Александр Афанасьев

Врата скорби (Часть 3)

(Врата скорби – 3)

Вам…

может быть одна

из падающих звезд,

Может быть

для вас

прочь от этих слез,

От жизни над землей

принесет наш поцелуй

домой

И

может на крови

вырастет тот дом,

Чистый для любви…

Может быть потом

Наших падших душ

не коснется больше

зло…

Мне страшно никогда так не будет уже,

Я – раненное сердце на рваной душе.

Изломанная жизнь – бесполезный сюжет.

Я так хочу забыть свою смерть в парандже.

Лишь

солнце да песок

жгут нам сапоги,

За короткий срок

мы смогли найти

Тысячи дорог

сложенных с могил

нам с них не сойти…

И

может быть кому

не дадим своей руки,

Может потому,

что у нас внутри

Все осколки льда

не растопит ни одна

звезда…

Кукрыниксы

Бремя Империи – 7

Часть 3

Следующая остановка – смерть

День отцов

Порт Саид

19июня 1941 г.

Флота капитан – лейтенант Белкин – по национальности еврей. Хотя, если так разобраться – скверный он еврей. Жрет некошерное, а водку – только так хлещет. В его личном деле записано: «Флота капитан-лейтенант Абрам Белкин лучший офицер, которого я только видел в море, но, несомненно, худший в порту». Подпись была заверена личной печатью капитана первого ранга Эбергарта, сына адмирала Эбергарта, командовавшего на тот момент крейсером Громобой. С тем – тогда еще не капитан-лейтенант, а просто лейтенант Белкин и прибыл на остров Змеиный, на котором таких же отморозков было – пруд пруди. С тем же – через семь лет, флота капитан – лейтенант Белкин прибыл – уже в должности командира спецотряда – в порт Хефа, свободный порт на Средиземном море, где в первый же день устроил пьяную драку с колонистами из немецкого Мошавы Германит. Драка – закончилась перестрелкой, в которой никто не пострадал… наверное. По крайней мере, русские моряки точно не пострадали. Все закончилось облавой по всему порту, в ходе которой кого-то поймали, а кого-то нет. На следующий день – пришедший в себя после семи чашек крепкого, горького бедуинского кофе и получаса матерного ора в кабинете капитан рейда, флота капитана первого ранга Бучницкого – капитан-лейтенант Белкин прибыл в полицейский участок высвобождать своих с соответствующей бумагой от военных властей. Попавшихся было четверо, и каждому, на глазах у изумленной полицейской публики капитан-лейтенант Белкин с размаху врезал по морде. Не за то, что натворили, а за то, что попались. Заповедь любого моряка из подводных диверсионных сил флота, первая и она же последняя – «Не попадайся».

Но все это было несколько дней назад, а сегодня…

Темный отсек средней океанской подлодки Щ-239 – мерцает зловеще-красным светом плафона, больше никакого освещения нет. Подводная лодка пахнет тем, чем она должна и пахнуть – мочой, затхлой водой, потом, несвежей пищей, металлом. Поскрипывает время от времени корпус – это с учетом того, что они совсем на небольшой глубине идут, что будет, когда они на расчетную погрузятся? Узкие, тесные отсеки, в которых за что-нибудь, да запинаешься. Команда, которой совсем не по нраву присутствие на борту чужаков, да еще таких. Не раз сходились в драках и в Севастополе, и в Константинополе, и в Одессе: ПДС – практически единственная часть на флоте, откуда не отчисляют за дисциплинарные нарушения, а выговоров, отсидок на губе, даже и порок[1] на каждом – как блох на собаке. Однако приказ есть приказ, и если приказано вывезти этих отморозков в море – будет сделано. Отморозки тоже ведут себя тихо… понимают, где можно бузотерить, а где нельзя. В подразделении – поддерживалась невидимая для других, но жесточайшая дисциплина – и если бы кто, к примеру, пропустил хоть каплю вчера – его избили бы свои же. Потому как все понимаются: идут по самому краю. Любое их задание – может стать последним, в каждом – они ставят на кон свои жизни – свою и других бойцов группы. Поэтому, за три – пять дней до выхода – устанавливается железный закон: ни капли спиртного, никаких драк, только уход за оружием, изучение карт жесточайшие тренировки…

Каждый – сейчас занят своим делом. Места совсем мало, у каждого – в проходе висит гамак, часто самодельный, и под ним – увязка с личными вещами и снаряжением. Так тесно, что если любой из них встанет – то соседу напротив уже не встать, пока первый не уйдет – да и ему будет тесно. Каждый занимается своим делом. Снайпер их – по кличке Кукан – в который уже раз, угнездившись в своем коконе и подвесив к переборке маленький офицерский фонарик – летучую мышь – перебирает винтовку. Винтовка его – «богемка», богемская самозарядка под германский винтовочный патрон 7,92 и с богемской же копией четырехкратного прицела Цейс с самосветящейся подсветкой – Меопта выпускает отличные копии немецких прицелов за две трети цены, при том, что богемское оптическое стекло ценится не менее знаменитого «Цейс в Йене». Богемская самозарядка – участвовала в конкурсах на пехотное оружие и в России и в Священной Римской Империи. И там и там проиграла по чисто политическим соображениям. Но мелкие страны, которым надо вооружать армию, наемники и солдаты удачи, даже казаки – помнят и любят богемское оружие. Эта винтовка – снабжена германским двадцатипятиместным магазином, сошками от ручного пулемета и ложем с отдельной рукояткой, а не охотничьим. Тоже армейский заказ.

Турок читает. Он собственно такой же турок, как Белкин еврей – когда шашлыки жарят, первый свинину трескает, да нахваливает, мол, куда нежнее, чем говядина. Так то – морские диверсанты могут и кошатиной и собачатиной питаться, и змеиным мясом – на курсах по выживанию даже личинки жуков ели. Но это край, а так – по пятницам они собираются у так называемого «дизельного пирса» и жарят шашлык, в ожидании мотобота, который отвезет их в Одессу.

Турок, как и многие, кто только перешел в русское подданство – очень любит читать. Он всегда читает по-русски. Его отец – нищий феллах, а он сам – офицер флота, в Османской Империи чтобы попасть на флот нужно было такую взятку дать… что никаких сбережений не хватит у нищего феллаха. А его – взяли в училище, научили всему, что должен знать офицер. Он же едва ли не единственный, который тут по доброй воле, а не изгнан с корабля. На вопрос, зачем это надо он пожимает плечами и отвечает – кровь кипит…

Гасила что-то как всегда жрет. У него в карманах всегда что-то есть. Сухари, орехи, иногда шоколад, который он ест неопрятно, пачкая руки. И еще он ленивый как вол – за то и прозвали «гасила», на сленге так называют тех, кто стремится уклониться от выполнения служебных обязанностей любой ценой. Но при всем при этом – он силен как бык, вынослив, практически нечувствителен к боли. Потомок волжских бурлаков, одним словом. Пулемет и одну тысячу патронов в лентах – он кряхтит, но тащит, если нужно – даже бегом. У них в пулеметном расчете – один пулеметчик, второго номера нет, станка нет, весь боезапас – должен носить сам, равно как и оружие. Оружие у него тоже богемское – лентовый ZB30 под немецкую ленту машингевера, сама лента – в мешке со стальным каркасом, на североамериканский манер. Из своего оружия – он может короткой очередью расколотить бутылку с полукилометра. К пулемету – на самодельном кронштейне присобачен примитивный, 3,5 кратности дневной оптический прицел.

Остальные тоже – кто чем занимается. Случайных людей в отряде нет. Нужны авантюристы, которые не могут сидеть на месте – но в то же время и люди, умеющие ждать. Тянуть лямку здесь не получается, их служба – это череда вот таких вот походов, монотонной тягомотины, невостребованности – и взрывной экспрессии ближнего боя, когда – или ты или тебя. Про ближний бой – они знают все или почти все. Они тренировались в недостроенных зданиях, они даже снаряжали патроны нагана отлитыми из воска пулями, перемешанными с краской, и стреляли друг по другу, переодевшись в тулупы. Все они – совершенные отморозки, психологически готовые пойти одному на сотню, на две сотни, на столько, сколько нужно. Как говорит Белкин, когда вспоминает свои еврейские корни: хуцпа, господа, это когда ты убил свою мать и отца, а потом идешь за пособием и плачешься, что сирота. Вот именно так и действуют они…

Колокол громкого боя – срывает их с мест. Но только половину – тех из них, что лежат по левую сторону прохода. Остальные – лежат, даже не делая попытки встать. Соберутся эти – встанут и они. Даже в таких мелочах – они проявляют недостижимую ни в каком обычном подразделении сыгранность, когда несколько человек – действуют как один. Что говорить, если у них полуофициальным методом подготовки является… массовая драка. А что – не так? В драке партнера научишься не то, что с полуслова – без слов понимать…

Подобрав массивные тюки со снаряжением – они идут в сторону рубки. Протискиваются через узкие люки, подают друг другу снаряжение. Протискиваются мимо матросов-подводников, глядящих кто с недовольством, кто со злобой, кто с завистью…

В узкой рубке – подрагивает свет. Расчет поста управления занят своим делом: кто смотрит за показаниями локатора, сканирующего глубину, кто, надев наушники, вслушивается в морскую толщу, пытаясь не пропустить в криках китов скрип корпуса чужой подлодки, а то и шум затапливаемого торпедного отсека. Кто на связи с машинным, кто пытается проложить курс. Под перископ всплывали прошлой ночью, невязка[2] наверное миль пять уже.

Капитан третьего ранга Мищенко, выше среднего роста, что нетипично для подводника – смотрит то на часы, то на прилепленный магнитами к стальной доке список. Расписание электричек – маршрут и периодичность патрулирования противолодочных сил. Британцы для патрулирования используют летающие лодки, шлюпы, но самое опасное – недавно появившийся Сандерленд. Тяжелый, противолодочный самолет, переделанный из стратегического бомбардировщика, у него по слухам есть радар, способный засечь даже перископ подводной лодки. А это очень опасно. Раньше всплывать ночью было практически безопасно, только посмотреть, чтобы рядом никого не было. А тут… не знаешь, то ли это байки, то ли всплывешь – и тебе с небес уронят под бок торпеду…

– Здравия желаю…

Мищенко не отвечает – он производит в уме расчеты, пытаясь решить – безопасно или нет…

– Гидроакустик, доклад…

– Чисто, господин капитан. Надводных, подводных целей не слышу…

– Всплытие под перископ – наконец командует он – дифферент три на нос, ход пять узлов…

– Есть всплытие под перископ, пять узлов ход…

Подлодка – шумно продувает цистерны. Медленно всплывает, готовая нырнуть при малейшем признаке неприятностей…

– Перископная глубина, перископ поднят!

Капитан – сам подходит к перископу, представляющему теперь сложный и точный инструмент. Осматривается по сторонам. Такое – настоящий капитан не доверит никому…

– Всплытие, дифферент два на нос, ход самый малый… – командует капитан, и только тогда обращает внимание на командира отряда боевых пловцов – у вас будет двадцать пять минут, господа. Не больше…

Подлодка идет самым малым ходом, напоминая неведомого зверя, вынырнувшего из океанских глубин. Из ноздрей – шпигатов – стекают остатки воды. Работает на полную дизель, заряжая батареи, готовя лодку к новому переходу на глубине. Кстати, в фильмах, обычно, изображают неподвижную лодку, застывшую на воде – но так не бывает. Лодка должна идти, хотя бы малым ходом – иначе она начнет тонуть…

На палубе – мечутся черные как в аду тени, им подсвечивает прожектор с красной линзой, дающий очень скудный свет. Шесть лодок принайтовлены к корпусу лодки… точнее уже пять. В таких случаях всегда берут с запасом, минимум три, но желательно иметь четыре. Их все отцепляют, сбрасывают на воду. Через узкие люки – передают моторы[3], на руках – их спускают и устанавливают на лодки. По махом наведенной канатной дороге – спускают снаряжение.

Через двадцать две минуты – подводная лодка ныряет. Оставшиеся на плаву резиновые лодки – берут курс на зюйд-вест. Там, в паре десятков миль – порт Суэц, главный порт Британии в регионе. Главный не по тоннажу, а по своему политическому и военному значению. Как изволил выразиться в сердцах Государь: Средиземное море – это бутылка, а пробка не у нас.

Но пробку можно и вышибить…

Средиземное море

Тремя часами ранее

Примерно в это же самое время – британский эсминец Казак типа Трайбл – средним ходом шел к устью Суэцкого канала…

Тип Трайбл – относился к числу новейших кораблей британского ВМФ. Сама серия – была заложена только в 1936 году как новейшая – в числе прочего предусматривалось наличие радара типа ASDIC для охоты на подводные лодки. Эсминец – имел существенное артиллерийское вооружение – восемь стодвадцатимиллиметровых орудий в закрытых спаренных установках типа Мк. XIX. Существенно слабее было зенитное вооружение – пара счетверенных Виккерсов по бортам, плюс устаревший сорокамиллиметровый пом-пом, что по меркам русского, флота, к примеру – совершенно недостаточно. Торпедная часть – четырехтрубный аппарат калибра 533 миллиметра. Ходовая часть – три трехколлекторных адмиралтейских котла, что позволяло развивать мощность сорок четыре тысячи лошадиных сил и поддерживать, хотя и довольно короткое время скорость в тридцать шесть узлов. Экипаж – двенадцать офицеров и сто семьдесят восемь нижних чинов.

Несмотря на то, что корабль числился в новейших – вооружение на нем, плод компромисса – было все же ошибочным. Вместо десяти труб ТА как у предшествующей серии – четыре и совершенно недостаточное ПВО. Так, например, на русских эсминцах серии «Новик-М» – четыре двадцатимиллиметровых Эрликона, два сорокамиллиметровых Бофоррса и на некоторых, предназначенных для решения задач ПВО – по три – четыре спарки ДШК или М2 Браунинг с водяным охлаждением. И всего четыре артиллерийских орудия. У британского же эсминца – оказалось недостаточное артиллерийское вооружение, чтобы противостоять пяти и шестидюймовкам крейсеров потенциального противника – но недостаточное зенитное вооружение, чтобы прикрывать корабли первого ранга. И, тем не менее – британский корабль был грозным противником…

Само название корабля – было откровенной наглостью. Британцы – называли все свои корабли в соответствии с чем-то: например, крейсера получали названия в соответствии с графствами метрополии (оттого их так и называли – графства). Эсминцы новой серии получили название Трайблс, что значит – племена. Одним из первых, причем в модификации лидера, с дополнительными штабными помещениями и передающей аппаратурой – сошел со стапелей Виккерс-Армстронг корабль с названием Казак. Казаки – никогда не были племенем, жившим на британской земле, и не собирались становиться таковыми. Тем не менее – наименование такое было, и делалось ясно, что Британия называет корабли не в честь тех племен, которыми правит – а тех, которыми СОБИРАЕТСЯ править. Существенная разница, не правда ли…

Этот корабль – после спуска на воду и ходовых испытаний – был вполне ожидаемо приписан к Британской Средиземноморской эскадре и получил приписку – Порт Гибралтар – проклятая скала, которая не давала покоя многим флотоводцам мира. Еще один британский «пункт» – ничтожный по территории, но способный дать о себе знать в случае неприятностей. Наверное, не случайным был и выбор капитана корабля – коммандер Пакенхэм, дядя которого, адмирал Пакенхэм, будучи военным советником в Японии в 1905 году участвовал в легендарном Цусимском сражении. В британском флоте семейственность развита, поэтому – адмиральские погоны наверняка ожидали и племянника. Но при этом – никто не собирался давать ему ни малейшей поблажки: по пути к адмиральству он должен был пройти все ступени лестницы. Казак – первый, относительно крупный корабль, в командование которым он вступил, и что немаловажно – с дополнительными, «адмиральскими» каютами. Значит, будущий адмирал Пакенхэм будет лично знать многих из тех, с кем ему придется вести Британию к прежней славе и величию.

Правь, Британия, морями!

Переход, который совершал сейчас Казак, был несколько необычным: предписывалось выйти в Средиземное море, пройти Суэц, в Индийском океане – присоединиться к эскадре, базирующейся на Карачи, основу которой составлял авианосец Фьюриес. Дальнейшие указания – следует получить на месте. На эскадру – следовало доставить группу офицеров в звании до капитана первого ранга включительно. Почему нельзя было отправить летающую лодку, если уж так срочно требуется это сделать – непонятно. Возможно, боялись, что лодку собьют, возможно – в эскадре требовался именно лидер эсминцев. В любом случае – одномоментное усиление эскадры опытными офицерами, включение в ее состав лидера эсминцев, видимо для организации набеговых операций – наводило на совсем невеселые мысли…

Тем не менее – коммандер Пакенхэм, не задумываясь над лишним – вот уже третьи сутки вел корабль к цели ходом чуть выше экономического – восемнадцать узлов. Экономический – пятнадцать. Восемнадцать узлов – вероятно, идеальный компромисс между скоростью хода и потреблением топлива – а он не хотел оказаться с пустыми баками, если придется, к примеру, рейдерствовать.

Хотя можно захватить какой-нибудь торговый транспорт и слить топливо с его цистерн, благо это не уголь…

Поскольку, ничего серьезного не ожидалось – капитан Пакенхэм доверил управление кораблем совсем молодому капитану-лейтенанту Стоуну, а сам – спустился в офицерскую кают – компанию. Скажем так… расписать банчок. Пока время есть.

Компания подобралась соответствующая, опытная, люди лихие. Разговор – все время сворачивал на одно…

– Нет, господа, вы как хотите… – лейтенант-коммандер Олдос спасовал, не желая дальше рисковать – а лучше женщин, чем в Танжере не найти. Берберская, африканская, азиатская кровь… мда… шик, господа, шик…

Хм… конечно же шик. Капитан врал, и все это понимали – на действительно шикарных женщин денег у капитана третьего ранга Королевского флота явно не хватило бы, оставались проститутки в борделях. Конечно, есть и приличные бордели, офицерские…

– Нет, лично мне подавай нашу, английскую кровь. Белая кожа и рыжие волосы, что может быть шикарнее…

– И сифилис…

– Перестаньте, в двадцатом веке живем. Господин Кондом не зря жил, осчастливив нас своим изобретением…

Тут уместно было бы поднять бокал за память г-на Кондома, изобретшего то, что потом начало называться его именем, заменив старое деликатное название «мужской щит». Только желающих не нашлось…

– А помнишь ту индианку? – поддел другой офицер, капитан – лейтенант Ганн

– Это же был мальчик…

– Да заткнись ты…

Тема была запретная. В Британском королевском флоте процветал гомосексуализм, сам Уинстон Спенсер Черчилль, будучи еще не Первым морским лордом, а острым на язык летописцем и военным корреспондентом изрек: британский военный флот – это ром, плеть и содомия. Это было и сейчас, только поддерживать разговоры на такие темы – не было принято. Хотя все знали даже адмиралов, сделавших первые шаги по карьерной лестнице исключительно благодаря своей смазливости.

– Господа, а как считаете, к чему такая срочная командировка? – лейтенант-коммандер Симмс умело перевел тему – вам не кажется, что что-то готовится…

– Давно пора…

– Да, эти русские давно заслуживают того, чтобы им вломили как следует. Еще немного – и у них будет не меньше авианосцев, чем у нас. Азиаты проклятые…

Русских почему то называли «азиаты», хотя азиатская часть страны была одним из наиболее свободных от человеческого населения и малоизученных мест мира, а жители Европейской России мало чем отличались от обычного европейца, и даже бород уже почти не носили.

– Хорошо, что не казаки – подколол Ганн

– А что, господа – сказал коммандер Пакенхэм – выпьем же за то время, когда и казаки станут подданными Его Величества…

– Виват, виват, виват!

Но кричали не все.

– Симмс, ты что-то хочешь сказать?

– Господа, зачем нам казаки? Вы же видели, какие это дикари. Это же прирожденные убийцы, их невозможно призвать к цивилизации…

– Ну, тех же масаев и матабелов мы призвали к цивилизации, верно? Да и гуркхи – вовсе не воспитанники воскресной школы.

– Ай, бросьте, господа – подключился капитан-лейтенант Нолидж – сколько сил и энергии мы тратим на перевоспитание этих дикарей. А результат? Одни восстания? Не проще ли загрузить в самолеты хлор и…

Ответить никто не успел – подошел вестовой, четко козырнул. Каждый капитан устанавливал свои правила на корабле: некоторые требовали сообщать им о мельчайших проблемах и в любое время, некоторые наоборот – считали, что пока капитана на мостике нет, дежурная смена должна решать свои проблемы сама, привлекая капитана лишь при крайней необходимости. Коммандер Пакенхэм относился к второй категории.

– Господин капитан, господин капитан-лейтенант Стоун просит вас подняться на мостик…

Значит, что-то серьезное. Пакенхэм встал, согреб горсть меди – играли по мелким ставкам, только чтобы интерес поддержать

– Прошу прощения, господа…

– Что там?

Капитан – лейтенант Стоун протянул подзорную трубу. Он был достаточно умен, чтобы вовремя уходить в тень – и Пакенхэм, ценя его за это, намеревался при следующем продвижении по службе взять его с собой. Его звание и должность уже обязывает иметь команду – преданных и компетентных людей, которых он будет продвигать с собой при собственном продвижении – а они ему будут платить преданностью и тихой и незаметной работой на тех постах, куда он их поставит…

– Два румба справа, сэр…

Коммандер отклонил трубу, расчехлил собственный бинокль. Этот бинокль с шлифованными вручную линзами – был в руках отца, когда они шли наперерез русской эскадре в Желтом море.

Впрочем, неладное можно было увидеть и без бинокля…

– Вот… черт.

На горизонте – виднелся дым. Не такой четкий, какой бывает из труб идущего полным боевым ходом корабля – а размытый, сероватый с черным. Такой бывает, когда судно горит…

Само судно было видно плохо – но явно, судно гражданское. Судя по надстройкам – сухогруз, относительно небольшого водоизмещения. Такие во множестве чапают в прямой видимости берега, редко отваживаясь на что-либо иное, нежели каботаж[4]. В отличие от более крупных судов – такими владеют всякие проходимцы, они экономят на всем, нанимают экипаж, состоящий из самых отвратительных забулдыг, которых можно найти в любом порту. Иногда даже не за деньги – а просто за кормежку. Такой корабль может перевозить все что угодно, в том числе и контрабанду и случиться на нем тоже можно всякое…

– Гражданское…

– Оно самое, сэр.

– Сигнал бедствия подавали?

– Радист говорит – не слышно ничего, сэр.

И тут – ничего удивительного. Сама судовая рация, равно как и радист – тоже стоят денег. Могли выйти в море и без них.

– Вот… черт.

– Темнеет, сэр…

Да, темнело. Солнце, словно напитавшись кровью и превратившись из ослепительно желтого в багровое – падало в воды за кормой. Где-то там был Гибралтар – а этим придуркам ночью точно конец. Если они даже не знают, как привлечь внимание, если попали в беду.

– Сэр!

Над терпящим бедствие судном вдалеке – взлетела одна маленькая, белая искорка. Взлетела – и канула вниз…

– Они подают сигнал. Кажется, увидели нас…

Черт бы их побрал. Конечно, приказ есть приказ, а этих придурков если и жаль, то мало – но все-таки морское братство есть морское братство.

– Право на борт два румба. Ход двадцать два узла.

– Есть, право на борт два румба, ход двадцать два узла.

– Поднимайте на палубу свободную смену. Возможно, потребуется помощь…

– Так точно…

С близкого расстояния – горящее корыто оказалось еще более жалким. Вблизи – оно было больше, чем казалось, тысяч шесть – семь водоизмещения, то есть больше их корабля в несколько раз. Судя по задымлению – горел не груз, пожар бы в машинном отделении, они потеряли ход и не смогли самостоятельно справиться с пламенем. Такие вот сухогрузы – нередко брали на борт нефть или продукты первичной переработки прямо в трюмы в бочках. Если бы загорелись или взорвались они – эти бедолаги были бы уже на дне…

Красили его, наверное, несколько лет назад – и то не факт, краска буквально отваливалась с бортов. Красный борт и белый колер надстроек – обычное сочетание. Флаг тоже французский торговый. В районе надстроек – суетились несколько человек, трое. Суетились совершенно бестолково.

– Франсуаза… – прочел надпись Стоун – господи, из какой дыры они вылезли?

– Вестовой! – окрикнул коммандер

Розовощекий вестовой подлетел к нему

– Принесите Ллойдовский регистр. В моей каюте, вторая полка сверху, справа. Вот ключ…

– Есть! – вестовой побежал исполнять поручение.

– Что тут у нас… о, Боже

Лейтенант – коммандер Олдос без разрешения появился на открытом мостике.

– Вообще то, за спасение судна или груза полагается награда… – задумчиво сказал Стоун

– А если мы нашли брошенное судно с грузом… – подхватил Олдос

– Перестаньте… – оборвал Пакенхэм – какая награда за такое дерьмо? Оно и без пожара вот – вот пошло бы ко дну…

Увидев британский дестроер – моряки с судна бросили работу и замахали руками. Сначала допустили пожар в машинном – а теперь ждут, что их спасут…

– Лейтенант – коммандер Олдос – скомандовал Пакенхэм – организуйте людей на палубе. Стоун, а вы – подготовьтесь к швартовке по правому борту.

– Есть. Ход самый малый…

Британский дестроер – подваливал с левого, подветренного борта судна, чтобы ветер не сносило на них, и не осложняло спасательную операцию. Моряки из первой спасательной партии – переодевались в брезентовые робы.

– Машинам стоп.

Горе-моряки с Франсуазы – наконец то догадались, что от них требуется, и бросили конец. На Казаке – его немедленно приняли. Мелькнула мысль – почему сухогруз сидит так высоко на воде, он что – без груза? – но сразу и пропала. А почему нет – может, и без груза…

– Конец принят. Разрешите…

И тут – что самое жуткое, совершенно неожиданно – засвистели пули.

– Что?!

С хлопком раскололся поисковый прожектор, кто-то крикнул «Ложись!» но коммандер Пакенхэм не успел это сделать. Пулеметчик на терпящем бедствие судне оказался опытным, и первой же очередью, без пристрелки накрыл мостик. Коммандера ударило в грудь – и он сполз вниз, из последних сил цепляясь за ограждение мостика и сжимая в руке отцовский, еще помнящий Цусиму бинокль…

– Пираты… – последнее, что он услышал в жизни…

Это была не Цусима…

И атакующие – конечно же, не были пиратами. Хотя обладали сравнимыми навыками абордажного боя. Неформенная черная одежда, вымазанные сажей лица, нагрудники с запасными магазинами и гранатами. В качестве основного оружия – богемские пистолеты пулеметы нового образца, с которыми легко управляться одной рукой, благо магазин у них вставляется в саму рукоятку. Вместо короткого, кургузого ствола – длинная труба глушителя, самодельного, выточенного в неизвестной флотской мастерской – благо, ничего тут хитрого и нету. При стрельбе – держишься прямо за глушитель, чтобы не обжечь руки – он обтянут частой панцирной сеткой, а поверх – еще и обмотан тряпкой[5]. У некоторых – на самодельных кронштейнах к оружию приделан еще и фонарь на батарейках. Кроме этого – по два, у некоторых по три пистолета, в основном Маузеры с обрезанными стволами и Кольты североамериканского образца – и тот и другой образец одобрен Главным артиллерийским управлением для ношения вне строя. Наконец, еще у кого-то – короткие, похожие на обрезы, с передней рукояткой похожей на рукоять рубанка, пистолеты – пулеметы Маузер 715[6], как нельзя лучше подходящие для абордажного боя.

Три пулемета Дарна[7], каждый из которых питался от уложенный в большой короб стопатронной ленты – в три ствола быстро и жестоко очистили палубу британского дестроера, посекли на месте не менее шестидесяти человек. Гибельную роль сыграло то, что все свободные от вахт моряки – высыпали на палубу, чтобы увидеть горящий сухогруз, а возможно – и помочь при пожарной тревоге. Шквальный пулеметный огонь был для них совершенной неожиданностью, британские моряки не знали, как себя вести при абордаже и просто не предполагали, что пираты могут напасть на британское судно. За то и поплатились – полегли на палубе как снопы под косой, лишь считанным единицам – удалось броситься в воду или скрыться в корабельных отсеках.

С разбойным посвистом – с горящего сухогруза (пропитанное солярой старое тряпье и мусор в двухсотлитровых пустых бочках – горит просто волшебно) на британский дестроер полетели пиратские кошки, цепляясь за леера ограждения и за все, за что можно зацепиться. Миг – и по ним поехали, один за другим, съезжая прямо на палубу, неизвестные в черных комбинезонах и вооруженные до зубов. К тому моменту, как первый из пиратов двадцатого века – коснулся палубы подошвой рифленых ботинок – британцы уже потеряли треть экипажа корабля, а его капитан был смертельно ранен.

Первые группы штурмовиков – заняли палубу. Организованного сопротивления не было – вообще никакого. Под ногами – было море крови, крови было столько, что она покрывала палубу всю, без остатка, рифленые подошвы ботинок липли к ней. Везде валялись тела. Две штурмовые команды – без команд – собирались у люков, пулеметчики исчерпали боезапас, прекратили огонь и перезаряжались. На каждом из штурмовиков – была черная вязаная шапочка, которая раскатывалась и превращалась в маску. Маски – отлично скрывали и респираторы, поверх них были надеты очки, примерно такие, какие используют мотоциклисты. Никаких знаков различия…

Один из боевиков – активировал дымовую шашку и бросил ее внутрь. Шашка – покатилась по полу, извергая тяжелый, мутный и режущий глотку дым.

– Авант[8]!

Один за другим – боевики проникли внутрь. Внутри – все хорошо знакомо, не раз и не два они тренировались на списанных судах. Узкие проходы, переборки, трубы, об которые можно здорово треснуться башкой или обвариться паром, если пробьешь. Стальные люки с кремальерами – пройдет совсем немного времени, прежде чем британцы придут в себя и, задраив все возможные люки в тех зонах, которые они контролируют – приступят к беспощадной борьбе за выживание. А что-что – но бороться британцы умеют…

Несмотря на первоначальный успех – было еще далеко от того, чтобы считать корабль захваченным. Две трети экипажа – были еще способны драться…

Офицеры, откомандированные в распоряжение эскадры вице-адмирала Бойда – продолжали расписывать на себя банчок, только Олдос – решил, что с него хватит и пошел посмотреть, что происходит. Это кстати его типичная отговорка – слабоват, слабоват уроженец севера Англии, слабоват. Нервы не те. Настоящие нервы – это когда флотскую кассу проиграешь, и усом не поведешь. А этот… нет, этот не такой. Сын буржуа, одним словом, попавший на флот, чтобы доказать что-то самому себе…

Остальные продолжали играть, трепаться про женщин, про порты, в которых побывали, и в которых только надеялись побывать. И так до того, как услышали какие-то странные звуки. Дополнительные помещения – были размещены в глубине надстроек эсминца, так что несмотря на отсутствие бронирования надстроек – пулемет их кают-компанию не достал.

– Это… стреляют?

– Джентльмены, это выстрелы!

И все бросились бежать. На палубу, конечно, а куда же…

Короткий коридор, измазанные кровью подошвы липнут к полу. Ничего не видно из-за дыма. Перед тем, как идти вперед – бросаешь дымовую шашку, чтобы выкурить тех, кто впереди. В узких корабельных коридорах хороший, нерастерявшийся спец – способен держать любое количество атакующих, пока не кончатся патроны.

Резкий поворот – направо, и ведущая вниз лестница. По ней уже лезут какие-то идиоты… аж пол гудит. Им бы отступить, задраить люки… но нет. Британцы – всегда лезут вперед, очертя голову, это их фирменный стиль.

Пистолет – пулемет дергается в руках: тяжелый, сильно утяжеленный стальным глушителем, он выплевывает вперед все тридцать два патрона, звук выстрелов тише, чем лязг бешено бегающего затвора. Крики, слышно, даже через сирену слышно, как валятся вниз тела. Отстреляв весь магазин, штурмовик отступает в сторону, уступая место следующему.

Вниз летит граната. Специальная, половинной мощности – в закрытых отсеках и этого достаточно. Хлопок, мучительный крик

– Holy fucking shit!

Третий штурмовик – съезжает вниз, ноги – попадают на что-то мягкое. Ничего не видно, какое-то помещение, сопротивления почти нет, дым. Только один из офицеров доблестного британского флота – тянется, с пистолетом в руке, ища цель. Тянулся…

В коридоре, в крови – валяется вестовой, сжимая в руке драгоценный Ллойдовский регистр. В нем сказано, что Франсуаза – нефтеналивное судно…

Капитан – лейтенант Ганн – тупая сапогами по гремящим сталью переходам – добежал до заветной боевой рубки, захлопнул люк и задраил его. Выдохнул…

Там, в этом долбанном коридоре – он первым понял, что дело совсем неладно. Когда вниз полетела, кувыркаясь, дымовая шашка – он бежал последним. И – бросился бежать назад, как только услышал металлический лязг. Он не обернулся, не хотел смотреть. Не хотел смотреть, что стало с теми, с кем он только что играл в карты. Но догадывался – ничего хорошего…

Люк…

Господи, он его уже задраил…

– Господин капитан-лейтенант… сэр, что происходит.

Наивные, мальчишеские глаза, россыпь веснушек. Этот – готов на все, ни тени страха – он пока просто не понимает, что происходит. Дай то Бог…

– Рулевое исправно?

– Да, сэр… это стрельба?

Капитан-лейтенант метнулся к переговорнику.

– Внимание, всем отсекам! На нас напали! Я, флота капитан-лейтенант Ганн принимаю командование на себя!

– Простите, сэр… – это был Уилкинс-Батчер, главный корабельный механик – не могли бы вы повторить…

– Какого черта! На нас напали! Машинное, полный вперед! Рулевой…

– Сэр, мы приняли канат…

– К черту все!

Что-то взорвалось – и крышка люка, ведшего на мостик – влетела, ввалилась внутрь в клубах дыма…

– Потери?

Среднего роста, одетый, так же как и все штурмовик – прогуливался по устланной дорогим ковром, принадлежащем капитану Пакенхэму рубке. Сапоги штурмовика – пахли кровью…

– Два человека, месье капитан… Безвозвратных – ноль.

– Подробнее?

– Одного обварило паром из паропровода. Другого угостили по голове трубой.

– С их стороны?

– Несчетно…

– А вы сосчитайте! Может, у вас по третьей палубе неприкаянные духи ходят! Тени отца Гамлета!

Рулевой с ужасом прислушивался к словам захватчиков. Их атаковали те, кто говорил на французском[9].

– Есть.

– Что с отсеками.

– Машинное наше. У порохового погреба выставлен караул. Башни нейтрализованы. Минно-торпедное взято[10].

– Радиорубка?

– Взята.

– Радист?

– Покончил с собой. Сжег шифры и снес себе башку

В голое налетчика – сквозит невольное уважение. Солдаты – они всегда солдаты, и «ушедший с честью» враг у них заслужит больше уважения, чем собственный политик, посылающий их на войну непонятно зачем.

– Очистите палубу. Лишнее в воду и прибраться. Идите.

– Есть.

Лишнее в воду

Неизвестный – прошелся по мостику, сапоги его – остановились у глаз рулевого.

– Поднять…

Сильные руки – вздернули его наверх, было очень больно, потому что собственные руки были скованы сзади и онемели.

– Имя, звание, судовая роль.

Двадцатиоднолетний матрос отрицательно покачал головой – и в следующую секунду закашлялся рвотой от жестокого удара

– Имя, звание, судовая роль. По Женевской конвенции ты обязан нам это назвать.

Британец снова покачал головой. Человек в маске достал нож

– Имя, звание, судовая роль.

– Да пошел ты!

Британец покачал головой – и почувствовал, как нож с хрустом входит в тело. Тот, кто держал его сзади – отпустил руки – и британский матрос упал на ковер.

– Merde[11]…

– Месье, а как же штурвал?

– Ты и встанешь…

– Куда его, месье капитан? – другой голос

– За борт. Как и остальных. Проклятые помми[12].

– Есть…

В отличие от многих в этот день – матрос первого класса Дадли Красс – и в самом деле австралиец родом из Мельбурна – выживет. Каким-то чудом – рядом с ним окажется большая доска, и каким-то чудом – нож не заденет ни одного жизненно важного органа. Подобранный германским сухогрузом, он спасется и потом при опросе даст показания о том, что к командиру налетчиков обращались «месье капитан». Впрочем – правда в этом деле мало кого интересовала…

Порт Саид

Ночь на 20 июня 1941 г.

В отличие от сильно охраняемых гаваней чисто военного назначения – таких, как например порт Балаклава или Кронштадт – Порт Саид был городом почти что на режиме свободного, и в порту – не было серьезного разделения на военную и гражданскую зону. Несмотря на чрезвычайную важность Порт Саида – британцы никогда не держали здесь крупных кораблей, тем более кораблей первого ранга. Оно и понятно: русские – в пределах прямой видимости и уж точно – в пределах досягаемости корпусной артиллерии. Ближайшей точкой базирования крупных британских сил – был порт Акротири, Кипр. Однако здесь, по какому – то идиотскому недомыслию – кто-то чрезмерно умный организовал стоянку для танкеров, снабжающих в море британский флот. Оно, конечно, было понятно: рядом суданская нефть, египетская нефть, которой хоть и немного – а было. Да и на выходе из Суэца – нефть была дешевле всего, если разгружать в Порт Саиде. Как бы то ни было – здесь стояли три довольно крупных танкера, приписанных к адмиралтейству. Остальные суда британского флота – эсминец, до десятка патрульных шлюпов, непонятно, откуда здесь взявшийся средний десантный корабль, довольно старый.

При этом – территория порта в ночное время не патрулировалась, у стоящих на постах часовых было недостаточно средств освещения, да и огневых средств тоже было недостаточно, не проводилась профилактика проникновения боевых пловцов (тупо бросать гранаты в воду через неравные промежутки времени). В военной части порта – было боновое заграждение, но перейти его было проще простого. Танкеры – и вовсе стояли в незащищенной части порта.

У самого входа в порт – русские отключили моторы и налегли на весла: короткие, больше походившие на саперные лопатки. Гребли так, как учат грести только спецназ – лопатки вспарывали воду бесшумно и с идеальным чувством такта. Не гребли только пулеметчики – они занимали свои позиции на носу лодок, готовые в любой момент огрызнуться огнем…

Стараясь держаться в тени, лодки с русскими – вошли в порт. Порт, где в это время было настоящее веселье, и люди на берегу веселились и палили из ракетниц, не ожидая того, что к ним приближается смерть…

История эта – имела немалую подоплеку. Во время атаки на Скапа-Флоу и попытки прорыва к Лондону, исполненной осенью двадцать первого года – русский флот, точнее та его часть, что атаковала главную базу британского флота была полностью уничтожена. Ситуация на фронтах была близка к патовой: месяц назад из Месопотамии пришло потрясшее Британию сообщение: экспедиционный корпус в Месопотамии попал в ловушку и разгромлен, а его командующий, лорд Китченер Хартумский – убит. Для Британии это было потрясением: стало понятно, что Восток не удержать, и хуже того – боеспособных частей, способных сформировать еще один экспедиционный корпус – больше нет. Из Кейптауна шли газеты с сообщениями о массовых убийствах британцев: буры, они же воортрекеры, потерявшие в концлагерях двадцать с лишним тысяч своих жен и детей действовали с методичной жестокостью, уничтожая всех британцев, которые не успели сбежать, от грудных детей и до древних стариков. Генерал Ян Смэтс по слухам – кинул клич уничтожить всех британцев на африканском континенте, до последнего человека. В этих условиях – многие британские капитаны отдали приказ не брать в плен русских моряков с утонувших кораблей, а расстрелять их из пулеметов. Это было так же верно, как и то, что ни Первый морской лорд, ни командовавший британской эскадрой у Скапа-Флоу лорд Битти, виконт Борроудейл не отдавали такого приказа, и некоторые британские командиры подбирали русских моряков, в то время как другие их расстреливали. История эта – вызвала гнев и шок уже в русском обществе, и хотя дело было давнее: все понимали, что рано или поздно Британии придется расплатиться за содеянное, и не менее жестоким образом. Просто такова природа империй и имперского противостояния: империя не жалея бросает своих подданных на чашу весов Игры, но жестоко мстит за их гибель.

Стараясь держаться в тени – лодки останавливались. Для того, чтобы еще сильнее затруднить опознание их как угрозы – русские выкрасили в черный цвет стандартные маскировочные сети, набросали на них водорослей и накрыли ими свои лодки. Со стороны – все это выглядело как плавающий островок из водорослей, каким-то чудом заблудившийся и приплывший в порт. Человеческий глаз – останавливается на прямых линиях, не обращая внимания на бесформенные – потому что в природе человека определять и идентифицировать все, что попадается ему на глаза, а все, что имеет прямые линии – создано не природой и должно быть идентифицировано как опасное или безопасное. Созданное природой – опасным обычно не является.

Боновое заграждение – несмотря на откровенное разгильдяйство и крайне ослабленный режим безопасности англичане все-таки не забывают про службу. Боновое заграждение предназначено для предотвращения внезапной торпедной атаки и проникновения в порт подводных диверсантов. Оно подвижное – его ставит и убирает специально выделенный для этих целей буксир, к корме которого оно и принайтовлено. На буксире – постоянно присутствует дежурная смена, три или четыре моряка. Сам буксир – вооружен полудюймовым пулеметом Виккерса[13], давно устаревшим, но все еще годным. Сам буксир довольно крупный, больше пятидесяти футов длины, списанный с активной службы и определенный сюда доживать свой век. Кроме того, у моряков было личное оружие – но не было гранат, что было крайне серьезным упущением.

Одна из лодок отклоняется в сторону. Четыре тени – без всплеска падают в воду – это надо уметь, входить в воду без всплеска. На каждом из них – специально подобранный пробковый пояс, позволяющий поддерживать плавучесть, близкую к нейтральной. Каждому, прямо в воду передают оружие. Это револьверы Нагана, трехлинейные, но не русского – а оригинального, бельгийского образца. Единственные револьверы в мире, которые позволяют использовать их с глушителем, и при том оружие, относящееся к числу таких, которые можно опустить в воду, а потом стрелять. Патроны – специально отобранные, автоматики в револьвере нет – поэтому он не боится воды, тем более, если его покрыть специальным покрытием на основе темного хрома. На глушители конструкции Максима, которые начинаются сразу от рамки – надеты изделия господина Кондома, дабы предотвратить попадание воды в глушитель – может разорвать. Скоба, защищающая спусковой крючок – сделана специально увеличенной, рукоятка более плоская – дабы можно было стрелять в водолазной перчатке. Внешний курок срезан, как на некоторых североамериканских моделях, спуск сильно облегчен – практически идеальное, не боящееся воды, бесшумное оружие. Но боевые пловцы – все равно не рискуют, держа оружие в вытянутой руке. Не касаясь ей воды, они бесшумно подгребают ногами и свободной рукой, приближаясь к буксиру.

Так, касание. Замереть. Резина – едва слышно трется о старые, изъеденные соленой водой покрышки. Это наподобие кислоты, не выдерживает ничего, ни сталь, ни резина. Покрышки – здесь уже давно, они разъедены и висят почти лохмотьями. Но остались витки толстой проволоки, ржавые, но еще годные для того, чтобы взобраться на палубу.

Для того чтобы взобраться на палубу очень важно – действовать с обоих бортов одновременно. Корабль небольшого водоизмещения – обязательно закачается, накренится – если на него из воды будет взбираться боевой пловец. Это не заметит какой-нибудь салага – но на палубе может быть и опытный человек, который насторожится и снимет оружие с предохранителя. А одной очереди хватит, чтобы переполошить весь порт. Вряд ли – им придется здесь столкнуться с их коллегами из Пула[14] или Королевской морской пехоты, в составе которой есть противодиверсионные подразделения, занимающиеся защитой морских гаваней, где отстаивается Флот Его Величества. Но они помнили: если ты раз что-то сделаешь спустя рукава, по «облегченной» программе, потом ты сделаешь так же и второй раз, и третий. И рано или поздно – неприятности настигнут тебя, именно тогда, когда ты этого меньше всего ждешь. Упражнение по проникновению на малую лодку называлось «резидентская виза», оно выполнялось по минутам – с двух сторон, не видя друг друга, боевые пловцы двигались абсолютно синхронно, подгадывая любое движение по стрелке часов. Со стороны – это, наверное, выглядело бы скучно и непонятно – вот только увидеть такое доводилось немногим. Разве что в учебном синематографическом фильме с пометкой на коробке «совершенно секретно».

Не видя друг друга, но на сто один процент, будучи уверенными в том, что другой не подведет – двое боевых пловцов рывком разогнулись, появляясь над бортом и ловя в прицел свои цели. Нападение с двух сторон – безумие по меркам любого армейского подразделения, так не делается ни одна засада – солдаты вместо врага перестреляют друг друга. Но тут – выхода нет, да и боевые пловцы, подводные диверсанты – попадают в цель в ста случаях из ста, других в отрядах не держат. Хлоп – и пойманная между тремя тускло светящимися точками прицела голова матроса у пулемета взрывается брызгами. Хлоп – и падает на палубу недоуменно повернувшийся матрос. Хлоп – и сникает еще один у штурвала. Хлоп – и падает обратно в хрустнувшее ротанговое кресло последний, очевидно – унтер – офицер, поставленный присматривать за этими обалдуями. Игра честная, кто бы что не говорил – у них был крупнокалиберный пулемет с прожектором, еще один ручной, личное оружие и самое скверное – мощный пневматический гудок, способный поднять на ноги всю бухту. У русских – только два револьвера. Если вы и так проигрываете… ну, извините…

Ничем помочь не можем.

Трупы… нет, не в воду – какой идиот придумал, что трупы – обязательно в воду. Чтобы сбросить труп в воду – надо сначала вспороть ему живот, чтобы он не всплыл, заниматься этим ни у кого нет ни времени, ни желания. Если же просто спихнуть труп в воду – он поплывет непонятно куда и запросто может привлечь внимание любого часового на корабле. А поднятая тревога – никому не нужна. Поэтому трупы – в рубку, на них бросить сверху мешковину, чтобы не было так заметно. Ослабить натяжение боновой сети – лодки пройдут, а вот более крупный корабль – уже нет. Все просчитано и продумано до мельчайших деталей…

Чуть подработав двигателями, буксир сдает вперед. Вынутый из пулемета затвор – летит в воду, под ящик с боеприпасами – кладется граната с выдернутой чекой и замененным запалом – теперь он рассчитан на мгновенное срабатывание. БРЕН и подсумок с лентами – осторожно передают в бесшумно притершуюся к буксиру лодку. Их огневая мощь – ограничена весом оружия и боеприпасов, но если по пути попадается трофей – они имеют полное право его использовать. А еще один пулемет – может крепко выручить на отходе.

Сегодня был особенный день – день коронации Короля, Георга VI, правителя Британской Империи и защитника рыцарства, государственный праздник в Соединенном Королевстве и всех его доминионах. Как и положено – по этому поводу приготовили праздничный обед и закатили настоящий бал. Вдалеке от доминиона, от цивилизации – все цивилизованные люди стараются держаться вместе и придерживаться традиций, которые позволяют им оставаться самими собой.

Из старших офицеров, кто расстреливал русских моряков при Скапа-Флоу – на базе в Порт-Саиде было двое. В том числе – и легендарный командир Аргонавта[15], коммодор Винсент Белли, один из немногих британских флотоводцев, которые принимали участие в реальных сражениях с русскими после Великой Войны. Списанный на берег по старости, он теперь был генерал-губернатором Мальты, и прибыл сюда по делам – а раз здесь застал его праздник, то он и решил поучаствовать в празднествах здесь – а не встречать праздник в воздухе, на борту личного Бивера.

Вторым – был коммандер Гордон Смит, ныне командир вспомогательного судна, участвующего в обеспечении действий Королевской морской пехоты[16]. Будучи при Скапа-Флоу всего лишь старшиной – он отчетливо помнил воду, ставшую бурой и руки людей, хватающиеся за воздух. Это произвело на него тяжелое впечатление, и в отличие от коммодора Белли, который при любом удобном случае хвастался, как он лично стоял у противоминного калибра – коммандер Смит избегал вспоминать этот день…

Но иногда приходилось…

– Боже, храни Короля – провозгласил Стивен Картер – долгих ему дней…

– Да уж… – поддакнул Даглас Эрскин-Крам, человек бесцеремонный, как и все морские пехотинцы – хотелось бы оттянуть тот момент, когда нами будет править женщина как можно больше.

Высказывание было на грани допустимого, для такого праздника – даже за этой гранью. На него зашикали. Но такая проблема была. Старшая дочь Его Величества, Елизавета Александра Мария Виндзорская, герцогиня Йоркская со дня своего рождения считалась наследницей heir presumptive, то есть предполагаемой, до момента рождения в семье Короля мальчика. Однако мальчик так и не родился, и как можно было догадаться – уже и не родится. Король «вышел из того возраста», к тому же – злоупотреблял куревом, ходили слухи, что у него рак легких. Так что – после его смерти престол должна была наследовать женщина, и хотя все помнили времена Виктории – полагали, что в современных условиях, в условиях надвигающейся войны с Россией – хозяином Виндзорского дворца мог быть только мужчина. Тем более, что в Зимнем дворце – царил Александр Четвертый Романов, молодой, и по мнению сведущих людей – коварный, расчетливый и опасный противник. Однако… престолонаследие нельзя было исправить, большие надежды возлагали в связи с этим на супруга принцессы, Филиппа Маутбаттена, опытного морского офицера. Тем более, что он был в родстве с удаленной ветвью династии Романовых[17] и с князьями Гессен-Дармштадскими, и история могла в связи с этим вырисовываться очень интересная[18]…

Тем временем – в кругу поклонников (и прихлебателей) – коммодор Белли, под аханье дам рассказывал, как он расстреливал русских моряков, барахтающихся в свинцовых водах Скапа-Флоу из двухдюймового скорострельного пом-пома. Любому мало-мальски сведущему человеку – было понятно, что коммодор нагло врет: пом-пом не мог стрелять с такими отрицательными углами наведения. Тогда еще не было столь опасной авиации, и на кораблях не было пулеметов, ни обычных, ни крупнокалиберных. Так что если коммодор Белли и стрелял – то из личного оружия, или из винтовки морской пехоты. Но среди тех, кто слушал – кто-то ни черта в этом не понимал, а кто-то не рисковал своей карьерой: на людях обвинить коммодора флота Его Величества во вранье – один из самых глупых проступков, которые может совершить морской офицер. Дамы, некоторых из которых сами принимали участие в «охотничьих экспедициях» на людей в предгорьях – восторженно ахали, пытаясь представить себе, как бьет двухдюймовая пушка со скорострельностью сто выстрелов в минуту. Кто-то просто слушал, кто-то поднимал тосты, кто-то объедался дармовым лангустом… а вот коммандер Смит мрачнел все больше и больше. Ему было неприятно, когда кто-то так говорит о смерти… смерть всегда рядом, и она не терпит неуважения.

За неуважение смерть наказывает.

– Смити.

– А?

– Чего приуныл? – Крам хлопнул ладонью по столу – вон, начальство втирает. Расскажи и ты нам – как это было.

– Что – было?

Крам улыбнулся

– Ну, перестань. Из тебя и слова не вытянешь. Как там было с этими проклятыми русскими? Господи, это же настоящие дикари…

Как это было… Непонимание, сменившееся азартом боя, а потом – снова непониманием. Русских было совсем мало, и у них был только один корабль первого ранга, да и то не линкор, а линейный крейсер – против двух британских линкоров, да одного стационара, который по старости не мог раскочегарить машину – но поддерживал их огнем. По тоннажу русские уступали им почти впятеро, и было непонятно, о чем они вообще думают, какого черта они сюда вообще явились, ведь это верная смерть. Их обнаружили разведчики, правда довольно поздно – но они успели выйти по тревоге и сформировать линию. Потом – по всем кораблям радировали, что еще одна русская эскадра, а может и с немецкими кораблями впридачу – пытается прорваться к Лондону и атакует южное побережье – и на место недоумения пришла ярость. Русские были здесь, они пришли убивать – и напрашивались на хорошую трепку…

Скверное началось потом…

Он исполнял обязанности канонира на среднем калибре, и сначала не понял, почему офицеры вдруг начали выстраиваться у борта. Потом – пробегавший мимо Хетчин крикнул – а ты какого хрена здесь стоишь. И он за каким то хреном оставил положенный ему про боевому расписанию пост и пошел… хотя если бы не пошел – никто бы его не осудил за это. А потом – он понял, что это он, в числе других стоит у борта и стреляет по мелькающим в свинцово-серой воде головам и рукам… а бедняга Олди, который еще в учебке был белой вороной – хватал всех за руки и кричал, что это подлость. Потом – прибежал первый помощник Велроуз и заорал на них, грозя трибуналом. А кто-то заорал – это им за Проливы, сэр, мать их, пусть все сдохнут. Но под трибунал – так никого и не отдали, а некоторые – потом хвастались в офицерской кают компании. Что-то типа – эй, Гарри, мазила, да ты по тому русскому и с тридцати шагов не попал, куда там теперь. Правда, коммандер знал одного парня, Том Бизи, который писал стихи – через несколько дней он застрелился в каюте, не оставив записки.

Он, тогда еще молодой и не утративший иллюзий офицер Королевского флота – тогда еще многого не знал. Не знал того, как это тяжело и страшно, когда ты видишь бурую от крови воду во сне, цепляющиеся из последних сил за обломки руки и просыпаешься с криком. Не знал он и того, что им не удастся победить русских и навязать им свою волю – хотя тот бой они выиграли, отомстили за позор Проливов. Но теперь, став старше и мудрее, произведя на свет двух мальчиков и двух девочек – он все чаще и чаще задумывался над тем, какой страшный мир он им оставляет. Мир, в котором готовится война, и никто ничего не может с этим поделать. Мир, где они сами – НАКОПИЛИ СЧЕТ. И кто-то – рано или поздно будет вынужден его оплатить.

Он не хотел, чтобы его дети – жили в мире, где есть такие счеты. Кровные счеты, пропитанные и оплаченные кровью.

Если бы он мог – он бы сломал сам себе ногу, только для того, чтобы не встать у этого треклятого борта…

– Ты кое в чем ошибаешься, Даг – сказал он

– Да? И в чем же?

– В том, что русские никакие не дикари. Они осознанно пошли на смерть – но не потому, что являлись дикарями. И мы приняли их жизни – но черт меня возьми, если за каждую из них нам не пришлось чертовски дорого заплатить. Ты меня понимаешь?

Даглас Эрскин-Крам хотел что-то сказать, но кто-то пнул его ногой под столом. Не все, что есть на языке – надо говорить, тем более коммандеру и командиру корабля.

– Вас понял, сэр – уныло сказал он

– Господа, давайте выпьем… – сказал кто-то, чтобы снять напряжение.

Смит молча подставил стакан под струю горького самодельного пунша…

Где-то вдалеке хлопнуло – и тут же хлопнуло рядом

– Фейерверк, джентльмены.

– Ура!!!

Тихие, низко сидящие в воде и почти незаметные лодки – подходили прямо к берегу, в тех местах, где этого меньше всего ожидали. Кустарник, грязь, ил… один за другим люди, с ног до головы одетые в черное, несущие на себе по тридцать – сорок килограммов снаряжения – карабкались на сушу, стараясь не выдать себя ни стуком, ни шорохом…

Командир группы даже не стал оглядываться – он был уверен, что каждый – занял положенное ему место. Перед ними – была стоянка, где штабные Хамберы перемешивались с гражданскими авто. В основном Стандарты, разработанная для колоний дешевая линейка машин от Бритиш Лейланд – но попадаются и подороже…

Хронометр на запястье – неумолимо отсчитывал секунды, светя тускло-зеленым, светлячковым светом…

Примерно в это же самое время, почти в миле от этого места – тяжелый трехосный Лейланд Ретривер затормозил на контрольно-пропускном пункте британской военно-морской базы Порт-Саид. Несмотря на праздник – часовые продолжали стоять на постах, правда – на бодрствующую смену им рассчитывать уже не приходилось. По случаю празднований – каждый из отдыхающих солдат, включая нижние чины – получил небольшую бутылку односолодового виски. Такой обычай был введен совсем недавно – Король любил своих солдат – и они отвечали ему тем же.

Навстречу высокому, штабному грузовику – вышел, разболтанной, надо сказать походкой, капрал Королевской морской пехоты Джонатан Брю. Автомат свой он нес так, как будто тот ему сильно надоел – а заодно ему и жить надоело… вдобавок.

В кабине – он обнаружил белого, как мел рядового первого класса Томаса Энсилуорта. Энсилуорт по имени «Смазливая Энни» – служил при штабе и использовался офицерами как мальчик на побегушках. Хорошее воспитание, лондонский акцент – кого, если не его, не этих же йоркширских обормотов. Отношение к нему со стороны сослуживцев – было соответствующим, вот почему и прозвали его «Смазливая Энни».

Луч фонаря – блеснул на очках рядового

– Эй, Энни… – насмешливо сказал капрал – все отдыхают, а ты, как выходит – пашешь? Бедняга. Отдохни немного, не надрывайся так…

Рядовой первого класса скосил глаза вниз – но капрал намека не понял. Ствол Парабеллума с глушителем – не позволил сделать что-либо иного.

– Эй, Энни, плохо выглядишь… – продолжил стебаться капрал – что с тобой. Ты выглядишь так, как будто у тебя понос, и ты торопишься на очко. Или как…

– Что здесь происходит, капрал? – из темноты к капралу подошел сержант королевской морской пехоты, с черной повязкой дежурного

– Проверяю транспорт, сэр! – вытянувшись, отрапортовал капрал

– Проверяешь…

Луч карманного фонарика скользнул по плашке с номером, затем выше – на тактический бортовой номер, полагающийся каждому транспортному средству Флота Его Величества, неважно наземному или морскому. Все было в норме.

Фонарь высветил кабину

– Энсилуорт? Не знал, что у вас есть права на грузовой автомобиль.

– Сэр… коммандер Гастингс… приказал пригнать машину… с ремонта.

Ствол глушителя – ткнулся сильнее. Сегодня праздничный день во всех колониях и доминионах – какой к чертям ремонт? Но сержант – то ли уже принял на грудь, то ли не отличался сообразительностью. Британцы сами о себе говорили, что они очень умные и сметливые – но это было не так, соображали они туговато. Их оружием была не сообразительность – а хладнокровное упрямство.

– Ладно, езжай.

Сержант отступил в темноту. Капрал махнул рукой, чтобы поднимали шлагбаум.

– Эй, Энни – сказал он – а тебе разве есть двадцать один год, а?

Шлагбаум с фонарем на конце – взметнулся ввысь.

– Трес бьен… – донесся с пола кабины голос человека, лежащего на спине: один пистолет с глушителем он держал прижатым к не слишком приличному месту рядового Энсилуорта, второй – направленным на дверь кабины. Пистолет Люгер с интегрированным глушителем – с патронами весит полтора килограмма – но руки этого человека были как каменные, все это время – он даже не пошевелил ими…

– О сиеж де турне а гаше. Компрене-вуа[19]?

– Уи, месье – сдавленным голосом отозвался Энсилуорт. Как и положено лондонскому мальчику из приличной семьи – вторым его языком был французский

– Бьен – повторил человек – фате се киль дит е рестер эн ви[20].

Французский. Это был французский! Те люди, которые украли его на улице, на выходе из борделя мадам Каше, корсиканки, во дворце наслаждений которой была самая юная и свежая плоть Порт Саида обоего пола – говорили по-французски! Несколько человек, каждый из которых выглядел так, что ему не хотелось задавать никаких вопросов – а говорить только «Уи, месье», «Уи мсье». Как отцу Шарлю из иезуитского Колледжа Святого Игнатия в Лондоне, где он учился. Чертовы французы… проклятые белые расисты, все газеты пестрят сообщениями о зверствах и жестокостях, о пытках и массовых убийствах на границе, о взрывах и ответных карательных рейдах, о гильотине и садистах с виллы Сусини. Это или парашютисты, или того хуже – Иностранный легион, наемники со всего света Скорее второе – как минимум у троих французский не родной язык. Но какого черта им нужно на британской военной базе. Ведь мы не воюем.

Или… воюем?

Машина выкатилась на пустую стоянку.

– Плю лён.

Британец отпустил педаль газа, машина пошла медленнее, как и было приказано. Француз – неожиданно легко, без помощи рук, оказался сидящим на соседнем сидении, не отводя от него дула своего ужасного оружия.

– Плю лентмон. Кондю жиз ла фене де ла туалет. Этруатмо[21].

Окна ретирады – были расположены на каждом этаже одни над другими. Было бы глупо ожидать от архитектора другого.

Энсилуорт выполнил и этот приказ. Лейланд – остановился напротив окон туалета, его тент – был на уровне второго этажа…

– Не убивайте, месье… – попросил он.

То, что нужно было налетчикам – называлось устройство «Хагелин В-211», а попросту – Хагелин. Устройство автоматической шифрации, разработанное на основе машины шведского инженера Арвида Дама, основавшего компанию Актиболгет Криптограф в Шведском королевстве. Он разработал целую серию громоздких, но надежных автоматических шифровальных машин, происходящих от первой в мире автоматической машины шифрации североамериканского математика и предпринимателя Хеберна… Во время Великой войны – германцы использовали первую версию автоматической шифровальной машины Энигма – это позволило добиться беспрецедентного уровня секретности оперативного планирования Генерального штаба и обмена информацией с войсками, что в немалой степени позволило одержать быструю победу над Францией. После Великой войны – автоматические шифромашины пожелали иметь все – но германцы сильно надавили на Швецию с целью затруднить продажи. Тогда один из инженеров Актиболгета по имени Борис Цезарь Хагелин – переехал в нейтральную конфедеративную Швейцарию, где основал компанию Крипто АГ и начал исследования в области технических принципов обеспечения секретной связи. Его усовершенствованной машиной «двести одиннадцать Хагелин» – пользовался Флот Его Величества – но роторы были полностью, от начала и до конца были разработаны амимии британцами в секретном центре криптографии Блетчли-парк. Каждая машина – имела несколько наборов роторов, менявшихся в соответствии с секретной инструкцией каждый день – в порядке, обозначенном указанной инструкцией. Естественно, что наборы роторов – были идентичны на всех кораблях, на всех базах и крипто-центрах Флота Его Величества. Захват такой машины, вместе с набором барабанов и порядком их замены – означает компрометацию всей системы секретной связи Флота Его Величества, прекращение им всех активных операций до разработки новых дисков – что должно было занять шесть – восемь месяцев, и вдвое меньше – на производство. И хуже того – изучив диски и порядок их замены – захватчики смогут прочитать уже перехваченные сообщения, что нанесет Великобритании громадный, не сравнимый ни с чем ущерб.

Вот что стояло на кону.

Но захватить рабочую машину и барабаны, а тем более секретный журнал с описанием последовательностей замены – не так то просто.

Шифровальная комната, или шифровальная каюта – самое охраняемое место на военной базе или военном корабле. Согласно секретной инструкции – при угрозе захвата противником, любой офицер должен расстрелять шифровальщика и принять меры к уничтожению оборудования шифровальной комнаты. Такие беспрецедентные меры – вменялись в обязанность всем офицерам, начиная с лейтенанта-коммандера, в чем они давали секретную расписку. Самого шифровальщика – проверял Скотланд-Ярд, без заключения сего почтенного учреждения – курсанта даже не допускали на порог школы кодов и шифров в Блетчли-Парке. Шифровальщик – давал подписку о согласии с любыми проверками своей личной жизни, а так же мог быть уволен по недоверию без согласия командира части и офицерского собрания. В здании – стены шифровальной комнаты должны были быть дополнительно укреплены стальными листами, либо иметь толщину не менее чем три стандартных кирпича или семь дюймов бетона. Дверь в шифровальную комнату – должна быть двойной, стальной. Первая дверь – с «кормушкой» как двери в тюрьмах, вторая – сплошная, запирающаяся исключительно на мощный стальной засов изнутри. Шифровальщик заступал на дежурство на двадцать четыре часа, все это время он не имел права оставлять шифровальную комнату, питался тем, что ему приносили. К задней части машинки Хагелин – крепился заряд в полфунта взрывчатки. Все записи – велись на бумаге, пропитанной селитрой по специальной технологии – одна искра, и они вспыхивали как порох. Точно на такой же бумаге – были изготовлены все вспомогательные таблицы, порядок замены роторов и обслуживания машины. Шифровальщик – не был вооружен, по этому поводу шли ожесточенные споры – но решили, что шифровальщик оружие иметь не должен. Иначе при нападении – он будет отстреливаться, а не уничтожать свои машины и журналы. Если кто из шифровальщиков и носил оружие – то исключительно по собственной инициативе.

Однако, те кто разрабатывал все эти инструкции – забыли, что они имеют дело с русскими…

Нож с зачерненным лезвием – легко вспорол брезент тента машины, и в считанные секунды – прорезал большое квадратное отверстие. К образовавшемуся люку – подставили легкую, алюминиевую штурмовую лестницу, и кто-то ловкий, как обезьяна – вскарабкался по ней и перебросил еще одну штурмовую лестницу на подоконник. Пробежал по ней, прильнул к стеклу – нужник был офицерский, все офицеры сейчас на праздновании, но мало ли, мало ли. Убедившись, что никого нет – он достал из сумки на боку какое-то устройство, приложил к стеклу и медленно повел. На случай, если крючок не удастся открыть таким образом – у него был стеклорез. Но крючок – самый обыкновенный изогнутый крючок, каким запиралось на ключ окно в нужник – поддался действию мощного магнита как кобра – знакомой мелодии и выскочил из крючка. Неизвестный в маске – еще недавно в Великобритании казнили тех, кто надел маску, но ему на это было плевать – открыл окно, разрезал противомоскитную сеть, соскочил на пол, чутко прислушиваясь и держа левой рукой Парабеллум с глушителем. Левой – потому что правая у этого человека была рабочая, он научился стрелять с левой, даже если правая – занята инструментом.

Тихо. Ничего.

Он подошел к открытому окну и махнул рукой – можно. Из кузова – перебрались в туалет еще трое. Последний – закрыл за собой окно, достал из кармана небольшой флакон с быстросохнущим клеем, рулон черной, светонепроницаемой бумаги – и принялся обклеивать стекло. Второй – подсунул под входную дверь два небольших клинышка, чтобы ее просто так невозможно было открыть. Третий и четвертый – достали из своих сумок на боку дрели необычного вида, работающие на больших баллонах сжатого воздуха – такие используют при подводных работах – и начали сверлить стену.

Почти в полной тишине. Негромкое жужжание – никого не привлекало, сверлили – в одной из туалетных кабинок, сняв выведенный наверх сливной бачок. Он крепился к стене на толстых саморезах – и стена в этом месте была хоть немного, но ослаблена.

Четвертый – держал дверь в туалет на прицеле короткоствольного автомата богемского производства, толстый глушитель которого был обернут панцирной сеткой, а поверх него – и тряпкой…

Работа двигалась споро – тем более перед отправкой – каждый из них по три дня учился у рабочих верфей в Севастополе – сверлить стены такими дрелями. Нужно было нажимать на инструмент с такой силой, чтобы выбрать оптимальное соотношение между скоростью сверления стены и расходом воздуха из сжатых баллонов. Для того, чтобы дело шло быстрее – у каждого из них было по два запасных, свежих сверла…

Когда работа была почти закончена – раздался звук, который издавала дергающаяся ручка. Потом – кто-то навалился на подпертую клинышками дверь с силой слона.

Твою же мать…

Диверсанты моментально прекратили работу. Что это – обход? Кто-то что-то увидел? Услышал? Нет, вряд ли. Гораздо больше шансов у них было быть обнаруженными со стороны окна – по правилам несения уставной службы в темное время суток полагался обход здания штаба пешими патрулями. Машина давно отъехала, она стоит на стоянке, никакой лестницы нет, окно заклеено черной бумагой, чтобы патруль не заинтересовался подозрительным светом. Все – сделано для того, чтобы их не обнаружили. Тогда какого вообще хрена?

Может, уйдет?

Нет, не уйдет. Тот, кто бы с противоположной стороны двери – ломился как слон. Видимо, приспичило. Не было похоже на то, что это патруль или охрана – те попытались бы вышибить двери ногой, или даже выстрелили бы в замок, если бы были уверены, что там что-то происходит нехорошее. А этот – дергал ручку и бил всем телом – какого хрена? Гальюны есть на каждом этаже – почему бы не пойти туда? Какого хрена нужно именно сюда?!

После очередного удара – клинышки не выдержали и вылетели из-под двери. Дверь с шумом распахнулась.

Идиот…

Внутрь туалета – шагнул мужчина, весом не менее двадцати стоунов[22], в повседневной флотской форме. Неудивительно, что дверь не выдержала – будь он обычного веса, эту дверь ему не вынести ни в жизнь.

Он посмотрел на дверь – но, кажется, ничего не заметил. Что-то ворча, направился к писсуарам – очевидно, хотел облегчиться.

Один из неизвестных – толкнул коленом дверцу писсуара, с ходу набросил на шею толстяка инструмент из толстой рояльной струны с двумя плотницкими рукоятками. Гаррота, ее придумали сицилийцы – но используют в Средиземноморье многие, в том числе и корсиканские бандиты. Многие из которых – бегут в африканскую Францию, едва им достигнет восемнадцати – чтобы вступить в Иностранный легион. Гаррота – излюбленное оружие легионеров, их, можно сказать, фирменный знак. Не раз и не два – режущая шею струна была последней, что чувствовали боевики Касбы[23], стоящие на страже какой-нибудь пещеры. Однако, средний боевик Касбы весил восемь – десять стоунов – тут же были все двадцать…

Сначала – толстяк даже не осознал, что произошло. Потом – взревев, попытался сбросить того, кто сидел у него на шее. Тому, кто душил его, показалось, что его боднул бык: он ударился об стену, но рукоятки гарроты не отпустил.

Второй пришелец, поняв, что дело дрянь – поднял пистолет – пулемет и выстрелил толстяку в грудь. Тот, по-видимому, даже этого не почувствовал, он дернулся с такой силой, что душивший его боец со всего размаха снова впечатался в стену. Стрелять – даже с такого расстояния было нельзя – можно было попасть в своего. Третий боевик – набросился на толстяка с обмотанной толстой тканью кувалдой, которую они приберегали, чтобы проломить стену после того, как необходимо количество отверстий в ней будет просверлено.

Только после семи пуль и нескольких ударов по голове – толстяка удалось унять. Он лежал у рукомойников, один из которых был вдребезги разбит, и пускал пузыри окровавленным ртом…

Ничего хорошего в этом не было. Их учили убивать, и учили убивать профессионально – но учили убивать вооруженных людей. Здесь же – они просто забили до смерти безоружного, втроем. Пусть и офицера флота врага, пусть даже этот враг сто раз заслужил такое. Все равно – это было просто убийство, и они это понимали…

Один из боевиков – прыгнул на шею толстяка и услышал, как она хрустнула. Дело было сделано – скверное и кровавое.

Дверь закрыли и снова подперли клиньями. Оставалось надеяться, что шум, содеянный этим идиотом – никого не привлек…

Кувалдой – они с нескольких ударов вынесли часть стены, создав пролом. Один из боевиков – показал глазами на толстяка: все поняли. Едва подняв его, испачкавшись в крови – они все же протолкнули его в проем и сбросили в кабинет начальника базы. Как раз над ним – находилось помещение, занимаемое шифровальщиком и его аппаратурой.

Интересно – а пол и потолок в нем вы укрепили так же как стены? Нет, ведь в инструкции написано про стены, про дверь – но ничего не написано про потолок и пол, верно? Инструкции – вас и погубят, джентльмены…

Беленый потолок. Окна, затянутые противомоскитными сетками. Немудреная мебель, такая какая обычно и бывает у начальника далекой военно-морской базы, стерегущей интересы Империи вдалеке от Метрополии…

Дверь – подперли клиньями. Взрывную сеть вязали втроем. Один – готовил взрывные устройства: сложную комбинацию небольших кумулятивных зарядов, которые только – только начинали применяться саперами, обычных зарядов небольшой мощности, и саперного детонирующего шнура, примерно такого, какой используется в «бангалорских торпедах[24]». Сама по себе взрывная сеть – была произведением искусства, в ней использовались точные и дорогие детонаторы, совсем не похожие на саперные: они должны были сработать одновременно, с миллисекундной точностью. Тип, мощность и расположение зарядов – тоже подбиралось не случайно: сначала русская разведка достала строительные чертежи типовых штабных зданий военных баз, проникнув в почти незащищенный архив Лондонского архитектурного общества. Потом – в Великобритании заказали сотню плит, таких же, какие используются в межэтажных перекрытиях и доставили их в Россию через Роттердам. Потом – эти плиты начали взрывать, специально для этого – выложив аналог кирпичных стен и помещая поверх плиты одну за другой – а сверху еще и условный груз. Взрывали самыми разными способами, добиваясь идеального взрыва, можно сказать – короля взрывов. Взрыв должен был быть таким, чтобы в результате его потолочная плита разом превратилась в мелкое крошево и рухнула вниз – но при этом то, что находилось поверх плиты – не должно сильно пострадать от взрыва. Пару раз – они даже помещали наверх свиней, чтобы увидеть реальную силу взрыва. И, наконец, после долгих опытов они подобрали комбинацию зарядов именно такую, какая позволит вскрыть все тайны британской криптографической службы.

Итак, один человек – доставал из огромного мешка элементы взрывных устройств и подавал их наверх. Второй – размечал потолок условными обозначениями и выдавливал из тюбика быстросохнущий клей. Третий – размещал взрывные устройства и подключал детонаторы к общей сети. Делать это заранее – было нельзя. Четвертый – караулил дверь с автоматом…

На то, чтобы связать взрывную сеть – потребовалось около двадцати минут – и просто чудо, что к ним никто не сунулся все это время… иначе, пришлось бы убивать и его. Но, наконец, все было готово. Командир группы посмотрел на часы – они отставали на минуту и сорок секунд. Плохо.

Он дал сигнал – уходим.

Они вылезли обратно в туалет. Последним – шел опытный флотский сапер: он никому не доверил вязать взрывную сеть и сейчас – стравливал с руки сдвоенный провод. Остальные трое – уже собрали инструмент и были при оружии.

Один из них – открыл дверь из туалета в коридор, выставил приспособление – зеркальце на ручке, осмотрелся. Чисто! Они выскочили в коридор, сапер продолжал стравливать провод, ведущий к самодельной подрывной машинке: на всякий случай, в его снаряжение входило еще две, перебросить провода – минутное дело. Взламывать двери не было смысла, они залегли прямо в коридоре, плашмя, держа оружие нацеленным в разные стороны. В этом тоже был смысл – выходя в коридор – человек первым делом инстинктивно смотрит на уровне своего роста, проверяя, нет ли опасности. Лежащих навзничь людей он может заметить краем глаза – но прежде чем он осознает, что видит что-то необычное и решит посмотреть вниз – пройдет секунда-две, даже у очень опытного человека. А этого времени бойцам хватит, чтобы его убить. Это они – тренируются смотреть «по уровням», не отвлекаясь ни на что другое, и когда они идут головным дозором – в нем у флотского спецназа четыре человека, а не три, как в армии – один смотрит по нижнему уровню, другой – по верхнему, третий – вообще идет, прикрыв глаза и только слушает, а четвертый, с пулеметом – их всех прикрывает. Поначалу это может выглядеть идиотски, человеку очень сложно так сфокусировать внимание и держать его длительное время, тяжело и полностью довериться другому человеку, отключившись от всего лишнего и делая только то, что тебе приказано. Но как только это по-настоящему осваивается – сами бойцы удивляются, насколько обостренным становится их восприятие. Были уникумы, которые сосредоточившись – по едва поврежденной почве, по траве немного другого цвета, по едва заметной в траве леске – могли увидеть мину…

Надо было ждать фейерверка – его они должны были услышать. Глухие хлопки разрывов в небе, характерный треск… это значило бы, что пора начинать и им.

Но вместо этого – они услышали шум шагов на лестнице… кто-то, сам того не зная, приближался к своей неминуемой смерти. Топая надраенными до блеска сапогами, напевая какую-то песенку и…

Помахивая офицерским стеком. Этот парень сделал еще два шага от лестницы, и только тут понял, что кто-то лежит…

Он сделал еще один шаг, по инерции. В полутьме коридора – горело только дежурное освещение – было видно, как исказилось пониманием его лицо. Он не попытался упасть, убежать – хотя первое, наверное, надо был сделать, так у него был хоть крошечный шанс. Но нет, он сделал то, что и должен был сделать британский офицер: вступил в схватку с врагом, увидев его. Безнадежную схватку…

Хлоп. Хлоп.

Два отрывистых хлопка Парабеллума – и британец со всего размаха падает на ковровую дорожку. Его рука на кобуре – но пистолет он выхватить не успел.

Минус один…

Спецназовцам не надо отдавать команды – один из них быстро и почти бесшумно бежит к углу – контролировать лестницу. Остальные – напряженно ждут разрывов небесного огня – так, что сердце бухает в ушах…

– Слышал?

– А?

Главный пост – внизу, на входе в здание. Основная задача – проверять документы: тем не менее, пост сильно укреплен, и на нем даже есть пулемет. После второго сипайского мятежа на территориях – вышел общий циркуляр об укреплении всех зданий, в которых квартируют части армии и флота Его Величества. Так что с тех пор – через весь холл выложили кирпичную стенку с бойницами. Те, кто это сделал, не подумали только об одном – атаке с тыла.

Но так – работенка у них не бей лежачего. Единственная проблема – их видят все старшие офицеры, включая коменданта базы, и потому – перед наступлением на дежурство приходится по часу приводить себя в порядок, особо обращая внимание на качество бритья – даже один непробритый волосок может послужить основанием для взыскания. Местные служаки, мать их, решили, что тут Веллингтонские казармы[25]. Зато – нет идиотских маршей, внезапных смотров по ночам – живи и радуйся жизни. Особенно, если удастся раздобыть немного ката[26].

А сегодня и вовсе – благодать. Все на праздновании, скукотища – никого не пускать, ничего не проверять. Только Марсден приперся, служака чертов. Все ему неймется. Зато – они слышали краем уха, что возможно – им скоро проведут сюда настоящий телевизор. Радио у них уже есть, на коротких и средних волнах – а вот телевизор…

– Что – слышал?

– Упало что-то.

– Чего?

– Сэр Николас оказался пьянее, чем казалось на первый взгляд.

Но Байрон Коффри, сын валлийского браконьера, с детства крайне наблюдательный и еще не забивший на службу – отчетливо слышал, как упало что-то тяжелое, и мог даже примерно сказать где – на втором этаже, рядом с лестницей. И если парни из их наряда родились в городах и давно забили на все на свете (солдат спит, а служба идет) – то он был родом из тех мест, где не запирали дверь на замок, и если в местный паб приходила полиция и о ком-то спрашивала – то все делали вид, что не знали, о ком речь. Он не был большим поклонником монархии – но если он записался на флот, то все, что он делал, он делал серьезно. И если он что-то слышал, то не мог оставить это без внимания. Иначе бы он не был самим собой…

– Я пойду поссу… – простецки сказал он

– В офицерский нужник, а, Байрон? – издевательски сказал Картер Пигс, рыжий весельчак из Ливерпуля.

Ничего не отвечая – Байрон притворил дверь, пошел по лестнице. В отличие от большинства своих сослуживцев и даже офицеров – он отлично знал, как себя вести и куда смотреть. В Великобритании – за браконьерство была предусмотрена смертная казнь, но многие владетельные синьоры, в чьих владениях егеря находили браконьеров – не утруждали мирового судью формальностями. Так что уже между первым и вторым этажом – он учуял едва заметный, но такой, который не спутаешь ни с чем запашок – такой исходил от его отца и братьев, когда они возвращались с добычей. Запах…

Крови!

Он прянул назад – и бесшумная пуля, пройдя в миллиметре от его руки – ударилась в стену, оставив большую выбоину. Через секунду – рядом ударила вторая…

Личное оружие рядовым не полагалось – только офицерам. Винтовку он оставил в пирамиде, в караулке, поэтому он сделал единственно правильное, что только и можно было сделать в такой ситуации. Повернулся и бросился вниз, через ступени, крича во весь голос: Тревога!

– Эй… – Пигс бросил карты – наш Шекспир что там, рехнулся?

– Он сказал…

Послышался звук падения чего-то тяжелого – как мешка.

– Тревога!

Саймон МакАдамс вскочил и бросился к рубильнику. Картер Пиггс, даже без оружия – к двери караулки. Джек Лизли – к пирамиде с оружием.

Пиггс – пинком открыл дверь, и рухнул наружу, потрясенные молодые морпехи увидели, как от его рыжей головы отлетел кусок, и это в тишине, они не слышали выстрелов. Это был первый человек, которого убили на их глазах, первая смерть – но далеко не последняя… МакАдамс – дернул на себя рубильник, противно взвыла сирена. Перекрыв трескучий грохот первого пущенного фейерверка.

Здание содрогнулось от непонятного, глухого хлопка…

– Мак! Держи!

Лизли перебросил товарищу Стэн, сам – уже тащил из пирамиды пулемет Фаркухара-Хилла с пристегнутым диском. Внешне безобидный, круглый мячик гранаты – закатился в караулку и остановился посредине пола…

Первые ракеты спущенного фейерверка – вонзились в черное небо, и почти никто не уловил в хлопке далекого взрыва – признака беды. А беда было совсем рядом – взорвался заряд, подложенный на электрическую подстанцию…

– Виват, господа!

Кто-то пальнул в воздух из своего Веблей-Форсбери, и в этот момент вдруг разом погасло все электрическое освещение. В отличие от свечного – оно гаснет разом, бесшумно и страшно. Раз – и ты уже в темноте. Остались гореть только свечи на столах, да еще, кажется…

– Господи…

Никто из внезапно ослепших людей – не увидел, как из безликого штабного Хамбера, несколько минут назад подъехавшего на стоянку – вышли три человека, и у двоих из них – были пулеметы Дарна, а у третьего – богемская автоматическая винтовка…

– Только этого не хватало. Арч, давай к дизель-генератору.

– Только этого не хватало…

– Дурной знак, джентльмены…

– Как романтично… – захлопала в ладоши графиня Кэрролл, уже почти сошедшая с ума от скуки и не нашедшая, кого бы подцепить на этом вечере.

Откуда-то от входа – застрочил пулемет и тут же – отозвался второй, несколько правее.

– Господа…

– Ложись! – крикнул кто-то.

Коммодор Белли в возмущении повернулся, желая то ли отдать приказ, то ли еще как-то разобраться. Он увидел плящущее пламя на срезе пулеметного ствола, где то в сотне ярдов от них – и в этот момент его стегануло по груди – и он свалился вниз, почти не почувствовав боли. Все точно так, как он только что рассказывал – только на этот момент убивали уже их. И не было сил ни кричать, ни уже дышать…

Коммандеру Смиту повезло больше – морской пехотинец, имевший дело с самыми разными ситуациями – он сначала полетел со стула на землю, толкнувшись ногами, и только потом – начал думать о том, что делать. Было по-настоящему страшно, кто-то упал рядом, и упал, как падает тяжело раненый или мертвый человек – мешком. Коммандер попытался ползти – но ползти было некуда. Он перевернулся на спину и выхватил заказной Кольт, который у морских пехотинцев Ее Величества был вместо чудовищно неудобных Веблеев.

– Ложись! Всем залечь! Залечь! – заорал он

Надо найти укрытие. Первое, что нужно делать при перестрелке – искать укрытие, а не стрелять в ответ. Это не трусость, это разумная предосторожность. Если ты начнешь вести себя как ковбой, и тебя убьют – ты ничем не сможешь помочь своей стране.

Он пополз под огнем. Мир вокруг него – разлетался на куски…

Сапер поднял левую руку, отсчитывая секунды до подрыва. В небе – трещали разрывы фейерверка, у лестницы – хлопнули два выстрела…

Четыре… Три…

Внизу – отчаянно взвыла сирена.

– Давай! – командир стиснул плечо сапера. Шифровальщик – вот-вот начнет действовать, он наверное что-то услышал. И если до этого все было относительно тихо, и можно было принять за далекие фейерверк – то сирену нельзя перепутать ни с чем.

Хлопнуло. Это был ни с чем не сравнимый звук. Такой звук издает тяжелый тюк тканей, если сорвется с тросов при погрузке на корабль и упадет на бетонный пирс. Глухой, тяжелый, тупой хлопок, который ты даже не слышишь, а чувствуешь, чувствуешь вес и силу удара. Ударом – вышибло дверь в коридор, вырвалось густое облако пыли…

– Заходим!

