Толстой Лев Николаевич

Полное собрание сочинений. Том 26. Произведения 1885–1889 гг. Благо только для всех

Лев Николаевич

Толстой

Благо только для всѣхъ

Государственное издательство

«Художественная литература»

Москва – 1936

Электронное издание осуществлено компаниями ABBYY и WEXLER в рамках краудсорсингового проекта «Весь Толстой в один клик»

Организаторы проекта:

Государственный музей Л. Н. Толстого

Музей-усадьба «Ясная Поляна»

Компания ABBYY

Подготовлено на основе электронной копии 26-го тома Полного собрания сочинений Л. Н. Толстого, предоставленной Российской государственной библиотекой

Электронное издание 90-томного собрания сочинений Л. Н. Толстого доступно на портале www.tolstoy.ru

Предисловие и редакционные пояснения к 26-му тому Полного собрания сочинений Л. Н. Толстого можно прочитать в настоящем издании

Если Вы нашли ошибку, пожалуйста, напишите нам report@tolstoy.ru

Предисловие к электронному изданию

Настоящее издание представляет собой электронную версию 90-томного собрания сочинений Льва Николаевича Толстого, вышедшего в свет в 1928—1958 гг. Это уникальное академическое издание, самое полное собрание наследия Л. Н. Толстого, давно стало библиографической редкостью. В 2006 году музей-усадьба «Ясная Поляна» в сотрудничестве с Российской государственной библиотекой и при поддержке фонда Э. Меллона и координации Британского совета осуществили сканирование всех 90 томов издания. Однако для того чтобы пользоваться всеми преимуществами электронной версии (чтение на современных устройствах, возможность работы с текстом), предстояло еще распознать более 46 000 страниц. Для этого Государственный музей Л. Н. Толстого, музей-усадьба «Ясная Поляна» вместе с партнером – компанией ABBYY, открыли проект «Весь Толстой в один клик». На сайте readingtolstoy.ru к проекту присоединились более трех тысяч волонтеров, которые с помощью программы ABBYY FineReader распознавали текст и исправляли ошибки. Буквально за десять дней прошел первый этап сверки, еще за два месяца – второй. После третьего этапа корректуры тома и отдельные произведения публикуются в электронном виде на сайте tolstoy.ru.

В издании сохраняется орфография и пунктуация печатной версии 90-томного собрания сочинений Л. Н. Толстого.

Руководитель проекта «Весь Толстой в один клик»

Фекла Толстая

Перепечатка разрешается безвозмездно.

–

Reproduction libre pour tous les pays.

Л. Н. ТОЛСТОЙ.

1887 г.

Портрет работы И. Е. Репина.

НЕОПУБЛИКОВАННОЕ, НЕОТДЕЛАННОЕ И НЕОКОНЧЕННОЕ

* [БЛАГО ТОЛЬКО ДЛЯ ВСѢХЪ.]

1.

Всякій человѣкъ въ первые года своего дѣтства, часто юности, считаетъ собою, тѣмъ, что онъ называетъ «я», свое рождающееся и умирающее животное существо, и не видитъ никакого противорѣчія въ томъ, что его жизнь отдѣлена отъ другихъ существъ и не вѣчна, а прекращается смертью. Большей частью, хотя онъ и знаетъ, что люди умираютъ, онъ не вѣритъ въ свою смерть и спокойно живетъ для удовлетворенія желаній этаго своего отдѣльнаго отъ всего міра существа. Но приходитъ время, и въ душѣ человѣка зажигается свѣтъ сознанія, человѣкъ видитъ, что онъ одинъ среди безконечнаго пространства міра и безконечнаго числа существъ, живущихъ такъ же, какъ и онъ каждое для однаго себя, видитъ, что срокъ его жизни – одно мгновенье среди безконечнаго времени. И какъ только человѣкъ не черезъ другихъ услыхалъ про такое положеніе человѣка въ мірѣ, но самъ понялъ и созналъ его, такъ тотчасъ на него находитъ ужасъ передъ ожидающими его страданіями и смертью, а —главное, является вопросъ: зачѣмъ эта его жизнь, и что ему дѣлать. Прежній двигатель жизни, желаніе блага одному себѣ, становится недостаточнымъ, человѣкъ видитъ, что животное благо свое и другихъ нужныхъ ему существъ, обманчиво и неизбѣжно кончается смертью и ищетъ новаго смысла и двигателя жизни, и мучается пока не находитъ его.

Мученія эти суть муки рожденія; человѣкъ мучается, пока не найдетъ этого новаго двигателя и смысла жизни, и пока но родится къ новой жизни.

Проснувшееся сознаніе жизни показываетъ человѣку, что прежнія,[1] вполнѣ удовлетворявшія^2 его влеченія^3 личной жизни, приводятъ его и другія существа къ бѣдствіямъ, что эти влеченія неразумны, a вмѣстѣ съ тѣмъ влеченія эти продолжаютъ требовать своего удовлетворенія, и въ человѣкѣ является раздвоеніе и недоумѣніе: какому изъ двухъ голосовъ слѣдовать: голосу ли животнаго чувства, или разумнаго сознанія, противорѣчащаго ему. И раздвоеніе это (хотя и неизбѣжно разрѣшающееся съ теченіемъ жизни въ пользу непрестанно растущаго разумнаго сознанія въ человѣкѣ, съ годами все менѣе и менѣе привлекаемаго удовлетвореніемъ животныхъ чувствъ), – человѣкъ то отдается требованіямъ животнаго и страдаетъ, сознавая безсмысленность этихъ требованій, то отдается требованіямъ разумнаго сознанія и страдаетъ отъ неудовлетворенія требованіямъ жив[отнаго]. Но мученія эти неизбѣжны и суть ничто иное, какъ муки рожденія къ новой жизни.

Вотъ это то рожденье къ новой жизни и совершается ученіемъ Христа, совершается тѣмъ, что ученіе это даетъ и указываетъ новый смыслъ жизни, открывающійся для проснувшагося сознанія, и освобождаетъ тотъ новый, иной, чѣмъ животный, двигатель жизни, который находится въ каждомъ человѣкѣ, но еще связанъ въ немъ старыми привычками животной жизни.

Человѣкъ живетъ не одинъ и не первымъ человѣкомъ въ мірѣ, а до него и жили, и съ нимъ одновременно живутъ люди, и люди имѣютъ свойство воспринимать выводы разумнаго сознанія другихъ людей и дѣлать ихъ своими. И вотъ такіе то наивысшіе, доступные человѣку выводы разумнаго сознанія о томъ, какъ разрѣшаются раздвоенія, испытываемыя рождающимся къ новой жизни человѣкомъ, и въ чемъ смыслъ жизни, и даетъ человѣку христіанское ученіе, избавляя его отъ страданій, раздвоенія и сразу указывая ему ясный и несомнѣнный смыслъ и путь его новой, освѣщенной разумнымъ сознаніемъ – жизни.

2.

Если бы проснувшійся къ сознанію человѣкъ могъ бы сразу отрѣшиться отъ требованій тѣла, онъ бы могъ быть счастливымъ и спокойнымъ и могъ бы не спрашивать себя: зачѣмъ онъ живетъ, какъ онъ не спрашивалъ себя до тѣхъ поръ, пока жилъ одною животной жизнью, но проснувшееся сознаніе заставляетъ человѣка раздвояться; раздвоеніе же производить страданіе. А то самое разумное сознаніе, которое сознаетъ страданіе и ставитъ вопросъ: зачѣмъ я живу, не можетъ успокоиться до тѣхъ поръ, пока не получитъ отвѣта.

