящийся маяк, обещающий прибытие в безопасную гавань. Он был слишком опытным в любви, чтобы не распознать ее признаки. В свои тридцать два года он как мальчишка радовался реакции Джорджианы. Кто бы мог подумать, что он окажется столь подверженным лести? Доминик усмехнулся. Притяжение, которое он испытывал, – то самое, что влечет мужчину к женщине и связывает их воедино шелковыми узами страсти, – было столь сильно, что он мог без опасения оставить ее без присмотра на добрую половину вечера. Ну а вторая половина, разумеется, будет принадлежать ему. По крайней мере, в таком случае он заставит сплетников томиться в ожидании.

– Ради всего святого, чему ты усмехаешься?

Вздрогнув, Доминик обернулся и увидел стоящую рядом с ним Беллу. Он улыбнулся ей.

– Своим приятным мыслям, дорогая моя. – Быстрым взглядом окинув ее лицо, Доминик заметил бледность, которую она пыталась скрыть с помощью румян. – А как ты себя чувствуешь?

Белла слегка нахмурилась:

– Ах, неважно. – Помолчав мгновение, она поспешно добавила: – Если бы не беспокойство за Джорджи, я осталась бы дома с Артуром. Эти приемы становятся все более скучными.

Дрожащие нотки в ее голосе встревожили Доминика. Положив ее руку себе на сгиб локтя, он стал поглаживать ее, как обычно поступал, когда сестра была маленькая. Это возымело желаемый эффект. Пока Белла приходила в себя, Доминика осенило, что время – его главный судья – скоро наложит свои ограничения на его ухаживания за Джорджианой. До конца сезона остается всего две недели, после чего светская публика разъедется по своим поместьям встречать Рождество и пережидать зиму. Доминик не был уверен, поняла ли уже Белла, что находится в положении. Вообще она не привыкла жалеть себя и, скорее всего, не будет обращать внимания на признаки до тех пор, пока все не станет совершенно очевидно. А вот Артур не столь жизнелюбив и, несомненно, пожелает уехать из Лондона сразу по окончании сезона. Что, в свою очередь, поднимало вопрос о будущем Джорджианы.

Доминик импульсивно повернулся к сестре:

– Между прочим, каковы твои планы на Рождество?

Белла удивленно посмотрела на него чистыми голубыми глазами.

– На Рождество? – Тут же опомнившись, леди Уинсмер продолжила: – Я об этом еще не думала. – Она пожала плечами. – Полагаю, мы будем встречать его в Уинсмере, как обычно.

– Почему бы вам не приехать в Кэндлвик? Ты не проводила там Рождество с тех пор, как вышла замуж. Я хочу снова открыть дом, который явно нуждается в человеческом присутствии. Кроме нас никого не будет.

Поначалу приглашение брата привело Беллу в замешательство, но чем больше она размышляла о нем, тем больше находила в предложении брата преимуществ. В Уинсмер-Лодж ей, конечно, жилось очень хорошо, но это поместье не шло ни в какое сравнение с изяществом Кэндлвика. И никакое другое поместье не могло бы с ним соперничать.

– Уверена, что Артур возражать не станет. Я поговорю с ним завтра.

Доминик кивнул:

– А что насчет Джорджианы?

Белла снова нахмурила брови.

– Я уже спрашивала ее, но она, похоже, твердо вознамерилась вернуться обратно в Италию. Все мои попытки отговорить ее ни к чему не привели. Она такая упрямая!

Получив подтверждение своим подозрениям, Доминик улыбнулся сестре и сказал:

– Предоставь это мне. Посмотрим, может, я сумею переубедить ее.

На него тут же воззрилась пара больших голубых глаз, в которых читалась мольба.

– Ах, Доминик, если бы только тебе удалось уговорить ее остаться! Уверена, что она, в конце концов, забудет своего ужасного загадочного джентльмена и сделает блестящую партию. – Вспомнив об обещании брата, Белла поинтересовалась: – Тебе ведь пока не удалось выяснить, кто он такой, не так ли?

Теперь пришел черед Доминика хмуриться. Поглощенный ухаживаниями за Джорджианой, он совершенно позабыл о существовании ее «тайного возлюбленного». Тщательно обдумав ситуацию и приняв во внимание все известные ему сведения о Джорджиане, Доминик сильно засомневался в реальности этого мужчины. Если он вообще существовал, то был давным-давно позабыт. Мысль о том, что сердечная привязанность Джорджианы непостоянна, как пляшущий солнечный луч, неприятно поразила Доминика, и он постарался тут же избавиться от этой идеи. Он просто не позволит Джорджиане ускользнуть от него. При виде встревоженного лица Беллы Доминик испытал немедленное желание разуверить ее:

– Не беспокойся о своей protégée. Судя по тому, что я видел, она скоро заключит весьма достойный союз.

Белла тут же просияла, и Доминик заулыбался в ответ.

– Кто? Где?… Я никакого особо выделяющегося джентльмена подле нее не заметила… О, Доминик! Ну не дразни меня! Кто он такой?

Доминик лишь покачал головой, позабавленный ее досадой.

– Терпение, дорогая сестренка. Не торопи события. Просто держи глаза открытыми, и все увидишь. Но, – добавил он более строгим голосом, – тебе совершенно незачем волноваться.

Белла состроила гримасу.

Доминик надменно вскинул брови, предупреждая сестру, что говорит серьезно. Возразить ей не удалось, так как к ней подошел виконт Моулсуорт, которому она обещала котильон.

Оставшийся в одиночестве Доминик возобновил свою неспешную прогулку, намереваясь избегать общества Джорджианы до самого ужина. Проходя мимо двери в комнату для карточных игры, он услышал окликающий его голос зятя.

– А я полагал, что ты дома, – заметил Доминик, шагая навстречу Артуру и приветственно кивая стоящему рядом лорду Грину.

– Последнее заседание закончилось раньше предполагаемого времени. Ты видел Беллу?

Доминик кивнул:

– Да, она сейчас танцует с Моулсуортом.

– В таком случае присоединяйся к нам.

– Сыграем партию, – с улыбкой подхватил лорд Грин. – Получите больше удовольствия, чем от нахождения в бальном зале.

Доминик широко заулыбался в ответ:

– В другой раз. Сегодня у меня иные планы.

– Вот как. – Артур внимательно посмотрел в голубые глаза шурина. – Каким это станет ударом для системы.

Губы Доминика изогнулись в усмешке, и он спокойно ответил:

– Как скажешь.

– И все же, – подытожил Артур, глядя на свою жену, кружащуюся в объятиях виконта Моулсуорта, – это того стоит.

Кивнув, Доминик зашагал дальше. Котильон завершился, и гости, громко смеясь, стали занимать позиции для следующего – деревенского – танца. Отыскав глазами Джорджиану, партнером которой являлся Джулиан Эллсмер, Доминик занял позицию между диваном, на котором восседали две пожилые дамы в тюрбанах, и пальмой в кадке. Наблюдая за танцующими, он испытывал растущее с каждой минутой предвкушение.

Внезапно Доминик почувствовал на себе чей-то взгляд. Посмотрев поверх голов танцующих, он увидел смотрящую прямо на него Элейн Чэнгли.

Когда их взгляды встретились, она улыбнулась ему и, проигнорировав стоящих рядом с ней леди, направилась прямиком к нему через бальный зал.

Это был храбрый поступок. Доминик выругался вполголоса, напрочь позабыв о присутствии пожилых леди. Наблюдая за тем, как Элейн лавирует между танцующими, он видел ее как бы со стороны и пытался оценить ее привлекательность. Элейн была лишь временным увлечением, удержать его внимание надолго ей не удалось, о чем Доминик не преминул ей сообщить.

Элейн Чэнгли пребывала в отчаянии. Глубину этого отчаяния она осознала лишь тогда, когда заметила в противоположном конце зала привлекательного Доминика Риджли, с улыбкой наблюдающего за маленькой protégée своей сестры. Элейн собиралась сыграть с ним в рискованную игру. Лишь подойдя к нему, она поняла, насколько велик риск.

Доминик поприветствовал ее формальным поклоном и холодным «Элейн».

Внутренне леди Чэнгли поморщилась, но на лице ее сохранялась широкая, хотя и наигранная улыбка. Она попыталась придать теплоты своему привычно холодному взгляду.

– Доминик, милый, – проворковала Элейн, – как приятно встретить тебя здесь. Одно твое присутствие скрашивает этот невыносимо скучный вечер.

Поприветствовав леди Чэнгли, Доминик немедленно перевел взгляд на танцующих. Но после ее слов ему пришлось посмотреть ей в лицо – прекрасное лицо с тонкими чертами и бледной кожей, но, к сожалению, напрочь лишенное присущей женщинам мягкости.

Музыка прекратилась.

Внезапно занервничав, Элейн Чэнгли раскрыла веер и стала осторожно обмахиваться им. Доминик отвесил ей краткий поклон.

– Прошу извинить меня, миледи, следующий танец у меня занят.

Сделав такое заявление, он зашагал прочь, спиной ощущая на себе любопытные взгляды пожилых дам и Элейн Чэнгли, у которой больше не осталось ходов в запасе. Бледная – бледнее, чем обычно, – она будто приросла к месту и была вынуждена сносить лукавое перешептывание находящихся в комнате дам и подчеркнуто громкие смешки сидящих на диване старых ведьм. Ее порывистое приближение к лорду Элтону было заранее спланированным шагом, призванным привлечь к ней всеобщее внимание. То, что он ушел от нее меньше чем через минуту, столь же явно свидетельствовало об отсутствии интереса, как если бы об этом объявил городской глашатай. И отправился Доминик прямиком к мисс Хартли! Бурля от ярости и бессилия, леди Чэнгли стояла, точно изваяние, вынужденная принять это поражение с той малой толикой достоинства, что еще у нее осталась.

Джорджиана весело болтала с лордом Эллсмером, когда внезапно пронзившая ее тело дрожь подсказала, что к ней приближается следующий партнер – лорд Элтон. Она полуобернулась к нему, и он крепко взял ее за руку и положил себе на сгиб локтя. Украдкой посмотрев вверх, девушка обнаружила, что голубые глаза его светлости улыбаются ей, глядя на нее с теплотой и приязнью.

– Джулиан, как мне кажется, Артуру нужен четвертый игрок в карты.

Получив столь явную отставку, лорд Эллсмер рассмеялся и, склонившись над свободной рукой Джорджианы, удалился.

Между деревенским танцем и вальсом был небольшой перерыв, необходимый музыкантам для настройки инструментов. Лорд Элтон, казалось, все это время просто смотрел на Джорджиану. Ее же такое повышенное внимание лишало присутствия духа. Кроме того, она опасалась совсем растаять в его объятиях, поэтому, чтобы отвлечься, поспешила придумать какую-нибудь безопасную тему для разговора.

– Здесь, похоже, собрался весь высший свет. Комнаты переполнены, вам не кажется? – трепеща всем телом, пролепетала она.

– В самом деле? – Лорд Элтон удивленно вскинул брови, не сводя глаз с лица Джорджианы. – Я что-то не заметил.

Застывшее в его голубых глазах выражение и соблазнительный тон придали его словам дополнительный смысл и заставили Джорджиану покраснеть.

Доминик улыбнулся:

– Как хорошо, что вы напомнили. Я давно хотел вас кое о чем спросить.

– Да? – Джорджиана пыталась держать их разговор в рамках дозволенного. Если она будет продолжать говорить, чтобы избежать пауз, то, возможно, сумеет выжить в его присутствии. – И что ж это?

– Мне хотелось узнать, каковы ваши планы на зимние месяцы.

Снова зазвучала музыка, и Доминик, заключив ее в объятия, увлек на танцевальную площадку, где они стали кружиться вместе с другими парами.

Пока ноги Джорджианы послушно двигались в ритме вальса, разум отчаянно пытался сосредоточиться на вопросе его светлости.

– Э-э-э… – Проведя кончиком языка по внезапно пересохшим губам, она предприняла вторую попытку. – Я… как бы это сказать… – Перехватив его насмешливый взгляд, Джорджиана внезапно испытала приступ гнева, помогший ей сохранить хладнокровие. Вздернув подбородок, она спокойно ответила: – Я должна вернуться в Италию.

Доминик окинул ее мрачным взглядом. Прочтя в ее глазах невысказанный вопрос, он пояснил:

– Миссис Лэнди и Дакетт так расстроятся. Уверен, что им бы было приятно своими глазами увидеть, в какую в высшей степени светскую даму вы превратились, и поздравить себя с дальновидностью.

Джорджиана озадаченно посмотрела на него.

Легко совершив разворот в дальнем конце танцевальной площадки и снова выведя их пару в центр зала, Доминик выдержал эффектную паузу. Наконец он пояснил с улыбкой:

– Я пригласил Беллу и Артура на Рождество в Кэндлвик. Питаю самую искреннюю надежду, что и вы к нам присоединитесь.

Привыкший читать в глазах Джорджианы ее сокровенные мысли, Доминик дождался, когда ее инстинктивные страхи поглотят желание принять приглашение. Предвосхищая готовые вот-вот сорваться с ее губ слова отказа, он скривился, будто от боли.

– Прежде чем сделать поспешный вывод, умоляю вас как следует подумать, что ваш отказ будет означать для меня, любимая.

У Джорджианы закружилась голова от его ярко выраженного душевного страдания и недозволенной ласки вкупе с ее собственными бушующими эмоциями, которые виконт столь умело пробудил.

– Что?… Ради всего святого, что вы имели в виду, милорд? – воскликнула она, глядя на него широко раскрытыми глазами. – Как вы меня назвали?

Не обратив внимания на ее вопросы, Доминик продолжил взывать к ней с отчаянием в голосе:

– Вы должны понимать, что это совершенно никуда не годится.

Джорджиана отчаянно хваталась за остатки здравого смысла. Глубоко вздохнув, она произнесла:

– Милорд…

– Доминик.

Джорджиана покраснела. Своими следующими словами Доминик смутил ее еще больше:

– Если я буду назвать вас «любимой», то считаю совершенно правильным, чтобы вы обращались ко мне по имени, данному мне при рождении.

Джорджиана была столь обескуражена, что не нашлась с ответом.

– На чем мы остановились? – задумчиво протянул его светлость. – Ах да! Вы собирались принять мое приглашение провести Рождество в Кэндлвике.

Стоило ей посмотреть в его небесно-голубые глаза, как ее намерение поскорее уехать в Равелло растаяло.

– Но…

– Никаких но, – перебил Доминик. – Подумайте только о бедняге Артуре и обо мне! Мы обречены провести праздник в унынии, потому что Белла наверняка станет скорбеть о вашем отъезде и о том, что она снова осталась одна. – Посмотрев в милое лицо Джорджианы и поняв, что почти выиграл эту битву, Доминик решил пока не сообщать ей о беременности Беллы. Эту новость он прибережет, как туза в рукаве, на будущее. – Не можете же вы повести себя столь жестокосердно!

Музыка затихла, и еще мгновение Доминик и Джорджиана стояли, глядя друг другу в глаза. Испугавшись, что по застывшему в его глазах выражению она догадается о силе его к ней желания и встревожится, Доминик улыбнулся и отвел взгляд. Подняв свой длинный палец, он нежно дотронулся до золотистого локона над ухом Джорджианы, затем очертил линию ее подбородка.

От его прикосновения Джорджиана содрогнулась, и волна удовольствия затопила все ее существо.

Глаза Доминика слегка расширились, и он снова посмотрел в огромные блестящие глаза Джорджианы под мягко изогнутыми бровями.

– Кроме того, – прошептал он, – у вас нет причин убегать.

Усталый мозг Джорджианы принял это заявление вместе со скрытым подтекстом. Она вдруг осознала, что ей в самом деле нет нужды немедленно возвращаться в Италию, как и бежать от его светлости.

– Скажите же, что приедете, и я обещаю, что Рождество в Кэндлвике станет для вас незабываемым, – ни секунды не колеблясь, произнес Доминик, намереваясь сдержать свое слово.

Зачарованная взглядом его потемневших глаз, требующих только одного ответа, Джорджиана согласно кивнула.

Наградой ей стала его ослепительная улыбка. Купаясь в ее лучах, она позволила Доминику снова положить ее руку себе на сгиб локтя.

Другие танцующие покидали бальный зал, направляясь в столовую, но у Доминика совершенно не было аппетита. Судя по брошенному им на Джорджиану взгляду украдкой, и она совсем не стремилась отведать пирожков с лобстерами. Величественным жестом подозвав лакея, он велел ему принести два бокала шампанского.

Будучи искушенным в амурных делах человеком, Доминик уже предпринял необходимые шаги, позволившие бы ему провести остаток вечера в обществе Джорджианы и не вызвать при этом скандала. Когда лакей вернулся с шампанским, Доминик передал один бокал Джорджиане и, взяв второй себе, повел ее в противоположную от оживленной столовой сторону, направляясь к выходу из бального зала.

Медленно потягивая шампанское, пузырьки которого щекотали ей горло, Джорджиана хранила молчание до тех пор, пока ей не стало совершенно ясно, что он ведет ее прочь. Тогда она вопросительно посмотрела ему в глаза.

На губах Доминика медленно расцвела улыбка, приоткрывшая Джорджиане завесу, скрывающую его мысли, и заставившая ее восхитительно покраснеть.

– Я решил, что вам будет интересно увидеть художественную коллекцию Мессингемов. Она довольно впечатляюща и, как мне говорили, включает и несколько работ вашего отца.

Его план, разумеется, был безукоризнен. Джорджиана выразила готовность осмотреть портреты последнего поколения Мессингемов, выполненные ее отцом. Кроме того, о ее отсутствии не станут злословить, потому что Доминик предусмотрительно попросил разрешения у лорда Мессингема показать protégée своей сестры коллекцию, размещенную в галерее и большой библиотеке на первом этаже.

Обрадованная экскурсией, Джорджиана восторженно наслаждалась картинами, многие из которых были ей известны. К ее удивлению, Доминик обладал глубокими познаниями о художниках, чьи картины были развешаны на стенах. В конце концов, он был вынужден признать, что совершил большое путешествие по Франции, Италии, Швейцарии и другим странам для завершения образования, где посетил множество картинных галерей и выдающихся европейских домов.

Когда они остановились у одной из картин отца Джорджианы, Доминик не стал заставлять ее говорить, но молча стоял сзади, предоставив ей возможность поразмышлять в тишине.

Долгое время она созерцала картины отца, столь хорошо ей известные, после чего со вздохом присоединилась к Доминику позволив ему взять себя за руку. К ее удивлению, он поднес ее к губам и нежно поцеловал, прежде чем положить на привычное место у себя на сгибе локтя. Этот жест успокоил ее, и она почувствовала себя спокойно в обществе мужчины, который обычно повергал ее в бездумное состояние.

Не говоря ни слова, они спустились по лестнице и пересекли выложенный плитками пол, направляясь в библиотеку. Дверь была открыта, а на подносе стояли графин и стаканы, предусмотрительно оставленные хозяином дома для своих гостей. В библиотеке никого не было. Пропустив Джорджиану вперед, Доминик тихо закрыл за собой дверь.

На стенах висели два полотна Тинторетто, одно Ватто и одно Хартли – маленький портрет сыновей хозяев дома, висящий между двумя длинными окнами. Взяв с бокового стола канделябр на три свечи, Доминик установил его у столика под портретом.

Склонив голову набок, Джорджиана стала рассматривать портрет, а Доминик принялся наблюдать за ней. В мерцающем свете свечей ее шелковистые волосы отливали золотом, а несколько более темных прядей напоминали расплавленную руду. Ему очень хотелось запустить пальцы в эти роскошные локоны, заставив глаза Джорджианы сначала широко раскрыться от удивления, а потом потемнеть от удовольствия. Сейчас Доминику не были видны ее колдовские глаза, но ее губы, полные и мягко изогнутые, преследовали его в мечтах, умоляя о поцелуе.

– Это – одна из лучших работ отца, – сказала Джорджиана, улыбнувшись Доминику, молчаливо стоящему рядом с ней.

Его лицо напоминало маску вежливости, не выдававшую мыслей, но пронзительные голубые глаза, в тусклом свете свечей казавшиеся почти черными, посылали ее сверхчувствительному телу электрические волны. Джорджиана пожалела даже, что надела новое творение Фэнкон – сшитое из атласа бронзового цвета платье, откровенно выставляющее напоказ ее прелести, чему она сейчас была совсем не рада. Джорджиана напомнила себе о необходимости продолжать разговор.

– Папа всегда говорил, что детей писать сложнее всего. Их черты такие мягкие, еще не вполне сформировавшиеся, поэтому очень часто лица получаются невыразительными.

Доминик, проявляющий интерес лишь к стоящей перед ним женщине из плоти и крови, поинтересовался:

– А ваши портреты он писал?

Встревоженная появившейся в его голосе хрипотцой, Джорджиана слегка отошла в сторону, якобы для того, чтобы посмотреть в незанавешенное окно, но на самом деле чтобы увеличить расстояние между ними.

– Конечно, – ответила она, удивляясь тому, как ровно звучит ее голос. – Три висят на вилле в Равелло, и один, на котором я совсем маленькая, предположительно остался в Англии.

Если бы Джорджиана увидела улыбку, появившуюся на губах Доминика, когда вступила в оконную нишу, то тут же догадалась бы о неразумности своего решения. Воцарившаяся тишина, лишь усилившая ее нервозность, сообщила Джорджиане, что она оказалась запертой и ей некуда деваться, потому что путь к отступлению перекрыт крупным телом Доминика. Он стоял так близко, что Джорджиана не решалась обернуться.

Дьявольски улыбаясь, Доминик подошел почти вплотную к Джорджиане. Он стал поглаживать верхнюю часть ее рук, не скрытых перчатками, скользя ладонями по блестящей коже цвета слоновой кости. Склонившись вперед, так что его губы почти касались ее уха, он прошептал:

– В таком случае нам нужно приложить максимум усилий, чтобы отыскать эту загадочную картину. – Доминик усмехнулся, почувствовав прошедшую по телу девушки волну дрожи. – Возможно, теперь, когда вы стали владелицей Хартли-Плейс, стоит заняться поисками.

– Непременно… – прошелестела Джорджиана, мысли которой были заняты вовсе не пропавшими картинами отца.

Доминик стоял так близко! Через свое тонкое атласное платье она ощущала исходящее от него тепло. Его дыхание омывало мягкие завитки волос у ее уха, рождая в ее теле множество различных ощущений, а ласковые руки, нежно поглаживающие ее кожу, зажгли в глубине ее тела удивительный огонь. Таких ощущений ей никогда прежде не доводилось испытывать. Джорджиана решила, что ей это нравится.

Поглощенная своими открытиями, Джорджиана неосознанно откинулась назад, прильнув спиной к твердой груди Доминика и положив голову на его широкое плечо, и явила его голубоглазому взору свою длинную шею, кремовые плечи и полукружия грудей.

У Доминика перехватило дыхание. Ничего подобного он не планировал. Правила игры внезапно поменялись, обескуражив его, вынудив бороться с вышедшим из-под контроля желанием. Посмотрев Джорджиане в глаза, Доминик увидел, что они полуприкрыты от страсти. Ее губы, спелые и соблазнительные, слегка приоткрыты, дыхание сделалось быстрым и прерывистым.

