Джон Дж. Нэнс

На орбите

Сокращение романов, вошедших в этот том, выполнено Ридерз Дайджест Ассосиэйшн, Инк. по особой договоренности с издателями, авторами и правообладателями.

Все персонажи и события, описываемые в романах, вымышленные. Любое совпадение с реальными событиями и людьми — случайность.

Глава 1

Штат Калифорния, в восьми километрах к югу от пустыни Мохаве, 16 мая, 21 ч. 23 мин. по тихоокеанскому времени

Кип Доусон наконец-то начинает осознавать реальность риска: ему предстоит провести в космосе несколько часов.

«Неужели я и правда решусь на это?» — думает он, вдавливая педаль тормоза своей спортивной машины и поднимая взгляд к бездонному черному небу — даже сквозь ветровое стекло сейчас хорошо видны все звезды. Это его последний вечер на Земле перед полетом в космос. Все произошло так неожиданно, что верится с трудом. И лишь в одном Кип уверен: предстоящее пугает его не меньше, чем волнует.

Кип съезжает на обочину, останавливает машину и выходит из нее, чтобы вглядеться в глубины космоса. Ему сразу бросаются в глаза белые лучи прожектора на сигнальной башне авиабазы «Эдвардс», расположенной всего в нескольких километрах отсюда. Бархатная чернота безоблачного ночного неба зачаровывает его: такого ясного Млечного Пути он не видел с самого детства.

Кип чувствует себя ребенком, созерцающим безбрежность этой пустоты. Если при запуске ничего не взорвется, он проведет на орбите несколько часов, сидя в крошечной, хрупкой капсуле. Он приблизится к звездам, пусть даже на маленький шажок.

Воздух тих и спокоен. «Какие же мы маленькие», — думает Кип, стоя под куполом, на котором сияют миллиарды крошечных солнц, от которых его отделяют десятки тысяч световых лет. И по сравнению с этими масштабами все житейские невзгоды кажутся ему вдруг мелкими и ничтожными.

Его сотовый звонит — в третий раз за последний час, — однако Кип не берет трубку, думая о космической школе, которую посещал последние две недели, о благоговении, которое испытывает каждый раз при виде знаменитой, сделанной экипажем «Аполлона-8» фотографии: голубая Земля восходит над лунным ландшафтом. Главное — это перспектива. Она восхищала каждого астронавта НАСА, побывавшего на орбите и взглянувшего в иллюминатор.

Скоро утро. Пора возвращаться.

Телефон снова звонит, и Кип чувствует, как угасает его воодушевление. Сердито нажав на кнопку, он слышит напряженный голос жены. Восторг Кипа улетучивается, словно облачко пара, на смену ему приходит знакомое чувство вины.

— Шарон? У тебя все нормально?

В трубке слышен тяжелый вздох, Кип живо представляет себе, как Шарон сидит в полутемной комнате в доме своего отца в Хьюстоне — она сбежала туда, прихватив с собой детей.

— У меня, видимо, уже никогда и ничего не будет нормально. Но я звоню по другому поводу. Я хочу пожелать тебе удачи. И… прости за нашу последнюю ссору.

Кип чувствует облегчение, но всего лишь на миг.

— Прости и ты меня. Мне так хочется, чтобы ты меня поняла… Ты ведь знаешь, что я вернусь завтра к вечеру? И сразу полечу в Хьюстон к тебе и девочкам, а потом мы все вместе вернемся в Тусон…

— Нет, Кип. Даже если ты выживешь после этого безумия, сюда не приезжай. Возвращайся в Тусон. Извини, я очень расстроена и не могу разговаривать. Мы останемся здесь, пока я не решу, что делать дальше.

С трудом сдерживаясь, Кип продолжает:

— Шарон, пойми, может быть, я впервые решился… не потакать твоим желаниям, а сделать то, что очень важно для меня.

— Ну да, а предыдущий случай был связан с твоей так называемой карьерой.

— Милая, ты просишь меня отказаться от мечты всей моей жизни, от полета в космос, который я выиграл. Я хочу только одного — перестань вести себя так, словно у нас кризис супружеских отношений.

Ее тон становится язвительным:

— Жена забирает детей и уезжает, потому что муж не желает ее слушать, — по-твоему, это не кризис супружеских отношений? Очнись, Кип.

— Послушай…

— Нет, черт побери, это ты меня послушай! Я позвонила только затем, чтобы сказать: надеюсь, этот полет оправдает твои надежды, потому что цена, которую ты за него платишь, непомерна.

— Шарон…

— Дай мне закончить. Я надеюсь, ты вернешься живым, Кип. Ты всегда пренебрежительно относился к моим предчувствиям. Я желаю тебе вернуться живым, но не жду этого. Возможно, в эту минуту мы прощаемся навсегда.

— Шарон, я уважаю твои предчувствия, но они сбываются далеко не всегда. АКП устраивает полеты два раза в неделю. Их было уже сто пятьдесят, и никто даже царапины не получил.

Сказав это, он понимает, что никакие факты не смогут переубедить ее.

— Я любила тебя, Кип. Честное слово, любила.

— И я люблю тебя, Шарон. Я говорю это в настоящем времени, а не в прошедшем.

В трубке молчание, затем сдавленные рыдания и в конце концов — короткие гудки.

Кип приваливается к дверце машины, изо всех сил стараясь заглушить чувство вины и желание отступиться, отменить полет и помчаться в Хьюстон. Так он всегда и поступал. Надо же было искупить грех, который он совершил, увезя Шарон из Хьюстона, не дав ей сделать карьеру. Но вдруг он мысленно возвращается на два месяца назад, в их дом в Тусоне, и отчетливо вспоминает звонок из компании «Американские космические приключения», вспоминает приятный голос женщины, которая старается сначала выяснить, с кем она говорит, прежде чем перейти к сути дела.

— И вы, мистер Доусон, приняли участие в интернет-конкурсе компании «Американские космические приключения», чтобы получить одно из четырех мест на нашем космическом корабле, который облетит планету по околоземной орбите?

— Да, я всегда мечтал побывать в космосе.

— Сэр, я звоню потому, что вы выиграли.

Сейчас Кипу трудно вспомнить, как долго он тогда смеялся и подпрыгивал на месте, как ребенок, прежде чем рассказать об этом радостном событии Шарон. На шум прибежали Кэрли и Кэрри, их пятилетние девочки-близняшки, а за ними и тринадцатилетняя Джули, дочь Кипа от первого брака. Шарон, ничего не объяснив детям, велела им ложиться спать, а потом обрушилась на Кипа с упреками. Его поразило выражение ужаса у нее на лице, ее жесткий взгляд, — она запретила ему лететь куда бы то ни было.

— Что? — переспросил он, все еще улыбаясь.

— Я сказала, что ты никуда не полетишь. У меня предчувствие, Кип. Я не хочу остаться вдовой.

Через несколько минут их разговор превратился в крупномасштабную семейную ссору.

— Тебя никогда не бывает дома, ты совсем не заботишься ни обо мне, ни о девочках! Ты думаешь только о своем бизнесе! — кричала Шарон.

— Я торговый представитель огромной фармацевтической фирмы. О чем я должен думать?

— Ты мог бы работать в нефтяном бизнесе! Но нет, ты стал поденщиком «Вектры», горбатишься на нее — без всякой благодарности, без продвижения по службе!

— Ну разумеется. Все дело в том, что я не захотел работать на твоего отца. Тебя не устраивает, что я сам решил, где буду работать!

— И это было твоим самым глупым решением!

«Если не считать решения жениться на тебе!» — подумал Кип, стараясь, чтобы эта мысль не отразилась у него на лице. Все кончилось как обычно: разъяренная Шарон отправилась в спальню в одиночестве. Но на этот раз он в кои-то веки не последовал за ней, как побитый щенок за хозяйкой. Кип Доусон принял решение: он поступит так, как считает нужным.

Звонок сотового возвращает Кипа в ночную калифорнийскую пустыню.

— Мистер Доусон, это Джек Рейли из АКП. Я звоню вам на сотовый, потому что в вашем номере не отвечает телефон.

Кип хмыкает:

— Хотите проверить, в постели ли я?

— Нет, сэр. Возникла проблема. Мы можем приехать и поговорить с вами?

— Что за проблема?

— Это не телефонный разговор.

В уме Кипа вспыхивает целый калейдоскоп предположений, и радужных среди них не так уж и много.

— Я сейчас на загородном шоссе. Как вас найти?

Он выслушивает краткое описание местоположения офиса Рейли и обещает быть там через пятнадцать минут.

Приближаясь к взлетному полю, Кип видит, как из темноты вырастают около пятидесяти стоящих на консервации воздушных лайнеров, они напоминают призрачную флотилию парусных судов. Вскоре появляются здание Международного аэрокосмического порта Мохаве и залитая искусственным оранжевым светом пусковая установка. Кип замечает очертания «Локхида-1011», который АКП использует в качестве корабля-носителя для запуска своих космических аппаратов. При виде этого слоноподобного реактивного самолета Кипа внезапно охватывает тревога, как будто то, что этот агрегат стоит на земле, означает, что Кип завтра утром никуда не полетит.

Он решает, что возникли осложнения технического характера, запуск отменен и теперь компания собирается предложить ему новые сроки полета, а значит, у Шарон будет больше времени на то, чтобы его отговорить.

Да и вообще, победа в конкурсе всегда представлялась ему прекрасной мечтой, в реальность которой он до конца не верил.

Штаб-квартира АКП находится в новом шестиэтажном здании со стеклянным фасадом, найти в нем офис Рейли оказывается несложно. За столом в переговорной вместе с ним сидит еще один человек — Ричард Ди Фазио, владелец АКП. Увидев Кипа, Ди Фазио встает, чтобы пожать ему руку.

— Не ожидал, что после сегодняшнего приема еще раз увижусь с вами, — произносит Кип, вспоминая появление основателя компании в ресторане, где они праздновали завтрашний отлет. Ди Фазио за столом долго беседовал с одним из будущих спутников Кипа, богатым промышленником из Сиэтла Томми Альтавиллой.

— Видите ли, Кип, сразу после вашего ухода у Томми случился сердечный приступ.

— О господи! Как он? — В памяти Кипа всплывают улыбающиеся лица Томми и Анны Альтавилла.

— Его отправили на самолете в больницу, Анна, разумеется, полетела с ним.

— Мне очень жаль.

— Я вас понимаю. Конечно, главное — это здоровье Томми, однако в итоге у нас на корабле освободились места, а затем все еще более осложнилось — час назад вашего последнего спутника, Тарика, срочно вызвали в Риад.

— Три пустых места, — произносит Кип. — Да, это действительно проблема. Так на какой день вы собираетесь перенести мой полет?

— Об этом мы и хотели поговорить с вами, Кип. Завтрашний рейс уже стал для нас уникальным, поскольку он несет полезную коммерческую нагрузку… в общем, речь идет о научном эксперименте, за который нам хорошо заплатят… Поэтому мы решили, что рейс в любом случае состоится, с пассажирами или без. И если решимости у вас не убавилось, вы можете получить и корабль, и пилота, Билла Кэмпбелла, в ваше полное распоряжение.

Если Кип и колеблется, то не больше секунды.

— Что за вопрос, ну конечно, я готов!

— Отлично. — Ди Фазио встает. — Надеюсь, это будет замечательный полет, Кип, и он запомнится вам надолго. Мы очень рады, что именно вы выиграли конкурс. — Он направляется к выходу, но затем оборачивается: — Кстати, Кип, я совершенно согласен с Дайаной Росс: при вашем энтузиазме в отношении частных космических полетов мы просто обязаны обсудить возможность вашего участия в рекламе нашей компании.

— Жду не дождусь.

Кип возвращается в отведенный ему номер, предназначенный для гостей АКП. Упомянутое Ди Фазио имя рекламного директора компании Дайаны Росс пробудило в памяти Кипа приятные воспоминания.

Ему было неуютно на приеме, устроенном АКП в Нью-Йорке, а Дайана пришла ему на помощь, хотя понял он это не сразу. В тот вечер в холле отеля «Уолдорф» было много элегантных дам, ухоженных, сознающих свою красоту, — он ощущал себя среди них каким-то заикающимся недорослем. Одна из молодых женщин вызвала у него особый интерес — она легко переходила от одной темы разговора к другой, раскланивалась со знакомыми, постоянно улыбалась и была очень привлекательна. У нее были длинные темные волосы и большие, пронзительно-синие, прямо-таки незабываемые глаза. Когда она взглянула на Кипа и улыбнулась, у него закружилась голова. И вдруг эта длинноногая красавица в обтягивающем платье из золотистой ткани и золотистых же туфельках направилась к нему через весь зал, а он скользнул за огромную вазу с цветами, словно желая укрыться от промелькнувших у него в уме греховных мыслей.

— Мистер Доусон, — сказала она с чарующей улыбкой, — почему вы прячетесь за цветочным горшком?

Откуда ему было знать, что она работает в АКП и что ей поручили натаскать его для предполетной пресс-конференции? Услышав об этом, он испытал легкое разочарование.

— Я Дайана Росс, директор по рекламе АКП, все возможные шутки по поводу своего имени я уже слышала и скажу вам сразу: нет, я не пою.

— Рад познакомиться, Дайана.

Она немедленно перешла к делу, попросив его дать несколько телевизионных интервью:

— У меня возникли сложности, и мне нужна ваша помощь. Этот прием… это была моя идея. Разумеется, главное было поздравить вас с победой, но еще мы хотели подогреть интерес прессы, чтобы она в свою очередь подогрела интерес всей страны. Однако нам удалось заполучить только пару местных съемочных групп и одного репортера. Жуть! Как будто у нас тут благотворительный базар.

— Сочувствую.

Она пожала плечами:

— Мы не ожидали, что частные полеты так быстро станут обыденностью. Я попрошу вас дать два интервью журналистам, которых нам удалось сюда заманить. Это совсем не страшно, поверьте. Просто оставайтесь собой, расскажите им, что вы ощутили, выиграв конкурс, и какие чувства вызывает у вас предстоящий полет в космос. — Она склонила голову набок, глядя ему в глаза: — А кстати, что вы чувствуете?

«Возбуждение», — хотелось ответить ему. Но вспомнил гневные слова Шарон и смутился.

— Возбуждение? Вам меня не одурачить.

Кип от неожиданности рассмеялся. Его немного смутило, что Дайана словно читает его мысли и что он чувствует влечение к ней, в том числе и физическое.

— Они что же, будут задавать мне такие вопросы? Возбужден ли я? — поинтересовался он в ответ.

Она растерялась: видимо, его вопрос застал ее врасплох.

— Такие и еще более глупые. — И она спросила, чуть изменив интонацию, как будто она репортер: — Итак, мистер Доусон, что чувствует человек, которому предстоит оказаться в глубоком космосе?

— В глубоком…

— Большинство здешних репортеров не знают разницы между низкой околоземной орбитой и так называемым глубоким космосом. — Дайана рассмеялась. — Наши полеты, разумеется, проходят на околоземной орбите.

— Я знаю, — ответил Кип. — Разница между околоземной орбитой и глубоким космосом известна даже моей кошке.

— А вот репортерам она, как правило, не известна. Впрочем, — с гордостью сообщила Дайана, — завтра мы будем выступать в программе «С добрым утром, Америка», а уж там ребята знают эту тему досконально.

Кип остолбенел. Об интервью на национальном телевидении ему никто ничего не говорил.

— Здорово? — спросила она, явно рассчитывая на его одобрение. — Это мое личное достижение.

Кип не на шутку встревожился: Шарон Доусон никогда не пропускала эту программу, а значит, ей предстоит увидеть мужа, разглагольствующего о том, из-за чего она вот уже несколько дней буквально лезет на стену.

Надо было как-то выкручиваться.

— Дайана, не думаю, что мне стоит выступать по телевидению. Я предпочел бы обойтись без лишнего шума.

— Глупости. И кстати, — добавила она, — мне очень жаль, что ваша жена не смогла приехать. Простите мое любопытство, но она что, тревожится из-за вашего полета?

— Можно сказать и так, — ответил Кип.

— Я могу чем-то помочь — предоставить информацию, которая ее успокоит?

Он на секунду отвел взгляд:

— Дайана, я не хотел бы привлекать к себе внимание.

— Пожалуйста, не заставляйте меня вас умолять. Того и гляди, придется вас обедом угощать, а я и так перерасходовала выделенные мне средства.

Волнение, охватившее Кипа при этих словах, не имело никакого отношения к национальному телевидению — вот было бы здорово пообедать с Дайаной! Впрочем, ему удалось скрыть свое смущение, изобразив вежливую улыбку.

Несколько минут спустя Дайана отвела Кипа в вестибюль отеля, где его ожидала молодая репортерша. Скучающий оператор приколол к лацкану его пиджака микрофон и махнул репортерше рукой — можно задавать первый вопрос.

— Мистер Доусон, — сказала она, — что чувствует человек, которому предстоит оказаться в глубоком космосе?

Вновь вернувшись в реальность — в гостиничный номер АКП, — Кип бросает взгляд на часы. Почти одиннадцать вечера, но, несмотря на усталость, заснуть будет трудно. Ему не дают покоя мысли о Дайане, об их разговоре, состоявшемся через несколько недель после поездки в Нью-Йорк, об обеде, которым она все-таки угостила его, доставив в город на личном самолете. В тот вечер они были вдвоем, и все очень напоминало романтическое свидание. Завершилась встреча благопристойным рукопожатием в пустыне Мохаве, однако они все же успели выяснить, как много у них общего. А кроме того, Кипу приятно было узнать, что Дайана хочет сделать его «лицом» АКП. Больше всего он обрадовался тому, что это позволит ему и дальше работать с Дайаной. Тогда, в Нью-Йорке, между ними возникло взаимное притяжение, дальнейшие встречи лишь усилили это чувство. С тех пор каждая перебранка с Шарон подводила Кипа к мысли о том, что на свете существуют и другие женщины, которым он нравится.

Кип вздыхает, его взгляд случайно падает на дисплей мобильного телефона, и он замечает мерцающий значок голосовой почты. Он просматривает список вызовов, его сердце замирает — один из номеров принадлежит его старшему сыну, который учится в Военно-воздушном училище.

Джеррод очень редко ему звонит, поэтому пропустить звонок так обидно. Особенно сейчас. Сын с детства мечтал стать летчиком, а если повезет, и астронавтом. Но даже в самых смелых фантазиях Кип не видел Джеррода улетающим в космос.

Кип прослушивает сообщение. В голосе Джеррода чувствуется обида, и для Кипа это становится новым жестоким ударом.

Пап, мне снова приходится разговаривать с твоим дурацким автоответчиком. Джули позвонила мне сегодня, она плакала, сказала, что ты не отказался от своего космического полета. А Шарон уверена, что ты погибнешь, что у нее предчувствие. Сестра говорит, что ты никого не хочешь слушать. Ты думаешь только о себе и ни о ком больше. Я не хочу, чтобы сестра плакала! Позвони мне перед отлетом. Джули не заслужила такого отношения. Да и близнецы тоже.

Кип знает, что после смерти его первой жены сын постоянно на него злился. И даже сейчас ничего не изменилось. Кип набирает номер Джеррода и, тоже попав на голосовую почту, оставляет короткое сообщение — на большее у него не хватает сил.

«Надо ложиться, — думает он. — А то так и вся ночь пройдет».

Дайане не дает покоя мысль о том, что Кип выйдет на орбиту в сопровождении одного лишь Билла Кэмпбелла. Возможно, она нервничает из-за того, что несколько недель назад на одном из кораблей АКП была обнаружена неисправность.

Она подходит к номеру Кипа, поднимает руку, чтобы постучать. Зачем она пришла к нему — по работе или у нее есть на то личные причины? С одной стороны, она пытается «защитить активы», ведь она немало «вложила в него» как в будущее «лицо» компании. С другой стороны, не исключено, что она потакает своим тайным желаниям.

Кип не произвел на нее сильного впечатления. Вряд ли она могла всерьез заинтересоваться женатым мужчиной из Тусона. И все-таки что-то в нем есть.

Дайана стучит. Кип приоткрывает дверь, и Дайана улыбается, увидев, как он делает шаг в сторону: видимо, он не одет.

— Кип! Простите, что так поздно…

— Дайана! Здравствуйте. Какой приятный сюрприз… или что-нибудь случилось?

— Нет-нет. Я просто… хотела пожелать вам удачного полета, ну и, может быть, примерно рассказать, чего от него ожидать.

«Предлог неубедительный», — думает она, тут же сообразив: все, что она может ему рассказать, Кип уже слышал во время подготовки к полету.

Кип приглашает Дайану войти — ее забавляет то, что он мертвой хваткой удерживает вместе полы халата. Прежде чем закрыть дверь, он неловкими движениями завязывает пояс. Дайана подходит к дивану, садится. Ей немного не по себе — как будто ее босс вот-вот ворвется в номер и строго спросит, зачем она среди ночи проникла в спальню к женатому клиенту, да еще перед самым полетом.

Она видит, как в глазах Кипа удивление сменяется легким испугом, и понимает, что его влечет к ней и что ему, в одном халате на голое тело, неловко находиться с ней наедине. Все это словно написано у него на лбу, и Дайане с трудом удается сдержать смех.

— Мне просто хотелось напомнить вам о том, что вы увидите нечто фантастическое, и увидите это глазами поэта, поскольку я думаю, что в душе вы поэт.

— Я никогда не писал стихов, Дайана, — отвечает Кип так, будто допустил ошибку на экзамене.

— Речь не о сочинении стихов, а о способности видеть и чувствовать красоту и затем облечь свои чувства в слова.

— Вы слишком многого ждете от продавца медикаментов.

— Но ведь вы способны на это.

— Я буду стараться.

— Вот и хорошо.

Несколько секунд они молча смотрят друг другу в глаза: кажется, они понимают друг друга без слов. Дайана вновь замечает его смущение, и Кип поспешно отводит взгляд.

Она встает:

— Ну что ж, пожалуй, мне следует дать вам… э-э…

— Поспать. Да, я порядком устал за день.

Дайана снова заглядывает Кипу в глаза. И вдруг обнаруживает, что держит его за руку, словно пытаясь успокоить — вот только кого, себя или его?

Кип улыбается.

— Ладно… я пойду, — говорит она.

— Спасибо, что заглянули.

— Спасибо, что впустили меня. До встречи. И удачи вам завтра!

За дверью Дайана думает о том, что произошло. Глядя друг другу в глаза, они словно беседовали друг с другом о чем-то, что нельзя передать словами. И это было так восхитительно! Она рассеянно улыбается и даже не догадывается о том, что мужчина, с которым она рассталась минуту назад, пребывает в полном смятении и тоже улыбается неведомо чему.

Глава 2

Международный аэрокосмический порт «Мохаве», штат Калифорния, 17 мая, 6 ч. 40 мин. по тихоокеанскому времени

Кипу кажется, что кабина космического корабля, носящего имя «Бесстрашный», стала гораздо меньше, чем была неделю назад, в ангаре. Он понимает, что это лишь иллюзия, но это ощущение пугает его. Как будто его втиснули в железную бочку из-под горючего с прорезанными в ней окошками.

Неужели эта штука действительно может летать? Она кажется хрупкой, как детская игрушка, и начинает раскачиваться, стоит шевельнуть рукой. Кип пытается поерзать на сиденье, но это практически невозможно — так крепко он пристегнут. Наклониться вперед тоже нельзя — прямо перед ним в командирском кресле сидит пилот-астронавт Билл Кэмпбелл.

Это называется размещение «один-два-два»: пилот-астронавт сидит впереди, а пассажиры — во втором и третьем рядах, у маленьких иллюминаторов, причем кресла пассажиров регулируются по высоте, чтобы иллюминаторы находились точно на уровне глаз. На время этого полета три пассажирских кресла сняли, чтобы уменьшить вес корабля.

Разум и тело Кипа в один голос вопят о том, что ни одно человеческое существо не способно выдержать космический перелет на таком тщедушном кораблике. Однако не стоит забывать, что на счету Билла Кэмпбелла тридцать девять успешных полетов. А значит, неуспешных не было. Пока не было.

— Как дела, Кип? — спрашивает Билл, с улыбкой оглядываясь на своего единственного пассажира.

— Нормально.

— Лицо у вас какое-то зеленоватое. Расслабьтесь.

— Нет-нет! Все хорошо. Правда.

— Когда впервые попадаешь сюда, кажется, будто ты в научно-фантастическом фильме, — говорит Билл, прекрасно понимая, что космический корабль облегченного типа и впрямь производит впечатление… ну, не очень надежного.

— Просто тогда, в ангаре, корабль показался мне более прочным.

— Все будет отлично. Это великолепный образец инженерной мысли. Лучший корабль из всех, на которых я летал. Плохо только одно: в него не входишь, а втискиваешься.

— Что верно, то верно.

— Скажите, Кип, это вы говорили на занятиях, что у вас есть права пилота?

— К сожалению, нет. Я учился управлять планером, даже летал самостоятельно, но времени на то, чтобы получить права, мне так и не хватило.

— Я просто хотел понять, многое ли придется вам объяснять, и уже понял. Расслабьтесь, вздремните немного. Из Центра управления только что сообщили, что наш старт откладывается на пятнадцать минут.

— Какие-то проблемы?

— Нет, все в порядке. Просто понадобилось чуть больше времени для заправки топливом.

Кип погружается в воспоминания о двухнедельных курсах наземной подготовки и пытается освежить в памяти полученную на занятиях информацию.

Курсы АКП по подготовке к полетам были очень эффективными. Опытные астронавты читали разработанную в АКП версию учебного курса «Астронавт-101».

В первый день перед слушателями выступил известный астронавт Джордж Эндрюс, в свое время летавший на шаттле. Он расхаживал по классу с непринужденностью настоящего профессора, внушая уверенность одним своим присутствием. «Космическая премия Америки», как рассказал Эндрюс, была учреждена в 2004 году. Произошло это после присуждения премии «Ансари X» организации, которая первой провела суборбитальный полет без привлечения правительственных средств. Компания Берта Ратана «Скейлд композитс» объединила усилия с миллиардером из «Майкрософт» Полом Алленом и завоевала «Космическую премию Америки» благодаря созданию корабля «Спейсшип-1» — запуск был произведен с аэродрома в Мохаве.

После того как частные полеты в космос стали новой реальностью, была учреждена еще одна премия, в десять раз больше. Корпорация «Бигелоу аэроспейс», которая вынашивала амбициозные планы вывода на орбиту космических отелей, искала способ доставки клиентов на будущие «надувные» космические станции. Было объявлено о премии в пятьдесят миллионов долларов. Победительницей конкурса могла стать частная компания, которая представила бы проект, позволяющий без государственного финансирования за пять с половиной лет создать космический корабль, способный вместить не менее пяти человек и совершить по меньшей мере два витка вокруг Земли на высоте четыреста километров, а через тридцать дней повторить полет.

АКП приняла участие в конкурсе и получила премию, на год раньше назначенного срока создав двухвостый крылатый корабль, походивший на растолстевший «Спейсшип-1».

Корабль предполагалось запускать с реактивного «Локхида-1011», затем, используя большое количество ракетного топлива, он набирал необходимую скорость и выходил на орбиту, а перед посадкой сбрасывал скорость до нулевой.

— Это означало, что нам требуется новая и очень эффективная топливная система и большой запас топлива и мы справились с задачей, — рассказывал Эндрюс.

— Но ведь такое количество топлива может быть опасным, — заметил кто-то.

Эндрюс рассмеялся:

— Это не опасней, чем сидеть в бомбе замедленного действия, а именно так и выглядит каждый рейс шаттлов. Риск, конечно, есть. Это не то, что обычный авиарейс. Однако не забывайте: я или кто-то из наших астронавтов будем рядом с вами, и мы хотим вернуться домой, ведь у нас есть семьи, как и у всех, сидящих в этом зале.

«У некоторых из нас», — с тоской подумал тогда Кип.

— Хорошо, Кип. Начинаем проверку готовности, — произносит Билл Кэмпбелл, возвращая Кипа к действительности.

На этом этапе профессиональный пилот полностью концентрируется на проверочных процедурах. Кэмпбелл сейчас действует строго по инструкции, не пропуская ни одного пункта и не оставляя места для эмоций.

Кип взволнованно следит за происходящим: хоть он и прошел наземную подготовку, каждое движение пилота, каждое слово из тех, которыми обмениваются по радио Центр управления и Кэмпбелл, исполнено для него глубокого смысла.

Один из пилотов самолета-носителя говорит:

— «Бесстрашный», «Доставка», общая проверка всех каналов и затворов.

«Доставка» — это название «Локхида-1011», самолета-носителя, под которым они будут болтаться в виде довеска, пока на высоте 18 тысяч метров не сработают механические сбрасыватели.

— Вас понял, «Доставка». Проверка пошла, показания в норме, все каналы работают. Включение телеметрии подтверждено… циклы проверки завершены, полный порядок.

— Вас понял.

У Кипа собственный наушник и микрофон, если он скажет что-то, его услышит и Билл, и наземная служба технического обеспечения. Однако Кип предпочитает молчать, чтобы не мешать Биллу.

Проверка наконец завершена, он слышит, как включаются реактивные двигатели «Доставки», — все это напоминает взлет обычного самолета.