Зачѣмъ я живу въ этомъ мірѣ? Вопросъ этотъ неизбѣженъ, и какъ ни стараются люди, или суетой жизни, или разсужденіями о постороннему скрыть отъ себя этотъ вопросъ, онъ неотступно стоитъ передъ каждымъ проснувшимся къ сознанію человѣкомъ и требуетъ своего разрѣшенія. Онъ требуетъ разрѣшенія уже по одному тому, что жизнь человѣка есть дѣятельность: человѣку надо действовать, а чтобы дѣйствовать, надо знать зачѣмъ. Не зная же этого, всякое дѣйствіе можетъ быть ложно и нести за собой не выгодныя послѣдствія. Если человѣкъ идетъ и не можетъ остановиться, то ему неизбѣжно знать куда, иначе каждый шагъ его можетъ быть губителенъ. Отвѣтъ же на этотъ вопросъ при доступномъ человѣку знаніи съ перваго взгляда представляется невозможнымъ; я, конечное существо, живу короткій срокъ жизни въ безконечномъ по времени и пространству мірѣ. Никакая дѣятельность моя для меня не можетъ имѣть никакого смысла, потому что всякая кончается смертью; для безконечнаго же дѣятельность обитателя песчинки въ необъятномъ пространствѣ міровъ, существовавшихъ и имѣющихъ существовать вѣчно, еще менѣе можетъ имѣть какой нибудь смыслъ.

Наука дѣлаетъ мудреныя изслѣдованія и строитъ глубокомысленныя теоріи о томъ, какъ образовывался и развивался познаваемый нами міръ, и какъ образовался человѣкъ; но каждый ребенокъ уничтожаетъ всѣ эти изслѣдованія простымъ вопросомъ: «зачѣмъ мнѣ знать все это, если я не знаю, зачѣмъ я живу въ этомъ мірѣ?»

А на этотъ вопросъ никакая мудрость человѣческая не можетъ дать и приблизительнаго отвѣта. Не можетъ дать отвѣта, потому что для того, чтобы понять, для чего я живу въ этомъ мірѣ, надо бы знать этотъ міръ и цѣль его существованія. Это же невозможно, потому что міръ безконеченъ и вѣченъ. Я не могу ни представлять, ни мыслить себѣ его инымъ. Отвѣтъ на этотъ вопрос возможенъ только тогда, когда мы допустимъ, что есть высшее начало жизни, по волѣ котораго существую я и существуетъ весь міръ. Потому что только при этомъ допущеніи цѣль моей жизни опредѣляется уже не участіемъ въ безконечномъ по пространству и времени мірѣ, a исполненіемъ того назначенія, которое мнѣ опредѣлено этимъ высшимъ началомъ. Я не могу знать общей цѣли жизни всего міра: понятіе безконечности этого міра уничтожаетъ для меня эту возможность. Но я могу очень опредѣленно знать то, что мнѣ предназначено сдѣлать для достиженія не доступной моему пониманію цѣли. И потому только по признаніи высшаго начала жизни, по винѣ котораго я живу, возможенъ отвѣтъ на вопросъ: зачѣмъ я живу въ этомъ мірѣ.

Послѣ всякаго иного отвѣта на вопросъ, зачѣмъ я живу въ этомъ мірѣ, можно поставить другой вопросъ: зачѣмъ? —Что бы ни сказалъ человѣкъ, не признающій Бога, о смыслѣ жизни, я могу опять спросить зачѣмъ? Если кто скажетъ: для блага людей и міра, я спрошу: зачѣмъ благо людей и міра?

Если кто скажетъ: для того, чтобы достигнуть пысшей степени развитія, усложненія и усовершенствованія, я опять спрошу: зачѣмъ? Только одинъ отвѣтъ окончательный и такой, на какой нельзя поставить вопросъ зачѣмъ, это отвѣтъ: я живу для исполненія воли Бога, пославшаго меня въ міръ.

Единственный дальнѣйшій вопросъ, который можно сделать на этотъ отвѣтъ – это вопросъ о томъ, что такое Богъ, и зачѣмъ нужно этому Богу, чтобы человѣкъ такъ именно жилъ въ мірѣ и извѣстнымъ образомъ дѣйствовалъ въ немъ? И отвѣтъ на этотъ вопросъ очень простъ и опредѣлененъ: Богъ – это то начало, по волѣ котораго существую я и весь міръ; знать же для чего я долженъ жить такъ, а не ин[аче]. Отвѣтъ въ томъ, что я, съ конечнымъ разумомъ работника безконечнаго дѣла Божьяго, не могу знать цѣли безконечнаго дѣла; не могу даже знать, почему нужно именно такое, какое отъ меня требуется, участіе въ дѣлѣ Божьемъ, и потому не ищу этого знанія, а довольствуюсь знаніемъ того, что открыто мнѣ для моего участія въ дѣлѣ Божьемъ, а это открыто мнѣ вполнѣ.

Человѣкъ въ этомъ мірѣ находится въ положеніи пришедшаго на большой, въ полномъ ходу, заводъ. Работникъ можетъ избрать одно изъ двухъ: первое, не обратить вниманія на данное ему указаніе и предположить, что все устройство, которое онъ видитъ передъ собой, не имѣетъ хозяина и опредѣленной цѣли, и пользоваться заводомъ независимо отъ указаній хозяина для своихъ цѣлей, или признать, что въ заводѣ есть хозяинъ, который для какихъ то своихъ, непонятныхъ работнику, цѣлей устроилъ этотъ заводъ и требуетъ отъ каждаго приходящаго работника участія въ работѣ, вникнуть въ переданное ему при входѣ указаніе и исполнять то, что отъ него требуется.

И всякій работникъ, подумавшій о своемъ положеніи, не можетъ не избрать послѣдняго. Если бы даже онъ сознательно и не избралъ послѣдняго, то опытъ жизни неизбѣжно привелъ бы его къ этому. Точно также не можетъ иначе поступить и всякій человѣкъ проснувшійся къ сознанію. Если же и не поступить такъ, то сама жизнь страданіями приведетъ его къ необходимости признанія высшаго начала жизни, волю котораго человѣкъ долженъ исполнять въ этомъ мірѣ.

Но кромѣ того, что не признавъ существованія Бога, невозможно отвѣтить на неизбѣжно представляющійся и требующій отвѣта вопросъ: зачѣмъ я живу въ этомъ мірѣ? Признаніе Бога, т. е. разумнаго начала всего существующаго, необходимо еще и потому, что, признавая для себя необходимость разумнаго смысла жизни, человѣкъ не можетъ допустить, чтобъ жизнь всего міра, котораго человѣкъ чувствуетъ себя разумною частью, была бы не разумна. А таковою она неизбѣжно представляется, если человѣкъ живетъ и не знаетъ зачѣмъ. Только, признавъ высшее начало этой жизни и своимъ назначеніемъ —исполненіе воли этого начала, человѣкъ можетъ признать и жизнь эту разумною, хотя бы самъ человѣкъ съ своимъ ограниченнымъ разумомъ и не могъ понять конечной цѣли ея.

3.

Живетъ человѣкъ въ мірѣ для исполненiя воли высшаго начала жизни, Бога, и потому человѣку нужно знать, въ чемъ состоитъ эта воля Бога.