Сдавленно застонав, Доминик, не в силах дольше бороться с желанием, склонил голову и прикоснулся губами к ее нежной шее, там, где с силой пульсировала синяя жилка.

Джорджиана напряглась, почувствовав скольжение его теплых нежных губ по своей коже. Они дразнили обещанием огромного наслаждения, и она полностью расслабилась, прижавшись к нему, принимая его ласки, стремясь познать еще больше и чувствуя, как внутри ее разгорается пламя.

Заслышав щелчок дверной задвижки, Доминик вскинул голову.

– Вот вам милое тихое местечко. Наверху так шумно, что я даже собственных мыслей не мог услышать!

В библиотеку вошел старый герцог Бакли в сопровождении двух приятелей столь же почтенного возраста. Направляясь к расположенным у камина креслам, они заметили пару, поглощенную созерцанием картины, висящей на стене между двумя длинными окнами.

– Прекрасная работа, вы не находите? – произнес виконт Элтон, указывая на полотно.

Джорджиана сдавленно кашлянула.

Доминик обернулся, будто только сейчас осознав, что они больше не одни в комнате.

Герцог некоторое время непонимающе смотрел на него, потом наконец узнал.

– А, это вы, Элтон.

– Ваша светлость, – с поклоном ответил Доминик.

– Видом наслаждаетесь? – поинтересовался герцог, сверкая серыми глазами.

Доминик пояснил невинным голосом:

– Этот портрет написал отец мисс Хартли.

– А! – Его светлость перевел взгляд на Джорджиану, присевшую перед ним в глубоком реверансе. – Парнишка-художник? Смутно припоминаю его, если память мне не изменяет. – Он милостиво кивнул Джорджиане, затем вспомнил, зачем пришел в библиотеку. – Наверху снова танцы начались.

Доминик понял намек.

– В таком случае нам пора возвращаться. – Повернувшись к Джорджиане, он предложил ей руку. – Мисс Хартли?

Строго следуя этикету, Джорджиана положила ладонь на сгиб его локтя и отправилась вместе с ним в бальный зал. Она испытала глубочайшее потрясение, с трудом веря в то, что произошло между ней и лордом Элтоном. И все же это было так. Более того, даже сейчас, стряхнув с себя гипнотические чары виконта, Джорджиана отдавала себе отчет, сколь глубоко была разочарована тем, что их прервали. Собственное вожделение шокировало ее.

О чем она не подозревала, так это о том, что ее реакция шокировала и Доминика, но его ощущение было весьма приятным. Уже поднимаясь по ступеням, виконт вспомнил свое так и не реализованное до сих пор намерение дать понять прекрасной Джорджиане, опирающейся сейчас на его руку, что он, несомненно, узнал ее на бале-маскараде. Вознамерившись во что бы то ни стало прояснить это недопонимание между ними, Доминик дождался, когда они преодолеют последний лестничный пролет, и, остановившись, посмотрел на Джорджиану сверху вниз, отмечая, что с ее щечек еще не сошел румянец смущения. Не в силах побороть себя, он лучезарно улыбнулся ей, заставив заблестеть ее огромные ореховые глаза, и выбрал самый простой, по его мнению, способ сообщить сведения.

– Мне очень нравится ваше платье, любимая, – чувственным шепотом сообщил лорд Элтон. – Оно, без сомнения, составит конкуренцию тому наряду из темно-желтого шелка, которое вы надевали на бал-маскарад.

Джорджиана отчаянно покраснела. Пребывая в смятенном состоянии, она не уловила намек Доминика. С усилием заставив свое тело повиноваться, девушка грациозно поклонилась и сказала:

– Полагаю, нам пора возвращаться в бальный зал, милорд.

Ответом ей был тихий смешок.

– Думаю, вы правы, любимая. Довольно с вас приключений – на сегодняшний вечер.

В его тоне прозвучало обещание, не укрывшееся от внимания Джорджианы. Призвав свои разбушевавшиеся эмоции к повиновению, она, безоблачно улыбаясь, позволила Доминику отвести себя обратно в бурлящий бальный зал.

Лишь оказавшись в темноте кареты Уинсмеров, увозящей ее из особняка Мессингемов, Джорджиана позволила себе задуматься о произошедших вечером событиях. Даже во мраке девушка почувствовала, что краснеет при воспоминании о том, что случилось в библиотеке. Как она могла вести себя столь… столь распущенно? В сознании тут же возник убийственный ответ. Теперь и его светлость знает. При этой мысли Джорджиана содрогнулась. Она плотнее завернулась в плащ, наслаждаясь ощущением тепла. Шелковая подкладка ласкала ее обнаженные плечи. Невероятные модные наряды Фэнкон ничуть не помогали. Облаченная в шелка или атлас, она испытывала странное желание, чтобы ее обнимали и ласкали, как сегодня вечером. Подавив язвительный смешок, Джорджиана сказала себе, что вовсе не платья рождают в ней эти странные ощущения. Но в них было проще чувствовать себя… покинутой.

Отвергнув эти мрачные мысли, Джорджиана снова покраснела, вспомнив молниеносную реакцию Доминика, когда герцог и его друзья чуть их не застали. Она понимала, что он едва сдерживает смех, и сама изо всех сил старалась не рассмеяться. Размышляя об этом сейчас, Джорджиана удивилась тому, что не чувствует стыда, лишь разочарование.

Снова сосредоточившись, она постаралась вспомнить, что Доминик сказал позднее, перед тем, как они вошли в бальный зал. Сознание услужливо нарисовало его ласковый взгляд, скользящий по ее лицу и плечам. Потом он похвалил ее платье. Что именно он сказал? Что оно такое же прекрасное, как и темно-желтое шелковое.

Карета подпрыгнула на ухабе, и Джорджиана соскользнула с сиденья. Снова забившись в уголок, она невидящим взглядом провожала проплывающие мимо фронтоны домов.

Тут ее разум выхватил обрывок воспоминания, и в голове ясно зазвучали слова Доминика: «Оно, без сомнения, составит конкуренцию тому наряду из темно-желтого шелка, которое вы надевали на бал-маскарад».

Джорджиана ахнула.

– Джорджи, ты в порядке?

Хватая ртом воздух, Джорджиана заверила, что с ней все хорошо, и, снова сжавшись в комок в уголке кареты, полностью погрузилась в обдумывание сделанного ею открытия.

Он все знал!

А это, как она давно решила, могло означать только одно… На нее точно затмение нашло, разум отказывался принимать объяснение, единственное разумное объяснение.

Сердце Джорджианы забилось с удвоенной силой, грудь затрепетала от эмоций, разум пытался постигнуть немыслимое. Раз он обо всем знал, значит… О, великий боже!

Три следующих дня промелькнули в дымке счастья. Джорджиана едва осмеливалась верить своим умозаключениям, но при каждой встрече с лордом Элтоном все его слова и поступки подтверждали их. Он в самом деле ухаживает за ней. За ней – малышкой Джорджианой Хартли!

Белла ни о чем не подозревала, а Джорджиана, повинуясь шестому чувству, не спешила делиться с ней радостью. Белла, конечно, заметила, что она так и сияет, и, что было ей совсем не свойственно, не стала допытываться о причинах. Пребывающая в приподнятом настроении Джорджиана не обратила внимания на эту странность.

Ей удалось весьма искусно преподнести новость о том, что Доминик пригласил ее в Кэндлвик на Рождество и что она ответила согласием. Белла притворилась, что очень удивлена, но Джорджиана подозревала, что ей было известно о намерениях брата, – об этом свидетельствовала ее самодовольная улыбка.

Сегодня леди Чедвик устраивала торжественный вечер, и Джорджиана была уверена в том, что встретит там Доминика. Вне пределов бального зала они не виделись, и ей не потребовалось много времени, чтобы разгадать его стратегию. Хотя она и была молодой и наивной, но все же понимала, что, если Доминик станет открыто ухаживать за ней, это никак нельзя будет списать на простое желание помочь protégée своей сестры, поэтому они тут же сделаются объектами всеобщего пристального внимания. Джорджиана не имела ни малейшего желания становиться героиней светских сплетен, поэтому была очень благодарна Доминику за то, что он печется о ее репутации.

Ей приходилось довольствоваться лишь его ласковыми взорами, в которых она купалась всякий раз, как они встречались, нежным обещанием его улыбки и прикосновением его пальцев к ее. Но этого ей было совершенно недостаточно. Ей приходилось утешать себя тем, что, когда время будет подходящим, он наверняка постарается добиться ее расположения более явно и снова погрузит ее в мир пьянящих наслаждений, как тогда, в библиотеке Мессингем-Хаус.

Белла удалилась отдохнуть перед приемом леди Чедвик, и Джорджиана отправилась в свою спальню с тем же намерением, но сон как рукой сняло. В беспокойстве она вскочила с кровати и стала порхать по комнате, затем принялась танцевать вальс, предвкушая грядущий вечер. Ничего не видя перед собой, она не заметила, как открылась дверь, и, врезавшись во входящую в комнату Крукшэнк, сбила ее с ног.

– Ой! – Джорджиана схватилась за голову, испытывая головокружение. – Ой, Крукерс! Как ты меня напугала.

– Это я-то вас напугала? – воскликнула ее суровая горничная, поднимаясь с пола и со стуком захлопывая за собой дверь. – Ну-ка, мисс Джорджи, признавайтесь, что на вас нашло? С чего вам вздумалось кружиться, точно язычнице какой?

Джорджиана засмеялась и ничего не ответила. Хотя она и была влюблена, секрет свой никому открывать не собиралась. Никому, кроме Доминика.

Крукшэнк презрительно фыркнула.

– Что ж, раз уж вы все равно не спите, пойду распоряжусь, чтобы принесли вам воду для мытья. Займемся вашей красотой.

Думая о восхищении, которой прочтет во взгляде голубых глаз, Джорджиана с радостью согласилась.

На приеме у леди Чедвик вальс перед ужином предусмотрен не был, и Доминик пригласил ее на самый первый и самый последний вальс. Кружась по длинному бальному залу в свете канделябров, Джорджиана вдруг осознала, почему он всегда выбирает именно этот танец. Доминик прижимал ее к себе гораздо теснее, чем требовали нормы приличия. Она тут же покраснела, а он, мягко рассмеявшись, прошептал:

– Раз уж я не могу умыкнуть вас, любимая, в укромный уголок, где мы могли бы без опаски выразить взаимный интерес друг к другу, едва ли вам стоит отказываться от этого маленького наслаждения. – При этом лорд Элтон наградил ее таким взглядом, от которого она покраснела еще сильнее.

По окончании последнего вальса Джорджиана совсем запыхалась и пребывала как будто в дурмане. Со смехом отклонив чувственное приглашение подышать свежим воздухом на террасе – предприятие, как ей казалось, весьма опасное, – она ускользнула в дамскую гостиную. Для того чтобы прийти в себя, ей было достаточно выпить стакан холодной воды и несколько минут побыть в тишине. Ничего хорошего не выйдет, если Белла увидит ее в таком состоянии после танца со своим братом. Даже недальновидности ее подруги имелся предел.

Когда Джорджиана вошла в большую спальню на первом этаже, превращенную в дамскую гостиную, там не было ни души. Пригубив воды из стакана, принесенного услужливой горничной, Джорджиана подошла к высокому окну. Ночной воздух манил прохладой, и она вышла на маленький балкон. За ее спиной открылась и снова закрылась дверь гостиной, но она не обратила на это внимания. До тех пор, пока не услышала сказанные одной из вновь пришедших дам слова:

– Элтон такой циничный дьявол. Как думаешь, на этот раз он в самом деле намерен жениться?

Джорджиана медленно повернулась, чтобы видеть комнату. Притаившись в тени ниспадающих волнами занавесей, она стала незаметно наблюдать за двумя матронами. Обе были в годах и довольно грузные. Расположившись в креслах, они энергично обмахивались веерами, обсуждая нынешний вечер.

– Я бы сказала, да, – произнесла одна из них, та, что потолще, откидывая с лица изрядно увядшее страусиное перо. – Зачем ему в противном случае так утруждать себя ухаживаниями?

– Но ведь она совсем не в его вкусе, – возразила вторая, облаченная в сверкающее бомбазиновое платье. – Посмотри на Элейн Чэнгли. Мне бы очень хотелось узнать, отчего это такой денди, как Элтон, вдруг увлекся милой малышкой, чьи чары не идут ни в какое сравнение с чарами дам, к обществу которых он привык.

– А ты разве не слышала? – Полная дама склонилась ближе к подруге и, понизив голос, заговорщически зашептала: – Он охотится за ее землей. – Она снова села прямо и сведуще кивнула. – Похоже, что эта малышка унаследовала участок земли, который Элтон много лет пытается заполучить.

– Вот как? Что ж, это похоже на правду. А я-то все голову ломала, что на него нашло. – Шурша синим бомбазиновым платьем, дама встала и потянулась. – Идем же, Фанни. Если мы немедленно не вернемся, твой мальчик натворит что-нибудь, о чем ты потом будешь сожалеть.

Джорджиана будто приросла к месту. Она оставалась на балконе и после того, как две дамы, сетуя на вошедшие в моду несуразные оборки, удалились обратно в бальный зал.

Хартли-Плейс. Как бы Джорджиане хотелось ничего этого не знать! Но услышанные ею слова были не лишены смысла. Если верить Белле, это поместье было для ее брата настоящим помешательством. Сердце Джорджианы будто превратилось в груди в кусок льда. Медленно, с трудом сознавая, что делает, она шагнула с балкона обратно в комнату и поставила стакан, который до сих пор держала в руке, на боковой столик.

Подняв глаза, Джорджиана увидела свое отражение в висящем над туалетным столиком большом зеркале. На нее уставились большие обезумевшие глаза, ошеломленные и потрясенные. Нечего и думать возвращаться в бальный зал в таком виде.

Сделав глубокий вдох, Джорджиана встряхнулась, расправила плечи и несколько раз моргнула. Гордость не могла служить большим утешением, но это все, что у нее осталось. Решив не вспоминать о подслушанном разговоре до тех пор, пока не окажется в уединении своей комнаты, она покинула гостиную.

Стоило ей лишь ступить в переполненный бальный зал, как ее снова захлестнула волна горя, грозящая потопить ее. Прикладывая нечеловеческие усилия, Джорджиана запрещала себе думать о словах матрон. Нужно как-то дожить до конца вечера. Заметив застывшее в глазах подруги болезненное выражение, Белла немедленно встревожилась.

– Ох, Джорджи! Мы должны сейчас же уехать. Незачем дожидаться окончания этого скучнейшего торжества.

Озабоченно хмурясь, Белла решительно отмахнулась от протестов Джорджианы, и через несколько минут они уже сидели в карете, везущей их на Грин-стрит.

Белла зевнула.

– Есть в более раннем отъезде хотя бы один положительный момент – можно получить свою карету по первому требованию. – Потянувшись, она снова села прямо. – Итак, что случилось?

У Джорджианы уже было достаточно времени, чтобы взять себя в руки. Она ждала этого вопроса и постаралась притупить интерес Беллы.

– Ничего особенного. У меня, похоже, мигрень разыгралась, а с ней мне всегда было непросто справиться.

– Ах ты, бедняжка! – воскликнула Белла. – Тебе нужно просто полежать спокойно. Как только приедем домой, велю Крукшэнк приготовить для тебя отвар. Не стану больше докучать тебе разговорами. Попытайся отдохнуть.

Благодарная Белле за молчание, Джорджиана забилась в уголок кареты и растворилась в своих хаотичных мыслях. Несколько минут она просто предавалась воспоминаниям, после чего заставила себя трезво рассмотреть факты, первым из которых являлось существование связи между лордом Элтоном и леди Чэнгли. В реальности этих отношений сомневаться не приходилось – и дело тут было не столько в слухах, сколько в том, что Джорджиана видела своими глазами на террасе в ту роковую ночь. Страстный поцелуй, которым лорд Элтон одарил леди Чэнгли, навсегда запечатлелся в ее памяти. Ее саму он вообще никогда не целовал – не говоря уж о такой пылкости. Джорджиана вспомнила свое первоначальное предположение, что лорд Элтон оказывает ей внимание потому лишь, что хочет помочь своей сестре найти мужа для бедной protégée. А его поведение на бале-маскараде? Она всегда полагала, что он не узнал леди в темно-желтом шелковом платье. Когда Доминик сказал ей, что для него это не являлось загадкой? Лишь несколько дней назад, уже после того, как открылась правда о ее наследстве. Он мог без труда узнать, какое платье на ней тогда было надето – хотя бы от Беллы. Да и Белла с готовностью приняла ее потому, что знала об ухаживаниях брата.

Джорджиана подавила всхлип. Несколько часов назад ее мир был расцвечен яркими красками, теперь же все надежды обратились в золу под ногами. Она-то считала лорда Элтона не таким, как все, наделенным многочисленными добродетелями, сильным, верным, надежным. Как оказалось, он ничуть не отличается от прочих. Его любовь к ней была поверхностной, надуманной, ненастоящей, Доминик притворялся влюбленным в нее лишь для того, чтобы завладеть Хартли-Плейс. Главными жизненными приоритетами лорда Элтона являлись статус и богатство, ради которых он был готов пойти на любые ухищрения. Выходит, он ничем не лучше Чарльза. А Белла, похоже, ничего не имела против того, чтобы ее брат женился на ней ради получения поместья. Скорее всего, Доминик планировал продолжать отношения с леди Чэнгли и после женитьбы.

Джорджиана пыталась пробудить в себе гнев и презрение. Теперь, узнав о планах лорда Элтона, она должна его ненавидеть. Но, отъезжая все дальше и дальше от особняка леди Чедвик, она с холодной отрешенностью поняла, как сильна ее любовь к Доминику. Она при всем желании не смогла бы его возненавидеть. Разве может любовь причинять такие страдания?

Лишенная всех своих иллюзий, она забилась в угол сиденья и заплакала.

Глава 9

Проведенная без сна ночь, наполненная рыданиями, конечно же не пошла Джорджиане на пользу. Увидев утром подругу в таком ужасном состоянии, Белла настояла, чтобы та провела день в постели. Джорджиана не стала спорить. Вспомнив последнюю фразу Беллы, когда та подтыкала ей одеяло, прежде чем на цыпочках выйти из комнаты, Джорджиана поморщилась.

– Не забудь, что сегодня вечером состоится бал у Мортонов. Это событие нам никак нельзя пропустить.

Закрыв глаза, Джорджиана снова растворилась в страдании. Мотивы Беллы были ей совершенно ясны, ведь Мортоны – давние друзья семьи, так что проигнорировать их бал было бы верхом дурного тона. Поразмыслив как следует, Джорджиана пришла к выводу, что добродушной Белле неизвестно о коварных манипуляциях брата. Да и Артура невозможно представить жестокосердным злодеем, способным наблюдать, как молодую девушку пытаются склонить к браку без любви. Скорее всего, ни Белла, ни ее муж ничего не знают о планах Доминика. Но легче Джорджиане от этого не стало, так как она все равно не могла обратиться к ним за советом по данному вопросу. И все же она была рада, что у нее есть хотя бы два настоящих друга.

Вечер наступил слишком скоро. Удвоенными стараниями Крукшэнк и Хиллз и под надзором самой Беллы последствия вымышленной мигрени Джорджианы удалось свести на нет, и лишь потухший взгляд да бледная кожа выдавали ее внутреннее смятение.

Доминик, однако, тут же обратил на эти обстоятельства внимание и догадался, что она чем-то расстроена. Как обычно, он подошел к ней сразу, как только она переступила порог бального зала. При виде его ее растоптанное, истекающее кровью сердце тревожно забилось.

Доминик нахмурился:

– Моя дорогая…

Заслышав его голос, Джорджиана впала в отчаяние. Она вскинула голову, но так и не сумела заставить себя взглянуть ему в глаза.

– Боюсь, милорд, моя танцевальная карта уже заполнена.

Доминик замолчал. Он не мог не понимать, что она лжет, ведь она только что прибыла. Его лицо превратилось в непроницаемую маску, челюсти плотно сжались. Виконт испытал отчаянное желание назвать ее обманщицей, но, снова отметив ее бледность и напряженность, подавил свой гнев.

Сдержанно поклонившись и еще раз произнеся «Моя дорогая», Доминик заставил себя уйти.

Первые два танца Доминик наблюдал за Джорджианой из дальнего угла комнаты, не уверенный в том, что чувствует, и впервые в жизни не зная, как поступить. Что, черт подери, происходит? Обнаружив, что сделался объектом любопытных взглядов, он поспешно удалился в комнату для карточных игр.

Там его быстро вовлекли в несколько партий, но мысли его бродили далеко от карточного стола, поэтому никто не стал возражать против его ухода. Доминик вернулся в бальный зал и стал праздно слоняться, время от времени посматривая на Джорджиану. Он вел себя очень осторожно, поэтому их отношения считались не более чем поверхностным знакомством. Если теперь он вдруг станет проявлять интерес слишком открыто, это будет равносильно признанию. Все же желание приблизиться к ней, схватить и, отведя на террасу, потребовать объяснений росло с каждой секундой.

Если бы Джорджиана выказала хоть малую толику склонности к одному из своих кавалеров, Доминик осуществил бы свое намерение, презрев возможные последствия. Но девушка казалась нехарактерно подавленной и танцевала лишь с теми джентльменами, кого считала своими друзьями, отказывая всем прочим.

Постепенно успокоившись, Доминик стал размышлять о причинах такого поведения Джорджианы. На вечере у Чедвиков все было хорошо вплоть до их последнего танца, после которого она удалилась в дамскую гостиную, а сам он, памятуя о репутации, пошел сыграть партию в карты. Вернувшись в бальный зал, он обнаружил, что его сестра и Джорджиана уехали домой. Тогда Доминик не усмотрел в этом ничего удивительного, учитывая положение Беллы. Однако, возможно, имелись иные причины их раннего отъезда.

Доминик пришел к выводу, что гадать о том, что произошло, бессмысленно, так как это не приблизит его к событиям того вечера. Он понял, что после их последнего вальса случилось что-то, что разрушило его трепетно выстроенные отношения с Джорджианой.

Испытывая огромное желание ударить кого-нибудь, но не зная кого, мрачный Доминик отправился на балкон. Холодный воздух несколько остудил его лихорадочно работающий мозг. Как все это глупо. Ему ведь тридцать два года! Отказ Джорджианы оказал на него неведомое прежде воздействие, лишающее присутствия духа. И ему это совершенно не понравилось. Будь он проклят, если станет и дальше терпеть подобное!

Глубоко вздохнув, он грозно нахмурился, глядя на молодого человека и девушку, которые, держась за руки и негромко смеясь, вышли из сада. При виде его зловещей фигуры со скрещенными на груди руками они поспешно удалились в бальный зал. Доминик вздохнул. Не будь он таким осторожным, увлек бы Джорджиану в сад, чтобы предаться более изощренным ухаживаниям…

Доминик резко оборвал себя. В настоящий момент она даже не желает с ним разговаривать.