Поразительно, как быстро частные космические полеты стали привычными. Включение двигателей, набор высоты, сброс «Бесстрашного», который затем поднимается на высоту 570 тысяч метров над землей и вернется домой, заработав очередные два миллиона долларов.

Кип ощущает, как «1011-й» начинает движение. «Бесстрашный» покачивается на четырех подвесках. Глядя в иллюминатор, Кип видит огромные, медленно вращающиеся колеса.

— «Доставка», диспетчерская «Мохаве», взлет разрешаю.

«Вот теперь все по-настоящему!» — думает Кип, до конца не веривший, что сидит в космическом корабле.

— Вас понял. Взлет разрешен, выходим на полосу.

Два соединенных вместе летательных аппарата двигаются по взлетной полосе — сначала медленно, и «Бесстрашный» подпрыгивает на каждом бугорке, каждой неровности бетонной дорожки. Внезапно они отрываются от земли и, плавно покачиваясь, летят над уходящей вниз землей.

Билл Кэмпбелл оборачивается к своему пассажиру:

— Ближайшие полчаса уйдут на набор высоты, и заняться нам будет нечем. А вот когда нас сбросят, все начнет происходить очень быстро, и вам придется нелегко.

Кип кивает, поднимает вверх большой палец, однако Билл еще не закончил:

— «Доставка» поднимется на высоту один-три-ноль, то есть тринадцать тысяч метров. Мы проведем последнюю проверку, получим окончательное разрешение Центра управления, и «Доставка» начнет новый подъем, под углом двадцать два градуса. На высоте один-восемь-три она будет находиться ровно столько времени, сколько требуется на расстыковку. Вы ведь видели, что эти ребята поднимались на борт в скафандрах?

— Да, видел.

— Дело в том, что загерметизировать огромный «1011-й» так, чтобы на его экипаж не действовало давление этих высот, от которого в организме человека буквально закипает кровь, невозможно. Как вы слышали на занятиях, внутри «Бесстрашного» скафандры не требуются, поскольку эта капсула обладает тройным запасом прочности и способна герметизироваться самостоятельно.

— Но ведь вы взяли на борт скафандр.

— Да, конечно. Это на крайний случай, если вдруг понадобится выйти наружу и что-нибудь починить. Но это маловероятно.

— Прекрасно.

— После сброса нашего корабля мы подтвердим расстыковку, включим двигатели, подтвердим вертикальный отход от «Доставки» и… вперед.

— Послушайте, Билл, — решается спросить Кип, — для вас все эти действия и вправду рутина?

Кип видит на лице Билла, бросившего взгляд в иллюминатор, улыбку.

— Каждый раз я чувствую себя так, словно настало утро Рождества, Кип. Каждый полет — это осуществление моей заветной мечты.

Полчаса пролетели незаметно, Кип слышит, как Билл снова начинает проверку. Голос пилота «1011-го» звучит спокойно:

— Начинаем набор высоты, пошел обратный отсчет.

На жидкокристаллических экранах появляются какие-то цифры и надписи. Кип не отрывает глаз от экрана высотомера, одного из немногих приборов, в показаниях которого он способен разобраться. Высотомер должен показывать набор высоты под углом двадцать два градуса, но Кипу кажется, что угол этот составляет градусов сорок, если не больше. «Бесстрашный» бросает из стороны в сторону, и Кип с ужасом представляет, каково им будет при расстыковке.

— Метка сброса минус две минуты.

В наушниках звучат сразу несколько голосов, пилоты докладывают о готовности — их спокойствие вызывает у Кипа нервную дрожь. Остается тридцать секунд, нос самолета-носителя принимает горизонтальное положение, скорость полета снижается, высотомер показывает 18 тысяч 300 метров — высоту, на которую другие «1011-е» обычно не поднимаются.

Центр управления дает разрешение на расстыковку, начинается десятисекундный обратный отсчет. Кип мысленно тоже считает.

— Держитесь, дружище, — говорит Билл. — Сейчас начнется самое интересное.

— Три, два, один, сброс.

Кипу кажется, что время становится вязким. Но, похоже, ничего не происходит. Они все еще пристыкованы к самолету! Он бросает взгляд на Билла, тот быстро говорит по рации:

— «Доставка», у нас неудачный сброс. Включите первую резервную и дайте подтверждение.

— Черт! — односложно отвечает чей-то голос. — Осталось восемь секунд.

— Первая резервная включена, отсчет два, один, сброс.

Вот теперь их толкает вперед, так, во всяком случае, кажется Кипу. Но нет, они все еще остаются подвеском «1011-го».

— Вторая резервная. — В голосе одного из пилотов слышна едва заметная нотка тревоги.

— Осталось три секунды, — сообщает другой.

— Подача давления.

— Два, один, сброс, черт побери!

На этот раз мир меняется. Пневматическая резервная система с шипением размыкает четыре захвата. Желудок Кипа сжимается — значит, они находятся в состоянии свободного падения. Его пальцы мертвой хваткой вцепляются в подлокотники кресла, он смотрит, как правая рука Кэмпбелла ложится на ключ зажигания.

— «Бесстрашный» пошел, — произносит Кэмпбелл.

— «Доставка» переходит на спуск, — звучит в ответ, и «1011-й» резко уходит в сторону, освобождая дорогу.

«Да включим мы двигатель или нет?» — проносится в сознании Кипа паническая мысль.

— Пуск разрешаю, — слышно в наушниках, и внезапно двигатели их космического аппарата подтверждают свою принадлежность к классу ракетных — Кип получает мощный удар в спину и думает лишь об одном: в состоянии ли Билл Кэмпбелл после такого рывка различать показания приборов?

— Есть пуск!

— Разрешение на подъем, «Бесстрашный». Удачи.

— Вас понял.

Их бросает вперед с немыслимой силой и скоростью.

«Фантастика!» — мысленно произносит Кип. Теперь они поднимаются почти по вертикали. Кип видит, как маленькая черная точка смещается к центру индикатора высоты. Он знает, что перегрузка составляет всего 3,5g, и все же она кажется ему огромной.

А как трясет! Их маленький кораблик словно трещит по швам, рывками набирая высоту. Страх, охвативший Кипа, так запредельно велик, что он его даже не ощущает.

— Скорость два маха, прошли тридцать тысяч метров, — сообщает Билл.

«Два маха, — думает Кип. — Это… Это больше двух тысяч километров в час!»

Его сердце бьется так, словно готово выпрыгнуть из груди, он смотрит только вперед — на курсах ему объясняли, что если он посмотрит в иллюминатор, то оторвать взгляд от зрелища за окном уже не сможет. И все же краем глаза Кип увидел изгиб поверхности Земли.

— Пока, — поясняет Билл, — я управляю кораблем как самолетом. Когда поднимемся выше, для выхода на правильный курс у нас останутся только двигатели малой тяги. Прошли сорок пять тысяч метров, скорость три маха.

Кип знает, что это почти максимальная скорость, на которой они будут идти, пока не поднимутся над плотными слоями атмосферы на высоту, где увеличение скорости уже не сможет привести к нагреву корпуса из-за трения о молекулы воздуха.

— Шестьдесят тысяч метров, три и две десятых маха, — произносит Билл и добавляет: — Технически мы еще не в космосе, Кип.

«А на мой взгляд, именно там», — думает Кип, не сводя глаз с высотомера и чувствуя, как уменьшается перегрузка. Ему хочется крикнуть: «О-го-го!» — и как можно громче, но это было бы неуместно, к тому же пилот может испугаться. А пугать пилота, который направляет эту яичную скорлупу в космос, ни в коем случае не стоит.

Земля отсюда кажется огромным шаром, поверхность которого они огибают. Давление на спину начинает ослабевать — Билл сдвигает ручку дросселя, используя набранную кораблем огромную кинетическую энергию, чтобы в безвоздушном пространстве достичь высоты 500 тысяч метров.

Вскоре Билл переводит корабль в режим горизонтального полета, используя двигатели малой тяги, — нос корабля медленно опускается относительно горизонта, восстанавливается нормальная сила тяжести.

— Набираем рабочую скорость, — говорит Билл.

Они проходят показатель 6500 километров в час, потом 8 тысяч и 10 тысяч, цифры на индикаторе знакомы Кипу по учебникам, однако поверить в их реальность невероятно трудно. Они летят быстрее пули. Намного, намного быстрее.

Сила тяжести, которую, как ему кажется, ощущает Кип, это на самом деле сила, создаваемая ускорением корабля, — двигатель разгоняет «Бесстрашный» в безвоздушном пространстве до 27 тысяч километров в час.

— Готовьтесь к небольшой тряске, — предупреждает Билл.

— Какие-то неполадки? — спрашивает Кип встревоженно.

Билл в ответ усмехается:

— Нет. Просто пора переходить на нейтралку. — Пилот сдвигает ручку дросселя до упора, выключая ракетный двигатель, внезапное исчезновение тяги и ускорения создает у Кипа ощущение, что он снова падает, только на сей раз вперед.

— Мы в невесомости, — объявляет Билл. — Примите мои поздравления, дружище.

Он оборачивается, чтобы пожать Кипу руку:

— Вы официально вышли на околоземную орбиту.

— Так мы уже на ней? — Кип поворачивает голову к иллюминатору.

— Будьте уверены. Эта орбита настолько стабильна, что мы могли бы продержаться на ней сорок, а то и шестьдесят лет.

Кип погружается в благоговейное молчание, он по-прежнему сидит, вцепившись в подлокотники, постепенно привыкая к новым ощущениям. Наконец Кип позволяет себе сделать вдох. «Шестьдесят лет», — думает он. Через несколько секунд к нему возвращается дар речи.

— В эту минуту, — говорит Кип, — я чувствую себя самым счастливым человеком на свете.

Сенатский подкомитет по космическим исследованиям. Административное здание «ХАРТ», Вашингтон, округ Колумбия, 17 мая, 11 ч. 00 мин.

Директору Национального управления по аэронавтике и исследованию космического пространства (НАСА) Джеффу Ширу нравится его пост. Но его передергивает от одной мысли о необходимости иметь дело с этими лицемерами — сенаторами и конгрессменами. Они уверяют избирателей, что оказывают поддержку космической программе, а сами лишь стараются ее выхолостить.

Джефф с жаром выступил на сегодняшних слушаниях. Представленные им бюджетные показатели верны, заявил Джефф Подкомитету, и он будет обращаться в средства массовой информации с жалобами на Конгресс всякий раз, как только конгрессмены попытаются урезать финансирование космической программы. Члены Подкомитета ясно дали понять, что вызывающий тон директора НАСА шокирует и оскорбляет их. Однако Джефф полностью уверен в себе — он знает, что Президент одобрит его действия. А еще приятнее сознавать, что его методы приносят результаты, загоняя Конгресс в угол.

Однако после слушаний, устроившись на заднем сиденье служебной машины, Джефф задумался, долго ли еще он сможет преподносить посредственные программы НАСА как великие достижения. Ведь не он один понимает, что это крупнейшее космическое агентство умирает. Программа замены шаттлов застопорилась. А в американском обществе нарастают опасные настроения — многим кажется, что частные корпорации способны справляться с проектами по освоению космоса гораздо лучше, чем правительство.

А тут еще Ричард Ди Фазио и его АКП изо всех сил стараются подставить подножку НАСА. Ди Фазио сделал карьеру на том, что пытается опровергнуть доводы Шира. И что еще хуже, публика ему верит.

И все же задача Шира состоит в том, чтобы добиваться финансирования для НАСА, убеждать общественность в великой ценности этого агентства. Однако временами он жалеет о том, что место директора НАСА не дает ему прав на убийство. И он точно знает, кто был бы его первой жертвой. Победа в битве государственного агентства с частными стала его личным делом.

На пути к штаб-квартире НАСА Джефф достает из портфеля пачку документов, подготовленных для предстоящего совещания, и первый же из них приводит его в бешенство.

«Ньюсуик» намеревается украсить свою обложку заголовком-вопросом: «МОЖЕТ ЛИ НАСА КОНКУРИРОВАТЬ С ЧАСТНЫМИ КОСМИЧЕСКИМИ КОМПАНИЯМИ?» Шир просматривает заполненные словоблудием страницы. Конечно, и за этим тоже стоит Ди Фазио. Шир погружается в размышления, ему в голову приходят весьма зловещие мысли. Что, если с кораблем компании «Американские космические приключения» случится авария? Что, если одна из кое-как сляпанных обувных коробок, которые они гордо именуют космическими кораблями, рухнет на Землю? Тогда мир получил бы подтверждение того, что путешествия в этих «космических лифтах» крайне опасны и полеты в космос следует осуществлять лишь под контролем могучего и мудрого правительства США.

Разумеется, он никому не желает смерти, он просто хочет убедить Конгресс в необходимости финансировать НАСА! А если кто-то и погибнет, НАСА выразит искренние соболезнования — и продолжит, невзирая на трудности, свою работу на благо всего человечества.

Глава 3

500 тысяч метров над Атлантическим океаном, 17 мая, 8 ч. 32 мин. по тихоокеанскому времени

Пронзительный металлический звон эхом отдается в кабине космического корабля. Кипу не хочется отрываться от иллюминатора, однако странный звук слишком громок, к тому же Кип ощущает скачок давления в кабине. Он поворачивает голову и одновременно чувствует, как что-то брызнуло ему на шею.

— Что такое, Билл?

Кэмпбелл не отвечает. Он сидит неподвижно, вытянув вперед руки, его наушники съехали набок. Что за черт?

— Билл!

Тишина.

— Билл! — Может, он решил пошутить? Если так, то шутка глупая. — Билл, ответьте!

Кип наклоняется вперед. В верхней части спинки кресла пилота появилось маленькое отверстие, перед глазами Кипа плывет в невесомости нечто, похожее на красное облачко. Оглянувшись назад, Кип видит на кормовой перегородке красные брызги и еще одно отверстие.

Он лихорадочно пытается расстегнуть ремень безопасности и, сделав слишком сильный рывок, проплывает над правым плечом Кэмпбелла. Вращаясь, как и положено человеку, впервые оказавшемуся в невесомости, Кип со стуком ударяется спиной о приборную панель, не отрывая при этом взгляда от лица своего спутника — глаза Билла широко раскрыты, на лбу виднеется маленькая красная дырка.

— О господи! — слышит Кип свой собственный возглас, одновременно стараясь удержаться на месте — он понимает, что может затронуть рычаг управления или нажать какую-нибудь кнопку. Уцепившись за что-то левой рукой, правой он трясет Билла, умоляя ответить ему.

Но Билл не отвечает. Астронавт мертв, из отверстия на затылке у него течет кровь. Видимо, шею Кипа тоже обрызгало кровью.

О господи! Что же случилось?

Но Кип уже и сам догадался. Какой-то предмет — крошечный метеорит, обломок космического мусора — пробил на немыслимой скорости оболочку «Бесстрашного» и убил астронавта на месте.

Как им рассказывали на курсах, конструкторы корабля специально создали такую оболочку, которая позволила бы при столкновении с каким-нибудь небольшим предметом уберечь корабль от взрыва или полной утечки воздуха. У этого корабля самогерметизирующиеся стены. Однако до сих пор метеорит еще не убивал в космосе — и уж тем более внутри такой капсулы — ни одного человека.

Кип в ужасе отшатывается назад и оказывается возле своего кресла.

Этого просто не может быть! Он вцепляется в свои наушники и начинает взывать о помощи:

— Центр управления, вызывает «Бесстрашный»! Срочно! SOS! У нас серьезная авария!

«Серьезная авария? Это еще мягко сказано», — думает он, ожидая ответа.

— Центр управления… АКП, Мохаве… кто-нибудь… пожалуйста, ответьте! Это «Бесстрашный». У нас проблема!

Кип проверяет, нажал ли он на кнопку «ПЕРЕДАЧА», потом подкручивает регулятор громкости, все это занимает считанные секунды, но ему кажется, что прошла целая вечность.

Посмотрев в иллюминатор, он узнает проплывающую внизу Аравийскую пустыню и понимает, что оторван сейчас от всего мира, точно человек, застрявший в одной из поглощающих все следы песчаных дюн, что находятся сейчас в пятистах километрах под ним. Нет, дело не в плохой радиосвязи. Связь попросту не работает.

Он смутно припоминает, что́ им говорили на курсах об аварийных ситуациях. Перечень аварийных процедур. Ну конечно! Но как описать эту ситуацию? Он что-то не припоминает пункта под названием: «В СЛУЧАЕ, ЕСЛИ ВАШ ПИЛОТ-АСТРОНАВТ УБИТ МЕТЕОРИТОМ».

Им говорили, что все инструкции находятся в памяти главного компьютера, монитор которого расположен перед креслом пилота. Однако существуют и бумажные, ламинированные дубликаты, они хранятся в боковом отсеке. Кип бросается к нему — опять-таки слишком поспешно, — и врезается в стену. Справившись с затвором отсека, он находит стопку бумажных листков, торопливо перебирает их, голова заполнена тревожными мыслями, руки дрожат.

«Успокойся! — говорит он себе, но толку от этого мало. — На одной из страниц, которые ты держишь в руках, есть нужная инструкция. Но где?»

Вот памятка о том, что нужно делать в случае снижения давления, в случае сбоев в системе управления полетом и, наконец, в случае сбоев отказа радиосвязи. Пытаясь сосредоточиться, он пробегает глазами страницы.

Он сознает, что внизу проплыла Саудовская Аравия и сейчас он летит над Персидским заливом. Он всегда любил географию, но сейчас у него есть время только на то, чтобы мельком посмотреть в иллюминатор. Он должен позвать на помощь…

Впервые с той минуты, когда неизвестный объект поразил пилота, Кип решается посмотреть правде в глаза. Помощи нет и не будет! Даже если радиосвязь заработает, никто не сможет добраться сюда и вернуть его на Землю. Им еще на курсах ясно дали понять, что ни одно правительственное космическое агентство и пальцем не пошевелит ради частного космического предприятия. Даже НАСА.

Кип понимает: если ему не удастся восстановить контакт с Землей, значит, придется сделать то, что должен был сделать Билл, — в назначенное время сойти с орбиты. У Кипа есть время, чтобы выяснить, как это сделать, ведь корабль еще не завершил и первого витка.

Они должны были пойти на снижение после четвертого витка, значит, осталось чуть меньше шести часов.

Он дышит слишком быстро, если так пойдет и дальше, не израсходует ли он весь кислород? Но ведь Билл больше не дышит, а израсходовать весь кислород, рассчитанный на двоих, Кипу вряд ли удастся. В любом случае кислорода должно хватить еще на шесть часов.

Кроме того, система электропитания продолжает работать. Панель управления тоже. Есть свет, есть обогрев.

Он осматривает переднюю часть кабины, отыскивая пробитое неизвестным предметом отверстие, и находит его — чуть ниже иллюминатора пилота. Кроме того, этот предмет пробил и заднюю стену, повредив находящееся за ней оборудование, и либо застрял в нем, либо ушел в космос. При этом, судя по всему, автоматически сработал текучий уплотнитель.

Вдруг Кипа охватывает тревога — что, если есть невидимые, не обнаруженные им повреждения, ведь сзади находятся двигатель и топливные баки? Однако в этом случае он, скорее всего, уже был бы покойником. И уж непременно на одном из дисплеев загорелся бы сигнал тревоги. Кип отыскивает индикатор запаса топлива и не без труда считывает его показания: половина топлива еще цела и находится в баках у него за спиной.

Он снова принимается читать инструкции, отыскивает ту, которая относится к неисправности связи, и тщательно изучает ее, проверяя все автоматические выключатели, какие ему удается найти, меняя их установки в надежде услышать спокойный голос контролера, находящегося в пустыне Мохаве.

Но в наушниках тишина. Он отгоняет мучительные воспоминания о брызгах крови Билла и заставляет себя не думать о том, что ему предстоит накрыть окровавленную голову астронавта серебристым майларовым покровом, прежде чем он вытащит его тело из командирского кресла. И вскоре то, что еще недавно было Биллом Кэмпбеллом, обращается в жуткого, накрытого с головой манекена, привалившегося к задней стене маленькой кабины. А единственный живой обитатель космической капсулы сидит перед панелью управления, лихорадочно отыскивая способ поговорить с проплывающей внизу планетой.

И когда под ним начинают скользить Шри-Ланка и восточное побережье Индии, он откидывается в кресле пилота, глядя на бесконечные, пробегающие перед ним по экрану перечни проверок, и пытается разорвать опутывающую его липкую паутину сомнений и не поддаваться панике.

«Боже милостивый, я здесь один. И у меня осталось пять часов на то, чтобы понять, как вернуться назад».

Центр управления АКП, пустыня Мохаве, штат Калифорния, 17 мая, 8 ч. 53 мин. по тихоокеанскому времени

Напряженную тишину Центра управления полетом прорезает вой реактивных двигателей. Возвращается «Локхид-1011» — «Доставка».

Сдержанная реакция на то, что поначалу казалось краткосрочным отказом системы связи, сменилась всеобщей паникой. Профессионалы высочайшего класса сбились в кучку, словно актеры, доигравшие пьесу до конца и не знающие, что делать дальше. Они переглядываются, посматривают на свои мониторы в поисках ответов на вопросы, которые боятся даже сформулировать. И наконец все взгляды обращаются к одному человеку.

Арли Керр, руководитель полетов, понимает, что должен как-то успокоить коллег. Этот высокий человек с редеющими волосами и узким лицом хорошо известен всем, кто связан с космическими полетами. Он долгое время проработал в НАСА, в Хьюстоне. Сейчас Керр изо всех сил пытается выработать линию поведения, которая позволит ему сохранить спокойствие и остаться лидером, которому известны ответы на все вопросы.

«Бесстрашный» вышел на орбиту, все присутствующие прекрасно знают, где он сейчас находится. Неизвестны лишь причины, по которым одновременно отказали практически все системы связи с кораблем. «Словно кто-то вытащил вилку из розетки», — думает Керр.

— Арли, мы просмотрели последние тридцать секунд телеметрии, — сообщает ему на ухо один из инженеров. — Взгляните на параметры сорок восемь и девяносто шесть. Сорок восемь — это атмосферное давление в капсуле. Девяносто шесть — внутренняя структура монитора вибрации.

По экрану компьютера ползут кривые — они изменились лишь за секунду до того, как прервалась связь.

— Вот оно, Арли. Давление падает одновременно с возникновением сильной вибрации.

— Вижу, — отвечает он. — Но что это значит?

— Мы думаем, могла произойти разгерметизация. Мгновенная. Падение давления, вибрация — потом тишина.

— Да, но почему нет радиосвязи? Телеметрических данных? — спрашивает Арли. — Даже если мы потеряли Билла и пассажира… Допустим, их уже… нет в живых, но система телеметрии должна работать!

— Еще одна возможность, Арли. Столкновение.

— С чем? Перед запуском мы получили по системе НОРАД последние данные о космическом мусоре. На орбите ничего не было.

Арли Керр обращается к Макайверу, еще одному ветерану НАСА:

— Попробуй получить доступ к одной из высокомощных камер НАСА и осмотреть «Бесстрашный», когда он будет проходить над Австралией. Нужно выяснить, не поврежден ли он.

— Арли, вы не хотите позвонить мистеру Ди Фазио?

Арли кивает, десять минут назад у него уже состоялся малоприятный разговор с директором компании.

— Ди Фазио едет сюда.

Штаб-квартира НАСА, офис директора, Вашингтон, округ Колумбия, 12 ч. 10 мин.

Когда директор НАСА созывает срочное совещание, отрывая от дел тех, кто работает в других городах, чтобы они подключились к телеконференции, вся нервная система НАСА начинает вибрировать. И Джеффу Ширу это нравится.

Он переходит из своего кабинета в зал заседаний, где за круглым столом уже собрались специалисты. На одной из стен смонтировано несколько больших жидкокристаллических экранов, обычно на них маячит логотип НАСА, однако теперь его сменили другие изображения.

— Итак, АКП хочет, чтобы мы присмотрелись к их кораблю, — начинает он. — Почему? У них что-то стряслось?

Джефф старается контролировать выражение своего лица. Провидение только что преподнесло ему подарок, но поверить в это он пока не решается.

— Да, сэр. Они потеряли связь со своим кораблем.

— И мы к нему присмотрелись?

Кивки. На одном из экранов появляется видеозапись, сделанная с помощью длиннофокусной аппаратуры, установленной на австралийской станции слежения, — размытое изображение космического корабля в полете.

— Корабль выглядит целым. Скорее всего, разгерметизации не произошло. Мы не обнаружили никаких видимых повреждений, однако… посмотрите вот на это.

На экране появляется новая картинка.

— Это изображение получено системой НОРАД как раз перед выходом корабля АКП на орбиту, примерно за полторы минуты до отключения двигателей. Двум радарам удалось зафиксировать чрезвычайно маленький объект, который с огромной скоростью двигался навстречу кораблю, и лишь одному радару — как тот же объект летит от хвоста корабля по слегка изменившейся траектории. Мы думаем, их прострелило нечто, ранее системой НОРАД не обнаруженное.

— И именно тогда отключилась радиосвязь?

— Сэр, эта штука могла пробить приборный отсек и повредить там все, что угодно.

— Джефф, говорит Джон Кент из Хьюстона.

Звук голоса главного астронавта НАСА, бывшего полковника Военно-воздушных сил, воспринимается Широм как досадная помеха.

— Да, Джон.

— В ангаре на Кейпе стоит «Старательный». Я могу в течение часа разработать план спасательной операции.

— А зачем, Джон?

В зале стоит гробовая тишина.

— Мы не можем сидеть сложа руки. Возможно, на орбите кто-то остался в живых.

Джефф медленно поднимается с места. Умение ставить подчиненных на место стало его второй натурой.

— Всем спасибо, — говорит он, направляясь к выходу.

Борт «Бесстрашного», 17 мая, 9 ч. 16 мин. по тихоокеанскому времени

Некоторое время Кип просто сидит, размышляя. Выходит, Шарон была права. Надежда на то, что он сможет чудом припомнить, как сойти с орбиты и вернуться на Землю, представляется ему несбыточной. Кип растерянно смотрит на стопку инструкций, лежащую у него на коленях. Некоторые из них он уже прочитал и попытался мысленно выстроить последовательность действий, которые позволят ему развернуть капсулу в правильном направлении и снизить скорость полета.

Кип вздыхает и качает головой, представляя себя — растерянного, забывшего, какую кнопку надо нажать следующей. Даже если ему удается сделать все по инструкции, корабль опустится в нижнюю тропосферу, и там ему, Кипу, придется на ходу овладевать искусством посадки космического корабля на расположенную неведомо где посадочную полосу.

«Нет, — решает он, — Шарон права». Кип смотрит на проплывающую внизу земную поверхность. Сейчас он летит в темноте где-то над Тихим океаном, пытаясь понять, почему так необходимо дождаться, когда корабль проделает еще три витка, и только потом попробовать сойти с орбиты. Может, стоит включить тормозной двигатель при завершении второго витка? Или тогда он попадет куда-то не туда? Если запустить его сейчас, например, это, вероятно, приведет корабль к фатальному приводнению в тысяче километров к востоку от Гавайев.

Вдруг он чувствует, как волна гнева и отвращения к себе захлестывает его: «Что я делаю? Сдаюсь без боя?»

Пораженческая позиция — ему и прежде приходилось преодолевать ее. Стремление видеть в каждой ситуации только плохое он называл «синдромом Иа-Иа». «Словно я заранее обрекаю себя на неудачу и смерть».

Кип делает глубокий вдох и заставляет себя выпрямить спину. Он твердо намерен руководствоваться в дальнейшем новообретенной решимостью, в которую, впрочем, до конца не верит. Во рту у него пересохло, он вытаскивает из бокового кармана кресла бутылку с водой, делает несколько больших глотков.

Итак, с чего начать? Он снова просматривает список аварийных процедур, на этот раз твердо решив понять их суть.

«У меня есть пять часов до запланированного схода с орбиты. Это целая вечность. Да, трудно, но наградой будет жизнь. Возможно, будет».

Сначала придется развернуть корабль на сто восемьдесят градусов, чтобы сопла двигателя смотрели в направлении движения. Возможно, этого можно добиться с помощью автоматической системы, соображает Кип, которая упоминается в этих многословных описаниях. Да, но как произвести такой маневр с помощью кнопок панели? Скорее всего, ему придется использовать ручку рулевого управления — подобие джойстика видеоигры, — вмонтированную в правый подлокотник кресла. Кип изучает панель управления, пытаясь найти на ней соответствующие переключатели, и медленно, очень медленно до него начинает доходить предназначение некоторых из них.

Огромная планета, которой можно любоваться бесконечно, плывет за иллюминатором. Чем бы ни завершился этот полет, Кип все-таки оказался в космосе и увидел его невероятную красоту. «И что бы ни случилось дальше, — думает он, — игра стоила свеч».

Кип снова читает описание процедур. «Бесстрашный» запрограммирован на автоматический полет. Корпус корабля должен располагаться параллельно поверхности планеты, а нос — в направлении полета. Что ж, все так и есть.

Согласно инструкции, перед включением двигателя, который погасит скорость корабля, астронавту надлежит ввести в компьютер новый набор координат — три числа, которые Кип уже нашел и записал. Как только эти числа попадут в крошечный кремниевый мозг компьютера, тот автоматически приведет в действие двигатели малой тяги, и именно в той последовательности, которая позволит им развернуть хвост корабля почти на сто восемьдесят градусов и придать кораблю положение, необходимое для включения тормозного двигателя.

