Сьюзен Льюис

Слезы счастья

Данная книга — художественное произведение. Имена и персонажи являются плодом воображения автора, и любое сходство с реальными событиями и людьми (живущими ныне или умершими) абсолютно случайно.

Посвящается Джеймсу, с любовью

БЛАГОДАРСТВЕННОЕ СЛОВО

Огромное спасибо депутату Дэну Норрису, подарившему мне замечательную возможность взглянуть на английский парламент изнутри, а также достопочтенному Дэвиду Милибэнду, министру иностранных дел Великобритании, за то, что выкроил из своего напряженнейшего графика время, чтобы поболтать о своем мире политики.

Я глубоко признательна Тиму Пэрри из Британского исследовательского центра по изучению болезни Альцгеймера и Вивьен Хилл, рассказавшей о своей матери, которая, к огромному сожалению, страдает этой болезнью. Сара Куллум, врач-консультант по вопросам психиатрии пожилого возраста, и доктор Джуди Хоуорт, психиатр, занимающийся проблемами памяти, оказали мне неоценимую помощь, объяснив, как выявляется и диагностируется ранняя деменция. Я также очень обязана профессору Оксфордского университета Тони Бейли за то, что он помог мне разобраться в вопросе о синдроме Аспергера.

Кроме того, спасибо Робину Джонсону за помощь в работе над персонажем Джерри Сьюэллом, а также моим друзьям Урсуле Гантенбайн и Джорджу Венглу, которые очень помогли мне в описании эпизода в Цюрихе. Благодарю Ганса Муральта из организации «Выход» за рассказ о том, как происходит самоубийство с врачебной помощью. Еще одно большущее спасибо за помощь Карлу Гэдду из службы спасения. И огромная благодарность Саре Смит, которая поделилась со мной бесценными знаниями об интенсивной терапии.

Люблю и благодарю мою дорогую подругу Дениз Хэсти, познакомившую меня с долиной Чу-Вэлли, в которой по большей части разворачиваются события книги.

ГЛАВА 1

— О нет! Это как сон, который становится явью, — в панике объявила Лиза Мартин. — Что я буду делать, когда проснусь и обнаружу, что всего этого на самом деле не существует?

Она осматривала дом, в котором скоро должна была стать хозяйкой, и в нефритовой зелени ее глаз отражались равные доли веселья и опаски. Лиза не считала себя пессимисткой, но, когда жизнь обращалась с ней настолько хорошо, к ее радости невольно примешивалась капля тревоги.

— Ну да, как будто такое и правда может случиться, — закатив глаза, возразила ее племянница Рокси. — Нет, ничего больше не говори, или ты и впрямь начнешь действовать мне на нервы. Это совершенство, Лиза, и если ты не можешь принять совершенство, то сдавайся прямо сейчас. Правильно?

Вопрос адресовался ее матери, Эми, которая, по всей видимости, наслаждалась моментом, наблюдая за дочерью и сестрой.

— Правильно, — согласилась Эми.

— Ты не обязана всегда принимать ее сторону, — пожаловалась Лиза.

Эми подняла бровь.

— А ты хотела услышать от меня, что все это закончится катастрофой? — с вызовом проговорила она.

Лиза пристыженно понурила голову.

— С ума сойти! — продолжала восхищаться Рокси. — Раньше мы и носа не совали в такие дома, а теперь — подумать только! — он будет нашим...

— Нашим? — воскликнула Лиза, разыгрывая мини-сценку «возрождение из пепла».

— Ладно, ладно, твоим, — признала Рокси, — с Дэвидом. Не будем о нем забывать, ведь он за все это платит.

Расплываясь в улыбке и млея, как подросток, Лиза сказала:

— И вашим в любое время, когда вам захочется прийти.

— Отлично, — радостно пропела Рокси, — мы уже выбрали себе спальни.

Лиза удивленно посмотрела на племянницу.

— Выбрали? А где была я, когда это произошло?

— Как это где? Ты по телефону разговаривала, — напомнила Рокси. — «О, дорогой, он такой чудесный! Каждый раз, когда я его вижу, я все больше и больше в него влюбляюсь, и девочки тоже от него без ума...»

— Это точно, — подтвердила Эми, подходя к стеклянным раздвижным дверям, которые исчезали в стенах, когда открывались, а сейчас были забрызганы дождем и остатками монтажной смеси.

Лиза издала тихий восторженный вздох.

Они стояли посреди великолепной итальянской кухни «Боффи», которой едва исполнилась неделя от роду, и любовались шлифованным гранитом рабочих поверхностей и мягкими, обтекаемыми формами модных шкафов и шкафчиков, которые занимали большую часть первого этажа в восточном крыле роскошного особняка в стиле королевы Анны, который они с Дэвидом скоро будут называть своим домом. Напротив, за тонкой сеткой пустившегося сейчас дождя, перед ними со всем изяществом куртизанки, выставляющей напоказ свои прелести, представало западное крыло. Нижний этаж его длинной стены украшали прекрасные арки французских окон, а верхний оплетала замысловатая филигранная вязь перил, которые венчались вытянутым балконом. В этом крыле находился плавательный бассейн в романском стиле, а над ним — две роскошные смежные спальни.

Основная часть здания объединяла оба крыла и своим старинным величием придавала всему ансамблю, включавшему и более новые строения, вид степенных объятий. По большому счету, она представляла собой гостиную на первом этаже плюс библиотеку для Дэвида, просторный кабинет для Лизы и огромный шестиугольный холл, откуда по мраморной лестнице можно было подняться на верхние площадки. За исключением его, гардероба и библиотеки, каждая из нижних комнат выходила на глубокую, выложенную светлым камнем террасу, широкие ступени которой спускались в низкую впадину внутреннего дворика, где дизайнеры еще работали над ландшафтом.

За двориком и повсюду вокруг дома недавно разбитые лужайки мокли под дождем, а короткая подъездная дорога, идущая от черных железных ворот к светлому известняковому фасаду, блестела от воды между двумя высокими буками. Хотя реконструкция еще не завершилась, это уже был великолепный дом; его красоту дополнял открывавшийся внизу вид на широкую мерцающую гладь озера, которое сегодня, затуманенное дождем, то исчезало, то вновь появлялось на дне долины, будто видение.

Когда Рокси, очень занятая восемнадцатилетняя девушка, взяла мобильник, чтобы ответить на звонок, Лиза подошла к кухонному окну и прикоснулась к руке Эми.

— Это бабуля, — сказала им Рокси. — Я поговорю в холле, здесь не очень хороший прием.

Почти не обратив внимания, что Рокси пошла разговаривать с их матерью, Лиза и Эми остались стоять у окна. Каждая спокойно размышляла о своем, не отвлекаясь на шум и грохот кипящей вокруг работы. День выдался таким мрачным, что сестры видели свои отражения в стекле более четко, чем открывавшийся за окном вид. Несмотря на тревогу в сердце, Лиза не могла не отметить, что улыбается.

— Неужели это происходит на самом деле? — прошептала она. — Ущипни меня, пожалуйста, чтобы я убедилась, что это не сон.

Эми легонько ущипнула сестру и повисла у нее на руке.

— Все это твое, — тихо проговорила она. — И самое замечательное, что это только начало.

При этих словах сердце Лизы затрепетало, и она перевела взгляд на свое отражение в стекле. Лиза была высокого роста, хорошо сложена; ее зеленые глаза завораживали, полные губы очерчивали широкий рот, а грива светло-пепельных волос была, как всегда, заплетена в одну французскую косу. Если верить Дэвиду, сейчас, в тридцать девять, она выглядела еще привлекательнее, чем почти двадцать лет назад, когда они познакомились. Не ей было решать, правда это или нет, но, во всяком случае, она надеялась, что лучше узнала себя и стала искушеннее той неловкой девчонки, которой тогда была.

— Подумать только, как долго ты ждала, — мечтательно вздохнула Эми. — Но, должно быть, ты чувствуешь, что оно того стоило. Я бы на твоем месте чувствовала.

Она походила на Лизу сложением, внешностью и даже манерой держаться, но ей всегда недоставало того особенного шарма, который был у сестры. Это являлось проблемой раньше, но не теперь, когда их судьбы сложились, хотя и по-разному: Эми наслаждалась счастливым замужеством и домашними радостями, а Лиза сделала карьеру и пережила болезненный разрыв бурных отношений, обсуждать которые не любила.

В это время в прихожей Рокси говорила бабушке:

— Нет, Дэвида тут нет, но, по всей видимости, он вернется к выходным. Честное слово, бабуля, я отлично понимаю, почему Лиза в него по уши влюбилась. Он же просто убойный! То есть, он, конечно, порядочно старше ее, но этого никак не скажешь по тому, как он выглядит и ведет себя.

— Ему всего пятьдесят три, — возразила Матильда. — В моем возрасте это делает его сущим юнцом. — Она вздохнула. — Честно говоря, я немного переживаю, что Лиза выходит за мужчину намного старше. Пока ты еще молодой, все отлично и о старости не думается, но потом... Как бы там ни было, не будем думать о грустном, верно? Я уверена, Лиза знает, что делает, и сейчас главное, что Дэвид тебе понравился, потому как для нее это самое важное.

— Он просто не может не понравиться, не может и все тут, — настаивала Рокси. — А Лиза в самом деле заслуживает быть счастливой. То есть, я знаю, она вечно повторяет, что ей и одной неплохо живется, но это неправильно, когда у такой женщины нет мужчины, правда? Она такая яркая, и все мои друзья считают, что она секси.

— М-м-м, — неодобрительно протянула Матильда. — Не знаю насчет этого, но вот что я тебе скажу: она снова улыбается после всего, что ей пришлось пережить с Тони, и это хорошо. Только не говори ей, что я так сказала, о нем не надо вспоминать, верно? Вот так. А ты, дорогая, постарайся не учинять никаких скандалов, когда поедешь в Оксфорд, потому что Лиза как жена политика будет в центре внимания, а я знаю тебя и твои штучки, юная леди, знаю как облупленную.

На кухне Эми дразнила сестру:

— Так скажи мне, сколько домов ему пришлось продать, чтобы купить этот?

— Всего два, — мягким, спокойным тоном ответила Лиза. — Квартиру в Лондоне и тот дом... в общем, тот дом.

Эми бросила на сестру косой взгляд. Под тем домом подразумевалось семейное гнездо, которое покойная жена Дэвида создавала многие годы.

— На прошлой неделе он отписал львиную долю бизнеса любимой дочурке, — добавила Лиза.

При этих словах Эми сверкнула глазами.

— Повезло девочке, — едко бросила она.

— В самом деле, потому что теперь она сделалась гордой обладательницей многоквартирного дома в центре Бристоля, трех городских особняков с видом на Плавучую гавань, которые сдает в аренду, и всех проектов, которые разрабатывает компания.

— Плюс ее личные хоромы здесь, на озере. Ты еще не узнавала, где они? Их видно отсюда?

— Нет, наверное. Ее дом слишком далеко и стоит ближе к следующему озеру, чем к нашему.

Без труда представив, как чудесно было бы жить в таком особняке, Эми покачала головой, тихо удивляясь и, откровенно говоря, немного завидуя.

— Да. Будь наш папа хотя бы наполовину таким же щедрым... — удрученно проговорила она. — Или, для начала, хотя бы наполовину таким же богатым...

— Не говоря уже о том, что живым, — криво усмехнулась Лиза. — В любом случае собственность Дэвида — поправочка, собственность Розалинд — уже не стоит столько, сколько раньше, благодаря экономическому спаду. Но голодная смерть ей, конечно, не грозит.

— А Дэвид, я так понимаю, может спокойно обойтись и без всех этих активов?

В глазах у Лизы вспыхнули лукавые огоньки.

— Вероятно, — ответила она, — но мы не вдаемся в подробные обсуждения его стоимости.

— Что же, какой бы ни была эта стоимость, сейчас она значительно меньше, чем месяц назад, благодаря его отцовской щедрости.

— Это точно, — пробормотала Лиза. Сейчас, когда экономика страны несмело ковыляла к хрупкому оживлению, возможность преумалить личное богатство Дэвида, пусть даже в глазах Эми, казалась очень важной. Если Дэвид, почетный депутат от юго-западного избирательного округа Нортэйвон-Вэлли, станет показывать, что даже в кризис живет припеваючи, это не понравится электорату, тем более что у всех в памяти еще свеж скандал вокруг депутатских затрат. К счастью, для Дэвида эта бесславная история закончилась относительно благополучно. Однако в последнее время излишнее внимание прессы привлекли планы мистера Кирби поспешно жениться во второй раз, а также этот дом, который, как злорадно сообщили в одной бульварной газетенке, стоил больше двух миллионов фунтов. В ответ Дэвид попросил Майлза, руководителя своего аппарата, напомнить репортеру, который взялся за эту историю, что о коммерческих операциях мистера Кирби можно узнать из документов публичного характера, а этот пакет недвижимости был сформирован задолго до его избрания. О Лизе не было сказано ни слова, поскольку Дэвид считал, что его личные решения касаются исключительно его самого, и не собирался в них ни перед кем оправдываться.

— Так ты не знаешь, Розалинд уже видела этот дом? — спросила Эми, когда Рокси вернулась в кухню и подошла к ним.

— О боже, мы ведь не говорим о ней, верно? — возмутилась Рокси. — Да, я знаю, у нее умерла мать и все такое, ей наверняка очень тяжело. Я сожалею. Но, ребята, прошло уже восемь месяцев, и, может, ей пора начинать с этим справляться? В любом случае ты же не встречалась с ее отцом, пока мать была жива, верно? Так что я не понимаю, в чем проблема.

Лиза и Эми не стали обмениваться взглядами, потому что от повзрослевшей и внимательной Рокси тяжело было что-то скрыть. Лиза и Дэвид действительно начали встречаться только после смерти Катрины, но их связывало прошлое, и ни Лиза, ни Эми пока не знали, как рассказать о нем Рокси. Однако Розалинд знала, по крайней мере, часть истории, и факт этот всплыл со всей ясностью, когда чуть меньше месяца назад отец поставил ее в известность, что намерен жениться во второй раз. Уверенная, что отец вступил в тайные отношения почти сразу после смерти ее святой матери, Розалинд была глубоко потрясена. Но когда выяснилось, что он выбрал себе в невесты ту самую женщину, романа с которой так боялась его умирающая жена... Лизы там не было, но она собственными глазами видела, каким надломленным вышел из этого столкновения Дэвид, который всегда был заботливым и любящим отцом. Поэтому она не питала надежды, что они с Розалинд в скором времени смогут стать закадычными подругами.

— Знаешь, что меня больше всего возмущает? — сказал ей Дэвид, вернувшись от Розалинд. — Она взрослая женщина, у нее своя семья, и в то же время она думает, что по-прежнему как бы управляет моей жизнью.

— Девочки всегда очень ревнуют пап, — ответила ему Лиза, вспомнив, как они с Эми воевали за внимание своего, пока тот неожиданно не скончался, когда ей было двенадцать, а Эми пятнадцать.

— Возможно, — сказал он, — но чем скорее Розалинд поймет, что я имею право на собственную жизнь, тем лучше будет для всех.

— Конечно, ей просто нужно время, чтобы свыкнуться с этим.

— Понимаю, но мне не нравится, как резко она настроилась против тебя, хотя вы ни разу не виделись. Нет, это никак не изменит наших с ней отношений. Я по-прежнему буду для нее хорошим и внимательным отцом, каким, надеюсь, был всегда и... Уверен или, по крайней мере, не теряю надежды, что когда она поймет, что ты вовсе не собираешься этому мешать, то примет тебя со всей теплотой, которой ты заслуживаешь.

Лиза не намеревалась ждать этого затаив дыхание. Точно так же пару недель назад она не ждала, что Розалинд примет приглашение отца и присоединится к узкому кругу близких, которых они собирали, чтобы отпраздновать помолвку. На самом деле Лизу вполне устроило бы еще как минимум год не предавать огласке их отношения, но Дэвид не хотел об этом и слышать. Его жизнь была в самом расцвете, но все-таки время работало не совсем в его пользу. Кроме того, ему надоело прятаться от прессы и держать Лизу в секрете, тогда как он безмерно гордился, что она появилась в его жизни. Дэвид любил ее, хотел сделать своей женой и, понимая чувства Розалинд и глубоко сожалея, что оскорбляет их, все-таки не был готов ждать.

Итак, Лиза не сомневалась, что, по крайней мере, в ближайшем будущем метания Розалинд между верностью матери и горячей привязанностью к отцу наложат отпечаток на их с Дэвидом жизнь. А привязанность эта и впрямь была горячей. Розалинд ни шагу не ступала, не посоветовавшись с отцом, а после исправно докладывала ему о результатах, и с течением времени Лиза начала подозревать, что Дэвид занимает в жизни дочери даже более важное место, чем муж.

— Знаете что, — сказала Рокси, взяв под руку Лизу и мать и направившись вместе с ними обратно в холл, — почему бы нам еще разок не пройтись по дому? Тут так здорово, что мне не хочется уходить.

Лиза взглянула на Эми, но та пожала плечами, как бы говоря: «Почему нет?»

— Хорошо, — сказала Лиза. Она с радостью побудет здесь с ними столько, сколько им хочется. — Почему бы вам не показать мне, какие комнаты вы для себя выбрали, чтобы я не пообещала их никому другому?

Рокси заразительно рассмеялась, а когда они обошли строительный мусор и начали взбираться по лестнице, сказала:

— Я вот тут подумала, Лизок, что в бассейне классно будет устраивать вечеринки. Ну там, купание нагишом после пары рюмок водки... групповой секс... Нас, наверное, даже слышно не будет — ваши спальни так высоко.

Лиза рассмеялась, а Эми закатила глаза.

— Почему тебя никогда ничего не шокирует? — пожаловалась Рокси, толкая мать.

— Потому что мы все это уже проходили, — сообщила Эми. — А теперь я в поисках пространства, которое можно было бы использовать в качестве студии. По-моему, мне давно пора раскрыть в себе художника...

— Уф-ф, нет, пожалуйста, только не это, — содрогнулась Лиза. — Я уже видела плоды твоих художеств, и вы начинаете меня пугать всеми этими разговорами о переезде.

Эми лукаво подмигнула.

— Не стоит исключать такую возможность, — посоветовала она. — Уверена, Тео в этом доме понравится ничуть не меньше, чем в нашем. Задумайся, как одиноко тебе будет, когда Дэвид станет всю неделю пропадать в Лондоне. А если ты будешь уезжать вместе с ним, надо же будет кому-то сидеть здесь и за всем присматривать, ты не находишь?

Лиза скорчила задумчивую гримасу и проговорила:

— Не знаю, не знаю, неплохо бы сначала спросить Дэвида...

— Смеешься? Он будет в восторге, — заверила ее Рокси. — Ты же знаешь, он от нас без ума. Скажу больше, если бы ты его отвергла, он наверняка женился бы на нас, правда, мам?

— Безусловно, — согласилась Эми.

— И папа не стал бы возражать, потому что был бы рад от нас избавиться.

Эми вскинула брови.

— Говори за себя, — осадила она дочку. — Это ты все время дерзишь и доводишь его до ручки своими сердечными делами.

— Кстати о сердечных делах, — вмешалась Лиза. — Ты все еще встречаешься с Алистаром?

К этому времени они уже подходили к главной спальне, где трудился рабочий, собиравший встроенные шкафы-купе.

— О, пожа-а-а-алуйста, только не про Алистара, — скривилась Рокси и сунула палец в рот, как бы намекая на что-то неприличное. Потом, толкнув дверь в ванную, чтобы еще раз окинуть жадным взглядом отделанную известняком громадную комнату, добавила: — Я вернулась к Рори, помнишь его? Тот, у которого глаза Орландо Блума и фигура Дэвида Бекхэма.

Эми искоса на нее посмотрела.

— Размечталась, — буркнула она.

Рокси издала страдальческий вздох.

— Я вижу это, даже если ты — нет, — сообщила она матери. — А теперь послушайте меня, пожалуйста. Думаю, минут через пять нам нужно еще раз посмотреть мою комнату.

Лиза растерялась.

— Почему через пять минут?

Рокси недоуменно на нее посмотрела.

— Как это почему? Потому что на круг почета по этой комнате нам понадобится не меньше пяти.

Со смехом отмахнувшись от племянницы, Лиза плавной походкой пересекла комнату и остановилась у окна. Взглянув на озеро, она подумала о Дэвиде: какими счастливыми они здесь будут! Это и впрямь сон, который становится явью. Конечно, она переживала по поводу Розалинд; да и сам Дэвид, как она с удивлением обнаружила, кое в чем заметно отличался от мужчины, которого она когда-то знала. Но новое сближение дарило ей ничуть не меньше трепетной и романтической радости, чем их первый роман.

— Поразительно, — говорила Эми, осматривая алебастровые колонны, которым предстояло служить столбиками для кровати суперкоролевского размера, — как такая большая комната может выглядеть уютной при том, что здесь еще даже мебели нет!

У Лизы мягко замерцали глаза.

— Я обожаю эту комнату, — пробормотала она, поднимая взгляд к высокому потолку, отделанному карнизом, и сбрасывая туфлю, чтобы провести пяткой по мягкому, шелковистому ковру. Ночью, когда она бывала одна, что в последнее время случалось редко, Лиза любила представлять себя здесь вместе с Дэвидом: как они вдвоем читают, или смотрят телевизор, или занимаются любовью со всей страстью и нежностью, какую разделяли раньше, и с мастерством и знанием собственных тел, которые обрели с годами. Неужели это происходит на самом деле? Неужели меньше, чем через два месяца Лиза Мартин и Дэвид Кирби действительно поженятся?

«Да, да, и еще раз да», — довольно мурлыкал Дэвид каждый раз, когда она спрашивала. Она смеялась, а он хватал ее и кружил, как худенькую девчонку, которой она была, когда впервые узнала его. Если бы ей тогда сказали, что, когда они наконец сойдутся, ей будет под сорок, она бы ни за что не поверила, а может быть, даже сразу покончила с собой. Сорок! Как она может быть настолько старой, если по-прежнему чувствует себя очень молодой?

— Со всеми так, — говорила ей мать. — Вот я, к примеру. Мне почти семьдесят, но в мыслях я все еще тридцатилетняя. Ну, может быть, тридцатипятилетняя. Как бы там ни было, главное, что ты по-прежнему достаточно молода, чтобы иметь детей...

— Нет-нет, давай не будем об этом, — обрывала ее Лиза. — Вот для этого я определенно стара, и потом, я почти наверняка знаю, что не могу их иметь.

— Ты никогда не проверялась.

— Но мы с Тони почти ничем не пользовались.

— Значит, это могла быть его проблема.

Тут Матильда ошибалась. На третьем году их отношений Тони на одну ночь заявился к бывшей девушке и умудрился зачать с ней ребенка. Именно тогда Лизе следовало уйти и никогда больше не возвращаться, но она была так им одержима, что, когда раны в душе поджили, а беременность прервали, она слепо и бестолково простила его.

— Алле! — пропела Рокси, проводя рукой у Лизы перед лицом. — Земля — Лизе, Земля — Лизе, пора идти смотреть мою комнату.

Схватив тетку за руку, она потащила ее на лестницу, а оттуда в восточное крыло. Там, из коридора, залитого разноцветными бликами от высоченного витражного окна и загроможденного строительными лесами, открывались двери в две спальни и две ванные.

Когда они вошли в комнату, которую выбрала Рокси, и та принялась бурно восхищаться низким диваном, камином и нишей для телевизора, Эми побрела дальше, к окнам, потерла запотевшее стекло и посмотрела на подъездную дорогу. Заметив у ворот машину, она стала наблюдать за ней, ожидая, что та заедет во двор. Прошло какое-то время, но машина не двигалась с места, и тогда Эми сказала:

— Снаружи кто-то есть. Звонок уже подключили?

Оглянувшись, Лиза сказала:

— Вряд ли, — и, подойдя к сестре, выглянула на улицу через импровизированную бойницу, проверяя, что их потревожило. — Я ничего не вижу, — проговорила она. — Куда ты смотришь?

— Они уже уехали, — ответила Эми. — Это была черная машина.

Лиза чуть не расхохоталась.

— Ну, это заметно сужает круг подозреваемых, — сказала она, вынимая из кармана айфон, который только что просигналил о полученном сообщении.

— Машина вернулась, — сказала Эми, снова вглядевшись в окно. — Постой-ка, похоже, они разворачиваются.

— Может, заблудились, — предположила Рокси.

— Но это частная дорога, — напомнила Эми. — По ней могут ездить только те, кого ждут в одном из домов. На то и камеры видеонаблюдения поставлены, чтобы не пускать нежданных гостей.

— Кажется, я знаю, кто это, — тихо проговорила Лиза.

Рокси и Эми обернулись и с удивлением увидели, что она побледнела.

— Взгляни, — сказала Лиза и, передав айфон Эми, стала наблюдать, как сестра меняется в лице, читая сообщение.

Когда Эми снова подняла взгляд, им с Лизой не нужны были слова. Такое сообщение могло прийти только от одного человека.

Розалинд Сьюэлл была хорошенькой, изящной женщиной. Черные как смоль кудряшки и удивительно голубые глаза не только давали прекрасное представление о ее ирландских предках, но и заставляли с гордостью замирать сердце отца. Цвет ее лица, в точности как у матери и бабушки, был бледным, как зимнее небо, а губы — красными, как розы, цветущие вокруг беспорядочных построек мельничного завода девятнадцатого столетия, который в наши дни переделали в роскошный особняк.

Сейчас она стояла у окна непритязательной, обставленной в деревенском стиле кухни и смотрела, как ее девятилетний сын Лоуренс карабкается под моросящим дождем на дерево, в шалаш, который чуть больше года назад построили его отец и дед. Никто толком не знал, хотелось ли Лоуренсу иметь такой шалаш, но идея всем понравилась, и с тех пор, как его построили, мальчик пропадал там целыми днями, даже посреди зимы, когда ни птицы, ни белки не поддерживали ему компанию, а голые ветки не защищали от ветра.

Забравшись в шалаш, Лоуренс часто просто сидел, иногда раскачиваясь и мурлыча себе под нос или, когда вокруг порхали ласточки и воробьи, протягивая руки, чтобы они сели ему на пальцы. Птицы еще ни разу не воспользовались его приглашением, но он как будто не терял надежды, что когда-нибудь они смогут это сделать. Время от времени он приглашал к себе друзей, но с ним мало кто дружил, и, когда Розалинд заходила к соседям, чтобы собрать для сына компанию, местные дети слишком часто оказывались занятыми другими делами.

Прошло несколько лет с тех пор, как у Лоуренса выявили синдром Аспергера, так что у Розалинд было время попытаться свыкнуться с этим и подготовить себя к тому, как они будут жить, когда сын подрастет. Каким бы умным и красивым ни был Лоуренс (каждый раз, когда Розалинд выезжала с ним в город, все вокруг заглядывались на его непослушные черные кудряшки и волшебные голубые глаза — точно такие же, как у нее), он никогда не приобретет социальных навыков, как другие мальчики. Это не означало, что он не вступал в контакт с окружающими. Нет, он общался с людьми время от времени, иногда ему даже как будто нравилось находиться в компании. Вот только Розалинд никогда не могла определить, нравится ли ему по-настоящему хоть что-нибудь.

В последнее время его стали меньше обижать в школе. Учителя не спускали с него глаз, а ровно в три тридцать, ни секундой позже, она приезжала и забирала его домой, хотя они жили всего в полумиле от школы. Однажды его сильно побили на улочке, ведущей от их дома к поселку, и с тех пор Розалинд не могла позволить ему ходить пешком одному.

Почему дети так жестоки? Почему они не понимают, что если кто-то отличается от них, то это не значит, что у него нет чувств? Разве травмированный ребенок не должен вызывать у них желания защитить, даже если его травму нельзя увидеть глазами? Но в жизни такая логика не работала, и Розалинд хорошо это знала. Сколько раз она задавала себе эти вопросы? Столько же, сколько спрашивала у Бога, почему это должно было случиться с ее малышом. Ответов не было, были только слезы, непонимание и Лоуренс, казавшийся таким одиноким и ранимым в своем помешательстве. По крайней мере, таким он казался ей. Она знала, что другие находили его агрессивным, или замкнутым, или попросту ненормальным из-за гримас, которые он корчил, а также странных реплик.

Заметив, что сын выглядывает из окна шалаша, Розалинд помахала ему рукой. Ее очень обрадовало, когда он махнул в ответ, хотя улыбки на его губах не было, — просто легкое движение руки, которое любой другой наблюдатель мог бы пропустить. Понимая, что большего ждать не стоит, Розалинд отвернулась и как раз пыталась вспомнить, на каком десерте к чаю остановилась сегодня, когда телефон запищал от полученного сообщения.

Ее сердце мгновенно сжалось в предчувствии недоброго. Она не ждала, что Лиза Мартин решит ответить на ее сообщение. Вопрос, который она задала, был риторическим, а потому не требовал ответа. «Из могилы ты мою мать тоже выгонишь?» Но, быть может, госпожа Мартин почувствовала, что ей надо высказаться.

Оказалось, что сообщение пришло от поверенного, который подтверждал, что их встреча состоится завтра. Розалинд не могла решить, злость или облегчение она почувствовала. Вероятно, и то и другое, и еще много чего.

Обхватив голову руками, она помассировала разболевшиеся виски и попыталась вытеснить из мыслей образ огромного дома на холме, в котором ее отец собирался жить с женщиной, которой так боялась ее мать, беззаветно любившая его все тридцать лет их брака. Это вопиющее предательство по отношению к ней, это бессердечное отрицание понесенной им и Розалинд опустошающей утраты не давало ей покоя ни днем ни ночью. Отец был настолько чужд жестокости, что ей было тяжело до конца поверить в реальность происходящего. Он всегда был добрым, открытым и искренним. Она доверяла ему всем сердцем и знала: что бы ни случилось, на него всегда можно положиться. И это было не единственным противоречием, которое Розалинд в последнее время замечала за отцом. Год назад, а быть может, и раньше в нем начала время от времени проявляться какая-то скрытность, даже лживость, а еще рассеянность, которая иногда доводила ее до исступления. Впрочем, она тоже наверняка была сама не своя. Разве могли они вести нормальную жизнь, когда над ними висел страх потерять человека, которого они любили больше всего на свете? Розалинд всегда считала, что именно этим объяснялось странное поведение отца. Но с тех пор, как он рассказал ей о Лизе Мартин, женщину стали изводить те самые горькие сомнения, которыми до последнего вздоха мучилась ее мать: у него была связь с той самой девушкой, ради которой он двадцать лет назад чуть не разрушил свой брак.

Розалинд знала, что если ее подозрения оправдаются, то, несмотря на горячую любовь, которую всегда питала к отцу, она вряд ли когда-нибудь сможет его простить. И никогда, никогда не сможет принять Лизу Мартин в их жизнь.

Уронив голову на руки, она глубоко и судорожно вздохнула. В общем-то, Розалинд не надеялась чего-то достичь своим сообщением, но, набирая и отсылая его, почувствовала себя лучше. Теперь же ей казалось, что весь мир вокруг нее рушится.

ГЛАВА 2

Дэвид Кирби шагал по подземному переходу между Вестминстерским дворцом и Порткуллисом[1] и выглядел настолько довольным собой, насколько может выглядеть мужчина, у которого скоро свадьба. Тот факт, что за лицом, которое он показывал миру, крылось другое, которое омрачалось не столь радужными мыслями, никого не касался. Да и сам он, по правде говоря, не склонен был предаваться им сейчас, потому что сегодняшний день пока что складывался весьма удачно.

Почтительно пропустив мистера Кирби вперед, на следующую ступень эскалатора, ведущего в Порткуллис, встал руководитель его аппарата, красивый и неукротимо честолюбивый Майлз Фарадей, за которым последовали два весьма способных исследователя, но они, однако, несколько тускловато смотрелись на его фоне. Что до самого Дэвида, он редко задумывался над своей внешностью, что нисколько не мешало ему, отлично сложенному мужчине шести футов росту с темными, полными огня глазами и копной седых волос, выглядеть неотразимо.

Он возвращался к себе в офис из палаты, где провел последние полчаса, сидя среди заднескамеечников и слушая, как премьер-министр отвечает на вопросы. Нельзя сказать, что он провел время с огромной пользой, учитывая слабость выступления премьера, ибо Дэвид был не из тех, кому нравилось наблюдать, как человек увиливает и изворачивается в неловкой ситуации. Но, по правде говоря, мало кому удалось бы лучше справиться под таким давлением и градом требований уйти в отставку.

Сам Дэвид не выносил на обсуждение никаких вопросов, предоставив лидеру оппозиции яростно критиковать реакцию Кабмина на утечку информации. Тот, прежде чем взяться за привычное дело, буквально облизывался в предвкушении разгрома оппонента. Однако скромное молчание мистера Кирби не помешало операторам компании «Би-би-си» наводить на него камеры, и не раз. Их интерес, несомненно, был вызван недавними слухами, что при следующей перетасовке кабинета его восстановят на посту министра иностранных дел, который в прошлом ему пришлось оставить, чтобы проводить больше времени с тяжело больной женой. Поскольку все знали о его близкой дружбе с теперешним министром, он считался весьма вероятным преемником. С другой стороны, никто всерьез не верил, что правящий кабинет, о котором мало кто, кроме премьера, был высокого мнения, расстанется со своими полномочиями без боя.

Дэвид давно понял, что политика всех уровней — это не только бесконечный круговорот грязных историй, но и чистейшей воды гоббсовский[2] театр, где в коридорах власти таится больше афер и макиавеллиевского коварства, чем духов невинно обезглавленных. Он бросился в жернова Вестминстерской машины с готовностью и энергией честолюбца, мечтающего о высоких чинах, и успех сопутствовал ему с первых дней. Быстро пришел первый министерский пост, за ним последовали еще два, а потом его назначили министром иностранных дел. Именно тогда завязалась его дружба с государственным секретарем[3] Колином Ларчем и получили известность мероприятия, которые прозвали «вечерний виски у Кирби», — шумные встречи политиков из разных партий, которые Дэвид, как правило, проводил в своей просторной квартире в Пимлико. В свое время за приглашениями на эти вечеринки гонялся весь город, и теперь, выдержав почтительную паузу после кончины миссис Кирби, некоторые коллеги и журналисты стали намекать Дэвиду, что с нетерпением ждут возрождения вечеров. Но в его планы это не входило. Много воды утекло с тех пор, все изменилось, и сам он изменился за то время, пока ограничивался скромной ролью местного члена парламента.

Сейчас, пока Дэвид и его команда шагали вдоль нашумевших деревьев[4] по отделанному известняком вестибюлю Порткуллиса, направляясь к расположенным в дальнем конце кофейням и закусочным, Майлз давал краткую сводку по графику на остаток дня. Дэвид слушал его и одновременно вспоминал, как неприятно было чувствовать на себе взгляды камер. Он никогда не стеснялся выступать перед публикой, скорее наоборот — если нужно было для дела, он давал команду медийщикам подключать все камеры, микрофоны и ноутбуки, какие только можно найти в городе. Да и теперь нельзя было сказать, что он побаивается света прожекторов. Или все-таки можно?.. Прежнего кайфа внимание прессы ему явно не приносило. Он как будто становился нетерпеливым и даже раздражительным оттого, что журналисты вились вокруг него, вместо того чтобы заняться людьми, которые были, как он считал, более достойны их внимания.

Дэвид ободрил коллегу-депутата с севера, которого «Новости мира» недавно обвинили в занятиях сексом втроем прямо в своем кабинете в здании парламента, уверив его, что нисколько не сомневается, что это выдумки репортеров, и шагнул в лифт, который придерживал для него Майлз.

— Вы в самом деле ему верите? — спросил Майлз, отправив кабину вверх.

Дэвид пристально на него посмотрел.

— О чем ты? — спросил он.

У Майлза сделался удивленный вид.

— О слухах насчет секса втроем.

Дэвид нетерпеливо помотал головой, давая понять, что не хочет обсуждать этот вопрос.

— Прошу прощения, — сказал он, услышав, что на айфон пришло сообщение. Хорошо, если это Эдит из министерства иностранных дел предупреждает его, во сколько сегодня вечером возвращается секретарь. Однако на экране высветилось имя Лизы, и, ощутив волну удовольствия, которая часто захлестывала его при воспоминании, что они снова вместе, но оставляла после себя какой-то совершенно лишний и ненужный осадок вины, Дэвид решил сохранить сообщение и прочитать его, когда останется один.

Они вошли в компактный офисный блок, где за столом сидела Карен, личный секретарь Дэвида, а все доступные поверхности, включая пол, были завалены кипами досье, писем и справочников. Майлз читал информацию с планшет-блокнота:

— ... а Том Уокер интересуется, не хотите ли вы принять на себя дела Билла Уэйнрайта, когда тот уйдет в отставку по окончании срока, — говорил он, когда Дэвид повесил пиджак и плюхнулся в огромное вращающееся кресло.

— Напомни, чем он занимается, — попросил Дэвид, ослабляя галстук.

— Сообщества и местное самоуправление.

Дэвид погрузился в задумчивое молчание.

Выждав минуту-другую, Майлз сказал:

— Ответим ему позже?

Дэвид перевел на него взгляд.

— Да-да, хорошо, — отозвался он.

Майлз сделал пометку.

— Не забывайте, вы обещали подумать над тем, чтобы возглавить два других специальных комитета: по делам Европейского союза и внутренних дел.

Дэвид иронично поднял бровь: Майлз ведь не думает, что он в самом деле забыл? Нет, он просто лишний раз подчеркивает, как востребован его шеф. Амбициозному парню приятно сознавать, что он в одной упряжке с человеком, которому прочат возвращение на вершину, и он наверняка сказал это, чтобы польстить Дэвиду и его чувству собственной значимости.

— Дэвид, — позвала его из соседней комнаты Карен. — Тут из Биб[5] звонят. Спрашивают, сможешь ли ты поучаствовать в съемках «Времени вопросов» через неделю, когда они будут в Бристоле.

— Что там с моим графиком? — отозвался он.

— Если ты настроен, могу найти местечко.

Дэвид опять посмотрел на Майлза. Как отреагирует его главный помощник, если он скажет, что не настроен? Плохо, понял Давид, поэтому сказал:

— Тогда скажи им «да». И позаботься, — добавил он, обращаясь к Майлзу, — чтобы мы были в курсе всех последних событий, прежде чем я поеду на съемку.

— Сделаем, — заверил его Майлз. — Кстати, это напомнило мне об интервью, которое вы на следующей неделе даете «Таймс». Они спрашивают, не желает ли ваша... э... подруга тоже принять участие.

— Ее зовут Лиза, и ты прекрасно об этом знаешь, — резко осадил его Дэвид. — Я поговорю с ней. А теперь, если ты закончил, закрой дверь, когда будешь выходить.

Дэвид редко бывал груб с подчиненными, особенно с руководителем своего аппарата, которого искренне любил. Но на этот раз Майлзу досталось по заслугам. Одно дело, если Лизу отказывается принимать его дочь, но абсолютно недопустимо, чтобы ее примеру следовал Майлз. Но пока что Дэвиду хотелось верить, что его помощник достаточно благоразумен, не говоря уже о том, что фанатично увлечен Вестминстерскими интригами, чтобы поспешность, с которой его шеф завязал новые отношения, слишком долго его беспокоила. Однако если Майлз будет упорствовать, то наверняка потеряет работу.

Понимая, как больно ему будет отпускать Майлза, Дэвид тяжело вздохнул и повернул кресло, чтобы полюбоваться замечательным видом на Нью-Палас-Ярд и его великолепные ворота (вход в которые посторонним был запрещен), высоченную башню Биг-Бен и Юбилейный фонтан. Было время, когда это напоминало, что он удостоился сидеть в самом сердце страны, в центре ее политической арены, и настолько его воодушевляло, что десятый дом по Даунинг-стрит[6] казался таким же досягаемым, как собственная парадная дверь. Сегодня он чувствовал приступы головной боли и непонятное беспокойство, которое в последнее время одолевало его чаще, чем это хотелось признавать.

Оно сбивало с толку и наводило на тревожные размышления о том, почему меняется его прежний энергичный и веселый характер. Очевидно, болезнь Катрины сильно на нем сказалась: наблюдать, как из жизни медленно и мучительно уходит любимый человек, с которым ты так долго был близок, — самое страшное и тяжелое из всех испытаний. И он не ждал, что теперь его страдания закончатся, конечно же нет. Но возвращение Лизы в его жизнь, несомненно, должно было придать ему больше сил и оптимизма, чем он ощущал сейчас. Дэвиду не давал покоя вопрос, относилась бы она к нему как-то иначе, признайся он, что, возможно, уже не хочет рваться к вершинам. Поскольку сама Лиза была птицей высокого полета, от него она, вероятно, тоже ждала неиссякаемого стремления к успеху.

Закрыв глаза, Дэвид откинул голову на спинку кресла и несколько раз глубоко вдохнул. Обычно такие моменты неуверенности длились недолго, поэтому нужно просто не обращать на них внимания. Тем более опыт подсказывал, что через несколько минут, максимум полчаса, он придет в норму и будет готов полететь с Лизой хоть на луну, если она того захочет. Следом пришла мысль о том, как бы отнеслась к этому Розалинд, которая до недавних пор была его верным товарищем по «космическим полетам», и Дэвид чуть не застонал вслух.

Только раскола в семье ему сейчас не хватало. Он любил дочь больше жизни и не хотел допускать даже мысли о том, что они могут стать чужими друг другу. Но каким чудом он убедит ее принять Лизу, если она вбила себе в голову, будто он изменял Катрине, когда та болела? Однако приходилось признать, что, отыскав Лизу так скоро после кончины жены, он принял не самое мудрое решение в жизни. Впрочем, теперь уже поздно было от него отказываться, и, даже если бы время вернулось вспять, Дэвид знал, что ничего не стал бы менять, потому что уже дорожил Лизой так же, если не больше, как двадцать лет назад, когда они первый раз были вместе.

Они встретились в Бристольском университете: он был ультрасовременным молодым преподавателем — по крайней мере, так ему нравилось думать о себе, анархисте в отношении к правящей верхушке, страстном поклоннике рок-музыки и лекторе у студентов, которые писали магистерские и докторские диссертации по государственному управлению. Лиза училась на втором курсе, но на его лекции не ходила, потому что занималась французским и испанским, а он читал политологию. Познакомились они на концерте «Фэапорт конвеншн» в Колстон-Холле. Тогда одной из университетских рок-групп удалось попасть на разогрев — немалое достижение, учитывая, каким составом приехал «Фэапорт». Ни студенты, ни преподаватели не могли пропустить такое событие.

Сейчас Дэвид не мог вспомнить, кто представил их друг другу. В памяти осталась только давка в толпе, пульсирующий грохот музыки и непобедимая сила влечения, которое вспыхнуло между ними, как электрический разряд. Эта неожиданная встреча настолько поглотила его, что у него днями напролет не шли из головы великолепные глаза Лизы, ее губы и завораживающая своим мягким кремовым свечением кожа. Не будь он женатым, да еще с ребенком, он сделал бы все возможное и невозможное, лишь бы снова ее разыскать. Но как бы он ни любил пофлиртовать в те дни, жена и дочь были для него всем. Поэтому, если Дэвид и был готов рискнуть ради Лизы карьерой, то терять семью он точно не хотел.

Эта похвальная решимость могла бы никогда не дать трещины, если бы Катрина примерно в то же время не поддалась очередному приступу депрессии и не уехала бы к родителям в Ирландию, прихватив с собой Розалинд. Жена не в первый раз покидала его, охваченная беспросветным отчаянием, и в обоих предыдущих случаях Дэвид ждал всего пару дней, быть может, неделю, а потом срывался в Дублин и уговаривал ее вернуться. На этот раз его не на шутку разозлило упорное нежелание Катрины обратиться за помощью к специалистам, а еще признать тот факт, что восьмилетняя Розалинд, во-первых, ему такая же родная дочь, как и ей, а во-вторых — смысл и радость самого его существования. Поэтому он сказал жене, чтобы та сидела в Дублине, пока раз и навсегда не разберется с тараканами у себя в голове.

Теперь, после стольких лет, трудно было сказать, крылась ли за такой несвойственной ему жестокостью постыдная и нелепая попытка расчистить дорогу — а заодно и совесть — для романа с Лизой. Но, оглядываясь назад с высоты достигнутой зрелости и честности перед самим собой, приходилось признать, что без некой связи между двумя эти событиями не обошлось. К тому времени Дэвид был чуть ли не одержим Лизой, из кожи вон лез, чтобы хоть мельком на нее взглянуть, и проводил бесконечные часы, фантазируя о том, каково было бы заниматься с ней любовью. Недели, быть может, даже месяцы прошли со дня отъезда Катрины — или то, что казалось ему неделями и месяцами, — прежде чем он уговорил Лизу тайно встретиться с ним. Но даже тогда между ними все осталось на уровне, который в ретроспективе хотелось назвать «интеллектуальным фарсом». Темы их дискуссий варьировали от преимуществ современных пленочных технологий, оправдания насилия в ответ на разразившуюся в то время забастовку шахтеров до языковых барьеров между культурами. Только когда Катрина оглушила Дэвида известием, что подает на развод, повергнув его в ступор и подтолкнув Лизу, как потом выяснилось, к обманчивому ощущению безопасности, Лиза наконец согласилась с ним переспать.

Вспоминая теперь ту волшебную ночь, Дэвид чувствовал, что его снова уносит вихрь ее изумительной чувственности. Лиза была такой юной и прекрасной, почти неземной, и в то же время так горела страстью и жаждой познания, что даже с расстояния всех этих лет ему по-прежнему казалось, будто она наложила на него какое-то магическое заклятие. Для Дэвида все остальное перестало иметь значение. Он принадлежал ей, а она — ему. Они никогда не пресытятся друг другом, даже если всю жизнь будут над этим биться.

Дэвид не осознавал, что совершенно утратил ощущение того, как он относится к Катрине, потому что кроме мыслей о Лизе им владела лишь отчаянная тоска по невинным капризам и шалостям любимой дочурки. Тем не менее быть рядом с Лизой казалось таким естественным и необходимым, что Дэвид не видел никакого смысла в том, чтобы бороться за сохранение брака.

Поскольку работа в университете и отношения со студенткой, обрывать которые он не был готов, категорически не совмещались, в конце следующего семестра Дэвид уволился. Без сожалений. По крайней мере, сейчас он таковых вспомнить не мог, да и о чем ему было сокрушаться, если он сразу же с головой ушел в проблемы с недвижимостью, чтобы помочь фирме Катрины, занимавшейся дизайном интерьера и балансировавшей тогда на грани банкротства. Там ему дали все карты в руки, и, к своему удивлению, он обнаружил, что жесткая конкуренция в мире коммерции и крупных финансовых операций не только ставит гораздо более сложные проблемы, чем он ожидал, но и пробуждает в нем живейший интерес.

Узнав, что он спасает ее компанию, Катрина сразу же предложила переписать все на него, поскольку, как она заявила, не собиралась возвращаться в Бристоль. Дэвид отказался. Почему? Он не мог толком объяснить это ни тогда, ни теперь. Наверное, ему казалось неправильным, что Катрина так легко от всего отказывается. Или, быть может, желая как можно скорее жениться на Лизе, в глубине души он все-таки сомневался, что такая юная девушка способна на долгие, серьезные отношения. И опять же, ему не хотелось отпускать Катрину и Розалинд. Он почти каждый день разговаривал с дочкой по телефону, но виделся с ней редко и мало, лишь по выходным, когда прилетал в Дублин и находил Катрину в унылом, подавленном настроении, а Розалинд заброшенной и одинокой. Это разбивало ему сердце. Он по-прежнему чувствовал на себе ответственность за них и больше всего на свете хотел видеться с Розалинд каждый день, узнавать, что происходит у нее в школе, выезжать с ней в город и угощать сладостями, читать ей на ночь, как это бывало раньше. Хотя он изо всех сил старался скрыть свою тоску от Лизы, добиться успеха ему явно не удалось. Он до сих пор помнил ту ночь, когда она шепнула ему голосом, полным слез: «Когда-нибудь у нас будут свои дети, и, если к тому времени Катрине станет слишком тяжело, если она не сможет больше справляться с ребенком и депрессией, возможно, Розалинд могла бы жить с нами».

К тому времени их с Лизой отношения длились уже больше года и они были так же одержимы друг другом, как и вначале, а возможно, даже больше. Им и в голову не приходило, что их может что-то разлучить, потому что, несмотря на разницу в возрасте и амбициях, для них не существовало ничего важнее времени, которое они проводили вместе.

Потом как гром среди ясного неба в его квартире раздался звонок. Катрина просила его приехать в Дублин.

«Нам нужно поговорить, — сказала она, — и я думаю, что это не телефонный разговор».

Хотя от адвокатов перестали приходить письма, в которых те пытались подвести их брак к завершению, Дэвид полетел в Ирландию в полной уверенности, что Катрина хочет официально оформить их разрыв, и, когда она сказала, что хочет начать все сначала, он был так потрясен, что просто не знал, как ответить.

— Розалинд скучает по тебе, — проговорила она, и в ее беспокойных голубых глазах заблестели слезы, — и я тоже.

Дэвид только смотрел на жену, не в силах ничего сказать.

— Я не говорила этого раньше, — продолжала Катрина, — потому что не хотела давать тебе, да и себе тоже, напрасную надежду, но меня лечат от депрессии, и я думаю... В общем, доктор говорит, что таблетки хорошо действуют и мне следует возвращаться к нормальной жизни. И я чувствую, что готова, Дэвид, честное слово. Такое чувство, будто с моих плеч сняли огромную тяжесть, и даже родители говорят, что я наконец-то стала прежней.

Как он ответил? Какие слова употребил, чтобы попытаться выразить, как он рад за нее, и в то же время объяснить, что уже слишком поздно? Что бы он ни сказал, это, видимо, прозвучало недостаточно убедительно, а может, вообще промолчал, потому что не успел он опомниться, как жена уже счастливо щебетала о Розалинд и о том, как важно для нее, для всех них, что они снова семья.

— Но, Катрина, — проговорил наконец Дэвид, — ты же знаешь, что я встретил другую.

Хотя ее миловидное личико побледнело, она попыталась скрыть тревогу и, пожав плечами, со смехом сказала:

— Но это ведь несерьезно, не так ли? Она очень молода, и я уверена, что она ничего не ждет от ваших отношений.

— По-моему, ты не понимаешь...

— Она просто поддерживала тебе компанию, пока я разбиралась в себе, — продолжала Катрина. — Я понимаю. То есть, я, конечно, безумно ревную, но знаю, что сама виновата в твоей неверности, поэтому обещаю не держать на тебя за это зла. Мы можем начать все сначала, Дэвид, но на этот раз все пойдет лучше. Мы можем вместе заниматься бизнесом, смотреть, как взрослеет Розалинд... И тебе не кажется, что пришла пора родить ей братика или сестричку?

— Катрина, — упавшим голосом сказал он, — я не знаю, как объяснить это, не причинив тебе боли, но Лиза не просто девушка, с которой я встречался, чтобы убить время. Я люблю ее. Я хочу... Мы говорили о том, чтобы...

Когда взгляд Катрины погас и в нем не осталось ничего, кроме опустошения и боли, слова Дэвида превратились в пыль. Как он мог бросить ее в пропасть, когда она проделала такой долгий и тяжелый путь наверх?

— Ты хочешь сказать, что больше не любишь меня? — дрожащими губами прошептала она.

Чувствуя, что его сердце разрывается пополам, Дэвид будто со стороны услышал собственный голос:

— Нет, конечно, я люблю тебя. Я имею в виду... О Господи, я не знаю, что я имею в виду. Я думал, когда ты попросила меня приехать сюда, я ожидал, что ты...

Осознав, что собирается упомянуть о разводе, Дэвид оборвал себя на полуслове.

— Прости, — проговорила Катрина, угасая прямо у него на глазах. — Очевидно, я все неправильно поняла и теперь опять усложняю тебе жизнь. А я вовсе этого не хотела. Клянусь. Если ты ее любишь, возможно, тебе лучше забыть обо мне.

— Нет, я не могу и не хочу так поступать. Ты — моя жена, и этого никто не отменял...

— Но если ты меня не любишь...

— Я этого не говорил. Я люблю тебя, и да, ты права, нам нужно думать о Розалинд, но я не могу просто взять и уйти от Лизы. Мы вместе строим нашу жизнь, у нас есть планы и...

— Но компания принадлежит нам, не забывай, и ты сам настоял, чтобы так оно и оставалось. Я думала, ты надеялся, что когда-нибудь мы все-таки будем заниматься ею вместе. — Катрина нервно сглотнула. — Прости, если я неправильно тебя поняла, — тихо добавила она.

Тогда Дэвид не мог вспомнить, почему настоял, чтобы компания осталась записанной на них двоих. Он думал только о Лизе и как она воспримет, когда он скажет ей, что любит ее чуть ли не больше жизни, но жена и дочь тоже ему дороги, поэтому ему очень жаль, но они больше не могут быть вместе.

События последующих дней и недель затуманились от времени и горького чувства вины, которое он так долго пытался подавить в себе. Дэвид подозревал, что какие-то осколки воспоминаний никогда не перестанут ранить его совесть, как, например, тот момент, когда Лиза приняла его решение: внешне она была спокойна, но это спокойствие было хуже самой дикой, безумной истерики. Потом она съезжала с их квартиры — невозможно описать, как мерзко тогда было у него на душе. Чуть позднее одна из подруг Лизы рассказала Дэвиду, что та бросила университет, не получив диплома. Он сразу понял, что Лиза сделала это, потому что не могла жить в одном городе с ним и Катриной, где они могли в любой момент столкнуться друг с другом. Он всерьез раздумывал над тем, как перевести бизнес и семью в Лондон, или Плимут, или даже Дублин — куда угодно, лишь бы вернуть Лизе хотя бы часть того, что принадлежало ей. Однако компания пустила мощные корни в Бристоле, а Лиза, где бы она ни была, не отвечала ни на его звонки, ни на письма. Он удостоился лишь сухой записки от ее сестры Эми, в которой его просили уважать собственное решение и думать теперь только о жене и ребенке, а Лизу оставить в покое. «Ей нужно жить дальше, и тебе тоже», — закончила свое послание Эми.

Прошло много времени, прежде чем им с Катриной удалось вернуть утраченную близость, — вероятно, больше, чем ему помнилось теперь. Но в конце концов Дэвид обнаружил, что, когда он переставал изводить себя мыслями о Лизе и о том, чем она может заниматься, к нему возвращалась способность искренне радоваться, что любимая дочь вернулась в его жизнь. В конечном итоге это было самым важным. Ведь каких бы дров ни наломали родители, хуже всего, когда за их ошибки расплачиваются дети. Взрослые, из раза в раз напоминал себе Дэвид, как-нибудь залечат раны, которые нанесли друг другу, но у невинного ребенка нет защиты от суровых реалий жизни. Родители должны окружать свое чадо любовью до тех пор, пока оно не окрепнет и ему не придет пора выпорхнуть из гнезда.

Дэвид не покривил бы душой, если бы сказал, что ни он, ни Катрина никогда не мечтали заработать столько денег, сколько им в итоге удалось. Буквально все, за что они брались, превращалось в золото: будь то реконструкция старых жилищ и последующая их продажа или постройка совершенно новых квартирных блоков и сдача их в аренду по доступным ценам. На четвертом году своего официального партнерства, когда Розалинд исполнилось двенадцать, а их браку тринадцать, они переехали из трехэтажного дома в Хотуэллсе в восхитительный георгианский особняк с видом на озера долины Чу-Вэлли. Катрина, которая благодаря своим способностям к оформлению интерьера уже стала местной знаменитостью, взялась за старое величественное здание и сделала из него то, что впоследствии называли не иначе как шедевром. Каждой комнате и нише, каждому лестничному колодцу и площадке, каждому окну, чердаку, всем погребам и пристройкам с любовью и изяществом вернули изначальное великолепие. Этот дом был гордостью Катрины, и за годы, которые она прожила в нем, его интерьер и сад побывали на обложках нескольких глянцевых журналов — как национальных, так и международных.

Единственным, чего к тому времени не хватало в их жизни, был долгожданный второй ребенок. Хотя после примирения с Дэвидом Катрина несколько раз беременела, все заканчивалось выкидышем, который оставлял ее настолько опустошенной как морально, так и физически, что в конечном итоге Дэвид решил не испытывать судьбу и радоваться единственной, но красивой и здоровой дочери, которая у них уже была. Именно тогда Катрина перестала наконец цепляться за идею о втором ребенке как за способ удержать рядом с собой мужа и позволила врачам провести удаление матки, на котором те настаивали.

Идея пойти в политику возникла у Дэвида однажды вечером, когда они с Катриной давали один из легендарных теперь званых ужинов. Среди гостей было несколько местных чиновников, в том числе депутат от их округа Джек Филдинг — сумасброд и старый друг, который планировал уходить в отставку. Лишь много позже Дэвид узнал, что Катрина умышленно собрала их и попросила уговорить его выставить свою кандидатуру на выборах. Как это было на нее похоже: стоять в стороне, пока другие пожинали щедрые плоды ее идей.

Он принял участие в следующих выборах и победил с приличным отрывом. По прошествии относительно короткого срока его назначили личным парламентским секретарем министра спорта. Год спустя он был уже заместителем министра охраны окружающей среды, продовольствия и развития сельских районов; потом недолго поработал в Министерстве труда и пенсионного обеспечения и пошел на повышение, став одним из младших министров Форин-офиса[7]. Поскольку каждая ступень карьеры Дэвида была тесно связана с Катриной, это назначение стало для нее таким же праздником, как и для него самого. Они рука об руку шагали к вершине, и, учитывая, что Колина Ларча, государственного секретаря их министерства, прочили в следующие лидеры, цель ясно виднелась на горизонте.

Потом на них обрушилось сокрушительное известие, что у Катрины рак молочной железы четвертой степени.

Она боролась с болезнью и даже как будто преодолела ее, но не прошло и года, как ей снова пришлось вступить в борьбу, на этот раз с раком печени. Это было ужасно. Катрина боялась умирать, а Дэвиду невыносимо было думать, что он может ее лишиться. Именно тогда Катрина, ослабленная лечением и одурманенная обезболивающими препаратами, начала говорить о Лизе, имя которой не произносилось с тех самых пор, как Катрина вернулась в Бристоль.

Дэвид не мог понять, почему жена, не имея на то оснований, так упорствовала в своих подозрениях, что он либо виделся с Лизой в Лондоне, либо встречался с ней во время поездок за границу. В конце концов, во многом из-за этих ложных обвинений и чтобы лишний раз не расстраивать Катрину, Дэвид отказался от министерского поста и стал проводить с ней больше времени.

Хотя он никогда в этом не признавался (главным образом потому, что не видел смысла), с тех пор как он стал публичной персоной, Лиза сделалась частым гостем в его мыслях. Он ловил себя на том, что ему интересно, чем она сейчас занимается и где она может быть. Замужем ли она? Есть ли у нее дети? А может быть, она вообще уехала из Англии? Он робко надеялся, что если Лиза увидит его в новостях или прочитает о нем в газетах, то сможет связаться с ним, просто чтобы сказать «привет». Но она молчала.

Воспоминания о ней и мысли о том, как все могло бы сложиться, с особенной остротой преследовали Дэвида, когда он был вдали от дома. Поэтому, когда он в самом деле совершенно случайно увидел ее на посольской вечеринке в Париже, первой его мыслью было, что это сон.

То был незабываемый момент. Все вокруг поблекло, и даже его мысли затянулись дымкой. Единственной ясностью казалась Лиза. Она разговаривала с кем-то, но, должно быть, уже знала, что он здесь, потому что бросила взгляд в его сторону и повела бровью в знак приветствия, но нисколько не удивилась. Более того, все те же, совсем не изменившиеся, завораживающие зеленые глаза, цепкий взгляд которых он так хорошо помнил, как будто даже слегка подтрунивали над ним.

С этой секунды все попытки Дэвида сосредоточиться на собравшихся политиках и высокопоставленных чиновниках были обречены на провал. Сознание, что они с Лизой находятся в одной комнате и он не способен контролировать свою реакцию, обрушилось на него с силой, которую невозможно было предугадать. За дружелюбной улыбкой Дэвида роился хаос эмоций; за каждым его словом скрывались тысячи других, которые ему хотелось ей сказать. Его удивило и в то же время взволновало, какую тесную связь он ощущал с Лизой. Они как будто общались на каком-то невидимом и неслышимом уровне — словно призраки их юности уже сливались воедино, преодолев долгие годы разлуки.

Если Дэвид считал Лизу красавицей, когда ей было двадцать, то, увидев ее в тот вечер, такую спокойную, элегантную и в то же время, как это ни парадоксально, еще более чувственную в свои без малого сорок, он совершенно потерял голову. Он знал, что должен поговорить с ней, узнать, кто она теперь, почему пришла на эту вечеринку, как распоряжалась своей жизнью с тех пор, как они последний раз виделись. Могут ли они встретиться? Захочет ли она его видеть? Что, если встреча все-таки состоится?

Услышав, что айфон опять пищит, Дэвид вынырнул из прошлого и ощутил, что настоящее обрушивается на него, заставляя чувствовать себя каким-то потерянным. Вероятно, ничего удивительного, учитывая, как далеко он ушел по тропинке памяти.

О том, что от Лизы приходило сообщение, он вспомнил, только когда вытащил из кармана мобильный телефон и снова увидел на экране конвертик. Ощутив прилив радости и облегчения просто оттого, что увидел ее имя, Дэвид открыл сообщение. Потом, когда он подумал, как вероломны его чувства по отношению к Катрине, угрызения совести поглотили его радость и оставили ему мрак, который только сгустился, когда он прочел Лизино послание.

«Думаю, тебе нужно это увидеть», — написала она, и Дэвид без дальнейших объяснений догадался, что она пересылает сообщение Розалинд.

Он оказался прав.

«Из могилы ты мою мать тоже выгонишь?»

Со стоном, который из гневного переродился в раздраженный, а потом в отчаянный, Дэвид закрыл сообщение и подумал, не позвонить ли дочери прямо сейчас. Розалинд вела себя отвратительно, и это нельзя было так оставлять. Но ее превратный взгляд на ситуацию было не так-то просто исправить, и, отчитав ее сейчас по телефону, он точно этого не добьется. Честно говоря, Дэвид начинал всерьез побаиваться, что Розалинд ничто не переубедит.

Решив обстоятельно побеседовать с дочерью лицом к лицу, когда поедет в Бристоль на выходные, он нажал номер Лизы, и ему ответили уже со второго гудка.

— Привет, — сказала она тоном, от которого у Дэвида всегда неизменно ускорялся пульс.

— Привет, — ответил он. — Что делаешь?

— Я у Эми, строю свадебные планы. Я так понимаю, ты получил сообщение.

— Да, — подтвердил Дэвид и снова повернулся в кресле лицом к окну. — Мне жаль. Ты расстроилась? Конечно, расстроилась.

— Только из-за тебя.

— Не знаешь, что могло ее спровоцировать?

— Думаю, она приезжала посмотреть дом, когда мы там были. Как раз, когда пришло сообщение, у ворот стояла черная машина. Я не хотела его пересылать, но со мной была Эми, поэтому я поняла, что, если не расскажу тебе сама, она сделает это за меня.

— Ты должна держать меня в курсе, — напомнил Дэвид. — Иначе я ничего не смогу сделать.

— У тебя и так полно забот.

На миг хмурая складка на его лбу сделалась еще глубже. Лиза была права. У него в самом деле полно забот, даже больше, чем она думает, но он, конечно же, не станет ее беспокоить.

— Что Эми думает по поводу дома? — спросил он.

— Она в восторге. Рокси тоже была с нами. Кажется, они планируют к нам переезжать.

Дэвид рассмеялся.

— Тебе приятно было там находиться? — спросил он. — Уверена, что хочешь именно такой дом?

Изумленно ахнув, Лиза сказала:

— Как я могу его не хотеть, если ты тоже будешь в нем жить?

— Правильный ответ, — похвалил Дэвид. — Ты видела застройщика? Вообще-то, я с ним недавно разговаривал, или это было вчера? Он по-прежнему уверяет меня, что мы справимся задолго до свадьбы.

— Вы говорили вчера, — отозвалась Лиза, — и я только что сказала ему, что лучше бы оно так и было, потому что свадьба будет здесь и прилетит много гостей, а также музыканты и руководитель церемонии... Зачем я говорю тебе это, если ты и так все знаешь? Наверное, я просто боюсь, что это наваждение и, если я не буду постоянно прикалывать его к земле словами, оно начнет испаряться.

Дэвиду приятно было слышать, как Лиза посмеивается над собственной неуверенностью, быть может оттого, что это помогало ему точно так же справляться со своей.

— Можешь говорить мне об этом, сколько захочешь, — сказал он, — я всегда рад слышать твой счастливый голос. А теперь ответь-ка мне, каковы шансы, что ты приедешь сегодня вечером в Бристоль? Я соскучился и не хочу ждать до выходных.

— Если ты имел в виду, каковы шансы, что я приеду в Лондон, учитывая, что я уже в Бристоле, или, если быть точной, недалеко от Бата, то они довольно высоки. Мне звонили из...

— Постой, — перебил ее Дэвид, увидев, что дверь в его офис открылась. — Что такое? — спросил он Майлза.

— Колин вернулся, — ответил его помощник, говоря о министре иностранных дел. — Он хочет знать, сможете ли вы к нему подойти.

— Скажи ему, что я уже в пути, — ответил Дэвид. Потом, вернувшись к Лизе, бросил: — Прости, мне надо идти, — и повесил трубку.

Только выходя за дверь, он осознал, как резко, должно быть, прозвучали его слова. Вытащив айфон, он быстро набрал Лизу и сказал:

— Я мог бы справиться лучше.

— Мог бы, — подтвердила Лиза. — Но ничего страшного. Увидимся вечером в квартире, если не случится ничего, что помешает тебе приехать.

— Не волнуйся, я этого не допущу, — заверил ее Дэвид.

ГЛАВА 3

Лиза смотрела из окна вагона, как мелькают, сливаясь друг с другом, картинки пейзажа, а скоростной поезд тем временем уносил ее из западного предместья к столичному вокзалу Паддингтон. Перед ней лежала раскрытая газета, но читать она перестала уже довольно давно. В голове роилось столько мыслей о доме, о свадьбе и крутом повороте в ее жизни, что сосредоточиться на чем-то другом у нее не получалось.

Подумать только, что после стольких лет полетов в одиночку, как предпочитала говорить об этом Эми, она переступила через все сомнения в истинной любви и верности и через дыру во времени очертя голову бросилась в объятия мужчины, доверять которому у нее не было причин! Лиза мягко улыбнулась себе. Одно дело тогда, а совсем другое — сейчас, и, честно говоря, не страшно. После всего, что произошло с ней за эти годы, она сомневалась, что ее можно еще раз настолько же сильно обидеть. И потом, сейчас не предвиделось, что все опять пойдет наперекосяк, по крайней мере не так, как раньше.

Если только она не искушает судьбу...

Лиза всегда знала, что тогда у нее не было другого выбора, кроме как бросить университет. Она бы просто не перенесла, если бы случайно столкнулась с Дэвидом и его женой и должна была сделать вид, что не знает его, да еще наблюдать, как он разыгрывает такой же спектакль. Их разрыв настолько опустошил ее, что никуда, кроме дома, не хотелось идти. Мать делала все возможное, чтобы успокоить дочь. Но Матильда, которой тогда еще было сорок с хвостиком, работала юридическим секретарем и, как позднее узнала Лиза, сама переживала трудный период в отношениях. Поскольку это означало, что у Матильды оставалось мало времени на убитую горем Лизу, к опрометчивому роману которой она с самого начала относилась с подозрением, заботу о той взяла на себя старшая сестра. Именно Эми, которая тогда уже закончила Эксетерский университет, но еще не нашла постоянной работы, решила, что разбитое сердце можно излечить только приключением, и в своей неподражаемой деятельной манере сорвалась вместе с Лизой в Париж. Там у их тетки, «официальная резиденция» которой находилась в Монако, была квартира в седьмом округе. Первые недели Лиза оставалась безутешной и с такой тоской ждала от Дэвида звонка или письма, что теперь могла только удивляться, как Эми ее терпела.

Они прожили в Париже два года, работая в барах, универмагах — везде, куда их брали, а потом переехали в Мадрид, где провели восемнадцать месяцев, пользуясь огромным успехом в качестве экскурсоводов или преподавателей английского как иностранного. Всего через несколько недель после того, как они обосновались в новом городе, Риме, Эми встретила Тео и по уши влюбилась. Его прислала на стажировку Британская юридическая фирма по программе обмена с итальянскими коллегами. Поскольку Тео нужно было в конце месяца возвращаться в Лондон, а Эми не могла перенести разлуки с ним, Лиза со слезами отпустила сестру и отправилась на поиски новых приключений в одиночку.

Обладая врожденными способностями к языкам, девушка в конце концов получила работу переводчицы в одном агентстве с главным офисом в Женеве. С тех пор она в основном занималась тем, что летала по всему миру и переводила для бизнесменов, политиков, юристов, журналистов, а однажды даже для парочки австралийских контрабандистов марихуаны.

Три замечательных года прошли в экзотических и волнующих путешествиях по всему земному шару. Она летала в личных самолетах и плавала в каютах первого класса, спускалась с вертолета на палубы роскошных яхт. Но потом один из постоянных клиентов сделал ей предложение, от которого она не смогла отказаться. Будучи владельцем телестанции в Гонконге, он пригласил ее вести новую туристическую передачу, которую готовила к выпуску его команда. Поскольку идея казалась заманчивой, Лиза встретилась с продюсерами, прошла телепробы, и к концу того же года ее программу показывали по всему Дальнему Востоку и Австралии. Именно тогда она познакомилась и без памяти влюбилась в Тони Соммервиля, соотечественника, которого в Гонконг привело множество причин, одной из которых было желание заработать на чужих деньгах, — иными словами, он был банкиром-инвестором. Сказать, что он был обаятельным, было все равно как сказать, что в банке есть деньги: запасы были неиссякаемы, и владелец получал за них все, что хотел. Или, как однажды сказала ему Лиза, это было все равно как сказать, что у змеи есть яд, потому что именно так он пользовался своим обаянием: оглушал жертву и забирал у нее все. Тони так хохотал над этим, что Лиза отвесила ему пощечину.

Их отношения с самого начала складывались бурно, но в них было столько нежности, любви и совершенно безумных, восхитительных сюрпризов, что Лиза, никогда по-настоящему не доверявшая Тони, все-таки не могла заставить себя от него отказаться. Она обожала его до умопомрачения и знала, что он по-своему отвечает ей взаимностью, но выйти за него замуж, осесть и завести семью, в которой они оба нуждались... она понимала, что сама мысль об этом совершенно абсурдна. Приехать обратно в Англию и жить там, как все нормальные люди, было просто не для Тони, а Лизе хотелось покончить со своими скитаниями, вернуться на родину, быть поближе к сестре и к племяннице Рокси, в которой она души не чаяла.

Три года прошло с тех пор, как Лиза вернулась в Лондон и присоединилась к команде, которая взялась издавать новое воскресное приложение для одной из газет. Хотя у них с Тони случилась очередная размолвка, Лиза все ждала, что он прилетит за ней. Однако тот не появлялся и не уговаривал ее вернуться. По правде говоря, он даже почти не выходил на связь, и, по идее, это должно было помочь ей успокоиться и жить дальше. Но, обнаружив, что она значила для Тони гораздо меньше, чем ей казалось, Лиза еще тяжелее переживала разрыв. Только снова встретив Дэвида, она поняла, как глупо было с ее стороны цепляться за мечту, которой никогда не суждено было осуществиться. Что бы Тони ни говорил, брак в самом деле был ему противопоказан. Да, он умел восхитительно вести себя с Рокси и, вероятно, с любым другим чужим ребенком, но теперь, представляя его в роли отца, Лиза могла только порадоваться, что не забеременела, пока они были вместе.

Где был Тони сейчас, Лиза не знала и не хотела знать.

Пока она разъезжала по всему земному шару, Эми и Тео перебрались в Сомерсет, где Тео стал старшим партнером юридической фирмы в Бате, а Эми устроилась в расположенный неподалеку загородный отель менеджером по подготовке мероприятий. Рокси пошла в местную школу, а Матильду, которая уже пять лет была на пенсии, Эми забрала в ближайшую общину, где присматривали за пожилыми людьми и могли помочь матери, когда ее прихватывал артрит.

Хотя Дэвид был депутатом от округа Эми, Лиза ни разу не сталкивалась с ним во время частых визитов к сестре и никогда, за единственным исключением, когда его назначили младшим министром, не пыталась связаться с ним. Ответа она тогда не получила, а потому просто напомнила себе, что произошедшее между ними осталось далеко в прошлом. Вероятно, Дэвид начисто забыл о ней, говорила себе Лиза, хотя сама часто думала о нем, особенно когда чувствовала себя одинокой и отчаивалась когда-нибудь найти свою половину.

К тому времени как Лиза случайно встретилась с Дэвидом на посольской вечеринке в Париже, она успела почти шесть месяцев проработать в лондонском журнале и только начинала оправляться после разрыва с Тони. В тот вечер она пришла с Жан-Люком, французским дипломатом, с которым они давно дружили. Его партнер Саймон не смог прийти на вечеринку, и Лиза, которая как раз в это время оказалась в Париже, в последний момент согласилась его заменить. Поскольку Жан-Люк принадлежал к ограниченному кругу людей, которым Лиза рассказывала о Дэвиде (они как-то в разговоре обменялись историями о прошлом), то все прекрасно понял, когда она сообщила, что сегодня ночью он поедет домой один. Нет, она не собиралась уходить с Дэвидом, у нее и в мыслях такого не было. Просто шок, в который ее повергла их встреча, оказался гораздо более сильным, чем она могла ожидать. К счастью, ей хватило самообладания не показать этого. Ей даже как будто удалось напустить на себя кокетливый вид, когда она мельком глянула на Дэвида, словно последний раз они виделись не больше месяца назад. На самом деле, очутившись в одной комнате с ним, она так растерялась, что уехала с вечеринки, даже не попрощавшись с хозяином. Потом Лиза сокрушалась, что сбежала, как испуганная мисс Беннет[8]. В конце концов, ей тогда было уже тридцать шесть и она могла бы гораздо изящнее выйти из ситуации. Но, к сожалению, возраст не послужил Лизе ни защитой, ни даже союзником, когда она столкнулась с мужчиной, к которому, как внезапно обнаружилось, ее влекло с такой же силой, как и в студенческие годы.

Когда на следующий день Дэвид позвонил, это должно было застать ее врасплох, но на самом деле она ни капли не удивилась. Она почему-то знала, что он разыщет ее, и взяла трубку, повторяя про себя, что ни под каким предлогом не должна с ним видеться. Но, когда Дэвид попросил ее прийти в кафе в шестнадцатом округе, она даже не колебалась.

Было уже шесть вечера, когда поезд Лизы остановился на Паддингтонском вокзале, оставив ей всего час, чтобы добраться до квартиры и приготовиться к приходу Дэвида. Приготовиться к приходу Дэвида. Сколько радости приносила ей эта мысль! Лизе по-прежнему не верилось, что они наконец вместе, и не просто вместе, а всего в паре шагов от свадьбы.

Она станет миссис Кирби!

От подросткового умиления, с которым она подумала об этом, захотелось рассмеяться. Разумеется, она навсегда останется Лизой Мартин — слишком высоко поднялась по карьерной лестнице, чтобы менять фамилию. Но для них с Дэвидом она, несомненно, будет миссис Кирби.

Хотя Лиза по-прежнему писала о путешествиях для того самого журнала, с которым начала сотрудничать три года назад, она уже два месяца была в творческом отпуске и не собиралась возвращаться до середины следующего года. Это означало, что у нее освобождалось время не только на организацию собственной свадьбы, чем она занималась с нарастающими увлеченностью и восторгом, но и (после окончания медового месяца, разумеется) на роман, который давно хотела написать.

Как это вдруг жизнь сделалась такой идеальной?

Удивительно, даже забавно, как прямо-таки с жадным нетерпением она осваивала роль половинки в партнерстве двух человек. Она представить себе не могла, что ей настолько легко будет постоянно, изо дня в день жить с другим человеком — ведь прошлый опыт явно не располагал к оптимизму. Хотя справедливости ради надо сказать, что жить с Тони зачастую было все равно что жить одной, потому что он очень много путешествовал. Неужели она легко, как со старой шалью, рассталась со своей ревниво оберегаемой свободой и независимостью просто потому, что очень любит Дэвида? Или права Эми, и после разрыва с Тони она чувствовала себя гораздо более одинокой, чем хотела признаваться даже самой себе?

— Пора прекратить эти бесконечные бега, — сказала ей Эми. — Ты наконец-то готова к серьезным отношениям и выбрала самого замечательного мужчину.

В этом Эми, безусловно, была права, потому что чувства, которые Лиза испытывала к Дэвиду, показывали, какой пустой и в некотором роде бессмысленной или, скорее, бесцельной была ее жизнь, с тех пор как им пришлось отступиться друг от друга. Или, возможно, с тех пор, как она рассталась с Тони. Слишком уж долго, как теперь казалось Лизе, ее дни текли без всякой связи и системы, ничто не придавало им ценности в ее глазах, а дома не ждал никто, к кому бы хотелось скорее вернуться. Теперь ей всегда не терпелось увидеть Дэвида, а сознание, что он чувствует по отношению к ней то же самое, радовало ее больше всего на свете.

Квартира, которая последние пятнадцать лет служила Лизе лондонским пристанищем, находилась на третьем этаже ухоженного белого дома в стиле Регентства, совсем рядом со Старой Бонд-стрит. На парадной двери висела мемориальная табличка, сообщавшая всем проходящим мимо, что эту пышную обитель когда-то занимал юрист и филантроп, о котором, похоже, никто никогда не слышал. Лиза предполагала, что в то время это был особняк для одной семьи, тогда как теперь он был разделен на четыре просторные квартиры и три студии, одна из которых располагалась на чердаке и еще две в полуподвале.

Забрав почту из ящика в подъезде, Лиза стала подниматься по лестнице, вылавливая из кармана ключи и болтая по телефону с секретаршей редактора: да, она вернулась в город, и да, хотя она в творческом отпуске, у нее есть время, чтобы прийти на встречу завтра после обеда.

— Его не будет все утро, — говорила секретарша, — иначе бы он встретился с тобой...

— Все в порядке, ты не обязана объяснять, — перебила ее Лиза. — В три так в три. Поверь, я найду, чем занять утро.

Например, обстоятельно побеседовать с дизайнером по интерьеру, который помогал превратить их с Дэвидом новый особняк в дом мечты; нужно заехать к парикмахеру и сделать пробную прическу, а по пути заскочить к любимому модельеру и узнать, как дела с ее свадебным платьем. Список можно было продолжать до бесконечности, но секретарше Брендана не обязательно было все это знать — ей требовалось всего лишь подтверждение, что Лиза, как сознательный корреспондент, которым она зачастую не была, придет завтра в офис Брендана в назначенный час.

Войдя в квартиру, Лиза бросила почту рядом с мигающим автоответчиком и потащила на кухню два пакета с продуктами, которые привезла с собой. Как и большинство комнат в здании, кухня была большой, с высоким потолком и подъемными окнами чуть ли не во всю стену. На наружных подоконниках стояли декоративные ящички, в которых Лиза начала выращивать травы. С тех пор как Дэвид тоже сделал эту квартиру своим домом, на фоне старого, потрепанного жизнью меламинового пластика и угловатой, но ставшей теперь модной буфетной раковины начали появляться всяческие хитроумные приборы и кухонная утварь. «Раз уж есть, для кого готовить, все это пригодится», — решила Лиза. Но по части кулинарного искусства до Дэвида ей по-прежнему было далеко как до луны. Оставаясь наедине с четырьмя ингредиентами и микроволновой печью, как это было вначале, он ухитрялся соорудить восхитительную пасту, которую они съедали в лучших традициях влюбленных парочек: неотрывно глядя друг другу в глаза, как будто боялись, что сон растает, если они отведут взгляд друг от друга.

Загрузив продукты в холодильник, Лиза налила в бокал охлажденного белого вина, сбросила туфли и босыми ногами прошлепала к стеклянным дверям, за которыми начиналась гостиная. Благодаря резному мраморному камину, нисколько не изменившемуся со времен первых хозяев дома, лепным карнизам с фестонами и высоким, характерным для английского ампира окнам, охваченным двумя балконами с черными витыми перилами, комната сохраняла все признаки старого аристократического салона. В эклектичную коллекцию мебели, большую часть которой Лиза привезла из отдаленных уголков земного шара, входили самые разнообразные экспонаты, от великолепного тайского сундука до комплекта из двух расшитых вручную марокканских диванов, яркого мексиканского ковра-гобелена а-ля Фрида Кало и весьма эффектного итальянского стола, который обошелся ей почти в пять тысяч евро. В центре комнаты, посреди пестрой россыпи индийских шелковых подушек, смирно лежала искусственная медвежья шкура, а на ней стоял журнальный столик, гордость хозяйки. Если верить продавцу этого в высшей степени необычного предмета, он появился на свет в девятнадцатом столетии и служил потайным входом в гарем на Занзибаре. Правду говорил торговец или врал, но Лиза влюбилась в этот столик в один из нескольких памятных дней, которые проводила на острове с Тони. Теперь ее драгоценное приобретение уютно устроилось в сделанной на заказ ореховой раме, место рядом с великолепной ручкой из черного железа занял лепной горшок с цветущим кактусом, а всю остальную поверхность защищало стекло.

Обнаружив, что в гостиной душно, как она и ожидала, Лиза открыла оба окна, впустив свежий воздух, а вместе с ним и шум машин, и отправилась в ванную, где было гораздо тише и прохладнее, чтобы подготовить себя и ее к предстоящему вечеру.

Едва переступив через порог, Дэвид понял, что Лиза уже дома. Одного запаха в квартире, какого-то цитрусово-мускусного, смешанного с ароматом, который исходил от нее одной, было достаточно, чтобы он убедился в этом и чтобы на лбу разгладилась морщинка, а в мыслях рассеялась тревога. Признается ли он, что приехал позже, чем ожидал, потому что проделал долгий путь к своей старой квартире в Пимлико и только тогда вспомнил, что больше там не живет? Пожалуй, нет. Лиза подумает, что он тоскует по старой жизни, или скучает по Катрине, или теряет нить происходящего. И, хотя в первых двух предположениях была доля истины, а третье, вероятно, тоже нельзя было исключать, сейчас он находился именно там, где ему хотелось. Вместе с Лизой, которая изменилась, с его точки зрения, в лучшую сторону, хотя когда-то он ни за что не поверил бы, что такое возможно. Дэвид понимал, что в глазах Лизы он тоже изменился. Но, к его удивлению, она упрямо повторяла, что его рассеянность и минуты погружения в себя, которые временами доводили Катрину до белого каления (разумеется, ближе к концу, когда она слишком мучилась, чтобы быть терпимой), очень милы и вызывают желание окружить его лаской. Дэвиду и самому хотелось бы относиться к этому именно так, но зачастую собственная несобранность раздражала не меньше, чем Катрину. Это беспокоило его гораздо больше, чем ему хотелось признавать. Дэвид начал задумываться, не впадает ли он в депрессию. Но как такое возможно, если он уже много лет не чувствовал себя таким счастливым, как сейчас? Сознаваясь в этом, Дэвид вовсе не хотел принижать Катрину. Конечно, они были счастливы вместе, но отношения, которые тридцать лет текли в одном и том же русле, не могли дать того заряда, который ощущаешь, отправляясь в путешествие по новым, неизведанным водам.

Услышав, что Лиза в ванной, Дэвид окликнул ее, обозначив свое присутствие, и пошел на кухню что-нибудь выпить. Сейчас он чувствовал себя гораздо расслабленнее, чем несколько минут назад; напряжение спадало, а мрак тревоги уступал место радужному настроению. Дэвиду нравилось, как по-домашнему он чувствовал себя в этой квартире, как будто приезжал сюда долгие годы. Так какого черта его сегодня вечером понесло в Пимлико? Старые привычки, пожалуй, и голова, забитая непомерным множеством забот. Как бы то ни было, это не важно. Главное, что сейчас он здесь, и от одного предвкушения, что с минуты на минуту к нему присоединится Лиза, улетучивались все тревоги и проблемы, омрачавшие его день.

Дэвид забрал выпивку в гостиную, плюхнулся на один из диванов и откинулся на мягкие подушки. Иногда казалось, что он прятал от мира какую-то часть своего существа, ожидая именно этого, и, возможно, в тот момент начиналась наконец его настоящая жизнь.

Ему вспомнилось, как они с Лизой встретились после посольской вечеринки в парижском кафе. Она тогда едва дождалась, пока на их столик в тихом уголке поставят кофе, и сказала:

— Это ошибка.

Он улыбнулся ей, и она смерила его любопытным взглядом.

— Я думал о том же, — объяснил Дэвид, — но теперь, сидя здесь, я понимаю, что совершил бы ее снова. — Ему захотелось взять ее руки в свои, но он сдержался. Слишком рано. Они больше не знали друг друга, так почему же его не покидало чувство, будто они по-прежнему близки? — Я не мог не увидеться с тобой, — проговорил он.

Лиза опустила взгляд.

Он смотрел на нее, впитывая каждую черточку ее облика, от кремовой нежности кожи до экзотического разреза глаз и изящества рук, и его не покидала уверенность, что он находится именно там, где должен находиться, хотя это было как никогда далеко от истины.

— Как тебе удалось вырваться? — спросила она наконец. — Разве охрана не следует за тобой повсюду?

Он рассмеялся:

— Я не настолько важная персона.

В ее глазах заплясали веселые огоньки.

— Но думается мне, что довольно скоро будешь.

Ее голос, такой мягкий, с легкой хрипотцой, звучал настолько знакомо, что Дэвиду казалось, будто он проваливается во временную дыру.

— Не будем этого исключать, — ответил он, иронично подняв бровь.

Лиза позволила себе на несколько коротких мгновений встретиться с ним взглядом.

— Я посылала открытку, когда тебя назначили министром, — проговорила она. — Вероятно, не следовало этого делать, но я думала, что, если ее доставят тебе в офис... — Дэвид удивленно смотрел на нее. — Ты ее не получил?

Он покачал головой.

— Кто-то из секретарей, вероятно, перенаправил ее на мой домашний адрес, — проговорил Дэвид, догадываясь, чем, по всей видимости, были вызваны подозрения Катрины. — Но давай не будем обо мне, — сказал он. — Расскажи о себе, кто ты теперь, что происходило в твоей жизни... Ты замужем?

Дэвид удивился, услышав отрицательный ответ, и втайне порадовался, что было с его стороны неправильно и неблагородно. Потом Лиза рассказала о своей рубрике, и он наконец понял, почему раздел «Образ жизни» вечно исчезал из воскресного приложения к газете, прежде чем он успевал до него добраться. «Бедная Катрина, — с грустью подумал он тогда, — столько лет прошло, а она по-прежнему так сильно переживает».

— Как твоя жена?

Тогда он не рассказал Лизе о раке. Катрина находилась в стадии ремиссии, и они надеялись, что болезнь больше не вернется.

— У нее все в порядке, — ответил Дэвид.

— Вы счастливы?

Прямолинейность Лизы обескуражила его. Лгать не хотелось, но теперь, когда вопрос прозвучал, он вдруг перестал понимать, какой ответ будет правдивым.

— Пожалуй, это зависит от того, в чем измерять счастье, — сказа он наконец. — Нам повезло, в бизнесе мы добились успеха, о каком даже не мечтали, и у нас замечательная дочь.

Лиза улыбнулась.

— Расскажи мне о ней. Сколько ей сейчас? Двадцать шесть, наверное?

— Двадцать семь.

— Она похожа на тебя? У нее твои глаза, твоя улыбка? Кстати, мне очень нравятся твои волосы. Седина тебе к лицу. Она придает тебе благородный вид.

— А я без ума от твоих, — пробормотал Дэвид, позволяя взгляду скользнуть по ее шелковистым пепельным локонам и жалея, что не может коснуться их пальцами. — Мне нравится, что ты оставила их длинными. Коса... это очень по-твоему.

Лиза потупила взгляд в чашку, но, подняв ее, не сделала глотка, а все сидела и смотрела в стол, как будто хотела заговорить, но, должно быть, как и он, не могла подобрать правильные слова, когда на языке крутилось столько неправильных.

В конце концов Лиза посмотрела ему в глаза, и не успела она сказать и слова, как он уже почувствовал, будто весь мир разваливается на части.

— Мне нужно идти, — проговорила она.

— Мы можем иногда общаться?

— Не думаю, что нам следует это делать.

— Я не могу просто так отпустить тебя.

Что бы она ни сказала в ответ, ее слова растаяли в тумане времени. Дэвид помнил только, как она ускользнула, оставив его сидеть за столиком. Несмотря на то что ему больше всего на свете хотелось пойти следом за Лизой, он этого не сделал. Какое-то время он сожалел об этом, но только до тех пор, пока не узнал, насколько серьезно заболела Катрина. В такую минуту его не заставила бы изменить жене никакая сила, даже влечение к Лизе. Во всяком случае, Дэвид сомневался, что был на такое способен.

Лиза лежала в объятиях Дэвида, упиваясь затухающим наслаждением, которое взорвалось внутри нее звездной вспышкой, и гадая, правда ли, что он лучший любовник из всех, кто у нее был. Или она говорит себе так, потому что хочет видеть в этой роли его, а не Тони? Рассердившись, что Тони появился в ее мыслях в такую минуту, Лиза без церемоний вытолкала его прочь и снова растворилась в сладком осознании, что их с Дэвидом тела по-прежнему находятся в такой же гармонии, как и мысли, и что их взаимный голод так же ненасытен, как желание наверстать потерянное время. Она знала, что сегодня ночью они опять займутся любовью, и улыбнулась про себя, глядя, как ее тонкие пальцы блуждают в мускулистых потемках его бедер.

— Ты в порядке? — пробормотал Дэвид, поворачиваясь, чтобы посмотреть на нее. — Проголодалась?

— М-м-м, умираю с голоду, — отозвалась Лиза. — Я принесла бифштексов из M&S[9], или, если хочешь, можем сходить куда-нибудь.

Дэвид вздохнул, потянулся, а потом крепко сжал Лизу в объятиях.

— Я хочу, чтобы ты оставалась в таком же виде, как сейчас, поэтому, думаю, нам лучше поужинать здесь, — решил он.

Перед тем как встать с кровати, Дэвид поцеловал оба соска Лизы, на что та ответила стоном наслаждения.

— Мне будет позволено хоть что-то на себя накинуть? — поинтересовалась она, с кокетливой застенчивостью постреливая глазками.

Дэвид покачал головой.

— Даже салфетку, когда буду есть?

Он продолжал качать головой.

— Если ты что-нибудь уронишь, я разберусь.

Воспользовавшись ванной, Лиза вышла вслед за Дэвидом на кухню и рассмеялась, когда увидела, что на нем нет ничего, кроме фартука. Он отбивал бифштексы и укладывал их на гриль.

— Видели бы тебя сейчас твои избиратели, — поддразнила Лиза и, проходя мимо к холодильнику, шлепнула Дэвида по ягодицам, — или кто-нибудь из твоих достопочтенных коллег... Кстати говоря, как прошла сегодня встреча с Колином Ларчем? Нет, постой, я сама догадаюсь. Тебе возвращают министерский пост?

Брови Дэвида изогнулись чудесными арками.

— Это возможно только в случае перетасовки, — напомнил он, — а до конца этого парламентского срока таковых не предвидится.

— Но он хочет, чтобы ты вернулся? — не сдавалась Лиза.

— Да, хочет, но разговаривали мы не об этом.

Не дождавшись подробностей, Лиза повернулась и поставила на стол бутылку вина.

— Так что? — проговорила она. — Расскажешь или это закрытая информация?

Дэвид улыбнулся и сказал:

— Да. И это ответ на оба вопроса.

Ее глаза лукаво блеснули.

— Из чего напрашивается единственный вывод: речь шла о его планах возглавить партию?

Дэвид кивнул и протянул бокал, чтобы Лиза наполнила его.

— Опять же, до конца летних парламентских каникул ничего не произойдет, и нужно еще будет смотреть на ситуацию в мире, не говоря уже о стране и округах, прежде чем затевать что-то в этом году. Вместе с тем Колин очень сильный кандидат, пользующийся популярностью у людей и партии, поэтому в первую очередь вопрос стоит о том, как выбрать подходящее время.

Лиза коварно улыбнулась.

— Думаешь, он назначит тебя министром иностранных дел, если все-таки возглавит партию? — спросила она, чокаясь с его бокалом.

— Не будем забегать вперед, — осторожно сказал Дэвид, но потом сдался и добавил: — Но, думаю, при условии, что я того захочу, это не выходит за рамки возможного.

Лиза подняла брови.

— По-твоему, ты можешь этого не захотеть?

Дэвид остановил на ней пристальный взгляд.

— А если и так, ты бы расстроилась? — спросил он.

Удивленная и слегка смущенная, Лиза покачала головой.

— Думаю, нет, — ответила она. — Просто я предполагала, что это твоя главная цель.

Дэвид отпил из бокала.

— Да, я стремлюсь к этому... или стремился, — поправился он, — но теперь, видишь ли, я... Это твой телефон или мой?

Закатив глаза, Лиза сказала:

— Кому-то из нас в самом деле нужно поменять мелодию звонка, — и, выйдя в прихожую, прислушалась, пытаясь проследить, откуда идет звук. Сообразив, что звенит в пиджаке Дэвида, она взяла его в охапку и понесла на кухню.

Когда он выудил телефон, Лиза накинула пиджак на плечи и вернулась к вину.

— Колин, — сказал Дэвид, зажимая телефон между плечом и ухом, чтобы разговаривать с министром иностранных дел и продолжать готовить ужин. — Что я могу для тебя сделать?

— Я мог бы задать тебе тот же вопрос, — прозвучало в трубке.

Озадаченный, Дэвид сказал:

— Что-то я ничего не пойму.

— Где ты?

— Дома, с Лизой. А что?

— Ты получил мое сообщение? Ужин в семь часов, в нашем обычном ресторане.

Дэвид перестал возиться с мясом.

— Я проверял голосовую почту около часа назад, — сказал он, — там ничего не было. Слушай, извини. Похоже, что-то где-то не сработало как надо. Ты уже заказал? Мы приедем и присоединимся к тебе. Или, может быть, заскочишь к нам?

На другом конце линии тихо усмехнулись.

— Вот это я понимаю! Я ни в коем случае не лишу себя удовольствия провести вечер в обществе красавицы Лизы, так что, если ты сумеешь пару часов потерпеть третьего лишнего, я приеду.

Глядя на Лизу, Дэвид сказал:

— Мы приготовим выпивку к твоему приезду.

Нахмурившись, он дал отбой и быстро проверил голосовую почту. Пусто. Однако от Майлза пришло электронное письмо с напоминанием, что в «Таймс» ждут ответа, желает ли Лиза принять участие в интервью на следующей неделе.

— Что думаешь? — спросил Дэвид, объяснив ей, в чем дело.

— Ну, во-первых, — сказала она, — думаю, если Колин уже на пути сюда, мне лучше одеться — хотя бы для того, чтобы выйти в магазин и купить еще один бифштекс. А что касается интервью... — Она скорчила гримасу. — Я не уверена. Если бы речь шла только о нас двоих, я бы не раздумывая сказала «да». Но я не могу не беспокоиться, как отреагирует Розалинд, если вот так увидит нас вместе.

— М-м-да, — проговорил Дэвид, и по его тону Лиза поняла, что сам он о Розалинд не подумал и теперь чувствует себя виноватым. — Прости. Ей сейчас тяжело...

— Я знаю, все в порядке, ты не обязан объяснять. Кстати, ты случайно не говорил с ней о сообщении, которое она прислала мне сегодня утром?

— Нет, я решил отложить разговор до выходных, когда поеду к ним. И мне не хотелось бы, кроме всего прочего, говорить ей о статье, главной темой которой будет наша предстоящая свадьба. Это явно будет лишним.

— Значит, говорим «Таймс» «нет»?

— Боюсь, что так.

Взяв со стола бокал, Лиза встала на цыпочки и поцеловала Дэвида.

— Ты хороший отец, — сказала она ему.

Он улыбнулся и поцеловал ее.

— Не думаю, что Розалинд согласилась бы с тобой сейчас, — тихо проговорил он. — Честно говоря, я точно знаю, что не согласилась бы. Но по большому счету я не вправе ее винить.

ГЛАВА 4

С тех пор как Розалинд и ее муж Джерри переехали в этот дом с восхитительным видом на озеро и раскинувшиеся за ним меловые уступы Мендипса, ее родители каждую субботу приезжали на ланч. Ди, тетка Розалинд, которая жила в соседнем поселке и помогала Дэвиду вести дела его приемной в избирательном округе, как правило, тоже выкраивала для них время в своем напряженном графике; частенько заглядывала и близкая подруга Розалинд Салли. Двери их дома были гостеприимно открыты для всех друзей, нужно было только позвонить Розалинд за день, и за семейным столом для них тоже оставляли место.

Сегодня Салли — это в разгар-то летней жары! — лежала в постели с гриппом, Ди помогала на «распродаже из багажника»[10], а Джерри, который работал пилотом в компании «Бритиш Эйрвейс», улетел до вторника, и большой деревянный стол, который Розалинд для этого еженедельного действа часто сервировала на восьмерых или даже на десятерых, был накрыт всего на трех человек.

Сунув лазанью — одно из любимых блюд Лоуренса — в духовку, она выставила таймер и, не поддаваясь желанию откупорить бутылку вина до приезда отца, побежала наверх, чтобы закрыть окна, пока не разразилась гроза, о которой говорили сгущавшиеся на горизонте тучи. Поскольку старую мельницу изначально перестроили и расширили для большой семьи одного бристольского морского торговца, особняк представлял собой беспорядочно спланированную постройку с пятью спальнями и тремя ванными комнатами, каждую из которых заново отделали, обставили и украсили Розалинд и ее мать. Это означало, что каждый уголок дома напоминал Розалинд о Катрине, поджидая удобного момента, чтобы с головы до ног захлестнуть ее счастливыми и одновременно горькими образами прошлого. Боль потери по-прежнему была так сильна, что иногда казалось, будто она не стихает, а, наоборот, только растет, и в такие минуты отчаяния ей хотелось одного: оставить этот сложный и жестокий мир и быть рядом с матерью, куда бы та ни ушла после смерти.

По пути из их с Джерри спальни, где на помосте возвышалась кованая железная кровать, с которой, облокотившись на подушки, очень удобно было наслаждаться видом из окна, Розалинд заметила свое отражение в старинном псише, которое когда-то принадлежало матери, а теперь перешло к ней. Заметив, какой у нее мрачный и растрепанный вид, она бросилась в ванную, чтобы пройтись по локонам расческой (еще одним подарком матери) и напудрить щеки. Ей не хотелось, чтобы отец подумал, будто она не справляется, потому что она очень даже справляется, хотя его заслуги в этом нет никакой. Розалинд закрыла глаза, глубоко вдохнула и выдохнула и опять посмотрела на себя в зеркало. Женщина в отражении настороженно на нее посматривала, как будто не могла решить, оставить ее продолжать прихорашиваться или попросту отпустить. Она выглядела усталой и встревоженной, и в этом не было ничего удивительного: она полночи спала, с волнением прислушиваясь, как Лоуренс топает по дому. Он включал и выключал лампочки, смывал воду в туалетах, открывал и закрывал занавески, аккуратно расставлял по местам стулья, поворачивал краны — одним словом, прежде чем вернуться в постель, всячески убеждался, что дом функционирует нормально.

Розалинд радовало, что Джерри не было и он этого не слышал. Муж относился к их сыну с меньшим терпением, чем она. Но, с другой стороны, Джерри приходилось вставать рано утром, а кому, если не пилотам, жизненно необходимо хорошо высыпаться. Иногда Розалинд задумывалась, какие чувства Лоуренс на самом деле вызывает у Джерри. Она не сомневалась, что тот любит мальчика и сделал бы все, что угодно, лишь бы он был счастлив, если кто-нибудь вообще способен сделать Лоуренса счастливым. Но что должен чувствовать отец, который никогда не может обнять сына или разделить с ним то, чем делятся с папами другие девятилетние мальчишки? Будучи матерью, Розалинд отдала бы все на свете, чтобы обнимать Лоуренса и стискивать его неуклюжей медвежьей хваткой, как делал ее отец, когда она была маленькой. Или поглаживать ладонью по его шелковистым кудряшкам, или слушать его неугомонный смех, такой, как у всех детей. Так что Джерри, наверное, чувствует то же самое.

Бедный Джерри. Бедный Лоуренс. Бедная она.

— Привет! Ты здесь?

— Ах, папа, да, — вздрогнув, отозвалась Розалинд. — Ты меня напугал.

— Разве ты не слышала, как я звонил? — спросил он, когда она вышла из ванной.

— Прости, — сказала она, — я была далеко. Как ты?

Розалинд шагнула в его раскрытые объятия, крепко прижалась к нему и почувствовала, что ей невыносимо хочется еще глубже зарыться в круг его утешающих рук.

— Видел Лоуренса? — спросила она. — Он в шалаше на дереве.

— Уже нет. Сейчас он за столом, собирает новый пазл. Ты в порядке? Выглядишь усталой.

— Он опять выкидывал свои штучки ночью, — призналась Розалинд и, встретив ласковый взгляд отца, почувствовала, что у нее глаза наливаются слезами. — Пойдем, ланч почти готов, — сказала она быстро, беря его под руку. Она не хотела, чтобы отец видел ее в слезах; ему незачем знать, как легко ее сейчас ранить. И тем более незачем начинать разговор с того, как ей страшно, что их пути расходятся. Розалинд знала: отец будет настаивать, что ничего такого не происходит, что она сама все выдумала и сейчас он любит ее ничуть не меньше, чем любил всегда. Честно говоря, она в этом не сомневалась, но у нее в голове не укладывалось, что после смерти мамы он станет вести себя подобным образом.

Нет, о матери сейчас думать нельзя, иначе она в самом деле разревется.

— Так ты привез ему новый пазл? — весело защебетала женщина, когда они начали спускаться по лестнице. — Надеюсь, он не выхватил его у тебя из рук.

— Вообще-то, он даже сказал «спасибо».

У Розалинд сердце запело от гордости. Ее отец всегда вызывал у Лоуренса самый живой отклик; мальчик как будто даже понимал кое-какие из шуток дедушки, а за последний год проникся интересом к тому, что происходит в парламенте, спрашивал, какую политику поддерживает Дэвид и что он делает, чтобы помогать людям в своем избирательном округе. Для девятилетнего мальчика он блестяще разбирался в ситуации, но и официальные фразы, которые частенько проскакивали в его речи, и нежелание смотреть собеседнику в глаза — все это было признаком синдрома Аспергера, из-за которого он несколько отличался от всех остальных детей.

Не желая показывать, что ей не терпится выпить, Розалинд, пока отец откупоривал бутылку испанского вина, стояла над Лоуренсом и наблюдала, как тот собирает фрагменты голово-ломки. «Белондраде и Луртон». Они впервые открыли для себя это вино, когда отдыхали всей семьей в отеле «Ла Резиденция» в деревушке Дейя на Мальорке. Почти каждое лето они приезжали в этот отель на неделю или на десять дней и потом еще неделю-другую проводили на Средиземном море, например на каком-нибудь из греческих островов или на Лазурном берегу. В конце декабря они любили улетать в жаркие страны — Барбадос, Маврикий, Таиланд — чтобы сбежать от серой хандры, в которую обычно впадала после Рождества Англия. Последние два года у них не получалось путешествовать из-за маминой болезни, и Розалинд до сих пор не могла смириться с фактом, что они уже никогда не поедут отдыхать одной семьей.

— Ди к нам присоединится? — спросил Дэвид, передавая ей бокал.