Они ломанулись внутрь. Дорога была каждая секунда – взрыв уже не спрячешь ничем. Им надо было найти шифровальную машину с набором шифров – то, ради чего они и пришли. Если найти и забрать машину – британский флот окажется беззащитным как минимум год, пока не сменят все до единой машины, все скомпрометированные коды. Разработать код не так просто, ведь скомпрометированным – оказывается не сам код, а математический алгоритм, на основании которого он составлен. И если разработать новый, но на основании того же самого математического алгоритма – его быстро вскроют. Так что – нужно будет менять не код, а всю систему шифрования. А это и время и деньги – огромные деньги.

Машина это все. Особенно, если учесть прогноз аналитиков: до войны осталось шесть месяцев. Может, меньше…

Две трети пола шифровальной комнаты рухнуло – но треть удержалось. Ничего не видно из-за пыли – вытянул руку, и пальцев не видно. Шаришь вслепую, надеясь в месиве дерева, камня, бетона, металла найти ту самую, нужную машину. Пусть искореженную, пусть какую…

Где она может быть? На столе, где ж еще.

А где стол, в таком месиве? Наверное, по центру – стол большой, и у него прямые поверхности. Если он, конечно, не сломан.

Вот он!

Пальцы – нащупывают металл какого-то устройства. Устройство большое.

– Есть!

Тревога!

Заунывный вой ревуна – вырывал из сна немногих спящих морских пехотинцев Его Величества, отрывал остальных от написания писем, карточных игр и нехитрых разговоров, заставлял бросать все – и бегом идти служить Родине и Королю. Их несколько раз за этот год поднимали по внезапной тревоге, только тогда были офицеры, и тогда все знали, что и как делать. Сейчас самое страшное – не было офицеров, никто не мог приказать…

– Все мои, за мной, к оружейке! – молодой Роберт Спенсер, младший виконт Олторп взял командование на себя. На улице – перебивая фейерверк, уже свистели пули…

Они выбрались на плац в тот самый момент – когда от здания штаба заработал пулемет, за ним еще один. Сэр Роберт увидел бегущего сержанта Гибсли – в тот момент, когда светящаяся строчка пуль пересекла его, и сержант упал на плац перед зданием штаба, не издав ни звука. Сэр Роберт подумал, что сейчас… – как огненные шмели полетели в его направлении, и он полетел на землю, чувствуя, как странно онемела правая рука. Он увидел вспышку… что-то уже летело в сторону оружейки оставляя за собой след почти белого, хорошо видимого даже в темноте дыма, а рядом были тела… еще живые и уже вырванные из жизни, и пахло кровью… как после хорошей охоты на лис, потом, адреналином и пролитой кровью. Кто-то схватил его за ноги и потащил – а он никак не мог добраться до проклятой кобуры, потому что рука не слушалась…

Так, за ноги – его затащили обратно, стены казармы были хоть какой-то защитой от пуль. Пулеметные очереди прошлись по стенам, по окнам – те самые огненные шмели влетали в помещение, били по стенам, пробивая пологи, и что-то уже тлело, угрожая в любую секунду обернуться пожаром, в котором они изжарятся не хуже рождественской индейки.

– Сэр Роберт…

Это был Манни, его слуга и друг, сын такого же слуги и друга его отца. Сэр Чарльз Спенсер во время жестоких боев за Францию взял в плен германского солдата… только это уже ни хрена не решало, фронт был прорван и русская гвардейская кавалерия угрожала отрезать их от побережья, лишить всяческой надежды на спасение. Товарищи отца говорили пристрелить этого немца и дело с концом – но сэр Чарльз взял его с собой на корабль и лично выходил на острове. Немец – привязался к спасшему его британскому дворянину и стал для него чем-то средним между другом, телохранителем и главным егерем в сельском поместье в Олторп-хаусе. И когда сэр Чарльз отправлял сына в Королевскую морскую пехоту – совершенно обычным делом было отправить с ними и сына того солдата – долговязого белобрысого немца…

– Не вставать!

Автоматный и пулеметный огонь – все усиливался

– Сэр Роберт, вы ранены!

– Моряки. Слушай меня! К запасному выходу, он прикрыт стеной! Потом к оружейке! Ползком, не подниматься!

Сэр Роберт, которому и было то – всего двадцать два года от роду – пополз первым, извиваясь, как червяк и отталкиваясь ногами. Манни конечно был рядом, а за ними – ползли другие солдаты. Стена защищала от пуль.

– Пистолет!

– Что, сэр?

– Пистолет! Сбей решетку!

Как младшему офицеру и дворянину – сэру Роберту полагался пистолет. Командование смотрело сквозь пальцы на то, что наследник столь родовитого дома постоянно держал при себе оружие. Этому научил отец – Спенсеров не взять голыми руками.

Манни выхватил из кобуры хозяина Кольт, взвел его, прицелился обеими руками. Сэр Чарльз относился к воспитанию сына совсем не по-дворянски – вместо обучения французскому и регби в какой-нибудь школе для мальчиков, они пару часов учились в школе, а потом – постигали те навыки, которые совсем не к лицу благовоспитанному молодому дворянину. Например, умение стрелять им преподавал пожилой уголовник, грабитель банков, которого отец ради этого три месяца кормил в поместье и заплатил изрядно. Учились они, конечно, вместе…

Несколько раз грохнул Кольт – ни одного выстрела мимо. Решетка отвалилась.

– Вперед!

Осмелевшие британцы – один за другим выскакивали на улицу, прикрытые стеной оружейки. Та уже горела от прямого попадания базуки и вот – вот могла взорваться ко всем чертям…

– Отстань! – сэр Роберт пресек попытку помочь, выбрался сам.

– Ломайте решетки на окнах! Сбивайте их! Давайте!

Как обычно и бывает – если есть хоть один мужественный человек – от него заражаются мужеством и другие…

Выстрелами сбили решетки. Подсадили самого тощего из всех – Спаркса Гаттелби, потом еще одного моряка. Меньше чем через минуту – в пролом начали вылетать один за другим автоматы СТЭН и небольшие ящики с пистолетными патронами. Их принимали, вооружались. Сбивали новые решетки и ныряли внутрь, за новым оружием.

Сэр Роберт, дворянин двадцати двух лет от роду – перетянул раненую руку шнуром, затянул узел зубами. Отверг помощь, сам перезарядил пистолет, сунув его подмышку. Этому тоже – выпускники Харроу[27] не обучались.

– Нам нужен пулемет! Хотя бы один!

На плацу – вовсю шла стрельба, кажется – отбивались немногочисленные подоспевшие офицеры и дежурная смена с периметра.

– Там горячо как в аду!

– Тушите! И дайте пулемет, черт вас возьми!

Основным в морской пехоте – был пулемет Фаркухара-Хилла, легкий, со съемным диском вместо нелепого рога брэновского магазина. Те, кто проник внутрь горящего арсенала – начали выбрасывать наружу пулеметы и снаряженные диски – какой-то их запас должен был всегда храниться снаряженным. Потом – снова грохнула базука, а через секунду – громыхнуло внутри склада, и всех их – осыпало обитым стеклом и опалило огнем. Старые казематные стены выдержали…

– Ставьте пулемет на угол! Прижмите их огнем!

Очередь – ударила откуда-то из темноты, свалив двоих и разбросав остальных.

– Они повсюду! Они везде! – запаниковал кто-то

Пулемет противника – на звук однозначно не БРЭН – заглох, и они попытались добежать до машин, до переднего ряда машин на стоянке, чтобы укрыться. Однако, из темноты продолжали лететь пули, не слышно было звука выстрелов, не видно было вспышек – но пули были. Глушители – тогда были мало распространены, в синематографе их тоже не очень то показывали. Поэтому – стрельба с глушителем была для британских солдат полной неожиданностью.

Пулемет выплюнул диск и замолк – и в этот момент снова заработал пулемет противника. Они – опять были вынуждены отступить за оружейку. Попытались перегруппироваться – и в этот момент ужарили выстрелы слева. Выстрелы пехотных винтовок и стрекот пистолетов – пулеметов.

Лейтенант Роберт Олторп – схватил за плечо солдата, державшего пулемет

– Ты перезарядил?

– Да сэр… – в темноте было отчетливо видно белое, едва ли не светящееся своей белизной лицо испуганного солдата.

– Прикрыть нас сможешь?

– Да, сэр.

– Уверен?

– Да, сэр. Смогу.

– Тогда на счет «три». И выше нос, солдат…

– Да, сэр… – ответил пулеметчик уже увереннее.

– Все, кто с автоматами ко мне! На счет «три»! Раз! Два! Три…

Что-то бросило молодого дворянина вперед – и прежде чем он успел все осознать, он понял, что они все, включая его – уже перебежали простреливаемое пространство и сейчас группируются за грузовой машиной. А пулеметчик – стрелял и стрелял, и никто не стрелял в ответ.

– Так, парни. Все целы?

– Так точно…

Они верили ему. Настолько верили, что готовы были отдать за него свою жизнь. Именно так, и рождаются командиры…

– Тогда – наступаем на врага. На счет «три».

– Сэр…

Это был Манни

– Сэр, полагаю, было бы не лишним, чтобы кто-то забрался под грузовик и посмотрел, все ли в порядке впереди.

– Черт бы тебя побрал, педанта. Лезь быстрее…

– Да, сэр…

Манни – залез под машину. С поразительной ловкостью, надо сказать, для такого долговязого детины. Через несколько секунд раздался крик – чисто!

– Пошли!

Они перебежали дальше. Снова укрылись за машинами. Потом – в них начали стрелять слева, и они залегли и начали ругаться во все горло. Стрельба прекратилась.

– Кто?! – раздался крик

– Лейтенант Олторп! Сукины дети! – крикнул лейтенант, поднимаясь…

У самого выезда со стоянки – стоял штабной внедорожник с закрытым кузовом, около него – были вооруженные люди. Главным среди них – был сержант-майор Стивен Майло. Мать их так, это была группа экстренного реагирования.

– Какого хрена?! – лейтенант не стеснялся в выражениях – какого вашу мать, хрена?

– Полегче, лейтенант. У нас был сигнал, мы обязаны были проверить.

Тогда, в горячке боя – ни один, ни другой не сообразили, что сигнал о появлении в городе боевиков – махдистов, собиравшихся совершить нападение на британских офицеров – был совсем не случаен, и преследовал целью выманить из расположения наиболее подготовленных, и отлично знающих как себя вести в случае нападения сержантов и офицеров. Надо сказать, они добились своей цели – на сто один процент.

– Они смылись – сказал сержант майор – я сам видел, они смылись на грузовике. Надо проверить, какого хрена они делали в штабе.

– Надо их преследовать! – заорал лейтенант

– Легче, парень. Надо выяснить, какого хрена они делали в штабе. Тебе, к примеру, нравятся вон те выбитые окна?

В порту, дальше и правее – что-то глухо громыхнуло. Плеснуло вспышкой… такой, которую не видишь, но она освещает небосвод…

– Это что за нахрен

– Артобстрел! – сержант-майор первым просек происходящее – в порт! Живо! Лейтенант, веди своих людей!

Начиналась война…

Коммандера Смита – потащили за ногу и затащили за какую-то баррикаду, поставленную из перевернутых столов и тел погибших. Коммандер попытался подняться – но Боб Донилон, офицер морской пехоты с его судна – прижал его к земле.

– Лежите, сэр. Их несколько человек. Вы ранены?

– Нет… кажется нет.

– Лежите…

– Надо… наступать.

– Сэр, у нас четыре пистолета на всех. Они не идут вперед, не рискуют. Надо просто выжить. Должны подойти люди из штаба.

Словно надсмехаясь… со стороны штаба донесся звук выстрелов. Выстрелов из пулемета.

– Вот же дьявол…

– Надо добраться до оружия… – сказал еще один морской пехотинец, офицер, лежащий рядом.

– Добро пожаловать в Порт Саид, Стиви… – сказал Донилон – или не помнишь, что босс приказал запереть оружейку во избежание эксцессов и салютования боевыми припасами. Вероятно, это решение можно будет занести в книгу Гиннеса как пример просто убийственной глупости. Перед жестоким и подготовленным нападением – они оказались почти что безоружны.

– Надо добраться до машин…

– У нас раненые. Мы не можем уйти…

– Тогда – сказал кто-то – будем умирать здесь…

– Экономить патроны!

Со стороны рейда – раздался взрыв, столб воды и огня – взметнулся у борта одного из кораблей. Сработало первое из установленных взрывное устройство. И тут же, откуда-то из темноты – взлетели две зеленые ракеты…

Но самое скверное – только еще предстояло…

На той же стоянке в Гибралтаре – дестроер типа Трайбл[28] – многозначительное название, не так ли – выглядел бы совершенно жалко по сравнению с авианосцами и линкорами Средиземноморской тяжелой бригады. Но тут, в Порт-Саиде – это был настоящий гнев Божий…

Работала только носовая башня – на остальное просто не хватало людей – но и этого было более чем достаточно. Черные как черти, обслуга кидала заряд за зарядом в казенную часть орудия – и орудие стреляло, неся смерть и разрушение. С мостика – пытались как-то наводить – но в основном били по площадям, прикрывая отход. Били осколочно – фугасными, сто двадцать миллиметров – более чем достаточно, чтобы смешать все с землей. Никакого организованного сопротивления – не было, налет происходил даже лучше, чем они планировали. Планировщики – рассчитывали на ответ, по крайней мере, двух хотя бы скоростных катеров.

Несколько лодок показались на выходе из порта. Обменявшись световыми сигналами – прошли мимо. Командир группы, захватившей британский эсминец – дал команду на отход, в воду – спускали шлюпки. Взрывные устройства уже были заложены: легший на дно дестроер еще долго будет здесь опасностью для судоходства. Если его конечно не поднимут – что долго, дорого и проблематично. Хотя – пусть поднимают…

Налетчики – покидали борт захваченного британского корабля. На горизонте – горел Порт-Саид, взлетали ракеты. Где-то в море – их ждала подвсплывшая подводная лодка…

На следующий день

Чертвелл-хаус

12 Лэдбрук Терас, Белгравиа, Лондон

20июня 1941 г.

Информации о массированном нападении на Порт-Саид застала премьер-министра Соединенного Королевства, сэра Уинстона Спенсера Черчилля, седьмого герцога Мальборо в собственном доме, Чертвелл-Хаус, в Белгравии. Этот район в Лондоне – считался самым престижным, был огорожен стеной по всему периметру и отдельно охранялся и патрулировался полицией…

Это было утром, тогда еще линии связи работали не так как сейчас. И никто не осмелился нести Премьер-министру Англии непроверенную информацию. Поначалу даже не поняли всего масштаба катастрофы – была информации о нападении группы боевиков на порт, подумали. Что это – очередная выходка махдистов, братьев – мусульман, или сепаратистов из тайных организаций, террором добивающихся выхода Египта из Британского содружества, потом – прошла информация о том, что Порт – Саид обстрелян корабельной артиллерией. Потом, почти сразу же – прошла информации о том, что команда на одном из Кораблей Его Величества взбунтовалась и открыла огонь по городу и порту (!!!). Это заставило Морских лордов побелеть от ужаса, а чиновников из Министерства иностранных дел – отложить в сторону уже заготовленную ноту России. Все это отдавало отчетливым инфернальным душком… британская команда на военном корабле, ни с того ни с сего взбунтовалась и обстреляла британский же стратегический порт. Верилось в это не больше, чем в истории Герберта Уэллса[29] про марсиан, жаждущих человеческой крови. Потом – пришла информация о том, что порт поврежден намного серьезнее, чем это можно было предполагать, на рейде подорваны и затоплены сразу несколько судов, и как минимум на месяц Порт Саид недееспособен. Потом – пришла информация о том, что некая банда напала на порт, атакуя на рыбацких доу (!!!), кроме того – перестрелка была и на берегу, и в ней пострадали британские военные. И лишь когда пришло сообщение о налете на топливохранилище, о том, что уничтожен стратегический запас нефти, и все горит до сих пор – стало понятно, что…

В общем, надо докладывать.

Никто из морских лордов докладывать не решался. Вперед – пустили Элизабет Лейтон Нил, личного секретаря и ассистента Премьера, которая, помимо прочего, стенографировала воспоминания и художественные произведения сэра Уинстона. Можно было надеяться, что сэр Уинстон не впадет в ярость…

Несмотря на то, что миссис Нил была женщиной – она осмелилась войти в ванную комнату, где сэр Уинстон принимал ванну. Сэр Уинстон был человеком невысоким, а ванна, старомодная чугунная ванна – была по современным меркам просто огромной. К ней был подведен только один кран, с холодной водой, горячую же – наливали из ведра, которое нагревали на специальной печи до состояния кипятка. За этим – должен был наблюдать слуга, который и стоял в ногах ванны. Такие ванны – появились лет сто назад, и с тех пор ничего не изменилось: сэр Уинстон уважал традиции и не видел потребности ничего менять. На краю ванны – лежал термометр, которым сэр Уинстон измерял температуру воды, над водой, обильно покрытой пеной – виднелась лишь его голова, мокрая и унылая. Сейчас он еще больше походил на британского бульдога, как его с уважением называли и друзья и враги. Что же, не самая худшая кличка…

– Миссис Нил? Я вас не ждал – сэр Уинстон ничем не выдал удивления по поводу появления своего секретаря, в его глазах был только вопрос – впрочем, если вы уж здесь, думаю, мы поработаем над «Речной войной[30]», если вы не возражаете…

– Сэр… – миссис Нил оглянулась в поисках, на что бы присесть, но не нашла – боюсь, у меня плохие новости…

– Ну… хорошие новости сейчас дефицит… – ободряюще сказал сэр Уинстон – даже роскошь. Итак?

– Сэр, произошло серьезное нападение на Порт Саид. Многочисленные жертвы.

Сэр Уинстон иронично поднял брови

– Вот как?

Затем он взял термометр, посмотрел на него.

– Джек! – недовольно сказал он – температура упала уже на три градуса! Принеси еще кипятка…

Слуга – подхватил оцинкованное ведро и вышел

– Садитесь сюда, миссис Нил – сэр Уинстон показал мокрой, в пене рукой на край ванны – только не свалитесь в воду. И рассказывайте…

Миссис Нил, как смогла, рассказала то, что понимала об этом сама. Сэр Уинстон слушал.

– Мда… – сказал он, когда выслушал рассказ до конца – а Их лордство, полагаю, постеснялся зайти….

Сэр Джон Каннингэм, первый морской лорд Адмиралтейства – топтался перед дверью ванны и ждал новостей

– Сэр если желаете, я немедленно приглашу его.

Открылась дверь. Слуга внес кипяток в ведре.

– Нет… Полагаю, что это будет излишним.

По выражению лица сэра Уинстона и по его «юмору с холодком» – миссис Нил поняла, что сэру Джону конец, Первым морским лордом ему осталось быть недолго. Он кстати не совсем соответствовал этой должности. Квалифицированный штурман, начальник штаба (директор по планированию) Адмиралтейства на протяжении более десяти лет. Но в отличие от его предшественника, адмирала, сэра Эндрю Брауна-Канингэма, первого виконта Канингема – он ни разу не командовал ни одним кораблем в сражении. А сэр Уинстон, сам чрезвычайно храбрый человек – таких людей, бухгалтеров войны – не уважал…

– Лейте, лейте Джек – сэр Уинстон пошевелил ногами – вода остывает. А вы, миссис Нил, распорядитесь, чтобы подготовили машины. И да… пришлите сюда суперинтенданта Дауби…

В отличие от той же России, где терроризм и политические убийства стали зловещей нормой – длительное время в Лондоне, столице Великобритании было тихо. В одна тысяча девятьсот пятом году – Лондон впервые столкнулся с террористами: литовские анархисты – революционеры ограбили банк, были обнаружены и открыли по бобби, безоружным британским полисменам шквальный огонь из Маузеров. Следующий всплеск вооруженного насилия – самое начало двадцатых, подавленный большой кровью Дублинский мятеж, и первое появление вооруженных католических террористов, готовых убивать и убивать. Но бобби – по-прежнему были не вооружены и считали это нормальным. Считалось, что владение оружием есть искусство, искусство сложное в освоении, и подготовка, которые получают полицейские – совершенно недостаточна, чтобы доверить ей оружие. Долгое время – практически не охранялось британское правительство, практически не охранялся Король. Его выезды – проходили в небронированном удлиненном Даймлере, в котором, будто специально для удобства снайперов была поднята крыша и увеличена площадь остекления. Машину – сопровождал эскорт, сначала конный, потом авто-мотоциклетный, в который входили офицеры полков Телохранителей, прекрасные солдаты, но мало чего соображающие в искусстве охраны. В центре Лондона – не было значительных сил с современным оружием, готовых отразить нападение. Премьер-министр и члены Кабинета передвигались в небронированном транспорте с минимальным эскортом. И лишь недавний налет на Букингемский дворец и бойня в самом центре Лондона – заставила принимать экстренные меры. В числе прочего – пришлось заменить автомобиль сэра Уинстона. Теперь – вместо раритетного Роллс-Ройса образца 1925 года – он передвигался на бронированном Даймлере, который ненавидел, и с прикрытием в виде специальной группы вооруженных констеблей из спешно созданного Отдела государственной охраны в Полиции Лондона. Впрочем, охрана высших должностных лиц Британии и сейчас страдала поверхностностью: любой из специалистов ЕИВ Личного Конвоя указал бы на десяток – два ошибок.

Суперинтендант Дауби, бывший инспектор управления по борьбе с особо опасными криминальными проявлениями (the Sweeny) Скотланд-Ярда, а ныне начальник охраны Премьер-министра – встречали сэра Уинстона, уже одетого – на подъездной дорожке Чертвелл – Хауса вместе с миссис Нил. Первый морской лорд, адмирал Каннингэм – показываться на глаза не решился и поехал в адмиралтейство.

– Вы всех обзвонили, миссис Нил? – спросил сэр Уинстон, проверяя, как сидит на нем старомодный британский котелок

– Да, сэр, всех. Они ждут вас.

– Отлично. В таком случае – возвращайтесь на Даунинг Стрит и приступайте к работе.

– Сэр…

– Ваша работа на сегодня – до пятичасового чая говорить всем о том, что меня нет. Я умер. Пропал. Играю в гольф. Утонул в Темзе.

– Но сэр, если Его Величество Король… Государственный совет…

– Государственный Совет? – сэр Уинстон произнес это слово с такой иронией, как будто речь шла о школе для мальчиков – миссис Нил, десяток трусов не заменят одного смельчака, даже собравшись вместе. Их мнение я знаю наперед по-любому вопросу, мое присутствие там совершенно не обязательно. Что касается Его Величества – полагаю, будет неправильно докладывать о ситуации, не предлагая никаких решений. В конце концов, чтобы узнать новости, Его Величеству достаточно купить газету. Вы все поняли?

– Да, сэр.

– Вот и отлично. Поехали, Чарльз… – сэр Уинстон устроился в машине

– Куда, сэр?

– Солун сквер…

Суперинтендант кивнул и закрыл тяжеленную дверь машины.

Мало кто из тех, кто анализировал причины и обстоятельства налета на Порт Саид – что по горячим следам, что впоследствии – связали этот налет с работами над первой британской атомной бомбой в Портон-Дауне.

А напрасно.

Между этими двумя событиями – существовала прямая связь, хотя понять ее мог не каждый. Понять ее мог лишь тот, кто мыслил широко, геополитически, мыслил категориями Великой игры, которая одних возводила к вершинам славы, а других – низринула в бездну. Просто эту связь – надо было уловить и понять.

Русские – тоже должны были овладеть ядерным оружием, энергией распада атомного ядра в ближайшее время, в течение нескольких ближайших лет, самостоятельно или с помощью немцев. Неважно. Вторая мировая война – должна была начаться сразу после того, как одна из сторон накопит ядерный арсенал. Который сочтен достаточным для того, чтобы нанести противнику полное и окончательное поражение, выжечь его землю ядерным огнем. Беда была в том, что Россия и Великобритания находились в слишком разных географических условиях – и этим же было частично обусловлено то, что Англия постоянно нападала нас Россию.

Британская империя по размерам мало уступает Российской – но она намного более уязвима. Ее метрополия – не более чем маленький остров в океане. Ее спасение – содержание мощнейшего флота, способного разбить даже коалицию держав, собравшихся против нее. Но сейчас, в новой геополитической реальности – один стратегический бомбардировщик с атомной бомбой, прорвавшийся к цели – мог нанести неприемлемый ущерб. Всего один бомбардировщик, всего одной бомбой.

Поэтому – Британия практически была обречена на то, чтобы напасть на Россию первой. Просто чтобы иметь хоть какие-то шансы на победу – при отражении нападения шансов не было. Вопрос в том, когда. Все аналитики говорили – не позднее начала сорок девятого года.

Налет на Порт Саид – преследовал сразу несколько целей. Первая – по возможности вызвать ПРЕЖДЕВРЕМЕННОЕ нападение. Русский император сделал ход, достойный гроссмейстера. Его противников был не Король, сильно постаревший и напуганный налетом на Букингемский дворец (который тоже не просто так произошел). Его противником был сэр Уинстон Черчилль, бывший военный министр, ненавидящий Россию лютой ненавистью британского аристократа. Сейчас он был обречен – либо объявить войну, либо потерять популярность и проиграть следующие выборы. Война будет, повторяю – ПРЕЖДЕВРЕМЕНЕНОЙ. Да, флот Британии все еще сильнее русского. Но вот если брать русский и немецкий флоты – уже навряд ли. К тому же – они новые, современные, средний возраст кораблей намного ниже, чем британских. Британия может победить на море – но на суше она не победит. Русские – построили стратегический воздушный флот, немцы – большое количество торпедных подлодок, и даже, кажется ракетных. САСШ – не поддержат Британию как в прошлый раз, это уже очевидно. Одна атомная бомба, даже две, даже три, доставленные к целям в России тоже ничего не решат – просто Россия слишком велика. Слишком велика, чтобы даже десяток атомных бомб, которые только разрабатывались – мог принести ей серьезный вред. В этом то и заключалось стратегическое преимущество России, то, из-за которого британские политики и геополитики приходили в неистовство – ее грандиозные размеры. Она была опасна – и при столкновении «сейчас» почти гарантированно выигрывала войну. В условиях глобальной войны – у них просто не хватит сил, чтобы отражать налеты бомбардировщиков, атаки из-под воды, и нарабатывать обогащенный уран, необходимый для производства атомных бомб. Ученые из Портон-Дайна сказали Черчиллю, что нельзя вступать в войну, надеясь на то, что необходимое количество А-бомб будет произведено по ходу боевых действий. Вступать в войну надо, имея достаточный запас таких бомб, чтобы войну закончить. Новое оружие, хотя и оказавшееся чрезвычайно эффективным – оказалось так же и чрезвычайно дорогим.

Если Черчилль отказывался объявлять войну – тогда он должен был сделать что-то, что успокоило бы жаждущих крови военных и флот. Хотя в Британии, как в старейшей парламентской монархии мира военные всегда находились под власть гражданского правительства – премьер не мог себе позволить демонстративно игнорировать их. А тут еще и толпа будет бесноваться, требуя крови русских – и если военные оседлают эти настроения, если начнут писать статьи в газеты и выступать по радио… премьер сменится очень быстро.

Самое просто – это объявить программу перевооружения. Это то, что нужно – весомо, зримо, ощутимо, понятно. На этом наживутся те, кто производит оружие – а у них в военной среде всегда были друзья. Вот только для тайных планов сэра Уинстона – это будет означать катастрофу.

Его план – тщательно лелеемый, тайный, который он не открыл никому – заключался в том, чтобы максимально ограничив программу перевооружения, сократив ассигнования на строительство новых кораблей – бросить все силы на производство атомного оружия. Наработка материала для одной бомбы – стоит столько, сколько корабль, небольшой правда. Ему же надо наработать новое оружие быстро и в большом количестве. А обычное вооружение… что же, сгодится пока и такое, в конце концов, новую бомбу способен доставить один бомбардировщик. И тогда, когда у него будет сто пятьдесят – двести готовых зарядов – он обрушится с ними на Россию, нанеся удар внезапно и без предупреждения, выжигая атомным огнем крупные города, основные центры производства вооружений. Надо уменьшить количество русских в несколько раз для того, чтобы уже никогда больше не думать о них. Только нефтяные прииски он не тронет – прииски понадобятся им самим, они должны по возможности остаться целыми.

Но если он бросит деньги на перевооружение армии и флота обычным вооружением – тогда у него не останется денег на атомное оружие. И значит, он получит свои сто пятьдесят или двести бомб, когда бомбы будут у России. А ведь для Метрополии их нужно гораздо меньше. Полтора – два десятка – и Англии больше не будет.

Третье. Русские – продемонстрировали свою силу. Опасную и неподконтрольную силу. Несколько десятков человек – вынесли целый порт. Минимальными усилиями. Для этого не потребовалось строить огромные верфи, спускать на воду огромные корабли, нарабатывать миллионы фунтов металлофонда, чтобы пустить их на флот, изобретать и выпускать новые типы стратегических бомбардировщиков, создавать стоянки флота и аэродромы подскока. Нужно просто несколько десятков решительных, не признающих никаких правил людей, твердо решивших сделать то, что они задумали – и целый порт выведен из строя, а тоннажа потоплено столько, что как будто поработала целая эскадра проклятых У-ботов[31]. Для того, чтобы угрожать Британии – оказывается, надо не так уж и много. Не линкоры, не бомбардировщики – а просто несколько десятков решительных людей.

Премьер-министр Соединенного Королевства Уинстон Черчилль не раз говорил: у вас есть враги? Это хорошо, значит, в своей жизни вам доводилось отстаивать что-то, во что вы верили. У сэра Уинстона был враг, его фотографическую карточку он вставил в рамку и держал в ящике стола, никому не показывая. Меняя кабинеты – военный министр, первый морской лорд, лидер оппозиции, премьер-министр – он неизменно брал эту фотографию с собой. В минуты затишья, нечастые – он доставал эту фотографию из стола и смотрел на нее, чтобы помнить то, что он должен был помнить.

Это был давнишний враг премьер-министра, он был его врагом уже двадцать с лишним лет, и все это время он делал одно и то же – мешал Правительству Его Величества воплощать в жизнь лозунг «Правь Британия, морями!». На фотографии был изображен относительно молодой, гладко выбритый и очень коротко постриженный человек с черными орлами на погонах. Он напряженно смотрел в камеру, и его взгляд – напоминал взгляд стрелка с Дикого запада, парашютиста рейхсвера перед десантированием, молодого британского лейтенанта перед атакой Легкой бригады[32] в Балаклаве. Это был взгляд человека, который помнит свою цель и твердо идет навстречу своей судьбе, какой бы она не была. Один из самых молодых адмиралов в истории флота, он был опасен тем, что никак не относился к воспитанникам британской морской школы. Черчилль мог легко называть с полдюжины иностранных адмиралов, не уступающих мастерством британским – например, Сушон. Но только этот – не был воспитанником британской морской школы, только он решительно отверг британскую доктрину линейного флота, раз за разом находя способы как обесценить британскую морскую мощь совершенно бесчестными и подлыми средствами – минирование, управляемое минирование, авианосцы вместо линкоров, теперь вот морские диверсанты – видит Бог, это тоже его мысли и его работа. Он был единственным – из-за кого стоило беспокоиться – для остальных британский флот был образцом, британские адмиралы – авторитетом, а вот у этого не было ни образцов, ни авторитетов.

Адмирал Российского Императорского Флота Александр Васильевич Колчак…

Личный спецназ сэра Уинстона Черчилля – в настоящее время находился в стадии формирования, хотя времени с появления первого полка прошло довольно много. На сегодняшний день – активных полков было четыре – 21SAS, 22SAS, 23SAS и 24SAS. Все начиналось с двадцать второго полка, он был основным и учебным. Это звание оспаривал двадцать первый полк SAS, с основной точкой базирования в населенном пункте Хитчин графства Герефордшир[33] и лондонской штаб-квартирой у вокзала Сент-Панкрас. Двадцать третий полк – базировался в Вест Мидландсе и действовал в основном в Ирландии. Двадцать четвертый территориальный полк – базировался в Карачи, в Бомбейском президентстве и отвечал за безопасность на Индостанском субконтиненте, в отличие от остальных полков он готовился действовать и на воде, если в том будет необходимость, в его распоряжении была Индийская школа военных водолазов и школа снайперов близ Пешавара. Двадцать пятый полк – должен был быть сформирован в Судане, в местах, где корреспондентствовал и сражался молодой сэр Уинстон, если парламент выделит необходимые ассигнования. Вполне возможно, было уже поздно – если бы этот полк был сформирован ранее, налета на порт Саид могло бы и не быть.

Поскольку спецназ сэр Уинстон Черчилль создавал на скорую руку, у полков до сих пор не было нормальных штаб-квартир, их обычно размещали на базах КВВС, построенных и законсервированных на случай массированного воздушного нападения. И Хитчин и Герефорд – были как раз такими базами, которые вот-вот устареют, потому что реактивным истребителям нужны другого типа ВПП. В Лондоне – у каждого полка была своя штаб-квартира, у 22САС на Бредбери-лайнс, у 21САС – рядом с вокзалом Сент-Панкрас. Общий штаб, весьма небольшой – находился в казармах Полка герцога Йоркского у Солун-Сквер, в мансардном этаже здания штаба полка, надстроенном в сороковые. Под мансардой – находился большой зал, что-то вроде бального, который командование полка разрешило оперативникам САС использовать время от времени. Он так же сдавался в аренду любому желающему, который был способен заплатить пятьдесят гиней за два часа аренды. Наверное, ни в одной другой стране мира невозможно было представить, чтобы на территории расквартирования воинской части специального назначения по часам сдавали помещения – но в Британии видывали и не такое…

Когда Премьер-министр Соединенного королевства прибыл на Солун – Сквер – так получилось, что в Лондоне был только полковник Дэвид Стерлинг, командир двадцать второго полка специального назначения. Его вечный оппонент, полковник Лейкок, который в свое время выгнал сэра Дэвида из своего полка – был в Бомбее и в Лондон явно не успевал…

Полковник Стерлинг, в те времена еще не возведенный в рыцарское достоинство – пил кофе у себя в небольшом кабинете. На столе у него была развернута карта Северной Африки.

– Сэр Уинстон – увидев входящего премьера, поднялся он

Премьер махнул рукой

– Можно и мне кофе?

– Конечно, сэр…

Полковник – сам налил гостю кофе. В полках спецназа – ни у одного из офицеров не было ни денщиков, ни адъютантов, как в других подразделениях британской армии.

– Что думаете? – спросил сэр Уинстон, прихлебывая густую, ароматную жидкость. Кофе был заварен по-бедуински, так что почти невозможно пить. Одного глотка хватит, чтобы несколько часов держаться на ногах

– Сэр, с вашего позволения – отличная конечно работа. Ни Имперский генеральный штаб, ни Адмиралтейство не понимают: пришли другие времена…

Сэр Уинстон скривился, поставил недопитый кофе на стол

– Эта штука меня добьет – заявил он на вопросительный взгляд полковника – на Даунинг-стрит столько кофеина не найдешь во всем кофейнике. Что касается Генштаба и Адмиралтейства – то извиняться следует, прежде всего им. Особенно, Адмиралтейству

– Сэр, такие нападения практически невозможно отразить. Для этого надо иметь особо подготовленных и не теряющих бдительности ни на минуту солдат на каждой базе. А это невозможно, можно только нанести ответный удар.

– Знать бы по кому…

– Русские, сэр.

– Русские? Почему именно русские?

– Больше некому, сэр.

– Ну, почему же некому? Те же германцы, например – они заинтересованы в контроле над Средиземным морем.

Стерлинг не смутился

– Сэр, дело идет к войне. Между нами и русскими. Знаете… тут даже не столь важно, виноваты русские или нет. Конечно, они постарались не оставить никаких доказательств того, что это были именно они. Но тут важнее дать всем понять, что такое будет наказано. Удары спецназа невозможно отразить, сэр, можно нанести только ответный удар. Почему бы и не по русским, сэр?

Черчилль одобрительно кивнул

– Ваша логика понятна, полковник, но не все так просто. Мы не можем нанести полномасштабный ответный удар сейчас по причинам, о которых я не могу говорить. Нам нужно два или три года, после чего руки у нас будут свободны. Вы понимаете меня, полковник?

– Ограниченная война, сэр.

– Даже не ограниченная война. Война без войны. То, что будет проблемой для русских, то, чем можно заткнуть голодные глотки – но то, что не будет требовать больших затрат и не приведет к глобальной войне.

– Можно провернуть несколько таких же шуток, пусть русские отвечают.

Сэр Уинстон отрицательно покачал головой

– Не пойдет. Обмен ударами подобного рода – не совсем то, что нужно. Русские продемонстрировали, что умеют разрушать стратегическую инфраструктуру. Даже если мы нанесем равноценный удар – ответом это не будет. Просто у русских такой инфраструктуры намного больше, чем у нас, удар будет неравноценным. Мне нужна война, которая свяжет русским руки и заставит их отвлечься от нас, а не наносить ответные удары.

Полковник Стерлинг кивнул

– Я понял, сэр.

– Проработайте план. Имейте в виду – ресурсы, выделенные в ваше распоряжение, будут крайне ограниченными, равно как и театр боевых действий. Скажу больше – я буду очень огорчен. Если вы одержите победу. Мне нужна не победа, а два – три года форы, больше мне ничего не нужно. Потом – хоть потоп…

– Ясно, сэр. Прикажете поставить в известность Генштаб?

– Нет. Вся работа по этой операции – только через меня. Никакого официального выделения средств – по этой же причине на многое не рассчитывайте. Но и задачи себе ставьте так, чтобы ваша работа была ощутимой. У русских все-таки должны быть неприятности. Хоть что-то, что можно бросить в пасть волкам, понимаете?

– Не совсем, сэр.

Черчилль вздохнул

– Что-то, о чем напишут газеты. Со злорадными заголовками. К сожалению, приходится констатировать, что Англией последнее время правят не с Даунинг-Стрит и не из Букингемского дворца – а из редакции Таймс…

Оставшись один, полковник какое-то время сидел в кресле, напряженно размышляя. Потом выдвинул ящик стола, там лежала толстая книга с закладкой. Он спрятал ее, когда снизу позвонили и доложили о прибытии премьер-министра. На форзаце – золотом светлело имя автора – Владимир Ульянов (Ленин)[34]. Русский философ и мыслитель радикально левых взглядов, труды которого полковник Стерлинг считал крайне недооцененными.

Полковник какое-то время смотрел на книгу, потом – подошел к стеллажу, поставил ее на место. Палец пробежался по корешкам книг, безошибочно остановился напротив нужной. Полковник, как и многие другие командиры сил специального назначения – знал русский язык и мог читать русские книги в подлиннике.

Нужная книга была издана в Санкт-Петербургском издательстве «И.Д. Сытинъ» небольшим тиражом. Полковник достал ее через Финляндию и был очень рад, даже заплатив двадцать фунтов – немыслимые деньги за обычную книгу.

Книга – принадлежала перу полковника русского Генерального штаба Евгения Месснера. Называлась – Всемирная мятежевойна[35].

На следующий день – был отменен данный условный сигнал «Артемида» – означавший «нападение неизбежно и начнется в течение следующих двадцати четырех часов». А еще через несколько дней – на стол сэра Уинстон лег план резкого расширения активности поддержки малочисленных экстремистских и террористических групп, действующих в Российской Империи. Одной из ключевых – была признана работа в договорном Омане и в горах Хадрамаута с неконтролируемыми горными племенами. Как выразился один из офицеров САС, знавший, о чем он говорит – это тот же Кавказ, только еще круче. План был утвержден.

Еще через несколько месяцев, в октябре – неизвестная специальная группа совершила налет на порт Эйлат, а в сорок втором году – была предпринята серьезная, но провалившаяся попытка атаковать военную гавань Константинополя. Но это – была уже совершенно другая история.

Хариб[36]

Муттавакилитское королевство Йемен

18 мая 1949 г.

Хариб, центр одноименной мухафазы, то есть провинции – город, расположенный на самой границе южно-аравийской федерации и Йеменского королевства – но все-таки на йеменской территории. Город этот – находится в юго-западной части пустыни Руб-эль-Хали и, как и большинство крупных городов в этой части света – в месте, где большое количество подземных источников и ручьев дает возможности вести ирригационное земледелие. Изначально – на место современного города был всего лишь оазис, окружённый вулканическими долинами Хашаба, песками пустыни Рамлат и известняковыми отрогами Джабаль Балака. Вади Дана, пересыхающая в жару река разделяет оазис надвое: северный оазис Абъян и южный – Ясран. Древний Хариб, помнящий еще царицу Савскую и древних египтян находится на севере вади Дана в центре ирригационных полей, тогда как современный город Хариб располагается севернее. Постоянное население этого города составляло около двадцати тысяч человек – в то время как десять лет назад не доходило и до десяти тысяч. Все дело было в Бейхане и тех порядках, которые там установились после убийства законного правителя этого княжества. Власть там взяли муллы и их советники из числа пустынников, которые взялись насаждать чуждый свободолюбивым горцам радикальный ислам – ваххабизм. Худо пришлось купцам – теперь с них брали с кого закят, с кого джизью – а то и проводили реквизиции, на нужды ислама, в произвольном порядке и у кого сколько сумеют взять. Оправдание искали в шариате, провозглашая, что если мусульмане собрались в поход, а казна пуста – то правитель может ее наполнить, собрав деньги с богатых правоверных, с купцов – причем не обязательно при их согласии. Деньги собирали, правда, с походом не торопились. Ходила злая шутка о том, что Абу, нынешний правитель Бейхана не может не только влезть на коня или верблюда – он и передвигаться без посторонней помощи не может, ибо слишком толст. Для несытых здешних мест – это было серьезным оскорблением, тем более что у Абу было шариатское образование и он первым – должен был подавать пример набожности и доброчестивости. Но он подавал совсем другой пример – беззакония, разврата, коррупции. Ходили слухи – не только о его чрезмерной полноте, куда более страшные и мерзкие. О том, что в его доме едят с золотой посуды. О том, что Абу, новый правитель не имеет детей, потому что предпочитает мужчин, а не женщин, при том, что слово «маниук[37]» на полуострове было поводом для жестокого убийства. О том, что пропадающие в последнее время маленькие мальчики – что все это не просто так, и что их можно найти, если хорошо посмотреть в дворцовых колодцах. Да только – чтобы посмотреть в дворцовых колодцах, надо было взять штурмом дворец, а сделать это было невозможно – теперь на стенах было пулеметов втрое от того, что было при прежнем князе, а в самом дворце – теперь была не княжеская стража, а белые кяффиры, которых нельзя было убить. Страшные птицы – прилетали к ним едва ли не каждый день, пугая город своим грохотом.

Город затаился, как тяжело раненый затаивается в расселине скал, в надежде, что его не найдут, и что время, слюна и сухой, почти стерильный пустынный воздух залечат раны. Кто-то оставался в городе, терпя многократно возросшие поборы, мерзости и наглости со стороны нечестивой власти, прикрывающейся шариатом, как блудница прикрывает руками свой срам. Кто-то, кто мог уйти – ушел, и жил теперь в Харибе, городе на самой границе. Были какие-то места, куда не совались даже белые кяффиры. Но, несомненно, было одно – настоящими вратами Бейхана был город Хариб, формально находящийся на другой земле другого правителя. Это знал и Абу, нечестивый Абу, правитель Бейхана, и потому – в городе были его сторонники, его боевики, в том числе – и белые кяффиры. Они существовали совершенно открыто, и жили они – в сильно укрепленном постоялом дворе купца Вахаджа, родом из древнего торгового города Медина. Все знали, что в городе есть две власти – та, что есть днем в виде губернатора и полиции и та, что есть ночью. И ссориться не хотели – ни с одной, ни с другой. Здесь знали – почти ничего не стоит того, чтобы отжать за это жизнь. Ну, разве что шахада…

Тяжело груженый караван верблюдов – подступил к городу поутру: больше тридцати животных, усталые погонщики. Они подходили к городу по северной дороге, пыльным миражом выступая из песков. Хурджуны – переметные сумы, которые взваливали на верблюдов – пухли от богатого товара, обещающего озолотить щедрого и умелого торговца. Вероятно, караван шел из Дубая или еще дальше – из Неджда.

Путь ему преградил старомодный, пропыленный Додж с полукруглым, давно вышедшим из моды капотом и тяжелыми колесами от грузовика. Но на самодельной, умело впрочем, сваренной турели – был установлен пулемет Максим и еще один – располагался перед пассажиром на короткой турели. Два пулемета – достаточный аргумент в здешних местах, если конечно – они вычищены и обслужены, как положено. Рядом с пулеметным автомобилем стояли люди губернатора, босоногие, с длинными винтовками Мосина за плечом, кривыми кинжалами за поясом и палками в руках. Они стояли тут не просто так – они делали дело. Люди, входившие в город – обыскивались, посмевшие сказать хоть слово против – грубо избивались, иногда до смерти. Они собирали дань – как это делали все губернаторские стражники во всех мухафазах, провинциях и уездах. Здесь сочли бы полным идиотизмом, если бы кто-то сказал, что власть должна платить жалование губернатору и военным, которых он наверстал… что за бред. Деньги – имеют только один путь – снизу вверх. Тот, кто ниже – платит тому, кто выше – амиру, раису, султану, бею. Ни один губернатор не удержался бы на своем месте, если бы хоть раз не заплатил положенного наверх. Налоговая система была здесь основана на старой феодальной системе откупов, существовавшей в Европе века два тому назад: кто-то платил или обещал собрать и уплатить в казну положенную сумму за какое-то время – и за это получал должность и право грабить своих подданных так, как пожелает. Все, что награблено сверху – оставалось на пропитание себе и своей дружине. Чтобы предупредить гнев народа, способный вылиться в кровавый мятеж – периодически раис обвинял кого-то из губернаторов в измене, отступлении от шариата, жестокости по отношению к подданным и публично казнил его. Губернаторы знали это – но желающие стать губернаторами не переводились. Это были своего рода издержки профессии.

Каждый офицер и каждый полицейский, назначенный следить за порядком – тоже должны были собирать и сдавать какую-то сумму, и горе было тем, кто не сдаст. Потому – их жестокость была избирательной: срывали свою злобу за униженную, горбатую, полную опасностей жизнь между молотом и наковальней на еще более сирых, убогих и бесправных. Что же касается купца, да еще ведущего столь богатый караван – никто и не подумал бы грабить его. Наоборот – офицер пристрелил бы на месте любого из своих солдат, кто отнесся бы к почтенному купцу без уважения, посмел его ударить, оскорбить или, упаси Аллах, выстрелить в него. Что не отменяло того факта, что бесплатно – купец в город пройти ну никак не мог.

Как только солдаты увидели караван – они послали самого молодого из них разбудить офицера. Офицер, до этого спавший в небольшом шатре, раскинутом за машиной – услышав про тридцать верблюдов – поспешно поднялся и высморкался, дабы очистить носоглотку от налетевшей пыли. Глотнув затеплевшей воды из бурдюка, он поспешно выбрался из шатра, для порядка вытянул молодого хлыстом – и твердым шагом направился к дороге справлять службу.

Караван уже подошел и остановился, опытным взглядом – офицер увидел, что у некоторых погонщиков есть бурые пятна на одежде, а у некоторых – завязана голова. Некоторые бурдюки и вовсе выглядели так, как будто их перегружали прямо в дороге.

Офицер – представитель власти, пусть и самое низшее звено в ее пирамиде, но все же выступающий от имени власти и гордый этим фактом – повелительно ткнул палкой в грудь первого погонщика

– Где твой хозяин?

От центра каравана – к нему уже бежал, запыхавшись, купец, одетый не как араб, а как одеваются местные горцы из гор Радфана. На ногах у него были армейские ботинки, такие, каких не было у самого офицера – это был признак большого богатства…

– Ас саламу алейкум, эфенди афсар… – купец употребил искаженное британское officer, как часто говорили местные – ас саламу алейкум, да будет благословенна эта земля и этот город, нищий, молящийся Аллаху купец Заид – нижайше просит позволения войти…

Купец говорил не совсем чисто – но все купцы, странствующие по полуострову, вынужденные торговаться с представителями разных племен и народов – так говорят.

– Ва алейкум ас салам – холодно проговорил офицер – чтобы войти в этот город, требуется внести плату в казну. Я капитан Ибрахим, и я здесь стою по повелению благородного Садика, отца тридцати семи детей и губернатора этого мухафиза, назначенного самим Сулейманом Первым. Как тебя зовут, говоришь?

– Мое имя Заид, о почтенный…

Купец привычно льстил, рассчитывая сэкономить – но капитан слышал это не раз и на лесть не покупался. Только женщины – предпочитают лесть деньгам…

– Откуда ты родом, Заид? Ты похож на горцев.

– О, почтенный, недостойный Заид сын мастерового Казима из гор Радфана, и когда Аллах забрал моего отца, я продал все, что у меня было, купил несколько верблюдов и теперь только милостью Аллаха свожу концы с концами.

– И откуда ты идешь, недостойный Заид?

– Купец Заид идет из прибрежного города Дубая с товаром, который взял там в долг, дабы продать здесь и выручить немного на еду и на жалование своим ленивым слугам.

Это могло быть правдой, а могло и не быть. Товары в Дубае действительно были дешевле, и некоторые крупные купцы, имевшие доступ к деньгам – давали тем, кто приходил из глубины полуострова товар в долг, с тем, чтобы они продали его у себя на родине и при следующем визите расплатились. Шариат – запрещал брать процент на долг, но тут не было речи ни о каком проценте, просто на товар, который брали в долг, устанавливалась другая цена, выше – и никакого харама. Конечно – так могли дать товар, да еще столько лишь человеку, который известен на базаре, никак не новичку. Еще могли дать тому, кто относится к одному из братств – например, к ваххабитскому, потому что за честность человека отвечало в таком случае все братство. В том числе и по этому – у ваххабитов не было отбоя от неофитов, даже особо не верующих. Они держали большую часть Хавалы – нелегальной финансовой системы и у них были деньги, достаточные, чтобы гарантировать честность своих братьев. Откуда деньги – дубайских оптовиков это мало волновало…

Но купец мог и просто врать, что этот товар фактически не его – чтобы снизить цену за вход в город. Никакой твердой цены не было, цену произвольно устанавливал капитан, и жаловаться на произвол можно было единому лишь Аллаху…

Капитан зашагал мимо верблюдов, купец семенил за ним.

– Почему твои люди ранены? – спросил капитан – на вас напали?

– О, эфенди афсар, да покарает Аллах этих нечестивцев. На нас напали этой же ночью, у костров, когда мы были в пяти часах пути от вашего благословенного города.

Капитан прикинул – совсем рядом

– Что это были за разбойники? Откуда они пришли?

– О благородный, их было человек пятьдесят, и они пришли со стороны гор, и мы не успели хватиться за оружие – как они погнали трех верблюдов с товарами прочь, и мы ничего не смогли сделать. А потом – они стреляли и страшно насмехались из темноты, выкрикивая поистине мерзкие вещи, в том числе и про местного раиса, дай ему Аллах здоровья и долголетия.

Капитан нахмурился

– Про раиса? Они смели сквернословить про нашего раиса?

– О да, благородный капитан. Один из них из темноты закричал, что его зовут Абдалла, и все его знают, а потом нечестивец начал говорить страшные вещи!

– Какие еще вещи, говори, несчастный!?

– О, благородный страж сих врат…

И купец Заид описал, каким именно образом разбойник Абдалла обещал вступить в половые отношения с самим губернатором, с его женой и с его матерью.

– Я-лла… – прищелкнул языком офицер – этот негодяй напрашивается на неприятности. Клянусь Аллахом, я сегодня же донесу о таком непочтении губернатору, и клянусь, губернатор назначит большую награду за этого негодяя. Положительно, этот мерзавец, уже заслуживший удар мечом по шее – напрашивается еще и на то, чтобы перед казнью ему вырвали его длинный и непочтительный язык щипцами на рыночной площади…

– О, как это верно – воскликнул купец – как вы хорошо сказали…

Вообще то говоря, купец Заид, говоря столь оскорбительные слова от третьего лица – на самом деле говорил их от первого, и мало – мальски сообразительный человек мог бы о том и догадаться. Однако, люди здесь были в чем-то очень наивные, и тонкого чувства юмора, столько присущего русским – не понимали.

«Слово и дело государево» – дело, понятное всем государевым слугам, и если до того, как услышать это, капитан прикидывал что в хурджинах, как это посмотреть и сколько за это взять, то теперь его мысли были заняты другим. Как передать полученную информацию наверх, за какими словами, да через кого – чтобы никакой негодяй не присвоил себе ее. И чтобы его за это не наказали, а наградили. Большой ошибкой будет считать, что деньги правят миром и все в этом мире совершается из-за денег. Губернатор, благородный Садик – был назначен сюда давно, он исправно отправлял деньги наверх и уже давно сколотил достойное состояние себе самому. И если раньше – он действительно смотрел только на деньги – то теперь, как и всякий богатый человек, он остро жаждал уважения. Сказанные горным разбойником слова – должны были привести губернатора в состояние ярости. Просто капитан раздумывал, как именно преподнести эту новость так, чтобы его же, с его ротой Гвардии и не отправили в горы ловить этого непочтительного негодяя. С одной стороны – это конечно почетно, а с другой – гораздо лучше спать здесь в шатре у стен города, нежели лазать по горам, рискуя свалиться в пропасть или получить пулю с соседнего склона…

Про хурджины – капитан уже почти не думал – хотя и пропускать гостя без подношения не собирался. Он наскоро пересчитал верблюдов…

– У тебя тут двадцать девять верблюдов, вижу. Не считая людей. Чтобы не читать долго – плати по пять русских золотых монет или по тридцать британских фунтов, или по сто тридцать недждских дирхамов с животного и проходи!

– Но уважаемый капитан, у недостойного Заида нет таких денег и…

Капитан замахнулся плеткой

– Заткнись, собака! Будь благодарен тому, что я вообще тебя пускаю. Если у тебя нет денег – я прикажу посадить тебя в тюрьму и вместо торговли – тебя будут допрашивать из-за этого нечестивого Абдаллы, чтобы его отец как шакал издох от жажды в пустыне. Вы не понимаете доброго отношения к вам, несчастные.

Заид что-то еще ныл, потом открыл кошелек и начал отсчитывать. Капитан был уверен, что таких кошельков у купца несколько и находятся они в самых разных местах, а кроме того – имеет он кредит или даже счет и в Хавале, по которой заранее пустил деньги туда, куда собирался идти. Отсчитав положенное, купец протянул деньги капитану. Тот пересчитал, опять взъярился.

– Сын собаки! Этого мало! Ты что же, думаешь, что я не умею считать – или как?

– Но благородный капитан, у меня больше и в самом деле нет! – взмолился торговец – впрочем, если благородный капитан желает…

Торговец рысью сорвался с места, подбежал к одному из верблюдов и вернулся с двумя парами настоящих, крепких армейских ботинок. Настоящих, пусть и старых – но из доброй, толстой кожи, которую и не всякая змея прокусит, с обмотками…

– Пусть у нищего, молящегося Аллаху купца Заида нет положенной за вход в этот город суммы – не соизволит ли благородный капитан принять это в уплату…

Капитан вырвал из рук ботинки, мрачно посмотрел на них. Потом бросил на песок, попытался надеть ботинок. С непривычки получилось не сразу – но получилось. Если даже такие ботинки не нужны будут ему – их легко будет продать на базаре.

– Казна Хариба не принимает вещей в уплату пошлины за вход – мрачно сказал он – но если у несчастного купца нет денег… клянусь Аллахом, мое доброе сердце когда-нибудь меня погубит. Давай еще две пары, одну размером побольше и одну размером поменьше и проходи. И да приведет Аллах в порядок твои дела…

– О, Аллах. Благослови этого доброго человека.

Капитан прикинул, что ту пару, которую он попытался померить – он будет носить, а другие – отправит Хадиджу – так звали его жену – продавать на рынок. Пусть хоть что-то сделает… а то все толстеет и толстеет…

Купец вернулся еще с двумя парами ботинок. Капитан зачем то прикинул их на вес, потом махнул рукой – пропустить…

Они остановились на северной окраине города, на постоялом дворе хромого Исы, беженца из Бейхана, у которого здесь хорошо пошло дело, и который выкопал собственную скважину во дворе, чтобы поить верблюдов. Постоялый двор представлял собой большое, огороженное дувалом из глины и камня пространства, часть которого была под самодельным навесом, состоящим из плащ-палаток армейского образца, устаревших, наверняка списанных со складов длительного хранения. А то и вовсе стыренных. Под навесами – лежали, мерно пережевывая пищу верблюды. Нормальная техника в этом городе, на середине двадцатого века была, но немного – зачем ее покупать, если нет нормальных поставок бензина. Двухэтажное, выстроенное по когда-то виденному хозяином образцу британских колониальных казарм здание – использовалось и как склад для особо ценных вещей, и как постоялый двор и как столовая…

Верблюдов с пришедшего каравана разгрузили, и мешки стали заносить под крышу – на жаре им оставаться было никак нельзя. Мешки были тяжелыми. Полязгивали доброй сталью…

Мишка – кивнул Велехову, чье лицо было наполовину замотано грязной окровавленной тряпкой – он еще не так сильно загорел и пропылился, чтобы сойти за местного…

– Держись меня…

Они поднялись по внешней лестнице, Мишка, он же – нищий, молящийся Аллаху купец Заид, как мы отныне и будем его называть – постучал в дверь, в которой был – чудо для этих мест – стандартный дверной глазок. Велехов – с металлическим щелчком взвел курок Маузера.

За дверью послышалось шевеление, затем – лязгнул засов. Человек, который выглянул на стук, был бериш – то есть безбородым и выглядел как осторожный хомяк. Впрочем, хомяк, подвизавшийся на хорошем складе.

– Салам алейкум… – сказал Заид…

– О, ва алейкум ас салам, гости дорогие, заходите…

Они прошли в комнату, большую и обставленную без излишних претензий. В углу – были расстелены курпачи, грубые, стеганые одеяла, набитые верблюжьей шестью, на которых принимали пищу. Хромой Иса, содержатель постоялого двора – крикнул, чтобы принесли воды и перекусить. Через минуту – в комнату вошла девочка, ей было десять – одиннадцать лет, не больше. Впрочем, здесь продавали на базаре и восьмилетних детей, и хорошо если девочек. Было здесь немало и таких, которым нравились мальчики…

Казаки старались не смотреть на молчаливую тень, расставлявшую перед ними воду и снедь на медном блюде. Они знали, что это неправильно – но это не изменить, по крайней мере, сейчас. Иса прикрикнул – и девочка моментально исчезла, оставив за собой сложный запах благовоний и молчаливый крик о помощи. То, как она посмотрела на него – Велехов запомнил на всю жизнь, это был взгляд затравленного и смертельно боящегося зверька.

– Бедный, нуждающийся в Аллахе Иса рад приветствовать дорогих гостей в своем доме, да будет его дом – домом дорогим гостям – витиевато, как и положено, на Востоке заговорил Иса – далек ли был путь гостей?

– Да, мы идем от самой Бейды. Аллах не оставил нас в пути своей милостью. Хотя на нас и напали по дороге бандиты, нам удалось сохранить караван и груз. Вот только боюсь, нам потребуется пару дней, чтобы все переиграть.

– Переиграть? – не понял содержатель постоялого двора

– Изменить план.

– А…

Содержатель постоялого двора понимающе улыбнулся.

– Эти бандиты. Чем дальше, тем их больше. Если раньше люди боялись вестей об Огне и Часе, и боялись Аллаха и гнева его за содеянное – то теперь они ничего не боятся. Вербуются в полицию, в гвардию, а потом бегут с оружием и разбойничают на дороге. Их подкупают лживыми речами те, кто говорит про джихад – помилуй Бог как джихад на дороге! И против кого?! Против простых правоверных, иногда потративших последнее на базаре, чтобы купить нужное им? Спаси нас Аллах, скоро тут совсем невозможно будет жить…

– Белый Царь не терпит дорожного бандитизма в своих владениях… – заметил купец Заид – если не верите мне, спросите у тех, кто торговал в Междуречье. Дороги там свободны, и те, кто хочет торговать торгует там беспрепятственно, платя пошлину Белому Царю, а не отморозкам на дороге.

– Отморозкам? – снова не понял содержатель постоялого двора

– Бандитам, не боящимся гнева Аллаха.

– А…

– У Белого Царя верная и дисциплинированная армия. Не берущая взяток и не издевающаяся над людьми. И у него есть немало железных птиц, которые изрыгают с неба огонь на бандитов и дорожных разбойников. От птицы, летящей по воздуху никуда не скрыться…

– Самолет – сказал содержатель постоялого двора – не надо думать, будто Иса совсем глупый и совсем ничего не знает. Я даже летал один раз на таком самолете, да покарает меня Аллах, если я вру.

– Это с непривычки страшно. Говорят, что здесь недовольны засильем нечестивого Абу и его людей – перешел к делу купец Заид

– Аллах свидетель, здесь и отсюда до побережья нет ни одного двора, где не возносили бы молитвы, призывая кару на голову нечестивцев, извративших учение Ислам и издевающихся над людьми, как только возможно. Слышали, что он сделал на прошлой неделе? По его приказу побили палками стариков, которые пришли, чтобы напомнить ему о шариате, о долге, рассказать, как страдает народ. Он окружил себя белыми дьяволами и удалил от себя всех мужчин своего народа – потому что ему известно, как его все ненавидят. Он отнимает последнее у вдов и детей, зная, что за них некому заступиться. Тот из княжества, что собирается сделать хадж, дабы облегчить свою участь на Суде – должен делать это не иначе, как в караване его нечестивого братца, дерущего с хаджи втридорога, а тот, кто рискнет пойти один – рискует никогда не вернуться. Нет таких мерзостей, подлостей и преступлений, к которым этот негодяй не приложил бы руку. Воистину, если бы Аллах покарал нечестивца, здесь был бы праздник как при военной победе на поле брани.

– Ждать милости от Аллаха достойно – заметил купец Заид – но еще достойнее свершить шариатский суд самим и покарать негодяя.

– Да, но найдется ли хоть один судья на десять дней пути в любую сторону отсюда, кто вынесет положенное суждение о деяниях этого нечестивца? Все знают, что у Абу длинные руки, и даже в этом городе – есть его наушники и соглядатаи, да покарает их Аллах… – лицемерно вздохнул содержатель постоялого двора

– Аллах свидетель, у меня есть такой судья, и его суждения будут иметь силу – но я жду, пока он приедет в город. А он идет со следующим караваном, там больше силы и он придет дня через три. Но поднимутся ли люди, услышав суждение о деяниях, противоречащих шариату даже от уважаемого всеми кади!?

– О, не сомневайтесь в этом! – с жаром сказал содержатель постоялого двора – люди поднимутся все как один! На десять дней пути отсюда и от Шук Абдаллы не найдется ни одного места, где бы не желали смерти этому гнусному осквернителю ислама!

– Вот и хорошо… – заметил купец Заид – должно быть, Аллах все же услышал вопль отчаяния из этих мест. Кстати, если вы знаете, уважаемый Иса что такое самолет… когда мы начнем. Думаю, вам стоит взобраться на крышу и посмотреть. Воистину, это будет достойное зрелище…

– О, Аллах…

– И пока – напишите список, на кого мы можем рассчитывать здесь. Они получат оружие, чтобы сражаться с врагом и тираном, и не заплатят ни дирхама.

– Ты ему веришь? – спросил Велехов, когда они спускались вниз по лестнице. Было тихо оглушительно жарко, воздух дрожал горячим маревом. В тени – вповалку лежали верблюды, где-то пронзительно кричал кехлик.

Купец Заид оглянулся, чтобы быть уверенным, что его никто не слушает

– Верю? – тихо сказал он на русском – конечно же, нет. Скажи Кательникову, пусть собирается. Выйдем втроем в город. Возьми снайперскую винтовку…

Петро Кательников уже проплевался и прочихался с дороги, напился воды и был не прочь прогуляться по незнакомому городу. Они взяли торбу и большой мешок, в который можно было спрятать все, что угодно. Велехов – взял пистолет-пулемет Маузера, несколько снаряженных магазинов к нему и осколочные гранаты. Кательников – то же самое, и еще десантную винтовку Маузера с оптическим прицелом. Это был старый, но качественный Маузер настоящей германской выделки, приспособленный для парашютно-десантных частей. Приклад его – складывался на шарнире, и винтовка становилась почти в два раза короче. Прицел на ней был стандартный, казенного образца, марки ZF.

Они разулись – их ноги уже начали привыкать к пустынным дорогам, камнями и соли. Накинули куртки, похожие на те, которые носят местные и юбки. Кательников не преминул плюнуть.

– Тьфу… как баба. Прости господи…

И перекрестился – образов не было, почему-то в сторону Мекки.

Юбка была длинной. Почти до щиколоток. Надо было отдать ей должное – в ней жара не так чувствовалась, как в шароварах. Осторожно переступая через верблюжий помет, который не собирали, пока он не засохнет и не сделается кизяками, которыми можно топить печь – они вышли к воротам, где их ждал Михаил. Втроем – они неспешно пошли по улице, ведущей вверх, в город. Город был – обычный в этих местах город. Улицы, пересыхающее в небольших каналах дерьмо, тучи мух, тощие как смерть козы, жующие какую-то рвань, много детей. Город был полон запахами нечистот, горящего кизяка, потных, людей, взглядов, то острых как нож, то осторожных, как взгляд крысы, не решившей, атаковать ей или убегать. Дети маленькие, плохо одетые, босоногие, с какими-то палками, у кого-то – дурно выделанные ножи. В одном месте – они увидели стайку детей, играющих с дохлой крысой. Было жаль их, но если дать хоть что-нибудь – не отстанут и привлекут внимание. Жалость здесь была не поводом для благодарности, а поводом для ограбления и убийства: того, кто что-то давал просто так, не уважали, и старались ограбить и раздеть до нитки. И ничуть не было жаль их родителей, которые своей злобностью, убогостью, ограниченностью, страхом перед всем новым, фанатизмом – не дали детям никого будущего, кроме того убогого, что было у них самих. Кто доживал здесь до тридцати пяти – тридцати семи лет – считался уже стариком.

Они добрались до рынка и начали обходить его, не желая, чтобы их ограбили, обокрали, или тем более поняли, что у них оружие. Рынок располагался в квартале настолько древнем, что приглядевшись, можно было бы развалины с явными признаками римской архитектуры. Здесь, восемнадцать – девятнадцать веков назад – были и римские купцы и римские легионы, они строили города, рынки и укрепления здесь, на другой стороне Врат скорби, в Сомали, снимали в Сомали по три урожая пшеницы и пасли круторогих мясных быков там, где сейчас безжизненная пустыня. Они называли это место «Арабия Феликс», счастливая Арабия, и, наверное, местные жители тогда и в самом деле были счастливы. Здесь римляне покупали смолу, которая ценилась дороже золота, благовония, мясо и шкуры животных у местных. Много веков назад, еще до Пророка Мухаммеда – здесь были собственные, самобытные культуры, здесь проповедовали христианские проповедники, в том числе и те, кто слушал самого Иисуса Христа. Потом легионы ушли, Рим ушел, Пророк Мухаммед со своим войском адским пустынным самумом прошелся по полуострову, сметая все на своем пути – и весь этот мир снова провалился в безвременье. Здесь знали, что все от Аллаха, и тот, кому Аллах решил быть бедным – нельзя становиться богатым, ибо все в этом мире – от Аллаха. Но казакам – было мало это интересно, они обходили рынок по улочкам, которые мостились к склону холмов и вели вверх, в пальмовые рощи низкорослых пальм гор Радфана…

– Дворец губернатора – негромко проговорил Мишка, когда они проходили около него.

Дворец губернатора стоял чуть вглубь от улицы – губернатор был не такой дурак, от улицы он был отделен высоким и прочным дувалом, но часть второго и третий этаж были видны. Видны были и пальмы и даже неизвестно откуда взявшиеся на такой жаре сосны, высаженные во дворике дворца, виден был небесно-голубой купол здания, похожего от этого на мечеть. На углу – стоял небольшой внедорожник, марки Виллис, в нем, набросив тент – дрыхли разомлевшие от жары полицейские. Казаки прошли мимо, не привлекая внимание.

Дальше – дорога медленно уходила в гору, к виднеющимся вдалеке безжизненным зубчатым пикам, казавшимся из-за солнца черными как смола. Домов было все меньше, сами дома – все богаче, сады вокруг них – все роскошнее. Здесь жили те, кому повезло хорошо жить даже здесь – верхний город. Здесь не умирали с голода, здесь жили в прохладных покоях из мрамора, ели досыта и знать ничего не желали об умирающем от жары городе внизу. Зелень стала попадаться и по дороге – низкорослые пальмы, акация и тамариск, наполнявшие воздух душно-сладким ароматом. На улице – почти никого не было, в такую жару никто не работал, и даже многие торговцы закрывали свои лавки.

– Наши планы? – негромко сказал Велехов по-русски настолько негромко, насколько могут казаки, побывавшие на Востоке и послужившие там – ты уверен, что этот хряк нас не предаст? У него же на лбу написано – гнида…

Мишка, он же купец Заид – улыбнулся каким-то своим мыслям. Они уже прошли черту, незримо отделяющую город от старых мраморных каменоломен, и можно было говорить свободно.

– Конечно, он нас сдаст. Если и не он – то кто-то другой. Здесь полно шпионов. Здесь есть даже англичане. А местные – не могут подняться и скинуть эту мерзость, не потому что боятся – а потому, что не могут решить, что выгоднее.

– Тогда какого хрена мы тут делаем?

– Чтобы загорелся костер – нужно поджечь хворост. Мы и есть хворост.

– Ты что? Хочешь стать шахидом на пути Аллаха?

– Нет. На севере, между старым и новым городом – есть постоялый двор, который используют как крепость сторонники Абу. Мы атакуем его сегодня ночью. Раньше, чем кто-либо что-либо успеет предпринять…

На высоте – было не так душно и мерзко, как в городе. Здесь когда-то был вулкан – но так давно, что кратера уже не было, и лишь понятные специалистам вулканические породы говорили о творившемся некогда здесь буйстве земли. Мраморные каменоломни, где добывали мрамор еще при римлянах – были истощены варварской добычей и заброшены…

Они поднимались все дальше и дальше – и вот, не было уже ни деревьев, ни тропинки под ногами – лишь сухая как порох трава, оставшаяся с сезона дождей, бурая, неплодородная земля да испепеляющее все солнце, текущее по небу, как течет кусок животного масла по раскаленной сковороде. Отсюда – разросшийся за последнее время город был виден во всем своем уродливом величии, и казалось, что холмы и горы – это девятый вал в океане, который вот – вот тронется с места и с грозным ревом захлестнет город, похоронит его со всей его грязью под толщей прозрачной и чистой воды…

Они перевалили через хребет холма, и Мишка сказал «стоп». Проверив землю на предмет сороконожек, тараканов, которые тут тоже были, причем летающие и змей – они залегли. Обзор был отличный, воздух почти прозрачный.

– Справа… – негромко сказал Мишка – за границей города, на холме. Около версты от крайних домов…

Кательников – достал из своего рюкзака настоящее сокровище – морской прибор наблюдения «Цейсс в Йене» с увеличением двадцать шесть крат, передал Велехову. Взял у него снайперскую винтовку, разложил приклад. Слепцов глянул на бинокль, перекинул чистую страницу в блокноте, толково начертил направления, начал обозначать ориентиры…

Велехов – быстро найдя нужное, наскоро осмотрел объект и помрачнел. Он ожидал наскоро подготовленного к обороне здания, или чего-то, что не пыталось бы выглядеть как военный объект. Все-таки – чужая страна, как – никак.

Что-то, наподобие крепости, такой, какие бывают на Востоке. Камня, из которого можно сложить стену как Европе здесь мало, воды для рва и дерева совсем почти нет – поэтому крепостная стена здесь представляет собой вал земли, и только наверху – небольшая каменная стенка с бойницами. Порой, нет и ее. Внутри – а крепость располагалась ниже по склону – расчищенное пространство от стен, низкие, сложенные из белого камня – уж не мрамора ли – одноэтажные постройки, видны рвы. То ли по пояс, то ли по грудь окопы. Автомобили – больше, чем он видел во всем городе, два вполне приличных Бедфорда и три небольших Остина разных моделей, на одном из них – пулемет. Пулеметную позицию он увидел на крыше, и… кажется, в промежутке между домами есть еще одна. Хотя точно сказать нельзя – неудачный угол. Караульных вышек по периметру, в том понимании, в каком они есть у нас – нет, но по углам – укрепленные позиции, в которых, под натянутыми парусиновыми палатками явно скрываются часовые. Это кстати плохо – снять караульного на вынесенной вверх, открытой башне – это одно, а снять караульного, которого даже в полный рост – на две трети прикрывает стена из камней – совсем другое. Хреново дело…

– Пишешь?

– Ага.

Охраняемый периметр… примерно семьсот на семьсот метров. Возвышение… примерно семь метров над уровнем местности, пологое. Возможно, заминировано. Каменная стена, сложена из камня и строительного материала на основе речной глины, высотой около… двух пятисот – двух семисот, полная, шириной сантиметров … семьдесят. Крупные валуны. По углам периметра – посты охраны. Записываешь?

– Да. Успеваю.

– Внутри периметра – по центру группа зданий, одноэтажные, построенных из материала типа мрамора. Выглядят подготовленными к обороне. Пулеметные позиции на крышах… обложены крупными валунами. Еще позиции могут быть между домами. По всему протяжению – периметр опоясан окопами, глубиной минимум по колено, точнее – сказать невозможно. От внутреннего фаса стены до линии домов – около ста пятидесяти метров, с небольшим уклоном вниз, укрытий нет. Флагштока не видно. Три автомобиля легковых и два грузовых, один вооружен пулеметом. Движения нет…

Велехов оборвал мысль. Он увидел движение…

Какой-то человек, одетый примерно так же как и они, только вместо капюшона (местные так носят шерстяную накидку, способную ночью превращаться в удобное одеяло) – миновал линию домов. Велехов видел, как он перебрался через что-то, напоминающее мостки и наведенное поверх выкопанного рва. В поводу он вел какой-то мотоцикл.

– Движение.

– Вижу. Это не местный – сказал Велехов

Да, не местный. Местные низкорослы – а этот был выше казаков, не меньше чем метр и девяносто. Лица не было видно из-за шемаха. Он легко, с первого раза завел ножным стартером какой-то легкий мотоцикл – раскатистый треск разнесся по горам…

– Мотоцикл.

– Вижу…

Лучше всего было видно Велехову – мотоцикл, и на нем явно не местный. С треском – он подкатил к воротам, нетерпеливо газанул, ожидая пока откроют…

– Ворота…

– На самом верху. Сдвигаются в сторону. По виду – сталь.

Это было совсем роскошно для постоялого двора – тяжелые, стальные ворота. Тяжелые настолько, что их нельзя открыть воротинами, и они сдвигаются в сторону, по чему-то вроде рельсов. Одни такие ворота – стоят как дом здесь…

– Охрана?

– Есть и постоянная. Трое, вижу пулемет…

– Казармы. Опиши их…

– Низкие. Построены, похоже, из местного кирпича, но побелены. Крыша железная.

Ого! Железная крыша и побелка – еще один признак того, что строили совсем не местные и не по местным канонам. Местные – предпочитали крыши из сушеного тростника, положенного поверх ветвей, они не нагревались солнцем, обеспечивали вентиляцию. В условиях местной жары и отсутствия кондиционеров – это немаловажно.

– Окна?

– Стекол не вижу. Белая ткань.

– Есть. Сколько их?

– Три. Три казарм в ряд. Длиной… каждая по … саженей пятьдесят.

– Окна везде?

– Везде. Через равные промежутки.

Минус. Это плохо для обороны. Но с другой стороны – и хорошо, держать все под прицелом не получится, перемещайся и стреляй…

– Еще строения?

– Больше нет. Правда… мабуть рвы у них

– Прямые?

– Ага.

Окопы!

– Еще…

– Дальше, за казармами… мабуть они что в земле выкопали.

– С чего ты взял?

– Да вон, посты стоят. На чистой земле. И еще… за ними – не растет ничего.

– Дал… растет. Такая сушь.

– Э, нет, брат… Сезон дождей то тут бывает. Потом трава сохнет на корню. А там – ничего, даже сухой нет. Насыпали землички сверху – а корням то зацепиться не за что. Или металл или бетон.

– Тогда наблюдаем…

Наблюдение лишним не оказалось – к посту, стоящему неизвестно где, подошли несколько местных и один – явно британец. Часовой – проверил документы, после чего – отступил в сторону, позволив открыть большую крышку – он, как оказалось, стоял прямо на ней. Крышка – скрывала лаз куда-то под землю. Военный порядок – ставить часового – сыграл им в большой минус: иначе, они так бы и не догадались о подземной части комплекса. Хотя если так подумать… вон, какие крепостные стены насыпали, а где землю взяли? Рва нет. Равномерно брали по округе? Не похоже – вон, дерево например, стоит, явно старое. Значит, копали котлован и землю пускали на стену. Потом и котлован – придумали, как приспособить к делу.

– Нахрена мы это делаем? – вдруг спросил Велехов, отрываясь от воняющего резиной окуляра наблюдательного устройства. По лбу его тек соленый, горячий, вязкий пот.

– Ты о чем? – переспросил Мишка, заканчивающий последние записи.

– Обо всем об этом. Ты понимаешь, что они рабы не потому, что их кто-то поработил, а потому что они сами этого хотят? Они сами себя называют – рабами Аллаха. А на самом деле – они рабы местных правителей, и мы делаем им только хуже, выгоняя их из стойла пинками

– Ну, ты загнул, брат… – сказал Кательников

– А что – не так? Пусть живут, как хотят, и мы будем жить, как мы хотим. Что – не так. Почему – не так?

Мишка спрятал в кармане блокнот. Подошел вплотную.

– Не так – сказал он, глядя Велехову прямо в глаза – потом поймешь. Ты с нами?

Велехов спокойно выдержал взгляд.

– Конечно с вами.

– Тогда пошли. Надо соснуть перед выходом. А то будем как сонные мухи…

Они ждали, что на постоялый двор придет полиция, люли губернатора или даже соглядатаи – но ни тех, ни других, ни третьих не появилось. Возможно, потому что была сильная жара, возможно – потому что здесь не привыкли решать вопросы быстро, здесь вообще не привыкли торопиться[38].

К ночи собрались все. Никакой формы, только местная одежда, покрывала из верблюжьей шерсти. Уже снаряженное тяжелое оружие положили на специально отобранных верблюдов, вместе с боеприпасами в переметных сумах. Самим верблюдам замотали морды, чтобы не ревели, не кусались, и не плевались, ноги – еще одна старая пластунская уловка – замотали тряпьем. Верблюды были недовольны, вертели шеями и пытались укусить – но поскольку перед этим их накормили и вдоволь напоили, все же позволили над собой так издеваться. Груженых оружием верблюдов – вели в поводу надежные люди.

Один казак остался здесь, на постоялом дворе. За то время, которое оставалось – Велехов наскоро скопировал свои записи об укреплениях противника, присовокупил к этому свои соображения относительно защищенности города – и строго – настрого приказал казаку не геройствовать. Они должны были дать две зеленые ракеты, если штурм увенчается успехом, одну красную или совсем ничего, если врюхаются. Если к утру ракет не будет – казак должен покинуть постоялый двор и бежать с всех ног обратным путем, в сторону обоза. Этой же ночью – он должен был следить за Исой, хозяином постоялого двора, на случай, если ему придет в голову не спать, а предупредить губернатора или людей Абу, абуидов. Просто так, в расчете на то, что потом это не забудут.

Лица вымазали жженой пробкой – тоже старый прием казаков, выученный ими еще на Кавказе. Все оружие – проверили и разобрали по рукам: каждый должен был нести сам то, что может потребоваться ему в бою. И, как только стемнело, и правоверные прочитали последний ракаат ночного намаза «аль-ишаа» – казаки тронулись в путь по ночным улицам Хариба.

Ночной мусульманский город – кажется мертвым, ночью улицы пусты, потому что Аллах велел ночью спать. Но тишина обманчива – то тут, то там проскользнет тень. Кошка, охотящаяся за мышами, змея. А то и человек. Пылкий кавалер, спешащий к чужой жене или к дочери – здесь, за это могут зарезать и его и ее. Вор… нечасто, но бывают здесь кровавые истории, когда ради того, чтобы не было свидетелей… в богатом доме вырезают всех подчистую, иногда даже и не найдя ничего ценного. Жестокие правила исламского правосудия, когда за обычную кражу отрубают руку вместо того, чтобы выпороть, как следует на Круге[39] – приводили к строго обратному, преступления были относительно редки, но страшны своей жестокостью. Свидетелей не оставляли…

Казачий караван шел по городу, блестели глаза – и казаки не знали, что двести пятьдесят лет тому назад вот точно так же – сорок семь самураев, чей господин был оклеветан и подло убит – точно так же шли по заснеженным улицам Эдо, древней японской столицы, приближаясь к замку Токугавы Цунаеси, главного своего врага[40]. Впрочем, сегодняшняя история должна была повлечь за собой куда более фундаментальные политические последствия.

Обогнули рынок другим путем, нежели тот, по которому они прошли днем – дабы не проходить мимо круглосуточно охраняемого дворца губернатора. Дальше – четыре человека отделились от общей группы казаков и направились вправо, они должны были скрытно выйти на ту позицию, с которой вчера велось наблюдение – чтобы вести снайперский огонь. С ними пошел Слепцов, и это были все снайперы, которые у них были. Последней линией, последней чертой, на которую они могли ступить перед атакой – были крайние дома и хозяйственные постройки городской черты. Дальше, после линии колючих горных кустарников, высаженных здесь для того, чтобы зверье ночью не проникало в город – была пустая, голая земля…

Казаки поползли.

Им нужно было снять ровно два поста. Два – не больше, ни меньше. При этом, они и так ослабляли свой отряд дальше некуда. Скрепя сердце, Велехов снарядил две группы пластунов по два человека в каждой, у них были бесшумные офицерские наганы[41]. Остальным – приказано было залечь и ждать сигнала…

Две пары казаков – пластунов – бесшумно ползли вперед, останавливаясь и замирая, как только луч прожектора – начинал двигаться. Они были одеты во все черное, специально пошитые костюмы из черной ткани, наподобие тех, какие используют арабские лазутчики. На голове – черный платок. В руках – ткань серого, специально вывалянного в грязи и пыли одеяла из верблюжьей шерсти. По краям – приметаны петли, так что когда ползешь, одеяло волочится за твоими руками, накрывая все тело. Остановился – и ты ничем не отличаешься от небольшого, бесформенного бугорка на земле: под этим одеялом не угадать человеческого тела. Здесь нет ничего нового, точно такую же технику – использовали арабские лазутчики – ассасины, приближаясь к казачьим деревням и стоянкам. Казаки – почти никогда не выдумывали ничего своего, приходя куда-то – они начинали учиться у местных. Одеяло для маскировки, черный костюм, черный или бурый платок и манера его повязывать – совсем как у женщин – все позаимствовано здесь.

Кроме оружия.

Оружие у лазутчиков – пластунов свое, в основном армейское – в армии служили все, много чему там научились. Основное – револьвер Наган, но не простой – с глушителем Максима[42] и с небольшим фонарем[43], включающимся от клавиши рядом с барабаном на рамке. Наган – единственный из известных револьверов, позволяющих использовать глушитель, немцы тоже используют револьверы с глушителем – но у них глушитель закрывает и барабан тоже, для перезарядки приходится откидывать дверцу, а вес всего этого – больше двух килограммов. Гениальное изобретение бельгийского оружейного фабриканта Леона Нагана – вмещает семь патронов и весит намного меньше.

Это не единственное их оружие. У каждого – есть еще один пистолет, у кого Маузер, у кого Кольт и кроме этого – есть еще германская ракетница, заранее снаряженная вышибным зарядом. Вставить гранату с полукилограммовой боевой частью и выстрелить – несколько секунд, не больше. А после разрыва такого на бастионе – живых не остается…

Англичане не спят и даже не дремлют – их лагерь в состоянии боевой готовности, включены прожектора, обшаривающие ничейную полосу между городом и крепостью, наверняка и пулеметчики не дремлют. Англичане – наверняка уже что-то знают… не может быть, чтобы в горах не было лазутчиков, не может быть, чтобы не засекли казачий лагерь, не может быть, чтобы не насторожились приходу каравана, не может быть, чтобы не знали о том, что Касим Аль-Хабейли рассчитывает вернуть себе трон. Это – единственная крепость, которую можно взять наскоком и в одиночку, дальше – все будет по-другому. Но именно эту – можно. Потому что вряд ли кто-то подумает, что казаки двинутся именно сюда, а не напрямую на столицу Бейхан. Вряд ли кто-то подумает, что такими малыми силами – казаки осмелятся атаковать. Вряд ли кто-то подумает, что люди с пришедшего в город подозрительного каравана – атакуют этой же ночью. Если подумают – то все, пиши – пропало.

