Джеймс Холланд

Миссия «Один»

Сокращение романов, вошедших в этот том, выполнено Ридерз Дайджест Ассосиэйшн, Инк. по особой договоренности с издателями, авторами и правообладателями.

Все персонажи и события, описываемые в романах, вымышленные. Любое совпадение с реальными событиями и людьми — случайность.

1

Четверг, 18 апреля 1940-го. Вторжение немцев в Норвегию началось девять дней назад, однако в деревушке Оксет никаких признаков бедствия, которое обрушилось на эту миролюбивую страну, пока не наблюдалось. Правда, когда Стиг Андвард слушал по радио новости, его охватывало ощущение нереальности происходящего. Теперь над столицей страны, над Осло, развевался флаг со свастикой. Король и правительство бежали, а куда — бог весть, однако радиоволны еще доносили до Оксета голос Его Величества. Многие молодые деревенские ребята, подлежавшие всеобщей мобилизации, уехали в Эльверум, в котором стояли их воинские части. Но где они теперь? Все еще сражаются или немцы взяли их в плен? На юге сопротивление норвежцев ослабевало, однако на севере в Намсусе высадились войска Британии.

Впрочем, все эти катаклизмы казались такими далекими отсюда. Стигу было чем заняться на ферме — кормить свиней, доить коров, следить за овцами. И в последние две среды он, как и прежде, заглядывал в пивную, чтобы попить пива. Жизнь в деревне продолжалась с привычной Стигу неизменной регулярностью.

В долине начинали появляться из-под снега клочья серой травы, хотя весь остальной пейзаж оставался пока однотонным, как это часто бывает в апреле.

Этим утром, наливая свиньям похлебку, Стиг услышал донесшийся с юга глухой удар, за которым последовали приглушенные расстоянием разрывы. Он вошел в дом, отыскал жену.

— Пушки, — сказал он ей. — Это в Эльверуме.

Агнес приложила ладонь к губам.

— Господи, — сказала она. — Думаешь, они и сюда придут? Что мы тогда будем делать?

Стиг пожал плечами:

— Мы всего-навсего маленькая деревня. Зачем она немцам?

По правде сказать, Стиг и сам не знал, что им теперь делать. Он подумывал о том, чтобы сходить в деревню выяснить планы ее жителей, но потом отказался от этой мысли. Что они там знают? Мельком взглянув на жену, он понял, что Агнес ожидает его решения. Грохот и разрывы на юге становились все более громкими.

Так что же делать? Остаться здесь или погрузиться в машину и отправиться на север? Стиг заглянул в сарай, где стоял его грузовичок-пикап, поднял капот, проверил уровень масла и горючего, свечи, контакты — все было в порядке. Закрыв капот, он вздохнул и направился через двор к дому, вошел в кухню. Посидел там за столом, постукивая пальцами по стареющим сосновым доскам.

— Я схожу за Антоном, — сказала Агнес.

Стиг кивнул. Их второй сын находился сейчас в деревне, в школе. Когда Агнес начала развязывать передник, Стиг сказал:

— Мы останемся здесь. Будем держаться вместе. От нас они ничего не потребуют.

Агнес бросила на него взгляд и ушла.

Стиг пытался убедить себя, что все будет хорошо, однако он уже читал репортажи о боях в Польше. Газеты печатали фотографии горящих деревень. Сопротивление поляков было подавлено, и о том, что стало с тамошними людьми, Стигу даже и думать не хотелось. Агнес возвратилась с Антоном и Нильсом, их старшим сыном, который валил в лесу сосны, заготавливая дрова.

— Я хочу, чтобы все вы далеко от дома не уходили, — сказал им Стиг.

За обедом они сидели вокруг кухонного стола, разговаривали мало и ели тоже мало. Стиг, поболтав некоторое время ложкой в супе, в конце концов отодвинул от себя тарелку. А затем ушел в амбар, надеясь, что стук его молотка заглушит звуки боя.

В начале вечера к нему заглянул Антон.

— Хенрик пришел, папа, — сказал он, — и с ним еще люди.

Пришедшие стояли посреди кухни — пятеро мужчин.

— Прости за вторжение, — сказал, крепко пожимая Стигу руку, его кузен Хенрик Ларсен. — Боюсь, без твоей помощи нам не обойтись.

— Конечно.

Стиг окинул взглядом остальных мужчин. На всех серо-голубые шинели норвежской армии. В углу кухни были свалены большие заплечные мешки из зеленого брезента и винтовки. Один из мужчин шагнул вперед.

— Извините нас, — сказал он. — Я Педер Гулбранд, полковник Королевской гвардии Его Величества. Нам совершенно необходимо попасть на север, но, к сожалению, наша машина вышла из строя в нескольких километрах к югу отсюда.

Полковнику было едва за сорок, прикинул Стиг. Выглядел он очень усталым, да и все остальные тоже. Стиг еще раз оглядел их. Лейтенант, лет, пожалуй, тридцати, и еще один офицер помоложе, наверное одногодок Хенрика. Пятый был старше прочих — мужчина в круглых очках и с темными, подернутыми сединой усами. В отличие от остальных, заметил Стиг, мундира под его шинелью не было. Полковник Гулбранд торопливо сказал:

— Пожалуйста, поверьте мне, мы выполняем чрезвычайно важное задание, полученное нами непосредственно от короля Хокона.

Стиг кивнул:

— Вы пришли из Эльверума?

— Да. К вечеру город перейдет в руки немцев.

Полковник Гулбранд посмотрел на часы.

— У меня за домом стоит грузовичок, — сказал ему Стиг. — Возьмите его. Я там все проверил утром. Бак полон, есть дополнительные канистры с бензином, возьмите и их.

— Не знаю, как вас и благодарить, — сказал полковник.

— Время, чтобы съесть по тарелке супа и куску хлеба, у вас найдется? — спросил Стиг.

— Спасибо, — сказал полковник. — Поесть нам не помешает.

Агнес уже поставила на плиту кастрюлю с супом и кофейник.

— Нильс, сходи в сарай, возьми канистры и положи их в пикап.

Нильс торопливо вышел, Стиг провел мужчин к столу. Пока они рассаживались, Гулбранд сказал:

— Думаю, вы собирались воспользоваться грузовиком сами.

— Была такая мысль, — ответил Стиг. — Но я решил, что нам лучше остаться.

Полковник улыбнулся:

— Все равно я вам очень благодарен.

— Каждый должен делать то, что может, — ответил Стиг и повернулся к двоюродному брату: — А где Элси и маленькая Хелена? Им ничего не грозит?

Ларсен кивнул:

— Все еще в Осло. Надеюсь. Трудно было…

Агнес уже расставляла тарелки, когда в кухню влетел Нильс.