Кип смотрит на часы. До разворота, который он решил произвести на середине второго витка, осталось тридцать минут. Если «Бесстрашный» запрограммирован на автоматический разворот в конце четвертого витка, Кипу лучше ни во что не вмешиваться. Однако и в этом случае — если он правильно понял прочитанное — команды придется вводить вручную, иначе разворота не произойдет. И только если ракетный двигатель выпалит в нужном направлении, он сможет замедлить полет, и «Бесстрашный» начнет, по сути дела, падать с неба на Землю.

Кипа пробирает дрожь. Конечно, лучше бы остаться на орбите до завершения четвертого витка, но кто знает, доживет ли он до этой минуты…

Руки Кипа сами тянутся к клавиатуре, однако он отдергивает их, решив, что нужно быть последовательным и дождаться нужного момента. Осталось двадцать девять минут.

Он делает глубокий вдох. Воздух в кабине кажется затхлым. Он вспоминает, что ему говорили на занятиях в АКП о системе подачи кислорода, вспоминает о расположенных за его спиной устройствах, которые очищают воздух от двуокиси углерода, добавляя в него кислород в небольших, но достаточных для поддержания нужного баланса количествах. Эта система способна в течение тридцати часов обеспечивать воздухом пятерых человек, а потом воздухоочистители перенасыщаются CO_2 и перестают работать. Он остался один, и кислорода ему хватит надолго, думает Кип. И все же чем быстрее он выберется из этой враждебной среды, тем лучше.

Интересно, предоставит ли ему АКП второй бесплатный полет — в качестве компенсации? Эта мысль вызывает у него улыбку — впервые за последние часы. Надо подумать, как сформулировать это требование, чтобы ему не отказали. В конце концов, если ему предстоит стать «лицом» компании…

В памяти Кипа всплывает Дайана Росс, стоящая в дверях его номера, — думать о ней почему-то легко и приятно. Что произошло тогда, одиннадцать часов назад? Кип полагает, что должен сейчас думать о Шарон. Он пытается отогнать мысль о том, что их совместная жизнь подошла к концу. Но она все равно просачивается в его сознание — вместе с мыслью о Дайане.

Пока все шло хорошо, предложение стать «лицом» АКП казалось ему превосходным. А теперь, что бы ни случилось в дальнейшем, он станет символом их провала — как отнесется к этому Дайана?

У Кипа начинает чесаться левое ухо, и он, подняв руку, с удивлением обнаруживает, что маленький наушник остался на месте. «Вот чего мне не хватает», — думает Кип. Во время подъема у него в ушах звучали голоса людей, а теперь — нет, и он чувствует себя одиноко. За стеклом иллюминатора такая красота, но кому он может о ней рассказать? Его глаза видят все это, но что толку? Он репортер без газеты. Тележурналист без микрофона.

Если бы только он мог показать это — или хотя бы описать словами — сыну, Джерроду. Даже Кэрли и Кэрри любили слушать его рассказы, кивая светлыми головками, улыбаясь и хихикая, да и Джули тоже, хоть и закатывала глаза, как все подростки, притворяясь, что ей все это не интересно. Возвращаться к ним в радостном возбуждении и делиться новыми впечатлениями всегда было счастьем. Красивый закат, смешной фильм, гроза над лиловой пустыней — все становилось подарком судьбы, когда ему удавалось живо, во всех красках поведать об этом. Он всегда был для своей семьи чем-то сродни кинопленке — коллекционером радостей жизни.

«Надо бы записать все это», — думает Кип. В кармане его летного костюма лежат несколько листков для заметок, однако сейчас он предпочел бы пухлый блокнот: так много удивительного и прекрасного он видит вокруг.

Взгляд Кипа скользит по приборной панели туда, где лежит маленький ноутбук. О нем-то он и забыл. Как объяснил Билл, это резерв главного компьютера. Ну конечно! Эта штука подключена к Интернету, как говорили им на курсах, и они могут посылать родным с орбиты электронные письма и фотографии. Но теперь-то наверняка компьютер утратил связь с Землей.

Кип открывает ноутбук и удивленно смотрит на заставку компании «Делл», вращающуюся на мониторе точно так же, как миллионы ее аналогов внизу, на Земле. Кип находит текстовой редактор, а потом щелкает по значку соединения с Интернетом — как он и ожидал, соединение отсутствует. Но по крайней мере, жесткий диск работает. Ноутбук получает питание от электрической сети «Бесстрашного», а не от батареек, в нем имеется текстовой редактор, а значит, Кип может использовать ноутбук как записную книжку. Он кладет компьютер на колени, но тот взмывает вверх и уплывает от него. Ну да, он ведь находится в состоянии невесомости.

Он озирается по сторонам, пока не вспоминает о мотке скотча, который лежит в одном из боковых отсеков. Достав его, Кип закрепляет ноутбук у себя на коленях.

Гордясь своей сообразительностью, он открывает программу Word и несколько секунд смотрит на появившийся на экране вопрос о том, готов ли он подтвердить отправку. Отправку чего?

Он прекрасно понимает, что никакого смысла в этом вопросе нет и все, что он напечатает, сохранится только на жестком диске. Раздраженный этой помехой, Кип пожимает плечами: «Ладно, отвечу „ДА“ и избавлюсь от этой ерунды».

Вопрос исчезает, Кип открывает новую страницу и только начинает писать, как его снова прерывают:

«Ввод бортового журнала — середина витка 2».

Бортовой журнал? Кип усмехается: «За кого меня тут держат — за капитана Кирка из сериала?» — и продолжает писать: «У меня остается двадцать минут до попытки развернуть корабль».

«Эй, Кип, перестань! Выражайся по-человечески».

«У меня остается двадцать минут до попытки развернуть корабль, и я перепуган до смерти».

«Да, это уже на что-то похоже. Но нужно побольше описаний, я же для детишек стараюсь».

Вид снаружи потрясающий, и, если бы возвращение домой не стало для меня такой проблемой, я хотел бы остаться здесь, пока хватит кислорода. Трудно описать, Джеррод, Джули, Кэрли и Кэрри, каким глубоким кажется космос, как величественна Земля, что вращается подо мной. Сделанные с орбиты снимки, которые всем нам известны, на самом деле не готовят человека к тому, что он увидит сам, попав сюда. Ради этого стоит пожертвовать жизнью! Конечно, я собираюсь сам рассказать вам обо всем, когда вернусь, но мне кажется, что вы были бы не прочь «услышать» слова, которые приходят мне в голову в тот самый миг, когда я это вижу. Ваш папа в космосе! Мысль удивительная, хотя на вашем веку она может обратиться в банальность.

Он откидывается на спинку кресла, перечитывает написанное, сохраняет на диске, прежде чем взглянуть на часы. Осталось пять минут. Когда-нибудь дети прочтут то, что он написал, и им понравится. Ну, не дети, так внуки.

Глава 4

Центр управления АКП, пустыня Мохаве, 17 мая, 10 ч. 05 мин. по тихоокеанскому времени

В конференц-зале Центра управления полетом Арли Керр, только что опустошив бутылку воды, откашливается и поднимает взгляд на своего босса:

— Сожалею, Ричард, но мы не можем спасти их.

— А «Рискованный»? Мы можем подготовить его к пуску? — спрашивает Ричард Ди Фазио о втором космическом корабле АКП, который стоит со сломанным шасси в одном из ангаров.

— «Рискованный» не сможет летать еще около месяца. Дело не только в шасси, у него треснул лонжерон правого крыла. Если мы поднимем его в воздух, он развалится либо в полете, либо при посадке.

— А можно поторопить ремонтников?

— Срок ремонта — десять дней. Быстрее лонжерон закрепить не удастся.

— О господи! Без «Рискованного» мы не сможем даже… — Ди Фазио удрученно качает головой. — Другие варианты есть?

— Мы не можем провести спасательную операцию, нет связи…

Ричард перебивает его:

— Не рассказывайте мне, черт побери, о том, чего у нас нет! Расскажите о том, что есть!

— Шансов мало, Ричард. Вы же знаете, НАСА не будет нам помогать. Другая страна? Русские? Японцы? Я к ним пока не обращался. Но для того, чтобы оплатить запуск, скажем, «Союза» русских, потребуется сумма, превышающая весь наш капитал, — даже если они успеют поднять его в нужный нам срок. К тому же возникает еще один серьезный вопрос…

— Какой?

— Есть ли на борту хоть кто-нибудь живой?

Ричард бледнеет:

— Мы… мы и этого не знаем?

— Мы знаем только одно: корабль все еще держится на орбите и выглядит загерметизированным. Однако связи с ним нет, телеметрия нулевая, и с уверенностью можно сказать лишь следующее: «Бесстрашный» продолжает работать в автоматическом режиме. Об остальном мы можем только догадываться.

Ричард тяжело вздыхает:

— Простите, Арли. Я просто не был готов к такому повороту событий.

— Черт, да и я тоже!

— Вы же понимаете, это может прикончить нас. Даже если те двое еще живы, случившееся может навсегда выбросить нас из бизнеса.

— Ричард, вам лучше, чем кому бы то ни было, известно, с каким риском сопряжен этот так называемый бизнес. Вы знаете, каким взрывным потенциалом он обладает, знаете, как сложна система жизнеобеспечения корабля, каждый элемент которой может дать сбой. Конечно, наш корабль надежнее любого шаттла, но мы с самого начала ходили по краю пропасти.

— Но ведь мы еще не потеряли тех двоих. По крайней мере, мы не можем с уверенностью сказать, что они погибли.

— Это так, и все же позвольте предостеречь вас: когда случившееся получит огласку, будет лучше, если никто не услышит, как мы стенаем по поводу финансовых потерь.

— Да, разумеется. Я прямо сейчас вызову Дайану. Нам нужно быстро разработать стратегию.

— Информация обязательно просочится наружу, Ричард. И я понятия не имею, что мы можем сказать или сделать… Остается только наблюдать и ждать. Мы продолжаем попытки установить радиосвязь, и если мы увидим, что капсула разворачивается, чтобы начать торможение, мы будем знать точно: кто-то остался в живых и, значит, у нас есть надежда.

— Ну хорошо, чего мы ждем сейчас?

— Завершения второго витка. Думаю, если Билл жив и дееспособен, он захочет убраться с орбиты как можно скорее.

— Сколько осталось времени?

— Двадцать три минуты.

— И все же по плану, до того как капсула пойдет на снижение, остается еще два витка.

— Они могут протянуть и дольше. По нашим прикидкам воздуха им хватит дня на три. — Арли встает. — Мне лучше вернуться к моим людям. Я попросил их думать, думать и думать — о том, что можно предпринять.

На борту «Бесстрашного», 17 мая, 10 ч. 20 мин. по тихоокеанскому времени

Пора. Кип возвращает ноутбук на подставку, берет инструкцию и усаживается в кресло Билла. Его охватывает возбуждение, как спринтера перед стартом. И все же он испытывает облегчение, потому что сейчас ему придется действовать, а не думать.

Он перебирает в уме все запланированные шаги, просматривает три координаты, которые ему предстоит ввести. «Бесстрашный» должен развернуться на сто восемьдесят градусов и лететь кормой вперед, и, прежде чем Кип включит двигатель, на индикаторе высоты и крена должны появиться строго определенные показатели. Он вводит три числа, трижды проверяя каждое. Трясущаяся рука на несколько секунд зависает над кнопкой «ВЫПОЛНИТЬ», затем он нажимает на нее и слышит щелчок.

На экране появляются новые координаты, а затем окно, сообщающее о начале маневра автоматического изменения позиции корабля.

Слава богу! Кип задерживает дыхание, удивляясь тому, что совершенно не чувствует работы двигателей малой тяги. Он бросает взгляд на индикатор высоты, надеясь, что его показания хоть как-то изменились, но нет, они остались теми же. Кип второй раз нажимает на кнопку «ВЫПОЛНИТЬ» — ничего не происходит.

«Я что-то упустил», — решает он. Процедура сложна, одна ошибка способна помешать ее выполнению. Это как с тостером: включить включил, а хлеб вставить забыл.

Кип снова просматривает список, вводит координаты, снова нажимает на кнопку «ВЫПОЛНИТЬ».

«Бесстрашный» продолжает лететь носом вперед, как и раньше. Ни изменения высоты. Ни изменения курса. Ни разворота.

Кип смотрит на часы. До момента включения тормозного двигателя осталось восемь минут. Если автоматическая система не сработает, останется только ручное управление — и делать это придется ему, Кипу.

Во время тренировок на Земле он уже пробовал справиться с расположенной на таком же джойстике кнопкой «РУЧНОЕ УПРАВЛЕНИЕ». В результате изображение на экране начало неуправляемо вращаться, и имитатор полета пришлось выключить. Когда он выбирался из кресла, инструкторы и его коллеги по учебному курсу потешались над ним.

Кип смотрит на джойстик, хитроумное приспособление, позволяющее перемещать корабль по всем трем осям координат. «Я к нему и притрагиваться не хочу! — думает он. — Я еще только в конце второго витка. У меня есть время разобраться во всем. Необязательно насиловать корабль прямо сейчас».

Логика безупречна, однако справиться с желанием сию же минуту вернуться на Землю не удается. Кип кладет ладонь на джойстик и нажимает на красную кнопку, переводящую корабль в режим ручного управления.

Он знает, что рычаг — штука очень чувствительная. Кип мысленно перебирает основные правила: рычаг от себя — нос опускается вниз, на себя — поднимается. Скручиваешь рычаг влево — нос уходит влево, скручиваешь вправо — вправо. Наклоняешь влево — разворот влево, наклоняешь вправо — разворот вправо. С чего же начать? Может быть, с самого главного: попросту развернуть капсулу кормой вперед? А после этого можно будет выровнять ее курс, чтобы на индикаторах появились нужные показатели.

Медленно и осторожно он начинает скручивать ручку вправо, миллиметр за миллиметром, и наконец слышит шипение маневровых двигателей, отклоняющих корабль в нужном ему направлении.

Пораженный тем, как плавно «Бесстрашный» начинает разворачиваться вправо, Кип снимает палец с кнопки рычага управления. Завершив разворот, он скручивает ручку влево, включая другой двигатель, останавливающий вращение.

Но при этом немного запаздывает, и теперь корабль медленно ведет в другую сторону. Кип пробует снова включить двигатель, который развернет его вправо, но на этот раз слишком быстро. Корабль вновь проходит точку разворота на сто восемьдесят градусов и продолжает вращение, только теперь его нос немного поднимается.

Кип слегка сдвигает рычаг вперед, чтобы скорректировать курс, одновременно пытаясь остановить раскачивание, — корабль ведет влево, нос опускается.

Он с ужасом вспоминает о том, что приключилось с имитатором полета во время тренировки, а между тем «Бесстрашный» начинает кувыркаться — сначала медленно, потом все быстрее, и Земля впереди кружится, будто волчок.

Кипу каким-то образом удается взглянуть на часы. До того момента, когда он должен выровнять корабль и включить тормозной двигатель, остается четыре минуты.

Международный аэрокосмический порт «Мохаве». 10 ч. 53 мин. по тихоокеанскому времени

Дайана вбегает в здание АКП — навстречу ей идет мрачный Ди Фазио.

— Ричард? Насколько все плохо?

— Пока новостей нет, но мы молим Бога о том, чтобы Билл остался в живых и через несколько минут смог включить тормозной двигатель. Корабль заканчивает второй виток.

— Но поговорить с Биллом мы не можем?

Ричард вкратце рассказывает Дайане все, что ему известно. У пульта руководителя полетов начинается какая-то суета, Дайана видит, как Арли Керр надевает наушники. Он быстро говорит что-то и, обернувшись, машет Ричарду рукой. Дайана следует за Ричардом.

— Что случилось, Арли?

— Только что из НАСА прислали снятую длиннофокусными камерами живую картинку, на ней видно, как «Бесстрашный» кувыркается.

— Что это значит? — спрашивает Ричард.

— Возможно, он потерял управление.

Что из этого следует, понятно всем. Кувыркающийся космический корабль не сможет включить тормозной двигатель и сойти с орбиты.

— Сколько времени осталось для торможения?

— Одна минута. НАСА продолжает наблюдать за кораблем.

На борту «Бесстрашного», 17 мая, 10 ч. 56 мин. по тихоокеанскому времени

Центробежная сила начинает выталкивать Кипа из кресла, однако она и вполовину не так страшна, как вспышки яркого света в лобовом иллюминаторе.

Он хочет снять руку с джойстика, но обнаруживает, что вцепился в него мертвой хваткой. Что-то важное говорил ему неделю назад один из астронавтов во время занятий на имитаторе. Что-то связанное с рычагами управления. Но что?

«Кончики пальцев! Он говорил, что в сложных ситуациях пилоты работают кончиками пальцев, и это позволяет избежать „перелета“ при посадке».

Кип опускает пальцы на джойстик и слегка двигает ими, чтобы на короткие мгновения включать и выключать двигатели, выравнивая кувыркающийся корабль. И действительно, вращение замедляется. Он повторяет маневр и наконец начинает верить в то, что, может быть, ему удастся добиться нужного результата.

Кип бросает взгляд на часы, надеясь, что у него еще осталось несколько минут до включения тормозного двигателя, но понимает: слишком поздно. Если включить торможение сейчас, его отнесет далеко к востоку от пустыни Мохаве.

«Нет, — решает Кип, — придется сделать новый виток, а значит, нужно подождать еще девяносто минут».

Приняв решение, Кип замечает, что страх отступает. Теперь он включает двигатель лишь на считанные секунды. И проходит еще много времени, прежде чем он понимает, что оказался наконец на нужной высоте и летит хвостовой частью вперед, причем устойчиво и ровно.

Кип прикасается пальцами к экрану компьютера, в надежде активизировать автоматическое управление высотой полета, и не сразу верит глазам, когда видит, как маленькая рамка на экране наливается зеленым светом.

«Получилось!»

Теперь корабль занимает правильное положение, и Кип чувствует уверенность в себе. У него есть больше часа до следующей попытки сойти с орбиты, и уж к тому времени он будет в состоянии полной боевой готовности.

Кипа снова охватывает желание рассказать кому-нибудь о своем успехе. Он вспомнил, чему его учили, и смог воспользоваться знаниями!

Центр управления АКП, пустыня Мохаве, 11 ч. 01 мин. по тихоокеанскому времени

Арли внезапно поднимает над головой руку, в которой держит наушники, и его голос разносится по залу:

— Есть! Он стабилизировался! Корабль занял позицию для торможения. Им управляют, значит, там есть кто-то живой!

Раздаются радостные возгласы и аплодисменты.

— Рано раскуривать сигары, ребята, — говорит Арли. — Однако Билл явно сидит за пультом, так что готовьтесь, через восемьдесят минут он завершит третий виток.

Дайане требуется гораздо меньше времени, чтобы сообщить руководителю полетов и генеральному директору АКП о том, что утечка информации уже произошла и ей необходимы указания.

— Может быть, кому-то это покажется циничным, — говорит она, — но такова моя работа. Перед нами открываются немыслимые возможности.

— Какие, например? — сердито спрашивает Арли.

— Понимаете, Арли… Ричард… будущее компании зависит от того, как мы справимся с этой ситуацией. Если мы проявим выдержку и будем предельно честными, независимо от исхода дела, тем самым мы докажем всем, что нам можно доверять. Если же мы проявим скрытность, будем уклоняться от ответов на вопросы, начнем паниковать…

— Иными словами, покажем нашу слабость, — подхватывает Ричард.

— Точно, — продолжает Дайана. — Любая уязвимость порождает стойкое недоверие, а то и презрение.

— Черт возьми, Дайана, я же не актер, — заявляет Арли.

— Да, вы не актер. Вы — обладающий стальной волей профессионал, который твердо знает, что частные космические полеты будут продолжаться, что за ними будущее. Это ваше истинное лицо, и я прошу только об одном — показывайте его каждому, кто на вас смотрит. А начиная с этой минуты смотреть на вас будут многие.

Центр пилотируемых космических полетов Джонсона, Хьюстон, штат Техас, 13 ч. 20 мин. по местному времени

— Ну что, поговорим?

Главный астронавт Центра Джон Кент входит в зал телеконференций и приветствует своего старого друга, старшего менеджера Космического центра имени Кеннеди Григгса Хоупвелла, изображение которого только что появилось на экране.

— Рад тебя видеть, Джон. Ладно, ближе к делу. Мы можем подготовить корабль, но для этого нам придется четверо суток работать по двадцать шесть часов в день и держать под задницей каждого из наших людей паяльную лампу.

— Вы готовы поднять «Старательный»?

— На мой взгляд, он не в идеальном состоянии, и все же — да, готовы. Кто полетит на нем, если эта миссия все же состоится?

— Парадиз, Уайт и Мэлоун. Скажи мне, Григгс, что тебе нужно, чтобы дело пошло?

— Ну, для начала приказ сверху. Подготовка к полету требует десятков миллионов, а Шир категорически против самой этой идеи.

— Пока я не получил отмашки, но я получу, обещаю.

— От Шира? Мы говорим о человеке, который люто ненавидит Ричарда Ди Фазио. Джон, он спит и видит, как компания Ди Фазио превращается в руины.

— Это так. Однако политические решения принимает не он. Их принимает Белый дом. Григгс, десять минут назад корабль АКП стабилизировался на орбите в позиции торможения. Он может вернуться на Землю и самостоятельно.

— А если не сможет?

— Либо он вернется сам, либо его снимем с орбиты мы. Ширу волей-неволей придется сделать это — под давлением общественности или по другой причине. Просто молись, чтобы он на это пошел, и подыгрывай мне. Прошу тебя.

— Ладно, я состряпаю план, который позволит проделать это, но, если Шир что-нибудь пронюхает, мы с тобой лишимся пропусков в здания НАСА уже к завтрашнему утру.

На борту «Бесстрашного», конец третьего витка, 17 мая, 12 ч. 30 мин. по тихоокеанскому времени

Обратный отсчет времени завершается, но ничего не происходит. Глаза Кипа лихорадочно бегают по списку процедур, по экрану компьютера, он никак не может поверить в случившееся. Целый час он готовился к включению тормозного двигателя, и ему даже в голову не приходило, что двигатель не послушает его команды.

Кип снова нажимает на кнопку «ВКЛЮЧЕНИЕ ВРУЧНУЮ», просто чтобы проверить, что он нажимал на нее не слишком слабо. Раздается щелчок. Ничего не происходит.

С момента, когда корабль миновал точно запрограммированную точку торможения, прошло лишь несколько секунд. «Время еще есть, — думает Кип. — Возможно, существует предохранитель, который надо переключить! Я что-то упустил, но это можно поправить».

Строчки инструкции начинают расплываться у него перед глазами, но Кип усилием воли заставляет себя читать их одну за другой. Он ожидает мгновения, когда найдется простой ответ. Да, он немного запаздывает. Ну и что, приземлится не в Мохаве, а в Лас-Вегасе. Какая разница? Главное — понять, как включается эта штуковина.

Однако двигатель продолжает молчать, а Кип чувствует, что теряет контроль над собой. Он начинает щелкать переключателями наугад, рычать на экран, бить по пульту. Из-за нулевой силы тяжести от каждого резкого движения Кипа бросает то вправо, то влево, и лишь пристяжной ремень удерживает его в кресле.

— Проклятие! — кричит он, закрыв глаза, и колотит кулаками по подлокотникам пилотского кресла. Но его уже уносит от точки торможения со скоростью восемьсот метров в секунду.

Гнев стихает, и ему на смену приходит холодный, липкий страх, худший из всех, испытанных им до сих пор. У него нет ни тормозов, ни парашюта, ни катапульты, ни спасательного троса.

Всего несколько минут назад Кип думал лишь о том, как управиться с планирующим кораблем и приземлиться, пусть и жестко, на какой-нибудь ровной поверхности. А теперь он был бы рад даже рухнуть на землю — лишь бы сойти с орбиты. Вид вращающейся под ним планеты кажется ему утонченной формой пытки — дом крутится у Кипа перед носом, но добраться до него невозможно.

Кип чувствует, как у него по лицу текут слезы, и вдруг картинка, которую воспринимают его глаза, начинает сжиматься, превращается в светящуюся точку, а следом наступает темнота.

Центр управления АКП, пустыня Мохаве, 17 мая, 12 ч. 45 мин. по тихоокеанскому времени

Ричард Ди Фазио, генеральный директор компании «Американские космические приключения», снимает телефонную трубку и набирает номер. Какой-то мужчина отвечает по-русски, тут же переходит на английский, весело приветствует Ди Фазио, однако, услышав о проблеме с «Бесстрашным», становится серьезным:

— И разумеется, от вашего доброго друга Джеффри Шира помощи ждать не приходится…

— Вы совершенно правы. Но я знаю, что вы собираетесь в ближайшие две недели отправить корабль с припасами и оборудованием на международную космическую станцию.

— Я понял, о чем вы думаете. Но чтобы осуществить этот план, требуются большие деньги.

— Но вы готовы попробовать?

Повисает пауза, потом слышится усталый вздох.

— Ваши люди протянут восемь дней?

— Нет.

— В таком случае вы просите о невозможном, и деньги тут ни при чем. Запуск нашего корабля раньше чем через восемь дней был бы самоубийством.

— У них серьезные повреждения, Василий. Связь с ними прервана, и, судя по всему, наш астронавт не может завести двигатель и сойти с орбиты.

Еще одна долгая пауза, каждый ждет от собеседника дальнейших слов. Первым сдается Василий:

— Даже если мы до них доберемся — у них нет стыковочного модуля, нет переходных люков, совместимых с нашими, и есть всего один скафандр. Мы же не можем взять их на буксир и доставить домой.

— У них есть воздушный шлюз. В него можно поместить второй скафандр. Наш астронавт обеспечит выход пассажира, потом возьмет этот скафандр и выйдет сам.

— Да, это возможно. И все же нам потребуется восемь дней, Ричард. Простите.

— Я вас очень прошу, Василий.

— Друг мой, начиная свое дело, вы знали, на какой риск идете, и все мы предупреждали вас о сложности спасательных операций.

На борту «Бесстрашного», 12 ч. 45 мин. по тихоокеанскому времени

Сознание возвращается медленно. Точно во сне Кип видит размытые очертания кабины и наконец понимает, что плавает в невесомости под потолком.

Он нерешительно протягивает руку, хватается за спинку пилотского кресла, подтягивается к нему и усаживается. Он очень устал и чувствует себя дураком. Ему же объясняли, что давление в кабине соответствует высоте три тысячи метров и чрезмерные физические усилия могут привести к сильному головокружению. Он слишком резко двигался и потерял сознание из-за нехватки кислорода.

Кип смотрит на часы. Обморок длился недолго, до следующей точки торможения в конце четвертого витка осталось восемьдесят минут. Он пытается взбодрить себя мыслями о том, что можно попытаться снова включить двигатели, однако знает: это самообман. Он в тупике, никаких шансов у него не осталось.

И внезапно Кип понимает: единственная реальность, которая у него осталась, — это то, что происходит с ним здесь и сейчас. И в душе словно образуется черная дыра, засасывающая его целиком и выбрасывающая в другое измерение.

И это чувство вины! Давящее, сокрушающее… Ведь он сделал именно то, чего пыталась не допустить Шарон. Теперь она останется без мужа, дети — без отца. Кип добровольно шагнул в пропасть, как идиот.

Слезы текут по лицу Кипа, он обхватывает голову руками, закрывает глаза, тело его содрогается, он молится об избавлении, и безмолвный крик «Нет!» заполняет его сознание. Он раскачивается взад-вперед, пока, потрясенный и уставший, не погружается в благословенный, спасительный сон.

Центр управления АКП, пустыня Мохаве, 15 ч. 05 мин. по тихоокеанскому времени

Неожиданный звонок Василия успокаивает и воодушевляет Ричарда Ди Фазио.

— Шансы есть, Ричард.

— Когда вы сможете стартовать?

— Вы же понимаете, этот рейс предназначался для пополнения запасов космической станции. Мы сможем взять на борт двух человек, однако доставить их сумеем только на станцию. Оттуда они смогут вернуться на Землю в одной из эвакуационных капсул.

По результатам НАСА можно сделать вывод, что кораблем управляет вручную человек, не прошедший подготовки астронавта.

— Кто-то из членов экипажа, возможно, серьезно ранен, если не погиб, — говорит Ричард.

— Если так, мы сможем доставить его на Землю после стыковки со станцией.

— Каковы сроки?

— Пять дней.

— О боже, Василий, к тому времени мертвы будут оба.

— Но если в живых остался только один, времени у него вдвое больше.

Наступает молчание — Ричард обдумывает это замечание. Раньше это не приходило ему в голову.

— И… вот еще что, Ричард. Простите, но мы в нашей новой России по-прежнему считаем каждый рубль, а тут речь идет о серьезном изменении программы полета.

— Сколько, Василий?

— Двадцать пять миллионов.

— Василий, у нас таких денег нет.

— Думаю, они найдутся у ваших поручителей.

— Я располагаю двумя миллионами, которые могу перевести в виде первоначального платежа, — говорит Ричард.

— Хорошо. Мы предоставим вам кредит, друг мой. Однако деньги мы должны получить независимо от успеха или неудачи операции.