Вся воля по отношенію ко всему міру, т. е. то, чего хочетъ Богъ отъ всего тѣлеснаго міра, не можетъ быть понятна человѣку, такъ какъ онъ составляетъ только малую часть тѣлеснаго міра, но чего хочетъ Богъ отъ человѣка, какъ онъ хочетъ, чтобы человѣкъ жилъ и дѣйствовалъ въ этомъ мірѣ, должно быть извѣстно. И это дѣйствительно извѣстно человѣку. Какъ рабочій на заводѣ, приставленный къ своему дѣлу, не можетъ энать всего хозяйскаго дѣла, но опредѣленно знаетъ свои обязанности на назначенной ему работѣ, такъ и человѣкъ въ мірѣ. Общая цѣль жизни міра скрыта отъ него, но то, что онъ долженъ дѣлать для служенія этой цѣли, несомнѣнно ясно безъ возможности какого либо недоразумѣнія указано ему. И мало того, что для него ясно опредѣлено его участіе въ жизни міра, ему открыта и ближайшая цѣль этой жизни: какъ работникъ не знаетъ конечной цѣли, какъ и куда употребляются вырабатываемые предметы, знаетъ все таки, что онъ работаетъ не безсмысленно, но что предметы, которые онъ производить, нужны и найдутъ употребленіе, такъ и человѣкъ, не зная конечной цѣли міра, знаетъ однако, что его жизнь и дѣятельность содѣйствуютъ произведенію нужнаго и добраго.

Въ чемъ же состоитъ воля Бога по отношенію къ человѣку, что долженъ дѣлать человѣкъ для того, чтобы исполнять то, что хочетъ отъ него Богъ. Отвѣтъ на этотъ вопросъ одинъ и тотъ же дается человѣку и преданіемъ и его собственнымъ разсужденіемъ. Преданіе человѣчества въ лицѣ мудрѣйшихъ людей міра, передававшихъ другъ другу свои выводы о томъ, что долженъ дѣлать человѣкъ, говорить ему: человѣкъ долженъ жить такъ, чтобы не только не мѣшать, но служить жизни другихъ существъ, какъ это высказано во всѣхъ безъ исключенія ученіяхъ вѣръ всѣхъ народовъ, поступать съ другими такъ, какъ ты хочешь, чтобъ поступали съ тобой. Какъ сказано въ Евангеліи Матвѣя VII, въ этомъ весь законъ. Это же самое подтверждаетъ человѣку и наблюденіе и разсужденіе: желаніе блага себѣ одному, тогда какъ всѣ другія существа точно такъ же желаютъ себѣ блага, – вызываетъ борьбу. Борьба же не только не для блага тратить силы людей, но производить большинство бѣдствій, отъ которыхъ страдаютъ люди; согласіе же, общеніе, любовь между людьми и существами, напротивъ, уничтожаетъ вредную борьбу, но въ огромной мѣрѣ совокупляя ихъ, увеличиваетъ силы людей и даетъ имъ благо. И потому человѣку вмѣсто разъединенія и борьбы надо жить такъ, чтобы поступать съ другими такъ, какъ онъ хочетъ, чтобы поступали съ нимъ, —увеличивать единеніе и согласіе.

Но мало того, что человѣкъ самъ для себя видитъ и въ преданiи и въ разсужденіи указаніе того, что ему нужно дѣлать для исполненія воли Бога, ему отчасти видна и та ближайшая цѣль, которая достигается жизнью міра. Какъ работнику на заводѣ, кромѣ опредѣленнаго указанія того, что онъ долженъ дѣлать, извѣстно и то, что вообще дѣлается на заводѣ, такъ и человѣку, кромѣ указанія его прямого дѣла, открыто и то, что дѣлается теперь въ мірѣ и въ чемъ требуется его участіе.

Общее дѣло, совершаемое жизнью міра, тоже открыто намъ и преданіемъ и разсужденіемъ. Преданіе говорить намъ, что дѣло жизни міра состоитъ въ установленіи царства Божія, т. е. наибольшее единеніе существъ и людей такого, какъ это выражено въ пророчествѣ, при которомъ всѣ люди будутъ научены Богомъ; люди разучатся воевать, и левъ будетъ лежать съ ягненкомъ. И разсужденіе и наблюденіе показываютъ намъ то же. Разсматривая въ прошедшемъ жизнь человѣчества, мы видимъ, что все движеніе человѣчества состоитъ только, хотя оно и идетъ самыми различными путями, – только въ движеніи и приближеніи къ этой цѣли.

Такъ что отъ человѣка не скрыто то, чего отъ него хочетъ пославшій его въ этотъ міръ – Богъ; отчасти открыто и то, какое дѣло, въ которомъ нужно участіе человѣка, совершается въ мірѣ.

Хочетъ Богъ отъ человѣка того, чтобы человѣкъ жилъ не для себя въ ущербъ другимъ существамъ, а поступалъ бы съ другими такъ, какъ онъ хотѣлъ бы, чтобы съ нимъ поступали другіе; совершаемое же въ мірѣ дѣло, въ которомъ нужно учаcтie человѣка, состоитъ въ томъ, чтобы міръ отъ разъединенія, борьбы и злобы все больше и больше переходилъ къ единенію, взаимности и согласію.

4.

Человѣкъ живетъ въ мірѣ для исполненія воли Бога, и человѣку указано то, что онъ долженъ дѣлать для исполненія этой воли: онъ долженъ поступать съ другими такъ, какъ хочетъ, чтобы поступали съ нимъ; открыто человѣку отчасти и то, что совершается въ мірѣ: —совершается въ мірѣ установленіе царства Божьяго, переходъ отъ борьбы и разъединенія къ согласію и единенію. Но можетъ ли человѣкъ исполнять то, что такъ опредѣленно требуетъ отъ него Богъ?

Не противно ли такое стремленіе поступать съ другими такъ, какъ хочешь, чтобы поступали съ тобой, природѣ человѣка? И потому не неразумно ли требовать отъ человека то, что противно его природѣ? Не состоитъ ли въ томъ трагизмъ жизни человека, какъ и говорятъ нѣкоторые, что разсужденія, и наблюденія, и преданія говорятъ человѣку, что для блага всѣхъ людей нужно, чтобы каждый человѣкъ дѣлалъ для другого то, что онъ хочетъ, чтобы ему дѣлали, а между тѣмъ по свойствамъ своей природы всякій человѣкъ влечется всегда къ тому, чтобы дѣлать только то, что ему хочется, и къ тому, чтобы къ этому принудить другихъ людей.

Такъ это кажется въ самомъ дѣлѣ, и такъ должно казаться всякому человѣку, просыпающемуся къ сознанію. Люди просыпаются къ сознанію иногда поздно послѣ 20, 30, 40, 50 лѣтъ животной, безсознательной жизни.

Во всякомъ случаѣ люди начинаютъ пробуждаться къ сознанію, т. е. понимать, что они живутъ отдельные отъ міра жизни, и что всѣ остальныя существа живутъ такъ же, никакъ не ранѣе 15 лѣтъ. И вотъ, проживъ спокойно и радостно 15 лѣтъ животной жизнью (чувство это бываетъ еще гораздо сильнѣе, когда прожито 30, 40, 50 лѣтъ) – человѣкъ въ самомъ себѣ находитъ что-то (его разумное сознаніе), которое начинаетъ противодѣйствовать его животной жизни, отравлять его радости. То чувство жизни, такое сильное, давало такъ много радостей, продолжалось такъ долго, и вдругъ появляется что-то новое, неосязаемое и борется съ прежнимъ я и пытается уничтожить его радости. Естественно, что въ человѣкѣ является недовѣріе къ этому новому отравляющему жизнь голосу и желаніе заглушить его. Но время, т. е. жизнь идетъ, и у однихъ скорѣе, у другихъ медленнее – скорѣе или медленнее еще потому, употребляетъ или не употребляетъ человѣкъ средства^4 для заглушенія голоса разума, и голосъ разумнаго сознанія осуждающій, отрицающій всѣ животныя радости, становятся все громче и громче, старѣе и тверже, a требованія животной природы, напротивъ, все слабѣе и слабѣе, и человѣкъ самъ собою неизбѣжно влечется къ отказу отъ животной жизни и къ совершенію того самого, чего требуетъ отъ человѣка Богъ и что извѣстно человѣку и по преданію, и по опыту и разсужденію.