— Немцы идут! — воскликнул он.

Мужчины вскочили.

— Далеко? — спросил у Нильса Гулбранд.

— Полкилометра, — ответил Нильс. — Два грузовика с солдатами и легковая машина впереди.

— Быстро к пикапу, — приказал Гулбранд.

Мужчины расхватали вещмешки и винтовки, однако Стиг остановил их:

— Не думаю, что вам удастся уйти от них. Слишком уж они близко. Давайте я вас лучше спрячу. Может, они просто проскочат деревню. Тогда вы сможете поехать к мосту.

Гулбранд, выглянув в окно, кивнул:

— Хорошо.

Стиг провел их к амбару, в котором еще стояли определенные туда на зиму коровы. Когда мужчины начали подниматься по пыльной лестнице на настил под крышей амбара, животные нервно зафыркали. На одном краю настила было навалено сено.

— Залезайте в сено, — сказал Стиг.

Едва они успели попрятаться, как к сараю подъехали грузовики. Забрасывая гостей сеном, Стиг услышал приглушенные немецкие голоса, и сердце его забилось чаще. Он торопливо спустился по лестнице, вышел на двор. Метрах в сорока от него, не больше, из выкрашенного серой краской грузовика «опель» выпрыгнули, погромыхивая амуницией, несколько солдат и тут же бегом устремились к офицеру, который стоял рядом со штабной легковушкой. Все остальные солдаты — человек тридцать, прикинул Стиг, — остались сидеть в кузовах двух грузовиков.

— Вы! — крикнул офицер. — Подойдите!

Стиг направился к нему, молясь о том, чтобы Агнес и мальчики уничтожили все оставленные пятью мужчинами следы.

— Кто здесь живет? — на хорошем норвежском спросил немец.

— Я и моя семья, — ответил Стиг.

— Каких-нибудь норвежских солдат видели?

Стиг покачал головой. По спине его покатилась капелька пота.

— Покажите мне здесь все. Если вы сказали правду, вам бояться нечего.

Стиг повел немцев к дому, открыл дверь. Офицер приказал своим солдатам приступить к обыску.

— Где ваша семья? — спросил он.

— В кухне, наверное. Я их там оставил.

— Что значит «оставил»?

— После обеда, — торопливо пояснил Стиг.

Офицер внимательно вглядывался в него.

— Вы, похоже, нервничаете.

— Мы здесь не привыкли к солдатам. Столько оружия…

Немец сверлил его глазами.

— Ладно, продолжим нашу экскурсию.

Стиг провел его на кухню, там позади голого стола замерли встревоженные Агнес и двое мальчиков. Стиг подошел к ним, встал рядом. Офицер тем временем увидел дверь погреба. Он позвал солдат. Двое из них сбежали вниз, спустились в подвал. И ничего там не обнаружили.

— Теперь двор, — сказал офицер. Стиг направился к двери.

— У меня там пара сарайчиков и амбар, — сказал он. — Больше ничего.

— У вас есть пикап, — сказал немец. — Он может нам понадобиться.

Сердце у Стига упало, однако офицер смотрел теперь не на него, а на амбар.

Хенрик Ларсен лежал наверху, прижавшись лицом к доскам настила. Сквозь крошечную щель он видел, что Стиг ведет немецких солдат к амбару. Сердце Хенрика заколотилось.

— Что там наверху? — спросил у Стига офицер.

— Припасы кое-какие. Сено, — ответил Стиг.

Ларсен видел, как офицер вглядывается в настил, и ему казалось, что глаза немца смотрят из-под козырька фуражки прямо на него. Офицер расстегнул кобуру и вытащил пистолет. Ларсен замер. Страшно хотелось почесать лоб, однако он оставался неподвижным. Он ясно видел: Стиг охвачен ужасом, глаза его перебегают с солдата на солдата, он то и дело сглатывает. Ну же, Стиг, думал Ларсен, не сорвись, иначе тебе конец.

Солдаты тоже задрали головы и вглядывались в потолок. Затем офицер начал с нарочитой неторопливостью подниматься по лестнице. Несколько мгновений спустя Ларсен услышал, как он спрыгнул с лестницы на доски настила. Послышался скрежет — это офицер сдвинул что-то, стоявшее на настиле, и тут Ларсен почувствовал в сене слева от себя некое движение. Закрыв глаза, он услышал, как немец взводит курок. Оглушительный грохот выстрела словно подбросил его тело вверх. Однако никакой боли он не почувствовал, а лишь услышал хохот офицера.

— Теперь у вас стало одной крысой меньше, — крикнул офицер Стигу.

После этого немцы покинули ферму, однако рта ни один из пятерых не открыл до тех пор, пока грузовики и легковая машина не уехали по дороге и на настил не поднялся Стиг.

— Они обыскивают деревню, — сказал он, и мужчины начали один за другим вставать и отряхиваться. — Вас они увидеть не смогут, между нами изгиб дороги, церковь и дома.

Полковник Гулбранд пожал Стигу руку.

— Спасибо, — сказал он. — Я позабочусь о том, чтобы король узнал, что вы для нас сделали.

Стиг улыбнулся, страх, который владел им несколько минут назад, понемногу уходил.

— Вернитесь по дороге на несколько сотен метров, увидите мост через Глому, — сказал он Гулбранду. — Дорога, идущая по долине, ведет на северо-восток, и снег на ней уже растаял.

Все торопливо вышли из амбара и направились к грузовичку. Они забросили в кузов вещевые мешки, офицеры помоложе забрались туда же, а Гулбранд и странный мужчина в очках залезли в кабину. Стиг поднял взгляд на Ларсена.

— Удачи, — сказал он.

— Спасибо, Стиг, — ответил Ларсен. — Береги себя.

Он ухватился за борт грузовичка, и тот вырулил на дорогу. Как и сказал Стиг, немцев с нее видно не было. Ларсен в последний раз оглянулся на фермерский дом и увидел махавшего им вслед рукой двоюродного брата.

Гулбранд провел грузовичок по мосту, выехал на тянувшуюся по долине дорогу. На другом берегу Гломы показалась между деревьями деревня. Ларсен увидел стоявшие у церкви немецкие грузовики. Вот теперь они нас точно заметят, подумал он.

И тут его пронзила ужасная мысль: Стигу не миновать беды. Немцы вернутся на ферму, увидят, что пикап исчез, и быстро сложат два и два. «Господи, — подумал он, — что я наделал?»

После этого они проехали не больше десятка метров, и тут на них спикировали два «Мессершмитта-110». Пулеметные очереди взрыли землю за машиной, потом добрались и до нее, разбив одну переднюю фару и прошив капот. Сидевшие в кузове смотрели, как истребители набирают высоту и начинают разворачиваться.

Гулбранд сдал машину к обочине.