Нужно во что бы то ни стало выяснить, что ее так расстроило. Обменявшись с Беллой несколькими фразами, он понял, что ей ничего не известно и что она до сих пор не догадывается о его интересе к Джорджиане. Ему нужно увидеться с Джорджианой наедине. Несколько минут Доминик обдумывал, как этого лучше добиться, и, наконец, разработал план, имеющий, как ему казалось, наибольшие шансы на успех. Однако при этом придется открыть истинную природу своих чувств.

Приняв решение, он покинул террасу, намереваясь провести некоторую подготовительную работу, необходимую для осуществления своего плана.

Джорджиана представления не имела, как ей удалось пережить бал у Мортонов. Впоследствии она вспоминала о нем как о смутном пятне боли. Она постоянно повторяла себе, как рада, что лорд Элтон воспринял ее отказ столь спокойно. Ей пришлось бы куда труднее, если бы он стал настаивать на приватном разговоре. Возможно, Доминик осознал, что она догадалась о его мотивах, и теперь он будет держаться от нее подальше. Расстроенная и усталая, Джорджиана заснула и пробудилась на следующее утро отдохнувшей телом, но не душой.

Подавленная, она поплелась в столовую завтракать.

– Джорджи! Сегодня тебе уже лучше?

Беспокойство Беллы привело Джорджиану в чувство. Она не имеет права погрязнуть в пучине отчаяния и появляться перед подругой мрачнее тучи. Вымученно улыбнувшись, она кивнула:

– Да, я в порядке.

Белла, судя по выражению ее лица, так вовсе не считала, но, вместо того чтобы выпытывать, принялась рассказывать о запланированных на следующую неделю событиях, завершающих малый сезон. Джорджиана слушала вполуха.

Белла все говорила и говорила, и Джорджиана поняла, что не может просто взять и сбежать в Италию завтра, как бы сильно ей этого ни хотелось. Она ведь заключила сделку с Артуром, поддержавшим ее, когда она была в беде, и теперь находится у него в долгу. Следовательно, ей придется остаться до конца сезона и по возможности проявлять предельную заинтересованность происходящим, чтобы не испортить удовольствие Белле.

Очевидно, ей удавалось давать верные, хотя и односложные ответы на суждения Беллы, и завтрак прошел очень мирно.

– О, Джорджи, чуть не забыла. Доминик отметил, что вчера вечером ты выглядела несколько изможденной, поэтому сегодня после обеда он отвезет тебя покататься в парк.

Белла прошла в дверь первой, поэтому не увидела, какое воздействие оказало на Джорджиану это заявление.

– Это действительно большая честь, знаешь ли. Я уж и не припомню, когда в последний раз Доминик катал леди по парку. Обычно он так не поступает – говорит, что это слишком скучно. Ты просто обязана надеть свое новое прогулочное платье, оно как раз сгодится для такого случая.

Дойдя до гостиной, Белла повернулась, ожидая ответа. У Джорджианы было достаточно времени, чтобы спрятать свои истинные чувства за слабой улыбкой.

– Я в самом деле не знаю, будет ли…

– Ах, что за глупости! – перебила Белла, отметая любые ее возражения. – Тебе просто необходим свежий воздух, чтобы как следует взбодриться.

Джорджиана заняла привычное место у окна и взяла в руки пяльцы. Ей никак не удавалось придумать достойную отговорку, чтобы отклонить предложение лорда Элтона. По крайней мере, без того, чтобы не объяснять ситуацию Белле. А этого она определенно делать не собиралась. Белла, совершенно очевидно, все еще пребывала в неведении касательно отношений своего брата и своей protégée.

За день Джорджиана составила и отвергла целый ряд планов, призванных избежать послеполуденной прогулки с лордом Элтоном. В конце концов ее отговорки сделались такими неестественными, что самой стало смешно. Ну что, ради всего святого, Доминик может сделать с ней в парке? Кроме того, она слишком хорошо его знала и была уверена, что он не станет совершать никаких скандальных поступков, – по крайней мере по отношению к ней. На мгновение девушка даже пожалела об этом, потом решительно выпрямила спину. Она поедет с ним покататься и постарается дать ему понять, что не хочет его снова видеть. Возможно, так ей удастся положить конец всему.

Обреченно вздохнув, Джорджиана отправилась наверх переодеваться.

Крукшэнк уже ждала ее, подготовив прогулочное платье. Заметив внезапную смену настроения в своей хозяйке и догадываясь о причине, Крукшэнк раздражалась и ворчала из-за каждой складки на элегантном коричневом бархатном платье, к которому прилагался плотно сидящий жакет. Джорджиана, отлично сознающая, что от горничной ничего нельзя скрыть, была рада на этот раз сбежать от ее нравоучений. Спускаясь по изогнутой лестнице и помахивая шляпкой в сельском стиле с лентами, Джорджиана представляла, что могла бы сказать Крукшэнк о ее выборе головного убора. При мысли об этом Джорджиана впервые за день улыбнулась.

Внезапно ее охватила дрожь. Подняв голову, она встретилась с взглядом пронзительно голубых глаз. Стоящие в холле лорд Элтон и Белла наблюдали за ней. На мгновение Джорджиана замерла, затем, подбодрив себя мыслью о том, что прекрасно выглядит, спустилась в холл и, вложив руку в протянутую ладонь лорда Элтона, присела в сдержанном реверансе.

Он заставил ее подняться и прикоснулся губами к ее руке. В его взгляде, без сомнения, светилось тепло. Джорджиана густо покраснела, ее сердце отчаянно забилось. Она забыла, каким невыразимо очаровательным он может быть.

Джорджиана повернулась к Белле, на лице которой застыло подавленное выражение. Она точно приросла к месту. Доминик взял инициативу в свои руки.

– Мы вернемся примерно через час, Белла, – заявил он и, кивнув сестре, твердо вывел Джорджиану из дома и проводил к своей двуколке.

Джорджиана поспешно надела шляпу и завязала ленты под подбородком. Сильный ветер развевал гривы двух черных лошадей, переступающих с ноги на ногу в упряжке. Маленький кучер передал поводья Доминику, севшему на сиденье рядом с Джорджианой, а сам перебрался на запятки.

Лавируя в плотном потоке движения, Доминик осознал, что его предположительно простой план спокойно поговорить с Джорджианой развивается совсем не так, как он задумал. Во-первых, в его конюшне не было послушных лошадей, что до нынешнего момента не представляло проблемы. Пара, которую он опрометчиво приказал запрячь в двуколку, была валлийской чистокровной верховой[19] масти, вполне способной растоптать копытами любого, кто им не нравится. Они так застоялись в стойле, что охотно проскакали бы сотню миль, если бы Доминик хоть на мгновение ослабил поводья. Подавив вздох, он полностью сосредоточился на управлении лошадьми.

Достигнув ворот парка, Доминик пустил их рысью, предоставив им возможность немного размяться. Сначала они нетерпеливо вскидывали головы, но вскоре, чувствуя твердую руку возницы, покорились своей участи. Лишь тогда Доминик обнаружил второе препятствие. С чего это Джорджиане вздумалось надеть такую шляпу? Он отлично знал, что к ее платью, сшитому по последней моде, полагается плотно прилегающая шляпка-колокол, возможно украшенная одним маленьким пером или кокардой. Ему очень хотелось сказать ей об этом, но сдержался.

– Вам кто-то машет.

Обернувшись, Доминик ответил на приветствие, но проигнорировал приглашение леди Моулсуорт подъехать к ее ландо.

Джорджиана с такой силой сжимала ручку своего ридикюля, что погнула тонкую металлическую дужку. Ей отчаянно хотелось, чтобы либо лорд Элтон что-нибудь сказал, либо ей самой удалось придумать безопасную тему разговора. Наконец, отчаяние подвигло ее на замечание:

– Полагаю, погода становится более прохладной…

Они заговорили в унисон, и оба замолчали.

Посмотрев на шляпу Джорджианы, Доминик скривился. Широкие поля скрывали от него выражение ее лица, а разговор без зрительного контакта был подобен отыскиванию пути в кромешной тьме.

– Джорджиана, дорогая моя, что случилось? – мягко поинтересовался он.

Продолжительное общение с сестрой, не говоря уж о других женщинах, помогло ему выбрать правильный тон, так что Джорджиана почувствовала, еще одно его слово, и она расплачется прямо посреди парка. Она встревоженно замахала руками.

– Милорд… прошу вас… – Джорджиана решительно не знала, что сказать. Ее разум отказывался функционировать. Остро ощущая присутствие Доминика, она не была в состоянии поддерживать разговор. – Ничего не случилось, – наконец вымолвила она слабым голосом.

С трудом сдерживая раздражение, Доминик и сам удивился своему вопросу. И какого ответа он ожидал, находясь посреди парка? Ему следовало бы догадаться, что причина ее расстройства слишком личная и не подлежит обсуждению в таком окружении.

Нужно срочно спасать ситуацию, да и от ужасной шляпы Джорджианы не помешало бы избавиться.

Доминик без усилий завел поверхностный разговор о недавних событиях и наконец сумел добиться отклика от своей спутницы.

Благодарная ему за понимание и полагающая, что худшее осталось позади, Джорджиана стала постепенно приходить в себя, восстанавливая хладнокровие и способность размышлять. Ей даже удавалось кое-как поддерживать беседу. Двуколка стремительно неслась вперед, из-под копыт лошадей в разные стороны разлетались листья, а ветер, обдувающий щеки Джорджианы, прогнал бледность и вернул на них румянец. Белла была права – ей в самом деле необходим свежий воздух. По окончании первого круга она живо включилась в разговор и тут с удивлением заметила, что двуколка направляется к воротам парка, хотя их прогулка не продлилась и получаса.

– Куда мы направляемся?

– Обратно на Грин-стрит, – последовал бескомпромиссный ответ. – Мне нужно с вами поговорить.

Дорогу до Уинсмер-Хаус они проделали в молчании. Джорджиана бросила на Доминика один взгляд украдкой, но, как обычно, выражение его лица ничего ей не сказало.

Двуколка остановилась, и Доминик тут же подоспел к Джорджиане и, легко подняв ее, поставил на тротуар. Мгновение она оставалась в кольце его рук, не смея дышать или поднять на него глаза.

– Вам вовсе не нужно было…

– Еще как нужно.

Лицо Доминика по-прежнему оставалось непроницаемым. Взяв Джорджиану под локоть, он повел ее в дом.

Внутренне дрожа от восторга и страха, Джорджиана, набрав в легкие побольше воздуха, воскликнула, глядя на него:

– Милорд!..

– А, Джонсон.

Обернувшись, Джорджиана увидела, что дверь открыта и дворецкий Беллы отвешивает им почтительный поклон. В следующее мгновение она оказалась в холле.

– Думаю, мы воспользуемся гостиной, – сказал Доминик.

Едва войдя в дом, Джорджиана рассталась с надеждой, что разговора с Домиником каким-то образом удастся избежать, и без возражений пошла в гостиную, на ходу пытаясь развязать ленты шляпы.

Доминик закрыл за ними дверь. С облегчением он заметил, что Джорджиана снимает свой несуразный головной убор. Подойдя к столику у стены, Доминик стянул перчатки для верховой езды и бросил их на полированную поверхность.

– А теперь…

Тут открылась дверь.

– Ах, вот вы где! – воскликнула впорхнувшая в комнату Белла, сверкая глазами.

Джорджиана посмотрела на нее с нескрываемым облегчением, а Доминик – с раздражением, которое даже не потрудился скрыть.

– Уходи прочь, Белла.

Резко остановившись, она уставилась на него:

– Что значит – «уходи прочь»?

– Белла!

В его голосе звучала зловещая угроза, так что Белла тут же развернулась и сделала несколько шагов к двери. Вспомнив, что находится в своем собственном доме и что ей больше не нужно подчиняться приказам брата, она остановилась, но Доминик легонько шлепнул ее рукой пониже спины, заставив покинуть комнату.

Дверь за ней захлопнулась с громким щелчком. Пораженная Белла уставилась на нее.

Доминик тем временем повернулся к Джорджиане и увидел, что она смотрит на него с тревогой. Гадая, на сколько еще хватит его терпения, он пересек комнату и, подойдя к ней, сжал ее холодные пальцы.

– Ну не смотрите же на меня так. Я вас не съем.

Джорджиана слабо улыбнулась.

– Вы обязаны рассказать мне, что произошло.

Затравленно глядя на него снизу вверх широко раскрытыми глазами, Джорджиана совсем было собралась в очередной раз повторить, что все в порядке, но тут перехватила скептический взгляд Доминика и промолчала.

– Вот именно. – Доминик кивнул. – Я не настолько пустоголовый, чтобы проглотить любую состряпанную вами сказочку, так что, пожалуйста, говорите правду.

Стоя рядом с ним и чувствуя прикосновение его теплых рук. Джорджиана испытала невероятно сильное желание броситься ему на грудь и разрыдаться. Она отчаянно пыталась придумать какую-нибудь историю, объяснившую бы, отчего она не хочет его больше видеть. Украдкой посмотрев на Доминика из-под полуопущенных ресниц, Джорджиана поняла, что это бесполезно.

– Дело в том… что наше… наше общение стало настолько заметным, что люди могут начать судачить и… – Договорить она так и не сумела.

Подняв голову, девушка заметила на лице Доминика насмешливое выражение.

– Вообще-то, – с улыбкой произнес он, – наше общение до настоящего момента было весьма хорошо скрыто от посторонних глаз. Однако, боюсь, теперь люди точно начнут говорить.

Джорджиана озадаченно нахмурилась:

– Вы имеете в виду нашу прогулку в парке?

Доминик, все еще улыбаясь, кивнул:

– Ее тоже. И сегодняшний вечер. – Перехватив удивленный взгляд Джорджианы, он пояснил: – Сегодня бал у Ригдонов. С этого момента я намерен окружить вас таким вниманием, что мои намерения станут очевидны даже для самых недальновидных сплетников.

– Ваши намерения? – высоким голосом переспросила Джорджиана.

Доминик смерил ее раздраженным взглядом.

– Мои намерения, – повторил он. И, помолчав мгновение, со вздохом пояснил: – Я не сделал вам предложения, но ведь, Джорджиана, не можете же вы быть столь недальновидной, чтобы не понять, что я влюблен в вас и намерен просить вас стать моей женой?

Джорджиана посмотрела на него. Разумеется, она знала, что Доминик хочет жениться на ней, но что он влюблен в нее? Нет-нет, это неправда. Она попыталась высвободить руки, но Доминик держал крепко.

– Джорджиана, любимая, что случилось? – хмурясь, спросил он.

С каждой минутой нервничая все больше и не осмеливаясь поднять на него глаз, Джорджиана покачала головой.

– Я не могу выйти за вас замуж, милорд. – Итак, она это сказала.

– Отчего же нет?

Этот простой вопрос лишил ее возможности дышать. Мысленно Джорджиана застонала. Смежив веки, девушка отчаянно захотела оказаться где угодно, лишь бы подальше отсюда. Снова открыв глаза, она увидела его крупные ухоженные руки, все еще крепко держащие ее, и рискнула поднять голову. Доминик спокойно ждал ответа. Все в выражении его лица и позе свидетельствовало, что он не отпустит ее, пока не добьется своего.

Доминик стоял молча, надеясь, что Джорджиана поторопится с ответом. Ему было очень трудно держать ее за руки вместо того, чтобы, заключить в объятия и начать целовать до тех пор, пока она не позабудет все глупые идеи, пришедшие ей в голову. Тогда он решил повторить свой вопрос:

– Почему вы не можете выйти за меня замуж?

Сделав глубокий вдох и закрыв глаза, Джорджиана отчетливо произнесла:

– Потому что вы любите леди Чэнгли и хотите на ней жениться.

Доминик так удивился, что замер на месте, ослабив хватку. Джорджиана тут же высвободилась и, всхлипнув, бросилась вон из комнаты.

Даже когда за Джорджианой захлопнулась дверь, Доминик не сделал попытки догнать ее. Как, ради всего святого, она пришла к такому удивительному заключению? Откуда она вообще узнала об Элейн Чэнгли? Чувствуя себя вполне нормально для мужчины, которому ответили отказом на первое в его жизни предложение руки и сердца, Доминик подошел к дивану и сел, намереваясь как следует обдумать странные идеи своей дорогой Джорджианы.

Не прошло и минуты, как на его губах появилась легкая улыбка. Спустя еще минуту он уже смеялся. Так вот, значит, из-за чего она так переживает! Из-за его бывшей любовницы. Какая глупость. Элейн пришла бы в восторг, если бы узнала, что явилась причиной их с Джорджианой разногласий, а Джулиан Эллсмер и вовсе умер бы со смеху. Доминику стало интересно, какой сунувший нос не в свое дело «доброжелатель» просветил Джорджиану насчет Элейн Чэнгли, но потом выбросил это из головы. Мало ли в городе любителей позлословить?

Доминик поднялся с дивана и потянулся. Придется объяснить милой Джорджиане разницу между чувствами, испытываемыми джентльменом к женщине, которую он делает своей любовницей, и теми всепоглощающими эмоциями, какие он питает к той, кого намерен взять в жены. Уж в этом-то вопросе лорд Элтон был большим знатоком. Его улыбка стала шире. Он сказал Джорджиане, что увидится с ней на балу у Ригдонов. Если память ему не изменяет, в Ригдон-Хаус имеется весьма интригующая оранжерея, спрятанная в укромном уголке особняка, так что о ее существовании известно далеко не каждому. Превосходное место! Ну а об удобной возможности оказаться там наедине с Джорджианой он позаботится.

Доминик зашагал к двери. Избавившись от тяжкого бремени неизвестности, он был на седьмом небе от счастья. Внезапно в его голове возникли две фразы, услышанные им в разное время и теперь объединившиеся в единое целое. Доминик замер на месте. Тайный возлюбленный Джорджианы был человеком, которого она встретила в первые дни своего пребывания в Лондоне. Он, как она считала, был влюблен в другую женщину и собирался жениться на ней. Напрасно Доминик искал этого таинственного незнакомца среди своих знакомых – его там не было. Джорджиана же только что заявила, что он влюблен в леди Чэнгли и намерен взять ее в жены. Ха!

Покинув Уинсмер-Хаус, Доминик улыбался так широко, что мог бы согреть своей улыбкой целый свет.

В бальный зал Ригдон-Хаус Джорджиана входила со смешанным ощущением страха и облегчения. После разговора с лордом Элтоном она чувствовала себя опустошенной и изнуренной, но, спокойно поразмышляв о случившемся в тишине своей спальни, пришла к выводу, что это и к лучшему. По крайней мере, теперь он знает, что она не согласится принять его предложение и почему. Девушка уверила себя, что ее беды остались позади. Однако в глубине души сомневалась, что лорд Элтон согласится принять отказ. Еще хуже было то, что Джорджиана совсем не была уверена, что хочет этого.

Своей комнаты она не покидала до тех пор, пока не наступило время ужина. Джорджиана надеялась, что присутствие Артура не позволит Белле наброситься на нее с вопросами о странном поведении Доминика. Однако Белла не проявила ни грана любопытства даже тогда, когда они ехали вдвоем в карете на бал. В душе Джорджианы зародились сомнения, уж не считает ли Белла нормой такое вопиющее поведение своего брата?

После того как Джорджиану представили лорду Ригдону, с которым она до этого не была знакома, девушка в сопровождении Беллы прошла в бальный зал и смешалась с толпой оживленно беседующих гостей. Все ожидали, когда начнутся танцы.

Присоединившись к кружку молодых леди, многих из которых она уже знала, Джорджиана приступила к привычному заполнению своей танцевальной карты, приняв приглашение лорда Эллсмера на самый важный вальс перед ужином. К ее удивлению, он также пригласил ее на другой вальс, назначенный на более раннее время. Это озадачило ее, так как лорд редко танцевал с ней два раза за вечер с тех пор, как она отвергла его предложение. Все же, считая его одним из кавалеров, которым можно доверять, Джорджиана с радостью согласилась танцевать с ним и первый вальс вечера.

Кружась по залу в объятиях лорда Эллсмера, Джорджиана впервые осознала смену своего статуса. На стульях вдоль стен восседали несколько пожилых леди. Судя по направлению их пронзительных взглядов и перешептыванию за открытыми веерами, они обсуждали ее. Это обстоятельство ее неприятно поразило. Позже, когда танец окончился и лорд Эллсмер вернул Джорджиану группе ее почитателей, она перехватила брошенный на нее завистливый взгляд леди Сабины Мэтчвик, одной из incomparables сезона.

Постепенно Джорджиана осознала, что, как Доминик и предсказывал, люди начали говорить о ней. Увидев подошедшую к ней Беллу, она не могла не поинтересоваться:

– Скажи мне, Белла, неужели это действительно так необычно, что твой брат сопровождал леди в прогулке по парку?

Белла посмотрела на нее честными голубыми глазами:

– Да. Я же тебе говорила. Доминик никогда так прежде не поступал.

– Ох.

При виде появившегося на лице Джорджианы удивления Белла рассмеялась и порывисто обняла подругу.

– Ах, Джорджи! Я так счастлива!

Приближение джентльменов, пригласивших их на следующий танец, положило конец разговору. Джорджиана механически исполняла котильон, едва ли сознавая, что делает. Танец сменялся танцем, и она наконец поняла, что адресованные ей кивки и улыбки выражают не возмущение и ужас, но что-то вроде завистливого одобрения. Великий боже! Лорд Элтон всего лишь отвез ее покататься в парк, и это стало равносильно признанию. И как ей теперь повлиять на сложившееся у людей ложное впечатление? Тут Джорджиана напомнила себе, что через несколько дней малый сезон подойдет к концу, она вернется обратно в Равелло и позабудет и о лорде Элтоне, и о его голубых глазах.

Приближалось время вальса перед ужином, и к ней подошел лорд Эллсмер. Ему удалось увести ее от поклонников, и он двинулся с ней под ручку по залу.

– Моя дорогая Джорджиана, искренне надеюсь, что вы не затаите на меня злобу до конца моих дней, но мне нужно кое в чем вам признаться.

Выведенная из задумчивости, Джорджиана уставилась на него.

– Признаться? – слабым голосом повторила она. Только не это! Не собирается же он, в самом деле, настаивать, чтобы она вышла за него замуж?

Будто прочтя ее мысли, лорд Эллсмер улыбнулся:

– Нет-нет, я не скажу ничего, что расстроило бы вас. По крайней мере, я очень на это надеюсь, – нахмурившись, поправился он, будто бы только что как следует обдумал ситуацию.

Джорджиана не могла больше ни секунды выносить эту пытку.

– Милорд, прошу вас, поведайте же мне свой ужасный секрет.

Он снова улыбнулся:

– На самом деле все довольно просто. Я пригласил вас на этот вальс от лица другого человека.

Ее сердце забилось быстрее.

– Кого же? – выдохнула она, и без того зная ответ. В подтверждение ее подозрений Джорджиана вдруг ощутила привычное покалывание кожи, заструившееся вниз по телу от обнаженной кожи плеч и шеи. Определенно лорд Элтон не принял ее отказа.