Все болѣе и болѣе понимая, что то благо, котораго онъ желаетъ себѣ одному и котораго точно также желаетъ себѣ каждое живое существо, человѣкъ шцетъ такого блага, которое не вызывало бы борьбу и страданіе; и вмѣстѣ съ тѣмъ понимая то что другія существа такъ же, какъ онъ, желаютъ блага, онъ научается переноситься мыслью въ другія существа и желать имъ блага. Такъ, что по мѣрѣ того какъ въ человѣкѣ все болѣе и болѣе просыпается сознаніе, онъ все больше и больше понимаетъ, что благо его одного недостижимо, и все болѣе и болѣе понимая желаніе блага другихъ существъ, становится способнымъ поступать съ другими такъ, какъ онъ бы желалъ, чтобы поступали съ нимъ.

И потому исполненіе того, чего требуетъ отъ человѣка Богъ, не только возможно, но и естественно и необходимо, и естественно съ теченіемъ жизни совершается въ человѣкѣ.

Кажется же человѣку это исполненіе воли Бога труднымъ и несвойственнымъ только потому, что въ первыя времена пробужденія сознанія въ человѣкѣ, борятся привычки (инерція) установившейся животной жизни противъ только что возникшаго сознанія, и первая искра сознанія кажется ничтожной въ сравненіи съ знакомой, установившейся могущественной животной жизнью. Но разумное сознаніе растетъ, животная же жизнь непрестанно убываетъ. Какъ ни старъ и ни могучъ 200 лѣтній дубъ съ своимъ стволомъ, сучьями и листомъ, жизнь не въ немъ, а въ жолудѣ, завязавшемся на его вѣткѣ.

Въ этомъ признаніи того, что наша жизнь заключается не въ нашемъ животномъ, а въ той духовной сущности, которая оживляетъ ее, и состоитъ христіанское ученіе.

5.

Всякій человѣкъ рождается и живетъ младенцемъ, ребенкомъ, часто и юношей, живетъ съ желаніемъ блага только себѣ.

Онъ желаетъ блага только себѣ и не знаетъ этого. Но приходить время, и въ каждомъ человѣкѣ зарождается сознаніе: и въ то же время какъ онъ понимаетъ, что онъ желаетъ блага себѣ, онъ признаетъ и то, что жизнь всякаго живаго существа есть такое же желаніе себѣ блага, только себѣ, и жизнь представляется ужаснѣишимъ, неперестающимъ противорѣчіемъ.

До тѣхъ поръ, пока въ немъ не проснулось сознаніе, онъ, не зная этого, желалъ блага только себѣ, и это не мѣшало ему жить; но какъ только человѣкъ понялъ, что его жизнь есть желаніе себѣ блага и что въ томъ же жизнь всѣхъ другихъ существъ, онъ не можетъ уже не видѣть безсмысленности жизни. Каждое существо воображаетъ и живетъ такъ, какъ будто міръ существуетъ для него одного и потому, стремясь къ своему благу, вступаетъ въ борьбу и производить себѣ же величайшее зло.

Желаніе блага себѣ есть основа жизни и вмѣстѣ съ тѣмъ есть очевиднѣйшее противорѣчіе. Вотъ это то противорѣчіе и разрѣшаетъ христіанское ученіе.

Христіанское ученіе указываетъ человѣку, что какъ только онъ созналъ, что цѣль его жизни есть желаніе блага, оно уже не можетъ быть желаніемъ блага себѣ, а должно быть желаніемъ блага другимъ существамъ, т. е. любовью. Христіанское ученіе показываетъ человѣку, что желаніе блага всѣмъ существамъ есть вѣчное вездѣсущее благое начало жизни, заключенное во все живущее, и что до тѣхъ поръ, пока оно не сознано, оно, представляясь желаніемъ блага только себѣ, производить то самое дѣйствіе, которое оно и должно производить, но что, какъ скоро въ животномъ существѣ проснулось сознаніе, тотчасъ же разрушается представленіе о благѣ для одного себя, и желаніе блага уже не ограничивается однимъ собою, а переносится на другія существа —выражаясь любовью.

Вѣчное, вездѣсущее и дающее жизнь всему живущему, – начало, есть желаніе блага всему живущему, т. е. любовь ко всему, то, что мы называемъ Богомъ, – заключено въ предѣлы животной личности, и, пока оно не освѣщено сознаніемъ, выражается желаніемъ блага только къ себѣ; но освѣщенное сознаніемъ, оно, какъ зерно, начавшее расти, начинаетъ расширяться, освобождаясь отъ наложенныхъ на него ограниченій, и проявляется, какъ божественная сущность, и это то расширеніе и освобожденіе божественной сущности изъ своей плотской оболочки и есть то, что по христіанскому ученію называется жизнью.

Вся бесѣда съ Никодимомъ о новомъ рожденіи, о томъ, что люди должны вѣрить въ Того, кого Отецъ послалъ въ міръ, относятся только къ этому духовному началу жизни, заключенному въ человѣческое животное и проявляющееся въ немъ сначала любовью къ себѣ, а потомъ къ другимъ и ко всѣмъ существамъ. Къ этому же относятся слова о свободѣ и даже всемогуществѣ того, кто вѣритъ въ пославшаго и посланнаго, такъ какъ человѣкъ, положившій свою жизнь въ увеличеніи любви, не можетъ быть ничѣмъ связанъ и, сливаясь съ началомъ жизни, становится всемогущимъ.

Это же особенно ясно выражено въ словахъ о двухъ жизняхъ, о той жизни, которую надо погубить для того, чтобы получить истинную. Ученіе о томъ, что человѣкъ есть сынъ Божій, разъясняетъ ту же истину о томъ, что человѣкъ, сознающій себя отдѣльнымъ существомъ, долженъ считать собою не свое тѣло, желающее блага только себѣ, а ту безконечную и вѣчную силу, которая живетъ въ немъ и желаетъ блага всему существующему, которая и есть Богъ.

Ключъ къ ученію Христа въ томъ, что человѣкъ съ проснувшимся сознаніемъ узнаетъ, кто онъ; онъ думалъ, что онъ жалкое, бѣдственно живущее и безсмысленно умирающее животное, и онъ узнаетъ, что онъ Богъ, Богъ, хотя и ограниченный условіями того животнаго, въ которое онъ вложенъ, но все-таки Богъ, т. е. вѣчно свободная, всемогущая, творящая жизнь и постоянно освобождающаяся отъ своихъ ограниченій сила.

Человѣкъ, познавшій эту истину и повѣрившій ей, подобенъ молодому птенцу, – который, не вѣря еще въ свои крылья, бѣдствовалъ, бѣгая по землѣ среди всѣхъ преградъ и опасностей, и вдругъ, повѣривъ въ силу своихъ крыльевъ, распустилъ ихъ и поднялся въ свободную и естественную ему среду воздуха.

Человѣкъ, повѣрившій въ свою божественную сущность, перенесшій въ нее свою жизнь, сразу освобождается отъ всѣхъ стѣсненій и страданій и переходить въ область свободы и непрекращающейся радости.