— Спасибо, — поблагодарила Розалинд. — Тетя прислала сообщение. Пишет, что заглянет на кофе после распродажи. — Она чокнулась с бокалом отца и сделала большой живительный глоток. — Так как у тебя дела? — Розалинд пошла к плите, чтобы взглянуть на лазанью.

Она не сразу обратила внимание, что Дэвид не отвечает, а обернувшись, увидела, что он с любопытством смотрит в окно.

— Там кто-то есть?

Как будто не расслышав ее, Дэвид проговорил:

— Так как у тебя дела?

— У меня нормально, — ответила Розалинд, глядя, как он отворачивается от окна. Очевидно, он думал о ней и теперь, без сомнения, жалеет, что приехал. — А у тебя? — проговорила она, сдерживая слезы негодования. — Когда начинаются летние каникулы?

— Двадцатого, кажется, — сказал Дэвид. — В общем, где-то через месяц.

Розалинд внутренне сжалась, ожидая, что отец упомянет о свадьбе, которая должна была состояться через две недели после начала каникул, но он промолчал, хотя наверняка подумал об этом в первую очередь.

— Дэвид, — сказал Лоуренс, который всегда именно так называл деда, — Ноев ковчег не мог быть настоящим, потому что всех этих животных невозможно взять на борт, и Ною было 600 лет, когда Бог велел ему строить ковчег, а люди столько не живут. Плюс на геологическом разрезе не видно аномалий, которые подтверждали бы потоп.

Дэвид улыбнулся и сел рядом с внуком.

— Что ты знаешь о геологическом разрезе? — спросил он, наблюдая, как ловкие пальцы Лоуренса перебирают две тысячи фрагментов и складывают Ноя с его ковчегом, изображенного во всех хитроумных подробностях.

— Я знаю, что под поверхностью есть почвенный слой, потом уголь, потом высохшее русло реки с трещинами усыхания в иле.

Зазвонил айфон Дэвида, и Лоуренс перевел взгляд на телефон.

— Это Майлз, — сказал ему Дэвид. Отец объявил, кто звонит, чтобы она знала, что это не его подруга, догадалась Розалинд. — Да, Майлз, что я могу для тебя сделать? — сказал он, поднимаясь из-за стола и набирая себе из буфета арахиса. — Только не говори, что ты в офисе. Знаешь, по выходным можно не работать. — Он засмеялся ответу Майлза, а потом сказал: — Нет, Ди сейчас не здесь. Не можешь до нее дозвониться? Наверное, выключила телефон. Я могу чем-то помочь? — Он замолчал, слушая и похрустывая орешками, потом проговорил: — Без проблем, завтра приедешь около шести вечера, а не сразу после ланча. Избирателей, насколько я помню, мы принимаем в Кейншеме в понедельник утром. Ага, потом сразу поеду с тобой в Лондон. Да, хорошо. До встречи.

Положив трубку, он насыпал в миску щедрую порцию орехов и поставил их на стол.

— А где на этих выходных Джерри?

Розалинд бросила взгляд на часы.

— Прямо сейчас на пути в Кейптаун. Спасибо, — добавила она, когда отец подлил ей в бокал вина.

Отметит ли он, что это именно Кейптаун, а не какой-нибудь другой город? Скажет что-нибудь по этому поводу? Розалинд сама не знала, хочет этого или нет, но, когда Дэвид промолчал, она почувствовала себя обманутой и рассердилась. Раньше отец никогда не отмахивался от ее чувств и не относился к ним с таким пренебрежением. Он наверняка понимает, как ей тяжело каждый раз, когда Джерри возвращается в город, где у него был роман, так почему он ничего не скажет? Потому что он только и думает, что о ней, вот почему.

— Мне нужно просмотреть с тобой кое-какие счета после ланча, если у тебя есть время, — сказала Розалинд и, высыпая в миску пакет салата, вдруг почувствовала себя невыносимо одинокой.

— Время есть, — подтвердил ее отец.

— Дэвид, ты будешь премьер-министром? — спросил Лоуренс, не отрывая глаз от пазла.

— Не на этой неделе, — ответил ему Дэвид.

— Премьер-министров Великобритании было пятьдесят два, — сообщил Лоуренс, — начиная от сэра Роберта Уолпола, которого назначили в 1721 году, и заканчивая человеком, который занимает пост сейчас. Эти животные называются моржами... — пояснил он Дэвиду, когда тот заглянул ему через плечо и скорчил рожу.

— Это могут быть мамонты, — сказал он, — или мохнатые коровы с рогами. Трудно сказать.

Лоуренс посмотрел на него, медленно моргнул и вернулся к своей головоломке.

Розалинд с отцом обменялись улыбками. Дэвид был одним из немногих, кому удавалось безнаказанно возражать Лоуренсу.

Ни с того ни с сего Розалинд начала спрашивать себя, как им теперь отмечать рождественские вечера и дни рождения. Они всегда праздновали в семейном кругу, Лоуренс ждал каждого такого события с нетерпением, но как они смогут собираться вместе, когда с Дэвидом эта женщина? Она, наверное, даже не пригласит их к себе в дом, но, даже если бы и пригласила, Розалинд скорее отрежет себе ноги, чем позволит им переступить ее порог, когда она, вероятно, при первом удобном случае пустилась бы танцевать на могиле ее матери.

— Милая, что ты делаешь с салатной заправкой? — спросил отец. — Если ты еще чуть-чуть ее потрясешь, она превратится в суп.

— Извини, — сказала Розалинд и попыталась изобразить смех. — Кажется, я сегодня немного на нервах. Вчера вечером мы с Джерри поссорились... Нет-нет, ничего серьезного, но я почти не спала, и потом еще с одним из Клифтонских домов проблемы...

— Я могу помочь?

— Нет, все нормально. Я поеду туда в понедельник и поговорю с жильцами. Ничего такого, чтобы тебе стоило беспокоиться. О, лазанья готова, — объявила она, когда запищал таймер. — Достань ее, пожалуйста. Лоуренс, будь хорошим мальчиком, пойди вымой руки.

— Сначала мне нужно закончить это, — напомнил он маме.

Когда Лоуренса выбивали из колеи, он устраивал истерику или замолкал на несколько дней. Зная это, Розалинд не стала спорить, а просто достала из шкафа с подогревом три тарелки и поставила их на стол.

За ланчем Лоуренс развлекал их, перечисляя в хронологическом порядке всех премьер-министров и в алфавитном — всех известных ему животных, все футбольные команды Премьер-лиги и каждого игрока поименно. Последнее удивило и тронуло Розалинд, потому что до этого Лоуренс никогда не проявлял интереса к любимому виду спорта отца. Может быть, он заучил все эти фамилии, чтобы произвести впечатление на Джерри? Кто знает...

— Что скажешь, если мы завтра пойдем на рыбалку? — спросил Дэвид, когда они убирали со стола.

— Да, это было бы весьма занятно, — ответил Лоуренс. — Сейчас я поиграю на компьютере, — сообщил он и, вытерев лицо бумажным полотенцем, которое протянула мать, аккуратно сложил его, вернул Розалинд и ушел.

— Сегодня такая замечательная погода, нужно было накрывать стол во дворе, — заметила Розалинд, заливая в чайник воду.

— Мы можем кофе выпить там, — предложил Дэвид. Закрыв посудомоечную машину, он взял дочь за руку и сказал: — Если хочешь, давай и дальше избегать темы, которая нас по-настоящему волнует, но, если мы ее не обсудим, проблема так и останется нерешенной.

Лицо Розалинд стало напряженным.

— Не вижу, что тут обсуждать, — сухо ответила она. — Решение ты, похоже, уже принял, и мое мнение, очевидно, тебя не интересует.

— Присядь, — сказал Дэвид, пытаясь подвести ее к столу.

— Я варю кофе, — напомнила Розалинд и, высвободив руку, повернулась к нему спиной.

Дэвид подавил вздох и стал наблюдать, как она достает с полки кофеварку и начинает засыпать в нее три мерных ложки свежесмолотого кофе.

— Я видел сообщение, которое ты прислала Лизе в четверг, — сказал он. — Неужели ты не понимаешь, что таким поведением ты себе же причиняешь боль?

— Ну, это ничего, — огрызнулась Розалинд, — тебе, похоже, все равно, больно мне или нет, иначе ты перестал бы с ней встречаться.

— Розалинд, я женюсь на ней...

— Я не хочу это обсуждать.

— Но нам придется. До свадьбы осталось не так долго, и я хочу, чтобы ты пришла.

— Прости, но этого не будет.

— Пожалуйста, послушай меня...

— Нет, это ты меня послушай, — закричала Розалинд гневно, оборачиваясь к отцу. — Я не хочу принимать эту женщину в нашу семью. Она для меня ничто, ничто, слышишь?

-Но...

— Она шлюха, которая охотится за твоими деньгами, папа, и если ты навязываешь ее нам, когда после маминых похорон прошло всего несколько месяцев, то это всего лишь показывает, как мало значат для тебя наши чувства.

Тревога и боль, появившиеся во взгляде Дэвида, сказали Розалинд, как сильно она его обидела. Ну и пусть. Отец должен понимать, как больно он обижает ее сам.

— Пожалуйста, никогда больше не называй так Лизу, — резко сказал он. — Ты даже не знаешь ее, так что...

— А вот и нет. Я знаю все, что мне надо знать. Однажды она чуть не разрушила твой брак и даже пыталась увидеться с тобой, когда мама болела. Насколько я знаю, мама была права, ты и в самом деле встречался с ней тогда.

— Она ни разу не пыталась связаться со мной, когда твоя мать болела.

— Неправда! Я видела открытку, которую она посылала...

— Твоя мать была...

— И смотри, как быстро ей удалось до тебя добраться, когда мамы не стало! А ты, дурак, даже не пытаешься ее остановить. Не пара она тебе, пап. Она нахлебница, пустое место...

— Розалинд...

— ... она вояжирует по свету вместе с богатыми и знаменитыми и мнит себя особенной, а на самом деле она всего лишь жалкая писака, которая не привносит в наш мир абсолютно ничего ценного. Она не смогла удержать рядом с собой ни одного мужчину, потому что все они, кроме тебя, умели быстро разглядеть ее истинное лицо.

— Когда закончишь...

— Я еще даже не начинала...

— Розалинд, я не буду стоять молча и позволять тебе говорить все эти гадости, когда ты даже не знаешь человека, о котором ведешь речь. Я знаю, что в конце жизни твоей матери нелегко давалась уверенность, что я не встречаюсь с Лизой...

— Потому что она знала, что вы встречались.

— Как она могла знать о том, чего не было?

— Говори, что хочешь, но мама знала, что эта женщина опять до тебя добралась. Она разыскала тебя в Париже, и с тех пор ты только и ждал, чтобы мама скорее умерла и ты мог бы без помех крутить свои грязные любовные делишки.

Лицо Дэвида стало пепельного цвета.

— Милая, это неправда, — с чувством сказал он. — Когда твоя мать болела, я делал для нее все, что мог.

— Только не любил ее. А она всегда хотела именно этого: знать, что ты искренне любишь ее.

— Конечно же, я любил ее.

— Так сильно, что не успел ее труп остыть, как ты...

— Прекрати, — дрожащим голосом перебил Дэвид. — В чем бы ты себя ни убеждала, что бы ни говорила тебе мать...

— Тебе ее не хватает? — почти прокричала вопрос Розалинд.

Дэвид удивленно заморгал.

— Ты прожил с ней в браке тридцать лет! А теперь? Тебе ее недостает?

— Да. И очень сильно.

— Ты лжешь!

Он ничего не сказал. Не мог. Слова разлетались от него, как испуганные птицы.

— Почему ты не оправдываешься? — гневно вскипела Розалинд. — Совесть мучает, да? Ты знаешь, что плохо себя вел тогда и что сейчас поступаешь неправильно...

— Я могу...

— Зачем ты продал мамин дом? Ты же знаешь, как много он значил для нее, для меня... Я выросла там, черт побери! Это было наше семейное гнездо. Там все наши воспоминания. А ты просто взял и продал его, как какое-нибудь рядовое жилье из тех, что у нас на балансе. Как ты мог это сделать?! Это был наш дом, и мне не легче оттого, что все остальное ты переписал на меня, так что даже не пытайся уговорить себя, что поступил со мной честно.

— Я заведомо в проигрыше, Розалинд. Ты не слушаешь...

— Скажи, зачем ты его продал.

Дэвид начал было говорить, но слова опять разбежались в разные стороны.

— Ответь! — закричала Розалинд. — Что с тобой такое? Я хочу знать, зачем ты его продал.

— Милая, спроси себя, хотела бы ты... — Он шумно сглотнул и начал снова. — Ты бы в самом деле хотела, чтобы Лиза жила в нем, учитывая, как ты к ней относишься? Разумеется, нет. И она тоже не хотела бы там жить. Твоя мать и я... Мы были очень счастливы в этом доме, но наше время ушло. Ты, конечно же, понимаешь это. И я не смог бы бродить по этим комнатам и коридорам один...

— Я понимаю одно: чужие люди выкорчевывают ее клумбы, валят стены, обращаются с домом так, будто это какие-нибудь развалины, а не самый красивый особняк на много миль вокруг.

— Послушай, я понимаю, тебе тяжело каждый раз, проезжая мимо, видеть, как они перестраивают дом на свой лад, но нам пора перестать оглядываться на прошлое.

— А я хочу оглядываться, — по щекам Розалинд вдруг покатились слезы. — Я хочу, чтобы мама вернулась. Она не должна была умирать. Она была слишком молодой... О боже, папа, без нее ужасно... Мне так ее не хватает...

Рыдая, она упала в объятия к Дэвиду. Тот крепко прижал ее к себе и закрыл глаза, чтобы самому не расплакаться, приняв на себя всю горечь и боль ее потери.

— Тише, тише, — успокаивал он, целуя волосы Розалинд. — Я знаю, как много она для тебя значила, и...

— Зачем ты пошел к ней прямо тогда? — зло всхлипнула она. — Не мог подождать немного? Все случилось так быстро, и мама не заслужила, чтобы ее бесцеремонно отшвыривали с дороги.

— Я такого не делал, — уверил ее Дэвид. — Твоя мать значила для меня все...

— Ой, — послышалось из открытой двери в кухню. — Я не вовремя? Мне уйти?

— Нет, нет, Ди, — сказала Розалинд тетке. — Мы не обсуждаем ничего такого, о чем ты не знаешь.

Круглое и обычно веселое лицо Ди Лоример тревожно сморщилось, когда она увидела, как племянница вырвалась из рук отца, вытирая глаза и пытаясь не разразиться новым приступом плача. Ди быстро перевела взгляд на Дэвида, как будто искала в нем ключ к разгадке, но тот просто покачал головой.

— Если не возражаешь, я бы попросила тебя уйти, пап, — сказала Розалинд. — Не хочу показаться грубой или оскорбить твои чувства. По крайней мере, не хочу обижать тебя еще больше, чем уже обидела... — Она слабо улыбнулась. — Можем увидеться за ужином, если хочешь. Если, конечно, у тебя нет других планов, — помедлив, добавила Розалинд.

Дэвид судорожно сглотнул и бросил виноватый взгляд в сторону Ди.

— Боюсь, они есть.

Розалинд обреченно кивнула.

— Она здесь, в Бристоле?

— Сейчас она, вероятно, на пути сюда.

— Где вы остановились?

Он хотел ответить, но потом передумал.

— Не волнуйся, я не планирую заявляться в гости или еще как-нибудь разорять ваше уютное любовное гнездышко, где бы вы его ни свили.

Дэвид опять посмотрел на Ди, но та потупила взгляд в пол, очевидно не горя желанием оказаться между молотом и наковальней.

— Мы остановились у ее сестры, недалеко от Бата, — сказал Дэвид.

У Розалинд остекленел взгляд. Дэвида затягивала другая семья, они теряли его, и она не знала, как этому помешать.

— Может, позвонишь, если выпадет минутка, — сказала она, пытаясь говорить спокойно, но в ее голосе все-таки прозвучала истерическая нотка.

— Конечно, позвоню, — пообещал он и поцеловал дочь.

Розалинд попыталась улыбнуться и решила не напоминать ему, как часто в последнее время он давал ей такие обещания и не сдерживал их. Отец, которого она всегда знала и любила, никогда бы ее не подвел. Разве одно это не доказывает, что Лиза Мартин забирает его у нее?

Лиза видела, даже чувствовала на себе взгляд Дэвида, когда шла к нему по платформе. Солнечный свет заливал ее с головы до ног, воздушные, полупрозрачные складки платья мягко шуршали, а легкий ветерок играл с полями ее соломенной шляпы. Он стоял сразу за воротами стоянки на вокзале Бат-Спа. Привалившись к перилам и скрестив на груди руки, он потемневшим от удовольствия взглядом следил за ее приближением. Лиза понимала, что на нее смотрят люди, а она сияет улыбкой, как подросток, но ничего не могла с собой поделать и, по правде говоря, не слишком переживала по этому поводу. Важно только то, что Дэвид здесь и, судя по его виду, сходит по ней с ума так же сильно, как она по нему.

— Как думаешь, можно целоваться на людях, если есть риск, что тебя узнают? — прошептала она, придерживая шляпу, когда Дэвид закружил ее в объятиях.

— Кому какое дело? — отозвался он и решительно накрыл ее губы своими.

Когда Дэвид отпустил Лизу, та раскраснелась и сияла. Взяв его под руку, она позволила ему взять сумку с вещами, и они вместе пошли к машине.

— Как поход за покупками? Удался? — спросил Дэвид, открывая для Лизы пассажирскую дверь машины.

— Рада, что ты спросил, — ответила она, забрасывая шляпу на заднее сидение. — Диваны заказаны, кровати для гостей тоже, а нашу закажу, как только мы определимся с матрасом. В любом случае его вполне могут сделать по размерам столбиков, как бы их не выставили.

— М-м-м, похоже, мы делаем успехи.

Обойдя машину, Дэвид сел на место водителя рядом с Лизой и опять притянул ее к себе.

— Ты выглядишь сногсшибательно, — сказал он. — Мне нравится это платье. Оно очень стильное и дерзко подчеркивает то, что под ним.

Лиза залилась смехом.

— Надеюсь, что нет, — прошептала она, — потому что под ним нет ничего, кроме меня.

Дэвид похотливо застонал.

— Если бы мы не были в общественном месте... — сказал он.

— Что бы ты сделал? — поддразнила она.

Наклонившись ближе, Дэвид зашептал ей на ухо, и ее улыбку захлестнуло волной желания.

— По дороге сюда я заскочил к Эми, — сказал Дэвид, выезжая задним ходом со стоянки. — Твоя мать уже там, и на вечер, если повезет с погодой, они планируют барбекю.

— Отлично. Значит, нас будет только пятеро?

— Кажется, грозилась нагрянуть Рокси, но потом ей кто-то позвонил, и нам помахали ручкой.

Лиза улыбнулась, прекрасно помня, какими неугомонными они с Эми были в возрасте Рокси и как бежали от общества взрослых.

— Так ты выяснила, почему Брендан отменил вчера вашу встречу? — спросил Дэвид, когда они вывернули на шоссе, ведущее за город.

— По всей видимости, его бабушка упала и ему пришлось все бросить и мчаться в Линкольн. К счастью, с ней все хорошо. Сегодня утром он написал мне по электронке, извинился, что отменил встречу в последний момент, и мы перенесли ее на вторник.

— Он не сказал, зачем ему надо тебя видеть?

— Нет, но, зная Брендана, думаю, он наверняка хочет посплетничать. Теперь ты рассказывай. Как прошел ланч с Розалинд?

У Лизы защемило сердце, когда, не отрывая глаз от дороги, Дэвид взял ее за руку.

— Понятно, совсем плохо, — проговорила она, глядя на кольцо с бриллиантом в три карата, которое он подарил ей по случаю помолвки.

— Это изменится.

Надеясь, что Дэвид прав, но сомневаясь в этом, Лиза сказала:

— До свадьбы?

При этих словах Дэвид вздохнул и, влившись в полосу однорядного движения, ответил:

— Может быть. Нет ничего невозможного.

«Разве что случится чудо», — подумала Лиза.

— Кстати, ты не говорил с ней о сообщении?

Дэвид не ответил сразу, и Лиза уже готова была сменить тему, но тут он сказал:

— М-м-м, ее ситуации сейчас не позавидуешь...

Лиза повернулась к нему.

— И?.. — проговорила она, ожидая дальнейших объяснений.

Дэвид покачал головой.

Лиза не совсем его поняла, но и слишком сильно давить тоже не хотела, поэтому сказала:

— Джерри был дома?

— Нет. Точно не знаю, где он, но его поездки редко длятся больше недели.

— Она по-прежнему думает, что он гуляет на стороне?

— Не знаю. Об этом речь не заходила, но я уверен, что они уже во всем разобрались.

Лиза со вздохом отвернулась к окну.

— Я не могу не жалеть ее, — проговорила она. — Ей, наверное, кажется, что весь мир вокруг рушится... Как думаешь, поможет, если я поговорю с ней, попытаюсь объяснить, что мы могли бы подружиться, если бы она этому не противилась?

Поднеся ее руку к губам, Дэвид сказал:

— Прекрасная мысль, но я не думаю, что сейчас подходящий момент. Она все еще... — Он тряхнул головой, как будто не хотел продолжать.

— Оплакивает мать?

— Да, она... — Дэвид опять смолк, а спустя несколько секунд сказал: — Скажи, Брендан тебе не звонил?

— Я только что говорила тебе...

— Да, прости, я хотел сказать Белинда. Так ведь зовут портниху, которая шьет тебе платье?

— Ее зовут Изабелл, — поправила Лиза, — и вчера я провела с ней почти все утро. Платье просто сказочное. Ну, или будет таким, когда она его закончит.

Дэвид игриво улыбнулся.

— Жду не дождусь, когда можно будет увидеть тебя в нем. Я нисколько не сомневаюсь, что ты будешь выглядеть роскошно. Кстати, ты уже решила, где хочешь провести медовый месяц?

— Вообще-то, я, кажется, в самом деле определилась... Ой, подожди-ка, кто это?

Лиза полезла в сумку и достала свой айфон.

— Гонконгский номер, — сказала она, подумав сначала о Тони, а потом о тех, кого надеялась услышать. — Пожалуйста, пусть это будут Шила или Баз. Привет, это Лиза, — объявила она в трубку.

— Привет, дорогая, это Шила. Прости, что так долго не перезванивала. Мы вчера прилетели в Гонконг. Наш агент говорил тебе?

— Да, говорил. Вы там на неделю?

— Да, потом Сингапур, Сидней и... Ой, мамочка, я забыла расписание, но это не важно. Важно, что мы с огромным удовольствием споем у вас на свадьбе. Для нас честь, что вы нас пригласили, и даже не заикайся больше о деньгах, слышала?

— Но я знаю, как...

— Хватит! В середине июля мы должны вернуться на Ямайку, так что пару недель побудем дома, перед тем как лететь к вам.

— Ах, Шила, как же ты меня порадовала! Но вы должны позволить нам хотя бы оплатить вам перелет.

— Забудь. Скажи лучше, от Ройстона никаких новостей?

— Он писал мне пару дней назад. Представляешь, у него с ребятами тоже получается приехать, из самого Нового Орлеана. Боже, вокруг нас будут одни иностранцы, — рассмеялась Лиза и повернулась к Дэвиду, который тоже улыбался во весь рот.

— Разве у тебя когда-нибудь было по-другому? — поддразнила Шила. — Ладно, дорогая, тут уже полночь, и нас жутко растрясло в самолете, так что мы — спать. Тебе горячий привет от База, через пару дней созвонимся и обсудим детали.

Дав отбой, Лиза закрыла глаза и застонала от удовольствия.

— Это будет самая замечательная в мире свадьба, — промурлыкала она.

Дэвид опять взял ее за руку и спросил:

— Ты не передумала насчет того, чтобы сокращать список гостей до пятидесяти? Мы можем пригласить и больше.

— Нет, я думаю, что пятьдесят — идеальное число. Если мы перешагнем этот порог, то не будем знать, когда остановиться.

— Значит, из-за границы прилетят не только музыканты и руководитель церемонии?

— Верно, и я поражаюсь, как им всем удалось вписать нас в свои графики. Ты бы знал, как популярен джаз-оркестр Рой-стона. А что до Хизер Шаннон, то все, кто хоть что-нибудь собой представляют, хотят, чтобы она благословила их свадьбу. Она живет в Аризоне (как я наверняка уже тебе рассказывала), но к нам будет лететь из Мумбая. Мы с ней знакомы много лет. Она тебе понравится. О, и еще из-за границы прилетят цветы, по крайней мере какая-то часть. Для ландышей сейчас не сезон, поэтому флорист организовывает их доставку из Голландии. И моя тетя летит из Парижа — мы ведь не можем о ней забыть только потому, что она не живет в Англии.

— Конечно, нет.

— И вот о чем мне это напомнило: нужно обязательно встретиться с организатором нашего банкета, пока я здесь. Он француз, если ты вдруг забыл. У него замечательные идеи, но нам с Эми нужно сходить на дегустацию. Вообще-то, ты тоже можешь пойти, если будет время.

— Вероятно, у меня не получится, но очень мило, что ты предложила, — со смехом отозвался Дэвид.

Бросив на него косой взгляд, Лиза продолжила перечислять все, что еще предстояло заказать, зарезервировать, согласовать, украсить и перевезти, так что у них обоих голова пошла кругом, пока они наконец не остановились посреди посыпанного гравием двора перед коттеджем Эми и Тео, построенном в старом добром деревенском стиле. Картинка получалась, прямо как в детских книжках. Розы и клематис вились наперегонки по старым серым стенам, а к гостям, покинув сторожевой пост за парадной дверью, выскочил, бешено виляя хвостом, золотистый ретривер.

— Люси! — воскликнула Лиза, выпрыгивая из машины, чтобы обнять свою любимую собаку, которая по большому счету была собакой Эми, потому что жила у нее. Однако именно Лиза спасла ретривера, которого предыдущие хозяева, решившие смотать удочки и смыться на другой конец земного шара, хотели отдать в приют для собак.

— Привет, подруга, — рассмеялся Дэвид, когда Люси налетела на него, требуя, чтобы он тоже уделил ей внимание. Впрочем, он едва успел похлопать собаку по загривку, как та опять принялась скакать вокруг Лизы, размахивая хвостом от бурной радости и щедро попадая им по обоим.

— Мне только что пришла в голову мысль, — сказал Дэвид, когда они стали обходить дом. — Утром мы с Лоуренсом едем на рыбалку, так почему бы мне не прихватить с собой Люси? Думаю, он будет рад познакомиться с собакой.

— Отличная идея, — согласилась Лиза, беря его под руку. — Тебе тоже понравится, верно, Люси? — окликнула она собаку, которая увлеченно бежала впереди, показывая им дорогу. — Потому что ты ангел с детьми, правда, моя золотая?

— Ага, вы здесь, — сказал Тео, выходя из теплицы, когда Лиза и Дэвид появились на террасе. — Мне как будто послышалось, что рядом остановилась машина. Лиза, ты, как всегда, шикарно выглядишь, — сказал он, по-братски, до хруста в костях, обнимая Лизу и пожимая руку Дэвиду. Тео не уступал Дэвиду в росте, а его волосы были почти такими же седыми, но он выглядел более поджарым, и оттого его руки и ноги казались длиннее и тоньше, а походка более упругой. Как и Дэвид, он был красивым мужчиной, но красота его была земной, нехоленой, а потому непосвященным трудно было с первого взгляда распознать в нем успешного адвоката.

— Девушки в беседке, — сообщил им Тео. — Они уже выпили по «Маргарите», так что вам придется догонять.

— Уже прибыли, — сказала Матильда, прикрывая глаза от солнца, когда Лиза подошла обнять ее. — Мы только что о вас говорили.

— Хм, почему меня это не удивляет? — заметила Лиза, присаживаясь рядом с матерью и посылая воздушный поцелуй Эми, которая наполняла коктейлями еще два бокала. Тихая красота Матильды Мартин уже увяла, но было ясно как день, от кого ее дочери, особенно Лиза, унаследовали свою. — Как там, в квартале небожителей? — спросила у нее Лиза.

— Ни минуты покоя, — вздохнула Матильда. — В последнее время у меня началась такая бурная светская жизнь, что пришлось купить ежедневник. Ты играешь в бридж? — спросила она Дэвида.

Он криво улыбнулся и сказал:

— Пока нет, но я обязательно дам вам знать, когда начну.

По всей видимости, довольная ответом, Матильда усмехнулась и взяла со стола бокал.

— Надеюсь, в твоем ежедневнике записана дата нашей свадьбы, — сказала Лиза, угощаясь оливкой.

— Ах, об этом я не забуду, — уверила ее мать. — Кстати, на неделе, которую вы выбрали, будет еще одна свадьба. У Сирила и Флоренс, ты встречалась с ними на Пасху, они сочетаются узами на два дня раньше. И знаете что, дамы, в следующий вторник у нас будет девичник!

Лиза округлила глаза и бросила взгляд на Эми.

— Пожалуйста, объясни, что означает этот девичник, — взмолилась она.

Лукаво блеснув глазами, Матильда сказала:

— Мы покутим в «Синема де Люксе», а потом взбодримся чашечкой чая. Кажется, мы еще не договорились, на какой фильм пойдем. Флоренс хочется чего-нибудь пикантного, парочка других настроена на ужастики, а остальные с удовольствием посмотрели бы романтическую комедию. Думаю, в конце концов будем плясать от того, что на этой неделе решат показывать. А ты планируешь девичник, милая? Если да, я хочу, чтобы меня пригласили.

— Ты была бы первой в списке, если бы я решила его проводить, но, пожалуй, не буду.

— А ты, Дэвид? — спросила Матильда. — Ты устраиваешь мальчишник?

Он повел бровью.

— Знаете, я даже не думал об этом, — признался он, — так что ответ, похоже, будет отрицательным.

Матильда понимающе кивнула и снова подняла бокал.

— Кажется, я уже немного под хмельком, — предупредила она Тео.

— Не волнуйтесь, если что, я вас подхвачу, — успокоил тот.

Рассмеявшись, Матильда отпила из бокала, а увидев, что Лиза взяла Дэвида за руку, ласково улыбнулась.

— Так можно мне спросить про платье? — поинтересовалась она.

— Только не при Дэвиде, — отозвалась Лиза, — но могу пообещать, что это не будет вариация на тему платьев Скарлетт О’Хары и фаты тоже не будет.

Представив себе, как на самом деле будет выглядеть ее свадебное платье, Лиза почувствовала прилив эйфории. Она взглянула на Дэвида, и ей захотелось задушить его в объятиях за то, что он делает ее такой счастливой.

— А что с медовым месяцем? — спросила Эми. — Решили?

— Хороший вопрос, — отозвался Дэвид. — Ты как раз собиралась мне сказать, — напомнил он Лизе.

— То есть ты не будешь делать ей сюрприз? — возмутилась Матильда.

— Я бы сделал, если бы знал, куда повезти человека, который уже везде был. Лучше, чтобы Лиза сама выбрала. Возможно, есть такое место, куда ей всегда хотелось поехать, но все как-то не складывалось.

Матильду явно порадовал ответ.

— Видишь, девочка, все в твоих руках. Так куда ты хочешь?

— Знаете, — начала Лиза, — я, наверное, всех вас удивлю. Я много думала об этом, и мне пришло в голову, что я годами летала по всему земному шару, а Англии толком и не видела. Поэтому свой медовый месяц я хочу провести в месте, которое все называют восхитительным и в котором я в самом деле должна хоть раз побывать перед смертью.

— А именно? — поторопил Дэвид.

У Лизы загорелись глаза.

— В Озерном краю, — объявила она.

Дэвид удивленно заморгал, остальные смущенно забормотали что-то одобрительное, но с подозрением, что их могут разыгрывать.

Тео заговорил первым:

— Отличный выбор. Мы были там несколько раз, и нам очень понравилось, так ведь?

— Совершенно верно, — подтвердила Эми.

— А ты бывал в Озерном краю? — спросила Лиза у Дэвида.

Он покачал головой.

— Вообще-то нет, не бывал.

Улыбка Лизы была ослепительной.

— Тогда мы можем вместе открыть его для себя. И, если ты не против, я бы не занималась всем этими пятизвездочными глупостями по версии «Мишлен»[11], потому что я всегда так путешествовала. Знаю, знаю, мне грех жаловаться, и я не собираюсь этого делать, но хотелось бы пожить просто в маленьком, изысканном отеле с роскошными кроватями, захватывающим дух видом на озеро и неподдельным ощущением... м-м-м... Какое же слово тут подобрать?

Все переглянулись и стихли в замешательстве.

— Близости? — предложила Матильда.

— Точно! — И все засмеялись. — Близости, — нежно повторила Лиза, глядя на Дэвида.

Его глаза горели.

— Значит, решено. Озерный край, — сказал он, поднимая бокал. — Гостиницу выберем вместе или предоставишь выбирать мне?

Лиза задумалась, потом склонилась к Дэвиду, поцеловала его и сказала:

— Я с радостью доверюсь тебе. Знаю, ты меня не подведешь.

— Никто ни на кого не давит, — буркнул себе под нос Тео, и все опять рассмеялись.

ГЛАВА 5

Приезжая в избирательный округ, Майлз, как правило, останавливался у Ди. Главным образом для того, чтобы они могли заранее подготовиться к приемным часам Дэвида, или собраниям в ратуше, или любому другому делу по повестке дня. Этим вечером Розалинд решила присоединиться к ним и привела с собой Лоуренса, который сейчас играл в соседней комнате на компьютере Ди. Она сама плохо понимала, чего надеялась добиться, придя сюда, разве только услышать от Майлза, что ему тоже очень не нравится, как Лиза Мартин влияет на ее отца.

Майлз, однако, не спешил безоговорочно принимать чью-либо сторону, что, впрочем, было для него весьма характерным. По крайней мере, Салли, лучшая подруга Розалинд, которая тоже пришла, прихватив с собой горы упаковок противовирусного «Лемсипа» и бумажных платков «Клинекс», железной рукой перевела разговор именно в то русло, какое хотелось Розалинд.

— Мне кажется, — говорила Салли, пылая красными щеками, которые и от природы были румяными, а теперь благодаря затянувшемуся гриппу и вину вспыхнули еще ярче, — он сейчас настолько одержим этой женщиной, что не думает ни о чем другом.

— Наверняка именно поэтому он забыл предупредить Ди, что Майлз приедет в шесть вечера, — заметила Розалинд, — а не в полдень, как было условлено. А Ди пришлось сидеть на вокзале и ломать голову, что же с ним стряслось.

— Хорошо, что у тебя был включен телефон, — сказала Ди Майлзу, — иначе я совсем разволновалась бы, когда ты не сошел с того поезда.

Майлз тоже выглядел встревоженным, но от комментариев воздерживался.

— До него просто не достучаться, — заявила Салли, сморкаясь в платок.

— А кто-нибудь пытается, хотела бы я знать? — сердито спросила Розалинд, пристально глядя на Майлза. — Я стараюсь, как могу, но он либо не слушает, либо меняет тему, либо выдает что-нибудь в стиле эдакого грозного мачо, например: «Чтобы я от тебя больше никогда такого не слышал». Он ведет себя как подросток, которому вскружили голову, и не хочет видеть, кто она на самом деле. Мне жаль, но кто-то должен ему объяснить.

— Вынуждена с тобой согласиться, — посерьезнев, проговорила Ди. — Я много лет знаю твоего отца, и сейчас он определенно сам не свой. И, откровенно говоря, в голове не укладывается, что он так оскорбляет память твоей матери, при том что всегда был преданным и внимательным мужем.

— Мама всегда в первую очередь заботилась о его счастье, — не умолкала Розалинд, — она даже уговаривала его, чтобы он женился во второй раз, но я знаю, как она боялась, что он выберет ее. Не могу без слез вспоминать, как она из-за этого расстраивалась. Папа тоже это видел, и я не хочу сказать, что он не сочувствовал ей или не делал все возможное, чтобы ее утешить. Делал. Но как он поступил сразу после маминой смерти?

— Надеюсь только, что это непонятное поведение не скажется на его карьере, — пробормотала Ди.

Тут наконец заговорил Майлз:

— Думаю, это уже происходит, — сказал он.

Взгляд Розалинд сделался колючим и настороженным.

Смахнув со лба прядь волос, Майлз продолжил:

— Ди права, за последние несколько месяцев Дэвид изменился. Теперь это становится видно невооруженным глазом... Он как будто не сосредотачивается на том, что ему говоришь, или теряет к этому интерес, или... Не знаю, это трудно выразить словами. Иногда кажется, что он просто где-то не здесь. И это замечаю не только я, потому что в пятницу утром мне позвонил ни много ни мало министр иностранных дел и спросил, все ли в порядке с Дэвидом.

В глазах Розалинд еще острее вспыхнула тревога.

— Почему он об этом спрашивал?

— Судя по всему, в четверг они ужинали вместе и Колину показалось, что Дэвид немного размыто, как он выразился, говорил о своих планах на следующий парламентский срок. Я, разумеется, уверил его, что Дэвид более чем готов его поддержать и сменить на посту министра, но должен сознаться, что такие звонки немного выбивают из колеи.

— Видите, — вскричала Розалинд, — она зачеркнет все его шансы на успешное возвращение в большую политику, и не успеем мы оглянуться, как он уже будет рад хотя бы сохранить мандат, не то что перебраться из заднескамеечников в первые ряды. Слава Богу, что я убедила папу переписать на меня бизнес, пока эта дама не успела до него добраться. А так она могла бы его до нитки обобрать.

— Послушай, я знаю, что твой отец состоятельный человек, — вмешалась Салли, — но ни для кого не секрет, что он весьма привлекательный мужчина, так что женщин в нем могут привлекать не только деньги и высокое положение. Знаю, тебе неприятно будет это услышать, Роз, но я и сама вполне могла бы положить на него глаз.

— Ты слишком много выпила, — огрызнулась Розалинд.

— В пятницу мне звонил еще кое-кто, — угрюмо продолжал Майлз. — Не могу сказать, кто это был, но, по всей видимости, младший министр, которому, вероятно, придется уступить свой пост Дэвиду, копает под Лизу Мартин.

В предвкушении свежей сплетни атмосфера в комнате заискрилась, как от электрического разряда. Все взгляды были прикованы к Майлзу, когда он сказал:

— Простите, на этом этапе я не могу поделиться с вами подробностями, но скажу вот что: если это всплывет, в партии наверняка будут недовольны, а это, в свою очередь, может резко снизить шансы Дэвида на повышение.

Розалинд откинулась на спинку стула, разрываясь между ликованием и тревогой.

— Папа об этом знает? — спросила она.

— Еще нет. Мне нужно выбрать подходящий момент, и я буду признателен, если вы не станете упоминать об этом при разговоре с Дэвидом. Вопрос очень щекотливый, и к его решению нужно подходить с умом.

Всем явно не терпелось узнать, в чем замешана Лиза Мартин, но давить на Майлза никто не пытался, потому что было известно: его преданность Дэвиду была превыше всего.

— Ответь мне на один вопрос, — попросила Розалинд. — Она хотя бы догадывается, что папины враги взяли ее на прицел?

— Меня бы на ее месте ничто не настораживало, — ответил Майлз.

— Так чего нам стоит ожидать в ближайшем будущем? — спросила Ди.

— Не знаю, но во вторник я увижусь со своим источником, чтобы получить свежую информацию по этому вопросу, а следующим утром у меня встреча с парой ближайших соратников Дэвида. Я должен рассказать им, что происходит, чтобы мы вместе просчитали, как враги Дэвида могут использовать эти сведения. Тогда, в случае необходимости, нам будет легче справиться с последствиями.

Повисшее в комнате молчание нарушил Лоуренс:

— Мам, восемь тридцать, мне надо ложиться спать, — сказал он с порога.

Увидев своего малыша таким серьезным и целеустремленным, Розалинд мгновенно растаяла:

— Конечно, милый, — сказала она, поднимаясь и подходя к сыну. — Хочешь остаться сегодня здесь, в своей комнате?

На лице мальчика ясно читалось, как тяжело ему иметь дело с чем-то неожиданным.

— Восемь тридцать, — повторил он, — мне надо ложиться спать.

— И ты можешь спать здесь, у тети Ди. У нее есть кроватка для тебя, которой, как ты знаешь, ты можешь пользоваться, когда захочешь.

Лоуренс зло посмотрел на мать.

Розалинд улыбнулась ему, но прикасаться побоялась.

— Как вы сегодня порыбачили с Дэвидом? — спросила Ди. — Ты поймал что-нибудь?

— Нет, — ровным голосом ответил мальчик, — но Дэвид приехал вместе с собакой, которую зовут Люси. Она очень проворно ловила палки.

Ди улыбнулась.

— Как мило, — сказала она, поглядывая на Розалинд и пытаясь понять, знает ли та, кто хозяин собаки.

— Она, — прошептала Розалинд. — Хорошо, дорогой, иди. Я загляну к тебе через полчасика. Ты знаешь, где у тети Ди лежит твоя запасная пижама.

Лоуренс потопал вверх по лестнице, потом его тяжелые шаги зазвучали наверху, а взрослые сидели молча, возвращаясь мыслями к тому, о чем они говорили, пока их не прервали. Тишину нарушил зазвонивший у Майлза телефон.

— Я должен ответить, — сказал он, поднимаясь из-за стола и выходя в патио, чтобы поговорить по телефону без свидетелей.

— Одна из его многочисленных подружек? — рискнула спросить Салли.

Розалинд пожала плечами.

— Возможно. Вероятно. — Она могла разделять уважение и теплоту, с которой ее отец относился к Майлзу, но в эту минуту ее меньше всего интересовало, с кем он говорит, если только это не было связано с новыми скандальными сведениями о Лизе Мартин.

— Как думаешь, что это за секрет? — спросила она, глядя на Ди.

Ди покачала головой.

— Боюсь, мы этого не узнаем, пока Майлз не захочет нам рассказать, — ответила она.

— Что бы ни раскопали на Лизу Мартин, будем надеяться, оно приведет папу в чувство, потому что мне это явно не удается, хотя, видит Бог, я стараюсь.

Лиза смеялась, сидя рядом с Дэвидом в машине в лучах утреннего солнца, набросившего золотистую сетку на северный край его округа. Они уезжали из дома в отличном настроении: пол в холле теперь покрывала плитка из бразильского сланца, команда маляров уже занималась кухней и спальнями. У сантехников тоже кипела работа: они заканчивали отопительную систему для бассейна. А садовники заметно продвинулись в создании водных сооружений, которые должны были каскадом спускаться по обе стороны лестницы во двор. Планировалось, что внизу вода будет перетекать в специальные желоба и по ним подаваться в пруды с каждой стороны сада.

— Похоже, что мы в самом деле успеваем вовремя, правда? — радостно вздохнула Лиза. — Даже если не успеем, поговорим, чтобы они как-то решили эти вопросы ко дню церемонии.

— Конечно, — согласился Дэвид, — но ты слышала, что говорит Стэнли, а я уже слишком много лет нанимаю его, чтобы теперь начать сомневаться в его прогнозах.

Лиза подняла брови.

— В таком случае он уникальный строитель, — сказала она, — потому что из всего, что я слышала и видела, они никогда не укладываются в сроки. И в бюджет.

— Стэнли еще никогда меня не подводил, и я уверен, что на этот раз он тоже справится. Он понимает, как это важно. Согласен, после переезда могут понадобиться какие-то финальные штрихи, но ты увидишь, каждая комната будет...

Он замолчал на полуслове и посмотрел в зеркало заднего вида, хотя они ехали прямо и рядом не было других машин.

— Каждая комната будет... — подсказала Лиза.

Дэвид бросил на нее взгляд, пытаясь быстро вернуться к тому, что говорил.

— Э... да, будет к четвертому августа в жилом состоянии...

— Что?! — воскликнула Лиза. — Пожалуйста, скажи, что ты пошутил.

Дэвид казался растерянным.

— Ты определенно шутишь, — решила она, — потому что я знаю, что ты знаешь, что наша свадьба третьего. Ну, официально мы поженимся второго, но все самое интересное произойдет третьего.

Дэвид начал расплываться в улыбке.

— Я думал о медовом месяце, — сказал он. — Мы ведь уезжаем четвертого, да?

— Да. Поедем на машине?

— Конечно. Так что, забросить тебя обратно к Эми или поедешь со мной?

Лиза виновато застонала и сказала:

— Милый, даю слово, когда мы поженимся, я тоже буду помогать тебе в приемные дни, но сейчас я не горю желанием встречаться с твоей свояченицей, которая достанет для меня ледяную улыбку из глубин своей белой блузки с рюшами...

— Ты ее ни разу не видела.

— Такой я ее себе представляю. Она похожа на Катрину?

— Вообще-то, совсем не похожа. В ней гораздо больше... думаю, это можно назвать простотой или, может быть, деревенщиной. А еще, как бы помягче выразиться, она не очень любит мужчин. Лет пятнадцать назад она бросила мужа ради одной женщины, но та через пару лет сбежала от нее с мужчиной. Так что теперь душечка Ди заполняет свое время «Женским институтом»[12], всякого рода благими делами и, конечно, сыном Уиллсом, о котором я наверняка тебе уже рассказывал.

— Племянник в Брюсселе, который пишет кандидатскую?

— Точно, и мне нужно позвонить ему насчет свадьбы. Последний раз, когда я с ним разговаривал, он уверял, что они с девушкой придут. И еще я хочу удостовериться, что зять не будет возражать, если я попрошу Лоуренса быть моим шафером.

Лиза расплылась в улыбке.

— По-моему, очень здорово, что ты выбрал Лоуренса, — сказала она. — До сих пор не верится, что Розалинд не возражает.

Дэвид скорчил гримасу.

— Она не заговаривала об этом с того дня, как я предложил, — признался он, — но я завел об этом речь, когда рядом был Джерри, зная, что она вряд ли начнет спорить при муже. Теперь буду надеяться, что ради особенного события в жизни сына она все-таки пересилит себя и придет вместе с ним. — Он взглянул в правое зеркало и влился в скоростной поток. — Итак, если ты не поедешь со мной в приемную сегодня утром, чем ты собираешься заняться?

— В полдень нам с Эми нужно сходить на дегустацию, — напомнила Лиза.

— Конечно. Полагаю, это значит, что за ланчем мы с тобой тоже не встретимся?

Лиза удивилась и сказала:

— Я думала, ты собирался в Лондон, когда закончишь прием.

— Собирался, но решил остаться еще на день, потому что хочу провести больше времени с Розалинд. Я волнуюсь за нее, и мне кажется, будет не лишним еще раз повидаться с ней до следующих выходных.

Лиза посмотрела на него и улыбнулась. Проведя тыльной стороной ладони по щеке Дэвида, она решила оставить тему Розалинд.

— Ничего, если я не поеду с тобой в Лондон после обеда? — спросил он.

— Нет, ничего страшного, — уверила его Лиза. Оставшись сегодня вечером без Дэвида, она сможет поболтать кое с кем из друзей по телефону и, если получится, выудить из редактора, зачем он хочет увидеться с ней завтра.

Шел второй час дня, когда Дэвид и Майлз покинули баптистскую церковь в Кейншеме, в парадном вестибюле и одной из ризниц которой они принимали избирателей. Хотя церковного в этом помещении было мало — скорее, там витал дух современного безразличия, — временами Дэвид все-таки не мог отделаться от ощущения, будто находится в исповедальне. Поразительно, с какими историями приходили к нему некоторые люди. Он выслушивал все: от семейных проблем до медицинских загадок, преступных заговоров и духовных прозрений. Один приятный старичок поинтересовался, может ли его жена продолжать голосовать, и пояснил: хоть она и умерла, но явно витает где-то рядом и преследует его. А однажды утром явилась женщина, которая с помощью предусмотрительно заготовленных чертежей и выкладок стала доказывать, что, если лежачему полицейскому обеспечить стратегический пост на М-4[13], это заставит фанатиков быстрой езды сбросить скорость и сократит количество несчастных случаев.

Однако в большинстве своем люди приходили искать его поддержки в случаях, когда им недобросовестно оказывали какие-нибудь услуги, или чтобы поделиться своими взглядами и недовольством, или же, в последние месяцы, принести ему соболезнования, что казалось Дэвиду очень трогательным. Еще никто не поздравил его с предстоящей свадьбой. Хотя по почте и на электронный адрес пришло несколько писем, выражавших удивление, а в одном случае даже отвращение по поводу «непристойной спешки, с которой он бежал к алтарю с новой невестой, тогда как память о его несчастной покойной жене была еще так свежа в сердцах избирателей». Хотя о его сердце можно было сказать то же самое, он не собирался прикрываться этой истиной как оправданием.

Сегодня утром в числе посетителей была взвинченная дама, которой хотелось излить негодование против системы, «забрасывающей» матерей-одиночек всяческими пособиями и льготами, а потом удивляющейся, почему количество ранних беременностей растет как на дрожжах. Другая любительница командовать и читать нотации выразила возмущение действиями местного совета, который высадил не такие деревья в новом микрорайоне, и теперь их корни начали повреждать канализационные трубы. «Предпринимает ли кто-нибудь хоть что-то по этому поводу?» — вопрошала она. Нет, от этих лентяев не дождешься, поэтому на Дэвиде как на местном депутате лежит обязанность разобраться, да поскорее, пока их по уши не залило сточными водами. Последним посетителем этим утром оказался решительный, приятный молодой парень, который заглянул сказать, что он, как и Дэвид в свое время, собирается читать курс государственного управления в Лондонской школе экономики и что по части опыта работы он, Дэвид, далеко не плетется в хвосте.

Дэвид, естественно, записал его контактные данные и в конце приема передал их Ди вместе со всеми остальными заметками и указаниями, как дальше вести каждый из случаев.

Прежде чем запирать двери, Ди задержалась в церкви, желая убедиться, что там никого не осталось. Но с минуты на минуту она должна была присоединиться к ним — потом они собирались все вместе перекусить в ресторане «Глобус» в поселке Ньютон-Сен-Ло.

— Как ты будешь добираться до вокзала после ланча? — спросил Дэвид Майлза, когда они пересекли шоссе и пошли по боковой дороге мимо паба «Старый банк».

— Ди вызвалась подбросить, — ответил Майлз, выуживая из кармана зазвонивший телефон. — А, Тристан, — назвал он звонящего, одного из исследователей их штаба. — Пора бы.

Пока Майлз отвечал на звонок, Дэвид зашагал на стоянку к своему «мерседесу». Тот стоял, как королевская персона на благотворительной распродаже, посреди стареньких «фордов» и «воксхоллов», принадлежавших завсегдатаям паба. Это живо напомнило Дэвиду, почему он обычно позволял Ди подвозить его на такие мероприятия на своем старом «вольво»: щеголять перед избирателями богатством было в высшей степени бестактно и некрасиво.

Сняв пиджак, он как раз собрался позвонить Лизе, но тут заметил, что ключи от машины не вставляются в замок. Он проверил, те ли это ключи, и попробовал еще раз, но они по-прежнему отказывались входить в замочную скважину.

Начиная сердиться, Дэвид попытался вставить ключ силой, но тот никак не проходил.

Стиснув зубы, он попробовал другой ключ, но тоже безрезультатно. Не веря своим глазам, он отступил на шаг и окинул взглядом машину. Это, без сомнения, его «мерседес». На заднем сиденье, именно там, куда он бросил ее утром, лежала «Таймс», а рядом громоздилась стопка каталогов, которые Лиза попросила его отвезти обратно в Лондон.

Чувствуя, что начинает закипать от досады, Дэвид вновь попытался вставить ключи и, потерпев очередную неудачу, окончательно взорвался.

— Какого черта? — взревел он, когда к нему подошел Майлз. — Не могу открыть проклятую машину.

Майлз посмотрел на ключи и удивленно заморгал.

— Где пульт? — осторожно спросил он.

Когда Дэвид повернулся к нему, его лицо было напряжено.

— Ключи не подходят, — в ярости прошипел он, как будто Майлз умудрился каким-то образом оказаться в этом виноватым.

— Но обычно вы не... — начал Майлз, но запнулся, а потом сказал: — Давайте я попробую.

Бросив ключи Майлзу, Дэвид отошел в сторону. К этому времени он настолько рассвирепел, что с трудом сдерживался, чтобы не садануть кулаком по чертовой машине или по Майлзу, если тому каким-то чудом удастся преуспеть там, где он позорно провалился.

Майлз посмотрел на ключи, потом на Дэвида.

— Они не от машины, — проговорил он почти извиняющимся тоном.

Дэвид буравил его гневным взглядом.

Шумно сглотнув, Майлз спросил:

— При вас есть те, что с пультом дистанционного управления?

Чувствуя, что опять доходит до точки кипения, Дэвид сунул пиджак Майлзу, а сам принялся похлопывать себя по рубашке и карманам брюк, да с такой силой, что было больно.

— Здесь их нет, — сказал Майлз, проверив пиджак. — Должно быть, вы оставили ключи в церкви. Пойду посмотрю.

Когда Майлз помчался назад через стоянку, Дэвид закрыл лицо ладонями. Ярость внутри него стихала, причем так же быстро, как и вспыхнула. Какого лешего он так завелся? Это всего лишь ключи, черт побери. Да, он ошибся, бывает. У него много забот, и по какой-то фантастической причине у него на мгновение вылетело из головы, что обычно он открывает двери машины пультом дистанционного управления. С другой стороны, как он мог забыть, если делает это каждый день, даже не задумываясь? И он никогда не злился по пустякам, не заводился из-за проблем, которые можно легко решить. Так какого дьявола происходит с его уровнем терпимости? Нужно взять себя в руки, потому что такие вспышки просто неприемлемы и нерациональны. Сопоставив их с чувством тревоги, которое в последнее время преследовало его по всякого рода поводам (например, насколько далеко он хочет продвинуться по карьерной лестнице, будет ли он по-прежнему интересен Лизе, если решит остаться в рядах заднескамеечников, и готов ли он вообще... к новому браку), он мог в самом деле решить, что начинает терять нить. Откуда на него это свалилось? Ведь он не сомневается ни в своих чувствах к Лизе, ни в ее чувствах к себе. По крайней мере, он уверен в них большую часть времени, но нельзя отрицать, что бывают моменты, вот как сейчас, когда он без каких-либо логических причин вдруг проваливается в какую-то странную яму замешательства и даже неуверенности, как будто в нем самом, не говоря уже о его жизни, что-то разладилось.

Дэвид не мог во всем этом разобраться. Он терял контроль над своими мыслями и даже чувствами, и каждый раз, когда задавался вопросом, почему так происходит, его разум тут же отметал всякую логику и здравый смысл и очертя голову бросался в темный омут надуманных возможностей.

Глубоко вдохнув, Дэвид поднял голову и посмотрел поверх машин на Ди и Майлза, которые спешили к нему с другого конца стоянки. Заметив, какой у них встревоженный вид, он овладел собой и с самоироничной улыбкой, которая была им так хорошо знакома, протянул руку, чтобы взять у Майлза ключи.

— Ди нашла их на столе, — сказал ему Майлз. — Наверное, они лежали под документами или чем-то таким, и вы не заметили их, когда собирали вещи.

Решив придать ситуации больше комичности, Дэвид сказал:

— Что ж, надеюсь, я смогу с их помощью войти в квартиру, когда вернусь в Лондон.

Майлз натянуто засмеялся и бросил взгляд на Ди, которая по-прежнему выглядела сбитой с толку.

— Ну что, поехали на ланч? — весело сказал Дэвид. — Не знаю, как вы, ребята, а я умираю с голоду. — Воспользовавшись пультом, чтобы открыть замки, он забрался в машину, готовый отправляться в ресторан.

— С тобой все хорошо? — спросила Эми, остановив машину у вокзала Бристоль-Парквей. — После того как мы уехали от организатора банкета, ты почти ни слова не проронила. Сомневаешься, стоит ли с ним связываться?

Лиза улыбнулась и посмотрела на сестру.

— Нет, мне очень понравилось, чем он нас сегодня угощал. Тебе нет? И рекомендации у него весьма внушительные.

— Значит, ты окончательно решила, что он именно тот, кто нам нужен?

— Окончательно и бесповоротно. Я так ему и сказала перед отъездом. Разве ты меня не слышала?

— Я говорила по телефону, помнишь? — Эми глянула на часы. — До следующего поезда двадцать минут, и я никуда не спешу, так что давай, выкладывай, что с тобой происходит. Ты что-то скрываешь от меня, и я хочу знать что.

Лиза вздохнула и откинулась на спинку сиденья.

— Ничего особенного, правда, — сказала она. — Просто я... не знаю.

— Лиза... — проговорила Эми тоном, который та хорошо знала.

Повернув голову, она сказала:

— Ладно. Скажи, как тебе кажется, с Дэвидом все в порядке?

Эми удивленно подняла брови:

— О чем ты?

— Сама не знаю. Скажем так, меня мучает вопрос, не начинают ли на нем сказываться все эти стрессы. Месяц назад, когда он решил, что мы должны пожениться в августе, я говорила ему, что он слишком торопится, но он и слушать не хотел. Он так хочет, и все тут.

— А ты нет?

— Нет-нет, хочу. Большую часть времени я сгораю от нетерпения, но особых причин торопиться нет, и, если бы мы все отложили на годик, может быть, Розалинд успела бы смириться, а тогда...

— Постой, постой. Нельзя позволять, чтобы она решала за вас, — возмутилась Эми. — Вам с Дэвидом хочется сыграть эту свадьбу.

— Знаю, но подумай, как бы мы себя чувствовали, если бы мама поспешила под венец с кем-то другим меньше чем через год после смерти папы. Нам бы это не очень понравилось, верно?

— Наверное, нет, но, если бы она этого хотела, а он был хорошим человеком, мы бы придумали, как с этим жить.

— В том-то и дело. Розалинд явно не видит во мне «хорошего человека».

Повернувшись в водительском кресле, Эми сказала:

— Послушай, Дэвид найдет способ разобраться с дочкой, а ты тем временем должна сосредоточиться на свадьбе, потому что это будет сказочный день. Ты будешь самой красивой невестой. Он будет самым счастливым и гордым мужчиной на свете. Все самые близкие друзья и родственники соберутся, чтобы поздравить вас. Музыканты и руководитель церемонии летят со всех концов земного шара, чтобы сделать этот день особенным для тебя. И, на мой взгляд, ты давно этого заслуживаешь. Так что пообещай мне, что ничему и никому не позволишь испортить твою свадьбу, и особенно ей.

Лиза улыбнулась и сжала руку Эми.

— Хорошо, обещаю, — прошептала она, хотя знала, что контролировать Розалинд не в ее силах и не в силах Эми.

Розалинд сидела за кухонным столом, а перед ней было разложено содержимое портфеля отца. Утром, когда Дэвид собирался и не мог найти ключи от машины, которые в конце концов обнаружились в комнате Лоуренса, в доме царила такая суматоха, что, забросив на заднее сиденье портплед и какие-то папки, он умудрился уехать без портфеля. Сегодня это, а буквально вчера, как рассказала ей Ди, он пытался открыть «мерседес» ключами от парадной двери. В глазах Розалинд это лишний раз доказывало, до какого невменяемого состояния довела ее отца Лиза Мартин своими свадьбами, новыми домами и бог знает какими еще запросами, тогда как на самом деле ему нужно справляться со своей утратой.

Он ведь скорбит по маме, правда? Должен скорбеть.

Разумеется, она позвонила ему сразу же, как только обнаружила портфель на подъездной аллее, но к тому времени он уже проехал полпути по М-4, так что теперь она ждала курьера, который должен был его забрать.

Прошлый вечер прошел замечательно. В кои-то веки им удалось провести время вместе и не закончить дело ссорой или слезами. Но так получилось, потому что они заранее заключили по телефону договор, что не будут обсуждать подругу Дэвида и свадьбу. Розалинд сказала отцу, что не хочет, чтобы он приезжал, если он делает это, лишь бы поговорить о Лизе Мартин. Но Дэвид уверил ее, что просто хочет вернуться в Лондон, зная, что они остались друзьям. И еще напомнить ей, что он никогда не допустит, чтобы между ними что-то встало.

Как ему это удастся, если он решительно настроен жениться на этой Мартин, Розалинд понятия не имела. Однако с тех пор, как Майлз признался, что всплыли какие-то новые сведения, которые могли кардинально изменить ситуацию, Розалинд с новыми силами хваталась за надежду, что отца образумят задолго до рокового дня.

Но всего пару мгновений назад ее уверенность дала опасную трещину и теперь, когда Розалинд смотрела на все, что достала из портфеля Дэвида, быстро иссякала. Она знала, что копаться в чужих вещах нехорошо, но не могла остановиться, и вот нашла открытку, которую Дэвид подписал, но еще не отправил. Послание было таким романтичным, что если бы она получила его от Джерри, то была бы самой счастливой женщиной в мире.

На лицевой стороне красными тиснеными буквами, неровно, как будто от руки, были написаны четыре строчки: «Моя любовь навсегда; je t’aime; моя единственная; любовь моей жизни». А внутри — рукой Дэвида: «Я так счастлив с тобой, милая. До дней любви чем были мы с тобой?»[14]

Розалинд понятия не имела, какого поэта он цитирует, но это было не важно. При одной мысли о матери и о том, как мало она, по всей видимости, теперь значила для Дэвида, ее сердце до таких пределов наполнилось печалью, что это стало почти невыносимым. Брак с Катриной как будто поблек до смутного фона, оставив в памяти ее отца лишь слабый отпечаток, на который он теперь едва ли обращал внимание. Он ничего не видел, кроме нее. Дэвид с Катриной прожили вместе больше тридцати лет, вырастили ребенка, создали свое дело, мечтали вместе, помогали друг другу в трудную минуту и в конце концов, настолько сроднились, что стали практически единым целым, а теперь все это сводилось на нет одной открыткой.

Розалинд несложно было представить, что почувствовала бы мама, если бы могла увидеть это послание, потому что на собственном опыте знала, как это — сомневаться в чувствах мужа. Понимать, что милая, добрая, замечательная мама, которая души не чаяла в отце, тоже терзалась этими ужасными чувствами, было еще хуже, чем испытывать их самой.

«Твой отец хороший человек, — устало говорила ей мать в те дни, когда еще пыталась бороться за жизнь. — Он лучший друг и опора для меня и для тебя... Он всегда был рядом и поддерживал нас, и я знаю, он никогда тебя не подведет, потому что очень тебя любит. Ты значишь для него все, Розалинд, гораздо больше, чем когда-либо значила я».

Но Катрина что-то значила для Дэвида, Розалинд не сомневалась в этом. И не просто «что-то» — ее он тоже любил. Любил, мама, честное слово, любил, и без тебя его жизнь опустела, я знаю.

По щекам опять покатились слезы. Розалинд смяла открытку, бросила ее на пол и раздавила туфлей. Отец может удивиться, куда она подевалась, но Розалинд было все равно. Пусть думает, что потерял ее, как потерял сегодня утром ключи... Подоплека того, что тогда произошло, оказалась последней каплей в чаше ее страданий, и она громко разрыдалась. Дэвид винил себя, говорил, что, наверное, обронил ключи, когда заходил пожелать Лоуренсу спокойной ночи, но они оба прекрасно понимали, что, вероятней всего, тот спрятал их, потому что не хотел отпускать дедушку. Какие же сильные чувства испытывал ее сын, если сделал такое! Мысль об этом бередила душу Розалинд, как, пожалуй, ничто другое. Мальчик так редко проявлял эмоции, был почти всегда замкнут в себе, но между ним и Дэвидом установилась какая-то связь, и поэтому, а еще потому, что она безумно любила их обоих, Розалинд молила Бога, чтобы ей никогда не пришлось ставить отцу ультиматум. Если же она все-таки его предъявит и Дэвид выберет ее, что тогда делать им с Лоуренсом?

ГЛАВА 6

— Какого черта ты здесь делаешь? — воскликнула Лиза, впадая в шоковое состояние.

В целом мире был всего один человек, которого она могла встретить подобной фразой. И ей решительно не хотелось верить, что именно он сидит перед ней, сияя улыбкой, которую всегда считал дьявольски соблазнительной, как будто имеет полное право красоваться за этим столиком в ресторане Гордона Рамзи в гостинце «Клариджез», тогда как, по ее глубокому убеждению, это место должен был занимать Брендан, а если не Брендан, то кто угодно, кто угодно, только не мужчина, которого она сейчас испепеляла взглядом.

Тони Соммервиль поднялся на ноги и, прежде чем Лиза успела его остановить, заключил ее в медвежьи объятия.

— Я тоже жутко рад тебя видеть, — сказал он, подмигивая официанту. — Боже, как я по тебе соскучился!

— Пусти меня, — процедила сквозь зубы Лиза.

— Шампанское, говоришь? — спросил он, склоняя на бок взъерошенную темноволосую голову. — Отличная мысль. Как же я не подумал об этом раньше? Ведь нам определенно есть что праздновать. Принесите нам самого лучшего, — сказал он официанту. — Розового, — добавил он, — леди всегда его предпочитала, и я не представляю, чтобы ее вкусы изменились.

С этими словами Тони подскочил к Лизе впереди официанта и отодвинул для нее кресло.

Ноги у Лизы подкашивались от потрясения, и она приземлилась на сиденье с неженственным глухим стуком.

— Где Брендан? — сердито спросила она, когда Тони вернулся в свое кресло. Знакомая манера носить жилет поверх рубашки без воротника пробудила в Лизе воспоминания, тут же начавшие ее раздражать. Нежности, которую они пытались в ней воскресить, нечего было делать за этим столом — так же, как и самому Тони. Когда сумбур в голове улегся и Лиза поняла, что произошло и как он сюда попал, она сказала:

— Нет, не отвечай. Вы это подстроили. Ты уговорил Брендана... я и забыла, как давно вы с ним дружите. Вот дурочка. Почему я не догадалась?

Упершись подбородком в ладонь, Тони молчал, лучезарно улыбаясь.

— Не смотри на меня так, — прошипела Лиза и оглянулась по сторонам, чтобы убедиться, что за ними никто не наблюдает.

Отвесив самому себе шутливую пощечину за плохое поведение, Тони сделал серьезное лицо, но погасить веселье в глазах не сумел. Он был высоким и темноволосым, но красивым в классическом смысле назвать его было нельзя. Меланхоличные голубые глаза были слишком узкими, крючковатый нос криво сросся после перелома, а улыбка... Тут Лизе пришлось смириться, что без лестных эпитетов не обойтись, потому что улыбка Тони была такой же ослепительной и притягательной, как всегда, черт его побери.

Злясь на себя за то, что так разволновалась, Лиза с излишней свирепостью сказала:

— Спрашиваю еще раз, что ты здесь делаешь?

— Знаешь, — проговорил он с озадаченным видом, — перед тем как ты пришла, я пытался посчитать, как долго мы с тобой не виделись. Неужто в самом деле прошло три года с тех пор, как ты ушла от меня, даже не сказав «прощай»?

Лиза широко распахнула глаза от изумления. Ей это помнилось совершенно иначе. Однако она не хотела развивать тему, поэтому, не удостоив Тони ответом, продолжала молча буравить его взглядом, ожидая объяснений. Когда она увидела Тони за столиком, ее сердце исполнило неуместный кульбит исключительно в силу привычки или под влиянием шока, как она себя уверяла.

— Я здесь, — сказал он, — чтобы спасти тебя от себя самой.

Лиза недоуменно уставилась на него.

— Что?!

Тони абсолютно спокойно продолжал:

— Когда я услышал, что ты выходишь замуж... Лиза, мы оба знаем, что это не твое. Кстати говоря, ты сногсшибательно выглядишь. Сколько тебе исполнится в ближайший день рождения?

Разрываясь между желанием отвесить ему пощечину или просто встать и уйти, Лиза вдруг поняла, что отвечает:

— Сорок, как и тебе, но из нас двоих хорошо сохранился только один.

Видимо, довольный ее уколом, Тони откинулся на спинку кресла. Появившийся в этот момент официант показал ему бутылку шампанского, и он кивнул, одобряя марку.

Несмотря на огромное искушение отказаться от предложенного бокала хотя бы для того, чтобы стереть с лица Тони самодовольную ухмылку, Лиза решила, что не уйдет, пока не узнает, в чем тут дело. Или пока не объяснит Тони с предельной ясностью, что его эффектное возвращение на сцену ее жизни никому не нужно и аплодисментов не сорвет. Настал наконец тот день, когда ей совершенно расхотелось возвращаться к нему. Так что, если у Тони были какие-то мысли на этот счет, он может распрощаться с ними прямо сейчас.

Когда официант наполнил их бокалы и ушел, Тони поднял свой, чокнулся с ее и, улыбаясь и глядя ей прямо в глаза, проговорил:

— За нас.

Вот наглец! Чувствуя, что рука опять зачесалась, Лиза с милейшей улыбкой добавила:

— За старых друзей и новую жизнь.

Тони как будто нашел это забавным и, не отрывая глаз от Лизы, пригубил шампанское.

— Значит, я старый друг? — сказал он. — Так ты описала меня Дэвиду?

Вспыхнув, как будто Тони не имел права даже упоминать имени Дэвида, Лиза сказала:

— С чего ты взял, что я вообще ему о тебе рассказывала?

Он с любопытством поднял брови.

— Разве нет?

Не желая поддерживать дружеское подшучивание, которое пытался навязать ей Тони, Лиза отрывисто проговорила:

— Вообще-то, рассказывала. Он знает, что мы с тобой бывали вместе время от времени — чаще не были, чем были, — что так продолжалось около десяти лет и что теперь мы больше не общаемся.

Тони озадаченно нахмурился.

— Мне помнится, что чаще были, чем не были, — поправил он Лизу. — Но это же я. В нашей паре я всегда был более романтичным, а ты... Ну, скажем так... Первыми на ум приходят фразы «патологическая боязнь серьезных отношений» и «маниакальное стремление к независимости».

— Это было с тобой, Тони. Дэвид... Понимаешь, Дэвид...

Лиза лихорадочно пыталась подобрать слова, которые не звучали бы банально.

— Другой? — услужливо предложил Тони.

— Уж точно не такой, как ты.

Тони согласно кивнул.

— Твоя первая настоящая любовь.

— Верно. Откуда ты это знаешь?

Он сделал удивленный вид.

— Ты мне рассказывала. Несколько раз, как мне помнится.

Слегка покраснев, она сказала:

— Что ж, прошу прощения, если повторюсь, но это правда. Дэвид — любовь всей моей жизни.

Тони покачал головой.

— Нет, нет. Первая любовь, согласен, или теперешняя, или даже последняя, раз уж на то пошло. Но мы оба знаем, что настоящей любовью всей твоей жизни был — и остается, ибо ни ты, ни я еще не покинули этого бренного мира — ваш покорный слуга.

У Лизы отвисла челюсть. Она чуть дара речи не лишилась от возмущения.

— Ну, это ты себе польстил, — едко проговорила она. О, придумать бы что-нибудь такое, что по-настоящему поставило бы его на место! Вероятно, нужные слова придут ей в голову, но только когда все это закончится.

— А в моей жизни, — протянул Тони, — главная любовь — это, совершенно определенно, ты, моя милая.

Предвидя такой поворот, Лиза со скучающим видом закатила глаза и сказала:

— Разумеется, и, наверное, именно поэтому ты не сказал ни слова против, когда я объявила, что между нами все кончено.

Тони изумленно на нее воззрился.

— А что я мог сказать? — беспомощно воскликнул он. — Ты не желала выходить за меня замуж и даже постоянно жить со мной под одной крышей, а ведь, видит Бог, я просил тебя, и не раз. Я хотел от тебя детей, хотел завести собак и кошек, фей на рождественской елке... Я хотел того же, что и ты, но ты все боялась мне поверить, и в конце концов мне пришлось тебя отпустить, хотя бы для того, чтобы самому не тронуться рассудком. Знаешь, как ты сводишь с ума нашего брата?

— Прекрати разговаривать, как Крокодил Данди, — огрызнулась Лиза. — И будь ты до конца откровенным, признал бы, что не пытался меня удержать, потому что слишком стыдился себя, после того как умудрился угодить за решетку за отмывание денег.

Тони смущенно поморщился.

— Но это было недоразумение, — напомнил он. — Они даже не выдвинули обвинений.

— Потому, разумеется, что кто-то подкупил филиппинскую полицию.

— Неправда. Деньги, о которых идет речь, были получены законным путем, что сумел доказать мой адвокат. Ты, конечно же, не забыла об этом.

Лиза помнила, но все равно сомневалась, что в этом деле все было настолько чисто, насколько это удалось представить Тони и его весьма подозрительному адвокату. Впрочем, важно было, что он вернул себе свободу, и, хотя тот случай оказался для Лизы последней каплей, приходилось признать, что у нее не было полной уверенности, ушла бы она от него, если бы он умолял ее остаться.

— А чем ты теперь занимаешься? — спросила она, решив, что от этих конкретных рифов беседу лучше увести. — Кто та несчастная, с кем ты проводишь время? Я знаю, у тебя наверняка должна быть такая. По последним слухам, которые до меня доходили, ты жил со стриптизершей в Сингапуре.

Тони обрадованно рассмеялся.

— Вообще-то, она была танцовщицей, притом бывшей, из парижского кафе «Мулен Руж», — поправил Тони, — и жили мы в Сенегале, но я понимаю, что при переводе подобные мелочи могут искажаться.

Лиза продолжала поглядывать на него скептически.

— И где она сейчас?

— Насколько я знаю, по-прежнему там. Мы не поддерживаем связи. Я всегда считал, что раз уж с чем-то покончено, то покончено навсегда, согласна?

Зная, как бы ему хотелось, чтобы она возразила, Лиза просто пропустила это мимо ушей и повернулась к официанту, который подошел принять заказ.

— Вообще-то, мы еще не выбирали, — сказал ему Тони, — но я уверен, это не займет много времени. — Быстро пробежав глазами предложенный ассортимент комплексных обедов, заказал за двоих и отдал меню.

— Тебе случайно не приходило в голову, что мне могло захотеться выбрать самой? — спросила Лиза, когда официант исчез.

— Приходило, но потом я вспомнил, как тебе нравилось, когда я много себе позволял, и я подумал: «Тони, дружище, почему бы тебе не произвести на даму впечатление и не показать, что ты по-прежнему в отличной форме?»

Глотнув шампанского, чтобы утопить приступ смеха, Лиза сказала:

— Где ты сейчас обитаешь?

Явно обрадовавшись, что она проявляет к нему интерес, Тони ответил:

— Котсуолдс.

Лиза чуть не подавилась.

— Премилое местечко, — добавил он.

Она качала головой.

— Нет, я прошу прощения...

— Это правда, — настаивал Тони. — Я теперь весьма солидный малый... чувак... парень... — называй как хочешь. Взял себе скромненький особнячок недалеко от Страуда и официально признан добропорядочным членом общества. — Он вскинул руку, изображая знак «стоп». — Пока ты не сказала чего-нибудь неприличного, позволь напомнить, что тебе никогда не нравились грубые шутки, поэтому прошу, не разочаровывай и не ставь себя в неловкое положение рассуждениями о добропорядочности моего члена.

Изо всех сил стараясь не расхохотаться, Лиза сказала:

— И как же на тебя свалился этот особнячок? Только не говори, что выиграл его в Вегасе.

Он сощурился.

— Не совсем. В Монте-Карло.

Она смерила его всепонимающим взглядом.

— И долго ли, интересно, он за тобой продержится, прежде чем ты точно так же его проиграешь?

— Такого не произойдет. Я же говорю, я другой человек — надежда и опора паствы. Я даже обзавелся собственным процветающим делом.

Лиза подняла брови.

— И чем ты занимаешься?

Он засиял от гордости.

— Перед тобой, моя золотая, Антиквар с большой буквы, у которого под рукой собственный магазин и запасник, а в покупателях — сливки общества.

Лиза удивленно заморгала.

— Но ты же не имеешь ни малейшего понятия о предметах старины.

— Знаешь, может, прозвучит странно, — сказал Тони, нахмурившись, — но оказалось, что это не такая уж большая проблема.

Невольно рассмеявшись, Лиза подождала, пока официант наполнит их бокалы, а когда они опять остались одни, сказала:

— Ты правда выиграл «особнячок», если он существует на самом деле, в Вегасе?

— Он существует, и это было в Монте-Карло.

Лиза ждала, как он ответит на вопрос.

— Ладно, ладно, сдаюсь, я получил его в наследство от старой бабушки.

— Знаешь, мне было бы легче в это поверить, будь у тебя старая бабушка, — со вздохом сказала Лиза.

Лицо Тони было торжественно-серьезным.

— Ну, теперь, конечно, нет, — отозвался он. — Она скончалась пару лет назад, и ее любимый внук — то бишь, moi [15] — оказался единственным наследником.

Лиза по-прежнему не спешила верить.

— Как получилось, что я ничего не знала об этой бабушке? — спросила она.

— Вот ты спросила, и я только теперь начинаю об этом задумываться, — признался Тони. — Единственный ответ, который мне приходит на ум, заключается в том, что парень, чувак, пацан — называй как знаешь — должен держать в запасе какие-нибудь секреты, иначе не успеешь оглянуться, как он утратит свою загадку. А мы прекрасно знаем, что парень, и так далее по тексту, без загадки — все равно что парень без достоинства. Никому не нужен, и себе в первую очередь. — Он одарил Лизу одной из своих самых ослепительных улыбок и в своем неповторимом стиле перевел разговор на другую тему: — Расскажи, как поживает очаровательная Матильда? Все вальсирует?[16] Я всегда обожал эту женщину. И сейчас люблю ничуть не меньше.

Лиза прищурилась.

— По какой-то невероятной причине чувство было взаимным, но, к счастью, мама уже к тебе остыла.

Тони усмехнулся.

— Чего о тебе, надеюсь, говорить не приходится.

Решив и на этот раз пропустить его слова мимо ушей, Лиза приятно улыбнулась официанту, который принес их первое блюдо — ризотто с зеленым луком и конскими бобами и салат из побегов гороха.

— Итак, — проговорил Тони, сняв пробу и одобрив еду, — ты станешь женой политика.

Лиза не потрудилась ответить, потому что это нельзя было назвать вопросом и вообще не касалось Тони.

— Он гораздо старше тебя?

— Я бы не сказала, и в любом случае это не твое дело.

— Мои источники докладывают, — продолжал неугомонный Тони, — что у него большие планы. Так что, кто знает, может быть, мы скоро увидим тебя на пороге дома номер 10. Каким счастливцем он будет: вся эта власть, богатство, слава, целых девять тысяч ярдов и ты! Ты будешь главной в этом списке, моя девочка, честное слово.

Лиза вдруг разозлилась и ощутила странную потребность защитить Дэвида.

— По правде говоря, мне совершенно не важно, чем он занимается, — сказала она, — я хочу быть с ним, а не с его работой.

Тони выглядел удивленным.

— Знаешь, я склонен думать, что ты не шутишь.

Лиза приняла как можно более серьезный вид и сказала:

— Конечно, не шучу.

— Значит, не будь он тем, кем является...

— Если бы завтра он решил уйти из политики и стать фермером, почтальоном или... антикваром, я бы ничуть не расстроилась.

— Если только при нем останутся горы наличных?

Лиза отпрянула, разгневанная и оскорбленная.

— С каких это пор ты стал настолько цинично ко мне относиться? — грозно спросила она. — Ты прекрасно знаешь, что я никогда не охотилась за чужими деньгами и высокими постами.

— Верно. Ты всегда была просто сердцеедкой.

Лиза вдохнула и медленно выдохнула, выпуская злость.

— Не буду лишний раз напоминать, — ответила она, тщательно выверяя каждое слово, — что на самом деле все происходило наоборот, и не раз.

Тони покачал головой.

— Неправда, потому что я всегда был без ума от тебя, Лиза, и не думаю, что это когда-нибудь изменится. К несчастью для меня, как видно. Знаешь, о чем я больше всего жалею?

— Не знаю и знать не хочу.

— О том, что у нас не было детей, потому что, родись они у нас, мы до сих пор были бы вместе, клянусь.

— Нет, мы постоянно ругались бы из-за опекунских прав или алиментов либо, что более вероятно, я мучилась бы вопросом, какого черта позволила уговорить себя на это, если прекрасно знала, что буду сидеть дома и тащить все на себе, в то время как ты продолжишь колесить по всему земному шару как ни в чем не бывало.

— Ты всегда хотела их завести, — с нежностью в голосе проговорил Тони.

Шумно сглотнув от разочарования, что этого не произошло, и напомнив себе, что если бы она все-таки забеременела от Тони, то вряд ли жила бы теперь с Дэвидом, Лиза сказала:

— Знаешь, у меня нет ни малейшего желания продолжать этот разговор. Все, что между нами было, осталось в прошлом. И тот факт, что теперь мы смотрим на это прошлое совершенно по-разному, ничего не меняет. Я перевернула страницу и надеюсь, что ты тоже.

У Тони был пристыженный вид.

— Понятно. Значит, ты хочешь сказать, что у тебя не осталось ко мне никаких чувств?

— Никаких, — подтвердила Лиза. — Я даже никогда не думаю о тебе.

Он выглядел раздавленным.

— Вообще, — добавила она.

Тони отложил вилку.

— То есть я могу напрасно не стараться и уйти хоть сейчас?

Лиза махнула рукой в сторону двери.

— Ни в чем себе не отказывай. Только не подумай, что я предлагаю оплатить счет. Если ты оставишь его мне, клянусь, я найду твой антикварный магазин и сожгу его дотла.

У Тони снова загорелись глаза.

— Возможно, это стоит магазина, — проговорил он.

Поскольку Тони никак не показывал, что собирается уходить, Лиза продолжила есть, зная, что он наблюдает за ней. Она умышленно не обращала внимания ни на него, ни на чувства, которые он в ней разворошил, потому что на богатом горьком опыте не раз убеждалась, насколько ложными они могут быть.

Наконец официант пришел убрать тарелки, и к тому времени, как в бокалы долили шампанского, принесли второе блюдо — филе камбалы, пассерованное в ржаных сухарях, моллюски-бритвы, маринованную морковь и соус велюте с кориандром.

— Великолепно, — оценил Тони.

— Хороший выбор, — согласилась Лиза, когда сама попробовала.

Проглотив очередную порцию еды, Тони сказал:

— Знаешь, что я сейчас делаю?

Понимая, что не следует поддаваться на его уловки, Лиза все-таки спросила:

— Кроме того что ешь?

— Я пытаюсь сказать, что рад за тебя, — проговорил он, — но, честно говоря, получается с трудом.

— Радости от тебя никто не требует, — уверила его Лиза непринужденным тоном, как будто в самом деле так думала. Нет, она действительно так считала в какой-то мере.

Вместо того чтобы рассмеяться, как ожидала Лиза, Тони задумался над ее репликой, потом кивнул.

Не желая, чтобы он слишком долго размышлял над ее жизнью, она сказала:

— Почему бы тебе не объяснить настоящую причину, по которой ты заманил меня сюда?

— Но я уже объяснил, — напомнил Тони. — Я не верю, что ты создана для брака, то есть для брака с кем-либо, кроме меня.

Чувствуя, что опять начинает свирепеть, Лиза сказала:

— И ты решил поделиться со мной своими бредовыми идеями, потому что...

— У тебя еще есть время передумать.

При этих словах ее вилка со звоном упала на стол.

— Послушай, — с жаром выпалила Лиза, пытаясь не повышать голос, — я ни при каких условиях не намерена менять свое решение ни сейчас, ни когда-либо в будущем. Я хочу этого, и Дэвид тоже, и меньше чем через шесть недель я стану его женой.

Вилка Тони более мягко опустилась на тарелку.

— Знаешь, у меня отвратительное чувство, что ты не шутишь.

— Даже не сомневайся.

Он принялся кивать и довольно долго не мог остановиться.

— Хорошо, — проговорил он наконец. — У меня есть шансы попасть на свадьбу?

Изумившись, что ему вообще такое взбрело в голову, и глубоко сомневаясь в чистоте его побуждений, Лиза сказала:

— Примерно такие же, как выиграть в Вегасе еще один особняк.

— В Монте-Карло.

— Не важно.

Вероятно, это было безумием, но Лиза до сих пор испытывала к Тони теплые чувства и не исключала, что они останутся в ее душе навсегда. Поэтому она проглотила свою злость и более мягким тоном сказала:

— Пожалуйста, не пытайся испортить то, что сейчас происходит в моей жизни. Дэвид замечательный человек, и у нас особенные отношения... Между нами с Дэвидом есть что-то, чего никогда не было и не могло быть между мной и тобой, сколько бы мы ни прожили вместе.

Тони помолчал немного, пытаясь разгадать этот ребус, но в конце концов сдался и попросил «показать ответ».

— Доверие, — сказала ему Лиза. — Пожалуй, я не понимала, как много оно значит, пока наконец не нашла его. Мы никогда не доверяли друг другу, Тони. По крайней мере, я никогда не доверяла тебе. Большую часть времени я понятия не имела, где ты, с кем ты и в какую нелепую или сомнительную аферу впутаешься в следующий раз.

— Не аферу, а проект, — поправил Тони. — Мне не нравится, как звучит слово «афера».

При этих словах Лиза почему-то рассмеялась и, противясь своему желанию погладить Тони по руке, сказала:

— Ладно, проект. И кстати...

Он посмотрел ей в глаза.

— Я только что солгала. Иногда я все-таки о тебе думаю.

Тони улыбнулся, но улыбка быстро сползла с его лица.

— Мне тяжело это принимать, — сказал он, — но я не жду, что ты поверишь.

— Если тебе и тяжело, то только от понимания, что я для тебя недоступна. Нет, послушай, — сказала она, когда он открыл рот, чтобы возразить. — Если я сейчас уйду от Дэвида, чтобы стать супругой достопочтенного Антиквара из Котсуолдса, ты прекрасно знаешь, что через несколько недель он отчалит в Сидней, или Сьерра-Леоне, или в какую-нибудь другую горячую точку, в которой можно найти на свою голову какие-нибудь дикие приключения.

Он повел бровью.

— Испытай меня.

— Нет. Помимо всего остального, я никогда так не поступила бы по отношению к Дэвиду.

— Этот аргумент не кажется мне достаточно веским.

— Есть и другие.

— Значит, ты на самом деле любишь его?

Она кивнула.

— Да, люблю. Будь с собой честным: не узнай ты о Дэвиде, прошло бы еще три года, а то и больше, прежде чем тебе взбрело бы в голову меня искать. И я не уверена, что даже тогда ты бы счел нужным это сделать.

Тони вздохнул и откинулся на спинку кресла.

— Здесь ты ошибаешься, — сказал он, — потому что вся эта затея с домом в Котсуолдсе и антикварным бизнесом была проектом. А целью проекта было показать тебе, что я способен остепениться и жить, как нормальный человек, если тебе этого хочется, а я все еще не вполне уверен, что это так. Ну да ладно, проехали. Я долго возился, пока все это устроил, и теперь, — он опять вздохнул, — вижу, что опоздал, как последний неудачник.

Сердясь, что Тони так умело играет на ее чувствах, Лиза сказала:

— Найдешь другую. Ты всегда находишь.

Их взгляды встретились, но в следующую секунду Лиза почувствовала, что начинает поддаваться обаянию Тони, и ей пришлось отвести глаза.

Прошло еще несколько долгих мгновений, пока Лиза наконец сказала:

— Мне, пожалуй, пора идти.

He услышав от Тони возражений, она положила салфетку на стол и взяла сумочку.

— А Брендану еще от меня достанется, — сказала она, пытаясь на прощание пошутить и разрядить обстановку.

— Не будь к нему слишком строгой, — отозвался Тони, поднимаясь вместе с ней. — Он хороший парень.

Обойдя стол, он заключил Лизу в объятия, которые были гораздо нежнее, чем в начале их встречи.

— Если что-нибудь пойдет... Если ты когда-нибудь почувствуешь...

Лиза понимала, о чем он пытается сказать, и очень надеялась, что не скажет.

— Я теперь обзавелся визитными карточками, — проговорил он наконец. — Без них — никуда, согласна?

Улыбнувшись, когда Тони вложил ей в руку визитку, Лиза сказала:

— Приятно было тебя повидать. Ты же знаешь, что я желаю тебе добра, правда?

Он кивнул, и Лизе показалось, что он сглотнул подкативший к горлу ком.

— Слушай, мне жаль насчет твоей работы, — сказал он, — но не вешай нос. Если разобраться, она тебе теперь и не нужна.

Лиза нахмурилась.

— Я в творческом отпуске, — сказала она.

Тони на секунду задержал на ней взгляд, потом, поняв, что ляпнул лишнее, в отчаянии застонал.

— Брендан говорил... Черт, не помню, что он говорил, но я был уверен, что он рассказал тебе...

— Тони, что ты знаешь такого, чего не знаю я?

Явно чувствуя себя хуже и хуже с каждой секундой, Тони сказал:

— По всей видимости, к концу октября журнал закроется. Учитывая общий фон плюс все эти дела с Интернетом, дольше они не протянут.

— Понятно, — сказала Лиза, чувствуя, как кровь с шумом приливает к вискам. Мало того что журнал закрывают, так еще узнать об этом таким образом... — Придется-таки поговорить с Бренданом, — добавила она и, быстро приклеив улыбку, чтобы скрыть свое потрясение, коротко чмокнула Тони в щеку и ушла.

Пока Лиза добиралась до квартиры, ей удалось дозвониться Брендану, но Тони явно опередил ее, ибо с первых слов редактора стало ясно, что он ждал ее звонка.

— Дорогая, прости меня, прости. Я виноват, что ты узнала об этом так, — виновато простонал он. — Я должен был четко объяснить Тони, что у меня еще не было возможности с тобой поговорить. Теперь он чувствует себя гадко, и я тоже. Что я могу сделать, чтобы загладить вину?

— Ничего, — безжалостно ответила Лиза и, находясь на улице и не желая изливать свой гнев при чужих людях, с огромным удовольствием дала отбой.

Если бы кто-то сказал, что этот неожиданный поворот в карьере выбил Лизу из седла, она бы ответила, что в жизни не слышала такого преуменьшения. Узнать об этом от Тони Соммервиля, которому хватило наглости свалиться на нее как снег на голову — нашелся герой второразрядного фильма, черт бы его побрал, примчался, видите ли, «спасать ее от самой себя», — явилось таким ударом, что теперь ей было очень трудно вернуть себе ясность мысли.

Она расхаживала взад-вперед по комнате, останавливалась и опять начинала ходить. Нужно найти другую работу, и она займется этим прямо сейчас, ибо тот факт, что поток ее доходов только что намертво перекрыли, начинал ощущаться, как самая настоящая ампутация. Не важно, что Дэвид состоятельный человек и, конечно же, скажет, чтобы она не переживала и что он сам обо всем позаботится. Важно, что, сколько Лиза себя помнила, она всегда зарабатывала сама. Тони сказал, что у нее «маниакальное стремление к независимости», и единственный раз в жизни оказался прав, потому что ее автономность, самостоятельность, свобода выбирать, быть, существовать и даже дышать, раз уж на то пошло, всегда были в ее собственных руках. Независимость была для нее такой же неотъемлемой частью, как сама ее личность, поэтому, лишившись ее, она просто перестанет быть собой.

Сейчас Лиза стояла посреди гостиной и смотрела на свое отражение в зеркале над каминной полкой. «Встревоженная, помятая и потерянная женщина, — с гнетущим чувством призналась она. — Мне страшно».

— Я должна иметь возможность обеспечивать саму себя, — сказала она Эми, когда дозвонилась до нее. — Если я этого не смогу, я... Не знаю, что буду делать, потому что я не из тех женщин, которые рады целыми днями заниматься домашней работой. Я не варю варенье, не составляю букетов и не устраиваю благотворительных распродаж...

— Ради бога, Дэвид депутат, а не викарий, — рассмеялась Эми, когда ей удалось вставить слово.

— Не важно, — настаивала Лиза. — Мне придется с головой уйти в дела местной общины, организовывать все эти благотворительные забеги, агитационные представления и сельские танцы, и, положа руку на сердце, сомневаюсь, что я на это способна. То есть я знаю, что это достойные занятия и все такое, но тогда я превращусь в одну из тех благодетельниц человечества, которые всех так раздражают, или — о боже! — в «коричневую сову»[17].

Эми продолжала посмеиваться.

— Тебе не кажется, что ты слишком остро реагируешь? — без обиняков спросила она.

Лиза не была в этом уверена.

— Я знаю только, — сказала она уже не так истерично, — что сейчас все выглядит совершенно иначе, чем пару часов назад. Я даже толком не понимаю, кто я без моей работы. Но в одном я не сомневаюсь: я должна быть сама себе хозяйкой. Я не могу существовать в чьей-то тени, даже в тени Дэвида. Прошу прощения, если это звучит эгоистично, но так я себя чувствую.

— Ты уже рассказала об этом Дэвиду? — спросила Эми.

— Не могу. Сейчас он дает интервью «Таймс», потом у него весь день забит встречами, а вечером нужно произнести речь на каком-то ужине. Я жду его только ближе к полуночи. — Лиза судорожно вздохнула и внутренне сжалась в ожидании реакции Эми на свои следующие слова: — Вообще-то, я еще кое о чем тебе не рассказала, — призналась она. — Сегодня я видела Тони. Мы вместе обедали...

— Лиза, пожалуйста, скажи, что ты не имеешь в виду Тони Соммервиля.

Лиза поморщилась.

— Хотела бы, но не могу.

В трубке повисло молчание. Лиза догадывалась, что сестра призывает на помощь дзен-медитацию, потому что тон Эми был скорее сдержанным, чем сердитым, когда она наконец сказала:

— Ладно. Как это могло случиться? И если ты скажешь мне, что позвонила ему теперь, когда у тебя все так хорошо складывается, клянусь, я...

— Можно я отвечу? — нервно перебила ее Лиза.

— Да. Я слушаю.

Лиза в свою очередь попыталась прибегнуть к практике дзен, но не могла долго держать Эми в таком напряженном ожидании.

— Я встретилась с ним, — медленно проговорила она, — потому что он убедил Брендана это подстроить. Я тут ни при чем. Когда я шла на ланч, я понятия не имела, что там будет Тони. Как бы там ни было, суть в том, что он сказал кое-что, о чем я... Понимаешь, я начинаю задумываться, а не прав ли он. Может быть, я не создана для того, чтобы быть чьей-то женой...

— О, ради бога, я не хочу этого слушать, — отрезала Эми. — Я думала, ты наконец достигла в жизни той черты, за которой влияние этого мужчины испарилось вместе со всеми обещаниями, которые он так и не сдержал.

— Достигла. Все верно. Но это не меняет того факта, что... О, я не знаю, чего это не меняет. Я тут места себе не нахожу.

— Тогда давай я скажу, чего это не меняет. Это не меняет того факта, что Дэвид замечательный, щедрый, благородный и надежный человек. Тебе несказанно повезло, что он снова появился в твоей жизни. Ты любишь его, как никого и никогда раньше не любила, и меньше чем через шесть недель ты выходишь за него замуж.

Лиза чувствовала, что ее скрутили по рукам и ногам.

— Выхожу?

— Выходишь.

Лиза вдохнула.

— Эми, я знаю, ты не захочешь этого слушать, но я начинаю сомневаться, нужно ли мне все это. Клянусь, Тони здесь ни при чем. Просто мне нужно работать...

— Нет, — перебила Эми, — тебе нужно отойти от сегодняшнего потрясения, а потом обсудить с Дэвидом то, что произошло. Кто знает, у него могут быть отличные идеи по поводу того, куда тебе податься, я имею в виду в профессиональном плане.

— Я не могу работать на него! — воскликнула Лиза, как будто ей уже это предложили.

— И что же ты собираешься делать? Все бросить и опять сбежать с Тони Соммервилем?

— Нет, я бы никогда такого не сделала. Мой мужчина — это Дэвид. Просто... Это как-то... О, черт, я не знаю, в чем дело.

— Я бы сказала, твое видение помутилось после встречи с Тони.

— Вероятно, но, Эми, я должна быть честной... Я не хочу признаваться в этом даже самой себе, особенно сегодня, когда на сцену внезапно вернулся Тони, но Дэвид... Тяжело выразить это словами, но он не совсем такой, как мне раньше представлялось. То есть, ты права, он шикарный мужчина, добрый и вообще такой, как ты только что говорила и каким я его помнила, но...

— Лиза, прекрати. Ты пытаешься отговорить себя от того, чего тебе хочется больше всего на свете. И мы обе прекрасно это знаем.

— Да, ты права, но ты должна согласиться со мной, Эми, что Дэвид не такой... Ну... не такой яркий и энергичный, что ли, как я ожидала. Он был таким, но теперь изменился...

— Он стал старше, Лиза. Годы идут, и большинство из нас взрослеет, в том числе Дэвид. Только такие, как Тони Соммервиль, не меняются, и неужели я должна тебе напоминать, какой издерганной истеричкой ты была практически все время, когда была с ним?

— Нет, конечно же нет, и, клянусь, я ни под каким предлогом не хочу к нему возвращаться. Дело вовсе не в Тони. В первую очередь проблема с моей работой...

— ... к которой ты даже не собиралась возвращаться до следующего мая. Так что у тебя полным-полно времени, чтобы найти другую. Ты — Лиза Мартин, не забыла? Тебя хорошо знают и уважают в журналистике и туристическом бизнесе, так что работа наверняка найдется. И вообще, я думала, ты собираешься писать книгу.

— Собираюсь. По крайней мере, собиралась до сегодняшнего дня, но теперь, прежде чем думать об этом, я должна разобраться со своим трудоустройством.

Эми вздохнула и сказала:

— Послушай, я понимаю, как много значит для тебя независимость, да и как иначе, если ты всегда ею обладала. Потерять ее будет все равно что потерять зрение или слух... Ну, может, не настолько трагично, но я понимаю тебя, честное слово, и Дэвид тоже поймет. Он ни за что в жизни не станет записывать тебя в ряды «Женского института» или заставлять сидеть дома и выдумывать рецепты для рождественского пирога.

Лиза наконец почувствовала, что начинает улыбаться.

— Да, это вряд ли, — признала она, — но я...

— Больше никаких «но». Отдохни и перестань вписывать себя в будущее, которое никогда не настанет. Ладно?

— Ладно.

— Хорошо. А теперь скажи мне напоследок, на чем вы расстались с Тони? Пожалуйста, пусть ответ будет звучать примерно так: «Я с ним никогда больше не увижусь».

Ощутив легкий укол сожаления, но только о старых добрых временах, Лиза сказала:

— Я определенно не планирую с ним встречаться. Мы расстались на дружеской ноте, ну или что-то вроде того, но я совершенно ясно дала понять, что для нас нет пути назад, и уверена, что он меня понял.

— Хм-м-м, — недоверчиво протянула Эми, — насколько я знаю этого человека, он понимает только то, что ему хочется понимать. Ты узнала, чем он теперь занимается?

Поморщившись от мысли, как неправдоподобно это прозвучит, Лиза сказала:

— По всей видимости, он сейчас антиквар.

Эми громко расхохоталась.

— Ну да, а я жокей. Ты знаешь, где он живет?

Решив, что о Котсуолдсе, который находился в соседнем графстве, лучше не упоминать, Лиза ответила:

— Он говорит, что живет где-то у родственников. Я не вдавалась в подробности.

— Что ж, мы прекрасно знаем, что, где бы он ни был на этой неделе, на следующей его там наверняка не будет. И слава Богу! А теперь пора задать самый главный вопрос. Как думаешь, у тебя еще остались к нему какие-то чувства?

Лиза повернулась, посмотрела на себя в зеркало и, почувствовав, что в груди слегка защемило, честно ответила:

— Наверное, они никогда не исчезнут, но, к счастью, сейчас их не сравнить с тем, что я испытывала раньше.

— Рада слышать. Значит, весь этот вздор о неуверенности насчет Дэвида никак не связан с желанием вернуться к Тони?

— Абсолютно. — Лиза нисколько в этом не сомневалась. — Ты права, я слишком остро отреагировала, вот и все.

— Чего и следовало ожидать после такого двойного удара: Тони Соммервиль плюс сокращение. И нельзя забывать, что ты в муках вынашиваешь планы собственной свадьбы, что это всегда тяжело, особенно для человека, который так долго жил один. Откровенно говоря, если бы ты время от времени не впадала в панику или не начинала чудить, это было бы ненормально.

Улыбнувшись, Лиза спросила:

— Как думаешь, у Дэвида тоже такое бывает? Иногда он впадает в какой-то ступор, смотрит в никуда. Знаешь, меня беспокоит, о чем он может размышлять в такие моменты.

— Что бы это ни было, постарайся не забывать, что для него это тоже сложный период, учитывая, как ведет себя его дочь и сколько сил отнимает работа...

— Не говоря уже о смерти жены.

— И это тоже. Пожалуй, это даже в первую очередь. Но, как мы знаем, он не сомневается, что ему нужна другая, ведь именно он не хочет ждать.

— Но если закончится тем, что я встану между ним и Розалинд...

— Я же говорила, Дэвид разберется.

Лиза опять почувствовала, что оттаивает.

— Как глупо, — сказала она. — Зачем доводить себя до безумия, если на то нет никаких причин?

— Верно, но, как я уже говорила, ты не была бы нормальной, если бы этого не делала. А теперь, если пообещаешь, что не наломаешь дров и не будешь накручивать себя по пустякам, боюсь, мне придется тебя расцеловать и оставить. Мне нужно переделать кучу работы, а потом отвезти маму в Бат и попытаться найти ей там шляпу.

— Обещаю, — послушно ответила Лиза.

— Хорошо. Поговори с Дэвидом, как только сможешь, а я позвоню тебе завтра.

Повесив трубку, Лиза еще какое-то время стояла у телефона, не совсем понимая, что ей делать дальше. После обеда в ее графике зияла нехарактерная пустота, и это было нехорошо, учитывая, с кем она только что встречалась. Чтобы не позволить Тони Соммервилю пустить корни в ее мыслях, Лиза решила посвятить ближайшие пару часов общению со всеми редакторами, которых знала, и выяснить, не могут ли они предложить ей что-нибудь интересное.

Покончив с этим, она принялась отвечать на горы электронных писем, которые в последнее время сыпались от ее друзей. Почти всем хотелось узнать, как продвигаются свадебные приготовления, или поздравить Лизу, если новость дошла до них недавно, или предложить свою виллу, квартиру, а в одном случае даже яхту, если они с Дэвидом еще не решили, где провести медовый месяц. Щедрость друзей поражала воображение, и, понимая, что столько людей готово радушно принять Дэвида в свою жизнь из-за одного только теплого отношения к ней, Лиза совсем расчувствовалась.

«Забавно и отчасти грустно, — подумала Лиза, закрывая наконец ноутбук, — но ни в одном письме нет ни слова о Тони». Все ее друзья или, по крайней мере, большинство из них, знали его и, как ей казалось, любили не меньше, чем ее саму. С другой стороны, бестактно было бы спрашивать, общается ли она с Тони, или пересказывать какие-то новости о нем и при этом поздравлять ее с тем, что она «наконец-то встретила свою половинку», как говорилось в нескольких посланиях. Лиза только теперь поняла, что Тони они таковым никогда не считали. А может, и считали, когда они были вместе. Сама она довольно долго упорствовала в этом заблуждении. Тони сводил ее с ума до такой степени, что в те недели, когда она ушла от него, а он не выходил на связь, она всерьез подумывала со всем покончить. Сейчас казалось невероятным, что она смогла дойти до такого состояния, но тогда Лиза не видела ни малейшего смысла жить дальше. Зачем, если она больше не нужна самому яркому, интересному и просто романтичному мужчине, которого никто никогда не сможет превзойти? Даже непредсказуемость, которую Лиза в равной степени ненавидела и любила в нем, выделяла его на фоне остальных, не говоря уже о его несуразных «проектах» и жестах и совершенно неотразимой харизме. Тони мог заставить ее почувствовать себя самой красивой и желанной женщиной на свете, а в следующий миг — обманутой и никому не нужной.