– А вот и он.

С улыбкой и учтивым поклоном лорд Эллсмер передал ее подошедшему элегантному джентльмену.

Джорджиана почувствовала, как Доминик поднес ее руку к губам и мягко поцеловал.

– Джорджиана?

Хриплый тон его голоса взволновал ее. Вопреки желанию, она все же подняла на него глаза. И в ту же минуту пропала. Перехватив ее взгляд, лорд Элтон заставил ее неотрывно смотреть на себя. Бессознательно Джорджиана отметила безукоризненность его костюма и приятность черт лица и фигуры, будто специально созданных с учетом ее пожеланий. Сознательно же она могла лишь восхищаться мастерством, с которым он завладел ее чувствами, и гипнотическим притяжением, заманивающим ее в его объятия. Не успела девушка опомниться, как они закружились в вихре вальса.

Джорджиана с трудом осознала, что Доминик мило ей улыбается, уверенный в своей победе. Окинув взором бальный зал, она с ужасом осознала, какова была его стратегия. Хотя они и танцевали среди других пар, все глаза были устремлены только на них. Джорджиана густо покраснела.

Заметив это проявление смущения, лорд Элтон рассмеялся:

– Не волнуйтесь. Вы прекрасно выглядите. Подумайте только, какая из нас получилась красивая пара.

Джорджиане очень хотелось наградить его гневным взглядом, но эмоции не позволяли.

Глядя на нее сверху вниз, Доминик любовался ее ореховыми глазами, кремовой кожей, роскошной россыпью золотистых кудрей.

Когда танец окончился, Джорджиана ожидала, что Доминик поклонится и вернет ее Белле, но он лишь положил ее руку себе на сгиб локтя и повел прочь из бального зала. Не в силах сопротивляться, Джорджиана покорно последовала за лордом Элтоном в коридор.

Подозревая, что их прогулка вовсе не бесцельна, во что он явно хотел заставить ее поверить, Джорджиана вопросительно посмотрела ему в лицо и была награждена ослепительной улыбкой.

– Принимая во внимание ваше неверное представление о моих к вам чувствах, любовь моя, я решил, что нужно найти тихое местечко, где я смог бы переубедить вас.

Джорджиана отчаянно пыталась придумать какой-то логичный ответ, но в голове не осталось ни единой связной мысли. В конце длинного коридора Доминик повернул направо, открыл стеклянную дверь и пропустил Джорджиану вперед.

Лианы и фикусы росли в больших кадках, искусно расставленных, чтобы создать иллюзию тропического леса. Цикламены радовали всполохами цвета в зеленой листве. В центре круглого выложенного плиткой дворика мелодично журчал фонтан. Нигде не было видно ни души.

Джорджиана представления не имела, что намеревается сказать ей лорд Элтон. Она разрывалась между желанием послушать его и предчувствием неразумности этого. Выбора у нее, по сути, не было, так как Доминик уже мягко подвел ее к стоящей неподалеку простой железной скамье. По его кивку Джорджиана села, и сам он опустился рядом с ней, тут же взяв ее за руку и не выказывая намерения отпустить ее.

Понимая ее нервозность, Доминик успокаивающе улыбнулся и, поднеся к губам ее пальцы, стал не спеша целовать каждый в отдельности, не сводя с нее взгляда. Он отметил, как расширились ее ореховые глаза и участилось дыхание. Довольный произведенным эффектом, лорд улыбнулся своей дьявольской улыбкой.

– На чем же мы остановились, когда вы столь внезапно покинули комнату нынче днем? Ах да! Вы полагаете, что я влюблен в леди Чэнгли и намерен жениться на ней. – Доминик вопросительно посмотрел Джорджиане в глаза, явно ожидая подтверждения.

Чувствуя себя пойманной в ловушку, Джорджиана покраснела. Снова улыбнувшись, Доминик серьезно продолжил:

– Должен заметить, я вовсе не одобряю идею того, чтобы джентльмен обсуждал с кем-то свои амурные похождения, и менее всего со своей будущей невестой. Молодым леди не полагается знать об удовольствиях, которым предаются женщины вроде леди Чэнгли. Однако раз уж вы слышали об этой даме, не стану отрицать существовавшей между нами непродолжительной связи, окончившейся за несколько недель до того, как я познакомился с вами.

Доминик сделал паузу, давая Джорджиане возможность в полной мере осознать смысл его слов. Девушка слушала с предельным вниманием, ловя каждое слово. Доминик не сомневался, что она запомнит все сказанное им, даже если сейчас на ее лице и не отражается понимание значимости этого.

Он принялся украдкой поглаживать большим пальцем ее ладонь.

– Подобно всем прочим состоятельным неженатым пэрам, я являюсь объектом охоты особ вроде леди Чэнгли. Она недальновидно решила, что я ею очарован и готов сделать предложение. У меня же подобного и в мыслях не было. Вам придется поверить мне на слово, хотя, как вы и сами заметили, никто не пытался публично обвинить меня в вероломстве. Леди Чэнгли отлично понимает, что никто не поверит, будто я настолько выжил из ума, чтобы предложить ей стать моей виконтессой.

Его слова оказывали на Джорджиану такое же опьяняющее воздействие, как и ощущения, рождаемые прикосновением его пальца к ее чувствительной коже. Затем его взгляд из отстраненного сделался пристальным, направленный на нее, он призывал к вниманию. Джорджиана поняла, что тонет в его бездонной голубизне.

Намеренно не сводя с нее глаз, Доминик поднес ее руку к губам и, перевернув, запечатлел поцелуй на ладони. От этой ласки по телу Джорджианы прошла дрожь, и Доминик улыбнулся. Взгляд его тем не менее оставался предельно серьезным, когда он произнес:

– Мои чувства к вам, любимая, не имеют ничего общего с вожделением, которое мужчина испытывает к своей любовнице. Те эмоции мимолетны и обычно проходят через несколько месяцев, а иногда даже недель. На любовницах не женятся. В любовниц не влюбляются.

Джорджиана не сдвинулась бы с места, даже если бы в эту минуту на нее обрушился потолок. Она была зачарована его голосом, глазами, всем его существом. Прерывисто дыша, девушка ожидала продолжения, понимая, что не сумеет сдержать тех слов, что он намерен ей сказать. Будучи произнесенными, эти слова привяжут ее к нему, как бы отчаянно она ни сопротивлялась, не его любовью, но ее.

Доминик продолжал пожирать ее глазами, наблюдая за ее реакцией. Дождавшись, когда она полностью придет в себя, он произнес:

– То, что я испытываю к вам, бесконечно далеко от вожделения, которое я с легкостью могу определить. Мои чувства к вам совсем иные. Я влюбился в вас в ту самую секунду, когда впервые увидел спящей в кресле у камина в Кэндлвике. Вы являетесь неотъемлемой частью этого поместья. – Доминик замолчал, понимая, что следующий его шаг весьма непредсказуем, но, уверенный, что правильно оценил темперамент Джорджианы и может предвидеть ее реакцию, спокойно продолжил: – Вне зависимости от того, что вы станете говорить и сколько раз будете отрицать свои чувства, мне отлично известно, что и вы любите меня так же, как я вас.

От этих слов, произнесенных нарочито медленным и слегка хрипловатым тоном, у Джорджианы по спине забегали мурашки. Доминик был, конечно, прав, по крайней мере говоря о ее любви. Ах, какой соблазн он собой представлял! Все еще глядя ему в глаза, она заметила, что центр его внимания переместился на золотистый локон у нее на виске. Нежно прикоснувшись к нему, Доминик неспешно провел длинным пальцем по ее брови, затем по вздернутому носику и, наконец, по полным губам. После этого его блуждающий палец переместился ей под подбородок, заставив поднять лицо. Джорджиана потупилась, когда его губы коснулись ее губ в легчайшем поцелуе.

Когда Доминик отстранился, Джорджиана едва могла справиться с испытанным ею ощущением потери и удержать себя от того, чтобы не броситься ему на шею, точно падшая женщина. От этих мыслей она жарко покраснела.

Полностью довольный достигнутым результатом, Доминик откинулся на спинку скамьи и стал наблюдать за Джорджианой сквозь полуприкрытые веки, ожидая, пока у нее восстановится дыхание. Когда она настолько пришла в себя, что смогла снова поднять на него глаза, он опять перешел в наступление:

– Как вы уже поняли, высшему свету теперь мои намерения известны. Ну а раз наши отношения стали достоянием общественности, то, принимая во внимание ваш возраст, следует развивать их с должной степенью предусмотрительности.

Доминик улыбнулся, от чего в его глазах вспыхнул дьявольский огонь. Джорджиана искренне улыбнулась в ответ.

– Итак, начиная с этого момента я официально за вами ухаживаю. Каждый день при хорошей погоде мы будем ездить на прогулку в парк. Также я стану сопровождать вас на любые светские приемы, которые вы пожелаете посетить. Высшее общество привыкнет видеть меня у ваших маленьких ножек. Достигнув такого результата, я с легкостью посватаюсь к вам в конце сезона.

«А ты примешь мое предложение. Хвала господу, что до конца сезона осталась всего одна неделя», – мысленно добавил Доминик. Вслух он этого, конечно, не сказал, а лишь снова улыбнулся. В последний раз поцеловав Джорджиане пальцы, он поднялся со скамьи.

– Идемте, дитя мое. Нужно вернуть вас в бальный зал, пока все почтенные матроны не переполошились.

Интерлюдия в оранжерее встревожила Джорджиану больше, чем она могла себе представить. Ей никогда прежде не приходилось признаваться в своих чувствах, не говоря уже о необходимости противостоять такому неотразимому мужчине, как лорд Элтон. Источаемая им магнетическая сила была столь мощной, что без труда побеждала любые доводы рассудка. Забившись в уголок на сиденье кареты, везущей ее прочь из Ригдон-Хаус, Джорджиана размышляла о том, что притягательность Равелло и свободы померкли по сравнению с пламенем, которое лорд Элтон столь искусно разжег в ней.

Она ни секунды не сомневалась в том, что он сделал это намеренно. Доминик все тщательно спланировал и рассчитал и даже не потрудился скрыть свою тактику. Он жаждет заполучить Хартли-Плейс. Джорджиана содрогнулась в темноте экипажа.

По крайней мере, их разговор избавил ее от одной навязчивой, заслуживающей порицания мысли – он не любит леди Чэнгли, в том нет сомнений. Джорджиана не могла бы сказать наверняка, что явилось для нее наиболее убедительным: прозвучавшая ли в его голосе насмешка, когда он говорил о своей любовнице, или холодный, лишенный эмоций тон, каким он повествовал о махинациях леди Чэнгли. Как бы то ни было, сама Джорджиана стала всего лишь еще одной жертвой мощнейшего очарования его светлости.

К несчастью, своими действиями Доминик лишь подтвердил свое умение влюблять в себя женщин. Это никак не могло служить доказательством его к ней любви.

Чем больше она об этом думала, тем сильнее становились ее сомнения. Разве такой неотразимый и благородный мужчина, перевидавший за десять лет множество дебютанток, выбрал бы ее? Малютку Джорджиану Хартли, голова которой едва доходит ему до плеча и которой почти ничего не известно о жизни высшего лондонского общества, не говоря уж о политике, к которой лорд Элтон имеет самое непосредственное отношение? Почему он предпочел ее?

Хартли-Плейс. Вот единственный ответ, приходивший ей в голову.

Чувствуя себя очень несчастной, Джорджиана лежала в постели без сна еще долго после того, как Крукшэнк задула свечи. Во мраке она боролась с голубоглазыми демонами. Доминик признался ей в любви, и ей очень хотелось верить ему. Но его поступки обличали его слова. Хотя Джорджиана и выросла в Италии, она все же верила, что человеческая природа одинакова во всех странах. Подлинная любовь всегда сопряжена с желанием, что вполне понятно и объяснимо. Но целомудренный поцелуй, запечатленный им на ее губах, не содержал ни намека на испепеляющую страсть. Не так мужчина целует женщину, которую желает.

Она снова и снова приходила к неутешительному заключению. Лорд Элтон – мастер по части соблазнения, а она – неопытный новичок. Понимая, что, женившись на ней, он наверняка получит в свое распоряжение Хартли-Плейс, Доминик хладнокровно стал претворять свой план в жизнь. В высшем свете такой брак сочли бы весьма перспективным – земля невесты в обмен на титул и состояние жениха.

Ночь прошла, забрезжил серый рассвет. Джорджиана впервые решила, что, возможно, было бы разумно прислушаться к своему сердцу и принять предложение лорда Элтона, невзирая на то, что он не любит ее. Она понимала, что он всегда будет хорошо с ней обращаться – с уважением и приязнью, хотя и не с любовью, которой она так жаждала. Она станет его женой, будет заботиться о нем, родит ему детей.

Перед ее мысленным взором промелькнул Кэндлвик, и некоторое время Джорджиана предавалась мечтаниям о своей будущей жизни. Но лорда Элтона она никак не могла представить рядом с собой. Он виделся ей в образе размытой фигуры, появляющейся темной ночью и исчезающей с рассветом.

Всхлипнув, Джорджиана зарылась лицом в подушку. Нет. Это совершенно невозможно. Если она не добьется его любви, все остальное не будет иметь для нее значения. Она вернется в Равелло сразу по завершении сезона.

Глава 10

– Гм!

Громкий неодобрительный звук разбудил Джорджиану. Открыв глаза, она увидела стоящую у кровати Крукшэнк.

– Просыпайтесь скорее! Вы только посмотрите!

Хмурясь, Крукшэнк раздернула полог. Занавески на окнах были уже отодвинуты, и в комнату проникал серый утренний свет. Джорджиана непонимающе уставилась на свою горничную, затем перевела взгляд на дверь, которая как раз открылась, чтобы впустить одну из служанок, полускрытую за огромным букетом кремовых роз.

Посмотрев на Джорджиану поверх бутонов, девушка улыбнулась и поставила вазу на столик у окна.

К вящему удивлению Джорджианы, в спальню вошла еще одна служанка с букетом. С появлением третьей девушки с букетом кремовых роз Джорджиана схватилась руками за свои пылающие щеки. Кремовые розы в октябре!

Сотни кремовых роз.

Сидя на постели, Джорджиана молча наблюдала за тем, как служанки вносят в спальню и расставляют доставленные цветы. Этот невероятно экстравагантный жест напрочь лишил ее дара речи. Воздух наполнился тонким чарующим ароматом роз.

Ей не требовалось читать карточку, чтобы понять, от кого эти цветы.

На балу у Ригдонов лорд Элтон поклялся ухаживать за ней, как полагается. Он начал претворять свое обещание в жизнь сразу же, как только вернул Джорджиану Белле. Вместо того чтобы удалиться, он остался стоять вместе с ними, ревниво отваживая неугодных кавалеров Джорджианы и позволяя приблизиться к ней только тем, кого одобрял. На следующее утро он сначала повез ее кататься в Ричмонд, в обед устроил пикник, а во второй половине дня они пили чай в «Звезде и подвязке». Его улыбке совершенно невозможно было противиться. Отказа он не примет. Захваченная водоворотом ухаживаний, Джорджиана неохотно поддалась чарам его голубых глаз. На следующий день она узнала о последствиях его стратегии. Теперь в глазах света одна-единственная церемония отделяла ее от получения титула виконтессы Элтон.

За четыре последующих дня, наполненных для Джорджианы непрошеной радостью и тайным отчаянием, Доминику удалось убедить всех и каждого, что их союз был заключен на небесах. Джорджиана подозревала, что правда известна лишь ей одной.

Ее настроение менялось от экстатического наслаждения близостью Доминика до мрачнейшей безысходности, которая подступала всякий раз, как она оставалась одна. Джорджиана считала дни до окончания сезона. Потом Артур и Белла отправятся в Кэндлвик, а она сбежит в Равелло. Джорджиана даже попыталась пространно расспросить Артура о возможности уехать раньше, но в ответ получила лишь непонимающий взгляд. Будучи не в состоянии выразиться яснее, она оставила эту тему.

Со всех сторон Джорджиану окружали кремовые розы, а в голове безраздельно господствовал лорд Элтон. Она вздохнула.

Служанки ушли, лишь Крукшэнк суетилась, выбирая для Джорджианы наряд, и, искоса бросая на нее проницательные взгляды, пыталась угадать ее реакцию.

Стряхнув с себя отчаяние, Джорджиана встала с кровати. Крукшэнк тут же предложила ей синее утреннее платье. Прищурившись, Джорджиана задумчиво посмотрела на его строгий силуэт и покачала головой:

– Нет, Крукерс. Приготовьте мне, пожалуйста, новое зеленое бархатное платье.

Крукшэнк комично вздернула брови, но от комментариев воздержалась, ограничившись привычным неодобрительным фырканьем.

Скинув ночную сорочку, Джорджиана быстро умылась и надела муслиновое нижнее белье, а Крукшэнк тем временем достала последнее приобретенное у Фэнкон платье. Общение с лордом Элтоном научило Джорджиану хотя бы тому, что в его обществе она будет чувствовать себя увереннее, если предстанет перед ним в новом элегантном наряде. Кроме того, через несколько дней она вообще будет лишена радости видеться с ним. Невостребованная любовь тяжким грузом давила ей на сердце, но, несмотря на это, Джорджиана была намерена прожить оставшиеся дни как можно более полно и накопить как можно больше горько-сладких воспоминаний, которые потом будут согревать ее душу долгими зимними днями и ночами в Равелло.

Дул морозный восточный ветер. Деревья, лист за листом теряющие свой летний наряд, отчаянно цеплялись голыми ветвями-пальцами за низко нависающие над их верхушками серые тучи. Лето сменилось осенью, этой промозглой предвестницей окончания года.

Сидящая в двуколке виконта Элтона Джорджиана не ощущала холода. Отказываясь думать о своем бесцветном будущем, она грелась в теплых лучах настоящего. Ее обдуваемые ветром щеки разрумянились, а в оживленном взгляде, который она не сводила с Доминика, светилась любовь. Оставив все запреты на Грин-стрит, она наслаждалась счастьем.

Доминик со своей стороны также был переполнен эмоциями, некоторые из них являлись для него новыми, а некоторые – даже тревожащими. Лорд Элтон больше не сомневался в том, что любит Джорджиану Хартли в полном смысле этого слова. Чего он никак не мог предвидеть, так это того, что она всколыхнет в нем столь мощную волну желания, сделав его разум легкой добычей сладострастных мечтаний. Джорджиана – юная, невинная, неопытная девочка, златокудрый ангел. Но никакому количеству хвалебных эпитетов, придуманных им для нее, было не по силам совладать с чувственными чарами, которыми она его опутала. Джорджиана быстро учится. Однако Доминик был уверен, что она даже не подозревает о том, какой подвергается опасности. Его отполированные до блеска, доведенные до автоматизма навыки грозили предать его в любой момент.

Людей в парке почти не было, так как из-за холодной погоды большинство предпочло остаться дома. Завершив один полный круг, Доминик направил свою двуколку на второй, намереваясь продлить общение с Джорджианой в дарованном им относительном уединении. Они разговаривали не словами, но взглядами, и этого было вполне достаточно.

Когда ворота парка показались в поле зрения во второй раз, Доминик был вынужден признать неизбежное и направил лошадей на улицу. Украдкой бросив взгляд в широко распахнутые ореховые глаза Джорджианы, он понял, что их прогулка доставила ей не меньшее удовольствие, чем ему самому. В этот момент он и принял решение.

Лорд Элтон тянул с предложением руки и сердца, так как хотел, чтобы прежде о его ухаживаниях стало широко известно в свете. Поспешные браки между мужчинами вроде него и юными девушками вроде Джорджианы неизбежно вызывали массу пересудов. Он не хотел возбуждать ничьих подозрений касательно ее невинности. Но до конца сезона оставалось всего два дня, в их отношениях никто не сомневается, поэтому и причин тянуть с предложением Доминик больше не видел.

Когда ворота парка остались позади, Джорджиана вдруг осознала, что день клонится к закату, и загрустила. Несколько часов она была безоблачно счастлива. Как, оказывается, просто позабыть обо всем, вообразить, что ситуация совсем не такая, какая она есть. Но реальность безжалостно напоминала о себе и об истинной природе интереса его светлости к ней.

Когда они приехали на Грин-стрит и он стал помогать ей сойти на тротуар, Джорджиана снова погрузилась в пучину отчаяния. Доминик вошел в дом вместе с ней, заставив мысленно сжаться от предвкушения встречи с Беллой. Ее подруга, которой она была стольким обязана, искренне обрадовалась перспективе того, что Джорджиана скоро станет ее невесткой.

Голос лорда Элтона вывел Джорджиану из задумчивости.

– Думаю, гостиная подойдет, Джонсон. Хозяйке о нашем возвращении говорить не нужно.

Прежде чем она успела осмыслить это в высшей степени неподобающее распоряжение, Доминик ловко проводил ее в гостиную и запер дверь.

Джорджиана отошла от него на как можно большее расстояние, решив, что так будет лучше всего. Ее сердце, которое во время прогулки по парку билось спокойно, теперь колотилось как сумасшедшее.

Наблюдая за ее настороженными движениями, свидетельствующими о готовности в любой момент спасаться бегством, Доминик нахмурился. Заметив, как она сжимает и разжимает пальцы рук, он улыбнулся. Джорджиана всего лишь нервничает, ничего больше. Благодаря установившемуся между ними пониманию на интуитивном уровне Джорджиана почувствовала его намерение и, будучи молодой и неопытной девушкой, встревожилась. Напряженные черты лица Доминика смягчились, и он подошел к ней.

– Джорджиана, любимая…

Не в силах больше терпеть, девушка взмахнула рукой, прерывая его.

– Доминик, пожалуйста, – прошептала она, стараясь придать своему голосу как можно больше убедительности.

Помолчав мгновение, Джорджиана заговорила снова:

– Милорд, я безмерно ценю оказанную вами честь, но замуж за вас не выйду.

Доминик подавил инстинктивное желание заметить, что он еще не сделал предложения. К собственному удивлению, ее слова не разозлили, но очаровали его.

– Почему?

Несмотря на внутреннее напряжение, Джорджиана мысленно выругалась. Его спокойный вопрос совсем не пришелся ей по душе. В действительности она ожидала более мелодраматичной реакции, потому что умела с ней справляться. А на его обманчиво простое «Почему?» было так непросто ответить!

Минута проходила за минутой, и Джорджиана поняла, что вообще не в состоянии ничего сказать. Запаниковав, она покачала головой и, потупившись, стала смотреть на свои нервно сжимающиеся пальцы.

Доминик вздохнул:

– Джорджиана, любимая, думаю, мне следует поставить вас в известность, что я не из тех людей, кто станет мириться с троекратным, а то и четверократным отказом девушки, не желающей показаться чересчур доступной. – Он выжидающе воззрился на нее и нисколько не удивился, когда она отрицательно затрясла головой, заставив подпрыгивать золотистые кудри.

Призвав себе в союзники выдержку, Доминик подошел вплотную к Джорджиане сзади и, видя ее растущее смятение, прошептал:

– Мое терпение не бесконечно, милая.