Но возможно ли такое перенесенiе сознанія жизни изъ тѣлеснаго животнаго въ духовную сущность? Возможно ли ребенку, не могущему держаться прямо, выучиться ходить. Невозможно бы было, если бы не было неперестающаго неостановимаго роста и усиленія ребенка. Точно также было бы невозможно перенесете сознанія жизни въ духовную сущность, если бы не было столь неперестающаго, неостановимаго роста духовной сущности человѣка во все продолженіе его жизни.

При постоянномъ же, при всѣхъ возможныхъ условіяхъ неизбѣжномъ, ослабленіи тѣла и ростѣ духовнаго сознанія перенесете сознанія жизни изъ тѣлеснаго животнаго въ духовную сущность не только не невозможно, но оно неизбѣжно, неудержимо; оно само, рядомъ страданій неуклонно совершается во все продолженіе человѣческой жизни.

Тѣлесныя силы, желанія, страсти слабѣютъ, неизбѣжная смерть становится все вѣроятнѣе и вѣроятнѣе, сила же разума, освобождающая любовь, все болѣе и болѣе просвѣтляется, и человѣкъ, страдая и борясь, но все таки неизбѣжно, хотя передъ смертью, переноситъ свое сознаніе изъ тѣлесной жизни въ духовную.

Но такъ невольно и съ страданіями переноситъ свое сознаніе жизни изъ животнаго въ духовную сущность только человѣкъ, не принявшій христіанскаго ученія; человѣкъ же, принявши это ученіе, совершаетъ этотъ переходъ свободно и радостно.

Христіанское ученіе и состоитъ именно въ томъ, чтобы этотъ переходъ отъ жизни животнаго къ жизни божественной совершался безъ борьбы и страданій, а свободно и радостно.

6.

Сущность христіанскаго ученія въ томъ, чтобы избавить людей отъ того общаго имъ и неизбѣжнаго смѣшенія своей оболочки съ своей сущностью; какъ бы указать бабочкѣ пока она куколка, что она не куколка, а бабочка; сущность этого ученія есть уясненіе пути, по которому идетъ жизнь человѣка, предвареніе ея пониманія.

Все дѣло только въ томъ, возможно ли такое перенесете своего я изъ животнаго въ свою духовную божественную сущность. Возможно ли желать не того, чего желаетъ животное, а того, чего желаетъ живущій въ немъ Богъ? И если оно возможно, то въ чемъ состоитъ жизнь человѣка, перенесшаго свое я изъ животнаго въ Бога, и даетъ ли такая жизнь благо человѣку?

При признаніи собой своего животнаго, вся жизнь есть неперестающее разочарованіе, есть рядъ обмановъ, разрѣшающихся жестокимъ, безсмысленнымъ концомъ, смертью того, для котораго достигалось счастье, при признаніи собой той Божественной сущности, которая живетъ въ насъ, жизнь становится неперестающимъ, радостнымъ удовлетвореніемъ требованій этой сущности, состоящей въ все большемъ и большемъ освобожденіи себя отъ наложенныхъ на нее ограниченій личностью, и кончающееся полнымъ освобожденіемъ ея отъ этихъ ограниченій – тѣлесною смертью.

При признаніи собой, своимъ я, своей животной личности, весь міръ безсмысленное соединеніе страдающихъ и заставляющихъ страдать другъ друга разъединенныхъ существъ, при признаніи собою своей божественной природы міръ представляется мѣстомъ разумной благой работы, къ которой предназначается всякій проснувшійся къ сознанію человѣкъ.

При признаніи собой, своей животной личности, жизнь человека есть сплошное страданіе; – при признаніи человѣкомъ собой своей божественной сущности – жизнь человѣка есть неперестающая радость.

При признаніи собой своей животной личности жизнь есть жестокое рабство; при признаніи собой своей божественной сущности, жизнь есть не только свобода, но и всемогущество.

При признаніи собою, своего тѣлеснаго я, жизнь есть неперестающее умаленіе, при признаніи собою своей божеской сущности, жизнь есть неперестающее освобожденіе этой сущности, увеличеніе ея.

Главное различіе между двумя пониманіями жизни состоитъ въ томъ, что, считая собою, своимъ я, свою животную личность, всѣ усилія желанія человѣка направляются на невозможное: на удовлетвореніе, усовершенствованіе и продолженіе личности, а между тѣмъ по свойству личности, она никогда не можетъ быть удовлетворена (чѣмъ болѣе удовлетворяются ея —требованіямъ, тѣмъ онѣ болѣе разгораются), ни усовершенствована, потому что она съ каждымъ часомъ послѣ извѣстнаго возраста становится слабѣе и ничтожнѣе, ни еще менѣе сохранена, такъ какъ неизбѣжно подлежитъ смерти. Полагая, же свою жизнь въ той божественной сущности желанія блага всего существующаго, которая служить основой всякой жизни, желанія человѣка направляются на все большее и большее освобожденіе этой божественной сущности отъ ограниченій, наложенныхъ на нее личностью, a освобожденіе это совершается не переставая въ обычной жизни человѣка, и завершается неизбѣжной и представляющейся радостной для человѣка, признавшаго свою жизнь въ Богѣ, – смертью.

7.

Переставь считать собою, своимъ я свое бѣдственное и смертное животное, и признавъ собою ту свободную, неуничтожающуюся, вѣчную и вездѣсущую силу, т. е. того Бога, котораго каждый человѣкъ сознаетъ въ себѣ желаніемъ блага, т. е. любовью, уничтожаются всѣ противорѣчія жизни, всѣ вытекающія изъ нихъ страданія, и жизнь, вмѣсто того, чтобы представляться, какъ она прежде представлялась – жестокой, безсмысленной и бѣдственной, становится благою, разумною и радостною.

Почему люди не живутъ или только какъ рѣдкія исключенiя живутъ этой жизнью? Почему большая часть усилій людей направлена не на то, чтобы уяснить людямъ сущность ихъ жизни, не на то, чтобы облегчить имъ освобожденіе своей божественной сущности отъ ограниченій жизни, не на то, чтобы утвердить людей въ признаніи своей жизнью того, что и есть ихъ дѣятельная жизнь, а напротивъ на усиленіе заблужденія, по которому жизнью представляется жизнь мірская и личная, и на заглушеніе божественнаго голоса любви. Почему усиліе людей, направленное не на то, чтобы помочь людямъ въ ихъ борьбѣ духовной сущности съ требованіями животнаго, а напротивъ, въ затрудненіи этой борьбы, въ усиленіи требованій животной личности, въ скрываніи отъ людей погибельности, безсмысленности жизни личности?

Для чего люди въ своей совокупной дѣятельности вмѣсто того, чтобы объяснять другъ другу безсмысленность мірской жизни и разумность и радостность жизни духовной, дѣлаютъ обратное: придумываютъ всякаго рода удовлетворенія потребности личности, прививаютъ искусственно новыя потребности этой личности, восхваляютъ и украшаютъ жизнь семейную и общественную, скрывающую на время безсмысленность жизни личности, придумываютъ средства ослабленія, отуманенія главнаго орудія духовной жизни – разума и возводятъ въ религіозное ученіе заблужденія о личной жизни, увѣряя людей, что они продолжаютъ жить личной жизнью и послѣ смерти? Почему это такъ? И почему люди какъ будто нарочно 1800 лѣтъ послѣ того, какъ имъ открыта истина, избавляющая ихъ отъ рабства и зла и дающая имъ свободу и благо, какъ будто нарочно стараются скрыть отъ себя спасительную истину и умышленно поддерживаютъ себя въ губительномъ заблужденіи?