Они – пропали. Все до единого. Лукав, коварен и жесток – Восток.

Пластуны ползут медленно, ощупывая почву перед собой. Никто не знает, есть мины или нет. Предположение такое, что нет, оно основано на том, что в полосе отчуждения видели ребенка, пасущего коз. Ставить мины – само по себе занятие муторное, и если на войне оно оправдано – то в мирное время, в относительно мирном месте… Обозначений – нет, ограждения в виде колючки – нет, кто-то обязательно зайдет на минное поле и подорвется. Мина не выбирает, она просто взрывается и отнимает чью то жизнь. А выяснять отношения с местными – никому не хочется, равно, как и платить каждый раз кихит – выкуп за кровь. Так что, наверное – мин нет. Но каждый из пластунов – проверяет. Местная почва после окончания сезона дождей сухая как камень, это усложняет проверку. Ее не проткнуть даже саперным щупом, поэтому казаки полагаются на автоматный шомпол без набора и руки. Руки пахарей, привыкших к земле – и прошедших армейскую школу. Пластуны – теперь направлялись в отдельные разведроты, они должны были в случае войны проникать на железнодорожные станции, охраняемые мосты, аэродромы противника, жечь и подрывать вражескую технику. Поэтому – их не пугает ни ищущий свет прожектора, ни пустая, совсем почти без укрытий земля – это почти тоже самое, на чем они тренировались. Они ползли – а сослуживцы смотрели во все глаза и если кого видели – забрасывали камнями. Но неудача не останавливала, а заставляла идти снова и снова. Камни – не останавливали – они учили. Потому что тот, кто успевал подобраться близко – забрасывал камнями уже наблюдателей.

Автоматный шомпол. Но больше всего – руки. Обычно – когда закладывают мину, поверх нее насыпают либо рыхлую почву, которая слежится, либо сырую, которая высохнет. Ни один человек в сколь – либо здравом уме не станет трамбовать землю над миной. И в том и в другом случае – земля как бы проседает, немного – но для опытного человека это заметно, просевшая и немного «не такая» структура земли. особенно, если смотришь на это место с расстояния в несколько сантиметров.

Но мин нет.

Зато есть змеи. Скорпионы. Сороконожки, некоторые из которых ядовиты. Все – вплоть до пустынного кота, который наверное приходит за отбросами и почуяв незнакомый запах – может занервничать и дать опытному наблюдателю понять, что дело неладно.

Метр за метром. Когда то – они учились ползать с инструкторами, стоящими на спине – так, чтобы не сбросить. И не торопиться. Если нужно – ползти всю ночь. Если нужно – две, три ночи. А днем лежать – как мертвым.

Но тут – все проще. Прожектор – палка о двух концах. Он слепит и полностью лишает не только ночного зрения, но и зрения вообще. Если не верите – найдите прожектор, встаньте за него ночью, проверьте. Сильный свет – не лучше, чем его полное отсутствие, сильный свет лишает глаз возможности различать нюансы. Умные люди – ставят источники света равномерно и не полагаются на прожектора – но тут этого нет и не может быть: и так крепость уже сильно не похожа на постоялый двор. Еще один просчет в безопасности, вынужденный – но просчет.

Чем ближе к стене – тем безопаснее. Потому что стража – инстинктивно освещает дальние рубежи, стремясь заметить признаки возможного нападения тем раньше, чем это возможно. И чем ближе они к насыпному валу, который здесь заместо крепостной стены – тем больше они уходят под луч, в тень. Они сами становятся тенями, которые воспаленные из-за сухих ветров, ослепленные ярким светом глаза стражников не могут увидеть…

Метр. Еще метр…

Вот они уже прошли – почти. Резкий подъем – это уже стена. Арабы – не умеют класть крепостные стены из камня наподобие европейцев, крепости с каменными стенами на Востоке все до одной принадлежат европейцам. Европейским рыцарям – храмовникам, отстаивавшим Гроб Господень. Арабы – делают крутые, конусообразные стены из земли, по которым можно подняться. Наверху – может быть невысокое каменное укрепление – это уже свидетельство более позднего европейского влияния. Так укрепляли крепости англичане и немецкие инженеры, находившиеся на службе у османов. В начале века Восток – только чудом не попал под немцев…

Они ползут еще медленнее. Дают отдохнуть не рукам – а глазам. Нельзя смотреть на прожектор, нельзя смотреть на свет – один взгляд может лишить ночного зрения на всю ночь. Но даже так – рассеянный свет, не естественный, не дневной свет – все равно «портит» зрение, не дает видеть в темноте. Надо дать глазам максимальную передышку – поэтому, ты смотришь в землю и ползешь, не думая о том, что может быть – тебя заметили. Если заметили – узнаешь первым, по крику и автоматной очереди. Самые опытные пластуны – ползают в таком случае вообще с закрытыми глазами, открывая их лишь изредка. Они не выбирают дороги – ползут по памяти. Точно так же подземные водоводы – кяризы рыли слепцы. Отцы – ослепляли в детстве своих сыновей, чтобы те могли продолжить работу.

Прожектор уже совсем рядом. Совсем – совсем рядом, от него чувствуется жар – как от печи. Только бы он не был с бронестеклом. Говорят – такие есть и именно у англичан: готовясь к войне, они делали прожекторы с бронестеклом, чтобы ни не гасли под градом мелких, осколочных бомб. Прислуга плевать – у короля много…

Кажется, пришли…

Две тени, почти призрачные – поднимаются на взгорке, целясь прямо в исторгаемую прожектором слепящую тьму. Глаза их закрыты, но свет такой силы, что проникает и через веки.

Хлоп-хлоп. Хлоп-хлоп. Хлоп-хлоп. Хлоп-хлоп.

Изумленные крики прислуги – они не ожидали, что прямо перед ними как из-под земли вырастут люди… да чего там люди, в своих бесформенных плащах, они похожи на кого угодно – но только не на людей.

Джинны!

Фонари погасли – и тут же, два других пластуна встали в полный рост. Эти – берегли глаза, не поднимая взгляда на свет ни на секунду, ползли следом за товарищем. И теперь – они были в преимуществе перед всеми – они не засветили свое ночное зрение – и теперь могли видеть.

Луч фонаря – закрыт специальной маской, только тоненький лучик света указывает туда, куда целится револьвер.

Хлоп! Хлоп!

Оседает прислуга у пулемета. Пулемет – все-таки не совмещен с прожектором, может работать отдельно. Звук выстрелов – не громче, чем шум шагов по деревянному полу.

Хлоп! – падает еще один, засуетившийся.

Хлоп!

Противник – с необычайной, явно выработанной годами тренировок по сурплесу – ныряет вниз, под защиту каменного бруствера. Это уже не местный бандит, не абуит – отморозок: бери выше – даже в критической ситуации, потеряв зрение, он помнил, что сначала – надо подать сигнал тревоги – и только потом отбиваться.

С хлопком – из-за бруствера взлетает красная ракета. Врюхались!

Каждый казак – был вооружен до зубов, и Велехов – исключением не был. Его старый Браунинг БАР, прошибающий стены был у него в руках, а на боку, в специальной кобуре – короткоствольный пистолет – пулемет Маузера, которым можно было действовать в ограниченном пространстве, и пули которого пробивали по две дюймовые сосновые доски зараз. Гранаты. Запасные магазины в перевязи, а сверх того – труба легкого, шестидесяти миллиметрового миномета, из которого стреляли без плиты, просто придавая возвышение на глаз. Труба была навьючена на спину, как на ишака, ни треноги, ни плиты не было – собирались стрелять на глаз.

Рядом – лежал Степнов, опытный казак с Кубанского войска. У него был пулемет Дарна под германский патрон и запасные ленты в большом, фанерном коробе за спиной.

– Тихо все… – шепотом сказал он

– Не каркай! – осадил его Велехов…

– Да… – сказал тихо казак, и. повернувшись к нему, добавил – ты, брат… если чего… меня живым не оставляй, ладно? Самому себя грех, а этим – живым не хочу попадать.

– Заткнись, сказал! – резко осадил его Велехов и добавил – сам от грехов бежишь, а меня о грехе просишь! Помолчал и добавил – Ладно. И ты меня, если что…

– Раз просишь… сделаю.

Все понимали, что если атака, дерзкая до безумия провалится – пощады не жди. Сторонников в городе у них не будет, и те, кто клялся в верности – будут громче всех требовать смерти. Легкой смерти не будет – либо разорвет толпа, либо добьют женщины небольшими кухонными ножами, изуродовав еще живых. Могут и придумать что-то особенное – например, закопать заживо или повесить вверх ногами.

Впереди – погас один прожектор, потом, через пару секунд – другой. С шипением – вспыхнула ракета. Врюхались!

– Казаки! – взревел Велехов – в атаку! Марш-марш!

Раньше, еще лет тридцать назад – казаков в атаку нес добрячий боевой конь. Сейчас – каждый казак нес столько, сколько не он не решился бы нагрузить на своего коня. Сам Велехов – тащил на себе, по прикидкам – килограмм сорок пять.

Они бежали вперед, в гору, к насыпи, с хриплым криком и воем и не было силы, способной остановить их…

На вышках опомнились, на одной из них заговорил пулемет, щедро сея смерть – но тут же их пулеметчики открыли ответный огонь, и пулемет заткнулся. Велехов видел, как от щита полетели искры. Как что-то вспыхнуло.

Где снайперы, мать их…

Сердце бухало в ушах так тяжко, что он больше ничего не слышал, кроме далекого а-а-а… Потом он осознал, что кричит он сам…

Стены была все ближе. Время уходило как песок сквозь пальцы…

За спинами – что-то взорвалось, осветив их вспышкой. Он не знал, что это…

Стена была совсем рядом…

– Давай сюда!

Кто-то толкнул его, и он понял – время разворачивать миномет. Он упал на землю, повернулся. Кто-то сдернул тяжеленную трубу со спины.

– Давай!

– Осветительным!

Со звуком «понк» – минометная мина вылетела из ствола и взлетела над укрепленным лагерем. Вспыхнула где-то там, в вышине, освещая картину битвы…

– Вперед! – прохрипел он.

Степнов был рядом, он уже достиг самой стены. Она была сложена из камня, принесенного с гор – метра два – два с половиной в высоту.

– Помоги…

Велехов сложил руки, прижался спиной к стене – и пулеметчик взобрался по нему на стену. Штурмовые лестницы не использовал почти никто, все перебирались, как могли…

– Руку!

Степнов – отстрелял ленту, протянул руку – и они перевалились через стену, под огнем приходящих в себя абуитов и скорее всего англичан. Кто и где был – ни хрена не было понятно, управление было потеряно.

Велехов – прижавшись к земле, перехватил свою винтовку. Осветительная мина уже догорала, но света было достаточно, и он увидел что-то, напоминающее укрепленное пулеметное гнедо. Он начал обстреливать его, кладя туда пулю за пулей…

Мина погасла. Магазин закончился. Он начал перезаряжать.

Рядом – передернул затвор Степнов.

– Готов?!

Снова – с фырчанием взлетела мина, полыхнула в высоте неземным, голубоватым светом. Меж казарм – занимали оборону уцелевшие, явно ими кто-то командовал.

– По огневым точкам! – заорал Велехов, надеясь, что его кто-то слышит…

Рядом – застучал Дарн и он тоже открыл огонь, стреляя во все, что напоминало цели. Стреляли и в ответ – он увидел, как заработал пулемет из окна одной их казарм и понял, что там – собрались те, кто готов сражаться до конца и всерьез. Они не сунулись на улицу, и у них был пулемет…

Рядом кто-то плюхнулся, тяжело плюхнулся – он повернулся и узнал Бодакова. Он не был ранен, и держал тяжелую снайперскую винтовку

– Что за нах…

– Длинный смазал! – в ответ заорал он – вбили его! С. а!

Разбираться было некогда.

– Бей по пулемету! Выбей его!

Вместо ответа – Бодаков начал устанавливать винтовку на сошки. Велехов отметил, что, судя по стрельбе – а она доносилась и справа и слева – большинство казаков перебрались через стену. Другое дело, что маневра у них нет – вобьют только так…

Рядом – оглушительно бухнула винтовка, и тут же – еще раз. Откуда-то, с крыш – им ответил пулемет, пулеметчик попался опытный, почти с первого раза добился накрытия опасной цели. Их осыпало землей и каменными осколками, выбитыми пулями со стены, вскрикнул Степнов

– Огонь на пулемет!

Мина снова погасла, снова упала темнота. Рядом – размеренно бухала винтовка, подавляя одну огневую точку за другой. Потом – Велехов услышал, как где-то справа отрывисто захлопал автоматический гранатомет и понял, что его перетащили-таки через стену. Через секунду – прямо по урезу домов легла четкая серия разрывов. Гранатомет заглох – вставляли новую обойму…

Снова кончился магазин. Он расстрелял еще и еще. Снова отработал гранатомет – серия разрывов легла меж домами, осколками выкашивая тех, кто занимал там позиции. Казаки стреляли, перезаряжали и снова стреляли. Огненные трассы полосовали ночь, абуиты не успевали задействовать пулеметы – их выбивали один за другим…

Кончились патроны. Велехов – бросил тяжелый и неудобный БАР на месте, примкнул металлический, уродливый приклад к Маузеру

– Казаки! – заорал он – примкнуть штыки!

Снова закашлялся – и умолк на полуслове гранатомет.

– В штыки! В атаку!

Они поднялись – и бросились вперед, все кто был в силах. До крайних домов – было метров семьдесят, Велехов бежал и поливал огнем Маузера, просто на подавление, чтобы не дать поднять головы обороняющимся. Когда автомат бессильно лязгнул – что-то подняло его сзади и с силой шмякнуло на землю. Он упал, не понимал – жив, нет? Кажется, жив. Поднялся, пополз вперед сначала на четвереньках. Потом поднялся. В одном из домов – ожил пулемет.

Велехов сам не помнил, как подобрался к дому. Здесь уже лежали трупы, то тут, то там, он постоянно попадал на них. На улице никого не было – гранатомет выкосил всех. Он подобрался к стене, пальцы нащупали в подсумке ребристое тело гранаты. Выдернув чеку, он приподнялся и засунул е в импровизированную бойницу. Раздался предупредительный крик, пулемет умолк. Грохнуло…

– Mine Gott!

Невлашными, еле двигающимися пальцами – он перезарядил Маузер. Пошел вперед. Открылась дверь, на него выскочил кто-то, весь черный и с чем-то в руке, то ли с ножом, то ли с саблей. Маузер грохотнул – и камикадзе рухнул под ноги. Велехов добрел до распахнутой двери помещения, откуда он выскочил – и не глядя, опорожнил туда магазин. Снова перезарядил, забрел внутрь, сам не зная, зачем. Упал.

Оглушительно пахло порохом, кровью. Он чиркнул спичкой… ее неверный свет высветил искаженное, залитое кровью, усатое лицо, брошенный Брен с толстым, барабанным магазином. Потом – спички погасли, обожгли пальцы.

Кто-то сунулся, ударил луч фонаря.

– Свои!

Велехов попытался подняться – но ноги не слушались…

Хариб

Муттавакилитское королевство Йемен

Крепость

19 мая 1949 г.

Едва только по прохладному, наполненному свежестью с гор воздуху поплыли, красивые в своей мелодичной простоте переливы намаза ас-субх, который должен быть совершен до наступления рассвета – все было уже кончено.

Узкие улочки крепости – были завалены трупами. Их пытались оттаскивать и хоронить – но их было столь много, что делать это, видимо, придется весь день.

Велехов потерял семерых убитыми, пятерых тяжело ранеными. Из пластунов – один убитый, один раненый, двое невредимы. Из всей штурмовой группы – никаких ранений не получил только он сам и еще один казак. Можно сказать, что штурмовая группа задачу выполнила, уплатив за это тяжелую, но справедливую цену. Они взяли укрепленный объект, обороняемый не менее чем ста пятьюдесятью моджахедами. И их было всего двадцать человек – в семь раз меньше. Ну, тридцать…

У большого количества муджахедов – многочисленные осколочные ранения, их буквально порвал огонь пулемета – гранатомета. У некоторых – пулевые ранения головы – снайперы поработали. Если бы не было снайперов или пулемета – гранатомета – легки бы все.

К утру – казаки нашли что-то вроде блиндажа, заглубленного в землю и закрытого на замок. Велехов не рискнул открывать дверь – приказал двоим казакам, которые еще стояли на ногах – взять заступы и копать лаз, чтобы подкопаться сбоку. Сам тоже взялся.

Налетели мухи. Их было столько, что жить было совершенно невозможно. Просто удивительно, откуда они берутся…

Шомполами, штык-ножами, саперными лопатками – они царапали и рвали землю, сбивая в кровь кожу, засыпая раны землей. За час – им удалось прорыть лаз, по которому Велехов пробрался внутрь. Дышать тут, в этой каменной могиле было совершенно нечем, все перебивал густой запах смазки и пушечного сала. Потряся фонарик, Велехов приступил к обследованию двери – и почти сразу нашел нажимной взрыватель. Открыл дверь, неосторожно ступил – и привет…

Сердце пропустило удар, когда он открыл дверь изнутри. Грязный, косматый, весь в потеках пота, превративших вымазанное жженкой лицо в маску смерти – он был похож на грешника, выбравшегося из ада после сурового боя с чертями…

– Зараз все… – устало выдохнул он, держа в руке пачку из вскрытого наскоро ящика. На пачке было написано: Cartridge S.A. Ball.303 inch Cordite Mark VIII. И этих ящиков – в рукотворной каменной пещере было на полк, не меньше…

Трофеи были богатыми…

Помимо нескольких винтовок Маузера и Мосина и пулемета Максим русского образца, непонятно как тут оказавшихся – все остальное было британским. Винтовки Ли-Энфильда королевского арсенала в Ишрапуре, в том числе упрощенные снайперские – с прицелами без линз. Пулеметы Брена и более старые Льюиса. Нашелся один Браунинг БАР, британского образца, выпускавшийся в очень ограниченном количестве для морской пехоты Флота Ее Величества.

Зато нашлись четыре Виккерса с водяным охлаждением – старые, но смертоносные. Пять пулеметов Фаркухара – Хилла, в том числе два крупнокалиберных. Больше сорока СТЭНов различных модификаций, в том числе и таких, приклад которых быстро отстегивается, а сам пистолет – пулемет легко разместить на заранее нашитых крючках под одеждой. Несколько германских пистолетов – пулеметов МР38, в том числе два с глушителями. Пять снайперских винтовок, в том числе одна – триста Голланд и Голланд, заказная. Гранаты и заранее снаряженные взрывные устройства. Того, что находилось здесь, в тайниках и на руках – хватало, чтобы поставить на уши всю мухафазу и соседние заодно.

Среди погибших – удалось опознать как минимум троих белых европейцев, еще один был под вопросом – слишком сильно обгорел. Никаких документов на трупах не нашли – странно было бы предполагать иное. Их сложили отдельно, сами не зная, зачем. Англичане или наемники – одно из двух, ни те, ни другие – документов при себе в чужой стране носить не будут. Что касается местных – они происходили либо от горцев, либо от бедуинов, а те документов подавно носить не будут – они даже не знают, что это такое. Арабское слово «бедуин» происходит от «бидун», то есть без. Бедуин, это «человек без», то есть человек, у которого ничего нет.

Велехов – уже приказал хоронить погибших во рвах, как от пулеметов крикнули о поднимающихся к крепости машинах…

Машины были две. Первая – Остин, старый, еще, наверное, годов двадцатых, если не десятых, шикарно, как для индийских магараджей раскрашенный лимузин. Второй – тот самый Виллис с пулеметом, который они видели вчера у губернаторского дворца. Самым поразительным был эскорт: на ослах, украшенных какими-то попонами – гордо ехало около тридцати стражей с винтовками. Два крупнокалиберных пулемета – могли смести всю эту процессию с дороги в течение минуты.

Однако, Велехов – наскоро вытер лицо и руки, и лишь один, без сопровождения – вышел на дорогу и встал перед караваном.

Караван остановился в паре десятков метров от него. Солнце – упрямо карабкалось в зенит, и не было спаса от накатывающего на город зноя.

Сначала – из каравана никто не выходил. Затем – открылась дверь со стороны водителя, выскочил шофер, в какой-то накидке… вообще все это могло бы вызвать смех, если не знать, как в этом городе живут под бестолковой и своекорыстной властью люди. Половина детей здесь умирала, не доживая и до шестнадцати лет, а вторая половина – шла либо в услужение, либо в бандиты, либо в джихад. Но губернатор – по-прежнему справлял здесь свою службу, набивал свой карман и свое брюхо, и все это было настолько неправильно, что от того хотелось криком кричать…

Шофер как-то неловко, словно боясь – подошел к стоящему посреди дороги казаку.

– Мин анти … – спросил он

– Я русский казак – сказал Велехов по-русски, и справляю свою службу. Иди и скажи своему хозяину: я хозяин своей судьбы и своего слова и не буду говорить ни с кем, кроме хозяина. А то, что ты не поздоровался со мной, прежде чем задавать мне вопросы, я отношу только на счет твоего дурного воспитания, и низкого происхождения.

Он уже видел, кто перед ним. Холуй, наслаждающийся своим положением при хозяине. Хозяин пинает его как собаку – но он не возражает, потому что тем самым он получает право пинать и унижать тех, кто ниже его. Такие слова – должны здорово сбить с него спесь…

Сначала – ничего не происходило. Потом – шофер, подобострастно наклонившись, открыл дверь – Велехов не удивился бы, если б он встал на четвереньки, как это было положено при османах. И появился сам благородный Садик, отец тридцати с чем то там детей.

Губернатор был человеком среднего роста, и, как и почти все богачи здесь – толстым. Полнота на Востоке – признак богатства, это значит, что человек питается вволю, а здесь – это удается далеко не всем. Женщину – при наличии выбора – тоже предпочтут полную, полная женщина способна родить и выносить больше потомства. Но благородный Садик был толстым настолько, что он напоминал передвигающуюся на коротких ножках тумбу или комод. Со всех сторон его окружала охрана, свирепого вида, но совершенно бесполезная. Несмотря на наличие винтовок – ни один из них не догадался взять на прицел пулеметы за стеной, готовые залить их перекрестным огнем. Было понятно, что власть и бандиты, узурпаторы в лице абуитов – пребывали здесь в милом симбиозе до тех пор, пока не появились казаки. Понятное дело, что и губернатор – прибыл сюда не для того, чтобы спросить с налетчиков и боевиков по закону, а чтобы решить – чем это опасно именно ему. Он был хуже, чем фанатичные пустынники – те, по крайней мере, во что-то верят. Этот – интересовался и заботился только о своем объемистом брюхе…

Не доходя до Велехова нескольких метров – губернатор бросил повелительный жест рукой и охрана отступила. Сам он – еще сделал пару шагов и остановился, ожидая приветствия, которое стоящий перед ним, измазанный чем-то бандит должен произнести первым. Но бандит молчал – и губернатор понял, что без еще одного унижения ему не обойтись.

– Ас саламу алейкум, воин, позволь тебя поприветствовать на земле, принадлежащей Его Величеству, Королю Ибрагиму Первому. Я низкий и презренный слуга его, по имени Садык, и я прибыл спросить с тебя о твоих действиях и намерениях.

– Ва алейкум ас салам, раис Садык, да будет здрав твой господин, Король Ибрагим Первый. Я прибыл сюда, дабы спросить с бандитов за все те злочинства, которые они утворяют здесь, и действую я по прямому приказу Его Величества, Короля Ибрагима Первого, которому надоело терпеть абуитов на своей земле.

Велехов не знал, есть ли у них хоть какая-то бумага из королевской канцелярии, чтобы говорить так. Но Слепцов сказал, что есть.

– Но почему Вы в таком случае не пришли ко мне? – недоуменно спросил губернатор – я бы дал вам большой отряд воинов…

Потому что ты давно продался тем же абуитам, козел. И они сразу узнали бы о моем появлении…

– Хвала Аллаху, мы справились своими силами, разбили прогнали и унизили абуитов. Что же касается моих дальнейших намерений… Король Ибрагим Первый услышал мольбы своих подданных, страдающих от разбоя на дорогах, набегов горных племен и всяческого произвола. И он приказал мне идти в горы, и найти всех разбойников и привести их сюда, на суд – на аркане. Признаюсь, только когда мы шли сюда – на нас напали разбойники на дороге, и мы слышали много оскорбительных слов, направленных против власти и против тех, кто ее отправляет. В том числе – разбойники кричали непристойное и против вас, раис…

Но раис – не слушал Велехова, выпученными от страха глазами он смотрел куда-то вдаль, поверх его плеча. Потом – он что-то запричитал, поминая Аллаха, развернулся – и бросился бежать со всех ног с поразительной для своего веса скоростью…

С юго-востока, прикрываясь ослепительным солнцем, со стороны гор – приближалось что-то, напоминающее на таком расстоянии большого слепня. Но ритмичный стук двигателей – подсказал Велехову – опасность! Он помнил, как на действительной, над ними, кавалерийским полуэскадроном в развернутом строю – прошел на бреющем самолет, как бросились во все стороны вышколенные казацкие лошади, сбрасывая седоков. Тогда то он понял, что конное казачество, как это было раньше – уходит в прошлое, один самолет – без единого выстрела способен победить казачий полуэскадрон. И надо, надо учиться новому.

Но сначала надо просто выжить…

– Воздух! – заорал Велехов, и побежал назад к укреплениям – воздух, к бою! Укрыться, готовность на пулеметах!

Слепцов – был казаком опытным, и знал, что козырь в рукаве всегда держать надо. Поэтому – когда казаки штурмом взяли укрепление – в этом было немало и его заслуг, его снайперы поразили, по меньшей мере, двадцать целей в крайне сложных условиях ночного боя – он приказал оставаться на месте на занятой выгодной, господствующей над местностью позиции и ничем не выдавать себя. Он ждал, что абуиты, которых было немало в горах – могут сконцентрироваться на ближних подступах и пойти на штурм. И тогда – группа снайперов может сделать больше, чем все казаки в укреплении…

В его группе – все были пластунами, а двое из них – еще и с опытом работы на Востоке. На четверых – у них было пять снайперских винтовок – противотанковая Дегтяревка, с оптическим прицелом, образца 1941 года, винтовка Симонова, которая была у Михаила, более старая, но не менее смертоносная автоматическая винтовка Дегтярева и две винтовки Мосина – Драгунова[44], опытный снайпер мог пробивать из них на версту. На одной из мосинок стоял стандарный прицел ПУ, а на другой – австро-венгерский шестикратник. Еще одна винтовка – тренировочная ТОЗовка в дело не шла, это винтовка для близи.

Позицию они оборудовали быстро, еще за ночь. Выкопали себе лежащие окопы, присыпали одеяла, которыми укрывались сухой землей. У каждого был бурдюк с водой – человеку, который знает как выживать в пустыне на день может хватить двух – трех стаканов. Была у них и пища – местные, перетертые орехи, этим можно было продержаться трое суток. А дальше – или что-то произойдет или они снимутся и пойдут дальше.

Но даже Слепцов – не предполагал, как быстро начнется атака и что будет использовано.

Вертолет – он увидел, точнее – услышал, наверное, даже раньше, чем Велехов, и чем неприкаянный раис этих земель. Он шел со стороны Омана, со стороны горных аэродромов и промежуточных площадок, которые там точно были, Это и был трехроторный Хорс, на этот момент самый тяжелый вертолет в мире, с мотором от тяжелого бомбардировщика. Только казаки об этом – конечно не знали.

– Взять на прицел – негромко скомандовал Слепцов – внимание на вертолет. Бить по двигателям и по кабине. Стрелять после меня…

Чужой вертолет приближался, он тяжело полз по воздуху, наполняя его тяжелым, одышливым грохотом. Он снижался и был похож на какого-то таракана. Три винта, фасеточный, стеклянный глаз кабины – он был уродливым и страшным. Можно было поверить в то, что племена, только при одном появлении этой неспешно ползущей по небу машины – в ужасе разбегались…

Приблизившись примерно на километр – вертолетчик видимо увидел следы боя… или был какой-то знак, который должны были подавать, показывая, что площадка безопасна. В носу вертолета – затрепетал огонек, и крупнокалиберные пули вздыбили утоптанную, политую кровью землю, ударили по стенам, откалывая куски…

Казаки в крепости – залегли в укрытия, отстреливаясь. Было видно, как ведет огонь пулемет – но ротного пулемета было конечно мало для того, чтобы свалить такую махину. Она, наверное, еще и бронированная была.

Вертолет обстреливал крепость. Носовой пулемет был управляемый – и управлялись автоматические пушки, правда, только в вертикальной плоскости. Крепость кипела разрывами, все заволокло пылью.

– Господин хорунжий… – не выдержал казак

– Лежать… – процедил Слепцов – лежать, не подавать виду. Стрелять только по мне…

До вертолета – было больше версты, да и за грохотом винтов не услышишь ничего, даже крика. Но Слепцов привычно не говорил, а шипел шепотом.

Прицел был всего 3,5 кратности пушечный – ни один другой не выдержал бы чудовищной отдачи тяжелой винтовки – но вертолет он видел просто отлично. Длинное, вытянутое тело, мерцающие круги винтов. Кажется… три винта, вот сделают-то. Пулемет в кабине, и еще… кажется, сбоку, открытый грузовой люк и там – что-то вроде пушек, питаются снарядными лентами, идущими из вертолета, из десантного отсека. Или Эрликоны, или… наверняка более легкие Мадсены. Молодцы, чего сказать, молодцы. Такую машину отгрохали.

Интересно, а как вам вот это?

Слепцов прицелился в гондолу винта и нажал на спуск. И тут же, перебивая его, заговорили другие винтовки.

Сначала – казалось, что спасения нет…

Два Эрликона и двенадатимиллиметровый носовой – упрямо долбили по крепости, превращая ее в кипящий котел разрывов. Жесткое крепление пушек и мастерство пилотов – явно британских профессионалов, немало отлетавших на этой машине – позволяло вести точный, очень точный огонь. Не было возможности высунуться, ответить – кто попробовал, тот уже был мертв или тяжело ранен. Ничего не было видно из-за дыма и пыли, казаки скрывались в строениях крепости, кто-то и вовсе – в яме с трупами. Сам Велехов – лежал, прикрывшись стеной, и в любой момент ждал жалящего удара осколка в спину…

Потом – огонь вдруг прекратился… как то сразу. Пулеметная очередь прошла выше, ударила где-то в городе – а потом пулемет замолк, и замолкли обе пушки. Сначала показалось, что это перезарядка. Но опыт подсказал – сразу три орудия разом не перезаряжают. Велехов лежал рядом с самыми воротами, ведущими в крепость, выглянув в них – он увидел, как от диковинной машины, от ее правой гондолы валит черный, масляный дым. И он понял, что машина подбита, еле-еле держится в воздухе и находится под обстрелом.

Винтовка была как обычно – на плече, он сорвал ее, с колена начал стрелять по стеклянной кабине. Вертолет пытался заложить круг, чтобы выйти из-под обстрела – но не смог и быстро пошел на снижение в горах, за пределами крепости.

Пыль улегалась. Из укрытий вылезали казаки – кто мог.

– Браты казаки! – крикнул кто-то – сшибли!

И все, кто мог – бросились на дым…

Велехов – успел как раз вовремя.

На двух двигателях – опытный британский пилот сумел-таки посадить вертолет на склон, носом вверх. Он даже не перевернулся… хотя и отлетался, что есть то есть. Кто-то из казаков – все-таки все были помоложе повидавшего жизнь хорунжего – уже успел к вертолету и сейчас они, нещадно матерясь, выламывали прикладами остекление пилотской кабины. Еще кого-то – ожесточенно топтали у фюзеляжа…

– А ну! – Маузер дважды гавкнул, выплевывая пули в небо – строиться! Разошлись, а то пристрелю!

Кто-то охолонул сразу, кто-то в ярости продолжил начатое. Велехов хватанул арапник, стеганул по спинам, кого-то огрел рукояткой. Снова дважды шарахнул из Маузера

– Стройся, как есть пристрелю!!!

– Михея вбил, гад! – низенький казачишка смотрел остервенело

– Я сказал, стройся! Перестреляю!

Казаки неловко строились на неровном склоне холма.

– Вы чего, станичники?! Коли забыли устав, который говорит, что надо пленных брать – то ладно, многие давно с действительной! А чего забыли кто атаман?! Ну?!

Казаки насупились, молчали

– Готовь носилки! Это пленный! Кто самосуд задумал, упреждаю сейчас – расстреляю перед строем!

Казаки приходили в себя. Все-таки, что русские что казаки – порывисты, но отходчивы. Арабскую толпу – остановить только что разве пулеметом…

– Михея вбил… – проговорил тот же казачишка, уже отходя

– Это пленный! Пристрелю! Как есть пристрелю!

Экипаж британского вертолета, как оказалось – состоял из трех человек. Двое – пилот и штурман находились в кабине вертолета, сильно похожей на самолетную, третий – борттехник – в десантном отсеке, он же – при необходимости стрелял из штатного вооружения вертолета. При катастрофе – штурман погиб – то ли сам разбился, то ли казаки сумели добить. Пилот и борттехник были ранены, причем борттехник – тяжело, он, видимо, на что-то наткнулся грудью при падении и ребра поломал. Фершал – казаки все и всех перекрещивали на свой лад – оказал первую помощь и сказал, что надо в госпиталь. Пилоту – тоже досталось: тяжелый перелом руки, перелом обеих ног, полученный при падении, изрезанное стеклом лицо. Тем не менее – Велехов решил поговорить именно с ним.

Дело происходило в крепости, в одном из ее внутренних помещений, мало пострадавшем и очищенном от трупов. Никаких особых пыток, что физических, что моральных – типа раздевания пленника догола – Велехов не знал и знать особо не хотел. У казаков – все пытки заключались в порке нагайкой, а больше ничего и не знали. Велехов – просто хотел поговорить, только и всего.

Но уже с одного взгляда понял – а хрен получится поговорить. Пленный смотрел на него, как горец на казака. Хрен заговорит.

– Курите?

Велехов положил на стол пачку Иры – лучшее, что нашел. Сам Велехов, когда была охота – курил «Донские» с казаком на обложке – но то, когда была охота. Как пахота – до сигарет ли? А уж когда война…

Пленный посмотрел на сигареты жадными глазами курильщика – но ничего не сказал

– Курите. Берите, не стесняйтесь.

Пленный покачал головой

– Отчего так? Не уважаете?

– Belt. My belt…

– Чего?

– My belt… – упрямо повторил пленный.

– Тудыть твою мать. По-русски можешь? Не?

– My belt.

Велехов не знал, что пленный всего лишь добросовестно исполняет то, чему его научили на курсах выживания КВВС, расположенных в Трегароне, в Южном Уэльсе. Им говорили: если вас взяли в плен дикари, даже не пытайтесь установить контакт с ними. Любое ваше слово, любое ваше действие – может быть истолковано неправильно и привести к убийству. У вас есть пояс. Настаивайте на том, чтобы они посмотрели ваш пояс. Этот пояс – спасет вас, он для того и предназначен. Просто говорите – пояс. Мой пояс…

– А по-арабски? Хал татакаллам алоха арабия?

– My belt.

– Да что с тобой делать…

Велехов вышел в коридор. Гаркнул

– Казаки! По-английски кто гутарит?!

Переводчик нашелся. Он выслушал пленного, повернулся к Велехову.

– Он говорит про пояс, господин хорунжий.

– Какой – такой пояс?

Переводчик пожал плечами

– А то я знаю? Кубыть, на нем который…

Пояс нашли – он действительно был на нем. С трудом расстегнули застежку – хитрая какая. Велехов примерился – хороший пояс, крепкий. Воловья кожа. Носить – не сносить, а пояс дело хорошее.

Это раньше пояс городские носили, а так ходили – чуть портки не спадали. Надо позаимствовать – военный трофей.

Пальцы – наткнулись на что-то твердое. Велехов прощупал – какой-то кружок. Пощупал дальше – еще один.

– Тудыть его мать…

Соверенов оказалось ровно десять штук. Велехов попробовал на зуб один из них – кубыть настоящий, золотой…

Поднял глаза на пленного – тот наблюдал с жадным интересом

– Это чего, а?

– It's for you! For you! Money, gold. For rescuing me, understand?

– Чего это он?

– Говорит – деньги, золото, господин хорунжий. За его спасение.

– За спасение…

– Note, note. A piece of paper. Read it!

– А теперь – чего?

– Говорит, бумажка какая-то. Прочитайте.

– А, так бы и сказал…

Бумажка на самом деле была. На ней – на арабском, на каких-то других малознакомых Велехову языках и на русском было написано следующее.

Правительство Его Величества выплатит вам вознаграждение в золотых монетах, если вы сопроводите подателя этой записки до британской территории, воздержавшись от его кастрации или иного причинения вреда.

Велехов – от прочитанного даже как-то ошалел. Копившаяся в нем злость – как то сразу улеглась от откровенной глупости этой записки.

– Ка-стра-ци-и… Это как?!

Переводчик пожал плечами

– Не могу знать, господин хорунжий. Кубыть, как вола.

– Дела…

На самом деле – записка была составлена правильно, но только для арабского менталитета. Действительно, попавших в плен людей арабы обычно кастрируют, чтобы враги не дали потомства. Когда потребовалось – составленную для арабской страны записку просто кто-то перевел на русский. Даже не задумавшись о совершенно другом менталитете тех, кто будет это читать. Казак даже представить себе не мог – как можно кастрировать человека. Точнее – старики то как раз представляли, но это было давно, когда Царьград был не наш, а столица Османской Империи и на христианских землях самым наглым и бесстыдным образом хозяйничали турки. Вот они то – как раз кастрировали людей, предпочитая маленьких мальчиков. Вот только турка при встрече с казаком – ждало только одно…

Тем временем, пленный, истолковав глубокую задумчивость и пренебрежительное отсутствие интереса к деньгам, лежавшим на столе за плохое для себя – торопливо затараторил.

– You сossack, right? The note says that we will pay you compensation. A lot of money, you know? Will you tell me the representatives of the British colonial administration and get the money, get it?

– Чего это он?

– Говорит, надо его передать своим, и денег дадут, господин хорунжий. Много денег.

– Денег?! А как насчет службы?! Эй, ты, англичанин… как там тебя? А вот ты бы – продался за деньги, мурло наглое…

Англичанин – испуганно смотрел то на одного, то на другого.

– Переводи.

– Господин хорунжий… мурло наглое… таких и слов зараз нет…

– Переводи, как знаешь.

– And you would have sold the country for money?

– Oh, this is not a betrayal, a сossack – пулеметной очередью зачастил англичанин – you just earn money, no betrayal. Do you understand? A lot of money. You'll be able to buy a house, a car…

– Говорит это не предательство. Дадут много денег. На дом хватит, на авто…

Велехов отодвинул стол, подошел к англичанину вплотную. Присел на корточки, чтобы их глаза были на одном уровне.

– Понимаешь меня? Понимаешь, гад. Так вот – я на службе состою. И за твои деньги – ни я, ни один казак не продастся. У нас и так всего хватает – что денег, что земли, что воли. А не хватает, знаешь чего? Зараз фотокарточек не хватает. С вашими этими городами… Понял меня, мурло твое англичанское…

Вместо ответа – громыхнул взрыв, и разом – погасло электричество. Потом – еще один…

Четыре новейших турбовинтовых штурмовика Болтон-Пол с толкающим винтом в хвосте и необычной, сильно выдвинутой вперед кабиной – появились над горами спустя четыре часа после того, как потерпел катастрофу направленный на разведку вертолет. В качестве вооружения – у них были по двенадцать неуправляемых реактивных снарядов – по шесть под каждым крылом и по носовой счетверенной двадцатимиллиметровой пушке. Эти самолеты – могли нести больше вооружения, в частности – брать на подвески сто и пятисотфунтовые бомбы – но здесь бомбовой загрузкой пришлось пожертвовать ради дальности полета. Под фюзеляж, вместо пятисотфунтовой бомбы – техники КВВС подвесили сбрасываемые топливные баки.

Скользнув над горами – самолеты красиво разошлись двумя парами в полной уверенности, что ПВО здесь нет и отстреляться можно будет – как на полигоне в Боскомб-Дауне[45]…

Никаких сомнений у Велехова не было – налет. Кляня себя за непредусмотрительность – надо было уходить из крепости к … матери – он пнул дверь, ведущую в коридор.

– Тащи его! Пошли!

Все-таки – армейское прошлое казаков давало о себе знать: они понимали, что при авианалете оставаться внутри помещений смертельно опасно. Любое здание есть цель для налета, летчику – гораздо проще прицелиться по зданию, чем по рассредоточенной живой силе. Поэтому при налете – покидай здание, отбегай от палаток, от колонны, падай на землю. Если есть окоп – отлично, тогда в окоп. Так – выживешь, помрешь, только если прямо в окоп попадут, что почти невозможно. А здание, даже каменное – защита при налете ненадежная, только так сложится, случись бомбе попасть…

Они выскочили на улицу – Велехов, и за ним переводчик. Все ходило ходуном, пара самолетов атаковала крепость, еще пара – какое-то место за ее пределами, вполне возможно, что и место падения вертолета. Казаки огрызались, отвечали из крупнокалиберного пулемета…

– Прекратить огонь! – заорал Велехов – всем в окоп!

И сам – бросился к окопу, настигаемый воющим визгом моторов…

Британские штурмовики – отработали на пять баллов, спасая то, что еще можно было спасти в такой ситуации.

Это были отличные машины, лучшее из всего, что могла дать британская оборонная промышленность. Они отрабатывались позже всех и представляли собой творческую переработку Юнкерса-87, который отлично проявил себя и в Африке, и на Ближнем Востоке[46]. Кабину вынесли максимально вперед, для того, чтобы улучшить обзор летчика, а мотор – отнесли назад дабы защитить его от попаданий. Штурмовик вооружили бомбами и новым противотанковым средством британской оборонной промышленности – ракетными снарядами, которые могли быть либо осколочно – фугасными (это против пехоты), либо с кумулятивной головкой. За одно пикирование – штурмовик выпускал от трех до шести ракет – таким образом, он мог поразить за вылет два – четыре танка, причем в наиболее незащищенное их место – в крышу[47]. Отставало, конечно, пушечное вооружение – британцы никак не могли освоить что-то наподобие пулемета Леймбергера, системы Эрликон или пулемета Владимирова. Но для этих условий – почти полигонных – и четырех двадцатимиллиметровок хватало…

Поняв, что вертолет сбит – самолеты разошлись и два из них – атаковали место, где лежал сбитый вертолет, превратив его реактивными снарядами и огнем пушек в филиал ада на земле. Они атаковали со всей яростью, мстя за погибших товарищей. Даже то, что у сбитого вертолета были гражданские, просто любопытствующие люди – их не остановило. Два других самолета – обрушились на крепость, поливая ее огнем…

Но ярость их – была хоть и страшна, но при этом недолга. Только в синематографе – самолеты часами сражаются, летают, поливают друг друга огнем. В реальности – налет штурмовиков заканчивается через две – три минуты. Боезапаса носовых орудий – хватает на два – три захода, не более, за это же время – можно использовать все реактивные снаряды. И все – больше ничего нет. К тому же – каждый пилот, действующий над вражеской территорией знает, что в любой момент может появиться истребитель или истребители – и тогда все поменяется с точностью до наоборот, тогда уже они будут жертвами. Британцы знали – что русские держат на границе дальние, барражирующие истребители и без колебаний – пускают их в дело. Так что британцы, отстрелявшись, поспешили убраться восвояси…

Казаки поднимались с земли, матерясь последними словами – услышь кто такое в станице, и не миновать порки. Они отделались на удивление легко – крупной потерей был только расчет крупнокалиберного пулемета. Точным попаданием РСа – двоих казаков разорвало на куски, еще один случайно погиб, не найдя подходящего укрытия и двое или трое были ранены. Остальные – переждали налет в окопах и рвах и остались целы – хотя и злы. На налет четырех штурмовиков, да при отсутствии ПВО.

Поднялся из окопа, заполненного едва присыпанными землей трупами и Велехов. Рядом – ворочался переводчик, прикрывавший собой пленного. Казак – прикрывал своим тело англичанина – даже не получив приказа, не задумываясь…

– Ну-ка, подними его…

Когда приказ был выполнен, Велехов, глядя прямо в глаза англичанину, спросил

– Ну? Сколько нам на кошт полагается, за то, что мы тебя от твоих же спасли…

И занес руку – да не ударил. Слишком сильно оказалось – то самое, русское, христианское. Это англичане – считают своих врагов не совсем людьми, тех же казаков – дикарями. А у русских – и у казаков – все по иному, всякий человек – суть сын Божий. И ударить раненого, не способного тебе ответить – не моги…

– Раненым оказать помощь. Рассредоточиться, всем свободным от постов – рыть укрытия. Выйдите на связь с армейскими, сообщите – у нас есть раненые и пленный. Нуждаемся в эвакуации…

К вечеру – снова появились самолеты. Но теперь – уже свои…

Четыре истребителя – длиннокрылых, непривычного вида, с винтом в хвосте – встали в круг, прикрывая от возможного появления англичан. Старенький, но еще ходкий Юнкерс с большими покрышками – лаптями шасси, позволявшими садиться на неподготовленные поверхности – пошел на посадку…

Средних лет человек в форме летного техника ВВС без знаков различия, загорелый, бородатый и неприметный – задал пленнику несколько вопросов на английском языке, ни на один из которых не получил ответа. Но судя по выражению глаз – раненый понял все до последнего слова. Поняв, с кем имеет дело, офицер махнул рукой – грузите. Вместе с британцами – грузили и раненых казаков. Еще три человека из числа прибывших – направились к месту, где находились детали сгоревшего британского вертолета, которые Велехов предупредительно приказал собрать – еще до налета.

Велехов курил в сторонке, когда к нему подошел офицер. Поморщился, разгоняя рукой дым.

– Молодец, казак… сказал он – хвалю

Велехов ничего не ответил.

– В материальной помощи не нуждаешься?

– Отчего же нет, нуждаюсь…

Офицер достал блокнот, ручку – непроливайку.

– Пиши.

Велехов, не долго думая, начал писать. Закончив вторую страницу – протянул блокнот офицеру. Тот глянул, присвистнул

– Солидно.

– Сами спросили, в материальной помощи не нуждаюсь ли. Господин полковник

Офицер улыбнулся

– Ну, до полковника не дотянулся еще. Хотя недолго осталось. Столько конечно не дам – но и не обижу. Завтра жди подарков.

– С неба?

– Ага. Как костры разжигать, знаешь?

– Знаю.

– Ну, вот и добре. Удачи, казак…

– И вам не хворать…

– Еще, запоминай позывной: Котел – двенадцать.

– Котел – двенадцать – повторил Велехов

– Точно. Это позывной нашего штаба. Если добьешь, обзовешься – ничего не гарантирую, но попытаюсь помочь, чем смогу.

– Благодарствую.

– Нехае за что. Воюй, казак…

На следующий день, рядом с крепостью – они разложили три костра, использовав найденное в крепости тряпье и наломанные сучья кустарников. Полили керосином. Услышав прерывистый гул Юнкерса в небе – разожгли…

Пилот, заложив вираж, и сбросив несколько транспортных парашютов – ушел направлением на северо-запад, в сторону столицы Йеменского королевства Саны. Аэродром базирования – у него наверняка располагался где-то в пустыне.

Офицер не подвел, за языка расплатился щедро. Сбросил гранатомет-пулемет, причем новый, лентового, а не обойменного питания, два десантных ПТРД-41 с оптическими прицелами под 12,7x108 патрон[48], четыре пулемета Браунинг-Ижевский образца 1940 года с лентовым питанием, современных и действенных в горах, четыре снайперские винтовки Мосина. Ко всему боезапас, по несколько БК. Как не крути – а заплатил за пленного щедро, не обманул. Удачи ему…

Хариб

Муттавакилитское королевство Йемен

05 июня 1949 г.

Три мудреца с Востока

Мы прибыли сюда с дарами

Издалека…

Роберт Ладлэм

Восток, безусловно, жесток, коварен – но и он и умеет покоряться чужой силе. Здесь нет таких крепостей, которые не мог бы взять осёл, нагруженный золотом, и фанатизм и лютая ненависть – сочеталась с удивительно циничным и холодным расчетом. Все знали, что до определенного времени, в Харибе было две власти: губернаторская, и настоящая, та, которую справляли абуиты, вооруженные сторонники Абу и англичане, помогавшие им. Казаки, неверные – придя в город, в одну ночь показали, что они сила и с ними надо считаться. Они перебили абуитов и англичан, они сбили страшную, летающую птицу, от которой не было спасения, они не дрогнули перед налетом других стальных птиц. Значит, они были силой, и с ними надо было считаться. Несмотря на ни что. Несмотря на то, что они – неверные, и хуже того – они казаки, злейшие враги муджахеддинов. Но если живешь рядом с гнездом дракона – изволь с ним считаться.

Одновременно с этим – весть об этом разнеслась со скоростью ветра, бродящего по ущельям – казаки показали себя вполне милосердными правителями Хариба. Они не стали устраивать массовых казней, они не стали требовать даже изгнания прежних настоящих властителей города – абуитов из города. И более того – они не отнимали у купцов пропитание – а платили за него, причем настоящими монетами. В этом мире зла, жестокости, уродства, убожества – каждый, кто имел силу распоряжался ею, как хотел, и часто происходило то, что на любой русской территории сочли бы беспределом. Но казаки не стали грабить лавки – и народ зашевелился, сравнивая старые и новые порядки. Сравнение оказалось не в пользу абуитов – и когда после пятничного намаза в толпе верующих послышались крики «смерть неверным!» – люди не пошли убивать казаков, а бросились на абуитов, таким образом, проявивших себя. Вымещая им за все то зло, что они причинили, за все издевательства, безумие, жестокость, фанатизм, они убили их, а головы – отрезали и бросили на дорогу, которая вела к занятому казаками укреплению. Как страшное подношение новой власти и залог верности.

Губернатор остался на своем месте – в конце концов, его назначал на это место сам король. Но даже и люди губернатора, почувствовав холодный ветерок новых перемен – уже не смели избивать и издеваться над людьми и даже поборы сократились…

Все это – знали и слышали вожди племен, расположенных в горах Радфана.

Горы Радфана – место особенное. Природная, неприступная крепость, где жили жестокие, и свободолюбивые люди, которые даже ислам не очень то чтили. Некоторые населенные пункты были расположены так, что для их штурма требовалась целая армия. Горцы жили небольшими племенами, каждое из которых состояло из нескольких родов. Они признавали над собой власть местных князей – но не хотели платить регулярные подати, все, что они делали – это отправляли в место, которое они считали столицей дорогие подарки – дорогие по их меркам. Большей частью – горцы занимались скотоводством, но было и земледелие, и контрабанда. Кто-то даже спускался с гор, чтобы наняться на рыбный промысел или на пиратство.

Веяние перемен – горцы почувствовали несколько лет назад. Сначала – англизы, путешественники с непривычно светлой кожей – предлагали подарки и невиданные лекарства, от которых проходила всяческая хворь. Потом – они начали организовывать лагеря для молодых, и там учили их стрелять и говорили с ними про ислам. А потом – старейшины увидели, что молодые люди, пришедшие из этих лагерей – не уважают их как правителей, не уважают традиции и обычаи горцев, говорят, что они бида'а, то есть исказили ислам. У них было оружие, которое они готовы были применить в любую минуту, и даже говорили меж собой они на чужом, непонятном языке[49]. Старики поняли, что несут с собой новые веяния – но сделать с их неофитами они ничего не смогли без большой крови. Но пришествие русских, казаков, продемонстрировавших свою силу и уже из-за этого заслуживающих уважения – вселяло надежду на то, что может быть, русские поймут их беду и станут их союзниками. Ведь русские – враги англичан, а враг моего врага мой друг, верно? Так думали старики, послав к казакам несколько ходоков, с дорогими дарами и предложением посетить горы Радфана для переговоров.

Все произошло так, как и предполагал Слепцов – не суетись, не ищи друзей – и друзья сами придут к тебе. Велехов как раз осваивал непривычный для него пулемет Фаркухара-Хилла, когда назначенный кашеваром вахмистр Степанков, подошел к хорунжему, переминаясь с ноги на ноги.

– Тебе чего? – Велехов поднялся, подпрыгнул, чтобы размять ноги. Непривычный, несерьезно выглядящий, с барабанным магазином наверху как у Льюиса пулемет оказался капризным, но мощным, поразительно мощным для такого небольшого веса. Единственный среди всех конкурентов – он мог стрелять с сошки полудюймовым патроном. И даже если считать, что британский полудюймовый патрон самый слабый среди всех конкурирующих аналогичного калибра – все равно, выходило очень и очень солидно…

Только вот плохо, что у них – уже три калибра на снабжении – русский, германский, а теперь и британский.

– Я зараз на рынок ездил… Подошли какие-то…

– Какие? Что ты мямлишь?

– Да такие. Местные. Говорят мол – подарок казакам, со всем уважением…

– И чего подарили?

– Да вон – мешок в машине. Большой.

– И ты привез? Мабуть там бомба…

– Никак нет. Мясом пахнет, господин хорунжий…

Кошка была совсем тощей…

Какого-то неопределенного цвета, совсем тощая, так что видны были ребра, она не видела в своей жизни ничего хорошего, наверняка выжила единственная из всего помета, и каждый день вела беспощадную борьбу за существование в городе, где еды не хватало даже людям. Все, что ей перепадало – это отбросы, она была слишком слаба, чтобы ловить грызунов. Крысы – вот истинный бич этих мест, и если она и пробовала крысятину – так, наверное, если ей удавалось разорить гнездо с совсем маленькими, слепыми крысятами. С трудом пойманная казаками, брошенная в пустую комнату, она зажалась в углу и смотрела на казаков затравленными, янтарного цвета глазами.

– Давай что ли… – сказал Велехов

Степанков – поварским ножом отхватил кусок мяса с ладонь и бросил его кошке. Кошка метнулась от летящего в нее предмета – но выхода не было. Потом – ее ноздри уловили запах мяса – настоящего, жареного мяса, которое ей, если и доставалось, так маленький кусочек и по большой случайности. Восхитительный запах жареного на углях мяса. Какое-то время она колебалась… ее мозг напоминал ей о голоде и о жестокости этого мира, но желудок властно требовал своего. Колебания – заняли не больше секунды – кошка бросилась к мясу и вцепилась в него клыками, жадно урча…

Казаки внимательно смотрели…

Мяса было столько, что кошка сразу не смогла съесть и половины. Наполнив желудок, она легла рядом с мясом, тяжело дыша. Она совсем не была похожа на гладких, пушистых кошек из казачьих куреней – даже если им не давали ни молока ни мяса, они вполне могли прожить на птенцах и на мышах – и того и другого было вполне достаточно. Помирать кошка явно не собиралась. И это был явно не самый плохой день в ее безрадостной жизни.

– Живая… – сказал кто-то из казаков

– Еще отрежь ей, с другого места – приказал Велехов, которому почему то было жаль это бессловесное и затравленное жизнью животное – и поехали, покажешь. Где тебе это мясо вручили и кто. Погутарим…

На рынке – шуке, маркете… названий было много – все уже неуловимо менялось, хотя изменения пока видны были только завсегдатаям. Как то незаметно и ненамного – но уже подешевели продукты, и их стало хоть немного – но больше. Как то стало так, что теперь некоторые люди – ходили, не опустив голову, а смотря вперед. И хоть эти изменения были маленькими, может даже крошечными – но главное происходило в душах людей. Это не было видно – но люди вдруг начинали верить. Верить в то, что можно жить как то иначе. Можно жить, не ожидая каждую минуту карающего удара, не закладывая в цену то, что у тебя отберут силой или возьмут бесплатно, не будучи втоптанным в грязь, не срывая злобу на тех, кто слабее и не может защититься. Здесь, в городе на стыке пустыни и гор – уже давно забыли, что такое надежда. А вот теперь – она незаметно, совсем незаметно – но приживалась здесь, пускала свои корни…

Те, кто пришел с гор – уже ждали их в самом начале рыночной улицы. Трое, один старше двух других, все трое босоногие, лица открыты – суровые, почти библейские бородатые лица. Они стояли – и толпа обтекала их с обеих сторон, не смея коснуться…

– Они? – спросил Велехов

– Так точно.

Велехов перекинул через плечо ремень Маузера, соскочил на землю из высокой кабины Бедфорда. Подошел к незнакомцам.

– Ас саламу алейкум… – сказал он вежливо, но без малейшего подобострастия в голосе – если вы искали казаков, то я из них.

– Ва алейкум, воин – сказал старший из двоих, старик, чья старость бросалась здесь в глаза, в этой жестокой и беспощадной стране молодых – мы рады приветствовать тебя на нашей земле, на землях нашего народа…

Это был не столько вызов, сколько лукавый и завуалировано поставленный вопрос – кто ты? Зачем ты здесь? Пришел ли ты с миром, или с войной? От ответов на эти вопросы могло зависеть очень многое – казакам не привыкать жить там, где их ненавидит каждый камень. Но все же – лучше не доводить до этого, да и приобрести союзников в войне с англичанами и абуитами из числа местных племен – тоже не помешает…

– Хвала Аллаху, милостивому и милосердному – сказал Велехов – и да пусть он поможет скромным подданным Его Величества, короля этих мест Ибрагима Первого, пусть он приведет в порядок дела их и не оставит их на трудной дороге…

Глаза старика сверкнули, ответ был вполне определенным – это не твоя земля, а земля короля. И то, как этот ответ был дан – выдавал опытного и умелого спорщика, не год и не два прожившего на востоке и привыкшего к схоластике Корана и хадисов. Здесь ценились те, кто умел побеждать противника мечом – но те, кто умел побеждать противника языком, ценились вдвойне. Умелый, знающий Коран, хадисы, местные правила и законы жизни и умеющий использовать их в своих интересах – мог вызвать, а мог предотвратить войну. И конечно – ни один такой человек не впал бы в неуважение среди горцев…

Теперь старик мог признать, что он и в самом деле подданный короля Ибрагима Первого – но тем самым, он потерял бы намус, уважение и статус среди соплеменников либо он мог сказать, что он свободный горец – и тогда из этого следовало бы, что и это тоже – его земля. Но со всех сторон были уши, и сказав так – старик наживал бы врагов из числа местных, которые не стали бы терпеть того, как чужак называет их землю своей. Могли убить на месте.

– Мы уважаем слуг короля… – медленно сказал старик – а особенно мы уважаем тех, кто стоит за правду, искусен в бою и выбирает своими противниками тех, кто угнетает и унижает правоверных. Для нас большая честь принять такого человека на землях нашего племени, разделить с ним нашу скудную трапезу и послушать его речи, которые все мы выслушаем с вниманием и почтением…

Молодые ничего не говорили. Они просто стояли рядом со стариком, готовые на все.

– Боюсь, что я не смогу ответить на свое гостеприимство гостеприимством вашим – сказал Велехов – ибо мой дом находится далеко отсюда, так далеко, что до него больше месяца пути. Но я приглашаю уважаемого шейха разделить со мной сегодняшнюю вечернюю трапезу, дабы поговорить обо всем более обстоятельно. После того, как я смогу проявить хоть часть от того гостеприимства, которое предлагаете мне вы.

Конечно, Велехов пригласил шейха на старый постоялый двор. Не могло бить и речи о том, чтобы вести его в крепость – это для того, чтобы старый, и явно видавший виды воин смог оценить размеры гарнизона, наличие припасов и мощность укреплений? Нет, этого нам не надо. Велехов пригласил шейха к Хромому Исе, и приказал сделать заказ на вечер на большой обед из блюда из мяса, арабского мучного кус-куса и всего того, что полагается подавать к обеденному столу…

Заказанное – прибыло на больших медных блюдах в количестве, которого хватило бы и на десяток человек: явно торговцы постарались, считая необходимым хоть как то выразить свое почтение и покорность тем, кто обладал сейчас в городе военной силой. Накрыли в комнате самого Хромого Исы, на расстеленных в углу одеялах курпачи. На них сверху – положили красивые и чистые, расшитые сложным орнаментом одеяла, больше похожие на толстые скатерти – а уже на них полагалось находиться и блюдам, и тем, кто их вкушает. Велехов внимательно следил за тем, как накрыт стол – он знал, что одеяло и блюда на нем должны быть расположены правильно, иначе это будет неуважение к гостю. Знал он и то, что сложный, шитый золотом узор – есть ни что иное, как арабская каллиграфия, в которой местные были большие мастера. Шахада – нет Бога кроме Аллаха и Мухаммед Пророк Его – вышивалась золотыми и серебряными нитями в виде капли, плода, лезвия меча…

Шейх с достоинством присел за накрытый стол. Милостиво согласился, как старший по возрасту, прочесть салават – то есть, благодарение Аллаху за посланную им пищу.

Стол был богатым. Первым – поели салат и кашу из проса со специями – просто выращивали в горах, оно было нетребовательным к качеству земли и поливам. Затем они отведали яхни – тушеное мясо с овощами, и еще жареную кусками баранину со специями. Арабы обладают особым секретом жарки мяса – они не используют жир и не используют масло. Мясо они жарят быстро, нагревая сковороду до трехсот градусов – в результате кусок мяса, попадая на раскаленную сковороду, моментально покрывается плотной корочкой, внутри же – остается удерживаемый мясом сок. В результате, мясо оказывается одновременно и хрустящим на зубах и вкусным, сочным внутри. Затем – на стол попал мучной кус-кус, который они ели руками. Ели немного, и после каждой перемены блюда – Велехов распоряжался унести остатки и отдать их нищим – это было проявление милости, и потому нищие всегда собирались там, где планировался большой и богатый стол в надежде на бесплатное подношение. Последними – были сладости и кофе. Кофе они пили отдельно, из традиций Средиземноморья, и из того, как готовила ему кофе, оставшаяся на Дону жинка – Велехов знал, как полагается готовить и подавать кофе у арабов. Кофе – подается без сахара, арабы считают, что сахар способен лишь испортить его вкус. Добавлениями к натуральному черному кофе является кардамон, корица или апельсиновая эссенция. Причем считается, что чем больше хозяин подсыпал кардамона (весьма дорогого, кстати) в кофе гостю, тем более он проявляет уважение и заботу о госте. Кофе подается трижды, первым пьет кофе старший по возрасту, подается и четвертая чашка – но по традиции гость должен от нее отказаться и сказать, что сыт. Велехов все так и сделал и в его угощении – был скрыт и потаенный смысл. Теперь – шейх не мог отплатить чем-то плохим тем, кто сидел с ним за одним столом и ломал одну лепешку. Это лишило бы его уважения и самоуважения.

Никакие разговоры за столом не велись. По арабским традициям – нельзя вести разговоры за едой, самым нетерпеливым – можно было начинать разговор за кофе.

Насытившись, шейх совершил вуду, сухое омовение, и прочитал ду'а, благодаря Аллаха за щедрый ужин. Велехов не последовал его примеру, так как был неверным…

– Хвала Аллаху… – сказал шейх – и хвала Аллаху, милостивому и милосердному не только за богатый стол, но и за то, что свел меня с этим воином, знающим наши традиции и соблюдающим их. Кто ты, воин? Ты казак, всадник – но знаешь наши традиции, наверняка знаешь и Коран. Ты когда-то жил среди нас?

Велехов думал до этого скрывать или нет. Решил, что смысла скрывать все же нет…

– Да, я всадник… – сказал он – но я долго прожил среди правоверных людей. Моя супруга – из правоверных

Шейх раздосадовано покачал головой

– Женщина истинной веры не может выходить замуж за неверного, это харам. Хотя в данном случае ее вину смягчает то, что она вышла за достойного человека, настоящего мужчину и воина. Спасутся те, кто уверует – и возможно, твоя супруга, ее терпение, любовь и милость приведут и тебя к истинной вере, и ты счастливо избегнешь огня[50]. Что же касается меня, старого и больного, нуждающегося в милости Аллаха человека – то я пустился в столь давний путь для того, чтобы увидеть тех воинов, которые повергли здесь абуитов, этих нечестных и злых собак. Да будет пристанищем им геена, а ложем – злые и кусающие скорпионы и змеи. Я пришел, чтобы посмотреть на воинов, бросивших вызов летающим машинам и победившим их. Я хотел своими глазами увидеть это – и я увидел…

– Мы не победили летающие машины, уважаемый шейх – сказал Велехов, прикусывая высушенную палочку щербета. Мы всего лишь повергли одну и них на землю – а остальные напали на нас вскоре и сожгли ее, чтобы она не досталась нам. С летающими машинами – могут справиться только другие летающие машины. Которых в достатке у Белого царя…

Шейх нетерпеливо отмахнул рукой

– Не будем говорить про Белого царя, ибо он далеко. В то время как англизы – близко. Как ты собираешься с ними справляться, воин?

– Белый царь не так далеко, как кажется. У него есть стальные птицы, способные достичь самых отдаленных уголков земли, исполняя Его волю. Но что касается англизов – у меня нет страха перед англизами. Разве это земля англизов? Что они здесь делают?

Сказанное было и упреком. Местные – пустили англизов на свою землю, хотя могли и должны были восстать.

– Англизы хитры, но они и сильны, и у них есть летающие птицы. А, кроме того – есть Абу, у которого есть все больше и больше нечестивцев под рукой. Нечестивцев, которых сеять смерть обучили англизы.

– Если мы победили этих нечестивцев один раз – сказал Велехов – что нам мешает одержать нам еще одну победу? Но если здесь есть мужчины, готовые сражаться с нечестивцами – у меня для них найдется и оружие и снаряжение, и даже жалование. Жалование настоящими золотыми монетами, без обмана…

Шейх задумался. Верность местных горцев нельзя было купить – но можно было взять и в аренду. Точно так же – британцы говорили про независимых и гордых пуштунов.

– Должно быть… – сказал они – найдется немало желающих поквитаться с абуидами, благо они сделали много зла тем, что живет здесь. Но разумно ли будет нанимать тех, кто жил здесь долгие годы под их власть. Раб остается рабом, даже взяв в руки оружие.

– Что же касается того, кого мне нанимать – сказал Велехов – полагаю, что это дело исключительно моего кошелька и моего взгляда. Если найдутся люди достойнее тех, кого вы назвали – я найму их. Но достоинство – добывается в битвах, а не за обеденным столом.

Шейх согласно кивнул

– Ты мудрый человек и говоришь мудрые вещи. И говоришь их не зря. Если ты хочешь сказать то людям из моего народа – ты пойдешь со мной, и все время, пока ты будешь на землях нашего народа, мое слово будет заступничеством за тебя в глазах людей, а от прочего – тебя, увы, может защитить лишь Аллах, если пожелает защищать неверного. Что же касается меня – меня сопровождали мой внук и внук моего брата. Оба они – уже убили своего первого врага. И если ты будешь собирать людей, чтобы идти и бить абуитов не забудь и про них. Каждый из них верный и честный малый и отдаст жизнь за своего амира.

– Я запомню ваши слова, шейх.

– И пусть с тобой пребудет мое благословение. Пока ты бьешь абуитов – ты наш друг.

Вблизи Шук Абдалла

Княжеский замок

Юго-Аравийская федерация

06 июня 1949 г.

Сейчас – все, конечно стало проще. В том смысле, что есть сотовые телефоны, увидел что – взял и позвонил. А там, где нет сотового покрытия, есть спутниковое: семьдесят коек за минуту пожалуйте – и звоните, откуда хотите, что с северного полюса, что с южного.

А тогда – телефоны были стационарными, и только – только внедрялись автоматические телефоны, когда вас соединяла не милая барышня – а автоматика. А в таком месте, как Шук Абдалла – телефонов не было и вовсе.

Вот почему нечестивый Абу, правитель княжества Бейхан – до сих пор не знал, что его так тщательно выстраиваемая империя, с обязанными ему людьми, с соглядатаями, с отрядами убийц – начала рушить как карточный домик. Нечестивый Абу – и сейчас занимался ее расширением, не зная, что ее надо уже не расширять, а спасать…

С той целью – с целью расширения своего влияния – он пригласил на охоту двух людей. Их, конечно… сложно было назвать людьми, как и самого Абу – но если не брать во внимание нечестивые дела, и еще более нечестивые помыслы их, биологически их вполне можно было считать людьми. Так мы их и будем называть.

Первого гостя Абу – звали Валид, и он был каким-то там по счету сыном эмира эмирата Нижний Авлаки. То ли пятидесятым, то ли шестидесятым… сложно сказать. Эмир и в семьдесят лет отличался завидным здоровьем, регулярно возлегая с молодыми наложницами – так что список его детей обещал еще пополниться. А вот Валид… Валид женщинами мало интересовался по одной простой причине – в двенадцать лет, во время прогулки в горах его изнасиловал старший брат, наиболее вероятный наследник эмира. Самое страшное – что сделал он это по наущению родной матери – та уже остарела, начала выходить из фавора и приказывала сына убирать возможных конкурентов: маниук[51] не может быть эмиром и все это знали. Сейчас Валиду было двадцать семь лет, он успел отучиться в университете Аль-Азхар в Каире – исламском университете – и там он обнаружил, что не одинок в своих нездоровых потребностях. В Аль-Азхар студенты должны были вести благочестивый образ жизни, их никуда не выпускали… да и как найти девушку в большом исламском городе нищему студенту, у которого нет денег на выкуп – но гормоны брали свое. Вернувшись в свой эмират, Валид женился – но женился только для вида, чтобы скрыть свои нездоровые пристрастия. Для вида – он кланялся старшему брату: на деле же он мечтал его уничтожить и самому прийти к власти. Если бы его спросили: зачем – он бы сказал: власть. Но на деле – где-то в глубине его души, в самых потаенных ее уголках сидело, грызло его, напоминало о себе желание жестоко расправиться с братом, и с его матерью, и с другими братьями от этой твари, чтобы отомстить за свою искалеченную судьбу.

А так – Валид был типичным экстремистом, набравшимся идей у братьев-мусульман, борющихся за освобождение страны от британцев. В борьбе – они выработали свод простых и понятных самому распоследнему феллаху правил, откровенно популистских и демагогических – но когда нищая и несчастная улица задумывалась над этим? Нет Бога кроме Аллаха и Мухаммед Пророк Его. Достаточно нам Аллаха, он – прекрасный хранитель, эту присказку надо читать даже тогда, когда на голову сыплются бомбы. Пророк сказал: я принесу вам шариат на лезвии меча – поэтому, завоевательный джихад есть дело важное и нужное, индивидуальная обязанность (фард айн) каждого правоверного, а кто погибнет на джихаде, будь то от рук неверных, от болезни или просто упав с коня – тот шахид и ему рай.

Абу готов был помочь в этом, предоставив своих шпионов, свои связи и самое главное – своих друзей. В таком мире самое главное – это друзья. Тем более такие, какие были у Абу.

Вторым человеком, который прибыл в гости к нечестивцу – был по-европейски выглядящий, худощавый мужчина, происхождение которого выдавали лишь темные, чуть вьющиеся волосы и цвет его кожи. Светлее, чем у арабов, но темнее, чем у белых. Совершенно неожиданного цвета у него были и глаза – светло-голубого, как небо. Это тоже был очень необычный человек с необычным именем Сарам – никто даже не знал, к какому народу принадлежало это имя, явно, что не к арабскому – почти что «харам», грех. На самом деле – он принадлежал к одной из ветвей древнего, почти исчезнувшего купеческого рода, берущего свое начало в далекой Персии. В той самой Персии, которой правили белокурые и светлокожие воины, всадники, именующие себя ариями. В одну страшную ночь – это была ночь праздника, многие опились, огрузли, легли отдыхать – их всех перебили их слуги, относящиеся к другому народу… ага, тому самому, угадали. Всему этому – способствовала наложница того же самого народа, быстро ставшая любимой женой грозного царя – именно по ее наущению царь удалил от себя всадников, узаконил их убийство и приблизил к себе купцов и советников того самого народа. Уже через несколько лет – в империи начался страшный голод…

Род Самира – был в числе приближенных – но ему удалось пережить то, что сталось с ними потом. Уцелевший сын монарха, царевич Хосров внезапно появился под стенами столицы с отрядом всадников из числа детей уцелевших: горожане отказались защищать город и открыли ворота. Хосров собственноручно зарубил своего отца, после чего приказал схватить мачеху и выводок ее детей и бросить на пропитание голодным зверям. После чего – он приказал перебить всех представителей того самого народа, извести все их роды под корень и не оставить никого, даже младенцев. Приказ был выполнен – но империя уже никогда не поднялась с колен. А род Самира – скрылся из Империи еще до этого: все те, кто устроил этот голод, кто спекулировал хлебом, скрылись одними из первых, едва почувствовав неладное – подставив под удар низы своего народа. Простых лавочников, старьевщиков, лекарей. Этот народ так и жил – при опасности его верхушка не отвечала за все, а бросала низы в адское пламя погромов, сама же скрывалась, чтобы начать все заново.

Род Самира – продолжился в Хазарии, став одним из олигархических родов. Тарханов. Род Самира – занимался работорговлей, став одним из крупнейших работорговых домов, он же скупал награбленное. Сами они – не захватывали рабов, они скупали тех, что привозили из походов воины. Воспитывали их, оценивали, переправляли дальше, продавали и перепродавали на невольничьих рынках. Особенно ценились наложницы со светлыми волосами и светлой кожей. Мужчинам рода – не возбранялось самим брать наложниц, а так как женщины их народа были болезненными, часто получалось так, что единственный наследник – оказывался от наложницы, а не от законной жены. С тех пор – в роду Самира стали порой появляться дети и совершенно неожиданными для людей его крови, голубыми глазами, а сами их черты – были лишены неких отталкивающих черт, таких как нос крючком. Еще одна черта – с возрастом они не полнели, не расплывались, оставаясь поджарыми как гончие собаки…

Снова им пришлось бежать – когда несметные русские полчища появились под стенами Итиля, хазарской столицы, перед этим разграбив и разгромив сеть сторожевых крепостей. По преданию – именно голубые глаза помогли некоторым спастись, переодевшись русскими воинами – все-таки штурм был достаточно долгим, и можно было раздобыть трофейный доспех. Именно с Итиля – вел свой отчет клан, к которому принадлежал и Самир, и основателем его – был сын главы клана от одной из наложниц с голубыми глазами: легенды гласили, что он даже побывал в Киеве. Итиля давно уже не было, не знали даже место где он должен был быть – но пока существовали такие как Самир существовал и Итиль. Существовала и тайная сеть, идти против которой было почти гарантированным самоубийством.

Многие века – род Самира прожил на территории восточной Турции, широко раскинув свою сеть по Османской империи. Эти люди помнили Итиль. И помнили то, что с ним сделали русские. Помнили они и то, от кого на самом деле идут некоторые народы, живущие в неприступных кавказских горах[52]. И в горах – тоже помнили, передавали из уст в уста. Через века и поколения – проходила незримая нить, связывая людей и целые народы и давая надежду на возрождение. Но все помнили и знали, что надо сделать для возрождения.

Уничтожить русских! Уничтожить Россию!

Много сотен лет спустя – русские снова пришли и нанесли удар! Они нанесли удар по Кавказу, уничтожив веками строившуюся сеть, веками создававшуюся набеговую экономику. Многим пришлось бежать, многие погибли – но те, кто бежал, расселились по всему Востоку и принялись неустанно ткать новые сети. В одна тысяча девятьсот двадцать первом году – русские перешли в наступление всеми силами и взяли Истамбул – долгожданный Константинополь. Но сеть уже была готова, сеть, напитавшаяся деньгами, еще полученными с тех, давних рабынь с голубыми глазами, с того, что приносили на продажу джигиты Кавказа – иногда они даже не понимали реальной ценности того, что приносили. Русские думали, что они владели всем – но на самом деле они не владели ничем. А вот род Самира – был нужен всем. И даже такие как Абу, мусульмане, даже ревностные мусульмане – шли к нему на поклон. Потому что Коран – запрещает брать процент – любой процент. Но такие как Самир – брали грех на себя: они вкладывали деньги в реальное дело, и значит – это уже был не процент. А может и процент… и что с того? Фактом было то, что Самир мог за один день собрать больше денег, чем любой человек за десять дней пути отсюда. И значит – он был тем, с кем следовало считаться…

Род Самира – был устроен своеобразно. Учение – происходило необычно долго – до тридцати, до тридцати двух, порой до тридцати пяти лет. За это время – студент успел сменить несколько профессий, часто и несколько личин – он должен был быть своим везде. Дальше – ему покупали лавку или какое-то дело… но это было не его, это принадлежало общине. Если товар не идет – община заберет его, даст тебе другой. Община же – даст тебе денег на раскрутку, община, род, защитят от лихих людей, которых полно в любой стране и которые не прочь обложить бедного купца данью. Бывали и такие… приходили и говорили – плати джизью. Потом – сдавали назад… а те, кто не сдавал – чаще всего кончали на виселице или перед расстрельным взводом… у таких как Самир не было собственных отрядов боевиков, но они умели использовать государство, власть, сдавай ей тех, кто против них, и даже набирая на этом очки. Тот же Самир – не только не числился ни в одном из списков как подрывной элемент – но и проходил как агент спецслужбы, что давало ему необходимую защиту в критической ситуации. Они всегда умели различать тактику и стратегию, различали ее очень конкретно и никогда в этом не ошибались. Ради тактического преимущества – можно стать агентом полиции, стучать, сдать врага, и даже своего, если это необходимо. Но цель – одна, стратегическая, невиданного размаха цель – возрождение Хазарии. Восстановление Итиля, порушенного войсками Святослава много веков назад. И ради этого – можно и с русскими подружиться, и с таким надутым, жирным индюком, как этот Абу. Не стоит самим пачкать кровью руки – куда лучше, если твои враги сами будут уничтожать друг друга, истекая кровью. А ты – будешь другом всем, и даже что-то заработаешь…

Основой власти рода Самира было золото. Золото – они взяли во время исхода из Египта – совсем не просто так послал фараон за ними войско – он хотел вернуть награбленное! Золото – они высосали из Персии, когда там правили арии – ценой этого был голод, но это невелика цена за золото. В золоте – они хранили деньги, когда жили в Итиле и в золоте же – они их спрятали, когда бежали – а потом нашли. Золото – вот то единственное, что позволяет сохранить деньги на века, золото – ключ, открывающий двери любой крепости, мерило всего. И представьте же себе, сколько золота могло быть у таких как дом Самира, что копили его не годами, не десятилетиями – столетиями! Копили, торгуя хлебом с голодающими, трофеями с воинами, рабами на рынках, телами и душами человеческими. Может быть, они зарабатывали относительно немного – не это было главным. Главным было – не терять. И вот это – они умели превосходно.

Последние годы – Самир жил в Дубае. Под чужим именем, конечно, каким – неважно. Он был лекарем – на Востоке лекари пользуются непререкаемым авторитетом и уважением, и кроме того – эта профессия позволяет принимать самых разных людей и ходить по самым разным домам: объяснений не надо каждый может заболеть. Но, кроме того – через подставных лиц он владел семью постоялыми дворами, в должниках у него было как минимум треть лавочников, он снаряжал караваны, и к нему надо было идти, чтобы получить на реализацию самый лучший товар – в долг и на длительное время. В Дубае – он осел потому, что этот город был удачно расположен и приобретал все больший и больший вес в мировой торговле золотом: отсюда шли подпольные золотые лодки в Индию, в Индостанский субконтинент. Но в последнее время – Самир все чаще и чаще слышал о южном побережье Аравийского полуострова, и о новом, еще более великолепном средстве, чтобы хранить деньги – об алмазах! Или бриллиантах – которые представляют собой те же самые алмазы, только ограненные. Они были на порядок дороже золота, если не на два порядка, отдельные камни вообще не имели цены. У них была твердая цена, поддерживаемая невидимым картелем. И этот картель контролировал люди его народа – других родов, но все же люди его народа. Мазал у'Браха, что означало – благословение и успех – такими словами завершалась каждая сделка на этом тайном во многом рынке. И никакие документы при этом – не составлялись…

Алмазы – шли из Африки, там, наряду с официальной добычей – существовала и неофициальная. Два заклятых врага – Англия и Германия – как то умудрялись мирно сотрудничать и договариваться в рамках картельного соглашения с Де Бирс – крупнейшей корпорацией по добыче алмазов. В картель – входили и Англо-Американ, и Дойче Диамантен, и даже русские, которые мыли алмазы у себя в Сибири – тоже входили в это картельное соглашение. Но помимо официальной добычи – существовали тайные прииски, существовало и воровство – алмаз могли вынести в желудке, в гноящейся ране на ноге, где угодно. Все эти алмазы – попадали в тайную сеть торговли, связанную в основном с хавалой – хавале нужно было что-то, что имеет непререкаемую ценность, малый вес, легко перевозится. Но Хавала с ее тайной сетью – была на евроазиатском континенте, на Аравийском полуострове, в странах Магриба – именно туда шел тайный бриллиантовый путь. И в Аравии – он начинался не с Адена – он начинался с островов и неприметных портов, часто пиратских. Ходейда, Перим, Занджабар, Шукра, Мирбат…

Самиру нужна была эта бриллиантовая комета, эта бриллиантовая дорога, эта бриллиантовая река. Но, кроме того – ему нужна была и кровь, ему нужны были рабыни и рабы, которых можно переправлять в Африку – а здесь детей продавали на рынках. Поэтому он был здесь, почетным гостем у нечестивца Абу, который имел большой гарем, но не из девочек, как обычно бывает – а из маленьких мальчиков…

Абу, уже мнящий себя королем не в засранной Шук Абдалле, а в самом Адене – принял гостей радушно, даже более чем радушно, чем это полагалось по местным правилам гостеприимства. С дороги их накормили, каждому из них отвели хорошую комнату, и их животных, и их слуг – тоже накормили и разместили. А на следующий день – Абу проявил особе гостеприимство, пригласив их в город, присутствовать на особой церемонии, призванной продемонстрировать могущество, свирепость и непреклонность правителя Шук Абдаллы.

Догадались? Конечно же, это была казнь…

Казнь в арабских странах – это больше, чем казнь. Это одновременно и театрализованное представление, и способ продемонстрировать правителю, насколько ты любишь и уважаешь его, и для правителя – это возможность продемонстрировать либо свирепость, либо наоборот – милосердие. На казни – обязательно собирался народ, казни были этаким народным гулянием. Но, несмотря на это, в арабских странах трудно было подобрать палача: по законам пустыни, по бытовавшим здесь обычаям, палач был обыкновенным убийцей, и на него могла лечь кровная месть родственников осужденного и казненного – а здесь у всех было много родственников. Поэтому – чаще всего, штатных палачей не было, вообще на эту роль подбирали или пришлых, или кого-то из преступников, обещая через некоторое время помиловать его самого. Иногда это обещание исполнялось, иногда – нет. Казнь в виде побивания камнями исполнялась самим народом, желающих было достаточно. Были специальные указания из Мекки насчет этого способа казни, в частности, предписывалось подбирать камни среднего размера, примерно равные по весу, круглые или близкие к круглым, по всяком случае без острых граней. Камни должны были быть такого веса, чтобы не вызвать смерть осужденного от одного удара – но при этом, они не должны быть такими, что их нельзя назвать камнями. Перед казнью – камни привозили на повозках, и ссыпали на площади и любой мог взять камень и бросить…

Так что казнь в этих местах была серьезны ритуалом, исполнявшимся с особым пониманием ее значимости в регулировании жизни общества и необходимости в поддержании его традиций. Надо сказать, что при Абу количество казней увеличилось, но люди не роптали против этого, наоборот – участвовали и весьма активно. Все они – жили убого и страшно, и каждая казнь – напоминала им о том, что есть те, кому хуже, чем им, кого-то – сейчас лишат руки, а кого-то – и головы. Одна из технологий власти на Востоке…

В город – они выступили с восходом солнца, после того, как отстояли первый намаз – сам Абу призвал всех к намазу, он все-таки был муллой. В Шук Абдалле – Абу был одним из немногих, кто пользовался автомобилями, а топливо ему, в качестве дружеской услуги доставляли англичане – они были мастаками на такие вот мелкие дружеские услуги, якобы ни к чему не обязывающие. В качестве своего транспортного средства Абу использовал полувоенный легкий грузовик Додж производства Аксайского автомобилестроительного товарищества. Только вместо банального тента – местные умельцы создали что-то вроде полуоткрытой кареты, роскошно отделанной шелком и дорогим, африканским черным деревом. Эта машина – использовалась еще прежним князем, но Абу приказал сделать ее еще роскошнее, в частности заменить шелковую обивку с простой – на набивную, да еще расшитую золотыми нитями с арабской каллиграфией. Еще – к машине сделали что-то вроде небольшого трапа, с помощью которого Абу поднимался в свое транспортное средство и выходил из него, с полным осознанием собственного достоинства и гордо неся перед собой свое обширное пузо.