Лизе невольно подумалось, что Дэвид вряд ли когда-нибудь запрыгнет с ней в самолет до Цюриха (из Гонконга!), просто чтобы покормить ее колбасками братвурст, которых ей ни с того ни с сего захотелось. Или доставит ее на вертолете в какой-нибудь затерянный уголок в глубине Австралийского континента, где он ищет опалы, просто потому, что соскучился по ней. Или засыплет ее лепестками роз из маленького самолета, который только что выиграл за карточным столом, пока она в образе «девочки в бикини» снималась на камеру на пляже одного из Багамских островов. По правде говоря, не имело никакого значения, станет ли Дэвид заниматься чем-нибудь подобным — да ей и не захочется от него такого, — но в те дни тяга Тони к необычному и сумасбродному, несомненно, была огромной частью ее жизни и секретом его притягательности.

Перечисляя таланты Тони, ни в коем случае нельзя было забывать о его неизменной и бесившей Лизу способности подводить ее. Однажды, к примеру, он позвонил из Мексики, извиняясь и объясняя, что никак не может прийти, при том что Лиза ждала его на важной торжественной церемонии в Турции и по-турецки говорил только он. А тот отвратительный случай, когда он бросил ее на произвол судьбы на острове в Южно-Китайском море и только на следующий день ее спас корабль индийского флота... Он регулярно забывал день ее рождения; почти никогда не звонил, если обещал позвонить, и вечно вкладывал ее деньги в предприятия, которые терпели крах. (Однако нужно сказать, что чаще он все-таки возвращал их, причем обычно удваивал или утраивал сумму, а иногда увеличивал ее даже в четыре и в пять раз.) Насколько Лиза знала, у Тони никогда не было нормальной работы, потому что таковой едва ли можно было назвать игру на бирже, в очко и всевозможные системы рулетки. В Вегасе они и познакомились, когда Лиза была молодой, впечатлительной и, вполне возможно, впервые после разрыва с Дэвидом готовой влюбиться. Вышло так, что в том же Вегасе она чуть не вышла за Тони замуж, но к тому времени они уже были вместе шесть или семь лет.

В тот день Тони выиграл огромные деньги и они вместе напились, поэтому идея закончить вечер женитьбой показалась им самой естественной и блестящей на свете. Они даже дошли до городской ратуши, чтобы получить разрешение на брак, но тут судьба решила оригинальным способом вырвать Лизу из когтей беды, толкнув ее под колеса «хаммера-лимузина».

К счастью, повреждения оказались неопасными для жизни, но достаточно серьезными, чтобы она провалялась в больнице больше недели. За это время Тони до такой степени достал ее неиссякаемым потоком сочувствия, что в конце концов она в приступе досады и жалости к себе велела ему оставить ее в покое и убраться. К великому изумлению Лизы, Тони так и поступил.

Потом она, конечно, простила его, как рано или поздно прощала всегда, главным образом потому, что он не оставлял ей другого выбора. Тони мог приготовить ужин, или обернуть романтическую записку вокруг зубной щетки, или, как случилось в один памятный день, не забыть позвонить ее маме, после того как Матильда напрасно переволновалась из-за визита в оптику. Тем или иным способом он всегда умел снова завоевать ее расположение, и какая бы счастливая жизнь ни предстояла ей с Дэвидом, она никогда не будет отрицать, каким особенным было время, проведенное с Тони.

А теперь, если верить его словам, он превратился в оседлого глостерширского джентльмена, пользующегося всеобщим уважением, с собственной недвижимостью и даже визитной карточкой с золотым обрезом. Забыв, куда ее положила, Лиза принялась обшаривать сумку и в конечно итоге обнаружила карточку в заднем кармане джинсов. Рассматривая визитку, она не могла сдержать улыбку, потому что та в самом деле выглядела достаточно солидно. Но в голове по-прежнему не укладывалось, во-первых, как Тони наткнулся на этот бизнес и, во-вторых, каким чудом он согласился на жизнь, которая должна казаться ему до скуки прозаичным существованием. Однако, зная его, Лиза могла предположить, что вся эта затея с домом, магазином и репутацией примерного гражданина была всего лишь прикрытием для чего-то темного или (как, безусловно, предпочел бы выразиться Тони) совершенного секретного, а вовсе не добросовестной попыткой остепениться и произвести на нее впечатление. Во всяком случае, Лиза на это надеялась, потому что ей искренне не хотелось причинять ему боль.

С одной стороны, ей хотелось порвать и выбросить карточку, но юная, наивно-романтичная Лиза, которая, оказывается, все еще жила в ней, решила с этим повременить. Нет, она вовсе не собиралась звонить Тони, но просто избавиться от его визитки было все равно что избавиться от него самого, а она, хотя и знала, что ему нет места в ее будущем, все-таки дорожила тем, что было между ними в прошлом. Поэтому, в память о чудесных и ярких мгновениях, которые подарил ей Тони, Лиза решила заткнуть его карточку в задний карман кошелька, где она, безусловно, затрется и забудется со временем, как фотография Катрины, которую носил у себя в кошельке Дэвид.

Около полуночи, когда Дэвид вернулся домой, усталый и взъерошенный, Лиза успешно допивала бутылку вина и благодаря долгой беседе с Бренданом, который тоже оказался без работы, крайне остро переживала неожиданный поворот в своей карьере. Когда-то завершение старой эры воодушевило бы ее, но теперь она быстро приближалась к сорока, а целый балаган новых ярких талантов вдвое моложе ее танцевал, жонглировал, кувыркался и что только ни вытворял в ожидании выхода на сцену, и трудно было представить, что Лиза кому-то понадобится.

Она попыталась разговорить Дэвида о его вечере, но вскоре он уже подавал ей платки и выслушивал страхи о том, что ее затопчут и отправят на пенсию. Потом все плавно перешло к сомнениям, стоит ли ей выходить замуж и становиться женой депутата и что она, наверное, не справится с тем, чего он, безусловно, от нее ожидает. Лиза решила не упоминать о Тони, потому что в этом не было никакого смысла, ибо для нее он просто человек из прошлого, точно так же, как Катрина для Дэвида.

В конечном итоге, вместо того чтобы принять встревоженный или даже обиженный вид, как ожидала Лиза, Дэвид как будто повеселел.

— Милая, — проговорил он, сжимая в ладонях ее руки, — неужели ты в самом деле думаешь, будто я не понимаю, как важна для тебя твоя индивидуальность и независимость? И потом, я не вижу никаких причин, чтобы в твоей жизни что-то ломалось.

В первую секунду Лиза переваривала услышанное, а во вторую в ней уже начала поднимать голову вездесущая подозрительность.

— Прости, — сказала она, — но если ты хочешь предложить мне работу или какую-то сумму на содержание...

— Разве я посмел бы? — со смехом оборвал ее Дэвид. — Нет, я всего лишь хочу напомнить тебе, как несколько месяцев назад ты загорелась идеей написать книгу. Только и разговоров было, что об издателях и агентах, которых ты знаешь, и куда ты хочешь поехать, чтобы собрать материал. Мне эта идея показалась очень достойной и воодушевляющей. И, с моей точки зрения, у тебя по-прежнему есть все возможности ее осуществить. Выходное пособие поможет тебе попутешествовать и увековечить свое «я» на обложке бестселлера номер один.

Лиза удивленно заморгала, открыла рот, чтобы что-то сказать, и снова закрыла его. В конце концов она проговорила:

— Вообще-то, я не уверена, что это хорошая идея.

— Ты знаешь, что идея отличная, — поправил ее Дэвид. — Требуется только твое время, целеустремленность и...

— Чудо? — перебила Лиза, расплываясь в улыбке.

Дэвид рассмеялся.

— Я собирался сказать об удачном месте для работы, но чудо тоже пригодится. — Он провел пальцами по щеке Лизы, и его взгляд стал еще нежнее. — Я пришел в твою жизнь не для того, чтобы ею управлять, — ласково проговорил он. — Я здесь, чтобы попытаться сделать ее такой же полнокровной и яркой, какой ты делаешь мою.

— О боже. — Лиза обхватила ладонями его щеки. — Как мне могло прийти в голову, что я не хочу выходить за тебя замуж? Ты самый замечательный человек на свете, а все остальное вздор и чепуха. Главное, чтобы мы были вместе.

Дэвид иронично поднял брови.

— Капельку опрометчиво, малышка, — сказал он. — Ведь я припомню эти слова, когда ты в следующий раз скажешь, что сомневаешься во мне.

— Этого не будет, — уверенно сказала Лиза. — Только ты тоже во мне не сомневайся, ладно? Обещаешь?

— Обещаю, — сказал Дэвид, целуя Лизу, но, вместо того чтобы обнять, как обычно бывало, мягко отстранил ее и пошел набирать себе ванну.

После такого вечера, как у него сегодня, ему было не до занятий любовью.

ГЛАВА 7

Джерри стоял в прихожей и читал газету, когда в дверь вошла Розалинд с пакетами из «Харви Николса». Она свалила их в кучу у подножия лестницы, чтобы забрать, когда будет подниматься наверх. Когда-то после такого кутежа она бы вытрясла вещи из пакетов и побаловала его фривольным показом мод, но теперь их отношения изменились и она, как правило, уже не хвасталась покупками.

— Привет, все в порядке? — сказала Розалинд, подходя, чтобы чмокнуть его в щеку.

— Все отлично, — уверил ее Джерри, не отрывая глаз от страницы и потирая рукой недавно выбритый подбородок. На нем не было его рабочей формы пилота, значит, он уже провел дома какое-то время, но не позвонил, чтобы узнать, где она, или просто сказать, что вернулся. Это больно царапнуло свежую рану в ее сердце.

Джерри был красивым мужчиной среднего роста и сложения, его лицо сияло свежестью, светлые волосы слегка вились, а кожу усыпали родинки, которые Розалинд раньше шутливо называла «мушками». В последнее время речь о них вообще не заходила.

— Надо отдать должное твоему отцу, — заметил Джерри, — ему нет равных, когда нужно уйти от какой-нибудь темы. Ты уже читала?

Коротко глянув на статью, Розалин бросила лаконично:

— Да, — и пошла на кухню.

— Итак, мы по-прежнему не знаем, попытается ли Колин Ларч возглавить партию, — сказал Джерри вслед жене, — а ведь именно это, по всей видимости, надеялись выведать у Дэвида журналисты. И заманить к себе его девушку они тоже не смогли.

— Там есть ее фотография, — отозвалась Розалинд, наливая воду в чайник. — И Дэвид не стал скрывать, с каким нетерпением ждет великого дня.

Услышав ее издевательский тон, Джерри подавил вздох, бросил газету и пошел взять себе пива из холодильника.

Стоя спиной к мужу, Розалинд молча смотрела на чайник. Она знала, что хотя бы из вежливости должна спросить, как прошел его последний полет, но слова, уже крутившиеся на кончике языка, никак не желали проходить дальше. Возможно, если бы Джерри летал не в Кейптаун, а в любое другое место, у нее не возникло бы такой проблемы. Но Розалинд знала, кто жил в этом городе, и с ужасом понимала, что эта женщина может до сих пор что-то значить для Джерри. Нет, она слишком боялась ответа, чтобы задать вопрос.

— Ты видела его на выходных? — спросил Джерри, опираясь о столешницу и отхлебывая из банки.

Осознав, что они все еще говорят о ее отце, Розалинд сказала:

— Да, он приезжал в субботу, как обычно, а потом еще раз в понедельник вечером.

— Все прошло хорошо?

— По большей части. В субботу были кое-какие шероховатости, но, когда во вторник утром он уезжал, все наладилось. — Розалинд сняла с крючка чашку и, обхватив ее двумя руками, добавила: — Он забыл портфель, и мне пришлось отправлять его с курьером в Лондон.

Поскольку комментировать тут было нечего, Джерри сделал очередной глоток пива и стал наблюдать, как Розалинд опустила в чашку чайный пакетик, а потом начала разгружать посудомоечную машину.

— Я нашла открытку, — продолжала Розалинд, чувствуя себя ужасно напряженной и готовой сорваться. Зачем она рассказывает ему об этом, если прекрасно знает, какой будет его реакция? — Она явно предназначалась ей. По всей видимости, она любовь всей его жизни.

Женщина сглотнула, так как смысл этих слов резанул ее ножом по сердцу.

— Как получилось, что ты ее увидела? — мягко спросил Джерри.

Розалинд бросила в его сторону быстрый взгляд и продолжила вынимать из машины какие-то миски.

— Какая разница? — резко ответила она. — Суть в том, что если она любовь всей его жизни, то кто тогда моя мать?

Когда Джерри раздосадованно уронил голову на грудь, Розалин почувствовала, что в ней нарастает волна гнева. Ей хотелось визжать, кричать, бить тарелки об стену — что угодно, лишь бы заставить мужа понять, каково ей.

— Люди говорят такое, когда влюбляются, — сказал Джерри. — Они не умаляют того, что было раньше, а просто хотят передать, что они чувствуют сейчас.

— И ты знаешь это, потому что сам был в этой шкуре?

— Розалинд...

— Не надо! Зря я завела этот разговор. С тобой бесполезно что-то обсуждать.

Джерри поджал губы, но попытался ответить утешительным тоном:

— Постарайся не думать об этом, Роз. Это...

— О чем мы сейчас говорим? — перебила она. — О моей матери? Или том факте, что тебе на самом деле не хочется здесь быть?

Его глаза потемнели.

— Если бы не хотел, то ушел бы еще восемнадцать месяцев назад, — отрывисто проговорил он.

— А теперь сожалеешь, что упустил шанс. Она нашла другого, в этом проблема?

— Я понятия не имею, чем она сейчас занимается. Мы с ней не видимся, не поддерживаем связи...

— Но ты не перестал думать о ней и жалеть, что ее нет рядом.

Джерри выбросил руки вперед.

— Почему ты отвечаешь за меня? — закричал он. — Это твои слова, не мои, и я не знаю, сколько еще ты будешь травить меня этим, но зато знаю, что еще чуть-чуть — и я не выдержу.

Глаза Розалинд горели гневом, хотя внутри она корчилась от боли.

— Ну да, и скажешь, что это я развалила наш брак, — язвительно бросила она. Ей хотелось остановиться. Она знала, что Джерри не заслужил таких нападок, но слова продолжали звучать, как будто она не имела над ними власти. — Тогда ты будешь ни при чем. Ничего страшного, что у тебя был роман, который длился три года, прежде чем я поняла, что происходит.

— А теперь он в прошлом, — гнул свое Джерри, — по крайней мере для меня. И очень жаль, что этого нельзя сказать о тебе, потому что мы не можем так жить дальше, Розалинд. Доходит до того, что я боюсь возвращаться домой.

— Не говори так, — взмолилась Розалинд, зажимая уши ладонями. — Я хочу, чтобы ты приходил домой, я не хочу, чтобы мы ссорились, но я боюсь доверять тебе, неужели ты не видишь?

— Вижу, но не знаю, как тебе помочь, — развел руками Джерри.

Розалинд посмотрела ему в глаза так пристально, как будто хотела за всей ложью и предательством разглядеть время, когда они были настолько близки, что часто угадывали мысли друг друга. В конце концов она как будто осунулась под тяжестью поражения и сказала:

— Я тоже не знаю.

Подойдя к жене, Джерри попытался обнять ее, но та, не сумев сдержаться, отвернулась.

— Увидеть эту открытку, — сказала Розалинд, возвращаясь к чайнику, — было все равно что увидеть... — Она глубоко вздохнула и попыталась продолжить: — Я все пережила заново, но на этот раз не только я ничего не значила, но и мама тоже, и теперь это не идет у меня из головы.

— Роз, — ласково проговорил Джерри, — тебе в самом деле нужно поговорить с кем-нибудь...

— Пожалуйста, только не говори, что мне нужно сходить на консультацию к психологу, — гневно перебила она, — потому что мне не нужны консультации. Мне нужна уверенность, что ты не встречаешься с ней, когда летаешь в ЮАР, что ты не думаешь о ней каждый раз, когда смотришь на меня, не жалеешь, что я не она, и что ты не спрашиваешь себя из раза в раз, не наступил ли тот день, когда тебе лучше уйти.

Джерри захлестнуло бездонное отчаяние.

— Зачем ты мучаешь себя? — сердито закричал он. — Я здесь, не так ли? Я остался, потому что так хотел, потому что люблю тебя и хочу вернуть то, что когда-то между нами было. Но что бы я ни говорил, что бы я ни делал, до тебя не достучаться.

Розалинд обхватила голову руками. Она силилась принять его слова, позволить им быть правдой, но ей было так тяжело.

— Поклянись, что больше не видишься с ней, — в отчаянии выдохнула она.

— Клянусь, — сказал Джерри, и в его голосе зазвенела искренность.

— Жизнью Лоуренса?

При этих словах Джерри как будто опешил, но потом по-прежнему искренним тоном проговорил:

— Ладно. Клянусь жизнью Лоуренса, что я больше не встречаюсь с ней.

Розалинд смотрела в глаза мужу, пытаясь поймать ощущение правды, проникающей внутрь, будто лекарство, которое изгоняет болезнь. Но когда она в конце концов отвернулась, боль так сильно сдавила ей грудь, что было почти невозможно дышать. Значила ли для Джерри клятва жизнью Лоуренса столько, сколько она бы значила для нее? Слова ничего не изменят, не причинят ребенку никакого вреда, так почему бы не произнести их? При одной мысли, что Джерри может быть настолько все равно, Розалинд чуть не умерла от горя. С другой стороны, Джерри, которого она знала, не мог быть таким безответственным и бессердечным, но, опять же, не мог он быть и тем мужчиной, который целых три года поддерживал отношения с другой женщиной, пока она не нашла в кармане его формы заколку, чужую заколку... Розалинд уже давно мучилась вопросом, не подложила ли та женщина, Оливия, ее нарочно, чтобы вызвать кризис. Оливия хотела, чтобы Джерри остался с ней, и таким образом, возможно, пыталась подтолкнуть его к этому. Катрина в том не сомневалась, и Розалинд тогда целиком поддерживала ее, но теперь это не имело значения, потому что, даже если Оливия вырыла эту яму, она сама же в нее угодила. Когда Джерри пришлось выбирать, оказалось, что они с Лоуренсом значат для него больше, если только он не остался с ними из чувства вины или жалости.

Гнетущее молчание повисло в кухне, когда Розалинд налила себе чаю, а Джерри сделал вид, что вернулся к газете. Теперь это стало для них в порядке вещей: разговор доходил до определенной черты, а потом, боясь продвигаться дальше, они замолкали, как будто их внезапно выключали из сети. Между ними было так много лишней энергии, эмоций, потребностей и горьких разочарований, что провода не выдерживали перегрузок. Поэтому они давали друг другу какое-то время, чтобы отойти, остыть немного, прежде чем снова попробовать соединиться.

Первым заговорил Джерри. К удивлению Розалинд, он повел их по маршруту, который вероятнее всего должен был закончиться взрывом.

— Вы с отцом говорили о свадьбе? — спросил он, пытаясь снизить напряжение тем, что якобы отвлекался на газету.

— Нет, — поджав губы, ответила Розалинд.

Джерри перевернул страницу и сказал:

— Ты по-прежнему отказываешься идти? Не передумала?

— Нет, не передумала.

Когда он наконец поднял голову, на его лице было написано такое уныние, что Розалинд тут же начала закипать.

— Я не единственная, кто думает, что Дэвид прячется от собственного горя, — сказала она в свою защиту. — Майлз и Ди, между прочим, со мной согласны. Более того, о ней начинают всплывать кое-какие сведения, из-за которых Майлз все больше беспокоится.

На лице Джерри отразилось изумление, потом цинизм.

— И какого черта это означает? — мрачно спросил он.

У Розалинд сделалось кислое выражение лица.

— Майлз пока не может раскрыть подробности, но, по всей видимости, обеспокоен не только он. Есть...

— Постой, постой, — сказал Джерри, поднимая руку, чтобы Розалинд замолчала. — Хочешь сказать, что Майлз копает на Лизу компромат?

— Я хочу сказать, что у папы есть политические враги, которые пойдут на все, лишь бы дискредитировать его. И, если бы у него не поехала крыша из-за маминой смерти и от бредовой навязчивой идеи, будто он любит женщину, с которой едва знаком, он сам навел бы о ней справки, прежде чем ввязываться в отношения, которые, насколько нам известно, вполне могут поставить крест на его карьере и на всем остальном.

Джерри ошарашенно смотрел на нее.

— Твой отец не дурак, — сердито заявил он. — Насколько я вижу, он прекрасно знает, что делает...

— Разумеется, ты видишь это именно так, ведь мы все знаем, что, умри я завтра, ты бы поступил точно так же, как он, вызвал бы сюда свою любовницу, пока постель не успела остыть.

Слова вырвались у нее прежде, чем она успела сдержаться, и теперь она могла лишь со стыдом и страхом смотреть, как Джерри вскакивает на ноги.

— Не знаю, зачем я трачу время на попытки поговорить с тобой, — прорычал он. — Ты настолько одержима прошлым, что в сегодняшнем дне тебя, похоже, ничего не интересует. Мне жаль, что твоя мать умерла, Розалинд, искренне жаль, потому что я тоже любил ее, и в этом все дело. Нет, не делай вид, что это не так, и не вешай всех собак на отца. Это ты не можешь без посторонней помощи справиться со своим горем, ты, а не он, и это нормально. Катрина была замечательной женщиной, нам всем ее недостает, очень недостает, но жизнь должна идти своим чередом. И вместо того, чтобы пытаться разрушить его отношения с Лизой, почему бы тебе не порадоваться за него... Нет, не отворачивайся, — закричал он, хватая Розалинд за плечи.

— Я никогда не порадуюсь за отца, если он будет с ней, — процедила она сквозь зубы.

— Ради бога, послушай, что ты говоришь...

— Нет, это ты послушай. Я сердцем знаю, что моей матери не будет покоя на том свете, пока я не уберу от него эту женщину. Это мой долг перед ней и перед отцом, и я сделаю все возможное, чтобы помешать свадьбе. И если бы я и мои чувства для тебя хоть что-то значили, ты тоже отказался бы идти.

— Мое решение пойти на свадьбу никак не связано с тем, как я к тебе отношусь, — прокричал Джерри, — потому что, веришь или нет, не все в этом мире крутится вокруг тебя. На этот раз дело в Лоуренсе и в том, что он будет шафером твоего отца. Так объясни, какого черта тебе взбрело в голову отказываться?

— Папа попросил Лоуренса быть его шафером, чтобы заманить на свадьбу меня. Это уловка, трюк.

— Ты слышала, о чем я только что говорил? — гневно перебил Джерри. — Дело не в тебе. Дело в особых отношениях, которые возникли между нашим сыном и твоим отцом, так почему бы нам не благодарить судьбу, что Лоуренс завязал их с кем-то, ведь мы с тобой тут явно сели в лужу. Твой отец делает для него нечто крайне важное, заставляет его почувствовать себя нужным, заслуживающим доверия и ответственным. По-моему, это прекрасный жест, а ловушки и трюки, которые тебе мерещатся, тут совершенно ни при чем.

— Говори себе что хочешь, а мне известно, как устроен мой отец, и поэтому я знаю правду. А теперь, если не возражаешь, мне нужно сделать кое-какие звонки, — сказала Розалинд, и, забрав с собой чай, двинулась к выходу из кухни.

— Я пойду на свадьбу, — сказал Джерри, прежде чем она успела скрыться. — Я буду там ради нашего сына и ради твоего отца, пусть даже без тебя.

Розалинд внутренне сжалась, но не повернулась к мужу. Она просто продолжала идти, пока не очутилась у себя в кабинете и не повернула ключ в замке, чтобы Джерри не вошел следом за ней. Ей больше не хотелось спорить; голова пульсировала от боли, а каждое слово, которое она произносила, либо звучало как-то не так, либо не доходило до сознания Джерри. Почему он не понимает, как ей трудно и больно и как отчаянно она старается поступать правильно? Она всем сердцем любила отца и меньше всего хотела причинять ему боль. Но когда человека нужно спасать от себя самого, бывает, что другого выхода нет.

Дэвид стоял у окна своего офиса, небрежно сунув руки в карманы и разглядывая беспорядочную и разношерстную группу протестующих, собравшихся внизу, на Парламентской площади. Потная, орущая человеческая масса, размахивающая гневными плакатами и флагами. Стальные баррикады зажимали ее на центральном пятачке, а вокруг, точно шарики, непрерывно вылетающие из пинбольного автомата, который заело, сновали машины. Каждая неделя приносила новые демонстрации: растущая безработица, гонения на мусульман, политика на Ближнем Востоке, матери против пьяных водителей, опекунские права отцов, окружающая среда, цены на бензин — список проблем, которые могли выгнать людей на площадь, был бесконечным, и ни для одной из них не было простых решений.

Было время, когда Дэвиду казалось, что он может помочь, что он способен что-то изменить. В те дни его больше волновало, хорошо или плохо он справляется с работой и с семьей, особенно с Розалинд. Казалось, совсем недавно он мог одним поцелуем сделать ее счастливой и прогнать всех демонов; теперь же было такое ощущение, что он сам демон, и при мысли, что Розалинд невыносимо страдает от чего-то, что делает он, его сердце разрывалось на части.

Тихо вздохнув про себя, Дэвид стал наблюдать, как группа его коллег в серых костюмах и броских галстуках переходит дорогу, направляясь к Уайтхоллу. Несколько минут назад он вернулся из Палаты, где провел утро на заседании специального комитета, посвященного... Вообще-то, сейчас он не мог вспомнить, о чем там шла речь. Он просто знал, что с радостью вернулся к себе в офис, где можно было закрыть дверь, показывая, что его не надо беспокоить. Скоро он сядет на поезд до Бристоля, где сегодня вечером должен быть на шоу «Время вопросов». Он надеялся, что Лиза составит ему компанию, но на это утро у нее уже был назначен пробный сеанс у парикмахера, поэтому он поедет один. Розалинд и Ди тоже не будет — шоу начинается слишком поздно для Лоуренса, поэтому они посмотрят его по телевизору.

Катрина поехала бы с ним, но к чему думать об этом... Дэвид позволил мыслям наполниться Лизой и той ночью, чуть больше недели назад, когда он пришел домой и нашел ее в муках сомнений. Насколько он мог судить, для нее кризис уже миновал, но вряд ли то же самое можно было сказать о нем самом. В тот вечер в его жизни тоже наступил своеобразный перелом, и страх, что это может повториться снова, похоже, только усиливался. Когда он произносил речь для экономистов и бизнесменов, собравшихся за ужином, на него вдруг нашло затмение и, хотя перед ним лежали его заметки, он не сумел продолжить. Разумеется, время от времени все теряют нить, иногда это даже забавно. Но растеряться так, как он тем вечером, и потом не собраться с мыслями... Нет, это нельзя было свести к шутке.

Он не понимал, как его мысли, такие ясные и четкие, такие полные смысла и целенаправленности, могли вдруг испариться в тот самый момент, когда он начал превращать их в слова. Это было все равно как укусить воздух вместо яблока или тонуть, зная, что умеешь плавать. Он всматривался в лица вокруг себя и ничего не мог понять. Он не осознавал ничего, кроме пустоты пространства, в котором находился, и странной, отдающейся эхом тишины. Он точно не знал, много ли прошло времени, прежде чем он извинился и вышел. Его уход сопровождали слабые, недоуменные аплодисменты. Кто-то подошел спросить, все ли с ним в порядке. Теперь Дэвид не мог вспомнить, как ответил. Он надеялся, что никому не нагрубил.

Его взгляд продолжал скользить по людям внизу: туристы, политики, полицейские, которые ходили парами, выделяясь в толпе своими флуоресцентными жилетами, точно яркие актеры в сером балагане. Но его мысли были далеко. Ужас перед тем, что с ним происходит, затягивал, как болото. Он уже давно преследовал Дэвида: все время, пока Катрина болела, и после скользил по пятам как тень, зачастую слишком маленькая, чтобы ее замечать. Но в последнее время он разросся до таких размеров, что его стало невозможно игнорировать. Дэвид боялся посмотреть в лицо своему страху, но тем не менее заставил себя проверить симптомы онлайн, заранее зная, каким будет наиболее вероятный диагноз. Выяснилось, что провалы в памяти и нарастающая тревога могут объясняться несколькими причинами, но он снова и снова возвращался мыслями к той, которой боялся больше всего. Нет, этого не может быть... Боже правый, этого просто не может быть!

Поскольку ничего не известно наверняка, необходимо постоянно напоминать себе, что он может ошибаться, что стресс и горе, которые, похоже, с каждым днем одолевают его все сильнее, действительно могут сказываться настолько серьезно. Месяцы, недели и дни перед кончиной жены были тяжелейшими в его жизни. Даже теперь воспоминания о том, как она страдала от боли и страха умереть — и не только из-за того, что могло ждать ее после, но и потому, что ей невыносимо было расставаться с ним, — жестоко мучили его совесть и сердце. Меньше всего Дэвиду хотелось видеть, как она страдает, но в последние дни Катрина подвергала себя мукам, которые он был не в силах облегчить.

«Послушай, — прохрипела однажды Катрина, глядя на него заплывшими, пожелтевшими глазами, — я знаю, что ты думал о ней все эти годы, хотел ее и, скорее всего, тысячу раз пожалел о том дне, когда решил остаться со мной. Но я хочу, чтобы ты знал, Дэвид: самым важным для меня всегда было твое счастье. Я прожила с тобой чудесную жизнь и за это благодарю тебя всей душой. Но если ты пойдешь к ней, это будет означать, что моя жизнь не имела другого смысла, кроме как служить досадным препятствием между ней и тобой».

Дэвид был бы рад сказать, что в конце концов Катрина отошла мирно, без страха в сердце, но случилось иначе. Он час за часом ждал, что вновь увидит нежную, самоотверженную жену, какой он ее всегда знал, но она так и не вернулась, по крайней мере к нему. «Она не сделает тебя счастливым, Дэвид, — шептала Катрина из последних сил. — Не сможет, потому что она теперь другой человек. Прошло слишком много времени».

В то время Дэвид отказывался принимать слова жены близко к сердцу, зная, что это эмоциональный шантаж, такой же отвратительный и пагубный, как болезнь, которая пожирала ее. Поэтому, когда Катрины не стало, он сказал себе, что нельзя позволять ее безумному лепету и бреду затмевать всю его оставшуюся жизнь. Катрина, которую он любил больше тридцати лет, была Катриной, которая всегда желала ему счастья, а не той женщиной, которую болезнь превратила в чужого ему человека.

Когда, точно кара небесная, мысли Дэвида опять захлестнул страх перед тем, что с ним может быть не так, он почувствовал, что в горле пересохло, а сердце сжалось. Сейчас он испытывал особую, новую тоску по Катрине. Они с ней были не только мужем и женой, но и лучшими друзьями. И теперь, когда он в минуту жестокого отчаяния не мог довериться ей, смерть жены ложилась на него еще более тяжким бременем. Дэвиду даже в голову не приходило поговорить с Лизой — они недостаточно хорошо знали друг друга, чтобы он стал делиться с ней таким. А может, он молчал, потому что не мог разрушить мечты Лизы или не в силах был принять самой мысли, что может потерять ее.

Услышав стук в дверь, Дэвид подавил желание сказать посетителю, кем бы тот ни был, чтобы он уходил, и, вернувшись за стол, пригласил войти.

В дверь просунул голову Майлз.

— Ивонн поедет с вами на такси до вокзала, — сказал он.

— Ивонн?

Майлз поднял брови.

— Ваш медиа...

— Да, конечно, — раздраженно прервал его Дэвид. — Извини, я задумался. Ты собрал всю информацию, которая может мне понадобиться? Я хотел бы просмотреть ее в поезде.

— Разумеется. — Майлз вошел в комнату и закрыл за собой дверь. — Если у вас есть минутка, — начал он с каким-то необычным для себя неуверенным видом, — мне кажется, сейчас подходящее время для одной темы, которую мне никак не удается с вами обсудить.

Дэвид смерил его пристальным взглядом.

— Это вполне может оказаться пустяком, — продолжал Майлз, заметно робея с каждой минутой, — но я подумал, что должен предупредить вас.

— К чему ты ведешь? — нетерпеливо спросил Дэвид.

Майлз собрался с духом и сказал:

— Боюсь, что к Лизе и неким сведениям, которые, как мне сказали, удалось о ней раскопать одному помощнику министра иностранных дел и его команде.

Дэвид сузил глаза.

— И что это за сведения? — зло спросил он.

Выдавливая слова через силу, Майлз проговорил:

— По всей видимости, они нашли какие-то свидетельства, которые связывают ее, а точнее человека, с которым она когда-то была близка, с отмыванием денег.

Лицо Дэвида сделалось холодным как лед.

— Прошу, не стреляйте в гонца, — Майлз поднял вверх руки. — Я просто подумал, что вам следует знать... Насколько мне известно, обвинений не выдвигали, но похоже, что у мужчины, с которым у нее были отношения, несколько сомнительная репутация...

Дэвид внезапно взорвался.

— В прошлом Лизы нет ничего такого, о чем бы я не знал, Майлз, — заорал он, — так что, если ты или какой-то... какой-то... Ты... не подтолкнешь...

Дэвид схватился за голову, и Майлз бросился к нему.

— С вами все в порядке? — обеспокоенно спросил он.

— Нормально, — огрызнулся Дэвид и, не глядя на Майлза и не говоря больше ни слова в защиту Лизы, схватил портфель и пиджак и выскочил из комнаты.

ГЛАВА 8

— Эми! Это я, — сказала в трубку мобильного Лиза. — Я целый день пытаюсь тебя поймать.

— Знаю, знаю, извини. Я была на встречах и только-только вернулась домой. У тебя все в порядке?

— Да, да, — заверила ее Лиза, сбрасывая халат, чтобы намазаться любимым кремом «Вера Вонг». — Если не считать, что я целый день разговаривала с флористами, кулинарами, модельерами, перевозчиками, садовниками-декораторами... Список бесконечен. О! Еще готовилась к урагану по имени Рокси, который обрушится на меня завтра. Все отлично. Не знаешь, каким поездом она приедет?

— Понятия не имею, но прослежу, чтобы она прислала тебе сообщение. Дэвид уже уехал из Лондона? У него же сегодня вечером эфир, да?

— Ага, в десять тридцать пять, так что не засыпайте. А то знаю я вас, старичков.

— Говори за себя, — рассмеялась Эми. — Где будешь смотреть?

— Здесь. Придут подруги, так что будем напиваться и наедаться дома. — Решив, что по такой жаре можно не спешить одеваться, Лиза, как есть, вышла на кухню, чтобы открыть первую бутылку. — Я случайно не говорила тебе, — сказала она, доставая бокал, — что всего через четыре недели выхожу замуж за Дэвида Кирби и так счастлива по этому поводу, что могу лопнуть, полететь как птица или отправиться танцевать на луну? Вдобавок к этому (чудеса ждут тебя на каждом шагу, так что покрепче держи свою шляпу) руководитель его аппарата, Майлз Фарадей, пригласил меня завтра на ланч. Представляешь? Вестминстерский ответ Дэвиду Бекхэму[18] с интеллектом физика-ядерщика позвонил мне сегодня днем, чтобы спросить, может ли он угостить меня ланчем.

— Не может быть! — вскричала Эми. — Есть какие-то мысли, чем это может быть вызвано?

— Никаких, но, что самое любопытное, он просил пока не говорить об этом Дэвиду. Понятия не имею, что означает это «пока», но завтра, наверное, все узнаю.

— ОМГ[19], — выпалила Эми, точь-в-точь как Рокси, — он признается в страстной любви и станет умолять тебя не тратить лучшие годы на пятидесятитрехлетнего политика с блестящими перспективами, когда все то же самое можно получить от двадцатипятилетнего.

— Вообще-то, мне кажется, что он ближе к тридцати и прячется от Дэвида, опасаясь, что мы не поладим, что крайне маловероятно, учитывая, какой у меня замечательный, легкий характер.

— Тот, кто сказал тебе это, нагло соврал. А теперь я надеюсь услышать, что от Тони Соммервиля по-прежнему не было никаких вестей.

— Ни слова, — уверила ее Лиза, ощутив трепет при звуке этого имени.

— И тебя это не огорчает?

— Абсолютно, — солгала Лиза, но ведь горько было лишь ее уязвленному самолюбию, а не сердцу.

— Хорошо. А маме ты звонила? Напоминала о передаче? Нас до конца дней не оставят в покое, если завтра она проснется и поймет, что забыла.

— Уже позвонила, но, пожалуй, на всякий случай пошлю еще сообщение. Так, мне, наверное, лучше что-нибудь надеть, пока гости не пришли. Что у вас с погодой? Шикарный вечер? У нас тут как в духовке.

— Душно, но на завтра, по-моему, обещали грозу. Но пусть лучше погода портится сейчас, чтобы к свадьбе опять наладиться. Все, я побежала, поговорим после передачи.

Отложив телефон, Лиза глотнула превосходно охладившегося «Вионье», которое достала из холодильника, и только начала наслаждаться букетом, как вдруг — это было громом среди ясного неба — ей вспомнилось, где она пробовала его в первый раз. На винограднике в Наппа-Вэлли, с Тони, который прилетел к ней, когда она вместе со всей телевизионной командой и как минимум полудюжиной энологов[20] снимала очередную передачу. То был памятный случай по многим причинам. К счастью, в числе гостей частного шато на этой крупной винодельне не было знатоков вина, ибо Лиза не могла без дрожи представить, как бы они отреагировали, увидев, что Тони и ее команда маринуют вырезку в «Каберне Совиньон», которое продается по сто долларов за бутылку, а потом до самого рассвета упиваются до беспамятства лучшими винами Калифорнии. Приходилось признать, что она от начала и до конца была с ними заодно. То ли тогда они еще были молодыми, то ли вино оказалось настолько хорошим, но на следующий день, как ни удивительно, никто не страдал.

Желая отделаться от воспоминания, пока за ним не потянулись другие, Лиза взяла телефон и набрала номер Дэвида. Услышав его голос, она почувствовала, что сияет оттого, как прекрасна теперь ее жизнь.

— Привет, это я, — промурлыкала она, хотя Дэвид уже это знал. — Где ты?

— В поезде, — спокойно ответил он. — А ты?

— Дома, и угадай, что на мне надето?

Когда-то она делала такое с Тони, но сейчас не вспоминала о нем.

— М-м-м, дай-ка подумать, — проговорил Дэвид. — Мне представляется, что... что ничего.

Лиза улыбнулась.

— Ты прав, и мне очень хочется, чтобы ты был здесь.

— Мне тоже. Расскажи, чем бы мы тогда занялись.

Трепет желания пробежал по ее телу, и она начала нашептывать в трубку фантазии, рисуя их вместе. Она так возбудилась, что легла на кровать и представила, что ее руки — это руки Дэвида. Учитывая, где на самом деле находился Дэвид, он мало что мог сказать в ответ, но одной мысли, что он слушает и представляет и заводится ничуть не меньше, хватило, чтобы довести ее до тихой, трепетной кульминации.

— Ты шикарная женщина, — пробормотал он. — Я уже говорил тебе об этом?

Лиза все еще не открывала глаз.

— Пару раз, — улыбнулась она и, тихо застонав от последнего спазма, раскрывшегося внутри, перекатилась на живот, надула губки, как подросток, и сказала: — Целых четыре ночи без тебя. Не знаю, как я выживу.

— Как-нибудь справимся.

— Не сомневаюсь, но жаль, что нам приходится идти на такие жертвы. Заедешь завтра посмотреть, как там идет работа?

Ответа не последовало, и Лиза решила, что у них проблемы со связью.

— Ты тут? — спросила она.

— Да, да... и завтра я буду в Бристоле.

— Знаю, поэтому и спрашиваю, заедешь ли ты завтра... Ах да, я, конечно же, говорю не о парламенте, а о нашем доме.

— М-м-м... Да, обязательно заеду.

— С тобой все хорошо? — спросила Лиза, хмурясь. — У тебя голос немного... подавленный, что ли.

— Да, отлично, — заверил ее Дэвид, — только я в поезде и в состоянии, в котором ни один уважающий себя мужчина не должен находиться один и на людях.

Смеясь и представляя Дэвида возбужденным, Лиза перевернулась на спину и собралась было перевести разговор на менее личные темы, как вдруг ей пришло в голову, что, давая волю воображению и доводя себя до кульминации, она, возможно, думала о Тони, а не о Дэвиде. Сердце перевернулось в груди. Нет, этого не может быть. Тони всего раз мелькнул в ее мыслях и теперь оставил ее в покое... Придав голосу беззаботный оттенок, Лиза сказала:

— Так что, ты готов к эфиру? Вооружен до зубов?

В трубке раздался какой-то треск, потом Дэвид ответил:

— Извини, что ты сказала?

— Я спросила, готов ли ты к эфиру.

— Вот черт, — раздраженно бросил Дэвид, когда на линии опять пошли помехи. Я не пойму, что ты говоришь. Можешь...

— Ничего страшного, — спокойно сказала Лиза, — поговорим потом. Позвони, как только съемки закончатся, хорошо?

Не получив ответа, Лиза поняла, что связь оборвалась и, поскольку кто-то звонил в дверь, быстро накинула ночную рубашку в кремовых кружевах и прикрыла ее абрикосовым восточным халатом без рукавов, легким, воздушным и идеально подходящим для такого теплого летнего вечера.

Первыми пришли Полли и Юмеко, которых Лиза знала еще со времен, когда работала переводчицей. Хотя им, как и Лизе, было около сорока, в отличие от подруги, они не были незамужними и бездетными. Обе стали матерями двоих детей и женами успешных бизнесменов. Правда, Полли год назад развелась.

Не успели они обняться и поздравить друг друга с тем, как хорошо все выглядят, умудрившись при этом посетовать на лишний вес и необходимость идти к косметологу за новой порцией ботокса, а также возмутиться, какого черта еще не придумали лекарства от целлюлита, как в прихожей опять раздался звонок, возвещая о приходе Нерине и Хейли. Нерине, эффектная гречанка с пышной гривой иссиня-черных волос и ярким макияжем, была убежденной холостячкой и вела рубрику моды в одном воскресном таблоиде. Хейли была самой младшей из них и обладала изящной внешностью типичной английской розы, но с горячим латинским темпераментом, унаследованным от отца, и пылкой страстью к искусству, которая перешла к ней от матери. В свои тридцать пять она успела дважды выйти замуж и развестись и держала галерею восточного искусства недалеко от Берлингтонского пассажа. Там они с Лизой и познакомились шесть или семь лет назад. Лиза с Тони тогда пришли на открытие какой-то выставки и сделали три очень дорогие покупки, две из которых теперь висели в гостиной этой квартиры, а третью, как предполагала Лиза, Тони по-прежнему держал у себя или, что более вероятно, кому-нибудь продал.

«Почему все вечно замыкается на нем?» — с раздражением подумала Лиза. Это началось после того, как Тони обманом заманил ее на ланч. Теперь он преследовал ее, как отголоски сна, и ей никак не удавалось от него отмахнуться.

Юмеко, будучи в буквальном смысле слова прирожденным знатоком японской кухни, вызвалась принести суши и взяла на себя задачу разложить его по тарелкам. Хейли и Лиза принялись расставлять блюдца, палочки, крошечные фарфоровые мисочки для соевого соуса и четыре изысканные рюмки для саке, которые Юмеко подарила Лизе на тридцатый день рождения. А Нерине и Полли тем временем принялись увлеченно дегустировать вина.

Когда васаби и свежий имбирь тоже распределили по блюдцам и все лакомства перенесли на журнальный столик в гостиной, подруги повалились на гигантские напольные подушки и начался пир.

Новостей и сплетен, как всегда, было хоть отбавляй, поэтому время пролетело настолько быстро, что они чуть не пропустили начало передачи.

— О боже! — воскликнула Лиза, заметив, который час. — Только бы они еще не начали! — взмолилась она, вскакивая на ноги. — Я хочу посмотреть, как его представят.

Подражая Дэвиду Димблби, Полли проговорила:

— А слева от меня достопочтенный Дэвид Кирби, депутат парламента, бывший помощник министра иностранных дел и будущий первый муж великолепной Лизы Мартин. Кстати о птичках, я тебе кое-что расскажу. Напомни мне после передачи.

Сердце Лизы сжалось от предчувствия, что это как-то связано с Тони.

— Тихо, — шикнула Хейли. — Начинается.

Взяв из рук Юмеко выпивку, Лиза села на подушку, скрестила ноги и приникла к экрану телевизора. Дэвид Димблби объявил, откуда они ведут передачу, и зазвучала музыкальная заставка. Потом промелькнул общий план участников дискуссии, но настолько быстро, что Лиза еще не успела ничего толком разглядеть, как на гостей студии уже начался «наезд» крупным планом. Первым был помощник министра внутренних дел, затем один из флагманов либдемов[21]; дальше один известный на всю страну бристольский предприниматель, популярный журналист одной из газет и «присоединившийся к нам в последний момент Гарри Дженкс, депутат от округа Бристоль Норт».

Лиза удивленно захлопала ресницами, не в силах осознать, что происходит.

— Ничего не понимаю, — пробормотала она. — Где он?

— Они сказали, что в последнюю минуту подключился другой парень, — зачем-то повторила Нерине.

— Мы с Дэвидом говорили по телефону прямо перед вашим приходом, — сказала подругам Лиза. Сейчас она была скорее озадачена, чем взволнована. — Он был на пути в студию...

— Значит, он по какой-то причине отказался от участия, — сказала Хейли.

— Но если так, он бы меня предупредил, — возразила Лиза. — Где телефон? Я должна ему позвонить.

Когда Лиза вышла за телефоном, Полли сделала телевизор тише и села вместе с остальными, прислушиваясь к попыткам подруги дозвониться.

— Дэвид! Где ты? — почти кричала та в трубку. — Почему не отвечаешь? Что случилось? Пожалуйста, перезвони.

— Уверена, окажется, что это какая-нибудь чепуха, — пробормотала Юмеко, когда Лиза кинулась за мобильным.

— Никаких сообщений, пусто, — потерянно сказала Лиза, возвращаясь с телефоном в гостиную. Она сделалась серым подобием румяной невесты, которой была всего несколько минут назад.

— Может, машина сломалась где-нибудь по дороге, — предположила Нерине.

— Он ехал поездом.

— У поездов тоже бывают технические неполадки, и потом они часто задерживаются.

— Но почему же он тогда не звонит? — Лизе вспомнилось, каким напряженным и отстраненным показался ей Дэвид во время их последнего разговора, особенно перед тем, как оборвалась связь. Может быть, он начал сомневаться в ней... Только это вряд ли помешало бы ему появиться на шоу. Лиза похолодела. — Может, случилась авария? — проговорила она и, внезапно запаниковав, крикнула: — Где пульт? Включите новости.

Полли тут же переключила на «Би-би-си 24». К общему облегчению, репортажа с места катастрофы там не было. По «Скаю» тоже ничего такого не показывали.

— Так что же с ним случилось? — раздосадованно воскликнула Лиза. — Почему он не позвонил, как только узнал, что не выйдет в эфир? Не понимаю...

— Кому еще ты можешь позвонить? — спросила Хейли. — Может, кому-то из его родственников стало плохо?

Лиза перевела взгляд на подругу, но тут телефонный звонок заставил ее подскочить. Схватив трубку, она сказала:

— Дэвид, это ты?

— Нет, я, — ответила Эми. — Где он?

— Не знаю! Я пыталась звонить, но его телефон отключен.

— Если бы он попал в аварию, в передаче об этом наверняка бы сказали, — проговорила Нерине. Лиза резко повернулась в ее сторону.

— Нет, этого нельзя делать, пока не известят родственников, — напомнила ей Полли, но, увидев лицо Лизы, мгновенно пожалела о своих словах.

— Майлз давал тебе свой номер, когда звонил? — спросила Эми.

— Нет, — ответила Лиза, — но я разговаривала с ним по мобильному... — Схватив айфон, она быстро пролистала список входящих звонков. — Черт, он звонил из офиса.

— Все равно попробуй, — посоветовала Эми. — Кто знает, а вдруг там кто-то есть?

Лиза набрала номер и слушала гудки, пока не включился автоответчик. Решив не оставлять сообщения, она собралась было вернуться к разговору с Эми, как вдруг в трубке стационарного телефона что-то пикнуло.

— Кто-то пытается дозвониться, я тебя перенаберу, — сказала она сестре и, переключившись на второй вызов, спросила:

— Дэвид?

— Матильда, — поправила ее мать. — Я думала, ты говорила...

— Говорила, и я не знаю, что случилось, мам. Насколько я знала, сегодня вечером он должен был выйти в эфир.

— Мы тут все специально не ложились спать, — проворчала Матильда, — я так хотела на него посмотреть.

— Извини. Как только узнаю, почему его нет в студии, я тебе расскажу. Но пока мне надо выяснить, где он.

— Надеюсь, он не попал в аварию.

— Мам! Зачем ты мне это говоришь? Вот спасибо. Иди спать, я тебе утром перезвоню.

Положив трубку, Лиза в растерянности оглядела подруг, не зная, что делать дальше.

Достав мобильный, Нерине сказала:

— Позвоню на Би-би-си. Может, доберусь до кого-нибудь из шоу. Они должны что-то знать.

Хейли сказала:

— Ты знаешь, как связаться с его дочкой?

Лиза покачала головой.

— Разве что ее номер есть в справочнике.

— Как ее фамилия? — спросила Юмеко. — Я попробую найти.

— Сьюэлл, — ответила Лиза. — Только не помню, два «л» или одно. Ее мужа зовут Джерри. Адрес у них Чу-Магна, кажется, или Чу-Стоук...

Лиза посмотрела на зажатый в руке телефон, молясь, чтобы он зазвонил.

— Где ты? — в отчаянии бормотала она. — Почему молчишь?

Ожидая, пока Майлз переключится на ее линию, Розалинд крикнула всем, чтобы замолчали. Они были у Ди. Розалинд и полдюжины ее друзей собрались, чтобы вместе посмотреть передачу. Лоуренс спал наверху, в комнате, которая в этом доме уже считалась его спальней. Поскольку попытки дозвониться до отца оказались тщетными, теперь все надеялись, что Майлз узнает у режиссеров шоу, почему Дэвид не появился в студии.

— Розалинд, ты меня слышишь? — прокричал в трубку Майлз, возвращаясь к ней.

— Да. Что происходит? Ты с кем-нибудь говорил?

— Да. По всей видимости, они тоже не знают, где он. Когда он не появился и не вышел на связь за полчаса до трансляции, они вытащили из зрительного зала Гарри Дженкса и попросили заменить его.

Собрав всю злость, чтобы не дать воли самым черным страхам, Розалинд сказала:

— Он с ней. Он забыл про шоу. Он настолько одержим ею, что не может думать ни о чем другом.

— У Дэвида такого не бывает, — возразил Майлз. — Кроме того, я разговаривал с ним, когда он ехал в поезде, так что он определенно собирался в студию.

— Тогда где он? — закричала Розалинд, понимая, что на нее все смотрят. Это было так не похоже на отца, что все были озадачены и встревожены не меньше ее.

— Я не знаю, где он, — ответил Майлз, — но продолжаю поиски.

Приближалась полночь. Лиза лежала на диване, свернувшись калачиком и оставив оба телефона на подлокотнике в ожидании новостей. Перед уходом Юмеко набрала номер Розалинд, но не получила ответа и дала отбой, не оставив сообщения. Какие только сценарии не прокручивались после этого в голове у Лизы: Лоуренса и Розалинд срочно госпитализируют... Дэвида сбивает машина, он лежит в коме, а ближайшая родственница убивается у его постели и даже не думает ей звонить... Группа террористов нападает на Дэвида прямо на улице и держит в заложниках... Столько страхов, столько леденящих душу догадок — и никаких объяснений, что могло пойти не так. В какой-то безумный момент ей даже пришло в голову, что Тони может иметь к этому какое-то отношение. Но это, конечно, был полный абсурд. Скорее, кто-то из пассажиров заметил возбужденное состояние Дэвида, в которое его привел их интимный разговор по телефону, и позвонил в полицию. На ближайшей станции Дэвида сняли с поезда и оставили ночевать в камере.

Страшась, куда еще ее может завести не в меру разыгравшееся воображение, Лиза бросила взгляд на часы, прикидывая, не поздно ли уже звонить Эми. После первого звонка они еще раз поговорили, но за отсутствием новостей довольно скоро распрощались. Лизе отчаянно требовалось действовать, но выходить в такое время на улицу не имело смысла, тем более что она понятия не имела, с чего начинать поиски. Звонить в полицию тоже не стоило, по крайней мере на этом этапе. Поэтому оставалось только сидеть в квартире, проходя через все круги ада, и чувствовать себя настолько далекой от женщины, которая разговаривала с Дэвидом несколько часов назад, как будто ее отправили на другую планету.

Лиза начала заново прокручивать в памяти тот звонок, не эротическую его часть, а моменты, когда спрашивала у Дэвида, не чувствует ли он себя подавленным. Она толком не знала, почему задала такой вопрос, ведь по его голосу ничего такого не было слышно. Просто не могла придумать другого слова. Оно и теперь ей не давалось. Впрочем, все это может быть злобным шепотом ее внутренних демонов, которые сегодня не смыкают глаз и жаждут оторваться вместе со своей лучшей подругой паранойей. Если начать этому поддаваться, не пройдет и получаса, как она превратится в беспомощную истеричку, потому что и без своих страхов и комплексов знала, каким хрупким бывает счастье и как жизнь каждый раз умеет находить новые и довольно жуткие способы это доказать.

«Вот что, — могла бы сказать жизнь, — давайте-ка опять сведем Дэвида и Лизу вместе, а когда Лиза решит, что все складывается идеально, накажем ее за самонадеянность и убьем его».

«Или по меньшей мере устроим так, чтобы он передумал и отказался от нее, — предложила бы судьба. — Ему показалось, что они пара, потому что тогда, в первый раз, они не довели дело до конца».

«Если хотите, отдайте ее мне, — подал бы голос рок. — Я сделаю так, чтобы она продолжала примерно в том же ключе, что и раньше, только на этот раз без работы, а значит, ей будет тяжелее держаться на плаву. Ей придется где-нибудь осесть, но к тому времени, когда она будет готова связать себя с Тони (что в самом деле стоит сделать, и она это знает), он уже женится на другой».

«А почему бы мне ее не забрать? — это вмешалась смерть. — Если она потеряет Дэвида и Тони, она не захочет без них жить. Так зачем позволять вам, ребята, использовать и мучить ее, если я могу поступить порядочно и прямо сейчас избавить ее от страданий?»

Отмахнувшись от этой дрянной пантомимы, Лиза встала и пошла варить кофе. Пока она ждала закипания чайника, твердая почва здравого смысла опять поплыла у нее из-под ног. На этот раз она начала изводить себя мыслями, что будет с домом, мебелью и всем, что уже сделали и везли с других концов света, если Дэвид решит, что она ему больше не нужна. Лиза понимала, что это безумие, что Дэвид любит ее и не бросит, но лучше уж сомневаться в его чувствах, чем ходить под гипнозом кошмарных картин, на каждой из которой с ним случается какое-то несчастье. Но что, если оно в самом деле произошло? Нет, нет, нельзя об этом думать, иначе все покажется в десять раз мрачнее, а ведь ей и так несладко, видит Бог.

Зазвонил домашний телефон, и Лиза чуть не разлила кофе, пытаясь до него добраться.

— Алло? — проговорила она, стараясь не выдавать паники.

— Привет, это я, — сказала Эми. — Есть новости?

Хотя разочарование было сокрушительным, Лиза так обрадовалась, что можно с кем-то поговорить, что даже рассмеялась.

— Нет. Ничего, — сказала она, и ее глаза наполнились слезами. — Нерине все-таки дозвонилась до кого-то из съемочной команды, и ей сказали, что они понятия не имеют, почему Дэвид не появился. А Розалинд нет дома.

— Может, что-то случилось с ней или Лоуренсом?

— В этом случае Дэвид уже отзвонился бы мне. И он никогда не подводил Би-би-си, так что я в полной растерянности.

— И, разумеется, сходишь с ума от беспокойства. Поэтому и звоню. Я тоже не могла уснуть и решила, что мы можем полуночничать вместе. Что ты сейчас делаешь?

— Пью кофе, жду. Тео спит?

— Не думаю, но завтра рано утром у него встреча, так что он пытается отключиться. Я внизу на кухне, вместе с Рокси. Она передает привет.

— И ей привет, — пробормотала Лиза, с болью в сердце вспоминая, что племянница собиралась приехать к ней завтра, чтобы второй раз примерить платье подружки невесты.

— Все будет хорошо, Лиз, — сказала Рокси, беря трубку. — Я знаю, что будет.

Лиза заставила себя сказать:

— Спасибо.

Как легко верить, что все сложится хорошо, когда тебе восемнадцать, и как сложно теперь.

— Так мне приезжать завтра или не надо? — спросила Рокси.

— Да, конечно, приезжай, — выпалила Лиза, но потом, теряя уверенность, добавила: — Вообще-то, давай поговорим об этом утром.

— Хорошо. Отдаю трубку маме.

— Я тут подумала, — сказала Эми, — может, обзвонить больницы? Если Дэвид попал в аварию, они...

— Постой-ка, — перебила ее Лиза, чувствуя, как сердце начинает колотиться в груди, — кто-то пытается ко мне пробиться. Я перезвоню, — и, зная, что, если это опять мать, она не выдержит и закричит, переключилась на вторую линию.

— Милая, это я.

— Дэвид! О Господи! — вскричала Лиза, зажимая рот рукой. У нее буквально подкашивались ноги от радости. — Где ты? Что случилось? Я так волновалась. Все в порядке?

— Уже да, — ответил он тоном, в котором удивительным образом соединялось добродушное подшучивание и усталость. — Но вечер у меня выдался еще тот. Ты не поверишь, что произошло.

Для Лизы это уже не имело значения. Главное, чтобы с Дэвидом все было хорошо.

— Где ты? — спросила она.

— Дойдем и до этого. Во-первых, проклятый поезд вышел из строя. И где бы ты думала? В туннеле Бокс, конечно. В том, который тянется до бесконечности между Чиппенхемом и Батом. Они постоянно объявляли, что надеются устранить неполадки в ближайшие несколько минут, а когда минуты истекали, мы получали следующую порцию таких же объявлений и извинений. Я не мог воспользоваться телефоном, потому что был в туннеле. Кроме того, после нашего с тобой разговора позвонил Майлз, и, когда мы с ним закончили, у меня села батарейка.

— Но... — попыталась возразить Лиза.

Дэвид не останавливался.

— И это было бы еще полбеды, — сказал он. — Но, когда я наконец добрался до Темпл Мидс и попытался сесть в машину, обнаружилось, что я забыл ключи в Лондоне и не могу попасть внутрь.

— О нет, — простонала Лиза, оглядываясь, не лежат ли они где-нибудь поблизости.

— К тому времени передача уже шла, — не умолкал Дэвид, — так что не было смысла заказывать такси на студию. Вместо этого я заказал машину к Розалинд, но, когда приехал, ее не оказалось дома. В конце концов я разыскал ее у Ди, откуда тебе и звоню, обессиленный, голодный и готовый отсудить у «Фест Грейт Вестерн»[22] все до последнего пенса.

Лиза сухо рассмеялась над тем, каким театром абсурда обернулся его вечер. Жаль, что ее не было рядом и она не могла смягчить досаду, которая наверняка его жгла.

— Какой кошмар, — посочувствовала она. — А как я разволновалась! Когда программа началась и тебя не оказалось в студии... Ты не представляешь, что творилось у меня в голове. Но главное, что с тобой все в порядке.

— Да, все нормально, — подтвердил Дэвид, но его голос прозвучал как никогда изможденно. — Прости, что заставил тебя так волноваться. Но знаешь, я вынес из всего этого кое-что хорошее, — продолжал он, понизив голос. — Когда я сидел в машине, не понимая, какого черта происходит...

— Ты хотел сказать, в вагоне?

Потеряв нить разговора, Дэвид немного помолчал, а потом сказал:

— Конечно. У меня вдруг образовалась уйма времени, чтобы подумать о тебе и о том, как много ты для меня значишь.

— Ах, милый, — расчувствовалась Лиза, — ты тоже очень много для меня значишь. Когда я думала, что с тобой что-то случилось... Это было ужасно, невыносимо. С тобой моя жизнь наполнилась смыслом, которого в ней никогда раньше не было. Мне теперь даже не страшно стареть... ну, или не так страшно, потому что мы будем переживать это вместе.

— Я напомню тебе об этом, когда ты раскричишься из-за седой волосинки или доведешь себя до истерики надуманной морщиной, — отозвался Дэвид, и в его голосе слышалась улыбка.

— Знаешь, одна из черт, которые мне больше всего в тебе нравятся, — это твое умение не замечать моих маленьких изъянов.

— Для меня ты всегда будешь прекрасной, в любом возрасте. И можешь напомнить мне об этом на свой девяностый день рождения, потому как, если я все еще буду в строю, уверен, что по-прежнему буду так думать.

— Если я доживу до того времени, тебе тоже лучше не отлынивать, а не то берегись. А пока надо тебя отпускать, чтобы мы оба могли выспаться. Позвони, когда проснешься, хорошо?

— Конечно. И еще раз прости за сегодняшний вечер.

Розалинд была на кухне у Ди и делала отцу бутерброд, когда тот говорил по телефону в гостиной. Дэвид закрылся в комнате, но Розалинд все равно его слышала, потому что дверь приоткрылась, а он, похоже, этого не заметил. Теперь, когда он вернул трубку на базу и спрятал записную книжку, она поставила перед ним панини[23] и чашку чая и поцеловала в щеку, не только обрадованная, что он цел и невредим, но и глубоко заинтригованная тем, что подслушала. Зачем, хотела бы она знать, отец сказал Лизе, что приехал сюда на такси, если его машина стояла под домом? И если она не ошибается, что вряд ли, по меньшей мере часть своих слов Дэвид читал из записной книжки, что было совсем уж странно.

Итальянский бутерброд, который готовят, плотно прижимая крышкой гриля. От этого у него на корке остаются полоски, а сыр внутри запекается.

ГЛАВА 9

Майлз спешил на встречу к Лизе. Неделей позже, чем изначально планировал, потому что на следующий день после съемок «Времени вопросов», на которые Дэвид феноменальным образом не явился, им с Ивонном пришлось приглаживать много взъерошенных перьев. К счастью, ситуацию во многом спас Гарри Дженкс, который в последний момент согласился участвовать в программе, но следующим утром он тоже звонил в офис, желая знать, какого дьявола стряслось с Дэвидом.

Когда тем, кого Дэвид подвел или поставил в неловкое положение, объясняли причину, все облегченно вздыхали и принимались искренне сочувствовать, прекрасно зная, какими ненадежными могут быть поезда. Однако для Майлза самым большим облегчением было то, что никто не удосужился проверить эту легенду, потому что в противном случае обман бы вскрылся и уже наверняка просочился бы в прессу. Но этого не случилось, и теперь Майлз почти не сомневался: только они с Розалинд знали, что в ту ночь все поезда из Паддингтона пришли в Темпл Мидс четко по расписанию. Куда Дэвид отправился с вокзала, оставалось такой же большой загадкой, как и то, зачем он солгал Лизе, что приехал к Ди на такси. Розалинд не хотела признаваться, что подслушивала, поэтому не заводила с отцом разговора на эту тему. А Майлз, поскольку сам ничего не слышал, тоже не чувствовал себя вправе подходить с этим к шефу.

Когда линия Джубили выгрузила пассажиров на станции Грин-Парк и захватила порцию новых, Майлз, одетый в светло-серый костюм от Армани и белую рубашку без воротника, зашагал вверх по эскалатору. Он был слишком занят своим блэк-берри, чтобы заметить, как несколько женщин обернулись ему вслед. За короткое время, которое он провел под землей, пришло с полдюжины писем, но неотложных среди них не было, поэтому, воспользовавшись смарт-картой «Ойстер», чтобы покинуть станцию, он протиснулся через турникеты и вышел на улицу. Больше всего в этом удивительном деле Майлза смущало нежелание Дэвида следующим утром позвонить режиссерам и самому извиниться перед ними, а не замысловатая история о поезде и забытых ключах, которую он выдумал. Уклоняться от заведомо правильных решений было абсолютно несвойственно Дэвиду. Он всегда настолько твердо придерживался своих принципов, что всем, кто с ним работал, приходилось выкладываться на все сто, чтобы соответствовать его стандартам. Однако на этот раз он предоставил команде объясняться за него, а сам, по словам Розалинд, уехал на своей машине, никому не объяснив куда. Вернувшись через пару часов, Дэвид заперся в кабинете Розалинд со своим ноутбуком и не выходил, пока не пришло время забирать Лоуренса из школы.

— Дэвид как Дэвид, не замечаю в нем ничего странного, — сказала Розалинд, когда они говорили по телефону в выходные.

— Но он по-прежнему молчит о том, куда пропал после поезда? — пожелал знать Майлз.

— Как рыба, и я не хочу его расспрашивать, потому что тогда он поймет, что я ему не верю. А если он узнает, что мы проверяли его... Не думаю, что он легко это воспримет.

— Согласен, — сказал Майлз, — но тут явно что-то неладно, и я должен... точнее, мы должны узнать, что именно.

— Вообще-то, мне кажется, что он начал сомневаться в ней и ищет способ освободиться.

Майлзу слабо в это верилось, поэтому он ничего не ответил.

— Ты же знаешь, как он внимателен к чувствам других людей, — продолжала Розалинд. — Исключение, по-моему, составляем только мы с мамой. Но я вот что хочу сказать: если он решил порвать эти отношения, ему, как доброму человеку, наверняка чрезвычайно трудно подводить ее. По-моему, весь этот стресс доводит его до безумия, и поэтому он скрылся от нас, чтобы побыть одному и подумать.

Понимая, как Розалинд хочется, чтобы это было правдой, Майлз не стал спорить или высказывать свое мнение. Но если Дэвид пропустил телевизионный эфир, о котором с ним заранее договаривались, просто чтобы придумать, как порвать с девушкой, то, с точки зрения Майлза, с его шефом произошла мгновенная метаморфоза, превратившая его в совершенно другого человека.

Это сбивало с толку и вызывало тревогу, но теперь, когда Дэвид уехал в Бристоль, чтобы встретиться с Ди и провести с ней послеобеденный прием избирателей в Радстоке, у Майлза были развязаны руки для разговора с Лизой. Не прольет ли она свет на это темное, с его точки зрения, дело?

Лиза уже сидела за столиком, когда в ресторане появился Майлз. Судя по краске, заливавшей его щеки, он досадовал, что пришел позднее назначенного, и немного смущался. Подозревая, что это больше связано с тем, какого дурака он свалял, попытавшись флиртовать с ней при первой встрече, а вовсе не с опозданием, Лиза тактично сделал вид, что ничего не заметила.

— Прошу прощения, меня задержали, — извинился он, садясь в кресло, которое отодвинул для него метрдотель.

— Ничего страшного, — добродушно заверила его Лиза. — Рада вас видеть. Вы выбрали чудесный ресторан.

Его улыбка была вежливой, даже, возможно, слегка чопорной.

— Рад, что вам нравится, — ответил он, выключая свой блэк-берри и кладя его на стол рядом с ключами от офиса. — Вы уже заказали, что будете пить?

— Нет, я решила дождаться вас и поддержать ваш выбор.

— Я сегодня за рулем, поэтому боюсь, что от вина придется отказаться, но пусть это ни в коем случае вас не останавливает.

Лиза состроила игривую гримаску и сказала:

— Честно говоря, мне тоже лучше воздержаться. Свадьба уже скоро, и лишний вес мне ни к чему. Поэтому я бы с удовольствием взяла «Эвиан» или нечто в этом роде.

— Уверен, вы будете ослепительны, — галантно сказал Майлз и в следующую секунду, вероятно, пожалел, что позволил горячему румянцу быстро вернуться на щеки.

— Осталось всего три недели, — счастливо проговорила Лиза. — Время так быстро летит, что я за ним не успеваю. Еще так много не сделано. — Она улыбнулась официанту, который принес им меню. — Спасибо, Джо, — сказала она, — но мне не нужно смотреть. Я буду ризотто с раками.

Быстро выбрав сосиски с картофельным пюре, Майлз заказал к ним большую бутылку воды «Эвиан» и, очевидно пытаясь придать разговору непринужденный характер, спросил:

— Так чем вы планируете заниматься в отпуске? Я имею в виду, после медового месяца.

— Боюсь, — сухо проговорила Лиза, — что меня теперь правильнее называть не журналисткой в творческом отпуске, а безработной, потому что на днях ситуация изменилась. Но трагедии тут нет, потому что я подумываю заняться кое-чем новым. Пока что, если не возражаете, я не стану вдаваться в подробности, чтобы не чувствовать себя глупо, если в итоге ничего не выйдет.

— Что же, в чем бы ни заключалось это новое начинание, желаю вам преуспеть.

— Спасибо, — сказала Лиза и, после того как официант наполнил их бокалы водой, подняла свой и чокнулась с Майлзом. — А вы? — спросила она. — Уже есть планы на лето?

— Еще нет, — признался тот, отпивая из бокала. — Простите, не хочу показаться грубым, — добавил он, — но у меня не так много времени, как хотелось бы: на работе неожиданно возникли кое-какие шероховатости, поэтому я, пожалуй, сразу перейду к теме, ради которой вас сюда позвал.

Не скрывая интереса, Лиза подперла подбородок руками и остановила на Майлзе взгляд, опять заставив его покраснеть.

— Когда я первый раз приглашал вас на ланч, — начал он, на миг отводя глаза, — я хотел обсудить не тот вопрос, о котором сейчас поведу речь, но к нему мы тоже вернемся. А пока я хотел бы спросить, не кажется ли вам, что Дэвида что-то тревожит.

Беззаботное настроение Лизы начало улетучиваться. Сложив руки на столе, она сказала:

— Я не совсем понимаю, о чем вы говорите. — Потом, решив, что не время юлить, добавила: — Вообще-то, да, иногда кажется.

Майлз шумно глотнул воды и посмотрел на свой бокал.

— Он обсуждал с вами то, что случилось в прошлый четверг, когда он застрял в поезде? — спросил он.

Она покачала головой.

— Практически нет, кроме ночи, когда это произошло. С тех пор об этом речь не заходила. Потому, наверное, мне не хотелось раздувать и без того неприятный случай. Но признаюсь честно, я чуть с ума не сошла от волнения, пока он не позвонил и не сказал, где находится.

— Мы все переживали, — уверил ее Майлз. Он несмело встретился с Лизой взглядом, потом опять отвел глаза. — Я делал запрос в «Фест Грейт Вестерн», — с трудом проговорил он. — Той ночью никаких задержек в туннеле Бокс не было. Все поезда прибыли в Темпл Мидс по расписанию.

Когда смысл его слов дошел до Лизы, она почувствовала, что проваливается в густой туман замешательства.

— Но зачем ему лгать? — спросила она, вглядываясь в глаза Майлзу, как будто он прятал от нее ответ.

— Не знаю.

— И где же он тогда был? — нервно спросила Лиза.

— Опять же, не знаю. Розалинд подслушала, как он говорил вам, что добрался к Ди на такси, но боюсь, что это тоже неправда. Он приехал на своей машине.

Лиза отпрянула, как будто Майлз ударил ее.

— Вы уверены? — спросила она. — То есть вы не говорите мне это, чтобы... Впрочем, не знаю, зачем вам выдумывать. Вы говорили Дэвиду, что проверили поезда?

Майлз покачал головой.

— Дэвид не из тех, для кого врать в порядке вещей, поэтому уличать его во лжи не самое приятное занятие. Мы должны верить, что у него есть веские основания скрывать правду; я надеялся, что вы можете что-нибудь прояснить...

У столика появился официант с едой, и Майлз оборвал фразу на полуслове. В голове у Лизы вихрем проносились самые разные мысли, но ни одна из них ничего толком не объясняла.

— Я не понимаю, зачем ему было лгать, — сказала Лиза, когда они снова остались одни.

Майлз вдохнул, как бы собираясь с духом, и сказал:

— Будучи довольно au fait[24], как обстоят его дела в профессиональной сфере, я склонен думать, что его беспокойство связано с личной жизнью.

— Например, с Лоуренсом или Розалинд? — спросила Лиза, заранее зная, что он имеет в виду другое. — Вероятно, вы правы.

— А может, с вами? — храбро выпалил он.

Заставив себя не уходить в защиту, Лиза проговорила:

— Но почему вы думаете, что я могу его беспокоить?

Майлз опять отвел глаза.

— Я должен объяснить причину, по которой приглашал вас на ланч первый раз, — сказал он, — потому что, судя по нашей беседе, Дэвид еще не говорил с вами об этом.

Чувствуя, как в ней с каждой секундой нарастает напряжение, Лиза молчала в ожидании, что он скажет дальше.

— Уверен, для вас не секрет, — начал Майлз, — что у Дэвида есть политические враги.

— Логично было бы предположить, — осторожно ответила она.

— Так вот, оказалось, что им удалось раскопать некие сведения о вашей связи с человеком, который, возможно, замешан в схеме отмывания денег.

Первые несколько секунд потрясение было настолько сильным, что Лиза потеряла дар речи. Потом, не зная, что еще сказать, она проговорила:

— Это была ошибка. Его отпустили, не выдвинув обвинений. — Она помолчала. — Не могу поверить, что кому-то удалось об этом узнать. Насколько мне было известно, это даже не зафиксировалось в документах.

— Как видно, все-таки зафиксировалось. И если враги Дэвида попытаются что-то из этого извлечь, вас обоих могут очернить в глазах публики.

Лиза лихорадочно соображала. Быть того не может, чтобы Тони кому-то проболтался в безумной попытке испортить им с Дэвидом жизнь. Он был на многое способен, но вредить кому-то из злости... Такого Лиза за ним не замечала. — И вы говорите, что Дэвид уже знает об этом? — спросила она, временно отодвигая Тони в сторону.

— Да, я говорил ему, но он не был готов это обсуждать.

— Что он сказал, дословно?

— Что в вашем прошлом нет ничего такого, о чем бы он не знал...

— И это правда. Я рассказывала ему о Тони и о том, как далеко он мог... — Она резко оборвала себя, осознав, что не обязана ничего объяснять Майлзу. — У всех нас есть прошлое, Майлз, — раздраженно сказала она.

Он кивнул.

— Разумеется.

Майлз погрузился в молчание, и Лиза решила сама его нарушить.

— Вы думаете, что причина его беспокойства именно в этом?

— Скажем так, — он неловко заерзал в кресле, — я впервые упомянул об этом в прошлый четверг, перед тем как Дэвид сел на поезд до Бристоля, и мы знаем, что произошло потом. Но, каким бы злым и расстроенным он ни вышел из офиса после нашего разговора, я не могу поверить, что это могло помешать ему появиться в студии.

— Чему же вы тогда верите?

— Хотел бы я дать вам ответ, но могу лишь сказать, что в последнее время Дэвид ведет себя довольно странно, и никто из нас еще не догадался почему.

Прекрасно понимая, что винят ее, Лиза сказала:

— Может быть, сказывается его горе?

Майлз кивнул.

— Или?..

Он пожал плечами, явно не горя желанием озвучивать свои подозрения.

— Что думает Розалинд? — спросила Лиза напрямик.

Дернув ворот рубашки, который даже не был застегнут, Майлз проговорил:

— Она думает, что Дэвид хочет порвать отношения с вами, но ему не хватает духу вас обидеть.

Сердце перевернулось у Лизы в груди, и кровь отлила от лица.

— Но это Розалинд, — поспешил добавить Майлз. — Я не думаю, что в данном случае на ее мнение стоит опираться.

— Но если это правда?

Он покачал головой, очевидно не желая брать на себя лишних обязательств.

— Она думает, что Дэвид сходит с ума от горя после смерти ее матери, — сдавленно проговорила Лиза, — и хочет, чтобы ради его спасения я отменила свадьбу? В этом суть?

Майлз не отрицал.

— Так вот, передайте Розалинд, — сказала Лиза, бросая салфетку на стол, — что, если с ее отцом что-то не так, пусть поищет причины в себе. Возможно, если бы она знала, как Дэвид расстраивается и переживает из-за нее, то попыталась бы взять себя в руки и, черт возьми, хоть немного повзрослеть.

Швырнув на стол две банкноты по двадцать фунтов за ланч, который не собиралась есть, Лиза вышла из ресторана.

Заранее приготовив карточку Тони, Лиза захлопнула за собой парадную дверь и схватила трубку телефона.

— Антикварный салон «Соммервиль», — ответил вялый женский голос.

Поскольку Лизе не приходило в голову, что может ответить кто-то другой, кроме Тони, последовала короткая пауза, после чего она спросила:

— Могу я поговорить с Тони?

— Я посмотрю, на месте ли он. Могу я узнать ваше имя?

Лиза представила на другом конце знойную красотку с волосами длиннее ног и глазами больше мозга, и ей захотелось влепить девице пощечину просто за то, что та находится в офисе Тони, не говоря уже о том, что пытается преградить ей путь.

— Лиза Мартин, — холодно ответила она. — Уверена, он захочет со мной поговорить.

Иначе она приедет в магазин и собственными руками разнесет в щепки каждую поддельную древность.

— Разумеется. Могу ли я передать, по какому поводу вы звоните?

Лиза собиралась ответить язвительным «нет», но передумала и сказала:

— Я звоню из венерологической клиники Глостершира, чтобы сообщить результаты его недавнего теста.

Трюк был старый, но обычно срабатывал, и на этот раз у Лизы тоже не было причин сомневаться в успехе, потому что в трубке повисло многозначительное молчание. Потом на линии раздался щелчок, и смеющийся голос Тони произнес:

— Она уборщица.

— Мне плевать, кто она, — сообщила Лиза, — я хочу знать, разговаривал ли ты с кем-нибудь об инциденте с отмыванием денег.

— Что? — отозвался Тони с изумлением, которое казалось вполне искренним. — Зачем бы я стал это делать? Он уже три года как исчерпан, и позволь напомнить тебе, что...

— Все было честно и законно. Да, это твоя версия, а на самом деле? По всей видимости, инцидент попал-таки в протоколы, предположительно в Маниле, и одному из политических соперников Дэвида удалось его раскопать.

— Ага, вот оно что. Плохо, только ты в этом личного участия не принимала, и обвинений против тебя не выдвигали, так что, насколько я могу судить, тебе не о чем волноваться.

— Но ты ведь знаешь, как остро сейчас реагируют в обществе на такие слухи, и я подумала... В общем, я хочу убедиться, что тебе с этой стороны тоже ничего не грозит, потому что, если мое имя свяжут с чем-то криминальным или непристойным...

— Не свяжут, по крайней мере из-за меня, ибо, вопреки расхожему мнению, мое досье в полицейской картотеке такое чистое, что аж скрипит.

— Нашел кому сказки рассказывать.

— Ладно, ладно, есть парочка грязных отпечатков — там, где за него брались не те люди. Но, могу тебя уверить, все мои вылазки по ту сторону закона были случайными или же я просто оказывался в неудачном месте в неудачное время. Так что, милая, меня можешь не бояться, если только не считаешь мою нетленную любовь угрозой своему грядущему замужнему счастью.

— Не считаю, — твердо заявила Лиза. — Значит, ты уверен, что никто не расспрашивал тебя обо мне?

— Уверен, я бы запомнил, если бы кто-то пытался. Однако должен признать, что ожидал чего-то такого, хотя предполагал, что охотничий нюх продемонстрируют таблоиды, а не какой-то злобный высокопоставленный дуралей.

— И как ты ответишь, если кто-то все-таки начнет обо мне спрашивать?

— Без комментариев, конечно.

— Почему я тебе не верю?

Тони рассмеялся.

— Хочешь, чтобы я сказал им, что перевернул для тебя всю жизнь, а меня бросили ради...

— Не смей оскорблять Дэвида.

— И не собирался. Ну разве что чуть-чуть. Но суть в другом. Ты же знаешь, что я никогда намеренно не скажу и не сделаю ничего тебе во вред, хотя мое сердце разбито тем, что ты променяла меня на более старую модель.

— Не смешно.

— Раньше ты так обо мне не думала.

— Раньше я много чего о тебе думала, но теперь это пройденный этап.

— Так почему ты никак не можешь выбросить меня из головы? Ты часто обо мне думаешь, верно? Я знаю, потому что все время думаю о тебе, и это сводит меня с ума. Вернись ко мне, Лиза. Мы созданы друг для друга, ты сама знаешь.

— Я знаю, что чуть больше чем через три недели выхожу замуж за Дэвида, и, что бы ни говорили ты и его дочь, я не передумаю.

— Ага, значит, его дочка не принимает тебя с распростертыми объятиями?

— Что-то вроде того, но я уверена, что со временем примет.

— Ну да, — с сомнением проговорил Тони. — Но если что-то пойдет не так, как ты надеешься, то ты знаешь, где меня найти. А когда будешь звонить в следующий раз, пожалуйста, не запугивай уборщицу. Если бы она смахивала пыль с чего-то ценного, когда ты изображала доктора, я бы мог не отделаться одной попранной гордостью.

Лиза заставила себя не засмеяться.

— Следующего раза не будет, — уверила она его, — но спасибо, что успокоил меня насчет твоей роли в том, что происходит, — и, дав отбой, быстро набрала Полли.

— Когда ты приходила ко мне на днях, — сказала она, — ты говорила, что должна мне что-то рассказать.

— Ах да, точно, — отозвалась Полли. — За день до того, как мы виделись, мне кто-то позвонил и стал расспрашивать про времена, когда мы работали переводчицами, и правда ли, что это было прикрытие для какой-то международной службы сопровождения.

У Лизы кровь застыла в жилах.

— Он объяснил, кто он такой? — спросила она.

— Нет, навешал лапши про какие-то обвинения, которые он расследует, будто бы он детектив или что-то вроде того. Но я решила, что он, скорее всего, обычный журналюга, и сказала, что в нашем случае он напал на ложный след, после чего попросила не звонить больше со всей этой ерундой, если он не хочет пообщаться с моим адвокатом. Вот стервец! Как думаешь, кто-то в самом деле пытается представить дело так, будто нам — или, скорее, тебе, потому что они интересуются тобой, — платили за услуги иного рода?

— Им, безусловно, хотелось бы, чтобы кто-то приписал нам такие заслуги, — ответила Лиза. — Министр иностранных дел намерен вернуть Дэвида в строй при следующей перетасовке, отсюда и ноги растут. Парень, который, скорее всего, лишится работы, явно решил цепляться за пост до последнего и не брезгует грязными приемами.

— Прелестно. А что по этому поводу думает Дэвид?

— Я еще не успела с ним поговорить. Сама только узнала.

— Ну, если кто-то копает на тебя компромат — кстати, я считаю, что это низко, — то им нужна не я, а Тони. В его шкафу больше скелетов, чем в недрах полдюжины кладбищ...

— О, не волнуйся, на него они тоже вышли, но нам придется это обсудить в другой раз. Мне нужно еще кое-кому позвонить, а потом отправляться на очередную примерку.

Несколько минут спустя Лиза пересказывала разговор с Майлзом Эми, закончив своей финальной фразой о том, что Розалинд нужно взять себя в руки и повзрослеть.

— Молодец, — объявила Эми. — Будем надеться, что он передаст послание. Она так любит манипулировать... По крайней мере, пытается это делать. Дэвиду расскажешь?

— Не знаю. Вероятно, нет, если меня не вынудят. Он всю неделю кажется каким-то унылым, рассеянным. Это началось как раз в тот день, когда он не явился на шоу. И сейчас меня больше интересует, где он был на самом деле.

Солнечные лучи на глади озера сверкали, как бриллианты, плавающие в чернилах. Деревья на берегу — липы, буки, конские каштаны и клены — раскачивались и как будто шептались, когда по ним пробегал легкий ветерок. А небо над головой простиралось как лазурный фон для редких белых облачков, которые иногда лениво проплывали мимо. Дэвид сидел среди цветов клевера и маргариток на лугу, спускавшемся к самому краю воды, и следил за стрекозой, которая на бреющем полете кружила среди рассеянных соцветий журницы. Вокруг чирикали и свистели птицы, точно скрытый от глаз певчий хор, в беспорядке рассыпавшийся по зеленым веткам летних домов. Лоуренс мог сказать названия большинства из них, как латинские, так и более простые, английские. Он часами просиживал в птичниках, разбросанных по всему озеру, поджидая добычу и наблюдая за ней. Однако сегодня ему было интереснее бросать палки Люси, которую Дэвид забрал у Эми на обратном пути из Радстока.

Наблюдать за крепнущей дружбой собаки и маленького мальчика было не только трогательно, но и забавно, поскольку предугадать, кто из них первым устанет из раза в раз бросать и ловить палку, было довольно трудно. Люси и мечтать не могла о таком неутомимом товарище, а Лоуренс никогда не сталкивался с кем-то, способным держаться с ним на одном уровне целенаправленной сосредоточенности. Почему им никогда раньше не приходило в голову купить Лоуренсу собаку, удивляло Дэвида. Он часами наблюдал за игрой Люси с мальчиком и поражался, как она знает, что Лоуренсу не понравится, если она ткнется мокрым носом ему в руку или потрется о его ноги широким, лохматым боком. Какой инстинкт подсказывает собаке, что этот маленький человек отличается от всех остальных, кого она знает? И что заставило ее решить, что он ничуть не меньше заслуживает ее любви и преданности?

Дэвид улыбнулся, когда Лоуренс опять запустил палку в воздух и та, как неловкая птица, беззвучно плюхнулась в траву в двенадцати или пятнадцати футах от него, где Люси, которая двигалась еще быстрее, уже ждала, чтобы схватить ее и принести обратно, виляя хвостом. Глаза у собаки горели, она просила продолжения игры. Туда и обратно, туда и обратно. Ритуал, конец которому положит, наверное, только обоюдное изнеможение или Дэвид, когда решит, что пора забирать их домой. Торопиться, однако, было некуда. Розалинд уехала в город, в офис компании, а Эми ждала их с Люси не раньше семи.

— Останешься сегодня ночевать у Эми? — спросила Лиза полчаса назад, когда они разговаривали по телефону.

— Нет, — ответил он, — я уже пообещал Розалинд, что побуду у нее, но завтра приеду к вам с Эми.

— Хорошо. То есть я пойму, если ты захочешь провести с Розалинд больше времени, но думаю... Понимаешь, нам надо поговорить и...

— ... мы все наверстаем на выходных, — заверил он Лизу, призывая на помощь теплоту и искренность в надежде спрятать за ними сдавившую сердце тревогу. Он не хотел, чтобы Лиза усомнилась в его чувствах даже на миг или подумала, что его желание быть рядом угасает — ведь оно только росло с каждым днем. Она не виновата в том, что с ним происходит, и ему меньше всего хотелось обременять ее мукой тревожного ожидания. Скоро, возможно в течение минуты, максимум десяти — но не больше, не надо больше — его телефон зазвонит и он получит ответы или хотя бы какое-то понимание того, что с ним творится, а точнее, что на него нашло, после того как он вышел из поезда в прошлый четверг.

«Помрачение ума». Так он временно окрестил потерянные часы, когда без движения сидел на парковке вокзала за рулем своего автомобиля, найти который смог только после того, как давил кнопку пульта у каждой машины, пока на одном серебристом «мерседесе» не щелкнули замки и не вспыхнули огни аварийной сигнализации. Даже тогда он еще сомневался, садиться или нет, но, заметив подозрительные взгляды, которые уже начали бросать в его сторону, открыл дверь и скользнул на водительское место. Потом он так и сидел, с портфелем на коленях, сжимая в руке ключи. Время текло, убегало вперед, исчезало вдали, а он как будто оставался на месте.

Дэвид пытался решить, что ему делать, много думал о Катрине и Розалинд. Ему захотелось позвонить им, но батарейка в телефоне села. Он знал, что ее можно зарядить, но почему-то не делал этого. Он знал, что нужно ехать, но было такое ощущение, что прошли долгие годы с тех пор, как он последний раз водил машину. Поэтому он оставался сидеть, боясь, что если сейчас тронется с места, то попадет в аварию или заблудится. Долгое время он даже не мог вспомнить, куда ему нужно ехать.

Он вроде бы слышал приглушенные голоса, зовущие его откуда-то, но они были либо слишком прерывистыми, либо слишком далекими, чтобы он их понял. Кому они принадлежали? Его подсознанию, инстинктам или чему-то извне? В какой-то момент он подскочил, подумав, что ему стучат в окно, но, выглянув наружу, никого не увидел. У него было такое чувство, будто он висит в пустоте: не падает и не боится, просто знает, что выхода нет.

Долго ли он был не в состоянии взять себя в руки? Придя наконец в чувство, он осознал, что достаточно долго, чтобы на какое-то время провалиться в сон или даже потерять сознание. Посмотрев на часы и проверив ежедневник, он понял, что сильно подвел людей и что Лиза, Розалинд и Майлз сейчас наверняка лихорадочно пытаются до него дозвониться. В тот момент он не мог с ними говорить — нужно было определиться, что он им скажет, придумать историю, которая бы их не насторожила, и не потому, что ему хотелось врать, а просто потому, что он понятия не имел, как объяснить правду.

Карен Кнойл, терапевт Дэвида и старый друг семьи, пожурила его за упадочнические настроения, когда в прошлую пятницу он попросил срочно его принять. Она даже умудрилась развеять его шутками и подтруниванием за то время, которое Дэвид провел у нее. Но ее радужный прогноз, что на поверку все его проблемы окажутся пустяками, которые быстро решатся, если он немного оградит себя от стрессов и расслабится во время медового месяца, не помешал тучам сгуститься в последующие дни. Дэвиду все труднее было сосредоточиться, потому что он волновался о близких людях и о том, как они будут обходиться без него, если оправдаются его худшие страхи: у него в мозгу растет опухоль или он каким-то образом подхватил вирус, способный сделать его инвалидом.

Теперь, сидя в одном из своих любимых мест, греясь на солнышке и наблюдая, как Лоуренс играет с Люси, Дэвид волновался о том, как горько будет Лизе, если придется отменить свадьбу. Если выяснится, что он в самом деле настолько болен, насколько этого боится, нельзя позволять, чтобы она губила свою жизнь. Это было бы несправедливо, она заслуживает гораздо большего. Неужели судьба окажется настолько жестокой, чтобы, сведя их наконец вместе, так безжалостно разлучить?

Нервное напряжение разрядилось, казалось, прямо в сердце, когда айфон завибрировал от входящего звонка. Чувствуя, что мир вокруг ускользает в другое измерение угасающего звука и меркнущего цвета, Дэвид попытался взять себя в руки, вынимая мобильный из кармана и глядя на экран.

Звонила Карен, и, пока мужество не оставило его, он быстро принял вызов. Если она попросит прийти на прием, он сразу поймет, что новости плохие.

— Прости, я немного позднее, чем обещала, — сказала она, — совсем забегалась сегодня, а рабочий день все не кончается. Но тебе о моих проблемах слушать ни к чему, и, надеюсь, ты настроен только на такие слова: хорошие новости, мой друг. Все чисто. Твой организм работает как часы, и никаких незваных гостей или таинственных инфекций, над которыми любят поломать головы умники от медицины, в нем не обнаружили. Кровяное давление слегка повышено, но я отношу это на счет того самого стресса, вызвавшего помрачение, которое ничем, кроме стресса, не объяснишь. Порочный круг, одним словом.

— Значит, это всего лишь стресс? — проговорил Дэвид, не осмеливаясь ей верить. — Ничего больше?

— Не люблю повторять заезженное «я же тебе говорила», но я же тебе говорила. Стресс перерастает в настоящего монстра, когда ему есть куда впиться клыками. И давай смотреть правде в глаза: тебе за последние несколько лет крепко досталось. Ухаживать за Катриной было нелегко, я понимаю, и ее кончина стала для тебя страшным ударом. Если в двух словах, дружище, то внутри тебя идет грандиозная битва эмоций, начиная от горя и заканчивая предсвадебным ликованием, а тут еще фривольные наскоки профессионального давления, проблемы избирательного округа, особенности психики внука, переезд и стремление постоянно угождать всем, кто вокруг тебя... Вот это да! Я всего лишь перечислила, а мне уже хочется взять тайм-аут.

Рассмеявшись непринужденнее, чем ему удавалось в последние несколько дней, Дэвид сказал:

— Не уверен, утешил или испугал меня взгляд на собственную жизнь твоими глазами, но, если ты говоришь, что я не разваливаюсь на части и не спускаю лодку на воды Стикса, могу заскочить и увлечь тебя на руках в лучи заката.

Добродушно усмехнувшись, она сказала:

— Увы, я тяжелее, чем может выдержать твой пятидесятитрехлетний позвоночник — извини, но это правда для нас обоих, — а тебя терпеливо ждет прекрасная леди, готовая стать твоей женой.

— Да, ждет, — тихо проговорил Дэвид.

— Ты правильно сделал, что пришел, — продолжала Карен. — Хотя бы потому, что дал мне возможность сказать: перестань изводить себя чувством вины. Я думаю, в этом корень всех твоих проблем. Если бы такое случалось часто или в течение длительного периода времени, я бы больше волновалась, но из того, что ты мне рассказал, можно сделать вывод, что это не тот случай, поэтому тебе надо всего лишь прислушаться к моему совету и начать проще ко всему относиться.

Еще раз поблагодарив Карен и пообещав не пропадать, Дэвид отключился и с изумлением обнаружил, что в небе опять засветило солнце, веселое и яркое, точно кто-то смахнул с него пыль, а птицы, будто единый мелодичный оркестр, радостно грянули, приветствуя его. Бабочки порхали вокруг, словно конфетти, и Дэвиду захотелось смеяться.

Поднявшись на ноги, он почувствовал, как радость и облегчение мощным потоком смывают с сердца остатки тревоги. Скоро она исчезнет совсем, Дэвид не сомневался в этом, потому что не осталось причин, по которым она могла бы и дальше подтачивать его счастье. Теперь, когда Карен сказала, что ему не о чем волноваться, он опять может смело смотреть в будущее. Вот только, поднимаясь на холм вместе с Лоуренсом и Люси, он невольно задумался, что Карен подразумевала под длительным периодом времени.

ГЛАВА 10

Стоял жаркий и душный воскресный день. В долине царило сонное спокойствие, пока Розалинд вдруг не завопила:

— Джерри! Джерри!

Спустившись в прихожую в такой спешке, будто наверху начался пожар, она влетела в комнату, где Джерри, развалившись на диване, смотрел по телевизору игру в крикет.

— Где они? — в бешенстве кричала она. — Что ты с ними сделал?

Взяв пульт, он сделал звук тише и только после этого сказал:

— Если ты говоришь о коробках с вещами твоей мамы, то отнес на чердак, куда их следовало отправить еще много месяцев назад.

— Такие решения должна принимать я, — вскипела Розалинд. — Я сказала тебе вчера вечером, что сделаю это...

— Ты говоришь это каждый вечер, а меня достало, что они загромождают нашу комнату, как свора приведений, которые следят за каждым моим шагом...

— Разбирайся со своей паранойей как-нибудь иначе, а чужие вещи не трогай.

— Розалинд, когда ты будешь готова их перебрать, я спущу ящики обратно. Это тебя устроит?

Она по-прежнему кипела от ярости, но никаких разумных доводов привести не могла. Заставив себя коротко кивнуть, она пошла к выходу.

— Ты куда? — спросил Джерри.

Сама толком не зная, Розалинд решила не отвечать.

— Мне через пару часов уходить, — напомнил он, — поэтому, если у тебя есть свободное время, почему бы нам не провести его вместе?

Не поднимая головы, Розалинд судорожно глотнула. Ей хотелось этого больше всего на свете, но почему-то нелегко было сказать «да».

— Мы могли бы прогуляться вдоль озера, — предложил Джерри. — Или съездить в Придди.

— А Лоуренс? — проговорила наконец Розалинд, оборачиваясь.

— Уверен, он отлично проводит время, но мы на всякий случай возьмем телефоны, чтобы Салли или Ди могли с нами связаться.

Розалинд по-прежнему выглядела встревоженной, Джерри тоже, потому что они оба не знали другого состояния, когда Лоуренса не было рядом, да и когда был — тоже. Сегодня Ди и Салли взяли его в кино вместе с другими детьми, среди которых была двенадцатилетняя дочь Салли Джемма, относившаяся к мальчику с большим терпением, чем остальные.

— Тебе нужно расслабиться, — сказал Джерри. — В последнее время ты такая взвинченная, что я начинаю волноваться, как бы ты не ушла в штопор без возврата, а меня не будет рядом, чтобы нырнуть следом и спасти тебя...

Неуверенная улыбка начала смягчать ее взгляд.

— Почему бы нам не посидеть в саду? — сказала она. — Никаких разговоров, никаких споров, ничего, только я и ты, как раньше...

Выключив телевизор, Джерри встал и, взяв Розалинд за руку, повел к гамаку, с которого открывался вид на озеро. Они провалились в него, по-прежнему не разжимая рук, и начали легонько раскачиваться взад-вперед.

Когда Розалинд наконец почувствовала, что узлы внутри нее начинают распутываться и Джерри тоже расслабляется, она откинула голову назад и закрыла глаза. Ах, если бы такое бывало чаще: ни страха, ни людей, которые вечно вклиниваются между ними! Иногда их прежняя близость казалась Розалинд призраком, который улетал все дальше и дальше и скоро должен был скрыться за горизонтом. Ей не хотелось его отпускать, она отчаянно пыталась за него зацепиться, но, однажды безоглядно доверившись Джерри, она просто не могла решиться на это снова.

Почувствовав, что он придвигается ближе, Розалинд позволила обнять себя и положила голову ему на плечо. Интересно, о чем он думает? Счастлив ли он быть здесь, проводить с ней время перед следующим вылетом? Потом, не в силах сдерживаться, Розалинд засомневалась, не объясняется ли его нежность тем, что в ближайшие двадцать четыре или сорок восемь часов он собирается предать ее снова. Она попыталась заглушить подозрения и поверить, что им движут искренние и чистые побуждения, что здесь нет никакой фальши, но это было тяжело, так тяжело.

— Тебе хорошо? — тихо шепнул Джерри.

— М-м-м, — промурлыкала Розалинд, притворяясь сонной.

Ее успокаивала мысль, что сегодня Джерри летит в Сан-Франциско, где они провели часть медового месяца, прежде чем отправиться на Гавайи. Каким идеальным все казалось тогда, каким простым и искренним!

Почему он это сделал? Что толкнуло его к другой женщине и как это могло так долго продолжаться, не вызывая у нее ни тени подозрения? Именно собственная наивность продолжала больше всего донимать Розалинд. Ведь если Джерри однажды умел так убедительно ее обманывать, где гарантия, что он не делает этого снова?

Она заерзала, устраиваясь поудобнее, и положила руку Джерри себе на колени.

Прошлой ночью, когда она рассказала ему о визите отца к терапевту, дело опять закончилось ссорой. Начали они, разумеется, спокойно, Джерри даже серьезно забеспокоился.

— С ним все в порядке? — спросил он.

— По-видимому, да, но на «Времени вопросов» он не появился потому, что у него случилось, как он выразился, помрачение ума, вызванное стрессом.

Джерри выглядел сбитым с толку.

— Подробнее он объяснять не стал, сказал только, что сдавал анализы, которые подтвердили, что физически он в порядке.

— Ну, это хорошо, верно?

— Конечно, но меня волнует причина стресса. Не надо, не смотри на меня так, выслушай, пожалуйста, что я скажу. Сегодня утром я говорила с Майлзом, и он сказал, что ее уволили. При таких обстоятельствах давление на папу, конечно, усилилось...

— Розалинд, ты делаешь поспешные выводы...

— И о ней, — упрямо продолжала она, — всплывают кое-какие сведения, которые могут создать папе серьезные проблемы.

— Ты уже говорила мне об этом, и я тоже повторю... Твой отец не ребенок и не слабоумный. Он придумает, как решить проблемы...

— Откуда ты знаешь, если даже понятия не имеешь, в чем они заключаются?

Джерри выбросил вперед руки.

— А ты имеешь?

— Нет, Майлз по-прежнему не хочет говорить, но если эта информация просочится...

— Если она просочится, тебе не о чем будет переживать, потому что тебя в этом никто не сможет обвинить. Смотри на это так, — сказал он и, схватив газету, выскочил из комнаты.

Розалинд не пошла за мужем, не было смысла. Он не понимал ее отношения к Лизе Мартин и точно так же не понимал, какую боль ей до сих пор причиняет его измена. Похоже, Джерри решил, что она может забыть о его романе и вести себя как ни в чем не бывало просто потому, что он сказал, будто с этим покончено. Он даже предложил попытаться завести второго ребенка — вероятно, чтобы показать, как серьезно настроен. Нельзя сказать, что Розалинд была решительно против, но она не знала, как скажется на Лоуренсе появление младшего братика или сестрички и не закончится ли дело тем, что он станет чувствовать себя лишним. Кроме того, у нее не было полной уверенности, что так будет правильно для них с Джерри. Что, если у малыша будут такие же проблемы, как у Лоуренса? Выдержит ли Джерри второго ребенка, с которым невозможно сблизиться? А она? И если Джерри опять потянет на сторону, удержится ли он ради малыша?

— Похоже, телефон звонит, — пробормотал Джерри.

— Оставайся тут, — сказала Розалинд, вставая. — Я принесу тебе чашку чая на обратном пути.

К тому времени как Розалинд вошла в дом, уже включился автоответчик, но она услышала, как Ди оставляет сообщение, и быстро схватила трубку.

— Привет, я здесь, — сказала она. — Все в порядке?

— Боюсь, что нет, — дрожащим голосом отозвалась Ди. — Лоуренс выбежал из кинотеатра, и мы не можем его найти.

Страх взорвался в сердце Розалинд, и она закричала:

— Но он не найдет дорогу домой! Это слишком далеко. Вы вызвали полицию?

— Нет, но думаю, что надо. Поэтому и звоню.

Глаза Лизы наполнились изумлением. Они с Дэвидом были наверху, в гостевой комнате Эми, и Дэвид наконец решился рассказать ей, что случилось, когда он сошел с поезда десять дней назад. Это было дико, непостижимо, но он явно не придумывал, поэтому оставалось как-то принять, что это произошло на самом деле.

— Есть ли вероятность, что это повторится? — спросила она, заранее переживая такую возможность.

— Вряд ли. Тут тяжело говорить наверняка, но, как только я найду успешный способ справляться со стрессом, думаю, все будет в порядке.

Все еще разрываясь между шоком и тревогой, Лиза сказала:

— Знаешь, не стоило держать это в себе и скрывать от меня, как будто я не способна справиться. Я не какой-нибудь хрупкий цветок, лепестки которого опадают при первых признаках дождя. Я понимаю и принимаю, что у тебя остались чувства к Катрине и что иногда ты винишь себя за любовь ко мне. Да, в этом нет ничего хорошего, но и удивительного тоже. Помимо всего остального, это показывает, что ты человек и что тебе не все равно.

Почувствовав необходимость успокоить ее, Дэвид сказал:

— Я переборю это. Клянусь, это не встанет между нами.

Лиза опять представила, как Дэвид сидит в машине один, сбитый с толку и напуганный, а потом придумывает хитроумную историю, чтобы скрыть за ней свое смущение. Нет, это решительно не укладывалось в голове. Дэвид совсем не такой, хотя... Видя, каким встревоженным он выглядит сейчас, она почувствовала, что ее переполняет нежность, и крепко сжала его в объятиях. В следующую секунду Дэвид подхватил ее на руки, и, когда они с громким смехом повалились на кровать, из соседней комнаты донесся голос Рокси.

— Я не буду спрашивать, что происходит, но вы слишком взрослые, чтобы так веселиться. Это неприлично.

— А ты слишком маленькая, чтобы подслушивать, — прокричала в ответ Лиза. — Закрой уши или включи громкую музыку, как в твоем возрасте делают все нормальные люди.

— Кто сказал, что я нормальная?

— Это точно.

Дэвид устроился поудобнее, заложив руки за голову и лениво вытянув ноги, и принялся с лукавым блеском в глазах наблюдать, как Лиза выключает оба айфона.

— М-м-м — неодобрительно замычал он, когда Лиза, скрестив ноги, устроилась на краю кровати. — Я надеялся, что ты воспользуешься мною самым беззастенчивым образом.

Склонив голову на бок, Лиза прищурилась и посмотрела на него сверху вниз.