Мягкий тон его голоса был призван замаскировать решительные слова, но их смысл не укрылся от Джорджианы. Чувствуя его опаляющую близость, она резко отступила на шаг и повернулась к нему лицом. Нужно заставить его понять тщетность его предприятия.

– Милорд, заявляю вам со всей прямотой – я не выйду за вас замуж.

Доминик не обратил на ее слова внимания. Она не ответила на его вопрос, что само по себе служило достаточным ответом. Он был не в настроении выслушивать жеманные отговорки, когда ее губы, такие мягкие и слегка приоткрытые, умоляли о поцелуе.

Пытаясь подчеркнуть неизбежность своего отказа, Джорджиана посмотрела Доминику в глаза. Растворившись в небесной синеве его взгляда, она поняла, что в очередной раз проиграла. Как зачарованная, девушка наблюдала за тем, как он приближается к ней. Его длинный палец заскользил вдоль ее щеки и замер в уголке губ. Не в силах пошевелиться, Джорджиана следила за его взглядом, прикованным к ее губам. Неосознанно она провела по ним кончиком языка, чтобы увлажнить. Доминик улыбнулся. Упоительно медленно он стал склоняться над ней, жадно приближаясь к ее рту.

Почувствовав приступ паники, Джорджиана потупилась. В отчаянии девушка уперлась своими маленькими ручками Доминику в грудь и отвернула голову. Он заколебался, и, собрав воедино остатки самообладания, она, сдавленно всхлипнув, бросилась вон из комнаты.

Не веря своим глазам, Доминик наблюдал за ее бегством. Когда дверь за ней захлопнулась, он позволил себе выразительное ругательство и, спрятав руки в карманы бриджей, отвернулся к окну.

Мгновение спустя Доминик обернулся, ожидая, что Джорджиана вернется. Этого не случилось, и он, бормоча себе под нос проклятия, сконцентрировал внимание на висящих на окнах кружевных занавесках. Что, черт подери, за игру ведет мисс Джорджиана Хартли? И что, по ее мнению, замышляет он сам!

Тикающие на каминной полке часы отмеряли время. Доминику стало совершенно ясно, что Джорджиана не придет. Запрокинув голову и устремив взгляд в потолок, он высказал накопившееся в нем раздражение одной острой, сильной фразой, после чего решительно зашагал к двери. Его лицо было подобно граниту.

В холле невозмутимый Джонсон подал ему пальто.

– Доминик!

Не успев надеть пальто, Доминик обернулся и встретил направленный на него пристальный взгляд своего зятя. Стоящий в дверях библиотеки Артур отступил на шаг, приглашая его войти.

– У меня есть некоторая информация, которая может оказаться для тебя полезной. Найдется минутка?

Даже стоя в противоположном конце холла, Доминик уловил в голосе зятя веселые нотки. Артур знал о его намерениях касательно Джорджианы и одобрял их. Доминик вернул пальто Джонсону и настолько невозмутимо, насколько только мог, прошагал мимо Артура в библиотеку.

За что и был вознагражден довольным смешком.

Удобно разместившись в одном из громоздких кожаных кресел, Доминик вопросительно воззрился на Артура.

Сев за свой письменный стол, Артур встретил взгляд его холодных голубых глаз с откровенным весельем.

– Ну как такой опытный человек, как ты, в этот раз оказался столь тупоумным?

Доминик надменно вскинул черные брови.

– Вот как?

– Джорджиана безмерно взволнована, ты нахмурился мрачнее тучи. Вывод напрашивается сам собой: ты сделал предложение и получил отказ.

Прищурившись, Доминик смотрел на своего зятя. Они всегда прекрасно ладили. В действительности он бесконечно доверял ему, поэтому, оставив привычную сдержанность, вяло отозвался:

– Честно говоря, я не успел сделать ей предложение, но тем не менее получил отказ. Даже дважды.

Артуру стоило огромных усилий не рассмеяться Доминику в лицо. Наконец, решив, что может в достаточной мере контролировать свой голос, он произнес:

– Что ж, это неудивительно.

Смотрящие на Артура голубые глаза снова прищурились. Помолчав некоторое время, он пробормотал:

– Артур, не будь ты тем, кем являешься, я оскорбился бы подобным заявлением.

Ничуть не испугавшись, Артур улыбнулся:

– Думаю, ты его не видел.

На лице Доминика появилось усталое выражение. Он терпеливо дожидался пояснения, не понимая, о чем идет речь.

– Поместья, то есть Хартли-Плейс.

– Хартли-Плейс? – недоуменно переспросил Доминик.

– Именно, – подтвердил Артур. – Тот самый клочок земли, который ты уже лет десять как пытаешься выкупить.

– Но… – начал было Доминик и замолчал.

Его шокировало осознание того, что жажда заполучить это поместье, выпестованное годами наваждение оказалось просто забытым, смещенным, признанным неважным по сравнению с желанием добиться руки Джорджианы. В действительности он уже много недель не вспоминал о Хартли-Плейс. С тех самых пор, как познакомился с Джорджианой. Доминик нахмурился.

Артур, откинувшись на спинку стула, наблюдал за тем, как на лице зятя медленно, по мере того как кусочки головоломки в его голове встают на свои места, начинает проступать понимание. Памятуя о эйфорическом затмении, нарушившем работу его собственного острого ума во время ухаживаний за Беллой, Артур не видел ничего странного в том, что многоопытный по части общения с женщинами Доминик, попав в водоворот чувств последних недель, напрочь позабыл о своем давнем желании.

Наконец, черты лица Доминика разгладились, и он посмотрел в серые глаза Артура.

– Значит, она думает, что я хочу жениться на ней, чтобы заполучить поместье. – Это было утверждение, а не вопрос.

Артур пожал плечами:

– Мужчины нередко женятся ради выгоды. Также сильно сомневаюсь, чтобы Джорджиана имела представление об относительной стоимости Хартли-Плейс и твоих собственных владений. Однако готов биться о заклад, что Белла рассказала ей историю о том, как сильно ты жаждешь заполучить ее поместье. – Артур замолчал и посмотрел на Доминика, но тот хмуро взирал на стоящую на столе чернильницу. – Она объяснила тебе причины своего отказа?

Не поднимая глаз, Доминик медленно покачал головой.

– Не в этот раз. Причина ее первого отказа была совсем иной. – Вскинув голову, он косо усмехнулся. – Наслушавшись сплетен, она решила, что я влюблен в Элейн Чэнгли.

– Джорджиана подумала, что ты хочешь жениться на ней только ради ее наследства?

Доминика точно молнией поразило.

– Вообще-то она этого не сказала, – задумчиво протянул он, – но полагаю, у нее могла появиться такая мысль. Я над этим не задумывался, лишь постарался убедить ее, что не влюблен в Элейн Чэнгли и уж тем более не собираюсь на ней жениться.

Артур ничего не сказал, а Доминик покачал головой.

– Нет, тут что-то не сходится. Я начал ухаживать за ней еще на балу у Хэттрингемов, когда ни один из нас не знал, что она является хозяйкой Хартли-Плейс.

– Бал-маскарад? – уточнил Артур, постукивая себя пальцем по губам. – Я так понимаю, она тебя в тот вечер узнала.

Доминик поерзал на стуле.

– Нет. Но позже я сообщил ей, что узнал ее.

– Насколько позже?

Доминик раздраженно нахмурился:

– На приеме у Мессингемов.

– То есть уже после визита в «Линкольнз инн».

С тяжелым вздохом Доминик потянулся и скрестил руки у себя на затылке.

– Ты прав. – Он снова уставился на чернильницу, потом сказал, будто бы самому себе: – Значит, мне нужно устранить со своего пути это маленькое препятствие.

Чрезвычайно довольный последствиями своего вмешательства, Артур откинулся на спинку стула, наблюдая за тем, как его зять строит планы. Наконец Доминик поднял голову.

– До конца сезона осталось всего два дня. Как долго вы планируете пробыть на Грин-стрит?

Артур улыбнулся:

– Столько, сколько тебе понадобится, чтобы довести начатое до конца.

По лицу Доминика скользнула быстрая улыбка.

– Вы ведь приедете в Кэндлвик, не так ли?

Артур кивнул:

– Я уже распорядился, чтобы Джонатан с няней тоже отправились прямиком туда. Погода портится, а я, как тебе известно, не из тех, кто привык рисковать. Они уже должны прибыть в Кэндлвик. Я подумывал о том, чтобы отослать туда и Беллу сразу по окончании ее общественных обязанностей. Миссис Лэнди сумеет позаботиться о ней, как никто другой. Я съезжу в Уинсмер-Лодж проверить, как там обстоят дела, и к Рождеству вернусь.

Доминик одобрил этот план.

– Чтобы разобраться с проблемой Хартли-Плейс, потребуется день или два. Как только это недоразумение будет устранено, не вижу иных препятствий нашему плану. – Помолчав мгновение, он добавил с мрачной усмешкой: – Ты меня весьма обяжешь, если сообщишь мисс Хартли, что у меня возникли… дела, требующие немедленного вмешательства, и что я нанесу ей визит через два дня, чтобы продолжить разговор о ее будущем. – Еще раз обдумав сказанное, Доминик пожал плечами и встал с кресла. – Если все сложится успешно, через несколько дней я смогу лично сопроводить Беллу и Джорджиану в Кэндлвик.

– Хорошо, – одобрил Артур. – Из деревни сообщают, что снег в этом году пойдет рано. Я почувствую себя гораздо лучше, когда Белла благополучно доберется до Кэндлвика. – Дождавшись, когда пальцы Доминика лягут на дверную ручку, он добавил: – Между прочим, дай мне знать, если потребуется помощь в этом деле.

Доминик мягко улыбнулся:

– Друг мой, я не раз думал о том, как повезло Англии, что ты родился англичанином. Одному Богу известно, что могло бы случиться, заполучи Наполеон со своими генералами такого квартирмейстера, как ты.

Артур рассмеялся.

Учтиво поклонившись, Доминик вышел, бесшумно притворив за собой дверь.

К досаде Джорджианы, она вовсе не испытала облегчения, когда, проснувшись на следующее утро, не обнаружила ни экстравагантных подарков, ни записки с приглашением покататься, вообще ничего. Она вздохнула и твердо сказала себе, что именно этого и хотела. Лорд Элтон наконец смирился с ее отказом.

Хмурое утро было под стать ее настроению: низко нависшее серое небо, моросящий дождь. Одевшись без всякого интереса, она спустилась вниз, думая, чем бы заняться, чтобы скрасить свое тусклое существование.

Не успела она, закончив завтрак, присоединиться к Белле в малой гостиной, как за ней явился Джонсон.

– К вам адвокат, мисс. По фамилии Уитуорт.

Удивленно вскинув брови, Джорджиана отложила рукоделие и встала.

– Он в гостиной, Джонсон?

Дворецкий поклонился и проводил ее к терпеливо ожидающему мистеру Уитуорту-старшему, с любопытством осматривающему бело-золотую обстановку комнаты.

При виде ее он поклонился, и Джорджиана жестом предложила ему присесть. Адвокат встревожился, когда стул протестующе заскрипел под его весом, но Джорджиана была слишком озадачена, чтобы тратить время, уверяя его, что все в порядке. Она за ним не посылала. Так зачем же он приехал?

Мистер Уитуорт, похоже, также был согласен, что нужно немедленно объяснить причину своего приезда, поэтому поспешил пояснить:

– Дорогая мисс Хартли, простите за то, что явился к вам без приглашения. Дело в том, что мы получили весьма щедрое предложение касательно Хартли-Плейс. Покупатель настаивает, что дело не терпит отлагательств, поэтому я приехал к вам лично.

Джорджиана испытала огромное облегчение. Наконец-то она избавится от своего наследства, отягощающего ей жизнь. К тому же самой ей и подавно не захочется возвращаться в поместье, расположенное в тесном соседстве с Кэндлвиком. Следом за облегчением пришло осознание того, что почувствует Доминик – нет, лорд Элтон, – узнав, что она продала Хартли-Плейс другому человеку. Девушка уже готова была ответить отказом, но сдержалась, чтобы как следует обдумать ситуацию.

Доминик жаждал заполучить поместье… так сильно, что ради этого был готов даже жениться на ней. Но, хотя она любит его, он не испытывает к ней ответного чувства. Джорджиана не хотела и не могла позволить ему пожертвовать собой или ею, согласившись на односторонний брак. Но, по крайней мере, она могла дать ему желаемое.

Мистер Уитуорт неловко поерзал на месте, затем прокашлялся.

Не давая ему пуститься в пространные рассуждения, Джорджиана вскинула руку, призывая к молчанию.

Она сразу же поняла, что Доминик не примет поместье в дар, но ничто не могло воспрепятствовать ей предложить ему купить его. Просил же он Чарльза продать его.

– Какие условия предлагает покупатель? И кто он такой?

Мистер Уитуорт с готовностью ответил на первый вопрос, назвав сумму, которая, по его словам, была очень, прямо-таки чрезвычайно щедрой.

Помолчав мгновение, адвокат продолжил:

– Но причина, побудившая меня явиться к вам, моя дорогая мисс Хартли, заключается в том, что покупатель хочет получить ответ сегодня после полудня.

– После полудня? – эхом повторила Джорджиана, глядя на адвоката. Переполненный восторгом, он едва не подпрыгивал на стуле. – Это ведь, несомненно, весьма необычно?

Мистер Уитуорт поджал губы, и Джорджиана испугалась, как бы он не начал распространяться обо всех когда-либо заключенных поспешных случаях купли-продажи, со ссылками на первоисточники. Вместо этого адвокат пояснил:

– Что ж, верно, – произнес он. – Но, кем бы этот человек ни был, обладая такими деньгами, он может диктовать свою волю.

– Кто же этот покупатель?

– Ах! – воскликнул мистер Уитуорт, смущенно глядя на нее. – Это особый вопрос. С нами связался агент, не назвавший имени своего клиента.

Значит, поместье может достаться кому угодно. Джорджиана приняла решение.

– Мне нужно посоветоваться с друзьями. Ответ я пришлю вам после полудня.

Она порывисто поднялась, стремясь как можно скорее разобраться с этим делом. Мистер Уитуорт, желающий того же, также встал со стула.

– Разумеется, мисс Хартли. Мы с братом будем ждать вашего решения, чтобы немедленно начать действовать.

Сделав это торжественное заявление, он низко поклонился и вышел.

Несколько минут Джорджиана стояла, опустив голову и рассматривая узор на ковре. Затем, решительно выпрямившись, направилась к своему маленькому секретеру. Сев, она положила перед собой чистый лист бумаги и, внимательно осмотрев кончик пера, обмакнула его в чернила. Это будет нелегко, но выбора нет.

Получив записку Джорджианы, Доминик прибыл на Грин-стрит в полдень. Так как в послании не содержалось никакой конкретной информации, в ожидании, пока Джонсон сходит за Джорджианой, Доминик беспокойно мерил шагами гостиную, обдумывая возможные причины. Лавируя между столиками, по странной причуде Беллы расставленными по всей комнате, он в третий раз подошел к камину, когда услышал, как открывается дверь.

Стараясь сохранять спокойствие, Джорджиана уже в десятый раз пожалела, что придется встретиться с Домиником – лордом Элтоном! – по такому поводу. При мысли о Хартли-Плейс у нее заныло сердце, нарушив и без того шаткое душевное равновесие. А стоило ей подумать о лорде Элтоне, как стало еще больнее. Но она была настроена идти до конца. Не подозревая о складке, прорезавшей ее гладкий лоб, она тесно сжала ладони, чтобы они не дрожали. Все же ей пришлось подать руку лорду Элтону в знак приветствия.

– Милорд, – едва слышным голосом прошептала она.

Призвав на помощь все свое самообладание, Джорджиана подняла голову и посмотрела Доминику в глаза, готовясь вступить в противостояние и не лишиться при этом головы. К ее облегчению, это оказалось проще, чем она предполагала. Доминик глядел на нее с нескрываемым беспокойством.

– Джорджиана, дорогая моя, что стряслось?

Внезапно девушка решилась рассказать ему все.

– Я получила предложение о покупке Хартли-Плейс. От некоего человека, пожелавшего остаться неизвестным. – Джорджиана замолчала на мгновение, завороженная пристальным взглядом Доминика, и тут же потеряла нить разговора. К счастью, на помощь ей пришла заранее отрепетированная фраза: – Я вспомнила, как сильно вам хотелось выкупить поместье у Чарльза, и решила узнать, не изменилось ли ваше решение.

Доминик наблюдал за тем, как, мягко высвободив ладонь из его рук, Джорджиана забилась в уголок дивана, негромко шелестя лиловыми юбками, и посмотрела на него своими честными ореховыми глазами. Он улыбнулся ей с нежностью, гадая про себя, куда подевалось его умение блестяще справляться с affaires de cœur[20]. Где-то он его определенно потерял. С тех пор как Джорджиана Хартли вошла в его жизнь, сноровка ему изменила.

Глядя ей прямо в глаза, Доминик снова улыбнулся:

– Моя дорогая, боюсь, мне нужно вам кое в чем признаться. – По ее взгляду он догадался, что она сделала правильный вывод, но все же произнес слова вслух: – Покупатель – я сам.

– Ах.

Джорджиана потупилась, вдруг почувствовав себя опустошенной.

Чутко уловив смену ее настроения, Доминик взял ее за руки и помог подняться. В его нынешнем состоянии он не слишком себе доверял, поэтому опасался садиться на диван рядом с ней. Ему было очень трудно стоять подле нее и, сжимая ее руки, воздерживаться от объятий. Взглянув на ее затылок, он отвел глаза.

– Джорджиана?

Смотреть на него она была не в силах, всецело сосредоточившись на его ладонях, нежно сжимающих ее руки. С терпеливостью человека, способного предсказать дальнейшее развитие событий, Доминик медленно поднес к губам сначала одну ее руку, затем другую. Джорджиана подняла глаза… и уже не сумела их отвести. Он улыбнулся, не стараясь скрыть свое торжество.

– Любимая, известно ли вам, зачем мне понадобилось покупать Хартли-Плейс?

Джорджиана с трудом оторвалась от магнетического взгляда его голубых глаз, обладавших над ней тайной властью. Но ведь она возвращается в Равелло. Натянуто улыбнувшись, она кивнула:

– Да. Белла объяснила.

– Искренне сомневаюсь, чтобы Белла сумела это объяснить. – Доминик улыбнулся, когда она повернулась к нему с надеждой и неуверенностью во взоре. – Подозреваю, сестра сообщила вам, что я всегда жаждал заполучить это поместье, чтобы снова присоединить его к Кэндлвику. В прошлом это действительно было моей одержимостью, которая, однако, недавно сменилась совсем другим желанием, вытеснившим из головы все прочие устремления. Пока… – замявшись на мгновение, Доминик решил не упоминать об Артуре, – пока не осознал, что вы можете по ошибке принять мой интерес к вам за интерес к вашей собственности.

Если бы обсуждаемый вопрос не был столь важным для него, его позабавило бы то, с каким вниманием Джорджиана слушает. Ее огромные ореховые глаза светились надеждой, смешанной с недоверием. Доминик этого ожидал и ничуть не встревожился. Он понимал, что должен убедить Джорджиану в искренности своей любви даже ценой собственной жизни. Несмотря на серьезность этого намерения, он почувствовал, что тонет в ее золотисто-ореховых глазах и теряет самоконтроль.

– Любимая, я хотел выкупить поместье, чтобы оно больше не являлось камнем преткновения в наших отношениях. – Доминик поцеловал ее руку, понимая, что ему нужно немедленно покинуть комнату, в противном случае он заключит ее в объятия. Одному Богу известно, чем все это может закончиться. – Если вы согласны, направьте записку Уитуорту, и он уладит вопрос с моим агентом. – Доминик замолчал, пристально вглядываясь в потемневшие, широко распахнутые глаза Джорджианы. Улыбнувшись, он отпустил одну ее руку, а вторую поднес к губам в прощальном жесте. – Как только сделка будет заключена, я нанесу вам визит, чтобы мы могли продолжить обсуждение… нашего взаимного интереса.

Глядя на Джорджиану, Доминик ожидал возражений, но она ошеломленно молчала.

Негромко засмеявшись, он быстро провел пальцем по ее щеке, элегантно поклонился и вышел из комнаты.

Глава 11

Резкий звук ломаемой длинными пальцами Доминика восковой печати нарушил царящую в библиотеке Элтон-Хаус тишину. Гросвенор-сквер дремала под плотным покрывалом тумана. Природа будто мстила людям, поэтому все, кто мог, поспешно завершали приготовления, намереваясь покинуть столицу до того, как дороги станут непроезжими. Быстро пробежав глазами записку от своего агента, Доминик отложил ее в сторону и развернул пергамент, также вложенный в конверт. Сидя в своей теплой уютной библиотеке, Доминик в свете дорогих восковых свечей изучал документ, подтверждающий передачу в его собственность Хартли-Плейс, чего он так долго добивался. Итак, теперь поместье принадлежит ему. Кэндлвик наконец-то станет единым целым.

Это обстоятельство вызвало в нем бурю ликования. Доминик усмехнулся. Гораздо более сильным чувством была радость от того, что теперь у Джорджианы не останется сомнений по поводу его любви и она больше не сможет подвергать сомнению его ухаживания.

Доминик прищурился, вспомнив о том, что несколько раз ошибся в ее способности оценивать его намерения. По какой-то причине она никак не могла поверить, что он в самом деле любит ее. Сначала его бывшая любовница, потом Хартли-Плейс – какие еще препятствия выставит Джорджиана на его пути?

Неожиданно для самого себя Доминик рассмеялся. Прежде у него никогда не возникало проблем с тем, чтобы сделать предложение. До сегодняшнего момента его главной заботой было следить, чтобы женщины, с которыми у него были связи, не подумали, что он влюблен в них. Но убеждать в прямо противоположном ему еще никогда никого не доводилось. Теперь же ловушки подстерегали его на каждом шагу, что, без сомнения, весьма веселило Артура. Как оказалось, ухаживать за ангелом – дьявольски трудная задача.

С извиняющейся улыбкой Доминик спрятал документ на право собственности в верхний ящик письменного стола и запер на ключик, висящий на цепочке карманных часов.

Он понимал, что для него существует только одна дорога – вперед. Его разум отказывался даже думать о любом ином исходе, кроме победы. Доминик был уверен, что в конечном итоге сумеет завоевать сердце Джорджианы. Сомневался он лишь в собственном терпении. По крайней мере, на этот раз виконт оказался во всеоружии. С другой стороны, если бы Джорджиана сама бросилась ему в объятия, Доминик был бы ей за это очень благодарен.

Воображая, как бы он стал выражать благодарность своей возлюбленной, Доминик удобнее устроился в кожаном кресле и воздел глаза к потолку. На его губах появилась предвкушающая улыбка.

Десять минут спустя его мечтания были прерваны доносящимися из холла разгневанными голосами. Дверь порывисто распахнулась, и в библиотеку ворвалась Белла. Тиммз следовал за ней по пятам, пытаясь уговорить ее отдать ему шляпку, которую она так и не потрудилась снять.