— Согласен. Значит, пять дней?

— Пять. В течение часа я пришлю вам информацию о банковском счете. И тогда мы начнем.

Офис АКП, пустыня Мохаве, 17 мая, 17 ч. 03 мин. по тихоокеанскому времени

«Это было неизбежно, — думает Дайана, — и даже странно, что прошло так много времени». В стену напротив ее рабочего стола вмонтировано шесть плоских телеэкранов, на которых одна за другой появляются разные версии одной и той же сенсационной новости:

«Стартовавший этим утром космический корабль частной компании потерял связь с Землей и, возможно, поврежден».

Звонит телефон прямой связи с Центром управления полетом.

— Дайана? Это Ричард. Вы звонили?

Она сообщает ему о назревающей в средствах массовой информации буре.

— Я работаю над нашим заявлением, Ричард. Вы должны выступить.

— Нет. Я хочу, чтобы от нашего имени говорили вы.

— Плохая идея. Они считают меня всего лишь рекламным агентом.

— Хорошо, Дайана, будь по-вашему, — соглашается Ричард.

— Мы ведь вернем их на Землю? — Дайана боится услышать ответ на свой вопрос.

— Не знаю. Мы сделаем для этого все возможное.

Центр пилотируемых космических полетов Джонсона, Хьюстон, штат Техас, 19 ч. 12 мин. по центральному стандартному времени

Звонок из офиса Президента вынуждает Джеффа Шира изменить свое решение. Срочная спасательная операция становится национальным приоритетом.

Джон Кент просматривает перечень указаний, только что присланный по электронной почте с Кейпа. Теперь то, чем он занимался, становится целью круглосуточной работы всего персонала Космического центра имени Кеннеди, а орбитальный летательный аппарат уже направляется из сборочного здания к пусковой площадке 39Б.

Джон погружается в расчеты. Сможет ли корабль-спасатель стартовать раньше, станет ясно лишь утром, и это решение будет принимать не он.

Несмотря на враждебность, которую Джон испытывает к высокомерному Джеффу Ширу, он разделяет тревогу шефа: если они, поторопившись, потеряют еще один шаттл, о последствиях лучше не думать.

Глава 5

На борту «Бесстрашного», 17 мая, 17 ч. 44 мин. по тихоокеанскому времени

На рассвете Кип просыпается. Собственно, на околоземной орбите происходит шестнадцать рассветов в сутки, и поначалу Кип не может понять, какой именно он наблюдает. Он бросает взгляд на часы и с испугом обнаруживает, что в Калифорнии время совсем уже позднее. Сейчас он должен был пить шампанское на приеме в честь завершения полета.

Он припоминает, что видел сны — путаные, отрывочные, сны о своих детях, о лугах и о какой-то машине с откидывающимся верхом. Однако то, что он видит сейчас, это не сон, а реальность. Ему грозит опасность.

«Так что же меня убьет? Закончится еда, вода, кислород? Или я умру от скуки? — Кип усмехается, затем начинает вдруг хохотать до слез. — Вот именно. Я умру от скуки задолго до того, как кончится кислород».

Он вспоминает, что на курсах подготовки им рассказывали о системе циклической очистки воздуха и о том, что главное не кислород, а избавление от двуокиси углерода — проблема, которая едва не стоила жизни команде «Аполлона-13».

«Как долго я протяну?» — гадает он, отыскивая в инструкциях сведения о поглотителях CO_2.

«Пять дней. Один человек — пять дней».

Кип вспоминает о том, как он жаждал полететь в космос, как тревожилась Шарон. Он соскучился по детям. Близнецам Кэрли и Кэрри всего по пять лет. Они запомнят отца по фотографиям и семейному видео.

Кипу быстро найдут замену — как только Шарон встретит мужчину, достаточно покладистого, чтобы она могла им вертеть, как хочет.

А вот Джули — тринадцать, и потеря отца станет для нее трагедией. Сейчас девочка привязана к Шарон, но нельзя забывать, что когда-то внезапная смерть матери нанесла ей травму и она все еще не оправилась от потрясения.

«Слава богу, Джеррод твердо стоит на ногах». Его Кипу не хватает больше всего. Между ними осталось много недоговоренного, сын все еще сердится на него, и Кип ничего не может с этим поделать. Он вдруг вспоминает слова Билла Кэмпбелла, сказанные им незадолго до смерти: орбита настолько стабильна, что они смогут провести на ней еще лет пятьдесят или шестьдесят.

«Боже мой, — думает Кип, — когда этот кораблик войдет в атмосферу и сгорит вместе с моим давно уже безжизненным телом, Джерроду будет под восемьдесят. И вообще, каково будет сыну и девочкам знать о том, что покойный отец каждые девяносто минут пролетает у них над головой?»

Хотя, возможно, все будет иначе. Рано или поздно прилетит другой корабль, чтобы вскрыть капсулу, извлечь из компьютера данные и похоронить мертвецов.

«Есть ли у меня хоть какой-то шанс? Спасатели не прилетят, это нам ясно дали понять. А я сам могу сделать хоть что-то?»

Он пробовал нажимать на все кнопки подряд, до тошноты читал и перечитывал инструкции, и теперь для него было очевидно, что метеорит, убивший Билла, повредил двигатель.

«Смирись, дружок, — говорит он себе. — Через пять дней наступит конец. И точка».

Кип думает о том, как полагается человеку проводить свои последние пять дней на земле — или в его случае высоко над ней. Не то чтобы у него большой выбор, однако ясность ума он сохранил, хоть ум этот угнетен, полон горя и страха. Кип вспоминает о записях, которые начал делать. «Но ведь их никто не сможет прочитать в ближайшее время. Возможно, их найдут только через шестьдесят лет».

И все-таки рано или поздно кто-нибудь найдет его исповедь на жестком диске, загрузит в свой компьютер и внимательно прочитает. Так, может быть, стоит написать рассказ о случившемся и завещать права на него своим детям и внукам — может, им удастся получить за это деньги?

Кип вспоминает о своей давней мечте, которую вынашивал всю жизнь. Он представлял, как станет владельцем прекрасной парусной яхты с большой капитанской рубкой, несколькими каютами для гостей и изысканным кабинетом, обшитым деревянными панелями. Он представлял, как каждый вечер приходит в кабинет, открывает большой журнал и заносит в него почерком ясным и изысканным прекрасно составленные пассажи, повествующие о прошедшем дне, о том, что он пережил, о состоянии судна и о своей жизни.

Однако все это выглядело смехотворным в сравнении с действительностью — он был сверхзанятым отцом семейства, который нередко засыпал от усталости, не успев даже почистить зубы.

Кип оглядывается вокруг — он понимает, что на борту «Бесстрашного» не отыщется даже древесной щепки, но внезапно обнаруживает сходство между местом, где находится, и тем мифическим кабинетом. Воображению ничего не стоит изукрасить эти стены деревянными панелями. Быть может, ему даже удастся услышать поскрипывание крепких корабельных канатов, плеск волн, ударяющих в обшивку судна.

Журнала здесь нет, зато есть бортовой ноутбук. А когда-нибудь появятся и читатели.

Военно-воздушное училище США, Колорадо-Спрингс, штат Колорадо, 17 мая, 19 ч. 33 мин. по местному времени

Кадета Джеррода Доусона никогда раньше не вызывали к командиру училища. Он уже доложил о своей явке и теперь ждет, что ему скажут майор и подполковник, однако в комнату входит капеллан училища. Это пугает Джеррода.

— Сэр, могу ли я спросить, в чем дело?

Джеррод чувствует, как сердце его сжимается от страха. Весь день он избегал смотреть новости, хотел показать, что не одобряет причуд отца.

— Присядьте, пожалуйста, — просит полковник, и Джеррод опускается в кресло.

— Что-то случилось с моим отцом?

Все трое переглядываются, подтверждая его догадку.

— Вам известно, кадет, что сегодня ваш отец принял участие в гражданском космическом полете?

— Да, сэр.

— Нам позвонила ваша мать…

— Моя мать умерла, сэр. Это, должно быть, мачеха.

— Верно. Позвольте, я расскажу, что мне известно.

Национальный музей авиации и космонавтики, Вашингтон, округ Колумбия, 17 мая, 23 ч. 06 мин. по местному времени

Официальный прием и ужин, на котором в последнюю минуту вдруг появился глава НАСА, подходит к концу. Гости расходятся, минуя модели космических кораблей и летательных аппаратов — висящий на стене экземпляр «Души Сент-Луиса», «Спейсшип-1» Берта Ратана, аэроплан братьев Райт и капсулу «Проект Меркурий». Мужчины в смокингах выглядят элегантно, их спутницы в дорогих вечерних платьях — сногсшибательно.

Джеффа Шира цель этого сборища не интересует. Та, ради кого он пришел сюда, ожидает его возле уединенной ниши в стене.

Она оборачивается, одетая элегантно, но, как и полагается в таких случаях, строго.

— Дороти?

— Господин директор?

— Спасибо, что пришли так быстро.

Он уводит ее в соседний зал.

— Дороти, у меня есть для вас задание. Я получил приказ от Президента организовать операцию по спасению корабля АКП, который застрял на орбите. Вам о нем известно?

— Более-менее.

— Хорошо. Приказ есть приказ, особенно когда он исходит от Президента. Однако НАСА не забывает о мерах предосторожности. Мне нужно, чтобы вы отправились на Кейп. Если какой-нибудь комитет Конгресса будет допрашивать вас о том, какое официальное поручение я вам дал, говорите следующее: вы должны координировать действия агентства и следить за соблюдением мер безопасности.

— Понятно.

— Однако…

— Думаю, я поняла. Я знаю, как вы относитесь к частным полетам. Если выяснится, что риск слишком велик, наш корабль стартовать не сможет. А я очень постараюсь обнаружить те риски… на которые ребята с юга не обратили внимания.

Шир удовлетворенно кивает:

— Рад, что вы так к этому относитесь. Как вы понимаете, я не могу доверять каждому из работающих на Кейпе.

— Вы хотите получать от меня доклады?

— Нет. В случае чего мы должны все отрицать.

— Я так и думала. Тогда мне лучше испариться, — говорит она и быстро уходит.

На борту «Бесстрашного», 18 мая, 8 ч. 45 мин. по тихоокеанскому времени

Проснувшись, Кип вдруг понимает, что с момента старта корабля прошло больше суток. Он уже несколько раз открывал и закрывал ноутбук, но слова так и не складывались в связное повествование. И все же Кип еще раз открывает компьютер, закрепляет его на коленях и опускает пальцы на клавиатуру.

На экране снова появляется странный запрос — требуется ли ему некое соединение, и Кип не задумываясь отвечает «да». «Что за чертовщина?» — удивляется он. Все говорит о том, что компьютер ни к чему не подключен — ни к сетям, ни к модему, ни к другим компьютерам.

Он открывает файл и начинает все заново.

Кто-нибудь слышит меня? Разумеется, нет. И не услышит, по крайней мере в этой жизни, конца которой ждать осталось недолго. Но давайте сделаем вид, что Вы меня слышите — в каком бы году Вы ни читали эти строки.

Наверное, мне следует вопить: «SOS! SOS! SOS!» Я пассажир частного космического корабля «Бесстрашный», стартовавшего из пустыни Мохаве, штат Калифорния. Какой-то маленький объект пробил обшивку корабля и голову пилота, который умер на месте. Связь не работает, воздуха осталось на четыре дня. В общем, веселого мало.

Вероятно, поначалу воздуха у меня было больше, чем на пять дней. Однако первый день я провел, паникуя, рыдая и злясь — вообще вел себя как идиот. Но теперь все в порядке. Смерть — штука неизбежная. Я понимаю, что шансов на спасение у меня нет, что группа покрытых испариной ученых — там, внизу, — не сможет в последнюю минуту родить некое магическое решение. Мой корабль — не «Аполлон-13».

Когда я выиграл этот полет, меня честно предупредили: если что-то случится, ни НАСА, ни космические агентства других стран не будут меня спасать. Но я решил рискнуть. А теперь я сижу здесь, зная, что у меня осталось четыре дня на то, чтобы поговорить с безмолвным жестким диском. Но самое печальное — я не могу попрощаться ни с семьей, ни с друзьями, над головами которых пролетаю каждые полтора часа.

К слову, неполадка на корабле такая: после удара не включается тормозной двигатель. Так что я застрял на стабильной орбите и меня мучает чувство вины, когда я вспоминаю, как моя жена Шарон умоляла меня не рисковать. Наверное, и сын Джеррод тоже никогда меня не простит, тем более что он винит меня в смерти своей матери. Да и у моих девочек никогда не будет возможности выслушать меня и узнать, почему все так получилось.

Тут он ловит себя на мысли — не обратиться ли с несколькими словами к Дайане? — и это желание его удивляет. Ее имя словно само собой всплывает в сознании Кипа. На мгновение ему кажется, что именно мысль о Дайане вдохновляет его, заставляя снова и снова искать возможность вернуться назад.

В свои сорок четыре года я представляю собой наихудший тип белого англоязычного мужчины: папашу средних лет, переживающего кризис среднего же возраста. Я уже долгое время считаю, что потратил последние двадцать лет жизни впустую или по меньшей мере выбрал когда-то неверный путь.

«Нет, — думает он. — Я не собираюсь сидеть тут и жаловаться компьютеру».

Кип чувствует в желудке боль, он не сразу понимает, что просто-напросто голоден. В боковом отсеке, куда он уже заглядывал, лежат белковые плитки и другая пища. Кип достает одну плитку и жадно грызет ее, запивая водой из пластиковой бутылки.

Его вновь завораживает солнце, уходящее за горизонт, быстрая смена красок — от ярко-красной к лиловой и к черноте звездного неба. «Интересно, — думает Кип, — когда все закончится и я окажусь… где-то там… смогу ли я так же остро воспринимать такую вот красоту?»

Рай. У него есть собственное определение рая, родившееся, вероятно, из-за того, что в последние несколько лет интимная жизнь его была довольно скудна. «Рай — в объятиях любой красивой женщины, если вам удастся ее заполучить».

В молодые годы ему случалось влюбляться так сильно, что он неделями не мог ни есть, ни думать о чем-то другом.

Например, Линда Гаммел — Кип улыбается, вспоминая ее. Он никогда никому о ней не рассказывал. Родители Кипа пришли бы в ужас, узнав об их романе, а отец Линды попросту убил бы его. Но теперь…

Кип бросает взгляд на клавиатуру, и его вдруг охватывает волнение при мысли о том, что он может воскресить те мгновения, пусть даже на экране компьютера.

Ну хорошо, поговорим начистоту. Надо же с чего-то начать… А поскольку ни меня, ни тех, кого я упомяну, уже не будет в живых, когда ты, мой читатель, прочтешь эти строки, я расскажу тебе о самом счастливом времени в моей жизни — о юности и о моей первой любви.

Калгурли-Боулдер, Западная Австралия, 18 мая, 23 ч. 55 мин. по местному времени

Убедившись, что родители наконец улеглись спать, Аластер Вуд выскальзывает из постели, надевает теплый халат, садится за стол и включает свою самую главную драгоценность — компьютер с высокоскоростным Интернетом — лучший подарок, полученный им на двенадцатилетний день рождения.

Сонливость и круги под глазами, с которыми Аластер теперь появляется в школе, — это плата за ночные часы у монитора. Многие из его школьных друзей с головой ушли в видеоигры, он же каждую ночь путешествует по свету в режиме реального времени. И словно весь мир вливается в персональный портал Аластера.

Отец, конечно, никогда его не поймет. Аластер уже устал слышать слово «дегенерат» всякий раз, как его застают за клавиатурой. Но он любит отца и понимает: во всем, что касается компьютеров, тот попросту динозавр.

Войдя в сеть, Аластер снова перебирает в уме интернет-сайты, которые решил посетить в течение ближайших часов. Новая «доска объявлений» в Англии, несколько веб-сайтов в Штатах, включая тот, на котором размещены фотографии знаменитых актрис в бикини, попытка взлома плохо защищенного сайта, принадлежащего провайдеру услуг электронной почты, — вот его план на сегодня.

В почтовом ящике целая кипа писем от друзей, включая одно со ссылкой на название, которого он раньше не видел, на какой-то странный сервер. «Что за фигня?» — думает он, щелкая на ссылку. Появляется длинный список адресов электронной почты, Аластер наугад выбирает несколько и видит поток единиц и нулей, смысл которых ему непонятен. Здорово! Задачка заковыристая!

Аластер запускает программу перевода — все без толку, пробует другой вариант ее работы и наконец, с третьей попытки, открывает текст, и по экрану начинают ползти жалобы некой девушки на безответственного дружка.

Скука.

Он обнаруживает сообщение с какого-то малопонятного адреса, которое набирают прямо сейчас. Аластер снова включает программу перевода, и на экране появляются английские слова.

…Следует вопить: «SOS! SOS! SOS!» Я пассажир частного космического корабля «Бесстрашный», стартовавшего из пустыни Мохаве, штат Калифорния. Какой-то маленький объект пробил обшивку корабля и голову пилота, который умер на месте. Связь не работает, воздуха осталось на четыре дня. В общем, веселого мало.

Аластер откидывается на спинку кресла, почесывает затылок. Стиль послания не принадлежит ни одному из знакомых ему хакеров, способных придумать подобный розыгрыш, но, с другой стороны, он ведь не знает всех шутников на планете. И все же кто-то пытается осуществить замысловатый мошеннический трюк.

Частный космический корабль. Ну еще бы. На всякий случай он запускает поисковую систему «Гугл» и вводит в окошко поиска слова «частный космический корабль» и «Бесстрашный». Шестнадцать тысяч совпадений, начиная с официального веб-сайта компании «Американские космические приключения». Аластер читает сообщение о состоявшемся вчера запуске космического корабля «Бесстрашный».

И тут его лицо расплывается в улыбке. «Вот мерзавцы, я и вправду чуть не купился! Этому шутнику хватает ума использовать подлинные имена и названия. Но меня не одурачишь!» Он продолжает читать сообщение на экране. Через десять минут Аластер решает прогнать весь текст через программу совпадений и посмотреть, что из этого выйдет.

«Помогите! Я попался на удочку какого-то ловкача! Новая глава в книге жульнических трюков!»

Аластер рассылает сообщение тридцати трем своим друзьям, разбросанным по всему свету. И конечно, Бекки Найджел из Англии, единственной девочке, которая ему по-настоящему нравится.

Привет, ребята! Я наткнулся на клевого, трудолюбивого шутника, который пытается меня облапошить. Врет, будто он застрял в частном космическом корабле на орбите. Несет слащавую чушь о своей первой любви — творческий парень, не могу этого не признать. Может, захотите взглянуть? Посылаю первый пойманный мной кусок.

Он запускает рассылку и снова выводит на экран послание, которое в этот самый момент набирает Кип.

Подростком я очень любил родителей. Теперь их уже нет на свете. Отец работал управляющим в крупной горнодобывающей компании. Он был серьезным, справедливым и надежным, считал, что жизнь — это череда вызовов и человек должен принимать их с полной ответственностью за тех, кто от него зависит. Думаю, однако, что, когда его в детстве программировали, то забыли ввести в программу пункт о радости и любви к себе.

Значок в углу экрана сигнализирует о том, что пришло письмо, и Аластер открывает его.

Аластеру от Бекки:

Привет, тупица! Знаешь что? Прямо сейчас на орбите действительно находится потерпевший аварию частный космический корабль с двумя людьми на борту — космонавтом по имени Билл и пассажиром по имени Кип Доусон. Ты телик хоть когда-нибудь смотришь? Ты слишком циничен. Подумай о том, что все это может оказаться правдой!

Бекки от Аластера:

Ты шутишь, да? Это может оказаться правдой?

Он посылает ответ, гадая, что может делать Бекки за компьютером в два пополудни по лондонскому времени.

«Если все это правда, — думает он, — значит, по радио этого человека никто не слышит. А руководству космической программы что-нибудь известно о нем?»

Аластер откидывается на спинку кресла, не понимая, что теперь делать. Он как будто стал свидетелем исключительного события, происшедшего во взрослой жизни, вроде серьезного преступления или жуткой аварии, и именно ему надлежит сообщить об этом властям. Но если он постучит сейчас в дверь родительской спальни и попросит о помощи, отец страшно рассердится. Может, ему удастся справиться со всем самостоятельно? От одной этой мысли у него мурашки бегут по коже.

Штаб-квартира АКП, пустыня Мохаве, штат Калифорния, 10 ч. 20 мин. по тихоокеанскому времени

Ричард отвечает на звонок по сотовому телефону:

— Слушаю, Василий.

— Друг мой, мне пришлось здорово потрудиться. — Василий фыркает. — Но в НАСА решили подготовить шаттл и сделать то, о чем вы, Ричард, просили нас.

— Они не успеют. По крайней мере, я так думаю.

— Мы тоже так думаем, но вы же знаете, что происходит, когда к заднице НАСА подносят паяльную лампу. Они начинают крутиться по-настоящему.

— Однако… вы ведь по-прежнему готовы нам помочь?

— Конечно. Но теперь все становится и политическим вопросом, и вопросом чести России.

— Вот как?

— К делу подключился наш Президент, и, узнав, что НАСА тоже собирается сделать попытку и, возможно, потерпит неудачу, он распорядился отказаться от денег, предложенных американцами, и вернуть ваших людей на Землю, исходя из соображений гуманности.

— Правда? — переспрашивает Ричард, думая о своих двух миллионах долларов, посланных в московский банк.

Короткий смешок.

— Да, Ричард, никаких денег. Ваш перевод уже отправлен обратно. И теперь мы точно успеем вовремя.

— Спасибо, Василий!

— Да, и еще — мне только что звонил Хирагава из Японского космического агентства. Сказал, что китайцы тоже вот-вот примут решение об оказании помощи.

— Вы шутите.

— Нет. Так что к вашему кораблю может слететься целая толпа народу.

Калгурли-Боулдер, Западная Австралия, 18 мая, 1 ч. 50 мин. по местному времени

Подключение к веб-адресам, с которых поступало сообщение из космоса, прервано, и Аластер знает почему. Электронные письма, потоком хлынувшие в его почтовый ящик, переполнили его. Аластер заходит на сайт для чудиков, помешанных на космических путешествиях. Ну вот, пожалуйста, и сюда тоже поступает послание от человека, назвавшегося Кипом! Все правильно! Это ретрансляция!

Еще одно взволнованное письмо от Бекки приходит в альтернативный почтовый ящик.

Почему все, что я тебе посылаю по обычному каналу, возвращается? Послания твоего космонавта быстро расходятся по сети. Кто-то ведет ретрансляцию, я видела их уже на восьми сайтах. И знаешь, Али, я думаю, бедняга ДЕЙСТВИТЕЛЬНО там, наверху, и ДЕЙСТВИТЕЛЬНО в беде! А то, что он рассказывает, просто поразительно.

Аластер смотрит на часы и обнаруживает, что уже почти полтретьего ночи. А ему казалось, будто он только-только сел за компьютер. Остается одно важное дело. Он выясняет электронный адрес калифорнийской компании, которая произвела запуск корабля, и отправляет туда письмо:

Уважаемые господа из «Американских космических приключений»!

Не знаю, правда это или нет, но какой-то человек называет себя пассажиром Вашего космического корабля «Бесстрашный» и безостановочно отправляет в Интернет послание — ниже я указал адрес веб-сайта. Мой канал, по которому я получал его письма, заморожен, однако я отправляю Вам файл с записью первой части его рассказа. Если все сказанное им правда, надеюсь, ему помогут.

Ваш друг, Аластер Вуд

Калгурли-Боулдер, Западная Австралия

«Господи, что же он должен чувствовать там, совсем один?» — думает Аластер.

Он заглядывает в свой переполненный почтовый ящик и открывает последнее сообщение, адрес которого кажется ему невероятным: АКВ, Австралийская корпорация вещания, национальная теле- и радиосеть страны.

Дорогой сэр или мадам! Нам была направлена копия электронного письма, которое Вы послали нескольким Вашим друзьям вместе с веб-адресом, являющимся, по-видимому, единственным сохранившимся каналом связи с космическим туристом, который находится на орбите в потерпевшем крушение американском корабле. Если все это правда и Вы единственный, кто смог отыскать этот адрес, мы были бы очень признательны за возможность взять у Вас интервью. Не могли бы Вы позвонить в Сидней на наш бесплатный номер? Где бы Вы ни находились, мы пришлем к Вам телевизионную группу.

Джеймс Хаггас,

исполнительный продюсер

Аластер смотрит на номер телефона телекомпании и думает о том, что в начале всей этой истории он влез в частную переписку. А это почти преступление. «И я должен выступить по телику и рассказать об этом всему свету? Ну уж извините!»

Он чувствует непреодолимое желание выключить компьютер и где-нибудь спрятаться.

«Интересно, смогут ли меня найти по незарегистрированному адресу электронной почты? — гадает Аластер, чувствуя, как у него от страха сводит живот. — Отец мне башку оторвет».

Он выключает настольную лампу, ныряет под одеяло. Одеяло всегда казалось ему наилучшим средством защиты от обезумевшего мира.

Глава 6

Центр управления АКП, пустыня Мохаве, штат Калифорния, 18 мая. 13 ч. 18 мин. по тихоокеанскому времени

Последние полтора дня Арли Керру приходилось мириться с тем, что при полном отсутствии связи руководителю полетов, в сущности, нечем руководить. В этой ситуации он невольно сравнивал себя с человеком, который просто сидит у постели умирающего.

И вот совершенно неожиданно установили контакт. В зал сбегаются подчиненные Арли, в их глазах надежда.

— Что происходит, Арли? — спрашивает контролер динамики полета.

— Сообщения поступают со скромненького сайта в Интернете, который мы использовали для передачи электронной почты. Мы почти забыли о его существовании, однако полчаса назад какой-то малый из австралийской глуши прислал нам наводку на него.

— И что это за сообщения?

— Мы думаем, — отвечает Арли, — что это попытки Кипа Доусона выйти на связь. Хотя он, судя по всему, не знает, что его слышат… вернее, читают. Текст довольно длинный и, если это действительно Доусон, он рассказывает о том, что случилось вчера.

Арли выводит на экран рассказ о столкновении с неведомым объектом и гибели Билла Кэмпбелла и молча ждет, когда остальные прочтут.

— Мне нужно, чтобы каждый из вас читал все, что он пишет. Я хочу, чтобы вы отыскали какие-то факты, способные помочь нам вернуть его на Землю.

— А как ведется передача? — спрашивает кто-то.

— На борту есть маленький передатчик, предназначенный для того, чтобы пассажиры могли посылать через Интернет родным фотоснимки. Передатчик использует ту же антенну, что и основная система связи. Однако питание у него автономное. К сожалению, он настроен только на отправку данных.

— Мы передаем это в НАСА? — спрашивает кто-то из его подчиненных.

Неожиданно за их спинами раздается решительный женский голос, и Арли, обернувшись, видит Дайану Росс.

— Арли! Слушайте все. Эту информацию получает не только НАСА. Мы… вернее, наш сервер… судя по всему, рассылает ее всем желающим. Большинство телевизионных агентств уже распространяют ее по миру. В том числе и через кабельные новостные каналы. Я еще не прочитала текст целиком, однако… этот несчастный думает, что его ожидает скорая смерть, и рассказывает о своей жизни, причем в подробностях.

Дайана спешит к выходу. Она надеется, что никто из присутствующих в этом зале не заметил в послании Доусона короткого упоминания о ней. Ничего компрометирующего в его словах нет, и все же это очень личное.

В зале управления полетами один из контролеров зачитывает ошеломленным коллегам полученный текст, а затем переключается на связь в режиме реального времени. Буквы появляются прерывистым стаккато, в точности так, как вводятся, и кажется, что автор текста сидит где-то поблизости. В зале как будто звучит его голос.

Знаете, никогда не думал, что будет так интересно описывать мгновения, подобные тем, что я пережил тогда в горах, на заднем сиденье машины. Нам повезло — Линде и мне. Мы были юны и неопытны. Я просто хотел ее. Я любил ее — и мы занимались любовью.

И было еще кое-что занятное в тех пропитанных тестостероном годах — женщинам трудно представить себе этот период жизни мужчины. Воспитывая меня, родители внушили мне, что жизнь измеряется тем, чего ты достиг, и я искренне считал Линду своим достижением. Нет, я был не из тех, кто делает зарубки на спинке кровати. Я говорю о другом: ей было хорошо со мной, и в то лето она, пусть и ненадолго, стала частью моей жизни, а я — частью ее. Если время действительно вечно, мы с ней и сейчас пребываем на заднем сиденье того старенького «шевроле». Было ли это и впрямь достижением? Наверное, дня через четыре я получу ответ на этот вопрос в Самой Высшей Инстанции, однако мне всегда казалось, что — да, было. И пока я мог указать на что-то пальцем и произнести: «Смотрите, мне удалось это сделать. Я добился этого!» — все было в порядке, даже если в конечном счете выяснялось, что это было совсем не то, чего я хотел.

Калгурли-Боулдер, Западная Австралия, 18 мая, 6 ч. 58 мин. по местному времени

Когда Аластер просыпается — за несколько секунд до звонка будильника, — за окном уже совсем светло. Он успевает отключить будильник и с испугом слышит звуки шагов у дверей своей комнаты. Тяжелых шагов.