— Воспользуюсь, — пообещала она, — как только мы проясним другую проблемку, о которой ты решил мне не рассказывать.

Дэвид нахмурился, явно не понимая, о чем речь.

— В пятницу я обедала с Майлзом, и он рассказал, что твои враги копаются в моем прошлом, чтобы очернить тебя на публике или того хуже. Поэтому я решила, что должна сама рассказать тебе об инциденте с отмыванием денег.

Дэвид широко распахнул глаза, но промолчал, поэтому Лиза принялась рассказывать все, что знала о той ночи, когда Тони оказался в филиппинской тюрьме, и как на следующий день его отпустили, не предъявив обвинений.

— Тони клянется, что это было недоразумение, — заверила она. — Я говорила с ним, и он настаивает, что инцидент не имел продолжения. Наверное, при желании это можно проверить, но я не думаю, что он врет.

— Понятно, — проговорил Дэвид и, помолчав секунду, спросил: — Так ты по-прежнему с ним общаешься?

Чувствуя, что лицо начинает заливать горячая краска, Лиза сказала:

— Только чтобы узнать, стоит ли нам волноваться.

Дэвид медленно кивнул.

— И где он теперь? Полагаю, разъезжает по всему земному шару в своей обычной безответственной манере. Не могу понять, как ты могла связаться с подобным человеком и прожить с ним так долго.

Лиза чуть не ринулась защищать себя и Тони, но в последний момент сдержалась, понимая, что это приведет к ссоре, а ссориться ей сейчас никак не хотелось.

— Невозможно всегда поступать только правильно, — сказала она, пытаясь закончить на светлой ноте.

Но Дэвид явно не был готов закрыть тему:

— Так где он теперь обитает?

Осознав, что правда только усугубит ситуацию, Лиза сказала:

— Точно не знаю. И где бы он ни был сейчас, через неделю его наверняка уже там не будет.

Дэвид кивнул, не сводя с нее взгляда, который ей было трудно встретить.

«Пожалуйста, только не спрашивай, виделись ли мы с ним», — умоляла Лиза про себя. Она совсем заврется, если ответит «нет».

— Ты еще думаешь о нем? — спросил Дэвид.

— Нет, конечно же нет! — воскликнула она, с головой бросаясь в очередную ложь. — То есть кроме таких вот случаев. Даже если и проскакивают иногда мысли о нем, это совсем другое, чем думать о тебе.

Не сразу, но его настроение все-таки начало улучшаться.

— Майлзу достанется за то, что говорил с тобой, прежде чем прийти с проблемой ко мне, — сурово проговорил Дэвид.

Лиза смешалась.

— Но он сказал, что говорил тебе, а ты не захотел... Послушай, это не важно, — быстро исправилась она, заметив, что его взгляд снова мрачнеет. — Почему бы нам просто не забыть об этом и не перейти к беззастенчивому использованию, которого ты ждал?

Когда она повалилась на кровать рядом с Дэвидом, он обхватил ее рукой и прижал к себе. Но вместо того, чтобы повернуться и поцеловать, как она ожидала, он лежал, глядя в потолок, пока наконец не сказал:

— Ты жалеешь, что через пару недель выходишь замуж не за Тони?

Ошеломленная, Лиза резко села на постели и посмотрела на Дэвида.

— Нет, нет и еще раз нет, — искренне ответила она, — и я не могу поверить, что ты задаешь мне такие вопросы.

Дэвид поднял руку к ее лицу и нежно обхватил его ладонью.

— Прости, — проговорил он, глядя ей в глаза, — я не хотел тебя сердить. — Снова заключив Лизу в объятия, он прильнул к ее губам в поцелуе, интимность которого она ощутила не сразу.

Розалинд и Джерри неслись на огромной скорости, направляясь к центру Бристоля. Пока Джерри пытался не попадать в канавы и не сталкиваться со встречными машинами, Розалинд старалась дозвониться до отца.

— У него отключен телефон, — гневно воскликнула она, когда ее переключили на автоответчик. — Папа! Это я! — прокричала она, когда голосовая почта начала запись. — Обязательно перезвони. Лоуренс пропал! Он был в кино вместе с Ди... Перезвони мне, — сказала она сквозь слезы и, захлопнув телефон, вскрикнула, когда Джерри резко затормозил, чуть не налетев на трактор.

— Гадство! Убирайся с дороги, — прорычал Джерри, до упора вдавливая кнопку гудка.

Фермер продолжал плестись черепашьим шагом, разбрасывая во все стороны клочки соломы, точно беды и напасти.

— Обгоняй, — скомандовала Розалинд.

— Не могу. Слишком кривая дорога.

— Еще раз наберу папу.

— Зачем? Он никак не сможет помочь.

— Папа знает начальника полиции. Он может попросить, чтобы тот подключил всех свободных офицеров.

— Давай попробуем успокоиться, ладно? — дрожащим голосом проговорил Джерри. — Возможно, его уже нашли...

— Если так, они бы позвонили.

Розалинд крепко сжимала в руке телефон, чуть ли не раздавливая его.

— Куда он мог пойти? — вскричала она. — Он всего раз был в «Кэбот-Серкес» и даже не знает, на каком автобусе ехать домой.

— Кто-то догадается, что он потерялся, и позаботится о нем, — ответил Джерри и сам удивился, как уверенно прозвучал его голос. Потом он опять вдавил кнопку гудка и воскликнул: — Черт побери, почему этот идиот не съезжает на обочину?

Розалинд закрыла лицо руками, не в силах выносить, как медленно им приходится ползти, когда сын ждет, чтобы они его нашли. В голове мутилось от кошмарных, черных картин: банда неуправляемых садистов истязает Лоуренса до смерти; Лоуренс шагает прямо под колеса машин, не понимая, что они не остановятся; какой-нибудь педофил добирается до него и заставляет участвовать в немыслимых актах. Розалинд видела перед собой, как его красивое невинное лицо искажается от замешательства и боли... Она не могла допустить, что с Лоуренсом случилось что-нибудь плохое. Это ее вина. Ни в коем случае нельзя было отпускать его в кино, а самой оставаться дома. Будь она рядом, она сразу побежала бы за ним, нашла и сейчас он был бы в безопасности. А так никто не знает, где он, и, если этот проклятый трактор сейчас же не уберется с дороги, она ЗАКРИЧИТ!

Когда тот свернул на ближайшее поле, Джерри рванул со всей скоростью, и Розалинд попробовала заставить себя дышать. Вдох, выдох. Вдох, выдох. Все будет хорошо. Они найдут его и не успеют оглянуться, как уже все вместе будут ехать домой, будто ничего не случилось.

Раскрыв телефон, она снова попыталась набрать отца.

— Он перезвонит тебе, как только получит сообщение, — резко бросил Джерри.

Она потупила глаза.

— Я знаю. Просто... мне нужно что-то делать.

Осознав, что сейчас не время ревновать к тому, что Розалинд постоянно ищет поддержки у отца, Джерри взял ее руку и ласково сжал. Потом, надавив на педаль газа, проскочил ряд светофоров, на которых уже начинал загораться красный свет.

— Давай попробуем добраться туда целыми, — взмолилась Розалинд.

Отпустив педаль, Джерри проверил зеркала, надеясь разглядеть в них полицейскую машину. Как только офицеры поймут ситуацию, они, конечно же, включат сирены и помогут им быстрее добраться до места.

Когда они наконец добрались до «Кэбот-Серкеса», Джерри притормозил, чтобы Розалинд могла выскочить, а потом поехал искать безопасное, пусть и незаконное, место для парковки.

По-прежнему сжимая в руке мобильный, Розалинд вбежала между витринами «Некста» и «Ля Сенза» в новый, сверкающий торговый центр, где слонялись воскресные покупатели, а на пороге одного из ювелирных магазинов играл джазовый квартет. Она оглядывалась, вертелась по сторонам, осматривая верхние уровни и продолжая шагать к лестнице, которая вела в кинотеатр. Ни Ди, ни Салли нигде не было видно, поэтому она раскрыла телефон и быстро набрала номер. Ди не отвечала. Заглушив новый приступ паники, Розалинд попробовала дозвониться до Салли.

— Где вы? — вскричала она, когда та отозвалась.

— Перед магазином «Бутс» на Броадмид. А ты где?

— «Кэбот-Серкес». Вы нашли его?

— Еще нет. Ди там. Мы решили разделиться. Все будет хорошо, Роз, мы его найдем.

Пытаясь не всхлипывать, Розалинд закрыла телефон и стала опять лихорадочно метаться взглядом по сторонам в поисках Ди. Потом начала выкрикивать:

— Ди! Лоуренс!

Ее голос рикошетом отражался от витрин и поднимался к стеклянному куполу крыши, заставляя людей на верхних уровнях смотреть на нее, как будто она экспромтом давала театральное представление.

— Ди! — кричала она. — Где ты?

Кто-то спросил:

— С вами все в порядке? Я могу вам помочь?

Розалинд резко обернулась и увидела перед собой пожилую женщину. Та выглядела встревоженной.

— Я потеряла сына, — объяснила Розалинд. — Он выбежал из кинотеатра... О боже, — вырвалось у нее. — Я должна его найти!

Взбежав по ступенькам, она повернула к эскалаторам, но поскользнулась и упала, выронив телефон. Собрав куски, на которые он развалился, она заставила себя подняться и, хромая, пошла дальше.

— Лоуренс! — в отчаянии вопила она. — Где ты?

— Розалинд! — Это была Ди, она свешивалась с балкона следующего уровня. — Все в порядке. Он у меня.

Розалинд накрыла такая мощная волна облегчения, что ей пришлось схватиться за поручень, чтобы снова не упасть.

Каким-то чудом она поднялась на следующий этаж и в тот миг, когда увидела Лоуренса вместе со своей теткой и двумя полицейскими, ее захлестнула неудержимая ярость.

— Глупый, глупый мальчишка! — воскликнула она, хватая его за плечи и принимаясь трясти изо всех сил. — Зачем ты это сделал? Мы тебя никуда больше не пустим, слышишь? Никогда. Никогда. Не думай, что...

— Роз, прекрати, — сказал Джерри, подбегая к ним и жадно хватая ртом воздух. — С ним все в порядке, остальное не важно.

— Его могли убить, — истерически всхлипнула она. — Как он не понимает...

— Ш-ш-ш, — утешал Джерри. Он разжал ее пальцы на плечах Лоуренса и привлек к себе.

— Вы родители? — спросил один из полицейских.

— Да, — ответил Джерри. — Я прошу прощения...

— Не стоит извиняться; главное, что мы его нашли.

— Где он был? Где ты был? — спросил Джерри Лоуренса.

Лоуренс не сводил стеклянного взгляда с матери.

— Он стоял в нише дверного проема, вон там, за углом, — сказала Ди, указывая направление. — Когда мы осматривали все здесь в первый раз, его там не было, поэтому не знаю, где он был до тех пор.

— Зачем ты убежал? — воскликнула Розалинд, опять поворачиваясь к Лоуренсу. — Ты понимал, как все испугаются?

— Они собирались убить Люси, — выкрикнул он.

Розалинд озадаченно нахмурилась. Она посмотрела на Ди, но та тоже недоуменно пожала плечами.

— О чем ты говоришь? — потребовала ответа Розалинд. — Это кто-то из фильма? — спросила она у Ди.

Ди покачала головой.

— Я такого не помню.

Заметив, что вокруг начинает собираться толпа, Джерри сказал:

— Пойдем, нужно отвезти его домой.

Оставив полицейским все свои данные, они подождали, пока Ди закончит диктовать свои. Потом, обнимая Розалинд за плечи, Джерри осторожно положил руку на спину Лоуренсу и повел его к лестнице.

Когда они спустились на первый этаж, где джазовая команда все еще наигрывала веселую мелодию, Ди сказала:

— Позвоню, пожалуй, Салли и скажу, что все в порядке. Во сколько ты выезжаешь в Лондон?

— Через час, — ответил Джерри, — но я, наверное, позвоню им и скажу, что заболел.

— Не надо, — сказала Розалинд. — У нас уже все нормально. Правда? — обратилась она к Лоуренсу.

В ответ мальчик только резко отвернулся.

— Мы ведем остальных детей на пасту, — сказала Ди, — так что я загляну к вам на обратном пути. Послушайте, мне правда жаль, что мы за ним не уследили. Я виню себя, я должна была позаботиться, чтобы он сидел рядом со мной...

— Ты не виновата, — заверил ее Джерри. — Мы уже сто раз отпускали его с тобой, и ничего такого не происходило, так что не расстраивайся по этому поводу.

К тому времени как Джерри въехал в ворота их дома, Лоуренс уже дремал на заднем сидении, а Розалинд, которая выглядела до крайности измученной, постоянно оборачивалась и поглядывала на него.

— Я позвоню на работу, — сказал Джерри, — им должно хватить времени, чтобы вызвать кого-нибудь из резерва.

— В этом нет необходимости, — снова сказала ему Розалинд. — Мы справимся.

— Я не хочу оставлять...

— Все нормально, — с большим нажимом сказала она. — Я разберусь, честно.

Поняв, что дальше спорить бесполезно, по крайней мере сейчас, Джерри вышел из машины и, открыв заднюю дверь, мягко разбудил Лоуренса.

— Вставай, сынок, мы дома, — проговорил он, сдерживая порыв схватить его в охапку и внести в дом. Если бы он так сделал, мальчик наверняка начал бы кричать, а сейчас это никому не было нужно.

Заспанный и взъерошенный, Лоуренс вылез из машины и, повесив голову, зашагал к кухонной двери, где остановился, ожидая, пока кто-то из родителей отопрет замок.

Войдя в дом, Розалинд усадила сына за стол. Она налила ему стакан молока, а потом опустилась на корточки рядом с ним и сказала:

— Расскажи мне опять, почему ты убежал. Я не буду тебя наказывать. Мне просто нужно знать.

— Они собирались убить Люси, — зло прорычал он.

— Кто?

— Они собирались убить Люси, — повторил Лоуренс.

— Кто такая Люси? — спросил Джерри.

— Они собирались убить Люси, — сказал мальчик, стукнув кулаком по столу.

Розалинд встала.

— Тебе лучше пойти переодеться, — сказала она муж. — Выезжать совсем скоро.

Гадая, наступит ли день, когда он перестанет чувствовать себя беспомощным и ненужным во всем, что касается сына, да и жены тоже, Джерри положил на стол разобранный мобильный телефон Розалинд и ушел наверх.

Потянувшись за батарейкой, мальчик сунул ее себе под мышку, зажал там и принялся раскачиваться взад-вперед.

— Пей молоко, — отрывисто бросила Розалинд и, подойдя к холодильнику, налила себе большой стакан вина.

К тому времени как Джерри спустился, одетый в форму и такой же встревоженный на вид, каким, очевидно, себя чувствовал, она уже пила второй бокал.

— С нами все будет нормально, — опять сказала ему Розалинд.

Джерри посмотрел на Лоуренса, который все еще сидел за столом, размахивая ногами и постукивая по стакану батарейкой. Он хотел сказать сыну, чтобы тот перестал, что стакан может разбиться, но слишком уж часто Лоуренс отвечал на его замечания приступами гнева, а сегодня у него не было желания оставлять семью на такой ноте.

— Я провожу тебя, — сказала Розалинд, поднимаясь со стула.

Когда она пошатнулась, Джерри поймал ее и, придерживая за плечи, вывел к машине.

— Звони, если будет нужно, — сказал Джерри, забрасывая портплед в багажник. — Они всегда могут на меня выйти.

Розалинд посмотрела ему в глаза, но, когда он обхватил ее лицо ладонями, готовый поцеловать, в доме зазвонил телефон.

— Пойду узнаю, кто это, — сказала Розалинд. — Увидимся в понедельник.

Джерри кивнул, зная, что она спешит уйти, надеясь услышать в трубке голос отца.

На полпути к дому она как будто вспомнила, что не поцеловала мужа, быстро вернулась, встала на цыпочки и чмокнула его в губы.

— С нами все будет нормально, — снова повторила она и, неуверенно улыбнувшись, побежала в кухню.

Когда за ней захлопнулась дверь, Джерри сел в машину, стараясь не принимать близко к сердцу того, что отец всегда значил для Розалинд гораздо больше, чем он. Каждый раз, когда наступал какой-нибудь кризис, праздник или вообще что-нибудь, она первым делом звонила Дэвиду, как будто у нее не было мужа. В тот день, когда Лоуренсу поставили диагноз, Розалинд поддерживал Дэвид. Он держал ее за руку и помогал пережить эту страшную травму, тогда как Катрина была на встрече в Тонтоне, а он, Джерси, летел домой из Шанхая. И, как будто в наказание Джерри за то, что тот не был достойным отцом, кто стал единственным человеком, к которому привязался Лоуренс, если такое громкое слово можно употребить по отношению к чему-то, что не допускало прикосновений, подшучиваний и никакого другого близкого общения? Дэвид, конечно. Потому что доблестный Дэвид, живя меньше чем в десяти минутах езды от них, всегда был рядом, готовый прийти на помощь и разрешить любые проблемы и недоразумения, уладить конфликты и успокоить Розалинд, когда выходки Лоуренса переполняли чашу ее терпения. В моменты слабости Джерри жалел себя и говорил, что нет ничего удивительного в том, что он завел роман. А кто бы не завел, если дома его не ценят и даже не особенно ждут, а такая женщина, как Оливия, полная жизни, бесхитростная и по уши влюбленная, принимает с распростертыми объятиями?

Запустив мотор, Джерри подключил блэкберри к разъему гарнитуры и стал наблюдать, как на экране выскакивают сообщения. Он не удивился, увидев среди них имя Оливии, потому что оно частенько бывало там, и, когда она возникла перед его мысленным взглядом, изящная и белокурая, со смеющимися глазами и вздернутым носиком, он почувствовал, как накатывает знакомая боль потери и тоска. В душе он знал, что, если дома дела в скором времени не пойдут на лад, он не сможет дальше игнорировать эти письма.

А в доме Розалинд силилась не расплакаться, объясняя отцу, что произошло.

— Это было ужасно, папа, — всхлипывала она. — Я так испугалась, а когда не получилось до тебя дозвониться...

— Милая, прости. Мы дремали после обеда. Но ты говоришь, с ним все в порядке? Вы уже нашли его?

— Да, он сидит рядом, целый и невредимый, слава Богу.

— А что заставило его убежать?

— Он все время повторяет «они собирались убить Люси», но единственная Люси, которая приходит мне на ум, это собака. О боже, — простонала Розалинд, когда ее наконец осенило: — Лоуренс, в фильме была собака? — спросила она сына. — Похожая на Люси?

Лоуренс начал кивать, вверх и вниз, вверх и вниз, неторопливо и размашисто, так что подбородок почти врезался в грудную клетку.

— Ясно, — сказала Розалинд, протягивая руку, чтобы успокоить мальчика. — Так и есть, — сказала она отцу. — Очевидно, в фильме с собакой происходило что-то нехорошее, и он... Ах, Лоуренс, — раздраженно сказала она. Сам факт, что ретривер принадлежал ей, был уже достаточно неприятен. А теперь, видя, как у Лоуренса на каком-то уровне возникла сильная привязанность к собаке, Розалинд почувствовала, что ревность удавкой сжимает ей горло. С другой стороны, как можно не радоваться, если ее сын показал, что способен переживать и быть защитником для кого-то или чего-то, кроме себя?

Вторя ее мыслям, отец сказал:

— Ты пережила ужасные минуты, дорогая, но очень приятно, что Лоуренс беспокоится о собаке.

— Да, — пролепетала она. Тут, к ее удивлению, Лоуренс, который всегда недолюбливал телефоны, внезапно резко выбросил руку за трубкой.

— Давид! — прокричал он в динамик.

— Вот так, — сказала Розалинд, осторожно поворачивая к нему микрофон. — Теперь говори.

— Дэвид. Не позволяй им обижать Люси!

— Не позволю, — пообещал Дэвид. — Хочешь увидеть ее на следующих выходных?

— Да. Это было бы весьма приятно. Где ты? — спросил Лоуренс, оглядываясь по сторонам, как будто Дэвид мог прятаться где-то в комнате.

— Недалеко, — ответил Дэвид. — Надеюсь, ты понимаешь, что убегать от взрослых нехорошо.

Лоуренс умолк.

— Пожалуйста, скажи, что больше такого не сделаешь.

— Они собирались убить Люси, — выкрикнул мальчик.

— Это было не по-настоящему. Это был фильм, и ты видел не Люси, а другую собаку, собаку-актрису, похожую на Люси.

Мальчик сунул телефон матери, показывая, что с него хватит.

— Нужно приготовить ему поесть, — сказала Розалинд в трубку.

— Хорошо. Джерри рядом?

— Нет, он уехал несколько минут назад.

— Мне не нравится, что ты осталась одна после такого потрясения.

Розалинд хотелось предложить, чтобы он приехал, но она сказала:

— Со мной все будет хорошо. Ди заедет к нам на обратном пути, а позднее, наверное, заглянет Салли.

— Ладно. Я еще позвоню вечером, когда вернусь в Лондон. А пока не вздумай винить себя в том, что произошло. Никто не мог этого предвидеть, и, слава Богу, все закончилось хорошо.

Если она и собиралась кого-то винить, так это его проклятую подружку за то, что та свалилась им на головы вместе со своей собакой. Но эту мелочную злобу она подавила и сказала:

— Я буду весь вечер дома, так что не забудь, хорошо?

На другом конце линии Дэвид дал отбой и погрузился в печальную задумчивость. Лиза уже отнесла кое-что из вещей в машину, но он разрывался между тем, чтобы поехать с ней в Лондон и остаться еще на одну ночь в Бристоле с Розалинд. Открыв в айфоне календарь и посмотрев, что запланировано на утро, он собрался было перезвонить ей, но тут Лиза вернулась в комнату и сказала:

— Я все хочу тебя спросить: ты уже решил, где проведешь ночь перед свадьбой? То есть, я знаю, что официальная часть пройдет в загсе на день раньше, но, если принимать субботу за настоящую свадьбу, считается дурной приметой ночевать под одной крышей, а мы к тому времени переедем в дом.

С лукавым огоньком в глазах Дэвид опустил телефон в карман и сказал:

— Я подумываю взять кого-нибудь из своего гарема и провести ночь в «Отеле ду Вин», так что, пожалуйста, не беспокойся обо мне.

Рассмеявшись, Лиза сказала:

— Только смотри, чтобы она не вымотала тебя перед медовым месяцем. Кстати, ты уже нашел для нас отель?

Дэвид нахмурился. Сейчас он не мог вспомнить, куда они едут, не говоря уже о том, забронировал ли он гостиницу.

Лиза смерила его многозначительным взглядом.

— Я знаю, ты меня дразнишь, — улыбнулась она, — но скажи, мы в субботу выезжаем или в воскресенье?

— В воскресенье, — уверенно ответил Дэвид. Он наверняка записал это где-нибудь, так что при необходимости всегда можно внести изменения. Решив не искать своей забывчивости зловещих объяснений, как делал это раньше, он собрал оставшиеся сумки и понес их в машину.

ГЛАВА 11

— Дэвид! — в отчаянии кричала Лиза. — Нам надо составить список книг, вторые экземпляры которых мы хотим заказать для твоей библиотеки в доме, поэтому, вместо того чтобы стоять здесь и раздавать указания, почему бы тебе не взять ручку и бумагу и не заняться этим?

Дэвид, который тоже был в дурном настроении, подавил желание огрызнуться, молча открыл ящик письменного стола, которым они вместе пользовались, схватил карандаш и стал рыскать в поисках блокнота, когда Лиза прорычала:

— Куда подевались эти чертовы ножницы? Я только что держала их в руках, а теперь они исчезли.

Окинув взглядом комнату, которая сейчас представляла собой полосу препятствий из упаковочных коробок, черных полиэтиленовых мешков и гор бумаг и журналов, которые еще предстояло перебрать, Дэвид сказал:

— Посмотри в холодильнике.

Лиза изумленно на него уставилась.

— Что?!

— Посмотри в холодильнике, — повторил он и, выхватив из лотка принтера лист бумаги, принялся составлять список.

Несколько секунд спустя Лиза вернулась из кухни с ножницами.

— Откуда ты знал? — спросила она.

Дэвид кивнул в сторону стола, на котором стоял пакет молока.

— Ты только что заваривала кофе и принесла с собой это, так что логично было предположить, что ножницы остались охлаждаться рядом с шампанским.

Лиза рассмеялась и подошла поцеловать его.

— Прости, я сегодня жутко раздражительная, да? Не знаю почему. Наверное, потому, что нужно столько всего сделать, а времени осталось так мало, и я боюсь, как бы мы не забыли о чем-нибудь важном. Когда закончишь с этим, мне придется все перепроверить и убедиться, что грузчики знают, что им забирать, а что оставлять. — Она бросила взгляд на часы. — Интересно, как там дела в доме. Надеюсь, Эми успевает принимать все доставки. Надо ей позвонить. Хотя нет, придется подождать, потому что сейчас мне нужно бежать за платьем Рокси. Ты возвращаешься в офис?

Дэвид проверил календарь в айфоне и сказал:

— Нет, после обеда планировалась встреча, но ее отменили, а сообщение по реформированию расходов, которое должны были сделать вечером... Что здесь написано? «Здрж» — задерживают до пятницы. Надо напомнить Карен, что я не силен в эсэмэс-жаргоне.

— Значит, в пятницу ты должен быть в Лондоне? А я думала, — с досадой вздохнула Лиза, — что мы завтра уедем и вместе проведем первые выходные в доме.

— Я подъеду в Лондон, послушаю сообщение и сразу вернусь, — успокоил ее Дэвид и, щелкнув по кнопке зазвонившего телефона, сказал: — Колин, чему обязан удовольствием?

Оставив Дэвида болтать с министром иностранных дел, Лиза вернулась к коробке с фотографиями, которую готовилась запечатать скотчем, но не успела опуститься на колени, как ее телефон тоже зазвонил. Не сразу разыскав трубку — она завалилась в щель между подлокотником и сиденьем дивана, — Лиза поспешила принять вызов, пока его не переадресовали на голосовую почту, и с раздражением ответила:

— Да? Алло?

— Приветик! Это я, — радостно сообщила Рокси, и ее бьющая через край энергия заставила Лизу улыбнуться. — Надеюсь, ты не забыла про мое платье?

— Собираюсь за ним с минуты на минуту. Ты где?

— В вашем новом доме с мамой. Тут так здорово, Лиз! В прудах уже есть вода, и прямо сейчас их обсаживают цветами и растениями. Дизайнер сказал мне, что сегодня после обеда включат водопады. Будут проверять, перельется ли вода через террасы во двор, как задумано. Но потом их опять выключат, чтобы закончить какие-то закулисные работы. Это будет настоящий рай, приезжай скорее смотреть!

— Самой не терпится. Новую мебель еще не привезли?

— Привезли, целые горы. Мама сейчас с кулинарами, они хотели посмотреть, как у вас оборудована кухня. Постой-ка, она что-то говорит... Она спрашивает, как открываются кухонные двери... Ага, все нормально, они уже разобрались.

В следующую секунду в трубке зазвучал голос Эми.

— Что делать с цветами, которые стоят на лестнице во двор? — спросила она. — Ими займется флорист или ты хочешь, чтобы это взял на себя организатор банкета?

— Я практически уверена, что договаривалась насчет них с флористом, — ответила Лиза, — но я еще проверю и перезвоню тебе. Ты сегодня говорила с мамой?

— Около часа назад, так что, если это по поводу туфель, я уже знаю, что ей не нравятся те, что мы купили на прошлой неделе; она хочет розовато-лиловые, под цвет платья. Что я могу сказать? «Спасибо, мама, я знаю, ты умеешь облегчить мне жизнь». Во сколько вас ждать завтра?

— Думаю, около полудня. Слушай, я тебе потом еще перезвоню, кто-то пытается до меня достучаться.

Отключив сестру, Лиза поймала себя на том, что гадает, надеется или боится, не окажется ли этим «кто-то» Тони. В последнее время с ней часто такое бывало, и это сводило ее с ума. Нет, она не хотела поддерживать с ним связь, но по какой-то необъяснимой причине его молчание раздражало ее больше, чем если бы он названивал каждый день.

Оказалось, что на линии ждала Хейли, которая хотела узнать, можно ли заскочить в гости со свадебным подарком.

— Но мы не принимаем подарков, — запротестовала Лиза. — В приглашении это написано. Только пожертвования в пользу новой детской больницы Бристоля.

— Знаю, и я уже его сделала, честное слово. Но есть некая индийская абстракция, на которую ты давно положила глаз, и, судя из того, что я слышала о новом доме, она прекрасно в него впишется. Поэтому мы с девочками скинулись, к тому же я сделала нам отличную скидку.

— О, Хейли, это все равно слишком щедро. То есть...

— Просто скажи, когда ее привезти. Она уже упакована, так что останется всего-навсего осторожно с ней обращаться.

— Об этом я позабочусь, будь уверена. Ой, как вы меня порадовали этой картиной! Она займет коронное место в какой-то из комнат. Либо в холле, либо в гостиной. Пожалуй, лучше в гостиной.

— Выбор за тобой. Ты будешь в квартире в течение ближайших часа-двух?

— Нет, мне нужно в город, но я могу заехать за ней на обратном пути, если хочешь. Она тяжелая?

— Довольно-таки.

— Тогда, может быть, пусть лучше Дэвид ее заберет. Я попрошу его, и, возможно, у тебя найдется время выпить с нами чуть позднее, чтобы мы могли как положено сказать «спасибо».

— Можете на меня рассчитывать.

Когда Лиза отключилась, Дэвид спросил:

— И на что ты меня подписала?

Рассказав ему, Лиза продолжила упаковывать вещи, а он исчез в ванной разбираться, что ему оттуда забирать.

— Мы должны были давным-давно это сделать, — простонала Лиза, заходя в ванную следом за Дэвидом в поисках своей сумки. — У тебя все хорошо? Что ты ищешь?

— Не могу вспомнить, хоть тресни, — ответил он. — Посмотри, сколько тут всего. Ты куда?

— Забирать платье Рокси. Потом, возможно, заскочу в «Фортнум», закуплю все продукты, которые надо отправить в Бристоль. Тебе что-нибудь нужно?

— Лаймовый мармелад и тот чай с вкусными добавками, который мы пьем. Без них никуда. Во сколько вернешься? — спросил он, когда Лиза поцеловала его.

— Точно не знаю. Я еще позвоню. Не забудь заехать к Хейли. Она ждет тебя в течение часа. Кстати, а что там Колин? Чего-то хотел или просто так звонил?

Лиза уже стояла в дверном проеме.

Не услышав ответа, она вернулась.

— Ау, — сказала она, помахав рукой перед глазами Дэвида.

Дэвид перевел на нее взгляд.

— Извини, — сказал он. — Что ты... Ах да, Колин. Он спрашивал, почему... Не важно. Я, наверное, останусь поболтать с ним в пятницу, после сообщения, так что жди меня ближе к вечеру.

Лиза собиралась возразить, но, заметив, какой у него усталый вид, смягчила тон и сказала:

— Прости, что разбудила тебя ночью. Я старалась не шуметь, когда вставала...

— Я уже не спал, — заверил ее Дэвид. — Так мы расплачиваемся за поздние ужины и неумеренность в спиртном. Бессонные ночи и похмелье, которые нам абсолютно ни к чему.

Он оглянулся на телефон, зазвонивший у него за спиной.

Оставив Дэвида отвечать на звонок, Лиза вышла в ванную, но не успела переплести косу, как он опять заглянул к ней.

— Извини, меня ждут на встрече, — сказал он, — но без меня ничего тяжелого не поднимай, а когда я вернусь, составлю список книг, вторые экземпляры которых мы закажем для моего кабинета в Бристоле.

Буравя его многозначительным взглядом, Лиза сказала:

— Пожалуйста, перестань меня накручивать и, когда все-таки будешь заказывать их онлайн, не забудь добавить для меня новый «Международный тезаурус Роже» и последнее издание словаря Чемберсов. Пора мне обновить арсенал, тем более что я мечу в писательницы.

Лукаво подмигнув, она послала Дэвиду воздушный поцелуй и легким шагом вышла из дому. Ветреное настроение дня было весьма некстати, учитывая, что до свадьбы оставалась всего неделя.

Когда полтора часа спустя Дэвид вернулся в квартиру, его лицо было напряженным от тревоги. Встреча была короткой, но стоила ему немалых нервов, а остальных участников оставила разочарованными. Дэвид был уверен, что многие из них даже задавались вопросом, зачем они потратили на него время. Ощущение провала и угнетенности, с которым он вышел из офиса, до сих пор липло к нему, как морская пена, но поймать саму волну никак не удавалось, и это до такой степени бесило его, что входную дверь хотелось выбить, а не открыть ключом. Какого дьявола с ним происходит? Мысли приходят ему в голову, а выйти оттуда не могут. Или они вообще не приходят?..

Когда он говорил, все как будто слушали, потом обсуждали, задавали вопросы, соглашались, строили планы. Он знал, что им нужно делать, чтобы двигаться вперед, но тут вдруг увидел взгляды, устремленные на него как на чужака, который сказал что-то возмутительное или безумное, а ведь он всего лишь задал абсолютно нормальный, однозначный вопрос. По крайней мере, так это выглядело с его точки зрения.

— Ты уже спрашивал об этом, — удивленно сказал ему Колин Ларч, — и мы тебе ответили.

Сейчас Дэвид понятия не имел, как на это отреагировал, потому что оглядываться на последний час с небольшим было все равно как слушать плохо настроенное радио. Одни события проглядывались ясно, а другие расплывались в таком тумане, что он сомневался, не мираж ли это.

По крайней мере, он помнил, что заехал к Хейли и забрал у нее картину, думал Дэвид, заходя в квартиру. А сейчас он зайдет на «Амазон» и закажет книги, которые ему нужны. Однако, включив компьютер и открыв свой электронный ящик, он увидел по подтверждениям заказов, что уже сделал это.

— Пап, это я, — проговорила Розалинд в трубку мобильного. — Ты где?

— В квартире, в Лондоне, — ответил он. — Все в порядке?

Она подождала, пока проедет грузовик и осядет стена горячего пыльного воздуха, которую тот за собой поднял, и пошла по железному пешеходному мостику, направляясь в кафе «Мад-Док». Он не понимает! Он забыл, какой сегодня день...

— Да, все хорошо, — солгала она, заставляя себя говорить ровным тоном. — Просто хотела узнать, приедешь ли ты в субботу на ланч.

Повисшее в трубке молчание, в общем-то, не удивило, но все равно больно ранило.

— Милая, — мягко проговорил Дэвид, — я наверняка говорил тебе, что на этих выходных мы с Лизой переезжаем в новый дом, но если ты хочешь к нам заглянуть...

— Нет, нет, — перебила она. — Не хочу быть помехой.

— Ты не будешь помехой. Ты нас очень порадуешь, если приедешь.

— Тебя — да, не сомневаюсь. Как бы там ни было, — поспешила она продолжить, — если передумаешь, можешь к нам присоединиться — получится замечательный семейный обед: завтра возвращается Джерри, Ди тоже свободна. — Неужели он в самом деле забыл? Ей не хотелось в это верить. — Лоуренс, разумеется, будет счастлив тебя видеть, особенно если ты... если ты привезешь собаку.

Откашлявшись, как это обычно бывало, когда он чувствовал себя неловко и хотел сменить тему, Дэвид сказал:

— Он поехал сегодня в музей?

— Да, поехал, и я уверена, что вернется под впечатлением. Помнишь прошлый раз, когда мы водили его в зоопарк? Следующие пару недель он так часто повторял список животных, что в конце концов мы все заучили его наизусть.

Смеясь, Дэвид сказал:

— Мы тогда отлично провели день. Насколько я помню, Джерри тоже был с нами.

Розалинд шумно сглотнула.

— И мама, — шепотом добавила она. Потом, силясь подавить тоску, она заставила себя говорить веселее: — Она так брезгливо кривилась в террариуме, что Лоуренс расхохотался до того громко, что нас попросили уйти, так как мы мешали остальным посетителям. А потом нам пришлось вернуться, потому что она потеряла сережку.

— Ах да, сережка, — рассмеялся он.

Розалинд тоже улыбалась.

— Ты нашел ее и нацепил на ухо и все ждал, когда кто-нибудь из нас заметит.

— А вы, бесенята, прикидывались, что не видите. Я расхаживал по зоопарку с ярко-оранжевой побрякушкой на ухе, наивно полагая, что очень остроумный и сыграл с твоей мамой блестящую шутку, а на самом деле вы всей честной компанией потешались надо мной. Если бы мой маленький защитник Лоуренс не заметил, я бы, наверное, до сих пор с ней ходил.

Прыснув со смеху, Розалинд сказала:

— Помнишь, как ему потом нравилось носить ту сережку? Его ужасно дразнили в школе.

Она уже дошла до «Мад-Дока» и поднималась по ступенькам в кафе. Любители утреннего кофе уже разошлись, а для ланча было рано. Выбрав столик у окна, в окружении подвешенных к потолку велосипедов[25], она заказала латте без кофеина и посмотрела на гавань.

— Интересно, — проговорила она, отворачиваясь, чтобы ее не услышали люди в кафе, — ты в последнее время не заходил к маме на могилу?

Хотя Розалинд заранее знала, каким будет ответ, она расстроилась даже больше, чем ожидала, когда Дэвид сказал:

— Должен признаться, я уже давно там не был. Надо сходить.

Да, надо.

— И скоро ты пойдешь?

— Конечно, скоро.

Ей опять пришлось шумно глотнуть. Чувствуя себя до боли напряженной, она сказала:

— Когда пойдешь, не бери с собой ее, хорошо?

Он ответил не сразу, и Розалинд почти не сомневалась, что ее намеки наконец достигли цели.

— Милая, мне жаль, что тебе сегодня грустно, — ласково сказал Дэвид. — Я должен был позвонить...

Но не позвонил!

— Сегодня ей исполнилось бы пятьдесят два, — проговорила Розалинд, и ее глаза налились слезами.

— Розалинд, что я могу сказать? Тут столько всего происходит...

— Помнишь, — не слушая его, продолжала Розалинд, — как вы всегда устраивали двойные вечеринки на наши дни рождения? Днем — для детей, а вечером — для родителей, пока я не стала достаточно взрослой, чтобы их совмещать.

— Да, конечно. Чудесное было время! Драгоценные воспоминания...

Такие драгоценные, что ты ничего не вспомнил сегодня.

— Мама любила покупать подарки, — сказала Розалинд и попыталась рассмеяться. — Она даже на свой день рождения покупала и нам что-нибудь, чтобы мы не чувствовали себя обделенными.

— Она всегда была очень щедрой.

— Знаю. Помнишь, какую вечеринку она закатила, когда тебе исполнилось пятьдесят? В тот год было еще больше поводов для праздника, потому что у нее началась ремиссия.

— Да, золотце, но, к сожалению, она продлилась гораздо меньше, чем следовало.

— Да, — всхлипнув, сказала Розалинд.

— Милая, где ты? Мне кажется, ты должна быть с Ди или Салли, если Джерри нет рядом.

— Буду, но попозже. Сегодня у меня на утро запланирована встреча. Я провожу собеседование с новым оформителем. Роланд Свифт уходит на пенсию в конце месяца.

— Тогда мы должны устроить ему достойные проводы. Как насчет золотой кисточки или волшебной лестницы?

Понимая, что отец очень хочет ее развеселить, она рассмеялась и сказала:

— Не волнуйся, я уже об этом позаботилась. По всей видимости, он никогда не был за границей, поэтому я поговорила с его женой Джоан, и теперь их ждет двухнедельный отдых в Испании.

— Очень хорошая идея. Знаешь, твоя мать чрезвычайно гордилась бы тем, как ты заботишься о людях, которые многие годы преданно трудятся в нашей компании, и при этом держишь недвижимость в целости и сохранности. Она всегда была... всегда... Извини, дорогая, минутку.

Догадываясь, что отца отвлекла она, Розалинд продолжала держать телефон у уха, чувствуя, как к горлу подкатывает такой огромный ком, что его даже не получится проглотить. Когда Дэвид вернулся на линию, она сказала:

— По-твоему, это честно, пап? Как ты поступаешь сейчас по отношению к маме?

В трубке опять повисло молчание, и Розалинд почти увидела перед собой папино лицо, искаженное болью, чувством вины и неспособностью найти слова, от которых стало бы легче хоть кому-то из них.

— Милая, — проговорил он наконец, — я понимаю, что ты чувствуешь, и очень сожалею об этом, честное слово, но...

— Все нормально, не надо больше ничего говорить, — перебила она, пока отец не начал оправдываться. — Мне все равно уже надо идти, новичок только что появился, — и, торопливо попрощавшись, она отключилась и спрятала телефон подальше в сумку. С тех пор как она села за столик, в кафе никто не заходил, но ей нужно было немедленно закончить разговор, иначе она бы принародно опозорилась. Ей и без того трудно сдерживать слезы.

Зачем она позвонила ему сейчас? Нельзя было подождать до дома или хотя бы сделать это в машине? Теперь уже было слишком поздно ругать себя за неудачный выбор момента. Что сделано, то сделано. Не надо было вообще с ним разговаривать, ведь она почти наверняка знала, что в конечном итоге ей станет только хуже. Он никогда раньше не забывал про мамин день рождения, но теперь, как видно, не видел смысла о нем помнить. Не в силах вынести самой мысли об этом, Розалинд зажала рот рукой, чтобы не всхлипнуть. Иногда ей приходило в голову, что всем было бы лучше, если бы они с Лоуренсом просто уехали куда-нибудь и никогда больше не возвращались. Тогда бы у всех разом решились проблемы: у Джерри, у нее, у Лоуренса... А отцу и его любовнице никто не мешал бы жить счастливыми эгоистами без всяких угрызений совести.

Нет, Лиза действительно не хотела, чтобы Тони ей звонил. Более того, если бы он осмелился это сделать всего за несколько дней до свадьбы, она пришла бы в такое бешенство, что отключилась бы прежде, чем он успел сказать «алло». Однако тот факт, что он не пытался выйти на связь с того самого дня, когда они вместе обедали (приходилось признать, что насчет инцидента с отмыванием денег она звонила ему по собственной инициативе), начинал занимать столько же ее мыслей, сколько и сама свадьба.

Вообще-то, это было преувеличением. Теперь каждая свободная минута посвящалась подготовке к торжеству, но Тони каким-то чудом умудрялся вклиниваться в паузы, крутиться рядом с вопросами или шагать рука об руку с решениями, как будто — упаси бог! — был неким фантомным гостем, который мог в самый неподходящий момент трансформироваться в страшную реальность.

— Он такого не сделает, правда? — говорила она Брендану, своему теперь уже бывшему редактору, который был единственным человеком, кому она могла довериться на столь поздней стадии. Эми придет в бешенство, если услышит, что хотя бы слабая тень Тони Соммервиля еще блуждает в мыслях сестры. А мать, наверное, так растревожится, что доведет себя до какого-нибудь приступа. Что до остальных друзей, им пришлось бы слишком долго объяснять, почему она вообще думает о Тони в такую минуту, и поэтому игра не стоила свеч, даже если бы у нее было время, а его не было.

— Дорогая, он полетел за покупками в Пекин, — сказал ей Брендан, — и, насколько я знаю, пробудет там до конца августа, так что не волнуйся, ты в безопасности.

— Я не могу допустить, чтобы он испортил мне свадьбу, — твердила Лиза. — Дэвид чудесный человек, такой добрый и щедрый... Он не заслужил, чтобы что-то пошло не так...

— Я же говорю, дорогая...

— Мы снова вместе. Теперь я понимаю, что он — это все, о чем я мечтала. Нет, это не зачеркивает того, что было у меня с Тони, потому что у нас тоже бывали восхитительные минуты, иногда, но с Дэвидом... Это особенные отношения. Знаешь, как бывает, когда проделываешь такой долгий путь назад?

— Да, верно, — слегка озадаченным тоном ответил Брендан.

— Так что, если Тони свяжется с тобой и спросит обо мне хоть что-нибудь, ты ответишь, что не знаешь, кто я такая, какого числа выхожу замуж, куда еду на медовый месяц и где буду жить. Ты будешь нем как могила, хорошо?

— Хорошо. И ты говоришь мне все это, потому что...

— Потому что... Черт возьми, Брендан, ты не хуже меня знаешь Тони Соммервиля и его фокусы, и сейчас ни то ни другое абсолютно неуместно и ненужно. Я любила его, признаюсь, но для меня это уже в прошлом, и хотелось бы, чтобы для него тоже. И если ты вдруг будешь разговаривать с ним раньше меня, пожалуйста, передай, что я надеюсь, он будет очень счастлив с миссис Оверол, потому что...

— Миссис... кто?

— Оверол. Такая, знаешь ли, уборщица в антикварной лавке[26]. Меня не так-то легко обмануть, Брендан, и, откровенно говоря, этот разговор слишком затянулся. Я больше не хочу тратить время на то, чтобы думать и волноваться о нем, потому что у меня и без того полно дел перед...

— Лиза, где ты?

Она огляделась по сторонам.

— На Старой Бонд-стрит, рядом с цветочным киоском, а что?

— Зайди в ближайшее кафе или бар, побалуй себя чашечкой хорошего горячего чая или очень большим стаканом вина и успокойся, ради бога.

Лиза резко остановилась и сказала:

— Ты прав. Я говорю, как истеричка, да?

— Немного. Но думаю, это вполне естественно — предсвадебное волнение и все такое.

Она посмотрела на дизайнерские магазины и снующих туристов и, когда реальность окружающего мира начала снова обретать ясные очертания, сказала:

— Я несу платье подружки невесты для племянницы, банку лаймового мармелада и чай с особенными добавками для будущего мужа, а еще модное нижнее белье, которое только что купила для медового месяца. И при всем при этом я стою здесь и разговариваю с тобой о Тони Соммервиле. Я потеряла нить, верно?

— Похоже на то, дорогая.

— Брен, сделай одолжение, забудь, что этот звонок вообще был.

— Простите, кто это? — сказал он. — Наверное, ошиблись номером. Пип-пи-и-ип... — И связь пропала.

Не успела Лиза нажать «отбой» на своем телефоне и собраться с мыслями, как звонок раздался снова. Это был Майлз.

— Надеюсь, я вас ни от чего не отвлекаю, — сказал он. — Если что, я всегда могу перезвонить.

— Нет-нет, сейчас удобно, — заверила его Лиза и двинулась дальше по улице. — Что я могу для вас сделать?

— Вообще-то, если бы вы могли со мной встретиться... — сказал он. — Я сейчас на Пиккадилли.

Лиза бросила взгляд на часы при входе в магазин «Ролекс». Времени катастрофически мало, но... поскольку ей тоже хотелось кое о чем спросить Майлза, она сказала:

— Если вы сможете в течение ближайших десяти минут добраться до «Уолсли»...

— Я буду там, — заверил ее Майлз и быстро отключился.

Майлз не планировал встречаться с Лизой, когда набирал ее номер. Но слова произнеслись почти сами собой, и вот он уже сидел в зале «Уолсли», глядя, как она машет ему через столики до отказа набитого посетителями кафе, элегантная и ослепительная, похожая на кинозвезду.

К тому времени как Лиза добралась до него, он уже стоял и протягивал ей руку.

— Спасибо, что пришли, — проговорил Майлз, чувствуя, как унизительная краска заливает его щеки. — Я понимаю, как вы, должно быть, заняты на этой неделе.

— И не только на этой, — рассмеялась Лиза, — но, по крайней мере, сейчас я не чувствую себя такой взвинченной, как десять минут назад. Я буду мятный чай, — сказала она официанту.

— Мне то же самое, — добавил Майлз. Когда они сели, он чуть было не ляпнул: «Вы часто здесь бываете?» — но, к счастью, сумел проглотить отвратительное клише, пока оно не задушило его еще большим смущением.

— Надеюсь, — проговорила Лиза, — эта встреча закончится лучше, чем предыдущая. Я так понимаю, вы не передали моих слов Розалинд.

— Нет, не передал, — признался Майлз.

Лиза криво улыбнулась.

— Не знаю, хорошо это или плохо, — сказала она, — но будем считать, что хорошо. Догадываюсь, что вы пришли сюда, потому что Дэвид дал вам задание извиниться передо мной за разговор об отмывании денег. Если так, то, пожалуйста, не надо, вы правильно сделали, что рассказали мне.

— Честно говоря, он еще не упоминал об этом, — сообщил Майлз, — но я с дрожью жду этого момента.

Как будто оценив его иронию, Лиза рассмеялась и сказала:

— Мой опыт показывает, что он больше лает, чем кусает, так что на вашем месте я бы не слишком волновалась. Итак, поскольку мои догадки не попадают в цель, предоставляю вам самому объяснить, почему мы здесь.

Поняв, что не остается ничего другого, кроме как перейти к сути, Майлз сказал:

— Мне нужно спросить вас о «помрачении ума», которое случилось у Дэвида. Известно ли вам что-нибудь такое, чего не знаю я, и есть ли у вас какое-то представление, чем оно могло быть вызвано?

Лиза откинулась на спинку кресла, ожидая, пока официант разольет чай, после чего сказала:

— Откровенно говоря, я не уверена, что мне следует говорить это вам, но я знаю, что вы искренне беспокоитесь о Дэвиде, поэтому скажу. Он наверняка сказал вам, что «помрачение» было вызвано стрессом...

Майлз кивнул.

— ... и мы оба знаем, что, так или иначе, в последнее время он находится под сильным давлением. Но, как мне кажется, больнее всего по нему бьет реакция Розалинд на его решение жениться во второй раз.

Он не стал с этим спорить, потому что, зная о поведении дочери Дэвида, просто не мог. Розалинд предпочитала видеть в действиях отца предательство по отношению к матери и почти с патологическим упорством противилась, изводя его.

— Он плохо спит, — продолжала Лиза. — Вообще-то, сейчас это можно сказать о нас обоих, и, пожалуй, тут нечему удивляться в такой момент, но бессонница Дэвида... Понимаете, кто для него самое важное, если не дочь? — Ее взгляд наполнился чувством. — Вы ее знаете, — сказала она, — так скажите, могу я что-нибудь сделать, вообще хоть что-нибудь, чтобы помочь ей изменить свое отношение ко мне?

«Не выходите за него замуж!» — рвалось из-за баррикад его самоконтроля. Конечно, он никогда не произнес бы этих слов, но, даже если бы они сорвались с его языка, их бы поняли неверно. Лиза увидела бы в них всего лишь совет, как завоевать расположение Розалинд. А суровая, унизительная правда заключалась в том, что это была мольба не становиться для него еще более недоступной.

«Как хорошо, что чужие мысли так же непроницаемы, как чужие, неизученные языки», — подумал Майлз.

— Для Дэвида так много значило бы, если бы она пришла на свадьбу, — продолжала Лиза. — Он никогда не признается, но глубоко в душе он боится этого дня, потому что будет ужасно себя чувствовать, думая, каково Розалинд сидеть дома одной. Лоуренс будет с нами, и Джерри, наверное, тоже. Мне очень жаль, что она так мучает себя. Если бы она только дала мне шанс...

— Лиза? Лиза Мартин? Это ты? — внезапно разнесся по ресторану чей-то голос.

Когда Лиза подняла голову, чтобы посмотреть, кто это, Майлзу оставалось только подивиться, как быстро ей удалось согреть теплом свою улыбку, ведь, когда их прервали, он заметил раздражение, вспыхнувшее в ее взгляде.

— Ханна Берински, — сказала она, и ее лицо засияло такой радостью, о которой внушительных размеров американка в розовой соломенной шляпе и фиолетовом кафтане могла только мечтать.

— Да, это ты! — воскликнула Ханна Берински, всплескивая кругленькими, унизанными кольцами ручками. — Я же говорила тебе, Хьюго. Я везде узнаю эту великолепную косу. Как поживаешь, душечка? Иди сюда, дай-ка я на тебя посмотрю.

Виновато глянув на Майлза, Лиза сказала:

— Извините, — и, уронив салфетку на кресло, стала пробираться туда, где олицетворение стереотипа об американской женщине разверзло колышущиеся дряблые руки, чтобы ее задушить.

Ожидая развязки этой трогательной сцены воссоединения, Майлз пил чай и нелепо сокрушался о времени, которое у него крадут. Как он глуп и жалок!..

— Прошу прощения, — проговорила Лиза, возвращаясь за столик. — Я познакомила бы вас, но, если б я призналась, что вы работаете на Дэвида, их не отогнало бы от нас и стадо диких слонов. Поэтому я сказала, что вы парень моей племянницы, которого я по просьбе сестры проверяю на благонадежность.

Улыбка Майлза была бледной. Парень племянницы... Пустое место, которое держат на расстоянии целого поколения, и ни тени подозрения, что у нее может быть тайный роман. Он что, с ума сходит?

— Вернемся к нашему разговору, — сказала Лиза, беря чашку. — Я подумываю о том, чтобы написать Розалинд письмо и таким образом попытаться убедить ее прийти на свадьбу. — По ее лицу было видно, что она не уверена в успехе. — Если не хочет, может со мной не разговаривать, — объяснила она, как будто Майлз мог их рассудить. — Просто для Дэвида будет очень много значить, если она придет, а его счастье должно быть для нее важнее отношения ко мне. То есть я понимаю, что она никак не может оправиться после смерти матери, и, с ее точки зрения, я краду у нее отца, но...

Она опустила глаза и затихла на полуслове.

Радуясь, что накрывать ее руки ладонью запрещено, ибо в противном случае это выглядело бы слезливо, а то и женоподобно, Майлз остался сидеть и сказал:

— Если вы спрашиваете, считаю ли я хорошей идеей написать ей, то я должен ответить «да», потому что иначе вы никогда не узнаете, могло ли это что-нибудь изменить.

Лиза буквально расцвела.

— Я рада, что вы так сказали, — проговорила она и по-детски зарделась. — Сам факт вашей поддержки дает мне надежду, что я сумею найти слова, пусть даже всего одно или два, которые тронут ее.

Розалинд сидела у себя в кабинете в окружении бумаг, когда услышала, что к дому подъехала машина Джерри. Это было во второй половине дня в субботу, за неделю до свадьбы, о которой она изо всех сил старалась не думать. Однако теперь, когда у мужа начался отпуск, который он взял по этому поводу, сдерживаться будет все труднее и труднее.

Вспомнив, что до сих пор не убрала после обеденного пьянства с подругами, Розалинд быстро вскочила на ноги. На повороте ее занесло, но она все-таки благополучно вышла на террасу, где они накрывали стол. На скатерти валялись мятые салфетки, зеленые и желтые пятна которых гармонировали с тарелками в теплых тонах и ярко раскрашенными мисками с недоеденным салатом и фруктами. Картину дополняли три пустых бокала и третья бутылка вина, в которой оставалось чуть больше половины содержимого.

— Привет, — проговорила она сиплым голосом, когда к ней подошел Джерри, — ты раньше, чем я ждала.

— Дорога сегодня не такая запруженная, — ответил он, вешая форменный пиджак на спинку стула и наклоняясь, чтобы поцеловать жену. — Я смотрю, у тебя тут была вечеринка.

— Ди и Салли заходили, только и всего. В холодильнике еще полным-полно. Если хочешь, я...

— Обо мне не беспокойся, — сказал Джерри, устало опускаясь на один из стульев с мягкой обивкой и подставляя лицо солнцу. — Я поздно позавтракал. Где Лоуренс?

Розалинд раздраженно вздохнула.

— В шалаше на дереве и отказывается спускаться вниз, пока папа не привезет собаку.

Джерри окинул взглядом сад, но отсюда частные апартаменты Лоуренса проглядывались не полностью.

Наблюдая за ним, Розалинд надеялась, что он попробует пойти к сыну и образумить его, хотя, конечно, такая затея была заранее обречена на провал. Но, снова поймав на себе напряженный, почти загнанный взгляд мужа, она поняла, что он этого не сделает, и ей захотелось кричать или плакать — она сама не знала, чего больше.

— Выпей, — предложила она. — Поразительно, насколько лучше все кажется под градусом.

Сначала Джерри как будто колебался, но потом сказал:

— Да, давай.

Принеся из кухни чистый бокал, Розалинд наполнила его почти до краев, проделала то же самое со своим и села.

— Как там Западное побережье? — спросила она, делая глоток.

— Это было на прошлой неделе, — ответил Джерри. — Я только что вернулся из Мумбая.

— Да, конечно, извини. О, и прости, что не ответила на твой звонок в четверг вечером. Я была у Ди, но я перезванивала.

— Знаю, ты оставляла сообщение, — напомнил он. — Кстати говоря, голос у тебя был подвыпивший, и сейчас две пустые бутылки...

— Только не надо меня отчитывать, — раздраженно перебила Розалинд. — Я у себя дома, не за рулем, мне до конца дня не надо никуда ходить и ни с кем встречаться, и после такой недели, как у меня была, я считаю, что имею полное право себя побаловать.

Поднимая бокал, Джерри спросил:

— А что не так с твоей неделей? Что-то случилось?

Точно так же, как и ее отец, Джерри забыл. С другой стороны, почему он должен помнить о дне рождения тещи?

— Ну, жильцы, знаешь ли, агенты по продаже недвижимости, юристы, компании, которые занимаются уборкой, — проговорила она, стараясь не плеваться словами. — Не знаю, что со всеми творится в последнее время: то в сроки не укладываются, то работу как положено не выполняют... А теперь еще Лоуренс не хочет ни с кем разговаривать и даже есть, пока не вернется собака. Что мне с ним делать, хотела бы я знать? Это не его собака. Он не может просто так решить, что хочет ее видеть, и ожидать, что она появится.

— Ты говорила отцу?

— Нет, еще нет. — Джерри не понравится причина, но она все равно ее озвучит: — Если честно, я не хочу, чтобы она возомнила, будто может при помощи этого животного влезть в нашу семью. Ей только этого и надо, я знаю.

Джерри, не поднимая глаз, отпил вина, потом поставил бокал на стол и спокойно сказал:

— Почты много?

— Так себе. Она у тебя на столе. Я вижу, ты пытаешься сменить тему, но...

— Розалинд, я пять минут как вернулся домой...

— Я знаю, и мне жаль, что мои проблемы так тебя раздражают, но когда речь заходит о моем сыне и о том, что для него хорошо...

— Нельзя использовать его в этой войне. Это неправильно и нечестно. Ему нравится собака...

— Он зациклился на ней. Только о ней и говорит. «Я хочу, чтобы Люси вернулась. Я не пойду спать, пока не вернется Люси. Я не встану, пока не вернется Люси. Я буду сидеть на дереве, пока не вернется Люси». У меня от этого крыша едет.

— Она бы не ехала, если бы собака принадлежала кому-нибудь другому.

Ее глаза вспыхнули.

— Спасибо, что напомнил, но мне от этого не легче. И совсем не помешала бы твоя поддержка, но, как мы знаем, в последнее время от тебя ее так же трудно дождаться, как и верности...

— Да что же это такое! — взвыл Джерри. — Иногда ты как заезженная пластинка. Пока ты в таком состоянии, говорить с тобой явно бесполезно, поэтому я пойду в душ.

— Нет! Не уходи! — воскликнула Розалинд, когда он начал подниматься из-за стола. — Мне нужно с тобой поговорить. Не об этом, — пообещала она, когда он смерил ее настороженным взглядом, вероятно предполагая, что ему опять будут припоминать измену. Чудовищная ревность и неуверенность, как всегда, толкали ее к этому, и нужно было их усмирить, чтобы она могла поведать Джерри о своих новых тревогах по поводу отца.

— А о чем? — спросил ее муж, опускаясь обратно на стул.

Сделав глубокий вдох в попытке разогнать винный туман в голове, Розалинд сказала:

— Папа был у нас утром, просматривал бухгалтерские книги. По крайней мере, я думала, что он этим занимался. Но, когда я зашла узнать, как у него дела, он стоял у окна и смотрел во двор.

Джерри поднял брови.

— И?.. — поторопил он.

— Ну, мне показалось странным, что он еще ничего не сделал, хотя просидел там больше часа, а когда я спросила, все ли с ним в порядке, он как будто не услышал меня с первого раза. Я спросила опять, и тогда он покачал головой.

Джерри в очередной раз отпил из бокала. Потом, видимо, осознал, что что-то упустил, и сказал:

— Извини, объясни подробнее.

— Ладно. Понимаешь, когда он покачал головой, было такое ощущение, что он где-то далеко. Потом он как бы пришел в себя и сказал, что с ним, конечно же, все в порядке, но я знаю, что это не так.

Джерри почти закатил глаза.

— И чего ты от меня хочешь? — спросил он.

Розалинд вдохнула.

— Я думала, ты мог бы поговорить с ним, попытаться узнать... В общем, узнать, не мучается ли он сомнениями, потому что, я уверена, именно в этом...

— Так, с меня хватит, — сказал Джерри, поднимаясь на ноги. — Я все-таки приму душ, и, возможно, к тому времени как я спущусь, ты сумеешь достаточно протрезветь, чтобы мы могли поговорить о чем-нибудь другом. Если нет, я сяду в машину и опять уеду.

— Ну конечно, ответственные люди именно так и поступают, — бросила ему вслед Розалинд. — Я уже не жду, что ты скажешь «пока» своему сыну. И в самом деле, зачем, если ты даже не можешь заставить себя сказать «привет»?

Джерри в бешенстве повернулся к ней.

— Если ты вдруг не заметила, никому в этом доме не интересно, здесь я или нет, — выкрикнул он. — Стоит мне переступить порог, как у тебя только и разговоров, что о твоем отце. Ты настолько одержима тем, что происходит в его жизни, что ни на секунду не можешь задуматься обо мне или о том, что творится в моей.

— Ты не дал мне возможности...

— Да тебе неинтересно, — завопил он. — И Лоуренсу тоже. Ему нужен Дэвид, а теперь еще, как видно, собака. Все! Я могу пойти туда, если хочешь, и попытаться поговорить с ним, но мы оба знаем, что он просто проигнорирует меня или повторит то, что сказал тебе.

— Так, по крайней мере, между вами был бы хоть какой-то контакт. Если делать вид, что его нет, это вряд ли поможет делу, верно?

— Возможно. Но сейчас у меня нет настроения общаться с сыном, который смотрит на меня как на пустое место, и слушать жену, которая без конца твердит о своем отце и Лизе Мартин.

Хлопнув дверью, Джерри ушел в дом, а Розалинд схватила со стола бутылку и наполнила бокал. Она сделала это скорее назло мужу, чем от желания выпить еще, но раз уж бокал был полон, почему бы его не осушить?

Отпив половину, Розалинд закрыла глаза и попыталась заставить себя спуститься с вершин гнева. Она не хотела так вести себя с Джерри, проклинала себя, когда так поступала, но ее как будто переключали в режим саморазрушения, когда он находился рядом, особенно если она была под хмельком. Но, черт побери, чего он ожидал, если забыл про день рождения ее матери? Он должен знать, как это важно для нее. Неужели Джерри думает, что, игнорируя это, он может убедить ее, что она по-прежнему для него что-то значит? Интересный способ. Может, спросить его, когда он спустится? Но она знала, что это не приведет ни к чему, кроме очередной опустошающей ссоры, а теперь, когда отец все больше и больше от нее отдалялся, нужно было крепче держаться за Джерри, иначе она и его может потерять.

— Прости, Джерри, но я даже не знаю, что тебе сказать, — говорил Дэвид, спускаясь вместе с зятем к озеру по недавно скошенному лугу. — Я волнуюсь за нее не меньше тебя, но она не слушает меня, что бы я ни говорил.

Джерри, который и не ждал другого ответа, вздохнул и вырвал длинную травинку из кустика, мимо которого проходил.

— Она по-прежнему наотрез отказывается идти на свадьбу, — сказал он. — Ехать без нее как-то неправильно, но я должен там быть ради Лоуренса. И ради тебя, — быстро добавил он.

Мимолетная улыбка загорелась и тут же погасла на губах Дэвида.

— Спасибо, — тихо сказал он. — Я знаю, что виноват в том, как она несчастна. Нужно было выждать время, прежде чем объявлять о своих свадебных планах. Я теперь это понял. Лиза повторяла, что нам не стоит так торопиться, но я и слушать не хотел, а теперь слишком поздно идти на попятный. Помимо всего прочего, это будет несправедливо по отношению к Лизе.

— Нет, конечно же нет, — согласился Джерри, — и, пожалуйста, даже не думай, что я мог бы такое предложить.

Дэвид покачал головой.

Когда они достигли берега озера, Джерри стал наблюдать за рыбешкой, мелькающей в воде в камышах, а Дэвид устремил взгляд к дому, в котором жили они с Катриной.

— Она вбила себе в голову, — спустя какое-то время сказал Джерри, — что ты хочешь... В общем, что ты хочешь передумать по поводу Лизы, но не можешь заставить себя ее обидеть.

Не услышав ответа, Джерри повернулся к Дэвиду и проследил направление его взгляда.

— На этой неделе я забыл про день рождения Катрины, — сказал Дэвид.

Джерри чуть не застонал от досады. Теперь он понял, почему Розалинд так вела себя с ним: он тоже забыл.

— Мне по-прежнему ее недостает, — признался Дэвид. — И тот факт, что в моей жизни есть Лиза, этого не меняет.

Не зная, что на это сказать, Джерри продолжал смотреть на дом, который хранил так много воспоминаний.

— Я знаю, Розалинд убеждает себя, что я передумал, — сказал Дэвид, — но это не так. Если я в чем-то и уверен на все сто процентов, так это в своих чувствах к Лизе. — Потом со вздохом добавил: — Жаль только, что я не могу этого сказать обо всем остальном. — Похлопав Джерри по плечу, он повернулся и зашагал туда, где они оставили свои машины.

ГЛАВА 12

— Идите сюда, миссис Кирби, — рассмеялся Дэвид, когда ликующая Лиза заключила в объятия Эми и Тео. — Если вы вдруг забыли, то это я только что стал вашим мужем.

Раскрасневшаяся от счастья, Лиза бросилась с порога Бристольского загса в объятия Дэвида и подставила губы для поцелуя.

— Но мы не должны раздувать это событие, — напомнила она ему. — По-настоящему мы соединимся узами только завтра. Сегодня мы просто официально зарегистрировались.

— Пойдемте, ребята, — поторопила Эми, оглядываясь, нет ли рядом зевак. — Иначе кто-то обязательно вас узнает, и тогда не успеем мы и глазом моргнуть, как о вашей росписи затрубят в завтрашних газетах. А нам это совершенно ни к чему.

Крепко сжимая руку Дэвида, пока они торопливо шагали по Корн-стрит в направлении торгового центра «Гэллериз», Лиза боролась с желанием остановиться и купить шампанского. Но пойти на такой риск они не могли, потому что им всем предстояло сегодня садиться за руль и вдобавок переделать миллион дел.

— Мы как раз успеваем на вокзал, — сказала она, глянув на часы. — Поезд Хизер прибывает в четыре. А после того как заберем ее домой, нужно будет вернуться на станцию к шести, чтобы встретить Шилу и База.

— Напомни, кто все эти люди, — сказал Дэвид и подмигнул Эми, когда та бросила на него взгляд через плечо. — Я никого не знаю, — пожаловался он ей.

— Ты знаешь нас, — утешила его Эми, — а если вдруг растеряешься, Матильда всегда поддержит тебе компанию.

— Вот это по-нашему, — усмехнулся Дэвид. — Итак, Хизер — это...

— Всего-навсего руководитель церемонии, — сообщила ему Лиза, подражая плаксивому тону Рокси. — Ради бога, не забудь, кто она такая, завтра. А Шила и Баз — певцы. Ройстону и его замечательному джаз-оркестру уже заказаны места в «Отель ду Вине». Вы ужинаете с ними сегодня вечером? — спросила она у Тео и Эми.

— Планируем, — ответил Тео.

— Теперь Эми. Ты приедешь ночевать со мной в доме?

— Так точно, — ответила Эми.

— Как туда доберется Рокси?

— Мы забросим ее, перед тем как ехать на ужин.

— Отлично. Парикмахер и визажист уже там, мы это знаем. Иззи тоже должна была к этому времени приехать и привезти платье. Флориста мы оставили заниматься своим делом, так что этот процесс идет, а организатор банкета должен был доставить столы и стулья как раз перед нашим отъездом. Будем молиться, чтобы ночью не пошел дождь. Дизайнер по ландшафту обещал мне, что беседка будет готова вовремя...

— Будет, — заверил ее Дэвид. — Она уже стояла, когда мы уезжали, так что им осталось только украсить ее.

Переведя взгляд на него, Лиза сказала:

— У тебя есть все, что нужно, да? Ваши с Лоуренсом костюмы у Розалинд?

— Джерри забирал их вчера, так что да, они там.

Стараясь не думать, какому риску они могут подвергаться в доме у Розалинд, Лиза сказала:

— Что у тебя со словами? Ты их уже заучил, как думаешь?

— Работаю над этим. А ты?

— Что-то в этом роде. Нужно будет еще пару раз порепетировать, перед тем как ты уедешь вечером. Во сколько ты уходишь?

— Кажется, я с этим еще не определился, но думаю, ты подскажешь мне, если я буду слишком долго крутиться у вас под ногами.

Рассмеявшись, она стиснула его руку и полезла в сумку за телефоном.

— Двенадцать сообщений!

— Помимо тех пятьсот шестидесяти, которые ты уже получила? — лукаво поинтересовалась Эми. — Или это общая сумма?

— Помимо, конечно, — ответила ей в тон Лиза. На самом деле к этому времени ей прислали больше пятидесяти сообщений с пожеланиями удачи, в основном по электронной почте. А сколько могло прийти завтра, оставалось только гадать. Кроме того, всю прошлую неделю ее засыпали дюжинами поздравительных открыток, а пожертвования в пользу детской больницы уже перевалили за десять тысяч фунтов. Какой бы ни была финальная сумма, они с Дэвидом пообещали удвоить ее.

Они с Дэвидом. Мистер и миссис Кирби. Лиза Мартин Кирби.

Волнующие, волшебные слова. В то же время странно было думать, что у нее теперь другое имя, как будто в ней обнаружилась какая-то новая грань, которая до этого оставалась неведомой. Она гадала, каково ей будет в роли чьей-то половинки после стольких лет, когда не нужно было ни с кем считаться, кроме самой себя. Пока что для нее все складывалось неплохо. В конце концов, они с Дэвидом прожили вместе чуть больше восьми месяцев и, с ее точки зрения, очень хорошо ладили. Если не считать редких оговорок Дэвида, когда тот называл ее Катриной (ничего удивительного, хотя приятного мало), и ее дурацкой привычки не развешивать одежду по местам сразу после того, как она ее снимает. Впрочем, когда они занимались любовью, эта привычка никого не смущала. А вот их с Тони исступленные попытки сосуществовать под одной крышей такой оценки никогда не заслуживали. Насколько ей помнилось, семь месяцев было рекордным сроком, который им удалось прожить, не разбегаясь. Но Тони был человеком совершенно иного плана, и в ней он явно пробуждал не самые лучшие качества, и уж точно не теперь. Так что определенно к лучшему, что их пути наконец разошлись.

Через час они вернулись в дом, благополучно устроили Хизер в одной из гостевых комнат и стали барахтаться в море людей, которые беспрестанно ходили между домом и самыми разнообразными автомобилями и переносили туда-сюда цветы, столы, постельное белье, бокалы, супницы, блюда всех размеров, столовое серебро, карты меню, микрофоны, съемочную аппаратуру и бог знает что еще во всяческих чемоданах и тележках.

— Дэвид, где ты? — прокричала Лиза, выбегая из спальни, где оставила Иззи разбираться с платьем.

— Здесь, — крикнул он в ответ.

Она нашла его в спа, наблюдающим, как прозрачная вода каскадом льется в уже наполовину заполненный плавательный бассейн.

— Жалко, что на выходных в нем еще никто не сможет поплавать, — заметил Дэвид, обнимая Лизу одной рукой, — если, конечно, гости не изъявят желания искупаться в холодной воде.

— Подогрев будет готов к нашему возвращению, — напомнила ему Лиза, думая, какое блаженство иметь собственный бассейн, в котором можно плавать каждый день. — Какой же ты у меня молодец! — с чувством сказал она. — Это самый прекрасный дом, о каком только можно мечтать.

Дэвид с любовью посмотрел ей в глаза.

— А ты — самая прекрасная жена, — тихо проговорил он.

Жена. Было такое ощущение, что он говорит о ком-то другом, о ком-то, в чей образ она совсем не вписывается. Жена. До сих пор она понятия не имела, понравится ли ей быть женой. Но, с другой стороны, у нее была уйма времени, чтобы полюбить этот новый статус. И, обняв Дэвида за талию, она счастливо замурлыкала, когда его губы коснулись ее губ.

Мгновение спустя грохот снаружи привел их в чувство. Они ждали криков досады или злости, но, к счастью, этого не последовало. Решив, что ничего страшного не случилось, Лиза сказала:

— Да, так зачем я тебя искала? Ага, знаю. Пожалуйста, не поднимайся наверх, пока мы не поедем на вокзал. Или, если поднимешься, не заходи в нашу спальню, потому что на одном из крючков для картин висит мое платье, а тебе нельзя его видеть...

— ...до завтра, — закончил за нее Дэвид. — Не волнуйся, я не забыл. Вообще-то, если ты не против, я подумывал прямо сейчас оставить тебя с ним наедине, если, конечно, я не нужен тебе для чего-то еще. Я оставлю машину, чтобы ты могла встретить... певцов...

— Шилу и База. К чему такая спешка?

— Никакой спешки. Просто Розалинд будет ждать меня, и я подумал, что, если я только мешаюсь у тебя под ногами...

Понимая, какие смешанные чувства он сейчас испытывает, Лиза ласково улыбнулась и сказала:

— Поезжай, дальше мы справимся, и бери машину, если хочешь. Я всегда могу заехать за певцами на такси.

— За Шилой и Базом, — сказал Дэвид, ущипнув ее за нос. — Ты точно не против?

— Конечно, нет. Ты скажешь ей, что мы уже поженились?

Дэвид покачал головой.

— Вряд ли. Наверное, для нее лучше думать, что все произойдет завтра. Так у нее не будет ощущения, что я сделал это у нее за спиной. По сути так и есть, но надеюсь, что к тому времени, когда она узнает, это уже не будет иметь значения.

Сообщение Тони пришло за несколько минут до полуночи, что в переводе на пекинское время означало около девяти или десяти утра, как подсчитала Лиза — она не могла точно вспомнить, на девять или на десять часов они отставали от китайцев.

Послание было коротким и совсем не таким, как она ожидала. «Привет, малышка! Просто говорю, что буду думать о тебе в твой большой день. Моя потеря — его триумф. Но знаешь, как говорят, пусть победит сильнейший. Пожалуйста, не переживай, что я попытаюсь тебе все испортить (ручаюсь, ты так и думаешь). Я был глупцом и теперь плачу по счетам. Будь счастлива, моя милая. Ты всегда будешь самым главным человеком в моей жизни. Т.»

Сердце Лизы переполнилось чувствами, но она призналась себе, что главное из них — облегчение. Теперь можно быть уверенной, что Тони не выкинет какого-нибудь дурацкого трюка вроде затяжного прыжка с парашютом в самую гущу свадьбы, чтобы попытаться украсть ее в самый последний момент.

На экране телефона загорелось еще одно входящее сообщение.

«Р. S.: Еще не поздно. Ты не обязана делать последний шаг».

Улыбнувшись, Лиза начала набирать в ответ, что уже сделала его, но в конечном итоге решила не отсылать сообщение.

Розалинд понимала, что должна была сказать «нет». Когда отец спросил, можно ли провести у нее ночь перед свадьбой, нужно было прямо сказать, что ей очень жаль, но это плохая идея. Вместо этого она решила воспользоваться случаем и попытаться в последнюю минуту переубедить Дэвида жениться.

У нее, разумеется, ничего не получилось. Не потому, что она попыталась и потерпела неудачу, а потому, что Джерри почти не оставлял их одних и даже когда выходил, в комнате оставалась Ди со своим сыном Уиллсом и его девушкой Дейзи. Было субботнее утро, и три самых близких ей человека — отец, муж и сын — готовились к событию (она бы скорее назвала это фарсом), частью которого она никак не могла быть.

Розалинд сидела в кабинете и просматривала счета компании. Их обещал проверить отец, но обещания до сих пор не выполнил. Она слышала шум их шагов наверху, звуки их голосов, шум воды в душе; диктор вещал из телевизора в одной из спален. Находиться подо всем этим было все равно как гореть в своем отдельном, персональном аду.

Услышав шаги на лестнице, Розалинд быстро нашла платок и высморкалась. Джерри только рассердится, если увидит ее расстроенной, а сегодня утром она не чувствовала в себе сил с ним ругаться. Тот факт, что он собирался поддержать ее отца, не только сопровождая Лоуренса, но и выступая в качестве одного из шаферов, означал еще одно предательство вдобавок к интрижке на стороне. Лоуренс, по-своему невыразительно и сдержанно, гордился особой ролью, которую его попросил сыграть самый особенный человек в его мире, и наверняка был в восторге, что собака тоже будет с ними. Какой еще радости мог желать ее сын, кроме разве что нормально работающего мозга, который позволил бы ему иметь друзей и, возможно, чувство привязанности к матери? Однако она ни за что не испортила бы Лоуренсу этот день — она слишком любила его для этого.

— Разве твой отец не попадает в ту же категорию? — спрашивал ее прошлой ночью Джерри. — Его ты не любишь слишком сильно, чтобы не портить ему этот день?

— Лоуренс еще слишком мал, чтобы понимать всю подоплеку происходящего, — ответила она.

— Думаешь, возраст и положение твоего отца защищают его чувства от того, как ты себя ведешь?

Розалинд не ответила на вопрос. Даже если бы она попыталась объяснить, муж все равно не понял бы, как сокрушительно для нее все это и как ей страшно, что одним ужасным утром отец проснется и поймет, что Лиза Мартин предала его, так же как Джерри предал ее. Она не сомневалась, что это произойдет, и ей невыносимо было думать, что отцу придется пережить нечто столь страшное. Хватит того, что он похоронил жену.

Ди подъедет позже, чтобы поддержать ей компанию, а Уиллс со своей девушкой отправятся на свадьбу. Розалинд еще не решила, рассказывать ли Ди о письме, которое ей прислала Лиза Мартин, но подозревала, что промолчит. Оно появилось в почтовом ящике в начале недели. Имя и адрес отправителя были пропечатаны на обороте серыми чернилами. Когда Розалинд увидела письмо, ей стало плохо. Она даже не могла заставить себя к нему прикоснуться. Это было вторжение, грубая и хитро рассчитанная попытка пробить ее оборону и добиться... чего? Убедить ее прийти сегодня? Может, ее хотели поблагодарить за то, что она держится подальше?

Теперь им, разорванным на мелкие куски, не прочитанным ею и не способным больше загрязнять ее мир, занимались мусорщики.

— А, вот ты где, — сказал Джерри, просовывая голову в дверь. — Ты в порядке?

— А ты как думаешь? — бросила она в ответ, даже не поднимая головы. По туфлям и низу штанин она поняла, что Джерри уже был в свадебном наряде, а ей не хотелось видеть его нарядным и элегантным по случаю, который в ее глазах был ничем иным, как пародией на торжество.

— Ты завтракала? — спросил он.

— Я не голодна.

Джерри вздохнул и сказал:

— Розалинд, ну зачем ты так? Если бы ты только...

— Оставь меня в покое.

Джерри смолк и только смотрел на нее, явно не зная, как поступить. Она почти видела перед собой его встревоженное лицо. В конце концов он ушел, и, хотя она сама просила его об этом, ей все равно стало больно.

Потянувшись за телефоном, Розалинд открыла крышку, чтобы отправить сообщение. Долгое время она просто смотрела на экран ничего не видящим взглядом и слушала, как Лоуренс топает по лестнице, а ее отец со смехом спускается следом. Они были в своем мире, наслаждались жизнью там, куда она не могла попасть, потому что ей там было не место. Слыша их голоса, представляя, как они выходят к Джерри на кухню, Розалинд чувствовала себя призраком в собственном доме. Сегодня никто не считался ни с ее существованием, ни с ее чувствами. Их слишком увлекал водоворот нелепого и пагубного романа ее отца.

Когда до выхода оставалось всего несколько минут, Дэвид наконец заглянул к ней. Она бы не перенесла, не сделай он этого. Но, когда отец заключил ее в объятия и закружил, она тоже подумала, что не выдержит.

— Жалко, что ты не едешь, — прошептал он ей в волосы.

Розалинд прижалась к нему и расплакалась, не думая о том, что может испачкать его жилет. Честно говоря, она даже надеялась на это.

— Не уходи, — взмолилась она. — Пожалуйста, не уходи.

— Ах, милая, — пробормотал отец, еще крепче обнимая ее. — Ты так себя мучаешь.

— Нет, это ты меня мучаешь, — сказала она, отстраняясь, чтобы посмотреть на него. Дэвид был идеально выбрит, густые седые волосы были аккуратно зачесаны назад. Но больше всего она любила его дымчато-синие глаза. Когда отец смотрел на нее, она всегда видела в них нежность и веселый огонек. Сегодня же во взгляде Дэвида сквозила тревога, и Розалинд опять задумалась, так ли он уверен в том, что делает, как хочет это показать.

— Постарайся порадоваться за меня, — проговорил он, убирая с ее щеки упавшую прядь.

— Как я могу, если знаю, что ты совершаешь ошибку?

В глазах отца мелькнуло раздражение, и Розалинд почувствовала, что ей стало еще больнее. Он очень редко злился на нее, а значит, эта вспышка — лишнее доказательство того, как они отдаляются друг от друга. Она приготовилась услышать резкий ответ, но потом, увидев, каким тяжким бременем ложатся на отца переживания, встала на цыпочки и поцеловала его в щеку.

— Я всегда буду любить тебя, — прошептала она, — и всегда буду рядом.

— Знаю, — сухо сказал Дэвид, — и я тоже.

Он посмотрел на часы.

Розалинд хотела отвернуться, но отец схватил ее за плечи.

— Чем ты сегодня занимаешься? — спросил он.

Ей не очень понравился его резкий тон, но она ответила:

— Ди подъедет, мы, наверное, как всегда, пообедаем вместе, а потом...

Когда к горлу подкатили слезы и она не смогла договорить, отец опять привлек ее к себе и крепко обнял.

— Дэвид, — сказал Лоуренс, заходя в комнату, — папа в машине. Мы готовы ехать.

Увидев сына, Розалинд почувствовала, что ее сердце разрывается на части. Он выглядел таким красивым и важным в сером фраке и жилете с узором пейсли. Его галстук был травянисто-зеленого цвета, как и у отца, а блестящие кудряшки казались еще темнее на фоне белой как снег рубашки. Она представляла, какое впечатление будет производить Лоуренс, и надеялась, что его не станут донимать излишним вниманием. Предупредила ли она своих гостей? Побеспокоился ли отец сказать ей об этом? Будет ли что-то значить такой ребенок, как Лоуренс, для такой, как она, наверняка думающей только о себе?

— Скажи маме «до свидания», — попросил Дэвид, когда Лоуренс повернулся уходить.

— До свидания, мама, — послушно проговорил мальчик. — Я сегодня увижу Люси.

Дэвид закатил глаза, и Розалинд, понимая, что от нее ждут улыбку, попыталась ее изобразить.

— Ну, пока, — прошептала она.

— Пока, — сказал отец и, бросив на прощание полный сожаления взгляд, ушел.

Вернувшись к письменному столу, Розалинд взяла телефон и перечитала СМС-сообщение, которое набрала перед приходом Дэвида. Она еще не отсылала его, но теперь сделает это. Она провела по экрану большим пальцем, и сообщение отправилось.

— Можно? — раздался из-за двери настойчивый голос Эми. Не дожидаясь ответа, она влетела в спальню, где ее сестра сидела перед туалетным столиком, растянувшимся во всю стену. С обоих концов на нее смотрели огромные двойные зеркала, а посередине стоял телевизор с плазменным экраном.

— Вот это да! — с чувством воскликнула она. — Твои волосы великолепны! Потрясающая работа, — сказала она стилистке Мельвине. — Я привыкла к твоей косе, но эта прическа просто божественна.

Лиза вертела головой из стороны в сторону, с радостным блеском в глазах любуясь «французской ракушкой», которая с кажущейся легкостью окутывала ее затылок, и воздушными прядями, свободно падавшими на лицо и шею. За последние несколько недель Мельвина четыре раза вызывала Лизу на пробные сессии, чтобы отшлифовать этот небрежно-элегантный образ. Теперь, когда стилистка приглаживала и начесывала, делая последние штрихи, а Эми, выглядевшая необычайно модной в ярком платье цвета фуксии с бледно-лиловыми лентами и восхитительной шляпе в тон, наблюдала за ее работой, Лиза почувствовала, что трепещущий клубок нервов внутри нее разлетается во все стороны, как подброшенный к небу пучок лент. Она понятия не имела, почему сегодня все казалось таким огромным и пугающим, но по какой-то причине дергалась и переживала, как подросток. Каждый раз, когда айфон сигналил о полученном сообщении, у нее все внутри переворачивалось и очередная попытка обрести душевное спокойствие оканчивалась провалом.

— Мне нужно найти свой мобильный, — сказала она Эми. — Я слышу его, но разглядеть айфон во всем этом бедламе не так просто.

— Давай-ка я его разыщу, — предложила Эми и, пробираясь к сестре через нагромождение ящиков и уже распакованных вещей, заброшенных сюда отчасти переездом, отчасти свадебной кутерьмой, сказала: — Кстати, приехала мама. Она с Рокси, платье которой выглядит абсолютно изумительно. Я чуть не заплакала, когда ее увидела. Она сама почти как невеста.

— Ни с места! — скомандовала Мельвина, когда Лиза начала подниматься. — Мы еще не посадили кристаллы.

Крепче сжав полотенце, в которое была закутана, Лиза послушно вернулась к зеркалу, гадая, что сейчас делает Дэвид и чувствует ли он себя таким же взвинченным, как она. Но почему она так переживает? Она не понимала этого, ведь они уже поженились. Тони, который сейчас наверняка напивается со старыми друзьями или забывается в объятиях другой женщины, тут явно ни при чем. Хотя она была бы весьма признательна, если бы он прекратил постоянно являться в ее мысли незваным гостем.

Поспешно переключаясь на Дэвида, Лиза почувствовала, что волнение нарастает, и вспомнила о разговоре, который был у них сегодня рано утром. Он забегал поздороваться и напомнить, что передумать уже не получится. Ей и не хотелось, но почему-то стало неприятно, что он это сказал. С другой стороны, облегчением было видеть Дэвида в приподнятом и даже шутливом настроении после прошлого вечера, когда она позвонила узнать, как у него успехи со словами, а он нагрубил ей в ответ.

Этим утром он ничего не говорил о словах, так что Лизе оставалось лишь предполагать, что он их выучил. О письме, которое она посылала Розалинд, Дэвид не обмолвился, и она решила эту тему не поднимать. Если Розалинд выбросила послание или вернула отправителю, это может усугубить напряжение между ней и ее отцом, что сегодня им обоим ни к чему. Лиза гадала, что сейчас делает и как себя чувствует Розалинд. Больно было думать, как она одинока и несчастна, но в то же время исступленное неприятие, с которым она относилась ко второй женитьбе отца, начинало казаться каким-то проклятьем.

— Ах, вот он, — объявила Эми, вытаскивая телефон из-под коробок с нижним бельем и оберточной бумаги. — Бог ты мой, тебе пришло четырнадцать сообщений и пятьдесят восемь электронных писем! Ты с самого утра ни одного не прочитала?

— Не было времени, — напомнила Лиза, поворачивая голову то в одну сторону, то в другую, чтобы рассмотреть восхитительную работу Мельвины во всем блеске. Для полного эффекта стилистка держала перед ней зеркало. — Идеально, — пробормотала она, любуясь, как кристаллы вспыхивают в солнечных лучах, льющихся в спальню сквозь открытые окна.

— На фату так и не решилась? — спросила Эми, открывая первое сообщение.

— Нет. Фаты не будет, — ответила Лиза, снова поднимаясь с табурета и целуя Мельвину в обе щеки. — Ты ангел, — сказала она стилистке. — Дальше я сама справлюсь.

— А что с макияжем?

— Я сама могу его сделать, честно. Остался только блеск для губ, а ты достаточно часто показывала, как его наносить.

— Хорошо, только не забудь надеть платье через ноги. Если натянешь его через голову, не берусь предсказать, что останется от твоей прически.

Заверив Мельвину, что никогда не допустила бы такой оплошности, Лиза подождала, пока за ней захлопнется дверь, и сбросила с себя полотенце.

— Фу-у-у, так-то лучше, — вздохнула она, наслаждаясь ощущением более прохладного воздуха на коже. — Мне было так жарко, что я боялась, как бы не поплыл мой искусственный загар. Он в порядке? Никаких потеков, пятен?

— Все идеально, — сообщила Эми после того, как Лиза перед ней покрутилась. Потом, вернувшись к телефону, сказала: — Итак, в нашем сообщении написано следующее: «Думаю о тебе сегодня, не забудь прислать фотографии по электронке. С любовью, Андреа».

— Андреа Вавасур, — добавила недостающую фамилию Лиза. — Подруга-журналистка, которая живет в Риме.

Переходя к следующему СМС-сообщению, Эми прочитала:

— «Ты проделала долгий путь к тому, что может оказаться только самой счастливой из гаваней. Ты заслуживаешь этого, Лизочка. Любви вам обоим. Пауло и Джереми».

— Ты видела их, когда вы с Тео прилетали к нам с Тони в Таиланд.

— Да-да. Как мило, что они поздравили тебя сегодня! Потом можешь сама все это просмотреть, а пока я почитаю их тебе вслух, хорошо?

— Да, пожалуйста, — сказала Лиза, принимаясь переворачивать коробки с бельем в поисках комплекта из белого шелка, который специально сшили так, чтобы он был незаметен под платьем, но помогал ей чувствовать себя удобно и уверенно.

— «Ты счастливица, что нашла такого идеального мужчину, — продолжала читать Эми, — но он еще больший счастливец. Наслаждайтесь своим днем и скорее приезжайте в гости. Иви и Джошуа». Это не та пара, у которой шикарный отель на Сицилии?

— Верно. Ага, вот он, — воскликнула Лиза и, развернув комплект, села на край кровати, чтобы его натянуть.

— Ты больше ничего не надеваешь под платье? — спросила Эми, с сомнением поглядывая на хлипкое с виду белье.

— Больше ни для чего нет места. Я даже чулки не могу надеть, почему так и переживаю за загар. Но, если у меня будет пухлый вид, в запасе имеются мощные антиэротические трусы со штанинами до колен, которые меня подкорректируют. Но ты продолжай, кто еще мне пишет? Я вхожу во вкус.

— Есть вероятность, что я наткнусь на послание от Тони? — мрачно спросила Эми.

У Лизы екнуло сердце.

— Нет, — ответила она, как будто ее изумило подобное предположение.

Эми смерила сестру многозначительным взглядом.

Закатив глаза, Лиза сказала:

— Ладно, прошлой ночью он написал и пожелал мне всего хорошего. Довольна?

Гримаса на лице Эми говорила о прямо противоположном.

— Я не просила его присылать это сообщение, — вскипела Лиза. — И вообще, он в Китае и встречается с другой женщиной, миссис Оверол...

— Миссис кто?

— Проехали, ладно? — раздраженно сказала Лиза. — Сегодня у меня свадьба, я выхожу замуж за Дэвида, и к чему ты приплела Тони, никому, кроме тебя, не известно.

Эми подозрительно на нее посмотрела, потом вернулась к сообщениям, открыла следующее и расхохоталась.

— «ПОПАЛСЯ! Никки Фримейсон».

Рассмеявшись вслед за сестрой, Лиза сказала:

— Незамужняя подруга из Сан-Франциско.

— «Божественное правосудие настигло божественную старую деву. Ждем не дождемся, когда познакомишь нас со счастливцем. Альфи и Джейн».

— У них в Тортоле, на Карибах, своя яхтенная компания, — сказала Лиза, дотягивая эластичный шелк до талии.

Эми собиралась продолжить, но тут дверь распахнулась и в комнату влетела Рокси, а следом за ней Матильда.

— Вау, Лиз! — воскликнула Рокси, резко затормозив. — Классное платье! Немного провокационное, тебе не кажется?

— Вы только на нее посмотрите, — затарахтела Матильда, чуть не налетев на внучку и с шутливым неодобрением разглядывая Лизу. — Прическа как у принцессы и бесстыжее белье. Можно подумать, что ты выходишь замуж.

— Она сделала это вчера, — напомнила Эми. — Рокси, дорогая, повертись-ка еще разок перед нами. Ты изумительно выглядишь!

Девушка послушно развела в стороны руки и покружилась на трехдюймовых бронзовых каблуках, чтобы во всей красе продемонстрировать платье без бретелек, сшитое из шелка цвета шампанского. Прошитый сверкающей нитью корсет украшали нежные кружева, а тонкие юбки из креп-жоржета шуршали и легко колыхались вокруг ног. С одной стороны густые светлые волосы Рокси удерживала сверкающая янтарная заколка, которая идеально сочеталась с камнями на ее кремовой бархотке.

— Папа уже видел тебя? — спросила Эми.

— Нет. Он разрыдается, прямо как ты. У меня не родители, а пара плакс. Не знаю, откуда они этого понабрались. Ах, что же я, в самом деле! Это наверняка твоих рук дело, бабуля. Ты видела ее перчатки? — спросила она у Лизы. — Посмотри, они неприличные.

В глазах у Лизы заплясали веселые огоньки, когда мать протянула ей пару кружевных фиолетовых перчаток, на третьем пальце которых, как скабрезная шутка, мерцали фальшивые бриллианты. Кроме них экипировка Матильды состояла из тафтяного костюма с коротким рукавом (такого же цвета, но более скромной его модификации), бледно-лиловой шляпки-таблетки, туфель цвета начищенного серебра и такой же сумочки на локте.

— Прекрасно выглядишь, мам, — сказала Лиза, подходя, чтобы поцеловать ее. — С перчатками ты, возможно, немного переборщила, но если они тебе нравятся, то все отлично.

— Откровенно говоря, я тоже думаю, что они ужасны, — призналась Матильда, — но они скрывают мои покрученные артритом пальцы. Из-за всех этих шишечек и бугорков я выгляжу, как старая ведьма. А тебе точно удобно сидеть в этих стрингах, дорогая? Не думаю, чтобы я захотела носить такие.

Рокси чуть не подавилась от смеха, представив эту картину, а Эми сказала:

— Я тут читаю сообщения, которые пришли сегодня утром. Если мы еще не знали, сколько друзей моя сестра разбросала по всему земному шару, то теперь наверняка это выясним.

Когда она вернулась к чтению, Матильда начала перерывать коробки и контейнеры в поисках чего-то, о чем знала только она сама. Рокси забрела на балкон и стала наблюдать, как снаружи собираются музыканты, а помощники, которых наняли на сегодняшний день, расставляют стулья рядами, готовясь к церемонии.

Эми все еще читала, когда Лиза повернулась расстегнуть чехол, который защищал ее платье. Чувствуя, что внутри нее опять закручивается вихрем комок нервов, она задержалась на мгновение и глубоко вдохнула. Все эти напоминания о жизни, которую она раньше вела, о безграничной свободе, которой наслаждалась, о том, как ей никогда, ни перед кем и ни в чем не приходилось отчитываться, заставляли ее с тревогой смотреть в будущее. А может, она просто боится, что кто-то упомянет в своих посланиях Тони? Или, скорее, расстраивается, что до сих пор никто этого не сделал?

— О боже, Дэвид приехал, — взволнованно прошептала с балкона Рокси.

У Лизы чуть не выскочило из груди сердце.

— Он потрясающе выглядит, — сообщила Рокси. — А с ним, я так понимаю, племянник — такой, ничего себе — и зять, который пилот, и... Ах! только посмотрите на мальчика, он просто великолепен... А это еще что такое? Люси! — хихикнула она. — Она только что прямой наводкой рванула к Лоуренсу и опрокинула парочку стульев. Лиза, честное слово, тебе нужно научиться контролировать свою собаку.

Стоявшая у нее за спиной Лиза выдавила из себя улыбку, а Матильда тем временем подошла к внучке и заглянула ей через плечо.

— Пока я читаю эти сообщения, продолжают приходить все новые и новые, — объявила Эми. — Мы ни за что не успеем просмотреть их все до того времени, когда надо будет спускаться.

— Бог ты мой! Готова спорить, это Майлз, — ахнула Рокси. — Если это так, ты права, Лиз, он просто убойный.

Матильда растерянно заморгала.

— Убийственно привлекательный, — объяснила Рокси.

— Я такое говорила? — рассеянно спросила Лиза, почти не слушая племянницу. Все ее внимание было приковано к шелковому чехлу, который она осторожно отделила от платья и уронила на пол.

— Ах, дорогая, — пробормотала Матильда, замерев на месте, — оно изумительно! Боже, я так горжусь тобой, что вот-вот расплачусь.

— Мам, может, все-таки послушаешь, — проворчала Эми. — Я пытаюсь создать лирически-ностальгический фон для процедуры надевания платья.

Когда Лиза начала его расстегивать, Рокси, подошедшая посмотреть, а заодно и послушать, сказала:

— Стойте, стойте, а как же что-то старое, что-то новое и все такое?[27] Мы уже это сделали?

Лиза посмотрела на Эми, удивляясь, как они могли забыть о такой устоявшейся традиции.

— Ну, за старую, пожалуй, сойду я, — сказала она, подмигивая. — По меньшей мере старую как для невесты, которая выходит замуж в первый раз. А платье новое, так что нам осталось разобраться только со взятым взаймы и голубым.

Пока они ломали головы, оглядывая комнату в поисках вдохновения, пришло еще одно сообщение.

— Придумала! Придумала! — объявила Рокси. — Бабуля, почему бы тебе не одолжить Лизе на сегодня свое обручальное кольцо?

Ошеломленная Матильда взглянула на свои затянутые в перчатки руки, как будто на них могло что-то появиться, пока она не смотрела.

Поспешив на помощь, Рокси стащила левую кружевную перчатку, обнаружив небольшой, но драгоценный сапфир. Можно было по пальцам сосчитать, сколько раз Матильда снимала его со дня собственной свадьбы.

— Чудесная идея, — тихо проговорила она, поднимая глаза и касаясь пальцами лица Рокси. Потом обратилась к Лизе: — Папа вроде бы как будет с нами, правда? Думаю, ему бы понравилось.

— Ах, мама, перестань, я сейчас разревусь, — запротестовала Эми, но ее глаза уже наполнились слезами.

— Уверена, что не против? — спросила Лиза. Ей тоже хотелось, чтобы отец мог быть с ними, и ее сердце переполнилось эмоциями.

— Я внесла пожертвование в фонд детской больницы, — сказала ей Матильда, снимая кольцо, — но то был свадебный подарок. А это тебе от нас с папой в твой особый день.

— Ох, теперь моя очередь, — пролепетала Рокси, хватая платок. — Бабуля, нам сегодня утром делали профессиональный макияж, и, если ты будешь продолжать в том же духе, все это пойдет насмарку.

Пропустив укор мимо ушей, Матильда с нежностью сказала:

— Его стоило ждать, моя милая, и сегодня я как никогда счастлива за тебя, поэтому...

— Мам, — воспротивилась Лиза. — Рокси права насчет макияжа, прекращай, иначе я испорчу платье.

Подняв руки в знак того, что подчиняется, Матильда отошла к туалетному столику и оперлась о край, а Эми вернулась к сообщениям.

— «Мы понимаем, что ты хочешь ограничиться близкими друзьями и родней, но, пожалуйста, знай, что, когда в следующий раз будешь в Гонконге, твои здешние друзья закатят вечеринку, — прочла она. — Поздравляем жениха, что завоевал себе такую красавицу невесту. Пит, Салли, Дженни и Фрэнк».

— В мое время посылали телеграммы, — сообщила им Матильда. — У меня до сих пор сохранились те, что получали мы с папой.

— Здорово было бы их посмотреть, — сказала Рокси, но ее взгляд был прикован к Лизе, которая осторожно надевала платье через ноги и уже дотянула его до бедер. — Ох, Лиз, — пробормотала она. — Когда ты сказала, что оно будет а-ля Вера Вонг, я представила дутый вариант из «Секса в большом городе», который был на Джессике... как ее... а, Паркер. Но оно совсем другое.

Лиза улыбнулась.

— В моем возрасте, Рокси, нечто в таком духе было бы явно чересчур.

— Помочь с молнией? — предложила Матильда.

— Да, мам, пожалуйста. Читай дальше, — сказала она Эми, которая с умилением за ней наблюдала.

Сглотнув подкативший к горлу ком, Эми перешла к следующему сообщению.

— «Что у него есть такого, чего нет у меня? — прочитала она. — Кроме сногсшибательной внешности, блестящих перспектив и бешеных бабок на счету? Волшебного праздника и прекрасной жизни! Всегда влюбленный в тебя, Стиви Б.»

Улыбнувшись, Лиза сказала:

— Мы с ним какое-то время вели вместе туристическое шоу. Между прочим, он гей и уже как минимум десять лет живет с одним партнером. И вообще, почему я оправдываюсь? Кто-нибудь из присутствующих подозревает меня в неверности?

— Ах, Лиз, — завороженно прошептала Рокси. — Когда Дэвид увидит тебя, он заново в тебя влюбится.

— Он и так уже два раза это делал, — проворчала Матильда.

— Какие украшения ты будешь надевать, — спросила Рокси, — кроме бабушкиного кольца?

— Они тут, — сказала Лиза, выдвигая ящик прикроватной тумбочки.

— ОМГ, это же всего-навсего «Тиффани»! — ахнула, Рокси.

Эми и Матильда, как дети в кондитерском магазине, во все глаза смотрели, как Лиза вынимает из фирменной голубой коробки белый кожаный футляр, под крышкой которого обнаружились короткое сверкающее колье, усыпанное шлифованными алмазами, браслет в таком же стиле и бриллиантовые серьги-гвоздики.

— Никогда так близко не подходила к чему-то, что может стоить таких огромных денег, — пробормотала Матильда. — Такое чувство, будто мы перенеслись в сказку. Тебе не кажется? — обратилась она к Эми.

Кивнув, Эми сказала:

— Тебе нужна помощь, чтобы это надеть?

— Я помогу, — сказала Рокси. — А ты не отвлекайся от сообщений.

— Бог ты мой, послушайте, какой голос! — замерла в восторге Матильда, когда Шила Райн взяла несколько нот, начиная распеваться.

— Божественно, правда? — подхватила Лиза. — А вот подождите, к ней выйдет ее муж, Баз, и тогда вы услышите. Если вам удается сдерживать слезы сейчас, то, когда они запоют «Наступило утро», вы точно разрыдаетесь.

— У меня при одной мысли слезы наворачиваются, — уверила ее Эми. — Напомни, почему ты выбрала именно эту песню для своего выхода?

— Она была у Дэвида одной из самых любимых, когда мы были вместе первый раз, — ответила Лиза. — Он не знает, что я буду идти под нее, так что тоже может не выдержать, — добавила она, надевая сережки, и, ощутив волну эйфории, внезапно прорвавшую плотину нервозности, рассмеялась.

Эми тоже улыбнулась и посмотрела на телефон, который снова пикнул у нее в руках.

— Еще прочту два, — сказала она, прокручивая дальше, — а потом нам с мамой, наверное, пора выходить к народу.

Вынув пару белых атласных босоножек из коробки «Джимми Чу», Лиза приподняла подол платья, а Рокси расположила обувь так, чтобы удобно было надеть.

— «Я хочу, чтобы ты знала: если ты все-таки выйдешь...» — Эми резко умолкла, и по ее щекам разлилась краска. — О Господи, — пробормотала она и стала торопливо прокручивать дальше, но Лиза забрала у нее телефон.

— От кого оно? — спросила Лиза, прежде чем посмотреть на экран.

По Эми было ясно видно, что она готовится к чему-то нехорошему.