Для гостей – подали такие же транспортеры, но обычные, модификации КэрриОлл, они в большом количестве шли в армию, а потом списывались и попадали в частные руки. Британцы – передвигались на таких же машинах, и более легких германских пустынных Мерседесах – у Мерседеса была специальная, пустынная серия машин, дорого стоящих, но примитивных по конструкции, и при этом почти неубиваемых, рассчитанных на варварские условия эксплуатации. На каждой британской машине – был либо люк, в котором находился пулеметчик, либо турель с пулеметом, иногда крупнокалиберным. Часть британцев – и вовсе шла рядом с машинами.

Двигались медленно. Абу не переносил передвижения быстрее, чем передвигается верблюд, потому – машина постоянно закипала, и приходилось останавливаться, ждать, пока немного остынет. Британцы – явно терпели это, лишь сцепив зубы – но делать было нечего, это была их служба, от которой никуда не денешься. Часть охраны – ехала верхом на низкорослых, совершенно не похожих на арабских призовых скакунов, кривоногих горских лошаденках. Конвой Его Высочества, как он себя любил называть – составлял более ста человек, и эти сто человек ждали одного, боявшегося ехать быстрее, чем идет верблюд. И это считалось и казалось нормальным…

Сам Абу, ничуть не смущаясь, разговаривал с гостями. Пока говорили не о делах – вполне обычный, типичный для Востока вежливый разговор ни о чем, где собеседники стараются удивить друг друга знанием мельчайших подробностей жизни собеседника и его самых дальних родственников, их деяний, столь славных, что их нельзя не занести в летописи истории. Такие разговоры имели и другой смысл – показать, что ты хорошо знаешь и собеседника и всех его родственников, и в случае кровной мести…

– Аллах… – с этими словами Абу назидательно поднял палец – делит джихад на две категории, джихад фард айн и джихад кифайя. Из них первый – является индивидуальной обязанностью мусульманина, и имеет место лишь тогда, когда совершено нападение на земли, принадлежащие правоверным. Второй вид джихада – является коллективной обязанностью мусульман и может быть объявлен лишь правителем или квалифицированным мусульманским ученым, специалистом по фикху. Хвала Аллаху, у нас здесь я – главный специалист по фикху…

– Это очень правильно – негромко посоветовал Самир – и я посоветовал бы вам предпринять все меры к тому, чтобы на улицах не было всяких глашатаев и кликуш, возбуждающих людей к джихаду. Поверьте, это все будет к вашему же благу, к устранению опасности…

– Ха! – сказал Абу – тот, кто глашатайствует на улицах, тому недолго осталось до темницы. Но я не понимаю, дорогой Самир, какую опасность они представляют лично для меня, эти глашатаи. Это просто сумасшедшие.

– Сумасшедшие, бидуны – сказал Самир – пользуются большим уважением в вашем народе. Бойтесь, как бы они не стали пользоваться большим уважением, чем вы.

– Этого никогда не произойдет, иншалла.

– Остается только надеяться на это. Я говорю вам это для того, чтобы вы опасались больших сборищ людей, куда бы они ни шли, на джихад или на базар. Потому что вернувшись с джихада, гни захотят сместить вас.

Абу тяжело дыша, осмысливал сказанное

– Но как же тогда делать джихад?

– Мелкими группами. Зачем вести большую войну, где русские могут бросить против вас все, что у них есть. А у них есть много, поверьте. Когда они придут – это будет как половодье, от него не скрыться никуда…

– Половодье? – недоумевающе сказал Абу

– Как бурная река, бегущая с гор во время сезона дождей – поправился Самир

Это было понятно любому, кто здесь живет – такая река может свернуть с места и тащить камень величиной с хороший дом. Человека он убивает в считанные секунды.

– Не стоит переходить грань войны с русскими даже тогда, когда вам кажется, что русские слабы и это принесет вам успех – тихо, но убедительно говори Самир – русские сильны именно в такие моменты, они поднимаются всем народом как львы, и не лягут, пока не зальют все кровью. Будьте умнее. Пусть русские постоянно чувствуют ваш острый локоть. Пусть они не смогут жить в покое, но при этом – не переходите грани. Попробуйте сделаться нужным русским, сделайте так, чтобы они в вас видели единственного, кто сможет обуздать эту стихию, единственного кто сможет договориться с племенными вождями. Поверьте – это стоит того. Стоит только стать нужным русским – и вы сами не поверите, на какие высоты вы взлетите и что они вам могут дать…

– Да…

– Поверьте моему опыту, это так. Для вас главная опасность – это не русские, а те люди, которыми вы правите. Не позволяйте им объединяться – никогда, ни под какими лозунгами, даже если они объединяются чтобы славить вас – разгоните. Каждый должен видеть в вас не только хозяина – но и защитника от остальных, от произвола, от беззакония, от грабежа… да от чего угодно. Каждый – должен иметь дело с вами наедине или думать, что он имеет дело с вами наедине. Каждый должен видеть в вас то, что сам хочет видеть…

Самир говорил убедительно, но надо сказать, что в этот момент он увлекся – что простительно, ибо он был в своем роде художником, ловцом человеческих душ, в распоряжении которого был многосотлетний опыт клана спекулянтов и работорговцев. То, о чем он говорил – было политикой настолько высокого уровня, что для лицемера подонка и извращенца, узурпировавшего власть в крохотном княжестве на юге Аравийского полуострова – это было просто не по силам понять. Но вот кое-кто – слушал это внимательно. Тот, кто поставил подслушивающее устройство при ремонте королевского Доджа…

Слушал внимательно и Валид. А вот сам Абу – мрачно думал о том, что все сказанное хорошо, вот только к жизни неприменимо. Вы что же – думаете, что он своими проповедями поднимает людей на джихад? Да как бы не так, больно ему это надо. Да, он говорит о джихаде… а о чем говорить? О тех, кто дает деньги в рост – большей частью это его же родственники? О лихоимцах купцах – которые платят дань ему и конечно же – закладывают ее в цены на базаре? О прелюбодеях… этой темы даже касаться не стоит. Вот и остается, что о джихаде говорить – но любой же разумный человек понимает, что говорить о нем надо, а вот делать…

Это все не он. Это всякая мразь пришлая. Вот кому хвост надо прищемить – так это им. Какие-то подпольные молельни устраивают, проповедуют, людей настраивают. По горам шайки шарахаются, называются Идарат – отряды смертников, непримиримые. Правды и справедливости ищут. Пока что они непримиримы к купцам, едущим через их территории и не заплатившим джизью – а потом что? Эх… помогай Аллах, тяжкие времена наступают.

Тяжкие…

Дорога до города – составляла не менее десяти миль по гористой, идущей под уклоном вниз местности. Несмотря на то, что княжеский дворец считался принадлежащим городу – на самом деле он отстоял от него довольно далеко, к нему шла единственная, узкая петляющая между выжженных солнцем холмов дорога – между княжеским дворцом была даже деревушка, жители которой беззастенчиво глядели на проползающую мимо них торжественную процессию. Мера предосторожности была понятной – не один и не два правителя закончили свою жизнь, будучи или линчеванными разъяренной толпой, либо им не удалось скрыться от войск противника, осадивших город. В замке – был собственный источник воды, большие запасы продовольствия, крепкие стены – а для его осады потребовалась бы небольшая армия…

В Шук Абдаллу – они вступили подобно завоевателям, когда солнце – забралось почти к самому зениту. Караван медленно полз по главной улице города по направлению к базарной площади, подминая колесами годами копившуюся на дороге грязь. На крышах – сидели мальчишки во все глаза смотревшие на диковинных стальных коней – в медресе им ничего нее рассказывали про них, и многие думали, что эти машины живые. Люди приветствовали эмира, стоя по обе стороны дороги – но приветствовали сдержанно, стараясь и проявить почтение и не делать резких движений. Задача охраны на Востоке была проще, чем в цивилизованных странах – амиру было все равно, сколько убьет людей его охрана даже невиновных – он только поблагодарит их за бдительность. Один раз уже было такое – на летящий камень охрана ответила автоматным огнем – и больше рисковать никто не хотел…

Караван – вполз на площадь, уже забитую народом. На одну из сторон площади – выходил окнами старый городской дворец, в котором когда-то любил проводить время старый князь, законный правитель этих мест, наблюдая за своими подданными. Говорят, что иногда он даже принимал их жалобы и просьбы, сидя на первом этаже у окна. Сейчас – такого, конечно же, не было, в доме никто не жил, кроме нескольких слуг, павших ниц при появлении транспортного средства князя, зато сам дом – как нельзя лучше подходил для просмотра кровавого представления на площади.

Перед Абу поставили трап, и он вышел, небрежно махнул рукой – по этому сигналу, сопровождавшие его слуги достали из багажника две корзины с монетами и стали бросать их в толпу… этот обычай существовал и раньше, но англичане горячо одобрили его – в такой давке и круговерти покусителю практически невозможно прицелиться. Пока народ дрался за подношение – а понятно, какой народ ошивается на базаре и какой народ ходит смотреть на казни – Абу важно прошествовал в дом, и следом за ним, окруженные многочисленными слугами, прошествовали еще двое, которые предпочли прикрыть лица шемахами, чтобы их не было видно. Разумная предосторожность…

Из-за особенностей арабской архитектуры, смотреть казни с террасы было невозможно, поэтому слуги заранее установили на крыше полушатер с роскошными сидениями, пологом и вытащенным из дома малым троном. Наготове – были прислужники с холодной водой, фруктами и щербетом, с высоты двух этажей – обзор на место казни открывался просто отличный. Нечестивец с трудом взобрался на трон – все-таки он не был рассчитан на такие габариты, да и ему никогда не принадлежал, остальные поспешно уселись рядом. Повинуясь едва заметному движению пальца, один из стражников бешено замахал кому-то внизу – мол, начинаем…

Приговоренные – ждали своего часа на телегах, в которые были впряжены мулы. Одеты они были по-разному, кто-то в лохмотья, кто-то в некоторое подобие дорогой одежды, давно, впрочем, не знавшей ухода. Удивительно: стражи вокруг них было немного, ни один из них не был скован, кроме самых отпетых убийц – но никто даже не сделал попытки вырваться и убежать. Здесь верили, что судьба – дана самим Аллахом, и идти против нее – значит, идти против самого Аллаха. Вот только таких верующих – становилось все меньше и меньше: вот почему нечестивец Абу, захвативший трон, издавал все более и более зверские указы, и одновременно с этим – читал все больше и больше ракаатов[53], не раз и не два делал кыйам, стараясь замолить грехи свои и вымолить милости у Аллаха. Увы, Аллах, как и христианский Бог – глухи к мольбам таких. Тем более – что для такого милость? Умереть в собственной кровати от старости, отягощенный грехами, как камнями величиной в гору?

Да уж…

Первым делом – на площадь вышел палач. Почти как европейский, только вместо красной маски на нем была обычная, черная. Он сам – вытащил и установил колоду, проверил топор, меч – в то время, как его сподручные заканчивали мастерить виселицу на два места. Толпа – напряженно замерла, жадно смотря за действиями палача. Почему то….такие зрелища всегда привлекают публику, люди думают, что это их уж точно не коснется. Увы… зарекаться ни от чего не стоит… даже здесь.

Первыми – шли те, кому предстояло претерпеть менее тяжкое наказание. По настоянию Абу – из сегодняшней экзекуции исключили наказание кнутом и палками – тех, кого это касается, выпорют во внутреннем дворе тюрьмы. Первыми – шли те, которые были пойманы на воровстве – им должны были отрубить руку, и это называлось «хадд» или «худуд». Наказания худуд считались нормированными, то есть прописанными в шариате и назначаемыми обязательно, вне зависимости от обстоятельств дела. Этим худуд отличались от наказания та'зир – они считались прерогативой правителя или кадия, судьи. Здесь, в Шук-Абдалле с этим и вовсе было просто: тот, у кого не было денег на взятку, претерпевал худуд, у кого они были – тем назначали тазир, чаще всего сводящийся к выплате выкупа пострадавшим, называемого кихитом. Впрочем, все еще зависело от нечестивца Абу – под настроение он мог казнить любого, невзирая на деньги – просто чтобы показать свой нрав и заставить бояться остальных. Даже приближенные к нему – пребывали в страхе от своенравного и коварного правителя.

При экзекуции обязательно присутствовал кадий – старик судья, который объявлял наряду приговор, не обязательно вынесенный им. К нему подводили осужденного, кадий выкрикивал приговор, после чего осужденного волокли к месту исполнения…

– Да, кстати… – сказал Валид, ворочаясь на сидении – на чем мы закончили?

– На то, что вам не мешало бы перенести вашу столицу поближе к побережью – сказал Самир – поверьте, это было бы благом для вас. Ваши опасения насчет пиратов не имеют под собой оснований, с пиратством легко справиться…

– Ага – обиженно отозвался Валид – они даже сейчас пытаются обложить нас данью вместо того, чтобы платить дань самим.

Самир пожал плечами

– Дайте им ее.

– Что?! – не понял Валид

– Дайте им ее. Вашими деньгами – не золотом – в конце концов, что деньги, их можно напечатать. Но дайте их им не данью – а жалованием за работу. Пусть работают на вас…

– И какую же работу могут выполнять эти нечастные?

Самир улыбнулся

– Слушайте…

Тем временем – помощник палача подвел к кадию то ли подростка, то ли молодого мужчину. Он был столь худ, что еле держался на ногах.

– Раб Аллаха Абдуррахман! – заорал кадий – приговаривается к отсечению руки за то, что пытался украсть мешок проса, да смилуется над ним Аллах!

Да, и в самом деле – украсть мешок проса это серьезное преступление. Хотя надо принять и то, что Абдуррахман украл мешок проса не на базаре – как украдешь целый мешок на базаре, да его бы просто там линчевали. Он украл мешок проса у своего хозяина… точнее, хозяина, к которому нанялся работать на землю за половину урожая. Здесь это было нормой – мало кто имел в собственности плодородную землю, кроме местных феодалов и короля, крестьяне – нанимались обрабатывать ее за половину собранного урожая, потому и назывались они – испольщики. Но местные феодалы – после сбора урожая обманывали крестьян как могли, брали не половину урожая, а больше. И кому жаловаться? Кадию, или мулле, которые существуют за счет закята и добровольных пожертвований тех же феодалов? Узурпатору, который никогда таких жалоб не слушал, и даже если бы и выслушал, сказал бы что-нибудь типа «Аллах вознаграждает покорных». На том свете, конечно, вознаграждает, в раю. Вся система существовала на том, что те кто внизу отдавали тем, кто вверху не столько, сколько уговорились или назначено законом – а столько, сколько из них могли выжать. Вот только Абдуррахман, зная простейший счет – понял, что его обманули при дележе и попытался восстановить справедливость. Воспитанный в строгости, он никогда не стал бы просто воровать – кому охота лишиться руки. Потому он «украл» мешок проса – вообще то он украл больше, да поймали с одним мешком, и этого было достаточно. Для того, чтобы устрашить других – ему и должны были отрубить руку. И вот – Абдуррахмана подтащили к колоде, к которой был приделан наручник – свидетельство прогресса. Палач размахнулся – хрясь! Покатилась по земле кисть руки, пятная все кровью, решивший восстановить справедливость, феллах упал у колоды, а опытный и готовый ко всему помощник палача – уже потащил феллаха с брызгающим кровью обрубком вместо руки – прижечь рану. Вот так тут – вершилось правосудие…

Подтащили очередного. Палач размахнулся – хрясь! Как конвейер, превращающий людей в уродов и калек… хотя калеками тут в общем то были все…

– За что так наказывают этих людей – спросил Самир из вежливости. Он не был правоверным – и потому имел право на такой вопрос.

– Они пойманы на воровстве – объяснил Валид, когда понял, что хозяин этой земли снисходить до объяснения не намерен – согласно шариату они должны лишиться руки, которой воровали, то есть правой…

Самир понимающе кивнул, думая про себя – какие же идиоты эти мусульмане. Право же, они полные идиоты. Отрубить человеку правую руку, сделать его навсегда калекой… кто-то должен будет кормить, и содержать его. Вот русские – они поступают намного умнее, они не рубят руки, а отправляют работать на каторгу, бесплатно. А он поступает еще умнее… как будет этот каторжанин работать, один Аллах знает, а может быть – он и убежать попытается. Не лучше ли – продать осужденного в рабство и сразу получить за его деньги? Можно даже часть этих денег отдать обворованному – в возмещение украденного.

Хорошо, что они полезные идиоты. Они еще пригодятся – как таран, который разрушит здание Империи. Кто-то должен будет умирать – и почему бы не им?

– Эфенди, вы говорили о работе для пиратов… – напомнил Самиру Валид

– Ах, да… – хазарец тряхнул головой – верно. Посмотрите на пример Дубая – там тоже одно время были пираты. Но почему человек идет в пираты? Потому что ему не на чем заработать. В то же время, возможностей для заработка – полно. Каждая великая страна – устанавливает высокие пошлины для того, чтобы другие страны не продавали на ее территории свои товары. Но есть товары, которые в одной стране стоят дорого, а в другой – дешево. Если их перевезти и продать – ты получишь прибыль не меньшую, чем пошлина, которую ты не заплатил.

– А как же наша доля? – спросил Валид

– А вы обложите податью сначала купцов, которые будут собираться в ваших городах, чтобы скупать такие товары, а потом и самих перевозчиков, которые раньше были пиратами. Но дайте им вначале заработать, купить корабли – потом они будут отдавать вам долю без ропота и мятежных мыслей. Будущее этого края – не в налетах и бандитизме – оно в торговле. В том числе и тем, чем торговать нельзя…

– И что же это, эфенди?

Тем временем – на лобном месте покончили с ворами, у колоды – собралась горка отрубленных рук. Помощник палача – небрежно собрал их и понес куда-то в сторону. Их потом отдадут собакам. Тощие как смерть, злобные шавки почти не видели мяса – это было для них пиршеством.

Остались те, кого приговорили к смерти…

Первым к кадию – подвели человека, одетого в разорванную одежду полуевропейского полуарабского покроя.

– Кяфир откликается на имя Малик – выкрикнул кадий – приговаривается к смерти за колдовство и за то, что возводил хулу на Аллаха Всевышнего!

Толпа возбужденно загомонила. Некоторые знали его – он был врач и врачевал людей. Врачевал так, как его учили в медицинской школе в Брюгге, в Европе. Но кто-то из знахарей – написал донос на то, что слышал, будто этот врач говорил, будто его излечения – дело его рук, а не рук Аллаха Всевышнего. А это было хулой на Аллаха, потому что все в руках Аллаха, и жизнь и смерть и здоровье, и если кто и исцеляется – так это потому, что так пожелал Аллах Всевышний. С доказательствами было туго – но в местных судах доказательством была клятва на Коране – ее и принес знахарь, подтвердив, что этот человек занимается колдовством и вредит людям. Обвинение было серьезным – у судьи была даже книжечка: «Острый меч, разящий колдунов вредящих»[54]. Там было определение колдовства и доказательства из Корана, что колдуны существуют. Судья, выносящий приговор знал, что это так и есть: недавно, они забрали одну из его жен (посредством лихорадки, возникшей от воинствующей антисанитарии – но кадий это не знал). Колдовство было столь сильным, что даже знахарь не смог помочь – но с тех пор кадий тайно возненавидел всех представителей врачебной профессии. И он не задумываясь, вынес приговор – смерть на виселице…

– Вы идиот! – выкрикнул приговоренный. Он кричал на немецком, но судья догадался, что ничего хорошего в этих словах нет.

– Он снова изрыгает хулу на Аллаха Всевышнего!!! – вскричал он

Охранник – повалил приговоренного на землю и стал бить его…

Один из британцев, занимавшихся охраной Его Высочества как крайне важного в этом пасьянсе человека – оставив свой пост, подошел к своему боссу, рыжеволосому и много повидавшему офицеру, который как раз сейчас, отойдя в центр крыши, прикуривал, прикрывая огонек руками, чтобы не сдуло ветром.

– Извините, сэр…

– Что тебе?

– Сэр, там казнят человека. Он европеец.

– И что? – порыв ветра снова затушил огонек

– Сэр, это европеец. Один из нас. Какого черта мы не вмешиваемся?

– Он не подданный Его Величества. Мы проверили.

– Сэр, а какая разница. Мы что – позволим этим обезьянам убить цивилизованного человека? Сэр, я бы не хотел в это верить…

Сигарета как раз зажглась. Босс удовлетворенно и во всю грудь затянулся, глотнул дыма, посмотрел на подчиненного из-под кустистых бровей. В этот момент стукнул выстрел – и глухо взревела толпа.

– Уже позволили. Возвращайся на пост. И чтобы я больше этого не слышал.

Британец – спокойно выдержал взгляд своего офицера, точнее полкового сержанта, человека жесткого и без лишних сантиментов – и екнуло в груди уже у полкового сержанта. Он то был много повидавшим человеком, и знал, к чему приводят такие обмены взглядами. К плохому они приводят…

Они все здесь скоро рехнутся.

– Да, сэр! – негромко сказал британец и козырнул. Повернулся, и пошел на пост. С площади – уже тащили тело – бельгийский врач все-таки избавил себя от виселицы. Разъяренный стражник просто пристрелил его…

Самир поморщился, услышав выстрел. Совершенные безумцы – но безумцы полезные. Умный человек, или даже хоть немого разумный – не полезет под пулеметы. А сейчас – им нужно именно это. Нужен таран, который ударит в ворота и скорее всего – расколется сам…

– Так вот… насчет тех вещей, которые стоят намного дороже, чем все, что у вас есть. Вы знаете, что такое каннабис?

Валид пожал плечами

– Трава. Я знаю, ее продают на рынке. Ее курят и получают удовольствие…

– Вы говорите про кейф, эфенди?

Марихуана – и в самом деле была известна на Востоке как кейф. Здесь она уже выращивалась, но в небольших количествах, а употреблялась в виде смолы, то есть совершенно неправильно. Ее собирали, потом толкли в каменных мельницах, выжимая соки, соки – оставляли на каменных плитках на солнце, пока не загустеет. Потом – получившийся продукт жевали – но желудочный сок разрушал большую часть активных веществ. Правильно – путем высушивания и курения через кальян – ее употребляли немногие, все они принадлежали к богатому сословью или к духовенству. Курение кальяна – явный признак немалого богатства. А вот курение сигарет – на Востоке почти не было распространено, прежде всего – из-за того, что отсутствовала бумага. Но Самир знал, что такое курение кейфа – все-таки он несколько лет провел в Каире, богатом, сильно вестернизированном английским присутствием городе – и кейф он именно курил. Его курили многие – практически все студенты Аль-Азхар тайком покуривали кейф, многие – накуривались перед намазом, утверждая, что это помогает им увидеть Аллаха. Обычно, для курения использовали сигарету Ротманс из которой аккуратно удаляли табак и набивая ее заново мелко порубленным сухим кейфом. Некоторые – смешивали табак и кейф. По возвращении домой – Валид перешел на курение кейфа через кальян, потому что сигареты достать было трудно и дорого.

Бедняки же – жевали кат. Кат – здесь это слово произносили как куатт – попал в эти горы из гор Эфиопии, вероятно, из гор Дэбре-Дамо, с моряками и пиратами, ходившими через Врата скорби. Кат – представлял из себя листья кустарника Catha edulis из семейства бересклетовых – кустарник этот считался сорняковым, был неприхотлив к почве, но требовал хорошего полива для большего выхода листьев. Кат обычно потребляли в виде пластичной массы листьев, наподобие табачной жвачки, помещая его за щеку – это называлось тахзин. Когда человек жует кат – через несколько минут начинает неметь язык и щеки, на губах и языке появляется светло-зеленая пенка, человек впадает в эйфорическое, несколько неадекватное состояние. Кроме того – жующий кат не чувствует голода. Ни один разумный правитель не запрещал кат, наоборот – его употребление поощрялось как способ контроля бедных слоев населения – дабы они не чувствовали голод и не замышляли недоброго…

С катом – был связан еще один раскол в обществе, появившийся недавно, но ширящийся буквально на глазах. Кат – лучше всего культивировался в горах, но для того, чтобы выход листьев был больше, а сами листья были сочнее и напитаннее – требовалось немало полива, желательно было вообще поливать эти кустарники каждый день. В то же время – для ухода за катом кроме полива почти ничего и не требовалось – в отличие от кофейных деревьев он не требовал повседневного ухода, а на сбор листьев можно было нанять и сезонных рабочих, расплатившись с ними тем же катом. Население росло, требовалось все больше и больше ката, и владельцы земель – феодалы и помещики – все дальше продвигались в горы, претендуя уже на территории, испокон века принадлежавшие горцам и к выращиванию кофе не пригодные – кофе, но не ката! Более того – феодалы с их наемными отрядами боевиков – начинали конкурировать с горцами за источники воды – в горах это почти что источники жизни. По законам гор (и, кстати, по шариату тоже) вода столь драгоценна, что ее можно расходовать исключительно для питья людей и животных, но никак не на полив. В то же время феодалы – были кровно заинтересованы в том, чтобы в горах оставалось как можно меньше потребителей воды – и людей и скота. На чьей стороне был узурпатор, нечестивец Абу… трудно не догадаться. В отличие от нарождающихся наркобаронов – горцы почти не платили податей, да и сам Абу немалую часть своего состояния вложил в торговлю катом, и его родственники тоже. Так что – все чаще и чаще горцы становились жертвами карательных экспедиций в горы, уже не раз и не два было, что чья-то злая рука травила колодцы… в свою очередь и горцы брали в руки оружие, встречая наемников и правительственные войска меткими пулями, уничтожая посевы ката. При том – и сами горцы употребляли кат, так как он легче позволял переносить нагрузки на высоте… но одно дело это выращивание ката для себя и ровно столько, сколько нужно, а другое дело – выращивание его в промышленных масштабах. Вопрос культивирования ката угрожал гражданской войной – но Абу полагал, что пулями и штыками решит эту проблему…

Самир – неожиданно провел руками по лицу, имитируя омовение – совсем как местный.

– Да, про кейф. Золотой сон…

– Золотой сон – дело хорошее, но много ли его нужно? Простым людям достаточно ката, ни к чему приучать их к кейфу, они от этого станут ленивыми и тупыми, неспособными работать…

– Но в Марселе на улице – килограмм золотого сна стоит не менее девяноста золотых…

– Девяноста золотых!

За девяносто золотых – здесь можно было купить хорошего, сильного раба.

– Ну… вам столько не дадут, вам придется его отдавать оптом по тридцать – сорок золотых. Но и это – много больше, чем вы получаете от ката. К тому же – вот вам и пригодится и портовый город и бывшие пираты…

Тем временем – на лобном месте разворачивалось еще одно театрализованное представление – на сей раз такое, в котором должна была принять участие вся публика…

Смертная казнь в арабских странах бывает простая и квалифицированная. Простая смертная казнь – исполняется обычно мечом, правда не прямым как в Европе – а кривым, больше напоминающим саблю. Квалифицированная смертная казнь назначается за серьезные проступки – правда, под серьезными проступками здесь понимают разные вещи, от заговора с целью захвата власти до супружеской измены. Показательно, что за измену в теории существовало одинаковое наказание для мужчины и женщины – наказание плетьми или смертная казнь через побивание камнями. Однако процедура исполнения отличалась: женщину закапывали по грудь, мужчину – только по пояс и оставляли свободными руки, при том, что по шариату, если казнимый успевал освободиться, то казнь отменялась, считалось, что это – по воле Аллаха. На деле – ни один кадий не посмел бы осудить за неверность мужчину, это противоречило местным, доисламским законам гор и с этим следовало считаться. Считалось – по крайней мере, по шариату – что суровость наказания за супружескую измену компенсируется крайней сложностью доказывания: по шариату измену должны засвидетельствать четверо взрослых и пользующихся уважением мужчин, или трое мужчин и двое женщин, причем они должны были видеть процесс измены собственными глазами, никакие пересказы слухов не допускались. И каждый – должен был поклясться в том, что видел все своими глазами перед шариатским судом – а кого уличали в клятвопреступлении, наказание за это было не менее тяжкое. На деле же – никто, конечно, не проводил таких шариатских судов, не выслушивал свидетелей. Местные обычаи – говорили, что блудницу можно убить на месте, причем это может сделать не только муж, но и любой его родственник мужского пола. Измена так же была основанием для кровной мести семье соблазнителя. Для такого – достаточно было даже не того, чтобы кого-то с кем-то застали на месте, так сказать преступления – а просто, чтобы пошли слухи. Горец – не может жить, когда про него говорят плохое. И никто не будет спрашивать, отчего преставилась благоверная, и отчего тот или иной человек ушел в горы – чтобы выследить врага и отомстить, или наоборот – скрыться от мести. До шариатского суда – дела об измене почти не доходили, потому что это был публичный позор.

Нечестивый Абу, сам не чуждающийся блуда во всех видах, придя к власти, несколько изменил трактовки шариата. Так, большое распространение получил так называемый никях – то есть мусульманская помолвка. В соответствии с шариатом – это союз двух молодых людей, решивших пожениться, но пока по тем или иным причинам не могущих это сделать – например, у жениха не хватает овец и золота на выкуп. Никях – обязательно совершается с участием местного муллы и родителей невесты. При Абу – получил распространение и другой никях: богатые и сластолюбивые люди брали в жены женщину с дочерьми и совершали никях с одной из них, а то и со всеми. Или покупали на базаре девочку, в том числе возможно и украденную и тоже совершали с ней никях. И все это здесь считалось нормальным – хотя совершавшие такое, бесконечно удалялись от Аллаха и от рая, который был обещан праведникам, погрязая в разврате. И это было еще не самое страшное, что тут творилось – некоторые, например, сожительствовали со своими дочерьми и не получали за то никакого наказания – хотя по шариату за это смерть. Но даже все то, что здесь творилось – меркло по сравнению с тем безумием, которое творили здесь местные «шариатские судьи», выдавая за подлинный шариат смесь местных верований и обычаев и наскоро нахватанные где-то отрывки Корана и хадисов.

Дана – одна из тех, кого сегодня должны были казнить – была обычной девочкой тринадцати с небольшим лет, она родилась в Шук Абдалле, в семье небогатого торговца. Все его богатство заключалось в месте на рынке, которое передавалось в его семье по наследству – он брал товар у купцов, приезжающих в город и продавал его. К сожалению, в его семье были три девочки и ни одного мальчика – для местных это большой позор и большое бедствие. Поэтому, Дана, средняя из сестер – помогала отцу на рынке.

Видимо, там то ее и приметили…

Получилось так, что она шла домой без отца – отец задержался на рынке, а она так хотела увидеть мать, тем более что мать в последнее время прихварывала. По дороге домой – ее схватила группа молодых людей, затащила в какой то проулок и изнасиловала…

Приговор не вызывал бы сомнений в любой другой стране, в любой нормальной стране – но не здесь. Здесь предрассудки и обычаи правили бал, а в соответствии с ними женщина была все равно, что животное. Тем более – эти молодые люди видимо сумели набрать денег на взятку судье. Так что на суде оказалось, будто тринадцатилетняя девочка сама бесстыдно соблазнила этих молодых людей, а у самого факта сношения – были свидетели, и немало, это были те, кто отбил девочку от насильников. Так что приговор – смертная казнь через побивание камнями за половое сношение до брака с отягчающими вину обстоятельствами.

А насильникам наказание не назначили. Никакое[55]. Это было полностью в духе местных традиций и обычаев – по ним женщину, отправившуюся в путь, одну мог изнасиловать любой встречный мужчина. Логика здесь была такой: если муж или родственники этой женщины настолько ее не ценят, что отправляют в долгий путь одну – значит, ее могут не ценить и другие мужчины. Просто убийственная логика.

Еще – сегодня должны были казнить молодую пару. Девушку звали Амани, а парня Салех, и оба они – совершили страшное злодеяние: супружескую измену. Точнее, это Амани совершила супружескую измену, а Салех совершил более тяжкое преступление – убийство. Убил он супруга Амани, который застал их, семидесяти одного года от роду. Ударил по голове, когда тот преградил ему путь – а тот возьми, да и упади головой об порог. Семидесятилетнему, по местным меркам почти библейскому старцу – много ли надо? Поэтому – Салеха должны были повесить, а после этого – казнить Амани. Причем, шариатский судья предписал в своем приговоре, чтобы Салеха повесили первым, на глазах у той, которая предала своего мужа ради любовника.

Дело это – было известно в народе и даже – скандально известно, о нем уже больше месяца судачили на базаре и в кофейных, засунув за щеку кусочек катовой жвачки. Дело было скандальным, посягающим на основы общества и общественной морали. В конце концов – супруг отдал за Амани щедрый выкуп, тридцать голов мелкого скота, пять коров, много дорогой ткани – и она должна была быть ему верной, а не принимать любовников в его отсутствие. И конечно – парень, ударивший по голове человека втрое старше себя, посягнувший сразу на все законы этого общества – не мог рассчитывать ни на какое снисхождение.

Поэтому – они сидели в повозке под тентом – а как только их вывели – толпа взревела. Посыпались камни[56]. Парень – попытался прикрыть свою возлюбленную, которую вели рядом с ним – но ему на голову обрушился удар прикладом, толпа заулюлюкала. Наконец, это надоело и самим солдатам, охранявшим место казни. Офицер выкрикнул команду – и солдаты дали дружный, трескучий залп в воздух. Толпа немного приутихла…

Смотревший на это с высоты двух этажей нечестивый узурпатор Абу обернулся к гостям, довольно потирая руки. Весь его вид говорил – а? Каково!

Самир был бесстрастен, хотя его взор – ястребом впился в происходящее. А вот Валид – с трудом удерживался от того, чтобы не вскочить. Происходившее – напомнило ему один из мятежей в Каире, в котором участвовал и он и едва остался в живых. Этот звук, внезапно вскипающее, многоголосое глухое ворчание толпы – он запомнил на всю жизнь.

Только вот каирские нравы – сюда еще не добрались…

Приговоренных, окруженных со всех сторон стражниками – подвели к кадию. Тот кромко выкрикнул

– Правоверный, по имени Салех – за убийство приговаривается к смертной казни через повешенье! Правоверная по имени Амани – за супружескую неверность приговаривается к смертной казни через побивание камнями! Правоверная, по имени Дана – за супружескую неверность приговаривается к смертной казни через побивание камнями! Да смилуется над ними Аллах!

В соответствии с указаниями, данными кадию заранее – женщин поставили на колени в окружении стражей, чтобы они могли видеть виселицу. Парня повели к виселице, он вырывался и кричал. Один из выкриков был особенно громким

– Я люблю тебя больше Аллаха!

Толпа возмущенно взревела, снова посыпались камни. Где-то – уже напирали, по приказу офицера – солдаты взяли винтовки на изготовку, прицелившись в толпу. Солнце – играло в частоколе длинных, игольчатых штыков…

Нормальной виселицы здесь не было – для нее нужны были мастера по дереву и само дерево, а тут не было ни того ни другого. Виселица здесь представляла собой перекладину со свисающими веревками, под перекладиной – мирно стояли две осликов. Приговоренного – подвели к виселице, посадили на осла и надели на шею петлю. Потом – помощник палача стеганул осла, тот рванулся вперед – и приговоренный повис в петле. Петля висела низко – так что вместо милосердной смерти, какая бывает в английских тюрьмах от перелома позвоночника – его ждала медленная и мучительная смерть от удушья.

Когда приговоренного посадили на осла – женщина рванулась вперед, но один из помощников палача привычно сбил ее и поставил ногу на спину. Горестный крик – птицей рванулся в небо…

Осел скакнул вперед – и молодой парень закачался на виселице. Зашумела удовлетворенно толпа – ее голос был подобен ворчанию льва, который только что убил и будет убивать еще. Люди уже предвкушали, как они возьмут камни в руки, и будут бросать их в еще шевелящийся мешок, закопанный в землю. Здесь – никогда не слышали слов Христа: а тот, кто без греха пусть первым бросит камень. И Господь – отступился от этих людей, и история шла здесь – по давно натоптанной, каменистой, ухабистой, медленной колее. Следом за повешенным Салехом – по приговору, женщин не имели права казнить, пока мужчина еще жив – должны были казнить и Амани с Даной. И казнили бы, забросали камнями…

Вот только был еще Самир…

Самир был необычным человеком, его тянуло к необычным людям, к необычным историям, и что самое главное – он тоже имел нрав, коварный и крайне опасный. Препятствовать в чем – то Самиру – было все равно, что играть с палестинским желтым скорпионом – его яд представлял собой нервно-паралитического действия оружие и за несколько минут убивал взрослого человека. Увидев Амани – он заинтересовался настолько, что достал из кармашка небольшую, изготовленную на заказ подзорную трубу шестикратного увеличения, размером ненамного больше обычной ручки. Он несколько секунд разглядывал ту, что ее заинтересовала – а потом принял решение.

– Уважаемый эфенди Абу – обратился он к узурпатору вкрадчивым голосом – я слышал, что в ваших обычаях дарить гостю то, что ему больше всего понравилось. Это так?

– О да… – сказал Абу, дегустируя своевременно поднесенный слугой кофе – это действительно наш обычай.

– В таком случае – сказал Самир – я хочу одну из тех женщин.

И указал пальцем на двух женщин в черных накидках, удерживаемых стражниками на коленях в ожидании исполнения приговора

Абу кашлянул

– Но уважаемый Самир… они преступницы… они преступили законы шариата…

Самир улыбнулся и его улыбка – была тоньше лезвия бритвы

– Полагаю, уважаемый эмир, я смогу перевоспитать одну из них, только одну. Впрочем, если я многого прошу или если это не в вашей власти… я не смею настаивать

Это было достаточно. Намек на то, что что-то может быть не в его власти – приводил Абу в бешенство. Он поднял руку, подзывая начальника охраны.

– Которую из них вы желаете, уважаемый?

– Ту, что справа…

Абу присмотрелся – затем заговорил сиплым голосом

– Распорядитесь о приостановке казни. Объявите о моей милости. И приведите эту женщину сюда. Ту, что справа…

Начальник охраны эмира, придерживая автомат, пробежал к кадию, что-то сказал ему, почтительно склонившись и говоря прямо в ухо. Кадий недоуменно посмотрел на здоровяка – но приказ был ясен, не допускал двусмысленного толкования – начальник охраны был вынужден его повторить. Кадий провел ладонями по морщинистым щекам – он то не первый раз читал приговоры, и знал, что может быть – и повернулся к толпе.

– Высокочтимый эмир Абу, правитель сих мест, да благословит его Аллах! – вскричал он – проявил великую милость, приказав помиловать осужденного! Правоверная по имени Амани приговоренная к смертной казни через побивание камнями за супружескую неверность, помилована именем Высокочтимого эмира, да будет благословенно его действие и намерение! Аллах Велик!

В толпе – ветерком пронесся шепот непонимания, постепенно перерастающий в возмущенный рев. Начальник охраны и еще несколько солдат – уже вели приговоренную к зданию городского дворца. И тогда вслед им полетели камни. Ропот усиливался…

На крыше здания дворца – эмир Абу сипло захохотал, стукая ладонью по колену. Право… жаль, что он сам не придумал этот отличный розыгрыш. Объявить о помиловании и перед самой казнью – и кого? Ту, о ком судачили все последние недели во всех местах и на все базарах, кого с шипением в голосе осуждали и проклинали. Женщины осуждали ее за то, что сами не посмели изменить опостылевшим мужьям, а мужья – за то, что и сами они могут оказаться рогоносцами. И теперь она, чьей казни так ждали – помилована! Воистину – просто превосходный способ продемонстрировать свою власть и свое презрение к черни…

Англичане забеспокоились – камни, видимо, пущенные пращой, уже падали на крышу дворца. Убить они никого не могли – но что, если кто-то додумается бросить динамитную шашку или гранату? По приказу рыжеусого британского сержанта – на крышу вынесли два пулемета БРЭН и пулеметные расчеты – залегли по краям крыши. Охрана – выстроилась стеной, обнажив оружие…

Толпа не унималась. Рыжеусый сержант – примкнул магазин к своему автомату, машинально провел ладонью по видящим у пояса рубчатым тушкам гранат.

– На – прицел! – скомандовал он

Англичане и боевики из личной охраны эмира – подняли оружие и взяли толпу на прицел.

– Пулеметчикам – предупредительную, короткую! Огонь!

Пулеметы – харкнули свинцом, пули просвистели над головами и ушли куда-то в город. Толпа успокаивалась, неохотно – но успокаивалась. Эмир хохотал до слез, не в силах остановиться. Вот это да… ради таких моментов и стоит властвовать.

Тем временем – на крышу привели женщину. Начальник охраны – сильно толкнул ее, чтобы она распласталась перед великим владыкой, владыкой этих мест и этих людей. Владыкой, владеющим одной десятитысячной от того, чем владел русский монарх – причем воспитанный и богобоязненный русский монарх вряд ли за год наделал бы столько грехов, сколько наделали здесь, сегодня, на этой площади…

Эмир без интереса посмотрел на женщину – она была красива, но эмира женская красота не интересовала. Он просто махнул рукой в ту сторону, где сидел Самир

– Вот твой подарок…

Догадавшись, охранники подняли женщину и подвели ее к новому хозяину. Тот смотрел на свое новое приобретение жадно и ищуще, глазами ловчего сокола, что кружит над пустыней в поисках добычи. Это были глаза мудреца и циника, потомка многих поколений работорговцев, изведавших все самые низменные и темные стороны человеческой души и научившихся, как обращать их себе на пользу. Он спас эту молодую женщину, повинуясь минутному порыву – но точно так же, повинуясь неосознанному, невыразимому ощущению, коренящемуся глубоко в душе – его предки бежали из Персии, до того как там начались погромы, из Черкессии – до того, как там появились русские солдаты. С детства его учили – прислушивайся к своей душе, и если желаешь что-то сделать – сделай это, не задумываясь. И сейчас, смотря на свою добычу, доставшуюся ему просто так, за бесплатно, за несколько слов, сказанных в нужный момент – он еще раз убедился, что так и надо поступать. Если эта женщина глупа – он всегда сможет продать ее в какой-нибудь гарем или подарить кому-нибудь просто из уважения. Если же она умна и проявит преданность – что ж, ее ждет большое, очень большое будущее. Ее красота подобна красоте пустынной алой розы – а самая неприступная крепость имеет ворота и тайные ходы…

– Как тебя звать? – спросил он

В этот момент – с площади донесся истошный визг – палачи закапывали девочку в одну из двух ям – другая оставалась пустой. Женщина бессмысленно посмотрела на своего нового хозяина – и обмякла в руках стражи, потеряв сознание…

– Положите ее во дворце – распорядился Самир, как будто речь шла о ЕГО дворце. Глаза его – из ищуще-хищных снова стали непроницаемо скучными, и он обратил свой взор на площадь, где под градом камней умирала тринадцатилетняя девочка…

Вблизи Шук Абдалла

Княжеский замок

Юго-Аравийская федерация

06 июня 1949 г.

У нечестивого Абу – было несколько стражников, которых он допускал к себе, это была его личная охрана, которые всегда были рядом, на расстоянии не далее вытянутой руки, готовые оказать помощь или прикрыть своего господина от злой руки, если то потребуется. Все они – были хорошо вооружены, англичане – подобрали их не из местных, от которых можно было ждать все, что угодно – а из тех, кто прошел специальную подготовку в одном из лагерей подготовки боевиков в горах Хадрамаута, на территории договорного Омана. Об этом же – свидетельствовала их привычка носить пистолет-пулемет Стен с пистолетной рукояткой и ремнем на плечо вместо приклада на вшитых крючках под мужской юбкой – футахом это была излюбленная манера террористов переносить и прятать оружие. Открыто – они носили кто по одному, а кто по два револьвера или пистолета в кобурах – и стреляли из них очень метко и очень быстро: среди тех, кто их учил, были люди из 22САС, 21САС, Гвардейской бригады. Они были верными как собаки – но Абу, верный своим нездоровым пристрастиям и потребностям сделал то… чего англичане бы ему делать категорически отсоветовали. Он сделал все своих личных телохранителей своими любовниками и переспал с каждым из них, по крайней мере, по разу. Вероятно, он думал, что после этого, они еще вернее будут служить ему… впрочем, велика ли разница, что именно он думал. В мысли таких… существ лучше не лезть, дабы не загрязниться самому.

Его любимчиком был Али. Он был самым молодым из всех – ему не было и тридцати. Поджарый, как гончая собака, молчаливый, с темной от загара кожей удивительно гладкого, привычного к солнцу лица, он всегда находился не далее, чем за несколько метров до своего патрона, покровителя и господина. На поясе у него – в роскошных открытых кобурах ждали своей секунды два Кольта-Веблея, а под плотной черной тканью юбки – скрывался пистолет – пулемет и три магазина к нему…

Нельзя было сказать, что Абу любил его – Абу вообще никого не любил. Однако Али он доверял настолько, что позволял присутствовать даже при самых важных разговорах, когда опасался, что собеседник может сделать что-то плохое. На Востоке – жизнь ценилась мало, тайно существовали, отнимая ее ассассины – профессиональные убийцы, дети Старца горы, которые уцелели после резни монголами. Даже отчаявшийся феллах – мог броситься на амира с ножом, или что хуже с бомбой, зная, что жизни ему все равно не будет. Конечно, Абу предпринял меры предосторожности против этого: он издал указ, по которому за покушение на его высочайшую особу – смертной казни подлежал не только покуситель – но и вся его семья до третьего колена. Но все-таки – на Аллаха надейся, а осла привязывай, и потому Али был рядом даже тогда, когда рядом никому быть не полагалось. Слышал он и разговор Абу с гостями, в особенности – с безбородым странником с опасно-спокойными глазами рыси. А то, что не слышал, стоя на часах у врат городских покоев – пересказал ему сам Абу, сразу же после разговора вызвавший своего любимого стражника…

Нет, не для этого, это – случалось все реже и реже. За последние годы – Абу совершенно облысел, и очень любил, когда кто-то массирует ему голову. Сам он в это время – либо занимался государственными делами – их было немного, делами должны были заниматься министры, сбором податей – откупившие свои вотчины феодалы – либо просто напряженно думал. А он не был дураком… хотя им и казался. Тот, кто обманулся – давно гнил в земле, а то и был растащен птицами и зверьми без погребения…

– Что ты думаешь о бериш[57]… – внезапно спросил эмир у Али, стоявшего позади его кресла и разминавшего кожу головы

– Он кяфир… – ответил Али после нескольких секунд молчания…

– Он кяфир, но он умный кяфир… – со вздохом сказал эмир – такие как он, живут рядом с нами тысячи лет. Они выгнали из дома Хаджар[58], которая стала матерью нам всем. Выгнали из дома, когда та понесла – ее сын стал прародителем всех арабов…

– Так он жид!? – изумился Али – о, Аллах, я думал, он руси. Ни у одного иудея – нет глаз такого цвета, эфенди!

– Он выкрест. А может – и нет – Абу казалось, размышлял вслух – кто он, знает только шайтан. Но у него есть главное – деньги и власть. Деньги и власть…

Абу замолчал, затем потребовал

– Сильнее

Али начал массировать голову правителя сильнее

– Он как термит. Они как термиты. Стоит только впустить их, и скоро твой дом рассыплется, как будто бы сделанный из песка. Эти люди вот уже двести лет живут без родины. Никакая земля не выносит их…

– В таком случае – почему вы не прикажете прогнать или убить его, эфенди? – спросил Али

– Прогнать… таких не прогонишь – Абу вдруг резко дернул рукой – с таким же успехом можно плюнуть в дьявола. Они уже здесь, прогонять их бессмысленно. Из тех, кто дает купцам товар в долг в Дубае, в Адене половина – это они. Если бросить одного из них в толпу – толпа разорвет его. Но в то же время, эти же люди покупают у них и продают им.

Абу снова замолчал. Потом сказал

– Прогнать легко. Куда сложнее научиться чему-то. Даже от врага.

– Но чему от них можно научиться, эфенди? – сказал Абу – лихве? Как давать в рост. Богохульству и всякому куфару?!

– Много ты понимаешь!

– Простите, эфенди…

Абу раздраженно мотнул рукой. За окном – густел, становился оранжевым солнечный свет, перед тем, как кануть в бездну ночи. Каждая ночь – как смерть, каждый восход солнца – как воскресение…

– Эти люди скитаются вот уже две тысячи лет – сказал Абу – Аллах жестоко покарал их за то, что они не признали, предали и убили своего пророка Ису, посланного им самим Аллахом. Мы, арабы – признали своего пророка и возвысили его – за то нам, великая награда. А они отправили его на крест и распяли его – вот за это, Аллах наказал их страданиями…

В дверь стукнули – один раз. Абу недовольно посмотрел на дверь.

– Войдите!

Вошел начальник охраны, из местных. Почтительно поклонился на пороге, не решаясь идти дальше. Абу выставил руку – и начальник охраны, в несколько шагов оказавшись рядом, почтительно припал к ней…

– Все в порядке, высокочтимый эмир…

– Что в порядке!? Говори точнее!

– Принц Валид оказался довольным ужином, и удалился в отведенные ему покои. И не один…

Это хорошо… Дело в том, что по договоренности с англичанами – у принца была записывающая аппаратура – записывающая не просто звук – а изображение. В конце концов – на дворе был двадцатый век, самая середина. А здесь – мало кто знал о возможности записывания звука, на обычный патефон смотрели как на диковинку. Принц Валид был не первым, кого тут принимали – принимали с радушием и почтением. И принц Валид был не первым, чья позорящая запись до поры – до времени ляжет в закрома британской разведки. Только шайтану известно, что там уже есть, и что еще будет…

Все это сильно пригодится – когда в Адене зайдет вопрос о том, кому править объединенным государством.

– А второй?

– Он тоже откушал. И удалился в свои покои…

– Один?

– Один, высокочтимый эмир.

– Один?! – не веря своим ушам, переспросил эмир. Он просто не мог поверить, что этот бериш – не лег со спасенной им блудницей. Для чего он спасал эту девку, если не для этого?

– Он приказал постелить ей в соседних покоях…

– О, Аллах…

Он что – импотент? Может быть, маниук, потому у него и нет бороды? Или не уважает гостеприимство этого дома?

Или он ЗНАЕТ?!

– И еще… – нерешительно сказал начальник охраны

– Что еще?! – раздраженно вскричал Абу

Начальник охраны оглянулся, как будто здесь, в кабинете принца, охраняемом отборной стражей – его кто-то мог подслушать.

– Когда кебаб ели – сказал он, понизив голос – этот человек бросил мясо собаке[59]. Подождал. И только потом стал есть…

– Шайтана не испортишь… – со злобой в голосе сказал эмир

– Аллаху Акбар….

– Прислать Джонатана-хаджи?

– Не надо. Иди.

– Слушаюсь…

Начальник охраны поклонился в пояс – и удалился…

– Вот видишь… – сказал Абу – когда-то давно я учился в Священном городе, и знающие люли сказали мне, что жиды – воевали и убивали, когда арабов еще не существовало. Что великая империя – по воле Аллаха растоптала и навсегда прогнала их с их земель, разъяренная убийствами. Что даже люди старца горы – возможно, были выжившими людьми этого народа[60].

– О, Аллах…

– Их прогнали, но они воюют и убивают. Вот уже много сотен лет они воюют и убивают. Наверное, не найдется на земле такого народа, который лучше бы умел воевать и убивать. А нам – не мешало бы поучиться у них этому…

– Но амир, они убивают ножом в спину…

– Много ты понимаешь – повторил Абу – как будто тебя самого не учили убивать ножом в спину. В джихаде нет запретного, если это делается ради Аллаха. Все, иди. И пришли ко мне Джонатана – хаджи. Надо переговорить с ним…

– Слушаюсь. И нижайше прошу позволения отлучиться из дворца.

Эмир вопросительно посмотрел на своего верного слугу

– Надо уладить дела. Матушка заболела, надо послать ей денег. Я так же пошлю ей весточку, чтобы она молила Аллаха о награде – за вашу щедрость…

Абу это было не интересно – он думал уже о другом.

– Иди…

Джонатана-хаджи[61] – называли этим словом потому, что он был в Мекке и по поводу этого снял целый альбом с фотографиями, карманного, правда формата, который он носил с собой и показывал желающим. Отсюда было и его прозвище – хаджи. Мало кому другому – дали бы такое…

Джонатан-хаджи был начальником станции британской разведки в Шук-Абдалле. Поскольку работа в таких условиях была связана с чрезвычайным риском – он был не только начальником, но и единственным сотрудником этой станции. Но для британской разведки в этой точке – он делал чрезвычайно много, намного больше, чем иная станция, где отираются тридцать здоровых хлыщей, выдавая за разведданные то, что они прочитали в местных газетах или услышали на улицах. Бывший лейтенант Личной гвардии[62], чемпион Англии по плаванию, аквалангист, бегун, альпинист, поднимавшийся в Тибет, путешественник – он заслужил уважение местных и сплел небольшую, но эффективную разведсеть и сам – стал человеком, нужным монарху и приближенным к нему. Али – был одним из его агентов.

Когда Али постучал в дверь – раздалось бурчание. Он вошел… Джонатан-хаджи как раз выстукивал зашифрованное сообщение на старой рации флотского образца – особой нужды в экстраординарных мерах безопасности не было. Закончив с этим – он вырвал страничку из одноразового шифроблокнота, поджег ее в пепельнице. Пропитанная селитрой бумага вспыхнула моментально.

– Что произошло?

– Высокочтимый эмир приказывает вам явиться.

– Приказывает…

Джонатан-хаджи усмехнулся, как это умеют делать только англичане

– В каком он настроении?

– В плохом.

– Почему?

– Он нервничает из-за гостей…

Джонатан-хаджи подошел вплотную

– Ты слышал, о чем они говорили?

– Да, эфенди.

– И о чем же?

– Они говорили о восстании. О джихаде, о священной войне. О том, как использовать побережье для контрабанды.

Джонатан-хаджи улыбнулся своим мыслям – все было так, как он и ожидал. Местных – нельзя заставлять делать что-либо, нельзя им приказывать. Но если натолкнуть их на мысль, которая им самим покажется дельной…

– Не уходи никуда. Расскажешь подробнее. Я скоро вернусь…

– Я должен отправить деньги родителям, Джонатан-хаджи…

Джонатан-хаджи взглянул на часы – здесь, в этих местах часы были не только предметом роскоши, но и украшением. Даже богатые люди, нося часы, почти никогда на них не смотрели. Врем здесь тоже воспринимали по другому – его считали днями, неделями – а не минутами и секундами.

– Хорошо. Поговорим потом, во дворце. Найди меня, как только сменишься, хорошо?

– Хорошо, Джонатан-хаджи…

Джонатан-хаджи пошел по коридору – но сделав несколько шагов, остановился. Вернулся, подошел ближе, положил руку на плечо. Это был один из лучших его агентов. И его надо было подбодрить, он нервничает и не в себе.

– Как твои родители?

– Мать болеет, Джонатан-хаджи. Спасибо вам за заботу.

– Постарайся узнать, чем она болеет. Я смогу достать лекарства и послать врача.

– Благодарю, Джонатан-хаджи. Аллах, да вознаградит вас за нашу доброту.

– Мы должны помогать друг другу, верно? И эта земля – достойна лучшего.

Британский резидент – какое-то время смотрел в глаза своего агенту, потом, решив, что все в порядке – хлопнул его по плечу и ушел…

Из дворца – его выпустили без проблем.

Обычно – он ходил посылать деньги родителям два раза в месяц, когда сменялся с дежурства и получал короткий выходной – и в этом не было ничего подозрительного, так все делали. Конечно, использовали для переводов систему хавалы – а как иначе? По какому-то странному стечению обстоятельств – в Шук Абдалле не было ни одного отделения нормального банка. Интересно, с чего бы это, а?

Обычно – ему приходилось преодолевать пешком несколько километров – это если не находилось машины, которая бы подвезла его до города – но тут пункт хавалы был совсем рядом. Его держал человек по имени Гариб, что в переводе значило – чужой, странный. Он появился здесь уже взрослым человеком, с деньгами, откупил прогорающую чайхану и сделал из нее преуспевающее по местным меркам заведение. Отличался он тем, что у него не было одного глаза и весь он – зарос бородой чуть ли не по самые брови. Помимо еды, он предоставлял при необходимости услуги переводчика – так как знал несколько диалектов арабского, фарси и армянский, а так же менял деньги и открыл у себя пункт хавалы. Он не нарушал ничем местных обычаев и традиций, платил закят – и вскоре стал одним из своих. Когда то – на рынке было не один, а три агента хавалы – но теперь был только один. Второй умер, чем-то отравившись из еды, третьего ограбили и убили в горах бандиты…

Так что Али некуда было больше идти, кроме как в чайхану к чайханщику Гарибу.

Чайхана была закрыта, но не заперта, чайханщик Гариб сидел в углу и подсчитывал выручку. Заслышав входящего – он быстро накрыл деньги, разложенные на столе покрывалом, схватил и направил на дверь пистолет Стар[63] с необычным, длинным и изогнутым как рог горного барана магазином. Но увидев вошедшего – опустил пистолет, ни слова не говоря, мотнул головой – проходи, мол, дорогу знаешь…

Али прошел за что-то, наподобие прилавка, откинул покрывало – и тут же ему в голову из темноты уперся ствол. Проворные руки обыскали его, забрали оба пистолета.

– Иди вперед, ахи[64]…

Найдя проход в заставленной ящиками темной комнате – он подошел к стене. В углу – валялась мешковина. За ней – была дверь.

Он открыл дверь, шагнул внутрь – и молодой человек, с клочковатой бородой и дикими, шальными глазами – закрыл ее. Горела керосинка, высвечивая суровые, бородатые лица. У того молодого человека, по виду – конченного фанатика – в руках был богемский десантный автоматический штурмгевер германского заказа со складным прикладом и брезентовый подсумок армейского образца с четырьмя снаряженными магазинами к нему. Такое оружие стоило здесь как несколько взрослых коров – а по виду этого отморозка у него и шелудивого барана никогда не было. Но вот автомат – у него был.

– Аллаху Акбар… – сказал Али

– Мухаммед Расуль Аллах – ответил еще один человек, на вид лет двадцати восьми – тридцати, хорошо одетый, широкий в кости, бородатый, с чистым, не обезображенным оспой лицом и таким же автоматом на ремне – Мухаммед посланник Аллаха

– Оживляет масджиды Аллаху тот, кто совершает салат, дает закят и не боится никого, кроме Аллаха…

– Может быть, он окажется идущим верно – закончил фразу бородач

Послышался шум, затем открылся люк в крыше, и в него – ловко соскользнула… это была девушка. Такие же безумные, фанатичные глаза, бывающие у тех, кто накурился кейфа или кому все равно, жить или умирать. На ней была странная комбинация одежды из женского никаба поверху и полувоенного мужского костюма под ним. В руках – богемский пистолет пулемет с толстым и длинным глушителем, обтянутым сеткой-рабицей, чтобы можно было схватиться за него при стрельбе. В ответ на вопросительный взгляд бородача – она отрицательно качнула головой.

Нет. Никого.

Бородач чуть расслабился.

– Мы тебя не ждали, брат. Зачем ты пришел?

– Узурпатор в городском дворце. Я решил зайти – пояснил Али

– Ты проявил неосторожность – снова нахмурился бородач – тебе не следовало приходить только из-за этого. Аллах свидетель, каждый из нас стремится к шахаде, но в Коране сказано, что мусульманин не должен кончать жизнь самоубийством. А неосторожность – это и есть самоубийство…

– Я принес новости из дворца. И немного денег на святое дело.

– Деньги это хорошо – сказал бородач – сказано, что что-бы кто не пожертвовал на святое дело, в день Суда ему будет возвращено в семьдесят раз больше. Но ты знаешь, что мы гораздо больше нуждаемся в верных людях во дворце, чем в деньгах. А ты – излишне рискуешь и даешь повод заподозрить себя…

– Клянусь Аллахом, это не повторится…

Бородач кивнул

– Ты все понял, брат…

Это и были смертники. Отряды Идарат, или непримиримые. Они появились здесь совсем недавно, всего несколько лет назад – и в них входила, прежде всего, молодежь. Часто не самая бедная – хотя и бедняков хватало. И чем дальше катилось неспешное местное время – тем больше было этих идаратовцев.

Суть движения Идарат – была в том, что они в равной степени выступали как против руси, так и против местной феодально-клановой системы. Почему против руси – понятно, они неверные, и тут ничего не надо было объяснять. Но, кроме того – наверное, даже больше руси, они ненавидели местное общество, систему власти, жизненный уклад, законы и обычаи. Основной их террор – был направлен не против руси – а против местных.

Непримиримые провозглашали, что все общество – не власть даже, а все общество в целом – отошло от ислама настолько, что его можно считать вышедшим из ислама, неверным, а правителя, который правит ими – т`агутом, сколько бы он не выстаивал намазов и кыйамов. Они говорили, что муллы, которые есть везде, где живут люди – исказили Коран, сами погрязли в грехе и тянут в огонь доверившихся им людей. Что кадии – судьи – судят не по шариату, а так как им вздумается. И во много они были правы. Взять хотя бы нечестивца Абу, который держал собак, давал сам и через родственников деньги в рост – и при этом считал себя не только политическим, но и духовным лидером. И это не говоря про другие прегрешения – столь тяжкие, что даже за десятую часть содеянного грешник обрекался на тяжкие муки в аду.

Но если так посмотреть – то и другие были ничуть не лучше. В каждом поселении был свой маленький Абу, который так же давал деньги в рост через родственников, который точно так же блудил, грешил, нарушал все законы шариата, какие считал нужным нарушить, издевался над людьми. Такой человек как Абу просто должен был воцариться здесь, и предыдущий, законный правитель, упоминание на улице о котором каралось плетьми – просто должен был умереть. Он сам не понял, против чего восстал, когда решил все сделать так, как у людей руси – он затронул интересы каждого феодала, буквально каждого, каждого муллы, каждого знахаря – потому что нормальных лекарей тут не было, каждого лавочника, потому что лавочники отпускали товары в долг – втридорога, естественно. И англичане, убив его, всего лишь восстановили естественный ход вещей. Тот самый, против которого яростно и жестоко, с кровью и ненавистью сражались молодые люди, которые при вступлении в Идарат резали кинжалом руку и окропляли своей кровью черное знамя джихада.

Они не хотели сделать лучше – им ненавистен был этот мир целиком, весь этот мир до последнего его проявления. Они понимали, что пути наверх в этом обществе у них нет – сын лудильщика станет лудильщиком, сын купца станет купцом, сын муллы станет муллой, сын феллаха станет феллахом. И плевать на то, кем он может стать и кем он хочет стать – система незыблема, в предопределенности – суть ее долговечности. Ты никогда не заслужишь уважение, если тебе нет сорока – но если тебе есть сорок, ты заслужишь уважение, будь ты самым распоследним ничтожеством. Они восстали против этого. Они хотели создать общество, где каждый мог стать тем, кем он хочет стать… Они и создавали его – взрывами, убийствами, поджогами, налетами на караваны. Они были сильно похожи на троцкистов – только с мусульманским уклоном и густым запахом крови.

Их главным оружием был Коран. Коран, в котором сказано, что нельзя держать собак и давать деньги в рост. Коран, в котором было предписано, как должен вести себя правоверный мусульманин – любой знал, что все, начиная от нечестивца Абу и заканчивая последним его приспешником – так себя не ведут. Они отвергали и древние, существовавшие еще до ислама обычаи, глубоко укорененные здесь и ставшие – по факту – частью шариата. Они говорили, что тот кто им следует – бида'а, то есть сторонник нововведений, еретик. Абу тоже направо и налево величал всех фитначами и бидаатчиками – однако, к нему не прислушивались. А вот к Идарату – почему то прислушивались.

Именно поэтому, их каждую пятницу проклинали во всех мечетях. Угрожали огнем всем, кто имеет отношение к Идарату. Разоблачали их, разоблачали их практику никяха – то есть сожительства без брака, без выкупа, без согласия родных – по местным меркам это было страшным грехом, посягательством на устои. Любой отец скажет вам это – я дочь кормил-кормил, расти-растил, а теперь мне не за нее не получить и шелудивого барана?! Вот только молодежи, которая и шла в Идарат – было на это плевать. Говорили, что в Идарате сплошные бандиты, которые шарахаются по горам, грабят и убивают… да, в Идараате были и бандиты, и немало бандитов. Были и вымогатели – из числа тех, что приходили к купцу, говорили, что он платит неправильный закят, и говорили, куда платить правильный – а то сожгут. Всякие люди были в Идарате – вот только все больше и больше людей начинали не просто прислушиваться к тайным, где-то печатаемым проповедям и воззваниям – а тайно поддерживать их. Укрывать беглых, давать закят, передавать сообщения, хранить оружие и взрывчатку. Суть была в том, что людям ПРОСТО ВСЕ НАДОЕЛО. Надоела власть, надоел строй, надоела та система, в которой они жили. Абу сам копал под себя, если предыдущий князь даже относился к людям с сочувствием, и люди это понимали – то Абу не просто забирал последнее, он оскорблял и издевался над людьми, делая все для того, чтобы не оставить людям выбора. И ситуация – стремительно приближалась к опасной черте…

– Да, амир…

Бородач удовлетворенно кивнул

– Теперь рассказывай…

Али начал рассказывать.

Рассказ занял почти час – минут пятьдесят. Бородач ничего не записывал, иногда – задавал короткие, точные вопросы. Ему не было смысла записывать – под столом медленно перематывал проволоку портативный диктофон германского производства[65]. Никто об этом не знал.

Когда Али закончил рассказ о том, что он услышал и увидел во дворце – бородач пригладил свою бороду. Она у него только – только достигала требуемых здесь стандартов – считалось, что мусульманин может носить бороду такой длины, чтобы борода помещалась в сжатом кулаке, а все остальное можно отрезать…

– Ты хорошо все запомнил, брат… – сказал он медленно – с твоей помощью мы скоро свергнем тирана.

– Иншалла…

– Нам надо внедрить несколько человек в охрану дворца.

Али отрицательно покачал головой

– Это невозможно.

– Но почему же?

– Это невозможно. К эмиру не подступиться, он берет в охрану только людей своего клана.

– И даже на выполнение обычной охраны? В дворцовую стражу? Стоять на воротах? Он тоже принимает только своих?

Али подумал

– Конечно же, нет – сказал он – но все равно, не получится. Всю охрану всегда набирает Мустафа – эфенди. Он не только родственник узурпатора, он еще и учился у англизов. Он никому не доверяет, и если я только заведу разговор с ним об этом…

Бородач кивнул

– Я тебя понял, брат. А как выглядит этот… Мастафа-эфенди.

Али машинально отметил, что бородач – иногда путает имена, произносит их неправильно. Если бы он был арабом – он бы так не ошибался. С другой стороны – ни в чем другом, он не дал себя заподозрить. Араб, настоящий араб, правда, явно их тех мест, которые много севернее…

– Ему лет сорок, он ростом пониже меня.

– Насколько? На голову? На полголовы? Еще ниже?

– На полголовы, не больше. У него лицо, обезображенное оспой, очень сильно, черные глаза. Белый пояс. Кожаный, на нем он держит оружие. Полусапоги. Он худой, болеет животом. За головной убор у него платок, в красную клетку. Одет в военную форму, без знаков различия, пошива как у руси.

Бородач закивал

– Достаточно. Ты молодец, хорошо все запомнил. Эмир и сейчас в городском дворце?

– Да, он там.

– А сколько он там пробудет? Когда вы тронетесь обратно?

– Об этом знает только Аллах. Вероятнее всего, завтра…

– Очень хорошо. Не отходи от эмира ни на шаг. И будь готов выполнить свой долг.

Али провел ладонями по щекам

– О, Аллах, как это тяжело…

– Я знаю, брат. Но джихад – есть путь, ведущий прямиком к Аллаху и кто бы что ни сделал на джихаде – получит сторицей, когда наступит день. Аллаху Акбар.

– Аллаху Акбар…

Княжеский замок

Юго-Аравийская федерация

06 июня 1949 г.

Как Али и предполагал – на следующий де день, утром – нечестивый Абу попрощался с гостями. После чего – они тронулись назад, в составе того же конвоя. Эмир Абу был в относительно хорошем настроении и насвистывал свежую нашиду[66]…

Трагедия случилась на въезде в замок.

Как всегда при выездах эмира – здесь собирались люди. Просители. Согласно традиции – при появлении эмира его слуги разбрасывали деньги, чтобы люди славили щедрость эмира, а кроме того – его секретарь собирал жалобы. Иногда даже сам эмир снисходил для того, чтобы поговорить с простыми людьми. В общем – когда эмир выезжал из замка, и когда он в него въезжал – тут собиралось от пятидесяти до двухсот человек. И контролировать такую толпу было очень непросто.

Али – как обычно находился слева от эмира, в просторном кузове, сидя. Сначала – эмир категорически воспротивился этому, чтобы кто-то сидел в его присутствии, но англичане убедили его, что стоя – его охранники нормально исполнять свои обязанности не смогут. Машины шли медленно, всего несколько километров в час – когда Али заметил какое-то завихрение в толпе… что-то ненормальное, что царапнуло по глазам. Что-то, выбивающееся из привычного, необычное и неправильное…

– Когда вы тронетесь обратно?

– Об этом знает только Аллах. Вероятнее всего, завтра…

– Очень хорошо. Не отходи от эмира ни на шаг. И будь готов выполнить свой долг.

Долг…

Он вдруг встретился глазами с человеком, одним из тех, который ждал милости от эмира. Сначала он даже не понял, мужчина это или женщина. Он видел только глаза… взгляд острый как лезвие клинка, направленный точно вперед, на одну ему видимую цель. Взгляд человека, которому терять, собственно – уже нечего…

Он должен выполнить свой долг. Потому что так сказал ему его амир – даже если он ненавидит эмира всеми фибрами души.

Долг… от которого не уклониться…

Долг…

– Хашишин[67]! – выкрикнул Али и, привстав, бросился на эмира как леопард, сшибая его с места. Сухо треснул револьверный выстрел, потом – выстрелы затрещали со всех сторон, пистолетные и револьверные. Никто не успел среагировать так быстро, как Али, несмотря на то, что эмир был тяжелее его чуть ли не вдвое – ему удалось выдернуть эту тушу из кресла – и они выпали из машины со стороны, противоположной той, с которой началась стрельба. Они тяжело грянулись на землю, Али приземлился на эмира и большей частью – закрыл его своим телом. Эмир что-то закричал – жалко, по-бабьи – но его крик растворился в грохоте близкого взрыва. Через секунду – раздался еще один, их ударило взрывной волной и осыпало землей. Машина тяжело пошатнулась – но большую часть осколков и ударной волны приняла на себя. Если бы эмир так и находился в машине, когда все это началось – скорее всего, он был бы мертв или тяжело ранен.

Время после взрыва – течет очень медленно, сам взрыв большей частью происходит неожиданно и люди даже не понимают, что с ними произошло – вот, они только – только стояли, шли куда-то, сидели в кафе – а в следующую секунду, они осознают, что они лежат, звенит в ушах, рядом стонут раненые и медленно рассеивается дым. Течет кровь от порезов и хорошо, если все на месте… но Али знал, что будет взрыв, он не стал для него неожиданностью. Он как смог, привалил эмира к машине и выхватил пистолет…

Англичане – следовали в голове и в хвосте конвоя, поэтому не слишком то пострадали, взрыв был нацелен на середину, и они его пропустили. Но когда все произошло – действовать они начали быстро. Рыжеусый британский сержант – выскочил из машины, крикнул – за мной! За ним – пошли еще трое, у одного из них – был пулемет, который постоянно держали в машине.

Али увидел британца – но он несколько ошалел от взрыва, и плохо соображал, поэтому направил на них оружие. Британец – без труда отбил его, наклонился, проверяя, жив ли эмир. Эмир был жив, он ворочался, как выброшенный на берег кит.

– Уходим! – крикнул сержант сорванным голосом – пошли, пошли, пошли!

И в самом деле – надо было уходить и как можно быстрее. Крики боли раздавались со всех сторон… но любой, кто долго жил на Востоке знает, как легко они превращаются в крики ярости. У них было совсем немного времени, прежде чем толпа осознает, что произошло и придет в ярость. А толпа, особенно восточная толпа, спаянная незримыми узами братства и коллективизма – безумный и страшный зверь.

Англичане – выстроились наподобие треугольника, острием к воротам. На острие – был пулеметчик, он пробивался вперед несмотря ни на что, выпуская в воздух короткие очереди. Другие англичане тоже стреляли в воздух – поверх голов, они знали, что стрельба выводит противника из равновесия, не дает ему предпринять активные действия, морально подавляет – даже если это стрельба в воздух. Подбегали все новые и новые англичане, без лишних слов занимали место в строю и они бежали к воротам, то ли ведя, то ли таща эмира. Тот – был оглушен и ничего не соображал. От ворот бежала стража из местных, страшно кричали раненые, им никто не помогал.

Встретившись с бегущей от ворот стражей из местных – англичане врезались в нее как ледокол в лед продолжая тащить эмира к воротам. Кого-то сшибли с ног, кого-то – ударили в лицо боксерским хуком… и вот ворота. Они вломились в город как армия завоевателей, и по инерции их пронесло еще несколько футов, пока они не поняли, что в относительной безопасности – относительной, потому что полной безопасности здесь не могло быть нигде. Об этом – свидетельствовал и произошедший у дворца инцидент.

– Закрыть ворота! – заорал сержант

Кто-то бросился закрывать, кто-то заорал тоже самое. Англичане сгрудились около правителя этих мест, перезаряжая оружие, готовые защитить от любой атаки. Но все это напоминало запирание конюшни после того, как убежали все лошади.

– Твою же мать! – не сдержался кто-то

– О, Аллах! – высоким голосом сказал эмир – о Аллах, Аллах, Аллах!

Рыжий британский сержант подумал, что хоть он и всегда честно справлял свой долг перед страной и престолом, куда бы его не послали… наверное, даже орден Бани, если его ему вдруг вздумают вручить, не искупит всей той мерзости, которую он видел здесь, и посреди которой был вынужден жить. Господи… понятно, что не всегда местные являются образцом благодетели – но почему Корона поддерживает таких откровенно зловонных мерзавцев? Неужели нельзя обойтись как то по-другому, без этого…

– О, Аллах… – причитал эмир

Относительное подобие порядка навели только к вечеру…

Сам эмир не пострадал в организованном на него, явно идаратовцами покушении – но погиб начальник охраны Мустафа и едва ли не половина из личной стражи. Эти люди, туповатые, но верные, родственники эмира – они, несмотря на подобие подготовки, которую им дали, просто не были охраной, понимаете? Охрана – это профессионально подготовленные люди, способные не просто реагировать на угрозу охраняемому – а предвидеть ее и заранее обходить, если к тому есть хоть малейшая возможность. А эти… они не могли ничего предвидеть хотя бы в силу своей тупости. Все что они могли – это прикрыть своими телами эмира и погибнуть вместе с ним. Учитывая мощность современных взрывных устройств… последнее было более чем вероятно.

Али, который не пострадал – его вызвали к эмиру вечером…

Эмир – тоже не пострадал, почти не пострадал, если не считать нервного потрясения. Увидел Али, он сухо приказал мальчику на побегушках, своему слуге

– Вызови казначея…

Через несколько минут явился казначей. Низенький и суховатый человек, чем-то похожий на мышь, с желтым, нездоровым от лихорадки лицом. Здесь была распространена лихорадка, а вода была столь плохой, что почками маялись многие. Поэтому у многих были желтые, как тигриные глаза – от попадания мочи в кровь через больные почки. Острая почечная недостаточность – была одной из наиболее распространенных причин смерти.

– Слушаю, Ваше Высокочтимое Величество! – казначей упал на колени

– Выдай моему брату пятьсот тысяч золотых рублей из казны – сказал эмир – и если я узнаю, что ты обокрал моего брата, хоть на один золотой, клянусь Аллахом, я прикажу сварить тебя в кипящем масле…

– О высокочтимый Эмир! – Али тоже бухнулся на колени – но что мне делать с такими деньгами? Я человек невысокого рода, зачем они мне?

Эмир потер подбородок

– Но как в таком случае мне наградить тебя?

– О высокочтимый Эмир! – сказал Али – то, что вы назвали меня своим названным братом, и есть величайшая для меня милость, о которой я даже не осмеливался молить Аллаха…

Для любого или почти любого из европейских правителей – такие слова показались бы очень подозрительными. Но только не для восточного, типично восточного правителя, для которого лесть – была нормой.

Эмир немного подумал. Все-таки он был жаден, а пятьсот тысяч золотых – деньги немалые, даже для его казны.

– Моего секретаря!

Почти сразу явился секретарь – он ожидал в соседнем помещении. Молодой и смазливый бериш – в последнее время фаворит эмира.

– Пиши… – распорядился эмир

Бериш выхватил вечное перо и бумагу.

– Первое. Раба Аллаха Мустафу, этого ленивого и подлого негодяя, за то, что не смог меня защитить, занимался блудом и казнокрадством у меня на службе – лишить всей земли, которая у него есть моей милостью, а его семью навсегда изгнать из Княжества.

Это было еще легкое наказание – нечестивец Абу был крайне жестоким человеком, и все знали: если он кому-то хочет отомстить – то даже смерть – не избавит этого человека от мести. Если есть семья – эмир отомстит семье. Если нет семьи – эмир отомстит всему роду. Если нет рода – эмир отомстит деревне, где появился на свет этот человек. Изгнание – было самым мягким из наказаний, видимо, эмир испытывал радость от того, что остался в живых и не осмеливался гневать Аллаха своими людоедскими наказаниями.

– Второе. Раба Аллаха Али из гор Хадрамаута я нарекаю своим братом и произвожу в шейхи, дабы ни он, ни кто-либо другой не сказали, что он невысокого звания. Кроме того, я передаю ему все те земли, которые…

Перо стремительно двигалось по бумаге, покрывая ее причудливой вязью арабских букв

– … которые конфискованы у негодяя Мустафы, я передаю моему названному брату Али со всем, что там есть и …

Эмир подумал, высчитывая, сколько дать

– … и награждаю сотней тысяч золотых из казны на поправку дел в этих землях. Все записал, мерзавец?

– Все в точности, о высокочтимый эмир!

– Тогда иди и приложи к этому печать. И потрудись, чтобы завтра этот указ прокричали на площади Шук-Абдаллы.

– Слушаюсь… – секретарь мгновенно исчез

Эмир перевел взгляд на казначея

– Ты все слышал?

– Все до последнего слова, о Высокочтимый

– Тогда убирайся вон. И помни, что я сделаю, если ты осмелишься ограбить моего брата своими гнусными махинациями…

– Слушаюсь, о Высокочтимый – казначей тоже исчез

Теперь – эмир посмотрел на Али – и на какой-то момент тому стало казаться, что это всего лишь какой-то дьявольский розыгрыш, и эмир знает об Идарате и его связи с этими людьми, а за дверью – поджидают отборные головорезы

– Встань, мой названный брат… – тяжело отдыхиваясь, сказал эмир – встань и сядь вот сюда, потому что негоже одному брату стоять на коленях перед другим. Ты доказал мне свою верность и преданность – но сможешь ли доказать свою полезность?

– О высокочтимый Эмир, я сделаю все для этого, пусть мой ум и жалок по сравнению…

– Перестань – поморщился эмир – я наблюдал за тобой. Ты умнее остальных, у тебя острый и живой ум. В то время как этим – только дай… тот же Мустафа – он был моим двоюродным племянником, но это не мешало ему ни воровать, ни блудить, ни забывать про мои указания, стоило ему только выйти из этой комнаты. Как ты думаешь, кто это сделал? Люди руси? Или наши досточтимые соседи с севера, которые зарятся на наши земли…

Али покачал головой

– Ни те ни другие. Они бы пошли войной…

– Правильно – согласно кивнул головой эмир – те, у кого есть сила так не поступают. Ты думаешь, я не знаю, как сильны люди руси? У них стальные корабли и в них тысячи солдат в черных чалмах[68]. Я помню, как они разбили в Адене десятикратно превосходящие силы муджахедов. Зачем им делать такое, если они могут просто послать своих солдат, чтобы навсегда покончить с нами. А наши северные соседи… они просто глупы и трусливы, чтобы сделать такое. Да и у них самих, я слышал, делается нечто подобное. Нет, это кое-кто другой. Тот, кто свою слабость компенсирует подлостью и отторжение от всех обычаев…

– Идарат?

– Да, они… – эмир отпил из стоящего на столе кувшина со льдом, даже не наливая в стакан – это они. Поистине, само их существование для нас, это кара Аллаха. Они забыли законы щариата и обычаи предков, они плюют на них. Они сожительствуют друг с другом во грехе, толкуют сами нормы шариата, извращая их, готовы спеться с любыми неверными…

Эмир помолчал, словно подбирая нужную мысль – а потом внезапно спросил

– Что ты думаешь об англизах? Могли?

Али подумал.

– Конечно, могли, они же кяфиры. Но почему они не убили, ни вас, ни меня, когда могли это сделать?

– Почему, почему… – проворчал эмир – потому что в таком случае это станет известным. И им никто больше не поверит. Я уже говорил – людям Руси не потребуется много времени, если они захотят завоевать нас. И мы ничего не сможем, только стать шахидами на пути Аллаха. Но у англизов – есть такие же корабли…

Эмир снова замолчал

– И все равно, они были и остаются неверными – заключил он

– Англизы спелись с Идаратом? – осторожно предположил Али

– Да, могло быть и такое. Ты знаешь лучше меня, потому что учился у них убивать. Скажи – какие они?

Али задумался.

– Безбожники, полные куфара – но они сильные. Для них война это не то, что для нас, они убивают, но убивают не врага… а просто убивают[69]. Они учат нас – но мы нужны им только для того, чтобы убивать людей руси. Нас они считают говорящими животными…

Эмир кивнул

– Я не зря сказал, что ты умный. Да, это так, они считают нас животными. Дикарями, которые им нужны. Но есть еще одно, что ты не подметил. Я говорил с Джонатаном-хаджи о свободе. Специально завел этот разговор, чтобы выяснить все, что они об этом думают. И Джонатан-хаджи проговорился, сказал лишнее – то, что по здравому разумению ему следовало бы сохранить в тайне. Он сказал, что в Англии есть политическая свобода. Что люди выбирают лучших среди себя – и они указывают местному эмиру, что делать.

Эмир кашляюще рассмеялся

– Ты можешь себе это представить? – сказал он, давясь смехом – все эти лавочники… феллахи… купцы, которые только и знают, что жульничают, будут выбирать из себя тех, кто будет указывать, что делать. К тому же Джонатан-хаджи сказал, что таких, которые указывают эмиру, что делать, у них не один, не два – а несколько сотен. Ты можешь себе представить, чтобы несколько сотен человек смогли договориться меж собой, что делать?

Али пожал плечами

– Они неверные… – дал он универсальное объяснение

– Да, но они хитрые неверные. Джонатан-хаджи сказал мне такое, из чего я заключил, что они почти такие же, как этот Идарат. Он рассказал мне, как они живут… младшие не чтят старших, не ходят молиться… в общем, полный ширк, ахи аг'узубиЛлагь. И это все то же самое, что и делают идаратовцы. И что с этим делать?

Али подумал.

– Прогнать англизов мы не можем. Придут люди руси.

– Правильно – сказал амир – правильно. Но мы можем ударить по Идарату и посмотреть, что будут делать англизы. Вступятся ли они за тех, кто так близок им и делает так же, как они.

– Вы просто кладезь мудрости, Высокочтимый…

– Нет, я просто хочу сохранить заветы предков и шариат здесь в неприкосновенности. Как бы это ни было сложно. Если победит Идарат – шайтан знает, что здесь начнется…

Эмир посмотрел в глаза Али

– С этими бандитами идарата будешь разбираться ты

– Слушаюсь…

– Набери людей. Столько, сколько нужно.

– Слушаюсь.

– И следи за англизами. Я знаю, что ты близок к ним – но сейчас это даже хорошо. Помни – ты родился здесь, на этой земле. Это твой народ – а англизы такие же крестоносцы, как и люди руси, ничем не отличаются

– Я никогда этого не забуду.

– Вот и хорошо. Найди управляющего на свои земли. Лучше жида.

– Слушаюсь…

– А теперь – иди…

Княжеский замок

Юго-Аравийская федерация

Ночь на 07 июня 1949 г.

Только во внутреннем дворе замка Али понял, что хватать и отправлять на пытки его не собираются. По крайней мере, пока.