– Доминик! Слава богу, ты здесь! Ты просто обязан что-то предпринять. Никогда не думала, что Джорджиана способна на такой опрометчивый поступок! – Развязав ленты, удерживающие шляпку, Белла вручила ее Тиммзу и порывисто бросилась в объятия брата, который уже встал из-за стола и сделал несколько шагов ей навстречу. Белла отчаянно вцепилась в него маленькими ручками. – Ты должен поехать за ней!

– Да, разумеется, – мягко ответил Доминик, подводя Беллу к дивану. – Я, несомненно, так и сделаю, как только ты успокоишься и сообщишь мне, куда и почему.

Уверенный тон его голоса возымел желаемый эффект. Белла с облегчением шлепнулась на диван, разом утратив весь задор.

– Просто это так неожиданно. Я и не думала, что она может решиться на что-то подобное.

Придвинув стул, Доминик сел напротив сестры, напоминая себе, что, попытайся он вытянуть сведения из Беллы силой, это лишь отсрочит их получение. Уж лучше позволить ей рассказывать так, как ей хочется. С облегчением наблюдая за тем, как на щеки сестры возвращается румянец, Доминик решил, что жизни Джорджианы не угрожает опасность, и начал с вполне нейтрального вопроса:

– Что произошло?

– Я сама ни о чем не знала, пока не спустилась вниз полчаса назад. Вчера вечером мы были у Рэнли – сколько же там собралось народу! Из-за духоты я быстро устала, поэтому сегодня проспала дольше обычного. – Открыв ридикюль, Белла покопалась в его содержимом. – Вот это я нашла на накрытом к завтраку столе.

Доминик принял из ее рук листок бумаги и разгладил его. Пробежав глазами написанное, он крепко сжал челюсти. Джорджиану Хартли давно пора урезонить. В записке она легкомысленно сообщала Белле, что решила справиться у нынешних арендаторов городского дома своего отца касательно пропавших картин. Узнав, что этот дом расположен на Джермин-стрит, девушка вознамерилась съездить туда лично, посчитав, что это не займет много времени.

– Джорджиана сказала мне, что, давая мистеру Уитуорту распоряжения касательно продажи Хартли-Плейс, вспомнила и о лондонском доме. Джонсон уверяет, что она получила письмо сегодня утром.

– Джермин-стрит! – воскликнул Доминик, вскакивая со стула и начиная в возбуждении расхаживать по комнате, так как не мог усидеть на месте. В его голове крутилась фраза «Неужели она не могла придумать ничего другого?», но вслух он ее произносить не стал, и без того зная ответ. Временами Джорджиана Хартли поступала чрезмерно порывисто, что не шло ей на благо. Вот уже лет десять или больше, как за Джермин-стрит закрепилась репутация улицы, на которой охотно селятся состоятельные светские холостяки, подавляющее большинство которых являются самыми опасными распутниками и негодяями во всей Англии. Доминик снова посмотрел в встревоженное лицо Беллы. – А номер дома тебе известен?

Белла покраснела. С повышенным вниманием принявшись снова изучать содержимое своего ридикюля, она призналась:

– Принимая во внимание обстоятельства, я сочла необходимым попытаться найти письмо от адвокатов. Оно лежало у Джорджианы на комоде. – С этими словами она протянула брату простой белый конверт.

Доминик схватил его с чувством огромного облегчения.

– Хорошая девочка. – Он погрузился в чтение письма от адвокатов. – Семнадцать. Кто проживает в доме номер семнадцать по Джермин-стрит?

Белла покачала головой, не сводя глаз с лица брата, который перебирал в голове своих знакомых. Внезапно его лицо изменилось.

– Боже всемогущий!

Белла побледнела.

– Кто же там живет? – встревоженно спросила она.

– Гарри Эджкомб.

– Святые небеса. – Белла не сводила больших голубых глаз с лица Доминика. Видя охватившие его эмоции, она вдруг засомневалась в правильности своего решения. Возможно, вместо того чтобы бежать к брату, ей следовало сообщить обо всем Артуру?

Доминик бросился к двери.

– Жди здесь моего возвращения.

Не на шутку встревожившись, Белла привстала с дивана.

– Может, мне тоже нужно пойти?

Взявшись за дверную ручку, Доминик полуобернулся и сказал:

– Будет лучше, если мы не станем поднимать шум. Я привезу ее сюда.

Сделав это мрачное обещание, он ушел. Белле не оставалось ничего иного, кроме как сесть обратно на диван.

Доминик не стал дожидаться, когда подготовят его экипаж, а поймал наемный, это позволило ему сохранить анонимность, что невозможно было бы сделать, если бы он приехал в своей карете с ливрейным лакеем. Выйдя перед домом номер семнадцать по Джермин-стрит, Доминик велел кучеру ждать и, быстро поднявшись по трем ступеням крыльца, забарабанил в полированную дубовую дверь. Если Гарри зашел слишком далеко, пусть пеняет на себя.

Дверь открыл камердинер весьма презентабельного вида. Узнав виконта, он вежливо улыбнулся:

– Боюсь, его светлость в настоящий момент занят, милорд.

– Знаю. Я как раз и хочу освободить его от этого занятия.

С этими словами Доминик решительно отодвинул в сторону изумленного слугу и вошел, закрыв за собой дверь. Обведя взглядом холл, он заметил Крукшэнк, сидящую в тени на стуле с жесткой спинкой. При виде его она удивленно вскочила с места.

– Где ваша хозяйка?

Приученная должным образом вести себя в присутствии аристократов, Крукшэнк сделала реверанс.

– В гостиной, милорд, – сообщила она, кивнув в сторону двери.

Стянув с рук перчатки и передав их вместе с тростью изумленному слуге лорда Эджкомба, Доминик снова обратился к Крукшэнк:

– Предлагаю вам отправиться обратно в Уинсмер-Хаус. Я отвезу вашу хозяйку на встречу с леди Уинсмер. Думаю, домой они вернутся несколько часов спустя. Если лорд Уинсмер о чем-нибудь спросит, отвечайте, что обе дамы со мной.

Крукшэнк посмотрела своими блеклыми голубыми глазами в ярко-голубые глаза Доминика и, поколебавшись мгновение, еще раз присела в реверансе.

– Хорошо, милорд.

Камердинер лорда Эджкомба отправился провожать горничную, а Доминик подошел к двери гостиной и после минутного колебания открыл ее.

Представшая его взгляду сцена могла бы весьма его позабавить, если бы он не был столь зол. Джорджиана сидела в кресле у камина и со свойственным ей вниманием слушала одну из историй Гарри. Тот стоял, облокотившись о каминную полку, небрежно одетый в зеленый домашний халат. Его поза была тщательно выверена и призвана впечатлить аудиторию, уверив в его самонадеянности. Доминик усмехнулся против воли. Дверь за ним закрылась с громким стуком, заставившим и Джорджиану, и Гарри повернуть головы в его сторону. Хотя Доминик не сводил глаз с Джорджианы, он заметил промелькнувшее на лице Гарри облегчение. Немедленно избавившись от самого страшного своего опасения, Доминик пристально всмотрелся в ореховые глаза Джорджианы. Как обычно, они светились предельным простодушием. Под его взглядом девушка восхитительно покраснела и смущенно потупилась.

Мысленно Доминик улыбнулся. Он понял, что она испытывает неловкость из-за чувства вины, что оказалась в таких компрометирующих обстоятельствах. Нет-нет, именно он сам, а не Гарри явился причиной румянца на ее щечках. Этот факт частично компенсировал ему переживания последних десяти минут.

Гарри, с интересом наблюдающий за реакцией Джорджианы, оттолкнулся от каминной полки и тоже улыбнулся.

– А, Доминик. Я-то гадал, через сколько минут ты прибудешь.

Доминик пожал Гарри руку, засвидетельствовав тем самым свое приветствие и понимание скрытого в его словах подтекста. Джорджиана поспешно встала:

– Я и понятия не имела… Я не ожидала…

– Что я приеду так скоро? – закончил за нее Доминик. Подойдя к девушке, он взял ее нежную ручку и поднес к губам. – Я разобрался с делами раньше, чем планировал. Полагаю, что и вы здесь закончили?

Джорджиана была сбита с толку. Девушка совершенно не ожидала встретить лорда Элтона сегодня. Ни его слова, ни слова лорда Эджкомба не укладывались у нее в голове. Пребывая в полнейшей растерянности, она молча смотрела в голубые глаза его светлости, отчаянно надеясь, что он возьмет инициативу на себя.

– Боюсь, и здесь нет следа тех картин, – вмешался лорд Эджкомб, качая головой. Как бы в пояснение Доминику он добавил: – Москомб находится при мне с тех пор, как я сюда переехал, и настаивает, что дом был совершенно пуст. Даже чердак.

Кивнув, Доминик привычным жестом положил руку Джорджианы себе на сгиб локтя.

– Это было рискованное предприятие. Все же, – добавил он, внушительно глядя на Гарри, – никакого вреда не случилось.

Гарри расширил глаза в притворной тревоге.

– Совсем нет, уверяю тебя. – Тут в его взгляде зажегся зловещий огонек. – Но меня посещала мысль, что мисс Хартли может заинтересоваться моей художественной коллекцией.

Доминик удивленно вскинул черные брови.

– Твоими офортами то есть?

Гарри усмехнулся:

– Именно.

– Офортами? – повторила Джорджиана.

– Не обращайте внимания, – предупреждающе произнес Доминик. Глядя в ее большие ореховые глаза, он отчаянно пожалел, что они находятся у Гарри, а не в его собственной гостиной. – Идемте, – негромко добавил он, – я отвезу вас к Белле.

Идя с Домиником рука об руку, Джорджиана пыталась отвлечься от мыслей о лорде Элтоне, чтобы уразуметь, что происходит. Оказавшись в холле, она осмотрелась по сторонам в поисках Крукшэнк.

– Вашу горничную я отослал, – пояснил Доминик, придерживая для нее пальто.

– Ах! – воскликнула Джорджиана, только сейчас заметившая странный блеск в голубых глазах его светлости. Неужели он хочет, чтобы она ехала с ним наедине в закрытой карете?

Доминик помог Джорджиане надеть пальто и предупреждающе посмотрел в глаза хозяину дома, стоящему позади них.

– Гарри?…

Лорд Эджкомб встретил его взгляд поверх головы Джорджианы. Слегка нахмурившись, он согласно кивнул. В следующее мгновение Джорджиана обернулась, чтобы поблагодарить его и извиниться за причиненные хлопоты. Вежливо разуверив ее, он изящно склонился над ее ручкой. Выпрямившись, пристально посмотрел в глаза Доминика.

– Я буду нем как рыба, даю слово. – В его серых глазах промелькнула искра веселья. – Весьма тебе признателен. Неужели ты сомневаешься? Я же понимаю, что, сказав хоть слово, погублю себя.

Эти заверения не только убедили Доминика, но и заставили озадаченно поднять брови.

Усмехнувшись, Гарри махнул рукой:

– Мои сестры в настоящее время оказывают на меня давление. Ты только вообрази их радость, если до них дойдут слухи о… об этом происшествии. Это положит конец моей карьере. – Он наградил Доминика победной улыбкой. – Нет, приятель. Уж лучше ты, чем я.

Следуя впереди мужчин к двери, Джорджиана пыталась осмыслить их разговор, но ей это не удавалось. Когда же она повернулась, чтобы попрощаться с лордом Эджкомбом, то увидела, что мужчины сердечно жмут друг другу руки. Уязвленная тем, что они договорились о чем-то в буквальном смысле поверх ее головы, Джорджиана подняла подбородок выше, чем требовалось, и холодно попрощалась с лордом Эджкомбом.

Выйдя на улицу, она величественной поступью спустилась по ступеням. Стоило ей оказаться на тротуаре, как лорд Элтон схватил ее за локоть. Разозлившись, она стряхнула его руку, но, снова вспомнив о замеченном ею странном блеске в его глазах, лишилась доли своей уверенности. Не успела она удивиться тому, что он сажает ее в наемный экипаж, а не в одну из собственных карет, как оказалась внутри. Лорд Элтон сел на сиденье рядом с ней. Возница тут же стегнул лошадь, и они тронулись.

Джорджиана пыталась подавить овладевшие ею эмоции. Она не сводила взгляда с мелькающих за окном городских улиц, стараясь осмыслить произошедшее. Зачем Доминик приехал забрать ее? По просьбе Беллы? Джорджиана порывисто повернулась к нему:

– С Беллой все в порядке?

Его лицо напоминало непроницаемую маску. В ответ на ее вопрос он вскинул бровь.

– Насколько мне известно, да. – Помолчав мгновение, Доминик добавил: – Она ожидает в Элтон-Хаус.

Встревоженная холодной четкостью, с которой была произнесена эта фраза, Джорджиана с опаской покосилась на него:

– Это она вас за мной послала?

Тут Джорджиана заметила напряженную позу Доминика и тоже напряглась.

– Да, она, – спокойно подтвердил он. Эти слова не подсказали ей причины его недовольства.

Раздраженная столь странным поведением виконта, Джорджиана, нахмурившись, спросила:

– Почему?

– Потому что, узнав, что вы отправились с визитом в дом на Джермин-стрит, являющийся известным местом обитания холостяков, Белле потребовался человек, которого можно было бы направить вам на выручку.

– Но меня не нужно было выручать, – запротестовала Джорджиана, поворачиваясь так, чтобы смотреть ему прямо в глаза. – Все было в высшей степени пристойно.

Доминик сдавленно хохотнул, и она, покраснев, продолжила:

– Признаю, что испытала огромное облегчение, узнав, что в этом доме проживает лорд Эджкомб, потому что это существенно облегчило мою задачу. Кроме того, я была не одна, а в сопровождении Крукшэнк.

– Когда я вошел в дом, Крукшэнк ожидала в холле, в то время как вы находились наедине с Гарри, – заметил Доминик ровным голосом, хотя с каждой минутой ему все сложнее было сохранять спокойствие.

Покраснев от его осуждающего тона, Джорджиана снова отвернулась к окну.

– Да, но там не было… Я не подвергалась опасности… – Она не договорила.

Теперь, тщательно обо всем поразмыслив, Джорджиана уже не была в этом уверена. Когда лорд Эджкомб увидел ее, в его серых глазах вспыхнул огонь, встревоживший ее. Однако чем больше они разговаривали, тем прочнее девушка утверждалась в мысли, что он просто нервничает из-за чего-то. Возможно, она недооценила ситуацию. Как бы то ни было, лорд Эджкомб не сделал ничего, заслуживающего подозрений лорда Элтона.

– Лорд Эджкомб вел себя как истинный джентльмен.

– Я ни секунды не сомневаюсь в том, что Гарри будет вести себя как джентльмен, которым он и является, – резко парировал Доминик. – Но при этом он был и остается распутником и игроком, а следовательно, совершенно не тем человеком, с которым юной леди вроде вас следует оставаться наедине.

В его словах ясно звучал гнев. Также разозлившись, Джорджиана недоверчиво воззрилась на него:

– Но ведь и вы тоже распутник и игрок. Почему же с вами наедине мне можно находиться, а с ним – нет?

При этом вопросе Доминик закрыл глаза и принялся думать о своей старой няне, вспоминать, как лазил по деревьям в Кэндлвике – о чем угодно, лишь бы заглушить желание посадить Джорджиану себе на колени и целовать, целовать ее до беспамятства. Можно ли ей находиться в его обществе? Лучше бы она не искушала судьбу подобными вопросами.

Несмотря на нежелание Доминика отвечать, Джорджиана продолжала засыпать его вопросами, давая выход своему долго сдерживаемому раздражению, вызванному странностью английских нравов.

– Зачем вы отослали Крукшэнк? Мне ведь наверняка не пристало ехать в экипаже с вами наедине?

Принуждая себя держать глаза закрытыми, Доминик ответил:

– Единственная причина, разрешающая вам находиться со мной в экипаже, в том, что скоро мы поженимся. – Он ожидал от нее каких-нибудь проявлений эмоций, но, так и не услышав ни звука, медленно открыл глаза.

Джорджиана смотрела на него, явно не понимая.

Доминик поспешно смежил веки. Нет, определенно с ним она не в безопасности.

Несколько долгих минут Джорджиана могла лишь молча глядеть на него. То, что его глаза были закрыты, помогало ей спокойно думать. Утром лорд должен был получить документы на владение Хартли-Плейс. Доминик пообещал, что нанесет ей визит после заключения сделки, чтобы, как он выразился, «продолжить обсуждение взаимного интереса». Джорджиана представления не имела, что он хотел этим сказать. Она не могла понять, отчего, даже став хозяином поместья, Доминик все еще хочет жениться на ней.

В смятении смотрела она в его красивое лицо, сожалея, что не может прочесть по нему движущие лордом Элтоном мотивы. Затем ее осенило, точно она увидела маяк на вершине холма. В глазах света лорд Элтон зашел слишком далеко и теперь не мог повернуть назад. Воспоминания о давнем скандале, том самом, после которого его стали считать коварным соблазнителем, до сих пор висели над ним точно дамоклов меч, заставляя посвататься к ней, чтобы избежать новой волны общественного осуждения.

Это означало, что ей придется в последний раз отвергнуть его и сделать это как можно более убедительно.

Джорджиана знала, что Доминик не любит ее, по крайней мере в ее понимании. Он не выказывал бурной страсти, не произносил пышных речей, не совершал никаких мелодраматичных поступков – этих неотъемлемых показателей любви. Его единственный поцелуй напоминал мистическую ласку, такую легкую, будто это был всего лишь сон. Но Джорджиана была в него влюблена. Поэтому нужно было положить конец всему прямо сейчас. В противном случае он догадается о ее чувствах. Этого ей не вынести.

Невзирая на желание лорда Элтона жениться на ней ради ее состояния, что являлось в аристократической среде вполне обычным явлением, в его обществе Джорджиана всегда чувствовала себя в безопасности. Он никогда намеренно не заставлял ее страдать. Если ему станет известно, что она любит его – не так, как положено любить молодой благовоспитанной леди, но до умопомрачения, – он никогда не примет ее отказа, так как не захочет причинять ей боль.

Как же ей заставить его понять, что, любя его так сильно, как она любит, и зная, что ее чувства не взаимны, она будет гораздо сильнее несчастна рядом с ним, чем в разлуке?

Глаза Доминика по-прежнему были закрыты, и Джорджиана не сумела побороть искушения как следует изучить его лицо, запоминая каждую черточку, чтобы сохранить милый образ в сердце до конца своих дней. Она заметила, как его веки дрогнули и медленно поднялись. Не будучи готовой встретить его пристальный взгляд, она поспешно выпрямилась и отвернулась, отчаянно пытаясь сдержать непрошеные слезы и сжимая ладони вместе, чтобы не выдать, как сильно они дрожат.

Одного взгляда на Джорджиану Доминику хватило, чтобы его гнев тут же испарился.

– Джорджиана?

Девушка ничего не ответила, лишь слабо махнула рукой, и он откинулся на спинку сиденья, давая ей время прийти в себя и безжалостно подавляя желание обнять ее и утешить. Но Доминик не осмеливался коснуться ее. Разочарованный сверх всякой меры, он отчаянно хотел рассмеяться, прижать ее к себе и в поцелуе выпить все ее тревоги. Ее молчание свидетельствовало о том, что она до сих пор пребывает во власти заблуждения, которое заставит ее в очередной раз отвергнуть его предложение о браке. Отсутствующее выражение ее лица свидетельствовало, что ему еще предстоит немало работы.

Глядя на золотые локоны Джорджианы, Доминик вздохнул. Он хотел ее и уже устал от предписываемых светскими нормами поведения окольных путей, которыми приходилось ходить.

Дождавшись, когда у Джорджианы выровняется дыхание и синяя жилка у основания шеи перестанет пульсировать, Доминик предпринял еще одну попытку:

– Джорджиана, дорогая моя, что случилось?

Девушка вскинула руку жестом одновременно властным и, принимая во внимание ее нынешнее состояние, очаровательным.

– Прошу вас, милорд. Вы должны позволить мне высказаться. – Ее голос был негромок и настойчив.

– Разумеется, дорогая, – вежливо отозвался Доминик. Сидя рядом с ней, так что подол ее платья касался его сапог, он даже не пытался взять ее за руку, но, склонив голову, вглядывался в ее лицо. Она на него не смотрела. Ее взгляд был сосредоточен на собственных сцепленных руках, лежащих на коленях.

Джорджиана вздохнула, услышав его спокойное согласие. Если он продолжит и дальше вести себя так же, она сумеет исполнить задуманное. Но ведь он сидит близко, так близко! Говорить – ей нужно говорить, в противном случае она растратит решимость.

– Милорд, верьте, что я искренне ценю нашу дружбу и… благочестивые намерения, скрывающиеся за вашим желанием взять меня в жены. – Джорджиана замолчала, призывая на помощь все свои внутренние силы, чтобы продолжить. – Я знаю – всегда знала, – что в основе вашего интереса ко мне лежит находящееся в моем владении поместье. Теперь, когда оно перешло к вам, необходимость в обсуждении вопроса нашего брака отпала сама собой. – Подавив подступившие к горлу рыдания, она поспешно продолжила: – Я понимаю, что, будь я представительницей высшего света, желающей и дальше жить в Лондоне, наше общение в последние недели могло бы породить нежелательные предположения. Но вы не должны обращать на это внимание, так как я планирую в скором времени вернуться в Равелло.

Доминик вскинул брови. На его губах при этом появилась мягкая улыбка.

Джорджиана глубоко вздохнула:

– Милорд, надеюсь, вы понимаете, что при сложившихся обстоятельствах вам нет никакой нужды снова делать мне предложение. Как раз наоборот, – добавила она, пытаясь сдержать предательские слезы, – молю вас больше не поднимать этого вопроса.

– Разумеется, не буду.

Его спокойные слова поразили Джорджиану. Ее слезы мгновенно высохли, и девушка в упор посмотрела на Доминика.

– Прошу прощения? – слабым голосом спросила девушка.

Сочувственно улыбаясь, Доминик пояснил:

– Дорогая, раз мое предложение причиняет вам такие страдания, я конечно же не стану настаивать, потому что не хочу в очередной раз расстраивать вас.

Взгляд, которым он при этом наградил Джорджиану, согрел все ее существо, несмотря на овладевшее ею мрачное отчаяние, обрушившееся на нее подобно ушату холодной воды. Итак, ей удалось убедить Доминика, и он решил облегчить ей жизнь. Она робко улыбнулась.

Видя, что Джорджиана несколько оправилась от потрясения, Доминик улыбнулся в ответ и завладел ее маленькой ручкой.

Джорджиана испытала такое облегчение, что едва удержала себя от того, чтобы прислониться к его плечу. У нее кружилась голова. Неужели мужчина может окружить женщину такой заботой, но при этом не любить? Она не была в этом уверена. В действительности она теперь ни в чем не была уверена. К счастью, Доминик взял инициативу на себя. Джорджиана не сомневалась, что он не станет принуждать ее говорить что-то еще.