— Это может быть только Розалинд, — ответила она, — и поэтому я думаю, что тебе стоит отдать мне телефон и позволить стереть сообщение.

Открыв послание, Лиза прочла: «Я хочу, чтобы ты знала: если ты все-таки выйдешь сегодня за моего отца, в следующий раз он увидит меня только вместе с матерью на небесах».

ГЛАВА 13

— Она с ума сошла, — в ужасе проговорила Матильда.

— Какой чудовищный поступок, — пробормотала Эми.

— Они уже поженились, — заметила Рокси. — Разве она этого не знает?

Лиза покачала головой.

— Дэвид не сказал ей, — еле слышно проговорила она. Потом добавила: — Надо думать. Что нам делать?

— Это пустая угроза, — уверенно заявила Матильда. — Помимо всего остального, ей нужно думать о мальчике.

— Давай я позвоню ей, — предложила Эми.

Побледнев, Лиза опять посмотрела на сообщение. Гнев и сострадание начали проступать сквозь шок, но жалела она не столько Розалинд, сколько Дэвида и всех, кто проделал такой долгий путь сюда и уже столько вложил в этот особенный день. Что им теперь делать? Разве могут они продолжать как ни в чем не бывало, если над ними висит подобная угроза?

— Мне нужно поговорить с Дэвидом, — решила она.

— Нет! — возразила Эми, вскакивая с кровати. — Ему нельзя видеть тебя такой. Никому еще нельзя.

— Какая разница? — гневно вскричала Лиза. — Церемонии теперь все равно не будет.

— Нет, будет.

— Ты рехнулась? Как мы можем...

— Позволь мне поговорить с Дэвидом. Может быть, мы еще что-нибудь придумаем, — настаивала Эми.

— А ее муж? — вмешалась Матильда. — Разве не он должен с ней разбираться?

— Точно, — согласилась Рокси.

Лиза устремила на Эми горящий взгляд:

— Если она исполнит эту угрозу...

— Не исполнит, — оборвала ее Эми. — Жди здесь. Не предпринимай никаких поспешных действий. Рокси, останься с ней. И ты, мам. Я сейчас вернусь.

Схватив телефон, она выскочила из комнаты и, придерживая шляпу, быстро побежала вниз по лестнице.

Достигнув прихожей, Эми нацепила счастливую, доброжелательную улыбку, готовая встречать гостей, большинство из которых уже собрались и попивали шампанское на террасе гостиной. Внизу, во дворе, с педантичной точностью были расставлены пятьдесят стульев, как скобки по обе стороны увитой цветами беседки, а полдюжины круглых столов, по-королевски накрытых белыми как снег, хрустящими скатертями и серебряными приборами, располагались по краю двора, словно актеры, ждавшие своего выхода во втором акте. После церемонии, пока все будут фотографироваться и пить шампанское, подручные и организаторы банкета перенесут столы, расставят вокруг них стулья и закончат сервировку, чтобы можно было начинать свадебное пиршество.

Таков был план, и две репетиции на этой неделе показали, что он осуществим, лишь бы не помешала погода. Сейчас ни ветром, ни дождем даже не пахло, с прогнозом тоже было все в порядке. Однако никто не мог предвидеть, что в последнюю минуту может случиться такое.

— А вот и Эми, — сказал Тео, когда та начала пробираться сквозь толпу к Дэвиду. — Наверху все в порядке? Нам пора начинать...

— Смотри, — прошептала она, подсовывая ему телефон.

Когда Тео прочел текст, на его лице застыла маска шока.

— Что ты будешь делать? — тихо проговорил он.

— Мне нужно поговорить с Дэвидом.

— Да, но не здесь. Иди в гостиную. Я его пришлю.

Несколько секунд спустя Дэвид появился в дверях. Он выглядел слегка озадаченным и даже, как подумалось Эми, немного настороженным.

— Ты не можешь сказать, что она передумала, — пошутил он. — Уже...

— Дело не в Лизе, — перебила Эми, — а в этом. — Она вручила ему телефон. — Мне очень жаль, — проговорила она, когда Дэвид начал читать. — Лиза говорит, что ты должен это видеть, и я... не знаю, что нам делать.

Лицо Дэвида сделалось белым как мел.

— Что такое? — спросил у Эми Джерри, заходя в комнату. — Ваш муж сказал, чтобы...

— Это Розалинд, — сказал Дэвид, передавая зятю телефон, и, вынув свой мобильный, нашел номер дочери и нажал на кнопку звонка.

Розалинд сидела за кухонным столом и слушала, как за ее спиной на столешнице звонит телефон. Она догадывалась, что это отец или, возможно, Джерри, но, кто бы это ни был, ей было слишком страшно брать трубку.

В конце концов включился автоответчик, и ее отец сказал:

— Розалинд, я знаю, что ты там, пожалуйста, ответь.

Она посмотрела на тетку, которая сидела рядом.

— Почему ты не хочешь с ним говорить? — мягко спросила Ди.

Розалинд покачала головой, не в силах признаться, что натворила, даже Ди.

— Розалинд! — настойчивее проговорил Дэвид. — Пожалуйста, возьми трубку. Я должен знать, что с тобой все в порядке.

У Ди сделался озадаченный вид.

— Похоже, он беспокоится... — сказала она.

— Поговори с ним сама, если тебе так хочется, — бросила Розалинд, поднимаясь из-за стола. — Я не могу.

Она вышла во двор, и Ди успела схватить телефон, пока Дэвид не отключился.

— Дэвид, это я, — сказала она. — Что происходит?

— Розалинд с тобой?

— Да, но...

— Дай ей трубку, пожалуйста.

— Она сказала, что не хочет с тобой разговаривать.

— Не сомневаюсь, что не хочет, но мне нужно с ней поговорить, так что...

— Может, расскажешь мне, в чем дело? — предложила Ди, глядя, как Розалинд прогуливается по газону.

Когда Дэвид объяснил, Ди побледнела.

— О нет, — пролепетала она. — О чем она думала? Это несерьезно, ты же понимаешь.

— Уверен, что так и есть, но она расстроила Лизу, и мы оба ждем от нее... мы ждем... э... Черт, что же за слово такое гадкое? — прорычал Дэвид. Он был явно сам не свой. — Извинений! Пожалуйста, дай ей трубку.

— Хорошо, я посмотрю, что можно сделать. Не отключайся, — и, положив телефон, она вышла за Розалинд во двор. — Дэвид рассказал мне о сообщении, — проговорила она, обнимая племянницу за плечи.

Розалинд подняла голову и посмотрела в холмистую даль и широкое, пустое голубое небо. Смотрит ли на них мама? Знает ли она, что происходит?

— Он сердится? — спросила она.

— Он хочет, чтобы ты извинилась.

Хотя внутри у Розалинд все переворачивалось от стыда и раскаяния, она сожалела лишь о том, что расстроила отца, а не об испорченном дне Лизы Мартин. Она до последнего искренне надеялась, что преуспела.

— Он ждет, — тихо проговорила Ди.

Понимая, что продолжать отпираться значит обидеть и расстроить отца еще больше, Розалинд пошла обратно к дому.

Взяв телефон, она ничего не говорила, только слушала веселое журчание голосов на другом конце и песенку «Сахарный блюз», которую тихонько выводил какой-то джазист. Ей вдруг захотелось разрыдаться.

— Ты тут? — спросил отец.

— Да, — прошептала она. — Я... я знаю, что ты скажешь...

— Нет, не знаешь, поэтому слушай. — Его тон был резким, подтверждая, что она не зря боялась его гнева. — Нужно было сказать тебе вчера вечером, и я сожалею, что этого не сделал, но мы с Лизой расписались в загсе вчера, поэтому она уже моя жена, а ты, дорогая, всегда, всегда будешь дочкой, которую я люблю больше жизни.

— Тогда зачем ты это делаешь? — проговорила она подавленным голосом.

Наступила пауза, и на заднем фоне опять послышался смех. Потом Дэвид сказал:

— Вчера мы с Лизой расписались в загсе...

— Ты только что мне это говорил, — огрызнулась Розалинд. — Я не глухая.

— Извини, я... Послушай, милая, пожалуйста, пошли Лизе сообщение, что ты сожалеешь...

— Нет! Я этого не сделаю.

— Розалинд, она ничем такого не заслужила...

— Как ты можешь это говорить? Ты прекрасно знаешь, что она только и ждала, чтобы мама скорее умерла. Если бы я могла, то испортила бы каждый день ее жизни, потому что именно так она поступает с моей.

— Нет, Розалинд, ты все неправильно понимаешь...

— Разговор окончен.

— Ладно. Тогда, по крайней мере, извинись передо мной, прежде чем отключаться.

— Если я расстроила тебя, извини, но ей я не буду отсылать сообщение, так что, пожалуйста, даже не проси.

Дэвид опять на что-то отвлекся, а потом сказал:

— Джерри едет домой...

— Нет! Он мне здесь не нужен.

— Он уже уехал. А теперь, пожалуйста, дай опять трубку Ди.

Передав телефон тетке, Розалинд плюхнулась за стол и закрыла лицо руками. Если она когда-нибудь нуждалась в матери больше, чем теперь, то не могла этого вспомнить. Внезапно потребность в ней стала такой острой и всепоглощающей, что хотелось кричать от ее беспощадной мощи.

— Хорошо, я сделаю все, что в моих силах, — проговорила Ди и, повесив трубку, села рядом с племянницей.

— Пожалуйста, не пытайся уговорить меня отправить это сообщение, — сказала Лиза, угадав, о чем попросил тетю Дэвид.

— Тогда давай я его отошлю. Если не хочешь, я даже не буду говорить тебе, что там написано. Но, милая, они уже поженились, свадьба все равно идет своим чередом...

— В таком случае ей не нужны извинения.

— Но ты сожалеешь, что отправила то послание, я же вижу. Если тебе трудно признаться самой, позволь мне сделать это за тебя.

Розалинд покачала головой.

Не обращая внимания, Ди сказала:

— Где твой мобильный?

— Почему все на ее стороне? — внезапно вскипела Розалинд, стукнув кулаками по столу. — Она для нас никто, слышишь меня? Никто! Если хочешь чем-нибудь помочь, почему бы тебе не вышвырнуть ее из нашей жизни?

Она выскочила из кухни, а Ди осталась сидеть, беспомощная и растревоженная. Время не слишком помогало горю ее племянницы, а теперь, когда Дэвид женился во второй раз, Ди невольно становилось страшно при мысли, в какие глубины отчаяния может провалиться Розалинд.

Наверху, у себя в комнате, Розалинд раскрыла телефон и, пару раз стерев и заново набрав текст, составила сообщение отцу, в котором говорилось: «Если хочешь сказать ей, что я не наделаю глупостей, можешь говорить, потому что я их не наделаю, по крайней мере не сегодня».

В конечном итоге, беспокоясь об отце, она заставила себя стереть последние пять слов и, нажав кнопку «отправить», зарылась лицом в подушки. Стискивая их руками, она всеми фибрами своего существа устремилась к матери, моля ее хоть как-нибудь откликнуться, потому что она больше не могла выносить эту пустоту, молчание и жуткое, пугающее одиночество, к которым свелась ее жизнь с тех пор, как не стало Катрины.

Лиза разговаривала по телефону с Дэвидом, когда Эми вернулась с четырьмя бокалами шампанского на подносе. Взяв один, Лиза кивком головы поблагодарила ее и сделала глоток, продолжая слушать Дэвида:

— Мне искренне жаль, что так получилось. Если бы я мог предполагать, что она сделает что-нибудь подобное...

— Дорогой, это не твоя вина, — мягко прервала его Лиза. — Главное, чтобы с ней все было в порядке.

— Ди у нее, Джерри уже в пути. Я знаю, что она сожалеет, хотя и не может заставить себя сказать об этом. Эми с шампанским уже пришла?

— Только что. Спасибо, оно очень кстати.

— Я так и думал. Ну что, ты готова продолжить? Если хочешь задержать или...

— Если ты готов, то я тоже.

В голосе Дэвида слышалась дрожь, когда он сказал:

— Тогда давай попробуем выбросить из головы несколько последних минут и сосредоточиться на том, ради чего все это затеяли.

Сделав еще один живительный глоток, Лиза хотела сказать, что не думать о Розалинд будет трудно, но от этих слов никому лучше не стало бы.

— Сказать всем, что мы готовы? — спросил Дэвид.

Почувствовав, как внутри все перевернулось от волнения, Лиза посмотрела на себя в зеркало и в очередной раз удивилась, почему так нервничает, если они уже поженились. Потом, позволив себе вспомнить, как чудесно она выглядит, сказала:

— Да. Почему бы тебе этого не сделать?

Положив трубку, Лиза еще раз глотнула шампанского, обвела всех взглядом и шепнула:

— Так, девочки, по местам.

Несколько минут спустя, когда смех стих до шепота, а музыканты приготовили инструменты в ожидании сигнала, Рокси вышла из гостиной, неся маленькую веточку белого душистого горошка в колышущемся облаке зеленого папоротника. Бесшумно миновав четыре широкие ступени ведущей во двор лестницы, она заняла свою позицию.

Стоя в центре беседки вместе с Лоуренсом и розовощекой руководительницей церемонии, имя которой опять вылетело у него из головы, Дэвид улыбался, вопреки страшному напряжению, сковавшему его изнутри. Он думал о Розалинд и Катрине и недоумевал, как здесь оказался. А еще надеялся, что продержится ближайшие несколько часов, не опозорив себя и Лизу. Он почти всю ночь не спал, пытаясь заучить строки из стихотворений, которые они объединили, чтобы украсить свои клятвы, но, если бы его сейчас попросили повторить хотя бы одну из них, он не смог бы.

Дэвид почувствовал, как Хизер... Хизер! Именно так зовут руководительницу церемонии, вспомнил он, и его захлестнула волна облегчения. Он почувствовал, как она взяла его за руку, и, когда он взглянул на нее, кивнула, приглашая посмотреть на дом.

На вершине лестницы стояла Лиза. Она была в платье из шелковой тафты цвета слоновой кости с мягко очерченным лифом, который подчеркивал талию и грудь и льнул к телу, как ласковое прикосновение, расходясь русалочьим хвостом от середины бедер. Она казалась видением, пленительно романтичным, почти неземным. И, когда их гости одобрительно зашептались, Дэвид понял, что никогда в жизни не испытывал такой тревоги и такого ликования одновременно.

Тишина перетекала из секунды в секунду, наполняемая лишь журчанием воды в саду и изысканным ароматом, исходившим от Лизиного букета ландышей. Потом, вырываясь из молчания с красотой и грацией взмывающей в небо ласточки, летний воздух начал наполнять проникновенный голос Шилы:

Утро проснулось, как первое утро.

Дрозд песню завел первых птиц.

Хвалу воздаем за пенье и утро,

Весне воздаем без границ!

Узнав песню тех времен, когда они были вместе двадцать лет назад, Дэвид почувствовал, что к горлу подкатывает ком. Не забыв, что это одна из его любимых мелодий, и выбрав ее для такого момента, Лиза сделала ему подарок, гораздо более ценный, чем он мог представить и заслужить. Он должен отпустить ее сейчас. Он не может привязать ее к себе, раз его опять преследуют страхи, которые, по правде говоря, никогда на самом деле и не уходили. Он уже не тот мужчина, которым был раньше. Он мошенник, трус, которому следовало отступиться вчера или еще раньше. Но вместо этого он продолжал цепляться за тщетную надежду и иллюзии, которые сплел вокруг себя из полуправд и которые навязал врачу.

Когда завораживающий тенор База подхватил второй куплет и Лиза пошла вперед, Дэвид заметил, что все поднялись на ноги.

Первые капли, налитые светом,

Падают наземь с самых небес.

Радость ступает божественным садом.

Мы хвалу воздаем: сад ожил, сад воскрес!

Казалось, что алхимия слов, выход невесты и вся сущность их жизней соединяли их друг с другом, как ничто другое. Он наблюдал, как Лиза, сияющая и счастливая, медленно спускается по лестнице, и понимал, что ни за что не испортит ей этот день.

Достигнув беседки, Рокси улыбнулась Дэвиду и тактично отошла в сторону. Потом, когда пара певцов и оркестр объединились, чтобы пройти вместе с Лизой последние несколько шагов, возникло ощущение, что всё и вся сливаются воедино, и эффект был таким впечатляющим, что глаза Лоуренса остались, пожалуй, единственными сухими в саду.

Утро мое и мой солнечный свет,

Небом рожденный, песней крещенный,

Славь свою радость — молитва зовет!

Славь новый день возрожденный!

Дэвид взял Лизу за руку, и она посмотрела ему в глаза. В этот момент она была благодарна, что Розалинд не пришла, потому что они могли искренне произнести слова клятвы, которую сами составили, и не бояться задеть ее чувства.

Подав знак гостям садиться, Хизер подождала, пока все займут свои места. Когда шорох прекратился и единственными звуками осталось пение птиц и стрекот цикад, она начала со слов:

— Спасибо всем, кто пришел, и спасибо вам, Лиза и Дэвид, за предоставленную мне честь благословить ваш союз. Мы с Лизой знакомы много лет, и я надеюсь, это дает мне право сказать, что, когда она позвонила и начала рассказывать о Дэвиде, я уже по тембру ее голоса поняла, что она нашла наконец свою вторую половинку.

«Значит, она никогда не думала, что это Тони?» — мелькнуло в голове у Лизы.

— На самом деле Лиза воссоединилась с Дэвидом, — говорила Хизер, — потому, что, как известно большинству здесь собравшихся, первый раз они встретились в этом самом городе, когда были гораздо моложе.

Выждав, пока уляжется волна оживления, она продолжила:

— Благодаря случившемуся в прошлом мне хочется думать, что теперь этот союз показывает нам, как две родственные души, вопреки разлукам, всегда находят друг друга вновь. И что истинная любовь, как бы сурово ее ни испытывали обстоятельства и время, никогда не умирает.

Хизер снова сделала паузу, чтобы все прониклись ее нежной искренностью.

— Лиза и Дэвид могли устроить свадьбу на триста или четыреста человек, но они решили праздновать этот особенный день именно с вами. Поэтому я думаю, что сам дух этого события соткан из любви, которую все вы питаете к ним, и что в соединении с любовью, которую они дарят друг другу, он перенесет их в счастливое и достойное общее будущее.

Когда Дэвид сжал руку Лизы, та, почему-то чувствуя какую-то пустоту и неловкость, крепко стиснула его ладонь в ответ.

— Теперь я уступлю место Лизе и Дэвиду, — сказала Хизер, — чтобы они произнесли слова, которые отчасти придумали сами, отчасти позаимствовали у наших самых прославленных поэтов. Думаю, услышав их, вы согласитесь, что они очень красивы и уместны. Надеюсь, что Лизе и Дэвиду понравится вступительное слово, которое я выбрала для них из творчества Джорджа Элиота. «Разве существует большая радость для двух человеческих душ, чем чувствовать, что они соединились, чтобы сделать друг друга сильнее? Чтобы помогать друг другу в горе, делить друг с другом радость, сливаться в одно в тиши невыразимых воспоминаний», — процитировала она, поглядывая на Лизу и Давида, и, закончив, с улыбкой отступила на шаг.

«Откуда она могла знать? Она знает?» — спрашивал себя Дэвид, и голова его как будто закружилась, когда они с Лизой повернулись и посмотрели друг другу в глаза.

Секунда текла за секундой.

— Ты первый, — шепнула Лиза.

Дэвид судорожно глотнул и набрал воздух в легкие. Элиот... Он помнил поэта, ну куда подевались слова?

— «В моем начале», — подсказала Лиза.

— «В моем начале — мой конец. И над темной водой... пусть пронесет любовь ко мне твой голос», — произнес Дэвид.

Он знал, что что-то пропустил, но Лиза по-прежнему улыбалась и держала его за руки. Значит, он не опозорился?

— «Да, любовь моя, ждала я долго, чтобы увидеть образ твой», — продекламировала она строчку из стихотворения Эдвина Мюира.

Лиза смолкла, и Дэвид почувствовал, как по спине потекла капля холодного пота.

— «Забуду горечь одиноких лет. Благословенный этот час все искупает», — продолжала она словами Элизабет Акерс Аллен.

У Дэвида все плыло перед глазами, он силился проникнуться тем, что говорит Лиза, и вдруг, в момент слепящей ясности, услышал собственный голос, цитирующий Кристофера Марло:

— «Приди, любимая! С тобою вкусим мы блаженство».

Слабо улыбнувшись, Лиза выдержала паузу и сказала:

— «Если были когда-то двое одним — это мы. Если муж был когда-то женою любим — это ты».

Вызвав у всех улыбку, Дэвид закончил стихами Джона Уилби:

— «Люби меня не за учтивые манеры, не за красивые глаза или лицо. Смотри на меня трезвым взглядом, но все-таки люби, не знаю лишь за что. По этой же причине веской пускай в груди от обожанья будет тесно».

С веселым блеском в глазах Лиза посмотрела на Хизер, и та кивнула, чтобы они переходили к словам, которые написали сами.

У Дэвида пересохло в горле, но слова уже вертелись на кончике языка:

— Лишь ясным образом очей моих коснулась, и чистая любовь, как птица, встрепенулась. Любил другую и любил душою, но сердцем неразлучен был с тобою.

Глядя ему в глаза, Лиза сказала:

— Тогда любила и теперь люблю; а годы, что меж тем, — дорога, кружившая без цели и конца. Но все проходит, и прошли мои блужданья. Вот моя гавань — быть с тобой.

Следующие строчки должен был говорить Дэвид, но они вдруг вылетели у него из головы.

— В этот день, день нашей свадьбы, — сказала за него Лиза, — пусть наши близкие бросают рис и конфетти. Пусть взмывает к небу фейерверк, шампанское льется рекой и звучит музыка; пусть встречаются старые и новые друзья и собираются родные. Пусть видят все, что я становлюсь твоей...

Дэвид почувствовал, как она сжала его руку, подсказывая, что пришла его очередь говорить:

— А я твоим, — сами собой произнесли его губы.

— И знают, что наши клятвы сказаны от сердца, — добавила Лиза.

— Дэвид, — сказала Хизер, снова выступая вперед, — берешь ли ты по доброй воле и согласию Лизу в жены и обещаешь ли ты всегда любить, чтить и окружать ее заботой?

Глядя на Лизу и чуть не дрожа от облегчения, что самая трудная часть осталась позади, Дэвид сказал:

— Да.

— Лиза, — продолжала Хизер, — берешь ли ты по доброй воле и согласию Дэвида в мужья и обещаешь ли ты всегда любить, чтить и окружать его заботой?

Зная, что это последнее удивит Дэвида, Лиза с лукавым блеском в глазах процитировала строчку из «Улисса» Джеймса Джойса:

— «... и тогда он спросил меня, не хочу ли я “да” сказать... И да, я сказала: “Да, я хочу. Да”».

Когда по рядам гостей прокатился смех, Лиза увидела в глазах Дэвида столько чувства, что ее улыбка стерлась под его мощным натиском.

Хизер кивнула Лоуренсу, который все это время почти не сводил с нее глаз, ожидая сигнала. Когда он выступил вперед с двумя отполированными до блеска платиновыми кольцами на черном бархатном подносе, его непроницаемый взгляд по-прежнему был прикован к ней, на случай если от него потребуется сделать что-то еще. Сидя на почтительном расстоянии, за ним наблюдала Люси. Все ее внимание было приковано к мальчику, а вовсе не к модному ошейнику, который на нее сегодня надели, и конечно же не к свежесрезанным цветам, украшавшим беседку.

Когда Лоуренс занял свое место, Хизер сказала:

— Лиза и Дэвид, эти кольца символизируют любовь, которая объединяет ваши души. У них нет ни конца, ни начала, ни единого слабого места. Пусть таким же будет ваш союз, и пусть великая радость благословит ваш жизненный путь в окружении любви.

Она подождала, пока Дэвид возьмет меньшее из колец и наденет его Лизе до половины безымянного пальца.

Он заговорил, но его голос оборвался, поэтому Хизер помогла ему, прошептав нужные слова.

— Я даю тебе это кольцо, — повторил за ней Дэвид, глядя на Лизу, — в знак своей любви.

Он надел его до конца, и Лиза сказала:

— Я принимаю твою любовь как величайшее из сокровищ.

Выдержав паузу, чтобы прочувствовать это соединение, Лиза взяла с подноса Лоуренса второе кольцо и, надевая его на палец Дэвида, сказала:

— Дэвид, я даю тебе это кольцо в знак своей любви.

Явно тронутый, что она назвала его по имени, Дэвид ответил ей тем же, сказав:

— Лиза, я принимаю твою любовь как величайшее из сокровищ.

Хизер раскрыла руки, обращаясь к гостям:

— Возблагодарим же этот союз, собравший нас в любви и радости!

Почти хором, все сказали:

— Благодарим!

Хизер перевела взгляд на верхнюю террасу, где готовились запеть Шила и Баз. Уиллс и Тео, ждавшие этого сигнала, принесли в беседку стулья, чтобы Дэвид и Лиза могли наслаждаться представлением сидя.

Из колонок грянул Берлинский филармонический оркестр. Но музыка нисколько не умалила эффекта, когда зычный тенор База вывел первые ноты одного из самых любимых дуэтов Лизы — «O Soave Fanciulla» из оперы Джакомо Пуччини «Богема».

Вскоре слушателей заворожила музыкальная драма, наполнившая сад и всю долину восторженным крещендо, которое, достигнув пика, подхватило на мощные крылья голос Шилы и породило такой великолепный сплав, что чувства переполнили сердце Лизы и брызнули слезами из глаз.

Дуэт никогда не считался растянутым, но теперь показался до обидного скорым, когда музыка начала затухать на словах: «Amor! Amor! Amor!» Услышав это магическое заклинание, Майлз понурил голову, не в силах больше держать ее прямо. Хейли за его спиной пыталась улыбаться вопреки собственной буре эмоций, пока Нерине окончательно не засмущалась и не всхлипнула и той же простительной слабости не поддалась вслед за ней Полли.

Тронутые выступлением, Лиза и Дэвид поднялись на ноги и повернулись Лицом к Хизер, чтобы выслушать ее заключительные слова.

— Я желаю, чтобы отныне счастье и верность были вашими спутниками, — проговорила та, беря их за руки. — Пусть ваша любовь всегда питает вас и поддерживает ваши силы, неизменно даря вам радость. Прошу, примите мое благословение. Ступайте с миром. Живите в радости, ибо вы теперь муж и жена. — Она ласково улыбнулась и, наклонившись ближе, шепнула: — Можете поцеловаться.

Когда Дэвид повернулся к Лизе, та подняла на него мокрые, беспокойные глаза. В следующий миг его губы прильнули к ее губам, скрепляя их союз в нежном, но страстном поцелуе, и все ее тревоги и досада, что он забыл слова, улетучились, как будто их и не бывало.

ГЛАВА 14

Прошло чуть больше недели с тех пор, как Дэвид с Лизой отправились в свадебное путешествие, оставив Эми и Тео развлекать своих заморских гостей, а Розалинд изо всех сил старалась делать вид, что ничего особенного не случилось.

Наблюдая, как она прячется за стеной молчания, Джерри чувствовал, что пропасть между ними растет. Со дня свадьбы они почти не разговаривали, поэтому оставалось только догадываться о ее чувствах, после того как он вернулся домой и популярно объяснил, как смотрит на гадкое сообщение, которое она отправила Лизе.

Когда он высказал все, что думал, Розалинд только и сказала:

— Почему бы тебе не вернуться? Лоуренса не стоит оставлять одного, а я не хочу выслушивать, как ты ее защищаешь.

Когда он привез Лоуренса домой, было за полночь и Розалинд уже лежала в постели. Поскольку настроения поговорить у нее явно не появилось, он потихоньку залез под одеяло рядом с ней и выключил свет, радуясь, что она не станет допрашивать его, как прошел день. Тот факт, что он нашел общий язык с сестрой и зятем Лизы, вполне мог оказаться последней каплей для их жалкой пародии на брак. А если нет, то на нем наверняка поставило бы крест убийственное открытие, что Полли, одна из ближайших подруг Лизы, приходится троюродной племянницей Оливии. Как вообще могло прозвучать в разговоре имя его любовницы, обязательно захотела бы знать Розалинд. И, признайся он, что сам его назвал, как только Полли сказала, что выросла в Кейптауне, это окончательно убедило бы Розалинд, что он не перестает думать об Оливии.

А он и в самом деле думал, и теперь как никогда часто.

Джерри искренне верил, что со временем станет легче, что спустя восемнадцать месяцев тоска притупится, а сокрушительное чувство вины затихнет до невнятного ворчания совести. Живы ли его чувства к Оливии просто потому, что Розалинд не способна его простить, или он просто слаб и боится разорвать брак, хотя держаться в нем уже не за что?

Эти гнетущие мысли жгли его, будто каленым железом по открытым ранам. Хотя Розалинд ничего не делала, чтобы ему захотелось остаться, а Оливия готова была принять его с распростертыми объятиями, уйти из семьи значило бы уйти от сына, и, пусть казалось, что он ничего не значит для Лоуренса, Джерри сомневался, что когда-нибудь сможет его бросить. С другой стороны, у Лоуренса всегда будет Дэвид, и, возможно, если он, Джерри, уйдет, Розалинд приложит больше усилий и наладит отношения с Лизой, хотя бы для того, чтобы отец остался в ее жизни.

Все эти и многие другие мысли вертелись в голове у Джерри, когда он поставил машину на долгосрочную парковку в аэропорту Хитроу и зашагал в пункт сбора донесений терминала 5. Казалось, не успевало его решение оформиться, как прилив сомнений опять отбрасывал его назад, а к тому времени как начинал вырисовываться новый путь, трещины в его совести разверзались и заглатывали его. Джерри был уверен, что, если бы не он летел сегодня в Кейптаун, его растерянность не усугублялась бы чувством, будто решение нужно принимать сейчас же и окончательно, иначе... Иначе что? Он не мог ясно этого выразить, но его пронизывало ощущение, что нужно скорее что-то делать, пока не стало слишком поздно для всех.

Их свадебное путешествие явно не дотягивало до звания лучшего медового месяца всех времен и народов. Честно говоря, ему было настолько далеко до этого высокого статуса, что оно вполне могло побороться за звание худшего. Казалось, почти ничего не складывалось как надо — еще с той минуты, когда они в первый день свернули с М-6 и Дэвид сорвался, потому что не мог вспомнить, куда они едут. Как можно было забыть, куда они едут в свой медовый месяц?!

— Но ты наверняка записал это где-нибудь, — возразила Лиза. Из-за дождя, который начался в районе Бирмингема и до сих пор не прекращался, ее тон уже тогда был достаточно раздраженным. И если бы оказалось, что им негде остановиться на ночь, она бы разозлилась не на шутку.

— Если так, мы бы знали, куда едем, верно? — огрызнулся Дэвид. — Должно быть, я забыл записи в портфеле.

— И что нам теперь делать?

— Не знаю.

Удержавшись от сочного ответа, Лиза отвернулась и стала смотреть в окно, а они тем временем продолжали двигаться в сторону Уиндермира — самого крупного озера в национальном парке «Озерный край».

— Ты уверен, что забронировал гостиницу здесь? — спустя некоторое время спросила она. — Тут много озер...

— Спасибо, я в курсе.

— Перестань со мной так разговаривать. Я не виновата, что у тебя все летит к черту.

— Значит, по-твоему, я виноват?

— Ты отвечал за...

— Хорошо, хорошо, я напортачил. Оттого что ты тыкаешь меня в это носом, лучше не становится.

В конце концов он позвонил местному депутату, который, по всей видимости, рекомендовал ему отель. «Миллер Хоу» оказался в точности таким, как она просила, — маленьким романтичным отелем на самом берегу озера Уиндермир, без шумихи и лишней роскоши, но с интимной обстановкой и первоклассным рестораном.

Как только они остались одни у себя в комнате, Дэвид извинился, что вспылил, и, понимая, что они оба устали после свадебных треволнений и долгой дороги, Лиза охотно простила его. Однако той ночью они не занимались любовью. Разочарованная Лиза отнесла это на счет все той же усталости, хотя следующей ночью никакой близости тоже не было. К третьей у нее самой пропало настроение. Мрачная погода ее угнетала, а осмотр достопримечательностей под проливным дождем не укладывался в ее представление о веселье, точно так же как простои в бесконечных пробках и толкотня с толстыми туристами в куртках при высадке из прогулочных катеров. Глядя, как они топчутся по ее ногам и оттирают друг друга локтями, можно было подумать, что они спасаются с «Титаника».

Откровенно говоря, она наверняка могла бы все это выдержать и, возможно, даже посмеялась бы над неурядицами, не будь Дэвид таким вспыльчивым, сводя ее с ума своим поведением. Оказалось, он забыл не только название гостиницы: зарядное устройство от его телефона осталось дома, и им пришлось выезжать в город за новым. А еще по какой-то непонятной причине Дэвид запер на замок портплед, но ключа с собой не взял, так что им пришлось вскрывать его перочинным ножом. С точки зрения Лизы, все еще можно было спасти юмором, но в обоих случаях Дэвид срывался, а потом начинал незамедлительно себя наказывать — так ей казалось со стороны, — отказываясь разговаривать с ней почти весь день. А может, он пытался наказать ее. Трудно было сказать, почему он вел себя так по-детски. Но все это и его замкнутость определенно начинали действовать Лизе на нервы.

— Прости, прости, — сказал он, когда она потребовала объяснений. — Дело не в тебе, а во мне. В последнее время у меня в голове какой-то бардак. И напрасно я не уговорил тебя поехать в какие-нибудь теплые края, потому что этот ветер и дождь посреди ноября...

— Августа.

Он замер с открытым ртом, а потом повторил:

— Августа... В общем, это не то, чего ты ожидала.

Подобной банальной отговорки Лиза тоже от него не ждала.

На ее взгляд, погода была весьма неубедительным оправданием такой вспыльчивости и нетерпимости. Но потом, решив, что за всем этим стоит Розалинд и ее жалкая угроза покончить с собой, Лиза постаралась подыграть Дэвиду в его шараде.

Однако этим утром она почти дошла до ручки. В первый ясный день их медового месяца Лиза умудрилась споткнуться на крыльце отеля и, по всей видимости, травмировала лодыжку. И вот она сидела на балконе их комнаты, по горло сытая отдыхом, мучимая болью и брошенная на произвол судьбы. Поставив перед собой еще один стул и положив на его сиденье ногу, она ждала, когда на линии связи появится Эми.

Была середина дня, и, хотя с утра в озеро не упало ни капли дождя, над головой, явно с серьезными намерениями, собирались ватные тучи. Лиза надеялась, что Дэвид успеет вернуться с прогулки, прежде чем разразится гроза. Не хватало им обоим слечь в свой медовый месяц: ей — с легким растяжением голеностопа, ему — с простудой.

Попивая лимонад, Лиза продолжала ждать. Пытаясь как-то развлечься, она решила в очередной раз погрузиться в созерцание восхитительной панорамы окрестностей. Вид в самом деле открывался захватывающий. Перед ней, как в преданиях об Авалоне[28], простиралось озеро, мерцая и поблескивая в затуманенном солнечном свете, а по краю воды качались и встряхивали кронами деревья. Неудивительно, что многие поэты приезжали сюда жить. Лиза всмотрелась в дальний берег, где по горам, как гигантские птицы, скользили тени облаков, а сверкающие ленты солнечного света сплетались в причудливые узоры. Среди взлетов и падений каменной гряды выделялись две крутые вершины, известные как Ланкастерские пики. Согласно путеводителю, если их видно, то скоро пойдет дождь, а если не видно — дождь уже пошел. Лизе нравилась эта, как она предполагала, типично северная ирония, пока Дэвид не попросил ее как минимум трижды повторить шутку, после чего она начала жалеть, что вообще о ней упомянула.

— Ты просто не слушаешь или пытаешься вывести меня из терпения? — потребовала она ответа, умудряясь бросить книгу не в Дэвида, а вниз.

Он нахмурился и посмотрел на нее.

— Извини. — Потом, тяжело вздохнув, добавил: — Это, конечно, забавно, но я... Понимаешь, мне сегодня звонила Розалинд. У нее был очень подавленный голос.

Не в силах скрыть досаду, Лиза сказала:

— Она забыла, что у тебя медовый месяц? Ах нет, все верно! Она живет в своем маленьком мирке, где ничто не имеет значения, кроме нее самой, а нас как пары вообще не существует.

— Вообще-то, — сказал Дэвид, отводя глаза, — я думаю, что ей сейчас очень одиноко. Джерри вернется только к выходным, Ди уехала вместе с Уиллом и Дейзи на свою испанскую квартиру.

— Так почему она не сходит в гости к друзьям? Они должны у нее быть, она же с детства там живет.

— Разумеется, у нее есть друзья, но иногда...

Он покачал головой, показывая, что им, наверное, лучше закрыть эту тему, но Лиза догадалась, что он хотел сказать: иногда помочь могут только родные люди. Нет, ей не было жалко той доли внимания, которую Розалинд требовала от отца. По меньшей мере она пыталась не жадничать, хотя и раз за разом позорно проваливалась. Но ей было неприятно, что это происходит во время того, что уже можно было с полным правом назвать жалким подобием медового месяца.

Услышав, что Эми переключилась на ее линию, Лиза сказала:

— Давно пора. Я думала, ты обо мне забыла.

— Да ладно. Так на чем мы остановились?

— Напрочь забыла, но все собираюсь у тебя спросить, остался ли еще кто-нибудь в доме.

— То есть в вашем доме? А, ну да, в чьем же еще. Шила и Баз уехали сегодня утром, так что жилплощадь официально свободна от гостей, и завтра на нее обрушатся уборщики. Мы с Тео заезжаем туда почти каждый вечер, чтобы убедиться, что все полито и ухожено. Наверное, мы так оправдываемся, потому что за все это отвечают дизайнеры по ландшафту. Зато мы на совесть проверяем, в каком состоянии бассейн и хорошо ли в нем прогрета вода. И должна тебе сказать, что все эти заплывы — работенка не из легких.

Смеясь, Лиза произнесла:

— Мы сами еще не успели в нем ни разу поплавать, из чего вытекает логичный вопрос: какого черта мы сидим здесь. Но давай не будем об этом.

— Я так понимаю, погода по-прежнему плохая.

— Вообще-то, сегодня уже лучше, если несколько случайно пробившихся лучей и повышение температуры на один градус можно назвать улучшением. Надо полагать, нам несказанно повезло, что в день свадьбы погода была такой великолепной. Но сейчас она нас обоих вгоняет в тоску. Я никогда не видела Дэвида таким раздражительным. Я даже начинаю подумывать о том, чтобы бросить весла и вернуться домой.

— Серьезно?

Лиза тяжело вздохнула.

— Пожалуй, нет. Мы будем пораженцами, если поставим крест на целых двух неделях, притом мы еще даже не ездили на Ульсвотер. И, по-моему, на время, когда мы там будем, прогноз довольно утешительный.

— Что-то не слышу в твоем голосе энтузиазма.

Она опять вздохнула.

— Откровенно говоря, трудно по-настоящему чем-то загореться, когда сидишь в четырех стенах с больной, распухшей ногой и чувствуешь, что готова свернуть Розалинд шею за то, как она донимает отца. А может, свернуть шею нужно Дэвиду за то, что он это допускает. Тебя, вероятно, не удивит, если я скажу, что об отвратительном сообщении, которое она присылала, больше ни словом не упоминалось. Меня поражает, как Дэвиду удается выбрасывать такие вещи из головы, как будто они вовсе не происходили.

— Пожалуй, тебе лучше последовать его примеру.

— Возможно. Во всяком случае, что еще остается? И, наверное, я тоже отчасти виновата, что отдых не складывается: ведь это я решила остаться в Англии на медовый месяц. Какого черта на меня нашло, хотела бы я знать? Почему я вообразила, что будет весело, если знала, какая тут погода? По крайней мере, если бы я подвернула ногу на Лампедузе[29], куда мне на самом деле хотелось поехать, я бы загорала и пила коктейли, пока она заживала бы.

— Если тебе туда хотелось, почему ты не сказала? Ты же знаешь, Дэвид все устроил бы.

— А ты как думаешь? Тони возил меня туда на мой тридцать пятый день рождения, и мне показалось неправильным отдыхать с Дэвидом там, где я уже была с другим мужчиной. Мне бы, например, не понравилось, если бы он выбрал место, которое было особенным для них с Катриной. Правда, мне предстоит жить в той самой долине, которую они последние тридцать лет называли домом, и очень остро не ладить с их дочкой. Можешь напомнить, с какой стати я на это согласилась?

— Ты влюбилась в этот дом и этого мужчину, и он в избирательном округе Дэвида.

— Ах да, и он рядом с тобой, что, честно говоря, и решило дело. Знаешь, никогда не думала, что скажу это в свой медовый месяц, но жаль, что ты сейчас не можешь поддержать мне компанию, потому что у меня появляется ощущение, что муж всячески меня избегает.

Издав свой фирменный стон, Эми сказала:

— Ты так любишь преувеличивать. Он скоро вернется.

Лиза бросила взгляд на часы.

— Будем надеяться. Он ушел больше двух часов назад, но даже Розалинд, наверное, не может так долго донимать его телефонными разговорами. Дэвид не признается, но я уверена, что именно за этим он пошел на прогулку. Пожалуй, стоит ему позвонить, просто напомнить, что я здесь. Судя по тому, как он в последнее время себя ведет, не исключено, что он и вправду забыл.

Эми усмехнулась.

— Ладно. Тогда, если не позвонишь мне раньше, увидимся, когда вернешься. Кстати, у меня есть новости, но они до того времени подождут.

Час спустя Лиза сидела на кровати, гадая, кому бы еще позвонить, потому что Дэвид до сих пор не вернулся, а его телефон лежал тут, в комнате. Она заметила это, только когда набрала его номер и услышала, что мобильный звонит на комоде рядом с телевизором. И вот она застряла в номере одна. Спуститься вниз и поискать Дэвида Лиза не могла из-за ноги. К тому же гроза хлынула на землю такими неистовыми иглами дождя, что находиться снаружи, казалось, было больно.

Решив, что Дэвид, скорее всего, пережидает где-нибудь, пока ливень немного стихнет, Лиза взяла книгу и попыталась читать, но сосредоточиться никак не получалось, и вскоре чтиво пришлось отложить. Почему Дэвид не взял с собой телефон, хотела бы она знать? Это было совершенно непонятно, учитывая, что он вышел гулять с единственной целью — позвонить Розалинд. По крайней мере, так она думала. Еще больше Лиза недоумевала, почему он ей не звонит. Не может быть, чтобы найти телефон было настолько сложно. В поселках Уиндермире и Боунессе или в одной из палаток проката спортивного инвентаря на берегу должны быть будки.

Раздражение нарастало с каждой минутой, а вместе с ним пульсирующая боль в лодыжке, а когда к этому добавился страх, что Дэвид опять сорвется на ней, что в ливне, заставшем его посреди прогулки, каким-то образом окажется виновата она, Лиза начала невольно задумываться, такую ли жизнь ей хочется вести. Неужели так будет всегда? Дэвид будет убегать каждый раз, когда Розалинд вздумается капризничать и сучить ножками, будет постоянно ставить ее на первое место, забывая о других близких людях? Возможно, она напрасно вышла за него замуж или, по меньшей мере, напрасно позволила ему сыграть свадьбу так скоро. Последние несколько месяцев она с воодушевлением и восторгом готовилась к церемонии и не допускала даже мысли, что может что-то пойти не так, тогда как Розалинд, очевидно, прилагала к этому все усилия.

Вот только Дэвид сейчас не разговаривает с Розалинд, потому что его телефон здесь, и прошло больше трех часов с тех пор, как он покинул номер, хотя вернуться обещал через час. Так что же, черт побери, с ним произошло?

— Что, если у него случилось еще одно помутнение? — спросила она не совсем твердым голосом, когда опять дозвонилась до Эми. — Может, начать обзванивать местные больницы?

— Почему бы тебе не поговорить сначала с кем-нибудь из отеля? Может, они что-нибудь посоветуют?

— Конечно. Хорошая идея. Я перезвоню, когда будут новости.

После того как Лизу соединили с администратором, который заверил, что немедленно поднимется к ней в номер, она доковыляла до окна и вгляделась в туман. Живописный пейзаж исчез; все затянулось непроницаемой массой облаков, будто ей хотели напомнить, какими враждебными могут быть здешние места, если им вздумается.

— Где ты? — пробормотала Лиза, заглушая страх гневом. — Почему ты не можешь найти телефон и позвонить?

Услышав стук в дверь, Лиза крикнула, что идет, и со всей скоростью, на какую была способна, пересекла комнату. Администратор, выглядевший тревожно молодым, назвался Филиппом, а девушку, которая пришла с ним, представил как Джемму.

— Уверена, тут не о чем особо волноваться, — сказала им Лиза, отмахиваясь от недобрых предчувствий, — но несколько недель назад был случай...

— Давайте по порядку, — мягко перебил ее администратор. — В котором часу он ушел? Куда, по его словам, он направлялся? И что он с собой взял?

Стараясь как можно четче отвечать на вопросы, Лиза наблюдала, как Джемма кратко записывает ее слова в блокнот. Потом у Филиппа зазвонил телефон, и он взял трубку.

— Понятно, — сказал он, переводя взгляд на Лизу. — Спасибо. Я ей передам, — и, дав отбой, проговорил: — По всей видимости, ваш муж поднимается в номер.

Облегчение захлестнуло ее так быстро, что она рассмеялась.

— Слава Богу, — выдохнула она. — С ним все в порядке? Простите, что побеспокоила вас. Я подняла шум на пустом месте. Боюсь, со мной такое бывает...

— Пожалуйста, не извиняйтесь, — прервал ее Филипп. — Вы правильно сделали, что позвонили нам. Наша работа в том и состоит, чтобы помогать вам во всем, что в наших силах.

Не успела Лиза ответить, как Джемма открыла дверь и на пороге появился насквозь промокший Дэвид. Неужели она и вправду забыла, какой он красивый, даже когда выглядит как пресловутая мокрая мышь?

— Милая, прости, — сказал он, ероша пальцами волосы. — Какой же я дурак...

— На этом мы вас оставим, — сказал администратор. — Если вам что-нибудь понадобится, зовите.

Как только Филипп и Джемма ушли, Лиза сказала:

— Нужно срочно тебя раздеть и усадить в горячую ванну. Ну ты даешь! Ты же мокрый до нитки.

— Как будто я не знаю, — простонал Дэвид, начиная стягивать с себя рубашку. — Ну и прогулочка.

— Куда ты ходил? Что случилось? Я так волновалась. И почему ты не взял с собой телефон?

— Я думал, взял, но оказалось, что вместо него сунул в карман фотоаппарат.

С Лизой тоже такое случалось, поэтому она поцеловала Дэвида и заковыляла в ванную, чтобы набрать воды. Наладив процесс, она собрала в охапку несколько полотенец и вернулась с ними в комнату. Дэвид уже разделся. Под его мокрыми вещами на полу натекала лужа, а туфли, измазанные травой и грязью, он как раз выносил на балкон.

— Так что с тобой случилось? — спросила она, когда он закрыл стеклянную дверь. — Куда ты ходил?

Тень раздражения мелькнула на его лице.

— Если бы я это знал, то не заблудился бы, верно? — бросил он.

Хотя Лизу покоробил его тон, но, не желая доводить дело до полновесной ссоры, она села на кровать и начала сушить ему волосы полотенцем.

— Я сильно переживала. Я боялась, что на тебя опять нашло затмение, как в тот раз...

— Ай! Ты трешь слишком сильно.

— Извини. Держи, суши сам. А я проверю, как там ванна.

Чуть погодя Дэвид зашел в ванную следом за Лизой и повернул ее к себе.

— Прости, если напугал тебя, — сказал он, умудряясь одним своим видом показать, что чувствует себя виноватым и раскаивается.

Радуясь, что он уже больше похож на себя прежнего, Лиза сказала:

— Ничего страшного, если только с тобой все в порядке.

— Как видишь, — отозвался Дэвид.

Лиза заставила себя улыбнуться.

— Можешь считать, что с этой минуты тебе запрещено выходить куда-либо без меня.

Глядя на нее с нежностью, Дэвид спросил:

— Тебе хорошо здесь?

Удивляясь, как можно спрашивать о таком, когда первая неделя прошла из рук вон плохо, Лиза решила, что лучше об этом не напоминать, и просто сказала:

— Наверное, если тебе тут нравится.

— А по мне этого не видно? — спросил Давид, и, судя по всему, спросил вполне серьезно.

Лиза не знала, что сказать, ведь сейчас он в самом деле выглядел довольным. Но долго ли это продлится?

— Начало блестящим не назовешь, тебе не кажется? — проговорила она.

У Дэвида сделался удивленный, потом обеспокоенный вид.

— Значит, тебе здесь не хорошо?

Зная, что ничего не добьется укорами или подробными объяснениями, как с ним тяжело, Лиза положила ладонь ему на щеку и сказала:

— Все нормально.

Потом зазвонил ее телефон.

— Это, наверное, Эми — она волнуется, вернулся ли ты. Почему бы тебе не пойти в ванную, пока я закажу бренди?

Хватая Лизу за руки, чтобы задержать ее еще на миг, Дэвид сказал:

— Следующая неделя будет лучше, обещаю. Когда мы поедем на Уиндермир...

— Мы уже на Уиндермире. Ты хотел сказать на Ульсвотер?

— Разумеется. Мы начнем заново, как будто это первый день.

Несколько минут спустя, заверив Эми, что все в порядке, Лиза присела на край кровати, ожидая, пока им принесут выпивку. Размышляя, почему Дэвид упорно не хочет рассказывать, где так долго пропадал, и делает вид, что никаких вспышек и ссор между ними не было, она почувствовала, что тут что-то неладно. Он как будто отказывался что-то признавать... Или что-то скрывал от нее. Возможно, он скрывал это и от себя, ведь нельзя же в самом деле не понимать, каким несносным было его поведение с тех пор, как они сюда приехали. Похоже, он думал, что, если будет делать вид, будто ничего не случилось, она последует его примеру. Эта нелепость начинала наводить Лизу на тревожные, гнетущие мысли. Как наивно с ее стороны было полагать, будто они знают друг друга как свои пять пальцев, просто потому, что двадцать лет назад были близки!

Теперь они стали другими людьми: с прошлым, характером и даже тайнами, о которых ничего друг другу не рассказывали. Осознав это сейчас, Лиза вдруг растерялась. «Но он по-прежнему Дэвид, — сказала она себе. — Он хороший человек, добрый и щедрый, всегда готовый прийти на помощь». Но, по всей видимости, у него была еще одна грань, которую то ли она не замечала раньше, то ли он успешно скрывал. И теперь Лиза почти не сомневалась, что эта грань не придется ей по вкусу.

С другой стороны, идеальных людей не существует, напомнила она себе, прекрасно зная, какой нетерпимой и несговорчивой бывает порой сама. И поскольку Дэвид обещал, что следующая неделя на Ульсвотере пройдет лучше, она решила положиться на его слово.

Розалинд могла по пальцам одной руки пересчитать, сколько раз Лоуренс смеется за неделю, а то и за месяц. Его веселье часто выражалось громкими аккордами стаккато, звучавшими так же глухо и безжизненно, как и паузы между ними. Но Розалинд все-таки радовалась этим звукам. Сейчас мальчик хохотал, сидя перед телевизором и прокручивая видео со свадьбы, которое сделал для него Джерри. На записи Лоуренс бросал палки собаке. Просматривая диск первый раз, Розалинд с удивлением поняла, что Джерри, по всей видимости, отредактировал его, вырезав саму свадьбу и оставив только Лоуренса и собаку. Это говорило о внимательности к ее чувствам, которой Розалинд никак не ожидала, учитывая, что Джерри резко осуждал ее решение не идти на церемонию и жутко разозлился на нее за сообщение, которое она отправила Лизе. Значит, вопреки всему этому, в глубине души он понимал, что для нее смотреть, как отец связывает себя новой жизнью в окружении людей, которых она не знает, и в доме, порог которого никогда не переступит, было все равно что стоять на платформе одной и видеть, как все, чем она дорожит, уезжает на поезде, в котором ей нет места.

Хуже одиночества, которым она мучилась с той субботы, были только угрызения совести и стыд, душившие ее каждый раз, когда она вспоминала о сообщении. Ее целью было стереть с лица Лизы Мартин самодовольную улыбку в день ее триумфа, а в результате она только напугала отца и еще ниже пала в глазах его новой женщины. Сознавая, что та теперь наверняка смотрит на нее с презрением, Розалинд еще острее переживала свое унижение, которое, в свою очередь, заставляло ее сильнее ненавидеть мачеху.

Однако на этот раз Лиза Мартин появилась в ее мыслях только в связи с собакой, в которой теперь души не чаял Лоуренс. Давно разгадав, что животное будут использовать при попытке навести мосты между двумя семьями ее отца, Розалинд уже искала способы избежать этой маленькой хитрой ловушки. Она еще не обсуждала своего решения с Джерри, но была уверена, что он одобрит идею самим завести собаку, и собиралась поговорить с ним об этом, как только он вернется. Она ждала мужа сегодня и хотела сделать его возвращение домой особенным, как бывало раньше, когда они были по-настоящему счастливы вместе.

С этого дня, решила Розалинд, она будет прилагать все усилия, чтобы возродить их брак. А значит, нужно прогнать боязнь, что Джерри снова причинит ей боль. Было время, когда она считала его своим лучшим другом, а не только спутником жизни, и теперь ему наверняка не меньше ее хочется вернуться к той близости. Сейчас она, наверное, даже готова попробовать завести второго ребенка.

— Еще раз, — объявил Лоуренс, когда видео закончилось кадром, где они с Люси, снятые крупным планом, смотрели в камеру, и, схватив пульт, снова запустил диск.

— Интересно, — сказала Розалинд, усаживаясь в соседнее кресло, чтобы видеть сына, но не стеснять его, — ты бы хотел иметь свою собственную собаку?

Лоуренс посмотрел на нее и заморгал.

Она улыбнулась.

— Это было бы здорово, правда? — подсказала она.

— Я хочу Люси, — сказал Лоуренс.

— Но ты же знаешь, она чужая собака.

— Я хочу Люси.

— Ты можешь по-прежнему навещать ее, или она может приезжать сюда, но представь, как чудесно иметь свою собаку, которая все время дома.

Лицо мальчика начало мрачнеть.

— Я хочу Люси.

— Прекрати сейчас же, — прикрикнула на сына Розалинд, когда тот начал стучать ногами по дивану.

— Я хочу Люси.

Розалинд со вздохом встала и пошла к зазвонившему телефону.

— Я хочу Люси.

Закрыв за собой дверь, она взяла трубку беспроводного телефона, которую оставила на столике в прихожей, и, нажав на кнопку принятия вызова, пошла с ней в кухню.

— Привет, это я, — сказал Джерри.

Розалинд ожидала его звонка, но все-таки ощутила трепет, напомнивший о временах, когда они только встречались.

— Привет, — сказала она, открывая холодильник, чтобы взять бутылку вина. — Уже приземлились?

— М-м-м, да, можно и так сказать, — ответил он.

Она улыбнулась.

— Не самая мягкая посадка?

Его невеселый смешок сказал Розалинд, что она, вероятно, права и он до сих пор сердится, что не сумел достичь совершенства.

— Что ты делаешь? — спросил он.

Решив не упоминать о вине, которое наливала в бокал, Розалинд сказала:

— Пока что ничего особенного, но теперь, когда я узнала, что ты едешь домой, займусь ужином. Вообще-то, я уже много чего приготовила, потому что сегодня у нас будет самый настоящий индийский пир с пряными пападами, бхаджами, куриной резалой и пловом.

Это были любимые лакомства Джерри, так что он должен был без лишних слов догадаться, что у нее романтические планы на вечер.

В трубке повисло молчание, а потом Джерри сказал:

— Вообще-то, я не еду домой. Поэтому и звоню. Я... одним словом, я не еду домой.

Когда слова Джерри обрели смысл, который не хотелось понимать, у Розалинд как будто остановилось сердце. Она попыталась рассмеяться.

— Я думала, ты приземлился, — сказала она. — Какие-то задержки? О, нет, только не говори, что опять возникла проблема с...

— Никаких проблем не возникало, — перебил Джерри. — По крайней мере, в этом плане. Я говорю о том, что... Думаю, ты понимаешь, о чем я говорю.

Нет, она не понимала. Не хотела понимать, поэтому сказала, что не понимает.

— Прости, — тихо проговорил Джерри. — Я пытался, клянусь, пытался, но ты не хуже меня знаешь, что так не может дальше продолжаться. Поэтому я думаю, что лучше поставить точку прямо сейчас.

На Розалинд с огромной скоростью несся шар для сноса зданий, и избежать столкновения было невозможно. Сейчас он разобьет ее на части...

— Но я не хочу этого, — дрожащим голосом сказала она.

— Я тоже этого не хотел, но мы оба знаем, что ты не можешь забыть прошлого, а я не могу постоянно перед тобой оправдываться.

Ахнув от того, что показалось ей последней каплей, Розалинд сказала:

— Я это понимаю, честное слово, но я много думала и теперь вижу, как со мной было тяжело. Я только и говорила о том, что произошло, никак не решалась довериться тебе, но я могу измениться. Я уже твердо это решила. Я хочу, чтобы мы начали все сначала. Сегодня я готовлю ужин, чтобы показать тебе...

— Прошу, не делай этого, — мягко прервал ее Джерри. — Слишком поздно, Розалинд.

— Нет! Не говори так. Я люблю тебя и только поэтому так остро реагировала. Если бы я ничего к тебе не чувствовала, мне было бы все равно, с кем ты спишь и как часто, но мне не все равно, Джерри. Ты значишь для меня больше, чем я могу передать словами. Ты сам это знаешь. Просто, я так боюсь, что это случится опять...

— Нет, сейчас ты боишься остаться одна. Твой отец выбрал Лизу, несмотря на все твои попытки ему помешать...

— Он тут ни при чем, — резко возразила Розалинд. — Речь идет о нас и о моих чувствах к тебе. И о Лоуренсе, твоем сыне. Он смотрит видео, которое ты записал, включает его снова и снова. Ему очень нравится. Я сказала ему, что мы заведем свою собаку. Джерри, — задыхаясь от отчаяния, проговорила она, — если не хочешь думать обо мне, пожалуйста, подумай о нем. Ты его отец. Он нуждается в тебе. Я знаю, он не может показать своих чувств, но это не значит, что у него их нет. Прошу тебя, приезжай домой. Я приготовила бхаджи, масалу, пападамы...

— Я не в Англии, — тихо сказал Джерри.

Когда слова, которых он не договорил, дошли до ее сознания, она замерла.

— Тогда где ты? — хрипло спросила она.

Он не ответил, но молчание само по себе было ответом.

— О Господи, ты с ней, — всхлипнула Розалинд. — Ты вернулся к ней...

— Розалинд!

— Нет, я не хочу больше ничего слушать. Я всегда знала, что была права...

— Пожалуйста, не клади трубку.

— Знаешь, что самое печальное в нашей паре? — прокричала она. — Что тебе не хватило духу прийти и сказать мне это в лицо. Ты трус, Джерри, — и Розалинд с такой силой бросила трубку, что та чуть не сломалась.

— Я хочу Люси! Я хочу Люси! — орал с порога Лоуренс.

— Заткнись! Уйди отсюда! — всхлипнула она и, схватив мобильник, нажала на номер отца.

— Папочка! О Господи! Джерри ушел от меня. Он в ЮАР со своей любовницей, и он не вернется.

— Минуту, — произнес на другом конце женский голос, — я дам ему трубку.

ГЛАВА 15

Спорить не было смысла, поэтому Лиза даже не пыталась. Розалинд нужен ее папочка, поэтому папочка посылает к чертям медовый месяц вместе с обещанием провести вторую неделю в Ульсвотере лучше первой и мчится по автостраде спасать брак своей маленькой принцессы. Ничего, что в его собственном тоже далеко не все гладко, — сейчас главное, чтобы Розалинд не оставалась одна в трудную минуту.

Была середина дня, и они уже ехали по М-5 южнее Бирмингема, так что через час должны были добраться до дома. Лизе оставалось лишь надеяться, что Дэвид не забудет забросить ее туда, прежде чем срываться на помощь, потому что в такой ситуации она явно не горела желанием общаться с его дочерью.

— Прости, — сказал он, бросив на нее быстрый взгляд, — но ты должна понимать...

— Может, перестанешь это повторять? — зло перебила Лиза. — Я слышала тебя и в первый раз, и во второй, и в третий. Спасибо, я прекрасно поняла, так что не надо объяснять все сначала.

У Дэвида сделался виноватый вид.

— Я не заметил, что повторяюсь. Как неприятно, — сказал он.

— Да, неприятно, — подтвердила Лиза, — но мне гораздо неприятнее, что эту ночь я, вероятно, проведу одна. И, похоже, не только эту ночь, но и всю вторую неделю нашего медового месяца.

Она заметила, что руки Дэвида крепче стиснули руль.

— Лиза, пожалуйста, попытайся проявить хоть какое-то сострадание. Муж ушел от нее...

— Я не говорю, что мне ее не жаль, — закричала она. — Я ей сочувствую. Но скажи, она беспокоится о ком-нибудь, кроме себя? Она понимает, что у тебя медовый месяц? Она задумалась, что может испортить тебе отдых? Ни на секунду. Более того, она наверняка надеется, что испортила. А как иначе? Упаси Бог, чтобы ты хорошо проводил время с кем-то, кроме нее или ее матери, и особенно со мной, твоей молодой женой, с которой ты расписался девять дней назад и из которой она заочно решила сделать свой личный bête noire [30].

Лизе показалось, что Дэвид собирается ответить, но, видимо, он решил промолчать. Неотрывно глядя на дорогу, он продолжал ехать вперед.

— Что с тобой такое? — внезапно вспыхнула Лиза.

Он нахмурился.

— Ты о чем?

— Почему ты допускаешь, чтобы это происходило, почему не возражаешь? Всю неделю ты только и делал, что на мне срывался и заводился по пустякам, а теперь из тебя слова не вытянешь. Так что с тобой такое?

— Со мной все нормально, — ровным тоном проговорил Дэвид.

Подавив острое желание закричать, Лиза отвернулась и стала смотреть в окно, твердо решив хранить молчание всю оставшуюся дорогу, если только Дэвид не заговорит первым. Она продержалась до тех пор, пока они не начали на полной скорости приближаться к своему повороту.

— Куда ты несешься? — крикнула она. — Начинай сигналить, что будешь съезжать, иначе пропустим свой поворот.

Как будто придя в чувство, Дэвид быстро включил сигнал и проскочил через правый ряд на съезд с магистрали.

— Хорошо, что сзади никого не было, — сказал он, стыдливо поглядывая в зеркало заднего вида.

— Это точно, — проворчала Лиза, все еще держась за край сиденья.

Дэвид посмотрел на нее, и, встретив его взгляд, она почувствовала, что начинает отходить. В самом деле, зачем она давит на него, если совершенно ясно, что ему и без того тяжело?

— Прости, — сказала Лиза, беря его за руку. — Что-то я совсем раскапризничалась. Зачем было поднимать столько шуму, если отдых все равно не складывался? Тебе станет лучше, если я скажу, что буду рада вернуться домой?

— А ты не обидишься, если я скажу, что тоже рад? — с улыбкой отозвался Дэвид. — Жаль только, что мне придется сразу же ехать дальше.

Лизу так и подмывало напомнить, что Розалинд еще не знает об их возвращении, а потому он мог бы заглянуть домой хотя бы выпить чашку чая, но она понимала, что этим только усугубит его душевные метания, но переубедить все равно не сумеет, поэтому решила даже не начинать.

— Честно говоря, — сказала она Эми, когда наконец добралась до дома и осталась одна, — меня начинает мучить вопрос, на ком, по его мнению, он женат: на мне или на ней? И если когда-нибудь дойдет до выбора между нами, я почти уверена, что она победит... О чем я говорю? Это только что произошло, и она выиграла. У него был выбор: остаться в Озерном краю со мной или вернуться домой, к ней, — и смотрите, где мы теперь.

— По крайней мере, он не бросил тебя там, — сухо прокомментировала Эми.

Будучи не в настроении смеяться, Лиза сказала:

— Я всерьез подумываю вызвать такси и приехать к тебе ночевать. Пусть на своей шкуре почувствует, каково это, когда тебя бросают в твой медовый месяц.

— Ты знаешь, что мы всегда тебе рады, но я не думаю, что это хорошая идея.

Вздохнув, Лиза сказала:

— Да, пожалуй, ты права. Но тогда бы он получил по заслугам. Интересно, в котором часу он вернется?

— Никогда не думала, что буду защищать Розалинд, — сказала Эми, — но вспомни, каково тебе было каждый раз, когда казалось, что Тони тебя бросил. Ты была раздавлена, а потом, когда вы в самом деле расстались... Думаю, не надо напоминать, как трудно тебе было это пережить. Сейчас через такое проходит Розалинд.

— Ладно, не надо вгонять меня в еще большую тоску. Ей тяжело, я понимаю, ужасно, такого врагу не пожелаешь. Просто мне не нравится, что Дэвид такой... Не знаю, как объяснить... Нет, знаю. Он слаб и нерешителен в отношениях с дочерью, и я сомневаюсь, что мне когда-нибудь будет легко с этим смириться.

— Большинство отцов позволяют дочерям вить из себя веревки. Ты об этом знаешь, а я вижу каждый день. Так что, боюсь, тебе придется так или иначе свыкнуться с этим, потому что Дэвид не Тони, который никогда ничем не связан и ни за что не отвечает, а потому мог сделать тебя центром своего мира...

— Давай не будем о Тони, — пробормотала с досадой Лиза, — потому что сейчас он начинает казаться лучшим вариантом. По крайней мере, он никогда не пугал меня фокусами в стиле Джекилла и Хайда[31], а Дэвид всю последнюю неделю только этим и занимался. Скажи, у него случались резкие перепады настроения до свадьбы, а я была слишком занята и не замечала, или обручальное кольцо на пальце делает с мужчиной что-то такое, о чем я не знала?

Вздохнув, Эми сказала:

— Дэвид по-прежнему тот замечательный мужчина, за которого ты выходила замуж. Но теперь, когда вся суета и шумиха улеглась, реальность вступает в свои права и приходится лицом к лицу столкнуться с тем фактом, что у него есть другие близкие люди. Так что пусть разбирается с Розалинд, а ты поддерживай его, как только можешь, потому что иначе он будет бояться сводить вас вместе, а сделать это необходимо. Как только она тебя узнает, она будет без ума от тебя, прямо как я.

— Но буду ли я без ума от нее, кто-нибудь об этом подумал? Нет, конечно же нет, потому что весь мир вращается только вокруг нее. Так вот, черта с два я допущу, чтобы моя жизнь вращалась вокруг кого-то, настолько испорченного и слишком уютно устроившегося в роли папиной дочки.

— Лиза...

— Нет, я не шучу. Она приложила все силы, чтобы расстроить мою свадьбу, ей удалось поставить крест на моем медовом месяце, и теперь мне уже страшно думать, каких выходок ждать от нее дальше.

Розалинд смеялась, вытирая слезы и удобнее устраиваясь на папином плече. Они уже больше часа сидели на диване и разговаривали о Джерри и о том, что произошло, но по большей части делились воспоминаниями о Катрине, чего ей уже давно и отчаянно хотелось. И кто может быть лучшим собеседником в таком разговоре, если не отец? На следующей неделе исполнится год с тех пор, как ее матери не стало, но она все никак не решалась спросить отца, отметит ли он годовщину вместе с ней. Она заведет об этом речь, когда почувствует в себе силы услышать отказ, который казался ей неминуемым.

Она продолжала улыбаться, слушая, как Дэвид пересказывает историю про сережку в зоопарке, явно одну из своих любимых. У отца она звучала так, будто он только сегодня вспомнил о ней и теперь заново удивлялся, посмеивался и изображал ужас, вспоминая время, когда он рассказывал ей детские сказки.

Едва он заканчивал, у Розалинд уже была готова следующая история. Таким нехитрым способом она не только удерживала отца рядом с собой, но и рассматривала Джерри на картинках из их прошлого.

— Помнишь, как я привела его знакомиться с вами? — проговорила она, и сквозь ее боль прорвался робкий смешок. — Вы с мамой ездили на ланч и вернулись мертвецки пьяными, а тут мы. Вы про нас совсем забыли! Что вы были за родители? Потом ты начал громко икать, а мама умирала от хохота... Я так смущалась и злилась, а потом поняла, что Джерри тоже смеется... — Она закрыла глаза и поежилась. — Бог ты мой, я заставила его надеть новую форму, чтобы произвести на вас впечатление, — простонала она. — Он так нелепо выглядел, сидя в гостиной с фуражкой на голове. Я не разрешала снимать ее, думая, что она придает ему важный и неотразимый вид.

— Так и было, — заверил ее отец, — хотя нужно сказать, что картина и впрямь получилась нелепой. Отчасти поэтому твоя мать, которую к тому же беззастенчиво споили, не могла сдержать смеха.

— Бедняга Джерри, — задумчиво протянула Розалинд. — Удивительно, что он после такого вернулся. Я была такой зажатой и взвинченной, а на вас двоих просто управы не было.

— Ты попыталась отправить нас в постель, но этим только еще больше рассмешила. А что до Джерри, по-моему, он после этого так и не уходил, потому что, кроме тех часов, которые проводил в воздухе, он все время был с нами.

Она судорожно вздохнула.

— Да, он практически переехал к нам в дом, правда? — сказала она. — Мы тогда с ума сходили друг от друга, а вы были замечательными родителями, так тепло приняли его и даже разрешили нам спать в одной комнате.

Розалинд ждала от отца напоминания, что это мать так решила, а ему лично никогда не нравилась идея, что его маленькая девочка будет делить постель с «большим волосатым детиной, хотя тебе к тому времени уже было девятнадцать». Но Дэвид ничего не сказал, и, когда весь ужас того, где они с Джерри оказались теперь, спустился на нее лавиной, она снова почувствовала себя раздавленной.

— Что мне делать, папа? — прошептала она. — Я не хочу его терять, но он сказал, что уже слишком поздно.

Прижав ее к себе, отец сказал:

— Хочешь, я поговорю с ним? Уверен, мы сможем это как-нибудь решить.

— Нет, то есть да, я хочу, но у тебя не получится, потому что он всегда повторяет, что я и так слишком сильно от тебя завишу. Но я должна попытаться вернуть его домой, чтобы мы могли поговорить лицом к лицу. Уверена, это многое изменит, если только он не вернулся к ней... — Ее снова захлестнуло волной страдания. — Он не может к ней вернуться, папа, — всхлипнула она. — Просто не может...

— Ш-ш-ш, — принялся утешать он, целуя Розалинд в макушку. — Хочешь, я поговорю с ним? Уверен, мы...

— Нет, я же только что сказала, он считает, что я и без того слишком зависима от тебя. Я должна попытаться решить это сама, но что мне делать, если он в самом деле вернулся к ней? Я не вынесу этого. Я знаю, что не вынесу.

— Он говорил прямо, что сделал это? Ты точно знаешь, что он там?

— Он не ответил, когда я спросила, но отрицать тоже не стал.

Розалинд закрыла глаза, потому что перед ними возник ненавистный образ красивой, кокетливой блондинки не старше двадцати пяти лет, за плечами у которой не было ни потери близкого человека, ни трудных детей, ни вообще какого-нибудь жизненного багажа, способного омрачить ее привлекательность.

— На прошлой неделе он летал в Кейптаун, — сказала она, давясь слезами. — Очевидно, решил остаться там. О боже, папа, мне так плохо! Я не должна ему этого прощать, знаю, не должна. Надо сказать ему, что я никогда не приму его обратно, ни за что, но я не могу этого вынести...

— Ш-ш-ш, — прошептал он опять, когда она стала задыхаться от рыданий.

— Как думаешь, мне стоит туда слетать? Я должна это сделать, правда? Но что, если он откажется со мной встречаться? Мне будет так ужасно одной, в незнакомом месте, где даже не с кем поговорить. — Она обратила к Дэвиду блестящие от слез и надежды глаза. — Ты мог бы поехать со мной, — осторожно предложила она. — Джерри не обязательно знать, что ты там будешь... Мы снимем номер в отеле, и ты подождешь там, пока я... — Ее запал уже начал иссякать. — Ты не сможешь вырваться, да? Она тебе не позволит. В любом случае Джерри как-то узнает, что ты там, и тогда... Нет, забудь, это дурацкая идея. Я просто ума не приложу, что еще можно сделать.

Розалинд уронила голову на плечо отцу, и тот, поглаживая ее по волосам, сказал:

— Хочешь, я с ним побеседую? Я мог бы...

— Пап, пожалуйста, перестань это повторять. Я уже объяснила, почему это не сработает. Я должна разобраться сама.

Потом они сидели тихо, слушая, как дождь стучит по стеклам и как плейстейшен Лоуренса пищит и грохочет в соседней комнате. При мысли о том, как он сидит там в одиночестве, запертый в своем собственном мирке, без родительской ласки, непонятый и покинутый отцом, у Розалинд опять навернулись на глаза слезы.

— Как он мог так поступить с Лоуренсом? — всхлипнула она. — Знаю, с ним трудно, он не такой сын, как хотелось бы Джерри, но он все равно человек...

— Джерри очень любит Лоуренса, — заверил ее Дэвид, — но, как ты прекрасно знаешь, показать это не всегда просто.

— Будь с нами мама, она бы что-то придумала. О боже, папа, что происходит с моей жизнью? Сначала мамы не стало, потом Джерри ушел, и тебя я тоже теряю...

— Ты меня не теряешь, — твердо сказал Дэвид.

— Клянешься? Ты не позволишь ей встать между нами? Ты нужен Лоуренсу...

— Тихо, тихо. Я всегда буду рядом. Этого ничто не изменит. Даже после свадьбы вы все равно будете... — Он шумно сглотнул и приложил к голове руку. — Лиза вовсе не собирается вставать между нами, — еле слышно проговорил он. — Она понимает, как много вы с Лоуренсом для меня значите.

— Она позволит тебе провести со мной следующую среду? Я не хочу отмечать годовщину в одиночестве. Пожалуйста, папа, скажи, что придешь?

Дэвид не знал, что ответить.

— О, пожалуйста, только не говори, что ты забыл...

— Конечно нет, извини. Просто я...

— Можем придумать что-нибудь особенное, только мы втроем. Лоуренс будет доволен. Может, пойдем искать ему собаку? Он твердит, что хочет Люси, но если мы купим ему свою...

— По-моему, хорошая идея. — Он украдкой бросил взгляд на часы. — Пожалуй, загляну к нему перед уходом...

— Я тебя так быстро не отпущу, — возразила Розалинд.

— Мне нужно возвращаться домой... Нет, я не уйду, если ты не хочешь. Но я должен позвонить Лизе и сказать, что еще задержусь.

— Почему бы тебе не остаться на ужин? Я не видела тебя целую вечность, и в такой ситуации...

— Милая...

— Вчера я готовила для Джерри индийские лакомства...

— Я бы с радостью остался, но мы с Лизой только что вернулись и...

— Все нормально. Извини, я все время забываю, что в первую очередь нужно думать о ней. Мне просто нужно время, чтобы к этому привыкнуть. Она знает, что ты обещал помочь мне с делами этим летом?

Не дождавшись ответа, Розалинд заглянула ему в лицо.

— Пап! Ты обещал...

— Разумеется, я могу тебе помочь, — уверил ее отец. — У меня просто вылетело из головы...

— Пожалуйста, не отказывайся от своих слов. Столько всего происходит, и мне нужен твой совет, особенно теперь, когда с Джерри такое случилось. Я не смогу собраться с мыслями, а бухгалтер...

— Не переживай, — перебил Дэвид, — я помогу. Просто я...

Он смолк, потому что в комнату вдруг ворвался Лоуренс.

— Дэвид! — воскликнул мальчик. — Где Люси?

— Дома, — ответил он.

— Я хочу Люси!

— Во-первых, так не просят, а во-вторых, ты прекрасно знаешь, что она не твоя. Но знаешь что, мы устроим, чтобы у тебя была своя собака.

Он выбросил вперед руки, как будто только что показал фокус.

— Я хочу Люси, — настойчиво повторил Лоуренс, топнув ногой.

Дэвид со вздохом поднялся и сказал:

— Пойдем поищем в Интернете щенков ретривера.

В очередной раз порадовавшись тому, как спокойно отец воспринимает выходки Лоуренса, Розалинд сказала:

— Принести тебе еще один бокальчик? Допьем уже эту несчастную бутылку.

Как будто не расслышав, Дэвид повел Лоуренса в кабинет за компьютер, а Розалинд, чувствуя себя в меру виноватой, тем не менее налила отцу второй большой бокал вина. Если он выпьет до дна, то превысит дозу и не сможет поехать домой на своей машине. Она тоже его не отвезет, потому что теперь уже чересчур пьяна.

Лиза была в бассейне, лениво плавая от одного конца к другому под расслабляющую джазовую мелодию, льющуюся из расставленных вокруг колонок, когда зазвонил ее айфон. Ускорившись, она добралась до края раньше, чем включилась голосовая почта.

— Привет, милый, — сказала она, увидев, что это Дэвид. — Что там у вас?

— Боюсь, Розалинд совсем не сладко, — ответил он, — а тут еще Лоуренс ноет, чтобы ему немедленно подали Люси. На следующей неделе мы собираемся купить ему собаку. Надеюсь, это его утихомирит. Чем ты занимаешься?

Лиза улыбнулась.

— Прямо сейчас я сижу на краю нашего замечательного бассейна, смотрю, как за окном хлещет дождь, и думаю, насколько было бы чудесней, если бы ты сидел со мной рядом.

Отрывистым от смущения голосом Дэвид сказал:

— Поверь, я хочу этого больше всего на свете, но думаю, мне придется ночевать здесь. Розалинд не слишком хорошо справляется и к тому же довольно много выпила. Честно говоря, я, кажется, тоже перебрал.

— О, Дэвид, — простонала Лиза. Она старалась, чтобы ее голос не звучал сердито, но получалось плохо. — Не хочу показаться глухой к чужому горю, но сегодня наша первая ночь дома...

— Знаю, знаю. Потерпи одну эту ночь, а уже к завтраку я буду дома.

— Ой ли? — едко проговорила она. — А может, к тому времени она придумает какой-нибудь новый способ тебя удержать?

— Обещаю, я вернусь не позже девяти утра. Почему бы тебе не пригласить на ночь Эми и Тео?

— Во-первых, не указывай мне, что делать. А во-вторых, приглашать людей надо заранее. Кстати, они приглашают нас на ужин в следующую субботу. Видимо, хотят сообщить нам какую-то новость.

— Правда? Какие предположения?

— Да особо никаких.

Вообще-то, это была неправда. Лиза подозревала, что Эми собирается объявить о своей беременности, а если так, то к ее искренней радости за сестру обязательно примешается зависть.

— Знаешь, — резко проговорила она, — я изо всех сил стараюсь не стервенеть из-за того, что ты ночуешь там.

— Прости, — вздохнул он. — Я заглажу вину, когда приеду домой, но мне действительно не хотелось бы оставлять ее сейчас одну.

Лиза тоже вздохнула и сказала:

— Так что там Джерри? Вернулся к своей второй женщине?

— Угу, — промычал Дэвид.

Догадавшись, что в комнату вошла Розалинд, Лиза ощутила вспышку сочувствия к Джерри, который так долго пытался сладить с женой, целиком и полностью зависящей от своего отца.

— Пожалуй, мне лучше свыкнуться с фактом, что этой ночью я тебя потеряла, и отправляться готовить свой одинокий ужин, — проговорила она. Ей не нравился собственный кислый голос, но, черт побери, каким он еще должен быть? — Ты позвонишь пожелать мне спокойной ночи?

Молчание.

— Дэвид?

По-прежнему никакого ответа.

Лиза бросила взгляд на экран, проверяя, есть ли связь.

— Ты здесь? — спросила она. — Ты меня слышишь? Я тебя не слышу.

Хотя Дэвид ничего не говорил, на заднем плане раздавался шум, и Лиза была уверена, что среди прочего слышит в трубке его дыхание.

— Кто-нибудь звонил? — внезапно спросил он.

Лиза раздраженно нахмурилась.

— Нет, все думают, что мы на отдыхе, — с досадой напомнила она.

— Ах да. — Последовала еще одна затянувшаяся пауза, после чего Дэвид сказал: — Лиза, прости. Мне очень... мне очень жаль, — и, прежде чем Лиза успела что-нибудь ответить, он дал отбой, не оставив ей возможности разобраться, что только что случилось.

На другом конце линии Дэвид стоял посреди кабинета рядом с Лоуренсом, не в силах сосредоточиться или хотя бы различить какую-то мысль в тумане замешательства, который клубился у него за глазницами. Ему хотелось плакать, но жалость к себе он презирал, а беспомощности не понимал. Какими бы ни были его чувства, нельзя позволять, чтобы это продолжалось. Завтра, пока не стало еще хуже, надо звонить Карен Кнойл. На этот раз он должен рассказать ей всю правду, потому что на прошлом приеме он опускал кое-какие моменты, хотя сейчас уже не мог вспомнить, какие именно. За это время накопились другие происшествия: на их с Лизой отдыхе, на встречах, которые он проводил перед свадьбой, плюс пропущенные вызовы, по которым он не перезванивал, или звонки, которые отображались как принятые, но самого разговора он не помнил. Он слишком часто видел досаду и недоумение в глазах других людей и слышал от них резкие ответы, чтобы игнорировать это дальше. Он должен посмотреть в глаза тому, что происходит. Если не ради себя, то ради Лизы. Как недостойно и пристыженно он будет себя чувствовать, если окажется, что наградил ее далеко не таким полноценным и здоровым мужем, как она заслуживает. Лиза теперь его жена. У них была свадьба. Он помнил о ней почти все, включая тот факт, что не сумел как следует произнести свои слова на церемонии. Он любил Лизу и хранил ее образ в памяти с тех пор, когда она была еще молоденькой девушкой. Нельзя ее подводить. Только не теперь. Судьба подарила им столько всего, ради чего стоит жить, и в первую очередь — друг друга. Поэтому он должен собраться с духом и сразиться с демонами, которые рыскали где-то внутри него и могли, если он в ближайшее время ничего не предпримет, свести его с ума.

Пухлое овальное лицо доктора Карен Кнойл почти ничего не выражало, пока она слушала объяснения Дэвида, почему тот во второй раз за два месяца оказался у нее на приеме. Хотя большая часть того, что он говорил, в процессе рассказа приобретала обтекаемую, а иногда даже зигзагообразную форму, Карен не считала нужным перебивать. Ей было интересно послушать, как Дэвид выражает свои мысли и, что еще важнее, как далеко он зайдет в своих объяснениях, прежде чем попятится от выводов.

Когда он перешел к описанию приступов тревоги и забывчивости, которые, как он признался, иногда вели к вспышкам недовольства и гнева или заставляли его надолго замолкать, самым любопытным Карен показалось то, что он подсматривает в записи, которые, по всей видимости, сам для себя сделал.

Наконец Дэвид умолк. Подождав, не добавит ли он еще чего-нибудь, и убедившись, что он не собирается этого делать, она сказала:

— Когда ты был здесь в прошлый раз...

— Это не связано с Катриной, — не дослушав, сказал Дэвид.

Скрыв удивление, Карен смерила его пристальным взглядом, потом, слегка откинувшись на спинку кресла, сказала:

— Что именно ты помнишь о последнем визите сюда?

Дэвид ответил не сразу.

— Думаю, мы были здесь частыми гостями, — проговорил он, — так что все подробности трудно вспомнить.

Карен смотрела ему в глаза, пытаясь понять, действительно ли он забыл о прошлом разе, когда приходил сюда, и об обследовании, которое они проводили после, и решила, что, по крайней мере на данный момент, он в самом деле не помнит.

— Скажи, как ты чувствуешь себя в физическом плане? — спросила она. — Головные боли, тошнота, головокружение?

Дэвид покачал головой.

— А общее самочувствие? Можно сказать, что ты в бодром настроении? Или чувствуешь себя немного подавленным?

Ирония, которую она так хорошо знала, вспыхнула и тут же погасла в его взгляде.

— Я только что женился, — напомнил ей Дэвид.

Карен тоже улыбнулась, невольно радуясь, что он об этом не забыл.

— И все-таки это не ответ на мой вопрос, — заметила она.

Огонек в его глазах потух, и он как будто провалился из хорошего настроения в яму дискомфорта.

— Пожалуй, в последнее время я чувствую себя немного подавленным, — признался Дэвид, — но если ты спрашиваешь, счастлив ли я с Лизой, то... — Он смолк, как будто не знал, что говорить дальше. — Раз уж ты спросила, — сказал он наконец, — мне трудновато поддерживать себя в хорошем настроении, зная... В общем, зная, что я не... Думая, что со мной... — Он посмотрел ей прямо в глаза. — Как бы ты себя чувствовала, если бы тебе казалось, что с тобой что-то не так?

Карен удерживала его взгляд, ожидая продолжения. Но Дэвид молчал. Решив пока уклониться от прямого ответа, она сказала:

— Ты обсуждал это с Лизой?

Заколебавшись на долю секунды, он ответил:

— Нет. Я хочу по возможности разобраться с этим, не беспокоя Лизу.

Карен кивнула, понимая его мотивы.

— Как правило, — сказала она, откидываясь на спинку кресла, — когда люди приходят к врачу, у них есть свои теории по поводу того, что с ними не так, и мне интересно услышать твою.

Дэвид начал отвечать, но, что бы он ни собирался сказать, в конечном итоге он оставил это при себе.

— Попробую угадать, — сказала Карен. — Ты наверняка запугиваешь себя до умопомрачения всякими монстрами вроде опухоли мозга и БКЯ[32], возможно, микроинсультами, шизофренией...

Дэвид неотрывно смотрел ей в глаза.

— ... но если я скажу, что нашей болезнью может оказаться что-то типа почечной инфекции или нарушения функции щитовидной железы...

Он уже качал головой.

— Полагаю, мы оба знаем, что это.

Теперь Карен окончательно убедилась, что угадала, о чем думает Дэвид. К сожалению, она подозревала то же.

— Вообще-то, мы пока еще ничего не знаем, но вот что мы сделаем...

ГЛАВА 16

«Как такое возможно, чтобы месяц пролетал быстро и при этом казался целой вечностью?» — спрашивала себя Лиза, когда они с Дэвидом подъезжали к дому Эми. Вместо медового месяца, во время которого они должны были устраиваться в новом доме и наслаждаться спокойными летними днями, она пережила самый странный и напряженный период на своей памяти. Складывалось впечатление, что Дэвид активно ее избегает, проводя все больше и больше времени вне дома. Он либо занимался делами округа, либо помогал Розалинд управлять компанией и переносить крушение брака. Джерри, похоже, возвращаться не собирался, хотя по тем обрывкам информации, которые ей удавалось вытянуть из Дэвида, никто точно не знал, живет ли Джерри со своей девушкой в ЮАР и где он вообще находится. Дэвид говорил, что он звонил время от времени, но никогда подробно не рассказывал, о чем шла речь и как себя чувствовала Розалинд.

Возможно, вполне довольной собой, как часто приходило в голову Лизе, ведь теперь папочка почти каждый день был в ее распоряжении, а к тому времени, когда он возвращался вечером домой, он был таким уставшим и неразговорчивым, что Лиза начинала удивляться, зачем он так утруждается и не остается ночевать у дочки. Она перестала жаловаться, она даже не рисковала спрашивать у Дэвида, почему он так себя ведет, потому что каждый раз разговор перерастал в какую-то непонятную ссору, в результате которой все равно ничего не решалось. Он даже не считал нужным объяснять, почему не хочет с ней общаться или почему иногда не отвечает на звонки собственного телефона. Он просто ждал, пока звонящим займется голосовая почта, а Лизе оставалось лишь гадать, часто ли он делал то же самое с ней, когда она пыталась с ним связаться.

К ужасу Лизы, первые дни замужества начинали казаться ей самыми одинокими со времен ее разрыва с Тони. Временами у нее даже возникало искушение позвонить ему. Не только потому, что в сравнении с Дэвидом он начинал казаться простым и бесхитростным, но и чтобы просто с кем-то поболтать. Жизнь могла бы не казаться такой мрачной, будь рядом с ней Эми. Но через два дня после того, как они с Дэвидом вернулись из Озерного края, запланированный ужин пришлось отложить, потому что маму Тео ограбили и Эми на время переехала к ней, чтобы помочь разобраться с полицией и страховщиками и оправиться после пережитой травмы. Конечно, они почти каждый день разговаривали по телефону, но это не могло в полной мере заменить живого общения, и Лиза ужасно скучала по сестре. Единственной передышкой от одиночества были часы, которые она проводила за компьютером, пытаясь либо подыскать новую работу (в чем пока что особых успехов не намечалось), либо набросать первые главы своего романа. Но если Дэвид оказывался рядом, а она закрывалась в кабинете, он в половине случаев начинал подозревать ее в каких-то темных делах.

— Не представляю, что ты там себе надумал, — возмутилась Лиза, когда он во второй раз обвинил ее в том, что она якобы пытается от него что-то скрыть. — Если ты мне не веришь, прочти, что я написала. Это пока еще наброски, но, по крайней мере, ты собственными глазами увидишь, что процесс идет.

Дэвид не стал ловить ее на слове. Он просто убежал к себе в кабинет и закрыл дверь, но через полчаса вернулся с двумя бокалами шампанского, настаивая, что им нужно отметить три недели со дня свадьбы. В тот вечер Дэвид повез ее ужинать в ресторан и был так похож на себя прежнего, нормального, что она рискнула спросить, почему в последнее время у него так резко и часто меняется настроение. К облегчению Лизы, он не вспылил, как это бывало, когда она комментировала его непредсказуемое поведение. Вместо этого он извинился, что расстраивал ее, и попытался отговориться тем, что у него много забот.

— Например? — умоляющим тоном спросила Лиза. — Если бы ты делился со мной, мы хотя бы могли это обсуждать.

— Это не имеет значения, — заверил ее Дэвид. — Проблема решается, так что давай не будем портить вечер.

Вот и все, чего она смогла от него добиться. У него много забот, но, в чем бы они ни заключались, он не хочет это обсуждать. А значит, ей остается гадать, что же, черт побери, его беспокоит, и со страхом ждать следующего раза, когда он сорвется по какому-нибудь пустяку. Что из того, что он не помнит, в котором из ящиков у них лежат столовые приборы? Чтобы освоиться на новой кухне, нужно время, и, учитывая, что половина коробок до сих пор стояла нераспакованной, она тоже не всегда знала, где что лежит. И что? Она устраивала истерику каждый раз, когда не могла что-нибудь найти? Как бы не так!

— Я смотрел в Интернете, — сказал ей однажды вечером Дэвид, — и там советуют клеить на буфеты и ящики ярлыки, чтобы знать, что лежит внутри.

Лизе это показалось такой нелепицей, что она не знала, как ответить. В конечном итоге отделалась банальным:

— Если хочется, можешь так сделать.

Дэвид, слава Богу, не стал расклеивать ярлыки, но и не прекратил раздражаться, открывая не ту дверцу или спотыкаясь о коробку там, куда сам ее поставил.

Теперь наконец вернулась Эми, и Лиза не могла нарадоваться этому событию. Однако через несколько минут после их приезда позвонила мама Тео, и Эми пришлось уделить внимание ей. Тео занялся напитками, а Дэвид вышел в сад, чтобы ответить на звонок председателя избирательного округа. Наблюдая за мужем из оранжереи, Лиза размышляла, как мало минут наедине с ним выпадало ей после свадьбы. Это, как и все остальное, сбивало с толку, учитывая, как близки они были раньше. Она даже начала задумываться, не разлюбил ли ее Дэвид и сколько любви осталось к нему у нее самой, потому что, когда он замыкался или был взвинченным, у нее возникало желание уйти и больше не возвращаться.

— Бог ты мой! — вздрогнула Эми, выходя к сестре, когда Рокси оглушительно взвизгнула.

Повеселев, Лиза повернулась на голос племянницы, которая скакала по гостиной в эйфорическом припадке. Очевидно, ее так осчастливило нечто услышанное по телефону, что она не могла усидеть на месте. А возможно, что было в равной степени вероятно, ей отчаянно не терпелось добраться до туалета.

— Тео с минуты на минуту закончит с выпивкой, — сказала Эми, — а его мать, похоже, отправилась на боковую. Так что я наконец в твоем полном распоряжении. Во всяком случае, на ближайшие несколько минут.

Лиза с улыбкой взяла сестру под руку и обратила лицо к Дэвиду.

— Мне будет очень интересно услышать, что ты о нем думаешь, — тихо проговорила она, — потому что с ним явно что-то не так. Такое ощущение, что у него есть какая-то другая сторона, которой я не заметила в предсвадебной суматохе. Мне в самом деле казалось, что я его знаю... То есть Дэвид, конечно, изменился, как и все мы, но его поведение после свадьбы... Сама увидишь. Он может быть совершенно издерганным и враждебным, а в следующую минуту превратиться в замечательного человека, которого мы все знаем и любим. А где-нибудь в промежутке может затихнуть, как будто вообще не хочет ни с кем говорить.

— Сейчас не скажешь, что у него какие-то серьезные проблемы, — заметила Эми, когда Дэвид рассмеялся над чем-то, что ему говорил председатель.

— Слава Богу, но ты бы слышала его вчера, когда я сказала, что у него явно не все дома и что ему, наверное, надо обратиться к врачу... Да, можно было найти слова помягче, но я тогда разозлилась, а он начал говорить, что это у меня проблемы с психикой. Как выяснилось, я ничего не знаю о реальном мире, я витаю в облаках и только и думаю, что о себе и о том, как все должно подчиняться моим правилам и укладываться в мои временные рамки... Вообще-то, в моем изложении это звучит гораздо вразумительнее, чем в его, потому что большинство фраз, которые он начинал, оканчивались ничем. Его вообще невозможно было понять. Но к тому времени мы оба уже орали, и я сомневаюсь, что в конце хоть один из нас имел какое-то преставление, с чего все началось.

— Но вы уже помирились?

— Наверное. Я в очередной раз извинилась первой, но он, как всегда, настоял, что сам во всем виноват — а ведь так оно и есть, — и сказал, что ему жаль, что я потеряла свой кошелек. Как будто мы из-за кошелька бросались друг на друга!

— Ты не говорила мне, что потеряла кошелек.

Лиза издала раздосадованный возглас.

— Представь себе! Мы вчера перевернули весь дом и машину и обзвонили все магазины, в которых я была, но никто его не вернул. Должно быть, я обронила его на стоянке, а может, его украли, кто знает? Пришлось аннулировать все кредитные карты, а потом долго ставить всех в известность... Как бы там ни было, это уже сделано, а Дэвид закончил разговор, так что нам лучше сменить тему. С кем болтает Рокси?

— А это, наверное, Мейбл, ее новая лучшая подруга. По всей видимости, они обсуждают Свена, главного убойного парня в их компании на сегодня.

С улыбкой наблюдая, как Дэвид ждет, пока Люси принесет обратно мячик, Лиза сказала:

— Значит, бедняга Фредди уже в прошлом? Он был последним, кто носил это звание, не так ли?

Неся из кухни поднос со своими фирменными коктейлями, Тео услышал обрывок этой фразы и сказал:

— И сегодня же вечером может вернуться на сцену. Она такая непостоянная. Рокси! — поморщился он, когда та опять завизжала. — Как думаете, она еще не слишком взрослая, чтобы отсылать ее к себе в комнату?

Рассмеявшись, Эми чмокнула мужа в щеку и взяла под руку Дэвида, который вернулся из сада.

— Ты как раз вовремя, — сказала она ему. — Народ уже с криками бьется в оргазме.

— О, мне это никогда не надоест, — подхватил ее шутку Дэвид, заставив Лизу изумленно поднять брови, а остальных рассмеяться.

— А я-то думал, что к этому времени наша парочка счастливых молодоженов от них подустанет, — поддразнил Тео.

— Тео! — возмутилась Эми, виновато поглядывая на Лизу.

— Что? — с невинным видом запротестовал Тео. — У них еще фактически медовый месяц, так что я не вижу в этом ничего неприличного.

Потупив глаза, Эми взяла две огромные мартинницы, до краев наполненные коктейлем, и передала их Лизе и Дэвиду.

— За вас, ребята, — провозгласил Тео, когда по бокалу было у всех, кроме Рокси, которая до сих пор измывалась над микрофоном трубки. — Пусть все ваши оргазмы будут с криками.

— Прошу прощения, — пробормотала Эми, смущенно поглядывая на Лизу. — Я сейчас найду, какой кнопкой он выключается.

Чувствуя, что Дэвид подошел и остановился рядом, Лиза ласково прижалась к нему спиной и собиралась заговорить, но тут он сказал:

— Моя очаровательная жена уже рассказала вам новость?

Эми распахнула глаза и вся обратилась в слух.

Лиза смешалась.

— У меня есть какие-то новости?

Дэвид гордо улыбался.

— Для ее романа нашелся издатель, — объявил он. — Разве не чудесно?

Эми быстро заморгала от изумления, а Лиза замедленным от шока движением повернулась к Дэвиду.

— Я так понимаю, речь идет о том, что я рассказала тебе в машине по пути сюда?

Он довольно закивал.

— Это очень хорошая новость, — уверил ее он.

— На самом деле, — стала объяснять она Эми и Тео, — я всего лишь болтала вчера по телефону с Марцией Эдмондс, которая работает редактором в одном из крупных лондонских издательств. Мы давно друг друга знаем, так что нет ничего особенного в том, что она предложила пообедать вместе, когда я в следующий раз буду в Лондоне.

Восторженное выражение не сходило с лица Дэвида.

— История великолепная, — сказал он Эми и Тео, — так что меня ничуть не удивляет, что этот редактор... Как ее зовут?

— Марция.

— Да, так вот, меня ничуть не удивляет, что она хочет тебя видеть. Она понимает, что бестселлер сам идет к ней в руки.

Решив не упоминать, что она еще даже не рассказывала Марции, о чем книга, Лиза быстренько чмокнула Дэвида в щеку и прошептала:

— Давай не будем чересчур увлекаться, ладно?

Дэвид посмотрел ей в глаза, но прежде, чем он успел что-нибудь сказать, она стиснула его руку и повернулась к Эми и Тео. Тут Рокси вылетела на террасу и, схватив себе коктейль, сказала:

— Итак! Что скажете, Лиза и Дэвид? Правда, здорово? То есть я, само собой, буду по ним скучать, но я буду в универе с...

— Рокси, — резко оборвала ее Эми, — мы еще им не сказали.

— Оюшки, — выдохнула Рокси, поднимаясь на цыпочки и делая жест рукой, как будто стирала свои слова. — Простите, простите. Я услышала, что кто-то говорил о новостях, и решила, что вы как раз это обсуждаете. Не обращайте на меня внимания, считайте, что я ничего не говорила.

— Хотелось бы, — проворчал отец.

Улыбка Лизы уже превратилась в бледную тень самой себя минутной давности, но ей каким-то чудом удавалось держаться за то, что еще осталось, хотя в душе бушевало смятение. «Пожалуйста, только бы это не оказалось правдой, — мелькало у нее в голове. — Только бы я ошиблась и происходит вовсе не то, что я думаю».

Ее взгляд был прикован к Эми, и по краске, которая начала заливать шею сестры, стало ясно, что наихудшие опасения вот-вот подтвердятся.

— Что же, — многозначительно начал Тео, — мы определенно не хотели преподносить вам нашу новость в таком виде, но раз уж кое-кто проговорился, дальше тянуть нет смысла. Мы с Эми улетаем в Оз[33].

Эми приложила руку к голове, Лиза пошатнулась, а Дэвид сказал:

— То есть — в Австралию? Отдыхать?

Эми покачала головой и как будто вздрогнула, когда Лиза взяла Дэвида за руку и ужасающе ровным тоном произнесла:

— Австралия. Как мило! Одна из моих любимых стран.

Дэвид не подкачал и предложил тост.

— За Оз, — провозгласил он, явно не понимая, в чем дело, но тон его был уверенным.

— Спасибо, — чересчур громко сказал Тео.

Рокси виновато посматривала на мать.

— О боже, я отвратительно себя чувствую, — взвыла она. — Мне правда очень жаль, что я так сплоховала...

— Ну что ты, — успокоила ее Лиза, бессознательно сжимая руку Дэвида. — Мама и папа все равно собирались нам рассказать, так что теперь они могут объяснить подробности. К примеру, давно ли ты это планировала, Эми, и почему я только сейчас впервые об этом слышу?

В глазах Лизы горел вызов, а сестра под ее гневным взглядом буквально съеживалась с каждой секундой.

— Лиза, прости, — с чувством проговорила Эми. — Я хотела сказать тебе и столько раз была в шаге от этого, но у тебя своих хлопот было хоть отбавляй: сначала свадьба, а потом... — Она остановилась. — Я не хотела ничего испортить или сделать центром внимания себя, когда... Ты понимаешь, о чем я.

Хотя Лиза видела, как ужасно чувствует себя Эми, ей все равно трудно было найти силы, чтобы простить сестру.

— У нас не должно было быть секретов друг от друга. Забыла? — бросила она.

— Лиза...

Лиза махнула рукой, показывая, что не хочет слушать.

— И когда вы планируете уезжать? — поинтересовалась она, не в силах говорить без резкости.

Сбросив первую бомбу, Рокси решила продолжать в том же духе:

— В конце октября, после того как я уеду в Оксфорд.

Взгляд Лизы был прикован к Эми. Это казалось самым вероломным предательством, которое только можно представить. В то же время у нее не было ни малейшего права так себя чувствовать.

— Чем это вызвано? — пожелала знать Лиза. — Когда вы решили, что этого хотите?

Эми бросила взгляд на мужа, и тот сказал:

— Помнишь Чарли Гудсона, одного из моих партнеров, который уехал в Оз лет десять назад, чтобы открыть офис в Сиднее?

Лиза кивнула.

— Так, смутно, — отозвалась она.

— Ну вот, старина отходит от дел в конце года, и, когда он последний раз приезжал сюда, в Ват, на партнерскую встречу, было решено, что его место займу я. С согласия Эми, разумеется.

Лиза опять посмотрела на сестру. Эми попыталась смягчить удар, принявшись напоминать, как просто сейчас быть на связи при помощи электронной почты и скайпа, но, слушая ее, Лиза чувствовала, что ее захлестывает паника. «Пожалуйста, не надо! — мысленно кричала она. — Не уезжай сейчас. Пожалуйста, не бросай меня!» Ей хотелось напомнить Эми, что она никого не знает в округе и рассчитывала, что та поможет ей устроиться на новом месте. Хотелось схватить ее в охапку и заставить понять, как она боится того, что происходит с ее браком, и что она не справится без ее поддержки. Конечно, она не скажет этого вслух. Она понимает, что у Эми своя жизнь и в этой жизни на первом месте должен стоять муж. Но, хотя Эми сейчас явно чувствовала себя несчастной, Лиза видела, что сестре не терпится начать новую жизнь, точно так же, как ей, Лизе, не терпелось каждый раз, когда в ее судьбе намечались такие вот крутые виражи.

— ... мы уже сдали этот дом в аренду паре пенсионеров из Ньюкасла, — объясняла Эми Дэвиду, тревожно поглядывая на Лизу. — Они должны въехать в начале ноября, а наша мебель к этому времени отправится в хранилище...

— Погоди, — перебила Лиза, воспрянув духом при слове «хранилище», — на сколько, говоришь, вы уезжаете?

— Пока планируем на два года, — ответила Эми, — но если нам понравится и мы почувствуем, что место нам подходит... Кто знает, — проговорила она, видимо опять почувствовав необходимость как-то сгладить ситуацию. — Поживем — увидим.

— Вы уже говорили маме? — спросила Лиза.

— Вообще-то, да, говорили, — призналась Эми, — и она не против, тем более что теперь вы будете жить поблизости. Я, конечно, буду по ней скучать, но она уже планирует прилететь к нам вместе с Рокси на Рождество.