— Аластер, проснись!

— Уже проснулся, пап. Что случилось?

— Я смотрел новости, сынок, там показывают кое-что интересное — и для тебя тоже. По Интернету передают сообщения человека, застрявшего на орбите в американском космическом корабле, и все ищут взломавшего непонятно чей компьютер хакера, который живет где-то здесь, в Австралии.

— П-правда?

— Да. Он стал почти что героем, и все пытаются его отыскать. Видимо, это какой-то студент. Шею за хакерство ему, конечно, намылят, но, в общем, его хотят отблагодарить.

Международный аэропорт Денвера, штат Колорадо, 18 мая, 17 ч. 20 мин. по местному времени

Заголовок на первой странице газеты «Ю-Эс-Эй тудэй», которая лежит на коленях Джеррода Доусона, сообщает о том, в какой опасности находится его отец. Джеррод, ожидающий своего рейса на Хьюстон, изо всех сил старается сдержать непрошеные слезы.

Джеррод толком не знает, что он будет делать в Хьюстоне, но начальство отправило его в срочный отпуск и оплатило билет. Он будет рад повидать сестер. Но одна только мысль о Шарон, которая примется изображать его мать, приводит Джеррода в бешенство. Ему всегда трудно держаться в рамках вежливости, разговаривая с ней. Да, ему нравится отец Шарон, Большой Майк, но находиться рядом с самой Шарон, да еще и в Хьюстоне, невыносимо. Джеррода злило уже то, что Шарон сбежала к своему папочке в Хьюстон.

То, что вторая жена отца никогда его не любила, дело десятое. И Джеррод не любит ее за то, что она сделала с отцом, связав его по рукам и ногам еще двумя детьми. Как будто у него не было семьи. Впрочем, отец сам виноват.

Джеррод снова ощущает ком в горле и пытается не расплакаться.

Центр пилотируемых космических полетов Джонсона, Хьюстон, штат Техас, 19 ч. 00 мин. по местному времени

— Тебе говорит о чем-нибудь имя Дороти Шиан?

Григгс Хоупвелл, старший менеджер Космического центра Кеннеди, уже не первый раз сегодня звонит в Хьюстон, главному астронавту НАСА Джону Кенту.

— Кто она такая, Григгс?

— Насколько я знаю, она из штаб-квартиры. Я просто не могу понять, зачем ее к нам прислали.

— Она что, вам мешает?

— Она появилась у нас совсем недавно, и уже дважды за сегодняшний день люди, которые не знают даже, где у них в машинах педаль тормоза, пытались сорвать здесь стоп-кран.

— Так ты связываешь ее появление с заботой штаб-квартиры о безопасности полета — или у тебя очередной приступ паранойи?

— У меня есть подозрения насчет того, кто она такая и что тут делает.

— Какой у нее допуск?

— Высший. Если ей захочется, она может сидеть в рубке корабля и нажимать на все кнопки подряд.

— В каком отделе она работает?

— Мелкая служащая отдела обеспечения безопасности полетов, до нашего досточтимого босса от нее по служебной лестнице топать и топать.

— Помимо нее, у тебя пока никаких помех не возникло?

— Обожаю веру в будущее, которую ты вкладываешь в слово «пока», Джон. Нет. Можно считать, что мы сумеем запустить нашу птичку через три дня. Я боюсь только одного — в последний момент кто-то выскочит из кустов.

Аэропорт Джорджа Буша, Хьюстон, штат Техас, 18 мая, 19 ч. 53 мин. по местному времени

Из аэропорта Джеррод звонит в дом Большого Майка. К счастью, трубку снимает сам Майк и обещает послать за Джерродом водителя.

По большому экрану на стене зала неторопливо ползут последние новости, и Джеррод с удивлением замечает, что многие пассажиры останавливаются, чтобы их прочитать. Тут его внимание привлекает знакомое сочетание букв, он видит на экране собственное имя: Джеррод Доусон.

Он спрашивает у остановившегося рядом с ним усталого человека в деловом костюме:

— Что происходит? Что это такое?

— Сообщение от человека, застрявшего в космосе. У него сын в Военно-воздушном училище, сердитый такой молодой человек. Парень из космоса рассказывает, какую боль ему причиняет то, что сын зол на него и знать его не желает.

Ошеломленный Джеррод не в силах двинуться с места, а мужчина вглядывается ему в лицо:

— А вы, наверное, тоже там учитесь? Вы Джеррода Доусона не знаете?

Взгляд Джеррода прикован к словам на экране:

Я бы все отдал за возможность обнять сына, зная, что он на меня больше не сердится. Я бы все отдал, чтобы вернуть моего мальчика, моего первенца. Я хочу, чтобы он когда-нибудь понял: я не виноват в смерти его матери, я не мог спасти ее. И не растоптал память о ней, женившись снова. Но теперь моя надежда на примирение с сыном умрет — через сколько там? Через пять дней — вместе со мной.

Мужчина рядом произносит:

— Я спросил, вы его сына, Джеррода Доусона, не знаете? Да что с вами?

Джеррод падает на колени, он рыдает и уже не может остановиться — как не может и прикрыть нагрудную пластинку со своим именем.

— Боже милостивый! Так вы и есть Джеррод Доусон!

На борту «Бесстрашного», 17 ч. 50 мин. по тихоокеанскому времени

Зерновые плитки уже приелись, и Кип гадает, не удастся ли ему отыскать для своего последнего ужина какую-нибудь пусть и засушенную, но все же настоящую еду. Эту мысль он не записывает: времени осталось так мало, а сказать нужно многое.

«Вот уж не знал, что я так… многоречив», — думает Кип. Он прервал работу, чтобы съесть еще одну плитку и выпить воды, и это вернуло его к действительности. Жить осталось всего несколько дней, однако воображаемое путешествие в прошлое оказало на Кипа целительное воздействие. Он воскрешал годы своего отрочества, переходя от хороших воспоминаний к лучшим и надолго забыв о неизбежном перенасыщении поглощающих CO_2 воздухоочистителей. И все же за время, которое ушло у него на то, чтобы поесть, реальность вступила в свои права, и Кип ощущает почти отчаянную потребность снова сесть за компьютер.

Он смотрит на очередной сияющий закат, понимая, что следующего может и не увидеть. Пора приняться за рассказ о своей взрослой жизни. И не только о ее лучших годах… надо рассказать о том, почему он в свои сорок четыре года так остро ощущает собственную никчемность.

Хотя нет, не никчемности, поправляет он себя. Безнадежности. Равнодушия. Апатии.

Не следовало мне жениться в двадцать два года, однако все говорили, что это правильно. Люси была сиротой, с детства отвечала сама за себя, я был из почти пуританской семьи. Взять ее в жены казалось вполне логичным. Мы все заранее обсудили — так поступил бы и мой отец. Нам нравилось общество друг друга, к тому же мы оба хотели воспитать двоих-троих детей, иметь две машины в гараже, вообще жить тихой жизнью, как наши соседи. Иными словами, мы, двадцатилетние, договорились соединить наши судьбы, точно люди уже пожилые. Каким трогательным кажется теперь то, что я не любил ее тогда и полюбил лишь после! И это чистая правда. Мы поступили разумно, решив, что дожидаться безумной любви — это глупая трата времени. Ведь как полюбишь, так, разумеется, и разлюбишь — и что тогда делать? Мы махнули рукой на страсть и бодрым шагом устремились к старческим креслам-качалкам на веранде нашего будущего дома.

А жизнь? Жизнь остановила на нас взгляд, округлила глаза и двинулась дальше.

Джерроду и Джули будет неприятно «услышать», как я говорю об их маме, но ведь правда подчас бывает горькой. Люси старалась быть хорошей матерью, несмотря на депрессию, с которой ей приходилось бороться и которую она скрывала. Однако оба моих ребенка выросли, не видя в родителях той страсти к жизни, которую сейчас, в мои сорок четыре, я наблюдаю повсюду — в молодых парнях и девушках, которым нравится совершать необдуманные поступки, и это вовсе не мешает их работе и профессиональному росту. Мы с Люси были просто не способны сделать что-то под влиянием минуты. А разве не это придает жизни остроту? Жизнь не становится радостней, если ее дотошно спланировать. Почему никто мне этого не объяснил? Почему мне досталось неверное руководство по эксплуатации жизни?

Кип замечает, что чувствует все большую ответственность перед будущим читателем, который первым прочитает написанные им слова через пятьдесят, а то и сто лет.

«Ответственность! Если бы у меня было надгробие, возможно, на нем следовало написать: ЗДЕСЬ ЛЕЖИТ ОЧЕНЬ, ОЧЕНЬ ОТВЕТСТВЕННЫЙ ЧЕЛОВЕК!»

Я вырос с чувством вины. Мама была лютеранкой, давно и основательно знакомой с этим гнетущим чувством. Отец же происходил из южан-баптистов, и любая непокорность вызывала у него гнев — и на себя, и на всякого, кто не выполняет положенных правил. Родителей я любил — по-моему, я уже писал об этом, — отцовского гнева побаивался, а уж мысль о том, что я могу разочаровать отца, и вовсе внушала мне ужас. Вероятно, такого рода страх и нужен, чтобы держать ребенка в рамках дозволенного, чтобы он не доставлял хлопот. В чем я действительно нисколько не нуждался, но получал в огромных количествах — так это титаническое бремя вины почти за все на свете.

И все-таки, несмотря на мрачноватую атмосферу моего детства, я относился к себе в общем и целом неплохо. Я был хорошим, честным мальчиком, но то, что мне постоянно внушали чувство вины, повлияло на мое мировоззрение. Но знаете что? Разве можем все мы быть такими плохими людьми, если в этот мир нас определил Господь? Не бесчестим ли мы Его подобным предположением?

Я сижу здесь, на расстоянии 500 километров от моей планеты, и словно смотрю с другой стороны в бинокль, охватывая взглядом все более широкую картину. И мне хочется крикнуть всем, кто находится внизу: не тратьте время на то, чтобы печалиться о собственном несовершенстве. Осознайте свои ошибки, исправьте их и идите дальше — наслаждайтесь тем, что у вас есть, и наберитесь храбрости, чтобы исправить то, что действительно плохо.

И если бы у меня был рупор, позволяющий докричаться до Земли, я сказал бы еще одно, громко и ясно: говорите вашим детям, как сильно вы любите их, как ими гордитесь, проводите с ними как можно больше времени. Понимаете, у меня уже не будет возможности сказать сыну и дочерям, как сильно папа любит их. Но у вас, у всех матерей и отцов внизу, эта возможность пока что есть. Какие же вы счастливые!

Калгурли-Боулдер, Западная Австралия, 19 мая, 22 ч. 45 мин. по местному времени

Шансы сохранить анонимность постепенно сходят на нет, и Аластер наконец заставляет себя спуститься вниз, чтобы найти отца. Еще утром, перед школой, притворяться было очень трудно. По словам отца, поиски хакера непременно увенчаются успехом. «В конечном счете полиция заставит интернет-провайдера открыть имя владельца этого адреса. Конечно, его собираются поблагодарить, но и наказать тоже. Будь это мой ребенок, я, наверное, удавил бы прохвоста проводом от компьютера».

Он идет по коридору к гостиной, репетируя первую фразу: «Пап, я должен тебе кое-что рассказать».

Телевизор все еще включен, отец сидит на диване, на том же месте, что и час назад, сосредоточенно смотрит на экран, словно боится пропустить хоть слово. Подойдя ближе, Аластер видит, что отец держит в руке носовой платок. Застрявший на орбите человек, Кип, снова пишет о своем сыне, курсанте Военно-воздушного училища.

— Пап? — неуверенно, почти шепотом произносит Аластер.

Отец молчит.

— Пап? — повторяет он и на этот раз видит, как вздрагивают широкие плечи отца.

— Да, сынок? — Его взгляд по-прежнему прикован к экрану.

— Я… я должен тебе кое-что рассказать.

— Ладно. Давай.

— Пап, этот парень, которого они ищут… Ну, тот, который обнаружил передачу космического туриста… Я… должен был сказать тебе раньше…

Отец оборачивается, и Аластер видит, что веки у него красные, а лицо влажное, как будто он только что плакал. Но, поскольку Аластер никогда не видел отца плачущим, он подумал, что это аллергия.

— Сказать — что, сынок? Тебе известно, кто он?

Аластер словно прыгает с вышки в бассейн, зная, что воды внизу нет, а есть только бетонное дно.

— Это я, пап. Я это сделал. Прости меня! Я обещал никогда больше не лазить в чужую почту, но…

Фраза остается незаконченной, отец с пугающей быстротой поднимается с дивана и в мгновение ока покрывает разделяющее их расстояние. Аластер съеживается, пытается отпрянуть — он ожидает чего угодно, только не того, что происходит: отец обнимает его.

— Пап! Что с тобой? — спрашивает Аластер.

Отец молчит, и это очень странно. Когда он наконец начинает говорить, его голос дрожит:

— Я виноват перед тобой, сынок.

Это окончательно запутывает Аластера, слова отца, кажется, не имеют никакого смысла. Отец должен сейчас сердиться, багроветь и размахивать руками, угрожать ему. Тогда Аластер не был бы так напуган, как сейчас. Но отец обнимает его и плачет.

— Я не понимаю, пап.

— Это трудно объяснить, сынок.

— Но, может, ты… может, попробуешь?

— Мне просто захотелось обнять тебя, ты не против?

— Конечно, нет.

Наконец Боб Вуд отстраняет сына на расстояние вытянутой руки.

— Знаешь, сынок, я из тех людей, которые все принимают как само собой разумеющееся. Я ругал тебя, даже несмотря на то, что в школе тебя хвалили. Если я был недоволен тобой, то говорил об этом, а когда был доволен, молчал.

— Доволен? Мной?

Отец кивает, улыбаясь.

— Я был слишком занят своими делами и не интересовался твоими играми. А уж на прогулку мы с тобой целый год не выходили.

— Но, пап, ты ведь заботишься о нас, я понимаю, как ты занят.

— Вот и этот несчастный, которого ты обнаружил, Аластер. Он был слишком занят, а теперь кружит по орбите, ждет смерти и уже не может сказать своим детям, как он ими гордится, как сильно… — Голос отца прерывается.

— Пап…

— А насчет хакерства… Когда ты обнаружил его послания, ты сообщил об этом властям?

— Да. Я послал электронное письмо в космическую компанию, и они меня даже поблагодарили.

— Ну, тогда я действительно могу гордиться тобой! — Новое медвежье объятие, сопровождаемое словами, которых Аластер, кажется, никогда и не слышал: — Я так люблю тебя, сынок!

Аластер гладит отца по плечу:

— Все хорошо, пап. Я тоже люблю тебя.

Глава 7

Пусковая площадка 39Б, Космический центр имени Кеннеди, штат Флорида, 11 ч. 25 мин. по восточному времени

Заместитель директора космической программы «Шаттл» стоит на верхнем мостике пусковой башни, мертвой хваткой вцепившись в поручни. Григгс Хоупвелл провел на Кейпе уже три десятка лет, и до сих пор никто не знает о том, что он боится высоты, — пусть и дальше не знают.

Как можно было ожидать, Джерри Кертис — директор службы безопасности полетов — совсем не обрадовался вызову на верхушку пусковой башни. Он и Григгс не ладят уже много лет, и, хотя Хоупвелл старается по возможности не раздражать самолюбивого директора, бывают моменты, когда все же приходится напоминать, кто здесь главный. Сейчас определенно настал такой момент.

Шаттл уже готов к запуску. Есть шанс успеть вовремя, но с каждой новой задержкой надежда слабеет. Сначала был поврежден кабель, потом работы были приостановлены по соображениям безопасности, а двое сотрудников направили прямо в Вашингтон персональные жалобы на сверхурочную работу. И наконец, после скандала из-за графика заправки топливом Хоупвелл начал подозревать, что это саботаж. А если учесть, что спасательная операция проводится ради компании Ричарда Ди Фазио, саботаж со стороны директора НАСА был вполне предсказуем. Кертис же воспринимает даже самые ерундовые осложнения как подлинную угрозу безопасности полета.

Двери лифта открываются, появляется Кертис, он готов к драке, но достаточно умен, чтобы не начинать ее первым.

— Итак, Григгс, я здесь. Что дальше?

— Джерри, я вызвал вас сюда, чтобы получить ответ на очень простой вопрос. Вы хотите, чтобы запуск состоялся в срок?

— Конечно!

— Вы сознаете, что приказ о запуске исходит от Президента Соединенных Штатов?

— Вы намекаете на то, что я пытаюсь сорвать запуск? Вы что, забыли азы безопасности полетов?

— Сегодня утром было обнаружено повреждение кабеля. Кто его повредил?

— Не знаю. Ведется расследование.

— Далее, после того как два шута гороховых подали вчера жалобы наверх, у меня появилась новая головная боль — работа по правилам. Почему они подали жалобы именно сейчас, Джерри? Может быть, кто-то попросил их об этом?

— Мне не нравятся ваши намеки, Григгс.

— А мне не нравятся задержки, для которых нет серьезных, связанных с безопасностью полета оснований. Я вызвал вас сюда, чтобы сказать это прямо, с глазу на глаз. Если вы или ваши люди, включая девицу из Вашингтона…

— Дороти? Она всего лишь проводит обычный контроль соблюдения мер безопасности.

— Ну разумеется. А я торгую дачными участками. Так вот, если кто-то начнет придумывать поводы для задержки запуска, этого человека, даже если им окажетесь вы, никакой Шир от профессиональной кончины не спасет.

— Вы закончили?

— Я надеюсь, что мы закончили. Хочу только напомнить вам, что приказ Президента является национальным приоритетом. Пока речь идет о реальном обеспечении безопасности, я на вашей стороне. Если же проблема окажется искусственной, я приколочу вашу задницу к одному из стартовых двигателей и сам нажму на кнопку пуска.

Северный Хьюстон, штат Техас, 19 мая, 15 ч. 55 мин. по местному времени

Джеррод входит в прокуренный кабинет не без опаски — словно приглашение могли уже и отменить, а ему не хочется, чтобы его застукали за тем, что он глазеет на головы животных, бронзовые таблички и прочие предметы, украшающие стену, которую Майк Саммерс называет «Я себя люблю».

Большую часть дня Джеррод провел, читая вместе с Джули рассказ отца. Даже Шарон и та вела себя прилично, так что он даже забыл о былой неприязни к ней и думал только об отце и о своем раскаянии.

— Сэр? — произносит он. — Вы хотели поговорить со мной?

— Да уж, хотел, — отвечает Большой Майк, вставая и подходя к нему. — Выпьешь чего-нибудь?

— Может быть, пива. Спасибо.

Майк достает из маленького холодильника две бутылки, вручает одну Джерроду и, жестом указав на диван, возвращается в свое большое кресло. Джеррод открывает бутылку и садится напротив него.

— Весь день смотрел, что пишет твой отец? — спрашивает Майк.

Джеррод кивает, опустив глаза. Он уже заметил на столе Майка стопку листов.

— Сегодня в офисе я распечатал то, что он написал, и прочитал. И знаешь, сынок, я хочу спросить тебя кое о чем, как мужчина мужчину, — когда ты все-таки посмотришь мне в глаза.

Джеррод поднимает на него взгляд.

— Вот и хорошо. А теперь скажи, за что ты, черт подери, так его ненавидишь?

— Я… при всем моем уважении, сэр…

— Кончай вилять, мистер. Просто поговори со мной. За что ты на него злишься? За то, что он женился на моей дочери?

— Нет, я хочу сказать… нет.

— И опять врешь! Конечно, за это.

— Просто она мне не нравится.

— Послушай, сынок. Не нравится, и ладно. Знаешь, она моя дочь, так она и мне не всегда нравится! Но я же понимаю, ты невзлюбил ее просто потому, что отец привел ее в дом вместо твоей матери! Ладно, это вполне естественно. Но я вот что хочу услышать: почему ты разозлился на своего старика так, что… что просто наплевал ему в душу? А? Чем он это заслужил?

У Джеррода снова подступают к глазам слезы, он пытается сдержать их, как пытается и скрыть гнев, вызванный тем, что его загоняют в угол.

— Наверное, я был не прав. Мне следовало простить его.

— За что?

— За… Вы не поймете.

— Да нет, пойму, и я хочу, чтобы ты рассказал мне все. Это связано с гибелью твоей матери? Ты считаешь, что отец подстроил ее?

— Конечно, нет!

— Ведь на деле-то она сама была виновата. Верно?

— Нет!

— Нет? А почему нет? Мы оба знаем, что в тот день она плохо себя чувствовала и ей вообще не следовало садиться за руль. Она сказала тебе, что у нее грипп?

— Это он вынудил ее сесть за руль! Сестра несколько часов ждала в школе, когда отец заберет ее, а он не мог бросить дела, и маме пришлось ехать за ней. А ведь он отлично знал, что она больна!

Произнося это, Джеррод едва не рычит, чего, собственно, Майк и добивался.

— Все это полная чушь, сынок!

Джеррод вскакивает с дивана:

— Нет, не чушь! Вы ничего не знаете! Вас там не было, а я был!

— Какая разница, был я там или не был? Я просто знаю. У твоей мамы не было причин садиться за руль. Она сама себя погубила.

— Нет!

Глаза Джеррода закрыты, кулаки стиснуты, все его тело сотрясается, он пытается совладать с собой, справиться с желанием ударить приемного деда. И даже не слышит, как Большой Майк встает, подходит и хватает его за плечи.

— Все нормально, Джеррод. Просто мне нужно было, чтобы ты это сказал.

Джеррод смотрит на него в оцепенении, а Майк продолжает:

— Ты многого не знаешь в этой истории. Отец никогда тебе об этом не рассказывал, но теперь пора услышать правду.

— Какую? — тихо и недоверчиво спрашивает Джеррод.

— Сядь. — Майк усаживает его и подкатывает свое кресло ближе к Джерроду. — Я знаю, что ты слышал, как столкнулись машины, Джеррод. Знаю, что ты увидел ее горящую машину и помчался к месту аварии. Знаю, что ты получил ожоги, пытаясь вытащить мать, что видел, как она гибнет в огне. Я не могу стереть эти страшные воспоминания из твоей памяти. Но, сынок, у твоей мамы были нелады с психикой. Она страдала эмоциональным расстройством и принимала сразу несколько лекарств, выписанных разными врачами. И два лекарства из ее набора вообще глотать одновременно не стоило, потому что от этого возникают опасные побочные эффекты — неспособность принимать правильные решения и галлюцинации.

— Галлюцинации? Как… как от ЛСД?

— Если не хуже. Человек может при этом видеть то, чего нет, или не видеть того, что есть. Светофора, например. Она ведь пролетела на красный свет.

— Я этого не знал.

— Естественно, ты не знал. А твой отец считал, что, если он тебе все расскажет, ты еще сильнее обозлишься, решишь, будто он клевещет на твою маму.

Наступает долгое молчание, Джеррод вглядывается в лицо Майка, пытаясь понять, не лжет ли он.

— Но и это еще не все, Джеррод. В тот день Джули уже ехала из школы домой — твой отец попросил своего знакомого забрать ее, но втолковать это твоей маме не смог. У нее был приступ паранойи, она решила, что он врет. И хотя ее предупреждали, что ей нельзя садиться за руль, она все равно выехала из дома.

— Я помню, как отец позвонил домой, но, по словам мамы, он сказал, что не поедет за Джули.

— Да, правильно. Он не собирался ехать за ней, потому что Джули уже везли домой, понимаешь?

— Он говорил, что… Он пытался рассказать мне кое-что из этого, но я ему не поверил.

— Позвонив домой, твой отец умолял ее уяснить, что́ он ей говорит. А когда понял, что с ней творится что-то неладное, махнул рукой на дела и понесся на машине домой — счастье еще, что ты не потерял в тот день их обоих.

Джеррод ошеломленно качает головой:

— Но откуда вы-то все это знаете?

— Несколько лет назад твой отец, сидя там, где сидишь сейчас ты, рассказал мне все, от начала до конца. Он чувствовал себя виноватым из-за того, что не знал о ее двойных и тройных рецептах. Понимаешь, таким людям, как он, ты и я, вечно кажется: если что-то происходит на наших глазах, так это наша вина. Особенно когда дело касается женщин, потому как мы обязаны их защищать.

Джеррод сжимает руками голову:

— О господи, я не послушал его, а теперь…

— Послушай, я думаю, его вернут на Землю. Я очень на это надеюсь, надейся и ты. И еще одно. Джеррод, с тобой происходит вот что: ты винишь самого себя, и винишь сильнее, чем его. В глубине души ты считаешь, что, если бы ты был расторопнее и сильнее, ты вытащил бы ее из той машины, не дал погибнуть в огне. Знаешь, почему я в этом уверен? Потому что ты мужик, а у нас, у мужиков, голова работает именно так. Особенно когда мы думаем о наших матерях. Сынок, ты ничего не мог сделать. Она находилась в клетке из покореженного металла.

— Я… я видел ее взгляд… У нее двигались губы… Она кричала…

Единственный дедушка, какого он когда-либо знал, садится рядом, обнимая внука за плечи, притягивая к себе, и Джеррод дает наконец волю слезам.

На борту «Бесстрашного», 16 ч. 04 мин. по тихоокеанскому времени

По Соединенным Штатам снова ползет так называемый «терминатор» — линия, отделяющая свет от темноты. Но Кипу все-таки приходится взглянуть на часы, чтобы понять: прошло уже двое суток с того момента, когда он должен был вернуться на Землю. Остается еще двое суток — прежде чем ему станет нечем дышать.

Да и с мертвым пилотом скоро возникнут проблемы. Тело, пролежавшее двое суток при комнатной температуре, уже миновало стадию трупного окоченения, и хотя Кип упаковал его в пластик, он опасается, что вскоре придется вдыхать запах разложения.

Кипа снова притягивает к себе клавиатура. Он не очень доволен тем, как выглядит на бумаге его жизнь. В виде летописи она стала совсем заурядной, и Кип уже несколько раз ловил себя на мысли, что надо бы приукрасить ее, добавить остроты…

Впрочем, нельзя не признать того, что жизнь сама заставляет Кипа честно рассказывать о событиях, о которых на Земле он предпочел бы помалкивать.

Несколько лет назад у меня на работе была ситуация, которая и сейчас тревожит меня настолько, что я порой не сплю по ночам. Выяснить подробности случившегося мне удалось слишком поздно, а узнав, что руководству нашей корпорации все давно известно, я убедил себя в том, что если открою рот, то тут же лишусь работы. И я, как последний трус, спрятал собранные мной улики. Я и сейчас не знаю, сколько людей пострадало из-за того, что наша корпорация пустила в оборот партию негодной продукции — полностью инактивированный антибиотик из тех, что применяются повсеместно. Это было сделано ради того, чтобы избежать убытков. И это самое настоящее преступление.

Кип останавливается, думая о том, что, если он изложит все подробности, несколько руководителей его компании могут сесть в тюрьму. Впрочем, лет через двадцать или пятьдесят кому все это будет интересно? Если же его каким-то чудом спасут, он успеет стереть все написанное. «Пожалуй, стоит рассказать, что произошло и как я об этом узнал».

Белый Дом, 19 ч. 18 мин. по времени на восточном побережье США

Глава Администрации Президента Рон Портер входит в приемную Овального кабинета и кивает секретарше. Она показывает рукой — входите.

Президент сидит перед телевизором, читая послания Кипа Доусона. Рон тоже почти весь день, забросив дела, следил за текстом на экране своего компьютера.

— Поразительно, Рон! Обычный человек, а я читаю и оторваться не могу. И… если честно, ему удается показать смысл, скрытый в самых простых вещах.

— Две новости, господин Президент. Первая: китайцы только что сообщили о намерении запустить в субботу корабль, который может спасти его — независимо от того, взлетит или не взлетит наш «Старательный», — и на ту же субботу назначен запуск русского корабля. Мало того, японцы заявили, что их спасательный корабль стартует в пятницу.

— Вы шутите!

— Если бы.

— Но это же смешно. Что они будут делать, слетевшись туда? Соломинки тянуть? Шир хотя бы попробовал охладить их пыл?

— Нет. Он их, скорее, подогревает. Особенно русских. Он говорит, что «Старательный», возможно, не удастся подготовить к старту, а у русских уже начался предпусковой отсчет времени.

— Позвоните ему домой и скажите, что сроки подготовки к запуску следует сократить. Пусть валяется в ногах у своих людей и умоляет их. А вторая новость?

— Сегодня в стране состоялся неофициальный выходной день. На самом-то деле не только в нашей стране, но и во всем мире.

— О чем вы говорите, Рон?

— Деловое сообщество говорит о массовой неявке людей на работу, сектор розничной торговли — о резком падении продаж. Все сидят дома и читают Доусона.

— Правда?

— Две трети нашего населения следит за каждым его словом, а во всем мире число таких людей составляет около миллиарда. Если это будет продолжаться до субботы, весь цивилизованный мир окажется парализованным.

— Боже милостивый. — Президент снова поворачивается к экрану телевизора, вглядываясь в слова Доусона. — Постойте, я хочу прочитать это.