Совершенной дикостью – было то, что чем больше он боролся с этим режимом, несомненно, преступным, преступным и против Аллаха и против людей – тем выше он поднимался по карьерной лестнице, скользкой и опасной как и все карьерные лестницы в мире. То, что он занял такой высокий пост – а в восточных государствах начальник личной охраны обычно ближе, чем военный министр, потому что министр защищает всех, а начальник охраны – себя, любимого. Он понимал, что на этой должности уже вряд ли сможет вести себя как раньше. Хотя бы потому, что раньше – он был одним из многих. А сейчас он – особо приближенное лицо, и каждый его шаг – будут отслеживать десятки злобных и враждебных глаз, только и думающих о том, как его уничтожить.

Насколько он знал, ни один человек из его предшественников не умер собственной смертью…

Не знал он, и что теперь делать. Вообще, он и давно мог просто убить эмира – просто выстрелить в него и все, а потом и самому принять шахаду. Но кое-что – его останавливало…

Он и до этого много размышлял – а связавшись с Идаратом, его мысли просто нашли свое подтверждение только и всего. Дело не в эмире – убей его и придет другой. Раз за разом, век за веком – сменялись правители этой земли, но народ, простой народ, как жил плохо, так и живет. Эмиры могли быть разными – жестокими, корыстными, даже добрыми, как вспоминали убитого неизвестно кем князя (хотя, как раз таки известно) – но это мало что меняло. Ну, было меньше казней и меньше такого безумия, как происходит сейчас. Ну, кто-то жил немного лучше, имел немного больше еды, чтобы прокормит себя и семью.

Но и только.

Что-то было не так в системе, в самом мироустройстве как таковом. Что-то, что не позволяло людям становиться такими, какими они хотят быть, а не такими, какими их вынуждают стать обстоятельства. И это что-то – не ограничивалось одним человеком у власти. И без того, чтобы убрать это что-то – лучше не будет…

– Али-эфенди…

Али, погруженный в свои мысли вздрогнул от неожиданности – англичане учили его, что надо всегда быть наготове – но он пропустил момент. Рука машинально легла на пистолет…

Двор – освещался масляными фонарями, они светили ярко и копотно, но недостаточно сильно и свет – не давал видеть то, что скрывается в темных углах, подобно нечисти, ждущей своего часа. Вот из одного из таких темных углов и выступил Джонатан-хаджи – с неизменной ироничной улыбкой на устах, одетый как местный.

– Салам алейкум…

– Ва алейкум ас-салам. Мои поздравления, друг…

Джонатан-хаджи подошел ближе

– Как ты узнал о том, что будет? – тихо спросил он

Вот оно!

Увидев, как Али тащит пистолет из кобуры – Джонатан-хаджи покачал головой

– Не делай этого, друг. Я здесь один и никто не знает о том, что я здесь. Хочешь – проверь.

Али не верил ему. Потому что вся предыдущая его жизнь, полная опасности, весь опыт, накопленный поколениями предков, говорили… да что там говорили – они кричали ему: не верь! не верь! не верь!

– Эмир Абу – подлый ублюдок, попирающий законы шариата и все моральные нормы, какие только могут быть в любом народе – сказал Джонатан-хаджи, совершенно не боясь того, что Али застрелит его и бросится бежать – само его существование является оскорблением Аллаха. Он убийца и узурпатор, захвативший власть и издевающийся над людьми. Ты думаешь, если я кяффир – я всего этого не вижу?

Али лихорадочно соображал. Никому, никогда – не сошли бы с рук такие слова здесь. Даже если кто-то прячется в темноте, поджидая – все равно, они донесут. Даже если эмир договорился с англизами – все равно, ему это донесут, и он такого не потерпит. Эмир никогда не доверял англичанам и подозревал их в двойной игре – а параноидальному уму надо совсем немного, чтобы дать ход своим подозрениям. На Востоке – совсем по-иному ценят слова, и таких слов – будет достаточно, чтобы сделать выводы. Учась в диверсионной школе в горах Дофара – он сам слышал, как англичане в гневе говорили друг другу такие слова, за которые следовало бы немедленно зарезать – а потом смеялись и хлопали друг друга по плечу, извиняясь простыми словами, даже не платя выкупа за оскорбление. Если эмир узнает, что Джонатан-хаджи сказал про него такое – он его, конечно, сразу не убьет – но жить ему останется совсем недолго. И он будет не первым англичанином здесь, который умер от лихорадки, от пищевого отравления или от пули бандита на дороге. Далеко не первым.

Если Джонатан-хаджи говорит такое – возможно, он и в самом деле так думает. Тем более – Али раньше не замечал в нем проявлений уважения к эмиру и его действиям, за исключением явно фальшивых и наигранных.

– Осторожнее со словами, Джонатан-хаджи – сказал Али – вы говорите не думая, а у стен здесь есть уши.

– Я несколько лет странствовал по Востоку – сказал Джонатан-хаджи – и думаю, ваш народ достоин другой судьбы, нежели судьба игрушки в руках грязного и корыстного извращенца. Если хочешь поговорить об этом – давай, поговорим…

И Али пошел за англизом. Все-таки – обучение в британской диверсионной школе не проходило даром, и те, кто там учился – все еще воспринимали англичан как некую высшую, справедливую силу. Хотя постепенно и разочаровывались.

Они застали своих отцов заблудшими, и последовали по их следам,

спеша к пути заблуждения, слепо подражая им и не разумея.

Сура 37 Ас-Сафат (Сомкнувшие строй) 69-70

– Идарат?

Али промолчал

– Расскажи мне про них. Что они хотят? Почему ты примкнул к ним. Что тебе показалось правильным у них?

– Вам не понять. Сэр.

– Отчего же? – когда офицер британской Секретной разведывательной службы хотел быть убедительным, у него это обычно получалось очень хорошо – хочешь, я расскажу о себе? Моя мать была арабкой, а мой отец – британским офицером, и они полюбили друг друга. За это – моего отца изгнали из армии и из приличного общества, подвергли остракизму… ты знаешь, что это такое? Сделали изгоем. Но мой отец не сдался и не отказался от своей судьбы. Я сам поступил в Сандхерст только с третьего раза – потому что я был полукровкой и сыном изгоя. И меня всегда тянуло на Восток – половина моей крови здесь, половина моей Родины – здесь. Арабы – мой народ в такой же степени – как и англичане. И ты говоришь мне, что я не пойму?!

Али собрался с мыслями. Было понятно, что англичанин просто так не отстанет. Но можно ли ему верить?

– Я сын горца. С детства – я знаю, что такое голод и лишения. Всякий раз, как только отец уходил из дома – мы знали, что он может не вернуться. Мы жили так, как жили наши отцы и деды – но никто не задавал себе такой вопрос: а почему мы так живем? Никто…

– Но ты его задал. И? Какой ответ ты на него нашел?

– Все потому, что есть не только верные и неверные, сэр. Есть бедные, и есть богатые. И в этом то вся проблема…

Англичанин насторожился. Это было совершенно новое, он до этого не слышал таких речей. И это было очень опасно.

– Но разве Аллах не сделал людей бедными и богатыми? Разве это не так?

– Нет, это не так. В Коране сказано, что нет разницы между людьми иной, кроме их веры в Аллаха Всевышнего. Все правоверные – братья меж собой и равны перед Аллахом. Но при этом – землевладельцы не соблюдают договора с теми, кто берет у них землю в обработку, и стараются обворовать их, обманывают в мере. Разве братья так поступают?

– Они – преступники – сказал англичанин

– Да, но они так делают все. Эмир – одарил меня землями, и сказал, чтобы я нанял управляющего – жида. Это для того, чтобы я не брал на себя грех. Но разве большая разница в том, что я сам буду обманывать людей и это будет делать нанятый мною жид? Все обманывают, никто не желает соблюдать договор. Все хотят взять как можно больше со своих братьев, которые так же как и они – правоверные. Если так делают все – значит, мы живем как то не так…

Англичанин – достал из кармана четки и начал вертеть их меж пальцами

– А Идарат? Они хотят сделать как то иначе?

– Они говорят, что Аллах дал землю всем людям и воду всем людям, всем без исключения. И тот, кто трудится на земле – тому награда. А тот, кто обирает бедного феллаха, даже если он и соблюдает договор – все равно он вор. Он отбирает у человека то, что дал ему Аллах.

Опасные слова. Ох, какие опасные…

– Знаешь… в этих словах, есть что-то, что близко мне. Я тоже считаю, что мир устроен несправедливо.

Особой важности

Шифром N 2

Секретная Разведывательная Служба

Генеральному директору

Генерал-майору, сэру Стюарту Грэхему МиницуKCB, KCMG, DSO, MC[70]

Лично в руки

Копий не снимать

Экземпляр единственный

Глубокоуважаемый сэр Стюарт!

Ниже привожу расшифровку и первичную аналитическую обработку сообщений, полученных от начальника станции в Шук-Абдалле, княжество Бейхан, ЮАПФ. Основаны на работе с единственным источником, зашифрованным как «Экспресс» – однако, полагаю необходимым принять эти данные как подлинные и представляющие значительный интерес. Полагаю, мы наткнулись на нечто серьезное, способное при грамотной разработке дать немалый прорыв в этом направлении. По моему распоряжению все материалы по этому делу изъяты из обращения, исходники так же находятся у меня в руках.

Полагал бы необходимым значительно усилить станцию в Шук-Абдалле. Необходим как минимум еще один опытный добывающий офицер и силовая поддержка.

Остаюсь верным слугой Его Величества

Полковник К. Крибс MC

Инспекция «Средний Восток»

Начальник инспекции

…

UKEyesAlpha[71]

Инспекция «Средний Восток»

Станция «Шук-Абдалла»

Дешифровка и первичный анализ выполнены

А.С. Стюарт

ВЕРНО

Полковник К. Крибс MC

05/04/1949

Получено чрезвычайным каналом связи

Канал проверен

Представляю результаты разработки агента Экспресс за 01–05/04/1949. Результаты требуют немедленной оценки.

В период с 01–05/04/1949 агент Экспресс находился у меня под постоянным наблюдением, сильно нервничал. В ответ на вопрос: что случилось – заявил, что его мать, находящаяся на территории Хадрамаута серьезно больна и ей требуется перечислить деньги. В связи с чем ему необходимо покинуть дворец после наступления темноты. Наблюдение за агентом Экспресс не велось по причине отсутствия ресурсов.

Утром 06/04/1949 на эмира княжества было совершено серьезное покушение. При прибытии конвоя к стенам загородного замка, два террориста произвели несколько выстрелов из ручного оружия, а потом подорвали имеющуюся при себе взрывчатку. Взрывы произошли при значительном скоплении народа и привели к гибели семнадцати и ранению пятидесяти двух человек, в том числе из охраны эмира – гибели девяти и ранению двадцати человек.

В момент взрыва я находился в машине, следующей за машиной эмира и отчетливо видел, как агент Экспресс начал действовать за несколько секунд до террористического нападения, что было бы невозможно, если бы он заранее не знал о намерениях террористов.

Вызванный на откровенный разговор агент Экспресс добровольно сообщил, что с 1948 года связан с организацией Идарат по идеологическим соображениям, деньги, которые он якобы отправлял родителям – на деле шли в кассу движения и использовались для террористических целей. Исходя из высших интересов Великобритании мною принято решение о сокрытии данной информации, а продолжении работы с агентом Экспресс по крайней мере до получения иных указаний Центра.

По словам агента Экспресс – движение Идарат в Шук-Абдалле представляет собой сеть законспирированных и не связанных между собой ячеек, осуществляющих террористические и подрывные действия. Лично он – находится на связи с одной из ячеек, во главе которой стоит некий Абдалла. На вид около тридцати лет, среднего роста, плотного телосложения, короткая борода, особых примет на лице нет. Владеет арабским и местным диалектом, по предположениям Экспресса является уроженцем района Междуречья. При контактах – действует самостоятельно, обладает правом принятия решений без согласования. От себя могу добавить, что предположение Экспресса о месте рождения Абдаллы не лишено оснований.

По словам Экспресса – он сам искал контактов с движением по причине личной ненависти к эмиру и режиму, который он представляет и нашел его через рынок в Шук Абдалле. Никого кроме Абдаллы – в движении он не знает, все встречи происходили один на один. За то время, пока он имел контакт с движением, Экспресс передавал Абдалле информацию о происходящем во дворце, периодически получая задания на детальное освещение того или иного вопроса. Никаких заданий террористического характера агент Экспресс не получал.

Жду дальнейших указаний. Полагал бы необходимым провести более детальную оперативную разработку сети Идарат в Шук-Абдалле, ресурсов для этого не имею.

06/04/1949

Получено стандартным каналом связи

Канал проверен

В связи с особой важностью последнего сообщения, мною проведена первичная разведка места, на которое агент Экспресс указал как на обычное место встреч с Абдаллой. Ничего подозрительного не найдено. Учитывая тот факт, что данное место находится в прямой видимости от рынка, подозреваю агента Экспресс в неискренности, однако – никаких доказательств к тому не имею.

По словам агента Экспресс следующий контакт с Абдаллой состоится примерно 18–20.04.1949 года.

Сектор радиоразведки

Флота Его Величества

Бомбейская эскадра

На Ваш запрос сообщаем, что в период с 01 по 04.1949 года в районе южной части аравийского полуострова отмечено 38 (тридцать восемь) неопознанных абонентов, работающих на длинных волнах. Для выявления интересующего Вас абонента необходимо иметь точную дату и время выхода в эфир и частоту.

Инспекция «Средний Восток»

Начальнику инспекции

Полковнику К. Крибсу MC

На Ваш запрос направляем учетные дела на 48 (сорок восемь) лиц. Провести более точный отбор по имеющимся данным не представляется возможным.

Инспекция «Средний Восток»

Начальнику инспекции

Полковнику К. Крибсу MC

На Ваш запрос направляем краткую аналитическую справку на движение Идарат, распространенное на аравийском полуострове.

Движение «Идарат» /в переводе с некоторых диалектов арабского – управление, организация/ – крайне радикальное террористическое движение, сочетающее в себе постулаты исламского фанатизма и левый экстремизм (Троцкий, Ленин). Предположительно создано в период с 1940–1942 год в южной части Аравийского полуострова группой лиц, ранее работавших на русских нефтяных приисках в Междуречье и заразившихся там идеями троцкизма и большевизма. Структура движения – примерно соответствует эсеровским и большевистским структурам в Российской Империи – изолированные, никак не связанные между собой ячейки, только лидер каждой ячейки знает, кому они подчиняются, чаще всего контакты происходят на условиях анонимности, с использованием тайных почтовых ящиков или контактных лиц, которые при угрозе разоблачения могут быть уничтожены. Однако, в отличие от русских антигосударственных движений – легального крыла Идарата не существует. Вероятно, это связано с тем, что в отличие от Российской империи – политическая деятельность в районе действий Идарата жестко контролируется, а любое политическое его крыло – несомненно, было бы немедленно уничтожено.

Политические воззрения Идарата – представляют собой ряд выдержек из Корана, переделанных с сильным влиянием троцкизма. Основная пропаганда рассчитана на деклассированные и несостоятельные низы общества. В качестве идеального государства – представляется умма, живущая исключительно по законам шариата, государственность еврейского образца отрицается. В качестве популистской меры – предлагается полное изъятие земли у ее владельцев и передачу ее крестьянству, с обобществлением так же и всех источников воды. Указанные меры представляют собой практически точную копию требований партии эсеров-максималистов в Российской Империи. В качестве способа достижения такого состояния общества предполагается джихад, то есть священная война. Все иностранцы – этим движением объявляются врагами, но точно такими же врагами объявляются все состоятельные классы, представители органов власти, а так же и духовенства, не желающего поддерживать взгляды Идарата. В качестве меры борьбы против них – предлагается индивидуальный террор, что так же соответствует действиям эсеров.

По имеющимся данным – во главе партии стоит так называемая Шура, члены которой известны только по псевдонимам, численность Шуры составляет от десяти до двадцати человек. Во главе организации – человек, известный как Сулейман или Соломон. По имеющимся данным – идентифицировать Соломона невозможно. Кроме того – существует так называемая «Военная Шура», представляющая собой оперативный штаб и координационный орган, в который входят наиболее авторитетные военные амиры. Численность Военной Шуры составляет от семидесяти до ста человек, точный состав постоянно меняется.

Источники существования партии – пожертвования, средства, полученные в результате вымогательства, а так же средства, полученные от разбойных нападений на дорогах. В одном из воззваний (фетв) подписанных лично Соломоном – прямо провозглашается разрешенность и даже желательность нападения на богатых, на купеческие караваны, требование доли, а в случае отказа – убийства и похищения всего товара, который есть. Указанные действия соответствуют тем, что предпринимали эсеры и большевики в Российской Империи (экспроприации).

Начиная с 1942 года – наблюдается постоянный и непрерывный рост нападений и иных преступных проявлений деятельности Идарата. Так, если в 1942 году произошло одиннадцать нападений, которые прямо или косвенно можно отнести к действиям Идарата, то в 1948 году произошло уже пятьсот двадцать восемь только зарегистрированных нападений, убийств и прочих акций, в ходе которых погибли две тысячи двести восемьдесят два человека. Численность активных сторонников Идарата неизвестна, но составляет никак не меньше восьми-десяти тысяч человек, численность пособников превышает численность активных боевиков на порядок. Террористические ячейки Идарата существуют и проявляют активность во всех населенных пунктах региона. Из небольшой радикальной экстремистской организации, способной лишь на отдельные подрывные акции – Идарат превратился в один из факторов политической жизни всего региона. Шура издает фетвы с угрозами, касающимися лиц, противодействующих Идарату, в которых предписывает совершить какие-то действия или напротив – воздержаться от их совершения. Чаще всего – так же содержится требование публично отречься от прежних убеждений. Неисполнение требований означает почти гарантированную насильственную смерть.

В отношении Великобритании и нашей политики на Востоке Идарат придерживается нейтралитета. Не отмечено ни одной акции Идарата – прямо или косвенно нацеленной против интересов Великобритании…

Горы Радфан

Юго-Аравийская племенная федерация

Весна 1942 года

Выстрел – щелчком кнута распорол тишину и, вторя ему – заговорили еще несколько винтовок. Небольшой караван – всего две машины, маленький, открытый Форд и более крупный, горбатый Додж V – остановились в теснине ущелья, осыпаемые пулями. Снайперы стреляли метко – а среди горцев снайпером является каждый. Первый же выстрел – ударил в плечо водителя Форда, пуля вошла в грудную клетку и пробила сердце – водитель навалился грудью на руль, закашлялся кровью и умер. Немногим дольше прожил и пулеметчик – он развернул в сторону опасности свой старенький Максим, две пули задержал щиток, третья ударила ему в голову – и он выпал из машины, поливая иссохшуюся землю кровью. Из Доджа – выскочил офицер, дал несколько выстрелов из Нагана – и упал – две пули отбросили его на крыло Доджа.

Водитель Доджа – выскочил и побежал, пуля догнала его – и он свалился с криком.

Наступила тишина, прерываемая только отчаянным криком какой-то птицы, да бормотанием мотора Доджа, который каким-то чудом не заглох…

Несколько человек, поднявшись с горного склона – грязные пастушьи покрывала из верблюжьей шерсти делали их совсем незаметными, даже с воздуха – начали осторожно спускаться к машинам. У них были винтовки Мосина, у одного – почти новая, неизвестно откуда взявшаяся самозарядка Токарева. Пулемета – не было ни у одного из них – но они все же были профессионалами. Поднялись не все – двое наиболее опытных стрелков остались лежать, готовые прикрыть досмотровую группу. Даже они вдвоем – при достаточной доле их везения и при достаточной доле неосторожности врага – могли остановить наступающую стрелковую роту. В этих горах не было плохих стрелков – все плохие были уже мертвы

Бандиты – а это были именно бандиты, налетчики, которых в последнее время расплодилось слишком много – держа оружие наготове, подошли к расстрелянным машинам. Один – перевернул уже не дышавшего пулеметчика, убедился, что он мертв и начал снимать с него сапоги – подарок Аллаха, не меньше, настоящие армейские полусапоги. Второй – ткнул стволом водителя Форда, убедился, что он мертв и начал расстегивать снаряжение – на нем был лицензионный, тульский Маузер, тоже дельная штука. Третий – подошел к едва дышащему офицеру, наклонился над ним – тут же выпрямился и разразился страшенной бранью.

– Идиоты, подонки, сыновья шакалов! Чтоб родная мать забыла, как вас зовут! Кто стрелял!? Какой идиот стрелял!?

Боевики подошли ближе. Один из них, совсем молодой, с покаянным видом выступил вперед. Он был настолько молод, что у него не было бороды – только какая-то клочкастая, жалкая поросль. Однако, он уже убил русского офицера, и выбрал тем самым свою дорогу. А в конце такой дороги… всегда бывает одно…

– Это я стрелял, амир

Амир размахнулся – и заехал молодому в челюсть, тот упал. Среди местных, почти никто не умел драться так, как дрался амир – а амир так научился драться много севернее, на нефтяных приисках, где он когда то работал до тех пор, пока не радикализовался и не ушел в террор.

– Идиот! И где мы теперь возьмем деньги? За кого нам заплатят выкуп, скажите мне?! Что же вы за ослы такие!? Я же ясно сказал – офицеров не стрелять, а если побежит – то по ногам. Что теперь делать, а?

Боевики молчали

– Может, продать кого из вас на базаре?! Клянусь Аллахом, кроме как работать с утра до ночи как ослы вы ни на что не годитесь. О, Аллах, зачем ты наказал меня этими тупицами! Кто нам заплатит выкуп и за кого, вот скажите мне!?

– Может быть, за него заплатят выкуп? – раздался голос

Амир бандитского джамаата по имени Ихван – посмотрел в ту сторону, откуда раздался голос. Один из боевиков, невысокий, чернявый – толкал перед собой какого-то молодого и чрезвычайно не по-мужски выглядевшего белого. То ли руси, то ли еще кого… всякие тут шляются. У него была борода, но какая-то странная, не окладистая, как положено мужчине, а клинышком, коротенькая. И эти очки, за которыми прятались выпуклые как маслины глаза. Амир видел такие давным – давно – их носил один руси, на приисках, которого почтительно звали «аль-мохандес», что значит инженер. Амир протянул руку, снял очки и напялил себе на нос, Получилось нехорошо – видно через них было плохо, весь мир был искаженным, и вдобавок – тут же заболела голова. Амир снял очки и бросил их в сторону…

– Ты кто такой? – спросил он – ты правоверный?

– Ради Аллаха, не убивайте, я всего лишь доктор. Доктор!

Доктор?

– Ты руси? – спросил амир

– Да, я русский доктор. Я ехал в горное селение, чтобы излечить тяжело больного…

Кого-то – это и могло бы ввести в заблуждение, но только не Ихвана. Когда он работал на руси – повидал он таких докторов. Сами руси их недолюбливали, и бывало что били[72]…

– Какой ты руси!? Ты еврей!

– Я руси!

Амир в бешенстве выхватил пистолет и ударил доктора по лицу

– Ты жид! Не смей мне врать, иначе я убью тебя!

– Уважаемый амир, не торопитесь ли вы с решением… – сказал невысокий, чернявый боевик с ноткой почтительности, и в то же время на грани самоволия – если он табиб, доктор, значит, он неприкосновенен. И, кроме того – за него тоже могут дать выкуп, даже больше, чем за офицера. Да и, кроме того, у нас Муса и Иса валяются с лихорадкой, а сколько больных в горных селениях? Что скажут люди, если узнают, что мы убили доктора?

Это и в самом деле было так. Арабский мир, несмотря на жестокость, отнюдь не безумен. Существуют правила, по которым те, кто действительно нужен людям – неприкосновенны, последний отморозок не посмеет их тронуть. В числе таких – всегда есть врач. Медицинская помощь для многих в этом мире – не обыденность, а роскошь. Редкость. И тот, кто убил врача, лишая людей помощи – навсегда становится изгоем. А быть изгоем, будучи при этом джихадистом – невозможно.

– Пусть он жид, но он врач, и сможет принести пользу… – говорил чернявый – да и деньги за него, наверное, заплатят. Если и не власти – то те, кому нужен доктор…

– Что-то ты добрый, Мирза – проворчал Ихван – шариат предписывает убивать жидов… но доктор нам и в самом деле нужен. Только поведешь его сам.

– Слушаюсь…

С этими словами – Мирза развязал веревку, которая у него была обернута несколько раз вокруг пояса, быстро связал петлю и накинул ее на шею пленника, как скотине.

– И еще, надо взять лекарства – сказал Мирза там в машине, я видел лекарства.

– Лекарства? Зачем там лекарства? У нас есть лекарства

Лекарства в этих местах тоже были свои. Частично, они были даже эффективнее нормальных, как например, вещество, известное как «кровь семи братьев», в несколько раз ускорявшее регенерацию ран и неизвестное западной науке. Но обычно – это были сборы трав, а то и просто шарлатанские снадобья типа мела или крови змеи, которые знахари продавали задорого и использовали в своем лечении. Бывало, что особо набожные люди звали к тяжелобольному не врача, не знахаря даже – а муллу. Который садился у кровати больного, и начинал вызывать вселившегося в него джинна. Потому что по воззрениям местных мусульман все беды и болезни человека происходили от вселившихся в него джиннов, а если человек помрет – значит, так угодно Аллаху и он сделал, как пожелал.

Вот только Мирза – служил в русской армии и знал, кто такой доктор и как он должен лечить.

– Надо взять лекарства – настаивал Мирза – этот доктор умеет лечить только его лекарствами, а не нашими. Нас тоже лечили такими лекарствами, когда я был в армии…

– Ладно, но потащишь их тоже сам – смилостивился амир, и тут же заорал – ну?! Что все встали! Давайте, идиоты, собирайте все!

Бандиты сноровисто принялись за работу. Они сноровисто слили во все емкости, какие у них были бензин из баков – они уже знали, что такое бензин, что такое солярка, делали костры для обогрева из тряпья с соляркой и даже самодельные бензиновые лампы для освещения. Взяли оружие, какое было – даже если оно не пригодится в бою, его можно продать, оружие покупателя не заждется. Сняли со всех сапоги и верхнюю одежду – одежда в таком виде не пойдет, но ткань тоже сгодится. Еще взяли фонарь, который нашли и все документы, какие у них были. В горах – уже были люди, которые скупали документы с таких вот налетов. Никто не знал, для чего им эти документы – но раз кто-то покупал – е6му продавали…

Мирза – сунулся в Додж, заставил доктора собрать набор инструментов и все лекарства, какие там были. Доктор – собрал в мешок личные вещи, Мирза хотел его ударить – но не ударил, просто сказал, что доктор потащит все это сам. Это было справедливо.

Разобрав трофеи – бандиты стали похожи на вьючных ослов – которые ожидали их в двух километрах отсюда. Напоследок – сам амир поджег несколько спичек, от них зажег факел, бросил к открытому бензобаку Доджа. Полыхнуло яростное, веселое пламя…

Бандиты – квартировали в большой пещере, которых тут было столько, что обыскать все было простои невозможно. Когда-то – русские саперы подрывали пещеры в горах близ Адена – для того, чтобы прекратить налеты на дорогу. Но какое-то время, позанимавшись этим, бросили – просто поняли, что этим можно заниматься сотню лет и так и не довести дело до конца. Пещера – была расположена вдалеке от дороги, и можно было не бояться того, что русские начнут прочесывание…

В пещере – находились спальные места, запас продовольствия, оружие. Спали просто – на овчине, когда позволяла обстановка – спали наверху, на склонах вокруг пещеры. Все дело было в том, что эту пещеру ранее использовали пастухи для содержания там скота – и от того, здесь было полно самых разных – насекомых – паразитов. Спать в пещере с насекомыми – было настоящей пыткой…

Больные – лежали под присмотром двух братьев. Увидев караван, те приветствовали его.

– Ну, доктор – весело сказал

Ихван вырвал книгу, поднес к глазам. Книга была потрепанная старая, на обложке – черными паками угнездились буквы. Было написано по-русски – но Ихван понимал русские буквы, потому что работал на приисках, где всех учили русскому.

На обложке было написано: Леон Троцкий. Перманентная революция…

Прошло несколько дней с тех пор, как Ихван, с грехом пополам что-то прочитавший в отобранной книжке – само чтение книги для амира было непривычным занятием, здесь не тратили время на такие глупости – подошел к Мирзе, чтобы обсудить прочитанное. Он давно смирился с тем, что Мирза умнее и может подсказать, как правильно поступить в той или иной ситуации.

– Послушай, брат… – сказал он, когда Мирза чистил свою самозарядную винтовку

– Я слушаю, амир…

– А кто такой… Леон Троцкий?

– Троцкий? – Мирза даже отложил винтовку – Троцкий это очень плохой человек, клянусь Аллахом.

Амир удивился

– Да? – осторожно спросил он – я думал по-другому. А чем он плох? Что он такого сделал?

– Леон Троцкий – враг царя – сказал Мирза

– Вашего царя?

– Да, амир. Белого царя. Он поднял восстание против царя, но царь послал армию, чтобы разгромить его. После чего – он убежал в другие страны, и еще много злоумышлял против Белого царя. И с ним – было много злоумышляющих. Все они кяфиры. У нас в селении был мулла, он говорил, кто будет читать, что написали Троцкий и Ленин, тот впадает в ширк и выходит из ислама.

Амир внезапно вспомнил знакомое слово. Ленин. О Ленин говорили рабочие на приисках, один раз даже подрались.

– Брат… – сказал амир – а кто такой Ленин?

– Это тоже враг царя и заговорщик. И кяфир. Он тоже делал заговоры, чтобы убить царя…

– Понятно…. – протянул амир

Амир ждал еще несколько дней, чтобы решиться. Потом – он однажды подошел к врачу, который отдыхал после перехода, и протянул ему книгу

– На.

Врач взял книгу. Спрятал в мешок. Он уже привык к переходам по горам и не так задыхался. Непривычным к этому людям кажется, что не хватает воздуха. Особенно, когда жарко.

– Я читал книгу – сказал эмир

– Понравилось? – спросил врач. Они общались на дикой смеси местного диалекта и русского. И тот и другой – знали языки друг друга, но не в совершенстве.

– Я не понимаю… – сказал амир – что такое ре-во-лю…

– Революция?

– Да, она.

– Это то, что ты сейчас делаешь.

– Что ты мне говоришь, жид! – вскипел амир – я делаю джихад!

Врач замкнулся и вжал голову в плечи в ожидании удара. Но его отчего то не последовало. Амир пошел к ослу, на котором был бурдюк с водой – он испытывал жажду…

Второй разговор – состоялся в этот же день, вечером, когда они нашли пещеру, чтобы переночевать. И амир снова подошел к пленнику, испытывая странную робость.

– Расскажи мне про революцию, жид! – нарочито грубо потребовал он – послушаю перед сном твои сказки.

– А что ты хочешь знать об этом?

– Почему вы мятежны своим господам? Почему вы злоумышляете против них? Разве вам не дают права торговать, как вы хотите?

Пленник кивнул

– Не дают…

– Не ври, жид! – негромко ответил сидевший рядом Мирза – разве черту оседлости не отменили много лет назад. Теперь вы и ваше жидье заполонило все рынки, торгуете там и обманываете людей. Разве это не так?

Врач вздохнул

– Разве в торговле дело? Я вот – доктор.

– Доктор? А если и так – разве тебе мешают врачевать? Разве у тебя отбирают деньги, которые ты заработал?

– Нет, не отбирают.

– Тогда почему вы поднимаете мятеж? Или потому, что жиды не могут без мятежей, а?

– Жиды… Все люди – братья. И мы с тобой.

Амир вскочил с места

– Думай, что говоришь! Какой я тебе брат, какой ты мне брат, да спасет Аллах меня от такого брата! Ты – жидовское отродье! Это твои предки – изгоняли и убивали Пророков! Да покарает Аллах все жидовское отродье!

– Мы все братья… – упрямо повтори врач

Амир ничего не сказал. Но и не ударил…

И почему то через два дня – подошел снова.

– Послушай, табиб – сказал он – я хочу понять, почему ты и такие как ты мятежны русским и русскому т'агуту? И если ты мне скажешь об этом – я тебя внимательно выслушаю. Разве твоя вера не говорит о том, что надо рассказывать о ней всякий раз, как только это возможно, обращая в нее всех, кто желает тебя слушать. Моя вера – вера в Аллаха Всевышнего – говорит, что каждый должен быть проповедником и нести людям весть о Часе[73]. Только не говори мне о том, что мы с тобой братья – иначе, я могу и убить тебя, пусть ты даже и табиб.

Доктор посмотрел прямо в глаза амира

– Скажи, а чем мы отличны друг от друга? У нас у обоих – одна голова, две руки, две ноги и одно мужское достоинство, есть глаза, уши, язык. Каждый из нас может говорить друг с другом, видеть, слышать, чувствовать

– Я правоверный. Ты кяфир. Между нами нет ничего общего. Твоя дорога – дорога джахилии, мучений. И ведет она – прямиком в огонь. Впрочем, если ты хочешь, ты можешь принять ислам, все люди могут принять ислам, даже люди твоего презренного народа[74].

– Я не хочу принимать ислам – сказал доктор, смягчив отказ улыбкой – возможно, позже. Я хочу, чтобы ты узнал правду. Ту, которая важнее того, кто ты и кто я. Ту, которая даже важнее ислама.

На сей раз – Ихван сдержался

– Только то, что ты кяфир извиняет тебя, ведь кяфир не признает Аллаха Всевышнего и возводит ложь на него. Ничего не может быть важнее ислама.

– Может. Впрочем, они извратили и ислам тоже.

– О ком ты говоришь? О фитначах?

– Я не знаю, как они называются, они все равно лжецы, как их не называй. Они сделали так, что никто не упоминает о разнице между бедными и богатыми в исламе. Это нужно им, чтобы люди не восстали против них. Кто беден, а кто богат – вот что самое главное….

За каменными стенами пещеры – погромыхивала гроза. Бедный, едва заметный свет струился от входа в пещеру, растворяясь в ярком свете костра. Наверное, много тысяч лет назад – здесь так же сидели бородатые люди, только у них были палки с привязанными к ним камнями, а не пулеметы, винтовки и пистолеты…

– Кто беден, а кто богат? Какая в этом разница? Богатый – будет больше жертвовать на пути Аллаха…

– И жертвует? – моментально спросил еврей

Ихван попался на крючок, сам того не понимая. Впрочем – и немудрено. Все-таки – он родился в горах, в хижине с деревянным полом – а перед ним был один из участников покушения на члена Августейшей Фамилии, брата Его Императорского Величества, Светлейшего князя Михаила. Автора нескольких статей и брошюр по теории борьбы. Человека, находившегося в розыске по всей Империи как беглого террориста. Человека, родившегося в доме, где не стихали революционные споры. Еще ребенком – он видел самого Леона Троцкого, чьи книги он теперь читал и чьему людоедскому учению следовал.

Нет, не жертвует. И Ихван сам видел это – а врать себе он не мог.

– Ты ошибаешься, говоря, что бедные и богатые не равны, потому что не знаешь Коран и не читал его. Аллах – посылает людям испытания, и одно из них – испытание золотом, богатством. Тот, кто не выдерживает этого испытания и выходит из ислама – тот становится кяфиром. Правоверный, ставший богатым и забывший Аллаха Всевышнего – худший из кяффиров.

Доктор улыбнулся

– Ты знаешь жизнь здесь лучше меня. Скажи, был ли хоть один такой случай, когда такого вот, как ты говоришь, кяффира выгнали из мечети, сказав, что он вышел из ислама и забыл Аллаха? Или наоборот – их привечают там, как родных?

Ихван видел, что и тут кяффир прав – хоть он и кяффир. Кого выгнали из мечети хоть раз? Того, кто дает закят?

– Послушай – сказал доктор – против чего вы боретесь?

Ихван подумал

– Против несправедливости – сказал он универсальную фразу. Воистину, если на Востоке когда-то против чего-то и восставали – так это против несправедливости.

– Леон Троцкий тоже сражался против несправедливости. И я сражался. У тебя есть своя книга – Коран. А у меня есть своя. Давай же, поможем друг другу понять эти книги…

И когда они встречают тех, которые уверовали, они говорят: «Мы уверовали!» А когда остаются со своими шайтанами, то говорят: «Мы ведь – с вами, мы ведь просто издеваемся…»

Коран, Аль-Бакара

Уже через несколько дней – книга Леона Троцкого заняла место Корана в душе Ихвана – хотя сам он этого никогда бы не признал.

Злобный и мятежный т'агуту жид и кяфир по имени Лейба Бронштейн[75] – оказался способным написать такую книгу, содержание которой захватило даже бандитствующего и истово верующего в Аллаха Ихвана, бывшего рабочего на русских приисках, увидевшего несправедливость и поднявшегося против нее. Все дело было в бедности и богатстве. Потому что бедным не на кого было уповать, кроме как на Аллаха Всевышнего, а вот богатые, разбогатев, и часто при этом нарушая законы шариата – просто покупали власти и мулл они покупали – всех покупали! И они отвергали Аллаха Всевышнего, говоря, что это они все заработали, это не дал им Аллах Всевышний. И отвергая Аллаха, они впадали в куфар и становились мунафиками, то есть теми, кто верует только на людях, а на деле же – ненавидит религию Аллаха за ее справедливость.

И если так подумать – разве не лицемерные жители Медины, купцы и богатеи – предали Пророка Мухаммеда, став тем самым первыми мунафиками, то есть лицемерами[76]. Ведь именно они – предали Пророка саляху алейхи уассалям, именно они покинули поле брани перед битвой, ослабив войска, именно они сеяли смуту и раздоры, как при жизни Пророка, так и после его смерти. О, Аллах, как он мог быть таким слепым?

Ведь в богатых – все зло. Богатые – ради того, чтобы стать такими – эксплуатируют других людей, делают их рабами? Разве сказано в Коране, что один мусульманин должен быть рабом у другого мусульманина? Разве кто-то из сподвижников Пророка так поступал, как поступают эти богатеи? Нет, они были чистыми и смелыми людьми, и даже если им в руки попадали большие деньги – им не надо было много, они тратили все на утверждение религии Аллаха.

А богатеи – это зло. Это те, кто отсиживается за спинами воинов, да еще продает им пропитание. Это те, кто внушает людям смуту и раздоры вместо того, чтобы крепить единство мусульманской уммы. Это из-за них – мусульмане сражаются друг с другом, а не с кяфирами. Это из-за них – даже он, бывало, что стрелял в мусульман.

О, Аллах, как он мог быть таким слепым…

Разве случайно то, что большинство богатеев – это не мусульмане, а жиды, или русисты? Разве не сказано в Копане о запрете брать процент – и кто нарушает этот запрет. Да богатеи и нарушают. И тем самым выходят из ислама. О, аллах, он слышал даже то, что некоторые муллы вместо того, чтобы расходовать собранное в качестве закята на пути Аллаха дают это в рост купцам. О, Аллах, и как мы только сомневались – за что ты нас так тяжко наказываешь…

И как этот жид смог прийти к такому? Но как бы то ни было, это – истина. Ведь сказано, что судьбы всех людей в руках Аллаха, и даже жид и кяфир мог быть орудием Аллаха, ведь Аллах над всякой вещью мощен!

Он больше уже не бил табиба и освободил его от того, чтобы нести груз – теперь, табиб нес только свои личные вещи, а лекарства нагрузили на ослов. Они совершали переходы, а каждый вечер – беседовали. И все больше и больше бандитов – слушали. Ведь, в конце концов, они тоже были сынами этой земли и так же страдали от несправедливости…

– … в той стране, откуда я родом, тоже гнездится несправедливость… – увлеченно рассказывал доктор – там много крестьян и мало земли. И они голодали так же, как голодаете вы, а богатеи – давали им в долг и брали лихву.

– А сколько там было крестьян, эфенди?

– Много. Очень много, миллионы

Врач заметил, что понимают не все. В конце концов, понятие «миллион» для уроженца гор Радфана относится к категории чисто отвлеченной: никто не держал в руках миллион и не будет его держать.

– Больше, чем звезд на небе…

– О, Аллах…

– И богатеи драли и драли с них лихву и заставляли на себя работать. Кто из вас работал на заводе?

И снова – не поняли. Но доктор, опытный пропагандист – понял все.

– А на приисках?

– Я работал…

– И я…

– А когда вы работали на приисках – люди поднимали восстания?

– О, да…

Восстания и в самом деле поднимались. Тут дело было в специфике – если в Баку были цивилизованные забастовки, и рабочие даже научились выводить оборудование из строя, не портя его навсегда – то на приисках на Востоке обязательно были погромы и побоища, с вызванными войсками и стрельбой. В сороковые годы пошли на спад и они – сыграло роль то, что мастерами и десятниками на приисках работали русские, имевшие опыт цивилизованной забастовочной борьбы – и они охотно делились им с местными. Сыграло роль и общее улучшение обстановки – все-таки в сороковые годы откровенной бедности не было, даже чернорабочий мог позволить себе есть досыта. Немалую роль в развитии нефтяной промышленности и нефтедобычи – сыграл бывший главноуправляющий бакинского товарищества Мантушева, а ныне министр нефти Лаврентий Павлович Берия…

– И что было после этих восстаний…

– Ну, казаки приехали… – неуверенно сказал один бандит – били многих. Несколько стали шахидами. Но жалование подняли, хоть и не так, как мы просили. И бесплатные бочки с водой сделали, а за то, что брали плату за воду – я слышал, что управляющего приисков наказали…

– Вот видите. Это все мелкие уступки. Вам платили рубль – почему бы не заплатить два? Если добытая вами нефть – стоит десять? У них оставалось девять, а останется восемь рублей. Ничего, зато вы еще лучше будете работать и добудете еще больше нефти…

– Но что же делать, эфенди? – спросил тот самый, с приисков – просить десять?

– Нет. Никто не даст вам десять. Как только вы начнете просить десять – вас убьют. Они дадут вам только то, что не имеет для них большого значения. До тех пор, пока над приисками есть хозяин – вы все равно будете его рабами, и он будет эксплуатировать вас. И получать много больше денег, чем вы все. Потому что он один, а вас много. Вы сможете стать свободными, по настоящему свободными, только если хозяина больше не будет.

– Но как же быть без хозяина? – взмолился тот же самый, простодушный и честный парень, пошедший в бандиты, потому что убил солдата, который его оскорбил. Вообще то и не оскорбил… тут сложная история.

Они и в самом деле не понимали. Восток – как раз и строится на том, что у всех есть хозяин. В том числе и у людей. Возьмем осла. Как осел может быть без хозяина, разве он будет приносить пользу без хозяина? А как может быть без хозяина большой прииск? Ведь они были простыми людьми, потомками крестьян – и вид механических приспособлений для добычи нефти внушал им чувство благоговения, почти мистическое. И как это может быть без хозяина?

– А расскажите про крестьян, эфенди… – попросил другой бандит

– Крестьяне взбунтовались против власти и против Белого царя, потому что они хотели жить в справедливости. И не платить лихву. Тогда Белый царь – бросил против них казаков и приказал бомбить, а тех, кто был непокорен – окружил войсками и сказал, что те, кто не покорится ему – умрут с голода. А еще – он стал убивать тех, ко был амирами у крестьян, и вел их к справедливости. А еще он – отобрал землю у тех, кто ей владел, у богатеев – и стал раздавать ее крестьянам. Но так, как крестьяне были бедны – они не могли обрабатывать ее. И вся земля досталась некоторым из них, и они стали хуже прошлых богатеев, потому что они были сами из крестьян…

– У нас тоже есть богатеи… – сказал один из бандитов – и вся земля у них. А они дают закят и саадаку

– Богатеи дают милостыню только для того, чтобы откупиться. На самом деле – у них все равно остается много. Истинный смысл справедливости в том, чтобы отнять землю у всех богатеев и поделить ее поровну между теми, кто работает на ней. Только те, кто работает на ней – имеют право владеть этой землей…

– Но ведь наши отцы не владели этой землей – озадаченно сказал один из бандитов – как же мы будем ею владеть?

Это и в самом деле был резонный вопрос. В некоторых местах – за воровство здесь было намного более суровое наказание, чем это предписано шариатом – вору разрежут живот и положат внутрь то, что он взял. Все-таки это был Восток. И страх – глубоко сидел в людях, даже и в тех, кто ушел в горы и стал вольным бандитом. Даже они – все еще продолжали оставаться частью общества и не могли идти против вековых устоев.

Только и троцкизм – разъедал такие устои как кислота

– А вы и не будете ею владеть. Ею будет владеть умма.

– Как умма, эфенди?

– Разве это несправедливо, когда умма владеет землей? Я жил у вас и знаю, что умма – должна помогать тем, кто в нее входит. Бедным, остаревшим, вдовам

– Да, это так, эфенди…

– Но почему тогда не сделать так, чтобы и вся земля принадлежала умме? Пусть те, кто в нее входят – работают на земле и защищают ее, если потребуется. А весь доход – будет делиться по справедливости.

– А по справедливости это как, эфенди?

– Как решите – так и будет. Можно поровну. Можно – кто сколько работал. Можно выделить долю тем, кто не в силах прокормить сам себя. Как вы решите – так и будет.

Бандиты – пытались осознать сказанное.

– А как же вода, эфенди? Как же полив?

– Вода? А скажи. Разве это не правильно, когда вся вода принадлежит людям?

– В шариате сказано – нельзя брать плату за воду – сказал кто-то

– Вот видите? Если земля будет принадлежать всем – пусть и вода принадлежит всем.

– Нет, так не будет… – сказал один из бандитов – так не бывает. Я родился там, где всей землей владел Файзулло. И у него три сына и два десятка нукеров, а если надо – то он наймет еще. Они убьют любого, кто попытается отобрать что-то

– А сколько вас?

…

– Вас немногим меньше, чем у Файзуллы. И у вас есть винтовки. Так кто – сможет вас остановить…

Горы Радфан

Юго-Аравийская племенная федерация

Месяц спустя

51. О вы, которые уверовали! Не берите иудеев и христиан друзьями: они – друзья один другому. А если кто из вас берет их в друзья, тот и сам из них. Поистине, Аллах не ведет людей неправедных!

Коран Аль-Маида (Трапеза)

Долго ли коротко ли – шли дни. И постепенно пленник, который был взят ради выкупа, и чудом не был убит – стал человеком, к которому шли за советом. И амир джамаата – нисколько этому не протестовал, хотя в другом случае – он убил бы такого пленника, посягающего на его права и привилегии. Просто он и сам поверил. Уверовал – точнее сказано.

В горах – связи нет, и информация разносится не сказать, чтобы быстро – тем более что знакомый с теорией и практикой террористической борьбы доктор учил их, как надо вести себя. Как надо таить. Как надо лгать, если потребуется…

Восток – всегда был закрытой книгой, но только не для своих. Для своих – каждый должен быть как книга открытая. Восток – это небольшие общины, поселения, барадари[77], в которых люди живут в очень тесном соседстве. Совместная работа, совместные страдания, совместная, крайне неприхотливая жизнь – делает людей роднее чем братья, о том чтобы таить– не может идти и речи. Тот, кому не доверяют, становится изгоем, даже если ничего конкретно плохого он не сделал. Просто – ему нельзя доверять и все. И потому – даже бандиты не думали о том, что можно таить правду о себе от брата. От сына. От родного отца.

Доктор учил их именно этому. Он был продуктом России двадцатых – со слежкой, с провокацией, с рабочими и офицерскими отрядами, с расправами в переулках, с оголтелым, чувствующим, что его время уходит террором. С полицейской провокацией, когда предавшему своих товарищей прощали все, когда доверять нельзя было никому, даже тому, с кем умирал вместе. И он учил их – как не привлекать внимания полиции, как не высказывать свои убеждения, как тайно встречаться, как вырабатывать свой язык, свою систему тайной связи.

И они слушали. Учились…

Так начинался Идарат.

Но нет ничего тайного, что не стало бы явным – и слухи все равно пошли. И вот, на одной из стоянок – доверенные люди передали Ихвану, что его хотел бы видеть Бадр. Тот, чьим именем кое-где пугали детей.

В отличие от Ихвана, который был всего лишь амиром джамаата – Бадр уже был военным амиром всего валия, то есть – военным руководителем сопротивления во всем княжестве. Русские и казаки охотились за ним, поэтому – он старался держаться в тени и нечасто выходил на свет… русисты, поняв, что любые передвижения крупных конных групп в горах привлекают внимание и моджахеды, пользующиеся поддержкой местного населения, засекают их и уходят – сменили тактику. Теперь – в горах действовали мелкие группы и даже одиночки. Такие одиночки, бородатые, одетые как местные жители, пасущие скот – были вооружены снайперскими винтовками и не знали жалости. От снайперских пуль – погиб уже не один амир джамаата…

Тем не менее – и полностью уйти на дно он не мог. Армия джихада – была не такой как обычная армия, в ней не было воинских званий, рот и полков. Ты командовал только теми людьми, которые согласились подчиняться тебе. А чтобы тебе согласились подчиняться местные горцы, которые никому не подчинялись в принципе, даже, наверное, и Аллаху не подчинялись – надо было быть человеком выдающейся храбрости…

Так что время от времени – он просто вынужден был встречаться с нижестоящими, то есть – с амирами джамаатов. Обычно – это все обставлялось как встреча пастухов: наученный горьким опытом военный амир не имел большой охраны, передвигался только со стадом овец и не держал открыто оружия. Он уже знал, что с неба – могут следить…

Они встретились в тайном месте, в месте, которое знали местные пастухи – людей здесь трудно было заметить даже с воздуха, такой был рельеф скал. С каждым – было по небольшому отряду: любой джамаат имел в своем составе двойку, тройку или пятерку бойцов, являющихся личными телохранителями амира. Вместе с Бадром – было десять человек, они заняли позиции около хитрой пещеры – через нее был выход в другую пещеру, на противоположный склон горы и много левее. Знали об этом только местные.

По поводу встречи – они зарезали двух баранов, отобранных у пастуха: было слишком опасно входить в селения и покупать: и меньше достаточно, чтобы по пятам пошла казачья полусотня. Костер разложили много правее. И пока боевики наслаждались мясом – амиры отошли для серьезного разговора, быстро насытившись. Мясо было для всех – потому что каждый человек должен есть. А вот право на слово в серьезном разговоре – было далеко не у каждого…

Дальше по ущелью, много дальше, настолько дальше, что человеческий глаз не способен это разглядеть – шевельнулась земля…

Его звали Савва. Это был невысокий, крепкий бородач, чей род шел от сибирских староверов. Он не курил, не пил спиртного, почти не разговаривал даже, когда находился в расположении части, почти не нуждался в воде – двух больших стаканов в день ему хватало, хотя ни один ученый врач не смог был понять, как он не погибает от обезвоживания. Он не спорил с командованием, никогда не высказывал недовольства чем-либо, ни на что не жаловался. Он был серьезным и богомольным человеком, каждый день молился Господу и просил его о прощении за совершенное – после чего, совершал то же самое, повинуясь приказу. Он был снайпером – одним из лучших снайперов в армии. В сущности – он был больше винтовкой, нежели человеком. И как его дел – бил одним единственным выстрелом в затылок браконьеров и бандитов, как его отец воевал с хунхузами – так он служил Белому Царю и убивал за него. И если раньше он сам и вся его семья ненавидели династию Романовых и считали ее исчадием ада – то теперь на престоле был монарх, крещеный по старой вере. Долгом каждого из них – было защитить такого монарха и его интересы, в чем бы те не состояли.

Он лежал тут больше двух часов, а до этого – трое суток крался за небольшой группой боевиков, надеясь, что она выведет его на действительно важную цель. Ему удалось наполнить фляжки водой – но это был не более чем аварийный запас на случай, если придется задержаться подольше. Он неторопливо крался по следу группы людей с оружием – а они не видели ничего благодаря его осторожности и опыту, который он получил от отца и деда. Для того, чтобы оставаться незамеченным на голых каменных склонах – он надел что-то вроде накидки, основой которой составляло большое, верблюжьей шерсти одеяло, основательно покрытое пылью и грязью. Когда ложился – это одеяло скрывало его с головой и не давало обнаружить. Когда он двигался – в накидке он был похож на большую, лохматую собаку.

Но теперь – пришло время сделать ход…

– Ас саламу алейкум…

– Ва алейкум ас салам…

Они расцеловались как братья – каждый, впрочем, сохранял настороженность.

– Да пребудет Аллах с нами, когда мы идем по пути его.

– Да воздаст он должным тем, кто уже принял шахаду, и да наставит он наши стопы на правильный путь…

– Как ты поживаешь, брат…

– Хвала Аллаху, все хорошо. На прошлой неделе мы сделали амал[78] на дороге и взяли хороший трофей. То, что положено отдать в казну, я принес с собой.

– Хвала Аллаху, он видит в наших сердцах лишь нашу любовь к нему.

– Воистину так, брат…

– Как твои люди… Нет ли больных?

– Хвала Аллаху, нет. С нами сейчас настоящий доктор, и он поставил на ноги даже двоих с лихорадкой. Хвала Аллаху, это очень хороший доктор…

И уже по тому, как Ихван говорит об этом кяфирском докторе, какой интонацией он об этом говорит – Бадр понял, что все, что сказал ему Абдельрахман – было правдой. Абдельрахман – тоже был амиром небольшого джамаата, с которым отряд Ихвана недавно пересекся в горах. То, что услышал от моджахедов Ихвана сам амир и его моджахеды настолько обеспокоило его, что он отрядил гонца, наказав ему любой ценой найти Бадра и сообщить ему о появившейся в горах фитне. И он сделал то, что ему было приказано. Что касается фитны – то сам Бадр не видел ничего особенного… фитна была, есть и будет, как бывает парша, вши, клещи, блохи рядом с человеком. Нужно просто стараться содержать себя в чистоте и принимать все необходимые меры.

– Об этом докторе я хочу с собой поговорить

– Говори, брат…

– Правда ли то, что ты развел в своем отряде фитну и ширк? Правда ли то, что этот куфарский доктор у тебя теперь в отряде чуть ли не на положении кадия или кого там. Правда ли то, что ты завел дружбу с жидами.

– Но брат, ты должен послушать его, а не меня. Да, он мой друг теперь, и если надо – я при всех назову его своим братом. Он оказывает нам помощь как доктор – но он объяснил нам и наши заблуждения, и показал верный путь к победе, путь, которого мы должны придерживаться в нашей борьбе. Стоит тебе только послушать его – и ты и сам станешь его другом. Он говорит, что все мы – братья, и между нищим крестьянином из гор Радфана и нищим крестьянином из страны Руси нет никакой разницы. И он прав. Брат…

– О брат… – сокрушенно сказал Бадр – разве ты забыл, что сказано в К'уране? А тот, кто водит дружбу с неверными, тот и сам один из них. Я давно знаю тебя, и ты всегда был стойким в бою и усердным в вере. Для чего – ты приводишь мне слова этого неверного, и зачем ты таскаешь его за собой? Что это если не куфар? Продай его, если кто-то согласен купить, или зарежь его.

– Но он прав! – горячо сказал Ихван – понимаешь, он прав! Мы вели войну, но мы не знали, что среди людей руси тоже есть те, кто ведет войну! Это называется революция!

– Какая-такая эволюция?

– Революция. Феллахи в Руси тоже встали на джихад, потому что их притесняли и угнетали! Как ты не понимаешь?! Они такие же, как и мы и так же ненавидят тех, кто правит ими!

– Клянусь Аллахом – сказал Ихван – если бы это сказал кто-то другой, я тут же обвинил бы его в ширке и куфаре. Как могут руси встать на джихад? Они же неверные, а джихад – это война против неверных. Как ты можешь сравнивать тех, кто пребывает в джахилии[79] и тех, кто открыл свою душу Аллаху Всевышнему?

В девятистах шестидесяти метрах от этого места – снайпер отложил в сторону бинокль и пододвинул к себе приклад снайперской винтовки, цевье которой опиралось на свернутое тугой скаткой верблюжье одеяло. Пробормотав для успокоения короткую молитву, он начал отсчитывать деления, вспоминая поправки.

– Брат… ты просто не понимаешь, что говоришь. Тебе надо встретиться с моим пленником и переговорить с ним. Он покажет тебе, как мы заблуждаемся. Он покажет тебе и всем дорогу к победе над руси.

– Если он что и покажет… – сказал Бадр – так это только дорогу в огонь, по которой уже идешь ты и зашел достаточно далеко. Я вижу брат, что ты впал в ширк и вот – вот выйдешь из ислама. Это все потому, что ты пригрел у себя на груди змею – жида, который обольстил тебя, заставил свернуть с истинного пути. Поэтому, как военный амир я приказываю тебе привести твоего жида сюда и ты сам, на глазах у моджахедов зарежешь его. Тем самым – ты подтвердишь, что ты по-прежнему правоверный и крепко держишься уммы.

– Ты должен прочитать книгу, ты все поймешь, как прочитаешь эту книгу. Это книга, которую, написал Троцкий.

– Ты поддался еретическому жидовскому учению, придаешь Аллаху сотоваришей и даже сам не замечаешь этого.

В девятистах шестидесяти метрах от этого места – снайпер нажал на спусковой крючок снайперской винтовки Мосина-Смиирницого, заряженной патроном типа «Д», дальний – и пуля отправилась в полет.

– Клянусь Аллахом, брат, я ни на секунду не усомнился в том, что нет на небе божества кроме Аллаха и у нет сотоварищей. Но я…

Голова военного эмира взорвалась от попадания винтовочной пули, кровь и мозги брызнули на камни. Тот, кто стрелял – впервые выстрелил по цели в три года, а в восемь – сам охотился в тайге, добывая пушного зверя. Промахиваться он не умел.

– Стреляют!

Ихван вскочил с места – и тут же его как молотком ударило. Ноги отказались ему повиноваться, и он упал.

– Аллах акбар!

Боевики всполошились.

– Батих! Батих![80]

– Стреляйте! – крикнул кто-то уже на английском

Затрещали выстрелы, боевики стреляли во все стороны. Еще один – подстреленный – рухнул в костер, одежда на нем вспыхнула

– Аллах Акбар!

Кто-то из боевиков попытался бежать к подстреленному эмиру – но упал.

– Он справа! Справа!

Трассеры – били в скалу, взрываясь разноцветными искрами.

– Стреляйте!

Еще один – упал и покатился по склону

– Слева! Слева!

– О, Аллах, они везде!

Стреляли уже во все стороны. Ихван, придя в себя от болевого шока – попытался ползти

– Аллах! Аллах!

Кто-то подскочил к нему и потащил за собой. Другой – догадался бросить в костер пук сухой травы – пошел белый, плотный дым.

– Уходим!

– Нет! Надо убить неверного!

– Надо уходить

Один из боевиков, прибывших к месту встречи с Бадром – ударил другого, тот упал, полетел на спину

– Трус!

Оскалившись, упавший выхватил пистолет и дважды выстрелил в сородича. Тем временем – снайпер перезарядил винтовку, только этим и объяснялась небольшая отсрочка. Шансов у боевиков не было – они его не видели, а убить могли только случайной пулей. Девятьсот с лишним метров – по-другому и не бывает.

– Надо…

Кричавший это – поперхнулся словами, всю левую часть лица снесло пулей – и он с размаху упал…

– Стреляйте!

Дым – неторопливо плыл вниз, не скрывая суетящихся боевиков

– Прикрой!

Двое боевиков – потащили раненого амира к пещере. Трое – остались прикрывать.

– Кара… Аллаха…

Пулемет, только что частивший со склона, большая редкость у боевиков – заглох на полуслове.

– Еще немного…

– А-а-а-а…

Один из боевиков – не удержался и покатился вниз на гальке…

Боевики – втащили амира в пещеру. За каменными стенами – смолк последний ствол: стрелять было просто некому. Снайпер – убрал всех, одного за другим.

– О, Аллах Всемогущий – вымолвил боевик

– Надо пойти и забрать тела братьев!

– Замолчи!

С выпученными глазами, с искусанными в кровь губами, раненый – Ихван был страшен

– Они сейчас у шайтана! Их постигла кара! Кара Аллаха! Аллах – покарал нашего брата Бадра за то, что он усомнился в мудрости Аллаха, и в том, что Аллах за справедливость! Он встал на сторону богачей – и Аллах покарал его! Кара Аллаха! Кара Аллаха!

Боевики переглянулись. Сказанное – было полным ширком и вполне возможно, что амир начисто сошел с ума. С другой стороны – утверждать обратное, значило идти назад, под пули снайпера. А это – никому не хотелось…

И потому – старший из оставшихся в живых боевиков – склонил голову

– Что будем делать, эфенди?

– Надо уходить отсюда! Иначе – Аллах покарает и нас…

Двое боевиков – подхватили раненого и потащили вглубь пещеры.

Ранение оказалось тяжелым – настолько тяжелым, что по меркам гор требовалась ампутация. Вообще, в горах практиковали чрезвычайно примитивные методы лечения: например, огнестрельные ранения врачевали, закачивая в рану мед горных пчел. Но врач – он все-таки был настоящим врачом, пусть одновременно с этим и убийцей. И потому – Ихван не только выжил в его руках, но и сохранил обе ноги.

Еще через месяц с небольшим – врач, поставив на ноги Ихвана, и обучив методам врачевания нескольких людей в отряде – решил их покинуть.

Они вывели его к дороге – маленький зародыш великой армии. Им больше ничего не было нужно. Потому что у них теперь – была цель. Теперь – они были не просто грабителями и налетчиками – они были людьми с цель. А как сказал один мудрец – тот, кто знает «зачем» перетерпит любое «как»[81]. Теперь – каждый из них знал – «зачем».

– Да сделает Аллах твой путь легким и удобным – напоследок сказал Бадр, по обычаю целую новообретенного брата в обе щеки.

– Да поможет Аллах и тебе, хоть я и не правоверный и не могу просить его об этом – сказал доктор – помни, о чем мы говорили, и помни слова великого царя Сулеймана «Если будешь не ленив, то, как источник, придет жатва твоя; скудость же далеко убежит от тебя[82].» Будь терпелив и точи стену как камень – вот увидишь, она рухнет.

– Я все понял, брат.

– Я найду тебя. Найду, когда будет нужно. Я буду помнить про тебя. И про вас всех.

Доктор – поднял свой мешок с пожитками и пошел по дороге к побережью. Отряд – заторопился в горы…

Через несколько дней – вооруженный отряд ночью напал на полицейский пост. Служба велась из рук вон, потому захватить отдаленный пост не составило труда. Но дальше произошло нечто необычное – бандиты убили только офицера, а всех солдат отпустили, хотя и разоружили. Изумленные солдаты рассказали – конечно, не начальству – что главный среди налетчиков сказал, что они убивают только богачей и офицеров. А солдаты – солдаты такие же люди, как и крестьяне, братья в вере и судьбе. И им следовало бы оставить службу и служить только народу, защищая его от алчных бандитов.

Главарь шайки – несмотря на угрозу быть опознанным схваченным и повешенным – не прятал лица. Солдатам – он представился редким в этих местах – но все же бытующим среди арабов именем. Он сказал, что его зовут Сулейман….

Юго-Аравийская племенная федерация

Вади Арондаб

09 июня 1949 г.

Если какому-то дерьму суждено произойти – обычно, оно происходит очень быстро…

Этот день – они провели у подножья вади Арондаб – места, которое выглядело так, как будто огромный и свирепый великан махнул своей саблей, располовинив горы надвое. На самом деле – это был, конечно, вади, сухое русло реки, по которому вода течет только два или три месяца в году, чтобы бесследно кануть в серые жадные пески пустыни. Перед сезоном дождей – у местных жителей нет календаря, но они всегда прекрасно знают, когда он начнется – они устраивают на пути воды запруды из камней и копают ямы – чтобы там задержалась вода. Потом – сажают в орошенную таким образом землю низкорослую местную пшеницу и просо. Того урожая, что они собирают – хватает им и их скоту на весь год. Конечно, деревня расположена выше, на гребне горы, там, где даже самая высокая вода ее не достанет. Дома – сложены из камней и глины.

Сэр Роберт и его люди были здесь уже два дня и местные жители – проявили к ним радушие и гостеприимство. Деревня была небольшая, около ста домов – и каждый день местные соревновались в том, где будут питаться и ночевать гости. Сэр Роберт знал язык – поэтому осаждали его, звучало даже «алайя ат-талак»[83] – причем здесь это было не пустыми словами. Каждый день для них резали барана и кормили супом из потрохов и муки и местными самодельными сладостями. Имеющий опыт сэр Роберт, взял в поход несколько десятков простых металлических расчесок – и сейчас отдаривался ими. Учитывая проблемы с гигиеной – расчески местным были весьма кстати.

Днем они работали. Местные – помогали, как могли, но часто в усердии делали не совсем то, что надо и за ними приходилось следить. Ночью – кто-то обязательно стоял на часах. Остальные спали. Так получалось, что они были в тылу у казаков, но этого не знали.

С рацией – у них обращался Роберт Брук, ежедневно ставя ветровое колесо и динамо-машину для подзарядки – что вызывало неумеренный восторг местных. Приходилось следить, чтобы ничего не стащили. Новостей – никаких не было.

В этот день, точнее в этот вечер – они гостевали у одного из местных авторитетов по имени Султан – раньше такое имя было опасным, можно было и на плаху угодить – но теперь можно. У Султана было четыре родных сына, и их род считался одним из самых сильных. Сейчас они, набившись под одну крышу, заворожено слушали рассказ сэра Роберта о том, как он преследовал бандита на верблюде. Рассказ был как обычно – на девяносто процентов ложью – но сэр Роберт умел лгать так, чтобы местные поверили. И так, чтобы зауважали. Он родился на Востоке и поэтому умел соблюдать тот тонкий баланс между самоиронией и тем, что называют «потерять свой намус». То есть – честь. Тот, кто не видит этой грани – легко может оказаться в дурацком положении.

Сэр Роберт как раз подходил к тому месту, где он переправлялся через реку – как появился Брук. Вид у него был встревоженный.

– На минутку, сэр…

Сэр Роберт улыбнулся

– Друзья мои, неотложные дела

Бедуины важно закивали с выражением почти детского любопытства на лицах. Они в сущности и были большими, так и не повзрослевшими детьми… и это не всегда было плохо. Они так же были честными по отношению к своим – и законы, которые устанавливали они сами, были обязательны для исполнения, обратное каралось с истинно подростковой жестокостью. Они хотели узнать, что за дела – но ни один даже не подумал о том, чтобы подслушивать. У каждого взрослого мужчины есть свои дела, и это надо уважать…

Они вышли за порог гостеприимного дома. Где-то рядом, в загончке – беспокоилась только что окотившаяся коза, на небе горели крупные, почти как голубиное яйцо, разбросанные щедрой рукой сеятеля звезды. Только в этих широтах – бывают такие звезды.

– Ну, что там у тебя… – сэр Роберт вдохнул и задержал дыхание, чтобы успокоиться, и чтобы улеглось в желудке тяжелое, обильное кушанье.

– Сэр, чрезвычайная ситуация. Нам предписано возвращаться.

Первой мыслью сэра Роберта было – началось. Вот и все… началось то, к чему они так долго и упорно готовились… черт возьми, началось. И он – не в кабине стратегического бомбардировщика, а в чертовом захолустье, на своих двоих. Второе … нет, пока не началось. Если бы началось – они даже отсюда это поняли бы… по скоротечным боям в небе и, наверное, высадке десанта. Но – вот – вот начнется. Кто-то в чем-то ошибся, а может быть, это русские просекли план – но скоро начнется. И он должен быть в другом месте.

– Кем подписано.

– Вулбриджем, сэр.

Это был псевдоним начальника станции МИ-6 в Маскате. Видимо, у человека небогатая фантазия, чтобы не подобрать более красивое название – а тупо использовать название одного из британских графств. И сразу всем все понятно.

– Больше ничего нет?

– Ничего, сэр. Но завтра – за нами прилетит вертолет.

Даже так… дело в том, что вертолеты – сюда просто не дотягивались. А значит, он прилетит не из Маската, скорее всего и не из Дофара.

– Площадка готова?

– Так точно, сэр.

– Утром, чуть свет – проверим площадку. А пока – соберите поклажу.

– Есть, сэр…

Брук – отправился к гостевому домику, который согласно традиции строился всей деревней чуть на отшибе – а сэр Роберт отошел к загончику, протянул руку меж веток – и коза принялась ее лизать, слизывая содержащуюся в человеческом поте соль, так нужную любому живому существу. Сэр Роберт думал о том, что скоро, вероятно совсем скоро – многих из них не будет в живых, и, наверное – не будет в живых и его самого. И кому останутся – эти звезды и эта ночная тишина?

Но он ни на секунду не усомнился в том, что все это – правильно.

Утром – прилетел вертолет.

Это был опять таки Хорс, Лошадь, тяжелый транспортный вертолет – на сей раз вместо подвесной системы вооружения были установлены дополнительные баки с топливом, оттого изрядно пахло керосином и не хотелось думать, что будет, если кто-то из горцев – просто из любопытства выстрелит в пролетающую над ним тихоходную машину. В качестве вооружения – оставался носовой пулемет и зенитная спарка БРЭНов в десантном отсеке, с дисками по сто на каждом. Вполне хватит для обороны – но не для боя.

Утром – а утро здесь наступало совсем рано, люди начинают работать в шесть, а не в восемь, а светает еще раньше – сэр Роберт вышел вместе со своими людьми на полосу и еще раз проверил ее. Сэр Роберт все-таки был военным летчиком и хорошо знал, что искать – посторонние предметы. Это называлось ППП – повреждение посторонним предметом. Пока самолеты были с обычными, поршневыми двигателями – этой проблемы не было. Но как только появились все эти новые двигатели, с низко поставленными воздухозаборниками, засасывающие несколько кубических футов воздуха в секунду – это стало проблемой. Любого камешка, засосанного турбиной и попавшего на сверхнагруженные турбинные лопатки хватало, чтобы вызвать тяжелую аварию. Черт, им пришлось даже переоборудовать несколько списанных заправщиков в уборщики полос, ставить на них промышленные пылесосы и постоянно гонять по аэродрому. Сэр Роберт был в летной группе и хорошо помнил все те перипетии, связанные с новой техникой, пробивающей себе дорогу в жизнь. Именно поэтому – с самого утра, как только рассвело – они подошли к полосе, встали цепочкой и пошли по ней, собирая все мелкие камни, какие только могли найти под беззастенчивый свист собравшихся местных ребятишек. Они показывали на глупых, что-то потерявших англичан пальцами и свистели – им и в голову не приходило, что уже существуют самолеты, которые могут сбросить свой страшный груз и превратить в опаленную пустыню целую провинцию, целый мухафаз. Они не знали этого – они были слишком примитивны даже чтобы просто понять это. Стремительный поезд прогресса – уходил от них все дальше, а они думали, что подрастут, и дальше смогут жить, как жили отцы и деды.

Увы, не смогут. Никто не сможет – как раньше…

Около десяти часов по местному – появился вертолет – сэр Роберт ожидал его даже позже: ночью все равно лететь нельзя, а днем надо подняться, еще раз пробежаться глазом по полетной карте, техникам заправить машину и провести предполетный осмотр… к тому же – вертолет летает в разы медленнее самолета. Но все равно – вертолет этот прилетел рано, и это могло значить, что он прилетел откуда-то не издалека…

Мальчишки – некоторые из них – в страхе убежали, но потом вернулись, и теперь те, кто не убежал, важно задирали нос, гордясь проявленной смелостью. Пришли и некоторые из взрослых, прежде всего, шейхи – проводить. Опасаться обстрела не следовало – бедуин не выстрелит в гостя, даже если тот его враг до того момента, когда еда и вода, съеденные в его доме – не выйдут из тело гостя. Таков был закон.

Англичане – забросили вещи в летающую машину. Сэр Роберт – подошел напоследок к группе бедуинов, пожал каждому руку, а с шейхом, по местному обычаю – расцеловался в щеки. Два поцелуя – русские целуются трижды, а у англичан это вообще не принято. Но если ты в чужом монастыре – изволь соблюдать его устав…

– Мы вернемся…

– Иди с миром, англиз.

– Я всем расскажу о гостеприимстве этого места. Да поможет вам Аллах, да приведет он в порядок все дела ваши…

Польщенный шейх кивнул. Видимо, не все кяфиры варвары – подумал он про себя. Этот, например, вежлив и соблюдает традиции.

Сэр Роберт – пробежал к машине и забрался в десантный отсек – здесь он был расположен неудобно, с уклоном назад. Бортмеханик протянул наушники – но сэр Роберт отказался, достал из кармана два пистолетных патрона и вставил их в уши. Стало полегче. Через тонкую перегородку жгло жаром – там обитал двигатель Роллс-Ройс от тяжелого бомбардировщика, и сейчас он готовился поднять эту чертову каракатицу в воздух.

– Куда мы летим?

– Что, сэр? – вертолет пошел на взлет, грохот был невыносимым, все заволокло пылью

– Куда мы, черт возьми, летим?!!!

Бортмеханик – закивал головой в знак того, что понял вопрос

– Шук-Абдалла, сэр! Тут недалеко!

Сэр Роберт удивленно поднял брови. Ну и что им, там, черт возьми, делать…

Полет и в самом деле был короткий. Бедная, каменистая пустошь с квадратиками рабским трудом возделанных полей – сменилась блеклой сухой травой и кустарниками предгорья. Они шли вверх, вертолет тяжело пыхтел, проталкивая свою тушу вперед и не хотелось думать, что будет, если этот надежнейший движок – все-таки откажет. Рухнут как камень и сгорят. Движок был отработанным в производстве, в конце концов – именно на нем летала половина британских стратегических бомбардировщиков – но на бомберах то их четыре. И если один откажет – ничего страшного, и даже если два… в конце концов, можно сбросить бомбы даже над своей территорией, не взводя их. А вот на этой вот штуке – двигатель один, и случись чего… нет, даже думать об этом не стоит, дурная примета. Остается надеяться, что в этой глуши за вертолетом присматривали…

Они прошли на небольшой высоте над караваном – и верблюды, взревев, бросились прочь, а арабы, погонщики караванов – разъяренно трясли винтовками, но выстрелить так и не решились. Они шли над дорогой – здесь, в отсутствие нормальных, четко видимых ориентиров, лучше всего держаться дорог и караванных путей: вертолет не верблюд, заблудишься – пиши: пропало. Они видели селения – небольшие, состоящие из хижин и более крупные, расположенные на вершинах гор, с потрясающе красивыми домами, буквально вырастающими из горной породы. Потом – показался город, большой, окруженный стоянками и таборами бедуинов и горцев, с кострами, скотом на продажу, поставленными палатками и более крупными жилыми сооружениями, играющими детьми. Они прошли город – и сразу пошли на посадку на его окраине, на огороженном месте, обсаженном кустарником (причем явно регулярно обсаженным, ровно по линейке) и пулеметными постами на обложенных мешками с песком позициях. Это был настоящий полевой аэродром, почти без оборудования – но все же. И самое удивительное, что британский полевой аэродром стоял на территории русского вассального княжества.

И никаких следов войны тут не было видно. Поверьте, сэр Роберт участвовал в переделках и четко знал, как выглядит военная база, солдаты которой принимают, или готовятся принять участие в войне. По крайней мере – они не будут сонными и не будут шляться как осоловевшие от жары мухи – как вон тот солдат…

Вертолет тяжело плюхнулся на землю, подняв облака пыли всеми тремя своими винтами. Как только пыль немного улеглась, стал виден стоящий прямо у вертолета британский Форд GP[84] с его примитивной, сваренной из стального прутка решеткой радиатора и длинным открытым кузовом – такой использовали техники ремонтных бригад КВВС. Рядом с ним – стоял среднего роста человек в арабском дишдаше и с закрытым клетчатым шарфом лицом.

Сэр Роберт первым выбрался из вертолета, подошел к незнакомцу, протянул руку

– Роберт Брюс, скводон-лидер КВВС, честь имею…

Неизвестный – пожал протянутую руку

– Как догадались?

– О чем вы?

– О том, что я не араб.

– Вы выше среднего араба. К тому же – я родился в Судане и нюх у меня есть. Араба от неараба – отличу…

– Вот и отлично.

– Сэр, традиции вежливости требуют представиться, тем более, что я уже сделал это.

– Люди зовут меня Джонатан-хаджи. И это имя мне нравится. Если не желаете оставаться здесь – садитесь в машину…

В Форде, даже с удлиненным кузовом – сложно было разместиться шестерым, да еще и с поклажей, но они все-таки сделали это, сев на борта и сложив меж собой свою поклажу, связав ее так, что не шелохнется. Так поступали летные техники, когда ехали к очередному самолету для ремонта, сэр Роберт хорошо это помнил. Вот так – они выехали на ухабистую дорогу, ведущую в город, и поехали по ней, мимо палаток племен. Машина – была одна на дороге, и они – были как посланцы из другого, совершенно непонятного и далеко ушедшего вперед мира. От палаток – шла тяжелая, невыносимая вонь[85] человеческого жилья, лишенного самой примитивной канализации, повсюду – нагло шныряли крысы, даже перебегая дорогу. Дети, грязные, шумные, босоногие – а бедуины и горцы путешествовали всей семьей – играли у дороги, рядом с полной грязи канавой с мертвым ягненком. Навстречу – шли ослы, мулы, в город гнали овец на продажу, у всех мужчин было огнестрельное оружие. Женщины – большая часть в глухой парандже, взгляды через узкую прорезь – как через прорезь прицела, от таких взглядов становится не по себе даже видавшим виды. И сам город – нищий, большой, грязный, неухоженный, город, в котором большая часть обитателей присутствуешь лишь временно, и мечтает лишь о том, чтобы продать свой товар, сохранить деньги и с облегчением удалиться в родные места – в горы или в пустыню. Трудно себе представить, что совсем недалеко, меньше чем в сутках пути самолетом – существует Лондон, с его залитой огнями Пикадилли, продовольственным отделом универмага Хэрродс и такими порочно-привлекательными кабачками в Сохо. Трудно поверить, что существует имперский Берлин с его У-баном[86], пронзающим под землей весь город, Тиргартен-парком, рейхстагом, железнодорожными вокзалами, озерами, аэродромами, откуда в сопровождении истребителей взлетают самолеты ДРЛО с вращающейся тарелкой радара на спине[87]. Трудно себе представить, что существует имперский Петербург, с его горбатыми мостами, блистательными салонами высшего света, стрелкой Васильевского острова, серыми силуэтами миноносцев на рейде, огромными заводами и тихой летней негой дач для «среднего сословья». Эти миры – они не существовали в едином пространстве, на одной планете, они давно раскололись, как льдина на весенней реке, их относило все дальше и дальше друг от друга бурным течением истории. И в стылую, с парком черную воду между ними – падали люди…

Человек, представившийся как Джонатан-хаджи – привез их в какое-то здание на окраине, довольно большое, со стационарно установленной на высоком шесте антенной, собственным колодцем и двумя машинами, припаркованными внутри. Провел внутрь – там было на удивление прохладно, местные строят так, и из таких материалов, что стены совершенно не берут тепло, а крыша – такая, что пропускает наружу горячий воздух…

Пройдя коридором – они зашли в комнату, напоминающую лобби. Джонатан-хаджи, как это и положено, прошел к столу и печке в углу и стал разжигать ее, чтобы приготовить чай. Где-то за стеной – бормотал дизель – генератор…

– Ах, да…

Он вернулся, пошарил рукой по стене – там был сейф, искусно скрытый. Из него – он вынул опечатанный конверт плотной манильской бумаги и журнал, прошитый и с пронумерованными страницами. Книга учета доведения документов.

– Ознакомьтесь. Я пока заварю чай. И да…

Из кармана Джонатан-хаджи вынул еще один конверт, изрядно мятый

– Еще – вот это. Пришло с сегодняшней почтой. За это не расписывайтесь

Сэр Роберт вскрыл первый конверт

Скводон-лидеру КВВС

Почтенному Роберту Брюсу, СВ

В связи с особыми обстоятельствами, имеющимися в настоящее время – вам предписывается присоединиться к станции в Шук-Абдалле и принять все возможные меры для противодействия русской угрозе. При необходимости – примите меры к уничтожению русских, посягающих на суверенные интересы Британии. Прошу считать данное задание в высшей степени приоритетным. Приданный Вам отряд останется при вас для оказания поддержки.

Да поможет вам Господь.

Подписано было сэром Джоном Александром Синклером, заместителем генерального директора МИ-6, ответственным за борьбу с Россией.

Сэр Роберт вскрыл второй конверт. Второе письмо – было написано от руки, а не перепечатано на машинке после расшифровки – человеком, который привык не писать собственноручно, а диктовать письма.

Скводон-лидеру КВВС

Роберту Брюсу, СВ

Мой мальчик

Я пишу это письмо для того, чтобы ты, со всей очевидностью представляя происходящее и знал, что делать. Ни для кого н е секрет, что время на исходе. Русские активизировались в твоем районе и теперь, вместо того, чтобы наводить мосты – мы должны быть готовы к тому, чтобы защищаться. Шук – Абдалла самый ценный наш актив в регионе, потеряв его – мы рискуем тем, что русские подступят вплотную к нашим границам, и мы лишимся необходимой глубины нашей обороны. Ты должен сделать все, чтобы не допустить этого. Начальник станции в Шук-Абдалле вполне надежный – но он не дворянин. И потому – не обладает такой же надежностью, ответственностью и истинно государственным видением, каким, по моему мнению, обладаешь ты. Воспринимай это не как неуместное славословие, как объективное мнение о тебе – ведь я знаю тебя с семи лет. Я полагаю, что при необходимости – твои плечи выдержат тот груз, который мы сочтем нужным на тебя возложить. Полагаюсь так же на твою порядочность и дипломатический такт – вспомни, что мы делали в Судане. Это происходило на твоих глазах, и полученных там уроков – никогда не забывай. Они оплачены кровью. Место, куда тебя послали на краю земли, связь неустойчива – поэтому, я ожидаю, что в критической ситуации ты примешь командование на себя и до конца исполнишь свой долг.

Не обижайся. Я понимаю, что это не совсем твое – но просто больше послать было некого.

Боже, храни Короля.

В.К.Б.

Это письмо – было подписано ни кем иным, как сэром Виктором Кавендишем-Бентинком, сыном восьмого герцога Портландского, Постоянным секретарем по вопросам разведки и другом отца. Он хорошо знал и самого сэра Роберта и его отца, потому что в то время, как Роберт рос в Судане – сэр Виктор был там генерал-губернатором. Потомственный дворянин – в то время, как сэр Роберт имел только личное дворянство – он вполне мог написать такое письмо. Хотя, это было и несколько некорректно по отношению к тем, кто здесь работал.

Джонатан-хаджи вернулся с большим чайником и разномастными кружками. Молочника – на подносе не было, зато сахар был настоящий. Тростниковый, явно с того берега – а не бесцветный свекольный. Настоящий сахар.

– Пришлось кое-кого ограбить – с извиняющейся улыбкой пояснил он

Сэр Роберт протянул ему второе письмо.

– Прочтите

– Вы уверены?

– Черт возьми, читайте…

Джонатан-хаджи поставил чайник на стол, так и не разлив чай. Пробежался глазами по письму

– Ну…

– Полагаю, нам следует познакомиться, чтобы не было никаких недомолвок. Роберт Брюс, скводон – лидер КВВС. По ВУС[88] – командир воздушного судна. Родился в Судане, отец – на данный момент вице маршал КВВС в отставке. До старшей школы так и жил в Судане, знаю языки, улицы не испугаюсь. Совершил летное происшествие, списан по негодности – и теперь мы с вами коллеги. Неплохой – я так надеюсь – стрелок. Все мои люди – из специальных подразделений, их задача была – охранять меня во враждебном окружении. Улицы тоже не испугаются.

Джонатан-хаджи кивнул

– Джонатан Вудс, родился в Адене до того, как нас оттуда поперли. Затем переехал с родителями в Карачи, мать у меня арабка, так что я наполовину араб. Путешественник, побывал на Памире, на Гиндукуше, облазал всю Северо-западную провинцию, четыре года отслужил вольноопределяющимся в Пешаварской бригаде. Побывал на Мадагаскаре, в Африке, здесь – облазал все горы. Совершил хадж в Мекку, так что все местные зовут меня – хаджи. Стреляю, надеюсь думать, тоже неплохо – по крайней мере, от этого не раз зависела моя жизнь. Что же касается дворян, сэр Роберт – то я отношусь к ним спокойно, если они такие как вы – а не такие как тот, кто написал это письмо…

– Немного побольше уважения. Это достойный человек.

– О, я не сомневаюсь.

Сэр Роберт кивнул

– Я не собираюсь оспаривать ваше старшинство хотя бы потому, что не был на Востоке последние девять лет. Однако если я увижу какое-либо происходящее дерьмо, то отмалчиваться не буду.

– В таком случае, вам придется говорить без остановки, потому что ничего кроме дерьма здесь не происходит…

Сэр Роберт кивнул на чайник

– В таком случае, может, вы расскажете мне о нем? И разольете, наконец, чай, пока он совсем не остыл?