Рождество! Их не будет здесь на Рождество...

У Лизы опять закружилась голова. Что, если мать тоже решит остаться в Сиднее? Эми всегда была Матильде ближе, чем она, Лиза, так что это не исключено. Как она будет без них? Да, она как-то прожила все эти годы, колеся по свету со своей работой и Тони, но она знала, что они здесь, в Англии, в месте, куда она всегда может вернуться, потому что это дом... Почувствовав, что Дэвид обнимает ее за плечи, как будто напоминая, что у нее есть он, Лиза машинально поднесла бокал ко рту и сделала большой глоток.

Говорил опять Тео:

— ... и в квартире, которую для нас приготовили, должны быть четыре смежные спальни, так что если вы, ребята, надумаете лететь с Матильдой и Рокси, места хватит на всех. Ты, Лиза, по всей видимости, отлично знаешь город, так что будет здорово, если вы устроите нам экскурсию.

Лиза смотрела на Эми, когда та подхватила идею мужа и принялась щебетать, как весело можно провести Рождество под жарким солнцем, что для них с Тео это впервые, но не слушала сестру. Ее увлек сверкающий вихрь прошлых рождественских праздников, которые она, чаще всего с Тони, проводила не только в Сиднее, но и в Бангкоке, Сингапуре, Аргентине, Занзибаре, на Барбадосе и других экзотических «горячих точках», которых было столько, что она почти сбилась со счета. Задумывалась ли она когда-нибудь, что делают ее родные в эти дни, как они скучают по ней? Нет, никогда. И теперь ей самой давали испытать, каково это, когда о тебе забывают ради грандиозных планов.

— Отличная идея, правда, милая? — проговорил Дэвид, как-то по-суфлерски сжимая ей руку. — Мы будем очень рады.

— Разве у тебя бывают зимой такие долгие перерывы в работе? — спросила его Лиза. А Розалинд? Неужели он серьезно думает оставить ее одну в такое время? Что-то не верилось.

— Догоняй, малышка, — поддразнил Дэвид. — Мы говорим о том, чтобы Рокси перебазировалась к нам, пока ее родителей не будет в Англии.

Тут поспешила вмешаться Эми:

— Клянусь, мы не поэтому выбирали комнаты, когда ты первый раз показывала нам дом. Это была шутка. Мы тогда еще ничего не знали. Разумеется, на каникулы она будет летать к нам...

— Что за вопрос? Конечно, пусть Рокси переезжает к нам, — перебила Лиза, хватаясь за слабый проблеск света на черном горизонте. — К кому же еще ей идти?

— Блеск! — обрадованно воскликнула Рокси. — Обещаю, я не буду мешаться под ногами, а если вам захочется побыть вдвоем, одно слово — и меня нет. Правда, мам?

— Неужели? Я такого что-то не замечал, — сказал свое веское слово ее отец.

— Ах, как же будет здорово, — продолжала восторгаться Рокси, — плавать в бассейне и проводить время с тобой, Лиз! Я вдвое меньше буду скучать по маме, если у меня будешь ты. А еще мне достанется старенький фольксваген «Поло», на котором мама с папой ездят на цветочные базары и все в таком духе, так что не волнуйтесь, вам не придется возить меня туда-сюда.

Все происходило слишком быстро, но, как видно, было уже настолько хорошо распланировано, что Лиза буквально не находила слов.

— Если хочешь, забирай мой «Смарт», — сказала ей Эми. — Я знаю, ты вечно над ним подшучиваешь, но помни, что он не загрязняет окружающую среду, освобожден от дорожных сборов и паркуется за шестипенсовик, что будет совсем нелишним при въезде и выезде из Бристоля, особенно в районе Клифтона.

Лиза повернулась к Дэвиду, но, заметив, какой побитый у него тоже сделался вид, уткнулась ему в плечо, стараясь переплавить в улыбку свое желание разрыдаться.

— Все это приемлемо, — сказала она, вновь поднимая голову, — если только я получу обратно свою собаку.

— Понятное дело. Мы так и думали, правда, Люси? — сказала Рокси, наклоняясь и стискивая Люси в объятиях.

Лиза опять повернулась к Дэвиду и на этот раз невольно задумалась, не потому ли у него вдруг сделался такой затравленный вид, что ее племянница и собака планируют вторгнуться в их дом.

— Должна признаться, после всего того, что ты мне наговорила, я ожидала, что он будет вести себя как какой-нибудь шизофреник или что-то в этом роде, — сказала Эми, когда Тео оставил их на кухне одних. Ужин был съеден, мужчины пошли смотреть, как Англия борется с Австралией за «Урну с прахом»[34], а Рокси убежала проверять почту. — То есть я вижу, что он немного... как бы это описать? Рассеянный? Да, временами рассеян, но такое со всеми бывает.

Поскольку последние два часа они только и обсуждали, что переезд Эми, Лиза решила, что на этой стадии говорить уже не о чем, так почему бы не позволить Эми перевести разговор на Дэвида?

— Ты, наверное, заметила, что он очень мало говорил, — сказала Лиза, продолжая полоскать тарелки. — В последнее время он придерживается этой тактики каждый раз, когда мы бываем в компании. Откидывается на спинку стула и слушает, как говорят другие. А если у него что-нибудь спрашивают, дает как можно более краткий ответ. Разве это Дэвид, которого ты знаешь?

Эми с заинтересованным видом покачивала головой.

— Пожалуй, нет, — сказала она, — но он всегда был внимательным слушателем, а мы с Тео так много тарахтели о себе, что всем остальным было трудно слово вставить.

Это была правда, но Лиза не винила сестру.

— Значит, ты думаешь, что я напрасно переживаю? — спросила она.

— Я бы прямо так не говорила, ведь не выдумываешь же ты ваши ссоры и все такое, но мне трудно судить, если при мне он ведет себя абсолютно нормально.

Повернувшись к Люси, которая вбежала в кухню, очевидно только теперь заподозрив, что объедки могут уйти в мусорное ведро, а не к ней в миску, Лиза попыталась улыбнуться, несмотря на подкативший к горлу ком.

— Привет, чертовка, — сказала она, зажимая морду Люси между ладоней и целуя ее в макушку. — Я уж и не думала, что ты появишься.

— Я сложила объедки вон туда, — сказала Эми, указывая на одну из тарелок.

— Я смотрю, тебя вконец разбаловали в этом доме, — сказала Лиза, выдавая собаке восхитительную добавку к ужину «Педигри». — Имей в виду, когда переедешь ко мне, такого не будет.

— Да ну? — насмешливо бросила Эми. — Кто бы говорил. Сама же вечно подсовываешь ей что-нибудь вкусненькое, когда думаешь, что никто не видит.

Заставив себя рассмеяться, Лиза передала тарелку сестре, чтобы та отправила ее в посудомоечную машину, и, навалившись на столешницу, сказала:

— У меня еще не было времени обдумать это как следует, но что бы ты сказала, если бы мы отдали Люси Лоуренсу?

Хотя при одной мысли о расставании с преданной Люси у Лизы сжималось сердце, нужно было думать о том, сколько времени они с Дэвидом будут проводить в Лондоне.

Закрыв машину, Эми взяла полотенце, вытерла руки и повернулась к сестре.

— Честно говоря, у меня было предчувствие, что ты это предложишь, — сказала она, — и я заранее приготовила ответ: Люси твоя собака, тебе и решать.

— Да, но мы обе знаем, что на самом деле она твоя.

— Чьей бы она ни была, мы обе ее обожаем...

— Дело не в том, что она мне не нужна, — поспешила перебить ее Лиза. — Пожалуйста, не думай так, потому что это неправда. Просто я беспокоюсь о том, как подолгу нас может не бывать дома. В таких случаях Люси, вероятно, придется отправлять в питомник, а ей там будет ужасно. И учитывая, как они с Лоуренсом привязались друг к другу... Ты понимаешь, что я хочу сказать.

— Конечно, понимаю, и считаю, что в принципе это хорошая идея. Лоуренс чудесный мальчик, у которого, видимо, не слишком много друзей. А когда я увидела их вместе на свадьбе, какая они неразлучная парочка... Короче говоря, Лиза, меня беспокоит не он, а его мать.

Разделяя беспокойство сестры, Лиза глубоко вдохнула.

— Для нее, разумеется, не будет секретом, у кого раньше жила Люси, — продолжала Эми, — и мне больно думать, что она может жестоко обращаться с собакой или не уделять ей внимания просто потому, что та была нашей, а точнее — твоей.

— Я понимаю, о чем ты говоришь, но неужто она в самом деле будет вымещать свои предрассудки на ни в чем не повинном животном? Особенно на такой игривой и ласковой собаке, как Люси.

Эми по-прежнему выглядела обеспокоенной.

— Откуда нам знать, если мы с ней вообще не знакомы? Вопрос в том, хотим ли мы рисковать.

Лиза была далеко не уверена в этом.

— Надо будет поговорить с Дэвидом, — сказала она, — но, если мы все-таки решим, что Люси можно отдать и она попадет в хорошие руки, кто знает, возможно, она станет не только лучшей подругой Лоуренса, но и как-то поможет сгладить противостояние между мной и Розалинд. Мне кажется, она могла бы исполнить роль такой себе оригинальной оливковой ветви. Как думаешь?

— Согласна, но я не думаю, что стоит идти на такое, если только ты не уверена, что делаешь это ради Лоуренса, а не ради себя.

— Ты права, — со вздохом согласилась Лиза, — но я бы дорого дала, чтобы узнать, каково сейчас Розалинд с отцом: тяжело, как и мне, или, может быть, она привыкла, потому что он всегда такой. Откуда мне знать? Хотя с ней он, вероятно, ведет себя совсем по-другому.

— Скоро между вами все как-нибудь наладится, вот увидишь, — утешила Эми.

Слишком устав, чтобы изображать уверенность, Лиза сказала:

— Надеюсь, ведь рано или поздно ей должно это надоесть. А может, это уже не будет иметь значение, если у нас с Дэвидом не сложится.

Дэвид был один в своем бристольском офисе. Он сидел перед компьютером, закрыв лицо руками и отключив телефон. Сейчас он не мог ни с кем говорить, а разбираться дальше, что с ним происходит, было страшно. Да и не было смысла искать какую-то новую информацию, потому что за последние несколько недель он загрузил столько экспертных сайтов и прочел столько мнений специалистов, что к этому времени не мог ошибаться в ответе. Он сопоставил все симптомы и характер тестов, которые его попросили пройти после последнего визита к доктору Кнойл, и не оставлял места для сомнений или надежды, невзирая на тот факт, что результаты еще не пришли.

Жалость к себе всегда вызывала у Дэвида отвращение, и он никогда раньше не поддавался этой слабости, даже в самые страшные дни болезни Катрины. Тогда его чувства были устремлены к жене и дочери, но теперь его захлестывала скорбь по своей жалкой, унылой персоне. Почему это происходит? В чем смысл? Какую пользу может принести кому-нибудь, и тем более ему, эта страшная болезнь? Ему хотелось разнести на части компьютер, разбить стены, хотелось рвать и метать перед лицом злого рока, поражавшего его сейчас. Бессмысленно. Во всех остальных отношениях он нормальный, здоровый мужчина. У него молодая жена — женщина, страстную любовь к которой он хранил в душе долгие годы. Почему им дали второй шанс и тут же опять растоптали его с такой жестокостью?

Когда он наконец поднял голову и посмотрел на экран монитора, ужас так глубоко вонзил в него когти, что яростный крик протеста чуть не прорвался наружу. Господи, нет! Что угодно, что угодно, только не это...

Не в силах читать дальше, он закрыл окно и поднялся на ноги. Пора идти, и к тому времени, как он доберется до Розалинд, нужно как-то собраться с духом и силами и вести себя, как будто ничего не происходит. Это к нему не относится, скажет он себе. Он где-то что-то понял неправильно, и результаты тестов это подтвердят. Он схватится за эту последнюю соломинку надежды, призрачную, как лунный луч, и с ее помощью вернет себе равновесие. Иначе — в таком состоянии, как сейчас, — он не спрячет своих страхов от близких людей и тем более не найдет в себе смелости пройти через то, с чем еще предстояло столкнуться.

Не будь Розалинд такой взвинченной после тяжелого и обидного телефонного разговора с Джерри, она могла бы искреннее порадоваться восторженному воплю Лоуренса, когда тот увидел, что из машины Дэвида выскакивает Люси.

Он пулей вылетел из дома и кинулся к собаке, обнажив зубы в самой широкой улыбке, какую только видела на его лице Розалинд, и раскинув руки в манере, которую Джерри называл «разбегом аэроплана». Когда мальчик стиснул Люси в неистовых объятиях и позволил ей лизнуть себя в лицо, Розалинд почти не удивилась этому редкому жесту. Она просто посмотрела на сына затуманенными, налитыми кровью глазами, а потом перевела их на отца. Явно наслаждаясь этой встречей старых друзей, он пытался ухватиться за метелку хвоста Люси.

Перекинувшись парой слов с Лоуренсом, который чуть не сбежал вместе с Люси, даже не сказав «привет», Дэвид пошел к дому и, заметив ее в окне, помахал рукой.

Вспомнив о бокале с вином, который остался на подставке для сушки, Розалинд быстро вылила его содержимое в раковину и как раз закрывала посудомоечную машину, когда в кухню вошел отец.

— Не знала, что ты привезешь сегодня собаку, — сказала она, подставляя щеку для поцелуя.

— Надеюсь, это не проблема, — отозвался он, угощаясь водой из холодильника, — потому что я собирался сказать, что она может остаться у вас, если ты этого захочешь.

Розалинд издала какое-то невнятное бормотание, а потом сказала:

— Хорошо. Надолго?

— Навсегда, — ответил он. — Я привез ее подстилку и... — он нахмурился и сделал глубокий вдох, — ... так что она может быть собакой Лоуренса, если ты готова ее взять.

Махнув рукой, Розалинд сказала:

— Ладно, почему нет? Лоуренсу хочется...

Внимательнее присмотревшись к ней, Дэвид сказал:

— Что-то случилось? Ты плакала.

Она замотала головой, но в глазах у нее стояли слезы.

— Я только что разговаривала с Джерри, — прерывающимся голосом сказала она. — Он по-прежнему отказывается возвращаться домой и даже обсуждать, как нам быть дальше.

Прежде чем Дэвид успел ответить, зазвонил телефон, и Розалинд так быстро схватила трубку, что чуть не уронила ее.

— Алло? — сказала она, явно надеясь, что это Джерри.

— Привет, дорогая, это я, — объявила Ди. — Просто звоню сказать, что мы вернулись из Испании, так что заходи в гости в любое время, когда...

— Отлично, — пролепетала Розалинд. Разочарование было таким сокрушительным, что выдавить из себя слова казалось почти невозможным. — Придете на обед в субботу? — почти машинально пригласила она.

— Конечно. Жду с нетерпением. Как у тебя дела? Есть новости, сама знаешь от кого?

— С новостями негусто, — ответила Розалинд, решив не вдаваться в подробности. Что ищет отец? Какого черта он открывает все ящики на кухне?

— Бог ты мой, — пробормотала Ди. — Как плохо, что меня не было рядом, когда это случилось. Но я уверена, все наладится.

— Да, — отозвалась Розалинд, совершенно не разделяя этой уверенности.

— А как папа? Ты часто его видишь?

По правде говоря, на этих летних каникулах она видела отца гораздо реже, чем он обещал. Но она не станет говорить об этом при нем, потому что не хочет ссориться. Вслух она сказала:

— Он сейчас рядом со мной. Могу дать ему трубку, если хочешь.

Розалинд хотела рассказать тетке, как она в последнее время досадует на отца, как он расстраивает бухгалтеров, заявляя, что они допускают ошибки, тогда как, по их словам, неправ он сам. Раньше он никогда не сомневался в них, считал их слово окончательным во всем, что касалось финансов компании, поэтому теперь она не знала, кому верить. Впрочем, она даже не была уверена, насколько ее это волнует, учитывая все происходящее. Возможно, если с отцом поговорит Ди, она добьется от него больше толку.

— Нет-нет, не надо. Просто передай от меня привет, — сказала Ди. — Я обо всем его расспрошу, как только распакую чемоданы и приведу себя в порядок. Уиллс и Дейзи пробудут у меня до завтра, так что, если заглянешь в гости, они будут рады тебя видеть.

— Спасибо, — пробормотала Розалинд и, повесив трубку, бросила короткий взгляд в сторону отца. Похоже, он отчаялся найти то, что искал, а может, уже нашел.

— Садись и выпей чего-нибудь, если хочешь, — удивив ее, сказал отец. Он отодвинул стул и усадил ее. — Есть открытая бутылка?

— В дверце холодильника, — вяло проговорила Розалинд. — Это была Ди, если ты не догадался.

— Догадался, — ответил отец. Поставив перед ней бокал вина, он тоже сел и достал блокнот, с которым в последнее время почти не расставался. Пробежав глазами по записям, как будто хотел убедиться, что располагает временем, чтобы заняться этим вопросом, прежде чем переходить к следующему, он сказал:

— Да, собака. Мне нужно знать... Прежде чем я скажу... Есть одно...

— Говори уже, что там такое, — вскипела Розалинд.

— Я пытаюсь спросить, — быстро проговорил он, — будешь ли ты... я не хочу сказать...

— Я так не могу, — сдавленно сказала она, поднимаясь на ноги.

— Ты рада собаке? — торопливо спросил Дэвид. — Прежде чем я скажу Лоуренсу...

— Он этого хочет, так почему нет?

— Но собака — большая обуза.

— Знаю. Ничего страшного. Разберемся.

— Розалинд, сядь! — ни с того ни с сего гаркнул он.

Она послушно опустилась на стул и, увидев, что гнев в его глазах сменяется тревогой, почувствовала, что ее переполняет чувство вины. Зачем она вымещает на нем свое раздражение?

Отец взял ее за руку и мягко проговорил:

— Ты знаешь, кому принадлежит эта собака, поэтому, пожалуйста, скажи мне... Я должен знать, что это никак не повлияет на то, как ты будешь с ней обращаться.

Розалинд не сразу поняла, о чем он говорит, а поняв, бросила на него недоуменный взгляд.

— Неужели ты в самом деле думаешь, что я могу плохо обращаться с животным? — сказала она. — Люси не виновата, что принадлежит ей. У нее в этом вопросе не было выбора.

— Не было, — согласился отец. — Но мы с Лизой поговорили, и она хочет сделать это для Лоуренса. Если для тебя это проблема...

— Пап, я не хочу сейчас об этом говорить, — сказала Розалинд, убирая руку. — Мы с удовольствием примем собаку, если ты это хочешь услышать. Прости, мне просто ничего в голову не идет, пока между нами с Джерри такое происходит.

Дэвид со вздохом откинулся на спинку стула.

— Вообще-то, — сказал он, снова поглядывая на блокнот, — у меня есть новости.

Розалинд подняла на него полный надежды взгляд. Папа виделся с Джерри. Папа, как всегда, все уладит.

— Он звонил мне вчера вечером, — сказал Дэвид. — На следующей неделе он будет в Лондоне и хочет со мной встретиться.

Сердце Розалинд забилось между надеждой и страхом.

— Что ты сказал? — спросила она, попытавшись представить, что это может означать, и потерпев неудачу. — Ты пойдешь? Ах, папа, пожалуйста, скажи, что пойдешь!

— Конечно, — пообещал Дэвид и, схватив обе ее ладони, крепко сжал их. — Я сяду на лондонский поезд и выйду в Паддингтоне, — шутливо проговорил он, — и все мы знаем, как зовут медвежонка, который там живет.

Понимая, что детские сюсюканья могли скрашивать отцу тяготы взрослой жизни, Розалинд постаралась не показывать своего раздражения, когда высвободила руки и пошла к холодильнику.

Лиза стояла у парадной двери и наблюдала за Дэвидом, который находился в конце подъездной аллеи. Похоже, он пытался открыть ворота, но если так, она не могла понять, почему он не воспользуется пультом дистанционного управления. Возможно, он обнаружил поломку и пытается ее исправить. Решив подойти и узнать, может ли она чем-то помочь, Лиза закрыла дверь на задвижку и пошла к Дэвиду.

— Какая-то проблема? — спросила она, приблизившись достаточно, чтобы он мог ее слышать.

Не оборачиваясь, Дэвид ответил:

— Кажется, я не могу открыть ворота.

У Лизы тревожно екнуло сердце, когда она увидела в его руках ключи от машины, которыми он, видимо, пытался воспользоваться для открывания ворот.

— Они электрические, — напомнила она.

Дэвид, выглядевший рассерженным и напряженным, повернулся и посмотрел на нее.

— Куда ты идешь? — спросила она.

— Я просто хочу выйти, — сообщил ей Дэвид и, схватившись за вертикальные прутья, изо всех сил потянул их на себя.

— Не делай этого, ты поранишься или повредишь... Дэвид, ворота электрические. Мы открываем их пультом дистанционного управления. Ты делаешь это каждый день, так почему ты...

— Просто открой их, хорошо? — зло перебил он.

— Не открою, пока ты не скажешь мне, куда идешь.

— Это еще что такое? — зарычал он. — Я хочу выйти на прогулку и вдруг оказываюсь запертым в собственном доме, как заключенный. Будь добра, открой ворота.

Осознав, что дальнейшие пререкания только разъярят Дэвида еще больше, она взяла у него ключи от машины и подошла к «мерседесу». Включив зажигание, она нажала кнопку на тыльной стороне зеркала, и ворота начали разъезжаться.

Не говоря больше ни слова, Дэвид прошел через них и зашагал по дороге.

У Лизы было искушение пойти следом. Но, поскольку ее не прельщала идея передвигаться короткими перебежками от тени к тени и от куста к кусту в попытках остаться незамеченной, она подождала, пока створки ворот опять съедутся вместе, и вернулась в дом.

Налив себе кофе, Лиза в задумчивости остановилась перед телефоном. Она чувствовала необходимость рассказать Эми о том, что только что произошло, но с тех пор, как та объявила о планах переехать в Австралию, Лиза решила не изливать ей душу по каждому поводу. Было бы нечестно нагружать своими проблемами и без того занятую по горло сестру. И потом, пора привыкать, что с Эми не всегда будет легко связаться.

Вторым человеком, которому Лизе хотелось позвонить, была Розалинд. Но если Розалинд в сердцах бросит трубку или, что еще хуже, расскажет отцу причину, по которой Лиза вышла на связь... Учитывая, каким переменчивым бывало настроение Дэвида в последнее время, Лиза не особенно желала представлять, какая сцена могла последовать.

В конце концов она решила вернуться к себе в кабинет, где уже пыталась сегодня сосредоточиться на второй главе книги, пока не услышала, что Дэвид выходит из парадной двери. Сегодня утром они были как чужие люди под одной крышей, и это сбивало с толку и расстраивало больше обычного, учитывая, какой прекрасный вечер они провели вчера. Дэвид приготовил ужин, они зажгли свечи и открыли бутылку дорогого вина, и он похвалил ее за то, как чудесно она обустраивает дом. Лиза не сказала ему, потому что тогда это было не к месту, что начинает охладевать к их новому жилью. Она никогда не будет отрицать, что это изысканный особняк и что любой гордился бы таким домом, но теперь бывали дни, когда ее почти до краев переполняло чувство, будто она зажата внутри него, а он вот-вот рухнет, погребая ее под своими стенами. Лиза понимала, что эти ощущения связаны с неопределенностью между ней и Дэвидом. Но легче от этого не становилось, тем более что страх перед домом еще больше отвращал ее от супружеской жизни.

Лиза почти вернулась на свое рабочее место, но тут заметила, что дверь в кабинет Дэвида открыта, и, плохо представляя зачем, все-таки зашла внутрь и села за его письменный стол. Все вроде было на своих местах: папки с текущими делами округа — в одном конце, ее фотография вместе с фотографиями Розалинд и Лоуренса — в другом, а посередине — открытый и включенный ноутбук Дэвида. Поставив чашку с кофе на подставку рядом с клавиатурой, Лиза открыла правый верхний ящик стола и, к своему удивлению, обнаружила там маленький черный блокнот, который Дэвид обычно повсюду носил с собой. Закрыв этот ящик, она потянула ручку следующего и почувствовала, как екнуло в груди при виде того, что оказалось внутри. Не мог же Дэвид найти ее кошелек и не сказать ей об этом? Может, забыл?

Взяв кошелек в руки, Лиза открыла его и обнаружила в кармашках все свои карточки, а в отделении на «молнии» — около сорока фунтов наличными. Все было на месте. Даже чеки на покупки, которые она делала в тот день, когда потеряла его, никуда не исчезли.

Чувствуя себя немного странно, Лиза положила кошелек на стол и, вернувшись к верхнему ящику, достала блокнот. На обороте обложки были четко выведены оба адреса Дэвида, лондонский и бристольский, и все три телефонных номера. Далее следовал список, который вызвал у Лизы весьма противоречивые чувства.

Напротив слова «жена» Дэвид написал: «Катрина (умерла); Лиза». Ниже шел такой столбик:

«Дочь — Розалинд; внук — Лоуренс; зять — Джерри; невестка — Ди; руководитель аппарата — Майлз»...

И так далее по всем ключевым людям в его жизни. Напиши это ребенок, Лиза, вероятно, сочла бы это милым. Но тот факт, что список составил Дэвид, производил тревожное и даже странное впечатление.

Вверху титульного листа большими буквами было написано: «Дата и время — в правом нижнем углу монитора». Ниже значилась дата в августе, служившая, видимо, заголовком всему, что Дэвиду надо было сделать в тот день. На следующей странице — такая же картина, и так далее, почти как в ежедневнике, только записи гораздо подробнее, чем Лизе казалось необходимым. Они больше походили на команды, чем на напоминания, с пометками вроде: «Собака Люси: принадлежит Лизе, Лиза отдает Лоуренсу, но должна быть уверена, что Розалинд будет хорошо с ней обращаться». Или вот: «Позвонить Майлзу, чтобы обсудить организацию партийной конференции, включая название гостиницы, как туда добраться, и пусть позаботится, чтобы без интервью и выступлений».

Дойдя до записи в понедельник текущей недели (сегодня был четверг), Лиза почувствовала, что у нее похолодело сердце.

Откинувшись на спинку кресла, она зажала рот рукой и попыталась убедить себя, что неправильно поняла. Вот только запись была такой ясной, что ее просто невозможно было прочесть никак иначе. У нее закружилась голова, когда она представила, как Дэвид шаг за шагом проходил все, что так аккуратно зафиксировал на бумаге. Это настолько шокировало ее, что она почти не в силах была этого вынести. Почему он не сказал ей? Что заставило его решить, будто он должен проходить через такое в одиночестве? Разве только с ним была Розалинд... Но в блокноте о ней не упоминалось, и, учитывая, как подробно описывалось все остальное, казалось маловероятным, чтобы Дэвид забыл сделать о ней отметку.

Открыв электронную почту Дэвида, Лиза принялась искать послания, которые могли больше рассказать о записи в понедельник, но ничего не нашла. Тогда она взялась за поиск в «Гугле», надеясь, что это прольет какой-то свет на ситуацию. Несколько минут она смотрела на экран, не в силах сдвинуться с места и понимая, что предпочла бы найти порно, чем то, что было у нее сейчас перед глазами. Это не укладывалось в голове и в то же время давало всему исчерпывающее объяснение, от которого кровь стыла в жилах.

Нельзя сказать, что подобное никогда не приходило ей в голову. Признаться, такие мысли иногда мелькали у нее в голове, но она отмахивалась от них, зная, что так всегда говорят или думают о людях, которые становятся забывчивыми или ведут себя необычно. Но это всего лишь ирония, а не диагноз. Этого не могло случиться на самом деле, потому что Дэвид слишком молод. Эта болезнь поражает стариков, а не таких мужчин в расцвете сил, как он.

Дрожащими руками Лиза снова взяла блокнот и открыла его на сегодняшней дате, надеясь узнать, где Дэвид может находиться сейчас. Хотя вверху страницы он аккуратно вывел день, месяц и год, дальше ничего не было до следующего понедельника, где значилось «BRACE», а напротив — время: десять тридцать. После следовало подробное описание маршрута и места для парковки.

Быстро набрав в «Гугле» «BRACE», Лиза почувствовала, что начинает паниковать при виде первых результатов. Вариантов значения было несколько: брекеты для зубов, корсет для фиксации шейных позвонков и даже поп-певец по имени Брейс. Но Лиза сразу поняла, какой относится к Дэвиду.

— Что ты делаешь? — спросил он с порога.

Вздрогнув, Лиза обернулась и посмотрела на мужа. Она попыталась заговорить, но слова застряли у нее в горле. Потом, увидев, как зол и напуган Дэвид, она быстро подошла к нему и обвила руками.

— Почему ты мне не сказал? — сказала она, задыхаясь от слез. — Я думала... Я не знала... Ах, Дэвид, нужно было мне рассказать.

Сначала он стоял, скованный и неподвижный, но потом обхватил Лизу руками и крепко-крепко прижал к себе, уткнувшись лицом в изгиб ее шеи.

Спустя некоторое время Дэвид стоял у окна гостиной, глядя, как холмы заливает дождь. Лиза наблюдала за ним с дивана, чувствуя, что ее сердце переполняется тем же страхом, который наверняка лежал камнем на его. Она гадала, что сейчас творится в мыслях мужа. Сомнения, муки и страх того, с чем он, возможно, столкнулся, были, наверное, ужасны и жестоки настолько, что она даже не могла себе представить. При мысли о том, через что проходил Дэвид последние несколько недель, о напряжении и тревоге, обследованиях, сканированиях и бесконечном ожидании, которое тянулось до сих пор, Лизе хотелось рыдать. Какой глупой и бесчувственной она, должно быть, выглядела все это время.

Как будто почувствовав на себе ее взгляд, Дэвид повернулся к ней.

— Я не знал, как открыть ворота, — проговорил он. — Представляешь? Я не знал, как открыть эти чертовы ворота!

Лиза чувствовала себя настолько беспомощной, что не находила слов.

— Это не имеет значения, — с нежностью сказала она.

— Имеет, все имеет значение, я просто...

Когда он смолк, Лиза позволила тишине улечься, а потом, собравшись с духом, сказала:

— Я читала твой блокнот, поэтому знаю, что ты проходил обследование, в том числе компьютерную томографию.

Дэвид как будто слышал ее, но его мысли, похоже, были далеко, а взгляд скользил мимо ее глаз.

— На следующий прием в понедельник я поеду с тобой, — сказала она.

Дэвид мельком встретился с ней взглядом и опять опустил глаза.

— Мне не нужно дальше обследоваться, чтобы понять, что не так, — резко проговорил он. — Ты видишь, какой я стал, ты читала сайты...

— Ты не можешь просто не пойти...

— Ты знаешь, что это, Лиза, — зло выкрикнул он. — Ты не хуже меня можешь разобраться в симптомах, так почему бы тебе не избавить меня от поездки и не поставить диагноз самой? У этого есть название, произнеси его.

— Дэвид, прекрати...

— Я хочу, чтобы ты произнесла это вслух.

— Я не буду ничего говорить, потому что не знаю, что это.

— Нет, потому что тебе страшно это произносить. А мне нет. У меня одна из форм слабоумия, Лиза, и какой бы именно она ни была, мы оба знаем, что возврата нет. Поэтому нет, ты не можешь поехать со мной в понедельник. Это не твоя проблема, а моя. И я сам буду с ней разбираться.

Подойдя к нему, Лиза крепко сжала его руки и заставила посмотреть на себя.

— Если то, что я прочла в твоем блокноте, верно, — почти прокричала она, — мы пока еще ничего не знаем наверняка. Так что, пожалуйста, перестань спешить с выводами насчет того, что с тобой. Это работа специалистов. И что бы ты ни говорил, я поеду с тобой в понедельник, так что не пытайся больше спорить, не трать силы.

ГЛАВА 17

Больница «Блэкберри-Хилл» представляла собой комплекс мрачных зданий из серого камня, который до сих пор слишком явственно напоминал тюрьму, в качестве которой и был построен в восемнадцатом веке. Ближе к нашему времени он стал центром психиатрической помощи, а также надежным местом для содержания душевнобольных преступников. На сегодня они остались единственными постоянными жильцами комплекса и занимали блок, находившийся в стороне от других корпусов и не просматривавшийся с дороги. Остальная часть больницы производила такое же жутковатое впечатление снаружи, как и ее пустые палаты и коридоры внутри, расползлась по обширной территории в пригородном районе Бристоля Фишпондсе и была окружена заброшенными автостоянками, высоченными деревьями и указателями, которые направляли нечастых посетителей в учреждения, что уже не работали.

Отделение «BRACE» — Бристольский центр исследования болезни Альцгеймера и ухода за пожилыми людьми — располагалось в более новом и чуть менее отталкивающем на вид одноэтажном здании со своей собственной автостоянкой. При входе имелось даже небольшое крыльцо, позволившее Дэвиду и Лизе спрятаться от дождя, пока они ждали, чтобы кто-нибудь открыл им в дверь. Хотя в отделении уже не проводились тесты на запоминание, кто-то, видимо, побеспокоился, чтобы Дэвида приняли именно здесь, а не в какой-то другой, более открытой клинике, где его вполне могли узнать.

— О, мистер и миссис Кирби, верно? — сказала крупная, небрежно одетая черная женщина с веселыми глазами и широкой улыбкой, распахивая дверь. — Меня зовут Мелинда, я медсестра. Мы вас ждали.

Обстановку приемной составляли обычные пластмассовые стулья, придвинутые к самым стенам, пара кофейных столиков, заваленных старыми журналами, бачок с питьевой водой и портрет принцессы Анны, под которым на латунной дощечке значился день, когда она открыла отделение.

— Фиона уже здесь, — сообщила им Мелинда. — Это доктор Милтон, но мы предпочитаем обходиться без фамилий, если вы не против.

— Нисколько, — заверил ее Дэвид, — но при условии, что это взаимно.

Мелинда просияла.

— Принести вам кофе или чаю? — предложила она. — Чайник только что закипел.

— Я выпью кофе, спасибо, — ответил Дэвид.

Дэвид так хорошо держал себя в руках, что Лиза засомневалась, кто из них больше нервничает.

— Мне, пожалуйста, тоже кофе. Кстати, меня зовут Лиза.

Когда Мелинда ушла за напитком, Лиза и Дэвид остались сидеть под доской объявлений, пестревшей советами, как бороться с различными психическими проблемами, и под часами, которые на пять минут отставали.

Взяв Дэвида за руку, Лиза шепнула:

— Ты в порядке?

— Я-то да, а ты?

Нет, она не была в порядке, но не признаваться же в этом, если она здесь, чтобы поддержать Дэвида.

Потом они сидели молча, слушая тишину и буравя ничего не видящими взглядами молодую принцессу Анну. Пребывание здесь казалось чем-то нереальным, как будто они сбились с широкой, залитой солнцем дороги, по которой должны были идти, и потерялись в какой-то глухой дыре, из которой не было видно выхода. Как они могли сюда попасть? Где они не туда повернули? Им здесь не место. Их жизнь протекает в другом мире, который почему-то смешался с этим, и теперь их надо разделить, расставить по местам.

— Ага, вы точно Дэвид, я узнаю вас, — объявила пухленькая симпатичная женщина с огромными карими глазами и восхитительной копной рыжих волос. — Я Фиона Милтон, она же психолог, который сегодня проведет ваш тест.

Дэвид и Лиза поднялись на ноги.

— Приятно познакомиться, — вежливо проговорил Дэвид, пожимая ей руку. — Это моя жена Лиза.

— Лиза, — весело повторила Фиона. — О, я вижу, у Мелинды уже готов кофе. Молодец, Мел. Возьмем его с собой в кабинет?

Спустя несколько мгновений Лиза и Дэвид сидели в комнате, единственным достоинством которой, по мнению Лизы, была сама врач. Только яркие волосы Фионы как-то скрашивали обстановку, которая во всех других отношениях была тусклой, старомодной и тоскливо медицинской.

— До «Ритца» немного не дотягивает, да? — криво улыбнувшись, заметила она, — но поверьте, это гораздо лучше некоторых мест, где нам приходится заниматься пациентами.

Сделав глоток кофе, Фиона отставила чашку и повернулась к компьютеру, стоявшему на письменном столе, который был придвинут к окну.

— Итак, — сказала она, берясь за мышку и прокручивая изображение на экране, — кажется, у меня есть все, что нужно... Да, похоже на то.

Фиона достала из ящика папку с какими-то серьезными на вид формами. Вписав имя Дэвида и дату сверху одной из них и присвоив их визиту учетный номер, она сказала:

— Хорошо, думаю, мы готовы приступать. Для начала объясню, что тестовая батарея, как мы ее называем, устроена таким образом, что ее можно изменять по ходу процесса. Я могу включать в нее более подробные тесты, если посчитаю их необходимыми, или исключать те, которые покажутся мне неуместными. Ничего страшного тут нет, — заверила она, — некоторые из тестов действительно сложные, поэтому будьте готовы к ошибкам, другие легче. Это нужно, чтобы охватить всех, даже настолько умных людей, как вы. Итак, вы готовы?

Дэвид кивнул, и, глядя на него, Лиза удивилась, как он умудряется оставаться таким спокойным.

Фиона улыбнулась.

— Для начала что-нибудь простенькое. Я хочу узнать, как вы оцениваете свою память. Какова она, по-вашему, в сравнении с другими людьми вашего возраста? Например, можно ли сказать, что ваша память слабее средней? На среднем уровне? Лучше средней или очень хорошая?

Дэвид глубоко вдохнул и медленно выдохнул.

— Раньше она всегда была очень хорошей, — сказал он.

Фиона подождала немного, занеся руку над формой, потом, как будто не возражая, что он не дал прямого ответа, спросила:

— Как вам кажется, сколько времени за последний месяц вы провели в немного подавленном или печальном настроении?

Лиза посмотрела на руки Дэвида, которые тот крепко сжал в кулаки.

— Больше, чем хотелось бы признаваться при молодой жене, — ответил он.

— Значит, вы бы сказали, довольно много? — подсказала Фиона.

Дэвид кивнул.

— Вероятно.

— А насколько вы обеспокоены этим оцениванием? Чрезвычайно? Умеренно? Совсем немного? Вообще не обеспокоены?

— Пожалуй, вариант «чрезвычайно» подходит лучше всего, — отозвался Дэвид, стараясь придать ответу оттенок иронии.

Фиона сочувственно улыбнулась.

— Хорошо, — сказала она, обводя в форме какой-то пункт. — Можете сказать мне, какой сейчас год?

— Две тысячи... Это же надо! Две тысячи...

Он умолк и с досадой покачал головой.

— Месяц? — спросила Фиона.

— Сентябрь.

— День?

Дэвид начал было отвечать, но так ничего и не сказал.

— Какой сегодня день недели?

— Понедельник.

— Вы знаете, какое сейчас время года?

— Могла бы быть зима, но пока осень.

— Как называется эта больница?

Дэвид опять растерялся.

— На каком мы этаже?

— На первом.

— Вы знаете, в каком городе мы находимся?

— В Лондоне.

— В какой стране?

— В Англии.

— Хорошо. Теперь я скажу несколько слов и хочу, чтобы вы их повторили. Готовы?

Дэвид кивнул.

— Мяч, флаг, дерево.

— Мяч, флаг, дерево.

— Теперь я хочу, чтобы, начав со ста, вы посчитали в обратном порядке, каждый раз отнимая семь. Вопрос понятен?

— Думаю, да. Девяносто три, восемьдесят шесть, семьдесят... восемь? Семьдесят один. Шестьдесят пять.

— Достаточно. Можете произнести слово «бронза» задом наперед?

Дэвид нахмурился.

— А-Н-З-О-Р-Б.

Сделав пометку, Фиона сказала:

— Недавно я просила вас повторить несколько слов. Можете их назвать?

— М-м-м... Мяч. Дерево...

Морщина опять прорезала его лоб.

У Лизы бешено колотилось сердце. Казалось невероятным, что Дэвид мог забыть флаг, ведь он только что слышал это слово. Бронзу он тоже не сумел правильно произнести задом наперед и ошибался при вычитании, а еще сказал, что они в Лондоне, а не в Бристоле, и растерялся, когда его спросили, какой сейчас год. Нормально ли допускать такие ошибки? Может быть, под давлением все так ошибаются? Что именно говорят о состоянии Дэвида его ответы?

К облегчению Лизы, следующие несколько минут оказались более утешительными: Дэвид успешно определил наручные часы и карандаш и правильно повторил фразу «никаких “но” и “если”», но, когда дошло до теста на сворачивание бумаги, его так раздосадовали собственные неуклюжие попытки, что он смял бумагу в кулаке и с трудом сдержался, чтобы не стукнуть им по столу.

— Прошу прощения, — извинился он, явно смутившись.

Фиона просто улыбнулась, а потом попросила его составить короткое предложение о чем угодно, на его выбор. Взяв ручку, Дэвид написал: «Как мои успехи?»

Бросив на Дэвида многозначительный взгляд, который заставил его улыбнуться, Фиона протянула ему другой лист бумаги и сказала:

— Я хочу, чтобы вы выполнили то, что здесь напечатано.

Надпись гласила: «ЗАКРЫТЬ ГЛАЗА».

Дэвид посмотрел на врача.

Лиза замерла в напряжении.

Фиона ободряюще кивнула, и он быстро закрыл глаза.

Дальше надо было нарисовать пятиугольник, с чем Дэвид хорошо справился. Но, когда Фиона достала часы без стрелок и попросила дорисовать стрелки так, чтобы часы показывали час сорок пять, Лиза не поверила своим глазам: поколебавшись некоторое время, Дэвид нарисовал маленькую стрелку, направленную на единицу, а большую протянул куда-то между цифрами четыре и пять.

Как громом пораженная, Лиза только через несколько минут заметила, что Фиона продолжает забрасывать Дэвида градом вопросов о времени и часах. На одни он отвечал правильно, на другие — нет.

Затем последовала серия других тестов, в которых требовалось запомнить как можно больше отдельных слов, вспомнить историю, которую прочитала Фиона, распределить цвета по группам и объяснить, по какому принципу эти группы сформированы; нужно было определить степени сходства или назвать недостающую часть картинки, например ноги человека, вместо которых Дэвид по какой-то удивительной причине назвал самого человека. Через полчаса ему пришлось пройти все эти тесты заново.

Это изматывало, и Лиза видела, что Дэвид устает. Что там говорить, у нее самой уже кружилась голова, а тестам не было видно конца.

Через какое-то время, попросив Дэвида кратко объяснить значения таких слов, как «носорог», «эскалатор», «ходули», «компас» и «счеты», с чем он справился не без ошибок, и не дождавшись от него названия животного, которое начиналось бы на букву «с», Фиона закончила пытку.

— Думаю, с вас достаточно, — сказала она. — Итак, скажите, каким вам показалось это оценивание?

Дэвид набрал полные легкие воздуха и резко выпустил его вместе с неуверенным смешком.

— Более трудным, чем я ожидал, — признался он. — Как я справился?

Фиона улыбнулась.

— От человека с вашим IQ можно было ожидать достаточно высоких показателей, — сообщила она, — и вы их достигли.

Осознав, как умело Фиона ушла от прямого ответа, Лиза ощутила новый укол тревоги и взяла Дэвида за руку.

— А что дальше? — спросила она.

Фиона дописала что-то в форме и подняла голову.

— Теперь, боюсь, нам придется запастись терпением и подождать, пока результаты компьютерной томографии и анализов крови вместе с моим отчетом отправят консультирующему психиатру. Как только это произойдет, вам назначат время, когда можно будет прийти и встретиться с ней. Я говорю с «ней», потому что это почти всегда женщина.

— И тогда мы услышим диагноз? — спросил Дэвид.

— Она захочет лично провести оценивание, но да, тогда вам должны сообщить и диагноз.

— Возможно ли, что... — хрипло начал Дэвид. — Томография не выявила никаких признаков опухоли?

Лиза прочувствовала всю трагичность ситуации, когда боишься чего-то ужасного, и ей захотелось укрыть Дэвида в объятиях, как будто так можно было оградить его от всех бед.

— У меня нет этих результатов, — сказала Фиона. — Их отправят психиатру.

Прежде чем заговорить, Лизе пришлось проглотить подкативший к горлу ком.

— Долго ли нам придется ждать результатов? — спросила она.

Рука Фионы качнулась взад и вперед.

— Обычно их готовят два-три месяца, — извиняющимся тоном ответила она. — У нас мало докторов. Но я надеюсь, что в вашем случае получится быстрее.

На обратном пути за руль села Лиза. Не спеша ведя машину сквозь проливной дождь, она пыталась придать ощущение реальности тому, через что только что прошел Дэвид, и собственным чувствам. Она как будто выпала из нормальной жизни, потеряла ощущение того, где находится и даже кем является, и блуждала в тумане, что воспринималось ею как чужой сон. Казалось невозможным быть там, где она была сейчас: возвращаться в машине с обследования, которое могло поставить крест на будущем Дэвида. Это при том, что меньше шести недель назад они поженились в окружении друзей и близких и впереди, как они думали, их ждала счастливая новая жизнь. Было такое ощущение, что она совершила аварийную посадку в чужом мире. Ей здесь не место, у нее с этим миром нет ничего общего, он никак не согласуется с головокружительными успехами и наградами, в достижении которых ей позволила увериться жизнь. И в то же время Лиза не представляла, где еще она могла бы находиться, если не рядом с Дэвидом.

Лизе хотелось думать, что ее присутствие сегодня хоть немного помогло мужу, но он этого не говорил и вообще еще никак не комментировал сам тест. Наверное, до ужаса унизительно, когда с тобой обращаются как с ребенком, задают такие простые вопросы, а ты не в состоянии на все ответить правильно. Возможно, Дэвид ждал от нее слов ободрения, хотел услышать, что он хорошо справился. При мысли об этом Лизу захлестнуло чувство вины, потому что, не будучи уверенной, что под таким давлением сама справилась бы лучше, она все-таки не решалась ничего говорить из страха, что ее слова прозвучат фальшиво.

Заметив, что Дэвид пролистывает блокнот, видимо, чтобы лишний раз убедиться, что ему сегодня больше никуда не надо, Лиза подумала было взять его за руку, но тут он захлопнул черную книжечку и сказал:

— Завтра мне нужно ехать в Лондон.

Лиза бросила на него быстрый взгляд. И все? Каким-то образом ему удавалось вести себя, будто ничего не случилось.

— Это нельзя отменить? — спросила она. Ей было неуютно при мысли, что Дэвид уедет из дому.

— Зачем? Я вполне способен добраться туда, если ты об этом.

А способен ли? Зная, что вслух этого спрашивать не стоит, Лиза сказала:

— Ты на поезде поедешь? Знаешь что, я с тобой. Мне нужно много чего...

— Я бы предпочел, чтобы ты осталась дома.

Лиза снова на него посмотрела, чувствуя, как к горлу подкатывают рыдания.

— Но если я все-таки хочу поехать...

— Минуту назад не хотела, да и мне будет лучше одному, — отозвался Дэвид. Потом, немного помолчав, добавил: — Но спасибо, что была со мной сегодня. Надеюсь, ты об этом не жалеешь.

Судорожно сглотнув, Лиза ответила:

— Почему я должна сожалеть? Я не хочу, чтобы ты проходил через это один.

С раздражением в голосе Дэвид сказал:

— Это путешествие не из тех, в которое отправляются парами. Это в моей голове, не забыла? А не в твоей.

— Дэвид, пожалуйста, перестань со мной так разговаривать. Тебе еще не поставили диагноз, так что...

— Давай сменим тему, — резко перебил он и без дальнейших предисловий спросил: — Ты еще общаешься с тем парнем, с которым раньше жила? Забыл его имя. Тот, который... Ты понимаешь, о ком я.

Лиза молчала.

— Как его зовут? — не унимался Дэвид. — Ну же, ты знаешь, о ком я говорю.

— Тони Соммервиль.

Он нахмурился, как будто не был до конца уверен.

— Наверное, это он. Он по-прежнему свободен?

— Что?

— Он сейчас женат на ком-нибудь?

— Я не думаю... Вообще-то, я не уверена, что хочу слышать, к чему ты клонишь.

Несколько секунд между ними была только тишина, звенящая словами, которых он не произнес. Потом со вздохом, который прозвучал как признание досадного поражения, Дэвид откинулся головой на спинку сиденья и закрыл глаза.

Радуясь, что ссоры удалось избежать, Лиза наклонилась вперед и включила музыку в надежде, что она как-то поможет Дэвиду расслабиться.

— В Лондон я еду затем, — сказал он, то ли просыпаясь, то ли вдруг решая заговорить, когда они завернули в свои ворота, — чтобы увидеться с Джерри. Моим зятем.

— Розалинд знает?

Не дождавшись ответа, Лиза бросила на Дэвида взгляд и почувствовала укол жалости, когда поняла, что он не уверен.

— Ты не обязана оставаться со мной. Ты же понимаешь это, не так ли? — отрывисто проговорил он.

Понимая, что он имеет в виду, Лиза сказала:

— Я этого не слышала.

— Что ж, очень жаль, потому что я это сказал. Значит, добавим разговоры с самим собой к списку моих... моих... Да как же они, блин, называются? Помрачения! Что за слово вообще такое? Оно ничего не означает...

Предоставив ему с ворчанием выбираться из машины, Лиза вошла в дом через парадные двери и, проверив автоответчик, скорее по привычке, чем ожидая звонков, решила укрыться в своем кабинете. Она не хотела закрываться от Дэвида, ей просто нужно было подумать и попробовать разобраться в том, что происходило с ним и их союзом, а сделать это, когда он пытался втянуть ее в спор, было невозможно.

Лиза села за свой письменный стол и обхватила голову руками. Ей отчаянно хотелось плакать, кричать и яростно проклинать судьбу, которая творила с ними такое. Но, даже если она даст волю чувствам, потом все равно придется смотреть в лицо тому, через что они проходят, и как-то справляться. Но как она это сумеет, если у Дэвида в самом деле окажется ранняя деменция? Что это, черт побери, будет значить для их брака, их совместной жизни? А его и ее карьеры? Из статей в Интернете она знала, что его поведение характерно для определенных типов слабоумия. И как бы ей ни хотелось успокоить себя, что у Дэвида такого быть не может, она понимала, что это не так. Кроме того, дамокловым мечом нависал вопрос, насколько поведение Дэвида объясняется его желанием оттолкнуть ее и насколько болезнь уже убила в нем того замечательного человека, которым он был на самом деле.

Проведя три дня в Лондоне, по большей части в офисе с Майлзом, готовясь к партийной конференции, Дэвид вернулся в Бристоль и теперь был на пути к Розалинд. Он знал, что дочь ждет новостей о его встрече с Джерри, но, если бы у нее не был такой расстроенный голос, когда он звонил ей несколько минут назад, он попытался бы найти повод, чтобы к ней не ехать. Возможно, все-таки стоит это сделать не только ради Лизы, которая ждала его дома, но и ради Розалинд, потому что он, хоть и знал, что виделся с Джерри в кафе в Сент-Джеймском парке, ничего из сказанного не записал и теперь силился вспомнить.

Остановив машину в нескольких ярдах от ворот Розалинд, он сделал единственное, что мог, — достал айфон. Пока он искал номер Джерри, темноту прорезала вспышка воспоминания: сегодня утром он забыл имя зятя, но сейчас у него с этим не было никаких проблем. В этом нет никакой логики, так что не стоит даже пытаться ее искать.

— Джерри! Алло, слышишь меня? Это Дэвид.

— Дэвид! Я так рад, что вы позвонили, — сказал Джерри. — Я много думал после нашей встречи... Вы уже говорили с Розалинд?

— Нет. Вообще-то, я как раз собирался, но надеялся...

— Что это сделаю я? Вы правы. Я ее муж и сам должен рассказать ей, что произошло, как все изменилось. Я не хотел перекладывать ответственность на ваши плечи. Знаю, она целиком лежит на мне. Просто мне хотелось... Наверное, я хотел, чтобы вы услышали об этом от меня.

Дэвид не знал, что сказать.

— Я не хотел причинять ей боль, — с чувством сказал Джерри. — Надеюсь, вы это понимаете.

— Да, конечно, — ответил Дэвид. А понимает ли он? Его зять неплохой человек, поэтому казалось разумным ему верить.

— Я подъеду сегодня вечером, — сказал Джерри. — Понимаю, ей будет нелегко, но я постараюсь преподнести это как можно мягче. Как вы думаете, стоит брать с собой фотографии?

Фотографии?

— Наверное, оставлю их в машине и приму решение, когда приеду.

Страшась того, что может быть на этих фотографиях, Дэвид сказал:

— Если ты думаешь, что они могут ранить ее...

— Клянусь, мне меньше всего этого хочется. В самом деле, я не стану их показывать, если она сама не попросит. И мне кажется, она не захочет их видеть.

В мыслях Дэвида была сумятица.

— Да, пожалуй, — отозвался он. О чем говорит Джерри? Если бы только чуть лучше сосредоточиться... — Я, наверное, сейчас отключусь, — сказал он и с отвращением осознал, как неуверенно и слабо звучит его голос.

Положив трубку, Дэвид не стал заводить мотор, а просто сидел, не в силах прорваться мыслями сквозь пелену отчаяния и безысходности, которая сгущалась у него за глазницами. Хотелось кричать, рыдать и биться в приступах ярости, но ведь он еще не настолько деградировал, чтобы позволять себе такое. Ему нужно было поговорить с Катриной. Она бы поняла, что происходит, и нашла бы способ показать ему, что все не так страшно. Она всегда хорошо это умела. Как жестоко, что с Катриной больше нельзя поговорить...

Стояла уже середина дня, и Дэвид чувствовал, что вот-вот сломается под грузом усталости и напряжения. Возможно, он даже проваливался в сон; хотя он и не был уверен, но точно знал, что не хочет больше вести машину, поэтому оставил ее на обочине.

Прогулка пешком всегда хорошо помогала бороться со стрессом, он давно это знал, поэтому легким шагом направился по проселочной дороге к воротам. Обнаружив их открытыми, он продолжил путь к дому, поглядывая на озеро и замечая цветы, которых не видел раньше. Потом какая-то незнакомая женщина поспешила вверх по лужайке ему навстречу.

— Добрый день! — крикнула она. — Чем я могу вам помочь?

Плохо представляя, что можно на это ответить, Дэвид в конце концов не сказал вообще ничего.

Подойдя ближе, женщина отодвинула шляпу со лба и сказала:

— Боже мой, мистер Кирби. Какой приятный сюрприз! Вы уж простите меня, я тут занималась розами.

Озадаченный, Дэвид посмотрел в ту сторону, куда она указывала.

— Вы новая садовница?

Она рассмеялась, как будто он удачно пошутил.

— Нет, нет, я Джесси Лэм, — сказала она. — Без макияжа, в рабочей одежде... Извините. Мы с мужем купили у вас дом.

Дэвид опять не знал, что сказать.

— Хотите войти? — предложила она. — Мы будем очень рады.

— Где моя жена? — спросил он.

Похоже, она не знала, как ему ответить. Потом наконец показала в сторону подъездной аллеи и растерянно пробормотала:

— Я, наверное, мужа позову.

Дэвид не спорил, просто посмотрел ей вслед, когда она побежала к дому, а потом повернулся и зашагал в противоположном направлении.

Розалинд понятия не имела, что сказать. Она чувствовала, что разлетается на осколки, как будто внутри нее бесшумно детонировала бомба, но пока что взрывную волну блокировал шок — вяжущая, стягивающая сила, которая удерживала ее в равновесии и здравом рассудке, как смирительная рубашка или гроб, в котором она могла похоронить свою боль. Она вперила в Джерри огромные остекленевшие глаза, видя и одновременно не видя его. Он был чужим человеком, незваным гостем, который выдавал себя за мужчину, которого она любила.

А может, теперь она видит его таким, какой он есть на самом деле?

Внезапно перекрыв дыхание, к горлу подкатили слезы, и Розалинд отвернула голову.

У него есть ребенок, дочь, другая семья... Значит, все это время, пока он клялся, что никогда больше не предаст ее... Он говорит, что не знал, что это выяснилось всего месяц назад, но можно ли этому верить? Впрочем, какая разница, чему она верит? Это ничего не изменит, не заставит их исчезнуть и не отнимет у Джерри желания быть с ними. Он сказал, что уже перевез их в Лондон, и Розалинд представила прекрасный дом с видом на парк... и их, играющих вместе на залитой солнцем лужайке. Идеальная маленькая семья — две милые, веселые крошки, с которыми счастливый и гордый Джерри чувствует себя любимым и нужным. Не то что с ней. Верности, преданности и всего остального, что она вкладывала в их брак, как видно, было недостаточно, иначе у него не возникло бы потребности в другой женщине.

Хлоя. Так звали малышку. Розалинд не слишком нравилось имя, но какое это имеет значение? Она не сомневалась, что Хлоя была хорошеньким и резвым карапузом, с глазами, в которые нельзя смотреть без умиления, и улыбкой, в которую невозможно не влюбиться. Все дети такие, так почему этой девочке быть исключением? Оливия, несомненно, очень красивая женщина, но даже если нет, Джерри все равно предпочитает быть с ней, а не оставаться здесь. Сердце Розалинд сжалось от боли. Их с Лоуренсом будто бы запирали в темной комнате как родственников, которые уже никому не нужны.

Розалинд слышала голос Джерри, но его слова уже не достигали ее сознания. Она бросила на него взгляд и снова отвернулась. Неужели он действительно оставит ее и никогда больше не вернется? Он в самом деле так поступит? Она так долго жила в страхе перед этим, что теперь, когда это происходило, ей казалось, будто она во сне. Розалинд попыталась представить, как отреагировал ее отец, когда узнал, но тут ее сердце пронзила новая боль. Отец подвел ее сегодня. Сказал, что приедет, но так и не появился. А когда она позвонила узнать, где он, он как будто даже не помнил, что с ней разговаривал. Теперь все его мысли занимала Лиза. А Джерри думал только об Оливии. И Хлое.

— Пожалуйста, скажи что-нибудь, — взмолился Джерри.

Розалинд набрала в легкие воздуха, но слова не шли на ум.

Она приложила к голове руку, и, когда ее дыхание начало сбиваться, Джерри подошел и обнял ее.

— Не надо, — сказала она, отворачиваясь. — Я не... Я думаю, тебе лучше уйти.

У него сделался удивленный и обиженный вид.

— Но нам так много надо обсудить...

— Мне нечего тебе сказать, поэтому, пожалуйста, уходи.

Он с волнением провел ладонью по лицу.

— Но могу я хотя бы взять какие-то...

— Нет. Не сегодня.

— Но...

— Ты выбрал новую жизнь, — напомнила Розалинд, — а все здесь — это часть старой.

Видимо, Джерри не был готов с этим спорить.

— Мне тревожно будет думать, что ты сидишь одна, — сказал он.

— Тогда вообще обо мне не думай.

Его лицо сделалось таким же белым, как стена за ним.

— Позвонить твоему отцу? — предложил он.

— Зачем? Что это изменит?

— Я просто подумал...

— Джерри, я теперь не твоя забота. Прошу тебя, просто уйди.

— Как я могу о тебе не заботиться? Ты все еще моя жена, и, хотя тебе, возможно, не хочется этого слышать, я люблю тебя.

Она вздрогнула и отвернула лицо.

— А как насчет Ди? — сказал он. — Может, я ей позво...

— Как мне сказать, чтобы ты понял? — закричала Розалинд. — Я хочу, чтобы ты ушел, поэтому, пожалуйста, перестань искать, кому сбагрить меня, чтобы самому умыть руки.

— Розалинд, это нечестно...

— Только не говори мне о честности, — почти выплюнула она. — Все это нечестно.

— Прости. Я неудачно выразился. Я просто не хочу, чтобы ты думала, будто мне безразлично, потому что я...

Она зажала уши ладонями.

— Розалинд, нам надо поговорить...

— Нет больше никаких «нас», Джерри. А теперь, пожалуйста, не заставляй меня повторять.

— Ладно, если я уйду, что ты будешь делать?

— Не вижу, какое это имеет к тебе отношение.

— Позвонишь отцу?

— Хорошо, если тебе хочется это услышать, я ему позвоню.

— Я пытаюсь узнать, чего хочется тебе.

— Хорошо, я скажу. Мне хочется, Джерри, чтобы ничего этого не происходило. Мне хочется, чтобы не существовало ни этого ребенка, ни его матери. Чтобы ты снова стал мужем, которого я любила и уважала, мужчиной, которому я верила и которым гордилась. Я хочу, чтобы этот дом был нашим, как раньше. Чтобы мой отец был женат на моей матери. Чтобы Лоуренс был таким же мальчиком, как другие... Я много чего хочу, Джерри, но ты мне не поможешь, потому что мое разбитое сердце невозможно поменять на новое, так же как невозможно вернуть мою мать или изменить нашего сына. Все, что ты теперь можешь сделать, Джерри, — это налаживать свою новую жизнь, потому что ты ее выбрал. Имей хотя бы смелость отвечать за собственные решения и перестань вертеться здесь, как будто можешь все исправить, потому что ты не можешь. — Желая избавить себя от мучительной необходимости смотреть, как он уходит, она выскочила из кухни и закрыла за собой дверь.

Прошло много времени — час, а то и больше, — прежде чем Розалинд осознала, что сидит на полу в гостиной не одна. Рядом, положив голову ей на колени, лежала Люси, а чуть в стороне, но не слишком далеко, как маленький ангел-хранитель, сидел и молча смотрел в пустоту Лоуренс.

Лиза вздрогнула и проснулась. Сердце громко стучало, кожу заливал пот. Она точно не знала, что ее встревожило. Возможно, шум снаружи или дурной сон. Она бросила взгляд на часы: двадцать минут третьего, а Дэвид до сих пор не лег спать.

Когда он наконец приехал домой этим вечером, у него был такой изможденный вид, что она просто налила ему выпить и тихо сидела рядом, понимая, что он еще не в состоянии говорить, и даже будучи готова уйти, если он попросит. Однако ее присутствие если и не радовало Дэвида, то, по крайней мере, не отягощало его так, как это иногда бывало. В какой-то момент он даже взял ее за руку.

Лиза молчала о том, как волновалась, пока его не было. Дэвиду не станет легче, если он об этом услышит, а ей незачем заново все переживать. Не спрашивала она и о том, что происходило у Розалинд. Дэвид сказал, что поедет к дочери прямо с поезда, но она не ожидала, что он пробудет там так долго и вернется таким обессиленным. Лиза по-прежнему не знала, что сказал ему Джерри, когда они встречались, хотя было ясно, что к Розалинд он не вернется. Лишняя нагрузка, которая ложилась теперь на Дэвида, уже сказывалась и серьезно беспокоила Лизу. Более неудачного момента даже нарочно придумать было нельзя. И, поскольку Дэвид вряд ли рассказал Розалинд о тестах, которые проходил, она не начнет понимать, насколько усложняет ему жизнь.

«Сказать ей или не сказать?» — спрашивала себя Лиза. Сделать это означает вмешаться не в свое дело. С другой стороны, кто, как не жена, имеет полное право на такой шаг? Весьма вероятно, что Розалинд еще больше ополчится против нее и даже найдет способ повесить на нее всю вину, а от этого никому легче не станет. Дэвид тоже не обрадуется, если узнает, что она разговаривала с его дочерью у него за спиной. Поэтому Лиза подумала, что лучше дождаться результатов, а потом позволить Дэвиду решить, как быть дальше. Оставалось только молиться, чтобы ожидание не затянулось на три месяца, потому что иначе страшно было представить, до какого состояния он дойдет к тому времени.

Когда Дэвид и к трем не вернулся в постель, Лиза решила спуститься вниз, надеясь, что не разозлит его навязчивой заботой. Ей необходимо было убедиться, что с ним все в порядке и он по-прежнему дома, а не бродит где-нибудь в потемках.

Когда она спустилась на первый этаж, кругом было тихо и только серебристая лунная дорожка указывала ей путь. На кухне и в гостиной никого не было, но под дверью кабинета Дэвида виднелась узкая полоска света. Лиза замерла в нерешительности, гадая, как он воспримет ее вторжение. Как же им жить дальше, если она все время боится его расстроить, а он делает все возможное, чтобы отдалиться от нее?

Лиза как можно тише подкралась к двери и приложила к ней ухо. Услышав, что происходит внутри, она уже не боялась рассердить Дэвида, а просто вошла в комнату и заключила его в объятия.

Не возражая и не пытаясь оттолкнуть ее, Дэвид уткнулся лицом ей в живот и продолжил рыдать, как будто у него разрывалось сердце.

— Ш-ш-ш, — утешала Лиза, крепко обнимая мужа, хотя у самой по щекам тоже текли слезы. — Все будет хорошо, обещаю. Мы что-нибудь придумаем...

— Но что? Это необрат... необр... Ради бога, послушай, как я говорю!

— Ты сейчас расстроен, — озвучила она и без того очевидный факт. — И поэтому не можешь вспомнить слово.

Дэвид мотал головой.

— Прочти это. — Он повернулся к компьютеру. — Ты увидишь...

— Ничего я не увижу, и ты не должен так себя мучить. Мы по-прежнему не знаем...

— Мы знаем! — воскликнул он. — Я знаю. — Он схватил ее за руки. — Ты должна устраивать собственную жизнь, Лиза. Ты не можешь...

— Прекрати! Я не хочу этого слышать. Что бы с тобой ни случилось, ты по-прежнему мужчина, которого я люблю, мужчина, которого я...

— Но это не так! — зло выкрикнул он. — Он ушел и никогда не вернется. Я теперь человек с отмирающим мозгом, и никто здравомыслящий не...

— Дэвид, я не позволю тебе этого сделать.

Притянув к себе Лизу так, чтобы смотреть ей в глаза, Дэвид сказал:

— Посмотри на себя. Ты по-прежнему молода и красива, и впереди у тебя еще столько лет жизни. Неужели ты думаешь, что я хочу украсть их у тебя?

Давясь слезами, Лиза сказала:

— Послушай, как здраво звучат твои слова, а несешь ты полную околесицу. — Она прыснула со смеху, заметив, что в глазах Дэвида вспыхнул веселый огонек. — Видишь, ты все еще здесь, — сказала она. — Я знаю, что здесь, и никуда тебя не отпущу.

Дэвид привлек ее к себе и крепко обнял, как будто теперь он ее утешал.

— Моя милая, моя чудесная, прекрасная Лиза, — пробормотал он. — Прости, прости меня.

— Ты не виноват и, пожалуйста, не говори с такой обреченностью. У нас еще много времени; вероятно, гораздо больше, чем ты думаешь. Потому что сейчас есть лекарства, если это все-таки окажется тем, что мы думаем, а пока мы даже не знаем ничего наверняка.

Зажав ее лицо в ладонях, Дэвид посмотрел на нее со всей любовью и мукой, которые были у него в сердце.

— Я не хочу терять надежду, — сказал он, позволяя слезам свободно катиться по щекам, — но факты... Тут нечего говорить... — Рыдания опять начали душить его. — Пожалуйста, не оставляй меня, — выдохнул он, привлекая ее к себе. — Останься со мной хотя бы до тех пор, пока мы не будем знать точно.

— Конечно, — воскликнула Лиза, сжимая его в объятиях. — И после этого я тоже никуда не уйду. Я не оставлю тебя, Дэвид, поэтому, пожалуйста, пожалуйста, перестань меня к этому толкать.

ГЛАВА 18

Следующие четыре недели Лиза и Дэвид находились в состоянии тревоги и безысходности, изо дня в день пытаясь жить так, будто ничего не произошло. После той ночи, когда у Дэвида сдали нервы в кабинете, он казался спокойнее и меньше мучил себя поисками диагноза в Интернете. Однако теперь, когда Лиза начала обращать на это внимание, свидетельства его проблем виделись ей повсюду. По большей части они просто расстраивали ее, но иногда тревожили или даже ставили в тупик, как, например, случаи, когда Дэвид брал что-то из ее вещей и прятал. Не укладывалось в голове также, что такой умный и рассудительный человек, каким всегда был Дэвид, теперь предпочитал помалкивать. И не потому, что ему нечего было сказать, а из страха забыть на полуслове, о чем он говорил. Он как будто запирался изнутри и выбрасывал ключ, когда не было острой необходимости выходить наружу.

Хотя в их отношения вернулись моменты нежности и ласки, Лизе по-прежнему приходилось мириться с беспомощностью и гневом Дэвида, когда тот начинал возиться с какой-нибудь элементарной задачей или мучительно пытался вспомнить о чем-то, что, как он знал, не должно вызывать трудностей. Ей было так же тяжело это выносить, как и сохранять ради него позитивный настрой. Будь у нее возможность время от времени делиться с Эми, это могло бы помочь. Но сестру настолько поглотила подготовка к переезду, что она, разговаривая по телефону, казалось, не замечала перемен в некогда бодрой и жизнерадостной Лизе. Когда не видишь собеседника, легче притворяться, решила Лиза и потому избегала встречаться с Эми — положение дел, которого сестра никогда бы не допустила, не будь она слишком занята. А так Эми готова была принять, что Лиза успешно работает над книгой и ситуация с Дэвидом налаживается.

Только когда Дэвид уезжал в Борнмут на партийную конференцию и во время своих коротких вылазок в Лондон Лиза могла немного расслабиться. Но даже тогда страх перед тем, с чем они могли столкнуться, неотступно следовал за ней. Беспрестанные подглядывания в блокнот и гаснущая уверенность в себе постоянно напоминали об этом и самому Дэвиду, и ей. Иногда Лизе хотелось кричать на мужа, требовать, чтобы он взял себя в руки, как будто он умышленно делал это, чтобы подразнить ее. Потом он говорил или делал что-нибудь, совсем как прежний Дэвид, и Лиза уже роняла слезы облегчения, собираясь с новыми силами и вместе с тем боясь будущего. Эти бесконечные изнурительные американские горки эмоций мешали ей спать по ночам, а иногда заводили ее мысли в такие темные и постыдные закоулки, что она не хотела никому в них сознаваться. Лиза много раз была близка к тому, чтобы позвонить Розалинд. Но, зная, как тяжело та переживает крушение брака, не могла заставить себя разрушить остатки ее мира.

«Но должна же она понимать, что что-то не так, — повторяла про себя Лиза. — Должна же видеть в отце перемены и задаваться вопросом, в чем их причина». Даже если Розалинд что-то и замечала, то ничего не говорила, по крайней мере Лизе. Вполне вероятно, что себе тоже. И Лиза не могла ее за это винить, ведь прошел всего год с тех пор, как она лишилась матери. Розалинд не захочет даже предположить, что с отцом может быть что-то не так, а тем более выслушивать подтверждение этих страхов.

Шла четвертая неделя ожидания, когда Джерри позвонил, чтобы спросить у Дэвида, не разговаривал ли тот с дочерью по поводу полуночных звонков, которыми она донимала Оливию. По всей видимости, Розалинд в пьяном виде часто звонила той и говорила гадости. Джерри начинал волноваться, не выкинет ли она какую-нибудь глупость, например явится к ним, когда его не будет дома.

— Нет, мы не собираемся звонить в полицию или предпринимать подобные радикальные меры, — заверил он Лизу, которая взяла трубку вместо Дэвида. — Я бы никогда не поступил так по отношению к ней, но Оливия начинает волноваться, ведь она остается не одна, а с Хлоей, а Розалинд говорит такое... Простите, что беспокою вас этим, но Розалинд не хочет со мной разговаривать.

Следующим утром Дэвид поехал к дочери, но Лиза понятия не имела, что он говорил ей, потому что ни словом не обмолвился об этом, когда вернулся. Она даже сомневалась, помнит ли Дэвид, зачем ездил. Если он не помнил, что весьма вероятно, то ничего и не было сказано. А может, разговор все-таки состоялся, но Дэвиду слишком трудно было его пересказать, то ли из-за нежелания делиться их секретами, то ли потому, что он не мог подобрать слова. Как бы там ни было, Джерри больше не звонил, и Лиза сочла за благо предположить, что Розалинд оставила Оливию в покое.

Наконец через пять невыносимых недель после визита к психологу и всего за неделю до начала нового парламентского сезона пришло письмо, в котором им сообщали дату и время приема у консультирующего психиатра, доктора Изабелл Мэннинг. Он должен был снова состояться в уединенной обстановке отделения «BRACE» больницы «Блэкберри-Хилл» в следующую среду в одиннадцать часов.

Теперь, когда назначенный день настал и они ехали по фактически безлюдной территории комплекса к парковке перед центром «BRACE», Лизе оставалось только удивляться, какой невозмутимый вид умудряется сохранять Дэвид, — она прекрасно знала, какие страхи терзают его внутри. Утром он говорил, что будет облегчением наконец-то покончить с этим, но, когда Лиза увидела, как он напуган, ей захотелось разрыдаться.

На этот раз дверь им открыла врач, но приветствовали их с таким же радушием, как и раньше. Доктор Мэннинг была высокой седовласой женщиной в роговых очках. Щеки у нее были слегка впалые, но, когда она улыбалась, на них появлялись приятные ямочки.

— Рада познакомиться, — сказала она, пожав руку сначала Дэвиду, потом Лизе. — Входите, входите. Я пользуюсь кабинетом прямо по коридору. Кофе сейчас принесут, если только вы не предпочитаете чай.

Дэвид посмотрел на Лизу.

— Ничего не имею против кофе, — сказала та.

Несколько мгновений спустя они сидели в том же кабинете, что и в прошлый раз. Ничего не изменилось. Во времени как будто образовался прокол, и пять недель ожидания, притворного спокойствия и самого настоящего страха вытянулись в пузырь, который теперь лопнул и исчез, оставив их беззащитными перед жестокой реальностью.

— Итак, я уверена, что вам не терпится перейти к делу, — сказала Изабелл Мэннинг, после того как им принесли кофе. — Я знаю, что время в ожидании приема может тянуться мучительно долго, но, к счастью, ваш назначили гораздо быстрее, чем иногда бывает. А теперь, прежде чем я начну, не хотите ли о чем-нибудь спросить?

Лиза посмотрела на Дэвида, и тот сказал:

— Результаты компьютерной томографии у вас?

Изабелл кивнула.

— Да, они здесь, — подтвердила она.

— У меня есть опухоль?

— Нет, у вас нет опухоли, — мягко сказала доктор Мэннинг.

Дэвид буквально осел рядом с Лизой, а у той кровь застыла в жилах. Это была их последняя надежда. Опухоль излечима. Она была бы кошмаром, от которого еще можно проснуться. Лизе невыносимо было смотреть на Дэвида. Как он может себя чувствовать, если у него забрали даже эту последнюю, жуткую соломинку?

Повесив на шею стетоскоп, Изабелл Мэннинг сказала:

— Итак, сейчас я быстренько вас осмотрю, а потом мы поболтаем о ваших симптомах и истории болезни.

Понимая, что все это необходимо проделать, но все-таки сожалея, что доктор не может просто сразу дать им ответ, Лиза скрыла досаду и взяла чашку у Дэвида, когда тот поднялся. Наблюдая, как он раздевается, Лиза почувствовала, что ею овладевает дезориентирующее, нереальное ощущение отстраненности. Как будто место, где они находятся, отторгает ее, выбрасывает прочь, не позволяет на себя смотреть. А как странно и даже жутко должен был чувствовать себя Дэвид, оставалось только гадать.

Казалось, прошла вечность, хотя на самом деле, вероятно, не больше десяти минут, прежде чем стетоскоп и другие приборы были отложены в сторону и Дэвид начал снова одеваться. Лиза видела его напряжение, а потому невольно восхитилась, как хорошо он отвечал на вежливую болтовню Изабелл Мэннинг, пока та проводила осмотр. Потом Дэвид улыбнулся ей, и у нее замерло сердце. Он так храбро держался, а что она? А она была на грани истерики. Нужно взять себя в руки. В таком эгоцентричном состоянии она Дэвиду не помощница.

Заметив, что он собирается надеть рубашку навыворот, Лиза поднялась, чтобы поправить его, но остановилась, когда Изабелл мягко проговорила:

— Мне нужно посмотреть, как это делает Дэвид.

Лиза села. Ей было противно и обидно за Дэвида, который слишком долго разбирался с рубашкой и надевал ее. Потом, перед тем как сесть, он ей подмигнул, и Лизе захотелось укрыть его в объятиях, защитить от всех и от всего, и особенно от этого жуткого испытания.

В течение нескольких последующих минут Изабелл Мэннинг вела разговор о его общем самочувствии: чувствует ли он себя угнетенным, вызывает ли у него повышенную тревогу что-нибудь кроме тестов. Покончив с этим, доктор Мэннинг перешла к результатам теста на запоминание, но, когда она начала объяснять, каким образом их обрабатывают и делают выводы, Дэвид сказал:

— Можем покончить со всем этим, если вы не против. Я знаю, что это ранняя деменция.

Лиза перестала дышать. Пожалуйста, Господи, пусть ответ Изабелл Мэннинг не подтвердит их самого большого страха! Пожалуйста, пожалуйста, Господи, он просто не может...

Доктор Мэннинг подняла на Дэвида ласковый взгляд и сказала:

— Да, боюсь, вы правы.

Понимая теперь, как чувствуют себя люди, когда мир вокруг разлетается на куски, Лиза начала тонуть в хаосе смешавшихся мыслей и эмоций, пока не почувствовала дрожь в плечах Дэвида, когда тот затрясся от рыданий. Она быстро повернулась к нему.

— Все нормально, — прерывающимся голосом проговорил Дэвид, когда Лиза попыталась его обнять. — Прошу прощения, — извинился он перед Изабелл. — Просто... Я не мог расстаться с надеждой...

— Понимаю, — тихо сказала Изабелл, протягивая салфетку «Клинекс».

Лиза взяла ее и передала Дэвиду. Она держала его за одну руку, пока он вытирал слезы другой. Он был раздавлен горем, и это так явно читалось на его лице, что больно было смотреть. Теперь, когда Дэвид лишился надежды, в нем как будто погасили свет, и Лиза не знала, зажжется ли он когда-нибудь снова. Хотелось сказать или сделать что-нибудь, но от сознания, что жизнь обходится с Дэвидом так отвратительно и жестоко, слова застревали у нее в горле.

Наконец Дэвид нашел в себе силы посмотреть на Изабелл.

— Простите, — сказал он, — обычно я...

— Прошу, не извиняйтесь, — мягко прервала его она. — Я понимаю, каким это должно быть для вас потрясением.

— Я пытался... Мне казалось, что я подготовил себя.

В ее взгляде сквозило сочувствие.

— Это... Я так понимаю, это синдром Альцгеймера, — сказал он.

Изабелл покачала головой.

— Нет, у вас то, что называют мультиинфарктной деменцией, — сказала она, — являющейся одной из форм сосудистой деменции. Это означает, что вы переживаете множество крошечных ударов, о которых, вероятно, даже не подозреваете. Но они нарушают кровообращение в вашем мозге, что, в свою очередь, негативно воздействует на память.

Помолчав, чтобы усвоить сказанное, Дэвид спросил:

— Можно ли... — Он прочистил горло. — Можно ли что-нибудь сделать?

Глядя Дэвиду в глаза, Изабелла откровенно и безрадостно ответила:

— Боюсь, повреждения, которые уже произошли, необратимы. Но, как правило, у людей с МИД — мультиинфарктной деменцией — наблюдается гораздо более адекватная оценка собственного состояния, чем у страдающих другими видами слабоумия, такими как болезнь Альцгеймера. Это означает, что разрушения в мозге будут заметнее сразу после удара, но потом вы, вполне вероятно, на какое-то время стабилизируетесь и даже почувствуете улучшение, пока это не произойдет снова.

— Можно ли что-нибудь сделать, чтобы предотвратить удары? — спросил Дэвид. Он был явно раздавлен и с каждой секундой чувствовал себя все хуже.

— Снизить риск определенно в наших силах. Нужно внимательно следить за вашим кровяным давлением и уровнем холестерина и вооружить вас информацией о симптомах, которые ведут к удару. Кроме того, я пропишу вам аспирин, чтобы понизить свертываемость крови, и донепезил, который, возможно, вам лучше известен как ариспет.

— Я думала, ариспет от болезни Альцгеймера, — сказала Лиза, слыша свой голос как будто из глубины тоннеля.

— Да, но на людей, страдающих другими видами слабоумия, он тоже оказывает позитивное воздействие.

Дэвид снова прочистил горло.

— И о каком... О каком сроке мы говорим?

Понимая, о чем он спрашивает, Лиза вся сжалась в ожидании ответа.

— Точную оценку дать трудно, — сказала Изабелл, — потому что каждый случай индивидуален. Но ранняя деменция, как вам, вероятно, известно, может проявляться в более агрессивных формах...

— Сколько? — повторил свой вопрос Дэвид.

Без дальнейших отступлений доктор Мэннинг сказала:

— Возможно, не больше пяти лет, хотя я знала людей, которые прожили двадцать и дольше. Разумеется, при условии, что предпринимаются все возможные меры для минимизации риска дальнейших ударов.

Дэвид судорожно вздохнул:

— И в каком состоянии я буду находиться эти пять или двадцать лет? — спросил он.

— Опять же, каждый случай индивидуален, но, как вы знаете, это прогрессирующее состояние, и со временем, боюсь, оно может только ухудшаться.

Дэвид повесил голову, но, когда Лиза положила руку ему на плечо, снова поднял ее.

— Теперь знаем, — сказал он тоном, который давал понять, что он больше ничего не хочет слушать. — Спасибо вам за беспокойство, доктор. Пожалуй, мы не будем больше отнимать у вас время.

— Пожалуйста, присядьте, — мягко попросила Изабелл, когда Дэвид сделал попытку подняться. — Нам предстоит долгий разговор о том, что делать дальше, и не в последнюю очередь это касается практической стороны вопроса, которая на самом деле очень важна. Пожалуй, лучше обсудить ее прямо сейчас. — Она перевела взгляд на Лизу. — Теперь дело за вами, потому что мы не можем знать наверняка, какую часть сказанного вспомнит потом Дэвид.

— Боже мой, — простонал он.

Взяв его за руку в попытке успокоить, Лиза спросила:

— Что мне нужно делать?

Изабелл, которой, похоже, понравилось, какой прагматичный тон удается выдерживать Лизе, сказала:

— В первую очередь вы должны сообщить о его диагнозе в DVLA[35].

Дэвид вскинул голову.

— Вы не можете забрать у меня... забрать у меня...

Он обессиленно закрыл глаза.

— Скорее всего, вы еще какое-то время сможете сохранять права, — успокоила его Изабелл, — но боюсь, что агентство все-таки необходимо проинформировать, как и ваших страховщиков. Кроме того, важно решить, кого вы хотите видеть своим доверенным лицом, — продолжала она, обращаясь теперь к Дэвиду, а не к Лизе, — потому что наступит момент, когда вы не сможете самостоятельно вести дела, особенно финансовые.

Дэвид ничего не сказал, и Лиза почувствовала, что тоже не способна говорить.

— Возможно, вы также захотите составить «завещание о жизни»[36], — сказала Дэвиду Изабелл. Потом обратилась к Лизе: — Я могу дать вам множество информационных брошюр и буклетов по всем этим вопросам. Сейчас я просто рассказываю о шагах, которые можно предпринять, чтобы не допустить юридических и медицинских осложнений в будущем.

Лиза посмотрела на Дэвида и, заметив, каким тусклым сделался его взгляд, как будто он уже не слушал, поняла, что должна что-то сказать.

— Сколько времени потребуется, чтобы медикаменты начали действовать? — спросила она.

— Для арисепта срок составляет одиннадцать-двенадцать недель.

Может ли она задать следующий вопрос при Дэвиде? Если не спросить сейчас, потом она вообще не сможет этого сделать.

— Насколько хуже ему может стать за это время?

— Я все еще здесь, — резко напомнил им Дэвид. — Пожалуйста, не говорите обо мне так, будто я оглох или уже дошел до состояния мозговой смерти.

Изабелл перевела взгляд на него.

— Очень частая жалоба для людей с деменцией, — сказала она. — Что до ухудшения состояния, то трудно сказать, насколько быстро оно будет происходить, потому что многое зависит от частоты мини-ударов. Уверена, вы уже обратили внимание на то, что, вероятно, воспринимается как перепады настроения или эксцентричное поведение.

Лиза кивнула.

— Мне нужно в уборную, — внезапно проговорил Дэвид.

Когда за ним с шумом захлопнулась дверь, Изабелл сочувственно посмотрела на Лизу.

— Первыми реакциями у людей в его положении нередко бывают гнев и отказ принимать действительность, — сказала она. — Это способ самозащиты, и, откровенно говоря, важнее, чтобы вы понимали, что происходит, а не он, потому что именно вам, как я понимаю, предстоит о нем заботиться.

Чувствуя, что сама вот-вот откажется воспринимать действительность, Лиза решила молча ждать, пока доктор договорит.

— Возможно, вам полезно понимать, — сказала Изабелл, — что человеку в состоянии Дэвида со временем будет все сложнее узнавать что-либо новое. Примерами этого могут служить случаи, когда Дэвид забывал о встречах или о том, что на них говорилось. Это означает, что новая информация не всегда пробивается к нему. То, что уже усвоено, остается на месте и никуда не исчезнет или не должно исчезнуть еще какое-то время. Однако дать точную оценку может оказаться проблематично. Но давайте сначала разберемся с новой информацией, потому что трудности, которые возникнут у Дэвида с ее сохранением, покажутся вам наиболее серьезными.

Взяв ручку и блокнот, она начала рисовать схему.

— Грубо говоря, запоминающий мозг, то есть отдел мозга, отвечающий за функцию запоминания, работает следующим образом, — сказала она. — Из вербальной памяти в рабочую информация переходит секунд за сорок пять, максимум за минуту. Переход из рабочей в краткосрочную память занимает от пяти до двадцати минут. Затем информация идет в хранилище оперативной памяти, которое направляет ее в управляющий мозг, где происходит главная обработка, — другими словами, решается, что мы сохраним на будущее, а что отбросим. Сейчас нас интересует переход из рабочей в краткосрочную память. Рабочая функционирует, то есть Дэвид принимает информацию, но краткосрочная не всегда пересылает ее дальше по цепочке, как положено, и здесь у нас происходят потери. Со временем краткосрочная память совсем перестанет функционировать, а также начнет разрушаться остальная запоминающая часть мозга. На этом этапе он может не вспомнить таких простых вещей, как имена членов семьи, или время определенных событий в прошлом, или как выполнять некоторые из привычных, повседневных действий. Вы только что видели, как он надевал рубашку. Возможно, сыграли свою роль нервы, но боюсь, что для такого человека, как Дэвид, это дурной знак.

Лиза, в лице которой не осталось ни кровинки, смотрела на доктора. О, если бы ее собственный запоминающий мозг мог отбросить эту информацию, думала она, возможно, ничего этого не происходило бы.

— Я знаю, он не захочет оставлять работу, — проговорила она, — но возможно ли это? Или правильнее будет спросить, долго ли он сможет продержаться?

— В основном это будет зависеть от него. Пока что его проблемы будут носить тот же характер, что и раньше, но, если вы не скажете мне обратного, я предполагаю, что он способен решать задачи почти на всех уровнях.

Решив, что с основным он справляется, Лиза кивнула.

Изабелл улыбнулась.

— Я оставлю вам номер своего мобильного телефона, — сказала она, вынимая из ящика стола пачку стикеров, — так что, пожалуйста, звоните в любое время. Разбираться есть с чем, и в ближайшие несколько недель возникнет множество вопросов, на которые вам понадобятся ответы. — Набросав номер телефона на листочке, она протянула его Лизе и сказала: — Тем, кому ставят подобный диагноз, полагается наблюдающая медсестра. Она свяжется с вами и придет к вам домой, чтобы объяснить, чего следует ожидать, что делать дальше, какие виды поддержки существуют — одним словом, все, что вам нужно знать.

В кабинет вошел Дэвид, и Лиза перевела взгляд на него.

— Думаю, нам пора домой, — отрывисто проговорил он. — Доктор наверняка очень занята.

Лиза беспомощно посмотрела на Изабелл.

— У вас есть мой номер, — напомнила та. — Звоните, не стесняйтесь.

Вскоре они вышли из клиники и молча направились к машине. Ужасные слова Изабелл Мэннинг до сих пор звенели у них в ушах, а перед глазами маячили образы того, что ожидало их в будущем.

— Веди ты, — сказал Дэвид, протягивая Лизе ключи.

Желая показать, что уверена в нем, Лиза сказала:

— А сам не хочешь?

Он не ответил, просто подождал, пока она разблокирует двери, сел на пассажирское место и пристегнул ремень.

Заговорил он нескоро — к тому времени они уже поднимались по наклонному въезду на магистраль М-32, ведущую обратно в город.

— Это несправедливо по отношению к тебе, — начал Дэвид. — Ты не должна...

— Перестань, — сказала она. — Речь о тебе, а не обо мне.

Он повернул голову и посмотрел на нее.

— Вообще-то, речь о нас обоих, о чем я и пытаюсь сказать...

— Я понимаю, о чем ты пытаешься сказать, но сейчас у нас нормального разговора все равно не получится.

Он больше не спорил, просто отвернулся и стал смотреть из окна на проплывающие мимо ряды домов и магазинов, в которых он никогда не бывал и, вероятно, никогда уже не побывает.

Важно ли это? Важно ли теперь хоть что-нибудь? Конечно да, но в эту минуту он как будто медленно цепенел изнутри. Поскольку с его мозгом, по всей видимости, происходит именно это, ничего удивительного, что он так себя чувствует. Знать, что ты сам себя подводишь... Что может быть унизительнее и нестерпимее? Он отвечает за то, что происходит. Он, Дэвид Кирби, существующий, как и все люди, благодаря своему мозгу, по крупицам теряет память, собственное «я», даже цель в жизни. Все изменилось и никогда больше не вернется назад. С этого дня и до тех пор, пока мозг не откажет ему совсем или обширный инсульт не разорвет его, ему придется жить и смотреть, как его мир постепенно распадается на части. Долго ли еще он будет способен понимать, что происходит вокруг него, и реагировать нормальным, социально приемлемым образом? Сколько недель и месяцев пройдет, прежде чем он перестанет различать людей, которых знал и любил?

Когда он взглянул на Лизу, внутри у него все оборвалось. Неужели со временем он забудет ее имя, кто она такая и как много для него значит? Стоит ли жить дальше, если он не даст ей ничего, кроме душевной боли, стыда и сожалений? Что он будет за человек, если оставит ее в силках брака, который теперь никогда уже не принесет ей радости?

— Я проголодался, — сказал он вдруг, — а ты?

Заставив себя улыбнуться, Лиза сказала:

— Остановимся где-нибудь или поедем домой?

— Поехали домой, — ответил Дэвид и, пытаясь обуздать гнев и жалость к себе, которые грозили его поглотить, снова отвернулся к окну. Нужно отступиться от своих эмоций, держаться от них на расстоянии и обращаться с ними так, будто они принадлежат кому-то другому.

Дэвид попытался представить, каково ему будет, когда память совсем откажет и он лишится всякой возможности выражать свое «я». Что он будет чувствовать? Страх? Беспомощность? Одиночество в толпе? Будет съеживаться в оболочке тела, как маленькая, усохшая версия самого себя? Много ли он будет понимать? Будут ли с ним обращаться как с дурачком? Будут ли подростки издеваться над ним, как некоторые из них издеваются над престарелыми и немощными, над теми, кто беспомощен и напуган? До какой степени он сможет контролировать свои действия? Будет ли он вредить людям или бежать от них? Будет ли он вообще понимать, что они говорят и делают?

Так много вопросов, а задать их некому, потому что люди, которых постигла такая участь, не способны ответить. Они смотрят на мир из заточения поврежденных камер, здесь и не здесь, не мертвые и не живые. Понимают ли они собственные мысли? А может, слова в их умах выстраиваются в стройные цепочки, и только по пути к языкам рассыпаются кто куда? Что, если они кричат внутри, а снаружи не слышно ни звука? Когда они смеются, знают ли они почему? Когда они плачут, скорбят ли они о тех, кем были раньше? Чувствуют ли они удовлетворение, когда едят? Когда они спят, радуют ли их или несут хотя бы какой-то смысл сны? Каково это — хотеть домой, когда больше нет дома?

Что из этих мыслей и этого страха он будет помнить завтра? Вернутся ли они к нему под личиной нового, чтобы еще раз прокрутиться через эту мясорубку страданий? Какой будет его жизнь теперь, когда он узнал правду? И остался ли в ней вообще какой-то смысл?

Сейчас они были дома, перекусывали сыром моцарелла и свежими помидорами. Дождь отбивал беспрестанную барабанную дробь по стеклу; сад за окном казался беззащитным под натиском ветра и заброшенным.

— Надо поговорить с Майлзом, — объявил Дэвид таким тоном, что это прозвучало как приказ. — Давай пригласим его сюда, в дом.

Доливая вина им в бокалы, Лиза сказала:

— Как хочешь.

Холодно сверкнув глазами, Дэвид сказал:

— Уверен, ты будешь рада обществу умного человека.

Лиза отправила в рот очередную порцию еды, а потом заставила себя улыбнуться перед лицом его воинственности.

— Это не имеет значения, — сказала она, заставив себя говорить ровным тоном, хотя в душе бушевали противоречивые эмоции. — Я знаю, ты думаешь иначе, но ты ошибаешься.

— О чем ты? — резко спросил он.

— Ты думаешь, что из-за диагноза мои чувства к тебе изменились.

А они изменились? Откуда ей знать, если все это еще только-только начало укладываться у нее в голове?

— Хорошо, что ты знаешь, о чем я думаю, — язвительно бросил Дэвид, — это очень поможет, когда я забуду, как говорить.

Страх сжал ей сердце ледяной рукой, но она спокойно спросила:

— Что ты хочешь обсудить с Майлзом?

Откинувшись на спинку стула, Дэвид сказал:

— Рад, что ты спросила. Если я расскажу тебе сейчас, а потом забуду, ты напомнишь мне, когда он будет здесь.

По-прежнему не поддаваясь на отвратительные провокации мужа, Лиза проговорила:

— Так расскажи.

— Хочешь записать? Я обычно записываю. Знаешь, это рекомендуется. Но, может быть, теперь ты возьмешь это на себя? Оно поможет нам обоим.

— Я не секретарь, и я не собираюсь обращаться с тобой как с немощным, когда ты вполне способен сам за себя отвечать.

— Потренируйся пока, а там, глядишь, и не станет у меня такой способности. И кто сказал, что это время еще не настало?

— Ты.

— Потому что ты слишком вежливая или... или... в общем, строишь из себя еще какого-то черта.

Отложив вилку и нож, Лиза сказала:

— Дэвид, прекрати. Я понимаю, что тебе тяжело...

— Неужели? Ты знаешь, каково это, когда собственный мозг становится твоим врагом?

— Если ты способен разговаривать настолько связно, как сейчас, значит, все не так уж плохо, верно?

— Нет, неверно. Ты же слышала доктора.

— Слышала. Но хорошо уже то, что твою краткосрочную память диагноз явно проскочил.

— Отлично. Теперь я могу сидеть и копаться в своем загнивающем мозгу, как... как... — Дэвид ударил себя ладонью по лбу. — Как еще объяснить, что тебе нельзя здесь оставаться? — зло сказал он.

Ответ, который первым пришел в голову Лизе, задержался в тревожной нерешительности на кончике языка, но потом все-таки вырвался наружу:

— Если и есть такие слова, тебе их не вспомнить.

Глаза Дэвида угрожающе замерцали, но потом сквозь щель в его гневе пробился веселый лучик.

— Нехорошо так говорить, — упрекнул он.

— Да, нехорошо, но не хуже, чем пытаться оттолкнуть меня, как это делаешь ты. Ты мой муж, я люблю тебя, и, если быть с тобой означает уживаться с капризным, злобствующим старикашкой, которым ты, как видно, решил сделаться, так тому и быть.

— Это еще цветочки по сравнению с писающим в постель слюнтяем, который придет следом за ним, — огрызнулся Дэвид и, бросив на стол салфетку, вышел из кухни.

Лиза осталась сидеть, где сидела, не в силах спорить с ним, оправдываться или даже пытаться утешать его, потому что понятия не имела, как подойти к этому, чтобы добиться хоть какого-то эффекта. Она чувствовала себя заброшенной в мир, о существовании которого никогда в жизни не задумывалась, мир, который уже теперь невероятно трудно было не воспринимать как бездонную пропасть.

Дэвид прав, она еще молода, ей даже сорока нет, но пятьдесят три тоже не возраст. И в любом случае, сколько бы им ни было лет, они не заслужили такого жестокого удара от безликого и безнаказанного рока.

Позднее они лежали на кровати в объятиях друг друга. В тот день они занимались любовью со страстью, которая граничила с отчаянием, и одновременно с нежностью, неодолимая сила которой до сих пор отдавалась в их душах и телах. Казалось, что в этот раз они соединились полнее и глубже, чем когда-либо, и, чувствуя вокруг себя сильные руки Дэвида и полной грудью вдыхая ощущение близости, которая связала их как никогда крепко, Лиза едва сдерживала слезы. Как может такой энергичный и здоровый во всех остальных отношениях мужчина пасть жертвой подобной ужасной болезни? Это неправильно. В этом нет никакого смысла. Лизе невыносимо было представлять, что творится сейчас в мыслях у Дэвида. Возможно, он гадает, часто ли они смогут наслаждаться такого рода физической близостью в будущем и сколько пройдет времени, прежде чем он забудет, что такое желание, и перестанет в ней нуждаться? Лизе хотелось сказать ему, что это не важно, что она все равно будет рядом, будет любить его и заботиться обо всех его нуждах, но она понимала, что он не захочет этого слышать.

Интересно, как он отреагирует, если она скажет, что только что между ними, как ей кажется, произошло нечто особенное, нечто большее и как никогда значительное? Лиза всем сердцем желала, чтобы это было правдой, но в прошлом ей столько раз казалось, что она забеременела, а итогом всегда было разочарование. Нет, она не будет обнадеживаться раньше времени, особенно теперь, когда это так много для нее значит. Спрятав лицо в изгибе шеи Дэвида, она вдохнула его восхитительный мужской запах, и тот устремился в нее с возбуждающей силой самой интимной из ласк.

«Дэвид, Дэвид, Дэвид! — мысленно кричала она. — Не оставляй меня! Пожалуйста, не уходи!»

Лиза издала тихий стон протеста, когда Дэвид, поцеловав ее в макушку, мягко отстранился и встал с кровати. Несколько минут спустя он вернулся из ванной, завязывая пояс халата, и от Лизы не укрылось, какую страшную муку он в себе прячет.

— Мне нужно поговорить с Майлзом, — отрывисто проговорил он.

Лиза понимала страх, который заставлял Дэвида отталкивать ее, но не собиралась идти у него на поводу. Решив противопоставить его боязни свою силу воли, она протянула руку и подождала, пока он вновь возьмет ее. Когда Дэвид сделал это, она притянула его к себе и заключила в объятия. Рано или поздно им придется иметь дело с остальным миром, Лиза принимала это, но нисколько не сомневалась, что в свое время, которое сегодня еще не настало, Дэвид должен в первую очередь поговорить с дочерью.

Розалинд удивилась, когда увидела, что из папиной машины выходит Ди. Когда они в последний раз разговаривали, та извинялась, что не сможет приехать на ланч, потому что пообещала давней подруге помочь с ярмаркой антиквариата в Йоувиле. Розалинд вовсе не возражала, что Ди все-таки приехала. Скорее наоборот, обрадовалась, потому что в последнее время при каждой встрече с отцом она побаивалась, как бы он не начал распекать ее за то, что она названивает любовнице Джерри.

Розалинд знала, что отец в курсе ее выходок, потому как Джерри сам признался, что просил его заставить ее их прекратить. Пока что, к ее удивлению и облегчению, Дэвид о звонках не упоминал. Однако в последнее время отец был с ней довольно холоден, что само по себе говорило о неодобрении, даже если он и не выражал его открыто.

«И не стыдно тебе отнимать мужа у другой женщины?» — как-то раз кричала она Оливии в час ночи. Или: «Знаешь, у него есть ребенок. Сын, и если он может вот так от него уйти, с чего ты взяла, будто он останется с твоим ребенком, когда новизна поизотрется?» Но куда хуже была ночь, при одном воспоминании о которой Розалинд съеживалась от стыда. В тот раз она позвонила Оливии и сказала: «Я бы на твоем месте внимательнее присматривала за дочкой, как бы с ней не случилось чего плохого».

Тогда-то Джерри и связался с ее отцом, и, откровенно говоря, Розалинд его не винила. Она, наверное, до смерти их перепугала. Ей самой стало не по себе, когда следующим утром она проснулась — с невообразимого похмелья — и вспомнила, что натворила. Розалинд подумывала над тем, чтобы снова набрать их номер и извиниться, но тут Джерри сам позвонил и сообщил, что попросил вмешаться Дэвида. Она вышла из себя, и разговор закончился тем, что Джерри пригрозил обратиться в полицию, если она еще когда-нибудь такое выкинет.

— Привет, — сказала Розалинд, натягивая на лицо веселую улыбку, когда на пороге показалась Ди. — А как же ярмарка антиквариата?

Ди вытирала ноги о коврик, хотя дождя на улице не было.

— Ах, это, — небрежно бросила тетка. — Она нашла какую-то другую помощницу. На меня хватит? Прости, наверное, нужно было позвонить и предупредить тебя, что я буду.

— Конечно же хватит. Я нашла новый рецепт говядины по-бургундски. Лоуренсу она всегда нравилась, и будем надеяться, что сегодня он к ней не охладеет. Возьми себе чего-нибудь выпить. В холодильнике полным-полно всего. Привет, пап, как поживаешь? — спросила она, тепло обнимая отца. Может быть, чересчур тепло, но разве есть кто-то, кого она любит больше? Кроме Лоуренса, конечно. — Планировщики уже ответили нам по поводу проекта в Лонг-Эштоне, — сказала она. — Новости не то чтобы плохие, но хорошими их тоже не назовешь. Если хочешь, можешь взглянуть после обеда.

Дела компании надоедают отцу теперь, когда у него началась новая жизнь? Он не уделяет им такого внимания, как раньше. Похоже, они по меньшей мере действуют ему на нервы.

— С тобой все в порядке? — спросила Розалинд, когда Дэвид закрыл дверь. — Голова перестала болеть?

— Голова? — эхом отозвался он.

— Когда мы говорили с тобой вчера...

— Ах да. Да, все нормально. Перестала.

Розалинд повернулась к тетке. Что-то было не так, она чувствовала. Дэвид и Ди были сами на себя не похожи, и, хотя Розалинд понятия не имела, что происходит, интуиция подсказывала, что в этом нет ничего хорошего.

— В чем дело? — боязливо спросила она. — Почему у вас такой... серьезный вид?

— У твоего отца есть новости, — сказала Ди, вешая пальто на спинку стула. — Думаю, нам лучше сесть.

С волнением, которое нарастало с каждой секундой, Розалинд сказала:

— Выпьем вина? Мне это понадобится?

Дэвид пошел к холодильнику и, наполнив три бокала, поставил их на стол, за которым уже сидели Розалинд и Ди.

— Где Лоуренс? — спросил он.

— В другой комнате с Люси. У него появилось новое видео, и он хотел тебе его показать.

Дэвид кивнул, а когда он опустил глаза, Розалинд вдруг захотелось выбежать из комнаты, спастись от того, что он собирался сказать.

— Это связано с Джерри? — спросила она, и перед глазами у нее замелькали жуткие картины. — С ним что-то случилось?

— Нет, это не связано с Джерри, — ответила Ди.

Розалинд повернулась к отцу.

— Пап? — закричала она. — Ради бога, скажи, что происходит?

Закрыв блокнот, в который только что смотрел, Дэвид сказал:

— Возможно, ты... Я уверен, ты замечала, что я... В общем, что я в последнее время был не на высоте.

Сердце гулко застучало у Розалинд в груди.

— Я бы не сказала, — солгала она.

Отец посмотрел ей в глаза.

— Думаю, все-таки замечала, — тихо проговорил он. — И, как выяснилось, причина в том, что я страдаю... Одним словом, у меня диагностировали одну из форм раннего слабоумия.