— Все из кузова! Быстро! — крикнул он.

Схватив вещмешки, трое офицеров спрыгнули на землю и понеслись к густому сосновому лесу. На этот раз Ларсен услышал клекот пуль раньше, чем рев самолетных двигателей. Вжавшись лицом в снег, он почувствовал, как дрогнула земля — это взорвался грузовичок, мгновенно обратившийся в огненный шар. Взглянув на полковника, Ларсен увидел, что тот придавил всем своим телом к земле штатского, Хенинга Сандвольда.

— Раненые есть? — крикнул Гулбранд. Никто не ответил. — Хорошо.

Он достал карту.

— Поднимаемся в горы, потом срезаем и выходим на дорогу вот здесь. — И он ткнул пальцем в карту.

Во время подъема в гору Ларсен приблизился к полковнику:

— Вы ведь знали, что они вернутся за Стигом.

— Этого было не избежать, — ответил полковник. — Ничего, он сильный человек и, уверен, все выдержит.

Однако к этому времени Стиг был уже мертв. Немцы увидели мчавшуюся по другой стороне долины машину. Когда же они вернулись на ферму и обнаружили, что пикап исчез, гауптманн Вольф Целлнер выхватил пистолет и прострелил Стигу голову.

Более чем в 250 милях от этих мест по Северному морю шел, направляясь к норвежскому берегу, легкий крейсер Королевского военно-морского флота Британии. Умеренное волнение заставляло резавший серо-зеленую воду корабль Его Величества «Перикл» покачиваться — с борта на борт и с носа на корму. Под палубами на койках лежали солдаты, бледные, стонущие, и сильнейший запах рвоты пропитал воздух.

На верхней палубе можно было увидеть лишь одного солдата. Немало поплававший на своем веку, морской болезнью он не страдал и потому вышел из трюма, чтобы глотнуть бодрящего воздуха Северного моря.

Рост чуть больше шести футов, широкие плечи и смуглая от годами пропекавшего ее солнца кожа — таким был сержант Джек Таннер. Темно-каштановые волосы и брови подчеркивали синеву его глаз, от уголков которых лучиками расходились морщины. Нос у него был узкий, но слегка скошенный набок — его несколько раз ломали за прожитые сержантом годы. Несмотря на то что Таннеру было всего лишь двадцать четыре, он производил впечатление человека, прожившего на несколько лет больше.

Три кремовые полоски на обоих рукавах указывали его чин, на правом же, у самого плеча, виднелась черная нашивка с вышитыми зелеными нитками словами «Йоркширские рейнджеры». Такие нашивки внушали зависть всем, кто служил в остальных трех батальонах полка Собственных Йоркширских рейнджеров Его Величества, и сержант гордился этим знаком отличия даже после восьми лет службы. Его батальон имел длинную историю, сражался во множестве кампаний — в Африке, Азии, Америке, — и Таннер был счастлив тем, что служит в нем.

Он предполагал вернуться по окончании отпуска в Палестину, где по-прежнему стояла его часть, 2-й батальон, однако ему сказали, что новый 5-й батальон нуждается в опытных людях, и отправили в Лидс, к месту его дислокации. Таннеру жаль было расставаться со множеством добрых друзей, однако новое назначение наполняло его гордостью. 5-й батальон состоял из местных резервистов, солдат едва-едва обученных.

За те шесть недель, что Таннер провел с ними, это его мнение значительных изменений не претерпело. Солдаты его взвода были ребятами по большей части достойными, однако выносливостью и физической крепостью, которую он привык встречать в солдатах регулярных войск, они не отличались. Командир его взвода, лейтенант Дингуолл, до войны подвизался в адвокатах, человеком он был достаточно безвредным, однако карту читал с немалым трудом, — что уж тут говорить об умении свалить врага выстрелом с расстояния 500 ярдов. Большого доверия лейтенант Таннеру не внушал, однако теперь они отправлялись воевать, и задача сержанта состояла в том, чтобы сохранить своих солдат живыми и создать из них эффективное боевое подразделение.

Таннер окинул взглядом суда, составлявшие вместе с «Периклом» их небольшой отряд. «Сириус» нес на своем борту артиллерию всего батальона, автомобили, большую часть боеприпасов и прочего. Хотелось бы знать, кому пришло в голову погрузить основную часть их снаряжения на один корабль. «Идиоты чертовы», — пробормотал Таннер.

Собственно говоря, он уже начинал сомневаться, что и во всей армии, а уж тем более в 148-й бригаде хоть кто-нибудь имел отчетливое представление о том, что они, собственно говоря, делают. Со времени отплытия из Лидса им пришлось сменить два корабля, «Перикл» был третьим, и каждый раз они сгружали и снова погружали снаряжение. В итоге возник хаос. Одна часть их экипировки потерялась, другую перепутали с экипировкой «Шервудских егерей» и «лестерцев», также входивших в состав бригады, а один раз им пришлось, едва отплыв, снова вернуться в порт. Почему — никто, похоже, не знал. Все до единого считали, что высшим офицерам не вредно было бы полечить головы.

Даже после выхода в море, который наконец-то состоялся вчера утром, батальон пребывал в жутком беспорядке — две роты и с ними штабная плыли на «Перикле» и по одной на двух других кораблях, вместе с «егерями» и «лестерцами». И самое худшее — никто даже попытки не сделал распределить их тяжелое снаряжение по трем кораблям. «Чертовы идиоты», — снова пробормотал, покачав головой, Таннер.

— Ты как, сержант? — Рядом с ним стоял капрал Сайкс, прикрывая ладонями сигарету, которую он пытался раскурить.

— Нормально, Стэн, спасибо. Ну что, ожил немного?

— Да, сейчас оклемаюсь. Вонища там черт знает какая.

— А ты думаешь, почему я здесь торчу? — усмехнулся Таннер, и в ту же минуту крейсер снова пошел носом вниз. А затем Таннер краем глаза заметил белую полоску пены, стремительно приближавшуюся к «Сириусу».

— Господи! — воскликнул он. — Это же торпеда!

На борту отделенного от них 200 ярдами воды «Сириуса» торпеду заметили тоже, и оттуда понеслись отчаянные крики. Таннер и Сайкс молча смотрели, как торпеда ударила в борт «Сириуса». Долю секунды спустя послышался оглушительный взрыв. Огромный столб воды поднялся в небо, а через мгновение что-то сдетонировало в трюме «Сириуса» и прогремел второй взрыв. И корабль мгновенно окутало пламя и черный маслянистый дым.