– Охотно

Джонатан-хаджи прикоснулся к чайнику.

– Черт… кажется, он все-таки остыл.

– Ничего страшного. Мне приходилось пить и нечто худшее…

– Все началось вот с этого парня… будь он неладен…

Скводон-лидер с интересом разглядывал личное дело. Красная косая полоса, заполнено в основном ручкой. Агент Экспресс.

– Как вы сделали эти фотографии? – изумился сэр Роберт. Изумление было понятно – арабы не позволяли фотографировать себя, бедуины тем более, считалось, что с фотографией человек утрачивает частичку своей души. Ислам так же запрещал изображать человека любым способом – это считалось харамом.

Джонатан-хаджи ухмыльнулся, показал пальцем на странный, лежащий на столе прибор.

– Вот этим[89].

Прибор – был фотоаппаратом «минокс», но с выведенным через гибкий шнур в карман длинным спуском.

– А как перезаряжаете?

– Никак. Снимаю по одному

В Миноксе – для перезарядки требовалось как бы разложить аппарат и снова сложить – как будто перезаряжаешь оружие

– Кто он?

– Вам известно, что такое «Камнепад»?

– Нет.

– Черт… ладно. Камнепад – программа подготовки третьих лиц, желающих сражаться за интересы старой доброй Англии вот что это такое.

– То есть террористов?

– Ну… можно назвать и так, хотя для всех будет лучше называть их «третьими лицами»…

Сэру Роберту это не понравилось. Совсем не понравилось. Все-таки – он был дворянином и сыном военного, а там, где он рос – терроризм был серьезной проблемой. И теперь – Англия сама готовит террористов. Если так – то это ошибка. Любой, кто хоть немного пожил на Востоке, скажет вам, как легко меняются симпатии толпы. Как тяжело белому управлять аборигенами – самое невинное с его точки зрения действие может породить врага на всю жизнь. Как легко – может взбунтоваться целая армия– местным плевать, что они в армии, они навсегда остаются теми, кто они есть. И готовить террористов, готовить профессионально – это значит, создавать себе серьезные проблемы. Если они говорят, что будут сражаться за старую добрую Англию – они, скорее всего, лгут. И изменят – не сейчас, так потом. Только совершенно безответственный человек – может открыть такую программу. Безответственное и совершенно безумное начинание.

Но сэр Роберт не выдал своего мнения обо всем об этом

– Я понял – равнодушно сказал он

– Этот парень, Экспресс – готовился нами к восстанию сорок второго – сорок третьего года – которое сорвалось. Инструкторы – дали о нем весьма хвалебный отзыв. Но так как восстание не состоялось – их всех распустили по домам. Потом – я нашел его здесь, уже в охране дворца Его Высочества. Он согласился сотрудничать с нами – и я поспособствовал тому, чтобы его перевели в личную охрану. А после недавних событий – он стал начальником личной охраны.

– Каких событий?

Джонатан-хаджи скривился – это были явно неприятные воспоминания

– Нападение на конвой принца около его дворца. Двое, сначала открыли огонь из пистолетов, потом подорвали имевшуюся при них взрывчатку. Экспресс спас правителя этой страны – и тот его приблизил к себе и повысил.

Сэру Роберту это нравилось еще меньше. Все-таки – на Багамах он работал против русской разведки, и с тех пор – стал параноиком. Все это сильно походило на спектакль с заранее известным итогом.

– Ненатурально и мелодраматично, не находите?

Джонатан-хаджи покровительственно, с выражением «конечно, неужели вы думали, что я этого не замечу?» кивнул головой

– Нахожу. Я в тот же день прижал его к стенке. И он раскололся.

– Да?

– Раскололся. До задницы. Он знал о покушении и потому среагировал первым. А покушение – совершил Идарат.

Сэр Роберт слышал про Идарат – но мельком.

– Что такое Идарат?

– Террористическая организация, к которой мы никак не найдем концы – хотя пытаемся. Ее основали те, кто нанимался на русские нефтяные прииски в Междуречье – там не хватало людей, и здесь работали вербовщики. От русских – они наслушались большевистской пропаганды. Некоторые заразились большевизмом, а некоторые – скрестили ислам и троцкизм, получив адскую смесь убийств по имя светлого будущего под знаменем джихада. За несколько лет – они расплодились как крысы, ведут пропаганду и совершают теракты. Народ они покупают обещанием конфисковать все колодцы и бесплатно раздавать их воду, а так же все поля и богатства местной олигархии. И разделить их меж бедняками. Типичный троцкизм, но с местным колоритом.

– Троцкий… – сэр Роберт был похож на грозовую тучу. Он уже имел дело с троцкизмом – едва жив остался.

– Да, сэр. Леон Троцкий. Кто-то перевели его книгу Перманентная революция на арабский, и распространяет ее. Вместе с комментариями, чтобы понятно было для местных. И если бы еще пять лет назад я рассмеялся бы на такое – то сейчас не покривлю душой, если скажу, что Троцкий в умах местной бедноты станет не менее популярным, чем сам Аллах. Это безумие – но это так.

– Троцкисты умеют делать такие дела…

Перед глазами проносились видения. Белоснежная яхта. Стремительный бег по лазурной глади волн, автоматные очереди – это с яхты стреляют по дельфинам. Другое – окровавленный песок, горящая яхта на рейде. Свист пуль…

Троцкисты…

– Имели дело с ними? – Джонатан-хаджи и сам был не промах и уловил изменение настроения сэра Роберта

– Имел. И никому не посоветую иметь с ними дело. Это фанатики. Фанатики идеи. Троцкист может быть беден, может быть богат, может быть невиден, а может наоборот – знаменит, но их объединяет одно. Любой из них – всадит тебе в голову топор, стоит только отвернуться. Они так верят, что отринули все человеческое ради этой веры.

– Черт, вы как будто местных отморозков описали.

– Они везде одинаковые. Что прикажете делать?

– Делать… с этим я разберусь сам… по необходимости, попрошу вас о помощи, но пока сам. Агент не будет в восторге при виде незнакомого человека, он рискует своей жизнью. Проблема в другом. В Харибе – отряд предположительно казаков – разгромил нашу крупную точку, настоящую крепость. Там было около сотни наших сторонников… точнее, местного правителя, Абу – а мы им помогали. Посланный на разведку вертолет – они сбили.

– Сбили?! С земли?

Джонатан-хаджи невесело улыбнулся

– Сбили. Это лишний раз заставляет поверить, что нападавшие – русские, может быть и парашютисты даже. Но скорее всего – казаки, мы знаем о лагере недалеко оттуда. Финансирует все это принц Касим Аль-Хабейли, отец бывшего правителя Шук Абдаллы и всего княжества. Он богат, у него в Адене дела, он вероятно самый богатый человек в городе. Он ненавидит нас и хочет вернуть себе трон – а если это ему удастся, британским интересам здесь конец

– Кто убил отца принца?

Джонатан-хаджи поднялся на ноги

– Мы – коротко и честно сказал он – это было необходимо. Пойдемте, я размещу вас и ваших людей. Вам лучше не показываться в замке…

Настроение у сэра Роберта было самое прескверное…

– Когда обсудим мой план действий?

– Сначала – вам надо вникнуть в обстановку. На это – уйдет как минимум три дня.

На это – ушло действительно – ровно три дня.

Сэр Роберт знакомился с обзорными справками, по землям, по мухафазам, потом по племенам. Запоминал имена и важные биографические сведения у вождей – это нужно, чтобы при случае проявить уважение и одновременно с этим – осведомленность. Вечером – приходил Джонатан-хаджи, и они отрабатывали материал, который набрал за день сэр Роберт. Отрабатывали так, как это принято в КВВС – методом критики. То есть – Джонатан-хаджи превращался в русского разведчика, казака или кого-то там еще и говорил, что он будет делать, чтобы нарушить британские планы. А сэр Роберт искал контраргументы. При необходимости – к делу подключали спецназовцев, они вносили дельный и ценный вклад. Все-таки – их неплохо готовили, и они были родом отнюдь не из Вест-Энда[90].

Последний вечер – сэр Роберт не знал, что он будет последним – они заварили чай и сидели вдвоем, как бедуины, на стеганых одеялах, поджав под себя ноги. Джонатан-хаджи бросил в прогоревший костер какую-то сухую траву – и теперь их не беспокоили летающие твари, а кроме того – аромат немного отбивал жуткий запах идущей со стоянок горцев вони…

– Вы хорошо знаете горцев? – спросил сэр Роберт

– Хорошо ли я знаю горцев? – Джонатан-хаджи отпил из кружки – полагаю, что в любом крупном племени мне предложат невесту. За выкуп, конечно.

– Вы понимаете, что их нельзя вооружать?

– Они уже вооружены

– Вы меня поняли.

Джонатан-хаджи задумался

– Верность горца нельзя купить, но можно взять напрокат. Полагаю, мы поступаем разумно, беря эту верность напрокат против русских.

– А что будет потом? Вы понимаете, что мы для них кяффиры, как и русские.

Джонатан-хаджи улыбнулся

– Для разведчика у вас несколько… нетипичные взгляды на это.

Я не совсем разведчик. Я бывший суданский пацан, бегавший по улицам Хартума и купавшийся в Красном море.

– А… Я понимаю, вы рассматриваете любую территорию как место, самим Господом предназначенное для жительства британцев. Мой вам совет – забудьте всю эту чушь. Лучшее, что мы сможем сделать после победы над русскими – убраться отсюда. Здесь нет ничего кроме ката и ублюдков, которые его жуют.

– Я с вами не согласен

– Как знаете…

Помолчали, смакуя терпкий чай с травами

– Как продвигаются дела с нашими троцкистами?

– Движение есть. Контакт установлен. Думаю, скоро я смогу с ними переговорить. Полагаю… полагаю, если мы с ними договоримся, это будет огромный плюс. Если поднимать против русских племена – надо договариваться с каждым из вождей и каждый – будет норовить тебя кинуть. Если мы договоримся с этими – мы договоримся только в одном месте, и этого будет достаточно. К тому же – я уже не уверен, кто контролирует племена: племенная аристократия или Идарат.

– Будьте осторожны. Троцкистов нельзя недооценивать.

Джонатан-хаджи встал с земли. Потянулся, зевнул.

– Да, сэр…

Днем – на точку приехал встревоженный старший военный советник миссии – рыжий, усатый сержант. Он то и сказал, что Джонатан Вудс в замок, где он жил и находился значительную часть времени – так и не вернулся.

Нашли его почти сразу – солнце только клонилось к закату, как прибежал встревоженный полицейский и сказал, что нашли мертвого англизи…

Две машины, гудя сигналами – пробивались через толпу, обступившую место, где нашли англизи. Полицейские – тщетно пытались отогнать любопытствующих, щедро раздавая удары палками. Несколько человек – топтались у стены.

Сэр Роберт – вытащил пистолет, выстрелил несколько раз в воздух. Толпа отшатнулась – и машины пошли быстрее.

Увидев англичан – местные полицейские поспешно отступили. Сэр Роберт не был криминалистом – но не надо было быть им, чтоб понять: никакое криминалистическое расследование невозможно. Около трупа – как будто стадо слонов прошло.

– Его нашли здесь?

– Да, эфенди…

– Как он лежал?

– На животе, эфенди. Мы перевернули его, чтобы посмотреть – жив он или мертв.

Ищи ветра в поле…

За неимением гербовой пишем на простой – сэр Роберт прикинул, что прохожая улица – не лучшее место для того, чтобы бросить труп. Совсем рядом рынок, и труп обнаружили бы в течение двух – трех минут после того, как он тут появился. На улице жара, потому труп не окоченел – но и вздуться он не успел. Значит, убили недавно, по крайней мере, утром, возможно – даже когда уже подняли тревогу – Вудс был еще жив.

Сэр Роберт наскоро осмотрел одежду, ботинки, карманы. Ботинки не сняты, значит – обнаружили быстро и почти сразу сбежался народ – если бы кто-то обнаружил впотаек, то первым делом снял бы ботинки. Карманы пусты, документов, денег – нет. Значит, обобрали. Следов борьбы нет, ногти не сорваны, следов пыток не видно, следов борьбы – тоже. Значит, убили неожиданно для него самого, и значит – после ухода из здания станции – он долгое время был жив, что-то делал в городе. Скорее всего – ждал встречи с кем-то.

– Кто его нашел? Где этот человек

– Сейчас, эфенди, сейчас.

К нему подвели полицейского – маленького, с какими-то затравленными глазами. Песчинка, самая нижняя деталь в репрессивной машине, фундамент страха. Самый несчастный – система не ставит его ни в грош, он – расходный материал, и в то же время для людей, с которыми он контактирует ежедневно – он и есть система. На нем – можно выместить всю злость, всю обиду. Он – то, что находится между молотом и наковальней.

Сэр Роберт вспомнил один из хадисов. К посаженному в тюрьму шейху подошел один из тюремщиков и сказал: о шейх, хадис о судьбе тех, кто помогает тиранам достоверный? Шейх ответил: да. Тюремщик спросил – так значит, меня ждет такая незавидная судьба? Шейх ответил – конечно же, нет. Помощники тирана – это те, кто кормит, стирает, одевает тебя. Что касается тебя – то ты и есть один из тиранов. Так что тебя ждет нечто худшее…

– Спроси его – сэр Роберт не хотел выдавать свое знание арабского – как он нашел труп, кто ему сказал о трупе?

Полицейский начальник – затараторил как автомат, грозно поводя усами а в конце – залепил своему подчиненному пощечину. Тот чуть не плача – ответил. Интересно, почему им так нравится унижать друг друга, даже когда к тому нет никаких оснований?

– Он говорит, что к нему подбежал мальчишка, и сказал, что тут лежит мертвец, эфенди. После чего – бросился наутек…

Это могло быть правдой, а могло и не быть. Включать полицейского в список тех, кто что-то знает и скрывает – глупо. Слишком мелкая фигура. Да и что тут скрывать, если труп просто бросили на улице, скажите на милость?

– Скажите ему, что я доволен его ответом и думаю, что он сказал правду. Отпустите его.

Сэр Роберт снова обратился к трупу – все-таки он, как и половина взрослых мужчин Великобритании – читал сэра Артура Конан-Дойля с его дедуктивным методом. Последний штрих – горло не перерезано. Он начал искать рану и нашел ее – впереди, рядом с левым соском, настолько искусно выполненный удар, что крови почти нет. Это уже – явный признак того, что убивал не местный. Местный – перережет горло, потому что он привык резать горло баранам – и с человеком инстинктивно поступит так же. У местных даже ножи не предназначены для выполнения колющих ударов, ими можно только резать. А здесь – оружием убийства послужило что-то вроде пешни – длинный и узкий нож для колки льда, кинжального типа. У местных таких нет – это уже явный почерк европейского исполнителя. Хорошо знакомый сэру Роберту.

Троцкисты!

Троцкисты…

Сэр Роберт выпрямился. Начальник полиции – увидел выражение его глаз, и слова застряли в горле.

– Мы забираем его – сказал сэр Роберт по-английски – похороним его сами. Несите одеяло из джипа или брезент…

Уже по темноте – в составе комиссии вскрыли использовавшийся Вудом сейф. Там, среди прочего – нашли и короткое завещание, содержавшее волю насчет похорон. Джонатана Вудса надлежало похоронить здесь, в горах Хадрамаута…

Похоронили Джонатана Вудса, как и было выражено в его последней воле, в горах Хадрамаута в нескольких милях от города. Дабы не привлекать внимания – провожали небольшой группой: сэр Роберт, рыжий британский сержант. Перед тем, как салютовать – сэр Роберт приказал разрядить оружие и салютовать «всухую», так, чтобы никто не услышал. Могилу – могли найти и разграбить.

После церемонии – рыжий британский сержант подошел к сэру Роберту, козырнул

– Сержант Стивен Миллер, сэр. Полк Уланов Его Величества.

– Роберт Брюс, Королевские военно-воздушные силы.

– Да, сэр. Мы поступаем в ваше подчинение, сэр?

– Вероятно, да. По крайней мере, пока Лондон не распорядится по-иному.

– Да, сэр.

Сержант понизил голос

– Сэр, кажется, сюда идут русские казаки. Какие будут приказания?

– Приказания… сначала разберемся с тем, что произошло, потом уже и с казаками. Нельзя допустить, чтобы нам ударили в спину.

– Да, сэр.

– Вы кажется, служите в замке?

– Да, сэр! – сержант гордо повел усами – военный советник при Его Величестве, сэр, занимаюсь обеспечением безопасности…

– Не стоит титуловать этим титулом всех, кого не попадя, Миллер.

– Да, сэр. Извините, сэр – повинился сержант

– Представите меня тем, кто служит местному правителю?

– Да, сэр. С удовольствием, сэр…

– Удовольствия тут мало – пробормотал сэр Роберт – и не стоит употреблять слово «сэр» так часто. Здесь можно и без чинов.

Юго-Аравийская племенная федерация

Шук-Абдалла

12 июня 1949 г.

Следующие дни – прошли в суете приема дел по станции Шук-Абдалла – всё то безумие канцелярита, которое сопровождает работу начальника станции. При том – что Вудс был один и каким-то образом со всем справлялся. Сэр Роберт начал подумывать о том, чтобы попроситься в отставку – как только понял, что такое отчетность по станции.

Впрочем, понял он и то, что его предшественник на большинство бумажных дел – просто плевал. И это было правильно – Британии нужна работа, а не бумаги. Хотя – вот странное совпадение – наверх поднимаются как раз те, у кого все в порядке с бумагами, кто вовремя прикрыл свой зад. Они не то, чтобы чего-то добились – просто их не в чем обвинить.

Первый раз побывав в замке, сэр Роберт, конечно, восхитился незаурядным строительным гением того, кто возвел это сооружение – штурмовать его и впрямь было бы трудновато, даже при наличии полевой артиллерии. Сам же Абу, местный эмир – произвел на него неприятное впечатление своей громадной тушей, весом под двадцать стоунов, не меньше, своими манерами, липкими от пота и пищи, немытыми руками и прочим. Но вот глаза у него – были живыми и настороженными как у крысы – и сэр Роберт дал себе зарок сохранять осторожность. Он все-таки родился и рос в Африке, и хоть сам не видал таких – но читал немало книг про африканских вождей. Да, они начинают предаваться безумным телесным радостям – но они не перестают быть коварными и по своему умными. Такие – поднимаются вверх по ступенькам власти, скользким от крови и оказываются вверху исключительно потому, что были более умными хитрыми, предусмотрительными и жестокими, чем их противники. Надо помнить, что у них нет ни Сандхерста, ни Оксфорда[91] и это единственный путь подняться наверх, доказав свое право в кровавой схватке за власть. Они могут быть опасны и для белых – нельзя забывать уроки дозора у Шангани[92]…

Но ему не был нужен Абу с его липкими руками и не менее липкими намеками – ему был нужен агент Экспресс, нужно было дать ему условный сигнал о том, что он отныне – его новый куратор и вызвать на встречу. И сэр Роберт дал ему этот сигнал – а больше ничего и не было нужно…

Агент Экспресс, он же – начальствующий над охраной эмира Али – прибыл в здание, которое в городе занимала британская разведывательная станция на следующий день. Он был на нервах и выглядел так, как будто не спал эту ночь и еще несколько перед ней. Или почти не спал…

– Ас саламу алейкум… – сэр Роберт отлично знал этикет, поскольку в почти арабском Судане он был тем же самым

– Ва алейкум ас салям, эфенди…

Они расцеловались дважды, после чего – сэр Роберт показал на столик и два кресла в углу.

– Боюсь, это не совсем то, к чему вы привыкли…

– Абу тоже сидит на европейских стульях… – сказал Али

Не сверзиться бы…

Сэр Роберт, не торопясь начал чайную церемонию. В жару – чай шел просто отлично.

– Большая трагедия – гибель Джонатана – хаджи… – начал Али – он был настоящим другом и нам всем и мне лично. Он хорошо знал наши обычаи и традиции и уважал их, всегда был вежлив и относился с пониманием, помогал, когда мог. Нам будет сильно не хватать его.

– Да, он был хорошим человеком… – сказал сэр Роберт

Али сказал еще несколько приличествующих ситуации фраз – на которые сэр Роберт отделывался малозначащими комментариями. Потом – он все-таки не выдержал.

– Эфенди, теперь, получается, что вы будете за Джонатана-Хаджи…

– Вероятно, да – сказал сэр Роберт – думаю, Лондон утвердит мое назначение. Больше все равно сюда никто не поедет, в эту глушь…

– Да, у нас глухие места, но это все равно лучшие места на земле!

Не сомневаюсь.

– Не сомневаюсь… – сказал сэр Роберт

Али немного помялся – потом задал вопрос в лоб.

– Сэр, получается, я теперь должен докладывать вам обо всем, что делается в замке.

– Не совсем так…

Сэр Роберт долил в чашку горячего чая

– Видишь, ли, Али, я пришел к выводу, что ты нам больше не нужен. И потому – я решил убить тебя…

До горца – эти слова доходили секунды две – непростительно долго для такой ситуации. Потом – он захрипел от злости и сунулся за оружием.

– Шайтан!

Сэр Роберт – выплеснул Али в лицо горячий чай, дезориентируя его – и бросился на него, чтобы не дать выхватить пистолет. За дверью – как и было, оговорено, дежурил сержант Мэтью Керзон, он вбежал, услышав шум – и увидев происходящее, понял, что нужно делать. Двое – валялись на полу, хрипя, он ударил местного по голове – а потом выхватил из кармана кусок заранее заготовленной веревки и связал руки. Потом – он достал кусок ткани, заранее сложенный нужным образом – и заткнул горцу рот.

– С вами все в порядке, сэр?

– Да… черт.

Сэр Роберт поднялся, отряхнул куртку

– Все отлично. Подними-ка его и посади в кресло

Керзон выполнил приказ. Захваченный горец – как волк щелкал зубами, но ничего сделать не мог. На всякий случай – Керзон размотал с пояса еще один кусок веревки, побольше и обмотал ею кресло с горцем вместе.

– Благодарю. А теперь оставь нас…

Керзон молча вышел.

– Так вот… – сэр Роберт не стал садиться в кресло, он стоял, создавая тем самым ситуацию доминирования – как я уже сказал, я решил убить вас. Полагаю, это вполне сопоставимо с законами шариата. На случай, если вы не знаете – я вырос в Судане и знаю законы шариата, может быть недостаточно хорошо – но знаю. По законам шариата – наказанием за смерть является только смерть. Но так, как ваше повешение могло бы вызвать нежелательные эксцессы, я решил просто отравить вас. За то, что вы убили Джонатана-хаджи, который доверился вам.

Горец мотал головой, было видно, что с ним не все в порядке, с ним происходит что-то, что он не понимает и изо всех сил борется с этим.

– … Поэтому, я и подсыпал вам в чашку яд. Впрочем…

Сэр Роберт достал из кармана пакетик

– Есть и противоядие. Надежное противоядие. Я дам вам его, если вы расскажете мне, как и зачем вы убили Джонатана-хаджи. Расскажете?

Горец смотрел на англичанина безумными глазами

– Ах, да…

Сэр Роберт подошел к привязанному к креслу горцу, вытащил кляп

– Так лучше?

– Хр-р-р… тьфу!

Сэр Роберт поморщился, достал платок.

– Не надо плеваться. Лучше подумайте – яд быстродействующий через час уже и противоядие не поможет. Итак – зачем вы убили Джонатана-хаджи.

– Не… убивал.

Было видно, что с горцем и в самом деле что-то не так – по белому как мел лицу

– Не убивали? А почему тогда он мертв?

– Не … убивал…

– Но знаете, кто убил, верно?

– х… да.

Сэр Роберт потряс пакетиком перед глазами горца

– Тогда рассказывайте. И не тяните. Будете врать – ничего не дам…

Несколько дней назад

Джонатан-хаджи, британский спортсмен, офицер, путешественник, начальник разведывательной станции в кишащей мухами дыре на краю света – собирался быстро. Впереди было дело, которое нельзя было проиграть. Он уже дал сообщение о том, что здесь происходит – и теперь от его ждали новостей…

Самое удивительное – что девять из десяти людей, оказавшихся на его месте – начальника разведывательной станции в кишащей мухами дыре на краю света – восприняли бы этот случай как долгожданный шанс. Шанс выбраться отсюда, и улететь на самолете туда, где можно заказать охлажденных устриц в ресторане и где вода – обычное дело, текущее из крана, а не роскошь для большинства здесь живущих. Шанс больше никогда сюда не возвращаться, не рисковать жизнью, не лечиться от малярии, не жевать кат – а просто сидеть в кабинете в старом, неприметном здании на берегу Темзы и давать руководящие указания, участвовать в совещаниях, собирать материалы для мемуаров. Так восприняли бы этот случай девять, но не десятый, не Джонатан-хаджи. Для него – жизнь была здесь, не в пропахшем углем и бензиновым выхлопом Лондоне, а здесь – на жарких улочках восточных городов, с их запахами, с ревом ослов, с экзотичной пищей и не менее экзотичными женщинами. Для него – мир не исчерпывался относительно цивилизованными столицами колоний, он звал его вдаль, за горизонт, к новым приключениям. И опасность – была необходимым компонентом таких приключений, точно так же как перец – является необходимым компонентом любого нормального блюда из мяса…

Приехавшего по приказу Лондона на усиление человека – он уже успел выяснить, что сэр Роберт Брюс является дворянином и кавалером Ордена Бани – он определил для себя как «усталого профессионала». Все-таки Джонатан-хаджи немало путешествовал по свету, встречался с разными людьми, научился быстро определять, что от них можно ожидать – это условие выживания в долгих одиночных странствиях. Усталые профессионалы – чаще всего дети военных или инженеров, врачей, родившиеся в колониях, по необходимости выучивших местные языки – но отгородившиеся от местного общества, местной культуры – непроницаемой стеной снобизма. Такие люди – чаще всего послужили в армии, многие видели мятежи, которые в основном являются следствием трагических ошибок и банального недопонимания – и привыкли со всей серьезностью относиться к службе и воспринимать всех местных как постоянную опасность. Армия – вообще научила их во всем видеть опасность, отвечать на выстрелы выстрелами, никому не доверять и ни к чему не стремиться. Попав в разведку – они будут уныло тянуть свою лямку, но не более того. Самое главное – их не манит горизонт, не зовут далекие горы. Они предпочтут выкопать окоп и оставаться на месте. Наверное, они в чем то даже и правы. Но не такие люди – преподнесли британской монархине Елизавете на блюдечке целый субконтинент Индию, и не такие люди сделали Британскую Империю такой, какая она есть. Империей, над которой никогда не заходит солнце.

Впрочем, жадность до нового и любопытство – вовсе не сделали Джонатана-хаджи неосторожным – он путешествовал по таким местам, где путешественник рискует быть разорванным тигром или умереть от укуса паука размером с ноготь – и остался в живых потому, что был очень, очень осторожен. Именно поэтому – он достал из ящика стола бельгийский тринадцатизарядный Браунинг, коробку патронов и запасной магазин. Снарядив оба магазина, один он вставил в пистолет и передернул затвор, второй – сунул в карман и туда же – ссыпал оставшиеся патроны. Еще – при нем всегда был небольшой набор, состоящий из лезвия и пары отмычек. Все это он держал в ботинке, в подошве – на случай, если его украдут или захватят в заложники. Жизнь здесь была простая и похищение людей ради выкупа – для горцев было нормой.

Проверив, как на нем сидит его одежда – в ней, он ничем не отличался от горцев, если не считать обуви (впрочем, обувь могла быть и военным трофеем, стащенным с ног убитого врага) – он вышел на улицу. Привычно огляделся – никого. Фонари здесь не горели по той простой причине, что их не было вовсе – но он уже научился ориентироваться на улочках Шук Абдаллы ночью. Джонатан-хаджи пошел влево, больше ориентируясь на слух, чем на зрение. Арабская ночь лукава, тени – могут обозначать многое, но еще никто не сумел скрыть свои шаги и свое дыхание так, что опытный человек их бы не услышал…

На углу – раздался свист. Необычный свист – таким свистом разбойники предупреждали друг друга об опасности. Джонатан-хаджи моментально сел на корточки – обычная и удобная для этих мест поза – и ответил хриплым криком орла – падальщика. Оружие он конечно достал и снял его с предохранителя…

В темноте – послышались осторожные шаги.

– Это вы, хаджи?

– Да, я…

Джонатан-хаджи узнал голос своего агента

– Все в порядке?

– Да. Вы допустили ошибку, хаджи.

– Какую же.

– Падальщики не летают по ночам. И не кричат….

О мерах опознания – они договаривались заранее

– Почему раньше не сказал?

Агент не ответил

– Мы идем?

– Да, они ждут нас.

– Сколько их будет?

– Не знаю… – с сомнением сказал агент – обычно, бывает трое или четверо.

– Ладно, пошли.

И они пошли темными улицами, приближаясь к чайхане чайханщика Гариба…

Когда они подошли к ней – Али постучал в дверь. Дверь была заперта. Али постучал снова.

– Так должно быть?

– Нет…

После нового стука – за дверью завозились. Джонатан-Хаджи взвел курок Браунинга

– Кто там?

– Аллаху Акбар… – сказал Али

– Мухаммед Расуль Аллах

Лязгнул засов, на улицу выглянул сам Гариб.

– О, Аллах, кто это…

– Оживляет масджиды Аллаху тот, кто совершает салат, дает закят и не боится никого, кроме Аллаха…

– Может быть, он окажется идущим верно. Кого ты привел, ахи?

– Друга. Его ждут.

Гариб отступил в сторону.

– Ты знаешь дорогу…

Они прошли через помещение чайханы, с его возвышениями – постаментами, которых тут были вместо столов, прошли через помещение, заставленное товаром – которое на сей раз никто не охранял. Али постучал в дверь.

– Кто там?

– Открой, брат…

Дверь открылась. Али увидел бородача, там дальше, кажется, был еще кто-то.

– Что произошло?

– Это друг. Я тебе говорил про него…

– Ну, проходи…

Али – шагнул внутрь, и следом – шагнул Джонатан-хаджи. Он даже не понял, что произошло – пистолет был у него в руке, заряженный и взведенный, но не было сил его поднять. Глаза – ослепила вспышка, он подумал, что что-то взорвалось – но перед собой он увидел только бородатого, с широким лицом человека, явно европейца. Потом – ноги англичанина подкосились, он упал – и когда его голова ударилась о земляной пол потайной комнаты – он был уже мертв. Тот, то его убил – имел немалый опыт в этом, причем резал он не скот, а людей. Удар у него был поставлен на человека…

Впрочем, для матерого троцкиста, сумевшего в двадцать седьмом бежать из здания суда от неизбежной виселицы, и все это время скитавшегося по свету, убивавшего людей – странного малою Было бы странно, если бы было по-иному.

– О, Аллах, зачем ты это сделал?

– Предатель!

Али посмотрел в другую сторону – он оказался зажат между двумя врагами. В комнате – действительно был еще третий – женщина. Сейчас – на ней не было ничего, кроме ремня ее пистолета-пулемета, из которого она целилась в Али. Это было бы впечатляющее зрелище, особенно здесь, в дико пуританском Шук Абдалле – если бы палец не был на спусковом крючке, и если бы в глазах была хоть капля жалости. Но нет – женщина смотрела на начальника дворцовой стражи глазами психопатки или бомбистки-шахидки[93]. Прямой и какой-то застывший взгляд человека, который готов и убить и умереть за Аллаха…

– Подожди, Джамиля, не стреляй… – сказал бородач, засовывая нож обратно в чехол – зачем ты привел сюда этого кяфира?

– Но он на нашей стороне! Он против русских! Он хотел помочь нам! За ним – Англия, она может дать оружие и инструкторов! Я знаю это, потому что и сам был в таком лагере!

Бородач подошел вплотную. Обнял Али, придержал так, чтобы тот смотрел прямо на него.

– Ты все еще ничего не понял, брат… – сказал он – среди кяфиров для нас нет, и не может быть друзей. Каждый кяфир несет грязь. Кяфир грязен во всем, у него грязное тело, грязная душа, грязные мысли. И тот, кто вынужден существовать среди кяфиров – тот тоже загрязняется от них, но машалла, очищается пятиразовым салатом и следованием по пути Аллаха Всевышнего, по пути Джихада. Это дает ему искупление. Но англизу, неверному – нее будет никакого искупления, и в день Суда у него не будет заступника. Англизы – такие же кяффиры, как и руси, ничуть не лучше. И они – так же оскверняют все, к чему прикасаются. Убивать англизов – не менее важно, чем убивать руси. И когда мы выгоним с этой земли руси – мы пойдем на другую сторону границы и выгоним и англизов, залив горы и пустыни кровью. И я спрашивают – ты с нами, брат? Ты – с нами?

Али выдержал взгляд

– С вами, брат.

– Аллаху Акбар.

– Аллаху Акбар.

Бородач отпустил его – и Али понял, что гроза миновала.

– Все равно, не надо было его убивать… – сказал Али – это опасно для нас же. Англизы прислали еще одного…

– Это уже неважно, брат. Сколько бы они не прислали – они ничего не сделают. Планы шайтана ущербны, усилия кяфиров тщетны. Религию Аллаха невозможно остановить…

Бородач посмотрел на труп и добавил

– Поищи большой мешок. Или два маленьких. Надо будет выбросить его где-нибудь на виду, днем. Пусть англизы знают…

Юго-Аравийская племенная федерация

Шук-Абдалла

12 июня 1949 г.

Продолжение

Интересная, конечно, история. Сэр Роберт за всю свою жизнь – много слышал и правды, и лжи – и что-то заставляло его поверить в эту историю. Потому что так обычно и происходит. Джонатан – хаджи был путешественником. Исследователем – он уже понял это. Любителем приключений, которого ведет в путь к неизведанным берегам и горным кручам старое доброе любопытство. О сущности Джонатана Вудса можно было понять даже из того, как он рассказывал про себя: пропуская то, что он мог сказать о себе, но с увлечением рассказывая о том, где он побывал. Он даже снимал в Мекке – совершенно безумное занятие, учитывая то, как арабы относятся к фотоаппарату – видимо, то просто не поняли, что происходит, иначе – не сносить бы британскому путешественнику головы. Разведывательную игру, Большую игру как ее называли – он и воспринимал, не как схватку, не как жестокое рубилово в подворотне – а как некую разновидность шахматной игры. Движимый любопытством и самыми лучшими побуждениями – он и пошел на эту ночную встречу, совершенно не ожидая, что его соперник – вместо того, чтобы играть в шахматы просто пырнет его ножом.

Сэр Роберт даже предполагал – что это за соперник. Четыре – пять человек – состав стандартной европейской террористической ячейки, здесь, в горах – джамааты в несколько раз больше – от двенадцати до тридцати человек. Связано это с тем, что в Европе полиция жестоко борется с терроризмом, а европейцы не привыкли особо подчиняться. И четыре – пять человек, европейцев – максимум, что может удержать в подчинении один лидер. Здесь же – подчинение заложено в генах, в крови, потому и отряды могут быть намного больше. А в горах с ними толком никто и не борется, если не считать выпуск хлора на горные племена в Договорном Омане. Поэтому, здесь джамааты и большие. Тот факт, что в Шук Абдалле существует построенная по европейским принципам террористическая ячейка – очень тревожный факт. И хорошо если одна…

Да нет, точно не одна.

Сэр Роберт посмотрел на приходящего в себя агента. Первый раз – он использовал нифедипин, средство от гипертонии, которое нашел в аптечке – просто размолол пару таблеток и подсыпал в горячий чай, тем самым резко снизив давление. Для здорового человека – это не так опасно, но резкое снижение кровяного давления, особенно для человека, который не понимает, что происходит – вызывает панику. В качестве «противоядия» – он использовал кордиамин – средство от пониженного давления, которое он тоже нашел в аптечке. Что же касается самого сэра Роберта – он пил из того же чайника, но принял лекарство, повышающее давление до этого. Ловкость рук – и никакого мошенничества. Да, вредно – а что делать? Оставалось только понять, что теперь со всем с этим делать…

– Давай, поговорим… – спокойно сказал он

– Поговорим?!

В глазах агента – он заметил страх. Это хорошо. Это даже очень хорошо Потому что местные не понимают смысла слова «сотрудничество», у них есть только подчинение. Равных нет– есть только сильные и слабые. И хорошо, если агент боится его – иначе не миновать беды…

– Да, поговорим. Меня интересует этот самый… которого ты описал. Бородач. Он ведь не из местных, так?

Агент Экспресс пошевелился в кресле

– Развяжите меня.

– Сначала, расскажи правду. Бородач. Он ведь не из местных, верно? – повторил сэр Роберт, готовый повторять по сто раз, как в заветах Киплинга

– Да, эфенди – сказал Али – он не из местных, это точно.

– Как ты это понял? Он говорит не так как вы? Одевается не так как вы? Ест не так как вы?

– Он… неправильно говорит.

– Это как понять?

– Он иногда говорит так, эфенди, как никогда не скажет местный. Иногда говорит не те слова, как здесь не говорят. Иногда произносит имена не так, как надо. Но он одевается так же как мы, носит бороду. Я не видел, как он ест.

– Он говорит по-арабски, или на местном диалекте? Как он говорит?

– Он говорит на шехри. Мы говорили с ним на шехри[94], но я слышал, как он говорил с другими на арабском.

Сэр Роберт кивнул. Есть немало тех, кто знает, и даже хорошо знает арабский – даже сред европейцев. Но шехри, горский диалект, который не в ходу ни в одном крупном городе мира – знают очень немногие. Совсем немногие. А тех, кто знает этот язык настолько, что даже носитель языка шехри признает его успехи, отмечая, что он говорит почти свободно – таких наверняка можно пересчитать по пальцам. Тем более – не арабистов, а действующих террористов, только что убивших сотрудника британской спецслужбы. Случившееся – выдавало агента противника экстра – класса, находящегося в городе.

На самом деле – все было проще, здесь сэр Роберт просто забрел в дебри. Когда расширяли добычу нефти в Междуречье – вербовщики нанимали всех, кого только могли найти по всему полуострову, нужна была рабочая сила, и ее нужно было много. Еще и строительство дорог, железных дорог, городов. В числе завербованных – оказались и горцы, либо согнанные со своих мест химической атакой безумного оманского султана, либо ушедшие с горских земель Юго-Аравийской федерации из-за голода и безысходности. На стройках – они попали в среду, где были русские рабочие, арабы… к сожалению, были и профессиональные революционеры, ведущие свою работу с вполне понятными целями. Профессиональные революционеры – были выходцами в основном из разночинцев, не из крестьян и из рабочих, и помимо подрывной деятельности – они все-таки занимались и чем-то вроде этнографической – наводили контакты, учились работать с глубоко чуждыми им людьми. Так получалось, что они и язык учили – точно так же, как рабочие учили русский, точно так же – они учили диалекты рабочих, чтобы разговаривать с ними на одном языке[95]. И не только учили – но даже и писали словари. Вот и вся тайна.

– Сколько с ним людей? Кого ты еще видел там?

– Только трое. Больше никого.

– Опиши их.

Экспресс описал, как смог. Сэр Роберт заинтересовался

– Женщина? Ты уверен?

– Да, эфенди.

– Откуда ты знаешь? – сэр Роберт просто поверить не мог в услышанное – может, просто кто-то переоделся в женское платье?

– Нет, эфенди. Я видел ее лицо. И еще она…

– Ну, говори.

– Когда Джонатана – хаджи… убили, она была там. Они…

Экспресс покраснел, не в силах даже описать увиденное

Понятное дело – трахались. Ничего удивительного нет и в этом – у революционеров сексуальная свобода – это одна из степеней свободы, и в том, с каким смущением об этом говорит агент. Прежде всего, потому, что секс здесь – страшное табу. Чтобы у тебя была жена – надо ее купить, а это стоит недешево, некоторые собирают деньги на выкуп лет до тридцати, и покупают ту, которая сейчас продается – о любви тут и речи не идет. Есть такие, которые живут всю жизнь, не познав женщины. Есть такие, которые приобретают опыт с вьючными животными, с овцами, с козами – это тут сплошь и рядом – а есть и такие, которые друг с другом, и потом – так и остается, женщину им покупать уже не нужно. По шариату – гомосексуализм наказывается смертной казнью, но для осуждения требуется свидетельство четырех взрослых, добропорядочных мужчин-правоверных или трех мужчин и двух женщин. Понятное дело, что гомосексуалисты свое дело на площади делать не будут и столько свидетелей – не найти и в жизнь. Так что – вся эта мерзость ширится и процветает, подтверждая известное высказывание: бойся ханжества, под его покровом клокочет отвратительная грязь. И я не буду писать, что в шариатских странах делают с детьми, которые тут до совершеннолетия находятся на правах овцы или козы.

– Понятно, дальше не продолжай. Опиши ее…

Агент принялся описывать, сэр Роберт скептически слушал. Наверное, в стране, где женщин надо покупать, где большинство мужчин не имеют вообще никакого сексуального опыта, где женщины носят паранджу – любая женщина покажется красавицей тому, кто, наверное, не знал ни одной женщины. Но может быть, что она и в самом деле красавица – очень может быть. И тогда возникает вопрос – что она делает в террористической организации как мужчины – пустили ее в свой круг. По местным меркам – участие женщины в джихаде является позором для всех мужчин ее народа – получается, они настолько слабы, что их женщины вынуждены брать в руки оружие. Хотя Коран описывает несколько случаев участия женщин в джихаде[96].

И все же – участие женщины говорило о том, что террористическая группа – очень необычная. Ведь здесь, женщина, пошедшая на участие в таком деле – лишается покровительства семьи, рода, а значит – будет изнасилована. Впрочем… может, ее это и не пугает.

– Ты знаешь ее? Видел когда-то?

– Нет

– Но она арабка?

– Да.

И снова – агент ошибся, а сэр Роберт вынужден был поверить. Женщина – была этнической грузинкой, из семьи переселенцев на Восток. Потому то она отлично знала язык – а грузины похожи на арабов внешне Уже здесь – она радикализовалась и решила, что ее призвание – нести народу счастье. Как Софочка Перовская, которая убила Царя.

– Где они собираются? – задал сэр Роберт главный вопрос

– У чайханщика Гариба. Там есть потайная комната.

– Как в нее пройти?

– Через комнату, где хранятся продукты, эфенди. Дверь в стене, ее можно найти…

– И чайханщик Гариб знает, чем они занимаются, так?

– Да, эфенди. Один из них – его сын.

Просто замечательно.

Происходи это все в Судане, и вопросов бы не было относительно того, что делать. Как говорится – хватай дубье и бей крысье. В смысле – поднимай тревожную группу, которая, в связи с известным обострением ситуации во всем мире – должна быть в каждом подразделении британской армии от полка и выше. Группа профессионально подготовленных людей, прошедших спецкурс борьбы с терроризмом и повстанческим движением и подготовленная для ведения боевых действий без поддержки в густонаселенных районах[97]. Однако здесь – не было никакой тревожной группы – был только город, у которого были глаза и уши. Стоит даже начать наводить справки об этих орлах – и они снимутся с места, и хорошо если не заминируют на прощание. Штурм тоже не пройдет, даже быстрый – их заметят первыми.

– Где Гариб держит свою чайхану? У рынка?

– Да, эфенди.

Значит, могут еще и линчевать. Нет сомнений в том, что, по крайней мере, часть населения города настроена радикально. Остальные – помогать не бросятся, чужим против своих здесь не помогают…

Сэр Роберт достал нож, обрезал веревки.

– Иди. Ничего не произошло. Ты будешь работать так же, как и раньше. Получать те же деньги, что и раньше. Про то, что ты убил Джонатана-хаджи – я никому не скажу. Иди.

Сэр Роберт отворил дверь, кивнул стоящему в коридоре с оружием Керзону – все в порядке. Ему можно выйти.

Так… с этим – все. Больше ничего не вытащишь. То, что он затаил злобу – это несомненно, но с этим надо разбираться потом. И еще эти казаки…

Как все не вовремя…

Зашел сержант Керзон. Вопросительно посмотрел на босса – что будем делать, какие приказания, мол…

– Ты ведь из Афганистана, верно? – вспомнил сэр Роберт

– Не совсем, сэр. Просто мой отец…

– Ладно, ладно. Ты жил там. Знаешь, что к чему, верно?

– Вероятно, да, сэр.

– Тогда послушай меня. И скажи, что бы ты сделал на моем месте…

Керзон внимательно выслушал. Когда сэр Роберт закончил – пожал плечами

– Идти к чайханщику нельзя, мы не найдем их там. В местную полицию тоже – продадут. Там явно есть сочувствующие, сэр.

– Согласен. И?

– Остается рисковать. Я бы поставил два патруля. И ждал бы.

– Просто – ждал?

– У нас есть описание. Самое лучшее, что можно сейчас сделать – ждать их хода.

Сэр Роберт прикинул. Да… самое лучшее – ждать их хода – но, сколько можно так ждать? Они не местные, они не смогут долго водить кого-то за нос. Чтобы сделать все чисто – надо как на рыбалке. Не просто ждать, сидя у воды – а закинут крючок с хорошей наживкой.

Кто он – этот бородач, знающий местные языки? Какую наживку – он предпочитает.

Только если…

Близ Адена

Аль-Иттихад, княжество Акраби

05 мая 1946 года.

Княжество Акраби – ближайшее к аденской подмандатной территории – одно из самых маленьких в федерации, меньше его только такие, как, например Алауи, где нет ни одного города, а столица княжества – обычный кишлак. Но в княжестве Акраби есть город, один – его столица, аль-Иттихад, которая была столицей самой федерации, когда Аден был британской подмандатной территорией. После прихода русских, город во многом утратил свое значение – русские перенесли столицу федерации обратно в Аден, а часть своих служб – перенесли дальше, в Лахедж. Тем не менее – Аль-Иттахад остался, большой по местным меркам город, в котором проживает никак не меньше двадцати тысяч жителей. В городе были нормальные дороги, был бензин, и были автомобили. Еще одной достопримечательностью города была тюрьма – неожиданно большая для этого города, возвышающаяся над ним настоящей крепостью. Там содержались и заключенные из Адена – британцы считали слишком опасным строить тюрьму на своей территории, и содержать там экстремистски настроенный контингент.

Уголовников, задержанных за день – собирали по всему Адену две Татры, на которых были установлены специальные кузова – клетки для перевозки заключенных и небольшого сопровождающего персонала. Ближе к вечеру – они собирались на западном выезде из города, там к ним присоединялась третья такая же машина с отрядом казачьей конвойной стражи и еще одна, на которой был установлен армейский автоматический гранатомет конструкции Таубина[98] – еще старый, обойменного заряжания. Примерно в пятнадцать ноль – ноль по местному – они начинали движение по направлению к тюрьме, стараясь достичь цели до заката. По ночам – на дороге разбойничали приятели тех, кому не повезло – могли остановить машины и отбить. Несмотря на принимаемые меры – в горах было неспокойно даже у самого Адена.

В город – въезжали понизу, дорога – далее поднималась вверх, к тюрьме, занимавшей, как и положено военному объекту, господствующее положение над местностью. Сама тюрьма – была построена с таким расчетом и по такому проекту, чтобы при необходимости она могла исполнять роль крепости и обстреливать важную дорогу. Она была во многом автономна – на ее территории бил родник, а ее обширные погреба можно было использовать для хранения большого количества припасов. Правда, куда девать уголовников при таком развитии событий было непонятно… хотя с другой стороны как раз таки понятно. Здесь не знали о правах человека, о том, что за одно и тоже нельзя было наказывать дважды и о тому подобной ерунде, которой Запад сам себе осложняет жизнь. Все мы – не более чем песчинки на ладони Аллаха, и наши жизни – в руках его, а точнее – в руках его наместников на земле. Или, точнее – тех, кто себя таковыми объявил. Жизнь здесь – была безрадостна и безжалостна, и не было смысла цепляться за нее обеими руками…

У ворот тюрьмы, сделанных из кованой стали и крайне дефицитного, дорогого здесь дерева – Татры остановились, головная машина посигналила трижды. На вышках – были пулеметы, но вот прожекторов не было, потому что не было нормального электропитания. После повторного сигнала ворота открылись, причем калитки в них не было, солдаты дежурной смены не могли выйти и проверить документы у водителя прибывшей машины. Это был еще один, в череде многих просчет в сфере безопасности, на который, несомненно, обратили бы внимание русские, намучавшиеся с побегами коммунистов. Но русских – здесь не было.

Машина с уголовниками – заехала во двор крепости и остановилась. Прямо по дворе, на которую выходили окна тюремных камер, зарешеченные, естественно. Сама крепость сверху была похожа на огромную цифру «8», причем верхняя ее часть по размерам была намного больше, чем нижняя и была построена через семьдесят лет после строительства первой, уже при англичанах. Нижняя часть этой каменной восьмерки – была построена еще как тюрьма шейхами, по старому проекту – на дворик выходили отдельные коридоры тюремных блоков, охрана же – занимала верхние этажи. Вторая, верхняя часть каменной восьмерки, гораздо большая по размерам – была построена уже англичанами, и по архитектуре напоминала те самые форты, которые британское военное министерство строило для размещения полков. Крепость, в которой помещался сам полк, его артиллерия и его лошади. Идеально круглая, с окнами – бойницами, с внутренним двором, тоже круглым, с крытыми галереями, выходящими во двор – эта крепость вмещала в себя более тысячи заключенных, и в их числе – были самые опасные люди этого полуострова и наверное, всего арабского мира.

Тюрьмы называли «большое кольцо» и «малое кольцо». В малом кольце – с тех пор, как построили большое – содержались не слишком опасные уголовники, иногда, когда была работа – их делили на партии и направляли на нехитрые работы. Начальник тюрьмы жил неподалеку – и он был бы полным дураком, если бы не догадался использовать труд заключенных в своем хозяйстве. У него – несколько зэков трудились постоянно…

В синематографе – встречу новой партии зэков обычно показывают так: слепящий свет прожекторов, валящая с ног струя воды из брандспойтов, чеканные слова через мегафон. Здесь – электричества не было, а следовательно – не было и прожекторов, воды тоже почти не было: все, что получали заключенные – это несколько глотков воды в день из колодца, причем вода отдавала тухлятиной. И мегафона тоже не было, и охранники не слишком рвались работать. Поэтому – Татру разгрузили, кузов наскоро проверили, не спрятался ли кто и, не обыскав – пинками погнали по камерам. Уголовных, политических – всех вместе…

Водитель хотел побыстрее лечь спать, и солдаты тоже хотели лечь спать. Потому, разогнав людей по камерам, они заперли их и оставили все как есть. До утра.

Арабские тюрьмы – не приведи Аллах кого туда попасть – места страшные и конкретно беспредельные. В отличие от России – здесь нет деления по заключенным криминальным и политическим, нет так же и таких группировок, как русские «воры в законе» и «польские воры». Основное здесь «землячество». Восток очень фрагментарен, порой ареал распространения одного диалекта не превышает двух-трех деревень. И на свободе и в местах заключения, мужчины, выходцы из этой местности образуют братство, говоря на одном языке, и стремясь всецело поддерживать друг друга. Тот, кто предаст братство – становится изгоем…

Но правила все-таки были – они мало чем отличались от тех, которые были на воле. Точнее – это правила воли мало отличались от тюремных…

В камере, куда его втолкнули и заперли за ним дверь – стоял такой тяжелый запах, что его казалось, можно было потрогать рукой. Запах немытых годами тел, прокисшей пищи, сгнившей одежды, испражнений. Камера представляла собой закрытое помещение, без нар, с глиняным, утоптанным до состояния камня полом и небольшим окошком, вверху, через которое можно было глотнуть воздуха. Через окошко – он отметил это с тоской – виднелась крупная, белая звезда.

Воля…

– Саламу алейкум…

Никто не поздоровался с вошедшим. На него смотрели, как на пустое место. Камера была переполнена, свободного места не было – и несколько десятков озлобленных глаз уставились на новичка…

Поняв, что никакого приветствия он не дождется, он шагнул вперед. Сделал шаг. Потом еще один шаг.

Потом – кто-то ловко подшиб его под ноги, а кто-то – навалился сверху. Он ударил ногой, в кого-то попал, но тут – лезвие то ли ножа, то ли заточки коснулось кожи, и он задергался с удвоенной силой – все-таки он был поумнее барана и понимал, что такое смерть. Чьи-то руки вцепились в волосы, оттягивая голову назад как у барана – и он умудрился укусить чужую руку. Раздалось что-то среднее между шипением и хрипением, потом – удар по голове отключил его, но не до конца. Оглушенный – он ждал смерти, которая так и не последовала.

– Ты кто такой?

Новичок судорожно сглотнул, отчего кожа на горле дернулась, засочилась щиплющая кожу кровь…

– Я Али. Из Зинджабара – солгал новичок так же, как он лгал полицейским…

– И что ты здесь делаешь?

– Кяфиры схватили меня. Сказали, что я воровал.

– А на самом деле?

– Аллах свидетель, я был голоден и взял немного еды…

– Шариат запрещает воровать.

– Аллах свидетель, я шел издалека и был так голоден…

Нож вдруг убрали.

– Ты мусульманин?

– Да будет тому свидетелем Аллах…

– Прочти первую суру.

Али начал читать первую суру, запинаясь от волнения. Читал он, как обычно, на диалекте арабского, принятом в горах Хадрамаута.

– И ты говоришь, что ты мусульманин? Ты же не знаешь языка, как ты можешь постичь всю сокровенную мудрость Корана, говоря на своем дикарском языке!?

– Подожди… – сказал второй уголовник, чисто выбритый – я тоже из этих мет, из гор Хадрамаута. Как ты смеешь смеяться над нашим языком? Эй, мальчик, ты и в самом деле и наших краев?

– Клянусь Аллахом.

Слово «мальчик», валад – означало в этом место совершенно определенные вещи. Но он – просто не знал ничего об этом…

– Зачем ты пришел в Аден?

У него была причина, чтобы появиться в Адене – но он не должен был говорить о ней никому. Никому постороннему.

– Я пришел, чтобы наниматься в порт.

Уголовник – еще задал несколько вопросов. Явно без особого интереса. Потом зевнул

– Мое имя Салах, и я из этих же мест. У нас здесь целое братство, и мы не даем друг друга в обиду. Если хочешь, можешь присоединиться. Будешь слушать меня во всем, чтобы я ее сказал.

Ни один араб – никогда не отказался бы от такого предложения. Быть как все, вместе со всеми – его естественное состояние.

– Аллах, да вознаградит вашу доброту, эфенди.

– Завтра ты увидишь остальных. А пока ложись сюда, рядом со мной. Время спать.

– Благодарю, эфенди…

Али лег на свое место, на землю, рядом с тем, кто проявил к нему хоть какую-то доброту в этом жестоком, отрезанном решетками от мира живых месте. И сразу же уснул, намаявшись от треволнений. А когда проснулся – было уже слишком поздно…

Наутро – Али решил, что перед тем, как покончить с собой, он должен убить своего обидчика, чтобы хоть как то отомстить за то, что он совершил с ним. Теперь он не воин – он маниук. Женщина для потехи. Аллах отвернется и плюнет, увидев его – но если он хотя бы совершит месть, это дойдет до его племени, и может быть – о нем кто-то скажет доброе слово…

Насильственный гомосексуализм – в тюрьмах на Востоке был делом практически обязательным, любой авторитет содержал «гарем» из «наложниц». И конечно тот, кто попадал сюда в первый раз, у которого не было заступников в этом страшном, зарешеченном мире – тот просто был обречен стать пассивным гомосексуалистом. В этом перевернутом с ног на голову мире такое вовсе не означало, что человек был вычеркнут навсегда из жизни – тот, кто имел достаточно силы, мог кровью, драками, убийствами, или наоборот – лукавыми византийскими интригами завоевать более высокое положение в обществе и отквитаться за всё.

Но для того, чтобы отомстить – ему нужно было оружие. Хоть какое-то оружие….

Гвоздь, ложка, обломок дерева с острым краем – все что угодно, про лезвие или хотя бы его обломок – речи не идет. Все, что можно воткнуть в глаз и убить. На крайний случай – веревка, или достаточно тяжелый камень. В лагере – его учили, что оружием может быть все что угодно, главное – как ты сможем им распорядиться.

Лагерь… Он был так далеко, что казалось – это было в другой жизни, во сне. По крайней мере – там были мужчины. И они учили их мужскому делу…

Но пока – надо было просто выжить…

Повар принес пайку – общую на всех. Первым делом поели авторитеты, потом – те, кто к этой категории не относился. По правилам – авторитеты должны были кормить «своих жен из гарема» – и так Али достались какие-то объедки. Он опустил глаза, чтобы скрыть полыхнувшую ненависть…

В какой-то похлебке – было даже мясо, наверное – старое. Точнее… да, это рыба. Рыбы здесь больше чем мяса – страна на берегу океана, а кто же будет кормить заключенных драгоценным мясом. Теперь – от нее остались лишь кости. Но даже кость – можно превратить в оружие если правильно ее сломать, а потом правильно заточить. До тех пор, пока люди не знали стального оружия – кость использовалась для изготовления оружия наряду с мягкой медью, из кости до сих пор делают наконечники для стрел и части рыбацких острог. Но за несколько дней – можно сделать нож, и он отложил две кости, наиболее подходящие для этого.

Потом в дверь стукнули – выходить на прогулку…

Заключенных здесь – просто выпускали во дворик из одной из камер, по очереди, на прогулку отводилось тридцать – сорок минут в зависимости от настроения охраны. Заключенные просто находились во дворике и делали то, что считали нужным. И если у кого-то возникала мысль убить сокамерника – солдатам на это обычно было плевать. Конечно, не всегда – бывало всякое…

Ходить никто не ходил – слишком жарко. Все разбрелись по кучкам, вяло переговариваясь между собой…

У Али было свое – он сел у стены, закрыл глаза, как будто без сил – но левой рукой, которой он владел не хуже, чем правой, он незаметно затачивал кость о стену. Несколько дней – и боевое оружие будет готово…

– Эй!

Трое заключенных – оказались напротив него, как бы случайно, и когда он поднял голову – один из них сделал пальцами характерный жест, которому их учили англизы в лагере.

О, Аллах…

Али выждал немного. Потом неспешно поднялся, спрятав только начатый костяной нож в рукав, шаркая, пошел через дворик. Надеясь, что все это будет не слишком заметно – присоединился к прогуливающимся, не выпуская из глаз того, кто сделал ему знак.

Наконец – они оказались совсем рядом. Два кораблика – в мутной и вонючей заводи…

– Салам ахи… – негромко сказал Али, использовав слово «брат» как обозначение принадлежности к невидимому братству, от которого трепещут земные тираны…

– Салам, брат… Кто ты?

– Я Али. Из Зинджабара…

– Что ты здесь делаешь? Ты политический?

– Нет. Ты знаешь место, где можно встретить закат над обрывом.

– Да, и там еще есть пещера…

Да, это был его брат…

– Хвала Аллаху, я встретил тебя, наконец.

– Хвала Аллаху. Что у тебя есть, брат…

– Послание.

– Послание? И кому ты должен его передать?

– Я не знаю. Любому из братьев, кого здесь встречу…

– Тогда передай его мне, если ты, конечно, не сомневаешься во мне.

– О нет, брат. Слушай…

И он рассказывал, пока тюремщики не стали бить по большому казану, приказывая зайти обратно в камеру. Уголовники – заходили сами, когда они гуляли – тюремщики не смели спускаться вниз. Был случай, когда тюремщик упал вниз случайно во время прогулки – а может и толкнул кто – и его разорвали. Прежде чем кто-то успел что-то предпринять. Хотя это место считалось узилищем для не слишком опасных заключенных – не опасных здесь не было…

Вечером – за ним пришли.

Растворилась дверь камеры, и выкрикнули его имя. Он не хотел идти, но сокамерники буквально вытолкнули его, зная, что если не сделать этого – изобьют всех. Его толкнули в спину – и он врезался в здоровенного солдата – надзирателя, который ударил его кулаком и тот упал. Потом – солдаты закрыли камеру и потащили заключенного наверх, нещадно избивая.

– Имя?

Али молчал. Он знал, что человек перед ним – знает его имя и наверняка – знает многое другое – но он молчал. Особая, горская закалка – заставляла его молчать, даже когда молчать не было никаких сил. Перед ним был враг. Враг ислама.

Кабинет, в который его притащили – освещался настоящей электрической лампой – не керосинкой, не свечой – а лампой, работающей от уютно бухтящего где-то дизель – генератора. В кабинете были каменные стены, зарешеченное мелкой решеткой окно, стол и стулья. Один стул был из красного дерева, с какими-то вычурными завитками, а другой – стальной, неудобный, привинченный к полу. Излишне было говорить, на какой стул посадили его.

Кяфир – наверное, начальник тюрьмы – сидел за столом. Справа от него– был портрет какого-то человека, в национальной одежде, а слева – миниатюрная копия коврика для намаза, на котором золотом было выткано – нет Бога кроме Аллаха и Мухаммед Пророк Его. Али, несмотря на то, что ему было всего лишь двадцать пять, и он вряд ли в достаточной мере знал неприглядную изнанку этой жизни – мог сказать, что этот человек вряд ли помнил, когда последний раз вставал на намаз. И ошибся бы. Этот человек был очень аккуратен в намазе.

– Имя?

…

– Ты что, не понимаешь?

Человек встал. На нем были богатые, бычьей кожи сапоги, и они приятно поскрипывали.

– Тебя зовут Али и ты из Зинджабара. Так? Пришел в Аден наняться грузчиком в порт и совершил кражу.

Али снова молчал

– Но тебя поймали. Скажи, а почему тебе не отрубили руку, а привезли сюда? Что ты еще такого сделал?

…

– Не хочешь говорить. Может, тогда скажу я? Ты – изменник и заговорщик, и ты злоумышляешь против правительства, вот почему ты здесь. Ты думаешь, мы не знали об этом? Да еще тогда, когда ты отправился в путь из своей Аллахом забытой глуши – мы уже знали, кто ты такой. Именно поэтому – тебя и привезли сюда. Именно поэтому – ты говоришь сейчас со мной. Ты думаешь, я стал бы разговаривать с простым воришкой?

…

– Кто твой амир. Это он послал тебя сюда?

…

– На что ты рассчитывал? Мы знаем каждого из нас. Знаем, что вы умышляете и что от вас ждать. У нас есть стальные птицы – ты думаешь, что кто-то в силах от них укрыться? Еще тогда, когда вы учились убивать в своем лагере – мы снимали вас. Мы знаем ваши лица. Мы знаем ваши помыслы. Мы знаем ваших отцов…

…

– Кем ты стал, придя сюда? Грязным маниуком. Женщиной для наслаждений. Этого ты хотел, встав на путь джихада?

Абу Хурайра сказал: «Было сказано Пророку, (мир ему и благословение Аллаха): „Что равноценно борьбе на пути к Аллаху, Всепочитаем Он и Всеславен?“ Он, (мир ему и благословение Аллаха), ответил: „Вы не сможете (исполнить) этого“. Он сказал: „Но те повторили ему (свой вопрос) два или три раза и каждый раз он отвечал: „Вы не сможете (исполнить) этого““. А на третий (раз) он, (мир ему и благословение Аллаха), ответил: „Борющийся на пути к Аллаху подобен исполняющему сыям, стоящему в молитве, благоговеющему пред аятами Аллаха, не прерывающему ни сыяма, ни молитвы, доколе не вернётся борющийся на пути Всевышнего Аллаха“»

– Как тебя встретят твои соплеменники, если узнают, кем ты стал? Вором и маниуком! Они прогонят тебя навсегда!

Али не отвечал. Он знал, что они хитрее – об этом его предупреждали учившие его англизы. И есть только один способ против них, один метод – молчать. Молчать – в ответ на любой вопрос. Молчать – что бы ни спрашивали…

– Не хочешь говорить? Не надо. Не надо…

Мучитель встал. Прошелся по кабинету, его ноги ступали мягко, как лапы пустынного кота, который так опасен, что может перекусить горло корове или даже человеку. Медленно обошел стул, за которым сидел Али, потом присел на краешек стола. Али увидел, что он кто-кто – но никак не руси, слишком темная у него кожа, и совсем не такие глаза, как у руси. Тонкие усики и глаза, холодные и неподвижные, как обкатанные водой голыши на дне горного ручья. Али никогда не видел таких глаз у человека. Может, он осман.

– За что ты борешься? За ислам? Мы тоже правоверные и каждый день встаем на мечеть. Сколько вас и сколько нас. Вы – нищие пустынники, бандиты и налетчики. Вы живы только до тех пор, пока вас не приказали уничтожить.

Офицер поднялся. Прошел в угол кабинета за своим столом, открыл какой-то ящик. Абу услышал, как булькает наливаемая в сосуд вода.

– Видишь? Смотри, смотри…

Офицер поставил на стол стакан воды. Поставил его перед Абу

– Возьми его. Посмотри. Вода холодная.

Абу помедлив, все-таки взял сосуд. Вода и в самом деле – была холодной даже ледяной.

– Это холодильник. Я теперь могу пить холодную воду, когда захочу. И у моего господина – много таких чудес. Хочешь колбасы?

Офицер снова повернулся к своему шкафчику. Достал оттуда какую-то продолговатую палку, издающую очуменный мясной запах. Положил рядом с ней карандаш и лист бумаги.

– Попробуй. Ты живешь впроголодь, а можешь жить как король

Али ничего не ответил

– Попробуй, попробуй. Ты голоден, я знаю. А потом – пиши. Пиши все, о чем знаешь. И клянусь Аллахом, тебя никто не обидит…

Достаточно с нас Аллаха, он – прекрасный хранитель…

Али резким движением выплеснул ледяную воду мучителю в лицо. И, кажется, даже успел ударить его карандашом, прежде чем на него навалились вломившиеся в кабинет конвоиры…

Пытка электрическим током – применялась редко, а в таком захолустье как задний двор Адена – тем более. Еще двадцать лет назад – в США рекламировали электрический ток как средство от всех болезней, им лечили все – от простуды до половой истерии. Шарлатаны разъезжали со своими динамо-машинами, и никто не считал – сколько человек в результате такого лечения и вовсе преставились. Еще, в качестве орудия казни использовали электрический стул, изобретенный великим Томасом Эдисоном – в деле экзекуций это считалось такой же революцией, какой в свое время считалось изобретение гильотины. Некий Гильотен, то ли доктор, то ли парикмахер – движимый самыми добрыми чувствами и побуждениями (в их европейском, конечно же, варианте) решил изобрести некое приспособление, которое устраняло бы из жизни человека посредством простой и безбольной операции. Его изобретение оказалось как раз кстати – во времена французской революции красные комиссары истребили не меньше полумиллиона человек изобретением доброго доктора – парикмахера. Гильотину переняли и немцы – правда, у них она стояла в единственном экземпляре, в тюрьме особого назначения в Моабите, где казнились государственные преступники – остальным светило банальное повешение или не менее банальный расстрел. А вот честь изобретения пыток электрическим током – сомнительная во всех отношениях – принадлежит, кажется русским офицерам. В русской армии – в первой в мире появились искровые, то есть телеграфные роты, а потом, уже в двадцатых – офицеры русской армии, ведущие войну внутри собственной страны открыли, что телеграфный аппарат можно прекрасно использовать для пыток. Наверное, это тоже было мировое открытие: в Германии, и в Англии, в нашем главном враге – пытки сводились к тупым избиениям[99]. Озверевшие офицеры и сотрудники только что созданного гестапо – часто забивали заключенных до смерти… при этом, как потом часто выяснялось, сильнее всего зверствовали те, кто тайно сочувствовал красным и заботился о том, чтобы сохранить тайны, которые знали схваченные. В отличие от избиений – пытка электротоком почти не оставляла следов, и в руках опытного человека – почти никогда не заканчивалась смертью. Раньше было… и напряжение не могли подобрать, и например, один кавказский политический бандит по прозвищу Камо откусил во время пытки язык и захлебнулся кровью. Сейчас было все продумано – даже специальной конструкции назубник, который вставляли в рот, чтобы не повторилась история Камо.

В темной комнате – ярко горела лампочка без абажура. Комната была большой, что удивительно для тюрьмы, здесь ни для чего не хватает места. В центре – стояло что-то среднее между операционным столом и крестом для распятия, покрытым панцирной сеткой. Это устройство было сварено из стального проката и вцементировано в пол. Место для головы – было сделано из дерева и кроме того – покрыто резиновой изоляцией, вырезанной из автомобильной камеры. Те, кто пытал, знали, что на голову давать разряды нельзя, иначе никаких ответов не получишь, заключенный просто потеряет память[100], и оставлять голову незафиксированной тоже нельзя – заключенный может разбить голову об дерево во время пытки. Поэтому – голову удерживала сложной системы подвязка, тоже из вырезанных из камеры кусков резины. Резина – лучший диэлектрик.

В комнате было душно, и стоял такой запах, который бывает после того, как сгорит проводка на электродвигателе, такой запах горелого металла. Заключенный, привязанный к столу – был полностью обнажен, ему привязали руки, ноги, а так же перехватили поперек тела в двух местах толстыми резиновыми жгутами, тоже вырезанными из старой, автомобильной камеры. От стола для пыток – отходили два провода, они шли к странному аппарату, напоминающему кассовый, с ручкой сбоку, а оттуда – куда-то за стену. Там – работал на холостых мотором грузовик, вырабатывая электричество. У них был для этих целей дизель – генератор, отдельный от тех, которые обеспечивали тюрьму – но он сломался, а новый до сих пор не привезли: требование на него затерялось где-то в бюрократических кабинетах. Поэтому – для генерации использовали грузовик, обеспечивая при этом перерасход топлива и головную боль при отписках. Топливо – отпускают по нормам, и то, что не по своим делам ездили – не докажешь…

Заключенный весь дрожал. Он пережил три удара током и дрожал как сильно избитое животное, ожидая четвертого. Страшнее боли было непонимание. Цивилизованные люди – живут в мире, где электричество – норма, они понимают, что это такое многих – дергало током. А те, кто родился и вырос в горах, никогда не видел электрической лампочки – у них понятие электричества не укладывалось в сознании вообще. Они могли стоически выносить ножевую или сабельную рану, терпеть пулевое ранение, отстреливаться, катаясь на собственных, вырванных осколком кишках. Но электрический ток и пытка им – приводила их в ужас. Они не могли понять, что – может причинять такую безумную, рвущую все тело боль. В сочетании со стрессом от тюрьмы – действовало почти безотказно.

Проводивший допрос офицер – хлебнул из термоса кофе – заключенный попался упрямый, и они задерживались. Накрыл чашкой термос, подошел ближе. Хлестнул заключенного плеткой, тот вздрогнул и завыл.

– Как тебя зовут? Как тебя зовут?!

Заключенный держался из последних сил. Еще в лагере – англизы преподавали им пытку: показывали, как пытать человека, чтобы добиться от него нужных сведений, причем показывали на них – чтобы они знали, что такое боль и умели терпеть. Горца – не надо учить терпеть боль, боль составляет основу его жизни, боль от падений, боль в ногах, в руках, боль от тяжелой работы – и они умели переносить боль. Но у англизов в горах – не было электричества, и они не могли показать слушателям своего лагеря – что такое пытка электричеством. А это нужно было показать. Потому что сейчас – фанатичный исламист сошел с ума от боли, три сеанса пытки током – выдернули его из привычного мира, где надо терпеть голод, лишения, заключение, избиения, допросы – и с размаху швырнули если не в ад – то точно в чистилище. В новый мир, где нет ничего кроме боли. В новый мир – в котором ты не знаешь, жив ты или уже умер. В новый мир, в котором признаются все, даже те, которые поклялись молчать. Он был суеверен – и теперь был уверен, что его тело терзают не люди, а джинны – ни один человек не может причинить такую боль другому человеку. И в этом случае – его выносливость и горская закаленность – играла против него же. Схваченный разночинец – давно бы сомлел. А он – продолжал оставаться в сознании.

– Кто ты? Мы все равно узнаем. Скажи, как твое имя…

Заключенный что-то промычал

– Громче

– Нет… Бога… кроме…

– Ясно.

Офицер дал разрешающий знак – и другой начал крутить ручку того самого «кассового аппарата», который был подсоединен к проводам. Он давал не постоянный разряд – а серию разрядов, частота которых зависела от того, как быстро крутить ручку. Это было еще мучительнее…

Заключенный задергался на пыточном столе как рыба, выброшенная на берег и глухо завыл. Ток проходил с треском, его напряжение было недостаточным, чтобы убить – но достаточным, чтобы причинять мучения. Снова запахло горелым железом…

Решив, что достаточно – офицер дал знак. Аппарат остановился. Офицер зачерпнул в ведре ледяной воды кружкой и вылил на заключенного.

– Кто ты. Скажи свое имя. Мы будем пытать тебя, пока ты не скажешь. Ты умер для всех – но Аллах не даст тебе достойной смерти. Ты умрешь как собака, как шакал, медленно издыхающий на солнце без воды. Кто ты? Кто ты? Скажи, и я дам тебе попить.

– Иша…

– Что?

Офицер склонился к заключенному

– Иша…

– Иша? Иса? Тебя зовут Иса?! Говори!

– Иша…

Офицер снова зачерпнул немного воды, начал лить ее в рот заключенному. Заключенный закашлялся.

– Тебя зовут Иса? Вот видишь, я дал тебе попить. Ты будешь говорить? Ты будешь говорить? Только не говори мне про Аллаха, иначе мы снова будем жечь тебя невидимым огнем. Как только мы мне солжешь, это будет опять. Итак – тебя зовут Иса?

– Иша…

Начинать допрос после того, как заключенный сломался лучше с того, в чем он уже признался или с того, что ты знаешь точно. Если человек ответил на один вопрос правдиво, или хотя бы вообще ответил – двигаться дальше будет намного легче. Англичане знали это, и поэтому, обучая горцев терпеть говорили: не признавайтесь ни в чем. Ни единым словом, даже не говорите, как вас зовут. Просто говорите – нет Бога кроме Аллаха и Мухаммед Пророк Его. И так – вы вселите ужас в сердца своих мучителей.

Но про пытки током они ничего не знали…

– Хорошо, Иша…

Офицер сильно дернул назубник – там была специальная ручка – вырывая его из сведенных судорогой челюстей.

– Вот так. Лучше. Иса.

– Иша…

– Где ты родился, Иса? Где ты вырос. Скажи мне. Скажи правду…

Сопротивляться смысла не было. Никакого. Не было ничего кроме боли, и теперь – организм боялся этой боли. Боялся боли больше, чем Аллаха и его наказания, больше чем презрения и проклятья единомышленников – джихадистов.

– В горах…

– Горах? Каких горах? Радфан? Хадрамаут? По ту сторону границы? По эту?

– Катири…

– Катири? Ты родился в Катири?

– Катири…

Заключенный немного приходил в себя, но сначала – следовало задавать только простые вопросы…

– На, попей еще воды…

На сей раз – заключенному удалось дважды сглотнуть воды

– Хорошо. Ты мусульманин? Я слышал, ты упоминал Аллаха.

– Аллах. Аллах…

– Ты мусульманин. К какой партии ты относишься? У тебя есть партия?

– Исламская… партия… освобождения …Абьяна.

– ИПОА? Отлично. Мы знаем такую партию и думаем, ты сказал правду. Теперь вопрос посложнее – кто твой амир?

Надзиратель – открыл дверь камеры – и двое солдат – затащили туда человека и бросили его как мешок на утоптанный земляной пол. Потом – солдаты вышли, а надзиратель – закрыл за ними дверь. По коридору, мощеному камнем – простучали удаляющиеся шаги…

– Подонки. Варвары…

Что-то темное в углу, что казалось то ли кучей тряпья, то ли просто тенью – зашевелилось: это оказался человек. Он подполз к лежащему на полу человеку и потрогал его.

– Ты жив? Эй…

Лежащий не ответил.

– Подонки. Варвары. Сволочи…

Человек – осторожно свернул ткань в нечто, наподобие подголовника и положил под голову лежащего…

На следующий день – пошел дождь. И заключенным – разрешили набрать воду в то, что у них было и немного побыть под дождем, чтобы вымыться. Дожди – за исключением сезона дождей – были тут большой редкостью…

Тот человек, который вчера проявил заботу о незнакомом заключенном, явно государственном преступнике – тоже выходил под дождь, и тоже набрал воды. Вернувшись, он увидел, что второй заключенный, которого вчера бросили в камеру без сознания – переполз к стене.

– Ты пришел в себя? Хорошо, брат… На, попей…

Заключенный вяло оттолкнул кружку

– Это не выход, брат… Совсем не выход… Надо есть. Надо пить воду. Надо жить… даже здесь…

– Я тебе не брат…

– Но почему? Все люди братья?

– Я…

Заключенный вдруг расплакался. После пыток – он был совершенно сломлен. Так бывает… закаленный кинжал очень прочен, но от сильного удара – ломается и с этим ничего не поделать. Другая сталь не так крепка – но она гнется, но не ломается…

– Я… предатель. Предатель…

– Кого ты предал?

– Всех… Я предал всех… Я все сказал… Я все им сказал…

– Не переживай так, брат. Все – говорят. Это невозможно вытерпеть. Они это знают. И мы это знаем. На, попей…

На сей раз – заключенный попил

– Они могут пытать, они могут заключать в тюрьмы, они могут расстреливать – но они не изменят ход истории, брат. Как бы они не пытали – угнетенных всегда будет больше, чем угнетателей. Об этом – говорит Соломон. И он прав, брат…

– Соломон? О ком ты?

– Соломон – несет людям правду. Соломон – тот, кто избавит народы от угнетения. Если хочешь – я расскажу тебе о Соломоне…

Соломон…

Сулейман, Соломоном его звали русские, это было одно и то же имя, просто в одном случае использовалось арабское его произношение, в другом библейское. Лидер и икона террора особого рода – леваческого, троцкистского террора, где разрушительные, подрывающие саму суть общества идеи равенства и революции соединены с восточным фанатизмом и безжалостностью, со всем безумием тотальной войны за веру. Самый разыскиваемый человек на пятьсот миль в любую сторону от порта Аден. Да что там – наверное, и на тысячу.

А русские умели искать. У них у самих – в стране Руси долгое время шла усобица, и мятежники покушались на власть Его Величества, бесчинствовали и злоумышляли. Поэтому, русские научились искать. Для того, чтобы найти Соломона – они использовали все, что у них было. Десятки и сотни агентов – вслушивались в каждый разговор, в каждое, неловко брошенное, неразумное слово, передавали своим хозяевам каждый мимолетный слух с базара, оправдывая свою собачью похлебку. Самолеты – разведчики то и дело поднимались с аэродрома Адена, взмывали в небо с палубы авианосца, над горами – величественно парили дирижабли. Информация в виде снимков – попадала на подсвеченные столы аналитиков, расшифровывалась, ложилась в основу оперативных справок и спецдонесений. Десятки и сотни людей, специально подготовленных и готовых пожертвовать жизнью за Веру, Царя и Отечество – прочесывали горы в поисках той самой пещеры, днями и неделями наблюдали за населенными пунктами в надежде увидеть то самое лицо, громили караваны в надежде наткнуться на тот самый караван. Любой из тех, кто встал на джихад знал – явись с повинной, принеси голову своего амира – и тебе поверят, помогут, если надо – дадут новые документы и вывезут из страны. Ходили самые разные слухи, что Соломон не существует, что под этим псевдонимом скрываются самые разные люди, что это провокация британской разведки, что Соломон давно умер и неизвестно где похоронен, что он на самом деле находится на противоположном берегу, в британском Сомали и оттуда руководит нападениями. Но все это было домыслами – а факт был в том, что Соломон существовал, и русская разведка ничего не могла с эти поделать. Это – подрывало авторитет русских и увеличивало авторитет боевиков. Подвиги Соломона и его людей – многократно преувеличивались народной молвой, пересказывались друг другу на базарах, вызывая бессильный гнев русских, англичан и даже исламистов. Они же – не знали что делать, искали – и не могли найти.

Русские искали везде. На пиратском побережье и в горах. В городах и в пустыне. В земляной яме и в шикарной вилле, принадлежащей какому-то сочувствующему. И не находили.

Но не только русские.

Соломона искали и ваххабиты – а они умели искать ничуть не хуже русских. Для них Соломон – был смертельно опасным еретиком. Ваххабиты говорили: что все в воле Аллаха и даже то, что сделал ты – на самом деле сделал Аллах. И освобождение арабского народа – тоже в воле Аллаха и одного только Аллаха. Сулейман же – как его многие называли – учил людей, что все зависит от них, все в их руках. Что покорность судьбе – это не хорошо, это плохо. Что только от них зависит, будут ли они жить рабами – или они будут жить братьями. Что прогресс – это не плохо, это хорошо, и потому самолет не является харамом и автомобиль не является харамом. Их надо осваивать, им надо учиться, чтобы выбраться из тьмы безвременья. Большую часть своих слов, он обосновывал нормами Корана[101] – и люди слушали, слушало все больше и больше людей, которые наконец то находили ответ на свой вопрос: почему те, кто кажется верующим ведут себя несправедливо, почему один мусульманин выжимает все соки с другого мусульманина. Для ваххабитов, большую часть которых составляли неграмотные кочевники, проторговавшиеся купцы, проворовавшиеся приказчики, бежавшие из тюрем бандиты, дезертировавшие из армии солдаты – все это было как нож острый. И потому – ваххабиты искали Сулеймана по всем пещерам, по всем ущельям, по всем селениям. Искали, чтобы убить – и не находили…

Еще Соломона искали англичане. Соломон говорил, что нет национальностей, что нет родов и народов – есть угнетенные и есть угнетатели. Есть те, кто работает и те, кто отбирает у того кто работает и живет на этом. И что англичане – ничуть не лучше, чем русские – они так же угнетают, только соседние народы, и ничего хорошего от них нет и быть не может. Но англичане все равно искали Соломона – и не для того, чтобы убить, совсем для другого. Британцам, а особенно британской разведке – все впору, и Соломон, с его учением, объединяющим разрушительный коммунизм и джихадистский фанатизм, густо замешанный на мессианстве и крови – он как раз мог послужить еще более разрушительным орудием против русского господства на Востоке. Даже более эффективным, чем ваххабизм, которым англичане подгрызали Османскую империю – а вот против русских он уже плохо подходил. Англичане искали Соломона, чтобы убить – но прежде попытаться договориться. Искали – и не находили.

Никто не мог найти Соломона. И потому начали думать, что Соломона – нет.

Но никто и предположить не мог, что Соломона надо искать… в тюрьме! Прямо под носом у русских, почти у самого Адена. В той самой тюрьме Иттихад, где он содержался под именем Аль-Хараби и обвинялся в обычном, то есть без отягчающих обстоятельств убийстве из тхаара, то есть кровной мести. И те, кто получал на выходе из тюрьмы от Соломона указания, что еще надо сделать и какой террористический акт надо совершить – и подумать не мог, что их пишет такой же, как и все они заключенный, содержащийся совсем рядом, в одиночной камере – из-за того, что по документам он был болен заразной болезнью. А старшим надзирателем этой тюрьмы – был человек, похожий на арабов, но странно хорошо понимавший русский – потому то и поступивший легко на службу Белому Царю. И даже учить его тюремным, сильно похожим на армейские порядкам – не потребовалось…

Юго-Аравийская племенная федерация

Шук-Абдалла

13 июня 1949 г.

Но, страшно побледнев, Луи

Вдруг стиснул кулаки свои

И прыгнул бешено вперёд:

«Пусти, болван, пусти, урод!

Я – белый!

Из моей земли

Придут стальные корабли,

На них же – тысячи солдат!

Пусти – иль будешь сам не рад!»

Н. Гумилев

Помимо нечестивца Абу, держащегося у власти за счет местных феодалов и штыков наемников – у англичан был еще один канал влияния на ситуацию, к которому можно было прибегать лишь в самом крайнем случае.

Ваххабиты!

С одним из них – сэр Роберт назначил встречу после утреннего намаза, во дворике близ мадафы, исламского паба, где, конечно, подавали не спиртное, а кофе, где курили кальян и предавались богословским спорам и обсуждению происходящего. И сейчас – он стоял в мощеном камнем, жарком дворике близ одной из мечетей, сжимая рукой рукоять Маузера. В местном одеянии – он проделывал прорезь, достаточную, чтобы выхватить пистолет и стрелять. И он даже был вынужден надеть местную юбку, хотя все его предки перевернулись, наверное, при этом в гробу.

Ваххабизм – не был прямой разработкой британской разведки или британского военного министерства, как некоторые думали – хотя британцы давно и тесно сотрудничали с представителем этого религиозного направления. Все было проще – Британия поддерживала всех, кто требовал свободы[102]. Польских легионеров и рокошан, кавказские малые народы и народности, теперь вот – ваххабитов. В сорок первом году – именно ваххабиты должны были поднять мятеж на всем Востоке аккурат после начала Большой войны. К сожалению – не получилось, не вышло. Но с тех пор – ваххабиты помнили об англичанах, а англичане – помнили о ваххабитах.