Происходитъ это оттого, что человѣкъ, не только каждый отдѣльно пробуждаясь къ сознанію, борется съ привычками (инерціей) прежней жизни, но съ тѣми же привычками (инерціей) борется и все человѣчество, вѣками и вѣками жившее одной животной жизнью. То, что происходитъ въ отдѣльномъ человѣкѣ, происходитъ и во всемъ человѣчествѣ, только съ тою разницей, что въ человѣчествѣ, гдѣ эти привычки (инерція) животной жизни гораздо продолжительнее, отпоръ, даваемый проявленіями и требованіями духовной жизни, гораздо могущественнѣе. Какъ въ человѣкѣ въ извѣстное время его жизни совершается рожденіе его духовнаго существа, такъ точно оно совершается и въ человѣчествѣ.

Вся жизнь человѣка^5 есть неперестающее рожденіе къ новой жизни, есть постоянный неостанавливающійся ростъ.

И какъ въ каждомъ рожденіи или ростѣ есть борьба новаго состоянія съ прежнимъ, какъ всякое рожденіе есть ничто иное, какъ эта борьба, то все то, что совершается въ жизни человѣчества въ отпоръ духовному просвѣщенію его, есть только эта неизбѣжная борьба прежняго состоянія съ новымъ. Такая борьба происходитъ при всякомъ рожденіи или ростѣ, но рожденіе или ростъ не наши мы видимъ только извнѣ.

Наше же рожденіе и ростъ мы сознаемъ изнутри и видимъ въ немъ такія явленія, которыя скрыты для насъ при внѣшнемъ наблюденіи чужого роста или рожденія. Одно изъ так ихъ явленій, видимыхъ нами въ нашемъ ростѣ, есть то, что ту силу (орудіе въ данномъ случаѣ это есть разумъ), которая назначена Богомъ на борьбу съ животными требованіями, на побѣду надъ ними и надъ инерціей животной жизни, – эту самую силу мы употребляемъ не только не на побѣжденіе животной жизни, а напротивъ, на усиленіе ея. И это совершается какъ отдѣльнымъ человѣкомъ въ своей отдѣльной жизни, также и въ общей человѣческой жизни. Человѣку дано орудіе для освобожденія себя, но въ первую минуту онъ, какъ бы не зная, какъ употребить это орудіе, употребляетъ его на то, чтобы еще тѣснѣе связать себя. Какъ бы желая развязать узелъ, человѣкъ затягиваетъ его, или, желая остановить ходъ, усиливаетъ его.

Всѣ тѣ усилія людей во всѣхъ различныхъ областяхъ жизни къ тому, чтобы еще болѣе затянуть человѣка въ рабство животной и мірской жизни, суть послѣдствіе этого заблужденія: и вотъ отъ этого то заблужденія, состоящаго въ томъ, чтобы употреблять данный человѣку разумъ для освобожденія себя отъ рабства и бѣдственности животной жизни, на усиленіе этого рабства, противъ этого заблужденія, называемаго въ Евангеліи соблазнами, и избавляетъ насъ христіанское ученіе, объясняя людямъ что такое соблазны, какіе они бываютъ и какъ можетъ и долженъ человѣкъ не только поддаваться имъ, но уничтожать ихъ.

8.

Соблазнъ есть употребленіе своего разума на усиленіе, утвержденіе животной жизни и ея…

–

Комментарии А. И. Никифорова^6

БЛАГО ТОЛЬКО ДЛЯ ВСЕХ.

«Благо только для всех» – незаконченное и пока не появлявшееся в печати произведение Толстого, находится в рукописях. Для датировки статьи прямых данных нет. Косвенные же свидетельства датируют работу Толстого предположительно, однако довольно прочно. Именно: 1) Близость статьи по содержанию и тематике к статье «О жизни», в начальной части даже как-то отражающая начало статьи «О жизни», позволяет приурочить «Благо только для всех» к 1880-м годам и именно к концу их, когда «О жизни» уже сформировалась. 2) Изучение конспекта и двух начал нашей статьи (см. ниже), показывает, что основной стимул к ее написанию был вопрос о страданиях: зачем страдания? А именно над этим вопросом долго и упорно бился Толстой, составляя XXXIV главу книги «О жизни» в ноябре-декабре 1887 года. Вопрос теодицеи, очевидно, ставится расширенно в виде новой самостоятельной статьи о смысле жизни вообще. 3) Среди рукописей «Благо только для всех», конечно, не случайно попался листок из главы о страданиях, относящийся к рукописи № 345 «О жизни», т. е. к ноябрьской работе над корректурами «О жизни». Таким образом очень вероятно, что «Благо только для всех» писалось в ноябре-декабре 1887 года.

Самый процесс создания статьи, хотя черновики ее найдены пока не все, представляется чрезвычайно своеобразным.

Как известно, Толстой при работе над черновиками имел обыкновение иногда помечать к пропуску, не зачеркивая текста, отдельные более или менее крупные места. Для этого проводилась на полях против устраняемого текста вертикальная черта карандашом или чернилами и приписывалось «проп.», т. е. пропустить. В основу статьи «Благо только для всех» и положены некоторые из таких вынутых из других произведений, отмеченных к пропуску, страниц. Самое начало статьи имеется в трех вариантах. Первый, забракованный вариант (рукопись № 1) был написан в таком виде:

Я хочу добра себѣ и другимъ и вмѣсто этого самъ страдаю и вокругъ себя вижу страданія людей. Если же и бываетъ время, что самъ не страдаешь и не видишь страданій людей, то все равно знаешь, что кромѣ того, что всякую минуту можетъ случиться всякая бѣда, я знаю, что и я и всѣ тѣ, кого я люблю, всѣ всякую минуту приближаются къ старости, къ концу, къ страданіямъ и смерти. Зачѣмъ это? Зачѣмъ въ меня вложено желаніе добра, счастья, блага, желаніе жизни для себя и для всѣхъ любимыхъ мною людей и мы всѣ должны «страдать, мучиться старѣться и умирать?

Вопросъ этотъ долженъ сдѣлать себѣ нетолько всякій разумный человѣкъ, всякій ребенокъ съ просыпающимся разумомъ. Зачѣмъ все существо мое желаетъ одного: блага и жизни, и вмѣсто того меня ожидаютъ неизбѣжныя страданія и еще болѣе неизбѣжное прекращеніе жизни – смерть.

Вопросъ этотъ стоитъ передъ каждымъ изъ насъ и стоялъ передъ всѣми людьми всегда, гдѣ бы и когда бы они не жили. И потому люди всегда и съ давнихъ временъ пытались отвѣчать на этотъ вопросъ и различно отвѣчали на него. И разумный отвѣтъ на вопросъ о томъ, зачѣмъ въ меня и въ людей вложено желаніе блага и жизни себѣ и другимъ и я и всѣ люди должны страдать и умирать, есть только одинь: затѣмъ, что этого хотѣлъ тотъ, кто произвелъ жизнь всего міра и управляетъ ею.

На этом же листке частью сбоку на поле, частью на обороте черным карандашом крупным почерком рукой Толстого набросан план предполагаемой статьи. Именно:

«Воля Бога. Ее трудно исполнить. Признать свое я въ разумномъ сознаніи. Многіе не отвѣчаютъ на вопросъ – откладываютъ. Но нельзя, надо отвѣтить. Воля Бога, чтобы мы страдали. Зачѣмъ? Воля Бога – Его дѣло».

Вместо забракованного начала пишется на особом листке второе начало (в рукописи № 2), которое и составляет начало первой редакции статьи. Эта редакция копируется рукой С. А. Толстой (рукопись № 5 и часть 6-й) и состоит всего из четырех глав (2, 3, 4 и часть 6-й издаваемого текста).