«Перикл» начал торопливо отворачивать в сторону и почти лег на борт, чтобы уйти от укрывшейся под поверхностью моря подводной лодки. Таннер и Сайкс едва не упали, однако успели схватиться за поручни и теперь смотрели на агонизирующий «Сириус». Утратив ход, он стоял на одном месте. Люди прыгали с него в ледяную воду. А затем «Сириус» развалился, с жутким скрежетом, на две половины. Первой пошла ко дну кормовая часть, носовая продержалась чуть дольше, но затем и она скрылась из глаз, уйдя под воду. Все это заняло меньше четырех минут.

— И чем мы теперь будем сражаться с фрицами, сержант? — спросил Сайкс.

Таннер потер лоб:

— Не знаю, Стэн. Ей-богу, не знаю.

«Дорнье» проревел над ними на такой пугающе малой высоте, что Таннер невольно пригнулся.

— Наглые сволочи, — сказал он, обернувшись к рядовому Хепуорту.

— Когда же наши-то самолеты появятся, сержант? — спросил Хепуорт. — С тех пор как мы попали сюда, я, по-моему, ни одного так и не видел.

— А бог их знает, — ответил Таннер. — Но эти шуты, похоже, чувствуют себя совершенно привольно. И наверняка замечают любое наше движение.

Он открыл дверцу грузовика, забрался в кабину. Хепуорт последовал за ним.

— Ладно, — сказал Таннер, скорее себе, чем Хепуорту. — Попробуем завести эту штуку.

«Штукой» был темно-синий «рено», стоявший во дворе одной из мясных лавок Лиллехаммера. Таннер отыскал дроссель и ключ зажигания, повернул последний по часовой стрелке, ногой нащупал на полу кнопку стартера и, нажав на нее, с облегчением услышал, как заработал двигатель. На приборной доске замерцали круглые шкалы: горючего — четверть бака. Все лучше, чем ничего.

Таннер перевел рычаг переключения передач в положение «задний ход» и уже начал сдавать машину назад, когда увидел, как к ней бежит, гневно размахивая руками, мужчина средних лет.

— Эй! Это моя машина, — по-английски закричал он. — Что вы себе позволяете?

— Простите, — прокричал в ответ Таннер, — но я ее реквизирую. Она нужна нам, чтобы защищать вашу страну.

И он, проскочив мимо мужчины, выехал на улицу.

— Бедняга. У нас должны были иметься свои машины, черт бы их побрал. То, что здесь творится, Хеп, это идиотский хаос.

Впрочем, поглядев в это утро — в понедельник, 22 апреля, — на улицы Лиллехаммера, никто такого не сказал бы. Пока Таннер ехал по пустынному городу к стоявшему у железнодорожной станции складу, на глаза ему не попалось почти ни одной живой души. Вскоре после полуночи к разгрузке вагонов на станции приступили два взвода второй роты. И штабеля выгруженных ими ящиков все еще стояли на платформе и на станционном дворе, у склада, ожидая, когда их оттуда заберут.

Как только Таннер остановил машину, к ней подошел квартирмейстер, капитан Вебб.

— А, это вы, сержант. Где вас черти носили?

— Спешили как могли, сэр. Вы же знаете, машин у нас мало. Может быть, пора начать реквизировать их у населения.

Квартирмейстер вздохнул:

— Давайте сначала эту нагрузим.

Еще один немецкий самолет с гулом пронесся над ними.

— Ублюдки! — рявкнул капитан Вебб и погрозил небу кулаком.

Таннер подозвал нескольких солдат, и они начали грузить в кузов ящики с патронами, гранатами и двухдюймовыми минометными минами. Когда кузов заполнился и грузовик уехал, Таннер присел на ящик с гранатами и стал ждать его возвращения. Сидя на ящике, он потирал ладонь о ладонь. Погода стояла холодная, хоть и не морозная. Таннер очень устал. Со времени их состоявшейся четыре дня назад высадки в Норвегии и он, и его солдаты спали всего по нескольку часов в сутки.

Он закурил сигарету, потер ладонями глаза. Сердце его сжимало, словно когтями, предчувствие неминуемой смерти и понимание того, что они прибыли в эту холодную, гористую, еще белую от снега страну совершенно не готовыми к бою. Гибель «Сириуса» обернулась катастрофой. Грузовики, бронемашины, боеприпасы, пушки, минометы, запасы еды, не говоря уж о солдатских вещмешках, — все это лежало теперь на дне Северного моря. Три пехотных батальона сражались, имея лишь половину положенного снаряжения. У противника такой проблемы, похоже, не было.

К нему подошел Сайкс.

— Держи, — сказал Таннер, протянув капралу пачку сигарет. — Присядь на минуту.

— Вот спасибо, сержант, — отозвался Сайкс, опускаясь за его спиной на ящик с магазинами для «брена». — Полный провал.

— Твоя правда.

Со времени их прибытия в Лиллехаммер прошло почти тридцать шесть часов. Вспомнив о том, как они появились здесь, Таннер поморщился. Усталые солдаты выпрыгивали из вагонов и, поскольку они были нагружены полным походным снаряжением, налетали один на другого. Потом они какое-то время ошалело простояли на платформе, притоптывая от холода. Впрочем, неприятнее всего было видеть наблюдавших за ними бригадира Моргана, командира 148-й бригады, и главнокомандующего норвежской армией генерала Руге. Разочарование, которое он испытал при виде столь усталых, плохо вооруженных солдат, было совершенно очевидным. И унизительным.

— Хотел бы я знать, в какие игры мы тут играем, — пробормотал Таннер. — В батальоне неразбериха, никто не понимает, какого черта здесь происходит, всем ясно только одно — нас бьют. Не понимаю, за каким дьяволом мы вообще взялись помогать норвежцам. Ты видел их вчера ночью?

— Зрелище не вдохновляющее, сержант.

— Это слабо сказано. Я заметил лишь один пулеметный расчет, все остальные, кого я видел, были вооружены только винтовками, все до единого.

И пока норвежцы оттягивались назад, 3-ю роту рейнджеров послали вперед, в поддержку 1-й роте, оборонявшей позиции к югу от Лиллехаммера. Таннер видел, как она уходила на поле боя. На юге кружили над озером, точно черные насекомые, немецкие самолеты. В небо поднимался дым. Разрывы, то приглушенные, то хорошо слышные, эхом отдавались в долине. К наступлению сумерек в Лиллехаммер вернулись остатки 1-й роты. С тех пор новых сведений практически не поступало.

Когда стемнело, стало ясно, что город не удержать. Сразу после полуночи генерал Руге приказал отступить на позиции, находившиеся на милю севернее Лиллехаммера. Боеприпасы, которые Таннер с его 4-м взводом разгружали целый день, надлежало как можно быстрее отправить на эти позиции. Но разгрузка закончилась девять часов назад, а ящики с боеприпасами так и стояли штабелями на станционной платформе и перед складом. Сайкс щелчком отбросил докуренную сигарету и сказал:

— Пойду посмотрю, как там остальные ребята.