Должен признаться, что и из-за этого меня тоже мучит чувство вины. И если бы мне удалось уцелеть и вернуться на Землю, я первым делом отправился бы к ближайшему федеральному прокурору. Доказательства находятся в картотеке у меня в кабинете, в документах за 2004 год. Я сознаю, что по крайней мере несколько больных испытали жуткие страдания потому, что старый, добрый, надежный пенициллин, который они купили у компании «Вектра», оказался бездейственным. И никто — ни врачи, ни медсестры, ни аптекари — даже не заподозрил, что причиной этого была жадность.

— Вы видели это, Рон? Немедленно добудьте документы, о которых он пишет.

— ФБР?

— Да. И как можно скорее. — Президент снова поворачивается к телевизору и говорит незримому автору: — Ну, Кип, какие еще сногсшибательные новости вы для нас припасли?

Космический центр имени Кеннеди, штат Флорида, 19 мая, 20 ч. 57 мин. по времени на восточном побережье США

Джону Кенту уже и припомнить трудно, сколько раз ему приходилось прилетать на аэродром Космического центра в принадлежащих НАСА сверхзвуковых реактивных самолетах «Тейлон-38». После приземления он берет такси и вскоре оказывается на стоянке, где его ждет неприметный автомобиль. Джон садится на переднее сиденье — рядом с Григгсом Хоупвеллом.

— Зачем я тебе понадобился, Григгс?

— Мне нужна твоя помощь, Джон. Президент приказал запустить спасательный корабль, а наш драгоценный директор втихомолку саботирует запуск.

— Шир настолько глуп, что послал в мой Космический центр оперативницу и понадеялся, что никто ее не засечет.

— Это та женщина, о которой ты мне говорил?

— Дороти Шиан. Один из моих парней уже присматривает за ней. Где бы Шиан ни появилась, работа прекращается. Она использует авторитет сотрудницы штаб-квартиры — если она указывает на что-то пальцем, все начинают волноваться. У нас тут кризис следует за кризисом, и ни один из них не имеет серьезных причин. Я уже предупредил Кертиса, думаю, он в сговоре с ней. Однако доказательств, которые позволили бы сдать Джеффа Шира Белому дому, у меня нет.

— Так, и что в итоге?

— Если это будет продолжаться, мы не успеем в срок. Однако еще один «Челленджер» нам тоже ни к чему. Нужно как следует приглядеться к неполадкам и к тому, как исполнялся общий план работ.

— И ты хочешь, чтобы этим занялся я?

— Да. Не хочу поднимать шум.

Отель «Хайатт-Ридженси», Лос-Анджелес, штат Калифорния, 20 ч. 30 мин. по тихоокеанскому времени

Войдя в роскошный номер отеля, Дайана Росс садится в кресло, намереваясь обдумать события этого дня. В номере включен телевизор. На экране бегущей строкой — откровенный рассказ Кипа о его втором браке, о том, как со временем стал замечать, что Шарон Саммерс Доусон проявляет все меньше интереса к их интимным отношениям. Кип писал о том, что был сильно этим расстроен, но старался не подавать виду. Он внушал себе, что все нормально: полубезбрачие, порожденное холодностью Шарон, вполне можно пережить.

А вот читать о чувственных фантазиях, посещавших его не раз во время подготовки к полету, Дайана готова не была. Откровения, в которых упоминалось ее имя, вызвали лавину телефонных звонков с просьбами выступить по телевидению и рассказать о знакомстве с Доусоном. Вначале она возмущалась и негодовала, но вскоре поняла, что обижаться тут не на что: «Выходит, я произвела на него сильное впечатление».

Когда он начал описывать чувства, которые породил в его изголодавшейся по любви душе их единственный вечер в ресторане, она не восприняла это как похвалу. Он думал о том, что ему, быть может, стоит покончить с нынешним супружеством и попытаться найти женщину, похожую на нее, Дайану. Господи, теперь половина планеты будет относиться к ней как к стерве, готовой разрушить чужую семью.

«И как же мне вести себя завтра, как вообще жить дальше?» — с тревогой думает она. Но ей стыдно, что она сердится на человека, у которого воздуха осталось всего на сорок восемь часов. В конце концов Дайана решила, что, выступая в завтрашнем шоу, будет относиться к вопросам ведущих с юмором. Она же не пыталась соблазнить Кипа, и это лишь его размышления.

На борту «Бесстрашного», 20 ч. 48 мин. по тихоокеанскому времени

Каждый раз, пробуждаясь от сна, Кип все с большим трудом осознает, где он и что с ним.

Здесь, на орбите, Кип часто видит сны: его сознание почти мгновенно переходит к фазе «парадоксального сна», чего на Земле с ним никогда не случалось. И выход из этого сна становится тяжелым испытанием, сновидения его оказываются такими реалистичными и яркими, что порой очень трудно понять, что именно он видел во сне, а что случилось наяву.

На этот раз ему приснилась любовь — постель, — и просыпаться не хотелось. Он раздумывает, не занести ли эти эротические сцены в компьютер — просто чтобы показать будущему читателю, кто он, Кип Доусон, на самом деле: похотливый самец, готовый наброситься на любую женщину, а то, что он не может похвастать списком побед, значения не имеет.

Он придвигает поближе компьютер, представляет себе Дайану Росс, прикидывая, удастся ли ему описать, не выходя за рамки приличия, но при этом живо и красочно, ночь, которую он хотел бы с ней провести. Однако его тут же охватывает пуританская стыдливость и рыцарская забота о ней. Даже если написанное им прочитают, когда она будет старушкой, столь несдержанные помыслы могут повергнуть Дайану в смущение, а этого ему вовсе не хочется.

Кип усмехается, размышляя о том, насколько различны мыслительные нити, тянущиеся от мужчины к женщине и обратно, ведь женщине ни за что не понять, как естественно для мужчины — думать о сексе. Думай о движущей силе жизни! Думай о самой прекрасной ее составляющей. Думай о том, что, не будь ее, ты бы, пожалуй, умер.

Надежды внушить это Шарон у него не было и нет. Слишком многое пришлось бы изменить в ней для этого. К тому же он всегда предпочитал действовать наверняка.

«Отлично! — усмехается Кип. — За два дня до смерти, всего-навсего, ты наконец понял, в чем состоит смысл жизни. Нашел-таки время!»

Теперь он видит многое куда яснее, чем прежде. Он составил летопись своей жизни и пришел к заключению, что оценка, какой она заслуживает, это три с минусом. Впрочем, нет. И этого многовато. Кол, не более.

А с другой стороны, стоит ли тратить оставшиеся тебе часы на то, чтобы скулить и канючить? Изменить ты все равно ничего не сможешь и только лишишься возможности добавить что-то к своему рассказу. К тому же Кип верит, что смерть — это еще не конец. Что она станет началом чего-то нового.

Он заставляет себя вернуться к повествованию. В течение двух дней ему удавалось с редкой сосредоточенностью переживать свою жизнь заново. Однако клавиатура не знает разницы между его подлинной жизнью и той, которую он хотел бы прожить.

Виртуальная реальность, виртуальная жизнь. Попробовать все переписать? Эта мысль понемногу захватывает его, вызывая улыбку. Почему бы, действительно, не взять управление на себя, не решить самому, как следует жить, вместо того чтобы просто следовать по пути, который проложил для тебя кто-то другой? Уж если сходишь с ума, так дай волю своей фантазии!

«Может быть, я смогу обратиться в доктора ну хотя бы парочки наук. Получу нобелевку за открытие в одной из них, сделав предварительно короткую, но блистательную карьеру в военной авиации. Нет, не просто в авиации. В Военно-морских силах. Я стану пилотом авианосца. Суперасом».

Он вспоминает все, что когда-либо слышал о сотворении собственной реальности — и не только воображаемой. Просто возьми… и создай ее.

Палец Кипа уже лежит на клавише «СТЕРЕТЬ», он думает о том, что успел написать за эти два дня, об электронной хронике сорока с небольшим лет его несовершенной жизни. «Скольким людям хотелось бы переписать свою жизнь? Скольким хотелось бы получить возможность вернуться в прошлое и начать все сначала? А тут — нажми на кнопку, и ты сотрешь все эти потраченные впустую годы, когда ты жил не так, как тебе хотелось, а повинуясь чужой, навязанной тебе воле».

Он нажимает на клавишу и слышит щелчок, вместе с которым сотня с лишним страниц исчезает в киберпространстве.

Пора начать все заново.

Глава 8

Лос-Анджелес, штат Калифорния, 20 мая, 6 ч. 10 мин. по местному времени

Лимузин приближается к местной студии Эй-би-си, через десять минут должна начаться программа «С добрым утром, Америка», а Дайана Росс не может оторваться от ноутбука.

Все радиостанции перешли от вчерашних интервью с давними знакомыми и друзьями Кипа к открытым дебатам на тему секса, семейного долга, а также профессиональных обязанностей, которые мешают людям проводить больше времени со своими детьми. По всей стране в газетах появились статьи о приказе Президента о проведении спасательной операции. Сообщалось также о рейде ФБР в Тусоне, позволившем взять с поличным регионального директора компании «Вектра», пытавшегося украсть документы, о которых сообщил из космоса Кип Доусон. «Нью-Йорк таймс» завела специальный раздел, в котором публикуется каждое написанное Кипом слово, то же самое сделали «Уолл-стрит джорнал» и «Ю-Эс-Эй тудэй».

По всей Северной Америке священники — католические, протестантские, а также раввины — готовят особые проповеди и назначают на субботу особые службы, а самые прогрессивные из них монтируют в храмах большие телеэкраны, чтобы прихожане могли наблюдать за спасательной операцией НАСА. Аэропорты и автобусные вокзалы переполнены — масса людей едет через всю страну, чтобы навестить родителей или детей, с которыми они годами даже не разговаривали, и все, у кого репортеры берут интервью, говорят одно и то же: если бы я не прочитал послание несчастного астронавта, написанное на орбите, меня бы здесь не было.

Поддавшись внезапному порыву, Дайана вводит в поисковую систему два имени, свое и Шарон Доусон, и пугается, увидев сотни ссылок. В ту же секунду раздается звонок от Ричарда Ди Фазио.

— Дайана, ты последнюю новость знаешь? Насчет его развода?

— Насчет чего?

— Я только что услышал по телику. Он направил в суд заявление о разводе. И суд уже занимается этим.

На борту «Бесстрашного», 3 ч. 12 мин. по тихоокеанскому времени

Заявление о разводе Кип пишет без особого труда — начать сотворение своей новой жизни, не расторгнув брачные узы, кажется ему невозможным.

В главный суд первой инстанции округа Пима, штат Аризона.

Заявление Кипа Доусона с просьбой расторгнуть его брак с Шарон Саммерс Доусон. Настоящим Кип Доусон, исходя из непреодолимых противоречий в характерах, просит суд расторгнуть брак подателя сего и ответчицы. Вся личная собственность истца и вся принадлежащая ему доля общей супружеской собственности, включая его банковские счета, сбережения, личное имущество и все прочее, где бы оно ни находилось, передается настоящим — с согласия истца — в распоряжение ответчицы. Истец оставляет за собой лишь свой автомобиль, плетеное кресло своего отца, картотечный шкафчик с содержимым такового и половину своих пенсионных сбережений. Истец просит рассмотреть это заявление незамедлительно. Подписано электронным способом и удостоверено самим истцом по причине отсутствия в этих местах какой-либо нотариальной конторы. К чему прилагаю мою подпись:

Кип Доусон

Он добавляет к написанному дату, откидывается на спинку кресла и думает: стоит ли дожидаться официального оформления развода или можно сразу отправиться на знаменующее начало его новой жизни свидание с какой-нибудь выдуманной женщиной? Да, наверное, без решения суда поступить так было бы непозволительно.

Главный суд первой инстанции округа Пима, штат Аризона: касательно дела Доусона. Запрос истца удовлетворен целиком и полностью. Постановление суда прилагается.

«Ну вот! Теперь я действительно свободен и могу начать жизнь заново».

Ладно. Перейдем к истории моей подлинной жизни.

Я родился в одном из ответвлений семьи Рокфеллер и с первых же дней жизни купался в роскоши и богатстве.

Он останавливается, слегка напуганный легковесностью этой фразы, — намерения-то у него были самые серьезные. Перемещает курсор в начало фразы, чтобы стереть ее.

«Ну и какое же начало мне избрать? С чего я хочу начать мою идеальную жизнь?» — думает Кип.

Космический центр Кеннеди, штат Флорида, 20 ч. 05 мин. по местному времени

Григгс Хоупвелл стоит в темноте, отмахиваясь от комаров, и смотрит на возвышающийся в километре от него театрально освещенный шаттл. Назначенный на утро запуск корабля может быть отменен в последнюю минуту. Григгс знает, что прибывшая из Вашингтона мисс Дороти не сидит сложа руки, а для того, чтобы помешать ей, потребуется приложить немалые усилия.

Звонит сотовый, и Григгс отвечает:

— Слушаю!

— Мы нашли то, что искали. А в базе данных ее ноутбука есть очень интересные имена.

— Встретимся через десять минут.

Необходимость играть в кошки-мышки перед самым запуском внушает Григгсу отвращение. Однако, если Дороти Шиан совершит ошибку, ей можно будет предъявить обвинения в преступлении, а это позволит вывести из игры и Шира.

На борту «Бесстрашного», 20 мая, 18 ч. 00 мин. по тихоокеанскому времени

Кип втягивает носом воздух. Да, чувствуется запах разложения.

Он перестает набирать текст, сознавая, что, переписывая историю своей жизни, зашел слишком далеко. То, что он нафантазировал, не так уж и интересно, да к тому же отдает нарциссизмом. «Так не пойдет, — решает Кип, — надо писать о чем-то другом… Быть может, о том, каким бы я хотел видеть мир, а не о том, каким богатым и знаменитым я хотел бы стать».

Запах не позволяет ему забыть о Билле. Кип уже прочитал все написанное в инструкциях о внешнем люке и воздушном шлюзе и выяснил то, чего не понимал прежде: это не голливудское кино, в котором герой может дернуть за ручку и выбросить содержимое шлюза в космос. Для того чтобы открыть внешний люк, в шлюзе должен находиться кто-то живой. Значит, ему придется надеть скафандр Кэмпбелла, полностью разгерметизировать корабль, открыть оба люка, и только после этого он сможет отправить Билла в свободный полет, потому что вдвоем они в шлюзе попросту не поместятся. Кип хотел было подсчитать, сколько воздуха и сколько часов жизни он при этом потеряет, но не нашел нужной формулы. Что ж, по крайней мере у него останутся кислородные баллоны скафандра, однако, когда он израсходует и их, дышать ему будет нечем.

«Вот сижу я здесь и умираю от смрада — хотя могу умереть немного быстрее, но вдыхая чистый воздух. Так что у меня есть выбор», — усмехается Кип.

Впрочем, если верить его последним расчетам, жить ему остается не больше суток. А значит, от чего именно он умрет, не так уж и важно.

Так или иначе, он вытаскивает из бокового отсека упакованный в пластик скафандр вместе с гермошлемом, вскрывает упаковку, расстилает скафандр на полу и пытается вспомнить, чему его учили на курсах — что следует надеть сначала, а что потом.

Вернувшись к компьютеру, Кип несколько минут сидит неподвижно, вспоминая идеализированную жизнь, которую уже успел описать. Бьянка, его придуманная жена, была родом из Бразилии. Она не только с нетерпением ждала, когда он вернется домой, она шла с ним бок о бок. Она любила Кипа и заботилась о нем, как и он о ней.

Думаю, многие мужчины забывают, а то и не догадываются о том, как устроен женский ум. У женщин все основано на потребности в том, чтобы их любили, лелеяли и не воспринимали как данность. Мы, мужчины, жаждем любви, нежности, ласки, внимания и одобрения — так почему же мы забываем, что и наши женщины хотят того же? Да, все верно, как правило, женщины отдают свое тело в обмен на любовь, а мужчины — любовь в обмен на возможность получить женское тело, но уж если мы вступаем в такого рода договорные отношения, так надо этот договор соблюдать.

Кип останавливается, задумавшись о Шарон, о том, что не она одна во всем виновата, ведь и он показал себя не с лучшей стороны. «Я многое понимал, но в жизнь свое понимание не претворял — и это плохо».

И он снова склоняется над клавиатурой.

Ну ладно… Я должен кое в чем признаться тебе, мой будущий читатель. Никакой Бьянки не было. Все это мои сумбурные мечты — идеальная жизнь, которую я хотел бы прожить. Описание настоящей я стер, потому что хотел, чтобы в моей жизни было что-то лучшее, за исключением, разумеется, моих детей, которых я обожаю. Это Джеррод, мой первенец, Джули, близняшки Кэрли и Кэрри. Уходя из жизни, я больше всего тоскую по ним. По всем.

В мечтах я видел себя знаменитым художником. Но почему я на этом остановился? Ведь я мог вообразить себя королем, диктатором, миллиардером. Но я вдруг понял, что кем бы я ни стал, я все равно останусь самим собой — независимо от мундиров, наград, богатства, положения и образования. Думаю, что́ с нами ни делай, мы всегда остаемся самими собой, в нас вечно сидит ребенок, напоминающий нам, взрослым, о наших ошибках. Я уверен, в каждой женщине прячется маленькая девочка и в каждом мужчине — мальчик. И очень часто этот ребенок расстроен чем-то, что случилось так давно, что он толком и не помнит этого случая, а помнит только, как ему было больно. Наверное, то, что я пытался «впарить» тебе, рассказывая об этой моей «новой» жизни, связано именно с мальчишкой, который живет во мне и которого что-то мучает, — а вовсе не с Шарон и даже не с утратой Люси.

Когда я родился, отцу был сорок один год. Много лет спустя он превратился в восьмидесятилетнего больного старца. Мамы уже не было на свете, и позаботиться о нем надлежало мне. Я нашел хороший дом для престарелых, хотя знал, что сама мысль об этом была отцу противна. Но он не возражал, и я продал наш — его — дом. Проделал я это весьма расторопно — за месяц. А убедившись, что все улажено, распрощался с отцом. Мы обменялись рукопожатиями — как всегда. Я уехал на юг, в Тусон, полагая, что буду приезжать к нему в Финикс хотя бы раз в месяц — езды-то было всего пара часов. Но у меня вечно находились дела, а позвонив отцу поздно ночью, я всякий раз выслушивал отповедь ночной сиделки. Мне она не нравилась, и я счел это достаточным поводом для того, чтобы больше туда не звонить.

Жизнь шла своим чередом, и как-то ночью я, в очередной раз погоревав о том, что в нашей семье не принято говорить о любви друг к другу, надумал повидаться с отцом, сказать, как его люблю. Но я по-прежнему откладывал поездку, всякий раз находя новые оправдания. И пока я играл в эти игры, мне сообщили, что отец умер. В полном одиночестве.

Корпорация «Телефонная сеть Терра», Питсбург, штат Пенсильвания, 22 ч. 45 мин. по местному времени

Картинка на трехмерном дисплее в диспетчерской начинает меняться, однако замечает это лишь один из инженеров. Зеленые кривые, которые воспроизводят опутавшие весь земной шар линии связи, становятся красными. Это означает, что примерно миллион человек одновременно подняли телефонные трубки, чтобы позвонить в другие города.

Инженер машет рукой начальнику смены, и тот тоже начинает вглядываться в дисплей. Другой инженер, проверив вторую сеть телефонной связи, обнаруживает, что и там происходит небывалый всплеск активности абонентов.

Одна из сотрудниц подходит к начальнику смены:

— Я знаю, в чем дело, — говорит она. — Я тоже только что позвонила маме.

— Не понял, — раздражается начальник, — они что, все звонят вашей маме?

— Нет. Люди звонят тем, кому им давно следовало позвонить. Просто они прочитали то, о чем минуту назад написал Кип Доусон.

Наливаются красным еще десять линий, сигнал тревоги извещает о перегрузке сети.

Космический центр Кеннеди, штат Флорида, 21 мая, 8 ч. 00 мин. по местному времени

Дороти Шиан понимает: после того как она наберет несложный компьютерный код и нажмет клавишу «ВВОД», назад пути не будет. Выполнение полученного ею задания обернулось тайной войной между нею и Григгсом Хоупвеллом.

«Поразительно, — думает она, — нажимаешь всего одну клавишу и запускаешь цепочку событий, которые приводят к срыву запуска космического корабля. А запуск стоит миллиард долларов! Итак, поехали».

Закончив, Дороти тщательно протирает клавиатуру и все, к чему прикасалась, и направляется к двери кабинета. Прошлой ночью ей не удалось выполнить задуманное: она чуть не столкнулась с человеком, которому Хоупвелл поручил влезть в ее ноутбук. Разумеется, этот шпион ничего там не нашел, да она и не собиралась использовать свой ноутбук для вторжения в главную компьютерную систему. Это слишком рискованно.

Убедившись в том, что коридор пуст, Дороти выскальзывает из кабинета. Она усмехается при мысли о том, что ее противники ждут, когда в системе появится цифровое обозначение ее ноутбука. Разумеется, ждут они попусту, но надо признать, что западня была расставлена очень умело.

Она смотрит на часы — 8.12 по восточному времени. Японцы отменили запуск своего корабля, а вот китайский должен стартовать как раз в эту минуту. Она знает, что, когда на орбиту выйдет кто-то еще, Шир будет звонить Президенту с просьбой отказаться от запуска. И если запуск отменят, то произведенное ею только что изменение в программе не понадобится и самоуничтожится.

Вероятность того, что Хоупвелл и его единомышленники одержат над ней верх — или, того хуже, поймают ее с поличным, — самая неприятная часть игры. Однако ее тылы прикрыты. А кроме того, она никого не заставляет принимать решение об отмене запуска. Она просто помогает найти основания для такого решения и заодно экономит кучу денег, которые еще понадобятся стране.

На борту «Бесстрашного», 6 ч. 03 мин. по тихоокеанскому времени

Возможно, впервые с начала полета Кип просыпается без ощущения надвигающейся катастрофы. Открыв глаза, он убеждается в том, что уютно плавает в невесомости, вспоминает, как физика объясняет это состояние, и только потом на него вновь обрушивается реальность.

«О господи. Это же день пятый, не так ли?»

Согласно данным воздухоочистителя, дня шестого не будет. Кип закрывает глаза, стараясь подавить в зародыше начинающуюся истерику. Пятый день — это уже не просто череда восходов и закатов, которыми можно любоваться до бесконечности. Это сегодня. Сейчас. Пройдет примерно двадцать четыре часа, и этот день закончится. Как и жизнь Кипа.

«Сегодня мне предстоит умереть», — говорит себе Кип. Однако эта произнесенная мысленно фраза кажется ему неубедительной, и Кип, откашлявшись, повторяет ее вслух:

— Сегодня… сегодня мне предстоит умереть. Ну и что я по этому поводу думаю? Жизнь — большая гадость, вот что я думаю! — Однако теперь эти слова, обычно вызывавшие у него ухмылку, смешными вовсе не кажутся.

Он полагал, что уже смирился с предстоящим, полагал, что готов. Исходящий от трупа Билла запашок разложения ослаб — или Кип с ним просто свыкся. Он думает о том, что в открытый космос в последний день жизни можно, пожалуй, и не выходить. В конце концов, это затея очень опасная.

Минутку! Опасная? Ему становится по-настоящему стыдно за себя — жить ему осталось несколько часов, а он сидит и размышляет об опасности выхода в космос.

«Да какая мне разница — опасная, не опасная? — думает Кип. — Сегодня я могу играть со спичками, бегать и прыгать с ножницами в руке, наносить оскорбления серийному убийце или стучать на мафию — и мне ничего за это не будет!»

Он заставил себя улыбнуться.

Он где-то читал, что приговоренные к смерти преступники, даже самые разбитные, в последние минуты перед казнью перестают храбриться, и теперь Кип понимает почему. Смерть становится уже не гипотезой. Вскоре ему предстоит переход в новую реальность — без жизни, без тела. А любой человек страшится того, что лежит за последней чертой, и этот страх, эта буря сомнений сметают все стройные и складные библейские уверения.

«У меня остался последний шанс сказать то, что я хотел сказать», — думает Кип. Он оставил в памяти компьютера так много слов — сотни страниц, если считать и те, что стерты, — ему хочется вернуться к самой первой, перечитать все заново. Однако на это нет времени.

Что произойдет, гадает Кип, когда откажут воздухоочистители? Почувствует ли он внезапное головокружение? Или упадет замертво? Или его ожидает долгая агония?

На глаза ему попадается развернутый скафандр, и Кип думает о том, почему мысль надеть его и выйти в космос кажется такой притягательной. Может, он хочет проститься с жизнью там, снаружи? Там ему будет легче?

Нет, существует другая причина, мысль о ней пришла во сне, вот только он не может вспомнить… Ну конечно же, набор инструментов! В скафандре лежат инструменты! Он извлекает из кармана скафандра кусачки, электроизоляционную ленту трех разных цветов, проводные соединители. Во сне он надумал выйти в космос не ради приближения кончины, а для того, чтобы попытаться устранить повреждения, нанесенные пробившим корабль объектом.

Кип представляет себе, как влезает в скафандр, герметизирует его, втискивается в тесный воздушный шлюз и выплывает наружу. Может быть, в него попадет еще один метеорит, и тогда все закончится еще быстрее. Может быть, его убьют космические лучи. Стоит ли ради этого изображать из себя бортового инженера? Опомнись!

Он думает о том, что влезть в скафандр, вероятно, будет непросто. Но у него есть еще несколько часов, чтобы принять решение. В конце концов, ему еще многое нужно написать, прежде чем он отважится выйти в космос. И может быть, куда приятнее будет остаться здесь и просто тихо впасть в забытье.

Появляется надежда на то, что способ спасения все-таки существует, и Кип снова склоняется над клавиатурой.

Штаб-квартира НАСА, Вашингтон, округ Колумбия, 9 ч. 10 мин. по местному времени

То, что сейчас десять минут десятого, а телефон Джеффа Шира молчит, ничего хорошего не предвещает. Китайская ракета, которая должна вывести экипаж астронавтов на околоземную орбиту, сейчас готовится к старту.

Внезапно звонит сотовый телефон.

— Это Джейк из разведуправления. У китайцев сорвался запуск, Джефф. Сегодня утром произошла большая утечка горючего, справиться с ней они не могут.

— Проклятие! А что русские?

— У них старт — в полдень по нашему времени. Как только поступят новости с Байконура, я вам позвоню.

Зал управления запуском, Космический центр имени Кеннеди, штат Флорида, 11 ч. 44 мин.

— Выход параметра за пределы — это серьезно, Григгс! — Начальник группы обеспечения безопасности запуска Калли Джонс указывает на экран компьютера: диаграмма показывает резкий скачок температуры.

— Подождите немного, Калли. Не объявляйте об отсрочке запуска.

— Посмотрите на показатели, Григгс! Сколько времени вам нужно?

— Две минуты.

Григгс связывается по телефону с группой компьютерщиков, сидящих в соседнем здании — в его наспех организованном боевом штабе.

— У вас есть сорок секунд.

Калли Джонс качает головой и снова поворачивается к экрану: цифры говорят о том, что температура в баке с взрывоопасным горючим продолжает расти. Отмахнуться от этих данных невозможно. Для обеспечения безопасности запуска следует верить приборам до тех пор, пока не появятся серьезные, почти неопровержимые доказательства того, что они врут. А показания за последние десять минут свидетельствуют либо о том, что врет компьютер — на чем настаивает Григгс, — либо о том, что запуск ракеты закончится катастрофой.

Григгс снова обращается к нему:

— Ладно, Калли, проверьте все еще раз. Сейчас мы считываем данные напрямую, в обход распределительного процессора, который скормил нам столько дурных показателей.

Экран мигает, и температура вдруг падает на тридцать градусов.

— Это настоящие данные? Я могу им доверять? — ворчит Калли.

— На все сто. Мы все утро боремся с какой-то дрянью. Судя по всему, испорчена программа распределения данных.

Другой инженер докладывает Калли по внутренней связи:

— У меня срыв, нет данных панели системного обзора.

— Оставайтесь на связи. Григгс, вы слышали?

— Слышал, черт побери! Подождите немного.

— Я объявляю отсрочку запуска.

Запуск задерживается на шестнадцать минут, напряжение в зале растет.

На борту «Бесстрашного», 21 мая, 8 ч. 44 мин. по тихоокеанскому времени

Ну-с, поскольку все проблемы человечества я уже разрешил (шутливо сообщает обреченный на смерть пассажир космического корабля), пора уделить внимание моим собственным. Главная состоит в том, как и когда мне надлежит «обесточить» себя — или лучше все же сказать, как легче погрузиться в вечный сон.

Помимо этого, меня одолевает стыд: если бы я плыл сейчас в лодке, внезапно давшей течь, разве я не попытался бы эту течь заделать? Разумеется, попытался бы. А между тем я просидел здесь несколько дней, полагая, что сделать ничего не могу, хоть и знал в глубине души: это неправда. Я мог предпринять попытку.

Я собираюсь влезть в скафандр Билла, выйти наружу и посмотреть, не удастся ли мне что-нибудь починить. Каковы мои шансы на успех? Нулевые. Да, я не лишен технических навыков, могу, например, отремонтировать звуковой динамик. Однако на деле моя степень бакалавра по электротехнике — фикция, поскольку знаниями, полученными во время учебы, я никогда не пользовался. Вот и подумайте, смогу ли я исправить повреждения, которые причинил космическому кораблю летящий на огромной скорости метеорит?