Дальше из неизвестных черновиков другой какой-то работы Толстой извлекает рукопись № 4, 8, часть 5 (см. ниже их описание), помеченную там к пропуску и, разбив ее на несколько кусков, вставляет в разные места первой редакции. Так одна часть (пагинация 9—12) вставляется как третий вариант начала статьи (составляет главу I изданного текста), часть вставляется в разные места первой редакции, причем сама первая редакция меняет обозначения глав на 2, 3, 4, 5, 6, а часть совсем не используется (рукопись № 8). Одновременно Толстой пишет заново почти всю главу 7 и 8 (рукопись № 3), отдает ее в перебелку (рукопись № 7), присоединяет к полученному тексту и получает таким образом вторую редакцию статьи «Благо только для всех», оборванную на самом начале 8 главы. Эту вторую редакцию, составленную из рукописей №№ 4—7, мы печатаем полностью на стр. 635—647. Причем текст нашего издания передает буквально точно верхний окончательный слой исправлений Толстого, но не вводит особенностей самих копий, на которые накладывались исправления автора. Нужно сказать, что полученные копии отдельных частей были им поправлены, некоторые даже не один раз (имеются поправки карандашные и чернильные). Но в общем эти поправки не сложные, часто стилистические, иногда вставочки, небольшие пропуски.

Имеющаяся среди рукописей копия всей статьи (рукопись № 9) сделана уже позже, вероятно, независимо от воли Толстого, неточно и потому значения не имеет.

Рукописи статьи «Благо только для всех» хранятся в ГТМ (AЧ) в обложке «Рукописи неизвестных годов. Благо только для всех» и состоят из следующих 9 номеров:

1. Вариант начала, автограф, 1 л., в лист, темнокоричневыми чернилами, писан только на одной стороне. Справа на поле и на обороте черным карандашом рукой Толстого вписан краткий план статьи. Вариант этот в статье не использован. (Напечатан нами выше на стр. 871.)

2. Второй вариант начала и часть статьи, охватывающие первоначальные 1, 2, и нач. 3 глав, позже отодвинутых и ставших 2, 3 и 4 (кончая стр. 641 строка 41 сверху нашего издания) главами, на 7 лл. писчей белой бумаги в 4-ку (один листок почтового формата). Лл. 2 и 3 представляют вынутый из какого-то черновика текст копии, сделанной рукой С. А. Толстой и помеченной на поле карандашом «пр.» Начало: «3. Человѣкъ, перенесшій свое я изъ животнаго въ духовное, избавляется отъ своихъ страданій»…, пагинация 20—21. Вся эта копия так испещрена новым текстом Толстого, что превратилась в автограф. Остальные листы сплошь писаны рукой Толстого и представляют таким образом первый черновой автограф 2, 3 и начала 4 глав статьи. Без пагинации, с массой поправок, перестановок, сокращений.

3. Первый черновик глав 7 и 8 статьи состоит из лоскутка копии рукой С. А. Толстой из ркп. № 6 (с пометкой главы «6, 6. 7» и пагинацией 27, зач. 15 и 22) и трех листов в 4-ку белой писчей бумаги, сплошь писаных рукой Толстого густыми темно-коричневыми чернилами. Без пагинации, помарок очень немного.

4—7. Полный текст статьи, копия частью рукой С. А. Толстой, частью неизвестной, на 42 лл. в 4-ку, представляющая сводную рукопись, состоящую из четырех, именно:

4. Копия с неизвестного черновика, рукой С. А. Толстой, на 4 лл., последний – лоскуток. Повидимому, копия вынута из черновиков других произведений, так как в ней пагинация 9—12 (по листам), а на полях карандашные пометки Толстого «пр.», отчасти счищенные резинкой. Текст не очень значительно правлен Толстым чернилами и карандашом) и составляет 1 главу изданного нами текста. Пометка главы «1» сделана» в начале текста рукой Толстого. Без заглавия.

5. Копия с № 2 рукой С. А. Толстой на 13 лл. в 4-ку с пагинацией 1—13. Чернила копии синие. Поправки Толстого сперва черным карандашом (немногие и некрупные) и позже черными чернилами (значительные вставки). Главы, бывшие первоначально 1, 2, 3, превращены в 2, 3 и 4 изданного текста.

6. Частью копия с большой вставки в конце № 5 и с неизвестной рукописи, рукой С. А. Толстой синими чернилами и неизвестной рукой темнокоричневыми чернилами, частью вставленные в равные места листки копии неизвестного произведения Толстого, помеченного на полях «пр.», и составляющие продолжение рукописей № 4 и 8, на 16 лл. белой писчей бумаги, в 4-ку, один из них лоскуток. Пагинация на разных листках разная, потому что Толстым произведены были механические перестановки частей: 14—18, 20—22, 23 (16), 24 (17), 25 (18), 26 (19), 19, 29 (16, 24), 30 (17, 18, 25), 28 (26). Правка Толстого темно-коричневыми чернилами не крупная, главным образом стилистическая. Копия содержит главы 4, 5 и 6 издаваемого текста.

7. Копия с № 3 неизвестной рукой темно-коричневыми чернилами, на 8 лл. тетрадной бумаги в линейку в 4-ку без пагинации. Поправок Толстого всего три – мелкие стилистические. Содержит главы 7 и 8 издаваемого текста.

8. Часть копии №4, вынутая и в дальнейшей работе не использованная, на 1 лоскутке + 3 лл. в 4-ку, с пагинацией 13, 14, 15 (12). Правка Толстого черным карандашом и чернилами (дважды) значительная.

9. Общая копия с №№ 4—7 и с № 1 неизвестной рукой, на 31 лл. в лист, без единой поправки Толстого. Сделана небрежно, с пропусками и ошибками в чтении рукописей.

–

ПРЕДИСЛОВИЕ К ДВАДЦАТЬ ШЕСТОМУ ТОМУ.

В состав настоящего тома входят художественные произведения, над которыми Толстой работал в период времени с 1884 по 1889 год. Одно из них, именно «Холстомер», законченное в 1885 году, было, впрочем, начато еще в 1863 году. Пять печатающихся здесь произведений Толстого представляют собой неотделанные и незаконченные им наброски, из которых четыре (драматическая обработка легенды об Аггее, «Жил в селе человек – звать его Николай»; «Миташа» и статья «Благо только для всех») были опубликованы после смерти Толстого, отрывок же «В некотором царстве, в некотором государстве жил был царь» публикуется впервые в настоящем издании. Помимо неопубликованных доселе вариантов отдельных эпизодов входящих в данный том произведений, здесь печатается целиком самая ранняя черновая редакция «Смерти Ивана Ильича». Сообщаются впервые также исправления, сделанные Толстым в печатном экземпляре «Власти тьмы».

Из статей, вошедших в данный том, впервые появляются в печати: «Благо только для всех», «О Гоголе», «К молодым людям» и ряд вариантов трактата «О жизни». Ряд значительных вариантов дается к статье «Николай Палкин».

Работу по составлению алфавитного указателя произвел В. С. Мишин.

П. В. Булычев

Л. П. Гроссман

Н. К. Гудзий

А. И. Никифоров

Б. М. Эйхенбаум

РЕДАКЦИОННЫЕ ПОЯСНЕНИЯ К ДВАДЦАТЬ ШЕСТОМУ ТОМУ.

Тексты произведений, печатавшихся при жизни Л. Толстого, печатаются по новой орфографии, но с воспроизведением больших букв во всех тех случаях, где они употребляются Толстым, и начертаний до-Гротовской орфографии в тех случаях, когда эти начертания отражают произношение Толстого и лиц его круга (брычка, цаловать).