Он встал и ушел.

Таннер снова протер глаза. Лиллехаммер располагался на нижней части горного склона, спускавшегося к озеру Мьёса. День был серенький, однако над высокой, крутой вершиной, именуемой Балберг, различался клочок синего неба. Глядя на город, такой красивый, так уютно разместившийся в складке горы, Таннер гадал, надолго ли он сохранит этот облик после того, как его начнет бомбить люфтваффе. Обступавшие Лиллехаммер горы поросли заснеженными соснами. Такой, казалось, была и вся страна: глубокие U-образные долины, широкие реки и горы.

Еще один немецкий самолет проревел у него над головой и ушел по широкой дуге к северной части озера. Таннер попытался припомнить схему распознавания моделей самолетов — да, точно, «Юнкерс-88».

Хепуорт принес ему кружку с чаем.

— Держите, сержант, — сказал он. — Похоже, они просто играют с нами.

— Это разведывательные самолеты, — ответил Таннер. — Немцы хотят получше приглядеться, прежде чем снова за нас возьмутся. — Он отпил чаю. — Отличный чаек, Хеп, спасибо.

Во двор въехала машина, из нее вылез лейтенант Дингуолл. Он направился к Таннеру, и тот увидел, что узкое лицо лейтенанта пепельно-бледное.

— Боюсь, у меня плохие новости. Судя по всему, мы лишились большей части четвертой роты. Норвежцы обещали транспорт, который вывез бы ее с позиции, однако он так и не появился. Мы надеемся, что большинство солдат попало в плен, однако связи со штабом роты у нас нет с раннего утра, а фрицы уже подходят к городу с юга. Боже мой, в это трудно поверить! Мы видели, как они уходили этой ночью, а теперь их больше нет.

— Лучше не думать об этом, сэр, — сказал Таннер.

— Да… да, вы совершенно правы, Таннер.

Лейтенант прикусил губу, взгляд его был прикован к нагрудному карману Таннера.

Таннер понял, что лейтенант вглядывается в тонкую орденскую ленточку, в голубые, белые и красные полоски кавалера «Военной медали» над левым нагрудным карманом его гимнастерки. И поспешил застегнуть свою кожаную куртку.

Дингуолл натужно сглотнул:

— Теперь наша очередь встретиться с немцами лицом к лицу.

— Все обойдется, сэр, — сказал Таннер.

Ему хотелось как-то подбодрить командира своего взвода, хотя сделать это было непросто, поскольку выглядело бы попыткой подорвать авторитет лейтенанта. Однако он видел страх в глазах Дингуолла, и нужно было как-то добиться, чтобы лейтенант не обнаружил этот страх перед солдатами. Если быть честным, Таннер и сам ощущал легкое подташнивание. Он напомнил себе: самое худшее — это ожидание боя. И все же немцы контролировали небо, у них, как слышал Таннер, имелись танки, бронемашины и множество артиллерии, а у 148-й бригады ни того, ни другого, ни третьего не было, да и у норвежцев, судя по всему, тоже.

Таннер повернулся к югу и почувствовал, что лейтенант Дингуолл сделал то же самое.

— Как по-вашему, когда эти сволочи пойдут в атаку? — спросил офицер.

— Думаю, ждать уже не долго.

— А как быть с боеприпасами? Мы и половину их не вывезли.

— Может быть, стоит сказать капитану Веббу, что пора подумать о том, как взорвать их, сэр. Не хочется, чтобы они попали в лапы фрицев.

— Да, сержант, спасибо, я сделаю это прямо сейчас.

Увы, едва лейтенант заговорил об этом с квартирмейстером, как во двор склада въехали два пустых грузовика.

— Фрицев здесь еще нет, — сказал лейтенанту капитан Вебб, — так что пока мы ничего взрывать не будем. Давайте лучше быстро нагрузим эти машины.

Стоявший неподалеку от офицеров Таннер безмолвно застонал. Чертов дурак, подумал он.

Через полчаса грузовики уехали, и он снова заговорил о том же с лейтенантом Дингуоллом:

— Сэр, я действительно считаю, что нам следует заминировать все и уйти. Фрицы могут оказаться здесь с минуты на минуту.

— Да, сержант, вы правы, — отрывисто произнес лейтенант Дингуолл и направился к складу.

Он не прошел и десяти шагов, когда послышались рев авиационных двигателей, а за ним череда мощных взрывов. Две секунды спустя над складом прошел на высоте не более нескольких сотен футов самолет.

Таннер упал ничком на землю, а подняв лицо к небу, увидел цепочку бомб — упасть им предстояло в стороне от склада, но все же до ужаса близко к нему. Затем бомбы начали с грохотом рваться, и Таннер почувствовал, как их взрывы словно всасывают в себя окружавший его воздух, и тут ударная волна оторвала сержанта от земли, подбросила вверх и снова влепила в нее.

— Четвертый взвод, — крикнул Таннер, — ко мне!

Солдаты, спотыкаясь, подбежали к нему.

— Ладно, парни. Соберите ваши вещевые мешки. Убедитесь, что винтовки у вас заряжены, а затем наберите столько боеприпасов. сколько сможете унести. Пора убираться отсюда.

Выскочивший из склада капитан Вебб тоже отрывисто отдавал приказы об отступлении.

— Отходим! — орал он. — Бросаем все здесь!

И Таннер увидел, как он торопливо направился к машине, на которой недавно приехал сюда лейтенант.

Таннер подбежал к лейтенанту Дингуоллу:

— Я последую за вами немного позже, сэр.

И заметив поблизости Хепуорта, он схватил его за рукав и приказал:

— Останься. Поможешь мне.

Над их головами с воем пронеслось несколько снарядов. Вид у Хепуорта был совершенно растерянный.

— Но, сержант, тут же вот-вот появятся фрицы.

— Надолго мы не задержимся. За мной, — приказал Таннер.

Они с Хепуортом побежали к боковой стене склада. Там стоял небольшой, не видный со двора сарайчик.

— Что тут, сержант? — спросил Хепуорт. — Я здесь еще не был.

— И это научит тебя в будущем изучать обстановку получше, не так ли?

Днем раньше Таннер украдкой перетащил в сарайчик полдюжины четырехгаллонных канистр с бензином. Он также выбросил часть своего личного снаряжения, заменив его разными полезными вещами, которые тщательно отобрал во время разгрузки. В сумку противогаза, от которого он избавился, Таннер уложил жестянку с детонаторами и две пятифунтовые упаковки изобретенного еще Нобелем гелигнита. Из большого заплечного мешка исчезли щетки для волос и парусиновые туфли. Расстаться с шинелью Таннеру было труднее, однако на нем была плотная, подшитая саржей, кожаная куртка, которая позволяла сохранять тело в тепле, да и двигаться в ней было легче. В рюкзак Таннер уложил динамитные шашки, жестянку бикфордова шнура, полдюжины ручных гранат, десять магазинов с трассирующими пулями — для «брена» — и столько винтовочных обойм, сколько поместилось на освободившееся место.