Сердце Розалинд встрепенулось и замерло. Она посмотрела на Ди, потом опять на отца.

— Неправда, — возразила она. — У тебя не может быть никакого слабоумия. Ты слишком молодой для этого, и...

— Это ранняя форма, — мягко вмешалась Ди.

Видя боль в глазах отца, Розалинд вскочила на ноги.

— He желаю слушать эти глупости, — сказала она ему. — С тобой все абсолютно нормально, так что я не знаю, почему ты придумываешь себе какие-то болезни. Это жестоко, папа. Я люблю тебя и меньше всего хочу, чтобы...

— Милая, я бы ни за что не сказал тебе, не будь это правдой.

— По-моему, ты не понимаешь, что такое слабоумие, — воскликнула она. — То есть ты сидишь здесь и вполне нормально со мной разговариваешь. Люди со слабоумием такого не могут. Ты не похож на человека, который сходит с ума.

Продолжая говорить спокойным тоном, Дэвид возразил:

— Боюсь, я именно такой человек. И нравится нам это или нет, моя хорошая, но придется как-то с этим свыкнуться.

Не зная, что еще говорить, Розалинд смерила гневным взглядом Ди.

— Ужасная новость, — тихо проговорила та. — Я буквально раздавлена.

— Меня тут кто-нибудь слушает? — Розалинд была в ярости. — С тобой все в порядке, папа. Будь что-то не так, я бы заметила, и я говорю тебе, что у тебя все нормально.

— Милая, пожалуйста, сядь...

— Нет! Если ты продолжишь... — Она смолкла на полуслове, внезапно поняв, что происходит. — Бог ты мой, я знаю, в чем тут дело, — объявила она дрожащим голосом. — Я точно знаю, что с тобой. За этим стоит Лиза Мартин, не так ли?

— Ах, Розалинд, — пробормотала Ди.

— Теперь глупости говоришь ты, — сказал Дэвид.

— Зачем ты ее слушаешь? — со злостью спросила Розалинд. — Боже мой, я знала, что она дурная женщина, но дойти до такого...

— Лиза не дурная, — перебил Дэвид, — а ты не способна принять истину. Я понимаю, что тебе не хочется, но... Это...

Он посмотрел на Ди, и та сказала:

— Он прошел все обследование, милая, а врачи лгать не станут.

Розалинд беспомощно смотрела на нее. В душе она понимала, понимала, но не могла допустить, чтобы это было правдой.

— Иди ко мне, — сказал Дэвид, протягивая к ней руки.

Розалинд помотала головой. Ее глаза наполнились слезами, и, когда паника заставила ее всхлипнуть, Дэвид поднялся и обнял ее.

— Все будет хорошо, — утешал он, хотя сам едва сдерживал слезы. — Мы что-нибудь придумаем, и потом, в ближайшее время ничего сильно не изменится. Я сейчас принимаю медикаменты, которые должны замедлить процесс.

Подняв голову, Розалинд обхватила отца ладонями за щеки и пронзила его неистовым взглядом.

— Я не позволю, чтобы с тобой такое произошло, — решительно сказала она. — Плевать, что говорят другие. Они ошибаются.

— Милая...

— Молчи! — оборвала она.

— Бедняжка, — прошептала Ди, когда Розалинд снова прижалась к отцу. — Она столько перенесла за последнее время.

Усадив дочь обратно за стол, Дэвид опустился рядом и взял ее за руки.

— Нужно еще уладить некоторые практические моменты, — сказал он, — но я хочу, чтобы ты знала...

Розалинд опять вскочила на ноги.

— Может, все-таки сядем обедать? — оживленно проговорила она. — Лоуренс наверняка проголодался, и он рассердится, что я не сказала ему о твоем приходе.

Дэвид бросил взгляд на Ди, и та печально покачала головой.

— Схожу за ним, — вздохнул Дэвид. — Поговорим об этом в другой раз.

Лиза ждала в холле возвращения Дэвида. Он сильно задерживался. Обычно, уезжая к Розалинд по субботам, муж возвращался не позже четырех. Сейчас было почти пять, но Дэвид еще не звонил предупредить, что едет обратно. Откуда ей знать, заблудился он или до сих пор сидит у Розалинд, помогая той примириться с новым поворотом в их жизни?

Из угла — в угол, из угла — в угол... Она должна заставить себя остановиться.

Заметив наконец, что ворота начинают открываться и в них въезжает машина Дэвида, Лиза с огромным облегчением вздохнула и поспешила к себе в кабинет. Ей не хотелось, чтобы муж знал, с каким волнением она его ждала. С другой стороны, когда Дэвид уезжал, перед ним стояла нелегкая задача, а вернулся он позже обычного и, вероятно, ожидает увидеть ее хотя бы немного встревоженной. Снова выскочив из-за стола, Лиза вернулась в холл как раз к тому времени, как Дэвид остановился у парадной двери.

— Привет, как прошло? — спросила она, когда он вышел из машины.

Дэвид покачал головой, и по его серому лицу Лиза сразу поняла, что он не зря переживал, когда ехал к Розалинд.

— Нужно убрать машину, — сказал он, снова поворачиваясь к выходу.

— Не волнуйся, я сама ее отгоню. Заходи в дом и присаживайся. Ты выглядишь измученным.

Даже не пытаясь спорить, Дэвид быстро поцеловал ее, проходя мимо, и, сняв пальто, обессиленно рухнул на диван.

— Я так понимаю, она очень тяжело восприняла, — сказала Лиза, когда вернулась.

Дэвид нахмурился, как это делают, когда болит голова.

— Сейчас она вообще отказывается воспринимать, — отозвался он. — Я хотел поговорить с ней о... как это называется? Юридическая такая штука?

— Постоянная генеральная доверенность.

— Точно, и о моем завещании, но она не хочет слушать.

— Слишком рано, — сказала Лиза, повторяя то, что уже говорила ему утром.

— Мы не знаем, сколько пройдет времени, прежде чем такие вещи приобретут значение.

— Нет, но точно не на этой неделе и даже не в этом месяце, так что спешить необязательно. Просто дай ей время, рано или поздно она должна воспринять, а тогда... Тогда у нее найдется свой способ, как с этим мириться.

Дэвид устало вздохнул и уронил голову на грудь.

— У меня никак не выходит из головы Лоуренс, — уныло проговорил он. — Сегодня днем мы дважды смотрели его новый диск, и я невольно задумался, не наступит ли момент, когда наши умы начнут общаться на каком-то другом уровне. Глупость, правда? Но состояние его мозга может с возрастом улучшиться, а вот моего... — Он посмотрел на Лизу и протянул руку, чтобы она села рядом. — Какие у нас планы на вечер? — спросил он.

— Сегодня прощальная вечеринка Эми и Тео, — напомнила она, — но нам можно не ходить.

Он изумленно поднял брови.

— А по-моему, нельзя, — возразил он, — и мне кажется, нам обоим не повредит развеяться, вместо того чтобы сидеть здесь и терзаться мыслями о том, как гадко обошлась с нами жизнь. Во сколько мы должны быть там?

— Не раньше девяти. Я заказала такси, так что мы оба можем выпить.

— Хорошая идея. — Он удобнее устроился на диване. — Майлз перезванивал? — спросил он.

Она уже говорила ему утром, но ничего страшного, ей нетрудно повторить.

— Да, мы встречаемся с ним в Лондоне в четверг, после того как подбросим Эми и Тео до аэропорта.

— Хорошо. Куда они летят?

— В Австралию.

Дэвид ничего на это не сказал, только зевнул и притянул ее ближе. Эта нежность резко контрастировала с тем, как он вел себя раньше: кричал на нее, чтобы она собирала вещи и переезжала обратно в Лондон. Возможно, сейчас он даже не помнит этого.

— Завтра Рокси перевозит к нам свои пожитки, — напомнила Лиза. — Эми и Тео забирают ее в Оксфорд во вторник.

— Чудесно, — пробормотал Дэвид. — У нее начинается самая лучшая пора в жизни. Помнишь, как мы познакомились в Бристольском универе?

— Конечно, — улыбнулась Лиза. — Строго говоря, это случилось в Колстон-Холле, но ты и раньше сто раз попадался мне на глаза. Сомневаюсь, что ты замечал меня до того концерта, но ты был таким самодовольным красавчиком, что всем девчонкам до смерти хотелось тебя закадрить.

— Но я хотел всего одну, — сказал он, — и в конце концов мне повезло, она стала моей.

— Да, — согласилась Лиза, понимая, что тогда это было правдой. А теперь? Похоже, она не знала ответа. Как можно любить мужчину, у которого перестает работать мозг? Что она за человек, если вообще задается таким вопросом?

— Как думаешь, я фантазер, — пробормотал чуть позднее Дэвид, — если надеюсь, что вы с Розалинд все-таки найдете общий язык? Вы будете нужны друг другу, когда дела пойдут под откос.

— Ты же знаешь, это не мое решение, — ответила Лиза.

— Да, пожалуй, так, — вздохнул он. — Она очень тяжело восприняла. Очень тяжело.

Поскольку в этом только и было хорошего, что Дэвид об этом помнил, Лиза сказала:

— Думаю, Майлзу тоже будет нелегко.

— М-м-м, наверное. Когда, говоришь, мы с ним встречаемся?

— В четверг. В ежедневнике записано.

Подавив очередной зевок, Дэвид закрыл глаза и опять прислонился головой к голове Лизы.

— Я хочу еще кое о чем с тобой поговорить, — сказал он, — но ни черта не помню, о чем.

Прошло еще несколько долгих минут. Потом, сходив за блокнотом, Дэвид вернулся в комнату и показал Лизе запись, которую сделал за день до этого.

— Нам нужно поговорить об этом, — сказал он.

Когда Лиза прочла, что он написал, ей стало дурно.

— Нет, — прошептала она, поднимая взгляд на Дэвида. — Ты шутишь.

По суровому лицу мужа она поняла, что весельем тут не пахнет, но, когда он сел и приготовился к обсуждению, она вскочила на ноги и вышла из комнаты. Сдавленно всхлипывая, Лиза думала о том, какой наивной она была, полагая, что дела у них — хуже не придумаешь. Ведь, с ее точки зрения, Дэвид это только что придумал.

ГЛАВА 19

— Представляешь ли ты, как мне плохо уже оттого, что я здесь? — хлюпала носом Лиза, вытирая глаза скомканной салфеткой. — Я знаю, мне не следовало приходить, но я должна поговорить с кем-нибудь, а Эми так скоро уезжает... Кроме тебя, мне никто не пришел на ум.

— Полагаю, я должен чувствовать себя польщенным, — сухо ответил Тони, забирая промокшую салфетку и заменяя ее новой. — Но тебе не такой ответ хотелось услышать. — Не спуская с Лизы серьезного взгляда, Тони продолжал слушать все, что она ему говорила, а люди на стоянке за окном тем временем сновали туда-сюда между своими машинами и придорожной станцией обслуживания.

— Бедняга, — пробормотал он, — он, наверное, совершенно раздавлен.

— Это кошмар, — сказала Лиза дрожащим гнусавым голосом и снова высморкалась. Она по-прежнему сомневалась, правильно ли поступала, что плакалась Тони. Правда, он не знал Дэвида, и, следовательно, это меньше походило на предательство, чем если бы она пошла к матери или к кому-то из друзей. Ей не нужна была их жалость или постоянные телефонные звонки с вопросами, как дела у Дэвида и как она справляется. От этого ей было бы только тяжелее. Тони другой. Каким бы своенравным и непредсказуемым он ни становился временами, в критические моменты ему не было равных. Он всегда знал, когда надо подстегнуть человека, а когда морально поддержать.

— Я из раза в раз заново переживаю день, когда нам сказали, — хрипло проговорила Лиза, — как мне хотелось кричать и заставить врача взять свои слова обратно; потом захотелось убежать... — Волна стыда захлестнула ее, и она уронила голову на грудь. — Я постоянно говорю себе, что справлюсь, — продолжала она, — что главное — быть с ним рядом, но сумею ли я выдержать, когда это будет уже не он? Он уже меняется, и с каждым новым мини-ударом (а мы даже не знаем, когда они с ним происходят), ему, видимо, будет становиться все хуже. После удара его состояние на какое-то время улучшается. До следующего удара... Как мне с этим справляться? А ему? Он старается не показывать, как ему страшно, но я все время это чувствую. А когда прошлым вечером он заговорил о том, чтобы поехать в Швейцарию и «положить этому всему достойный конец»... — Она закрыла лицо руками. — Я не знала, что сказать. Разумеется, я понимаю, почему он этого хочет, но как я могу позволить себе пойти у него на поводу?

Тони и сам выглядел оглушенным, но тем не менее попытался быть объективным и сказал:

— Понимаю, будет тяжело, но, возможно, стоит подумать о том, как бы ты себя чувствовала на его месте.

— Уверена, мне захотелось бы поступить точно так же, — призналась Лиза, — но в последнее время... Буду с тобой откровенна, я начала задаваться вопросом, как я вообще к нему отношусь, и... Господи, это мерзко звучит, да? Разве можно даже думать о том, чтобы оставить его, когда он столкнулся с таким? Кто я после этого?

Тони нахмурился.

— Ты думаешь об этом? — недоверчиво спросил он.

Лиза покачала головой.

— Нет... пожалуй, нет. То есть точно нет. Я хочу быть с ним, делать все возможное, чтобы помочь ему, но когда я читаю, что это означает на практике... Чтобы ухаживать за больным, нужен особенный характер, Тони, и я знаю, что это не мое. Мне жаль, что это так. Богом клянусь, если бы я могла прямо сейчас наделить себя этими качествами, я бы так и сделала, но при одной мысли о недержании и...

— Погоди, погоди, — мягко прервал ее Тони. — Ты бежишь впереди паровоза...

— Вот именно! У меня уже нет сил, а что будет дальше? Смогу ли я выдержать это? — Слезы опять побежали по ее щекам, и, когда Тони передал ей очередную салфетку, она сказала: — Обещаю, еще минута, и я перестану. Просто... Наверное, я слишком долго держала это в себе, стыдясь того, что творится у меня в голове и стараясь не думать об этом, тогда как на самом деле не могла думать ни о чем другом.

— Послушай, — сказал Тони, — я не стану делать вид, что ничего страшного не случилось. Ты в ужасном положении, но старайся думать только о сегодняшнем дне, ведь на самом деле никто не знает, что нас ждет в будущем. Кто поручится, что завтра ты не попадешь под автобус... Н-да, позитивная мысль, Тони. Хорошо, что она пришла тебе на ум. Теперь Лиза точно приободрится.

Прыснув со смеху, Лиза попыталась вытереть слезы.

— А сказать надо было вот что, — продолжал Тони. — У него в запасе еще несколько лет, если ему только сейчас поставили диагноз, и денег тоже хватает. Поэтому, когда ситуация в самом деле станет тяжелой, ты всегда сможешь обзавестись помощниками.

— Знаешь, ты прав. И каждый раз, когда я говорю себе это, мне действительно становится легче. За ним должны ухаживать самым лучшим образом, и он получит такой уход, я об этом позабочусь.

— Если только, — осторожно добавил Тони, — он не улетит в Швейцарию.

У Лизы перевернулось сердце.

— Нет, я не могу позволить ему сделать это, — сказала она. — Его дочь тоже этого не допустит, я знаю, что не допустит. Он наверняка задумал это, просто чтобы мы не жертвовали ближайшими пятью, или сколько получится, годами жизни, ухаживая за ним...

— ...Или чтобы не проводить ближайшие пять, или сколько получится, лет, мучительно умирая одной из самых медленных и жестоких смертей, какие только есть на свете, потому что такова суть слабоумия. Оно не щадит никого, и уж точно не свою жертву и не того, кто за ней ухаживает.

Повернувшись к Тони, Лиза сказала:

— Ты говоришь так, будто много знаешь об этом.

Он покачал головой.

— Только из того, что слышал, и по рассказам друзей, которые проходят через это со своими родителями, дедушками и бабушками. Я бы не пожелал такого и злейшему врагу, а Дэвида, хочешь верь, хочешь не верь, я таким для себя не считаю.

Лиза отвернулась и, судорожно сглотнув, сказала:

— Что мне делать, Тони? Как с этим справляться?

— Ты найдешь способ, — уверил он ее. — Я же тебя знаю: как бы тебе ни было страшно, какой бы обманутой ты ни чувствовала себя сейчас и как бы настойчиво он ни пытался тебя оттолкнуть, ты не сможешь от него отвернуться.

Удивленная его ответом, Лиза повернулась и посмотрела ему в глаза.

— Знаешь, — сказала она, — я боялась, что, когда расскажу тебе, ты можешь... В общем, что ты увидишь в этом возможность... Извини, гадко так думать.

— Я тебя не виню, — отозвался Тони, — и должен признаться, что по-прежнему хочу тебя вернуть, но не так. Я бы не смог людям в глаза смотреть, зная, что он мучается в своем личном аду, пока мы живем припеваючи. И ты тоже не смогла бы. Нет, я бы скорее попытался помочь ему, но каким чудом может это удаться, если даже специалисты разводят руками?

Не поднимая головы, Лиза сказала:

— Ты мог бы поддержать меня. Когда Эми улетит... Мне...

Закусив губу в попытке сдержать новый прилив эмоций, она снова поднесла к глазам салфетку.

— Тебе нужно будет на кого-то опереться, — закончил за нее Тони, — и я уверен, что подойду на эту роль. — Потом с кривой усмешкой, более характерной для Тони, которого она знала, добавил: — Надо признаться, я никогда не представлял себя в роли твоего брата или лучшего друга, но ясно как день, что сейчас тебе нужен именно такой человек, и я им буду. Если захочется с кем-то поделиться, мои двери всегда открыты, в любое время дня и ночи.

— Спасибо, — прошептала Лиза. Потом, потупив глаза в салфетку, которую мяла в руках, спросила: — Значит, ты правда не думаешь, что мне не стоит поступать, как он, по-видимому, хочет, и уходить от него?

Убрав волосы с ее лица, Тони сказал:

— Ладно... А если я скажу, что, на мой взгляд, тебе именно так и следует поступить?

Лиза удивленно вскинула голову. Потом подозрительно прищурилась и спросила:

— Ты шутишь, верно?

— Что, если не шучу? Ты бы ушла от него?

Продолжая смотреть ему в глаза, Лиза покачала головой:

— Ни за что, — едва слышно проговорила она. — Да, я постоянно думаю об этом, но...

Приложив ей палец к губам, Тони сказал:

— Я просто хотел показать тебе, каково было бы получить разрешение, которого ты ищешь.

По-прежнему глядя на него, Лиза робко улыбнулась.

— Знаешь, я никогда не думала, что ты можешь быть таким мудрым, — сказала она и, обхватив его руку ладонями, посмотрела в окно, за которым шел дождь. — Я справлюсь, — уже спокойно проговорила она. — Чего бы от меня ни ждали, я справлюсь, потому что Дэвид замечательный человек и заслуживает такой же любви и заботы, какой сам окружил бы меня, окажись я на его месте. А от этого никто не застрахован, даже ты.

— Это точно, — согласился Тони.

Лиза опять повернулась к нему.

— Дэвид гораздо сильнее и благороднее меня, — сказала она, — но я не подведу его, Тони. Не подведу.

— В любой другой ситуации, — прошептал Тони, — я бы сказал, что ему очень повезло. А в этой скажу, что, если в моих силах будет хоть чем-то ему помочь, я тоже его не подведу.

— Неужели мне это не снится? — встревоженно бормотала Эми, когда они приближались к зданию терминала. — Неужто я в самом деле бросаю свою маленькую сестричку, дочку и маму? Как я могла это сделать? Как же вы будете без меня справляться?

Тео рассмеялся, Дэвид улыбнулся, а Лиза сказала:

— О, уверена, мы как-нибудь проживем.

Просияв, Эми стиснула ей руку и не отпускала все время, пока Дэвид выворачивал машину на съезд, ведущий к краткосрочной стоянке.

«Поразительно, — подумала Лиза, — как ему удалось проехать всю дорогу сюда, как будто с ним все отлично?» Она гордилась им и в то же время негодовала на судьбу, которая заставила ее смотреть на такие обычные вещи как на высокие достижения.

— Не грусти так, — запричитала Эми. — Я знаю, тебе тяжело. Я тоже ужасно себя чувствую. Сможешь ли ты когда-нибудь простить меня?

— Наверное, нет, но, пожалуйста, пусть тебя это не останавливает.

Тут с переднего сиденья вмешался Тео.

— Думаю, теперь ее ничем не остановишь — ни танком, ни бульдозером, — сказал он. — Новые жильцы заселяются в понедельник, нас в Сиднее ждет квартира, компания даже раскошелилась на билеты бизнес-класса.

— Правда, здорово? — восторженно подхватила Эми. — Нам бы в самом деле не понравилось тесниться всю дорогу в хлев-классе.

— Точно, — согласилась Лиза, с которой никогда такого не случалось. — Так, надеюсь, вы не забыли список людей, которых можно навестить, когда будете на месте? Они устроят вам встречу на высшем уровне, позаботятся, чтобы вы знали, куда ходить и что делать. Я уже всем отписалась по электронке, так что они ждут от вас звонка.

— Я говорил, что мой кузен из Кернса собирается пригласить вас туда? — второй раз за день спросил Дэвид. — Мы сто лет не виделись, но он чувак что надо, как сказали бы оззи.

— Прямо так бы и сказали? — поддразнила Лиза.

— Разве нет? — спросил Дэвид, поймав ее взгляд в зеркале.

Осознав, что шутка может не удаться, Лиза похлопала Дэвида по плечу и сказала:

— Именно так они и говорят.

Десять минут спустя они везли две тележки, нагруженные чемоданами, в огромный, заполненный лихорадочно снующими туда-сюда людьми зал вылетов терминала 5, чтобы зарегистрироваться на рейс до Гонконга, где Эми и Тео решили провести четыре дня, прежде чем завершить путешествие.

— Чемоданное настроение? — спросила Эми, когда мужчины начали выгружать вещи на ленту багажного транспортера.

Лиза наблюдала за толпами людей, чувствуя себя призраком, явившимся из другого времени.

— Пожалуй, — сказала она, стараясь не задумываться о прошлой жизни, когда могла свободно сорваться в любую точку земного шара в любое время дня и ночи.

Эми улыбнулась.

— Не исключено, что с Дэвидом ты будешь путешествовать гораздо чаще. Подумать только, как будет здорово... Знаешь, мне нравится идея быть женой ведущего политика. Боже, что происходит? В чем дело? — воскликнула она, заметив, что Дэвид начал перекладывать чемоданы обратно на тележку.

— Регистрироваться можно не раньше, чем за три часа до вылета, — сказал ей Тео, — а наш рейс через четыре с половиной.

Хотя они намеренно приехали раньше, чтобы вместе пообедать, никто не ожидал, что придется таскаться с багажом. Лиза видела, что Эми начинает закипать и вот-вот ринется в бой с девушкой за стойкой регистрации.

— Ничего страшного, — быстро вмешалась она, — вам разрешат поставить багаж у входа в ресторан. Я много раз так делала, так что пойдемте.

— Отлично, я умираю с голоду, — сказал Дэвид, потирая руки. — Какой ресторан?

— «Карлуччо», — напомнила ему Эми. — Так где он, Лиз?

— Вон там, — ответила Лиза, указывая за стойки регистрации.

— Хорошо, поехали, — сказал Тео и, развернув тележку так, чтобы оказаться во главе, махнул рукой, приказывая войскам строиться.

— Смотрите-ка, это не Джерри? — вдруг воскликнула Эми. — Джерри, это ты?

Джерри, шагавший куда-то при полном параде, замер и оглянулся.

Эми просияла.

— Да, это он, — объявила она. — Привет! Ты же помнишь нас, правда? Ну, Дэвида ты точно помнишь.

Джерри улыбнулся с такой готовностью, что невозможно было догадаться, как неловко ему наткнуться на тестя. Это как минимум должно быть немного неудобно, решила Лиза, но все равно несравнимо с чувствами, которые испытывала сейчас она сама, поскольку, какой бы ничтожной ни была вероятность, что Розалинд рассказала мужу о состоянии Дэвида, этого нельзя было исключать, и если Джерри упомянет об этом за пару часов до вылета Эми...

— Эми, — тепло поздоровался Джерри, — как приятно тебя видеть. И Тео. Куда вы, ребята, собрались?

— У нас великое переселение в Сидней, — ответил Тео.

— Но сегодня мы долетим только до Гонконга, — добавила Эми.

Джерри рассмеялся.

— Если вы летите 1835-м рейсом, то нам по пути.

— Точно, им самым. — Эми пришла в восторг. — Классно, мы знаем капитана!

Посмеиваясь, Джерри повернулся к Лизе и Дэвиду. Теперь Лиза ясно видела, что он смущен, и даже жалость к Розалинд не помешала ей от души ему посочувствовать.

— Здравствуйте, — сказал он, пожимая Дэвиду руку. Потом обратился к Лизе: — Для вас, наверное, сегодня тоже большой день — прощание с сестрой.

Лиза поморщилась.

— Не знаю, большой он или нет, но с нетерпением я его точно не ждала.

— Как у вас дела? — спросил он у Дэвида. — Я слышал, у вас...

— О, простите, — огрызнулась Эми на кого-то, кто врезался тележкой в их багаж.

Лиза даже не взглянула в ту сторону, она была слишком напряжена. О нет, Джерри не может заговорить об этом, даже если знает.

Уделив должное внимание стычке, Джерри собрался было продолжить, но Лиза вдруг выпалила:

— Как Оливия и ваша малышка?

Когда щеки Джерри загорелись румянцем, Лиза почувствовала, что Дэвид отстранился, и ей захотелось прикусить себе язык. Она сказала это, только чтобы Джерри нечаянно не запустил целую серию всевозможных взрывов, но получилось, что сама дала им начало.

— У них все хорошо, спасибо, — тихо ответил он. Потом, повернувшись к Эми и Тео, сказал: — Не знаю, насколько заполнен рейс, но попытаюсь устроить вам повышение класса. Каким вы летите?

— Бизнес, — ответил Тео, — так что нам не так уж плохо.

— В первом будет еще лучше, если получится поменять. — Он бросил взгляд на часы. — Мне пора идти, скоро начнется встреча, на которой я должен быть. Если не увидимся раньше, я найду вас в Гонконге.

— Может, поужинаем вместе или еще что-нибудь такое сообразим? — предложила Эми, не успела Лиза подумать, что они благополучно сорвались с крючка. — Мы остановимся в «Мандарин Ориентал», ты знаешь, где это?

Улыбка у Джерри вышла кривой.

— Кажется, да, — ответил он и, коротко кивнув Лизе и Дэвиду, пошел своей дорогой.

С подобающим стыдливым видом Эми повернулась к Дэвиду.

— Прости, если поставила тебя в неловкое положение, — сказала она, беря его под руку. — Просто я так удивилась, когда увидела Джерри, что не смогла вовремя опомниться.

— Все в порядке, — заверил ее Дэвид. Потом обратился к Лизе: — А что это был за вопрос про Оливию и малышку?

У Лизы екнуло сердце. Он забыл...

— Ляпнула нечаянно, — сказала она, надеясь замять тему. — Я думала, что нужно... О, смотрите-ка, столик освобождается, давайте попробуем его занять.

Когда Эми и Тео бросились вперед, Лиза придержала Дэвида за руку.

— Джерри сейчас живет с Оливией, — прошептала она, придерживаясь их нового договора, по которому она должна была подсказывать Дэвиду, если он что-то забывал. — У них маленькая дочка по имени Хлоя.

Дэвид побледнел.

— Понятно, — пробормотал он. — Розалинд знает?

— Да, знает, но хватит об этом, не будем портить последний ланч с Эми и Тео, — она мягко подтолкнула его вперед. — Сейчас меня беспокоит, что Розалинд могла рассказать Джерри о тебе, и если они с Эми и Тео встретятся в Гонконге и он проболтается им...

— Розалинд знает обо мне?

Сдержав отчаяние на самом последнем рубеже, Лиза сказала:

— Да, ты рассказал ей в прошлую субботу.

— Эй, ребята, мы тут, — позвала Эми. — Возьмем для начала по бокальчику «Просекко».

Лиза посмотрела на Дэвида.

— Хочешь — выпей, а я тогда поведу, — предложила она.

— Все нормально. От одного бокала вреда не будет.

— Но ты вел машину, когда мы ехали сюда. Думаю, с тебя хватит. Если ты устанешь...

— Я не инвалид.

— Да, но мы даже не знаем, можно ли тебе водить. Нам до сих пор не ответили из DVLA.

— Надеюсь, вы двое не надумали ссориться в наш последний день, — пожурила Эми, выходя за ними.

Дэвид широко улыбнулся.

— Твоя сестра мной командует, а я пытаюсь... В общем, я не...

— О, я знаю, каким крепким орешком она бывает, — пошутила Эми. — Сама радуюсь, что сбегаю от нее.

— Поверьте, прошлой ночью она пела совсем по-другому, — сообщил им Тео, когда они сели за столик у окна.

— Ах, пожалуйста, давай не будем начинать все сначала, — запротестовала Эми. — Честно говоря, мне до смерти страшно уезжать, но, с другой стороны, если бы мне сказали, что сейчас можно передумать, я бы не изменила решения. Как вам такой парадокс?

— Это называется быть женщиной, — сострил Тео. — Ну что, решили? Всем «Просекко»?

— Всем «Просекко», — подтвердил Дэвид.

Рассудив, что лучше согласиться, чем затевать еще одну перебранку, Лиза расположилась рядом с Эми и как раз собиралась взять ее за руку, когда у сестры зазвонил мобильный. Оказалось, что это Рокси, которой непременно понадобилось поговорить со всеми по очереди, а потом еще раз с мамой. К тому времени как она отключилась, принесли первые блюда. Буквально через пару минут, не успели они взяться за еду, позвонила Матильда. Она тоже пожелала поговорить со всеми, включая Дэвида, который уверил ее, что они не забыли, что на Рождество везут ее в аэропорт. Лиза не могла сказать, забыл Дэвид или не забыл, но гордилась тем, как он держался, если все-таки забыл.

После этого телефоны Эми и Тео начали буквально разрываться от звонков друзей и родственников, которые хотели пожелать им счастливого пути и удачи. Но, как бы это ни раздражало и ни мешало спокойно обедать, Лиза не могла не радоваться, что Эми отвлекают. Если бы все внимание сестры сосредоточилось на том, что происходило перед глазами, она бы сразу что-то заподозрила. Лиза не сомневалась в этом.

Через два часа они вернулись к стойке регистрации, снова погрузили чемоданы на транспортер и получили посадочные талоны. К этому времени Лиза уже из последних сил пыталась не раскисать, так что ей даже говорить было трудно. Прощание с Эми в принципе не могло быть легким, но сейчас, когда она так нуждалась в сестре, начинало казаться, что ничего более трудного в жизни ей не приходилось делать. Стоило только взглянуть на ее милое, оживленное лицо, когда она внимательно слушала все, что говорила девушка за стойкой, а потом перевести взгляд на Тео и убедиться, что он тоже не отвлекается, как Лизе захотелось задушить ее в объятиях. В эти мгновения все в сестре казалось таким драгоценным, как будто они виделись последний раз в жизни.

Самое страшное, поняла Лиза, глядя, как Эми обнимает Дэвида у выхода на посадку, что сегодня, вероятно, последний раз, когда сестра видит Дэвида таким, какой он сейчас. Одному небу известно, что с ним будет через год или два, если только он не настоит на своем решении ехать в Цюрих... Не в силах думать об этом сейчас, Лиза быстро отмахнулась от этой мысли.

— Иди ко мне, — сказала Эми, со слезами на глазах раскрывая Лизе объятия. — Я так тебя люблю, — пролепетала она голосом, полным эмоций. — Я буду ужасно скучать, но пообещай, что приедешь. Скоро.

— Обещаю, — сказала Лиза, скрестив пальцы. — Береги себя, ладно? И не переживай насчет часовых поясов — если захочется поговорить, бери телефон и звони.

— Ты тоже. В любое время дня и ночи. Держи меня в курсе всего, что делаешь, мне необходимо об этом знать. — Потом, видя, что Дэвид разговаривает с Тео, тихо спросила: — Между вами все наладилось?

Изобразив удивление, Лиза сказала:

— Конечно. Нашла когда спрашивать!

— Да, ты права. Просто вы сегодня казались немного напряженными друг с другом, но ничего, у всех бывает. — Обхватив ладонями лицо сестры, Эми сказала: — Ты позвонишь, правда? Если тебя что-нибудь будет тревожить?

— Позвоню, — пообещала Лиза. Эми нужно было сейчас же уходить, иначе Лиза серьезно рисковала не выдержать и взмолиться, чтобы она осталась.

— Ну что, готовы? — спросил Тео, видя, что Эми не может оторваться от Лизы.

— Иди, — отрывисто шепнула Лиза. — Позвони, когда будете в Гонконге.

— Обязательно, — заверила Эми и, взяв Тео за руку, пошла по бегущей дорожке, глядя прямо перед собой, будучи не в силах оглянуться.

Почувствовав на талии руку Дэвида, Лиза подавила желание разрыдаться и теснее прижалась к нему.

— Тебе тоже ничто не мешает улететь, — сказал он.

Почувствовав, что эмоции вот-вот хлынут через край, Лиза повернулась и посмотрела на мужа.

— Мешает, — прошептала она, глядя ему в глаза, — у меня есть ты, и я не хочу, чтобы было иначе.

Ласково улыбаясь, Дэвид прикоснулся ладонью к ее щеке.

— Я хочу, чтобы ты знала, — сказал он, — что свободна в любой момент передумать и, если сделаешь это, я прекрасно тебя пойму.

ГЛАВА 20

У Майлза было такое чувство, будто его оглушили. Хотя это был тот самый страх, которому он не хотел давать имя, худшее из возможных объяснений ненормального поведения Дэвида, услышав об этом сейчас, узнав, что это реальность, он не мог прийти в себя. Ему хотелось бушевать и кричать в знак протеста, врезать кому-нибудь, засадить судьбе по яйцам, взвыть от отчаяния. Дэвид был не просто его шефом и наставником — он был другом, сторонником, железобетонным пропуском на вершину. Он не мог лишиться его сейчас и уж точно не из-за гадкой, омерзительной болезни, которая не имела права вообще никого поражать, а тем более людей с таким мощным, достойным и востребованным умом, как у Дэвида.

— Мне жаль, — слабо проговорил он, когда Дэвид вложил ему в руку бокал. Подняв голову и увидев печаль в глазах Дэвида, Майлз почувствовал, что почти не в силах это вынести. — Мне очень, очень жаль, — пролепетал он. — Я боялся... Это... — Он вздохнул и попытался собраться с мыслями. — Вы уверены? — каркающим голосом спросил он. — Ошибки быть не может?

— Уверен, — сказал Дэвид, присаживаясь со своей выпивкой.

Они были в его с Лизой лондонской квартире, но хозяйки нигде не было видно, поэтому Майлзу оставалось только гадать, как она восприняла новость.

— Вашей... вашей жене, наверное, очень тяжело, — проговорил он.

— Да, пожалуй, — согласился Дэвид. Его улыбку омрачила мимолетная тень горечи, но в тоне на нее не было ни намека, когда он сказал: — Она почти не говорит об этом. Жаль, конечно, но, может быть, теперь она считает, что разговаривать со мной — пустая трата времени: я все равно забуду, так какой в этом смысл?

Майлз недоуменно на него посмотрел.

— Не могу поверить, что она так думает, — возразил он.

Дэвид вздохнул.

— Да, я уверен, что ты прав, и жалость к себе не заслуживает одобрения, поэтому давай попробуем забыть, что я это говорил. — Он иронично повел бровью. — Вероятно, мне будет легче с этим справиться, чем тебе, — пошутил он.

Даже если бы это было смешно, Майлз понимал, что никогда в жизни не смог бы рассмеяться.

— Где она? — спросил он. — Я думал, сегодня вечером вы оба будете здесь.

— Мы так и собирались, но у нее был трудный день. Ее сестра улетела в... Гонконг сегодня днем, и Лиза по этому поводу очень переживает. Она сказала, что пройдется по магазинам, но я надеюсь, что она заскочит к кому-нибудь из подруг.

Майлз кивнул.

— И что теперь? — спросил он. — Вы продолжите?.. То есть, вам... — Нормально ли задавать такие вопросы? — ...известно, как долго вы еще сможете работать?

— Нет, пока нет.

Хотя выражение лица у Дэвида сделалось непроницаемым, Майлзу нетрудно было представить, каким разъяренным и беспомощным должен чувствовать себя шеф, зная, что все его мечты и амбиции гаснут, как свечи. Каково видеть, что все двери захлопываются перед тобой, прежде чем ты успеваешь к ним подойти? Знать, что для всех остальных жизнь будет и дальше течь своим чередом, тогда как тебе остается одна дорога — вниз по спирали, до самого конца...

Посмотрев на Майлза, Дэвид как будто смягчился.

— Надеюсь, ты понимаешь, что... В общем, это... Такой одаренный и опытный человек... — Дэвид стиснул кулак от досады. — Я уже сейчас могу назвать нескольких министров, которые будут драться за тебя, как только узнают, что ты... ну, ты понимаешь...

Майлз не мог найти слов. Что тут скажешь? С его точки зрения, всем остальным было ой как далеко до непринужденного политического стиля Дэвида, до его способности молниеносно оценивать ситуацию. Хотя приходилось признать, что он уже давно не наблюдал этих качеств шефа во всем блеске. У Майлза внезапно возникло ощущение, что в его жизни угас свет. Теперь он не знал, что ему делать и куда идти.

— Надо подумать, как быть с моим уходом, — проговорил Дэвид, поглядывая в блокнот, который только что открыл. — Должен признаться, я не жду этого с нетерпением. Если бы я мог просто исчезнуть, лишь бы не мучить любимых людей... Нет, неправда, себя мне тоже не хочется мучить. И тебя. Думаешь, ты справишься? Может, тебе лучше выйти из игры прямо сейчас, пока... — Его голос оборвался под напором эмоций, и он закрыл глаза руками. — Прости, — отрывисто сказал он.

— Я останусь с вами, Дэвид, до тех пор, пока буду вам нужен, — проговорил Майлз дрожащим голосом.

Дэвид шумно сглотнул и кивнул.

— Надеюсь, ты понимаешь, что без тебя я никогда не дотянул бы до той ступени, которую занимаю сейчас, — сказал он. — Разумеется, ты знаешь это, но я хочу, чтобы ты понимал, что я тоже знаю. Ты был мне как сын, Майлз. Мне очень повезло, что ты возглавлял мою команду. Я смущаю тебя?

— Нет... да, — ответил Майлз, — но это взаимно и еще далеко не окончено.

При этих словах Дэвид опустил глаза.

— Разве? — тихо проговорил он. — Кто знает? — Потом окрепшим голосом сказал: — Возвращаясь к моему уходу: первым номером нашей программы, очевидно, должен стать Тед Эстли, председатель партии, и необходимо принять решение, на какую дату лучше всего назначить дополнительные выборы.

Он читает вслух? Или просто говорит таким тоном? Потом до сознания дошла фраза «дополнительные выборы». Майлз понимал, что должен держаться лучше, но ему было трудно справиться с собой, когда перед глазами рассыпался калейдоскоп событий, которыми аукнется ужасный диагноз Дэвида.

Осознав, что шеф замолчал, Майлз поднял глаза и поймал на себе взгляд Дэвида, полный привычного насмешливого любопытства. Это было таким знакомым и обнадеживающим, что Майлз чуть не вздохнул с облегчением. Все это не по-настоящему. Это тщательно подготовленный розыгрыш, правда, совсем не смешной...

— Как ты к этому отнесешься? — спросил Дэвид.

— Простите... Я прослушал, что вы сказали. Что-то... — Майлз прочистил горло. — Что-то по поводу дополнительных выборов?

— Я спросил, не хочешь ли ты выдвинуть свою кандидатуру, — повторил Дэвид.

Майлз оцепенел, ему показалось, что мир накренился и пошел ко дну.

— Разумеется, я тебя всецело поддержу, — продолжал Дэвид, — и от шишек нашей партии тоже, думаю, не последует особых возражений.

Чувствуя глубоко в себе какое-то отдаленное шевеление, Майлз проговорил:

— Но еще не время, чтобы... То есть да, возможно, в какой-то момент в будущем...

— Всем нам приходится менять планы, когда обстоятельства вносят свои коррективы, — напомнил ему Дэвид, — и мне кажется, что из тебя получится отличный депутат. Честно говоря, я не удивлюсь, если наши ряды начнут резко пополняться, зная твой профессионализм и... м-м-м... да... — Он опять заглянул в блокнот. — У нас есть парочка очень хороших... Я не... Это...

Дэвид перевел взгляд в сторону двери, как будто ждал, что она откроется.

— С вами все в порядке? — спросил Майлз, чувствуя, как у него холодеет сердце. Неужели сейчас происходит один из тех мини-ударов, о которых говорил Дэвид? Если так, что ему делать?

Дэвид рассеянно кивнул. Потом, как будто заметив у себя в руках блокнот, снова посмотрел в него. Но что бы там ни было записано, Дэвиду, как видно, это больше не помогало.

Майлз не знал, что сказать. Придя сюда этим вечером, он меньше всего ожидал оказаться в подобной ситуации. На самом деле он приготовился всего лишь к предварительному обсуждению программы действий в ближайшие несколько недель работы парламента.

— Может быть, я позвоню Лизе? — предложил он.

У Дэвида был озадаченный вид.

— Нет, сегодня уехала ее сестра, — сказал он, как будто это могло быть ответом. — Ей нужно побыть одной. Выпьешь еще? Себе я, пожалуй, налью.

Майлз подумал, что ему тоже не помешает.

Несколько минут спустя на столике перед ними стояли два огромных бокала со скотчем и Майлз наблюдал, как Дэвид возится со своим айфоном.

— Я веду записи, — сказал Дэвид, показывая телефон, чтобы Майлз их увидел. — Так я подстраховываюсь, чтобы ничего не упустить. Завел себе такую привычку. Знаешь, это рекомендуется людям со слабоумием.

В его голосе опять послышалась горечь, настолько же мимолетная, насколько понятная.

Майлз сказал:

— Могу я спросить?.. Вам назначили какие-нибудь медикаменты?

Дэвид кивнул.

— Да, но лекарства от моей болезни не существует. Полагаю, тебе это известно, не так ли?

Дэвид перевел взгляд на экран, а у Майлза сердце заколотилось от ужаса.

— Да, — тихо ответил он. — У моей бабушки болезнь Альцгеймера.

Дэвид поднял голову, удивленный и смущенный.

— Ты говорил мне об этом раньше? — спросил он.

Майлз покачал головой.

— Бог ты мой! Мне очень жаль это слышать. Где она?

— В доме престарелых, недалеко от моих родителей. Они навещают ее пару раз в месяц. Только она их не узнает.

— Дом престарелых... — повторил Дэвид. Потом, записав что-то в блокноте, сказал: — Начнем составлять план, как нам действовать дальше?

Более чем через час Лиза вернулась домой и застала их за разработкой «стратегии высвобождения», как они это называли, причем Дэвид выглядел изрядно подшофе.

— Добрый вечер, Майлз, — сказала она, когда тот неловко вскочил на ноги. — Как поживаете?

Майлз думал о том, что она выглядит измученной, и жалел, что ничем не может ей помочь.

— Хорошо, спасибо, — отозвался он, — но, конечно, очень расстроен новостью.

Лиза кивнула и, чмокнув Дэвида в макушку, сказала:

— Думаю, тебе на сегодня хватит, милый. Пора принять душ и подумать об ужине.

— Но у нас работа в самом разгаре, — возразил Дэвид.

— Ничего страшного, я могу вернуться завтра, — заверил его Майлз.

— Почему бы тебе не остаться на ужин? — пригласил Дэвид.

Майлз посмотрел на Лизу, но та ничем не намекнула, нравится ли ей эта идея, поэтому он сказал:

— Спасибо, но у меня уже есть планы.

— Вы на такси поедете? — спросила Лиза. Потом, не дожидаясь ответа, добавила: — Я спущусь с вами.

Как только они вышли на улицу, Майлз сказал:

— Мне так жаль, что это происходит.

Ее улыбка казалась холодной.

— Он предлагал вам выдвигаться на дополнительных выборах? — спросила она.

-Да.

— Хорошо. И что вы об этом думаете?

— Я, конечно, польщен, но занимать место Дэвида...

— Мы вас поддержим.

— Спасибо, но... — Он был постыдно близок к слезам. — Мне сейчас трудно об этом говорить, — признался молодой человек.

При этих словах Лиза как будто растерялась и понурила голову.

Сопротивляясь желанию взять ее за руку, Майлз проговорил:

— Простите. Отъезд сестры, вероятно, пришелся как нельзя не вовремя. Она знает о Дэвиде? Да, конечно...

— Нет, не знает. Я скажу ей, когда они поживут там какое-то время. Ей было бы слишком тяжело уезжать, если бы я сказала об этом сейчас.

Он шумно сглотнул, подбирая слова.

— Вы выглядите... очень одинокой, — проговорился он и тут же почувствовал, что щеки начинает заливать краска. — Простите, это было неуместно. Я...

— Все в порядке, — сказала она и вымученно улыбнулась. — Я просто устала, но я не одинока. — Потом, вздохнув, проговорила: — Пожалуй, пора вас отпускать. Я просто хотела убедиться, что он не забыл, о чем хотел с вами поговорить. А еще попросить, если вам не трудно, держать все это при себе, пока мы не будем готовы предать новость огласке.

— Разумеется, — уверил ее Майлз. — Не сомневайтесь, я не подведу вас. Как и вы, я в первую очередь забочусь об интересах Дэвида.

По-видимому, тронутая этими словами, Лиза коснулась рукой его щеки и сказала:

— Не знаю, о многом ли вы догадывались, прежде чем он сказал вам, но в любом случае для вас это стало ударом, верно? Я знаю, как тепло вы к нему относитесь.

Со сдавленным горлом Майлз накрыл ее руки своими.

— Мы сделаем для него все, что в наших силах, — тихо проговорил он.

Лиза опять заставила себя улыбнуться.

— Да, — сказала она. — В Лондоне он будет в ваших руках. Меня это обнадеживает.

Майлз с чувством проговорил:

— И я его не подведу. Обещаю. И вас. Если вам что-нибудь понадобится, если захочется поговорить или вы решите, что я могу чем-то помочь, просто поднимите трубку.

— Спасибо, — хрипло прошептала Лиза. — Вы очень добры.

Она повернулась посмотреть на окна, но Дэвида не было видно.

— Мне нужно подниматься, — сказала она, — он поймет, что мы разговаривали о нем, и захочет, чтобы я все ему рассказала.

Жалея, что не может потянуть ее за руку и заключить в объятия, Майлз тоже посмотрел на окна и сказал:

— То, что я вам говорил, было сказано не просто из вежливости. Если вам нужен друг... знаю, у вас их, наверное, десятки, но я почту за честь сделаться одним из них.

С улыбкой, которая на этот раз казалась более искренней, Лиза повернулась к нему и сказала:

— Очень мило с вашей стороны, спасибо. Честно говоря... Надеюсь, мои слова вас не обидят, но я думаю, что сейчас помощь больше нужна Розалинд, а не мне.

Хотя Майлз надеялся вовсе не на такой ответ, сомневаться в сказанном не приходилось.

— Я позвоню ей, — пообещал он.

Лиза начала отворачиваться, но Майлз не выпустил ее руки.

— Еще одно, последнее, пока вы еще здесь, — сказал он.

Лиза обернулась, и Майлз понял: где бы ни витали ее мысли, они были уже не с ним. Осознав, что чуть не свалял дурака, он отпустил ее.

— Ничего, — сказал он и, проследив, как она скрылась за парадной дверью, отправился искать такси.

Лизе сейчас в самом деле незачем слышать, что враги Дэвида опять принялись за работу, пытаясь дискредитировать его, и с этой целью опять используют ее. Тот факт, что они откопали из прошлого какую-то женщину, заявлявшую, что Лиза якобы украла у нее мужа, должен был, как сообщили Майлзу, занять первую полосу одного из воскресных таблоидов на этой неделе.

«Этому не бывать», — решил Майлз. Он лично позаботится, чтобы этого не случилось. Вынув мобильный, он соединился с одним из своих источников.

— Скажите редактору, — проговорил он, — если он уберет статью, чуть позднее я дам ему гораздо более ценный эксклюзив, — и, дав отбой, зашагал дальше, чувствуя себя очень неловко, оттого что воспользовался состоянием здоровья Дэвида, чтобы попытаться защитить его и его жену, но что еще ему оставалось делать?

Чуть больше недели спустя Дэвид распахнул дверь в кабинет Лизы со словами:

— Надевай пальто, я хочу, чтобы ты поехала со мной.

Оторвавшись от электронного письма, которое она писала Эми, Лиза спросила:

— Куда?

— Увидишь, — загадочно ответил он и, ослепив ее одной из своих самых лукавых улыбок, вышел готовить машину.

К радости Лизы, за исключением нескольких моментов рассеянности и яростной перепалки с агентом по телефонным продажам, случившейся за день до этого, Дэвид в последнее время пребывал в очень хорошем настроении. Из этого она сделала вывод, что в его мозгу пока не происходит губительных инсультов и, по крайней мере, какое-то время он будет похож на себя прежнего. Даже визит наблюдающей медсестры два дня назад как будто не расстроил Дэвида. Скорее наоборот, сияющая улыбками медсестра, которую переполняла радость, что она скоро станет матерью, как будто подняла ему настроение. Лиза в тот день вздохнула с облегчением, потому что не ждала от такого ужасного напоминания ничего хорошего и боялась, что после него Дэвид впадет в депрессию. Со своей стороны, Лизе трудно было выбросить этот визит из головы, в особенности то, как отвратительно они с Дэвидом себя вели. Во всем были виноваты кофейные посиделки для слабоумных, о которых упомянула медсестра. Лиза сразу почувствовала, что Дэвид вот-вот рассмеется, а когда он все-таки не выдержал, она тоже не смогла ничего с собой поделать и расхохоталась.

Как ни поразительно, Джеки, медсестра, ничуть не смутилась. Более того, она с готовностью похихикала вместе с ними и сказала:

— Да, на этих ежемесячных собраниях бывает очень весело, вот увидите.

К этому времени Лиза и Дэвид уже безостановочно рыдали от хохота и Джеки жизнерадостно перекатывалась по комнате вместе с ними.

— Посмеяться и поболтать с другими — бесценный источник поддержки и утешения, — продолжала она, смеясь. — У всех, кто туда приходит, большой опыт как раз в тех вопросах, с которыми рано или поздно вам тоже придется столкнуться. Они объяснят, как справляются, и подскажут способы, как лучше всего отвлечь кого-то, кто шагает из угла в угол, или бредит, или пытается высказаться без особого успеха. Важно знать, — тараторила она, по-прежнему нисколько не смущаясь их детским весельем, — как создать для мужа тихую гавань, потому что иногда он будет чувствоваться себя потерянным и неуверенным и не сможет объяснить почему.

Лиза посмотрела на Дэвида, но тот подмигнул ей, и она снова прыснула со смеху.

— Людям в кафе уже приходилось решать множество таких проблем, о которых вы даже не думаете сейчас или не хотите думать, — щебетала Джеки в той же непостижимой уморительной манере, — и я бы вас в этом не винила. Вы правильно делаете, что наслаждаетесь временем, которое можете проводить вместе, особенно когда Дэвид так здраво рассуждает и оценивает свое положение. Но в то же время не следует забывать о мерах, которые необходимо предпринять. К примеру, вы уже связывались с DVLA?

— Я им написала, — ответила Лиза.

— А как насчет юриста, который мог бы составить доверенность и «завещание о жизни»? Доктор Мэннинг, наверное, говорила об этом, да?

Поскольку Дэвид, видимо, перестал слушать, Лиза сказала:

— Да, мы договорились о встрече, так что все под контролем.

Затем Джеки сообщила им о своих будущих визитах и как часто они будут происходить и настоятельно посоветовала обращаться к терапевту, если их встревожит или озадачит новый поворот событий. Напоследок она бойко прорекламировала всевозможные группы поддержки и сайты, которые могут оказаться им полезными. Дэвид к тому времени перестал находить все это смешным и был явно сыт информацией по горло.

Однако хорошее настроение вернулось к нему почти мгновенно, и теперь, по-видимому, окрыленный своей секретной миссией, он свернул на дорогу, ведущую вниз, в глубь округа, вместо того чтобы направиться к городу, как ожидала Лиза.

— Мне все-таки хотелось бы узнать, куда мы едем, — сказала она, когда они промчались мимо поселков и выехали в поле.

— Хочу познакомить тебя кое с кем из моих друзей, — ответил Дэвид. — Вообще-то, мы с ними всего пару раз встречались, но я думаю, тебе тоже полезно будет их узнать.

Заподозрив, что происходит, Лиза похолодела и повернулась к мужу.

— Дэвид, я не думаю, что это хорошая идея, — мрачно проговорила она.

— Но ты не знаешь, куда мы едем.

— Думаю, знаю. Ты везешь меня в «Бернхэм Даун», верно?

Пораженный, Дэвид бросил на нее быстрый взгляд.

— Да, — подтвердил он. — Не знал, что ты слышала о нем.

Лиза не стала говорить, что читала в Интернете почти обо всех домах престарелых в округе.

— Думаю, тебе лучше повернуть обратно, — только и сказала она.

— Ни в коем случае. Я хочу, чтобы ты своими глазами увидела, во что превращает человека слабоумие.

— Дэвид, с людьми так нельзя. Они не животные в зоопарке, на которых можно глазеть, как будто они этого не понимают.

— Мы не будем глазеть, — исправил он, — мы заедем в гости. И вся соль в том, что большинство из них как раз этого не понимает. Их больше нет, Лиза. И никто не скажет нам, куда они ушли. Мы знаем одно: они уже не те, кем были когда-то...

— Дэвид, пожалуйста, поверни обратно, — сказала Лиза, начиная расстраиваться.

— Не получится. Я уже предупредил, что мы приедем, и не могу их подвести.

Осознав, что победить не удастся, Лиза отвернулась и стала смотреть из окна на проплывающие мимо поля. Она понимала, зачем Дэвид хочет это сделать, но тем не менее отчаянно надеялась, что этого не произойдет. Когда «Бернхэм Даун» наконец показался на горизонте, она поймала себя на том, что ищет, чем бы отгородиться от самой мысли, что это вот-вот станет реальностью.

— Ты помнишь, как зовут смотрительницу? — спросила она, когда они подъехали к воротам.

Дэвид нахмурился.

— Нет, но я уверен, что записал в блокноте.

Взяв книжечку, Лиза пролистала ее до заметок о текущем дне, и, хотя ее слегка озадачило то, что там было написано, слова «смотрительница Салли Гослинг» были выведены достаточно четко, так что ответ, к счастью, нашелся.

— Она знает о тебе? — спросила Лиза, возвращая блокнот в его портфель-папку.

— М-м-м, не думаю.

— То есть ты не помнишь, говорил ей или нет?

— Скорее всего, нет, потому что мы решили пока никому не рассказывать. Так ведь?

Поскольку вопрос прозвучал довольно искренне, Лиза сказала:

— Да, пока да.

Но после вчерашнего разговора с Майлзом, когда тот рассказал о сделке, которую заключил с одним из таблоидов, чтобы информация о ней не попала на первую полосу, Лиза понимала, что рано или поздно какой-нибудь пронырливый писака обо всем догадается сам.

«Решаем проблемы по мере их поступления», — напомнила себе Лиза, когда они остановились перед старым, величественно раскинувшимся зданием с высоченными готическими окнами и переливающимся красновато-коричневым фасадом. Сад был великолепно ухожен и пестрел аллеями, скамеечками и впечатляющими примерами фигурной стрижки деревьев в форме животных. Дэвид хочет, чтобы она перевезла его сюда, когда не в силах будет справляться?

— Прежде чем входить, — сказал он, открывая перед Лизой двери, — ты же знаешь причину, по которой мы это делаем, не так ли? Я хочу, чтобы ты в полной мере осознавала, какой дорогой мы идем и где она закончится.

— Я уже осознаю, — ответила она, заметив в одном из окон нижнего этажа оживленное лицо наблюдавшей за ними старушки и улыбнувшись ей. Тронутая тем, как обрадовалась пожилая леди, она снова улыбнулась и помахала рукой.

Не успели они постучать в парадную дверь, как та распахнулась, из дома пахнуло теплым воздухом и на пороге появилась худенькая розовощекая женщина с веселым пучком кудряшек на макушке и заразительной улыбкой.

— Дэвид, как я рада вас видеть! — воскликнула она. — Входите, входите. А вы, наверное, Лиза. Ничего, что я вас так называю? Я Салли, одна из смотрительниц. Всем не терпится с вами познакомиться. Такое событие — наш депутат приехал в гости с молодой женой!

Маленькая, тоненькая Салли Гослинг источала столько добродушия, что Лиза не могла не полюбить ее с первого взгляда. Она явно была из тех, кто обожает свою работу, и уже одно это делало ее особенной, не говоря уже о приятном лице в форме сердечка и добрых голубых глазах, которые наверняка могли заставить самых неуверенных подопечных почувствовать, что их ценят и надежно оберегают.

— Мы устроили чаепитие в гостиной, — сказала Салли, ведя их по коридору, на ярко раскрашенных стенах которого портреты, по всей вероятности, бывших и теперешних жильцов отлично уживались с фотографиями королевы и ее родственников. — Терри примет у вас пальто, — продолжала смотрительница. — Где она? Ах, вот ты где, дорогая. Гости прибыли, так что можешь поухаживать за ними, только не забудь повесить пальто под лестницей, ладно? Помнишь, как в прошлый раз ты вынесла их на улицу и мы бог знает сколько времени не могли их найти.

Скрюченная подагрой, вся изрытая морщинами и, вероятно, перешагнувшая отметку девяносто, Терри буквально выхватила у них из рук пальто и скомкала их, как старые тряпки.

— Вы уж простите, — шепнула Салли. — Хотите верьте, хотите нет, но она закатила бы жуткий скандал, если бы я не позволила ей этого сделать. Она тридцать с лишним лет принимала у людей верхнюю одежду в «Савойе». Впечатляет, правда?

— Оставить ей чаевые, когда будем уходить? — спросил Дэвид, и Лизе захотелось рассмеяться при виде того, как Терри швырнула их пальто под лестницу и повернула назад.

— О, уверена, она не откажется от пятидесяти пенсов, — ответила Салли и хихикнула, перехватив улыбку Лизы. — Кто-нибудь из персонала повесит их, когда она не будет видеть. Итак, — сказала она, поворачивая в комнату, где собрались остальные постояльцы и несколько человек, которые пришли их навестить. — У нас тут, в основном, девичья компания. А точнее, двенадцать дам и всего три кавалера, но Гарольд сегодня плохо себя чувствует, поэтому остался наверху, у себя в комнате. Зато к нам, как видите, присоединились Кристофер и Боб, а дальше по кругу Грейси с дочкой Жаклин, Анита, Норма, Сара, Айви и Беата. И, конечно же, Лиззи, которая принесла маленького Оливера познакомиться с дедушкой Бобби. Сколько нашему Оливеру, Лиззи? Шесть недель?

— Да, — подтвердила Лиззи и, слегка покраснев, улыбнулась крошечному, спящему в одеяле, сыну.

— Остальные девочки либо гуляют с родственниками, либо на процедурах, — продолжала Салли. — Да, как видите, у всех нас есть бейджики, чтобы вам легче было запомнить наши имена. Это Сара придумала.

Когда Лиза посмотрела на Сару, у нее сжалось сердце. Старушка сидела в кресле, завалившись на бок, сцепив перед собой руки, почти как звериные лапы, и блуждала по комнате отсутствующим взглядом. Слабо верилось, что она способна выдать хоть какую-то мысль, а тем более стоящую идею. Слышала ли она, что сказала Салли? Способна ли была порадоваться похвале?

Когда всех друг другу представили и принесли чай и торт, Лиза и Дэвид разделились, чтобы подойти и поговорить с каждым по очереди. Лиза начала с Сары. Пододвинув к старушке стул и ласково коснувшись ее руки, она сказала:

— Привет, я Лиза. Очень рада с вами познакомиться, Сара.

Зрачки Сары передвинулись во внутренние углы глазниц. Она забыла, как ими управлять?

— Я вижу у вас на пальце обручальное кольцо, — проговорила Лиза, которой уже сейчас было трудно сдерживать эмоции. — Я совсем недавно вышла замуж. Чудесный был день. У вас, наверное, тоже, когда вы выходили замуж? У вас были подружки невесты? У меня была одна, моя племянница Рокси, она недавно поступила в Оксфорд. Мы ею очень гордимся.

Продолжая смотреть в отсутствующие бледно-голубые глаза, Лиза ощутила непреодолимое желание крепко обнять старушку.

— Вероятно, вы удивитесь, услышав, что ей всего шестьдесят восемь, — проговорила Салли, подходя к ним.

Лиза была потрясена до глубины души. Она никогда бы не сказала этого вслух, боясь, что Сара все-таки услышит, но старушка выглядела как минимум на девяносто.

— Вот вам и раннее слабоумие, — с грустью пробормотала Салли. — Если показать вам фотографии, какой она была десять, даже пять лет назад, вы бы не поверили, что это одна и та же женщина.

Лизе стало тяжело дышать.

— У нее... — Она попробовала снова: — У нее есть родственники?

— Да, конечно. Муж приезжает каждое воскресенье попить с ней чаю, и сын время от времени заглядывает, когда бывает в наших краях. Они навещали ее чаще, когда Сара помнила, кто они такие... Возможно, и до сих пор не забыла, но общаться больше не может, а это очень расстраивает ее близких.

«Все равно, — подумала Лиза, — как они могли оставить ее здесь в одиночестве ждать смерти?»

— Пойдемте поздороваемся с Беатой, — сказала Салли. — Она очень ждала встречи с вами.

Поднявшись на ноги, Лиза наклонилась и ласково поцеловала Сару в щеку, потом задержалась, чтобы взглянуть на Дэвида, который, по всей видимости, флиртовал с Нормой и Айви. Очень трогательно было наблюдать, как две леди такого почтенного возраста с детским восторгом хихикают и подталкивают друг друга локтями.

— Дочка никогда не приходит меня навещать, — взвыл кто-то у Лизы за спиной.

Оглянувшись, она увидела Аниту, сидевшую с другой, более молодой женщиной, появление которой Лиза, вероятно, пропустила.

— Мам, я здесь, — сказала женщина.

— Где моя дочка? — хныкала Анита. — Она говорила, что придет.

— Ах, мама, ты опять за свое. Давай лучше выпьем чаю и ты расскажешь мне, о чем вы говорили с нашим депутатом, когда я пришла. Правда мило, что он привел познакомить с вами свою молодую жену?

Чувствуя, что ее снова начинают переполнять эмоции, Лиза подошла следом за Салли к креслу, в котором, держа в руках чашку чая, сидела Беата. Когда Салли заговорила с ней, та рассеянно улыбнулась.

— Привет, Беата, — сказала Лиза. — Не возражаете, если я к вам присоединюсь?

— Нет-нет, что вы, — заверила ее Беата. — Вы очень хорошенькая. Когда-то я тоже была такая и сейчас делаю все возможное, чтобы держать себя в форме. Я всегда говорю, что женщину не должны видеть без макияжа.

Поскольку ввалившийся рот Беаты напоминал зияющую ярко-красную рану между бесцветными щеками, не приходилось сомневаться в ее любви к помаде, а также к теням для глаз, глядя на полосы цвета электрик на ее истонченных веках.

— Стареть не очень-то весело, — продолжала болтушка, обращаясь к Лизе, — но мне повезло. Здесь за мной так хорошо ухаживают. Никаких забот. Она ангел, наша Салли, правда, дорогая?

Салли состроила гримасу.

— Парочка крыльев мне бы точно не помешала, — отшутилась она.

— Я тут уже почти десять лет, — тарахтела Беата, — но скоро буду уходить. — Она бросила взгляд на часы. — Мама уже едет меня забирать.

На лице Лизы не отразилось ничего, кроме ласковой заботы, когда старушка опять посмотрела на свои наручные часы. Вероятность, что мать Беаты еще жива, наверняка была меньше нуля.

Когда Лиза начала подниматься, Беата вдруг ахнула:

— О боже, я очень плохо себя чувствую, Салли. Вполне возможно, что я умираю.

— Бедняжка, — проговорила Салли, похлопывая ее по руке. — Очень жаль, но не могла бы ты подождать, пока мы допьем чай, дорогая?

— Ах, конечно, конечно, я подожду, — заверила ее Беата.

Не зная, смеяться ей или плакать, Лиза сказала:

— Не хотите ли еще торта?

— Нет, что вы! Мне нужно следить за фигурой. — Потом, лукаво блеснув глазами, добавила: — Эх, была не была! В конце концов, у меня сегодня день рождения.

— В самом деле? — спросила Лиза, подозревая, что это не так. — Тогда поздравляю вас с днем рождения.

Беата просияла.

— Как мило, как мило, — проворковала она. — Мама с минуты на минуту приедет и заберет меня.

Оставив Беату жадно доедать третий кусок торта в ожидании мамы, Лиза подошла к Дэвиду, который уговаривал Боба поднять голову и посмотреть на внука.

— Смотри, папа, это Оливер, — говорила Лиззи. — Он проснулся. Слышишь, как он сопит? Папа?

Боб продолжал сидеть понурив голову, почти касаясь подбородком груди.

— Помочь тебе, дружище? — предложил Дэвид и, осторожно обхватив голову Боба руками, приподнял ее так, чтобы он мог видеть ребенка. Хотя глаза Боба были открыты, веки нависали очень низко, а взгляд был направлен куда-то в сторону.

Подвинувшись так, чтобы попасть в его поле зрения, Лиззи сказала:

— Вот он, папа. Видишь его? Он чудесный, правда? Дафни прыгает от радости, что у нее теперь есть младший братик. Я же говорила, что на этот раз будет мальчик, помнишь? Мы назвали его Оливером Робертом, в твою честь, только ты Роберт Оливер. Тебе это нравится, папа?

Боб никак не реагировал, но потом по его щеке потекла одна-единственная капелька и Лизе пришлось отвернуться, чтобы скрыть собственные слезы, внезапно прихлынувшие к глазам. Что он знал? Много ли понял?

Так они провели больше часа: разговаривали с каждым из стариков или просто сидели рядом с теми, кто не мог отвечать, пока некоторые из них не начали дремать. Душевно распрощавшись, Лиза и Дэвид потихоньку вышли из дома и забрались в машину.

Какое-то время они просто сидели и смотрели на сад, слишком потрясенные, чтобы говорить.

Первым нарушил молчание Дэвид.

— Я и раньше уходил отсюда под впечатлением, — сказал он. — А сегодня... Одним словом, сегодняшний визит был, мягко говоря, весьма отрезвляющим.

Лиза кивнула. У нее до сих пор стоял ком в горле, а на сердце стало так тяжело от жалости и страха, что ей было трудно дышать.

— Ты хочешь, чтобы тебя отправили сюда? Об этом ты пытаешься сказать?

— Нет, — отозвался Дэвид. Он потер пальцами глаза, чтобы ослабить напряжение. — Я хочу провести время, которое мне осталось жить в ясном уме, делая все возможное для людей в этом доме и им подобным. Если мне удастся хоть что-то изменить для них к лучшему, значит, то, что происходит со мной... Что происх... Будет не напрасно. — Он повернулся и посмотрел на Лизу. — Как думаешь... Ты могла бы...

Он окончательно сбился и закрыл глаза.

— Конечно же, я тебе помогу, — сказала Лиза, уверенная, что именно об этом он собирался попросить. — Я думала об этом, пока мы были внутри, и мне пришло в голову... Возможно, для начала стоит попытаться привлечь молодых людей. Все мы когда-нибудь будем старыми, но никто не хочет об этом думать. Такое впечатление, что пожилые и немощные становятся ненужными или же их стесняются. А ведь они такие славные и милые, и им очень нужно, чтобы их любили. Если бы заполучить в помощники кого-нибудь из молодых знаменитостей...

— Точно, — сказал Дэвид. — Вот чем нужно заняться — попытаться объединить поколения.

— Когда приедем домой, составим список спортивных героев, звезд мыльных опер и прочих, — сказала Лиза. — Сделаем так, чтобы помогать пожилым стало модно, а потом будем собирать пожертвования, которым найдут хорошее применение.

Дэвид улыбнулся, глядя ей в глаза, и взял ее за руку.

— Тебе, наверное, страшно было смотреть, каким я стану, — тихо проговорил он.

Не в силах этого отрицать, Лиза сказала:

— Да, но если ты думаешь, что это разубедило меня оставаться с тобой до конца, ты ошибаешься.

Он продолжал улыбаться.

— Откровенно говоря, я не был уверен, пошатнется твоя решимость или нет, — признался он, — но, надеюсь, теперь ты понимаешь, как важно, чтобы у всех нас был выбор. При всем уважении к... М-м-м, я не хочу закончить... Или повесить на тебя и Розалинд...

— Дэвид, не надо, — сказала Лиза, убирая руку. — Я знаю, что ты хочешь сказать, и я не могу...

— Милая, пожалуйста, послушай.

Лиза умолкла и стала смотреть в никуда, ожидая, пока он продолжит. Но Дэвид ничего не говорил, и, когда она повернулась к нему, эмоции окончательно захлестнули ее, потому что в его глазах блестели слезы. Что бы он ни собирался сказать, слова, по-видимому, ускользнули, оставив после себя только желание высказаться и сознание того, что ему это не удалось.

ГЛАВА 21

Дэвид стоял на границе сада и, позволяя ветру играть с волосами, наблюдал, как внизу, на лугу, Лоуренс бросает Люси мячик. Прошло несколько недель с того дня, как подтвердились его худшие опасения, дня, когда он почувствовал, будто часть его «я» ушла туда, где была сейчас Катрина, и больше не вернулась. Боль, смятение и ярость отступали только в часы сна или когда он ждал, что Катрина позвонит или войдет в двери. Ждать Катрину было легче, чем знать, что она никогда не вернется.

Ее похороны он помнил урывками, как пленку с темными рамками, мелькающими перед проектором. Гроб с женщиной, которая была слишком молодой, чтобы лежать в нем... Руки, которые похлопывали его по плечу и утешительно сжимали локти... Голоса, слившиеся в песне, занавеси, закрывающиеся в последний раз... Он говорил, но насколько хорошо и что именно, не помнил. Должно быть, он сбивался, но остальные собравшиеся, наверное, приписали это горю, которое его поразило, и сокрушительному чувству утраты.

К этому времени все они наверняка знали, если смотрели телевизор или читали газеты, что скоро его постигнет еще одна страшная потеря. После того как сообщение было сделано в виде пресс-релиза, потому что уверенность изменила Дэвиду, когда пришло время предстать перед камерами, его офис забросали просьбами об интервью, которые пришлось отклонить, а также посланиями желавших посочувствовать и оказать моральную поддержку. Открытки, имейлы, письма и телефонные сообщения сыпались со всего мира. Дэвид плохо помнил, что в них говорилось, но читал большую часть и помогал Катрине отвечать на те послания, которые этого требовали... Нет, то была не Катрина, а Лиза. Его новая жена Лиза, которой приходилось нести это бремя, при том что они знали друг друга чуть больше года. Насколько было бы проще, если бы он мог вернуть Катрину, которая так долго была важнейшей частью его жизни!

В последнее время он начал задумываться, отличается ли его самовосприятие от того, как воспринимают его остальные. Видят ли они, как и он, мужчину, чье тело вполне здорово, а ум время от времени слегка притупляется, но, в общем и целом, работает, как всегда, хорошо и быстро? Или же они видят человека, чья оболочка остается нетронутой, но ум при этом незаметно разрушается, а действия становятся медлительными и непредсказуемыми, раздражающими и деструктивными? А может, он соединяет в себе обоих? Что, если в минуты опустошения и непонимания он делает что-то, о чем потом не может вспомнить? Откуда ему знать, если не спрашивать у других? И долго ли он будет помнить ответы? Он еще не терял ощущения того, кем является, где ему место и что происходит в его мозгу. Нет, до этого, вероятно, было далеко. Но знал, что иногда его мысли как будто накрывают тугой крышкой. Он почти чувствовал, как их придавливают на корню, выжимают весь воздух между ними, и они перемешиваются, превращаясь в солянку из букв и теряя всякий смысл. В такие минуты он не говорил — лучше было молчать. А бывало, что он чувствовал себя дирижером, которого перестали слушаться музыканты: ударные и духовые инструменты вдруг начинали диссонировать со струнными, рояли звучали, как барабаны, а кларнеты — как скрипки. Беспрестанная зловещая симфония спутанных звуков и фальшивого бряцанья тарелок. Он мог бы записать это, будь у него время, но никогда не сумел бы объяснить вслух.

Теперь Дэвид понимал, что многие мысли не нуждались в словах, только в восприятии и чувстве. Например, он знал, где стоит и что погода холодная, а земля под ногами влажная. Ему не нужно было проговаривать это про себя, он просто знал это. Оперирование инстинктами в противовес мыслям было естественным процессом, который не требовал ни решений, ни объяснений. Это просто существовало и напоминало ему, что он еще осознает, еще функционирует, еще живет. Наблюдая материальный мир, Дэвид понимал, что для него и для всех он существует только в их собственных умах, потому что, если бы органы чувств не могли впитывать и оценивать его и если бы никому не хватало ума любоваться им, бояться его или заботиться о нем, его бы все равно что не было. Каким был бы мир без деревьев и полей, без неба, солнца, моря и звезд? Время перестанет иметь значение, когда он утратит способность определять его по часам, но что это изменит в его мыслях?..

Его мозг усыхал, память откатывала волной от берега, чтобы никогда уже не вернуться. Теперь он начал понимать то, о чем никогда не задумывался раньше. Оказывается, жизнь возможна только благодаря части мозга, которую называют памятью. Там все хранилось и всплывало в сознании, когда глаза видели что-то или кого-то знакомого. Если это был человек, предмет или событие, с которым он никогда не сталкивался раньше, он опирался на знания других людей, которые хранились у них в памяти, объяснял себе это новое и прятал его в памяти у себя. То же самое происходило с явлениями, которые он воспринимал слухом, обонянием или на ощупь. Все нужно было запоминать, иначе ничего не существовало. Если он не сможет извлекать из памяти выученные слова, то лишится языка; если он не вспомнит, как ходить, то не сдвинется с места; если забудет, как чувствовать, то станет никем.

Он считал, что большую часть дней и большую часть каждого дня пребывает в здравом рассудке. Лиза уверяла, что так оно и есть, и он верил, потому что у него не было причин в ней сомневаться. Однако в его сознании происходили сдвиги, когда он терял ощущение времени или не мог сразу вспомнить, где находится. Сколько длились эти провалы? Куда именно он шел, когда они случались? В эти моменты в его мозгу и происходил удар? Адекватное восприятие реальности покидало его, утекало, как песок сквозь пальцы. Что будет, когда реальности не останется совсем? Галлюцинации? Смятение? Хаос?

— Папа? Что ты там делаешь, пап?

Обернувшись, Дэвид увидел Розалинд, шагавшую к нему через весь сад и выглядевшую очень мило в темно-розовом шерстяном пальто и шарфике. Он приклеил к губам улыбку и раскрыл объятия. В детстве она с разбега бросалась в них и он подбрасывал ее так высоко, что она визжала, смеялась и изо всех сил цеплялась за его лицо.

— Когда-то ты выкручивала мне нос, — проговорил он, обнимая дочь.

— Что я делала? — переспросила Розалинд, целуя его в щеку. — Где Лоуренс? Ты забрал его из школы?

Перед Дэвидом раскинулся пустырь без единого камня, который нужно было превратить в слово.

— Ах, вот он, — сказала Розалинд, заметив мальчика на лугу. — Не позволяй ему подходить так близко к озеру, если не спускаешься туда вместе с ним. Что, если мяч залетит в воду? Лоуренс! — крикнула она. — Иди к нам, пора пить чай.

Услышав ее голос, Люси рванула к саду, оставив Лоуренса забирать мяч оттуда, куда тот приземлился в последний раз.

— И долго вы, ребята, гуляете? — сердито спросила Розалинд, пытаясь унять энтузиазм Люси и при этом ласково трепля ее за ушами. — Замерзли, наверное? У меня вот зуб на зуб не попадает.

— Ты всего-навсего девчонка, — поддразнил Дэвид. — А мы, мужчины, не чувствуем холода, правда, Лоуренс?

— Да, — согласился мальчик. — Мы стойкие и сильные, и даже если температура опустится до абсолютного нуля, что является ее минимальным пределом, мы выдержим.

— А чему равняется абсолютный нуль? — спросил Дэвид, дождавшись Лоуренса и зашагав с ним к дому.

— Минус двести семьдесят три целых и пятнадцать сотых градуса, — без запинки ответил Лоуренс. — Мам, можно у нас на чай будет пицца и кока-кола?

— Нет, у нас сегодня картофельная запеканка с мясом и каждому по маленькой порции яблочного крамбла[37].

— По большой! — потребовал Лоуренс. — Ты будешь пить с нами чай? — спросил он у Дэвида.

— Я надеялся остаться, если, конечно, на меня хватит, — ответил Дэвид.

— Разумеется, хватит, — бросила Розалинд через плечо. — Даже не сомневайся.

— Можно дать Люси запеканки? — спросил Лоуренс. — Она ее любит.

— Ты говоришь так обо всем, кроме ее нормального корма, и то только потому, подозреваю, что не можешь лакомиться им вместе с ней.

— А вот и могу, могу. Она поделится со мной, если я захочу. Гарри Кларк говорит, если долго тереть собаке живот, у нее будут щенки, но это неправда, да?

Розалинд бросила хмурый взгляд на отца. Для ее ушей это звучало как очередная попытка других детей подразнить Лоуренса.

— Нет, неправда, — весело ответил Дэвид. — Но можешь сказать Гарри Кларку, что, если он хочет потереть Люси живот и проверить, она нисколько не будет возражать.

— Тебе надо делать уроки? — спросила Розалинд, развязывая шарф и расстегивая пальто.

— Математику и историю. Мы учим римские цифры и римских императоров... Августа, Тиберия, Калигулу...

— Хорошо, хорошо, выпей сок и давай наверх. Чай будет готов через час.

— Можно, я покажу тебе домашнюю работу, когда закончу? — спросил Дэвида Лоуренс.

— Как же иначе? — отозвался Дэвид.

Розалинд понесла их пальто в кладовку, а Дэвид поставил чайник и стал просматривать блокнот, пока она прослушивала сообщения на автоответчике.

— О, папа, опять с тобой эта штука, — пожаловалась она, заметив книжечку, прежде чем Дэвид успел ее спрятать.

— Если бы я не взял ее с собой, то мог бы не спросить у тебя...

— Если ты о Джерри, пожалуйста, ничего не говори, — перебила она. — Я неделю с ним не разговаривала, но уверена, он не передумал насчет того, что хочет разводиться.

Дэвид медленно кивнул, понимая, что Розалинд, вероятно, уже рассказывала ему об этом.

— А чего хочешь ты? — осторожно спросил он.

Розалинд вздохнула и неопределенно покачала головой.

— Пожалуй, нет смысла за него цепляться, как думаешь? — проговорила она. — В какой-то степени я жалею, что он не ушел, когда я только узнала о его романе. Решись он сразу, сейчас бы я, наверное, уже жила спокойно. Как бы там ни было, я не хочу об этом говорить. Это по-прежнему расстраивает меня, а Джерри того не стоит. Расскажи о себе, чем ты занимался все время, пока мы не виделись.

— Я...

Дэвид откинулся на спинку стула, выжидая, чтобы в сознании всплыло хотя бы одно-два воспоминания. Он опустил глаза, подумывая взять записную книжку, но если она раздражает Розалинд... Он искал ответы, но, хотя мысли рождались и пытались превратиться в слова, они таяли, как снег на теплой земле, когда дело доходило до того, чтобы произнести их вслух.

— ... тогда ты можешь отказаться от него прямо сейчас, — донесся до него голос Розалинд.

— М-м-м? — промычал он, поднимая голову. Долго ли она уже говорит? — От чего отказаться? — спросил он.

Розалинд подозрительно на него посмотрела.

— Ты хоть когда-нибудь слушаешь, что я тебе говорю? — сердито спросила она. — По мне, так ты слышишь только то, что хочешь слышать, так что не знаю, зачем я сотрясаю воздух.

— От чего отказаться? — настойчиво повторил он.

— Ладно. Отказаться от депутатского мандата. Теперь, когда ты объявил всему свету, что у тебя слабоумие, тебе все равно никто не доверяет. Люди не приходят к тебе на прием, если только сами не страдают подобными болезнями или не переживают это с кем-нибудь из родственников. Так в чем смысл?

— Смысл в том, — осторожно начал Дэвид, — что эти люди тоже хотят быть услышанными, и им по вполне понятным причинам кажется, что я проявлю больше понимания к их проблемам, чем кто-то, кому повезло быть чужим в их мире.

— Ради бога, послушай, что ты говоришь! — воскликнула Розалинд. — Я же говорила, ты бы не смог так ясно выражать свои мысли, если бы страдал какой-то формой слабоумия.

— И ты знаешь это, потому что...

— Потому что знаю. Все знают.

— Розалинд, ты ничего не знаешь об этом. Только то, что слышала краем уха или видела по телевизору. Я не собираюсь тратить наше время на споры об этом, — решительно проговорил Дэвид, вынимая блокнот, чтобы еще разок в него заглянуть. — Я хочу кое-что обсудить с тобой... — Увидев, что именно, Дэвид заколебался. Розалинд тяжело это воспримет. Он не знал, с чего начать. Сможет ли он вообще дойти до конца? Он перевел взгляд на более раннюю запись, быстро прочел ее и сказал:

— Мы с Лизой ездили к юристу, главным образом для того, чтобы разобраться с моим завещанием и тем, кто...

— И ты подписал на нее генеральную доверенность, — нетерпеливо оборвала его Розалинд. — Да, ты говорил. Почему бы нет? Ей ведь только того и надо...

— Розалинд, прекрати, — раздраженно сказал Дэвид. — Я пытаюсь сказать тебе, что хочу воспользоваться правом выбирать, когда я предпочитаю умереть.

Когда с лица дочери сбежала краска, он понял, что слишком резко обрушил на нее эту новость, и попытался сжать ее ладонь, чтобы смягчить свои слова, но Розалинд выдернула руку.

— Я... я пытался обсуждать это с Лизой, — запинаясь, продолжал он, — но я... Пожалуйста, послушай, — сказал он, когда Розалинд шагнула к выходу из кухни. — Я много об этом читал, и я... — Он двигался вперед, но почва начинала исчезать под ногами. — Я не хочу, чтобы тебе или Лизе пришлось... Ваши жизни слишком драгоценны...

— Возможно, ее жизнь и драгоценна для тебя, — язвительно бросила Розалинд, — но как ты можешь говорить о моей, когда...

Дэвид вскинул руку.

— Лизе кажется... с моей точки зрения.

Какая у него точка зрения? О чем он говорит? Ветер дул, но ничто не шевелилось.

— ...я говорю это от всего сердца, папа. Я скорее наложу на себя руки, чем помогу ей убить тебя. И, пожалуйста, не забывай, что и то и другое — смертные грехи.

Дэвид на секунду закрыл глаза.

— Милая, ты не ходишь в церковь. Твоя мать...

— Но я все равно католичка и ни за что на свете не соглашусь помочь тебе или ей сделать то, о чем ты просишь. С тобой все нормально, папа. Да, иногда ты бываешь немного рассеянным, но за тобой всегда такое водилось, это часть твоего характера, мы все это знаем и любим тебя таким, поэтому слушать ту чушь, которую она вешает тебе на уши...

— Розалинд, хватит. Я не позволю тебе говорить о матери в таком тоне...

— Она мне не мать.

— Нет, нет.

У него болела голова. Ему нужно было что-то сделать сейчас, но что? Это было очень важно, он чувствовал. Так почему же он никак не мог этого вспомнить? Он опять был дирижером, которого не слушался оркестр... Он опустил голову и заставил себя ровно дышать. Его побуждения молили о словах. Он справится. Должен справиться... Он командует своим умом, а не наоборот... С другой стороны, кто он такой, если не этот самый ум?

Он не знал, сколько прошло времени. Откуда ему знать? Если он смотрел на часы до этого, то сейчас уже забыл, что на них видел. Он даже не мог так сразу сказать, долго ли пробыл здесь. Но он был в доме Розалинд и смотрел на нее... Это самое главное. Его дочь. Она выглядела взволнованной, готовой расплакаться, или закричать, или начать трясти его...

Он выставил вперед руки. Нужно рассмеяться или улыбнуться. Он делает это? Наверное, да, потому что видит облегчение на ее лице.

— Ты слишком долго пробыл на холоде, — сказала она ему.

Он попытался вспомнить, когда это было, но не смог. Потом какие-то образы замаячили перед ним, как нитки на ветру. Схватившись за концы нескольких из них, он сумел вспомнить, о чем говорил и почему здесь. Он чувствовал, что у него есть что-то, что может ему помочь, но у него вылетело из головы, что это.

— Извини, что ты говорила? — спросил он, надеясь, что Розалинд вернет его в колею.

— Я ничего. Это ты заговорил о маме... О, пожалуйста, не начинай снова.

Он нашел свой блокнот. Не обращая внимания на Розалинд, он открыл самые свежие записи и пробежал их глазами. Не помогало, он не мог собраться с мыслями. Он слишком устал, слишком большой стресс... Лучше пойти посидеть с Лоуренсом. Он тихий и нетребовательный... Вздохнув, Дэвид сказал:

— Ты злишься, так что я пока закрою тему. Но, пожалуйста, ради меня, попытайся найти в себе силы...

Какие силы? Что он пытался сказать?

С тех пор как Дэвид утром отправился в Лондон с установкой «встать с поезда в Паддингтоне, Майлз будет ждать», записанной в блокноте, Лиза пыталась не волноваться, благополучно ли он добрался и как справлялся дальше. Если бы что-то пошло не так, она наверняка узнала бы об этом. Тем не менее она уже больше двух часов просидела у себя в кабинете, пытаясь составить список молодых музыкантов и звезд спорта, которые могли поучаствовать в их информационной кампании, и практически ничего не достигла.

Провожая Дэвида на вокзал, она думала, что ей будет в радость провести какое-то время одной, но на самом деле получалось иначе. Вместо того чтобы почувствовать облегчение, она никак не могла избавиться от нервозности и угрызений совести, жужжавших на ухо, что надо было ехать с Дэвидом, хотя он неистово сопротивлялся и повторял, что еще не настолько оболванился, чтобы не доехать самому до Лондона.

Лиза бросила взгляд на часы, размышляя, не рано ли ему звонить. Возможно, лучше набрать Майлза и объяснить, чтобы он ни в коем случае не проболтался Дэвиду, что она его проверяла. Решив, что это хорошая идея, она взяла трубку и нажала на автоматический набор мобильного номера Майлза. Когда ее переключили на голосовую почту, она оставила короткое сообщение с просьбой перезвонить, когда появится возможность.

Майлз перезвонил через час и сказал, что все в порядке. В данный момент Дэвид находился в Министерстве иностранных дел с Колином Ларчем и, насколько Майлзу было известно, собирался успеть на поезд до Бристоля, отправляющийся в три тридцать.

— Вы поедете с ним на вокзал? — спросила Лиза.

— Конечно, но, думаю, ему это не понравится. Он говорит, что мы обращаемся с ним как с идиотом, а он еще не достиг этой стадии.

Без труда представив эту картину, Лиза сказала:

— Пожалуйста, не дайте ему запугать вас и заставить бросить его одного. Нам ни к чему, чтобы он перепутал станцию метро или поезд и очутился неизвестно где.

— Не переживайте, этого не случится, — успокоил ее Майлз. — Я перезвоню, когда он сядет в поезд, чтобы вы знали, в котором часу ждать его на вокзале.

Положив трубку, Лиза вернулась в кабинет и на этот раз успешно дописала имейл, в котором просила Рокси посоветовать, с какими знаменитостями можно связаться по поводу участия в благотворительном проекте. Потом написала Эми, с которой несколько часов провисела на телефоне в тот день, когда Дэвид публично объявил о своем слабоумии, объясняя, извиняясь и обещая никогда больше не держать при себе таких судьбоносных известий. Хорошо, что больше не нужно было ничего скрывать, но это все равно было не то что общаться с Эми вживую. Мать очень тяжело восприняла новость, как будто диагноз Дэвида должен был оказать колоссальное влияние на ее жизнь и планы на будущее, в то время как, если разобраться, он ее не касался. В какой-то момент, когда Матильда попалась дочери под горячую руку, Лиза так ей об этом и заявила. К сожалению, в последнее время для Матильды стало характерным думать в первую очередь о себе; возможно, это был симптом старения.

Общаться с остальными друзьями Лизе сейчас не хотелось, хотя все они попытались связаться с ней, когда услышали новость. Она понимала, что они желают добра, но, обсуждая Дэвида с людьми, которые его едва знали, особенно когда речь шла о чем-то столь деликатном, она каждый раз чувствовала себя предательницей. Она даже Тони больше не звонила, хотя много раз ей хотелось набрать его номер. Он умел поднимать ей настроение и, несомненно, напомнил бы, что жизнь продолжается даже после такого диагноза. Но опереться на него так, как он предлагал, было бы неправильно. Дэвид пришел бы в ярость, если бы узнал, и, учитывая, как относился к ней Тони, это было нечестно по отношению к нему самому.

Чувствуя, что голову сдавливает тугой обруч, а сердце переполняет океан слез, Лиза посмотрела на телефон, лежавший на письменном столе рядом с чашкой кофе. Был еще один человек, которому она могла бы позвонить, но она очень сомневалась, что ей хватит духу. Как никогда уязвимая, со страхом ждущая, какую еще злую шутку сыграет с ней судьба, устоит ли она, если на нее обрушится еще один удар?

В конце концов, не тратя времени на дальнейшие колебания, Лиза взяла телефон и набрала мобильный номер Розалинд.

После третьего гудка в трубке послышался настороженный голос Розалинд:

— Алло?

Лиза закрыла глаза. Она была настолько напряжена, что ее голос прозвучал отрывисто, когда спросила:

— Это Розалинд?

— Да. Кто это?

Лиза вдохнула.

— Это Лиза, — сказала она. — Пожалуйста, не клади трубку. Нам нужно поговорить о твоем папе и...

— Ушам своим не верю! Извините, мне нечего вам сказать. — И в следующую секунду связь оборвалась.

Положив телефон обратно на стол, Лиза судорожно вздохнула и закрыла лицо руками.

Розалинд сидела за столиком у окна в ресторане «Зиззи», где они с Салли часто ели, когда вместе ходили в школу. Мобильный телефон по-прежнему был у нее в руке, и ее трясло от гнева и шока.

Какая наглость позвонить ей, как будто эта женщина имела право обсуждать ее отца! Конечно, будучи его женой, она все-таки имела такое право или, по мнению Розалинд, могла бы его иметь, не будь она и только она виновата в том, что происходило с Дэвидом, если с ним вообще что-то происходило, что для нее, Розалинд, было еще очень спорным вопросом. Пока не появилась Лиза Мартин, с папой все было отлично. Ну да, он страдал от постоянного нервного напряжения, отрицал свое горе и переутомлялся на работе, но это было для него нормальным. Так что, если эта дама возомнила, что может прибрать к рукам состояние Дэвида Кирби под предлогом какого-то сфабрикованного диагноза о слабоумии, она не только здорово просчиталась, но и ввязывается в серьезную судебную тяжбу, потому что Розалинд тоже проконсультировалась у юриста.

— Вот это да! Роз, ты? — послышался чей-то веселый голос.

Хотя ее приятное лицо было искажено злобой, врожденная вежливость уже пробивалась к поверхности, когда она подняла голову и увидела, что один из архитекторов, с которым они много работали, стоял рядом и лучезарно ей улыбался. Поскольку для этого человека у них с отцом и матерью всегда находилось время, Розалинд сумела даже немного сдобрить тон теплотой и сказать:

— Бен! Какой приятный сюрприз! Что ты здесь делаешь?

Тот рассмеялся.

— У меня офис за углом, — напомнил он.

— Точно, — проговорила Розалинд, чувствуя, что начинает краснеть. — Рада тебя видеть. Вы получили новые контракты, которые мы переслали на прошлой неделе?

— Наверняка. Я могу уточнить у секретаря...

— Ах нет, это не срочно. Расскажи лучше, как у тебя дела. Кажется, мы с тобой не виделись целую вечность.

Бен состроил гримасу.

— Я на какое-то время уходил со сцены, — признался он. Потом, указав на пустое место за ее столиком на двоих, спросил: — Ты кого-то ждешь?

— Жду, но я пришла рано, а она опаздывает, так что присаживайся, если у тебя есть минутка.

Отодвигая стул, Бен сказал:

— Я шел к юристу, отписывать львиную долю своего мирского богатства жене, которая бросила меня и в придачу забрала моих детей. По-моему, с таким делом можно и не спешить.

Ощутив мощный прилив сопереживания, Розалинд сказала:

— Ах, Бен, извини. Я понятия не имела.

Он махнул рукой, как бы говоря: «Подумаешь! Не велика потеря», но потеря явно была огромной.

— А давай я угощу тебя выпивкой, — предложила Розалинд. — Стаканчик для храбрости?

У Бена весело блеснули глаза.

— Хорошая мысль, — проговорил он, поглядывая на часы. — Пусть подождут, почему бы нет?

Рассмеявшись и ощутив, что оттаивает, Розалинд повернулась, чтобы обратить на себя внимание официанта, и, сделав заказ, сказала:

— Так куда твоя жена забрала детей? Ничего, что я спрашиваю?

Бен с мрачной иронией повел бровью и сказал:

— За три улицы от моего дома, к неплохому, в общем-то, парню — если не считать, что у меня руки чешутся врезать ему по первое число, — который в финансовом плане чувствует себя гораздо лучше, чем я. Но почему бы не укрепить новую семью моим доходом? Какого черта мне еще делать с этими деньгами?

— Боже мой, — простонала Розалинд, задумываясь, не придется ли ей в какой-то момент откупаться от Джерри, и понимая, что предпочла бы сжечь деньги, чем отдать их ему. — Не очень-то справедливо, как по мне. А с детьми ты хотя бы можешь видеться?

— По выходным два раза в месяц и иногда по праздникам, плюс время от времени я обязан выполнять функции няни. Я не жалуюсь, ведь это значит, что я могу проводить с детьми больше времени.

— Сколько им сейчас? Они были крохами, когда я видела их последний раз.

— Не верится, но Джастину скоро будет четырнадцать, а Сейди двенадцать, но она уже такая взрослая, что и до двадцати рукой подать. Ох и любит же она мною командовать! Но, пожалуй, это вечная история про дочек и пап. — Осознав, какую болезненную струну только что задел, Бен поморщился и с искренним сожалением проговорил: — Роз, я слышал о твоем отце. Мне очень жаль. Он такой замечательный...

— О, с ним все в порядке, — поспешила заверить его Розалинд. — В полном порядке. Ему будет приятно узнать, что я тебя встретила. Скажи-ка лучше, что ты думаешь по поводу этого вина?

Лиза плакала так долго и так безутешно, что глаза теперь жгло, а ребра болели. «Чертова Розалинд», — думала она, сморкаясь и поднимая себя с постели. А может, стоило сказать ей спасибо? Ведь теперь, высвободив столько эмоций, Лиза как будто чувствовала себя не такой нервной и, хотелось бы верить, лучше подготовленной к встрече Дэвида, в каком бы настроении он ни вернулся домой. Майлз разбудил ее около пятнадцати минут назад, сообщив, что поезд отправился по расписанию, но ее до сих пор шатало и чуть-чуть подташнивало. Ничего, это скоро пройдет, нужно, наверное, просто поесть чего-нибудь. Поскольку Лиза обычно звонила Дэвиду, когда тот ехал домой, чтобы узнать, нет ли задержек и пробок, и напомнить, что ждет его, она потянулась за телефоном.

Когда ее перебросили на голосовую почту, она попросила Дэвида перезвонить, как сможет, и ответить, не хочет ли он съездить в ресторан на ранний ужин. Если хочет, она попытается заказать им столик в «Локсайде». Лиза решила, что такой план на вечер подсластит Дэвиду возвращение домой, если поездка в Лондон вогнала его в одно из самых мрачных настроений. Затем она отправилась в душ и, чтобы не пропустить звонок от Дэвида, прихватила с собой мобильный. В ванной она положила его на полку и только двадцать минут спустя, когда снова взяла в руки, заметила, что ей пришло сообщение. Открыв его, Лиза прочла: «Сегодня ночью я домой не вернусь, но, пожалуйста, не волнуйся. Д.»

Почувствовав укол тревоги, Лиза быстро перезвонила Дэвиду, но ее снова переключили на голосовую почту.

Не оставив сообщения, она набрала номер Майлза.

— Куда он, по-вашему, мог поехать? — спросила Лиза, повторив текст сообщения.

По всей видимости, Майлза оно озадачило ничуть не меньше.

— Насколько мне было известно, он собирался домой, — ответил он.

— Вы уверены, что он сел в поезд? Вы видели это своими глазами?

— Я зашел в вагон вместе с Дэвидом, потому что мы на тот момент еще не закончили разговор. Так что он точно сел и поезд должен был вот-вот отправиться, когда я сошел.

— Тогда где он? — вскричала Лиза. — На звонки он не отвечает.

— Сейчас нет даже четырех, значит, он должен находиться в поезде и ехать домой.

— Но он не едет домой! Он сам так написал. Где еще его можно искать?

— А Розалинд вы не звонили? Возможно, он решил переночевать у нее.

— Если так, почему нельзя было просто сказать об этом? Не понимаю. Боже, в последнее время я вообще ничего не понимаю! Я не могу ей позвонить. Она не хочет со мной разговаривать. Может, вы попробуете?

— Конечно.

Ожидая, пока перезвонит Майлз, Лиза еще раз набрала Дэвида, но опять безрезультатно. Тогда она ответила на его сообщение, умоляя сказать, где он, хотя бы для того, чтобы ее успокоить.

Через несколько минут позвонил Майлз.

— Я не хотел встревожить Розалинд, — проговорил он, — поэтому старался не вдаваться в подробности, а просто сказал, что он может заехать к ней по дороге с вокзала. Но если Дэвид и намеревается это сделать, Розалинд его не ждет.

— О Господи, — пробормотала Лиза, не находя себе места от злости и беспокойства. — Какого черта он задумал? Как его найти?

Майлз сказал:

— Так, давайте попытаемся рассуждать логично. Мы знаем, что он сел в поезд. Где еще он может сойти между Лондоном и Бристолем? В Бате?

— В его билете была указана станция назначения? — спросила Лиза.

— Да. Он даже показывал мне билет. Бристоль, Темпл-Мидс.

— Тогда надо поехать на вокзал и посмотреть, не появится ли он там. Да, я так и сделаю, но еще рано, поэтому на всякий случай давайте думать дальше, что может означать его сообщение. Он пишет, что не вернется домой на ночь. Так вы уверены, что сегодня он не упоминал ни о чем таком, что могло бы послужить нам подсказкой?

— Я ломаю голову, но, как уже говорил, мне казалось, что он собирается домой. Кроме Бристоля он может выйти в Ридинге, Дидкоте, Чиппенхеме и Бате. Знаете что, я попробую связаться с Колином Ларчем и узнать, не случилось ли чего-нибудь, пока они с Дэвидом разговаривали.

Когда он дал отбой, у Лизы закружилась голова от жуткой догадки, которая начала пробиваться сквозь ее страх. Сначала она казалась нелепой, даже нереальной, но буквально пары секунд размышлений хватило, чтобы Лиза опрометью кинулась вниз, в кабинет Дэвида, и включила его компьютер. Считанные мгновения ушли у нее на то, чтобы открыть электронный ящик мужа, и там, в первых трех строчках, она увидела подтверждение тому, чего больше всего боялась. Бронировка комнаты в отеле «Баур эу Лак» в Цюрихе. Приглашение от «Бритиш Эйрвейс» зарегистрироваться на рейс онлайн. Письмо от некоего герра Жоржа Венгла, уточнявшего дату и время встречи: сегодня в 20:30!

Схватив телефон, Лиза набрала мобильный номер Дэвида. Теперь ей было настолько страшно, что она практически закричала в трубку, когда ей предложили оставить сообщение.

— Я знаю, где ты! — гневно воскликнула она. — Ты не можешь этого сделать, Дэвид! Это безумие! Прошу тебя, пожалуйста, перезвони мне.

Оборвав соединение, она метнулась обратно в кухню и отыскала в записной книжке айфона номер Тони.

— Ты должен мне помочь, — взмолилась она. — Дэвид улетел в Цюрих. У него сегодня вечером встреча с кем-то из «Выхода»...

— Погоди, погоди, — перебил ее Тони. — Попытайся успокоиться...

— Как я могу успокоиться, когда Дэвид собрался наложить на себя руки?

— Лиза, они не принимают людей просто так, с улицы...

— Ему назначили встречу!

— Но все равно существует определенная процедура. Он уже связывался с ними раньше?

— Не знаю. Могу еще раз проверить его почту...

— Послушай, прежде чем заняться этим, дай мне их номер, я попытаюсь поговорить с кем-нибудь...

— Нет, я сама могу это сделать. Я хочу, чтобы ты полетел в Цюрих и остановил его.

— Ты с ума сошла? Даже если сегодня вечером есть рейс, мне никак не добраться туда до их встречи, если только ее не назначили на двенадцать ночи.

Приложив ладонь ко лбу, Лиза сказала:

— Да, конечно. Извини. Я просто... Они не позволят ему ничего сделать, правда?

— Можешь не сомневаться. Но вот что я тебе скажу: позвони, и пусть они тебя успокоят. Если сегодня вечером в Цюрих летит самолет, я на нем буду. Хорошо?

Снова задышав, Лиза сказала:

— Хорошо. Он забронировал номер в отеле «Баур эу Лак». Что ты ему скажешь?

— Честно говоря, я надеялся, что ты подбросишь мне пару идей, — ответил Тони.

Попросив водителя такси подождать, Дэвид убрал в карман записную книжку и окинул беглым взглядом тихую, довольно приятную окраину Цюриха, куда его привезли. Подойдя к парадной двери белого здания с плоской крышей и голубыми занавесками на окнах, он прочел рядом с кнопкой звонка одноединственное слово: «Выход». Ирония от него не ускользнула.

— Мистер Кирби?

Оглянувшись, Дэвид увидел, что с другой стороны улицы к нему идет долговязый молодой человек с зачесанными назад волосами до плеч, серьгой в ухе и богемной щетиной.

— Мистер Венгл? — спросил Дэвид.

— Он самый, — подтвердил Венгл, протягивая руку.

Мистер Венгл совершенно не соответствовал образу, который составил для себя Дэвид, но улыбка молодого человека была заразительно дружелюбной, а во взгляде при более внимательном рассмотрении обнаруживалась чуткость, без которой в такой сфере деятельности, несомненно, нельзя было обойтись.

— Пойдемте наверх, — сказал Венгл, отпирая дверь. — И, кстати, зовите меня Жорж.

— Жорж, — эхом отозвался Дэвид, пытаясь закрепить имя в памяти.

— Сегодня вечером никого нет, — продолжал Жорж, пока они преодолевали пролет лестницы, примечательной своим безликим оформлением, — кроме парня, который отвечает на ночные звонки, но он на третьем этаже.

— Вы американец? — спросил Дэвид. — По говору похоже.

— Моя мать американка, — сказал ему Жорж Венгл.

Когда они добрались до лестничной площадки, Жорж повел Дэвида через маленькую приемную, из обстановки которой стоило отметить несколько ковшеобразных кресел, бачок с питьевой водой и встроенный в стену аквариум с тропическими рыбками, мечтательно скользившими из угла в угол своего эксклюзивного жилища.

— Принести вам что-нибудь? — предложил Жорж, когда они вошли в комнату, меблированную в стиле конференц-зала, и он закрыл за ними дверь.