При воспроизведении текстов, не печатавшихся при жизни Толстого (произведения, окончательно не отделанные, неоконченные, только начатые, а также и черновые тексты), соблюдаются следующие правила:

Текст воспроизводится с соблюдением всех особенностей правописания, которое не унифицируется, т. е. в случаях различного написания одного и того же слова все эти различия воспроизводятся («этаго» и «этого»).

Слова, не написанные явно по рассеянности, вводятся в прямых скобках, без всякой оговорки.

В местоимении «что» над «о» ставится знак ударения в тех случаях, когда без этого было бы затруднено понимание. Это ударение не оговаривается в сноске.

Ударения (в «что» и других словах), поставленные самим Толстым, воспроизводятся, и это оговаривается в сноске.

Неполно написанные конечные буквы (как, напр., крючок вниз вместо конечного «ъ» или конечных букв «ся» в глагольных формах) воспроизводятся полностью без каких-либо обозначений и оговорок.

Условные сокращения (т. н. «абревиатуры») типа «кый», вместо «который», и слова, написанные неполностью, воспроизводятся полностью, причем дополняемые буквы ставятся в прямых скобках: «к[отор]ый», «т[акъ] к[акъ] и т. п. лишь в тех случаях, когда редактор сомневается в чтении.

Слитное написание слов, объясняемое лишь тем, что слова, в процессе беглого письма, для экономии времени и сил писались без отрыва пера от бумаги, не воспроизводится.

Описки (пропуски букв, перестановки букв, замены одной буквы другой) не воспроизводятся и не оговариваются в сносках, кроме тех случаев, когда редактор сомневается, является ли данное написание опиской.

Слова, написанные явно по рассеянности дважды, воспроизводятся один раз, но это оговаривается в сноске.

После слов, в чтении которых редактор сомневается, ставится знак вопроса в прямых скобках: [?]

На месте не поддающихся прочтению слов ставится: [1 неразобр.] или: [2 неразобр.] и т. д., где цыфры обозначают количество неразобранных слов.

Из зачеркнутого в рукописи воспроизводится (в сноске) лишь то, что редактор признает важным в том или другом отношении.

Незачеркнутое явно по рассеянности (или зачеркнутое сухим пером) рассматривается как зачеркнутое и не оговаривается.

Более или менее значительные по размерам места (абзац или несколько абзацев, глава или главы), перечеркнутые одной чертой или двумя чертами крест-на-крест и т. п., воспроизводятся не в сноске, а в самом тексте, и ставятся в ломаных < > скобках, но в отдельных случаях допускается воспроизведение в ломаных скобках в тексте, а не в сноске, и одного или нескольких зачеркнутых слов.

Написанное Толстым в скобках воспроизводится в круглых скобках. Подчеркнутое печатается курсивом, дважды подчеркнутое – курсивом с оговоркой в сноске.

В отношении пунктуации: 1) воспроизводятся все точки, знаки восклицательные и вопросительные, двоеточия и многоточия (кроме случаев явно ошибочного употребления); 2) из запятых воспроизводятся лишь поставленные согласно с общепринятой пунктуацией; 3) ставятся все знаки в тех местах, где они отсутствуют с точки зрения общепринятой пунктуации, причем отсутствующие тире, двоеточия, кавычки и точки ставятся в самых редких случаях.

При воспроизведении многоточий Толстого ставится столько же точек, сколько стоит у Толстого.

Воспроизводятся все абзацы. Делаются отсутствующие в диалогах абзацы без оговорки в сноске, а в других, самых редких случаях – с оговоркой в сноске: «Абзац редактора».

Примечания и переводы иностранных слов и выражений, принадлежащие Толстому и печатаемые в сносках (внизу страницы), печатаются (петитом) без скобок.

Переводы иностранных слов и выражений, принадлежащие редактору, печатаются в прямых [ ] скобках.

Пометы: в оглавлении томов, на шмуцтитулах и в тексте, как при названиях произведений, так и при номерах вариантов, означают: * – что печатается впервые, ** – что напечатано после смерти Толстого, – что не вошло ни в одно из собраний сочинений Толстого и что печаталось со значительными сокращениями и искажениями текста.

Иллюстрации

Фототипия портрета Толстого раб. И. Е. Репина – между XII и 1-й страницами.

1

В рукописи: прежняя,

2

В рукп.: удовлетворявшее,

3

В рукп.: влеченіе

4

Отъ этого всегда въ первой молодости начинаютъ курить, именно тогда, когда впервые пробуждается сознаніе и тормозитъ жизнь.

5

В подлиннике: как отдѣловѣка.

6

В комментариях приняты следующие условные сокращения:

АТБ – Архив Толстого во Всесоюзной библиотеке имени В. И. Ленина (Москва);

AЧ – Архив В. Г. Черткова (Москва);

Б, I; Б, II; Б, III; Б, IV – П. И. Бирюков, «Лев Николаевич Толстой. Биография», Государственное издательство: I – М. 1923; II – М. 1923; III – М. 1922; IV – М. 1923;

БИР. 1913 —«Полное собрание сочинений Льва Николаевича Толстого» тт. I – XX. Под ред. и с примеч. П. И. Бирюкова, изд. Сытина. М. 1913;

БЛ – Всесоюзная библиотека имени В. И. Ленина (Москва);

ГЛМ – Государственный литературный музей (Москва);

ГТМ – Государственный толстовский музей (Москва);

ИРЛИ – Институт русской литературы (Ленинград);

ЛПБ – Государственная публичная библиотека РСФСР им. М. Е. Салтыкова-Щедрина (Ленинград);

ПЖ – «Письма графа Л. Н. Толстого к жене 1862—1910» Изд. 2 М. 1915;

ПС – «Переписка Л. Н. Толстого с Н. Н. Страховым» изд. Общества толстовского музея. СПБ 1914;

ПТ – «Переписка Л. Н. Толстого с гр. А. А. Толстой». изд. Общества толстовского музея. СПБ 1911;

ПТС 1; ПТС 2 «Письма Л. Н. Толстого, собранные и редактированные П. А. Сергеенко» изд. «Книга» 1 – М. 1910, 2 – М. 1911;

ПТСО – «Новый сборник писем Л. Н. Толстого, собранных П. А. Сергеенко, под ред. А. Е. Грузинского, изд. «ОКТО». М. 1912;

ТЕ, 1911, 1912, 1913 – «Толстовский ежегодник» 1911 г., 1912 г., 1913 г.;

ТТ 1; ТТ 2; ТТ 3; ТТ 4 – «Толстой и о Толстом. Новые материалы». Сборники:1 – М. 1924,2 – М. 1926, 3 – М. 1927, 4 – М. 1928.

–

Content

Толстой Лев Николаевич Полное собрание сочинений. Том 26. Произведения 1885–1889 гг. Благо только для всех

Лев Николаевич Толстой Благо только для всѣхъ

Предисловие к электронному изданию

НЕОПУБЛИКОВАННОЕ, НЕОТДЕЛАННОЕ И НЕОКОНЧЕННОЕ

*

1.

2.

3.

4.

5.

6.

7.

8.

Комментарии А. И. Никифорова

БЛАГО ТОЛЬКО ДЛЯ ВСЕХ.

ПРЕДИСЛОВИЕ К ДВАДЦАТЬ ШЕСТОМУ ТОМУ.

РЕДАКЦИОННЫЕ ПОЯСНЕНИЯ К ДВАДЦАТЬ ШЕСТОМУ ТОМУ.

Иллюстрации

1