Что ожидает меня в худшем случае? Я умру снаружи, а не внутри, но хотя бы умру при полном параде, в костюме настоящего астронавта.

Знаете, я испытываю странный прилив сил. Может быть, в кабине уже возник избыток CO_2? Я ощущаю себя более свободным. Не исключено, впрочем, что эта легкость объясняется близостью конца. Легкость плюс тихое помешательство, порожденное страхом. Возможно, именно поэтому мне не терпится выйти наружу и потягаться с пустотой.

Надеюсь, вы понимаете — одно лишь сознание того, что какой-то человек станет вникать в мое словоблудие, избавляет меня от чувства одиночества. Спасибо вам за это! Если кто-то из моих детей будет еще жив, когда все это найдут и прочитают, позаботьтесь, пожалуйста, чтобы они получили письма, которые я написал каждому из них. Что касается Шарон, я говорю ей только одно: прости. Я хотел бы, чтобы у нас как супружеской пары все сложилось лучше.

И пожалуй, я хотел бы сказать всем вам еще одно.

Мне хочется, чтобы в будущем каждый мужчина и каждая женщина хорошо помнили сцену, разыгравшуюся в 1968 году, когда трое астронавтов «Аполлона-8» увидели, как маленький, прекрасный голубой шарик, на котором мы живем, встает над лунным горизонтом, и рванулись к нему — к оазису красоты в бесконечной, усыпанной звездами черной пустоте. Они поняли, что смотрят на космический корабль, носящий имя Земля, на свой родной дом. И внезапно войны, границы, конфликты показались им полной дурью. На деле человечеству еще очень далеко до того, чтобы усвоить эту мысль, но мы должны — вы должны — двигаться в этом направлении.

«Мы» выглядит странновато, поскольку я-то вас покидаю. Однако и я состоял в экипаже космического корабля «Земля», был частью человеческой семьи, биологического вида первооткрывателей, до сих пор сохраняющих слепоту в том, что касается одной простой, но самой главной истины. За каждодневной суетой увидеть ее непросто, но она заключается вот в чем: мы все связаны, и очень тесно! Даже я, сидящий здесь и ожидающий смерти в космосе, — я связан со всеми, кто находится там, внизу, и знаете, поразительное дело… едва набрав эти слова, я ощутил тепло несчетных молитв, море добрых пожеланий, как если бы все население планеты обратилось ко мне с телепатическим посланием: «Все хорошо. Что бы ни случилось, все будет хорошо».

Я знаю, никто внизу не может уловить ни одной моей мысли, да, вероятно, и этих слов никто никогда не прочтет. И все-таки, с тех пор как я поднялся сюда, я еще ни разу не ощущал такой мощной поддержки, такого поразительного единения с вами, как теперь. Однако я должен попытаться помочь себе сам. Негоже сидеть сложа руки — я должен использовать все возможности, даже самые невероятные. И потому, если мне уже не придется больше написать ни единого слова, я говорю вам: спасибо. Я расстаюсь с этой жизнью по возможности спокойно. Это не храбрость, а именно спокойствие. И знаете, по самому-то большому счету я был очень, очень удачливым человеком.

Кип откидывается на спинку кресла и перечитывает последние несколько строк в надежде ощутить прилив самодовольства. Однако единственная мысль, которая приходит ему в голову, такова: ждать больше нельзя.

Пока он расстегивает ремни и прикидывает, как бы ему расположиться в этой маленькой кабине для предстоящей тяжелой работы, скафандр плавает за креслом пилота. Кип расстегивает его, снимает с себя летный костюм, что при нулевой силе тяжести оказывается делом на удивление легким, потом просовывает голову в металлический ошейник, к которому крепится шлем скафандра. Шаг за шагом — перчатки, башмаки, молнии, соединения, баллоны с воздухом, — и наконец остается надеть шлем и загерметизироваться.

Он еще раз просматривает инструкцию «Аварийное состояние: использование скафандра» и наконец находит описание замка, который нужно защелкнуть, когда шлем будет надет на голову поверх белого капюшона из ткани. На небольшой контрольной панели, закрепленной на левом рукаве скафандра, уже светится жидкокристаллический датчик, Кип нажимает на кнопку герметизации и слышит, как включаются маленькие вентиляторы, внутрь скафандра поступает кислородная смесь, он ощущает, как надуваются и становятся менее гибкими рукава и штанины.

Следующий шаг — протиснуться в шлюз. Это было бы непросто даже для маленького, голого и смазанного жиром существа. А для человека среднего роста да еще одетого в скафандр это примерно то же, что влезть в почтовый ящик. После первых попыток Кип чуть не сдался.

«Ладно, попробую нырнуть туда головой вперед».

Кип разворачивается в воздухе так, что оказывается лежащим на спине, и медленно втискивает в шлюз голову, плечи, торс, потом осторожно поджимает ноги, не без труда втягивая внутрь тяжелые башмаки.

«Все равно что в стиральную машину с фронтальной загрузкой влезать», — думает он.

Подтянув к себе внутреннюю дверь и повозившись с запирающим механизмом, Кип добивается того, что крошечная панель наливается зеленым светом. Прежде чем включить мотор, открывающий внешний люк, следует переключить несколько тумблеров — Кип тщательно проделывает все необходимое и наконец готовится нажать на последнюю кнопку.

Он делает глубокий вдох и в последний момент вспоминает о необходимости развернуть нейлоновый страховочный трос и закрепить его в металлической петле на стене шлюза. Надо полагать, пока он будет находиться в космосе, наружный люк шлюза останется открытым.

Кнопка подается легко, и Кип еще раз набирает полную грудь воздуха, словно опасаясь, что кислород улетучится не только из шлюза, но и из скафандра тоже. Манометр показывает, что давление падает, подбираясь к нулю, однако со скафандром ничего не происходит, только сгибать руки и ноги Кипу становится еще труднее.

На панели загорается оранжевый индикатор нулевого давления, потом вспыхивает зеленая лампочка запирающего механизма, и Кип удивляется легкости, с которой дверь распахивается, приглашая его в пустоту.

Глава 9

Центр управления АКП, пустыня Мохаве, штат Калифорния, 21 мая, 8 ч. 51 мин. по тихоокеанскому времени

«Они все словно на похороны пришли», — думает Дайана, вглядываясь в лица стоящих у кабинета Ричарда Ди Фазио людей, расстроенных последним сообщением Кипа.

— Мы перебрали все мыслимое и немыслимое, шеф, — начинает Арли. — Хотели даже послать ему с помощью лазера морзянку. Но сообщить, что не меньше двух кораблей собираются подняться с космодромов и оказать ему помощь, мы все равно не сможем.

— Он собрался выйти в открытый космос и там погибнуть? — спрашивает Ричард.

— Не обязательно. Он обучен основным приемам выхода из корабля. Если Кип не сумеет надеть скафандр и не дождется зеленого сигнала, разрешающего выход, он может и отказаться от этой затеи.

— А если сумеет?

— О том, что ему удастся произвести ремонт, нечего и думать, а если у него не будет микродвигателя или он забудет закрепить страховочный трос, его… унесет в космос.

— Или он просто проведет свой последний час в открытом космосе, — добавляет Ричард, высказывая то, о чем думают все. — Я бы на его месте поступил так же.

— Да, — соглашается Арли, — вид оттуда лучше, чем из корабля.

На борту «Бесстрашного», 9 ч. 06 мин. по тихоокеанскому времени

Кип выплывает из воздушного шлюза и, прежде чем повернуться лицом к скользящей под ним поверхности Земли, проверяет, надежно ли его держит страховочный трос.

«Боже ты мой!» — он лишается слов и даже мыслей. Шлем дает обзор почти в сто восемьдесят градусов, Кип летит, точно новый спутник Земли, а под ним проплывает штат Техас. Тишину нарушают лишь вентиляторы скафандра. Кип поворачивается к звездам и потрясенно вглядывается в сияющую прямо над ним яркую поверхность Луны. Долгое время он просто парит в пространстве, не веря собственным глазам и жалея о том, что не проделал это несколькими днями раньше.

«Нет смысла возвращаться назад, — думает он. — Какой прекрасный способ ухода из жизни! Спасибо тебе, о Боже, за такую возможность!»

Он видит внизу берег Мексиканского залива. На востоке маячит Пенсакола. На севере направляется к Атланте грозовой фронт, Кип различает безмолвно сверкающие молнии.

«К величию этой картины невозможно подготовиться!» — думает Кип. Он знает, запас воздуха в скафандре рассчитан часа на полтора.

«Стоп, я вышел сюда, чтобы сменить покрышки», — напоминает он себе и, дернув за трос, разворачивается лицом к «Бесстрашному». Рядом с люком никаких следов от удара метеорита нет, и Кип подтягивается, чтобы забраться на крышу корабля. Однако его внезапно начинает сносить вверх и в сторону, и остается только одно — дернуть за трос, а это возвращает Кипа к люку.

Кип, используя открытый люк как стартовую площадку, двигается вдоль фюзеляжа в сторону носа и, оказавшись чуть впереди него, захлестывает нос тросом, точно ковбой, бросающий на родео лассо. Покрепче взявшись за трос, начинает подтягиваться. Осторожно, стараясь сохранять малую скорость движения, он перемещается на правую сторону корабля и находит наконец то, что искал.

Там, где метеорит, пробив приборную панель, проник внутрь корабля, образовалось отверстие диаметром примерно восемь сантиметров. Кип осторожно дотрагивается до края пробоины. Внутри видны провода — большой жгут, рассеченный пополам.

Неудивительно, что двигатель не включается!

В наборе инструментов есть нож и изоляционная лента, закрепленные на шнурах. Кип, подтянувшись к дыре в корпусе, достает то, что, как он считает, может ему понадобиться. Поместив нож рядом с собой, он разжимает пальцы — повиснув в пространстве, медленно поворачивается при каждом натяжении шнура: ни дать ни взять маленький спутник корабля.

Присмотревшись, Кип насчитывает в пробоине около двадцати порванных проводов — остальные просто слегка ободраны.

«Допустим, передо мной обычный стереодинамик. Цветовая кодировка тут имеется? Да! Красная, оранжевая и зеленая нити тянутся к другим красным, оранжевым и зеленым. Возможно, у меня закончится воздух, пока я управлюсь со всем, ну да ладно».

Кип обводит лезвием ножа изоляцию первого провода, аккуратно удаляет ее, затем находит второй конец и проделывает с ним то же самое. Скрутив концы друг с другом, он обматывает место соединения изоляционной лентой. Поскольку приходится работать в надутых воздухом перчатках, стараясь при этом не повредить скафандр о рваный край пробоины, узел получается неказистый. Однако Кип контролирует каждое свое движение и медленно перебирает провод за проводом.

Когда он заканчивает соединять провода, для которых сумел подыскать пары, контрольная панель скафандра показывает, что воздуха у него остается на двадцать минут. Кип укладывает нож с лентой на место, перебирается ближе к люку и там притормаживает — ему необходимо принять важное решение.

«Конечно, можно остаться здесь и умереть в открытом космосе, — размышляет он. — Но тогда я так и не узнаю, правильно ли я произвел ремонт. Вдруг заработало радио, и я сумею с кем-то связаться? И что, если мне удастся каким-то чудом включить двигатель?»

До момента включения тормозного двигателя еще час полета, значит, нужно еще немножко подождать. Хотя, скорее всего, проверка ничего не даст.

«Хорошо, — решает Кип. — Я вернусь на корабль, но когда пойму, что все осталось по-прежнему, я снова выйду в открытый космос и встречу смерть лицом к лицу».

Штаб-квартира НАСА, кабинет директора, Вашингтон, округ Колумбия, 21 мая, 12 ч. 06 мин. по местному времени

Как только с Байконура стартует «Союз», Джефф Шир пробует связаться с Белым домом. И менее чем через минуту Президент, сняв трубку, узнает, что русские уже в пути.

— Я настоятельно прошу вас, господин Президент, отменить запуск нашего корабля. В этом уже нет необходимости.

— Джефф, я хочу, чтобы это сделали наши парни. И вам об этом известно.

— Господин Президент, мы изо всех сил давили на наших людей, чтобы выполнить ваш приказ и провести спасательную операцию, но, честно говоря, возникло множество технических осложнений, и даже если бы мы сумели справиться с большинством из них…

— Вы хотите сказать, что запуск небезопасен?

Пауза, которую выдерживает Шир, якобы обдумывая ответ, оказывается чуть более долгой, чем следовало.

— Я… у меня нет фактов, свидетельствующих о каком-либо чрезмерном риске, однако, когда слишком спешишь, велика вероятность ошибки. Нам уже не раз приходилось начинать отсчет времени и останавливать его.

— Однако вы не можете сказать наверняка, что нарушены какие-то параметры обеспечения безопасности?

— Нет.

— Что же, очень хорошо. Запускайте корабль, Джефф. И это мое последнее слово. Наши ребята должны полететь туда и привезти Кипа Доусона целым и невредимым.

— Да, господин Президент.

Опустив трубку на аппарат, Джефф с минуту молча сидит за столом, взвешивая риск последнего способа удержать шаттл на Земле. Потом берет сотовый телефон, отправляет шифрованное текстовое сообщение: 80086672876. В ответ поступает краткое: «ЕСТЬ».

Космический центр имени Кеннеди, штат Флорида, 12 ч. 08 мин. по местному времени

Дороти Шиан, не веря своим глазам, смотрит на дисплей сотового телефона.

Исполнение только что полученного ею от Джеффа Шира приказа может привести к отказу главного компьютера перед самым отрывом корабля от земли. Попытки сорвать запуск — это одно, а сделать так, что данные компьютера в последнюю секунду собьют с толку отвечающую за старт корабля команду, — совсем другое.

Она смотрит на часы. Остается чуть больше семи минут. Программа, которую ей нужно загрузить, довольно сложна и должна пройти через ее компьютер в основную сеть НАСА. Дороти тяжело вздыхает и нажимает клавишу «ЗАГРУЗКА».

Зал управления запуском, Космический центр Кеннеди, штат Флорида, 11 ч. 44 мин.

— Готово! — Григгс Хоупвелл кладет трубку телефона и поворачивается к руководителю запуска. Сообщение, полученное им от компьютерщиков, все еще победно звенит у него в ушах. — Шиан поймана при попытке испортить программу, мои ребята только что заблокировали заплату, которую она попыталась поставить.

Калли Джонс удовлетворенно кивает, не отрываясь от компьютера, — до запуска остается меньше двух минут. Внезапно Калли знаком велит Григгсу умолкнуть.

— Что? Который?

Калли набирает несколько цифр.

— Вижу. Рост устойчивый?

— До этой минуты я никаких проблем не замечал, однако оно вдруг поползло вверх, к уровню перегрузки. Пятьдесят пси, Калли, и рост продолжается.

Григгс лихорадочно листает инструкции, понимая, что до старта осталась одна минута.

— Калли, показания проходят через главный процессор.

— Я думал, ваши ребята предотвратили вмешательство в его работу.

— Однако до этого что-то могло и проскользнуть. Или это ложные показания.

— Наверняка мы не знаем. А основываться на предположениях не вправе. Я обязан отложить старт.

— Да все мы знаем! — рявкает Григгс.

Компьютер показывает, что осталось пятьдесят восемь секунд. Когда их останется тридцать, отменить старт корабля будет уже невозможно.

— Системщики, ваши рекомендации? — спрашивает Калли.

— Показания не соответствуют норме. Полет невозможен.

Григгс понимает, что на принятие решения остается лишь несколько секунд. Мысль о том, что Джефф Шир вот-вот выиграет схватку, приводит его в ярость.

— Я голосую за полет. Это ложные показания, Калли.

— Прекратить предстартовый отсчет! — приказывает Калли.

— Проклятие, нет!

Калли включает канал внутренней связи:

— Отсчет приостанавливается за сорок две секунды до старта. У нас тридцать секунд, чтобы решить, отменяем мы запуск или возобновляем отсчет. Системщики, что у вас?

— Давление вышло из нормы, температура близка к предельно допустимой, из наблюдательного бункера сообщают о сильном задымлении. Нужно срочно эвакуировать экипаж!

— Тогда все пропало! — вскрикивает Григгс.

В зале управления начинается суета, группа, работающая на пусковой площадке, приступает к аварийной эвакуации экипажа, Калли Джонс торопливо просматривает процедуру слива горючего из бака, в котором поднялось давление.

Григгс Хоупвелл молча сидит, наблюдая и слушая, он словно оцепенел. Значит, если бы они запустили корабль, в баке которого опасно повысилось давление, в эту минуту на пусковую площадку осыпались бы остатки шаттла и двух астронавтов?

На борту «Союза», 10 ч. 05 мин. по тихоокеанскому времени

Оказавшись на орбите, в 500 тысячах метров над поверхностью планеты и в 115 километрах от частного американского космического корабля, Сергей Петров поворачивается к своему товарищу, космонавту Михаилу Рычкову, склонившемуся к экрану компьютера:

— Какая у нас скорость сближения?

Михаил, не оглядываясь, сообщает:

— Сорок метров в секунду.

Через сорок восемь минут нужно будет произвести разворот и включить основной двигатель, а затем начнется самое сложное — сближение с маленьким крылатым кораблем. В спешных приготовлениях за последние два дня удалось придумать такой план: «Союз» занимает позицию чуть выше американского корабля, затем Михаил выходит в космос с запасным скафандром, который нужно будет поместить в воздушный шлюз «Бесстрашного».

Михаил достает черный маркер и начинает по-английски писать на белой доске инструкции, которые Кип Доусон сможет прочесть через головной иллюминатор.

Запасной план сопряжен с неменьшим риском, особенно если учесть объемы их скафандров и маленький размер воздушного шлюза «Бесстрашного»: у Михаила есть серьезные сомнения в том, что он сможет поместиться в этом шлюзе — в случае, если у него возникнет необходимость проникнуть в «Бесстрашный» и подготовить Кипа Доусона к эвакуации.

Сергей достает мощный бинокль, вглядывается в черное бездонное пространство, и Михаил видит улыбку на его лице.

— Нашел?

— Да! Идет кормой вперед, носом к нам, это упрощает задачу.

Центр управления полетами АКП, международный аэрокосмический порт «Мохаве», штат Калифорния, 10 ч. 05 мин. по тихоокеанскому времени

Если бы в центр управления ворвался дикий буйвол, эффект был бы примерно таким же. На лицах инженеров центра — растерянность. Они пытаются осознать тот факт, что все мониторы в зале внезапно ожили, покрывшись цифрами, кривыми и прочей поступающей с «Бесстрашного» информацией.

Первый из сотрудников, кому удается связать новые факты воедино, бросает взгляд на дверь, потом снова на экран, ему хочется вызвать Арли Керра, но не хочется оказаться в дураках, если перед ними некая странная галлюцинация.

— Что это за чертовщина? — спрашивает кто-то.

— Ты посмотри на метку времени. Время и дата текущие. Все происходит сейчас. С «Бесстрашного» снова пошли телеметрические данные. Ему это удалось!

Космический центр имени Кеннеди, штат Флорида, 13 ч. 05 мин.

Григгс сидит в кресле в своем кабинете, ожидая встречи с Дороти Шиан. Он чувствует себя очень старым. Шаттл стоит на пусковой площадке, а не летит по орбите. Последняя неделя отняла у Григгса почти все силы.

— Григгс! Мы привели мисс Шиан.

Он пытается взбодриться. В кабинет вступает мрачная делегация, Григгс видит Дороти Шиан — в наручниках. За ней идет начальник службы безопасности Центра с одним из своих офицеров, следом Калли и глава юридического отдела. Шиан пытается изобразить гнев, однако страх в ее глазах сводит эту попытку на нет.

— Мисс Шиан, — начинает Григгс, — вы не могли бы объяснить нам, причем подробно, по какой причине вы пытались саботировать запуск нашей маленькой ракеты?

— Ничего подобного я не делала!

Григгс неторопливо продолжает:

— Давайте с самого начала проясним одно обстоятельство, хорошо? Мы вас поймали. У нас имеется достаточно доказательств, чтобы отправить вас, вероятно, на всю жизнь, в федеральную тюрьму. Но если вы расскажете мне, кто, что, где, когда, как и почему, и опишете в мельчайших подробностях каждый разговор, происходивший в Вашингтоне между вами и мистером Широм, который направлял вас, я, возможно, предпочту зажарить живьем не вас, а рыбу покрупнее. Если вы меня поняли, просто кивните.

Дороти, почти не разжимая губ, произносит:

— Если меня отпустят, я выдам его с потрохами. Видите ли, так уж случилось, что у меня имеются записи почти всех наших бесед с Широм.

Центр управления полетами АКП, международный аэрокосмический порт «Мохаве», штат Калифорния, 21 мая, 10 ч. 10 мин. по тихоокеанскому времени

Потрясенная Дайана Росс вспоминает евангельский рассказ о воскрешении Лазаря. Если Кипа сумеют вернуть на Землю, появятся все основания говорить о «чудесном спасении».

Но если он не вернется на борт «Бесстрашного» до истечения полутора часов, русским космонавтам останется только забрать мертвые тела.

Потоки телеметрических данных скользят по экранам, но голосовая связь так и не восстановилась. Дайана вспоминает, как потрясло ее несколько часов назад написанное Кипом сообщение о его намерении покинуть корабль, как терзала душу невозможность крикнуть ему, чтобы он подождал, ведь помощь уже на подходе.

Она слышит, как инженеры центра АКП снова и снова повторяют попытки связаться с «Бесстрашным». Однако ответа от Кипа не поступает, он ничего больше не пишет, а весь мир сидит в буквальном смысле на краешке стула, ожидая следующего акта трагедии.

— Пошли данные о том, что открывается внешний люк воздушного шлюза, — сообщает один из инженеров. — Внутренний пока задраен, воздух в капсуле пригоден для дыхания.

— Для возвращения у него остался пятнадцатиминутный запас кислородной смеси, — говорит Арли Керр.

Дайана старается отключиться от этих разговоров, сосредоточиться на каскадах цифр, которые мелькают на экране, но все мысли ее только о Кипе, отделенном от нее столькими километрами. Столь сильные эмоции пугают Дайану, ей кажется, что она уже не владеет собой и с сияющими глазами мчится туда, где ее ожидает любимый. Кип дорог ей, и это еще предстоит осознать.

Дайана качает головой, словно желая разом искоренить нелепые девичьи фантазии. В конце концов, он женатый человек.

Эту мысль прерывает крик:

— Слушайте все! Внешний люк «Бесстрашного» только что закрылся, в кабине отмечен спад давления!

На борту «Бесстрашного», 10 ч. 12 мин. по тихоокеанскому времени

Странно, думает Кип, возвращение внутрь корабля породило в нем ощущение, что он сорвал отличный концертный номер. Но ведь он же убедил себя в том, что стоит в последний раз попытаться включить двигатель — вдруг ему удалось что-то исправить. А теперь он сидит перед панелью управления, думая о том, что, если двигатель сработает, ему, Кипу, придется провести летательный аппарат через атмосферу. Не говоря уж о том, что нужно будет придумать, как и где приземлиться. Успешно произвести ремонт в открытом космосе, сойти с орбиты, войти в атмосферу — и все только для того, чтобы грохнуться на землю и погибнуть при неумелой посадке, это было бы ужасно. Тогда у него появились бы все основания подать жалобу самому Ди Фазио.

Эта мысль вызывает у Кипа улыбку. «Да. Если они угробят меня плохой наземной подготовкой, я с ними больше и разговаривать не стану».

Шутливый настрой лишь маскирует глубоко затаившийся страх. Кип открывает инструкции и начинает читать, стараясь не спешить, не забегать вперед. Но времени осталось мало.

«Кто-то там, внизу, — думает Кип, — решил написать эти инструкции так, чтобы они были понятны и сущему дилетанту». Но даже при том, что у него на счету дюжина полетов на планере и пара полетов на одномоторной «сессне», Кип никогда еще не чувствовал себя таким отъявленным дилетантом. Он пытается отыскать сведения об использовании кнопки «АВТОПИЛОТ», однако они либо отсутствуют, либо ему не удается их найти. Придется вручную вести корабль, выдерживая ориентиры и угол спуска, пока он не достигнет 145 тысяч метров.

Кип вдруг осознает, что всерьез обдумывает вхождение в атмосферу и самостоятельное управление полетом. Но ведь если двигатель не включится, все это останется чистой воды теорией.

И в тишине кабины вдруг раздается громкое:

— Нет! Я попытаюсь попасть в самую точку и, если мне это удастся, начну жить по-настоящему. Я сделаю это, даже если попытка будет стоить мне жизни.

Говорить громко после стольких дней безмолвных размышлений, оказывается, на удивление приятно.

— Ну так что, мы готовы?

Он смотрит на индикатор высоты. Чтобы вернуться домой, потребуется пять минут торможения двигателем при перегрузке в 3g. Если он промедлит с включением двигателя, его отнесет на восток, далеко от Мохаве.

Внезапно он, повинуясь непреодолимому желанию, притягивает к себе ноутбук.

Ладно, мне осталось сказать еще пару вещей. Во-первых, я только что побывал снаружи, попытался там кое-что починить. Я понятия не имею, удалось ли мне это, но через несколько минут попробую еще раз включить двигатель. Во-вторых, я наконец понял нечто для меня очень важное: оказывается, до этого времени я вовсе не был Кипом Доусоном — пока не заставил себя честно рассказать о себе все. И теперь я выбираю жизнь на моих условиях, и, даже если наслаждаться ею мне осталось лишь несколько минут, все равно ощущение чудесное.

Остается меньше минуты. Кип помещает ладонь над ручкой управления, слегка двигая в воздухе пальцами, отгоняя паническую мысль о том, что двигатель не заработает. Еще как заработает. Он заставит его заработать. Он будет думать только о хорошем. О предстоящем деле.

Он смотрит, как секундная стрелка проходит десятисекундную отметку, и, не в силах справиться с собой, начинает вслух отсчитывать секунды:

— Девять, восемь, семь…

Кажется, что слова эти отдаются в маленькой кабинке эхом, прежде Кип такого не замечал.

— Две, одна — а вот и зажигание!

Указательный палец Кипа опускается на кнопку «ВКЛЮЧЕНИЕ» и с силой жмет на нее. Раздается щелчок. Но и только.

Секунду Кип сидит, продолжая жать на кнопку — точно двигатель просто обдумывает случившееся и может того и гляди заработать. Однако секунды превращаются в минуту, и Кип, сняв палец с кнопки, нажимает на нее еще несколько раз — словно стараясь внушить двигателю: «Приказываю тебе включиться!»

Но двигатель не подчиняется. Кип снимает руку с пульта, мысленно перебирает все, что требуется для включения. Инструкция лежит у него на коленях, Кип находит нужную страницу и принимается медленно просматривать ее, дважды проверяя каждый переключатель, сознавая, что прошло уже больше полутора минут и, если двигатель все-таки заработает, приземляться ему придется к востоку от Мохаве.

— Первый и второй переключатели зажигания должны быть отключены. Так и есть. Первое и второе реле аварийного отключения зажигания должны быть включены. Где они? А, вот, справа.

Он смотрит на только что названные им переключатели. Маленькие крышки из красного пластика закрывают каждый, чтобы их случайно не зацепили рукавом или ладонью. «Так отключены они в закрытом состоянии или включены?» — думает Кип, приподнимая одну из крышек и разглядывая металлический рычажок.

Отключен. Переключатель отключен.

— Минутку. — Он открывает обе крышки, перемещает рычажки в положение «включено» и снова дважды перечитывает инструкцию. — Только, ради бога, не говорите мне, что именно из-за этого двигатель четыре дня назад не заработал!

Кип не может вспомнить, в каком положении были тогда рычаги. Но по крайней мере теперь они включены.

Его дыхание учащается, он чувствует, как у него колотится сердце, как краснеет лицо — скорее от стыда, чем от предвкушения победы. Выходит, все это произошло с ним потому, что четыре дня назад он действовал не по инструкции?

Однако и эта мысль мгновенно отходит на второй план. Кип думает: все то, чему он научился, смирившись со своей кончиной, другим не удается узнать и за целую жизнь! Он отправляется домой.

И снова указательный палец Кипа вонзается в кнопку зажигания.

На борту «Союза», 10 ч. 39 мин. по тихоокеанскому времени

— Одна тысяча метров, скорость сближения пять метров в секунду, — произносит Михаил спокойным голосом человека, ощущающего себя на передовом рубеже технологии более чем уютно.

Сергей кивает, не отрывая глаз от странного сообщения, только что поступившего с Байконура.

— Ты понимаешь, что, если он включит тормозной двигатель, нам придется нырнуть вниз? — спрашивает он.

— Ты наблюдал за ним в бинокль, Сергей. Никакого движения не заметил? Может, он увидел вспышки лазера, который я на него направил?

Сергей подхватывает пролетающий мимо лица бинокль, фокусирует его на одном из передних иллюминаторов летящего кормой вперед американского космического корабля. Изображение стабилизируется и вдруг резко увеличивается. Сергей в недоумении встряхивает головой:

— Что за…

— Сергей! — рявкает Михаил. — Он пошел. Прямо на нас.