— Брось пока здесь вещмешок и винтовку, — сказал он Хепуорту, — и помоги мне перенести канистры. И чтобы пулей.

— Пулей, сержант?

— Да, рядовой, пулей. Это означает быстро.

Они бегом возвратились во двор. Таннер вытащил свой семнадцатидюймовый штык-нож, вскрыл им жестянки, а Хепуорт тем временем сбегал к сарайчику за оставшимися канистрами. Затем сержант полил ящики с боеприпасами бензином. Когда Хепуорт вернулся, они разложили на ящиках взрывчатку. И тут с южного края станционного двора донесся лязг и скрежет.

— Танки! — сказал Таннер. — Уходим!

Они стремглав понеслись к сарайчику. Таннер надел куртку, забросил за спину сумку от противогаза и рюкзак, повесил на плечо свою верную винтовку «энфилд» и сказал:

— Вперед, Хеп.

Выбежав к фронтону склада, они увидели немецкий танк. Они понеслись во весь опор, затем Таннер спрыгнул в канаву на дальнем краю двора.

— Нам лучше поторопиться, сержант, — сказал Хеп, лицо которого даже осунулось от страха.

Таннер не ответил. Трясущимися руками он вытянул из заплечного мешка обойму с трассирующими пулями калибра 0,303 и втолкнул ее в казенник винтовки. Теперь по сторонам от танка появились немецкие солдаты в длинных серых шинелях и характерных, смахивающих на ведерки для угля касках.

Один из солдат что-то закричал, указывая винтовкой на штабеля ящиков. Около десятка немцев побежали к ним по двору. Таннер прижался щекой к прикладу винтовки. «Около ста пятидесяти ярдов». Закрыв один глаз, он прицелился в упаковку гелигнита. И, задержав дыхание, нажал на курок.

Пуля ударила в деревянную коробку. И сразу же воздух разорвало взрывом, языки пламени охватили самый большой из штабелей, затем последовали второй, третий, четвертый взрывы, и по двору покатился, разрастаясь, огненный шар.

— Бежим, Хеп! — крикнул Таннер.

Они выскочили из канавы и помчались на север, прочь от станционного двора и склада.

Сквозь грохот взрывов Таннер различил вой пронесшегося рядом с ним снаряда. А через несколько секунд над их головами прошла пулеметная очередь. Таннер и Хепуорт упали на землю, не добежав всего нескольких ярдов до моста через Месну. Таннер перекатился на живот, стянул с плеча винтовку и упер ее приклад в плечо. «Чуть больше трехсот ярдов», — прикинул он. Он видел торчавшую над пулеметной турелью голову командира танка, тот вел огонь в их направлении. Таннер передернул затвор винтовки и выстрелил. Голова командира дернулась назад, пулемет смолк. Таннер приказал Хепуорту бежать дальше. Сбоку от танка уже сидели на корточках несколько солдат. Таннер снова передернул затвор, и пуля свалила одного из них. «Два. Передерни затвор, огонь. Три. Еще раз. Четыре». На этот раз он только ранил немца, не убил. «Пять. Шесть. Семь». Осталось всего три патрона. «Ладно, хватит».

Он вскочил на ноги и перебежал мост, удаляясь от этого ада. Дорога впереди изгибалась, из-за ее поворота двора не будет видно. Пуля просвистела над ухом. Хеп уже скрылся за поворотом. Еще одна пуля, затем вторая — все, он в безопасности.

Хепуорт сильно оторвался от него, но теперь замедлял бег, и Таннер остановился, уперся ладонями в бедра, глотая воздух, чувствуя, как врезаются в плечи лямки рюкзака. Согнувшись, чтобы вдвое уменьшить нагрузку на плечи, он побежал снова. За ним поднималось в небо облако черного дыма.

Когда Таннер нагнал Хепуорта, тот усмехнулся:

— Ничего себе взрывчик получился.

— Поменьше болтовни, Хеп, — ответил Таннер. — Нам нужно нагнать наших и выбраться отсюда целыми и невредимыми.

Они уже приближались к окраине города. Таннер надеялся, что им подвернется автомобиль или хотя бы велосипеды, но нет, ничего такого видно не было. Дома вокруг редели, и наконец они с Хепуортом вышли на пустое пространство. Пока никаких следов своего взвода им обнаружить не удалось.

— Далеко еще, сержант? — спросил, отдуваясь, Хепуорт.

— Миля. Может, чуть больше.

Впереди надменно поднимался в небо массивный Балберг. Сзади продолжали бухать немецкие полевые пушки. Таннер и Хепуорт видели, как снаряды, пролетев над их головами, рвутся посреди позиций союзников.

— Ходу, Хеп, — приказал Таннер. — Скоро будем на месте.

Затем позади них послышался скрежет и гудение автомобильных двигателей. Из Лиллехаммера выходила колонна грузовиков. Сердце Таннера упало. За поворотом дороги различалось с полдюжины грузовиков, кузова их были набиты солдатами. Каждый грузовик тащил за собой противотанковую пушку.

— Что будем делать, сержант? — спросил Хепуорт. — Остановить их мы не сможем.

Хепуорт был пареньком малорослым, лет девятнадцати с небольшим, и теперь лицо его побледнело и исказилось гримасой отчаяния. Таннер огляделся по сторонам. Ярдах в пятидесяти впереди стоял фермерский дом.

— Первым делом доберемся до того дома и укроемся в нем.

— А что потом, сержант?

— Если будешь задавать поменьше вопросов, Хеп, я, может, и сумею что-нибудь придумать, — огрызнулся Таннер.

— Ну и каша, — пробормотал он. Какое бы решение ни принял Таннер, реальность сейчас была такова, что они с Хепуортом оказались зажатыми между новой линией обороны союзников и авангардом наступающих немцев.

От дома отходил под прямым углом большой амбар. Хорошо, подумал Таннер, сейчас он был рад любому прикрытию. Он присел на корточки у дощатого настила, поднимавшегося ко второму этажу амбара, сунул руку в висевшую на левом бедре сумку для провианта, достал свернутую в трубочку старую клеенку и осторожно развернул ее.

— Что это? — спросил присевший рядом Хепуорт.

— Оптический прицел, — ответил Таннер. — «Олдис».