Намаз – только начался, а к сэру Роберту, стоящему во дворе мадафы – подбежал замурзанный мальчишка и дернул британца за юбку

– Ялла, ялла[103]… – затараторил он

– Что тебе надо, негодник – спросил сэр Роберт

– Ялла, ялла… – и внезапно малыш показал вещь, которую в его руках никак не ожидалось увидеть пачку отрывных спичек с британским флагом на этикетке…

– Ялла…

– Идем. Только помедленней…

Идти пришлось недалеко – мадафа была пуста, люди были на намазе. В бедно обставленном зале – разместились человек десять, и у каждого – была или автоматическая винтовка или пистолет – пулемет. Что касается пистолетов и даже гранат – их было в достатке. О том, кто был главным, сэр Роберт понял по одной примечательной детали – роскошным противосолнечным очкам Данхилл на носу одного из боевиков. Взялись они откуда же откуда и оружие – из британских лагерей подготовки. Вероятно – все бандиты гор – не поверили своему счастью, когда белые идиоты предложили им бесплатное оружие, да еще и научить им пользоваться.

А так – бандиты как бандиты. Заросшие бородищами, относительно грязные. Относительно – потому что грязны здесь все, но те, у кого нет своего дома, грязны настолько, что невозможно подойти – запах сшибает с ног. Эти еще относительно цивилизованные – они живут в городе, имеют свою долю с караванов, часть нанимается в проводники. Именно их – нанимают и тогда, когда надо согнать феллахов с земли и отнять у них воду, чтобы посадить на этом месте кат. Люди, убивающие мнгого и не задумывающиеся о последствиях

– Ас саламу алейкум… сказал сэр Роберт.

Вместо ответа – главарь визгливо захохотал – и тут же, к нему присоединились и остальные. И все это – было сильно похоже на стаю сидящих на деревьях обезьян.

– Что в этом смешного? – осведомился сэр Роберт

– В этом платье ты похож на женщину, англичанин… – сообщил ваххабит, даваясь смехом – право, лучше бы тебе было надеть свою одежду и не позориться.

Сэр Роберт – стиснул кулаки. Ничего удивительного нет – после того, как убили начальника станции британской разведки, зарезали как свинью и выбросили у базара, о каком уважении в городе можно говорить?

– Что-то я не слышал, чтобы шариат одобрял невежливость к старшим, а я все-таки старше тебя – сказал сэр Роберт – и я же не смеюсь над тобой, хотя ты и нацепил наши очки.

Смех разом стих

– Что тебе нужно, англичанин – сказал ваххабит – тебе мало того, что одного из вас убили? Уходили, пока не убили и тебя.

Сэр Роберт прищурился

– За моим уходом – последует и твоя смерть, и знаешь какая? Придут казаки, и повесят тебя на воротах этой мечети вместе с твоей братией. Они уже недалеко, слышал?

Судя по выражениям лиц – слышали. Весть о том, как казаки разгромили крепость в соседнем городе – разнеслась со скоростью лесного пожара, и те, кто был более предусмотрительным – уже уходили в горы. Понимали, что у казаков суд скорый и отнюдь не шариатский

– Сколько с тобой людей, англичанин? Десять? Двадцать?

– Считая тех, кто на кораблях? – невозмутимо спросил сэр Роберт, утверждая свое право посланца сверхдержавы диктовать волю дикарям – считая тех, кто на кораблях у нас много людей…

Туше. Один – ноль. И сам ваххабитский амир это понимал

– Тогда почему вы не выполнили наши договоренности? – визгливо воскликнул он – разве мы не договаривались, что твои люди помогут нам бить руси? Мы вышли на пути Аллаха, а вы остались с сидящими. Где твое слово?

– Я не давал никому слова – сказал сэр Роберт – что же касается других слов, которые вы услышите от меня, или от кого-то – скажу, что я выполняю приказы, идущие от нашего монарха. А наш Монарх, да продлит Господь его дни – не отчитывается ни перед кем, почему он принял то или иное решение. Вот почему мы не выступили тогда.

– В таком случае…

Боевик осекся – даже он понимал, сколь абсурдно будет требование говорить с британским монархом

– Мне нужна услуга от тебя – сказал сэр Роберт – и чего более. Я не хочу обещать лишнего. Если ты окажешь мне услугу, то можешь просить меня об ответной. Или денег, если тебе не о чем попросить. Только хорошо подумай…

Амир наморщил лоб, пытаясь принять решение.

– Что тебе нужно, англиз? – спросил он – как я могу сказать тебе цену, если не знаю, о чем ты попросишь?

Сэр Роберт кивнул, признавая разумность сказанного.

– Я ищу здесь человека – сказал он, и описал все приметы, какие у него только были – может быть, он сидит в чайхане у чайханщика Гариба, а может быть, уже ушел оттуда. Но мне надо знать, где он находится, где я его могу повстречать. И все – больше мне ничего не надо знать, ни кто он, ни как он сюда попал. Только где он – понятно?

Сэр Роберт сказал такое неспроста – информация всегда утекает в две стороны. Если эти полудурки начнут свои расспросы – кто-то может сказать его противнику, что кто-то наводит о нем справки. И тогда… тогда он сорвется с крючка.

– И тогда ты получишь двадцать соверенов.

– Пятьдесят – моментально отреагировал бандит

– Двадцать – неумолимо поправил сэр Роберт – я не торгуюсь…

Сэр Роберт – вернулся на базу в дурном настроении, крайне дурном. Там – его уже ждал лейтенант наземных частей КВВС с пакетом, опечатанным и обернутым толстой веревкой. Пакет прибыл вертолетом – его везли непосредственно из Лондона. Передать информацию другим способом было невозможно – ни один радист не справился бы даже с десятой частью этого текста.

Сэр Роберт расписался за пакет, разорвал бумагу. Мелькнуло красное – обложка книги.

Владимир Ленин. Государство и революция. Леон Троцкий. Перманентная революция. Михаил Бакунин. Государственность и анархия.

Господи, и кто-то еще обвиняет англичан в том, что они развели вот эту всю заразу!

Сэр Роберт разрезал первую книгу канцелярским ножом. Из книги – выпала записка – ни адресации, ни подписи. Ничего.

Будь осторожен. Активность наших врагов нарастает. У тебя два – три месяца. Шесть – в лучшем случае.

Враги – конечно же, были русские. Такие как этот Владимир Ленин. Кстати, хорошо пишет, подлец. Сэр Роберт его читал…

Передвинув стул так, чтобы падал свет – сэр Роберт уселся с книгой…

Вечером – прибежал мальчишка. Если бы он был взрослым мужчиной – сэр Роберт дал бы ему пару пачек сигарет Ротманс. Но так, как мальцу не было и десяти на вид – сэр Роберт высыпал из своей коробки на ладонь несколько мятных пастилок.

– Держи, разбойник, – сказал сэр Роберт, употребив арабское «рас забба» – косматая голова[104].

– Я не разбойник… – обиделся пацан

– Не разбойник. А водишься с разбойниками. Держи.

Пацан с подозрением посмотрел на маленькие конфетки цвета неба, взял одну, попробовал на зуб…

– Это надо сосать. Вот так. Положи на язык, и…

Пацан попробовал так сделать. Понравилось – заулыбался, схватил конфеты. Быть может, он вырастет и вспомнит, как британский офицер угощал его вкусными конфетами. А может – и не вспомнит. Одному Аллаху – ведомо.

Горы Хадрамаут, зона племен

Юго-Аравийская племенная федерация

Неконтролируемая территория

09 июня 1949 г.

Казак станицы Вешенской Донского казачьего войска Михаил Слепцов, сын старшего урядника Прохора Слепцова – был больше арабом, нежели казаком.

Он прожил на Востоке столько, что Восток, его жизнь, его существование было для него ближе и понятнее, чем простая казачья станичная жизнь. Он чувствовал себя своим на узких улочках восточных городов, в гомонливых торговых рядах восточных базаров, среди бородатых, одетых совершенно по-чужому людей, мысли которых для обычного реестрового казака – лес темный. Он понимал, почему происходит то, что происходит, почему эти странно выглядящие люди поступают так, как они поступают – он даже полюбил их по-своему. Бедуины – простые и гордые люди, абсолютно не чурающиеся своей нищеты, считающие своим сокровенным долгом накормить и напоить гостя лучшим, что у них есть. Они были как дети – слушали человека из далеких городов, открыв рты от удивления, и не обижались, даже если он делал что-то не так, не по обычаям бедуинов. Считалось, что у христиан очень странные религиозные традиции, которые, впрочем, стоит уважать, потому что христиане гости. Следовало сделать уж совсем что-то экстраординарное и даже преступное – чтобы вывести бедуина из себя.

Но с другой стороны, помимо бедуинов есть еще и ваххабиты – жестокие люди, в основном выходцы из кочевых племен, испокон века промышлявших бандитизмом, а в ваххабизме видевшим прямое оправдание этого. Есть рафидиты – шииты, с их постоянными заговорами и жестокостью – в день смерти их Пророка они собираются на улицах, кричат и режут себя и друг друга ножами, нанося страшные раны – это называется «шахсей-вахсей», праздник памяти великого предательства, великой смуты, великого раскола. Есть и похуже – те, кто наслушался пропаганды большаков на приисках. Любой казак знал, кто такие большаки – это из-за них все двадцатые смута была, казаков то и дело на усмирение бросали, пару раз все войско подымалось. А троцкисты – странное, непроизносимое, скрипящее как песок на зубах слово – было все равно, что прозванием Антихриста…

Он с большим удовольствием бы положил винтовку и снова влился в этот народ, снова покупал бы лепешки и зелень на базарах, снова слушал бы неторопливые разговоры и участвовал в них… словом, жил как раньше. Вот только… то, что произошло, требовало отмщения. Англичане. Ваххабисты. Бандиты. Пушенная в землю, рудая казачья кровь требовала мести. И кроме него – мстить было некому. Он один из тех, кто выжил в злополучном караване. Один из тех, кому повезло уцелеть под этими дьявольскими новыми ракетами англичан – которые они просто захотели испытать на русских. Один из тех, кто должен был взять кровь за кровь…

Но сейчас – задача у него была более простая. Он – и еще два снайпера – должны были прикрывать собрание шейхов местных племен, которые собрались в горах, чтобы послушать пришедших издалека казаков. Вопреки тому что думают – казаки не воспринимались в горах как исчадие ада, горцы вообще хитрый народ. Каждого из тех, кт приходит к ним – они оценивают на предмет того, что можно получить от него – и если сотрудничество оказывается взаимовыгодным – запросто берут его сторону, будь он даже и кяфир. И точно так же легко – они переметнутся на другую сторону, увидев хоть малейшую выгоду в этом – если у тебя конечно нет сил принудить их к верности. Как говорят на Востоке – договор соблюдается, только если это выгодно обоим. Война – заканчивается только по обоюдному согласию.

Были ли в том месте ячейки Идарата? А сами – как думаете?

Давуд, названный в честь Пророка Дауда – был сыном вождя племени Багефер – одного из многочисленных племен региона, входивших в одну из племенных групп – Сейяр, Аль-Дохар и Джа'ада, живших в горах Хадрамаута. У отца, шейха Салема – он был восьмым сыном и пятнадцатым ребенком. И жизнь его – была проста и понятна: ему купят жену, у вождя племени денег было более чем достаточно – и он образует свою семью, свой род, укрепив тем самым собственный клан и собственное племя. Однако, уже с шестнадцати лет – Давуд задумывался о справедливости. А в восемнадцать – нашел ответ, вполне конкретный ответ на обуревавшие его сомнения. Когда он с братьями ездил на рынок – чайханщик дал ему почитать книгу – сказал: потом вернешь, хотя понятно было, что не слишком то он и думал о возврате. Книга – оказалась написана Леоном Троцким.

И прочитав ее, Давуд понял, что все в этом мире неправильно и несправедливо. Что неправильно и несправедливо жили и живут его отец, его братья, вся его семья, весь его род и все его племя. Что неправильно и несправедливо жили его дед, его прадед, его прапрадед. И единственный способ сделать так, чтобы было справедливо – устроить революцию.

Следующий рад – Давуд уже сам вызвался поехать в город по делам. Зашел в ту же чайхану и сказал тому же чайханщику, что книга ему понравилась. И когда чайханщик спросил – а ты хочешь бороться за справедливость – Давуд ответил: да, хочу.

Тогда чайханщик – дам ему еще одну книгу. И пистолет. В этих местах – на пистолет тратили деньги только богатые люди, пистолет не ружье. В бою не поможет, а стоит очень дорого. Но теперь у Давуда был пистолет, и он делал революцию. Вел тайные записи – кто в племени и на каких позициях стоит. Кого надо ликвидировать. Кто о чем говорит. Все это – он сообщал чайханщику, когда ездил в город по делам. И по его наводке – двоих уже ликвидировали, убили на дороге – а третьего он убил сам. Заговорил с ним о Троцком, и когда тот высмеял его – в ярости толкнул в пропасть.

Книга Троцкого учила его – у революционера нет и не может быть семьи. Привязанностей. Доброты. Рода и племени. Имущества. Ничего, что может затормозить или остановить его на пути к цели. Ничего, чтобы связывало его с миром нормальных людей. Нормальных – тех, которые не засыпают с мыслями о том, кого и как убрать.

Книга Троцкого учила его, что семья – главный враг революционера. Семья – как оковы, тянущие к земле. Семья – отвлекает от революции. Отец может приказать не делать революцию и вернуться в семью.

Значит, надо отринуть семью внутри себя. А для этого – надо убить отца.

Ни в одной религии мира, ни в одной человеческой культуре – не одобрялась идея убить отца. Наоборот – убить того, кто дал тебе жизнь, с незапамятных времен считалось тяжелейшим преступлением. Убить отца – означало убить в себе все человеческое, отринуть себя от человеческого рода, стать разрушителем. Полностью отдаться кровавому, оргиастическому хаосу разрушения – революции. Революция – это все равно, что мятеж, но мятеж упорядоченный. Надо убивать не всех – а только тех, кто мешает новому миру, новому человеческому житию. И если среди мешающих окажется родной отец – рука революционера не должна дрогнуть.

Сначала – Давуд не понял мысли про убийство отца и даже возмутился. Как же это так, убить отца – ведь тогда тебя отвергнут все, до последнего человека. Но чайханщик усмехнулся и сказал – просто запомни это. А потом все поймешь.

Давуд запомнил это. И чем больше он замечал расхождение между идеальным, правильным миром, который нарисован в книге и тем, который есть на деле – тем чаще он возвращался к идее убить отца. Мир – не дан нам Аллахом, мир это то, что делают люди. И чтобы изменить его – надо, чтобы были другие люди, что в этом непонятного?

Сейчас – Давуд от слов перешел к делу. Потому что он подслушал разговор отца с Ибрахимом, старшим братом и наследником трона.

Разговор этот – состоялся вечером, на дворе дома, Давуд слушал его через окно. Ибрахим был зол и сбит с толку

– Но отец! – возмущенно сказал он – казаки обманут нас потому, что они кяфиры! Они пришли на нашу землю с войной, почему мы не можем убить их?!

– Если можешь – тогда иди и убей – ответил отец, старый, но все еще сильный и властный шейх нашего племени. Что же касается меня – я напомню тебе: гость на нашей земле неприкосновенен. А они идут к нам как гости, а не войной.

– Но они же захватили крепость в Харибе! Разве это не война?

– Это говорит о том, что они хорошие воины и их следует уважать. Хариб – не наша земля. И если хариби показали себя плохими воинами, то это их дело…

– Но если неверный…

– Хватит повторять за этим нечестивцем, нашим правителем, и нашим муллой, который дает деньги в рост!

– А как же договор с англизами.

– Англизами – вкрадчиво спросил шейх – что-то я не помню, чтобы я заключал с ними договор. Может, ты заключил?

– Нет, отец, как я могу без тебя.

– То-то и оно. Договор заключил этот нечестивец Абу. И много ли мы получили с того договора, а? Хоть динар?

– Ничего.

– То-то и оно. Абу заключил договор от имени всех шейхов, а все деньги забрал себе. И где же тут справедливость?

…

– Нет никакой справедливости. Но и мы – если ничего не получили, и ни с кем не договаривались, значит, никому и ничем не обязаны. И если казаки предложат хорошие условия – я намерен выступить на их стороне.

– Мы пойдем войной, отец?

– Да, Ибрахим. Мы пойдем войной. Пора очистить Шук Абдаллу от этого нечестивца и посадить на трон того, кто думает о народе. Клянусь Аллахом, этот жирный мерзавец думает о народе только тогда, когда подсчитывает, сколько у него денег в казне, и думает, с кого бы еще взять, чтобы казну пополнить. Он не правит нами – он нас грабит. Забыв об Аллахе, о совести обо всем, о чем должен помнить правитель. Но он забыл о том, что наши деды никогда не соглашались подчиняться ему. Наши деды соглашались подчиняться тому, кого этот негодяй убил. И узурпировал власть. Клянусь Аллахом, если руси пойдут на войну с нечестивцем, я присоединюсь к ним. Пора разобраться со всеми с ними. И с теми, кто не уважает наши ценности, традиции, идеалы, оскорбляет нашу веру и наших стариков – тоже. Клянусь, когда мы войдем в Шук Абдаллу, эти негодяи будут висеть на одной веревке с нечестивцем Абу…

– Веревка не выдержит, отец… – со смехом сказал Ибрагим – она и одного то Абу с трудом выдержит

– Ничего… – проворчал старый шейх – у руси есть веревки из железа, я сам видел. Попрошу у них, думаю, руси не откажутся дать ради такого дела…

Давуд слышал все это. И чем дальше он слушал все это – тем больше он убеждался в том, что отец – предал свой народ, свое племя и представляет опасность. Опасность для странного слова «революция», которое было в этих горах очень необычным и пахло освобождением и новой жизнью. Иногда – Давуд произносил это слово вслух, когда никого не было рядом – революция. Как и всякое новое, оно завораживало. Манило.

Но теперь – для революции надо было действовать. Надо было сделать что-то, что не позволило бы отцу встать на пути революции.

Что сделать? Надо убить руси!

Надо сказать, что Давуд мало видел руси почти не знал, как они выглядят – только знал о том, что они кяфиры то есть неверные, не принявшие ислам и не подчиняющиеся законам шариата. Но в горах их почти не было – когда англизы были в Адене, их тоже в горах не было, что цивилизованному белому человеку делать в горах, и зачем туда идти? Но сейчас – они пришли. И они кяфиры. Любого кяфира – можно и нужно убить.

Но не просто убить. Надо сделать так, чтобы союз руси и племен был невозможен.

А для этого – что подойдет лучше, чем убийство гостя?

Давуд почти ничего не знал о руси, но предполагал, что их законы, обычаи и традиции примерно такие же как у горцев – он вообще считал, что все человечество живет, похоже, примерно так же, как и они здесь в горах[105]. У горцев, равно как и у бедуинов – пустынников, про которых Давуд знал убить гостя – означало тяжелейшее преступление. Что говорить, если для бедуина самое тяжкое оскорбление – это сказать: «Ты не признаешь гостей». Убийство же гостя, да еще пришедшего на переговоры и под гарантии вождей племен – неминуемо обернется яростью руси и приведет к войне между руси и племенами. И никакого союза в этом случае не будет – а они смогут объединить и возглавить народ и повести их на войну с безбожными, не признающими Аллаха руси. И это и будет – чаемая революция.

Так говорил тот, кто учил Давуда революции. Он говорил, что как ребенок рождается в муках и крови, точно так же – в муках и крови рождается революция. Только заставив народ мучиться и страдать – можно сделать революцию.

Еще он сказал, что закон прогресса таков: ради него умирают люди, но те, кто будет жить по новому – умерших не помнят. Но их – будет помнить и воздаст великой наградой Аллах на небесах. Вот такой вот Леон Троцкий и Крепость мусульманина[106] в одном флаконе. Стань шахидом во имя революции!

Когда в доме все уснули – Давуд пошел и достал пистолет. Это была одна из карманных моделей Браунинга, небольшое, но смертоносное оружие, которое предпочитали революционеры в Европе. Он не умел разбирать пистолет – но он был вполне надежным, и тот, кто дал Давуду пистолет, подсказал, как хранить его. Давуд хранил его в замасленной тряпке.

Давуд взвесил на ладони пистолет – он был небольшим, но тяжелым для такого небольшого размера и приятно холодил руку.

Завтра. Завтра все решится…

Хорунжий Донского казачьего войска Григорий Велехов выступил в поход с пятью казаками и несколькими ослами с поклажей – подарками для племен, провизией в дорогу и личным снаряжением. Он сознательно не стал брать больше казаков в дорогу, рассудив, что если чего – то убьют, сколько бы ни было, а если ослабить гарнизон захваченной крепости – можно потерять то, что уже есть. Свой отряд – он вооружил пулеметом Браунинга и тяжелой снайперской винтовкой калибра 12,7, которые ехали на осле – это не считая личного вооружения. В подарок племенам – он тоже взял оружие, трофейное, из того, что взяли в крепости. Англичане – хозяйствовали тут, как оказалось, уже давно – значит, в племенах, наверное, оружие британского стандарта и патроны к нему тоже наверняка есть. Оружия он взял, не скупясь – все равно, в крепости его было больше, чем требовалось любому, самому тяжеловооруженному отряду, даже если всех вооружить пулеметами – а смысл, кстати? А вот если удастся поднять против узурпатора – а значит, и против англичан племена…

Дорога в горы – была почти знакомой, и если отвлечься – то можно представить, что они не в Федерации – а в хорошо знакомой Велехову долине Бекаа. Те же самые, террасные посадки, на которых не покладая рук работают феллахи, те же самые низкорослые горные сосны, та же акация. А вот винограда и оливок – типичных для долины Бекаа не было видно.

Шейхи уважили – прислали не одного, а сразу двух рафиков, из двух разных племен, идти без которых по чужой земле было опасно. Рафик – в примерном переводе близкий друг, товарищ – один из социальных институтов здесь. Когда вооруженный отряд хочет пройти миром по чьей-то земле – они должны найти рафика, представителя местного племени, достаточно уважаемого, который проведет их по земле племени, гарантируя то, что их никто не тронет и гарантируя то, что вооруженный отряд не причинит никому вреда. Рафик – нужен еще и потому, что вооруженный отряд может не знать местного диалекта – которые в горах сильно отличаются, иногда в двух соседних деревнях – и нужны будут услуги переводчика, чтобы отряд мог купить все необходимое без лишних эксцессов. Миссия рафика очень почетна, рафик пользуется уважением всего племени – и потому на эту роль отправляют не мальчика на побегушках, а солидного, уважаемого человека. Например, рафик про имени Максуд, шагающий сейчас рядом с Велеховым – был двоюродным братом шейха. Он был очень горд и доволен тем, что Велехов – перед отправкой в путь предложил ему на выбор ботинки и винтовку: и то и другое было очень дорогим подарком здесь. Ну а то, что ботинки сняты с убитых – никогда местных не волновало – не выбрасывать же такую ценную вещь как ботинки только из-за того, что в них кого-то убили. Убийство – эка невидаль. Рафик Максуд гордо шагал рядом с Велеховым, неся на плече новенькую винтовку Ли-Энфильд производства Королевского арсенала в Энфильде с оптическим прицелом, и расспрашивал руси о том, как они живут в своей стране. Что бедуины, что горцы – чрезвычайно любопытны – ведь у них нет ни радио, ни телевидения, ни синематографа и гость является единственным источником информации о том, что происходит за пределами племени. Иногда, чтобы послушать рассказы гостя, бедуины и горцы готовы ехать за два – три десятка миль, проведя целый день в пути. В свою очередь – обычай предписывает гостя поделиться информацией в обмен на щедрое угощение. Велехов владел типичным для Междуречья диалектом арабского – а рафик Максуд торговал на рынке, и поэтому они отлично понимали друг друга…

– Эфенди… а сколько у вас жен и детей? – с детским любопытством спросил Максуд.

– Трое…

– Три жены?

– Нет. Одна жена и трое детей…

На самом деле – Велехов лгал, и самому себе, и своему проводнику. У него не было детей… так получилось, единственного – убили, после чего они и собрались обратно на Дон. Он понимал, что если он скажет, что у него нет детей – в глазах горцев он будет выглядеть не мужчиной, неполноценным мужчиной, с которым никто разговаривать не будет. Но так получилось, что он врал и себе самому… его жена понесла, да так и не успела сказать.

– Ва… сокрушенно сказал горец – а почему вы не купите себе еще жену, или не возьмете рабыню? Вы же воин, эфенди…

– У нас так нельзя делать – сказал Велехов – рабство это грех. Нельзя, чтобы человек был рабом, будь то мужчина, женщина или ребенок. И у нас не покупают женщин, и не берут их рабынями. У нас должно быть так, чтобы была одна жена, и за нее никто не платит денег. Наша вера так требует, вера наших отцов и дедов.

Велехову этот разговор не нравился – он разбередил в душе то, что он хотел бы забыть. Забыть, и больше никогда не вспоминать. Рафик же – отнесся к словам руси серьезно, вопреки бытующему мнению горцы отнюдь не были фанатиками. Они требовали уважения к своим традициям и обычаям – но уважали обычаи и традиции других народов. И если человек, тем более гость говорил, что он делает так, потому что этого требует вера его отцов и дедов – это было достаточное объяснение, чтобы позволить ему и дальше делать это, если это, конечно не шло совсем вразрез с местными верованиями и убеждениями. И еще – Максуд услышал то, что он хотел бы немедленно уточнить.

– Эфенди… – сказал он – а разве за ваших женщин совсем не надо платить никакую цену? Совсем-совсем никакую?

Максуд конечно не видел, как выглядят казачки, женщины казаков – но даже так, это выглядело крайне выгодной для него сделкой. У Максуда было три сына, каждому – надо было купить жену, причем старшему – надо было подыскивать прямо сейчас. Все знали, что Максуд торгует – и небольшим выкупом не обойдешься, потребуют золотом. Причем, невеста может быть и совсем невидной: на Востоке, с учетом того, что распространены гаремы, даже дурнушка в девках не останется. А если эти руси такие дураки, что отдают своих женщин просто так – надо, не теряя времени, действовать, и взять каждому сыну по женщине. Так он немало сэкономит.

– Ну, как сказать… – сказал Велехов – конечно, выкуп платить надо, просто у нас это немного по-другому. Семья невесты – должна собрать приданое для дочери, если хочет хорошо отдать ее замуж. Это у нас называется – кладка, положить кладку. Тут уж у кого какая семья, бывает – пару кофтенок да одеяло дадут, а бывает, что и мельницу в приданое положат. А на самой свадьбе – происходит выкуп невесты. Но не так как у вас, у нас это ритуал. Положат несколько золотых монет, и того ладно.

– О, Аллах…

У Максуда загорелись глаза. Он просто не мог поверить в то, что услышал. Неужели руси и в самом деле так глупы, что не только отдают своих женщин за копейки, но еще и приплачивают за них. Мельница! Максуд знал, что такое мельница – ими владели в горах богатые феодалы, нещадно беря плату с тех, кто ею пользовался. Неужели руси могут бесплатно отдать женщину, да еще дать в приданое мельницу?!

– Эфенди… – Максуд взял казака за руку, явно растроганный – эфенди. Клянусь Аллахом, мы богатая и всеми уважаемая семья здесь. У меня три сына – и все мы происходим из рода шейхов. Наш давний предок – воевал за Пророка Мухаммеда! Эфенди. Если ты поможешь моим сыновьям взять себе жен в вашем народе – клянусь Аллахом, я в долгу не останусь, эфенди…

– Э… – протянул Велехов – так не пойдет. У нас казачек отдавать за чужаков не принято, не делают так. Нет, не принято. Тем более, за правоверных – у нас выходят только за человека своей веры. Нет, не выйдет…

– Эфенди… – не успокаивался Максуд – клянусь Аллахом, я все сделаю. Накрою стол, дам дорогие подарки. Аллахом клянусь, все сделаю, только помоги…

Тем временем, долговязый, жесткий как молотильный цеп Петро Кательников, тоже воевавший на Востоке и знающий арабский – шагал рядом с ослом, замыкающим колонну, на которого он примостил свой заряженный пулемет – схватил и стреляй. Он разговаривал со вторым рафиком, известным и уважаемым в округе мужчиной по имени Рабих, у которого было целых одиннадцать сыновей и все – воины. Правда, о невестах он не расспрашивал – был уверен, что сыновья смогу себе женщин и украсть. Такое тоже здесь было, порой по хитрости, коварству и внезапности местные женихи превосходили казачьих пластунов и отряды спецназа. Заканчивалось все это по-разному. Понятное дело, что если дочь украли – то девственной она в дом не вернется, а не девственную – никуда не денешь. Но шила в мешке не утаишь – узнавали, кто украл, отправлялись на переговоры – все мужчины в роду, тяжело вооруженные. Переговоры шли о кихите, выкупе, который платили не только за кровь – но и вообще за любое совершенное преступление. Здесь важно было показать свою силу – сумма денег прямиком зависела от опасности войны между родами, деньги должны были избавить от кровопролития. Если договориться не удавалось – приглашали кадия, судью, который и мирил стороны – но иногда все заканчивалось кровавой резней. Такое тоже бывало.

Но Рабиха интересовало не это…

– … Не… – обстоятельно рассказывал Петро Кательников, попирая каменистую землю ногами, обутыми в десантные полусапоги и не забывая поглядывать по сторонам – мы люди не сказать, что богатые. Но и чтобы бедовали – тоже не сказать. Все в пропорции у нас. Ну, вот у меня, скажем хозяйство – домишко, сам срубил, о пяти окнах, баз хороший, скотинка – четыре коровы держим, свинки. Овец нас нет, больно мешкотно с овцами, да и пастух, гад, за каждую просит, хвитина ему в дыхало. За корову еще туда – сюда, они молоко каждний день так дают, а вот ты за овец то заплати. От коров прибытка больше, как дорогу пустили – жинка, та сноха на станцию пойдут, молоко, пирожки продадут – кто с поездов, хорошо платит. Раньше еще волов держали, а теперь не держим, трактором пашем. Вон, у нас с Гришкой, да с Никитой Бурьяновым, есть такой казачишка – мы трактор на три земли взяли, на три хозяйства. Больше нам и не надо.

– А земля?

– А чего земля? – Кательников зевнул, по привычке перекрестив рот под тканью защищавшего от пыли шемаха – землица войсковая, нам Ее Государь отписал в вечное пользование, за службу. Мне вот, по хозяйству моему полагается три десятка десятин пахотной[107], да на скот скосить сколько то. Но травы не хватает, я сено покупаю. Землю у нас раньше всю делили, теперь только по укосам делят. А земля твоя, потому что у кого как. У меня вот – четыре коровы, я с них навоз на поля каждний год вывожу, землица дюже жирная. А кто – на печи лежит, так землица у него сухая, как мышиный помет. И чего? Я с ним должен землю делить? Да ни в жизь. Скорее выпорем на сходе за лень.

Рабих – примерно пытался прикинуть размеры благосостояния гостя – и не мог. Он, например, не представлял себе, что такое дом о пяти окнах и баз – просто потому, что не представлял дом, построенный из дерева, он не знал, что есть такие места, где все дома из дерева. Дерево здесь – ценилось на вес золота, им даже топили, и то в самый холод. Да и плохое здесь было дерево, кусты одни, совсем тепла не дающие. Но четыре коровы! Здесь признаком богатства считалась одна корова, не то что четыре. Молочные продукты были только на столе у феодалов и шейхов. А тут… У обычного воина, который шел рядом с ним – было четыре коровы! И свиньи – правда, свиньи это харам, но говорят, что неверным можно…

– Эфенди… – сказал Рабих – а что есть десятина…

– Десятина… – Кательников пригляделся… – ну, вон, скажем, валун видишь? Вон тот с деревом рядом.

– Вижу.

– Ну, вот от него, до дороги черта. И вперед – столько же. Вот этот кусок – и будет десятина, на глаз если.

– О, Аллах…

Получалось, что гость и в самом деле богач – по местным меркам феодал. Рабих просто не представлял себе казачьей земли и не делал скидку на то, что ее гораздо проще обрабатывать, нет чудовищно трудоемкого террасного земледелия. По горным меркам – такой кусок земли должны были обрабатывать сорок – пятьдесят испольщиков.

– Эфенди… а сколько у вас феллахов?

– Феллахов? Каких феллахов, зачем мне они? Иногородних, что ли? То тебе гутарю – есть трактор. Трактор, это брат, такая штука, ни с каким волом не сравнится… покамись не сломался. Только гас жрет… тут у нас некоторые взялись, как городские, авто себе покупать. Гришка вон тоже брался, говорит – куплю авто. Говорю: тю, дурак, зачем тебе авто? Кому оно тут нужно? А гас[108] жрет? Ладно тебе трактор, это все одно, что быки. Быков сеном правдаешь, они тебе и пашут, а трактор вот – гас жрет. Но это хоть в дело. А авто – что? Ездить на нем? Так коняшки же есть, нешто на них не доедем, куда надо? Деды ездили, отцы ездили – и мы доедем. А авто – пусть городские и балуются. Баловство одно… – сурово заключил казак

А Рабих – даже сбился со счета, пытаясь себе представить благосостояние, которым обладал пришедший издалека казак – руси. Получается, что их царь – Белый царь, в горах кто-то знал и говорил, о Белом царе, и о городе, в котором улицы – реки – содержит своих воинов, даже гвардию – так, как в горах живут феодалы. Феодалы, которые давно потеряли совесть и страх перед карой Аллаха и издеваются над правоверными. Но если Белый царь так содержит своих воинов – то, как же тогда живут в земле Руси простые люди? Если уж хуже Гвардии – это понятно, везде Царь тратит деньги на тех, кто утверждает его власть. Но много ли хуже? Может быть, правы были те, кто говорил, что руси живут намного лучше их – говорили, а они не верили. И если руси так живут – почему тогда есть бунтовщики против Белого царя? Неужели кому-то не нравится такая жизнь?

Может прав был и князь Самед, который хотел быть в дружбе с руси? Ведь чего сейчас можно сказать хорошего об их жизни. Ну да, руси неверные – и Абу все время об этом твердит. Да только что с того, если он и такие как он делают харам почище любого неверного? Может, надо сделать так, как руси, чтобы и жить так же как они…

– Эфенди… – сказал Рабих – а много ли людей в вашей земле, которые сравнятся богатством с вами…

Казак хохотнул.

– Эк ты… нашел богатство. Нешто ли я богатый. Вон, Мельников. Как атаманом стал – калкан нажрал, почище иного бирюка, ирод. И жулит… сукин сын. У него сын – сопля соплей, а в Новочеркасске доходный дом поставил и гостиницу строит. И авто купил себе – на какие деньги, спрашивается? Да на войсковые же. Ничего, как выборы будут, так мы с него за это авто и за доходный дом и спросим… по чести спросим. Вот где богатые. Или вон – Парамонов. Он почитай, богаче иного банка будет, у него только в нашей области – магазинов тридцать, он мясо скупает, фабрики у него. Эти… консервы делает, и казне продает за деньги. На войсковое довольствие. Вот и почитай – наше же мясо мы и едим, а Парамонов богатеет. Говорят, еще доля у него в заводе, который авто делает, и тракторы, правда какая – Богу весть. Дочуру у него – эк, кусок, почитай пудов семь – за этого… инженера выдал. Инженер этот… кстати, тут же у вас чего и строит. Кубыть и растрясет жирок то, дочура. А сыновья у него, кто в этом… ниворситуте, не знаю я как это по-вашему, медресе что ли сказать. А старший, Сережка – вон, уже причал в Ростове держит и склады, в папеньку пошел. Вот – богатые. А ты говоришь – я богатый. Да я скорее тут ноги до ж… сношу, чем такие деньжищи заработаю. Такие деньжищи, брат – не про наши рожи.

Рабих понял мало, но и того, что понял, было достаточно.

– Так что, совсем нет бедных? – спросил он

Казак подумал

– А знаешь… есть и бедные. Вот я на действительной был… как то подняли нас по тревоге, вывели на улицы, а там хлоп-хлоп. Зазевался – почитай, тебя и нету.

Видя, что проводник ничего не понимает, казак обыденно пояснил

– Троцкисты. Ироды. Народ сбаламутили, сами с револьверами да винтовками. Аглицкий царь, значит, дал, чтобы плохо было, чтобы под шумок нашей землицы оттяпать. Это они зараз. Да только – вот им.

Казак показал похабно, продолжил вспоминать…

– Эти, значит, постреливают, гады, с окон садят, с крыш, бомбы бросают. А нам зараз винтовки выдали новые, они сами вроде как стреляют[109]. Это сейчас приноровились, а тогда. Дергаешь – дергаешь, а оно ни туды ни сюды. Впереди баррикады, горит, дым, оттуда тоже по нам садят. Мы по подъездам, да за авто, за углами попрятались, бежит вахмистр, орет – вы чего, сукины дети! В атаку арш-арщ! А потом – хлоп. И лежит, болезный, доходит…

…

– Ну мы чего… Гришка отчаянный был, что тогда, что сейчас… Пошли – он, я, еще Мишка Слепцов, Чернов был, еще пара казаков. Пулемет ручной взяли, тяжелый то не поднять. Улицу перебежали, в подъезд. Там тоже казаки, Гришка орет – за мной! Наверх поднялись, там эти двое… Один выстрелил, Мишку поранил, гад. Другой не успел, там же их обоих и шлепнули. Вылезли на крышу. Гришка пулемет установил, там этих… как тараканов. Мы и шпарим по ним, с пулемета, да с винтовок, у кого стреляет. Потом снизу – бабах! Броневик подошел…

Казак сплюнул.

– Потом, в рабочий квартал пошли, там эти ироды прятались, людей мутили. Я посмотрел… как живут. У нас так хозяин скотину держать не будет, истинный Бог. Я с одним потом говорил – говорю, вы чего как свиньи то живете? У вас вон – тут вода, тут крысы бегают. А он рукой машет – мол, все одно не свое так и чего. Все одно помирать. Вот такие бедные были. Ни кола, ни двора, на завод нанимаются. Да только чего: кто хорошо работает, того заметят, в мастера выбьется, али даже в инженеры. А кто с завода да в кабак… чего с такого взять? Вот такие вот… людей то не хватало. Тут поработает, там поработает. А тут зараз троцкисты – грабь награбленное. Ему чего – он взял шпалер, да пошел. Потом – Царь им послабление сделал, приказал фабрикантам, чтобы меньше семидесяти копеек в час не смели платить никому, это со штрафами, да больше десяти часов работой никого не понуждали. А кто царского указа не послушает – у того и завод в казну, запросто. Но меня уж не было, мы как действительную отслужили – к вам сюда подались. И я, и Гришка, и многие друзьяки…

– А чего…

Рабих даже не успел сообразить – спереди крикнули «сполох!» – и казак, с поразительным для его размеров проворством сшиб с ног рафика и залег сам, успев схватить с осла пулемет.

Спереди – грохнули выстрелы

– А… твою ж мать…

Но стрельба – кончилась так же быстро, как и началась – это щейхи, оказывается, выслали вооруженный дозор для встречи гостей. Опознались кое-как. А то могли бы и из пулемета – запросто…

Шейхи – собрались около пещер, в месте, издревле используемом для советов. Их было восемь человек – не считая глав больших и уважаемых семей, в которых было достаточно вооруженных мужчин – эти так же имели право принимать участие в подобных мероприятиях. Место это – было не лучшим, потому что от частого сбора здесь людей здесь водились в немалом количестве клещи и блохи. Но традиция – есть традиция.

Никто даже и не подумал обыскать гостей и приказать сдать оружие – это было бы оскорблением. Все присутствующие тоже были вооружены – вооружение разнилось от старых винтовок Энфильда и Мосина до ручных пулеметов. Все внимательно слушали…

Человек, чье лицо заросло бородой, дабы скрыть многочисленные шрамы – шагнул вперед. Это был Волков, и он путешествовал в отряде под видом простого казака.

– Ассаламу алейкум ва рахматуллахи ва баракатуху – сказал он – да воздаст вам Аллах благом, и да приведет он в порядок дела ваши…

Шейхи сдержанно поздоровались.

– Я пришел и говорю с вами от имени принца Касима Дхалы, вашего законного правителя по праву той клятвы, которую вы сами и ваши отцы давали его отцу!

Шейхи зашушукались…

– Принц Касим Аль-Хабейли, чей трон узурпирован самозванцем, намеревается вернуть его в самом ближайшем будущем, дабы взойти на трон и править согласно шариату и в облегчение страданий бедного народа княжества. Принц Касим не признает прав подлого узурпатора Абу, да покарает его Аллах, и говорит вам: кому вы покорились, воины? Вы покорились негодяю, который совершает мунафикун на каждом шагу, который пьет харам и не может оплодотворить женщину, потому что и сам он как женщина, он – грязный маниук. Вы предали клятву и не поднялись, когда он убил вашего князя и привел на земли принадлежащие правоверным англизов, этих подлых и злонамеренных кяфиров, которых каждый правоверный должен убить, как только встретит. Что ж, в таком случае – Аллах карает вас законной карой за клятвопреступление и слабость. И будет карать дальше, пока вы не вспомните, что вы – воины и дети воинов.

– А почему принц Касим не пришел к нам сам, чтобы сказать это? – выкрикнул один из собравшихся

– А почему вы не пригласили его, как законного наследника своего отца, а вместо этого сидите здесь и говорите о том, какой Абу мунафик и как он совершает всяческие непотребства? Разве принц Касим должен приходить на ваши земли без приглашения? Принц Касим богатый человек и у него денег больше, чем у кого либо другого в Адене. Для чего ему вы, если вы забыли о клятве? Живите и дальше, терпите надругательство над шариатом и над вашими сыновьями, которое совершает Абу. Только помните, что сказано об этом в Коране: неужели вы входите к мужчинам и совершаете непотребное, отрезая пути? В таком случае вы превзошли в мерзости своей все известные народы. И помните, как Аллах покарал таких: не одним, а сразу несколькими наказаниями! Он сделал так, чтобы небо и земля поменялись местами, и чтобы пошел дождь из камней и серы, и чтобы разверзлась земля, и заставил нечестивых вопить от ужаса. Вы хотите претерпеть такое же наказание? Неужели, вы осмеливаетесь навлекать на себя гнев Аллаха Всевышнего!?

Шейхи молчали – это и в самом деле были тяжкие обвинения.

– Ты неверный – встал шейх – как ты можешь судить нас и наши дела?

– Принц Касим готов предстать перед любым шариатским судьей, дабы дать ему отчет в делах своих. А вы – готовы сделать это? Или вы видите своим шариатским судьей Абу?! Абу, который узурпировал власть. Абу, который так разжирел, что и ходить без посторонней помощи не может? Абу, который привел сюда англизов? Знаете, что будет от того, что он привел сюда англизов? А вы послушайте…

Велехов шагнул вперед

– Тем, кто хочет меня слушать – слушайте, ибо я говорю от имени своего господина, Великого царя Искандера, отца пятерых детей и всевластного повелителя страны Руси, а так же Великого султана Анатолии и Румелии, цезаря Рима, князя князей и хана ханов. Великий царь Искандер прогневан на вас за то, что вы пустили на свою землю его врагов, лживых и подлых англизов, не признающих ни Аллаха, ни договоров, не имеющих совести. Ваш полноправный и законный князь Самед заключил договор с царем Руси, но его подло убили, и вы не взбунтовались. Белый царь считает, что теперь вы равны тем, кто сделал это. Белый царь имеет стальные корабли и стальных птиц, и может сжечь вас огнем, но он, по обычаю своему, проявляет великодушие и мягкосердечие. Он признает прямые и неотъемлемые права сына князя Самеда, принца Касима на законный трон княжества Бейхан и на владение этими землями. Тем, кто выступит против узурпатора Абу, Белый Царь дарует прощение, тем же, кто не выступит – те узнают силу его гнева. Знайте так же, что Белый царь пошлет стальных птиц в любом случае, но кого они будут жечь, вас или нечестивца Абу с его войском – решать вам.

– Ты угрожаешь нам, кяффир? – выкрикнул один из воинов

– Аллах свидетель, я всего лишь передаю волю Белого Царя так, как ее услышал. От себя могу добавить, что я, казак Донского Казачьего Войска, хорунжий Григорий Велехов взял крепость в Харибе, потому что там окопались бандиты, которых нанял Абу и перебил их всех до единого. Я так же сбил британскую стальную птицу, и кто не верит – есть свидетели, которые поклянутся в этом Аллахом. Я говорю о том, что если здесь будут англичане – волей Белого царя мы вышвырнем их отсюда, равно как и всех, кто будет противиться воле законного правителя этого княжества, и встал в один строй с узурпатором. Клянусь Аллахом – так и будет…

Давуд – утром собрался, как положено, как будто он пошел в город. Пистолет – он укрепил под одеждой. С собой – взял котомку – если бы он не взял ее, заподозрили бы неладное. Туда он положил две лепешки, емкость с водой, немного соленого самодельного овечьего сыра, нож. Еще взял немного денег, которые у него были. Ему давали деньги – те, кто познакомил его с учением Льва Троцкого – но вот только тратить их тут было некуда, и он откладывал, тратя только во время редких походов в город. Еще взял небольшую жестяную коробочку из-под чая, которую когда-то выбросили англичане. Внутри – было достаточно места для ката, а отполированная крышка – могла служить зеркалом для передачи сигналов. В дорогу – он взял посох.

Когда он уже собрался – ему дорогу заступила мать. Тихая, бессловесная, вечно чем-то занятая женщина, одна из трех жен отца. Когда будет революция – они освободят всех женщин… хотя мать, наверное, будет против. Она никогда не противилась отцу, даже когда тот избивал ее…

– Куда ты пошел? – спросила она. Давуд был уже взрослым, и она не имела право спрашивать мужчину о его делах – но она спросила

– В город.

– В город?

Вопрос «зачем?» не прозвучал, хотя намек был понятен. Давуд нахмурился и не ответил

– Братик, наверное, нашел кого-нибудь в городе… – из женской половины высунулась кудрявая головка смешливой и шумной Алии. Она еще не доросла до того возраста, когда надо носить паранджу и живо интересовалась всем происходящим, делая порой совсем не детские замечания. Видимо, под влиянием Аиши, старшей, которую пора было уже выдавать замуж в четырнадцать то лет. Только вот беда – женихи то были, а денег у них…

– Иди! – мать замахнулась и Алия мгновенно исчезла за тряпичной загородкой – будь осторожен, хорошо? На дорогах бандиты, не ходи ночью…

– Хорошо, мама. Чего с меня брать с одного.

Мать – подняла глаза к потолку и зашевелила губами, читая ду'а, короткую мольбу Аллаху о ниспослании сыну помощи и защиты в дороге. Воспользовавшись этим, Давуд выскользнул во двор.

Семья для революционера харам, она как гири, тянущие к земле. Революционер должен отвергнуть семью и все семейные отношения, для него семья – его революционные братья и главное дело их – революция[110].

Он был уверен, что ни мать, ни кто либо еще в семье – не поймут, зачем он это сделал. Но твердо был намерен совершить задуманное.

Горы он хорошо знал и потому – не плутал, он отлично знал, куда пошли отец, брат и остальные взрослые мужчины – такое место могло быть только одно. Он не ошибаясь, шел по тропе, пока навстречу ему не поднялись двое с винтовками, до поры накрывшиеся пыльными накидками с головой.

Одного из них он знал. Другого нет.

– Что ты здесь делаешь? – спросил тот, который не знал.

– Это Давуд, сын нашего шейха – сказал второй – что случилось, Давуд? Что произошло, говори?

О, Аллах, прости за ложь…

– Моей матушке плохо. Я пошел сюда, чтобы предупредить отца.

– Там собрание…

– Брат, давай пропустим его – возразил второй – неужели ты думаешь, Аллах не видит нас?

Аргумент был серьезным. Обыскать идущего – никому и в голову не пришло, ведь он был свой, верно?

– Проходи…

– Да воздаст тебе Аллах благом.

– И тебе, брат, и пусть он исцелит твою мать…

Давуд пошел дальше. Он уже видел сидящих кругом мужчин и русистов. Оба были с бородами и так похожи на нас… но они неверные.

Давуд начал вытаскивать пистолет, подходя ближе. И тут – шейх заметил его, заметил своего сына…

– Давуд?! Что ты тут делаешь?

Давуд, понимая, что у него есть несколько секунд, не более – рванул из-под полы компактный, моментально легший в руку Браунинг

– Во имя Аллаха!

Давуд нацелил пистолет на русских – и в это время, совсем рядом, просвистела пуля, даже задев его, но несильно, порвав одежду и проделав кровавую полосу на спине. Мужчины – повскакивали с мест, русисты бросились в сторону.

– Давуд!

Пистолет хлопнул в руке – и отец, заполнивший все пространство перед ним – начал оседать. Вторая, прилетевшая пуля была точнее – снайпер увидел предыдущее попадание и моментально взял необходимую поправку. Удар пули был так силен, что Давуду перебило кость руки, которой он держал пистолет, и едва не оторвало руку. Он упал на бок, подтянув под себя ноги, и застыл.

– Аллаху Акбар!

С высотки – рокотнул пулемет, пока над головами. У казаков был пулемет, и тяжелая автоматическая винтовка Браунинга, которая немногим уступала ручному пулемету. И это – если не считать винтовки ПТРД, которая раскалывала камни.

– Кара Аллаха! Кара Аллаха, стойте! Стойте, именем Аллаха!

Волков – вскочил, когда Велехов уже всерьез собирался стрелять, целясь в ближайшего – и один вид этого человека, безоружного – остановил вот – вот готовую начаться бойню.

– Кара Аллаха! Кара Аллаха! Он поднял руку на отца! Он поднял руку на гостей! Аллах покарал его нашими руками! Кара Аллаха! Кара Аллаха!

Один из мужчин, самый молодой из всех, подошел к двум лежащим друг рядом с другом трупам. Положил руку на грудь отца, отнял – рука была в крови. Этой кровью – он смочил лезвие ритуального ножа джамбийя, принимая на себя месть. Его глаза – были полны непонимания, горя и ненависти.

– Уходите! – сказал он – ваш приход принес горе и зло в горы, уходите и вас не тронут. Мы свободны и останемся такими навсегда. Уходите туда, откуда пришли…

– Аллах – покарал его нашими руками. На нас нет вины!

– Аллах карает всех нас – за содеянное. И вам – скоро предстоит это понять. Уходите. И больше не возвращайтесь…

Договорной Оман

Провинция Дофар, неконтролируемая территория

Мухсаиль

09 июня 1949 г.

Мулла Акиф, что служил Аллаху и Умме в городке Тумраит мятежной провинции Дофар сам не был примерным мусульманином, что есть, то есть. Однако, в отличие от многих других людей, алчущих милости Аллаха и страшащихся его наказания – он был уверен в собственном спасении на сто один процент. Даже несмотря на то, что он сделал.

Конечно, в глазах Аллаха ему не добавляло плюсов то, что он сожительствовал с собственной дочерью, и от этого «брака» уже родился ребенок. Но что делать? Женщин мало и стоят они дорого – тем более для бедного, страшащегося гнева Аллаха муллы. А дочь – она рядом, и какая-никакая, а все-таки женщина. И выкуп платить за нее не надо, и не надо подыскивать ей жениха – тем более, что она немного косоглазая. Тем более, что жители этого места уважали муллу и закрывали глаза на его не совсем соответствующее шариату поведение.

Не было плюсом в глазах Аллаха и то, что он пил харам. Правда, он пил его совсем немного, и только под крышей, следовательно, Аллах не видит. Харам он пил, покупая его у пиратов, и говорил себе, что шариат запрещает опьяняющие напитки из плодов винограда – а джинн и водка сделаны точно не из плодов винограда. Значит, и греха никакого нет.

Наверное, Аллах не одобрил бы и то, что он давал деньги в рост. Мухсаиль – был обычным для этих мест портовым городком, прибежищем рыбаков, купцов и контрабандистов. Прибрежная полоса – была еще и единственной землей провинции, которую с грехом пополам контролировало правительство. Деньги – ему поступали от его сына, а он – пускал их в рост, одалживая купцам. Ведь торговые операции – приносили немалую прибыль, с гор – спускались горцы, купить необходимое и продать, что у них было – купцы могли и поделиться наваром с муллой. Тем более, это наверное, угодное Аллаху дело, как Вы считаете?

Вряд ли Аллаху бы понравилось и то, что он наживался на поставках продуктов в горные лагеря подготовки, контролируемые британцами. Правда, сам мулла называл это «джихадом имуществом» и, важно тряся бородой, заявлял, что он болен, чтобы идти на джихад меча – но вот, он совершает джихад имуществом. Обычно – он брал с купцов навар не деньгами, а товарами, продуктами питания, которые отправлял в горы с доверенными людьми. Продукты он, конечно же, брал по себестоимости – а как иначе – и получалось, что он наваривался дважды.

Надо сказать, что и мечеть он отстроил – просто великолепную. И дом к ней – он пристроил не меньший.

Любой другой человек, ведя такую жизнь – несомненно, боялся бы пуще смерти – попасть на Суд, где будут взвешены его деяния, добрые и злые, где ему придется идти над пропастью по мосту, шириной с лезвие меча, а на плечах у него будут все его многочисленные прегрешения. Но мулла – совершенно не боялся этого. Он был уверен в себе и в своем сыне. И в Аллахе – он тоже был уверен.

Его сын – был известным на весь полуостров джихадистом, выходцем из британских лагерей подготовки, карой муртадов и мунафиков, бичом неверных. Это он – меньше чем полгода назад, появился из пустыни подобно вихрю вместе с пятью сотнями муджахедов и спалил русские прииски, только что открытые вместе с русистами и теми, кто пошел им в услужение. Сказано – а те, кт берет себе друзей из неверных, тот и сам из них! Эта акция – сделала его известным во всем регионе, и даже сам бригадный генерал Глэбб по прозвищу Глэбб-паша жал ему прилюдно руку. Но ничего в этом мире не вечно, и рано или поздно – его сын примет шахаду, станет шахидом на пути Аллаха и предстанет перед Всевышним, чтобы дать отчет в своих поступках. А разве не сказано, что шахиду будет даровано заступничество за семьдесят своих родственников? Вот потому – мулла и не боялся гнева Аллаха, он был уверен, что окажется в числе тех семидесяти, за которых попросит сын. И был уверен в том, что Аллах Всевышний, всепрощающий – не откажет в милости столь великому воину, воевавшему за него

Короче говоря – мулла Акиф совсем не страшился Огня. А напрасно. Потому что испытать гнев Аллаха – ему суждено было очень и очень скоро.

Прямо сейчас.

Не так давно – мулла начал еще одно богобоязненное дело, богоугодное дело, в отношении которого не должно было быть ни тени сомнений. В городе – а это был небольшой город – было немало детей, которые потеряли родителей, остались без попечения своего рода – племени – в портовом городе родоплеменные отношения ослабевали, терялись, здесь все-таки был перекресток миров. Были и беспризорники, случалось, что горцы продавали одного из своих детей, чтобы поднять остальных. Не так давно – мулла призвал всех в пятничной проповеди после намаза – вести этих детей к нему. Он заявил, что заботиться о таких детях угодно Аллаху, и кто, если не он, позаботится о таких детях.

Кто-то в городе даже устыдился и сам начал заботиться о брошенных детях – чему мулла был явно не рад. Но и на его долю хватало…

В этот день – он совершил утренний намаз наскоро, почти не вникая в суть выпеваемых им ракаатов – на сам намаз он давно не призывал, потому что англизы подарили ему такую чудесную штуку как магнитофон, которая поет нужные азаны сама – кто из местных догадается, что это поет не мулла, а магнитофон, если во всем городе магнитофонов – раз два и обчелся, электричества то нет. После чего – он надел крепкие горные ботинки, как всегда одевал, когда надо было идти в дорогу, и оседлал коня. Конь у него был так сказать не очень – совсем не арабский скакун, подобный тому, который был у Пророка – у муллы конь скорее был похож на пони, на гибрид пони и тяжеловоза, крепкая и приспособленная к горам лошаденка, способная нести и человека и груз не хуже осла или мула. С собой он не взял ничего, кроме переметной сумы, в которой не было никакого оружия…

Принимая приветствия правоверных и приветствуя их сам – он выкатился на улицу, лошадка – неторопливо зацокала копытами по улице, ведущей на выезд из города. Машин здесь было совсем немного, и почти все они принадлежали англизам, англичанам. Так – люди ездили на ослах, мулах, лошадях или просто ходили пешком. Как раз – с караваном мулов он и разминулся, его вел Васат-эфенди, здоровенный, наголо бритый купец, один из немногих купцов, чьи корни в горах. Они прохладно раскланялись – Васат хоть и был правоверным, как все горцы – но скаредничал с закятом и не усердствовал в молитве. Среди купцов – тоже были люди всякие: кто-то скаредчничал, кто-то – наоборот усердствовал в расплате с муллой Акифом. Последние знали, что если платить Акифу – то это снижает риск того, что караван будет разграблен. Потому что…

Впрочем, это не имеет значения. На Востоке главное не уметь говорить – на Востоке главное уметь молчать…

Дальше – дорога раздваивалась, одна шла к побережью, другая – к горам. Мулла не поехал ни туда, ни туда – он поехал прямо, чтобы добраться через пару сотен метров до большого по местным меркам комплекса зданий, огороженных забором. Раньше – тут было что-то вроде постоялого двора, но хозяина его убили и дело зачахло. Мулла выкупил это место и привел его в порядок: ему нужно было это здание для своих, далеко идущих целей. Он регулярно проверял его – чтобы быть уверенным в том, что все идет как надо.

Место это – было обнесено глиняным забором (дувалом), который состоял из глины, местного раствора на основе навоза и булыжников, которые положили для крепости забора. Наверху – прямо в дувале было вмуровано битое стекло – необычное для этих мест и этих лет решение, стеклянная тара здесь была не слишком-то распространена. Внутри, невидимый с улицы, находился часовой, у которого был автомат. Впрочем, мулла не слишком-то беспокоился о возможном побеге или неповиновении со стороны обитателей этого центра: в отличие от англичан, он знал о том, что идеи и идеология, тем более с религиозным подтекстом – сильнее стали. Но англичане, которые и дали деньги на этот центр – настояли именно на таких мерах безопасности…

Мулла постучал в дверь – и дверь открыли

– Ас саламу Алейкум

– Ва алейкум ас салам, эфенди… – почтительно сказал боевик, охранявший комплекс. Он был горцем – и верным, как собака горцем: когда он был ранен (в ходе межплеменной разборки), его подобрали англичане и выходили: с тех пор, он считал себя обязанным англичанам и служил там, куда поставят. Благодарность англичанам – не мешала его вере, искренней, тотальной и даже какой-то животной, какая всегда бывает у малообразованных неофитов. Он смотрел на муллу так, как смотрит на хозяина собака, верно и жадно, готовясь исполнить любую его команду. Мулле нравилось это, он сказал «Аллах с нами» и дал ему немного сушеного мяса…

– Все в порядке?

– Да, эфенди

– Никто посторонний не приходил?

– Нет, эфенди…

Объект этот – был объектом ограниченного доступа, и если информация о нем просочится – можно ждать гостей. Особенно опасны были не русские – а журналисты. Эти – в поисках сенсаций рыскают как волки, их и цензура не остановит…

– Будь внимателен – мулла знал, что если здесь хочешь от кого-то чего-то добиться, надо повторить раз пять, а потом еще повторять при каждом удобном случае – если кто-то придет, ты должен запомнить этого человека и зарисовать. У тебя сохранилась бумага и карандаши?

– Да, эфенди…

– И ты сделаешь все, как я сказал, будь это даже нищий, пришедший просить милостыни?

– Да, эфенди…

Другого – сложно было и ожидать…

– Будь внимателен…

Мулла прошел в здание. Зашел в класс, первый же по коридору. Кивнул учителю, который тут же перестал объяснять урок

– Ас саламу алейкум… – приветливо сказал мулла

– Ва алейкум ас салам… – дружно ответили дети

– Аллах – да направит вас по пути знаний. Что вы сейчас проходите, кто скажет?

Несколько детей подняли руки.

– Давай ты

– Мы проходим, кто такие кяфиры! – выпалил один из мальчиков, преданно глядя еще своими совсем детскими наивными глазенками на взрослого седобородого дядю…

– Вот как… И кто же они такие, можешь мне сказать?

– Кяфиры – грязные собаки, которые не верят в известие о Суде и о Часе и уже за это достойны смерти! Кяфиры нападают на мусульман, унижают и оскорбляют мусульман, ведут войну с мусульманами! Из-за кяфиров – болеют и умирают мусульмане, потому что кяфиры разносят грязь. Из-за кяфиров – мальчишка запнулся – из-за кяфиров умерла моя мама. Это куфарский доктор убил ее своим лечением!

Вообще то – доктор не убил ее, а попытался спасти от тяжелого приступа малярии, усугубленного шарлатанским лечением. Да не смог.

– Правильно. Куфарский доктор это зло. Нельзя ходить к кяфиру и показывать ему свое тело, это харам, он подсадит на вас джиннов, и они будут мучить вас. А как лечатся правоверные мусульмане?

– Правоверные мусульмане повторяют первую суру Корана и если повторять ее с верой, она поможет.

– Правильно… Ну, а если не помогает…

– Надо…

Дети задумались.

– Надо очиститься перед Аллахом и покаяться в грезах!

– Молодец. А кто худшие кяфиры?!

– Руси! – хором ответили дети.

– Правильно… какие молодцы. А почему они худшие из кяфиров?

Руку поднял другой мальчик

– Давай ты.

– Потому что руси худшие из многобожников, у них вместо Единого Аллаха – множество всяких святых, которым они молятся и которых поминают, и тем придают Аллаху сотоварищей. Они пришли на святую землю Мекки и Медины и попирают ее своими грязными сапогами, оскверняя ее и оскорбляя тем самым каждую минуту всех правоверных, где бы они не находились. Они разносят грязь и куфар и помогают всяким бидаатчикам и мунафикам, вносящим нововведения в религию Аллаха и тем самым совершая преступление. Смерть им!

– Как хорошо ты сказал. Воистину, сам Аллах подсказал тебе эти слова. Пусть земля горит под ногами нечестивых. На, держи… А теперь самый главный вопрос – кто такой шахид, и что причитается шахиду на небесах. Давайте, хором!

Что касается твоего самоуспокоения далекими надеждами, страхом перед суровой жизнью, беспокойством о смерти, которая неизбежно произойдет и страхом перед тропой, которой надо идти, клянусь Аллахом! Поистине! Смелость не сокращает жизнь смелых, также как отсиживание не удлиняет жизнь тем, кто сидит дома.

Поистине! Смерть сопровождается обмороками и агонией, О подвергнутый испытаниям! Поистине! Ужас смерти огромен, но ты не внемлешь и поистине в могиле будет наказание, от которого не спасен никто, кроме праведника! Поистине! В ней будет Допрос двух ангелов.

Затем, после этой ужасной опасности – либо благословение и вечное блаженство, либо проклятие и наказание в Аду. Шахид будет спасен от всего этого, он не боится ничего из этих ужасов и Посланник Аллаха сказал по этому поводу: «Шахид не чувствует боль смерти не более, чем как легкий укус.»

И вот лишь из некоторых достоинствах шахидов.

1. Желание умереть повторно на пути Аллаха

2. Прощение всех грехов

3. Ангелы создают тень для шахидов своими крыльями

4. Шахада гарантирует Рай

5. Шахиды летают в Раю в телах зеленых птиц

6. Шахидов не наказывают в могиле

7. Шахид спасен от ужаса шока Трубящего Рога

8. Шахиду даровано заступничество за 70 своих родственников

9. Шахид чувствует покой в День Суда

10. Кровь шахида не высыхает, пока он не увидит своих жен в Раю

11. Воин, павший шахидом лучше, чем победитель возвращающийся домой с трофеями

12. Шахид не чувствует агонию смерти не более, чем укус комара

13. Ангелы постоянно посещают шахидов и дают им салам

14. Аллах доволен шахидами

15. Для получения шахады не требуются предварительные благие дела

16. Шахид женится на гуриях из Рая

А потому не медли, o брат, с этой возможностью и ты будешь защищен от наказания в могиле и ты будешь победоносным перед Аллахом. Добившись успеха, ты будешь спасен от ужаса допроса ангелами и неописуемого страха после этого, потому что шахиды живы и их Господь обеспечивает их, на них нет страха и не будут они опечалены. Довольные тем, чем Аллах осыпал их из Своих милостей и они радуются, их души находятся в телах зеленых птиц, свободно летая в высших частях Рая[111]….

– Как вы хорошо учитесь – сказал мулла – я доволен вами, и, несомненно – Аллах так же доволен вами…

В это же самое время – на одной из дорог, ведущих с горы – остановился неуклюжий грузовой Бедфорд с эмблемой Его Величества, Королевского Военно-морского флота. В Мухсаиле – была лишь станция эсминцев, осуществлявших патрулирование и боровшихся с пиратами. Видимо, грузовик принадлежал как раз этой станции. Высокий, как и все полноприводные Бедфорды, с высокой кабиной – он был покрыт пылью по самый тент, а стекло – было треснуто.

– Факин шит!

Сидевший за рулем человек, явно белый, лет сорока, загорелый, в обычной спецовке, какую на британском флоте используют матросы трюмных команд – вылез из машины, обошел ее, попинал колеса. Выругавшись еще раз – сунулся в инструментальный ящик за домкратом. Стукнулся об борт кузова, снова выругался. Подпер домкратом переднее колесо, причем так неумело, что вряд ли в таком положении можно было что-то сменить. Подошел к водительской двери, достал из-под сидения ветошь, вытер руки. Бросил ветошь обратно на заряженный и готовый к бою богемский пистолет-пулемет с глушителем, и коротким, чтобы не мешался при выхватывании магазине.

Еще раз стукнул в кузов, уже явно намеренно.

В кузове – ящики, замасленные, с нанесенными английским алфавитом, шрифтом по трафарету обозначениями – скрывали небольшое помещение, в котором мог находиться человек. И не просто находиться – а стрелять оттуда. В пол кузова грузовика – были вварены скобы, в которых при желании можно было установить пулеметный станок североамериканского образца. Судя по тому, что станок сейчас стоял – такое желание было. Тент – можно было ослабить изнутри и в нужном месте. Внутренности этого странного помещения – были обиты специально подобранными шумоизолирующими матами, превращающими это помещение в душегубку на жаре – но поглощающими звук. Чего звук? Ну, к примеру, выстрела – а почему нет?

Скорчившегося в этой душегубке киргиза звали Алп и он плохо умел говорить по-русски. Его русского хватало, чтобы объясниться на самые животрепещущие темы – но не более. Еще он плохо умел жить в городах – пугался и вообще плохо себя чувствовал на равнине. Но было у него одно качество, которое было важно и ценно в данный момент. Он не промахивался. Никогда. Еще с тех пор, как дед дал ему выслуженную на службе Белому Царю винтовку – мосинку – и он научился сбивать из нее перелетных птиц. Это было дано природой… кто-то развивает талант снайпера длительными тренировками, а кому – то – дано то самое чувство, то идеальное понимание динамики полета пули, которое позволяет попадать в невозможные цели. Это нельзя было назвать математическим расчетом – какой математический расчет, если Алп иногда путался насчет причитающегося ему жалования? Это было именно звериное чутье, то же самое, что не позволяет промахиваться ловчему соколу.

Он собрал станок – он был специально модифицирован для того, чтобы в сложенном виде помещаться в ограниченных пространствах – и установил на него винтовку. Винтовка была североамериканской, Винчестер образца 1945 года, закупавшийся ВМФ САСШ для вооружения легких катеров и для дистанционного уничтожения плавающих морских мин. К ней – полагался глушитель конструкции Максима, но он был столь огромен, что не помещался в машине, и стрелять приходилось без него. К винтовке – на приваренном на флотской мастерской кронштейне, был установлен шестикратный оптический прицел русского казенного образца в стальном корпусе с дальномерной шкалой – тот же самый, какой использовался морской пехотой и парашютистами на своих винтовках. Прицел – был откалиброван под баллистику патрона 12,7x99 Браунинг, ограниченная серия для морской пехоты. Шестикратное увеличение – было достаточным для винтовки, взрывающей морские мины и бьющей по смотровым и пулеметным щелям ДОТов, для снайперской же стрельбы оно было совершенно недостаточным. Для обычного снайпера – но не для киргиза по имени Алп, который никогда не промахивался. Прицел был ему нужен больше для того, чтобы опознать цель – а полет пули он угадает и так.

Алп установил винтовку на станок и старательно закрутил фиксирующие болты. Подвигал прикладом вправо – влево, проверяя свободный ход… винтовка двигалась идеально. Тогда – он изо всей силы стукнул ногой в борт – и почти сразу же откинулся другой борт, обращенный к цели. Должен был бы посыпаться груз из машины – но он не посыпался благодаря сетке, его державшей. Алп присоединил магазин, дослал патрон, надел на уши наушники, примерно такие, как носят молотобойцы, и погрузился в ожидание. Он готов был ждать столько, сколько потребуется…

А добрый мулла, помогающий детям тем временем, держал в руках нечто, напоминающее ранец гимназиста. Оно и в самом деле на вид напоминало ранец – но внутри, вместо учебников и писчих принадлежностей было три патрона аммонита (стандартная малая фасовка для промышленных целей) и два – три килограмма рубленной арматуры. Правда, арматура была встроена в стенки ранца, а взрывчатка – в книги.

Это – было в небольшом флигеле, отнесенном подальше от основного здания. Там – безраздельно хозяйствовал невысокий, кривоногий человек, сильно обожженный и от того уродливый. У него был только один глаз – вместо второго были лишь складки кожи, и длинные, тонкие пальцы пианиста – правда, на одной руке их было три вместо пяти. Он уже вынужден был бежать из Европы в Танжер, а из Танжера – в Египет, где его и обнаружил британский Особый отдел. Но вместо того, чтобы передать этого француза гестапо, которое его тут же бы и повесило (было за что) – британцы решили использовать профессионального химика, специалиста по пороховым и взрывчатым смесям по специальности, скажем так. Ему было все равно… он уже перешел ту грань, которая отделяет борца за правое дело от массового убийцы и террориста. К тому же – новыми целями были русские, те самые русские, чьи казаки – были основной ударной силой на острие атаки через давно прорванный фронт. Именно они – своим стремительным продвижением, постоянно маневрируя и избегая навязываемых им боев, опрокинули фронт, точнее – не дали создать надежной обороны и создали все предпосылки к падению Парижа. А потом… потом был только бег к морю, бессмысленный и бесславный. Точнее – к двум морям. Французы потеряли метрополию – но не потеряли колонии, они сидели в Африке, они заправляли в Индокитае. Но все равно – именно позиция России окончательно определила ликвидацию Франции как государства, как величайшего из европейских государств. Все достоверно знали, что даже проклятый Кайзер – думал всего лишь взять часть территории, самые промышленно развитые территории и наложить контрибуцию на остальное[112]. И только под давлением русских – взял ее всю.

Значит, русские и ответят. Они тоже ошиблись – каждому гимназисту от Его Величества выдавался ранец с книгами и писчими принадлежностями – а значит, они были всем одинаковые. И если даже кто-то откроет ранец – он не увидит ничего кроме книг. Учебников. Только вынимая их, он увидит, что снизу, со дна ранца – тянутся провода.

А за ошибки надо платить. Франция же – заплатила.

– Как вы видите, уважаемый эфенди… – в многонациональном Танжере прятавшийся в мусульманском квартале француз научился разговаривать с мусульманами, в том числе и с важными мусульманами – сверху ничего не указывает на то, что этот ранец – не то, чем он является. Только если достать книгу…

Мулла потянул книгу.

– Осторожнее! Не трогайте!

Француз осторожно отнял книгу, положил на место.

– Там есть еще один детонатор. Если провод от одной из книг оборвется, две другие тут же взорвутся…

– Очень умно…

– Я даже по весу сделал его как обычный, школьный ранец. Вот тут вот – фанерка, как и в русском ранце…

Француз постучал по боку ранца. Мулла – удовлетворенно кивнул.

– А нельзя сделать бомбу как обычную книгу?

– Книгу?

– Да. Книгу, по которой учат куфару. Вот такую книгу.

Француз пожал плечами

– Можно, но зачем. В этих книгах – я разместил только патроны и детонирующую схему. Поражающие элементы – в стенках ранца. Если сделать как обычную книгу… – француз задумался – можно, только взрыв будет намного слабее. Того, кто откроет книгу, конечно убьет…

Француз потер прыщавый – он так и не избавился с возрастом от прыщей – подбородок.

– Можно конечно еще вставит два заранее нарезанных стальных листа в обложку. Они создадут осколочное облако. Только… нет, будет заметно.

– А если это будет другая книга? – спросил мулла

– Какая же?

– А если это будет Священный Коран?

Француз удивленно посмотрел на муллу.

– Полагаю… это будет лучше. Как контейнер. Учебники – они тонкие и с тонкой обложкой. Коран намного толще.

– Вы сделаете это?

Француз пожал плечами. Достал сигаретную пачку «Голуаз». Крепкие сигареты из африканской Франции, которые он без проблем получал через портовых контрабандистов. Сунул сигарету в рот, но подкуривать не стал. Все-таки – он был опытным взрывником и понимал, что слишком опасно курить в лаборатории. А сигарету – он совал в рот для успокоения.

– Почему нет… – сказал он раздражающе спокойно – сделаю…

Вереница видений – пронеслась перед глазами муллы подобно табуну сбесившихся лошадей. Он ненавидел тех из правоверных, которые покорились русским и ходили в мечети, где служили по ненавистному ханафитскому мазхабу[113]. Эти правоверные – были хуже неверных, потому что утратили свой иман[114] и покорились сатанинской власти. Только взрывая и убивая их – можно устрашить их и заставить отказаться от следования по гибельному пути…

– Что для этого надо?

– Книги. Взрывчатку

Мулла – нетерпеливо повел рукой

– Книги я привезу. Постараюсь найти побольше размером. Кевин-паша когда здесь был последний раз?

Кевин-паша был куратором это места от британской разведки. Он же доставлял сюда оружие и детонаторы, необходимые для изготовления взрывных устройств.

– На прошлой неделе…

– Скажи, что тебе надо больше. Я отблагодарю тебя.

Француз опять пожал плечами

– Вы собираетесь взрывать русских. Это и есть – лучшая мне благодарность…

Информация о наличии в месте Мухсаиль центра по подготовке диверсантов – ушла из британской разведки довольно просто. Каждая разведывательная служба – в сущности, ничем не отличается от обычной организации, и как и в любой службе – в ней должен был быть учет. Самый банальный, самый обыкновенный бухгалтерский учет – с начислением жалования, надбавок за сложность, за проживание в «диких местах», с вычетами за утрату казенного имущества, с закупкой и отпуском по назначению оружия, взрывчатых веществ, ядов. Все это – происходит в соседних графах с закупкой писчих принадлежностей и прочего барахла. Только представьте себе такую ведомость: перья канцелярские – сто штук, цианид – десять ампул. Но такое – все-таки было, точно так же – счета Секретной службы проверял специальный бухгалтер, назначенный Казначейством, и прошедший проверку на допуск к государственной тайне. Но вот тут – британцы и допустили ошибку. Кроме проверки счетов Секретной службы – этот бухгалтер занимался аудитом и других правительственных учреждений, а так же и выступал в роли судебного бухгалтера там, где это требовалось. Выполнение столь широкого круга обязанностей – ложилось на плечи сутулого, пятидесятичетырехлетнего уроженца Уэльса, который носил такие очки, что они были похожи на линзы зенитных прожекторов. Отягощенный доверием Короны он содержал штат в двенадцать помощников, не говоря уж о мелких клерках и секретарях для технической помощи. И среди них – оказались и те, кто ходил на представления комедийной труппы «Джентльмен Клаб», одной из известнейших комедийных трупп своего времени, с успехом собиравшей полные залы в британских классических театрах и залах при синематографических театрах[115]. Британцы так никогда и не узнают, что Джентльмен Клаб организовал один из гениев русской разведки, родившийся в Одессе и получивший образование по специальности «театральный актер». И что в этих душных, наполненных хохотом залах – прохохотали победу…

Итак, информация о наличие в местечке Мухсаиль центра по подготовке диверсантов – попала сначала к судебному бухгалтеру в качестве требований на оплату командировочных расходов (по повышенной ставке, предназначенной для «диких» стран, что требовало указания места командирования), затем оно попало к одному из артистов Джентльмен-Клаба, а затем – в Санкт-Петербург, в отдел разведки Генерального штаба. Тогда они – еще не переехали в отдельный комплекс и сидели в том же здании, что и академия. Еще через некоторое время – дальний морской разведчик Фокке-Вульф сделал серию высококачественных снимков этого места и его окрестностей, а аналитики Генерального штаба провели первичную работу по определению уязвимости этого места и путей его уничтожения.

Самым разумным – было бы направить в это место группу морских диверсантов, благо события в Порт-Саиде и ранее – на Гибралтаре показали, что они вполне способны решать задачи стратегического уровня, задачи, ранее поручавшиеся целым флотам и соединениям. Здесь же все намного проще – не военная база, хорошо охраняемая – а всего лишь отдельно стоящее здание, точнее – группа зданий. Однако, решили что не следует столь явно показывать интерес разведки к этим зданиям – и значит, не стоит задействовать морских диверсантов, приходящих из-под воды и отступающих туда же. Задачу – решили поручить наземной группе, которая после ее выполнения должна была затеряться в горах…

А мулла – был доволен задуманным. Он давно думал о том, как наказать тех из правоверных, кто отрицает необходимость джихада против русистов. Если заминировать несколько Коранов и послать их в Междуречье, вместе с надежными людьми… тогда будет много крови. И русисты – начнут хватать правоверных на улицах, обыскивать их Кораны, тем самым нанося каждому мусульманину смертельное оскорбление – ведь когда неверный без спроса хватается за твой Коран, искупить это можно только пролив кровь неверного!

А дальше – подрастут эти дети. И понесут смерть…

Мулла вышел из маленького домика. И сел на ослика, держа в руках образец ранца – он хотел показать его своему сыну. Но показать он его не успел: потому что первая же пуля, не иначе как направленная рукой самого Аллаха – попала точно в ранец. Ранец взорвался – за миллисекунду до этого пуля оторвала мулле ногу – и на месте, где только что был старик со своим осликом – не стало ничего кроме черной дымовой тучи. А потом – сдетонировала лаборатория, где готовилась смерть – и облако от вторичного взрыва накрыло весь комплекс.

Троцкисты

Шук Абдалла

Юго-Аравийская племенная федерация

31 мая 1949 г.

Дневной намаз символизирует возмужание, зрелую молодость человека.

И в то же время это время этого намаза напоминает о том,

что время идет, и срок жизни сокращается с каждым мигом.

Намаз аз-Зухр

Толпа – текла мимо них нескончаемым потоком по идущей вниз, от мечети улицы, чтобы разбиться дальше на множество маленьких ручейков, которые впитают улицы и проулки этого города. Это было странное чувство – как будто смотришь пугающе реалистичный синематографический фильм. Конец девятнадцатого века, покорение Африки, Судана, война на территориях. Тогда – все было не только правильно, все было еще и просто, решалось просто. Сейчас – у них уже есть реактивные истребители, авианосцы в пятьдесят тысяч тонн, трансатлантические самолеты Бристоль Брабазон на сто мест. А у этих есть только Аллах, и каждую пятницу, они идут в мечеть, где приносят коллективную жертву ему – самих себя, отрекаясь от нормальной жизни, и клянясь друг перед другом и дальше следовать той убогости и дикости, которой следовали их отцы и деды. Наверное… наверное в этом ключевая разница между ними. Сэр Роберт Брюс восстал против своего отца, желавшего, чтобы его сын стал летным офицером, и стал, в конце концом, тем, кем он стал – секретным агентом. Мэтью Керзон восстал против своего отца, Посланника Короны и стал тем, кем он стал – бойцом засекреченной группы военно-морского спецназа, подводным диверсантом. Их мир построен на том, что они всегда восставали, восставали против судьбы, против своего маленького и холодного островка, против своего монарха, против обстоятельств, против великих морских держав – и сами стали, в конце концов, великой морской державой, против дикости и беззакония. А здесь покорность – едва ли не главное качество людей. Покорность роду. Судьбе. Аллаху Всевышнему.

Два человека, одетых как местные, как горцы – стояли в трех шагах один от другого. Один стоял во весь рост, не смотря ни на кого и тем не менее обозревая текущую мимо него толпу, просеивая людей через мелкое сито памяти в поисках нужного. Второй – сидел за прилавком одной из многочисленных лавок улицы, сидел на земле так, что идущим была видна лишь часть его головы. Торговля здесь – принадлежала невесть как тут оказавшемуся армянину, его заперли в лавке, а чтобы не расстраивался – вручили двадцать золотых монет. Примерно столько – он мог рассчитывать заработать за неделю торговли…

– Идет… – ровным, каким то мерзлым голосом сказал сэр Роберт, смотрящий в сторону ворот, ведущих на площадь, где и стояла мечеть.

Мэтью Керзон, грязный, косматый, ноги которого затекли от долгого сидения – подвинул к себе сумку с короткоствольным, внушительным как ружейный обрез пистолетом-пулеметом Маузера. Длинный, на тридцать патронов магазин был примкнут, патрон дослан в патронник, предохранитель снят.

Сэр Роберт закурил. Это было сигналом двоим, на противоположной стороне, стоявшим около коновязи с мулами и верблюдами – им хорошо заплатили утром, обычная рыночная шпана. Они выдвинулись вперед, чтобы устроить драку и столпотворение – Керзон и сэр Роберт в толчее должны были приблизиться к цели и взять ее. У них был мешок, веревка и шприц – тюбик со снотворным. Он был настолько прост, что даже человек без медицинского образования мог им воспользоваться – ткнул и нажал. Еще у сэра Роберта был обычный пистолет Маузера, а у Керзона – пистолет-пулемет и несколько запасных магазинов к нему. Этого – должно было хватить при любых обстоятельствах.

Троцкист шел неспешно и расслабленно, почти не выделяясь из толпы. Вместо капюшона как у местных – он покрыл голову арабским платком – куфией, который плетется особенным образом так, что в жару в нем холодно, а в холод – тепло. Он шел по улице, идущей вниз неторопливо, с достоинством, как будто эта земля по какому-то праву принадлежала ему. На вид он был полноват… но возможно оттого, что прятал что-то под одеждой. Его даже можно было назвать толстяком, но…

Впереди – зашумели, но троцкист даже не посмотрел в ту сторону, он продолжал идти. И тут – сэр Роберт понял, что он либо знает о засаде, либо о чем-то догадался.

– Аллаху Акбар! – выкрикнул сэр Роберт условный сигнал опасности, но Мэтью Керзон подняться на ноги и предпринять что-то не успел. Террорист – с поразительной для его телосложения проворностью, и даже какой-то грацией стремительно метнулся вправо.

Через долю секунды – прямо на улице глухо грохнуло. Взрыва Керзон не увидел, и осколки не задели его – повезло, что он сидел, и что его прикрывал прилавок с тканями. Просто – грохнуло, все заволокло дымом, потом – улица взревела многоголосым хором боли, мучения, ярости. Дым не рассеивался, стоял в каменном русле улицы, скрывая покореженные ставни и прилавки и посеченных осколками, а в эпицентре и разорванных на куски людей…

Керзон вскочил на ноги, набросил сумку на плечо. Сэр Роберт лежал на спине – он то не был ничем прикрыт – и как то странно ворочался, пытаясь встать.

Вот ублюдок… Отморозок чертов.

Керзон бросился через узкую улицу. Нога наткнулась на что-то мягкое – но слава Всевышнему, он не упал. От рынка – накатывал орущий людской вал, если заметят кого-то постороннего – разорвут на месте, тем более с таким оружием. Он подпрыгнул, вцепился пальцами в ограждение балкончика на втором этаже соседнего дома. В обычной ситуации он бы тут же и сорвался – но ярость дала ему силы. Он подтянулся, схватился получше, перебросил себя через перила. В доме – пух отчаянный крик. Женщины в черном, траурные как стая ворон – горько кричали над кем-то…

Он проскочил мимо. Выскочил на еще один балкон, на втором этаже. Под ногами кипела взбудораженным роем улица, где-то слева отрывисто ударили выстрелы. Два и сразу еще один.

Вляпались!

Он перемахнул через перила, приземлился на какую-то тележку с фруктами – как кот, на ноги. Не упал, бросился бежать. За спиной – что-то заорали.

Еще два выстрела. Двойками садит, гад. Говорили, что они как раз двойками и садят – чтобы наверняка.