Командир экипажа хватается за штурвал, а корабль американца все увеличивается в иллюминаторе «Союза», и тут Сергей вспоминает, что перед тем, как началось увеличение, он видел вспышку.

Рука Сергея дотягивается до рычага управления двигателем, он включает главный, бросая корабль вперед и вниз, однако американец наращивает скорость. Предпринимать что-либо уже поздно, американский корабль почти заполняет собой иллюминатор, и космонавты съеживаются, ожидая громового удара.

И тут «Бесстрашный» проносится мимо, разминувшись с «Союзом»: о том, какое катастрофически малое расстояние их разделяло, космонавты могут только догадываться, и кроме двух быстро бьющихся сердец никаких доказательств того, что другой корабль вообще существовал, у «Союза» не остается.

— Он все-таки включил двигатель! — говорит Михаил.

— Ты думаешь? — произносит Сергей, глядя в пустоту и пытаясь разжать стискивающие штурвал пальцы.

Глава 10

На борту «Бесстрашного», 21 мая, 10 ч. 40 мин. по тихоокеанскому времени

У Кипа не было ни секунды на то, чтобы растеряться.

Не осталось времени и на догадки о том, что промелькнуло в головном иллюминаторе меньше чем через минуту после включения двигателя. Может быть, спутник. Но чем бы это ни было, оно прошло невероятно близко и при этом беззвучно, точно иллюзия. Мысленный образ этой штуковины в памяти Кипа имеется, форма ее кажется странно знакомой, однако думать об этом некогда, все его внимание приковывает к себе передняя панель.

Правая рука Кипа управляет боковым рычагом, совершая мелкие, точные движения, на миг он ощущает гордость оттого, что научился-таки избегать перерегулирования. Возникшие при рывке корабля 3g давят на спину, но это терпимо, как и при взлете, четыре дня назад. Физическое напряжение выглядит пустяком в сравнении с психологическим потрясением: двигатель все-таки заработал. Кип пытается понять, как это произошло.

Огромным усилием воли Кип сохраняет нужный курс корабля и, словно в видеоигре, где выигрыш — это жизнь, а проигрыш — смерть, удерживает крохотную точку в пределах светящегося на экране индикатора высоты. Нос корабля медленно приподнимается, меняя вектор тяги тормозного ракетного двигателя и не позволяя Земле притянуть к себе «Бесстрашный» слишком быстро.

В инструкции сказано, что двигатель необходимо выключить, когда нос поднимется на восемьдесят градусов, а сам корабль все еще будет двигаться — с почти нулевой скоростью — кормой вперед, на высоте 145 тысяч метров. Кип знает, что «Бесстрашный» использует топливо и тягу для замедления своего движения, вместо того чтобы прорываться, раскаляясь, сквозь атмосферу, подобно сгоревшему несколько лет назад шаттлу «Колумбия». Когда топливо закончится и «Бесстрашный» перейдет в состояние свободного падения, у Кипа останется меньше минуты на то, чтобы включить двигатели малой тяги и развернуть корабль на сто восемьдесят градусов. После этого «Бесстрашный» будет просто падать, подобно древесному листку, в верхние слои атмосферы, кормой вниз, не набирая слишком большой скорости, при которой трение о воздух может разогреть и расплавить его обшивку.

С включением двигателя он запоздал на четыре минуты, так что садиться придется где-то на востоке штата Аризона. Нос корабля поднялся уже на тридцать градусов, и Кип по широкой дуге приближается к планете. Экран показывает, что скорость поступательного движения упала ниже 13 тысяч километров в час, в иллюминаторе все еще виднеются звезды.

Кипа тревожит мысль о том, что он с первой попытки должен будет найти место для посадки, не говоря уж о необходимости сообразить, как подвести к этому месту корабль.

Однако пока он управляет «Бесстрашным» уверенно, даже профессионально — и не может понять почему. Он не знает и половины того, что для этого требуется. И тем не менее его правая рука перемещает рычаг управления так спокойно и умело, как если бы руками Кипа водил настоящий астронавт — невидимый, но бесценный советчик.

Внезапно шум, толчки, тряска и мельтешение чисел на экране — все это стихает, словно некий звукооператор медленно уменьшил громкость звучания. Кип чувствует неожиданное спокойствие — утешительное, уютное, подтверждающее, что его руки действительно держат все под контролем.

Это кристально ясный миг мучительной, неописуемой красоты, и уже не в первый раз за время космической одиссеи на глаза Кипа наворачиваются непрошеные слезы. Это слезы признательности за то, что он просто-напросто существует. И впервые Кип ощущает, как его переполняет любовь к отдельному мгновению, к жизни — любовь столь глубокая, столь полная, что, даже если через несколько секунд всему этому придет конец, это чувство не исчезнет, оно будет жить и дальше, независимо от него. Он словно находится в месте, которого никогда не видел, в мгновении, которое хочется остановить, чтобы оно стало вечностью…

Сознание Кипа Доусона постепенно возвращается к реальности и к звукам, снова нарастающим вокруг, но теперь почему-то они не могут его напугать, хоть адреналин и разливается по венам Кипа наподобие речного паводка.

Он встряхивает головой, перегрузка все еще велика. Есть какой-то странный уют, думает Кип, в силе, с которой ракетное торможение вдавливает его в спинку кресла — подтверждая, что законы Ньютона пока что не отменены.

Экран показывает, что до отсечки двигателя осталось меньше сорока секунд, угол подъема носа приближается к шестидесяти градусам. Скорость поступательного движения упала ниже 800 километров в час.

Интересно, засек ли его какой-нибудь радар, имеет ли кто-нибудь в Мохаве хоть отдаленное представление о том, что он сошел со стабильной орбиты? Если ему не удастся найти аэропорт и он покалечится, а то и погибнет в глуши Аризоны, его могут не обнаружить в течение нескольких дней и даже недель. А то и лет.

«Бедный старина Кип, — улыбаясь, думает он. — Просто взял и исчез с орбиты, а почему — никто так никогда и не узнал».

И тем не менее Кип чувствует, как в душе его нарастает спокойствие. Не суть важно. Все идет так, как должно идти.

Десять секунд до отсечки. Кипу почти и не хочется отключать тягу, однако уж больно много от нее шума, а он не отказался бы от тишины.

Отключение двигателя застает его врасплох, бросая вперед. Он снова оказывается в невесомости, и это почему-то кажется неправильным. Разве не должен он ощущать притяжение Земли? Строго говоря, он все еще находится в космосе, просто высоты и скорости ему уже не хватит, чтобы задержаться здесь надолго.

Кип проверяет скорость спуска. Восемьдесят метров в секунду. Он видит, как на ИАГ — индикаторе авиагоризонта — начинает мигать красная точка, и, сдвигая вслед за ней рычаг управления, пугается, когда в поле его зрения вновь появляется Земля. Нос «Бесстрашного» переходит из положения почти вертикального в горизонтальное, а затем опускается на двадцать градусов ниже горизонта. Кипу хочется рассмотреть раскинувшуюся под ним поверхность планеты, понять, где он, однако глаз от ИАГ отрывать нельзя — пока положение корабля не стабилизируется. Забавно, как легко он с ним управляется, а ведь всего несколько дней назад «Бесстрашный» вышел из подчинения и кувыркался, точно обезумевший гироскоп.

Плавность движения — теперь, когда выключен двигатель, — немного нервирует Кипа, он вспоминает о том, что, прежде чем изменить конфигурацию корабля, поднять его сложно устроенный хвост и понизить скорость движения в атмосфере, следует свериться с инструкцией, закрепленной скотчем у него на колене. Рука Кипа тверда, указательный палец движется по описанию шагов, которые необходимо выполнить, и, прочитав это многословное описание, Кип включает маленький гидравлический насос.

Тонкий, похожий на комариный, писк подтверждает, что насос приступил к работе. На панели управления вспыхивают огоньки, загорается подсветка нескольких кнопок, позволяющих управлять процессом ориентации. Кип нажимает их одну за другой, проверяя и перепроверяя каждый свой шаг, ощущая, как изменяется структура хвоста, как поднимается вверх его двойное оперение, обеспечивающее отклонение почти на восемьдесят градусов.

«Сто двадцать тысяч метров, — думает Кип. — Верхний слой атмосферы. Что там со скоростью? А, хорошо, пятьсот двадцать узлов плюс ускорение».

Изгиб земной поверхности все еще виден, чернота пространства над ней непроницаема и изумительна.

110 тысяч метров! Кажется, что корабль движется еле-еле, не так, как самолет в стабильном полете, однако Кип знает, что ощущение скорости будет нарастать.

«Так где я?» Теперь этот вопрос становится неотложным. Это можно определить по электронной карте, и Кип нажимает две кнопки, чтобы вызвать ее на экран.

Кип различает линию заснеженных горных вершин. Одна из них смахивает на Пайкс-Пик. Однако, приглядевшись, Кип понимает, что Колорадо лежит намного севернее. Надо подождать, пока «Бесстрашный» снова не обратится в самолет с выровненным хвостовым оперением, а уж тогда приступить к поискам аэродрома.

На высоте меньше 100 тысяч метров шум начинает нарастать — теперь Кип уже не в космосе, но все еще в самых верхних слоях атмосферы. Скорость стабилизируется, сейчас она составляет немного меньше трех махов.

60 тысяч метров. Изгиб земной поверхности по-прежнему виден, однако над горизонтом уже различается слабое свечение атмосферы. Кип сидит, выпрямившись, глядя в южном направлении, ему кажется, что на юго-западе виднеется река Рио-Гранде, та ее часть неподалеку от Эль-Пасо, что образует границу между Техасом и Мексикой. Внезапно на экране загорается электронная карта, точно сообщающая, где он — над штатом Нью-Мексико.

30 тысяч метров. Как только хвостовое оперение выровняется, корабль станет похож на планер, пилот которого имеет право лишь на одну попытку посадки. Он сможет преодолевать по воздуху огромные расстояния в любом направлении, вот только куда ему лететь?

«Я должен сейчас находиться недалеко от Розуэлла или от военно-воздушной базы в Кэнноне».

Он проходит высоту 20 тысяч метров, скорость снижения падает ниже 10 тысяч метров в час. Изменение конфигурации хвостового оперения произойдет на высоте 18 тысяч метров, Кип напрягает слух, стараясь расслышать сквозь рев воздушного потока тоненький писк гидравлического насоса.

«Хорошо, посмотрим… Надо выяснить, где тут управление шасси и где регулятор скорости захода на посадку».

Переключатель, который управляет шасси, он находит довольно легко. Высота уже упала ниже 18 тысяч метров, корабль слегка потряхивает, и Кип возвращается к странице, на которой описано изменение конфигурации хвоста.

«Держите нос опущенным на двадцать градусов, пока не произойдет отпирание хвостовых лонжеронов, сохраняйте это положение до высвобождения шасси, затем выходите из пике, следя за тем, чтобы перегрузка при выходе не превышала 3g».

Кип отводит рычаг вперед, чувствуя, как срабатывает сцепление ручного управления полетом, и не отрывает глаз от ИАГ, в ожидании, когда индикатор покажет, что нос опустился на двадцать градусов.

Есть. Двадцать.

Он нажимает на кнопки, управляющие высвобождением и втягиванием лонжеронов, слышит, как усиливается вой насосов, и тут же все начинает меняться. Теперь нос корабля направлен вниз, и, пока происходит выравнивание хвостового оперения, Кип видит, как возрастает скорость, и слышит усиливающийся рев воздушного потока.

Вспыхивают две зеленые лампочки, значит, оба лонжерона зафиксированы, Кип резко дергает рычаг на себя и ощущает сопровождающую выход из пике перегрузку. Он понимает, что управляет теперь не космическим кораблем, а летящим на огромной скорости тяжелым планером — и, вероятно, ведет его в неверном направлении. Он закладывает левый вираж, податливость планера поражает его, а скорость снижения, превышающая 3600 метров в минуту, пугает.

Спинка кресла все еще откинута назад, и потому Кип почти ничего не видит через маленький иллюминатор, однако он вспоминает, что спинку следует поднять. Сдвинув два рычажка, расположенных справа от кресла, Кип с облегчением чувствует, как выпрямляется спинка.

Он поднимает нос корабля выше, убавляя скорости снижения и полета, и переводит взгляд на экран.

«Где-то внизу должен быть аэродром!» — думает Кип. Он снижается до 12 тысяч метров, летя со скоростью 560 километров в час, призывая на помощь весь имеющийся у него летный опыт.

Правый вираж, теперь корабль идет на юг, высота уже меньше 4500 метров. Кип видит внизу города. Повсюду пустые поля. Но кроме нескольких проселков — ни посадочных полос, ни аэродромов, ни длинных полос бетона. Если не считать шоссе.

Выбора у него нет. Вдоль шоссе, разумеется, тянутся линии электропередачи и столбы с указателями, могут и надземные переходы встретиться — не говоря уж о легковых и грузовых автомобилях.

Кип находится достаточно близко к земле, чтобы понять: ветер дует с запада. Внезапно он видит двухполосное шоссе, идущее с запада на восток и на востоке изгибающееся. Кип поворачивает к востоку, некоторое время летит параллельно шоссе, потом оказывается прямо над ним, на высоте 1200 метров. На юге идет мелкий дождь, справа от шоссе движется что-то вроде пылевого смерча, примерно в двух километрах впереди показывается большой грузовик.

Шасси! Кип перебрасывает переключатель шасси. Шипение, несколько толчков, и на верхней правой панели загорается зеленая лампочка.

900 метров. Ветер боковой, слева, под углом сорок пять градусов. Придется попотеть, чтобы корабль не унесло от дороги.

700 метров. Грузовик проходит под ним, однако навстречу Кипу движется следующий, и он сознает, что даже при небольшой ширине крыльев «Бесстрашного» размах их слишком велик, и разминуться с грузовиком на двухполосном шоссе едва ли удастся.

500 метров. Снижение происходит с пугающей скоростью. Кип как будто падает на дорогу. До грузовика еще далеко, это какой-то бензовоз, металл его цистерны поблескивает в лучах полуденного солнца. И точно парад привидений, на шоссе появляются еще несколько больших тягачей, а в трех километрах впереди Кип видит редкое в штате Нью-Мексико сооружение — надземный переход.

Пальцы Кипа подрагивают над рычагом, он окидывает взглядом дорогу, грузовик, горизонт, а затем быстро просматривает последние строки инструкции, озаглавленной «Перед посадкой». Выпустить и зафиксировать шасси, сесть прямо… похоже, все сделано.

Нечто справа от дороги привлекает внимание Кипа — еще одна дорога или что-то похожее тянется под углом сорок пять градусов к шоссе. На самом шоссе большие тягачи все приближаются, не сбавляя скорости, над первым поднимается из трубы черный дым. Полоса справа не выходит у Кипа из головы. Он вглядывается в нее, прикидывая, не использовать ли ее как альтернативу. Даже за километр видно, что ее покрывают трещины, которые, вероятно, прикончат его.

Однако посадка на шоссе невозможна, и Кип принимает решение. Он резко двигает рычаг на себя, и его самолетик прекращает снижение, удерживая высоту 150 метров, а Кип прикидывает, насколько сильный нужен крен. Дорога тянется примерно на полтора километра и уводит в пустыню, но по крайней мере земля там ровная.

Переход все еще маячит впереди, дорога, на которую нацелился Кип, начинается по другую его сторону. Прежде чем заходить на посадку, придется пролететь над переходом.

И тут он понимает, что никакая это не дорога, а старая взлетно-посадочная полоса, быть может военная. Уже на подлете к переходу Кип кладет планер на правое крыло, все еще продолжая полет над шоссе.

Сбрасывать скорость, не подойдя к старой полосе вплотную, он не решается. Кип чувствует, что у него осталось 60 метров высоты, на высотомер смотреть некогда, теперь взгляд его прикован к переходу, который необходимо миновать, прежде чем он повернет к полосе. К тому времени, когда под ним проносится бетонный контрфорс перехода, Кип успевает потерять еще 15 метров высоты.

И в тот же миг он бросает «Бесстрашного» вправо. Теперь он держит курс прямо на полосу. Кип резко снимает крен, поднимает нос планера, чтобы погасить пугающую скорость снижения, и начало разбитой полосы проносится под ним — теперь Кип скользит прямо над ней.

Он чувствует, как снижается скорость полета, не понимая толком, высоко ли скользит планер над поверхностью полосы, и вдруг с изумлением слышит визг соприкоснувшихся с ней колес.

Скорость уже меньше шестидесяти, и Кип, увидев перед уцелевшим строением довольно просторную бетонную площадку, решает рискнуть и ударить по тормозам. Нажав на педали, он бросает «Бесстрашный» вправо, и тот, подняв облако пыли, останавливается перед старым кирпичным зданием.

Глава 11

К западу от Гладиолы, штат Нью-Мексико, 12 ч. 04 мин. по горному времени

Тишина здесь стоит оглушительная. После того как Кип отключил все системы корабля, звук его собственного дыхания стал пугающе громким.

Он оглядывается на пластиковый мешок с телом Билла Кэмпбелла.

— По крайней мере мы доставили тебя домой, Билл, — произносит он со всей почтительностью, на какую сейчас способен.

Поглядывая в иллюминатор на кирпичное здание, Кип возится с замками внутреннего люка. Стены старой постройки постепенно разрушаются, штукатурка осыпается с них большими кусками, здание словно тает, сливаясь с пустыней.

Внутренний люк «Бесстрашного» открывается, Кип тянет на себя рычаг уравнителя — нужно сбросить давление в кабине, прежде чем он откроет внешний люк, — затем открывает и его. Он все еще в скафандре Билла, но уже без шлема, так что выход наружу дается ему без труда. Ступни Кипа упираются в пыльную, разломанную бетонную плиту, его немного покачивает, однако ему удается сохранить равновесие, и он подходит к краю бетонной плиты и спускается с нее на землю. Тут его отвыкшие от земного притяжения ноги слабеют, Кип встает на колени и зачерпывает горсть земли, словно боясь, что она исчезнет, как туманное видение, если он не коснется ее. Невероятное чувство блаженства разливается по всему его телу, а еще чувство некоторой отстраненности — как будто все это происходит не с ним, а с кем-то другим. Стоя на коленях, Кип поднимает глаза к небу, щурится от яркого света, глубоко вдыхает воздух, который кажется ему невероятно сладким. Кип слышит, что к его кораблю приближается сзади какая-то машина.

Обернувшись, он видит, как тормозит, громыхая, старенький пикап, из него выходит водитель — с опаской, словно оказался на месте преступления. Мужчина смущенно машет рукой, на его лице появляется улыбка, он внимательно оглядывает космический корабль, а затем подходит к Кипу.

— Надеюсь, я вас не очень испугал, свалившись вам на голову, — говорит Кип, и собственный голос кажется ему странным, чужим.

«Человек этот, судя по всему, моложе меня, — соображает Кип, — лицо у него загорелое и морщинистое, точно он всю жизнь провел под открытым небом. Хотя большинство морщин явно появилось из-за того, что парень часто улыбается».

— Я видел, как вы заходили на посадку. Ну и скоростишка у вас была.

— Да, знаю, — соглашается Кип, пожимая ему руку.

— Сколько вы делали под конец, узлов двести?

— Около того. Я заметил полосу в последнюю минуту.

— Да, она малость заросла. В сумерках я, бывает, и сам эту чертовщину найти не могу. Но вы здорово справились. Потрясная была посадка.

— Спасибо.

— Хотя, вы ведь понимаете, обслужить вас мы здесь не сможем.

— Простите?

— У нас бензина нет.

Внезапно Кип ощущает легкое головокружение, как если бы сознание его восприняло сказанное мужчиной с серьезными искажениями.

— Моя… машина работает на другом виде топлива, — говорит Кип, чувствуя себя идиотом.

— Да я пошутил, мистер Доусон.

— Вы… вам известно мое имя?

— Черт, еще бы! Кому же оно не известно? Кстати, меня зовут Джим Уотерс.

Кип оглядывается на свой корабль, словно опасаясь, что «Бесстрашный» может исчезнуть. Нет, он по-прежнему здесь, за его спиной, несообразный, как розовый слон в гостиной.

— Я должен был приземлиться в Калифорнии, в Мохаве, — говорит Кип.

— Знаю. Но я, ей-богу, рад тому, что вы выбрали мою пыльную полосу. Хотя когда-то тут был большой военный аэродром.

— Где я, если точно?

На сей раз Джим улыбается так широко, что на лице видны все морщинки до единой.

— Это планета Земля, Кип, добро пожаловать!

— Нет-нет… я хотел сказать, я знаю, что это Нью-Мексико, но в какой части штата мы находимся?

— А-а, в семидесяти километрах к западу от городка Гладиола.

— Могу я воспользоваться вашим телефоном, Джим, если он у вас есть? Мне очень нужно. Понимаете, я должен сообщить всем, что я благополучно приземлился.

Джим качает головой:

— Думаю, это лишнее, Кип.

— Почему?

— А вон, гляньте-ка.

Джим указывает на северо-запад, в сторону Альбукерке. Над горизонтом поднимается небольшая эскадрилья вертолетов, летящая прямо на них.

Госпиталь ВВС, авиабаза «Холломан», штат Нью-Мексико, 13 ч. 30 мин.

Кип думает о том, что все люди, с которыми он встретился после приземления, реагируют на него как-то странно. Пилоты вертолетов, прилетевших, чтобы доставить его на ближайшую военную базу, бросились пожимать ему руку. Еще более странным было то, что командующий базой лично встретил Кипа в дверях и проводил в отдельную палату, где его ждал главный врач госпиталя полковник Биллингсли.

Теперь главврач приступает к проверке основных показателей состояния организма Кипа.

— Скажите, док, когда вы узнали, что я приземлился в Нью-Мексико? — спрашивает Кип.

— Перед самой вашей посадкой. Дышите, пожалуйста, глубже.

— Знаете, все проявляют ко мне такое… внимание. Про меня что, по телевизору говорили?

Доктор усмехается.

— О да… можно сказать и так. А теперь повернитесь и присядьте на краешек стола.

— Но… мне правда очень хотелось бы услышать ответ.

— На какой вопрос?

— По телевидению действительно много рассказывали о том, что я сегодня сошел с орбиты? Похоже, тут все об этом знают.

Врач выпрямляется, держа в руке аппарат для измерения давления, вглядывается в лицо Кипа:

— Разве вам никто до сих пор не сказал?

— О чем?

— Мы все знаем о вас с ваших же слов: застряв на орбите, вы делали записи, не подозревая о том, что канал электронной связи с компьютером действует!

— Простите, но я ни черта не понял из ваших слов.

Врач поясняет:

— Кип, в последние четыре дня все, что вы вводили в ноутбук, в реальном времени передавалось на Землю по единственному уцелевшему каналу связи.

— Что? Все это время?

Врач молчит, глядя в пол, потом поднимает взгляд на Кипа.

— Боже мой, Кип, — говорит он. — Я и понятия не имел, что вам ничего не известно. Видите ли, всякий раз, как вы нажимали на клавишу ноутбука, введенная вами буква почти мгновенно появлялась на телевизионных и компьютерных экранах всей планеты. Миллиарды людей читали ваши слова.

— Все читали… каждое слово?

— Кип, мы все уважаем вас за то, что вы рассказали правду о вашей жизни. Вы нас многому научили, Кип. Вся страна слушает вас.

Белый Дом, 2 июня

Внезапно Джефф Шир понимает, что попал в западню.

Люди, собравшиеся в Овальном кабинете, знают все. Директор ФБР, генеральный прокурор и глава Администрации Белого дома обычно не занимаются оценкой работы НАСА, не выясняют обстоятельств, вследствие которых сорвался срочный запуск шаттла.

В последние несколько дней ни один из источников Джеффа в Белом доме ни о каких зловещих знаках не сообщал, однако исчезновение Дороти Шиан не давало ему покоя.

Президент стоит у своего письменного стола.

— Джефф, вы помните, что обещали мне, когда я вступил в эту должность?

— Да, господин Президент.

— Я сказал вам, что требую прежде всего две вещи. Честности при несогласии со мной и при передаче мне любой неприятной информации, а также полного подчинения после того, как я принял решение.

— Да, сэр.

— Вы нарушили оба ваших обещания. Джим, передайте ему доказательства.

Директор ФБР молча бросает на колени Джеффа желтую папку.

— Доказательства? — Джеффа внезапно бросает в жар.

— Да, Джефф. Показания женщины, которую вы послали, чтобы саботировать спасательную операцию. Просмотрев содержимое папки, вы поймете, что я оказался перед серьезным выбором. Либо я преследую вас в судебном порядке, используя всю мощь федерального закона, и отправляю вашу задницу в федеральную же тюрьму, либо разрешаю, вам немедленно подать в отставку.

— Господин Президент…

— Даже не думайте, что вам удастся выкрутиться, Джефф. Вы — человек конченый. И вам предстоит томиться в неизвестности еще сорок восемь часов — пока я буду решать, что с вами делать.

Озеро Лон, Национальный парк «Скалистые Горы», штат Колорадо, 8 сентября

Джеррод Доусон улыбается, любуясь плавной дугой, которую описывает в вечернем воздухе его леска.

«Интересно, — думает Джеррод, — что бы я чувствовал, оказавшись здесь лет десять назад?» Брать у отца уроки рыбной ловли в двадцать лет немного странно, однако Джерроду это нравится, да и справляется он раз за разом все лучше. Он оглядывается на палаточный лагерь. Отец машет рукой — наверное, ему нужно помочь зажарить трех радужных форелей, которых они выудили вчера вечером.

Джеррод подергивает леску, ощущая себя мальчишкой — мальчишкой, которым он никогда не был. Кип на коленях стоит у костра, в синих осенних сумерках над поляной вьется легкий дымок. Отец выглядит почти таким же молодым, как сын, — волосы, спадающие на глаза, джинсы, обтягивающая крепкое тело фланелевая рубашка. Джеррод думает о том, что никогда не видел отца таким довольным и счастливым.

Вокзал Гранд-Сентрал, Нью-Йорк, 18 октября

Кип, положив свой сотовый в карман, отыскивает в старом здании вокзала кабинку телефона-автомата — ему нужно позвонить на другой сотовый, человеку, который находится в Калифорнии.

Смех Дайаны звучит как музыка, хотя она изображает страшную занятость.

— Я готовлюсь к следующему интернет-конкурсу.

— Сколько победителей будет на этот раз?

— Четыре.

— Так, дай-ка я догадаюсь: АКП гарантирует каждому по меньшей мере четыре дня беспросветного ужаса под наблюдением всего мира?

— Ну… одно из твоих предложений я все же приняла.

— Какое?

— На орбите каждый получит в свое полное распоряжение ноутбук, чтобы при желании послать текст на собственный веб-сайт. Конечно, мы не можем гарантировать им двухмиллиардную аудиторию, как у тебя…

— Ну, мне просто повезло.

На миг наступает молчание.

— Ты писал, что хочешь задать мне серьезный профессиональный вопрос, — произносит Дайана.

— Да. Но сначала мне нужно узнать, когда мы снова увидимся.

Она выдерживает паузу.

— Как насчет нынешнего вечера?

— Дайана, я же в Нью-Йорке.

— Знаю. Я тоже.

— Правда? Где?

— А ты обернись.

Ее улыбка настолько заразительна, что Кип, рассмеявшись, притягивает ее к себе и обнимает, и это приводит к нерешительному поцелую.

— Как же ты…

— Ехала за тобой от издательства. Знаешь, поймала такси и кричу: «Следуйте за той машиной!»

— Здорово.

— И все же… — говорит она, чуть отстраняясь. — Я хочу узнать, что за важный профессиональный вопрос тебе так не терпелось задать?

— Это вопрос серьезный.

— Хорошо.

— Ты же знаешь, что́ я там пережил.

— Угу.

— И я теперь — «лицо» вашей компании.

— Ты был нам очень полезен, Кип, особенно если вспомнить, что мы пытались убить тебя всеми доступными средствами.

— Я рад, что ты понимаешь это.

— Мы все понимаем. Так что за вопрос?

Кип на секунду поднимает взгляд к небу, а потом, пристально глядя Дайане в глаза, произносит:

— Когда я смогу снова туда полететь?

Джон Дж. Нэнс

Джон Дж. Нэнс является, пожалуй, самым известным авиационным экспертом Америки. Он был пилотом ВВС во Вьетнаме, служил в военной авиации во время операции «Буря в пустыне». Он до сих пор обучает военных пилотов основам безопасности полетов. Главная сфера его интересов — человеческий фактор в работе летчика.

На счету Нэнса более 13 000 часов полетного времени. Он пилотировал самые разные реактивные самолеты, включая большинство представителей семейства «Боинг». Нэнс был командиром экипажа «Боинга-737» компании «Аляска эрлайнз», управлял военным транспортным С-141. У него есть собственный турбореактивный самолет.

Между полетами, чтением лекций и выступлениями на телевидении Джон Нэнс находит время писать книги. Их уже семнадцать: пять документальных и двенадцать романов. Темами для его документальных книг были, например, отмена государственного контроля над авиакомпаниями и глобальное потепление.

В романе «На орбите» есть строки, о которых автор говорит: «Я сам написал все это, однако каждый раз, когда я их перечитываю, у меня слезы на глаза наворачиваются».

Content

Джон Дж. Нэнс
На орбите

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Джон Дж. Нэнс