Прицел принадлежал когда-то его отцу, и Таннер не расставался с ним во все время своей армейской службы. Большинство привыкших к обращению с оружием людей без особых трудов переделывают винтовку «энфилд», добавляя к ней держатель прицела. И потому, присоединившись в Лидсе к 5-му батальону, Таннер сразу же оборудовал выданную ему там винтовку креплением для прицела. Прицел был хороший, отец Таннера зря говорить не стал бы.

Привинтив его к винтовке, Таннер встал — так, чтобы настил прикрывал его, — уперся локтями в доски и приложил глаз к прицелу. От немецкой колонны их отделяло теперь ярдов 700, а перекрестье прицела отвечало расстоянию в 400. Таннер давно уже установил, что, беря на фут выше цели для каждых лишних пятидесяти ярдов, он обычно попадает в нее, однако гарантий этот прием не давал, к тому же он и видел-то одного лишь водителя головной машины. Таннер прицелился в колесо грузовика, потом взял выше футов, по его прикидкам, на шесть и, задержав дыхание, нажал на курок.

Грузовик вильнул и съехал с дороги, открыв второй, шедший за ним. На этот раз Таннер взял на мушку едва различимого водителя и выстрелил снова. В водителя он попал — Таннер видел, как того отбросило назад. Сидевший рядом с водителем солдат ухватился за руль, но слишком поздно: второй грузовик врезался сзади в кузов первого и его развернуло так, что он встал, перекрыв собой дорогу. Теперь из грузовиков начали выскакивать и залегать за камнями солдаты. Таннер удовлетворенно улыбнулся.

В одном из примыкавших к дому сараев обнаружилось два велосипеда. Таннер и Хепуорт вывели их наружу.

— Ладно, поехали, — сказал Таннер.

Немецкие снаряды по-прежнему проносились над ними, взрываясь на позициях союзников — всего в полумиле впереди. Таннер катил по дороге, виляя из стороны в сторону, надеясь, что так немцам, если они попытаются обстрелять их с Хепуортом, вести прицельный огонь будет труднее. Хепуорт продвигался быстрее, чем он, но то и дело оглядывался, пока Таннер не приказал ему поднажать. Неожиданно наступила жутковатая тишина. А затем послышалось негромкое жужжание, и Таннер, окриком предупредив об опасности Хепуорта, соскочил с велосипеда и нырнул в лежавший у обочины снег — как раз в тот момент, когда пули прочертили по дороге длинную линию. Миг спустя над дорогой с ревом пронеслись четыре «Мессершмитта-110».

Таннер встал, посмотрел, как они пикируют на позиции союзников, потом окликнул Хепуорта. К его облегчению, рядовой встал, отряхнулся от снега и помахал рукой.

Спустя недолгое время они достигли передовых позиций союзников, и капрал «Шервудских егерей» пропустил их сквозь наспех сооруженное дорожное заграждение.

— Где наши? — спросил у него Таннер.

— В двухстах ярдах справа от дороги, под Балбергкампом.

К Таннеру подошел младший офицер:

— За вами кто-нибудь следует, сержант?

— Только колонна грузовиков с немецкими пехотинцами. Их самое малое полдюжины. И каждый волочет пушку. Кроме того, немцы подтянули в город танки.

— Боже милостивый, — пробормотал лейтенант. — Вам лучше доложить об этом в штаб, немедленно.

Таннер, прихватив с собой Хепуорта, торопливо направился к штабу. Вокруг солдаты все еще копали в лихорадочной спешке окопы, одни офицеры и сержанты выкрикивали приказы, другие занимались сооружением брустверов.

Штаб они нашли без труда. Около него в беспорядке стояли в грязи и на снегу несколько гражданских машин. Во дворе за домом были установлены раскладные столы с рядами полевых телефонов.

— Останься здесь, Хеп, — сказал Таннер и начал проталкиваться сквозь толпу телефонистов и штабных писарей.

Внутри здания стояли шум и гвалт. Здесь пахло плесенью, кофе и сырой одеждой. Таннер заметил лейтенанта Райтсона, начальника батальонной разведки, сидевшего за столом в углу комнаты, в которую упирался коридор. Он постучал по двери.

Райтсон поднял на него взгляд:

— Да?

— Мне приказали доложить командованию батальона о передвижениях противника, сэр.

Райтсон отправился на поиски полковника Чисхолма.

Через несколько секунд полковник вошел в комнату вместе с капитаном Веббом.

— Какого дьявола вы тут делаете, Таннер? — спросил Вебб. — Почему не со своим взводом?

— Ладно, капитан, довольно, — сказал полковник Чисхолм. Высокий мужчина сорока с лишним лет, землевладелец из Северного Йоркшира и депутат парламента, он тоже был на войне новичком. — Что у вас есть для меня, сержант?

— Думаю, что мы с рядовым Хепуортом были последними, кто покинул Лиллехаммер, сэр. Мы видели танк, въехавший в сопровождении большого числа пехотинцев на станционный двор, а кроме того, выступившую из города колонну моторизованной пехоты. Головные грузовики буксировали противотанковые орудия.

Полковник, слушая Таннера, то и дело приглаживал волосы.

— Как по-вашему, сколько у них танков?

— Трудно сказать, сэр. Один въехал на станционный двор, еще один на небольшом расстоянии следовал за ним, однако, когда мы покидали город, я слышал лязг многочисленных гусениц.

— Боже мой, — пробормотал Чисхолм. — А теперь они еще и боеприпасы наши захватили. Проклятье, Вебб, какого дьявола вы их не взорвали?

— Не было времени, сэр, — вызывающим тоном ответил Вебб.

Таннер переступил с ноги на ногу.

— Простите, сэр, но мы с рядовым Хепуортом облили боеприпасы бензином и подорвали.

Полковник Чисхолм улыбнулся:

— Отлично, Таннер. Хоть одна приятная новость. — Он взглянул на часы. — Хорошо, сержант, вам лучше поспешить на позицию.

Полковник вышел, и Таннер попытался последовать за ним, однако его схватил за руку Вебб.

— Не люблю, когда меня унижают подобным образом, — прошипел он.

Таннеру очень хотелось дать ему в зубы, но он лишь смерил капитана взглядом, вырвал руку и покинул комнату. Снаружи его ждал Хепуорт.

— Пошли, — крикнул Таннер. — Надо двигаться.

Они оставили дорогу и пошли по лежавшему между деревьями талому снегу. Войдя в лес, Таннер остановился, чтобы раскурить для себя и Хепуорта по сигарете. Передав одну рядовому, он втянул в легкие дым, смешанный с запахом горелой сосны. На миг напряжение спало, но уже в следующую секунду над лесом проревели «юнкерсы», а следом послышался свист падающих зажигательных бомб. Таннер с Хепуортом снова бросились на землю. Оглушительные взрывы, от которых содрогнулась земля, раздались совсем недалеко, где-то сзади.