Доминик тем временем размышлял вовсе не о разговорах, тем более с любимой Джорджианой. Он не хотел снова дать ей возможность отказать ему. Вдруг его осенило, что имеются и иные пути достижения желанной цели. Так как его терпение подошло к концу, пришло время обдумать другие возможности. Повинуясь порыву, он поднес руку Джорджианы к губам, потом, охваченный желанием, которое безуспешно пытался побороть, перевернул ее и поцеловал ладонь. Джорджиана резко втянула носом воздух, и Доминик успокаивающе улыбнулся ей.

– Дорогая, вы расстроены. Даю слово, что не стану вас ни к чему принуждать помимо вашего желания и устремления вашего сердца. Всегда помните об этом.

Джорджиана покраснела. Слова его светлости совсем не походили на прощальную речь, так как содержали совершенно неуместное при данных обстоятельствах обещание.

Доминик наблюдал за тем, как растет ее смущение, придающее глазам более темный оттенок. С трудом подавив желание поцеловать ее, он неохотно отпустил ее руку и сообщил нарочито небрежным тоном:

– Весьма вероятно, что в течение нескольких следующих дней меня не будет в городе. Но я обязательно встречусь с вами до вашего отъезда.

Доминик подумал, что на подготовку западни понадобится день или два. Он не имел ни малейшего желания позволить Джорджиане ускользнуть от него.

Наемный экипаж остановился на площади перед величественным особняком, где тревожно ожидала ее возвращения Белла.

* * *

– Дакетт? Какого дьявола вы тут делаете?

Развалившийся в кресле у камина Доминик нахмурился при виде вошедшего в комнату старшего дворецкого, который должен был находиться в Кэндлвике. Ничуть не смутившись от подобного приветствия, Дакетт стал расхаживать по комнате, зажигая свечи от тонкой свечи, которую он держал в руке.

– Тиммз болен, милорд. Вы отдали распоряжение закрыть этот дом, так что парень, вполне естественно, послал за мной.

Доминик фыркнул. Парень? Тиммзу было тридцать пять лет, и, будучи одним из protégés Дакетта, четко следующим получаемым от него письменным инструкциям, он всегда мог рассчитывать на его поддержку.

Повернув хрупкий бокал, который держал в руке, так, что свет свечей осветил его золотистое содержимое, Доминик залюбовался искрящимся цветом, таким же, как цвет глаз Джорджианы. С трудом отведя взгляд, Доминик увидел, что его старший дворецкий занят разведением огня в камине.

– Дакетт, у меня проблема.

– Милорд?

– Проблема с леди, понимаете ли.

– Прекрасно понимаю, милорд.

– Искренне в этом сомневаюсь, – ответил Доминик, одобрительно глядя на своего слугу.

Не в первый уже раз – и, уж конечно, не в последний – он поверяет ему свои горести. Дакетт начал работать в качестве помощника конюха у дедушки Доминика и быстро продвинулся по службе. В нынешнюю должность он вступил вскоре по достижении Домиником совершеннолетия. Они всегда были добрыми друзьями, несмотря на двадцатилетнюю разницу в возрасте.

– Я бы с радостью выслушал вашего совета, Дакетт.

– Очень хорошо, милорд.

Разведя огонь, дворецкий встал с пола и ненавязчиво занялся выравниванием книг на полках и складыванием журналов.

– Ситуацию иначе как деликатной не назовешь, – сообщил Доминик. – Леди, о которой идет речь, молода и невинна. Основная проблема заключается в том, что она не верит, что кто-то способен полюбить ее.

Доминик помолчал немного, ожидая реакции, но ее не последовало. Обернувшись, он заметил, что Дакетт стряхивает с книги пыль, а потом ставит ее обратно на полку.

– Вы меня слушаете, Дакетт?

– Разумеется, милорд.

Доминик откинул голову на спинку кресла.

– Очень хорошо. – После минутного молчания, потребовавшегося ему, чтобы собраться с мыслями, он продолжил: – Из-за этого вышеупомянутая леди придумывает странные отговорки, чтобы отвергнуть мои ухаживания и предложение руки и сердца. Сначала она уверяла, что я влюблен в куртизанку, на которой намерен жениться. Едва я разубедил ее в этом, она придумала, что я хочу жениться на ней, чтобы заполучить Хартли-Плейс, хозяйкой которого она является. Или, лучше сказать, являлась, потому что я выкупил у нее поместье. Подтверждающий это документ лежит в ящике моего стола, хотя поместье давно потеряло для меня былую привлекательность.

Ну и последний поворот сюжета заключается в ее убежденности, будто теперь я хочу жениться на ней, чтобы из-за публичного характера моих ухаживаний не навлечь на нее позора. – Доминик замолчал на мгновение, чтобы сделать глоток янтарной жидкости из своего бокала. – Теперь вам все известно, Дакетт. В настоящее время я пытаюсь найти способ отвезти леди в какое-нибудь изолированное место, чтобы, уединившись с ней, получить возможность убедить ее в искренности своих чувств.

На величественном челе Дакетта появилась морщинка.

– Правильно ли я понимаю, что юная леди также питает к вам приязнь, милорд?

– Юная леди влюблена в меня по уши, если хотите знать.

– А, – сказал Дакетт, задумчиво кивая, – вот оно что.

Прищурившись, Доминик наблюдал за своим безукоризненным дворецким, взгляд которого был устремлен вдаль. Затем он внезапно улыбнулся кончиками губ.

– Что думаете, Дакетт?

Этот негромкий вопрос резко привел Дакетта в чувство. Он улыбнулся своему хозяину.

– Мне пришло в голову, милорд, что, раз теперь вы стали владельцем Хартли-Плейс, вам наверняка захочется, чтобы мы с Дженнингсом направили туда людей – убраться, привести все в порядок.

Не понимая, к чему он клонит, Доминик кивнул:

– Да, но…

Дакетт предупредительно поднял руку:

– Смею заметить, милорд, что там могут обнаружиться личные вещи бывших хозяев, и нам нужно будет точно знать, как с ними поступить. Также должен вас предупредить вот о чем: по словам старика Бена, через несколько дней начнется снегопад.

Доминик продолжал непонимающе смотреть на своего дворецкого, слушая тиканье стоящих в углу дедушкиных напольных часов. Наконец взгляд его прояснился, что весьма обрадовало Дакетта. Доминик коварно усмехнулся:

– Дакетт, князь среди дворецких, вы настоящий плут. Меня это должно было бы шокировать, не испытывай я такой благодарности. Вы недаром получаете свое щедрое жалованье. – Выпрямившись, Доминик одним глотком осушил содержимое бокала и передал бокал ожидающему Дакетту. – Мы тронемся в путь на рассвете.

– Очень хорошо, милорд, – ответил Дакетт.

Глава 12

Одиночество оказалось хуже, чем Джорджиана предполагала. Доминик заполнял пустоту в ее сердце, о существовании которой она даже не подозревала. А потом он ушел.

Джорджиана подавила унылый вздох. Вяло работая иголкой, она вышивала домашние тапочки, которые намеревалась оставить в качестве прощального подарка Артуру. День выдался тусклым и серым, созвучным ее настроению. Лежащая на диване Белла листала свежий номер «Лэдиз джорнал» и казалась такой же подавленной, как и Джорджиана. Однако от Беллы веяло умиротворением, которому Джорджиана в ее нынешнем мучительном состоянии могла только позавидовать.

Сезон завершился два дня назад. На последнем балу у леди Мэтчем только и разговоров было, что о посещении друг друга в деревне и ежегодных празднествах. Слушая эти разговоры, Джорджиана старалась выказать энтузиазм, которого не ощущала. Будущее представлялось ей гнетущим и холодным. Она ожидала решения Артура о том, когда они смогут уехать с Грин-стрит – чета Уинсмер отправится в Кэндлвик, а она сама – на континент. Артур попросил Джорджиану пожить с ними и составить Белле компанию до тех пор, пока он не завершит дела в столице. Конечно же она не могла ему отказать. Особенно теперь, когда лорд Элтон покинул Лондон.

Он прислал Белле короткую записку, в которой уведомлял, что отправился в деревню по важному вопросу и готов приветствовать ее в Кэндлвике, как только она будет готова оставить город.

О Джорджиане в этой записке не говорилось ни слова.

Бросив еще один взгляд на Беллу, Джорджиана испытала укол совести оттого, что не сумела оправдать ее ожиданий. Более того, она вообще не вернется в Лондон, чтобы продолжить их дружбу. В следующем сезоне Артуру придется подыскать своей жене иной способ отвлечься. Джорджиана знала, что покинет Англию навсегда, так как встретиться с будущей женой лорда Элтона будет выше ее сил. Рано или поздно он женится – такова неизбежная судьба человека его положения. Джорджиана уже испытывала сильную зависть к прекрасной женщине, которая станет его женой. Чувствуя, как отчаяние тяжким грузом ложится ей на плечи, она отогнала невеселые мысли и склонилась над вышивкой.

Тут открылась дверь.

– Вам записка, мисс.

Хмурясь, Джорджиана взяла с подноса Джонсона белый конвертик, подумав о Чарльзе и лорде Эллсмере. Один взгляд на уверенный почерк прогнал эти образы, и на их месте появилось красивое смуглое лицо с голубыми глазами.

Сердце Джорджианы бешено забилось. Кивком отпустив Джонсона, она сломала печать.

– Что такое? – спросила Белла, с трудом принимая сидячее положение.

Медленно прочтя послание, Джорджиана рассеянно сообщила:

– Твой брат хочет, чтобы я приехала в Хартли-Плейс. Нужно дать распоряжение его слугам касательно мебели и иных вещей.

Белла кивнула:

– Да, разумеется. Вдруг тебе захочется оставить что-то себе.

– Едва ли там окажется что-то, что может меня заинтересовать… – начала Джорджиана.

– Ты не можешь утверждать наверняка, – серьезно отозвалась Белла. – Кто знает, вдруг полотна твоего отца все же отыщутся?

Белла склонила голову набок, чтобы было удобнее смотреть на подругу. Она подозревала, что между Джорджианой и Домиником что-то не ладится. С чего бы это Джорджи впадать в меланхолию от того лишь, что Доминик на несколько дней уехал в деревню? Насколько Белла могла судить, брат всего лишь хотел подготовить все в Кэндлвике к их прибытию, чтобы его будущей невесте было комфортно жить там долгое время. Хотя Доминик еще не посватался к Джорджиане, Белла не сомневалась, что это в скором времени случится и Джорджиане не придется возвращаться в Италию. Белла хорошо знала своего брата и понимала, что он всегда тщательно просчитывает любое вмешательство в свои планы. А в данном случае его уверенность в благополучном исходе была и вовсе всеобъемлюща. Поэтому Белла невозмутимо ожидала, когда придет время отъезда в Кэндлвик.

– Когда тебе нужно ехать? – спросила она.

– Лорд Элтон пишет, что приедет за мной завтра, – ответила Джорджиана, все еще борясь с противоречивыми эмоциями. Записка весьма напоминала вежливый приказ, ее тон ясно давал понять, что отказ не принимается. Лорд Элтон изволит заехать за мисс Хартли завтра в десять часов утра. Обратно он отвезет ее вечером того же дня.

– Возможно, мне следует сопровождать тебя, – предположила Белла. – Тут меня ничто не держит, так хоть с Джонатаном повидаюсь.

Джорджиана с радостью согласилась. В ее нынешнем состоянии она и думать не могла о том, чтобы провести наедине с лордом Элтоном два или более часа в закрытой карете.

Однако когда вечером они рассказали о своих планах Артуру, он удивил их обеих, запретив жене поездку.

– Боюсь, моя дорогая, что тебе придется остаться в Лондоне еще денек-другой. Так как Доминик планирует привезти Джорджиану обратно тем же вечером, не вижу причин, по которым тебе нужно было бы покинуть Грин-стрит.

Возразить Белле было нечего.

Даже лежа в постели, Джорджиане никак не удавалось успокоить бешеное сердцебиение. Если между нею и лордом Элтоном все кончено, то почему при мысли о завтрашнем дне ее сердце содрогается от предвкушения?

На следующее утро ровно в десять часов дорожная карета лорда Элтона остановилась у крыльца Уинсмер-Хаус. Без объявления войдя в малую гостиную сестры, Доминик не смог подавить улыбки при виде представшей его глазам картины. Его возлюбленная сидела у окна, полностью одетая, и нервно теребила пальцами ленты шляпки. Ее взгляд был устремлен в сад, казавшийся размытым серым пятном.

Белла лежала на диване, хмуро глядя в потолок. Именно она первая заметила брата:

– Ах!

Белла стала подниматься, одновременно поправляя кружевную шляпку, красующуюся на ее черных кудрях. Взяв ее за руку, Доминик помог ей сесть и, склонившись, поцеловал в щеку. Отступив на шаг, он окинул критическим взором головной убор сестры.

Белла затаила дыхание. Доминик удивленно вскинул брови.

– Артур это видел?

– Нет, – ответила она.

– В таком случае советую сжечь, пока он ничего не заметил.

– Вот как! – На щеках Беллы появились красные пятна, при виде которых ее брат усмехнулся, ничуть не раскаиваясь. – Сегодня, как я погляжу, ты решил со мной поссориться, так что будет лучше, если я оставлю вас, – высокомерно заявила она.

Доминик лишь улыбнулся:

– Не утруждайся. Это я уже уезжаю. Если, конечно, мисс Хартли готова?

Почувствовав на себе взгляд его голубых глаз, Джорджиана кивнула и встала. Через несколько минут, одетая в пальто, она уже сидела в роскошной карете лорда Элтона с мягким покрывалом на коленях.

Заняв место рядом с ней и приказав трогаться, Доминик улыбнулся:

– Надеюсь, поездка не покажется вам утомительной.

Все страхи Джорджианы тут же рассеялись, и она улыбнулась в ответ.

Они хранили молчание, пока карета двигалась по оживленным улицам Лондона. Выехав за город, четверка лошадей с силой рванулась вперед, и Доминик повернулся к Джорджиане с вопросом:

– Вы слышали о последней затее Принни?

Она, разумеется, не слышала. Он принялся развлекать ее рассказами о высшем свете и подходящими для женских ушей анекдотами. Наконец, Джорджиана расслабилась настолько, что сама стала задавать вопросы, касающиеся, что и неудивительно, Хартли-Плейс. Довольный выбранной ею темой, Доминик описал прилегающую к поместью землю и пояснил, каким образом она относится к его собственным владениям.

– Так что, как видите, Хартли-Плейс делит мое поместье на две части, по крайней мере на одном участке. Это означает, что моим людям, чтобы попасть на вторую половину, приходилось двигаться окружным путем, преодолевая значительное расстояние. Мало того что это просто глупо, так еще и Хартли-Плейс в последнее время превратился в настоящее бельмо на глазу, сильно портящее пейзаж. И мне, и моим земледельцам невыносимо было видеть, как хорошая земля пропадает зря.

Вспомнив царящий в Хартли-Плейс упадок, Джорджиана согласно кивнула.

Доминик замолчал и в очередной раз посмотрел в окно. Он старательно избегал говорить о погоде. Джорджиану он усадил слева, чтобы, выгляни она в окно, увидела только относительно чистое небо на западе. Доступная его взгляду восточная часть небосвода была затянута темно-серыми тучами, грозящими к вечеру обрушить за землю снегопад.

Температура начала понижаться, хотя еще не было и полудня. Доминик надеялся, что Джорджиана, будучи хорошо укутанной, ничего не заметит. Все же праздновать победу было еще рано. Коварно усмехаясь, он снова повернулся к ней, мысленно выбирая из свежих сплетен те, которые в наибольшей мере послужат его цели.

По его приказу карета ехала прямиком в Хартли-Плейс. На месте они оказались вскоре после полудня. Доминик вышел первым и помог спуститься Джорджиане. Их встречали Дакетт и управляющий Дженнингс.

– Препоручаю вас Дакетту, моя дорогая, – сказал Доминик. – Я буду с Дженнингсом, если вам что-то понадобится.

Джорджиана, узнавшая Дакетта, очень обрадовалась его успокаивающему присутствию. Вдвоем они стали обходить комнаты дома. Выяснив, что Джорджиана не питает особой приязни ни к одному предмету мебели, Дакетт посоветовал передать все жене викария, занимающейся благотворительностью.

– Есть и еще одно дело, мисс, – добавил Дакетт, останавливаясь на верхней площадке лестницы.

Доминик как раз закончил обсуждение дел с управляющим, одобрив предложение превратить Хартли-Плейс в фермерский дом, и, заметив Джорджиану и Дакетта, легко взбежал по ступеням и присоединился к ним.

– Милорд, я как раз намеревался сообщить мисс, что, когда наши люди исследовали чердачные помещения, они обнаружили запечатанную комнату. К двери был придвинут старый буфет. Трое мужчин еле сдвинули его с места. Затем пришлось повозиться с замком, который, очевидно, не открывали долгие годы. Комната, похоже, служила мастерской, потому что в ней валялась ветошь и кое-где остались пятна краски. У стены стояло множество старых полотен. Мы не знали, что с ними делать, поэтому решили ничего не трогать до вашего приезда. Не хотите ли взглянуть, мисс?

Картины отца? Мастерская в Хартли-Плейс? Джорджиана ошеломленно смотрела на Дакетта.

Верно истолковав реакцию своей возлюбленной, Доминик взял ее за руку и положил себе на сгиб локтя.

– Ведите нас, Дакетт.

Следуя за дворецким, Джорджиана глубоко вздохнула:

– Ах, Доминик, если только…

Он посмотрел на нее сверху вниз, чрезмерно обрадованный тем, что она назвала его по имени.

– Терпение! Скоро мы все узнаем.

Он помог ей подняться по узкой лестнице на чердачное помещение с низкими потолками. Белый участок на старой стене указывал на место, где раньше стоял буфет. Теперь дверь была приоткрыта. Дакетт распахнул ее пошире и отошел в сторону, пропуская Джорджиану вперед. Доминик отпустил ее руку и, прочтя в ее глазах сомнение, ободряюще кивнул.

Испытывая головокружение, Джорджиана переступила через порог, приподняв юбки, чтобы не испачкать их. Она тут же поняла, что оказалась в мастерской отца. По всей длине стены тянулись окна, ныне заросшие вьющимися растениями, но прежде пропускавшие много света. В центре комнаты стоял пустой мольберт, на вбитом в стену гвоздике висела испачканная краской тряпка. Джорджиана осмотрелась по сторонам. В воздухе до сих пор ощущался запах старой краски, витающий над головами, точно призрак.

При виде столь ярких напоминаний о прошлом Джорджиана едва не лишилась самообладания. Ей с трудом удавалось сдерживать слезы. Тут она услышала мягкий шорох у себя за спиной и почувствовала присутствие Доминика рядом. Его руки нежно легли ей на плечи, успокаивая, согревая. Подобно якорю, он удерживал ее в настоящем, оказывая противостояние пытающемуся поглотить ее прошлому.

Джорджиана сделала глубокий вдох. Успокоившись, она накрыла ладонью ладонь Доминика. Ее взгляд выхватил стоящие у стены холсты. Она бросилась вперед, и Доминик тут же убрал руки и последовал за ней.

Не говоря ни слова, они занялись изучением последнего наследия отца Джорджианы.

Большинство картин оказались портретами юношей. Задумчиво глядя на изображение молодого человека с добрыми глазами и рыжеватыми всполохами в волосах, Доминик усмехнулся:

– Да, теперь я понимаю.

Джорджиана терпеливо дожидалась пояснений.

Улыбка Доминика встревожила ее.

– Ваш отец, без сомнения, был очень проницательным человеком. Он хотел дать вам что-то, не утратившее бы своей стоимости вне зависимости от колебаний моды. Поэтому и оставил вам эти картины. – Джорджиана еще не поняла, к чему Доминик клонит. – Это – портрет Уильяма Гренвилля в молодости. – Видя, что Джорджиана по-прежнему смотрит на него непонимающим взглядом, он пояснил: – Гренвилль был одним из наших последних премьер-министров. Его семья заплатит за эту картину целое состояние. А вот это, – продолжил он, отставляя портрет в сторону и беря в руки другой, – если не ошибаюсь, Спенсер Персиваль, еще один премьер-министр. Вон тот, – он указал на изображение очередного молодого человека с честным лицом, – возможно, Каслри, хотя до конца я не уверен. – Доминик склонился над портретами.

Всего работ этой серии оказалось шестнадцать. Доминик узнал девять и выдвинул предположения касательно остальных. Три нижних полотна всецело завладели их с Джорджианой вниманием.

Первое оказалось портретом молодой красивой женщины с шапкой русых волос. Ее ореховые глаза, чистые и яркие, смотрели прямо на зрителя. Это был портрет матери Джорджианы.

Предоставив ей возможность любоваться лицом матери, Доминик вытащил следующее полотно. На нем была изображена та же женщина, сидящая на траве.

Рядом с ней резвилась малышка. На губах женщины играла мягкая улыбка.

Не говоря ни слова, Доминик передал картину Джорджиане, а сам взял последнюю. На ней была запечатлена маленькая девочка лет шести с длинными золотистыми волосами, заплетенными в косы. В ее ореховых глазах светилось озорство, а на вздернутом носике виднелась россыпь веснушек. Доминик улыбнулся. Повернувшись к Джорджиане и взяв ее рукой за подбородок, он заставил ее посмотреть ему в лицо. После тщательного осмотра он заключил:

– У вас пропали веснушки.

Джорджиана с опаской улыбнулась, благодарная ему за то, что пытается подбодрить ее.

Улыбнувшись в ответ, Доминик убрал руку, проведя напоследок пальцем по ее щеке, и осмотрелся по сторонам.

– Думаю, теперь, когда комнату снова открыли, картины нужно отсюда забрать.

Джорджиана непонимающе посмотрела на него.

– Велеть Дакетту упаковать их и отправить в Кэндлвик? После решите, что с ними делать.

Все еще испытывая головокружение от их находок, Джорджиана согласно кивнула. Дакетт стал складывать картины в стопки, которые слуги осторожно уносили вниз.

– Должно быть, вы умираете от голода, – произнес Доминик, снова вставая за спиной Джорджианы. – Я отвезу вас в Кэндлвик, где о вас позаботится миссис Лэнди.

Сердце Джорджианы было переполнено радостью, которой она хотела поделиться. Позабыв о долгой обратной дороге в Лондон, она позволила сопроводить себя вниз и усадить в карету.

Обед у миссис Лэнди был готов. Она выбранила Доминика за то, что он заставил Джорджиану так много времени провести на холоде. Джорджиана удивленно вскинула брови, а Доминик рассмеялся.

Поев, он оставил свою гостью на попечении миссис Лэнди, а сам отправился переговорить с управляющим.

Лишь за чаем с булочками в комнате экономки Джорджиана заметила, что начинает темнеть, и встревожилась. Время шло, а Доминик все не возвращался. Джорджиану стали терзать дурные предчувствия.

Доминик появился снова лишь с наступлением сумерек. Он вошел в гостиную, где она отдыхала. Подойдя к камину, Доминик склонился над огнем, чтобы согреть руки. Выпрямившись, он успокаивающе улыбнулся ей, но сказанное им тут же снова встревожило Джорджиану:

– Боюсь, моя дорогая, что сегодня вечером нам не удастся вернуться в город. Погода испортилась, дороги обледенели. Скоро начнется снегопад, и я сильно сомневаюсь, что мы сумеем добраться до Большой северной дороги, не застряв в заносе.