Кто-то попытался его остановить, схватить. Он отмахнулся, сшиб кого-то с ног, пробежал дальше…

Террорист – он отчетливо увидел его выпученные, как совиные глаза – обернулся, вскинул руку. Если бы не отработанная реакция – то сержант Мэтью Керзон был бы сейчас мертв или тяжело ранен. Два выстрела, быстрых, почти один в один – и удивительно точных для стрельбы навскидку. Если бы Керзон не упал на землю, то были бы проблемы.

Отстрелявшись, террорист побежал по улице. Мэтью вскочил – и бросился за ним, понимая, что потерял секунд пять и в любой момент может нарваться на пулю.

Они свернули в какой-то проулок. Оттуда не было выхода, кроме как через забор – и Керзон бросился на него, рискуя получить с противоположной стороны пулю и рассчитывая только на неожиданность и стремительность движения. Он перевалился через забор так, как его учили – быстро, не подтягиваясь, за счет инерции – и сразу падая. Вскочил на ноги как кот – выход из проулка был совсем рядом.

Крик. Он услышал его, выскочил – и едва не нарвался на пулю. Оглушительно грохнула винтовка, пуля пролетела настолько близко, что его осыпало кусками сухой глины из стены. Падая и перекатываясь – он увидел бородача в белом дишдаше, судорожно передергивающего затвор винтовки. Выставив перед собой пистолет-пулемет, он дал очередь – и бородач, словив как минимум две пули, начал валится вперед. Кто-то кричал… ублюдок, это же троцкист! Он стремительно удалялся по улице, крича: «Джихад! Джихад!»

Сукин сын!

Вне себя от ярости, Мэтью Керзон прицелился, не поднимаясь – но толстяк как почувствовал, крысой нырнул в переулок. Пули ударили в стену, какая-то женщина в черном никабе – бежала к двери, держа перед собой ребенка. Два часа – все или почти все спят. Но как только проснутся – тут ад кромешный будет…

Рискуя, Мэтью Керзон метнулся не в тот переулок, куда влетел толстяк, а в соседний, рискуя, что он выведет совсем не туда – но нарваться на пулю еще рискованнее. Он выиграл – на соседнюю улицу, они выскочили одновременно – толстяк поджидал его в проулке, пока не услышал, или не понял, что напрасно. Они снова обменялись выстрелами – и снова не попал ни один из них. Керзона это обеспокоило – он видел перед собой человека, который как минимум не уступал ему в мастерстве. И при этом – явно европейца. А Керзона – готовил сам капитан Ферберн, ас скоротечного ближнего боя. Кто же готовил этого…

Рассуждать было некогда. На этой улице – торговали, кто-то заорал как резаный – видимо, попали. Надо было убираться – линчуют и имени не спросят.

Толстяк, рассудив, что бежать по улице – верная смерть – нырнул в какую-то лавку, сбив по дороге самодельную витрину. Керзон – бросился за ним.

Когда он подбежал к лавке – хозяин уже успел подняться и в ярости размахивал поварским, больше похожим на саблю ножом. Мэтью – подставил под секущий удар автомат – тот противно лязгнул, когда сталь встретилась со сталью – а сам пнул хозяина лавки в пах отточенным футбольным ударом. Морские диверсанты почти не учили приемов спортивного рукопашного боя типа дзюдо – но как быстро и конкретно обезвредить противника простым и действенным приемом – знал каждый. Перехватил выпучившего глаза хозяина, чуть повернул его – и втолкнул в лавку, навстречу выстрелам.

Которых не последовало…

Сам заскочил в лавку – автомат наготове. Пусто! Только товар, приказчик пытается прикинуться ветошью.

– Куда?!

Приказчик показал дальше. Понимают… все понимают, сволочи, когда им надо.

Он проскочил за покрывало, которым была завешена дверь – коридор уходит вправо, видимо в жилые помещения. Узкая лестница, сверху – льется свет. Едва помещаясь на лестнице – он пошел вверх, палец на спусковом крючке. Тихо…

Окно!

Окно на втором этаже – оно дает свет на лестницу. Стекла нет, а занавеска – сорвана. Увидел движение – есть

Выскочил на крыши, гад…

Когда Мэтью Керзон вылезал из окна – террорист, словно по наитию обернулся и выстрелил. Один раз… и все.

– Семь!

Он это выкрикнул, сам того не желая. Семь! Два там, два на улице, два тут и один сейчас – семь! Семь выстрелов, барабан на семь значит. Судя по звуку и тому, что барабан на семь – это русский офицерский Наган!

Террорист – понял, что револьвер разряжен – поэтому, просто бросился наутек по крышам, перепрыгивая с одной на другую. Керзон – кинулся в погоню.

Так – они пробежали крыш десять – они были ровными, стояли одна к одной, на некоторых были ржавые баки для воды – все приметы цивилизации, есть вода в доме – богатый. Потом – крыши закончились, бандит спрыгнул – и молодой англичанин за ним. Просто невероятно – ему, бойцу СБС – стоило труда удерживаться на хвосте у этого толстяка.

Они выскочили на какой-то пустырь, тут был домик, а дальше – неровный, каменистый пустырь. Окраина города! Хорошо побегали. Из домика – выскочили двое, у одного из них – была винтовка, у другого – на вид ничего. Толстяк что-то проорал – и они вскинули оружие.

Мать твою!

Мэтью срезал стрелка с винтовкой длинной очередью из Маузера. Второй – успел метнуться назад в домик. Пули ударили по стене, через секунду – из дома ударило очередью нечто такое, что заставило Мэтью Керзона упасть на землю, лихорадочно ища укрытие. Это что у него там – пулемет что ли?

Определив сектор обстрела, он покатился вправо, молясь Аллаху и всем богам, чтобы не выскочил еще один урод с винтовкой, чтобы правильно определить сектор обстрела стрелка противника, наконец, чтобы не попалась под бок змея или скорпион. А скорпионы тут бывают такие, что умрешь через несколько минут после укуса.

– Справа!

Керзон узнал голос – это был Бивер. Сукин сын…

– Прикрой!

Керзон открыл огонь по двери – а Бивер, выскочивший неизвестно откуда, бросил в проем двери дымовую шашку. У него была дымовая шашка – на ее использовании строился один из вариантов отхода. Через пару секунд – в проеме двери появился отчаянно кашляющий бандит и попытался бежать – но короткая очередь сразила его.

– Где Бивер?

– С боссом.

– Как он?

– Жив. Ни хрена себе…

Бивер появился в проеме двери – в отличие от безвестного арабского террориста ему было не привыкать к дыму, они даже стреляли в тире, куда бросали дымовую шашку. В руках – он держал германский Штурмгевер с укрепленной под стволом ракетницей[116].

– Возьмешь?

– Давай…

Керзон ловко подхватил оружие, перекинул через плечо брезентовый ремень стандартного подсумка германских егерей на шесть магазинов. На всякий случай перезарядил автомат. У Бивера приличное оружие уже было – он был в прикрытии и был вооружен бельгийской автоматической винтовкой.

– Куда?

– Вон туда… – Керзон показал направление – он серьезный, не новичок. Профи…

– Твою мать…

Через пустырь – а пустынь был длиной футов триста, не меньше – короткими перебежками, в их сторону двигались вооруженные люди.

– Сукины дети…

Рядом – пропела винтовочная пуля, они бросились на землю.

– Ты отвлекаешь, я работаю.

– Давай!

Керзон побежал вперед – боевики заметили их, стреляли густо, как минимум у одного из них была мощная полуавтоматическая винтовка и несколько пистолетов – пулеметов. Добежав до укрытия – обычной ямы – он прыгнул в нее, выставил трофейный автомат и начал увлеченно палить в сторону боевиков, изредка выглядывая, чтобы понять, насколько они далеко.

Бандиты – продвигались на удивление безбоязненно, что стоило жизни как минимум одному из них. Керзон перезарядил раз, потом еще раз – на бросок гранаты не подойдут, а автоматическая стрельба местных пугает.

Пули взбивали землю вокруг него – бандиты стреляли из винтовок, и это было по-настоящему опасно…

Потом – что-то ударило его с такой силой, что автомат вырвался из рук, а сам Керзон взвыл от боли. Первой мыслью было – попали в руку, но крови не было. Попытавшись снова стрелять, он понял, в чем дело – пуля попала не в руку, а в винтовку. Точнее – трофейный немецкий автомат, который хорошо бы взять трофеем, чтобы через контрольную комиссию в Гааге[117] пытаться установить – как он попал к бандитам.

Хорошо, что пистолет – пулемет был при нем – надежный, пристрелянный. Морщась от боли, он пристегнул приклад – бандиты наступали, а этот сукин сын не чешется. Прицелился и дал очередь. Один из бандитов с винтовкой упал на ходу, ткнувшись в землю, остальные – дали нестройный залп, подбираясь все ближе и ближе.

– Да так твою мать!

Он выпустил целый магазин – и в этот момент, с фланга загрохотала мощная бельгийская винтовка. Бивер – воспользовавшись тем, что внимание боевиков было отвлечено на активно ведущего огонь стрелка – змеей прополз по флангу, вышел на удобную позицию и обрушил на бандитов разящий огонь своей винтовки. А что касается умения САСовцев стрелять одиночными в быстром темпе – тут им равных вообще нет.

Боевики – остававшиеся к этому моменту в живых – смешались, потеряв разом троих. Керзон – пробежал дальше, укрылся – и срезал еще одного, не ожидавшего, что прижатая огнем цель осмелится еще и наступать. Оставшиеся боевики – а их было пятеро – огрызаясь огнем, принялись отступать. Британцы – шли за ними следом, укрываясь от огня пяти стволов, перебегая от укрытия к укрытию и тоже ведя огонь.

– Пустой!

Керзон дал длинную очередь на прикрытие – упал еще один боевик. Мельком заметил того, что лежал рядом с его теперешней позицией – убитого. Явный араб – но откуда у него взялась русская винтовка Токарева?

– Отходят!

Упавшего боевика – оттащили за деревья. И тут же – разом прекратили огонь. Керзон – выстрелил в лежащего боевика, на всякий случай, стащил с него винтовку и подсумки. Хоть что-то…

– Двигай!

Они пробежали футов сто, страхуя друг друга – не исключено, что это была только уловка боевиков, ложное отступление, чтобы подманить англичан поближе и расстрелять в несколько стволов. Но нет – по ним никто не стрелял.

Они вышли к месту, которое могло бы быть рекой – но рекой не было. Сухое, шириной футов сто, каменистое русло, опасное, с тропинками, с валунами. Склонившиеся в сторону русла, каменные, почти без листьев деревья. На противоположной стороне – дома, дувалы. Значит, сухое вади, по нему – весной, в сезон муссонов – бежит река с гор. Но сейчас – сухой как хороший мартини.

– Видишь?

– Нет.

Ничего не было видно.

– Кто?

Керзон показал винтовку

– Могу прикрыть.

Родезиец – скорчил мрачную мину

– Хитрый сукин сын. Ладно, я – до тех валунов…

– Договорились…

Едва родезиец показался из-за кромки сухого берега, из-за деревьев, не успел пройти и несколько метров – как с той стороны по ним ударил станковый пулемет. Керзон открыл огонь по пулемету – а Бивер упал и покатился вниз, к валунам – именно упал. Бежать – он бы не успел. Не добежал бы.

Пулемет – удалось заткнуть почти сразу, русская автоматическая винтовка била с грохотом, достойным слонобойного штуцера и лягала в плечо – но дело свое делала. Недаром, ее один в один скопировали бельгийцы, признанные мастера оружейного дела. Только избавились от дурацкого русского патрона.

Пока он добил первый магазин – родезиец открыл огонь из-за валунов, давай Керзону перезарядиться. Затем – открыл огонь уже Керзон – давай перезарядиться Биверу. Пока они были целы – но ситуация была патовая. Им было не пройти вдвоем это русло – никак, при наличии стрелков на том берегу. Как минимум один – должен был погибнуть.

За спиной – послышался топот, Мэтт повернулся, хватая Маузер

– Свои!

Это были Бивер и сэр Роберт. Сэр Роберт вооружился русской автоматической винтовкой, тоже видимо трофейной, у Бивера была полуавтоматическая снайперская винтовка бельгийского образца.

– Черт… сэр, не могу сказать, как я рад вас видеть…

– Что там?

– Чертов волонтер застрял на полупути. Я подавил пулемет. С той стороны не меньше пяти человек – и они умеют стрелять.

Бивер – уже плюхнулся на землю, прилаживаясь.

– Прикроешь нас, окей?

– Да, сэр – невозмутимо ответил родезиец

– Тогда – по отсчету. Три – два – один…

Аллах Акбар! – раздался крик

И взрыв гранаты в тот же миг…

Из песни джихадистов

Сэр Роберт – так и не понял, что произошло…

Он был единственным, кто точно должен был опознать террориста. Даже не по словесному описанию – его знали все – а просто почувствовать. Он имел с этим дело далеко – далеко отсюда, и видел – к чему приводят безответственные обещания и откровенный популизм – вкупе с нерассуждающей решимостью отстаивать свои идеалы, даже если потребуется кого-то убить. И не кого-то – а многих, чертовски многих. Он видел этих людей, он слышал этих людей, он не верил этим людям – не смотри, что они говорят, смотри, что они творят. И был уверен, что узнает очередного…

Он сразу понял – этот. Понял, как только взгляд зацепился за полосатую куфию. Террорист сделал ошибку – он шел свободным, широким шагом, в то время как арабы обычно семенят. Но и без этого – сэр Роберт все равно узнал бы его.

Идет…

И тут террорист посмотрел на него. Прямо на него, стоящего в арабском одеянии. И сэр Роберт сразу понял: сдали. Или сдали – или сам заметил слежку и понял, что дело неладно. Все троцкисты – параноики, они всегда вели войну против государства, и даже когда рядом падает отвалившийся кирпич – они начинают думать, что это неспроста.

– Аллаху Акбар! – выкрикнул сэр Роберт, потому что дать сигнал опасности всем остальным намного важнее, чем даже спастись самому…

Грохнуло…

Осколки – приняли в себя те, кто шел по улице – но ударной волной досталось всем. Это была скорее всего не фабричной выделки, а самодельная граната, которых тут во множестве – но от того не легче…

Много тротила, мало осколков и много, много боли…

Сэра Роберта – ударной волной бросило на стену, он упал аккурат возле нее, инстинктивно прикрыв голову. Мир перевернулся… небо и земля перевернулись… перед глазами неслись видения, то что он предпочел бы забыть навсегда. Вот он – в новом, сером противоперегрузочном костюме без знаков различия – идет по бетонке Боскомб-Дауна к новому истребителю – какому-то несерьезному без массивных моторов и винтов, сразу и непонятно, как он полетит. Вон он в небе… отдает штурвал и с восторгом ощущает, как новая машина, не без огрехов, но подчиняется, и скорость ее… о, это ощущение скорости и подвластности всего мира. Это ощущение не испытаешь ни на земле, ни на воде, ни мотоцикл, ни самая быстрая машина – тебе его не подарят. Ибо там, ты привязан к земле, к морской глади – а это уже не свобода. Только полная, абсолютная, трехмерная свобода воздуха – способна дать тебе тот восторг свободы, ради которого молодые парни рисковали и рискуют жизнью, идя в летчики. Даже в стратегическом бомбардировщике, тяжелом и неповоротливом свободы больше, чем в самой быстрой машине…

Вон он заходит на посадку. Вон – колеса с четким ударом касаются земли. И тут… мир вдруг ускоряется и что-то идет не так…

И вот – ты уже лежишь, и видишь землю в двух сантиметрах от твоего драгоценного носа. А вот – тебя тащат, тащат как бревно к карете…

Черт, это что еще такое?

– Вы целы? Сэр, вы целы? Вы меня слышите?!

Какой то гул в голове. Как галки галдят. В Боскомб-Дауне это было большой проблемой – птицы. Их стреляли, потом привезли пару прирученных ястребов – но они погибли, не выдержав шума. Пришлось раскладывать отравленные приманки – но и тогда с птицами не решили…

– У него контузия…

– Черт… дай, я. Сэр, выпейте это… Давайте…

Какая то дрянь, горячая как лава – обожгла горло. Сэр Роберт закашлялся, вдохнул – такое ощущение, что он вдохнул раскаленный металл…

– Х-х-х-а-а-а…

Было больно. Было так охренительно больно, что…

– Боб, ты чертов придурок. Что ты ему дал?

– Спирт с перцем.

– Что?! Ну ты и идиот…

– У нас всегда пользовались этим…

– Черт, Африка сделала вас такими же тупыми, как эти проклятые буры…

– Заткнись, эйтландер чертов…

Сэр Роберт машинально смахнул с лица кровь, чем-то оцарапавшись.

– Сэр… как вы…

– После… спирта с перцем… наверное, хорошо. Где Керзон?

– Сэр, его нет нигде. Мы нашли вас у стены и затащили сюда…

Это была лавка. Та самая лавка, хозяин которой получил двадцать золотых, чтобы не высовываться. Может, он и стуканул – но это вряд ли…

– Надо идти…

– Сэр, если что-то и надо сделать, так это возвращаться, нахрен. На улице скоро форменный беспредел будет.

Сэр Роберт осмотрелся по сторонам

– Найдите кусок ткани. Надо сделать куфию, прикрыть лицо. Пойдем искать Керзона. Брук – идешь первым. Мы за тобой.

Им удалось выбраться из людской трясины – а любое происшествие на Востоке моментально собирает толпу, и даже чей-то истерический крик – способен тронуть с места лавину ненависти, злобы и разрушений. Им повезло, что они были бородатыми, одетыми как местные, а сэр Роберт еще и с кровью на лице – раненый, Так – они выбрались из толчеи – когда услышали отдаленные выстрелы.

– Там – моментально показал Бивер. Как и любой человек, выросший в Индии – он обладал тонким слухом и мог моментально определить, в какой стороне и на каком расстоянии шумят.

– Идем туда – решил сэр Роберт

– Сэр, вы в порядке?

– Перестань задавать идиотские вопросы… – сэр Роберт провел рукой по боку, по поясу, и обнаружил, что ко всему прочему он потерял несколько лет служивший ему Маузер – и дай мне пистолет…

Спецназовцы переглянулись. Потом – Бивер достал свой Кольт 1911 с длинным, десятизарядным магазином и протянул его командиру

– Заряжен.

Сэр Роберт оттянул кожух затвора назад, чтобы это проверить, взвел курок и поставил пистолет на предохранитель. Cocked and locked, он научился этому у сотрудников ФБР и мексиканских наемных убийц – пистолерос

– Пошли…

Найти исходную точку оказалось просто. Иди туда, где толпа, где крики и стрельба. Так, они нашли место, где кого-то убили, и, стараясь не привлекать внимания, пряча оружие – прошли дальше, потом, как вышли из предела видимости толпы – побежали. И тут же – наскочили на домик, где валялся убитый, и на стенах которого – были следы от пуль.

– Чисто! – спецназовец машинально осмотрел территорию и дал знать, что все в порядке.

Сэр Роберт остался на прикрытии, а Бивер – подскочил к дому, осторожно заглянул – и еще без опаски зашел: никого живого там не было. Сэр Роберт наклонился, поднял пару гильз – от автоматического Маузера, значит – свои, потом – подошел к трупу, провел по нему рукой. В кармане на что-то наткнулся, сунулся – это были монеты. Йеменские динары.

– Сэр! Посмотрите…

Подбежал Бивер, явно взволнованный. На его ладони было несколько гильз. Сэр Роберт взял одну – семь и девяносто два на тридцать три, германский стандарт. Новое и дорогое оружие…

– В доме их полно…

– Возьми с собой.

На каждой гильзе есть номер партии. Интересно было бы проследить, откуда поступает сюда такое дорогое и новое оружие. Кто тренирует для обращения с ним тех, отцы которых стреляли из фитильных ружей?

– Есть.

Вдали – снова раздались выстрелы.

– Держитесь ближе – и пошли…

Они побежали дальше – тут местность была относительно открытой и опасной. Сэр Роберт сначала подобрал еще несколько гильз от германского автомата – а потом натолкнулся на труп. Местный, возрастом около тридцати. Убит недавно, теплый еще. Три попадания, все три – по центру груди, стрелял неплохой стрелок. Рядом – лежит автоматическая винтовка Токарева русского образца с длинным, изогнутым магазином – под патрон винтовки Мосина-Нагана, которых полно тут. Винтовка выглядит ухоженной, в приклад, в ложе – не вбито ни одного гвоздя для украшения – пехотная винтовка, такая может быть у солдата русской армии и ни один командир не придерется к ее состоянию. На боку – брезентовый подсумок, судя по виду – полный. Опять концы с концами не сходится – явный бандит, но держащий свое оружие так, как это принято делать в регулярной армии – сам при том ни дня в этой армии не служивший.

Сэр Роберт снял подсумок, накинул на себя. Выдернул из коченеющих рук винтовку, сменил магазин, выстрелил в воздух. Винтовка работала как часы, ухоженная. Ничего… послужит.

– Сэр!

– Идем!

Они перебежали дальше – дальше шла река, грязная, но в сухой сезон превращающаяся в небольшой ручей. И тут – они увидели Керзона, он в кого-то усердно стрелял.

– Свои!

Керзон резко повернулся – и опознал своих

– Черт… сэр, не могу сказать, как я рад вас видеть…

– Что там?

– Чертов волонтер застрял на полупути. Я подавил пулемет. С той стороны не меньше пяти человек – и они умеют стрелять.

Бивер – плюхнулся на землю, прилаживаясь.

– Прикроешь нас, окей?

– Да, сэр

– Тогда – по отсчету. Три – два – один…

Пулемет – удалось подавить на середине магазина – и тут же, они кинулись вперед, стреляя на подавление. Река – была такой, какими бывают реки в Северной Африке и в Северо-Западной провинции – огромное, заваленное валунами русло, и посередине – бурый поток грязной воды, сейчас – почти пересохший. В таких местах – настоящими реки бывают лишь в сезон дождей, а сейчас это так – ручейки…

Родезиец – лежал на боку за большим валуном, за которым устроились и они – благо места хватало. Пули – щелкали по камням, с той стороны вели огонь из винтовок. Родезиец – был каким-то серым и выглядел скверно.

– Как ты, парень?

– Немного зацепили, сэр. Но я в норме…

– Какой к дьяволу норме. Посмотри, что с ним… – подобравшись к краю валуна, сэр Роберт попытался оценить обстановку и прикинуть, как быть дальше.

Ход был

– Прикроете, окей? Я обойду их…

– Сэр…

Но сэр Роберт уже не слушал. Пружина была сжата до предела – троцкист, взрыв на людной улице… сукины дети, ублюдки. Он в последний раз проиграл в голове маршрут до следующего камня – и бросился бежать…

На полпути – снова открыл огонь пулемет, он упал лицом на землю, грязную, пропитанную влагой, мерзкую и пополз. Одна из пуль ударила совсем рядом, обдав его грязной землей. Потом пулемет снова замолчал – и он перебежал к валуну, грязный и страшный. Проверил винтовку… кажется, уберег. Стрелки перенесли огонь на новые цели – и он пополз дальше. И полз, пока что-то не шлепнулось рядом, в грязь. Что-то тяжелое…

Это была граната. Она лежала в грязи и он вскочил и побежал, не прячась от пуль и зная, что не успеет. Но почему то успел – и добежал до самого берега, до валунов на другом берегу и спрятался за ними, пока стрелки с его фланга – ждали, пока граната взорвется и спрятались.

А потом – из-за камня высунулась бородатая голова, сразу попав в прицел – он именно ее и ждал. Сэр Роберт выстрелил – и с головы слетела чалма, а стрелок откинулся назад. Русская винтовка сработала как надо. Не дожидаясь, пока остальные опомнятся – сэр Роберт пробежал еще несколько шагов и, окончательно зайдя противнику во фланг, тремя выстрелами укокошил еще двоих – были видны только головы, и он попал, увидев в прицеле розовое облачко, какое бывает при точном попадании в голову. Потом – еще один вскочил и побежал, и он поразил его двумя пулями в спину. А потом – пулеметчик перенес огонь во фланг, и сэр Роберт едва успел укрыться за камнем, пока по нему не забарабанили градом пули. Пулемет стрелял по нему – а он ждал взрыва гранаты, который с ним им покончит. Дважды не везет, тем более дважды за день, а он – и так сегодня достаточно наделал глупостей, делая работу, которую должны были делать настоящие солдаты, такие, как Брук, Бивер и Керзон. С ним покончено – по собственной глупости.

Но взрыв раздался впереди – сильный взрыв, а за ним – глухой грохот автомата или ручного пулемета. Сэр Роберт выглянул из-за камня – как раз, чтобы увидеть, как двое тащат одного к каким-то воротам, а еще один – отстреливается из автомата. Он сделал несколько выстрелов из своей винтовки – но промахнулся на сей раз, и боевикам удалось уйти, они ушли в какой-то двор, даже не закрыв за собой ворота. Перезарядив винтовку, сэр Роберт встал, держа ее наизготовку…

– Свои!

Из-за валунов, оттащенных к берегу и выложенных в ряд – встал Керзон. Он был весь в грязи – тоже полз через реку – и держал в руках германский автомат с ракетницей…

Убитых – было семеро, и при них – было два пулемета. Максим – русская лицензионная версия пулемета американского изобретателя Максима, который был одно время принят во всех армиях без исключения и пулемет БАР, тоже русского лицензионного производства. Одиннадцать человек при двух пулеметах – просто удивительно, что они взяли эту чертову позицию. Причем вдвоем.

– Где Брук и Бивер?

– Нет времени, сэр… – Керзон вытащил магазины из подсумка к такому же, как у него трофейному немецкому автомату, которым был вооружен один из убитых – там проблемы. Надо взять этих ублюдков, пока они не ушли далеко.

– Где, мать их, полиция…

– Думаю, прячется и ждет, чем все это закончится…

Сэр Роберт закинул винтовку за спину. Поднял пулемет БАР, сменил магазин в рукоятке, еще два – засунул за ремень.

– Тогда накроем этих сукиных детей…

Керзон выбросил из подствольной ракетницы дымящуюся гильзу, вставил новый заряд.

– Последний – прокомментировал он – аллилуйя, сэр. Если что – отступим к пулемету.

Они перебежали к воротам. Керзон снял головной убор и бросил вперед. Раздались выстрелы, их перекрыл шум мотора грузовика – где-то там.

– Уходят. А эти – похоже, смертники или что…

– О, Запад есть Запад, Восток есть Восток, и с мест они не сойдут, Пока не предстанет Небо с Землей на Страшный Господень суд…. – продекламировал сэр Роберт

– Но нет Востока, и Запада нет, что племя, родина, род. Если сильный с сильным лицом к лицу у края земли встает? – наизусть продолжил Мэтью Керзон, сын посланника Короны в Кабуле – вы готовы, сэр?

– Готов.

– Тогда…

Сэр Роберт перебросил за забор гранату и, как только она взорвалась, оба они ворвались во двор, навстречу выстрелам врага.

В них – открыли огонь сразу с нескольких точек. Мэтью Керзон прокатился по земле, ведя огонь из немецкого автомата – а сэр Роберт так и остался у ворот, прикрытый ими наполовину. Тяжелый, созданный самым гениальным оружейным конструктором всех времен и народов Джоном Моисеем Браунингом и изготовленный руками безвестных русских оружейников пулемет почти не передавал отдачу, оставлял ее в себе и посылал пулю за пулей во вспышки выстрелов врага, пробивая все на своем пути. Сорок патронов в длинном, изогнутом как сельдь в банке магазине и еще два таких же за поясом – хватит на всех…

Но когда опустел первый магазин, сэр Роберт сменил его на второй – и понял вдруг – что стрелять некуда и не в кого. В оглушенном грохотом дворе – стояла тишина, прерываемая только криками и выстрелами где-то вдалеке.

Но нет Востока, и Запада нет, что племя, родина, род. Если сильный с сильным лицом к лицу у края земли встает…

– Ты в порядке?

Мэтью Керзон пытался встать, держась за стену и за какой-то тюк, валяющийся на дворе. Но получалось это у него плохо.

– В порядке… сэр… проверьте здание. Все… в порядке… черт бы их побрал. Все… в чертовом порядке…

Но это было совсем не так…

Дикая погоня и перестрелка, в которой участвовал ни кто иной, как начальник станции в Шук Абдалле, кавалер ордена Бани, сэр Роберт Брюс, ее итоги: двое тяжелораненых, один легкораненый, больше трех десятков убитых, волнения по всему городу – вызвали в британском военном и разведывательном сообществе немалый переполох. Он был отчасти оправдан: начальник станции не имел права устраивать перестрелки в стиле Додж-Сити, не имел права сам в этом участвовать, не имел права идти на вооруженных бандитов с оружием в руках. Дело начальника станции – прежде всего думать. При необходимости – посылать людей, в том числе и на смерть. Сам он – участвовать в ковбойских перестрелках не должен.

Уже на следующее утро – над городом загудел самолет. Это был Хэндли-Пейдж Гастингс, четырехмоторный самолет Транспортного командования КВВС, на сегодняшний день рабочая лошадка транспортников. Он прилетел из Порт-Судана, с базы КВВС, на которой когда-то давно служил отец сэра Роберта и на его борту были ответственные лица как от ВВС, так и от разведки.

Двоих оперативников спецназа – Брука и Керзона – должны были эвакуировать этим же рейсом. Машина с ними – уже стояла около здания авиабазы, когда самолет заходил на посадку. Сэр Роберт – тоже там был…

Самолет приземлился, с него сбросили небольшой, алюминиевый трап – особых удобств на базе не было. В числе тех, кто сходил по этому трапу, сэр Роберт с удивлением увидел коммандера флота, Николаса Баскомба Четвертого – его непосредственного начальника в Ми-6. И удивился, причем удивился сильно.

Он что – не в Лондоне?!!!

– Сэр…

Сэр Роберт повернулся. САСовцы лежали в кузове небольшого грузовичка, используемого миссией и спешно превращенного в санитарный транспорт. Мэтт Керзон поднял руку, словно желая отдать салют.

– Сейчас, вы будете на борту, парни. Там есть медики и все будет окей.

– Я не про это, сэр – сказал Керзон, смотря прямо в глаза сэру Роберту – даже если нас поимеют, мы все сделали правильно. Так как надо, окей?

Сэр Роберт с трудом сдержал эмоции. Давно он не командовал людьми, такими людьми, и давно он такого не слышал.

– Я не уверен парни. Если бы все было сделано как надо, вы бы не лежали здесь.

– Нет, сэр. За все надо платить, и такова – плата. Мы их поимели. И это не обосрать, как не пытайся. Как только я оправлюсь от этой чертовой раны, я подам рапорт и попрошу вернуть меня под ваше начало. Я серьезно, сэр.

– Черт возьми, послал же Господь психов на мою голову – отшутился сэр Роберт – а ты, волонтер, что скажешь.

– Для меня было честью служить с вами, сэр – серьезно, как и все что он делал, ответил родезиец – все было как надо, сэр.

– Как вы, парни? – спросил подошедший коммандер Баскомб. Он как всегда шел быстро – спортивная ходьба была его увлечением даже в Оксфорде.

– Все нормально, сэр – ответил за обоих Керзон – сэр, все было как надо. Никто не виноват в том, что произошло и босс – меньше всех.

Баскомб дружески толкнул в бок сэра Роберта

– Они в тебя влюбились или как, а? Все нормально, парни. Как только вы оправитесь от ранений, мы снова дадим вам место в строю, окей? Но сейчас – вам нужно думать только о выздоровлении, ясно? И да, это приказ…

Сэр Роберт слушал со скептической ухмылкой – Баскомб пришел с флота, он держал амплуа «своего парня» – но тот, кто верил этому и доверялся ему, потом проклинал тот день и час…

– Окей, поправляйтесь… – сказал он и пожал руку каждому. Потом постучал по кабине водителя и тот повез их к самолету…

– Как тебе удалось найти общий язык с ними? – поинтересовался Баскомб, когда они ехали к зданию британской миссии от аэропорта – эти сукины дети считают нас заносчивыми ублюдками, занимающимися всякой бумажной херней, в то время, когда они рискуют жизнью.

– Немного тяжелой работы на свежем воздухе, поменьше всякой бумажной херни и побольше конкретных дел – ответил сэр Роберт, управляя машиной

– Да брось. В Лондоне все встали на дыбы, когда расшифровали твою телеграмму. Пока что считается, что ты превысил свои полномочия.

– Превысил свои полномочия, Ник? А какого хрена вы меня сюда направляли тогда? Этот город кишит всякими радикальными ублюдками, и они относятся к нам отнюдь не дружелюбно. Даже те их них, кто берет от нас деньги. В Лондоне это знают? Или там знают только ту херню, которой их кормит посольство?

– Здесь нет посольства, Боб

– Какая разница. Ты знаешь, найдутся те, кто любит сладенькую водичку и без посольства[118]. На Багамах – тоже было все хорошо…

– Не напоминай.

– А я, черт возьми, напомню! И буду напоминать! Ты помнишь, сколько людей расплатились жизнями за гребаную ложь! В этом городе – существует разветвленная террористическая сеть троцкистов! Они адаптировали учение Троцкого о революции к местным условиям и промывают мозги местной молодежи. Промыли уже много кому. Этот ублюдок…

Договорить сэр Роберт не успел – он увидел женщину в черной чадре, бросившуюся с обочины на дорогу…

– Ложись!

Им просто повезло. Кто-то – черт знает кто, какой-то новичок – что-то напутал при изготовлении взрывного устройства, которое несла эта женщина. Использовал три стандартные динамитные шашки – а взорвалась только одна. Сэр Роберт успел пригнуться и толкнуть вниз коммандера Баскомба, машина была высокой и крепкой, основной удар уменьшенного в три раза взрыва пришелся на мотор, разворотив его вдребезги – но при этом тормознув большую часть осколков. Остальные пролетели выше и причинили вред только лобовому стеклу, которое осыпалось на них. Женщину, конечно, разорвало на куски, пострадали еще пятеро, чьи палатки были рядом с местом взрыва. Один из пострадавших, ребенок – уже умер, дела остальных были плохи.

Эмир Абу прислал своих людей разбираться в произошедшем, в конце концов, его самого едва не взорвали только что и таким же способом. Разбирались они самым простым и примитивным способом: окружили лагерь и начали повальные допросы, при необходимости избивая и пытая, а так же и прибирая к рукам все, что плохо лежит. Сэр Роберт слишком устал и был сильно выбит из колеи этим злосчастным взрывом, чтобы вмешиваться во все это. В конце концов – он уже начал ощущать то чувство гибельного бессилия, которое ощущают люди, столкнувшиеся с болотом местечкового, фанатичного, полубезумного общества, воспринимающего весь свой архаизм как должное – просто потому, что так жили отцы и деды. Даже он, сам родившийся отнюдь не в Челси – начал это ощущать.

Коммандер Баскомб – уже опорожнил имеющуюся при нем фляжку с дорогим виски и сейчас – с трудом пытался держаться в седле. По нему это «приветствие» местных… незнамо кого, то ли идаратовских, то ли ваххабитов, то ли племенных бандитов, то ли наемников местных феодалов, то ли сподручных эмира, решивших таким образом выразить несогласие с политикой Британской Империи в отношении его крошечного эмирата – тоже ударило и сильно. Хотя он был в порядке нее считая порезов и легкой контузии…

Сэр Роберт посмотрел на часы. Потом – подошел к коммандеру, довольно грубо схватил его за руку

– Пойдем-ка…

– Что такое…

– Пойдем, пойдем… Покажу тебе кое-что…

Коммандер подчинился…

Вместе – они прошли в одну из комнаток миссии, где, накрытое мешковиной и на мешковине же – лежали на земле трофеи. Сэр Роберт откинул мешковину, безошибочно поднял один из автоматов. Взвесил на руке

– Что это, а?

– Автомат… – ответил коммандер – стараясь чувствовать спиной стену во избежание конфуза

– Это автомат германских штурмпионеров! Автомат с ракетной установкой под цевьем, может стрелять разрывными зарядами. Осколочными, кумулятивными… какими угодно! А это – чешский автомат с прибором Максима – заметь, фабричного изготовления, не самоделка. Бесшумный автомат! Это – ручной пулемет ижевского завода! Это – ротный пулемет. И все это – стреляло по нам в том деле! Откуда они это взяли?

– Мало ли…

– Немало! Ты хоть представляешь, что такое здесь оружие, и сколько оно стоит? Это не обычная винтовка из устаревших, которую спихивают по цене металлолома! Это современное оружие, самое современное из возможных. У меня такого нет! А Идарат – вооружен именно таким! Откуда оно у них, скажи!?

– Купили… ты же знаешь, у троцкистов есть деньги.

– Купить можно пистолет. Или штуцер с телескопическим прицелом и потом из него пристрелить губернатора. А это армейское оружие. Оно не продается в лавке. Но они его откуда-то взяли. Причем в таком количестве, что им вооружены рядовые бойцы. А знаешь, как скрылся тот ублюдок, которого \мы гнали?

– … ты писал…

– Вот именно. На машине. На грузовой машине! Откуда здесь взяться грузовой машине, если тут нет ни одной бензозаправки, а топливо привозят в пятидесятигалонных бочках. Откуда?

– Скажи… откуда.

– Я скажу. Идарат – это русские. Такой же инструмент русской разведки, как наш – ваххабиты. Они используют учение Троцкого против нас же. И здесь – давно пора создавать военную базу, а не делать вид, что все нормально.

– Не удивил – Баскомб зевнул – думаешь, ты один такой умный. Взять один Дофар, что там делается…

– А что делается в Дофаре?

Баскомб снова зевнул

– Пойду-ка я спать. И тебе советую…

Утро – наступило предельно скверно: похмелье, даже от хорошего, качественного виски очень тяжелое. Здесь – оно было усугублено жарой и крайне нервной обстановкой.

С утра – состоялось что-то вроде выездного трибунала, детали которого приводить нет смысла, потому что сам трибунал был коротким и явно проходным. Просто – традиция его требовала, и вот, ради этого – в самолете оказалось занято несколько мест, а офицеры были оторваны от выполнения обычных должностных обязанностей. Сэр Роберт кратко, насколько мог без подробностей рассказал, как было дело, равные ему офицеры посовещались – и решили, что он невиновен. В пригороде указали, что на тот момент он был старшим офицером, план был разработан, так что винить его в небрежении не имеется оснований. Но затем – все пошло наперекосяк и он, как старший офицер на месте действия принял решение навязать противнику бой – что полностью соответствует традициям британской армии, навязывать противнику бой при первой возможности. Что же касается пренебрежения обязанностями командира – трибунал ответил, что при малочисленности сил командир имеет право взять в руки оружие и сражаться как рядовой боец. Что, в данном случае и произошло.

Баскомба – сэр Роберт нашел во дворе, тот отчаянно пытался прийти в себя. Вид у него был… совсем не соответствующий, так сказать

– Ник…

– А… – Баскомб вытирал платком подбородок

– Как дела?

– Что-то скверно…

– Не стоить накладывать спиртное на контузию… – дружески посоветовал сэр Роберт – будет только хуже…

– Хуже уже некуда, черт бы все побрал… – Николас Баскомб с ненавистью посмотрел на пекущее солнце – гребаная дыра…

– Да уж. Не Хилтон…

И в этой дыре – должны служить все, кроме, конечно, тебя. За собой – ты оставляешь право судить наши поступки. Шеф инспекции, твою мать…

– Я вчера наговорил лишнего?

– Ну… как сказать. Для меня это совсем не лишнее.

– Черт, забудь. Все это полная ерунда.

Сэр Роберт с улыбкой – протянул свернутую из одного из листов привезенной самолетом газеты панаму

– Вот. Надень, иначе мозги спекутся. И твоя лысина – будет еще заметнее. Пойдем, прогуляемся. И ты мне расскажешь. Про русских, про Идарат, и про то, что они делают в Дофаре.

Баскомб смотрел даже как то жалобно, но сэр Роберт был неумолим. Когда ты отправляешь человека на задание в какую-то гребаную дыру на краю света, населенную отнюдь не дружественными аборигенами – ты должен честно сказать ему, с чем тот рискует столкнуться. Это нигде не записано – но это правило, традиция, по умолчанию признаваемая всеми, правило джентльменской игры. Если ты этого не делаешь – то ты последний гад и отношение к тебе будет соответствующее. Подстава, вот как это называется. Пойдут слухи… и дальше ты работать не сможешь. Вот и все что будет…

– Ты изначально ошибаешься… – Николас Баскомб тщательно выверял каждое слово – мы считаем, что Идарат не имеет никакого отношения к русским.

– Не имеет? – переспросил сэр Роберт

– Не имеет. Это русские – имеют отношение к Идарату. Для них это не более чем вывеска, под которой они работают.

– Игра под чужим флагом[119] – догадался сэр Роберт

– Она самая. Они используют эту вывеску, чтобы заниматься диверсионной деятельностью в Дофаре. А теперь получается – и здесь тоже. Все это – оружие, снаряжение – все это дали русские, и ты наткнулся не на банду Идарата, а на разведывательно-диверсионную группу русских.

Сэр Роберт не поверил. Сразу. Это было сколь простое объяснение произошедшего, сколь и неправильно. Он сам родился на Востоке и знал, как здесь делаются дела. Для местных – русский ли, англичанин ли – всегда будет неверным. Мы можем помогать им, можем гулять на их свадьбах и печалиться на их похоронах, можем преломить с ними хлеб в знак дружбы, можем давать им оружие, деньги, инструкторов, можем оказывать давление в их интересах на самом высшем дипломатическом уровне – но ничего из этого не отменит тот факт, что мы для них неверные и чужаки и ими навсегда останемся. В британском Сомали существует поговорка, которую сэр Роберт знал очень хорошо. Мой народ и я – против всех остальных народов. Мой род и я – против всего народа. Моя семья и я – против всего рода. Мой брат и я – против всей семьи. Я – против моего брата. Это было так, и с этим ничего нельзя поделать. Не существует способа сделаться одним из них – ты всегда будешь чужаком и неверным…

А сэр Роберт видел, как местные защищали этого ублюдка – троцкиста. Глупо думать, что он специально расставил так своих людей заранее, зная что попадет в британскую засаду. Совершенно случайно оказавшиеся на пути люди – моментально опознавали поддонка как своего и вставали на его защиту. Не стоит думать, что они были дураками, а троцкист – гением маскировки. Здесь, от мгновенного опознания кто есть кто – зависит жизнь в горах и на караванной тропе, где бандиты могут прикинуться другим караваном и подойти вплотную. Местные может и примитивны – но они опознают, кто есть кто с полувзгляда. И если они встали на защиту поддонка, значит – он не русский, он один из них. Если бы он был русский – они равнодушно проводили бы его взглядом: разборки чужаков их не касаются, пусть убивают друг друга. И столько людей, местных набрать себе на службу – русские не смогли бы, по крайней мере, без того, чтобы пошли слухи. А слухи – услышал бы тот же Джонатан – Хаджи. Сэр Роберт не знал его близко – но серьезно полагал, что тот не пропустил бы ничего такого.

Значит, этот троцкист был одним из них, местным. И значит, версия о русской разведывательно-диверсионной группе, обосновавшейся в Шук-Абдалле – чушь собачья. А в офисе этого либо не знают, либо сознательно дают им вырасти во что-то серьезное. Как дали вырасти, и даже старательно выращивали – ваххабитов. Да только вот беда – троцкистов бессмысленно приручать. Они не поддаются приручению.

Но сэр Роберт ничего этого не сказал. А спросил просто

– Что такое Идарат? Что нам о нем известно?

– Идарат… Мы считаем, что он произошел от двух людей. Первый – бывший наш актив, Мутасим Кари, по прозвищу «Ихван», брат.

– Братья – мусульмане?

– Нет. Он из салафитов. Мы познакомились с ним через его брата, тот впоследствии был убит. Этот же – довольно долгое время действовал в Междуречье, и активно действовал. Потом – русским удалось схватить его, он был осужден к смерти, но ему удалось вырваться на свободу, бежать. И он вернулся в горы. Он был бандитом, обычным бандитом из тех, кто нападает на караваны с целью пограбить – до какого-то времени.

Сэр Роберт был достаточно опытным, чтобы понять: дело неладно. Приговоренный к смерти – бежит. Это не так то просто сделать. Если конечно русские – не смотрят в другую сторону, когда ты подпиливаешь решетку.

– А второй? – подтолкнул сэр Роберт

– Второй… Мы считаем, что это Пинхас Самуилович Тоцкий, русский революционер и террорист. Тот еще ублюдок. Родился в нулевом году, в Одессе в семье крупного фармацевта Самуила Тоцкого. Отец отправил его учиться в Киевскую медицинскую академию, там он радикализовался после известных событий и примкнул к эсеровской боевке. Потом, как только стало известно о предательстве Савинкова – перешел в большевистскую боевку. Причастен к убийству генерал-губернатора Киева и попытке убийства Царя, один из немногих, кому удалось скрыться. Русское Третье отделение искало его по всему миру, Черная сотня поклялась с ним расправиться – уходя, он убил троих черносотенцев. Но он всплыл в начале сороковых здесь на Востоке, и на очень короткое время. Мы считаем, что Ихван и Тоцкий – основатели Идарата. Точнее Тоцкий – идейный вдохновитель, он познакомил Ихвана с учением Троцкого. А Ихван – адаптировал его для местных – или они вместе это сделали. После чего – Ихван принял новое имя – Соломон.

– Соломон…

– Или Сулейман. Оба народа – знают этого царя.

– Он пытается стать высшим судьей. Проводником справедливости.

– Вот именно. Именно так.

– А русские?

– А что – русские? Русские просто используют это прикрытие и проворачивают свои делишки. Только и всего.

– Как Идарат финансируется?

– Известно, как. Приходят к лавочникам и говорят – если ты мусульманин, то будешь платить столько. А если не мусульманин – то столько. И еще считают это деятельностью, угодной Аллаху – они говорят, что с неверных дань намного больше и человек принимает ислам. Такой вот призыв принять ислам.

– Даваат – машинально сказал сэр Роберт

– Может быть. Тебе виднее, ты же вырос во всем в этом дерьме…

Это снова было бредом – хотя из Лондона это могло смотреться и нормально. Для того, чтобы понимать это – надо знать местную экономику. Она примитивна. Много добавленной стоимости не производит – а любой квалифицированный историк-политэкономист скажет вам, что от количества производимого экономикой прибавочного продукта зависит и состояние и сама форма государства. Британия стала империей благодаря автоматическому ткацкому станку и огромным, высвобожденным под выпас овец территориям. Здесь – нет ничего подобного, хозяйство настолько примитивно, что люди едва кормят самих себя и свои многочисленные семьи. Сколько может наценить на свои товары купец так, чтобы покрыть тяжелую, полную опасностей дорогу, заложить некую сумму на возможное покрытие налета бандитов и потерю всего или части товара, на процент (точнее не процент, а повышенную цену, процент здесь запрещен законами шариата) для того, кто дал тебе товар в долг, на продажу, на оплату места на базаре, на поборы на базаре и правительственных мытарей. И что-то оставить себе надо, и на расширение дела – и еще платить религиозным рекетирам?! Сколько – он может дать им? Ведь купцы – это тоже сила, и последнее они не отдадут, если не взбунтовались – значит, побор для них посильный. И сколько так можно собрать?

Наверняка немного.

А сколько надо денег, чтобы длительное время обеспечивать существование тайной организации? Чтобы подкупать людей? Чтобы содержать конспиративные точки. Чтобы обеспечивать прикрытие? Немало надо денег. И в этих условиях – они будут тратить с таким трудом собранные деньги на новейшее оружие? На оружие, которое стоит на порядок дороже старой списанной винтовки? И на автомобиль с бензином?

Да бросьте. Либо у них другие, намного более серьезные источники финансирования. Либо им это оружие выдали. А выданному коню в зубы не смотрят, точно так же как и дареному.

Вот и разлетелась в куски – та благодушная схема, которую состряпали лондонские умники. Не сходятся – концы с концами…

– Но ты согласен с тем, что Идарат намного опаснее, чем предполагалось – спросил сэр Роберт, опять не высказывая вслух свои соображения.

– Еще бы… Вместе со мной – прибыли двенадцать бойцов спецподразделений, они усилят оборону базы. Учти – от себя отрываю…

Примечания

1

Наказание поркой для рядового состава было отменено только в 1937 году – как несоответствующее духу русского флота. Для офицеров порку отменили много раньше – офицер, позволивший себя ударить, считался лишившимся чести. Многие командиры были против. Хотя средство наказания изобрели: за провинившегося всю роту наказывали ночным марш-броском, после чего провинившегося избивали сами нижние чины. Хотя бывало, что и не избивали…

2

Отклонение реального положения подлодки на карте от расчетного, вычисленного в подводном положении.

3

Первые современные подвесные моторы появились в двадцатые, их изобретателем был эмигрант в США из Норвегии Оле Эвинруд. Первые моторы его компании – она называется ELTO и существует до сих пор – имели мощность от 0,5 до 1,8 лошадиных силы и выпускались с 1921 по 1941 годы. Использовались морской пехотой США на Тихом океане

4

Каботаж, каботажное плавание – плавание вдоль берега, не удаляясь от него за пределы видимости

5

Первые глушители – в нашем мире появились еще до первой мировой войны, их изобретателем был Хайрем Стивен Максим, их так и называли – конструкция Максима. Россия – вполне могла занять значительное и даже ведущее место в производстве и применении глушителей, благодаря адмиралу Колчаку и его интересу к специальным силам флота после Константинопольской десантной операции. Об этом говорит и тот факт, что Митчем Ливингстон ВерБелл III, наемник, агент ЦРУ, изобретатель, бизнесмен, основатель первой в мире компании по выпуску глушителей для оружия – легендарной SIONICS – в нашем мире был сыном белогвардейского офицера

6

Маузер 715 – автоматический Маузер-712 с коротким деревянным цевьем и рукояткой впереди, похожий на НК МР5К. Аналог – бразильский ПАСАМ, малоизвестный лицензионный пистолет – пулемет на основе Маузера 712.

7

Пулемет Дарна – образец М1922, французской фирмы Дарн, доведенный уже на африканских берегах. Едва ли не первый современный (по конструкции) единый ротный пулемет, на десять лет опередивший MG34. Выпускался для армии и Иностранного Легиона африканской Франции, лицензии были проданы в Японию, в Аргентину, в Родезию. В ВМФ России не использовался, но мог быть применен, чтобы не подумали на Россию.

8

Вперед! (фр.)

9

В русском флоте с этим проблем не было. Все дворяне учили французский с детства

10

Захватить эсминец, потеряв двоих ранеными – кажется нереальным, но это могло быть. В отличие от армии – матрос практически никогда не вооружен, его оружие это корабль. Итог может быть печальным.

11

Дерьмо (фр.)

12

Прозвище австралийцев. От Prisoner of mother England, заключенный матери Англии. Австралия была местом ссылки

13

Пулемет Виккерс 0,5 дюйма – был разработан как увеличенный вариант пулемета Максим, под оригинальный патрон 12,7*81 Виккерс, самый слабый из конкурентов. Тем не менее – в нашем мире этот пулемет выпускался до 2МВ, а в этом даже дольше, для вооружения Британской Индийской армии. Так Британия, первой принявшая на вооружение новаторский по тем временам пулемет Максима, и благодаря этому блестяще победившая при Омдурмане – «почила на лаврах» и к описываемому периоду была вооружена откровенно устаревшим оружием.

14

В Пуле, графство Дорсет – находится пункт постоянной дислокации Специальной лодочной службы – диверсионного спецотряда Флота Его Величества

15

Аргонавт – британский авианосец, участвовавший во второй русско-японской войне. Британцы не рискнули направить в Желтое море более крупную ударную группу, опасаясь дестабилизации обстановки в Индии. Поводы для опасения были. Судьба сохранила Аргонавт – решающее сражение в Желтом море, которое вероятно привело бы к гибели обоих противоборствующих флотов так и не состоялось по причинам, о которых долго рассказывать.

16

Тогда еще концепция специализированных десантных судов не прижилась

17

Филипп Маунтбаттен – на четверть Романов, его бабушка – Великая княжна Ольга Константиновна Романова. С другой стороны – его бабушкой является принцесса Виктория Гессен Дармштадская, сестра вдовствующей императрицы Александры Федоровны Романовой, супруги умершего Николая II Романова. Таким образом, принц Филипп на тот момент был крайне тесно связан по крови с династией Романовых, точнее – с ее отстраненной ветвью. Отстранение произошло в связи с тем, что сын Николая II Алексей умер бездетным, проправив очень мало в связи с серьезным заболеванием гемофилией. Вместо одной из дочерей – на престол взошел брат Николая II Великий князь Михаил, отец нынешнего Императора. Фактически это был переворот гвардии, тем более что Михаил не мог наследовать, так как женился на простолюдинке. Простолюдинка, Наталья Шереметьевская, умнейшая интриганка со стальным характером – придя к власти, жестоко отомстила Алисе и дочерям, сослав их в Польшу, скорее всего – надеясь на их гибель от рук польских террористов или при рокоше. Так что – Филипп Маунтбаттен и его брат, Луис Мантбаттен, будущий вице-король Индии имели немалое пространство для интриг. Обостряло обстановку то, что супруга Михаила, Наталья Шереметьевская была старообрядческой веры и фактически – ввела в России старый обряд под видом «примирения церквей». Это накалило обстановку до крайности

18

И в том и в нашем мире – принц Филипп Маунтбеттен – человек чрезвычайно опасный. Достаточно знать его оговорку, что если бы он мог выбирать, в кого ему воплотиться в следующей жизни – он бы воплотился в смертельный вирус и уничтожал людей. Такое было сказано в действительности, хотя мало кто это помнит.

19

У штаба сверни налево. Понимаешь? (фр.)

20

Хорошо. Делай, что тебе скажут и останешься в живых

21

Еще медленнее. Подъезжай к окнам туалета. Вплотную,

22

6,35 килограмма, соответственно 20 стоунов – 126,4 килограмма

23

Касба – крепость, старый город. Самоназвание боевиков, терроризирующих африканскую Францию и ее переселенцев с целью заставить уйти из страны. Это название возникло вследствие того, что основные гнезда боевиков – были как раз в старых, арабских частях городов, многие из которых власти почти не контролировали. Вероисповеданием таких боевиков – был агрессивный ислам, борьба с ними – велась с нечеловеческой жестокостью с обеих сторон и нарушением всех прав человека, какие только можно было себе представить.

24

Длинная кишка со взрывчаткой. Используется при проделывании проходов в заграждениях, разминировании местности.

25

Казармы в центре Лондона, используются частями Телохранителей, заступающих на охрану Букингемского дворца и центра Лондона

26

кат – легкий, жевательный наркотик, на Востоке его жуют почти все и за наркотик это не считают. Кат позволяет легче переносить голод, бессонницу, большие физические нагрузки.

27

Частная привилегированная школа для мальчиков.

28

Почти похоже на «траббл» – неприятность

29

Популярный на тот момент писатель, писал про вторжение марсиан. Однажды, когда его роман зачитывали по радио – люди подумали, что это правда и в панике бросились бежать из городов…

30

Имеется в виду война в Судане против боевиков Армии Махди. Вероятно, это первая война западного мира против исламских экстремистов в современном ее понимании. Сэр Уинстон участвовал в качестве военного корреспондента – но принимал участие и в сражениях, а частности – в заключительном, при Омдурмане, когда британцы уложили сорок тысяч человек, потеряв только сорок с небольшим своих солдат, применив новинку – пулеметы Максим. Черчилль по его словам участвовал в заключительной атаке и лично убил шестерых. Книга Речная война действительно существует

31

Подводные лодки.

32

Атака британской легкой конной бригады на русские позиции под Балаклавой, во время Крымской войны. Привела к гибели всей бригады, среди погибших был и один из предков Уинстона Черчилля. Тяжесть потерь усугубляло то, что бригада считалась самым элитным подразделением британской армии, в ней служили исключительно дворяне высокого ранга, потомки лучших родов. В атаке Легкой бригады погибла будущая британская элита.

33

Не могу не отметить тот факт, что вплоть до 80-х в нашем мире в Англии главным считался полк 21SAS, занятый стратегической разведкой и нацеленный на противостояние с совблоком. 22SAS считался местом, куда ссылали отморозков и занимался локальными конфликтами. Все переменилось после захвата иранскими террористами посольства на Принцесс-Гейт. Двадцать второму полку просто повезло, это был день его дежурства по городу. Если бы это произошло днем ранее – задачу по освобождению заложников выполнял бы полк 21SAS

34

В нашем мире в сороковые – пятидесятые годы многие офицеры британской армии читали Ленина, тому есть свидетельства.

35

Первым, проблему «мятежевойны» как отдельного типа войны, требующего своих подходов – поставил полковник Генерального штаба Евгений Эдуардович Месснер (1891–1974). В нашем мире – книгу «Всемирная мятежевойна» он издал в эмиграции, в Аргентине. В этом мире он остался в России, занимался проблематикой мятежевойны на Востоке, стоял у истоков создания спецназа как самостоятельного рода войск.

36

Современное название Мариб, малоизвестный, но туристически интересный и не загаженный массовым туризмом город

37

пассивный гомосексуалист (арабск)

38

На Востоке никогда не торопятся. Верблюд, например, идет шагом, но никогда не бегом. Потеря воды с потом – страшнее всего. По этому поводу бытовал анекдот: встречаются на караванном пути русский и бедуин. Русский говорит – жарко? Бедуин – да, жарко. Русский: а ты езжай на своем верблюде вскачь, тебя ветер обдувать будет, будет тебе попрохладнее. Бедуин обрадовался, пустил верблюда вскачь. Через несколько километров русский снова видит бедуина – рядом с павшим верблюдом. Спрашивает: что случилось? Бедуин сокрушенно говорит: замерз, сволочь…

39

По мелким и средним преступлениям казаки вели следствие и суд сами, никого не привлекая, это была одна из пожалованных им вольностей. Обычным наказанием была публичная порка на Круге – и надо сказать, что это помогало. Еще одной формой наказания было изгнание – если человек, например, украл, выпороли, и так и продолжает воровать

40

Знаменитая в Японии история, которую казаки знать не могли. Известна как «месть Ако» или «Сорок семь ронинов», кому надо – тот найдет.

41

Офицерский наган – с механизмом самовзвода, солдатский – без самовзвода, каждый раз курок надо было взводить вручную, как на Кольте-миротворце. Такие выпускались в начале века для нижних чинов – чтобы патроны зря не тратили. После Мировой – выпуск солдатских Наганов прекратили

42

В нашем мире – с глушителем братьев Митиных, известным как БРАМИТ. Этот глушитель – работал за счет пробок из мягкой резины, которые надо было заменять после нескольких десятков выстрелов. Откровенно убогая конструкция – переходила из образца в образец до семейства Вал/Винторез и привела к серьезному отставанию России в конструкциях бесшумного оружия. В нашем мире – в этом такого не было, потому что Митчем Вер Белл, сын царского офицера, бежавшего от большевиков и один из изобретателей современных глушителей – родился в России, а не в США

43

Первые фонари, которые можно считать карманными и соответственно, подходящими для установки на оружие – ведут свое начало от лампы накаливания, изобретенной Томасом Эдисоном и первой электрической батареи, изобретенной немецким химиком Карлом Гесснером. В 1896 году была изобретена относительно компактная батарея типа D, в 1898 Конрад Хьюберт и Дэвид Майзелл открыли компанию Ever Ready по производству электрических фонарей, существующую до сих пор. В 1903 году Конрад Хьюберт получает патент на электрический фонарь в цилиндрическом корпусе с перекидным переключателем. В 1905 году появились электрические фонари с кнопкой, которую приходилось держать постоянно нажатой. В 1910 году появилась лампа накаливания с вольфрамовой нитью внутри. А в 1911 году появились фонари с ползунковым переключателем. Через некоторое время появилась и фиксирующая ползунок кнопка. Что же касается установки фонарей на оружие – то первый такой известный автору образец – это ружье Винчестер 1897 с подствольным фонарем обр. 1911 года, образец находится в музее Спрингфильда. Каталог, в котором был пистолет Маузер с установленным под стволом фонарем – относится к началу двадцатых годов. В Популярной механике в тридцатых – появилось описание патента на полицейский револьвер с фонарем. Пистолетами Люгер с фонариками – были вооружены телохранители Гитлера, это было необходимо потому что Гитлер много времени проводил в подземных убежищах.

44

В нашем мире Е.Ф. Драгунов поступил на работу на Ижевский оружейный завод в 1936 году и уже тогда выказал инженерные навыки, до этого он закончил Индустриальный техникум. В 1945 году – из армии он пришел на завод уже старшим оружейным мастером в Отдел главного конструктора, в армии он так же служил оружейным мастером. В этом мире – он предложил первую свою конструкцию в 1943 году, в 1944 неожиданно хорошо выступил на конкурсе по усовершенствованию винтовки Мосина. Несмотря на то, что его конструкция была признана слишком дорогой – она прижилась на отборной снайперской винтовке. Из-за сложностей с заряжанием снайперской винтовки обоймой (из-за кронштейна) Драгунов переделал мосинку под отъемный магазин автоматической винтовки. Конструкция прижилась и снайперская винтовка Мосина так и выпускалась до 1965 года, когда в производство запустили снайперскую винтовку Драгунова. Предыдущий снайперский полуавтомат – Симонова уступил по надежности и точности

45

Полигон в Боскомб-Дауне – один из основных в Великобритании, там до шестидесятых проводился основной объем работ по испытанию новой техники. Там же – проводились работы и по ядерному оружию, и по ракетам – носителям: как и в САСШ ядерное оружие и средства его доставки не были выделены в отдельный род войск, а составляли одно из командований ВВС. Британия – сильно кстати отставала по разработкам ракет – носителей, делая ставку на тяжелые бомбардировщики.

46

Юнкерс-87 выпускался в подмосковных Филях и состоял у нас на вооружении, использовался точно так же, как и в Люфтваффе, для прицельного бомбометания. Ил-2 же, который у нас подают как достижение советского оборонпрома – представлял собой крайне убогую копию Ю87, потерявшую все свои выдающиеся качества. В СССР так и не смогли скопировать аппаратуру автоматического вывода из пикирования и хуже того – перетяжелили самолет броней. Хвост – вынуждены были сделать деревянным и ни о каком пикировании речи уже не шло. В итоге – самолет оказался почти бесполезен. Суть Юнкерса как раз и была в том, что за счет крутого пикирования он клал бомбу в цель с поразительной точностью (на уровне современных управляемых бомб), какую не мог показать ни один другой бомбардировщик. А наш Ил – был фактически бесполезен до 1942 года, пока не отработали кассетные бомбы

47

Такие снаряды существовали в реальности и действительно были эффективны. Совсем не просто так Пантера-2 должна была иметь 100 мм бронирование на крыше

48

ПТРД-41 имели конструкцию со смещением импульса отдачи, в нашем мире отвергнутую в сороковом, и выпускались в трех калибрах. Флот заказывал под патрон 12,7*99 Браунинг для дистанционного подрыва мин – потому что флот был вооружен американскими пулеметами. ВВС для десанта заказывало 12,7*108. У пехоты и морской пехоты был родной, 14,5*114 – под патрон пулеметов легких бронемашин и зенитных установок.

49

Скорее всего, пустынный вариант арабского, сильно отличающийся от горских диалектов – хотя может быть, что и урду. Англичане часто использовали наиболее преданных урдуязычных инструкторов из Британской Индийской армии, тем более что они сами были мусульманами, и им проще было в среде мусульман. В нашем мире – моджахеды, вернувшиеся с афганского джихада 1980-88 годов, говорили меж собой на пушту, неизвестном на арабском Востоке, и тем самым отделялись ото всех. Потом – они составили основу Аль-Каиды

50

То есть ада, наказания огнем

51

Пассивный гомосексуалист (арабск)

52

Все это невероятно, но многое объясняет. Например, обряды ингушей сильно похожи на еврейские. Род Дудаева – получил свое название от «Дада» – горский еврей. Сам Дудаев – придя к власти, пропагандировал весьма своеобразный ислам: молиться не пять, а три раза в день и почитать не пятницу, а субботу.

53

Ракаат – часть намаза, заключается в прочтении наизусть отрывков из Корана. В один рамаз надо сделать от двух до пяти ракаатов, ваххабитский намаз всегда состоит из двух ракаатов. Кыйам – молитвенное стояние в исламе, считается очень благим делом.

54

Есть такая книга и в нашем мире, автор Вахид Абд ас-Салям Бали. Переведена на многие языки, в том числе и на русский.

55

Это может показаться дикостью, но это было и в нашем мире. Сомали, казненную звали Аиша Духулова, приговор привели в исполнение в 2009 году, на стадионе.

56

Почему эти люди, обычные, в принципе люди – с такой ненавистью отнеслись именно к этим преступникам? На самом деле – все просто. Восток пропитан лицемерием, при том, что лицемерие – мунафикун – считается тяжким грехом. Одной из запретных тем является секс и все, что связано с сексом – при том, что это ханжество спокойно соседствует с неописуемыми мерзостями, со сношением с детьми, кровными родственниками, животными, мертвыми. Недоступность женщин – ведет к массовому гомосексуализму. В Иране, например, несмотря на запрет у всех есть спутниковые антенны, первые по популярности спутниковые каналы – эротические. В Ливии при Каддафи – по воспоминаниям очевидцев ничем не занятая молодежь целыми днями смотрела порнуху по интернету. В Египте на площади Тахрир – каждая революция сопровождается массовыми изнасилованиями. Так что люди таким образом выказывают свою ненависть к тому, чего сами вожделеют и чего сами лишены. И зверские наказания типа побивания камнями – тоже служат этой цели. Восток – темен, убог и злобен

57

Безбородый. Во многих местах Востока это оскорбление – бериш считается не совсем мужчиной

58

Хаджар – по преданию, служанка, забеременевшая в доме Моисея и по этой причине изгнанная из него. Удалившаяся в Аравию, она родила сына Исмаила, который и стал прародителем всех арабов. Один из столпов хаджа называется Сай – это семикратный бег между холмами Сафа и Марва, символизирующий метания Хаджар, искавшей воды для младенца Исмаила. По преданию – к ней спустился ангел, указавший источник Зам-зам.

59

Несмотря на то что княжество жило по законам шариата – принц Абу держал собак и они постоянно сопровождали его. На этом настояли англичане – собака считается нечистым животным, и не каждый мусульманин, даже фанатик рискнет приблизиться к собаке, зная, что укус собаки закрывает дорогу в рай. В нашем мире израильские разведслужбы, зная это, тренируют специальных собак – они бросаются на террористов с бомбами и хватают их. Ни один террорист не согласится подорваться, когда рядом собака – забрызганный кровью собаки, в рай он точно не попадет

60

Интересующихся – отсылаю к материалам и секте сикариев, и вообще – к римским трудам о том, что творилось в Земле Обетованной, когда там проповедовал Иешуа Бен Езеф. Автор читал про те времена – практически одно и то же с современным исламским терроризмом. Смертники, самоубийцы, мятежи, массовые убийства своих жен и детей, чтобы не попали в руки римлянам. Почти один в один с джихадом, если не страшнее. Так что история еврейского народа – далеко не безгрешна и про взрыв в отеле Царь Давид тоже надо помнить.

61

Хаджи – то есть тот, кто совершил хадж, предписанное мусульманам паломничество в Мекку

62

Lifeguards – телохранители, полк, занимающийся охраной британского монарха

63

Эччеверия Стар – испанское предприятие, выпускало лицензионные Маузеры, в том числе и автоматические и ряд других пистолетов. В их числе были Кольты 1911 под испанский патрон 9*23 ларго, примерно соответствующий американскому 9*23 Винчестер и германскому 9*25 Маузер.

64

Ахи – брат, ухти – сестра. Обычное обращение друг к другу в среде исламских экстремистов

65

В те времена – пленки не было, а запись в таких устройствах шля на тончайшую проволоку. Первым – запись звука на проволоку изобрел Оберлайн Смит в 1888 году. Аудиопленка и бобинные магнитофоны появились в 1935 году, первый выпустила фирма BASF. Компактную аудиокасасету – первой выпустила фирма Phillips в 1955 году, эксперименты с кассетами шли начиная с 50-х годов

66

Песенка на религиозную тему, обязательно мелодичная и со смыслом

67

местное произношение известного всему миру слова «ассассин», профессиональный убийца. Берет название от слова «гашиш»

68

Видимо, эмир просто назвал чалмами береты. Морская пехота носила черные береты

69

Видимо, таким способом Али попытался донести, что англичане убивают по приказу, а не по велению обычаев

70

В британской официальной переписке считается необходимым после обращения кратко указывать награды того, к кому обращаешься. Видно, что сэр Стюарт – кавалер Ордена Бани, кавалер Ордена Святого Георга и Святого Майкла, кавалер Военного креста, кавалер Креста за безупречную службу. Реально существовавший персонаж, директор МИ-6 с 1939 по 1952 годы. Послужил прототипом «Си», начальника разведслужбы в романах про Джеймса Бонда

71

Аналог нашего «совершенно секретно»

72

Причина ненависти арабов к евреям – заключается вовсе не в образовании Израиля, корни уходят глубже. Присутствовала эта ненависть и здесь – евреи создали отряды самообороны, попытались дестабилизировать Крым, юг Малороссии, свое исконное место проживания, которое тоже было под русскими. Казаки и армия боролись с еврейскими террористами точно так же, как и с любыми другими

73

Такое есть далеко не во всех течениях ислама. Сказанное свидетельствует, что Ихван возможно является деобандистом, то есть последователем течения ислама, зародившегося в Британской Индии в начале века.

74

Тот, кто думает, что евреи не могут принять ислам – ошибается. В Турции, например, существуют денме – евреи, принявшие ислам, самый известный из них – Фетуллах Гюлен, В Ливии племя мисрата, поднявшее мятеж и убившее Каддафи – это тоже евреи, принявшие ислам и переселившиеся в Триполитанию во времена Османской империи

75

Ни в коем случае нельзя недооценивать Лейбу Броншейна-Троцкого, что в этом мире, что в нашем. Великолепный оратор, военный корреспондент, мыслитель, благодаря связям с международным еврейством пробравшиеся с высшие круги американской банковской системы. Читая его книги, приходишь к выводу, что как революционер – он был прав, не Сталин был прав, не Ленин, а именно он – Троцкий. Вот только правота его – была правотой залитой кровью и обезлюдевшей земли. Троцкий – это горы трупов, массовые расстрелы, террор на государственном уровне. Во многом именно он, вместе с еще одним изувером Яшей (Янкелем) Свердловым виноваты в ужасах гражданской войны

76

Первым в мире мунафиком (лицемером) считают Абдаллу ибн-Убая, главы оппозиции Пророку Мухаммеду в Медине, которые внешне соблюдали нормы ислама, но на деле выступали за изгнание Пророка Мухаммада и его сподвижников из Медины. Раскол – окончательно проявился при Битве при Ухуде, когда ибн-Убай и триста его сторонников перед битвой покинули ряды мусульманской армии

77

Барадари – термин, обозначающий братство, характерный для Северо-западной пограничной провинции Индии и Афганистана. Барадари – это союз нескольких мужчин, всегда помогающих друг другу. Поводом для общности может быть все, что угодно – родились в одном селе, вместе выросли, вместе служили в армии. Один член барадари – пустит другого в дом жить, сколько тот захочет, поделится деньгами, отдаст последнее

78

Сделали амал – то есть, совершили бандитское нападение на дороге. Амал – любая насильственная акция. Доля, подложенная к сдаче в байтулмал, то есть казну – двадцать процентов, восемьдесят идет амиру и его людям, непосредственно совершившим амал.

79

Невежество, этим термином называют состоянии человека, существовавшее до принятия ислама. Экстремисты постоянно употребляют это слово в своей речи – мол, по джахилии я делал то-то и то-то.

80

Стреляют! (местн. диалект)

81

Это слова Ф. Ницше, позже переформулированные В. Франклом

82

Это подлинные слова библейского царя Соломона

83

Я скажу талак, – то есть, разведусь со своей женой.

84

Компания Форд и в те годы была транснациональной, просто в связи с заградительными пошлинами, таможенными барьерами и защитой собственного рынка – она открывала в каждой стране формально независимые юридические лица. Годов до пятидесятых – они даже машины самостоятельно разрабатывали. Так, в нашем мире был британский Форд, бельгийский Форд, испанский Форд, германский Форд. Завод в Нижнем Новгороде, который для советского правительства от и до строил Форд – по сути и был русский Форд

85

Арабы и бедуины в частности – не сразу осваивают гигиену, хотя Коран предусматривает обязанность человека совершать намаз с чистым телом – а это значит, что приводить себя в чистоту приходится по меньшей мере пять раз в день. Арабы – если нет рядом реки, споласкиваются песком, в пустыне он чистый, прокаленный и дезинфицирует гораздо лучше воды. Но приходя в большой город, либо вставая вот так вот табором – они сталкиваются с тем, что воды мало, а песка нет вовсе. Отсюда и грязь.

86

У-банн – метро. Англичане называют его tube, труба

87

В наше мире – первый Авакс был разработан Третьим Рейхом в 1944 году как ответ на британские и американские бомбардировочные рейды. Запустить его в производство помешало отсутствие полноценных тяжелых платформ – носителей и общий дефицит всего и вся в промышленности. Видимо отказ от строительства тяжелых бомбардировщиков, равно как и нападение на СССР – стали одними из ключевых ошибок Рейха

88

Военно-учетная специальность Кстати, есть еще малоизвестная классификация. Все, что тяжелее тридцати (в нашем мире сорока) тонн – это уже не самолет, а воздушное судно. Там и допуск отдельный, и денежное довольствие намного выше

89

миниатюрную камеру Минокс, называемую «королем шпионских камер» – изобрел в 1922 году прибалтийский немец Вальтер Зепп. В производство она пошла только в 1936 году на рижском заводе ВЕФ, производство на котором продолжалось по 1943 год. Затем, после 2МВ – производство было восстановлено в 1948 году уже в Западной Германии. В этом мире – оно так и продолжалось в Латвии, Зепп никуда не уезжал, а завод ВЕФ постепенно превратился в крупную, высокотехнологичную компанию, В отличие от нашего мира, где закупленное СССР для производства компьютеров оборудование было продано за копейки в Китай (да-да), а завод, на котором

90

Вест-Энд – богатый район Лондона

91

Сандхерст – офицерская школа. Оксфорд – всемирно известный университет

92

События первой матабельской войны 1893 года. 3–4 декабря 1893 года тридцать семь солдат на службу у Британской Южноафриканской компании (фактически контрактники частной военной компании, говоря современным языком), находясь в конном патруле, попали в ловушку в районе реки Шангани, которую устроили три тысячи матабелов. У них не было ни одного пулемета Максим – главное оружие в той войне – но они застрелили лошадей, создали из их трупов полевое укрепление и встретили врага огнем. Трое спаслись, потому что начальник патруля приказал бежать, остальные – все погибли. Из матабелов – погибли 400–500 боевиков. Дозор у Шангани – одна из величайших страниц в истории покорения Африки белыми, по нему написаны книги, картины, сняты несколько художественных фильмов, он вошел в предания Британии, Родезии, Бурской конфедерации как пример беззаветного мужества

93

Понятие «шахид» появилось в семнадцатом веке, но активное использование шахидов началось только в веке двадцатом. Сам термин «шахид» – в оригинале означает «свидетель», то есть тот, кто попал в рай и свидетельствует перед Аллахом за свою готовность отдать жизнь за веру и за своих родственников (шахиду дозволено свидетельствовать за несколько десятков родственников). В противоположность шахиду те, кто погиб не на пути Аллаха, например, защищая свое имущество – называются «мартир». Первые самоубийственные теракты в этом мире отмечены в двадцатые годы против русских

94

Шехри или Джибалли – язык горцев регионов Хадрамаут и Дофар, он сильно отличается от обычного арабского

95

Это, конечно, трагедия. Среди революционеров, кроме отморозков были и достойные, талантливые люди, верящие в то, что мир живет неправильно и старающиеся это изменить – даже и кровью. Например, Кибальчич – террорист, но при этом, вместе с учителем Циолковским он заложил основы ракетостроения. Правда, при этом он изобрел и бомбы, убившие Александра II

96

Айша спросила: «О Посланник Аллаhа, обязаны ли женщины принимать участие в джихаде?» Он (СГВ) ответил: «В джихаде, в котором нет сражения: Хадж и Умра». Хадис считается достоверным. Большинство исламских ученых сходятся на том, что джихад для женщины – слушаться своего мужа и достойно воспитать его детей.

97

Такие оперативные группы были и в нашей армии – так называемые ОМОГ – отдельные, мобильные офицерские группы, они хорошо проявили себя в Афганистане. В Афганистане же – уже под самый вывод создавались ГБР – группы быстрого реагирования, бронировались под них УАЗики. Конечно, весь этот опыт был благополучно забыт. А по мнению автора – это и есть отличное решение для борьбы с терроризмом: Альфа когда прилетит, а эта группа, пусть менее подготовленная – уже на месте

98

Гранатомет конструкции Таубина – в нашем мире появился еще до ВОВ, но конкуренты Таубина написали на него донос как на врага народа и Таубина расстреляли. Планировался в двух вариантах – сорок и восемь миллиметров и семьдесят шесть миллиметров. Первая конструкция не сильно отличается от знаменитого нудельмановского АГС-17, если бы она попала в войска до 22.06 – далеко не факт, что фашисты дошли бы даже до Киева. В этом мире – автоматический гранатомет появился как заказ флота для вооружения легких катеров, действующих на Тигре, затем перешел в армию. Первые варианты – заряжались обоймами на шесть патронов, но к 1949 году был и лентовый вариант. Варианты были самые разные – от 40,6 до 107 мм, включая 57 мм и 76 мм

99

Для любителей охать и ахать сообщу: в нашем мире от действий партии эсеров – то есть от террористических актов до Февральской революции погибли семнадцать тысяч человек, в основном чиновники, полицейские, офицеры. В этом мире – в несколько раз больше. В Гражданскую войну – погибло несколько миллионов, в коллективизацию и в ГУЛАГе – не меньше, в тридцать седьмом к стенке поставили по самым скромным подсчетам не меньше миллиона, ВОВ обошлась нам больше чем в двадцать миллионов. Полстраны пропустили через лагеря – а потом удивляемся, откуда так сильно укоренилось в культуре все блатное. В этом мире – и пытали, и восставших крестьян шашками рубили, и села бомбили и даже один раз химическое оружие применили против восставших крестьян. Но кому охота пожить в мире воплощенной справедливости, обошедшейся нам в десятки миллионов трупов… извините. И так ли велика разница – кто будет бомбить крестьян химическими бомбами – красный маршал Тухачевский или безвестный царский офицер.

100

В конце 19 века после изобретения электричества – началась настоящая мания использования электричества во всем, в том числе и в медицине. Эскулапы начали лечить током все что угодно, в том числе, например, половые психозы у женщин (то есть, мужья сдавали распутных жен на профилактику). Сколько при этом погибло людей – неизвестно. К чести сказать, первыми против использования ЭСТ – электросудорожной терапии – выступили именно русские медики

101

Первым «исламским коммунистом» вероятно, следует считать Абу Зарр аль-Гифа?ри, сподвижника Пророка Мухаммеда, о котором сам Пророк сказал после смерти: «Ни земля, ни небо не видели более искреннего человека, чем Абу 3арр». Абу Зарр вел крайне аскетический образ жизни, один раз он отослал обратно слугу эмира аш-Шама с тремястами динарами, сказав – неужели эмир не нашел более нуждающегося человека, чем я? Он резко выступал против накопления богатства правящими классами, выступал за уравнительное перераспределение. У шиитов, в пророчестве о приходе Махди – так же существует упоминание о том, что Махди разделит все богатства поровну, победив несправедливость.

102

За исключением тех, конечно, кто требовал свободы от Британии. А таких было немало. Этих – британский дворянин скромно опускает.

103

Пойдем, идем (арабск.)

104

Так действительно называют разбойников в арабских странах. Учитывая тот факт, что не бреются и не стригутся вообще ваххабиты, так как им это запрещает шариат (позволяйте бороде расти) – делайте выводы сами

105

Это кстати, серьезный фактор, объясняющий рост напряженности сейчас. Еще в шестидесятых годах прошлого века – большая часть таких стран как Йемен не имела доступа вообще ни к каким источникам информации, даже радио не слушали. И люди думали, что везде живут примерно так же, как и они, ну, может, чуть лучше. Доступный интернет – сделал мир одной большой деревней, и те же египтяне, многие из которых живут на один – два доллара в день – увидели как живет Запад. Это и стало одним из спусковых крючков социального взрыва и расширяющегося мятежа по всему Востоку. Две мировые войны и отказ стран первого мира присоединять отсталые территории к себе и вкладывать в них деньги – может дорого нам обойтись.

106

Крепость мусульманина– одна из основополагающих книг для правоверного, говорят – лучше купи Крепость Мусульманина, чем еды для своих детей. Издается на многих языках, в том числе и на русском.

107

В среднем, в зависимости от войска и размера хозяйства, на казачье хозяйство приходилось от пяти до сорока десятин пахотной земли, для Оренбургского казачьего войска и кое-где в Сибири – эта цифра доходила до 80-100 десятин. Причем десятина – это 1,09 гектара. По сравнению с Центральной Россией – это царские условия, вот почему – казаки не только не поддержали революционный порыв в двадцатом – но и активно подавляли крестьянские мятежи и восстания.

108

Казаки так называли бензин, керосин – вообще, все горючее

109

Винтовки Федорова. В этом мире русская армия первая начала перевооружение на автоматические винтовки и легкие ручные пулеметы.

110

Из переработанной для местной публики книги Троцкого

111

Подлинный отрывок из Книги Джихада

112

Один из блестящих успехов русской дипломатии. Действительно – первоначально Кайзер видел Францию независимой, пусть сильно обкорнанной и с большими контрибуциями. Именно позиция России на Берлинском мирном конгрессе обусловила то, что Франция прекратила свое существование. Это была ловушка, суть которой Рейх поймет далеко не сразу. Действительно – вместо того, чтобы получать контрибуции и пускать их на дальнейшее развитие – Рейх вдруг оказался владельцем огромной, довольно враждебно настроенной европейской территории, где сто лет не знали должного порядка, где были другие промышленные стандарты, где все было другое. Россия купила тем, что пообещала выплатить Германии французские долги – но не деньгами, а ресурсами. Тем самым – была отрезана германская экспансия в Африку и в такой стратегически важный для России регион как Междуречье. Если бы не эта ошибка кайзера – война России и Германии с Англией и Францией, новая Крымская война за громадные русские территории в тридцатых – сороковых была бы почти неминуема.

113

Самая распространенная правовая школа в исламе из четырех, основатель – Абу-Ханифа. Благодаря лучшей проработанности, недели другие школы, занимает ведущее место в мире по количеству последователей. В России – так же занимает ведущие позиции, в османской и монгольской империях этот мазхаб получил статус государственного источника права.

114

Иман – вера, совокупность убеждений и действий определяющих принадлежность человека в религии ислам

115

Кинематограф (синематограф) считался разновидностью театра, и потому кинотеатр – назывался синематографическим театром. Было в ходу и более старомодное название – электрический театр. В Британии – залы, где показывали синема – часто совмещали с классическими театральными залами

116

Серьезное оружие, хотя и калибр 26 мм всего. Помимо обычных боеприпасов – можно стрелять осколочными гранатами, выталкиваемыми холостым зарядом – то есть, раздельное заряжание. Штурмпионеры – использовали такие ракетницы на восточном фронте в нашем мире.

117

Контрольная комиссия в Гааге – часть Международного суда по военным преступлениям, часть мировой инфраструктуры безопасности, созданной после Великой войны. Основателем Гааского трибунала был Император Николай II – и в нашем мире тоже.

118

Обычное дело. Когда развивается какая-то ситуация – первоначально тон телеграмм успокаивающий, мол все хорошо, прекрасная маркиза, все хорошо все хорошо. В этом – и нежелание работать, и нежелание высовываться, и боязнь попасть под оргвыводы – мол, развалил работу. И надежда на то, что все само собой рассосется. Потом, когда ситуация переходит некую грань – тон телеграмм внезапно становится паническим, предлагаемые меры – ультрарадикальными и все катится в тартарары. Так работают… работали до того, как появился Интернет наверное все дипломаты мира. Поэтому, очень важно иметь два источника информации – посол и резидент. Там, где они спелись и посылают одно и то же, чтобы не подставлять друг друга – жди беды. Желательно иметь и третий источник – корреспондент ТАСС или ВВС например.

119

Выдача себя за другое лицо или другую организацию с целью дискредитации. Например, ты отправляешь явного еврея работать на себя в третью страну в расчете на то, что если его раскроют, то примут за агента МОССАДа

Content

Александр Афанасьев
Врата скорби (Часть 3)
(Врата скорби – 3)

Часть 3

Примечания