— Нет, не нужно, спасибо, — ответил Дэвид, занимая место в одном из торцов длинного стола.

Венгл пододвинул стул и сел напротив. Скрестив длинные тонкие пальцы, он приятно улыбнулся и сказал:

— Должен признаться, я удивлен, что вы захотели приехать. Вы получили мои имейлы, не так ли?

— Получил, — подтвердил Дэвид.

— Значит, вы понимаете, что наша организация уполномочена помогать только гражданам Швейцарии и иностранным резидентам? Другими словами, у вас должен быть адрес в нашей стране.

Дэвид кивнул.

— В таком случае, могу я спросить, — продолжал Жорж, — почему вы написали нам, а не в «Дигнитас», которые, как мне кажется, более известны в вашей стране?

Вспомнив ответ на это или, по крайней мере, его часть, Дэвид сказал:

— Я пытался связаться с ними, но они... Они не захотели мне помочь.

Жорж поморщился.

— Вероятно, причина в том, кто вы. В последнее время пресса их не жалует, и, учитывая ваше высокое положение, они могут опасаться, что вы проводите расследование, а не наводите справки в личных целях.

— Не жалует пресса? — эхом отозвался Дэвид.

— В основном здесь, в Швейцарии, потому что они достают местных. Все из-за денег, которые не идут в кантоны, и определенных норм практики, которые не вполне соответствуют нашему законодательству, но они все-таки предоставляют услугу, доступную гражданам других стран.

Дэвид снова кивнул. Кантоны, нормы практики, законодательство. Он понимал смысл всех этих слов, но ответить так, как ему хотелось бы, было трудно. Однако он знал, что хочет задать вопрос.

— Что, если у меня будет швейцарский адрес? — проговорил он.

Жорж неотрывно смотрел ему в глаза.

— Тогда мы, вероятно, смогли бы вам помочь, — ответил он.

Дэвид тоже не отводил глаз.

— Я отправлял имейл, в котором обрисовал причины...

Он запнулся, но Жорж, похоже, догадался, к чему он вел, потому что сказал:

— Вас удивит, если я скажу, что подавляющее большинство людей, которые к нам приходят, страдают той или иной разновидностью слабоумия?

Дэвид показал, что нет, его это, пожалуй, не удивляет.

— Сложность в том, чтобы правильно выбрать момент, — продолжал Жорж. — Из каждой сотни таких людей мы в конечном итоге помогаем всего двум или трем. — Он пристально посмотрел на Дэвида, вероятно оценивая, насколько хорошо тот понимает, о чем речь. Решив, очевидно, что собеседник успевает за мыслью, Жорж сказал: — Точно определить момент, когда человек утрачивает способность самостоятельно принимать решения, практически невозможно, и зачастую проходит некоторое время, прежде чем он осознает это.

— Я... я понимаю, — хрипло выдавил Дэвид. — Но что, если бы я захотел сделать что-то сейчас, пока мы знаем, что я еще способен за себя отвечать? Допустим, я получу местный адрес. С какого времени я начну считаться резидентом?

— Четких ограничений по срокам нет, — ответил его собеседник, — но необходимо выполнить множество медицинских и юридических условий, прежде чем мы сможем говорить об определении даты. Кроме того, вам нужно будет стать членом нашей организации.

Дэвид выглядел сбитым с толку.

— Это... Могу ли я?..

— Присоединиться к нам может каждый, — сказал ему Жорж. — Это стоит сорок пять швейцарских франков в год, что в переводе на фунты стерлингов составит, кажется, около двадцати шести.

Дэвид достал кошелек.

— У меня есть валюта, — сказал он и, протянув Жоржу необходимую сумму, заглянул в блокнот. — Возвращаясь к вопросу об адресе: если я сниму квартиру здесь, в Цюрихе, это позволит мне воспользоваться вашими услугами?

Молодой человек кивнул.

Дэвид сделал пометку.

— Вы хотите провести там последние дни? — спросил Жорж.

Дэвид не знал, как на это отвечать.

— Альтернативой будет умереть здесь, — объяснил Жорж. — У нас есть комната рядом с этой. Если хотите, могу вам ее показать. Ею редко пользуются, потому что большинство наших членов предпочитают уходить из своих домов. Скажите, вы обсуждали это с родственниками? Они поддерживают ваше решение?

Дэвид сглотнул.

— Еще нет, — признался он, — но я надеюсь... мне... мне не требуется их разрешение?

— Нет. Идея нашей организации как раз в том, чтобы обеспечить ваше право выбирать, — напомнил ему Жорж. — Но, когда вы будете готовы сделать этот шаг, вам посоветуют задуматься, насколько, вероятно, огорчатся ваши родственники, если вы не поставите их в известность.

Взгляд Дэвида начал блуждать по комнате. Просто находиться здесь казалось ирреальным, и разговор на подобную тему ощущался кошмаром, воспринимать который мозг инстинктивно отказывался.

— Что?.. — Он опять шумно сглотнул. — Как это происходит? — спросил он.

Изящные пальцы Жоржа сплелись и снова раскрылись.

— В документах, которые я направил вам по электронной почте, все подробно описано, — сказал он. — Но если вкратце, то после того, как мы получим все необходимые подтверждения от ваших докторов, что вы страдаете этой болезнью, вы сможете выбрать дату собственной смерти, которую в любой момент можно перенести или отменить. Когда дата смерти определена, уже здесь, в Цюрихе, медик выписывает соответствующий набор препаратов, после чего сотрудник «Выхода» или врач едет за ним в одну из специально отведенных аптек и доставляет его вам.

— Что... — Дэвид прочистил горло. — Что это за препараты? — спросил он.

— Набор состоит из двух таблеток драмамина, которые помогут вам расслабиться. Потом, примерно через полчаса, вам дадут десять граммов растворенного в воде пентобарбитона натрия. Как правило, максимум через пять минут после того, как человек выпивает этот напиток, он засыпает и в течение ближайшего часа-двух, не приходя в сознание, безболезненно уходит из жизни.

Почувствовав странное головокружение, Дэвид набрал в легкие воздух и медленно выдохнул.

— А потом? — спросил он.

— Потом мы вызываем полицию, которая удостоверяется, что швейцарские законы не были нарушены.

— А мое... после... мои останки? Что будет, если я приеду сам?

— В Швейцарии обычно рекомендуется кремация, которую мы можем провести в вашем случае. Урну с прахом могут затем переслать тому, кого вы назовете.

Подумав о Лизе и Розалинд, Дэвид поднял руку и потер глаза.

— Мы неизменно советуем обсуждать все с ближайшими родственниками, — мягко проговорил Жорж, — и по возможности брать их с собой в Цюрих, чтобы они могли присутствовать при кончине. Как любят выражаться американцы, это помогает подвести черту.

Пока слова и образы смешивались в мрачный коктейль и оседали абстрактной болью на его сознании, Дэвид сидел и смотрел в пустоту. Да, он еще не был к этому готов, а с другой стороны, если затянуть...

«О, Катрина, Катрина, — сказал он про себя, когда наконец вернулся в такси. — Я сошел с ума? Это ли мне следует делать? Знаю, для себя ты такой возможности не рассматривала, но я не католик и не уверен, хватит ли мне такого мужества, как у тебя, чтобы страдать до естественного конца».

Следующим утром Лиза ждала Дэвида в зале прибытия в аэропорту. Прошлой ночью, когда она позвонила оператору «Выхода», ей сообщили, что Дэвид не является членом организации и поэтому никоим образом не может совершить суицид с врачебной помощью. Так что, по крайней мере, этот страх она могла отбросить. Это была просто консультация, как объяснил сам Дэвид, когда завершил свою безумную миссию и наконец вышел на связь. Тогда они не стали ничего обсуждать, просто поговорили о деталях его обратного путешествия и с нежностью пожелали друг другу спокойной ночи. После этого Лиза почти час проговорила с Эми по телефону, изливая сестре душу, тогда как Тони, который почти добрался до Хитроу к тому времени, как она ему позвонила, развернулся и поехал обратно домой. Извинений и благодарностей, которые она ему теперь задолжала, было такое необъятное множество, что так сразу и придумать было нельзя, чем ему можно отплатить. Но сейчас главное было забрать Дэвида домой.

Как только Лиза увидела мужа, уверенного и элегантного, среди толпы, ею овладели такие противоречивые чувства, что, обнимая его, она не знала, смеется, плачет или закипает от гнева.

— Пообещай, что никогда больше такого не сделаешь, — потребовала она, когда под руку с ним шагала к стоянке автомобилей. — Я так испугалась. Когда я поняла, куда ты поехал... О чем ты думал?

Не услышав ответа, Лиза повернулась посмотреть на мужа, и у нее тревожно защемило сердце.

— Дэвид, прошу тебя, скажи, что ты знаешь, где был и что делал, — взмолилась она. — Ты не мог...

— Я не забыл, — тихим голосом прервал ее Дэвид.

— Так почему ты улетел, не сказав мне куда? Разве ты не понимаешь, как это бездумно и жестоко по отношению ко мне?

— Я знал, что ты не захочешь поехать со мной... Мне нужна была информация...

— Но ты получил ее в письме. Я прочла его вчера ночью.

— Я хотел увидеть это место... людей...

Хотя Лизу до сих пор трясло, она решила, что он привел достаточно уважительную причину, и постаралась пока закрыть тему.

Дойдя до машины, она спросила у Дэвида, не хочет ли тот сесть за руль, но он покачал головой и скользнул на пассажирское сиденье. Обойдя машину с другой стороны, Лиза уселась, бросила сумочку под ноги Дэвиду и собиралась было завести мотор, как вдруг услышала голос Дэвида.

— Катрина бы поняла, — сказал он.

Чувствуя себя так, будто ей засадили кулаком в живот, Лиза повернулась к мужу.

— Ну извини, я не Катрина, — сказала она, едва сдерживая гнев. — Но я стараюсь изо всех сил, и, честно говоря, от тебя помощи мало. — Слезы начали жечь глаза, когда ее захлестнул новый прилив ярости и отчаяния. — Как ты мог сказать мне такое? — закричала она. — Если бы ты знал, как я волновалась, и Майлз тоже! Мы с ума сходили, пытаясь тебя разыскать, а Тони уже почти садился в чертов самолет, когда ты наконец соизволил хоть кому-то позвонить. Неужели ты не понимаешь, как всем нам тяжело? Ты не один такой несчастный. Мы все переживаем это вместе с тобой, потому что ты нам дорог и мы не хотим тебя потерять. И уж точно не так, как ты, похоже, задумал.

Глядя прямо перед собой, Дэвид сказал:

— Значит, лучше превратиться в овощ, лишенный восприятия, памяти и всего, что делает человеческую жизнь ценной?

— Я не об этом говорю. Я понимаю, почему ты хочешь уйти на своих условиях, клянусь, понимаю, но срываться вот так... эгоистично и поспешно. Не прошло и двух месяцев, как тебе поставили диагноз...

— Но мы не знаем, сколько еще времени... Я должен сделать это, пока еще способен.

— У нас не настолько мало времени. Нам нужно все обсудить, удостовериться, что это верное решение... А Розалинд? Ты подумал, как бы ей стало больно, узнай она, где ты был?

Отвернувшись, Дэвид сказал:

— Я не могу спорить с тобой сейчас.

Поскольку Лизе тоже не хотелось продолжать этот разговор, она взяла мужа за руки и поцеловала его в щеку.

— Я люблю тебя, — тихо проговорила она, — и не хочу...

— Кто такой Тони? — спросил он.

Вспомнив о том, что говорила, Лиза внутренне сжалась и стала заводить мотор в надежде, что Дэвид не станет допытываться.

Когда они выехали на М-4, он повторил вопрос.

— Тони Соммервиль, — лаконично ответила Лиза.

— Я его знаю?

— Нет.

— Так почему он?..

— Я позвонила ему вчера вечером, потому что он был первым...

Как она может сказать Дэвиду, что ее бывший вернулся на позицию первого человека, к которому ей захотелось обратиться в критическую минуту?

— Я думала, что он сумеет тебя остановить.

— Но кто?..

— Это мужчина, с которым я была, пока не встретилась с тобой.

Дэвид долгое время ничего не говорил, а потом достал блокнот и попросил ее произнести по буквам: «Соммервиль».

ГЛАВА 22

В канун Рождества Дэвид сообщил Лизе, что на следующий день поедет обедать к Розалинд.

— Я вернусь к ужину, — заверил он, — но...

— Ни за что! — гневно перебила Лиза. — Это первое Рождество, которое мы встречаем как муж и жена, так что ни черта я не позволю тебе бросать меня одну.

Он замялся.

— Я же сказал, что вернусь...

— А я сказала нет. Моя мать и племянница улетели в Австралию, а все друзья уже имеют к этому времени другие планы... В любом случае об этом не может быть и речи. Я хочу провести Рождество с тобой, здесь, в нашем новом доме, под нашей замечательной елочкой... — Слезы туманили ей глаза, еще больше распаляя гнев. Стукнув кулаком по столешнице, она крикнула: — Не могу поверить, что ты ставишь ее на первое место. Я твоя жена, черт побери! Мое мнение не в счет?

— Разумеется, я считаюсь с твоим мнением, и это... Я не ставлю ее на первое место. Мне нужно быть с вами обеими, и я не вижу другого способа этого добиться.

Несмотря на то, каким растерянным и беспомощным выглядел Дэвид, а может, именно поэтому, Лиза вскипела еще больше.

— Мы праздновали бы все вместе, — выпалила она, — стукни ты своим чертовым кулаком и запрети ей тобою командовать.

— Она моя дочь, — тихо проговорил он. — Я должен уделять ей время.

— Тогда сходи к ней на день рождественских подарков[38]. А еще лучше пригласи ее сюда и заставь со мной поговорить, потому что нам — тебе — нельзя так дальше жить. Это безумие, абсурд, и боюсь, что мое терпение скоро лопнет.

Приложив к голове руку, Дэвид сказал:

— Я знаю, ты права, но... Мне по-прежнему кажется, что она еще не готова к этому. Она бывает очень... Я не хочу, чтобы она обидела тебя.

Лизу трясло от ярости.

— И сделаешь это за нее, бросив меня завтра одну, — взвыла она, — в то время как за ее столом будет тетя, двоюродный брат, сын и бог знает кто еще?

— Ди улетела в Испанию с Уиллсом и... его девушкой. — Умоляя взглядом о понимании, он сказал: — Я съезжу буквально на пару часиков и попытаюсь убедить ее, что нам нужно собраться всем вместе.

Лизе хотелось сражаться и победить, заставить Дэвида понять, что это неверное решение, но она вдруг почувствовала себя слишком обессиленной, чтобы продолжать.

— Разговор еще не окончен, — зло предупредила она и, схватив телефон, побежала наверх, чтобы закрыться в спальне.

Она знала, что физически слабой и излишне эмоциональной ее делает непрерывное напряжение от всего происходящего, но это знание не помогало ей перебороть себя. Она даже подумывала над тем, чтобы сходить к врачу и попросить какой-нибудь тоник, который вернул бы ее телу энергию, а та, в свою очередь, могла бы поднять ее дух. Но в последнее время она была так занята, пытаясь реализовать новую благотворительную идею Дэвида, впитывая всю доступную информацию о том, как ей поддерживать их обоих в грядущие недели, месяцы и годы, и придумывая романтическое Рождество à deux [39], что у нее не было времени записаться на прием. Может быть, она все-таки пойдет к врачу после праздников. А пока что черта с два она позволит Розалинд пройтись каленым железом по ее планам на завтра. Вполне возможно, что это последнее Рождество, когда Дэвид будет в таком хорошем состоянии. Лиза не предполагала, что он деградирует настолько быстро, но кто знает? В любом случае никто не отменял того факта, что для них как для семейной пары это первое Рождество и первое Рождество в этом доме, который она так замечательно украсила. Так что в ее желании провести его с Дэвидом не может быть ничего неумеренного и эгоистичного, особенно если учесть, что он и так был в полном распоряжении Розалинд последние двадцать или даже больше рождественских праздников подряд.

К тому времени как Дэвид поднялся в спальню, Лиза настолько крепко уснула, что заметила его только ближе к утру, когда проснулась и увидела, что он лежит рядом и смотрит в темноту.

Не сразу вспомнив, что они поссорились, Лиза протянула руку к его лицу.

— С тобой все в порядке? — пролепетала она.

— Да, все нормально, — прошептал Дэвид, приподнимая руку, чтобы Лиза придвинулась ближе. Когда она устроилась у него на плече, он поцеловал ее в лоб и сказал: — Спи, спи.

Хотя Лиза видела, что Дэвид расстроен и встревожен, и вспомнила, что сама была тому причиной, ее веки были такими тяжелыми, а усталость такой темной и непобедимой, что, не сумев произнести больше ни слова, она опять провалилась в забытье.

Проснувшись утром, Лиза по-прежнему чувствовала себя усталой, а все тело так разболелось, что подняться с постели казалось непосильной задачей. Когда она все-таки попыталась встать, голова закружилась так сильно, что на какой-то ужасный миг ей показалось, что она упадет в обморок. Потом, осознав, что горло печет, а голова пульсирует болью, Лиза повалилась обратно на подушки и подтянула пуховое одеяло к подбородку. Она понятия не имела, который час и где может быть Дэвид, но сейчас у нее не было сил даже думать об этом. Ей лишь хотелось провалиться обратно в сон.

Когда она проснулась в следующий раз, Дэвид сидел на краю кровати, полностью одетый. В лице его читалось беспокойство.

— Ты в порядке? — ласково спросил он. — Я пытался разбудить тебя, но ты спала как убитая.

— Кажется, у меня грипп, — прохрипела она.

Он кивнул, соглашаясь.

— Принести тебе что-нибудь? — предложил он.

Она покачала головой.

— Который час?

— Почти полдень.

Изумившись, она повернулась и посмотрела на часы.

— С Рождеством, — с улыбкой шепнул Дэвид.

Почувствовав, как жжет в груди от воспоминаний о вчерашнем дне, Лиза спросила:

— Ты все-таки едешь к Розалинд?

— Да, но...

Она подняла руку.

— Я не хочу слушать твоих оправданий, — хрипло сказала она. — Сегодня твое место здесь, со мной, а не с ней. Ты можешь поехать туда завтра или послезавтра...

— Она ждет меня сейчас.

— И мы, разумеется, не можем ее подвести, верно? — бросила она в ответ, и больное горло только усилило горечь ее слов.

— Я вернусь к шести, — пообещал Дэвид.

— К шести! — попыталась выкрикнуть она. — Я думала, ты собирался туда на пару часов, и, если ты не заметил, я не очень хорошо себя чувствую.

Дэвид выглядел должным образом виноватым.

— Тебе нужно поспать, — сказал он, — ты даже не заметишь, что меня нет.

— Замечу, и шесть часов это слишком долго.

Дэвид вздохнул и сказал:

— Мы вряд ли сядем за стол раньше трех, и не могу же я сразу, как поедим, встать и уйти.

Когда Лиза осознала, что если Дэвид поест так поздно, то будет напрасной тратой времени стаскивать себя с кровати и готовить что-то к его возвращению, ей оставалось только пожалеть, что у нее нет сил встряхнуть его за плечи, наорать на него или просто встать и уйти от него к чертовой матери. Но телесная слабость так сковала ее, а слезы так близко подступили к глазам, что она просто сказала:

— Ты слаб, Дэвид, и невнимателен, и, если бы я для тебя хоть что-то значила, ты бы этого не делал.

— Ты значишь для меня все, — тихо сказал он, — но, пожалуйста, попытайся понять, что дочь и внук тоже мне небезразличны.

Приняв тот факт, что Дэвида ей не переубедить, она отвернулась от него и зарылась лицом в подушку, желая быть сейчас где угодно, но только не здесь.

— Я принесу тебе горячей воды с медом, — сказал он и, поднявшись с кровати, беззвучно вышел из комнаты.

Несколько минут спустя Лиза услышала, как закрылись парадные двери и открылись ворота гаража. Очевидно, Дэвид забыл о напитке, и это почему-то расстроило ее больше самого факта, что он ушел. Когда слезы побежали по ее щекам, жалость к себе и гнев по отношению к Дэвиду стали настолько жгучими, что, будь у нее силы, она бы позвонила Тони и попросила забрать ее отсюда. Только Тони сейчас катается на лыжах в Гштаде, и Лиза горько сожалела, что сама сейчас не там, не веселится по полной программе, как бывало в их прежние беспечные дни. Что угодно, лишь бы не лежать здесь в ловушке у жара, жалости к себе и всего того проклятого кошмара, в который превратилась ее жизнь.

— Это не брак, — хрипела она в трубку, когда позднее дозвонилась Эми, — это шутка, которую сыграл со мной кто-то там, наверху, и теперь я совершенно гадко себя чувствую, оттого что сказала это, ведь что такое мои проблемы по сравнению с тем, что переживает Дэвид?

— Это не состязание, — напомнила Эми, — и я, конечно, не настаиваю, но мне тоже кажется, Дэвид зря сегодня поехал к Розалинд. Что поделаешь, он уже там, а у тебя, честно говоря, такой жуткий голос, что тебе, думаю, лучше вернуться в постель.

— Я и так в постели, но я так проголодалась, что могла бы сама проглотить целую индейку. Боже мой! — взвыла она, когда при воспоминании о планах на этот день на глаза навернулись слезы. — Почему я сижу здесь одна, ты далеко, а Дэвид решил поехать к дочке? Я уже ничего не понимаю и жалею, что вообще вышла замуж. Это не значит, что я не люблю Дэвида, я люблю его, но я так злюсь на него...

— Лиза, ты явно настолько нездорова, что тебе лучше забыть, какой сегодня день, и попытаться еще поспать.

— Я еще не говорила с мамой и Рокси.

— Хорошо, я дам им трубку, но обещай, что потом ты сделаешь, как тебе сказано.

Дрожащим голосом Лиза сказала:

— Хорошо, обещаю. Как жалко, что тебя нет рядом!

— Мне тоже жалко, но я далеко, так что звони, когда захочешь, но сначала поспи.

Было почти три часа, когда Лиза снова проснулась с температурой и болью во всем теле. Однако выждав несколько минут и спокойно опустив тот факт, что ее ужасно обделили вниманием и заботой, оценив свое самочувствие, она решила, что ей вполне хватит сил спуститься вниз. Нужно что-то поесть, иначе она в самом деле упадет в обморок, а сейчас она и родную мать променяла бы на кусочек гренки.

Натянув на себя старый спортивный костюм и болезненно морщась, она провела по волосам расческой, спустилась вниз, готовясь опустошить холодильник. К ее удивлению, на подносе, рядом с чашкой уже остывшей и пахнущей медом и лимоном воды, стояла накрытая пленкой тарелка с копченым лососем. Значит, Дэвид все-таки приготовил ей напиток и даже догадался приготовить поесть, только забыл подняться наверх.

В очередной раз оказавшись на грани слез, Лиза оторвала кусок бумажного полотенца, чтобы промокнуть глаза и высморкать нос. Потом, развернув открытку, которую оставил для нее Дэвид, она прочла, что там написано, и начала всхлипывать.

Я не хочу огорчать тебя сегодня или толкать на сожаления о минувшем,

Но пока ясность не рассорилась со мной, я хочу попросить об одолжении:

Когда я уйду, позволишь ли ты взять с собой маленькую частичку тебя?

Ничего такого, чего бы тебе потом недоставало или с чем тебе нелегко расстаться:

Всего лишь память о твоей улыбке, или запах твоей кожи, или драгоценную маленькую крупицу того волшебства, которое и есть твоя сущность.

Дэвид не впервые оставлял ей подобную записку, но эта, несомненно, была самой прекрасной, и, вспомнив, как злилась перед его уходом, она зарыдала еще громче. Никогда у нее еще не было такого странного и одинокого Рождества, и оставалось лишь надеяться, что другого такого никогда не будет. Тем более что у нее начало крутить в желудке, и она не на шутку испугалось, что ее вырвет.

Однако тошнота быстро прошла, вновь оставив Лизу наедине со зверским голодом, поэтому, сделав еще один напиток и отказавшись от гренки из-за болевшего горла, она понесла тарелку с лососем в гостиную. В камине были сложены дрова, которые оставалось только поджечь, на елке переливалась огнями гирлянда — так что комната выглядела очень уютно и празднично. Казалось, сегодня все вызывало у нее слезы, поэтому она позволила им свободно катиться по щекам и напомнила себе, что время идет и Дэвид скоро вернется. Лиза надеялась, что он не забыл про обещанные шесть часов и вернется не позже. Но даже если он опоздает, нужно постараться не затевать новую ссору из-за того, что ее бросили одну, иначе день будет испорчен окончательно.

Пощелкав каналы телевизора, Лиза не нашла для себя ничего интересного и еще раз поговорила по телефону с Эми и остальными. Потом, поддавшись какому-то нездоровому, даже мазохистскому, как она решила после некоторого размышления, порыву, она включила запись их свадьбы. Странно, но видео не вызвало у нее слез. Вероятно, потому, что смотреть его было все равно как наблюдать сумбурный эпизод из спектакля, в котором актеры забыли сценарий. Как могло столько счастья и радужных грез обратиться в прах за такой короткий промежуток времени?!

Ха-ха-ха! С Рождеством, Лиза и Дэвид! Как вам нравится новое безумное путешествие, в которое отправила вас жизнь?

Когда Дэвид вернулся домой без четверти шесть, Лиза опять крепко спала, свернувшись под одеялом на диване перед телевизором, по которому шло старое черно-белое кино. Она не слышала, как он вошел, не заметила, что телевизор выключили, и даже не пошевелилась, когда ее укрыли пуховым одеялом. Она поняла, что Дэвид дома, только когда проснулась около двух часов ночи и увидела, что он стоит у окна и смотрит на луну, которая казалась не более чем тусклым мазком на темном небе.

Завернувшись в пуховое одеяло, Лиза заставила себя встать на ноги и подошла к мужу.

— Тебе нельзя вставать, — проговорил Дэвид, привлекая ее к себе.

Лиза попыталась сказать, что с ней все нормально, но оказалось, что у нее пропал голос.

— Может, с моим сознанием происходит то же самое, — сказал Дэвид, по-прежнему глядя на луну. — Дымка затягивает все до тех пор, пока ничего уже не остается.

Лиза Не могла говорить, поэтому просто осталась стоять рядом и обнимать его, чувствуя, как с каждой минутой нарастает боль в сердце. Она бы все отдала, лишь бы стереть злобу, которой исходила утром. Ведь она знала тогда и сейчас получала лишнее напоминание, что даже после повторного визита к доктору Мэннинг неделю назад, когда та заверила Дэвида, что, судя по последним томографиям, лекарства начали действовать, его депрессия не проходила. После поездки в Цюрих Дэвид все больше и больше замыкался в себе и такие драгоценные моменты, как этот, рассыпались, как алмазы во тьме.

ГЛАВА 23

Дэвид был в приемной офисов компании Кирби в центре Бристоля. Переболев гриппом, который продержал Лизу в постели почти все Рождество, а его — до начала января, он наконец-то был в норме и готов заниматься тем, ради чего сюда пришел. Дэвид подобрал такой день и час, когда сотрудники еще не должны были вернуться с рождественских каникул, а Лиза уехала в Хитроу встречать мать и Рокси. Таким образом, ему не придется объяснять жене, куда он ездил и с кем встречался.

Он тщательно обдумал то, что сейчас делал, и подробно все записал, чтобы не сбиться. Сначала Дэвид хотел попросить помощи у Майлза или Джерри, но, осознав, что те почувствуют себя обязанными поговорить с Лизой или Розалинд, прежде чем обещать ему что-либо, решил, что у него гораздо больше причин обратиться к человеку, который смотрел на него сейчас, как будто кто-то из них двоих сошел с ума.

Тони, который только прошлой ночью вернулся из Гштада, мог бы не попасть на эту встречу, если бы «миссис Оверол», его уборщица, не просунула ему в парадную дверь записку, в которой говорилось, что на автоответчике в магазине есть новые сообщения. Услышав послание Дэвида, который просил позвонить ему между десятью и одиннадцатью часами сегодняшнего утра, он так и сделал и, записав адрес офиса, приехал в Бристоль, в высшей степени заинтригованный тем, что же с ним желает обсудить мистер Кирби.

Теперь, получив ответ, он горько жалел, что не наслаждается сейчас красотой швейцарских Альп или хотя бы неведением.

В конечном итоге первым нарушил молчание он.

— Вы это серьезно? — проговорил он, выдерживая пристальный взгляд Дэвида.

— Да, — подтвердил тот.

Тони покачал головой.

— Тогда, боюсь, я отвечу «нет», — тоже вполне серьезно сказал Тони. — Вы не можете просить меня о таком. Ради всего святого, я ведь даже не знаю вас...

— Пожалуйста, — прервал его Дэвид.

Тони с досадой выбросил вперед руки.

— Послушайте, я понимаю, что вас на это толкает, — уверил он, — и на вашем месте я захотел бы сделать то же самое. Но подумайте, в какое положение вы меня ставите... Если Лиза или ваша дочь когда-нибудь узнают, что я вам помог...

— Мне понятно ваше беспокойство, но я знаю, что ни одна из них не согласится снять для меня квартиру...

— Как раз по этой причине я тоже не могу. Кто я такой, чтобы действовать без их ведома? Я даже не член семьи. И подумайте, как будет чувствовать себя ваша дочь, если узнает, что бывший парень Лизы помог ее отцу отправиться на тот свет. Боже, нет! Это невозможно, Дэвид. Мне жаль. Мне правда жаль, но я просто не могу этого сделать.

Когда Дэвид опустил голову, как-то даже не раздосадованно, а обреченно, Тони до боли захотелось хоть немного утешить его, но что, что он мог сделать? Учитывая, кем приходился Лизе, он ни при каких обстоятельствах не мог ввязываться в этот суицид с врачебной помощью, и если бы Дэвид рассуждал здраво, то сам бы это понял. Потом, с ужасом осознав, что Дэвид заплакал, Тони почувствовал себя как никогда отвратительно.

— Ну что вы, не надо, — сказал он, хватая Дэвида за плечо. — Я знаю, вам тяжело, и я хочу помочь, клянусь, но только не так.

Высморкавшись в платок, Дэвид извинился и встал, чтобы налить себе воды из бачка.

— Я не могу ничего сделать, пока не пробуду членом их организации... Сколько там положено?

— Кажется, три месяца, — сказал Тони, читавший об этом в имейлах, которые Лиза пересылала ему, когда Дэвид в одиночку сорвался в Цюрих.

Дэвид долго листал блокнот.

— Я вступил в ноябре, — проговорил он наконец, — а сегодня четвертое января.

Тони промолчал.

— Мне оставили водительские права, — ни с того ни с сего сказал Дэвид.

— Это хорошо, — отозвался Тони. — Это лишний раз подтверждает, что у вас еще много времени, поэтому говорить о таком сейчас...

— Именно потому, что я еще способен говорить о таком, я должен... Я не хочу в какой-то момент понять, что уже слишком поздно. Это будет несправедливо по отношению к Лизе и моей дочери. Если бы я... Если бы вы... — Он приложил пальцы к глазам и сильно надавил. — Им будет больно думать, что я ушел один, но я не могу просить их проходить через такое.

У Тони все внутри переворачивалось от отчаяния.

— Знаете что, — сказал он, — давайте так. Если вы уговорите Лизу и дочь согласиться на все это, я в вашем распоряжении. Договорились? Я найду квартиру, закажу билеты и даже — помоги Господь нам обоим! — буду держать вас за руку в последние минуты, но при условии, что они не захотят сделать это сами, а вы должны дать им этот шанс.

Долгое время Дэвид просто стоял, глядя на окна, которые в свете неоновой рекламы снаружи окрашивались из голубого в красный и обратно. В конце концов он сказал:

— Спасибо, Тони, что пришли.

Осознав, что говорить, видимо, больше не о чем, и чувствуя, что помощника из него не получилось, Тони взял со стола ключи и поднялся на ноги.

— Вы ведь не расскажете Лизе? — проговорил Дэвид, по-прежнему стоя к нему спиной.

— Нет, это ваше дело.

Попытавшись улыбнуться, Дэвид повернулся к нему.

— Когда... После того, как я... — Он проглотил комок в горле. — Позаботьтесь о ней, хорошо?

Чувствуя, что и у него к горлу подкатывает ком, Тони сказал:

— Не сомневайтесь, мой друг, не сомневайтесь, — и, пожав Дэвиду руку, вышел из приемной, гадая, бывал ли он хоть раз в жизни столь растерянным и восхищался ли кем-то столь искренне.

Возвращение Рокси бесконечно радовало Лизу. Племянница не только вдохнула жизнь в их дом, но и заставила Дэвида снова загореться благотворительным проектом. Он говорил, что хочет успеть как можно больше поучаствовать в принятии первых важнейших решений. А терпение, с которым Рокси по многу раз выслушивала от Дэвида одни и те же вопросы или несвязные обрывки информации, можно было без преувеличения назвать ангельским. Казалось, ее даже не смущало, когда он кричал на нее, — всегда только потому, что досадовал на самого себя. А в тот единственный раз, когда Дэвид довел-таки Рокси до слез, она плакала не о себе, а о нем. Она была великолепна, и Лиза гордилась бы ею еще больше только в том случае, если бы она каким-то чудом сделала невозможное и нашла лекарство от болезни Дэвида.

— Он такой замечательный, — мурлыкала, бывало, Рокси. — Не просто разговоры разговаривает, а в самом деле хочет помочь таким людям, как он. Как только вернусь в универ, подключу всех своих друзей. Я уже написала им по электронке, чтобы они знали, о чем речь. И это они еще не видели нашего звездного списка! Он с каждым днем становится все более внушительным. А все ты. Я понятия не имела, что ты знакома со столькими знаменитостями.

— Не только я, Дэвид тоже, — напомнила Лиза. Однако следовало признать, что в ее собственной телефонной книге, которая снова оказалась под рукой, когда она нашла свой айфон в прикроватной тумбочке Дэвида, в самом деле обнаружилось немало громких имен, и ответы, которые она уже успела получить, не могли ее не радовать.

Слушая теперь, как Рокси шумно плещется в бассейне, очевидно, подбивая Дэвида еще разок сплавать наперегонки, Лиза чувствовала, что у нее теплеет на сердце. Сегодня утром он снова казался подавленным и ночью плохо спал, поэтому она предложила ему сходить провериться у доктора Кнойл. Дэвид в своей обычной манере отмахнулся от нее, заявив, что у него все в полном порядке, точнее, было бы, если бы она перестала волноваться по пустякам. К счастью, теперь его голос казался веселее, и, с трепетом вспомнив о драгоценном секрете, которым еще ни с кем не делилась, Лиза решила сбегать наверх и убедиться, что ее сокровенная мечта в самом деле сбывается.

Да, да! У нее будет ребенок, и если можно было чувствовать себя более счастливой, благодарной и изумленной, потому что это наконец произошло, она, честное слово, не знала как. Маленькая белая ленточка с двумя голубыми полосками была той волшебной палочкой, которая прогнала все ее сомнения и наколдовала самый драгоценный в мире подарок. Внутри нее растет ребенок Дэвида. Он все-таки не оставит ее ни сейчас, ни потом, никогда, потому что эта крошечная жизнь, которой она будет дорожить больше всего на свете, соединила их неразрывной связью.

«Спасибо, спасибо, спасибо!» — мысленно прыгала от радости Лиза, глядя на себя в зеркало сквозь пелену навернувшихся слез. Сколько лет она боялась, что никогда не будет матерью, но теперь ее страхам пришел конец. Дэвид превратил ее в женщину, которой ей всегда хотелось быть. К Лизе пришло ощущение собственной цельности, оценить или хотя бы полностью осознать которое она не стала даже пытаться. Ей не терпелось рассказать Дэвиду, и в то же время было немного страшно. За нее он, безусловно, порадуется, но что почувствует по отношению к себе? С одной стороны, конечно, восторг, потому что Дэвид слишком великодушен и человечен, чтобы не поддаться такому порыву. Но, с другой стороны, Лиза уже предчувствовала его беспокойство о том, каково будет ребенку иметь слабоумного отца. «Ничего, что-нибудь придумаем», — сказала себе Лиза, слишком счастливая сейчас, чтобы позволять чему-то затмевать ее горизонт. Она сделает все возможное, чтобы их малыш дарил Дэвиду радость, которой он заслуживал, до тех пор, пока он будет способен ее принимать.

Заглянув к матери и обнаружив, что та все еще отсыпается после перелета, Лиза опять сбежала вниз и продолжила листать свою поваренную книгу в поисках чего-нибудь особенного на ужин. Нет, она не планировала объявлять о ребенке в присутствии Рокси и матери, но нужно было как-то отпраздновать это событие, пусть даже, кроме нее, о нем никто еще не знал.

Лиза как раз составляла список продуктов, когда зазвонил телефон. Схватив трубку, она услышала эхо, какое бывает, когда звонят издалека, и почувствовала, что ее сердце радостно сжалось.

— Привет, как там все? — раздался в динамике подвыпивший голос Эми. — Моя дочка с тобой? Я безумно по ней соскучилась.

— Тут она, тут, — рассмеялась Лиза, думая, можно ли рассказать Эми новость прямо сейчас, не унесет ли ту ураганом безостановочных вспышек восторга? — Который там у вас час? Наверное, глухая ночь?

— Верно, но я соскучилась, поэтому решила позвонить и немного поболтать. Как она? Ты так замечательно о ней отзывалась в имейле. Жалко, что меня нет рядом и я не могу помочь вам со всем этим.

— Только не говори, что скучаешь по дому, — поддразнила Лиза в эгоистичной надежде, что это наведет Эми на мысль вернуться раньше. Как было бы чудесно, если бы сестра приехала и помогла ей с ребенком! Сказать ей сейчас? Лизу буквально распирало от необходимости поделиться с сестрой, но будет нехорошо по отношению к Дэвиду, если она скажет кому-то раньше него. Тут она снова подумала, какие смешанные чувства вызовет ее новость у мужа, и эйфория немного улеглась.

— ...но мне здесь нравится, — говорила Эми. — Просто без Рокси в доме как-то пусто. Что она делает...

— Постой, — перебила Лиза. — Кажется, она только что меня звала...

Подойдя к двери, Лиза собиралась крикнуть Рокси, чтобы та подошла к телефону, но тут племянница снова завопила:

— Лиза! Лиза!

Лизу охватила паника. Уронив трубку, она кинулась в бассейн и обнаружила там Рокси, стоявшую на коленях на верхней ступеньке. Рядом с ней лежал Дэвид.

— В чем дело? — закричала она, бросаясь к ним. — Он упал? Дэвид, с тобой все в порядке? Дэвид! Ты меня слышишь?

— Он выходил из воды, — задыхаясь, проговорила Рокси, — и просто... повалился на колени, потом на бок. Я думала, он дурачится, но потом он...

Кровь стучала в ушах у Лизы. Она трясла Дэвида, пыталась докричаться до него, но он не реагировал.

— Вызови «скорую», — крикнула она. — Быстро! Звони же!

Когда Рокси опрометью кинулась в кухню, Лиза обхватила лицо Дэвида руками.

— Ты дышишь? — умоляюще спросила она. — Слышишь меня?

Хотя глаза Дэвида были практически открыты, он по-прежнему никак не реагировал, и Лиза лихорадочно пыталась сообразить, что ей делать. Отклонить голову назад, чтобы открыть его дыхательные пути... Послушать, как он дышит... Она сделала и то, и другое, но не услышала ничего, кроме глухого стука собственного сердца. Лиза опять запаниковала, но быстро справилась с собой. Что происходит? Видимо, это инсульт, но гораздо обширнее, чем те мини-удары, которые случались у Дэвида раньше.

— Дэвид! Улыбнись! — закричала она, вспомнив один из способов выявить инсульт.

Его глаза оставались полузакрытыми, рот был беспомощно приоткрыт и неподвижен.

— О, прошу тебя, улыбнись, — взмолилась Лиза. — Или пошевели руками. Можешь пошевелить руками?

По-прежнему ничего.

Не замечая, что дрожит всем телом, Лиза опять прислушалась к его дыханию и на случай, если это вдруг поможет, начала доврачебную реанимацию. Положив ладонь между его ребер, она принялась надавливать резкими толчкам, прерываясь, чтобы подуть ему в рот.

— «Скорая» едет, — крикнула Рокси, подбегая обратно к ней. — Они хотят с тобой поговорить.

Схватив трубку, Лиза пронзительным голосом выпалила:

— Я не знаю, дышит ли он. Не могу понять.

— Врачи уже выехали, — ответили ей твердым, но успокаивающим голосом. — Скажите, он в сознании?

— Не знаю. Глаза частично открыты, но...

— Есть какие-то признаки, что ему больно?

— Не уверена. Мне кажется, это инсульт.

— Хорошо, тогда сделайте вот что. Попросите его улыбнуться.

— Уже просила. По-моему, он меня не слышит. О боже, Дэвид, пожалуйста... пожалуйста...

— Уверена, все будет в порядке, — сказала ей девушка-оператор. — «Скорая» почти на месте.

Следующие несколько минут тянулись бесконечно. Лиза обнимала Дэвида, гладила его по голове и молилась, чтобы он отозвался, а Рокси открыла ворота и выбежала на подъездную аллею, чтобы показать врачам «скорой помощи», где они.

Как только машина приехала, оба фельдшера бросились в дом, и, пока один осторожно отодвигал Лизу от Дэвида, второй начал быстро проверять наличие жизненно важных функций. Потом открыл чемоданчик и, прижав ко рту Дэвида маску, торопливо подключил ее к кислородному баллону.

— Так, поехали, — сказал он.

— О боже, — всхлипнула Лиза, когда они начали укладывать Дэвида на носилки. — Куда вы его забираете?

— По дороге узнаем, кто сможет принять. Вы его жена? Тогда вам, наверное, стоит поехать с нами.

— Что мне делать? — воскликнула Рокси, когда Лиза метнулась за своим пальто.

— Иди наверх и разбуди бабушку, — сказала ей Лиза. — Я позвоню, как только будут новости.

Розалинд была в саду с Лоуренсом, который, по идее, должен был помогать ей наводить порядок после сильного ветра, в буквальном смысле наломавшего дров прошлой ночью. На самом деле он, как обычно, сбежал в свой шалаш на дереве и упрямо отказывался спускаться. А все потому, что Люси отвезли к ветеринару чистить зубы.

Холод стоял пронизывающий, и ветер еще не утих, но, по крайней мере, не было дождя, а позднее Бен обещал заехать за ними и устроить посиделки в пабе. Ощутив на сердце приятное тепло, которое в последнее время часто согревало ее при мысли о Бене, Розалинд бросила охапку веток в тачку, чтобы отвезти их в конец сада, и смахнула упавшую на лоб прядь.

Отец согласился посидеть с Лоуренсом завтра вечером, пока они с Беном сходят в «Бристольский ипподром» посмотреть балет. И для Лоуренса это было здорово, потому что ему наверняка будет лучше дома с Дэвидом, чем у Ди. Оставалось надеяться, что отец не забудет про них опять, как получилось, когда она в первый раз ходила на свидание с Беном. Пришлось в последнюю минуту в панике звонить Ди. На этот раз она непременно пошлет отцу как минимум два сообщения, перед тем как ему надо будет выезжать. Сам факт, что Дэвиду требовались эти напоминания, неизбежно повлек за собой черные тучи тяжелых мыслей, но она не позволила им затянуть сегодняшний день. На Рождество он хорошо выглядел, потом слег с гриппом, но в те считаные разы, что она видела его после, опять был на ногах, так что, если с ним действительно что-то не так, это скажется еще не скоро, а тогда...

Нет, она не будет так далеко загадывать, потому что сегодня хочет думать только о Бене и о том, как лечит ее время, которое они проводят вместе. Она перестала по поводу и без повода срываться и уходить в глухую оборону, как часто бывало раньше. Слава Богу, в их с Беном прошлом не было ни лжи, ни предательства — ничего такого, что заставляло бы ее чувствовать себя неуверенно или недостойно. Напротив, их объединяли несколько лет отличных деловых отношений. В глазах Бена она была успешной деловой женщиной, которая вдобавок оказалась хорошенькой. «Ты чертовски умная и привлекательная женщина, Розалинд Кирби», — говорил Бен, и то, что он называл ее по девичьей фамилии, нравилось ей даже больше, чем комплимент.

Самым замечательным было то, что Бен абсолютно естественно вел себя с Лоуренсом, а тот никогда особенно не возражал, если Бен садился рядом посмотреть, как он играет в компьютерные игры. Всего два дня назад, когда Бен спросил у Лоуренса, что они проходят в школе, мальчик принялся с таким увлечением пересказывать все свои уроки, что его практически невозможно было остановить. Хотя Розалинд огорчало, что он никогда с такой готовностью не отзывался на слова отца, она не могла отрицать, что злорадная часть ее «я» с удовольствием утерла бы Джерри нос этим фактом. Тем более что бывший муж вполне этого заслуживал, учитывая, как редко он звонил, чтобы поговорить с сыном.

Взяв тачку, Розалинд приготовилась было спускать ее вниз, но тут услышала приглушенный звонок мобильного. Сняв перчатки, она полезла в карман, уже сейчас начиная улыбаться бабочкам, которые запорхали у нее внутри при мысли, что это Бен. Она ошиблась, но имя отца на экране доставило ей почти столько же радости.

— Привет, — с теплотой в голосе проговорила она, — я собиралась звонить тебе чуть позже...

— Извини, Розалинд, — мягко прервала ее Лиза, — я в больнице с твоим папой.

Розалинд пошатнулась.

— Что случилось? — воскликнула она.

— Точно пока не знаю, но похоже на инсульт.

Судорожно схватив губами воздух, Розалинд выдохнула:

— Еду, — и, дав отбой, так быстро кинулась к дому, что споткнулась о грабли и упала. — О боже, о боже, — всхлипнула она, попытавшись подняться и снова поскользнувшись на мокрой земле. — Лоуренс! Спускайся, нам надо ехать. Дэвид в больнице.

Появившись в дверях шалаша, Лоуренс спросил:

— А Люси может поехать с нами?

— Да. Нет. Нет!

Сбегав за ключами и сумкой в дом, Розалинд протащила Лоуренса через сад и втолкнула в машину.

— Вот что, — сказал Лоуренс, взяв ее телефон, когда они на всей скорости помчались по аллее, — я отправлю Дэвиду сообщение, чтобы он знал, что мы едем.

«Привет, Дэвид, это Лоуренс. Мы едем к тебе. Люси у ветеринара».

У Лизы защемило сердце, когда она прочла сообщение. Выбегая из дома, она схватила по ошибке айфон Дэвида и теперь под рукой не было своего со всеми нужными ей номерами, но это не имело значения. Самым главным был номер Розалинд, и она уже ехала.

Какое-то время назад кто-то привел ее сюда, в приемную отделения интенсивного ухода... или интенсивной терапии? Какая разница, как это сейчас называют? Ей сказали, что Дэвида забрали на срочную компьютерную томографию, но казалось, что с тех пор прошли часы. Так где он теперь? Все еще там? На пути сюда? В операционной, и ей просто забыли сказать? Если так, тем лучше, потому что она не хочет объяснений, пока они не буду готовы улыбнуться и сказать: «Все в порядке. Хотите зайти к нему?»

«Дэвид, о Господи, Дэвид! — безмолвно кричала она. — Почему я не настояла, чтобы мы сходили к доктору Кнойл сегодня утром? Она могла бы это предотвратить».

Закрыв глаза, Лиза уперлась затылком в стену. Из соседнего отделения приглушенными всхлипываниями доносился писк и шипение аппаратов жизнеобеспечения. Иногда поскрипывала чья-то резиновая подошва, раздавался отдаленный звонок лифта, да еще глухо, призрачно стучало ее сердце. Сколько они будут мучить ее ожиданием? Ей необходимо было знать, что происходит с Дэвидом.

Лиза встала, прошлась по комнате и вернулась обратно. В углу стоял телевизор, на столике громоздились стопки журналов, под двумя стульями прятались коробки с игрушками, а еще холодильник... Лиза попыталась подумать о других людях, которые сюда попадали, родственниках и любимых, которые метались из угла в угол, как она сейчас, но эта отвлеченная мысль не принесла ей никакого утешения.

Открылась дверь, и Лиза в страхе замерла при виде медсестры.

— Я Кэти, — улыбнулась медсестра, — а вы, наверное, Лиза? Откуда она знает? Может быть, Дэвид ей сказал? Надежда умирает последней.

— Да, да, это я, — сказала Лиза. — Где Дэвид? С ним все хорошо? Можно его увидеть?

— Его поднимают сюда, — сказала Кэти.

— Это был... Это инсульт?

— Доктор все вам объяснит. Вам что-нибудь принести? Лиза покачала головой. Она ждала от Кэти слов, что все будет в порядке или что волноваться не стоит, но та подошла к холодильнику, достала оттуда коробку с чайными пакетиками и банку кофе.

— Есть молоко и сахар, — сказала она, — угощайтесь.

Когда она ушла, Лиза осталась стоять и смотреть на банку «Нескафе».

Кэти сказала, что его поднимают сюда, значит, он еще... Лиза жадно глотнула воздух. Он скоро будет здесь. Она все-таки сможет рассказать ему свою новость.

Услышав голоса снаружи, Лиза пошла открывать дверь. Мрачный гипнотизирующий ритм аппаратов сделался громче. Две медсестры тихо переговаривались между собой, но Кэти там не было. Они обернулись, но не к ней, а к лифту, из которого начали осторожно вывозить каталку, увешанную пакетами и трубками, каждая из которых была подсоединена к распростертому телу.

У Лизы сердце чуть не выскочило из груди. Это он?

— Дэвид... — ахнула она, когда его провезли мимо.

Глаза мужа были закрыты. Кожа выглядела безжизненной и старой. Он был подключен к дыхательному аппарату и какому-то монитору, который отслеживал биение его сердца, но что она могла знать?

— Можете побыть с ним несколько минут, прежде чем мы поставим катетеры.

Лиза недоуменно на нее посмотрела.

— Катетеры? — повторила она.

Кэти только улыбнулась, как будто знала, что, даже если она объяснит, Лиза все равно не воспримет.

Дэвида осторожно переложили на узкую кровать. За ее спинкой возвышалась целая гора мониторов и другого оборудования, но Лиза не могла оторвать глаз от мужа.

— Он меня слышит? — спросила она, когда Кэти приподняла края койки.

— Он находится под действием успокоительных, — ответила Кэти. — Профессор Кросс скоро будет здесь.

Лиза подошла ближе к кровати и положила ладонь на руку Дэвида. Только теперь она заметила, как ее трясет.

— Все хорошо, — прошептала она, почти не слыша себя за шипением и пыхтением дыхательного аппарата, — тебе помогают, и я буду рядом. Розалинд едет. Она должна быть здесь с минуты на минуту.

Двигалась только его грудь, поднимаясь и опускаясь, когда аппарат вдувал и высасывал из него воздух. Не было никаких признаков того, что Дэвид знает о ее присутствии, но Лизу преследовало ощущение, что на каком-то уровне он ее чувствует.

Она осознавала, что за ее спиной двигаются люди, и ей хотелось закрыть от них Дэвида, хотя они наверняка пришли сюда помочь.

— Лиза...

Она оглянулась и, увидев убитое горем лицо матери, испуганно всхлипнула.

— Тише, тише, все будет хорошо, — успокаивала Матильда, обнимая Лизу.

Рокси обхватила руками их обеих и прижалась щекой к щеке Лизы.

— Я звонила маме, — сказала она. — Она готова сесть на ближайший рейс, если ты хочешь.

— Он не пробудет здесь долго, — решительно заявила Лиза.

— Миссис Кирби? Лиза?

Они оглянулись и увидели у изножья кровати коренастого мужчину в очках без оправы на бледном лице.

— Джозеф Кросс, — представился он. — Я невролог, и ваш муж будет находиться под моим наблюдением.

У Лизы екнуло сердце. Она не сразу нашлась, что ответить, а потом решила представить мать и Рокси.

Кросс посмотрел в их сторону и вежливо улыбнулся. Потом, показав рукой, чтобы они отошли от больного, сказал:

— Сейчас нужно подключить катетеры. Мы можем поговорить вон там.

Скованная ужасом, Лиза с трудом заставила себя следовать за профессором.

— Предварительный отчет рентгенолога свидетельствует о том, что у вашего мужа случился...

Он смолк, когда распахнулись двери лифта и кто-то бегом бросился к ним.

— Где он? — закричала Розалинд, втаскивая за собой Лоуренса. — Можно мне его увидеть? Пожалуйста! Пожалуйста. Это мой отец.

Она была такой бледной и расстроенной, что Лизе почти невыносимо было на нее смотреть.

— Это Розалинд Сьюэлл, дочь моего мужа, — сказала Лиза врачу.

Розалинд не спускала глаз с его лица.

— С ним все в порядке? Он поправится, да?

— Доктор собирался объяснить нам, что случилось, — мягко проговорила Лиза.

Профессор Кросс улыбнулся Лоуренсу, который ответил ему угрюмым взглядом, потом обратился к Лизе и Розалинд.

— У Дэвида произошло обширное кровоизлияние в результате разрыва одного из сосудов головного мозга. Нам удалось стабилизировать его состояние, то есть кровотечение остановлено, но боюсь, что повреждения существенны.

В лице Розалинд была паника.

— Что это означает? Какие повреждения? Я не понимаю, о чем вы говорите.

Голосом, полным сочувствия, профессор ответил:

— У вашего отца случился обширный инсульт, после которого, боюсь, он уже не восстановится.

Розалинд сделалась бледной как смерть. Потом закричала:

— Нет! Нет, нет! Вы не понимаете...

Лиза попыталась подойти к ней, но Розалинд ее оттолкнула.

— Это из-за тебя! — завопила она. — Если бы не ты, этого бы...

— Прошу вас, — перебил Кросс, — в этом никто не виноват. Мы, естественно, будем делать все, что в наших силах, но в подобных случаях мы, как правило, советуем близким готовиться к худшему.

— Нет! Нет! — взвыла Розалинд, чуть не падая на колени.

Рокси подскочила, чтобы поднять ее, но Розалинд отмахнулась.

— Где он? Пожалуйста, позвольте его увидеть, — взмолилась она. — Он послушает меня, я знаю.

— Медсестра подключает его к системе жизнеобеспечения, — сказал ей Кросс. — Как только это будет сделано, вы сможете подойти к постели. — Он посмотрел на Лизу. — Мне очень жаль, — тихо проговорил он.

Слова профессора были так похожи на приговор, что Лизе захотелось дернуть его за руку и заставить взять их обратно. Она не была к этому готова. И Дэвид тоже. Слишком рано.

— Что это за трубки? — спросила медсестру Розалинд. — Что вы делаете?

— Это дочь Дэвида, — объяснила Лиза, когда Кэти обернулась.

У Кэти мгновенно смягчилось выражение лица.

— Я просто забочусь, чтобы ему было удобно, — ответила она Розалинд, — и он получал все необходимое.

Она оглянулась, когда подошел еще один врач, и, очевидно догадавшись, чего он хочет, сказала:

— Боюсь, что одновременно у постели смогут находиться только два человека.

Лиза посмотрела на Розалинд, которая не спускала глаз с отца. Лоуренс завороженно рассматривал технику. Казалось, он от начала и до конца прослеживал каждую трубку и каждый проводок. Она знала, что Дэвид захотел бы их услышать, если бы мог, поэтому мысленно сказала ему, что будет недалеко, и обратилась к Розалинд:

— Я подожду в приемной.

Но если Розалинд и услышала ее, то не подала виду.

Подойдя вплотную к постели, Розалинд коснулась пальцами щеки Дэвида и сказала:

— Привет, папа, это я. Лоуренс тоже здесь. Мы приехали, как только узнали... Ах, папочка, пожалуйста, проснись. Ты нам так нужен, и мы так тебя любим. Ты меня слышишь? Думаю, да. Ты же здесь, с нами, да? Ты всегда с нами. Ах, папочка, я не знаю, что делать. Пожалуйста, скажи, что мне делать.

Заметив, что Лоуренс стоит рядом, Розалинд повернулась к нему и попыталась улыбнуться сквозь слезы.

— Хочешь поговорить с ним? — предложила она.

У Лоуренса сделались круглые глаза.

— Люси чистят зубы, — сказал он, обнажив свои. — Можешь проснуться сейчас? Пожалуйста!

Розалинд повернулась обратно к отцу и чуть не всхлипнула. Оборудование, к которому он был подключен, делало его таким беспомощным, таким зависимым — совсем не похожим на сильного человека, которого она всегда знала.

В приемной Лиза молча сидела рядом с матерью и Рокси. Говорить было не о чем. Им оставалось только ждать и молиться Богу, в существование которого Лиза, наверное, даже не верила, чтобы Дэвиду не пришлось страдать больше, чем до этой минуты.

— С тобой все нормально? — спустя какое-то время спросила мать. — Ты ужасно выглядишь.

Лиза перевела на нее взгляд и едва заметно покачала головой.

— Напрасно она тебя обвиняла, — сказала Матильда.

Догадавшись, к чему она ведет, Лиза сказала:

— Мам, забудь.

— Но в чем ты могла быть виновата?

— Мама, пожалуйста. И без того тяжело. Он ее отец, не забыла?

— И твой муж. Она знает, как много он для тебя значит?

— Она не хочет знать, и сейчас не время объяснять ей, так что, пожалуйста, давай не будем об этом.

Матильда вздохнула и крепче сжала руку Рокси.

— Что ты будешь делать, — спросила она чуть позже, — если он не...

Поднявшись на ноги, Лиза сказала:

— Мам, извини, мне сейчас не до твоих вопросов.

Когда она вышла из комнаты, Матильда дрожащим голосом обратилась к Рокси:

— Ей очень тяжело. Они женаты всего несколько месяцев, и с чем только ей не приходилось мириться за это время... Горе, горе-то какое... Он был таким чудесным человеком...

— Бабуля, — прошептала Рокси, — он еще с нами...

Матильда заморгала:

— Да, конечно, — сказала она, покраснев. — Просто, знаешь, я невольно задумываюсь, не тот ли это случай, когда нет худа без добра.

Рокси покосилась на нее.

— Думай, что хочешь, — сказала она, — только, пожалуйста, не произноси этого при Лизе.

ГЛАВА 24

В десять вечера, когда приемные часы в отделении интенсивной терапии истекли, всех вежливо выпроводили, заверив, что, если до двух часов следующего дня что-то случится, с ними немедленно свяжутся. Однако ни дежурный врач, ни врач-реаниматолог не ожидали на этой стадии никаких изменений.

Ди и Майлз к этому времени уже успели приехать и по очереди посидеть вместе с Розалинд у постели ее отца, а Лоуренс присоединился к Лизе и остальным в приемной. Чувствуя, что мальчику скучно, Рокси пару раз сводила его в кафетерий и один раз на прогулку вокруг корпуса, но потом пошел проливной дождь и подул холодный ветер, поэтому они больше не решились выбраться на улицу, пока не пришла пора разъезжаться по домам.

У Лизы, которая так и не побыла с Дэвидом, разрывалось сердце, но ей меньше всего хотелось, чтобы между ними с Розалинд вспыхнула стычка у его постели.

— Я обязательно посижу с ним завтра, — сказала она матери, когда они ехали домой на такси.

— Еще бы, — отозвалась Матильда, сжимая дочери руку. — Розалинд неправа, нельзя так с тобой обращаться. Можно подумать...

— Хватит, мам, — перебила Лиза. — Мы все сейчас устали и на нервах.

Когда они добрались до дома, Матильда пошла ставить чайник, Рокси стала прослушивать сообщения на автоответчике, а Лиза побрела к бассейну, чтобы посмотреть на место, где упал Дэвид. События тех ужасных минут не оставили никакого осязаемого следа. Впрочем, как можно было ожидать чего-то иного? Внешне могло показаться, что тут ничего не произошло, но глубоко в себе Лиза до сих пор слышала отголоски криков и видела тело Дэвида, беспомощно обмякшее у нее на руках. Она поймала себя на том, что вспоминает, как они плавали здесь раньше. Ее заворожили резонанс их голосов под куполом бассейна и всплески воды... Теперь их мечты были по ту сторону окон, медленно растворяясь в темной, туманной ночи. Зная, как отчаянно Дэвид хотел избежать своей участи, Лиза все-таки не верила, что он был готов оставить их так скоро. Сама она точно не была готова его отпускать. Положив руку на живот и осознав, что теперь, возможно, уже не успеет сказать Дэвиду о ребенке, она почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы.

— Я подумала, что он может тебе понадобиться, — сказала Рокси, неслышно подойдя сзади.

Увидев свой айфон, Лиза взяла его и, сдержав слезы и мысленно пожелав Дэвиду спокойной ночи, выключила свет.

— Сообщений море, — сказала Рокси, когда они пришли на кухню. — Видимо, по новостям сказали.

Лиза рассеянно кивнула и взяла чашку с чаем, которую протянула ей мать. Потом зазвонил ее телефон, и, увидев, что это Тони, она взяла трубку.

— Я пытаюсь до тебя дозвониться с той самой минуты, как услышал, — сказал Тони. — Как он?

— Врачи говорят, что его состояние стабильно, но... — Лиза вынуждена была смолкнуть на мгновение, прежде чем смогла снова говорить вопреки невыносимой боли в сердце. — Я не знаю, что будет дальше, — хрипло сказала она.

— Я могу что-нибудь сделать? — ласково спросил Тони. — Хочешь, я приеду?

— Не сегодня, спасибо. Со мной мама и Рокси, и мы совершенно без сил.

— Не сомневаюсь, — сочувственно проговорил он. — Знаешь, я встречался с ним. Он тебе не рассказывал?

Слишком измученная, чтобы удивляться, Лиза сказала:

— Нет. Когда?

— Сразу после рождественских праздников. Но это потом; скажу только, что ушел с сознанием, что он лучше меня. Он из тех людей, которых хочется узнать ближе.

Подумав, насколько теперь мало шансов, что это когда-нибудь случится, Лиза почувствовала, что вот-вот опять разрыдается.

— Мне нужно идти, — сдавленно проговорила она. — Я позвоню, когда будут новости.

Понимая, что не уснет одна в их с Дэвидом кровати, Лиза пожелала маме и Рокси спокойной ночи и ушла с телефоном в одну из гостевых комнат. Следующие два часа она разговаривала с Эми о Дэвиде, о ребенке и о том, какой изощренно жестокой может быть судьба.

К тому времени как она повесила трубку, Тео уже заказал себе и Эми билеты на ближайший рейс домой.

На следующий день Лиза приехала в больницу раньше двух, надеясь провести с Дэвидом немного времени до появления Розалинд, но Розалинд и Лоуренс уже были там. Лиза молча стала у изножья кровати и посмотрела на Дэвида. Зная, что ему вводят огромные дозы успокоительного, она все-таки мысленно умоляла его открыть глаза, или пошевелить рукой под ее ладонью, или попытаться хоть как-то отреагировать на Лоуренса. Но Дэвид не шевелился. Только монотонно хрипел дыхательный аппарат, которому вторили нестройные сигналы остального оборудования.

— Здравствуйте, — сказала медсестра Кэти. — Как вы себя чувствуете сегодня? Вам удалось поспать?

— Немного, — ответила Лиза. — Как Дэвид?

— Без изменений. Профессор Кросс заходил к нему утром. Позднее он вернется и поговорит с вами.

— Люси дома, — сказал ей вдруг Лоуренс. — Она не может приехать в больницу, потому что собакам нельзя.

Лиза улыбнулась мальчику, всем сердцем надеясь, что Дэвид знает, что он рядом.

— Я подожду в соседней комнате, — сказала она Кэти. Потом, повысив голос, чтобы Розалинд слышала, добавила: — Может быть, я смогу посидеть с ним позже.

Розалинд не ответила, просто осталась сидеть к ним спиной, поэтому, получив от Кэти сочувственную улыбку, Лиза поднялась наверх, в кафетерий, где расположился Тони вместе с Рокси и Матильдой — на случай, если понадобится его помощь.

Через час за их столиком уже сидели Ди и Майлз, а также сын Ди и его девушка.

— Я, наверное, пойду в приемную, — сказала им Лиза. — Мне хочется быть ближе к нему.

— Я с тобой, — сказала Рокси.

Уже на выходе из кафетерия до Лизы донесся голос матери:

— Прошу прощения, если лезу не в свое дело, Ди, но твоя племянница не подпускает мою дочь к Дэвиду...

Лиза начала оборачиваться, но Рокси удержала ее за руку и подтолкнула вперед.

— Это нужно было сказать, — шепнула она, — и есть шансы, что Ди заставит Розалинд вести себя корректнее.

Дойдя до отделения интенсивной терапии, они увидели Розалинд на том же месте, где ее оставила Лиза, но Лоуренс был в приемной и смотрел телевизор.

— Почему бы тебе не сесть рядом с ней? — предложила Рокси.

Лиза заколебалась, зная, что Розалинд это не понравится. Осознавая, что тоже ни с кем не хочет делить время у постели Дэвида, она все же покачала головой. Рано или поздно Розалинд придется от него отойти, хотя бы в туалет. Тогда она воспользуется моментом.

Они отвернулись, и Рокси как раз начала открывать дверь в приемную, когда из лифта вышел профессор Кросс.

— О, миссис Кирби, — сказал он при виде Лизы. — Я надеялся найти вас здесь. Нам нужно поговорить. Пойдемте? — проговорил он, показывая на дверь в приемную.

Увидев, что Лоуренс поглощен мультиком, профессор отвел Лизу в сторону и предложил присесть, а Рокси тем временем пошла к мальчику.

Пристально глядя в глаза Лизе, Кросс проговорил:

— Насколько я понял, у вашего мужа сосудистая деменция.

Почувствовав, что во рту пересохло, Лиза кивнула.

— Значит, он, вероятно, составил «завещание о жизни»?

Понимая, к чему он ведет, Лиза отчаянно хотела сказать «нет», но как она могла? Закон есть закон, и у нее нет права идти против желаний Дэвида.

— Если вы спрашиваете... — Она вздохнула. — Если вы спрашиваете, хочет ли он, чтобы его реанимировали, если что-то случится, то нет, он не хочет.

Профессор печально кивнул и с сожалением в голосе сказал:

— К сожалению, миссис Кирби, после этого удара ваш муж больше не сможет вернуться к состоянию, которое можно было бы назвать нормальной жизнью.

Лиза обхватила голову руками и заплакала.

— Прошу прощения, — беспомощно всхлипнула она. — Просто... Когда он составлял это завещание, я не думала, что нечто подобное...

Она не смогла договорить. Это было слишком ужасно...

В конце концов доктор сказал:

— Человечнее и правильнее будет отпустить его.

Лиза отчаянно впилась взглядом в его глаза. Нет! Нет! Нет!

— Я понимаю, о чем вы говорите, — выдохнула она, — но... О Господи!

Я не могу этого сделать. Мне не хватит духу его отпустить.

— Не торопитесь, — мягко сказал профессор. — Нет необходимости принимать решение прямо сейчас. Хотите, чтобы я поговорил с его дочерью?

У Лизы все внутри оборвалось. Что будет с Розалинд, когда она это услышит? Она никогда этого не допустит, никогда. Вместе с тем ее руки тоже связаны завещанием Дэвида. На самом деле у них нет выбора.

— Пожалуйста, если вам не трудно, — шепотом ответила она.

Медсестра позвала Розалинд, и несколько минут спустя та вошла в приемную. Она выглядела так, будто могла разлететься на куски, если кто-то хотя бы притронулся к ней. Когда ее глаза мимолетно остановились на Лизе, та не заметила ни злобы, ни враждебности, только страх и предательские темные круги, говорившие о бессонной ночи. Лизе подумалось, что веснушки Розалинд почему-то стали казаться больше, и от этого она выглядела еще уязвимее, чем, по всей видимости, себя ощущала.

Когда профессор повторил свой совет, Лиза отвернулась, не в силах смотреть, какое затравленное выражение появляется на лице Розалинд. Не успел доктор договорить и половины того, что собирался, как Розалинд закричала:

— Нет! Этого не будет! Не хочу даже обсуждать. Он мой отец, и я говорю вам, что он поправится.

— Розалинд... — начала Лиза.

— Молчи! — вскипела Розалинд. — Ни слова больше! Она хочет свести его в могилу, — крикнула она профессору, — и если вы встанете на ее сторону, то, клянусь, я засужу вас и вашу больницу до разорения.

Профессор Кросс сохранял невозмутимый вид:

— Насколько я понимаю, ваш отец составил...

— Не желаю слушать! — завопила Розалинд, хватая Лоуренса за руку. — Пойдем, мы будем сидеть с Дэвидом. Нужно позаботиться, чтобы эти люди к нему не подходили.

Когда за Розалинд закрылась дверь, Лиза сказала:

— Извините. Я... Они с отцом очень близки...

— Ничего страшного. Я понимаю, как трудно принимать такие решения. Она знает о завещании?

— Не уверена. Если и знает, то явно не хочет этого признавать.

— Может быть, вы попытаетесь поговорить с ней позднее?

Лиза покачала головой.

— Она ни за что меня не послушает. Она думает... Одним словом, вы слышали, что она сказала.

Доктор сочувственно на нее посмотрел.

— Вы понимаете, что, будучи женой, то есть ближайшим родственником Дэвида, можете действовать без ее согласия?

Нисколько не сомневаясь, что никогда на такое не решится, Лиза сказала:

— Мы ведь не обязаны принимать решение сегодня?

— Нет, конечно же нет. Возможно, стоит дать ей немного времени, чтобы свыкнуться с ситуацией, а потом я еще раз попробую поговорить с ней.

В тот же день, но гораздо позднее, Ди и Майлз вернулись из отделения интенсивной терапии и застали Лизу с Тони, матерью и Рокси в кафетерии.

— Если вы сейчас спуститесь, — проговорила Ди, — то, наверное, сможете с ним посидеть.

Облегченно вздохнув, Лиза сказала:

— Вы поговорили с ней? Где она?

— Она в приемной, спит. Совсем измучилась, бедняжка.

Нисколько в этом не сомневаясь, Лиза встала из-за стола и пошла к двери. Ей хотелось столько всего сказать Дэвиду, столько слов вертелось на кончике языка, что она едва сдерживала их. Нужно, чтобы он знал, как она счастлива, что вышла за него Замуж, как она его любит и всегда будет любить. Лиза хотела, чтобы Дэвид также знал: она будет дорожить воспоминаниями, их мечтами и каждой минутой, которую они провели вместе. Она продолжит дело, которое он начал, посвятит все свое время заботе о людях со слабоумием и назовет их проект «Трастом Дэвида Кирби». Она даже подумывала отдать их с Дэвидом дом тем, кто страдает ранним слабоумием, понимая, что все равно не сможет жить там без него.

Однако больше всего ей хотелось рассказать ему о ребенке.

Спустившись в отделение, Лиза увидела, что медсестры ушли к себе на пост, а Лоуренс сидит один у постели Дэвида. Заметив, что мальчик разговаривает, она задержалась в дверях, чтобы не мешать ему. Сначала Лиза не могла разобрать слов, но, когда они стали яснее, она почувствовала, что эмоции сдавливают ей горло. По всей видимости, Лоуренс перечислял животных, которых они вместе с Дэвидом видели в зоопарке, а может, на озере.

— ...а еще там были летучие мыши: ночница Наттерера, усатая ночница и курносый ушан. Маме они не понравились, а бабушка сказала, что они милые. Птицы ей тоже понравились. Мухоловка-пеструшка, горихвостка, сосновый чиж, а ты заметил еще болотную сову...

Когда он изобразил скрипучий крик совы, Лиза зажала рот ладонью, чтобы не всхлипнуть. Она всем сердцем надеялась, что Дэвид слышит этот забавный маленький рассказ.

— Помнишь, что мы потом видели в музее? — спросил Лоуренс, болтая ногами над полом и покачивая кудрявой головой. — Гориллу Альфреда, тасманийского волка, какапо...

Мальчик продолжил перечень, а Лиза подошла и тихонько встала у него за спиной. Ее сердце разрывалось при виде Дэвида, такого бледного и слабого, подключенного к множеству трубок и проводов, точно безжизненная марионетка. Лизу внезапно охватила паника. Показалось, что Дэвид уже не здесь, а она так и не успела с ним попрощаться. Ей нужно было остаться с мужем наедине, но Лоуренс разошелся не на шутку, а отослать его из палаты язык не поворачивался. Дэвид этого не хотел бы, Лиза была уверена. В конце концов она пошла к медсестре Кэти и спросила, не удалось ли профессору Кроссу еще раз поговорить с Розалинд.

— Он приходил минут пятнадцать назад, — сказала Кэти, — но она спала, и мы не стали ее будить.

Чувствуя себя беспомощной и убитой горем, Лиза отвернулась, собираясь вернуться к Дэвиду, но тут открылась дверь в приемную и на пороге появилась усталая и растрепанная Розалинд. Лиза замерла на месте, не зная, что говорить и что делать.

Заметив Лизу, Розалинд побледнела. Потом ее взгляд метнулся к отцу, как будто она боялась, что он мог исчезнуть.

— Я же говорила вам, — сказала она Кэти, — не подпускать ее к нему. Она хочет его убить...

— Тише, тише, — стала успокаивать Кэти, подходя к Розалинд. — Пожалуйста, говорите тише, здесь и другие пациенты...

— Извините, — пролепетала Розалинд, — но я боюсь, что она что-нибудь сделает.

— Ради бога, Розалинд, — сказала Лиза, — я бы никогда ничего не сделала во вред ему или тебе.

— Тогда почему папа лежит здесь? Почему доктор пытается убедить меня, что он не сможет выкарабкаться? Я знаю, за этим стоишь ты...

Вмешавшись прежде, чем Лиза успела ответить, Кэти сказала:

— Если хотите продолжать, вам придется выйти в приемную.

— Мне незачем с ней разговаривать. Я знаю, что она скажет...

— Розалинд, пожалуйста, — взмолилась Лиза. — Хочется тебе или нет, но нам надо поговорить.

Кэти твердо проговорила:

— Вы должны вместе решить, как будет лучше вашему отцу.

Схватившись за голову, Розалинд выкрикнула:

— Вы не понимаете, никто не понимает! Я не могу его отпустить! Он для меня всё...

— Я знаю, — сказала ей Лиза, — и ты тоже значишь для него всё. Бог свидетель, я тоже не хочу его терять, — проговорила она, начиная плакать, — но мы не можем сейчас думать о себе.

— Ты можешь, потому что никогда больше ни о ком не думала, — выкрикнула Розалинд, когда Кэти начала осторожно подталкивать ее к выходу.

— Клянусь тебе, Розалинд, если бы я не знала, о чем он написал в завещании, я бы не...

— Он написал это только потому, что ты его заставила, — истерически выпалила та. — Он боец. Он бы не сдался без борьбы.

— Но за что бы он боролся? За то, чтобы доживать свои дни со слабоумием? Он уже летал в Швейцарию, чтобы устроить себе уход...

— Нет! — взвыла Розалинд, зажимая уши. — Он никогда бы не сделал такого, не сказав мне.

— Он не говорил, потому что знал, как ты расстроишься.

Розалинд не переставая мотала головой.

— Ему было очень тяжело, — сказала ей Лиза. — Он ни в коем случае не хотел подводить тебя и Лоуренса, но от его болезни нет лекарства, и он боялся сделаться для нас обузой.

— Только не для меня. Я позабочусь о нем...

— Он этого не хочет. Унижения, страдания, годы, которые он вырвал бы из твоей жизни... Это было ему ненавистно, Розалинд, и я знаю, в глубине души ты это понимаешь.

— Молчи! — закричала Розалинд. — Как ты можешь рассуждать о том, что я понимаю, а что нет, если сама ни о чем не имеешь ни малейшего представления? Почему бы тебе просто не уйти? Давай же, убирайся отсюда. Ты вдоволь попила нашей крови, хватит.

Вернувшись в комнату, Кэти сказала:

— Розалинд, я вынуждена еще раз попросить вас не шуметь.

— Тогда заставьте ее уйти, — крикнула Розалинд. — Она пытается убедить всех, что переживает, а на самом деле хочет поскорее отключить папу от аппаратов жизнеобеспечения, чтобы самой потом жить припеваючи. Так вот, я ей не позволю.

Видя, как Лиза расстроена, Кэти сказала:

— Розалинд, пожалуйста, успокойтесь. Оттого, что вы так себя ведете, никому легче не становится — ни вам, ни тем более вашему отцу.

— Я знаю, знаю, — беспомощно всхлипнула Розалинд, — но я не могу этого сделать. Я не могу его отпустить. — Ее взгляд в отчаянии метнулся к Лизе. — Пожалуйста, не заставляй меня, — взмолилась она. — Пожалуйста! Я так его люблю. То, что ты говоришь, верно, но я не могу этого сделать. Просто не могу...

Заливаясь слезами, Лиза обняла Розалинд и крепко прижала к себе.

— Я знаю, я понимаю тебя, — сказала она, — и мы не обязаны ничего делать прямо сейчас. Мы можем поговорить об этом и решить, какой момент будет правильным.

Розалинд кивнула.

— Да, да, мы так и сделаем. Пожалуйста, скажи, что ты его любишь.

— Конечно, люблю. Как его можно не любить?

— Он самый лучший.

— Знаю.

— Господи, помоги мне!

Лиза крепче сжала ее в объятиях и, несмотря на царившее в душе отчаянье, всем сердцем порадовалась, что ее не пытаются оттолкнуть. Им нужно объединиться перед лицом этого страшного испытания, иначе выдержать его будет почти невозможно. И Лиза только сейчас осознала, что последнее слово должно остаться за Розалинд, потому что сама она не знала Дэвида достаточно долго, чтобы его сказать.

Вернувшись на свой пост, Кэти бросила взгляд на кровать Дэвида и заметила, что Лоуренса там больше нет. Внезапное замешательство быстро сменилось недоумением, когда она поняла, что оборудование за головой Дэвида замолчало. Если что-то шло не так, срабатывал сигнал тревоги, но, бросившись проверять, что происходит, Кэти сразу увидела, что ни один из аппаратов не работает. Тут она заметила Лоуренса. Мальчик сидел под кроватью, скрестив ноги и обхватив голову руками. Если электричество отключено, как может зазвонить сигнализация?

— Боже мой, — пробормотала Кэти. — Лоуренс, что ты натворил?!

Ответа она дожидаться не стала. Сбегав на пост, чтобы вызвать помощь, она быстро вернулась к кровати. Лоуренс по-прежнему сидел под ней, раскачиваясь взад-вперед и бормоча себе под нос, а над ним лежал и тихо дышал Дэвид, все еще подключенный ко всем трубкам. Как легко было подумать, что он просто спит! Но Кэти знала: даже если он проснется, что было маловероятно, его мозг уже никогда не будет нормально функционировать.

Не давая себе больше времени на раздумья, Кэти повернулась к приемной и сказала Розалинд и Лизе:

— Мне очень жаль, но Лоуренс выключил из сети аппараты Дэвида.

Розалинд испуганно вскрикнула, но, когда она двинулась к постели отца, Кэти выставила руку.

— Еще есть время подсоединить его снова, — сказала она, — помощь прибудет с минуты на минуту, но это может оказаться... Возможно, вам не хотелось принимать решение так быстро, но...

Не договорив, она вернулась в отделение как раз в тот момент, когда прибыла бригада спасателей.

Розалинд посмотрела на Лизу, лицо которой сделалось пепельным. Розалинд что-то говорила, но Лиза практически не слышала ее. Потом ее голос все-таки дошел до сознания.

— Если это нужно сделать, — судорожно шептала Розалинд, — тогда, может быть... Ах, папочка! — воскликнула она. — Я правильно поступаю? — Она жадно глотнула воздух. — Может быть, нам лучше оставить все как есть? — сказала она Лизе.

«Нет, нет, нет! — кричала та в душе. — У меня не было времени побыть с ним. Мне нужно сказать ему о ребенке, о том, что я люблю его и буду скучать по нему так сильно, что просто не вынесу этого». Ее полный боли взгляд остановился на Розалинд, и вслух она сказала:

— Думаю, мы должны попрощаться с ним вместе.

Увидев, что Лиза и Розалинд выходят из приемной, Кэти попросила спасателей остановиться и мягко оттеснила их от постели, позволив женщинам подойти к Дэвиду.

Зная, что о трубках можно больше не беспокоиться, Лиза подняла руку Дэвида, прижала ее к себе и надтреснутым от горя голосом сказала:

— Я здесь, милый, вместе с Розалинд. Я знаю, ты будешь рад, что мы больше не ссоримся. Мы понимаем, почему ты решил уйти сейчас, вместо того чтобы вернуться к нам, но мне будет так тебя не хватать. — Почувствовав, что Розалинд отвернулась, она склонилась ближе и прошептала: — Ты так много мне дал, Дэвид, но самый драгоценный подарок... — Она умолкла, задыхаясь от слез. — У нас будет ребенок, — проговорила она наконец едва слышным голосом. — Правда, чудесно? Спасибо тебе огромное, любимый. — Она вдохнула, пытаясь сдержать новую волну эмоций. — Я хочу, чтобы ты знал, что я буду любить нашего ребенка и заботиться о нем, — дрожащим шепотом сказала она. — Он всегда будет знать, что ты его отец и какой ты замечательный. Ах, Дэвид, я люблю тебя всем сердцем! Ты сделал меня сильнее и лучше. Если бы только нам с тобой дали больше времени...

Она не могла больше говорить, ее сердце окончательно переполнилось эмоциями, а горло сдавило от слез.

Оглянувшись, она увидела, что Розалинд ушла на пост и уткнулась в плечо Кэти. Вряд ли она что-нибудь услышала — они стояли слишком далеко.

Почувствовав, что может теперь побыть с отцом, Розалинд подошла к его постели. Взяв Дэвида за руку, она попыталась заговорить твердым голосом, но не смогла.

— Папочка, я знаю, ты так хочешь, но, пожалуйста, прости, что я не могу разделить этого желания. Я не представляю своей жизни без тебя и мамы, но я постараюсь быть сильной ради Лоуренса. Он здесь, под кроватью, слушает нас. Он храбрее меня, ему хватило смелости сделать то, чего ты хотел. Ты всегда был его лучшим, особенным другом, тем, кто понимал его лучше всех, а теперь он, наверное, понял тебя. — Она попыталась взять себя в руки, чувствуя, что эмоции вот-вот отнимут у нее дар речи. — Папочка, я так тебя люблю, — выдохнула она. — Спасибо, что дал мне такую прекрасную жизнь, и прости за всю душевную боль, которую я тебе причинила. Благослови тебя Бог, мой милый. Ты всегда будешь самым главным человеком в моей жизни.

Когда Розалинд, всхлипывая, склонилась над Дэвидом, Лиза обняла ее и тоже расплакалась. Ни та ни другая не замечали профессора Кросса, который зашел в отделение и остановился сзади них, пока тот не прошептал:

— Его больше нет.

ГЛАВА 25

Три дня спустя Розалинд прогуливалась по берегу озера, кутаясь в теплое темно-розовое пальто, которое нравилось отцу, и черный шерстяной шарф, искрившийся на зимнем солнце. На голубом небе не было ни пятнышка, а земля под ногами схватилась коркой блестящего белого инея. По этой тропинке она часто бродила с родителями, и казалось уместным пройти по ней сегодня, петляя по облетевшим на зиму рощицам и пересекая болотистые заводи по старым деревянным мостам.

В третий раз за три минуты зазвонил телефон, но Розалинд уже решила, что единственный человек, с которым ей хочется говорить этим утром, идет рядом.

— Возможно, стоит посмотреть, кто это, — сказала Лиза, когда они вышли на луг. — Уверена, все о тебе беспокоятся, и если ты не предупредила, куда идешь...

Решив, что она, вероятно, права, Розалинд достала телефон и, увидев, что это Джерри, почти поддалась искушению в очередной раз проигнорировать его. Однако избегать его было бессмысленно, и, неожиданно почувствовав себя увереннее рядом с Лизой, она приняла вызов и коротко сказала:

— Алло?

— Наконец-то, — с облегчением выдохнул Джерри. — Я никак не мог до тебя дозвониться. Почему ты не отвечала?

Розалинд ничего не сказала, потому что он наверняка знал ответ сам.

— Розалинд, мне очень жаль, — искренне проговорил Джерри. — Когда я услышал... Это было шоком. Как ты? Я могу что-нибудь сделать?

— Ты уже сделал, спасибо, — сказала она. Вероятно, он не поймет этого до конца, но это не важно, главное, что она понимает. — Приятно, что ты нашел время выразить свои соболезнования.

— Разве я мог по-другому? Он очень много для меня значил, уверен, ты это знаешь. И я хотел бы прийти на похороны... То есть, если ты не против.

А она против? Хочет ли она, чтобы он был рядом как напоминание о прошлом, в котором они были счастливы все вместе и понятия не имели, что готовит будущее? Супружеская неверность, слабоумие, смерть. Все плохое начинается на «с»?

— Я позабочусь, чтобы тебе сообщили, когда и где они пройдут, как только это окончательно решится, — услышала она собственный голос. — Надеюсь, ты не собираешься приводить...

— О нет, что ты, — успокоил ее Джерри. — Это будет совершенно неуместно.

— Именно. — Потом, решив, что ему следует знать, добавила: — Бен Форчун будет там в качестве моего молодого человека.

Наступила пауза, после чего Джерри сказал:

— Он... Я его знаю?

— Понятия не имею, Джерри. — Это имеет какое-то значение? Не все ли ей равно? — Спасибо, что позвонил. Я обязательно дам знать, когда мы определимся с датой и временем.

Повесив трубку, она почувствовала, что Лиза смотрит на нее, однако продолжила, не поворачивая головы и щурясь от солнца:

— Еще раз спасибо, что позволила мне организовать похороны. Это для меня очень важно.

Лиза так и предполагала, и к тому же чувствовала, что Дэвид сам бы этого хотел.

— Ты же понимаешь, я сделаю все, чтобы тебе помочь.

— Спасибо, — еще раз сказала Розалинд. Ее голос прозвучал холоднее, чем хотелось, но держать в себе столько горя было нелегко. Ее окружал мир, в котором больше не было отца, и впереди ждала жизнь, которая будет пустой без него и матери. Розалинд огляделась по сторонам и увидела поле, в котором теперь будет блуждать только его дух, долину, где память о нем задержится на какое-то время, но в конце концов сотрется. Это было невыносимо. Все казалось неправильным. Она не могла поднять глаза к небу, но чувствовала его, ослепительно голубое и ясное, и молилась, чтобы отец был где-то там, вместе с мамой, иначе она больше ни в чем не видела смысла. Но та женщина, что шагала сейчас рядом, вторая жена отца, разве она хотела бы этого? Конечно, нет.

— Как дела у Лоуренса? — спросила Лиза.

Почувствовав, как екнуло сердце, когда мысли переключились на сына, Розалинд сказала:

— Он ни словом не обмолвился о папе с тех пор... Я пыталась поговорить с ним об этом, но он только трясет головой и начинает злиться. Доктор Кнойл направит нас к психологу.

— Это хорошо, — тихо сказала Лиза.

Розалинд рассеянно кивнула. Мыслями она уже опять возвращалась к причинам, по которым попросила Лизу встретиться с ней сегодня, и, когда они, как черные тени, сгустились над головой, она бросила на мачеху быстрый взгляд, пытаясь разгадать, о чем та думает. Пока что Лиза не выказывала враждебности или обиды за то, как с ней обращались, но это не означало, что она их не испытывала. Может, она злится или думает о мести? Судя по тому, что Лиза предложила ей взять на себя организацию похорон, не похоже. Но возможно, ей просто не хочется брать на себя этот труд.

Чувствуя, что Розалинд желает что-то сказать, Лиза искала способ ее успокоить. Хотелось заговорить о ребенке, утешить Розалинд тем, что частичка Дэвида все-таки осталась с ними, но такую новость нельзя было сообщать просто так, между делом. И потом, она понятия не имела, какой будет реакция Розалинд. Придав голосу как можно больше мягкости и дружелюбия, она сказала:

— Поверь, я здесь не для того, чтобы сделать твою жизнь еще труднее, чем она уже есть. От этого ни одной из нас не будет никакой пользы. Поэтому, что бы ты ни собиралась сказать, просто скажи это.

Вздохнув, Розалинд попыталась вспомнить тщательно подобранные слова, которые десять раз повторяла про себя ночью, но, когда она заговорила, они прозвучали неуверенно, со страхом перед тем, на что могли спровоцировать Лизу.

— Я знаю, — начала она, — что, скорее всего, не имею права спрашивать об этом... То есть, это, конечно, не мое дело, но я подумала... Вы с папой... Вы встречались, когда мама болела? Понимаешь, она считала, что встречались, и я тоже так думала, и если вы все-таки...

— Ш-ш-ш, — мягко прервала ее Лиза. — Вообще-то, да, я встречалась с ним один раз. И все.

У Розалинд перехватило дыхание и запекло в груди. Ей не хотелось продолжать ненавидеть эту женщину, но если ее худшие опасения оправдаются...

— Это произошло случайно, — продолжала Лиза. — Мы столкнулись на вечеринке в Париже, а на следующий день выпили вместе кофе.

Лиза помолчала, ожидая, не захочет ли Розалинд что-нибудь сказать, но та не поднимала головы, медленно пробираясь сквозь высокую сухую траву.

— Я тогда не знала, что твоя мать больна. Наверное, у нее была ремиссия. Я не уверена, потому что мы... Не было причин...

— Вы понимали, что по-прежнему любите друг друга? — перебила Розалинд.

— Нет, я не уверена, что тогда это было так. Не забывай, прошло больше двадцати лет с тех пор, как мы видели друг друга в последний раз. Не буду отрицать, что между нами, вероятно, возникла тень былого притяжения, но... Мы не обсуждали наших чувств. Просто приятно было увидеть друг друга снова.

— Значит... У вас не было романа? — дрожащим голосом спросила Розалинд.

— Нет. Ты должна знать, что твой отец никогда не изменил бы твоей матери.

Розалинд сглотнула и едва заметно пожала плечами. Она хотела верить, и теперь ей, вероятно, это удастся.

— Неверность и обман противоречили его натуре, — продолжала Лиза, понимая, что сейчас для Розалинд никакие утешения не будут лишними, — и мне хочется думать, что меня это тоже касается. Как бы там ни было, у меня тогда было не самое сладкое время. Я рассталась с человеком, с которым провела долгие годы... — Осознав, что сейчас это не к месту, она закрыла тему иронично: — Разорванные отношения иногда бывают очень запутанными.

Подумав о Джерри и оценив легкость, с которой Лиза говорила о подобной жизненной катастрофе, Розалинд заставила себя мимолетно улыбнуться.

— Знаешь, что самое трудное? — проговорила она. — Я не могу сказать, верила ли она когда-нибудь по-настоящему, что Дэвид ее любит.

Растаяв от сочувствия, ведь стоило только представить, как бы это разбивало сердце ей самой, Лиза сказала:

— Очень жаль, потому что он любил ее, очень сильно любил. Я сердцем знаю и думаю, что тебе тоже важно это понимать. Я ни капли не сомневаюсь, что твоя мать была любовью всей его жизни.

О том, что для нее тем же самым был Дэвид, Лиза сейчас думать не могла. Ей было слишком больно и слишком его недоставало.

Прикусив губу, чтобы не расплакаться, Розалинд кое-как сумела шепнуть робкое «спасибо».

Понимая, что теперь ей нужно время, чтобы прийти в себя после такого мощного взрыва эмоций, Лиза молча шла рядом, стараясь не выплескивать собственное горе. Сейчас для него нет места, она даст ему волю дома, в кругу родных, но только не при Розалинд, которой и без того невыносимо тяжело. И все же ее внутренний голос так безутешно рыдал по Дэвиду, что она держалась из последних сил. Потребность в нем оказалась гораздо сильнее, чем ей представлялось, когда он еще был жив. Без него все шло наперекосяк. Дом казался склепом, будущее — пустой дорогой, но — слава Богу! — оставался ребенок. При одной мысли об этом особенном подарке Дэвида, таком драгоценном и таком долгожданном, Лиза почувствовала, как внутри разлилось чудесное тепло. «Спасибо, любимый, — безмолвно шепнула она, — спасибо, спасибо, что дал нам эту крошечную жизнь, которая, будем надеяться и молиться, объединит меня и Розалинд, как не удалось нам самим».

— Я хотела спросить, — проговорила наконец Розалинд, — ты не будешь возражать?.. Как ты отнесешься, если я похороню его рядом с мамой?

В сердце Лизы родилась волна отрицания, но не потому, что она не хотела, чтобы Дэвид был с Катриной, а потому, что она вообще не желала мириться с его смертью. Выждав немного, чтобы улегся этот порыв, она сказала:

— Я считаю это правильным для тебя и для них.

Разумеется, правильно. Они были семьей, а она прожила рядом с ним так недолго.

И Розалинд опять захлестнули эмоции, она зажала рот рукой и подождала, пока они стихнут. Она выплеснет их, но потом... Сегодня она пообещала себе держаться.

— Извини, — сдавленно прошептала она.

— Пожалуйста, не извиняйся...

— Нет, я хотела попросить прощения за то, как относилась к тебе... — Она глубоко вдохнула. — Я не заслуживаю твоей доброты. Теперь я знаю, что ошибалась насчет тебя, и могу только гадать, как загладить свою вину.

— Не надо ничего заглаживать. Сейчас тебе придется решать множество гораздо более важных проблем.

Лизе хотелось предложить свою поддержку и помощь, но для этого, возможно, было еще слишком рано.

Начиная понимать, куда они пришли, Розалинд остановилась и окинула взглядом великолепный дом на Карлайл-Кортлейн. Ее щеки покраснели от мороза, а голубые глаза блестели от слез.

— Он всегда был самым шикарным особняком в округе, — проговорила она. — Уверена, что хочешь пожертвовать его новому трасту?

Лиза тоже посмотрела на дом и почувствовала, как мечты режут ее сердце острыми осколками. Столько любви и надежд, прекрасная свадьба — мимолетный взгляд на то, какой могла быть жизнь...

— Думаю, да, — отозвалась она и добавила уже тверже: — Да, уверена. Я не хочу жить там без него и знаю, как важно для него было помочь людям с такой же бедой.

— А куда пойдешь ты? — спросила Розалинд.

Лиза резко вздохнула.

— Прости, это меня не касается.

— Нет-нет, ты вправе спросить. — Лиза не стала добавлять: «В конце концов, я твоя мачеха», потому что этот статус, эту связь ни одна из них еще не была готова признать. — Жаль только, что я не могу дать тебе более-менее четкого ответа, — сказала она. — Моя лондонская квартира, конечно, никуда не делась, но сейчас у меня племянница на временном попечении. Она учится в университете, и ей нужно куда-то приезжать на каникулы. Возможно, я попытаюсь купить что-нибудь небольшое для нас двоих, поближе к Оксфорду.

— А финансовый аспект? — спросила Розалинд. — Я хочу сказать, если, отдавая дом, ты остаешься...

— Нет, с этим все в порядке, — заверила ее Лиза. Дэвид позаботился, чтобы она не нуждалась в деньгах, а о том, что Тони настоятельно просит их с Рокси считать его дом в Котсуолдсе своим, лучше пока промолчать. Ему она тоже еще не говорила о ребенке, но после похорон, наверное, скажет. Лиза знала, что Тони будет не Тони, если это заставит его отказаться от своего предложения. Но какое будущее у них как у пары, она понятия не имела и пока еще не была готова даже думать об этом.

— Сейчас важнее, — сказала она, — куда пойдешь ты. У вас с Беном серьезно?

Неуверенно рассмеявшись, Розалинд запрокинула голову назад.

— Не знаю, — сказала она, — но думаю, что может быть серьезно. — Потом, ощутив резкий прилив уверенности и удивив даже саму себя, сказала: — Оглядываясь на минувший год, хуже которого в моей жизни определенно еще не было, я понимаю, что самое лучшее в нем — я не шучу, действительно лучшее — это уход Джерри. Не могу точно объяснить почему, но, когда прошел первый шок, начало казаться, что смятение, неуверенность и безумство ушли вместе с ним. — Она покачала головой, как будто изумляясь, что только теперь осознала эту истину. — Доверие такая важная штука, верно?

Лиза кивнула.

— Самая важная, — согласилась она. — Если бы я доверяла бывшему парню, мы, наверное, до сих пор были бы вместе.

Подумав о Бене, который тоже узнал на горьком опыте, каково это, когда тебя предают, Розалинд отложила эту мысль до другого раза. Чтобы построить отношения, необязательно быть товарищами по несчастью, но такой жизненный урок явно не повредит взаимопониманию и доверию. Вернувшись мыслями к Лизе и к тем, кто может ждать ту в доме на холме, Розалинд сказала:

— Твоя сестра здесь, не так ли?

— Да, здесь, — ответила Лиза.

Слова вырвались сами собой, прежде чем Розалинд успела сдержаться:

— Жаль, что у меня нет ни брата, ни сестры.

Как никогда хорошо понимая, насколько одинокой, должно быть, чувствует себя Розалинд, Лиза сказала:

— Эми хотела встретиться с тобой перед отъездом. Не только на похоронах...

Розалинд повернулась и посмотрела на нее.

— Спасибо, — тихо сказала она.

Лиза улыбнулась.

— Было бы...

— Нет, не за то, что ты сказала об Эми, — проговорила Розалинд. — Ну да, за это тоже, но спасибо, что показала мне, как глупо, абсурдно и губительно судить человека, не зная его.

Лиза, которая сама множество раз наступала на эти грабли, захотела стиснуть Розалинд в объятиях, но сдержалась, так как не была уверена в ответной реакции.

— И спасибо, что пришла сегодня, — продолжала Розалинд. — Нам нужно было встретиться давным-давно, и в том, что это произошло только сейчас, виновата, конечно, я. Но надеюсь, ты сможешь меня простить. Нет, нет, не надо ничего говорить. Я знаю, что виновата, и раскаиваюсь. — Смутившись, она бросила взгляд на часы. — Пожалуй, мне пора возвращаться, — сказала она. — Нужно многое успеть.

Лиза подозревала, что Розалинд просто стало тяжело сдерживать эмоции, и не хотела отпускать ее так скоро, но сказала:

— Не забывай: если тебе что-то понадобится — все, что угодно, — просто бери трубку и звони.

Розалинд кивнула и слабо улыбнулась.

— Ну, пока, — неловко проговорила она. Пожать Лизе руку, поцеловать ее, что ей делать?

— Пока, — шепнула Лиза.

Поскольку теперь их пути расходились в противоположных направлениях, обе начали отворачиваться.

— Вообще-то, это не все, — сказала вдруг Розалинд.

Удивившись и обрадовавшись, Лиза обернулась.

Застенчиво пожав плечами, Розалинд сказала:

— Если ты свободна в субботу, мы могли бы сходить куда-нибудь на ланч.

Со смехом, который прорвался сквозь слезы, Лиза не стала сдерживаться, а просто обняла Розалинд и крепко прижала к себе.

— С огромным удовольствием, — сказала она.

Тогда-то она и расскажет свою новость.

ЛЬЮИС Сьюзен

Слезы счастья

Роман

Главный редактор С. С. Скляр

Ответственный за выпуск Е. В. Шаповалова

Редактор В. В. Якубова

Художественный редактор Т. Н. Коровина

Технический редактор А. Г. Веревкин

Корректор О. К. Волынина

Подписано в печать 03. 05. 2012. Формат 84x108/32.

Печать офсетная. Гарнитура «Minion». Усл. печ. л. 23, 52. Тираж 20000 экз. Зак. № 12-217.

ООО «Книжный клуб “Клуб семейного досуга”»

308025, г. Белгород, ул. Сумская, 168

Отпечатано с готовых диапозитивов в ПАО «Белоцерковская книжная фабрика»

09117, г. Белая Церковь, ул. Леся Курбаса, 4

внедрена система управления качеством согласно международному стандарту DIN EN ISO 9001:2000

Примечания

1

Здание, где находятся кабинеты членов британского парламента. Открыто в 2001 году. (Здесь и далее примеч. пер., если не указано иное.)

2

Здесь: когда каждый человек пытается удовлетворить свои желания за счет других.

3

В Великобритании так называют глав наиболее важных министерств (внутренних дел, обороны и т. п.).

4

Речь идет о фиговых деревьях, украшающих центральный внутренний двор Порткуллиса. Они обошлись налогоплательщикам в 150 тыс. фунтов, что вызвало возмущение британцев.

5

Так в Британии шутливо называют компанию «Би-би-си».

6

Адрес резиденции премьер-министра Великобритании.

7

Неофициальное название Министерства иностранных дел Великобритании.

8

Элизабет Беннет — героиня романа Д. Остин «Гордость и предубеждение».

9

Сеть торгово-развлекательных комплексов.

10

По выходным дням люди распродают ненужную им домашнюю утварь, старую, но еще пригодную для носки одежду.

11

Известный отельный и ресторанный бренд.

12

Британская организация, объединяющая женщин из сельской местности.

13

Обозначение автострад в Великобритании.

14

Строка из стихотворения Джона Донна «С добрым утром» в переводе Б. Томашевского.

15

Я (фр.).

16

«Вальсируя с Матильдой» — австралийская народная песня, неофициальный гимн Австралии. Кроме того, это выражение означает бродяжничество с поклажей за спиной.

17

Так называют начальницу отряда девочек-скаутов от 7 до 10 лет в организации герл-гайдов.

18

Здесь: шутливая аналогия со ставшей крылатой фразой-лозунгом «Наш ответ Чемберлену», появившейся в связи с нотой английского правительства правительству советскому от 23 февраля 1927 г. за подписью министра иностранных дел Джозефа Остина Чемберлена с требованием прекратить «антианглийскую пропаганду и военную поддержку революционного гоминьдановского правительства в Китае». (Примеч. ред.)

19

OMG — от англ. «О my God!» (О боже мой!). Часто используемая в Интернете аббревиатура.

20

Энология — наука о виноделии.

21

Либерал-демократы.

22

Британская железнодорожная компания.

23

Итальянский бутерброд, который готовят, плотно прижимая крышкой гриля. От этого у него на корке остаются полоски, а сыр внутри запекается.

24

Хорошо информированный, в курсе дел (фр.).

25

Кафе находится в магазине велосипедов.

26

Популярный в Британии комедийный сериал «Антикварная лавка “Эйкорн”», одну из героинь которого, уборщицу, звали миссис Оверол.

27

По старинной английской традиции на свадьбе должно быть что-то старое, символизирующее связь невесты с семьей и прошлым; что-то новое — на удачу в новой жизни; что-то, взятое взаймы, как напоминание о том, что ее друзья и семья всегда будут рядом, если их помощь понадобится. Голубое — символ верности.

28

По кельтским легендам, на этом мифическом острове похоронен король Артур.

29

Остров в Средиземном море.

30

Предмет особой ненависти или отвращения (фр.).

31

В романе Р. Л. Стивенсона «Доктор Джекилл и мистер Хайд» верх берет то доброе (доктор Джекилл), то злое (мистер Хайд) начало.

32

Болезнь Крейтцфельдта-Якоба, или коровье бешенство, — прогрессирующее дистрофическое заболевание коры головного мозга и спинного мозга.

33

Австралия. Так любят называть свою страну австралийцы, а самих себя — оззи.

34

Кубок, присуждаемый на ежегодных матчах по крикету между командами Великобритании и Австралии. В 1882 г. в качестве символического приза победителю была преподнесена урна с «прахом» английского крикета: в урну был насыпан пепел от сожженного столбика крикетной калитки.

35

Агентство по лицензированию водителей и транспортных средств, отвечающее за выдачу водительских прав.

36

Завещание, указывающее, какую медицинскую помощь его составитель хотел бы (или не хотел бы) получать в случае серьезной болезни или недееспособности.

37

Традиционный английский десерт из фруктов, запеченных под корочкой из крошек песочного теста.

38

На Западе принято дарить рождественские подарки 26 декабря.

39

На двоих (фр.).

Content

Сьюзен Льюис
Слезы счастья

БЛАГОДАРСТВЕННОЕ СЛОВО

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

Примечания