При виде его довольной улыбки Джорджиана удивленно вытаращила глаза. Она тут же поняла, что он все спланировал заранее. Оставалось непонятным зачем.

Но ее гостеприимный хозяин не дал ей возможности как следует поразмыслить над этим жизненно важным вопросом. Доминик предложил сыграть партию в шахматы, потребовавшую от нее большой сосредоточенности. К тому времени, как Джорджиана лишилась короля, в комнату вошла миссис Лэнди, с улыбкой предложившая освежиться перед ужином. Облако тревожных вопросов, витавших в сознании Джорджианы, показалось ей очень глупым при виде этой уважаемой и достойной дамы.

За ужином, который был подан в большой столовой, Джорджиана чувствовала себя очень странно. Огромный стол, за которым, как уверяла миссис Лэнди, могло поместиться пятьдесят гостей, к счастью, был сложен до размеров, соответствующих ситуации. Ее посадили по правую руку от Доминика. Он вел себя столь учтиво, что ей не пришло в голову задуматься о пристойности происходящего. Еда была великолепной, а вино, которое с разрешения Доминика налил Джорджиане Дакетт, – прохладным и сладким. Большая часть ужина прошла за обсуждением портретов, оставленных Джорджиане отцом. Когда было съедено последнее блюдо, Доминик отодвинул стул и встал. Жестом отослав Дакетта, он помог выйти из-за стола Джорджиане.

– Идемте. Нам будет гораздо более удобно в гостиной.

Присутствие Дакетта за спинкой ее стула успокаивало терзаемую смутными подозрениями Джорджиану. Когда дверь гостиной закрылась, она осознала, что осталась наедине с Домиником, и испуг охватил ее с новой силой. Сильно нервничая, она подошла к стоящей у большого камина кушетке, чувствуя, что Доминик следует за ней по пятам.

– Джорджиана.

Одно-единственное слово, произнесенное вкрадчивым голосом, заставило ее замереть у мраморной каминной полки. Поняв, что ускользнуть не удастся, Джорджиана медленно повернулась и посмотрела Доминику в глаза. Он стоял ближе, чем она полагала. Внезапно она оказалась в кольце его рук. Доминик обнимал ее осторожно, точно фарфоровую статуэтку. Стоило ей поднять голову, как он поцеловал ее в губы, так нежно, что поработил все ее чувства. На этот раз поцелуй не прервался, он длился до тех пор, пока не похитил ее дыхание и разум. Нервозность Джорджианы исчезла, сменившись теплым сиянием желания, тайно распространившимся по ее венам. Повинуясь внутреннему порыву, она высвободила руки и обхватила Доминика за шею. Его губы требовательно касались ее рта до тех пор, пока наконец не заставили его приветственно раскрыться и пригласить внутрь его язык.

Внезапно ее разум отметил, как напряглось тело Доминика, какими твердыми стали его мышцы. Он явно старался удержать ее на расстоянии. Тогда она сама подалась вперед и крепче прижалась к его телу.

Доминик отчаянно пытался сдерживать свою страсть. Оторвавшись от губ Джорджианы, он посмотрел ей в лицо и с удивлением отметил, что ее ореховые глаза затянуло дымкой желания. Ее губы были соблазнительно приоткрыты. Сирена, пробудившаяся к жизни в библиотеке Мессингемов, находилась сейчас в его объятиях, льнула к нему всем телом. Все, что он мог сделать, это хриплым от желания голосом произнести:

– Выходи за меня, Джорджиана.

Его слова медленно проникли за завесу страсти, словно туманом окутавшую сознание Джорджианы. Они не имели смысла. Ничто больше не имело смысла. Доминик получил Хартли-Плейс. Происходящего вообще не должно было быть. Не обратив внимания на сказанное Домиником, она покрепче обняла его и снова потянулась к нему губами.

Доминик застонал. Он отлично понимал, что с ней происходит, но был не в силах сдерживать ее порывы. Целуя ее, виконт отчаянно старался думать о чем-то другом – о чем угодно, только не о худенькой фигурке, приглашающе прижимающейся к нему. Доминик не ожидал от нее такого отклика. Питая слабую надежду, что Джорджиана придет в себя, если он переведет их ласки в более безопасное русло, он стал осыпать ее лицо легкими поцелуями, игнорируя ее попытки увлечь его. Наконец ее кричащая страсть пошла на убыль, и Доминик решил попытаться снова.

– Джорджиана?

– М-м-м? – Она соблазнительно придвинулась к нему, отчего у него перехватило дыхание.

– Выходи за меня, любимая. Скажи «да». Сейчас же.

– Д… Что? – Внезапно взгляд Джорджианы сделался осмысленным. С ее сознания словно спала пелена. Не сводя с него глаз, девушка покачала головой.

К ее удивлению, она прочла в глазах Доминика страсть и пробуждающийся гнев.

– Надеюсь, любимая, что ты не собираешься ответить мне отказом?

Его сдавленный голос отрезвил ее. Джорджиана с трудом соображала, все еще чувствуя тепло тела Доминика. Положив руки ему на плечи, девушка хотела было отстраниться, но обнаружила, что его нежные объятия на деле крепче стали.

– Я не могу думать, – запротестовала она.

– И не надо, – произнес Доминик, лаская дыханием ее щеку. – Просто скажи «да».

И снова Джорджиана покачала головой, не смея смотреть ему в глаза. Понимая, что проигрывает битву, она уткнулась лбом Доминику в плечо. Он крепче прижал ее к себе. Тепло его тела успокаивало, а не угрожало. «Как странно, – подумала она, – что я чувствую себя столь уютно в объятиях человека, который меня не любит».

– Почему? – услышала она его мягкий шепот.

– Потому что вы не любите меня, – произнесла она вслух, сама того не осознавая.

– Что?

Доминик резко отстранил Джорджиану от себя, недоверчиво воззрившись на нее. Он внимательно всмотрелся в ее лицо, и его губы скривились. Прикрыв глаза, он снова притянул голову Джорджианы себе на плечо.

Джорджиана прижалась к нему, все еще испытывая головокружение от их поцелуев, желая большего, но при нынешних обстоятельствах не смея искушать его. То, что Доминик до сих пор настаивает на браке, сбило ее с толку, а реакция собственного тела еще больше смутила ее. Какой же распущенной она становится в его обществе!

Доминик выждал некоторое время, пытаясь взять под контроль разбушевавшиеся эмоции, после чего произнес дружеским тоном:

– Будь добра, любимая, объясни мне, почему ты считаешь, будто я тебя не люблю?

Джорджиана не в силах была вернуть их общение в рамки приличий. Она совсем было собралась сбежать без объяснений, но поняла, что не сумеет вырваться из плена его рук, оставить его. Поэтому, почувствовав, что его губы нежно ласкают ее ухо, девушка собралась с мужеством и, вздохнув, произнесла:

– Вы лишь говорите о своей любви, но не любите меня по-настоящему. Однажды я видела, как вы целовали леди Чэнгли. Меня вы никогда так не целовали.

Облеченные в слова, ее мысли тут же лишились рациональности, но это было лучшее, что она могла придумать, когда Доминик находился столь близко к ней.

Ее признание он встретил в молчании. Подняв глаза, Джорджиана увидела, что Доминик рассматривает ее со странным выражением в глазах.

– Хочешь сказать, что по этой причине ты так долго держала меня на расстоянии? Потому что я не поцеловал тебя так, как прежде леди Чэнгли? – сдавленным голосом произнес он.

Джорджиана посмотрела на него с беспокойством, но ничего не ответила. Тогда Доминик слегка встряхнул ее, и она кивнула.

Громкий стон стал наградой ее честности.

– Джорджиана!

В следующее мгновение он сгреб ее в охапку и принялся целовать – безжалостно, страстно – до тех пор, пока под ней не подогнулись колени. Она схватилась за него, чтобы не упасть. Поцелуй все продолжался: требовательный, властный, порабощающий. Когда Доминик наконец отпустил ее, Джорджиана была потрясена до глубины души.

– Ах!

Больше девушка ничего не могла сказать. В ее глазах, когда она посмотрела на него, горел золотистый огонь любви, радости и удивления.

Со стоном Доминик снова прижал ее к себе и зарылся лицом в ее шелковистые кудри.

– Но почему? – воскликнула пораженная Джорджиана. – Доминик, почему ты не целовал меня так прежде?

Она с удивлением обнаружила, что его плечи трясутся. Доминик больше не мог сдерживать смех. Хотя его возлюбленная и пыталась вырваться из его объятий, он крепко прижимал ее к себе до тех пор, пока не пришел в себя настолько, чтобы дать ей вразумительный ответ. Лишь тогда виконт слегка ослабил хватку, позволив ей посмотреть себе в лицо.

Обрадованная тем, что в глубине его голубых глаз светится любовь к ней – глаз, дарящих ей свое тепло и приязнь, а также страсть, которой не было прежде, – Джорджиана улыбнулась, терпеливо дожидаясь ответа.

Сделав глубокий вдох, Доминик попытался подобрать слова, чтобы объяснить, как ее невинность подстроила ему очередную ловушку.

– Уверяю тебя, что я вел себя предельно осторожно исключительно для того, чтобы не показать тебе силы моей страсти, потому что, моя сладкая, бытует мнение, что неискушенные молодые леди недостаточно стойкие, чтобы выдержать подобный дикий натиск.

При виде расширенных глаз Джорджианы Доминик едва не рассмеялся снова.

– А разве мне не должно понравиться?… Нет, это не может быть правдой.

Доминик снова принялся ласкать ее ухо.

– Уверяю тебя, так и есть, – прошептал он. – Если бы я поцеловал десяток благородных дебютанток, семеро неминуемо упали бы в обморок, а остальные трое насмерть перепугались бы.

Джорджиана улыбнулась.

В следующее мгновение Доминик взял ее сильными пальцами за подбородок и заставил поднять голову, чтобы удобнее было смотреть в ее глаза. В его собственном взгляде горел темный огонь, значение которого она теперь понимала. По ее телу прошла волна чувственной дрожи.

На губах Доминика медленно появилась зловещая улыбка. Его голос, когда он заговорил, был глубоким и хриплым.

– Довольно говорить о нашем безумном мире. Позволь мне показать тебе, как сильно я тебя люблю.

Его губы накрыли ее, и Джорджиана без остатка растворилась в накрывшей ее волне страсти.

– Гм!

Услышав деликатное покашливание у двери, Доминик резко поднял голову.

– Какого дьявола? – Прищурившись, он повернул голову и различил в тусклом свете фигуру нарушителя спокойствия. – Дакетт?

Дакетт вежливо смотрел на противоположную стену.

– Прошу прощения за беспокойство, милорд, но я подумал, что вам будет небезынтересно узнать новость о прибытии леди Уинсмер.

– Беллы? – Удивленный вопрос Доминика повис в воздухе, но Дакетт уже удалился, оставив дверь приоткрытой.

Недоверчиво вскинув брови, Доминик посмотрел на Джорджиану, которую все еще сжимал в объятиях.

– Полагаю, нам лучше сходить узнать, с какими вестями явилась твоя дуэнья.

Джорджиана улыбнулась:

– Интересно, зачем же она приехала?

– Вот и мне хотелось бы знать. Давай-ка спросим у нее самой.

Не выпуская Джорджиану из кольца своих рук, Доминик направился вместе с ней к двери.

Они замерли на пороге, обозревая открывшуюся их глазам картину. Одна половина большой двустворчатой двери была открыта. Стоящий у дверей лакей пытался осветить свечами крыльцо. Порывы холодного воздуха проникали в холл, неся с собой горсти снега, которые тут же таяли на плитках пола. Лежащее на ступенях крыльца толстое снежное покрывало свидетельствовало о бушующем снаружи буране. На глазах у Доминика и Джорджианы в дом вошли два лакея, внеся на руках Беллу. Следом за ними появился Дакетт, на плечах которого уже образовались холмики снега.

Как только все оказались в доме, лакей захлопнул дверь, преграждая доступ разбушевавшейся стихии.

Едва ступни Беллы коснулись пола, она стала осматриваться по сторонам и заметила Джорджиану и Доминика, плечом к плечу стоящих у входа в гостиную.

– Ах, вот вы где! В самом деле, Джорджи, тебе нужно вести себя осмотрительнее! – Она порывисто подбежала к подруге и обняла ее, после чего бросила критический взгляд на брата. – Уж тебе ли об этом не знать!

Заинтригованный, Доминик изогнул бровь. Распахнув дверь гостиной, он слегка поклонился, приглашая и Беллу, и Джорджиану войти. Затем решительно закрыл дверь.

– А теперь, Белла, говори скорее. Что заставило тебя покинуть Грин-стрит, сорвиголова ты эдакая?

– Сорвиголова? Доминик Риджли! Как ты смеешь называть меня так, когда сам едва не скомпрометировал Джорджиану, привезя ее сюда накануне снегопада? Если бы я не тронулась в путь, едва заметив первые снежинки, ей пришлось бы ночевать с тобой в одном доме без присмотра. Я-то надеялась, что такой опытный человек, как ты, распознает подобную опасность.

– Вот именно, – раздраженно ответил он.

Взгляд Беллы тут же метнулся к его лицу. Ее уверенность пошатнулась.

– Ты знал… – Сбитая с толку, она посмотрела на Джорджиану, потом снова на брата. – Не понимаю.

Доминик вздохнул:

– До твоего вмешательства мы с Джорджианой обсуждали причины, по которым нам следует как можно скорее пожениться. Так как она станет моей женой, услуги дуэньи ей совсем ни к чему.

– Ах. – Белла уставилась на Джорджиану, но та неотрывно смотрела на Доминика со странной улыбкой.

– Вот так. Более того, ты, не жалея мужа, заставила его ехать при такой погоде…

– Но Артур ничего не знает, – тут же разуверила его Белла.

– Артур ничего не знал, когда ты только покинула Грин-стрит, но впоследствии ему все стало известно, и он тут же отправился за тобой. Выражаясь твоими же словами, дорогая сестричка, тебе ли не знать, что в твоем положении нужно воздерживаться от поездок в деревню в снежную бурю.

Белла ахнула.

– В моем положении? Откуда тебе?…

– Милорд?

Доминик повернулся к двери.

– А, миссис Лэнди.

Прежде чем он успел отдать распоряжения, снова раздался звук открываемой парадной двери. В холле зазвучали несколько мужских голосов.

Белла прижала руку к губам. Бросив на сестру мимолетный взгляд, Доминик ничего не сказал, но снова сосредоточил внимание на двери в гостиную.

Вошел Артур. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять, как он раздражен. Кивнув в знак приветствия своему зятю, он пригвоздил жену взглядом к месту.

– Белла, что все это значит?

Всплеснув руками, Белла бросилась к нему:

– Артур, ты совсем замерз. – Видя, что мужа ее слова не трогают, она поспешно пояснила: – Ну не можешь же ты не понять. Если бы я не приехала, Джорджиана осталась бы наедине с Домиником.

– Дорогая моя, твой брат вполне способен сам решить свои дела. А вот забота о твоем благополучии – это мое дело, и я не могу позволить тебе разъезжать по сельской местности таким образом. Тем более в твоем положении.

Второй раз за вечер Белла не нашлась что ответить. Пока она собиралась с мыслями, вмешался Доминик:

– Предлагаю тебе пойти наверх с миссис Лэнди, Белла. Она немедленно уложит тебя в постель.

– Отличная идея, – согласился Артур, кивая миссис Лэнди, все еще стоящей на пороге комнаты. – Моя супруга ждет ребенка, и ей нужен покой.

Белла наконец снова обрела голос:

– Что ты такое говоришь? Я не…

– О да, это так! – в унисон воскликнули мужчины.

Белла заморгала. Наконец, осознав смысл сказанного, леди Уинсмер блаженно улыбнулась.

– Ах, – сказала она.

– Артур, – взмолился Доминик с отчаянием в голосе, – уведи ее, прошу тебя!

Артур улыбнулся. Миссис Лэнди, поняв намек, взяла дело в свои руки.

– Идемте со мной, миссис Белла, мы прекрасно вас устроим…

С этими слова она увела не оказывающую сопротивления Беллу прочь.

– Дакетт организует для тебя ужин, – обратился Доминик к Артуру.

Артур кивнул:

– Я бы предпочел поесть наверху с Беллой, если не возражаешь. Но прежде, думаю, мне не повредит глоточек твоего отличного бренди, что ты хранишь в библиотеке. – Он посмотрел на Джорджиану проницательным взглядом. – Я рад, что вы все же одумались, Джорджиана. Ваше место здесь, дорогая. – Улыбнувшись и кивнув на прощание, Артур вышел.

– Так на чем мы остановились? – спросил Доминик, подходя к Джорджиане и снова заключая ее в объятия.

Она посмотрела ему в лицо. В ее глазах светились любовь и радость.

– Ты в самом деле хотел меня скомпрометировать?

Глядя на нее из-под полуприкрытых век, Доминик улыбнулся нарочито медленно, так как знал, какое это оказывает на нее воздействие.

– Угу, – подтвердил он, кивая. – Ты ведь как-никак умоляла меня не делать тебе предложения. Раз я не мог добиться твоего согласия иным способом, я был готов бессовестно тебя скомпрометировать.

Заулыбавшись, Джорджиана обвила его шею руками, разом превратившись из золотого ангела в золотую сирену.

– Бессовестный.

Больше она ничего не добавила. Треск горящего в камине полена разрушил овладевшие ими чары. Доминик поднял голову, чтобы посмотреть, не выкатилось ли полено из камина. Когда он снова повернулся к Джорджиане, на ее губах играла озорная улыбка. Доминик вопросительно вскинул бровь.

Поколебавшись мгновение, Джорджиана заулыбалась шире и пояснила:

– Я вспомнила, как впервые увидела Фрагонара. – Она кивком указала на висящее над камином полотно. – Тогда я задумалась, что это за человек, решивший повесить подобную картину у себя в гостиной.

– Тот же человек, кто владеет и еще двумя полотнами этого живописца, – произнес Доминик с улыбкой соблазнителя.

Ее золотистые глаза молили о приглашении.

– Тебе бы хотелось на них взглянуть?

– М-м-м, – промурлыкала Джорджиана, проводя пальчиком по линии его подбородка. – Где же они?

– Наверху, – ответил Доминик, покрывая поцелуями ее губы. – В хозяйской спальне.

– Ах! – воскликнула Джорджиана, которую поцелуи Доминика интересовали куда больше, чем любые картины. Мгновение спустя она теснее прижалась к нему и спросила: – Это имеет значение?

Напустив на себя серьезный вид, Доминик притворился, что обдумывает ответ. Одна его бровь поползла вверх.

– Я думаю, любимая, что, раз ты еще должным образом не приняла моего предложения, подобная экскурсия станет весьма неподобающей.

Улыбнувшись, Джорджиана провела кончиком пальца по его губам и, глядя на него из-под полуопущенных ресниц, спросила:

– А если бы я приняла твое предложение?

Его голубые глаза засверкали.

– В таком случае, разумеется, все было бы совсем по-другому.

Их взгляды встретились. Мгновение ни Доминик, ни Джорджиана не шевелились, затем на губах Доминика появилась улыбка.

– Джорджиана, любимая, ты выйдешь за меня замуж?

Просияв от радости, Джорджиана почувствовала, что его руки стали обнимать ее сильнее.

– Да! – со смехом ответила она. – О да, – повторила девушка, видя, как его голова склоняется к ней.

Много позже, сидя у Доминика на коленях, наслаждаясь теплотой и испытывая приятное головокружение, Джорджиана снова вспомнила о картинах и посмотрела ему в лицо. Его глаза были закрыты, но, почувствовав ее взгляд, он поднял веки и вопросительно вскинул бровь.

Внезапно смутившись, Джорджиана перевела взгляд на свои пальцы, теребящие складки его шейного платка.

– Ты отведешь меня посмотреть на полотна Фрагонара?

Доминик рассмеялся, заставив Джорджиану покраснеть. Но когда она снова посмотрела на него, выражение его глаз было предельно серьезным.

– Пожалуй, тебе в самом деле следует их увидеть. Тогда ты точно будешь знать, за какого человека выходишь замуж.

Его губы изогнулись в многообещающей улыбке. Сияние его глаз потрясло Джорджиану до глубины души. Испытывая головокружение и сердцебиение, она согласно кивнула.

Несколько минут спустя они покинули гостиную и, стараясь вести себя как ни в чем не бывало, стали подниматься по ступеням. Джорджиана шла впереди. По дороге они встретили спускающегося Дакетта. Проходя мимо своего дворецкого, Доминик пробормотал:

– Помните, Дакетт, что это целиком ваша вина.

Выдержка и тут не изменила дворецкому. Склонив голову, он произнес:

– Очень хорошо, милорд.

Спустившись по лестнице, Дакетт остановился у ее подножия и, вслушиваясь в голоса влюбленных, затихших за закрытой дверью, повторил еще раз:

– Очень хорошо, милорд.

И улыбнулся.

Примечания

1

Честное намерение; добросовестность (лат.).

2

Протеже, подопечная (о женщине) (фр.).

3

«Олмак» – социальный клуб в Лондоне для аристократов, существовавший в период с 1765 по 1871 г., куда допускались как мужчины, так и женщины.

4

Уже виденное (фр.).

5

«Хлебные законы» – общее название законов, регулировавших в XV–XIX вв. ввоз и вывоз зерна и сельскохозяйственных продуктов; охраняли интересы землевладельцев; усугубляли бедственное положение масс в период «Голодных сороковых годов»; были отменены в 1846 г.

6

По-семейному, в кругу семьи (фр.).

7

Принни – прозвище принца-регента, уменьшительное от «принц».

8

Вполголоса (ит.).

9

Джордж Бруммель – Красавчик Бруммель (Beau Brummel) – джентльмен, светский лев, законодатель мод и первый денди лондонского высшего общества первой половины XIX в.

10

Карлтон-Хаус – лондонская резиденция принца-регента Георга, принца Уэльского, который в 1811–1820 гг. управлял государством в связи с психическим заболеванием своего отца Георга III; впоследствии стал королем Георгом IV и правил с 1820 по 1830 г.

11

Брайтонский королевский павильон – известный архитектурный памятник, представляющий собой пышное здание в восточном стиле с куполами и минаретами. Павильон был построен но приказу принца Уэльского, позднее принца-регента, в конце XVIII – начале XIX в.

12

Несравнимый; несравненный, бесподобный (фр.).

13

Прощайте! (фр.)

14

Мезальянс, неравный брак (фр.).

15

Знатные дамы, важные особы (фр.).

16

Бал-маскарад (фр.).

17

Свалка (фр.).

18

Вид вышивки, выполняемый крестиками в четверть обычного размера.

19

Одна из самых резвых пород верховых лошадей.

20

Дела сердечные (фр.).

Content

Стефани Лоуренс
Великосветская дама
Роман

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Примечания