Поднявшись на ноги, Таннер увидел, что его сигарета вмята в снег.

— Сдается мне, быть рядом с вами небезопасно, сержант, — сказал Хепуорт.

— Ты ведь пока жив.

— Да, но только пока. Гляньте, сержант, у меня даже руки трясутся. — И он показал их Таннеру.

Таннер невольно улыбнулся.

— Курни еще разок, и все будет в порядке, — сказал он, снова вытаскивая из кармана пачку сигарет. За миг до этого он думал, что лучше бы ему поберечь те немногие сигареты, что у него еще остались, но теперь решил, что это будет неправильно.

Вторую роту, растянувшуюся цепью по лесу между подразделениями норвежцев, они отыскали быстро. Четвертый взвод находился на одном из концов этой цепи. Каждое из трех его отделений пыталось соорудить собственные оборонительные укрепления — брустверы для «бренов», окопы, — насколько это позволяла мерзлая земля. Таннер ощущал отчаяние. Ничто из увиденного им после возвращения к своим не убедило сержанта даже в отдаленнейшей возможности удержать здесь врага. Как могут выстоять несколько камней и окопчики, в которых удается укрыться, лишь растянувшись плашмя на земле, против танков, пушек и авиации? Он вздохнул, сдвинул каску на затылок и отправился на поиски лейтенанта Дингуолла.

Впрочем, лейтенант увидел его первым.

— А, вот и вы, Таннер. Долго же вы до нас добирались.

— Извините, сэр, — сказал Таннер. — Мы немного попридержали их, а потом мне приказали доложиться в штабе.

— Ну ладно, нам необходимо еще многое сделать, чтобы соорудить укрепления. Идите рыть окопы.

— О подкреплении что-нибудь слышно, сэр?

— К нам присоединилось несколько частей норвежцев.

— Их я уже видел, однако, при всем уважении, проку от них будет немного. Оснащены они еще похуже нашего, а большинство их солдат надели форму всего две недели назад. Где наше тяжелое вооружение? Вы о нем что-нибудь слышали, сэр?

Дингуолл отрицательно покачал головой.

— Судя по всему, к нам скоро присоединится свежая рота «лестерцев», однако капитан Картрайт говорит, что немцы потопили еще один наш транспорт со снаряжением. Вы только не рассказывайте об этом никому.

— Господи, сэр, — воскликнул Таннер, — это же безумие. Что мы здесь сможем сделать?

— Не повышайте голос, сержант, — резко ответил Дингуолл. — Мы постараемся удержать здесь врага и помочь норвежцам.

— Тогда почему было не удерживать его в ста милях отсюда, под Ондалснесом? Здесь наш путь подвоза растянут на сто пятьдесят миль, пушек, о которых стоило бы говорить, у нас нет, танков и грузовиков тоже, а линию железной дороги фрицы перережут так быстро, что мы и глазом моргнуть не успеем. Да и солдаты измотаны. Когда они по-человечески ели в последний раз?

— Мы обязаны делать, что можем, сержант, — ответил Дингуолл. — Капитан пообещал доставить ночью горячее питание.

Таннер понимал, что ни на какое горячее питание им рассчитывать не приходится — как, спрашивается, его сюда доставят? А капитан Картрайт просто соврал — тут и говорить не о чем. Он, Таннер, сказал то, что хотел сказать, однако лучше от этого себя не почувствовал.

— Возьмите на себя другой конец цепи, — приказал лейтенант Дингуолл, — и постарайтесь, довести наши укрепления до должного уровня.

Таннер откозырял и отправился искать среди деревьев капрала Сайкса с его отделением.

— Добрый вечер, сержант, — поприветствовал его Сайкс.

Увидев, что Сайкс уже успел соорудить из больших камней и сосновых стволов гнездо для «брена», Таннер обрадовался. Снаружи пулемет был почти не виден.

— Отличная работа, Стэн, — сказал он, снимая с плеч рюкзак.

Сайкс улыбнулся, вытащил из нагрудного кармана гимнастерки плитку шоколада и протянул ее Таннеру.

— Спасибо. Я и вправду проголодался. Где ты раздобыл шоколад?

— В Лиллехаммере, у одного норвежца. Он сказал, что немцы все равно его заберут, так лучше уж нам отдать.

Сайкс нравился Таннеру. Худощавый, он был намного сильнее, чем выглядел. И остер — за словом в карман не лезет, — да к тому же единственный, кроме самого Таннера, в роте человек, бывший родом не из Йоркшира.

Таннер взялся за лопату и уже начал было помогать Сайксу и солдатам его отделения, когда над ними пронесся, поливая огнем позицию, «Мессершмитт-110». Все ничком бросились на землю. Таннер услышал, как одна из пуль ударила рикошетом в скалу рядом с ним, и почувствовал, что ему в руку вонзился крохотный осколок камня.

Все завершилось в один миг. Таннер, ругаясь, поднялся на ноги. Рука кровоточила.

— Чертовы шуты! — сказал он и, подобрав лопату, сердито воткнул ее в землю. Лопата, пробив несколько дюймов почвы, ударила в камень. И вокруг было все то же — камень.

— Кто выдал нам эти вшивые лопаты? — повернувшись к Сайксу, рявкнул он. — Какой в них прок? Такая лопата и на приморском песочке бесполезна, не говоря уж о самой середке долбаной Норвегии.

Он снова вонзил лопату в землю, деревянный черенок треснул. Выругавшись, Таннер швырнул черенок за спину.

— Кто это сделал? — резко спросил чей-то голос.

Обернувшись, Таннер и Сайкс увидели направлявшийся к ним сквозь лес взвод, облаченный в незнакомую форму. Голос принадлежал возглавлявшему взвод мужчине.

— Кто бросил ручку лопаты? — еще раз спросил он.

Ага, уловив французский акцент, подумал Таннер, и ответил:

— Я.

Мужчина приблизился к нему. Он был на несколько дюймов ниже Таннера — с узким смуглым лицом и орлиным носом.

— Разве так принято приветствовать офицера, сержант?

Таннер неторопливо поднял руку к голове.

— И встаньте по стойке смирно! — потребовал француз. — Неудивительно, что вам, англичанам, так туго приходится на этой войне. Ни дисциплины, ни выучки.

Таннер уже кипел, правда молча, от злости.

— Ну-с? — продолжал француз. — Что вы можете сказать в свое оправдание?

Таннер неторопливо произнес:

— Приношу вам свои извинения, сэр. Я не знал, что вблизи нас расположены французские части.

— Ну так они здесь расположены — рота шестого батальона «альпийских стрелков». Нас направили сюда, потому что у вас, англичан, отсутствуют элитные части, способные сражаться в горах. Так что, когда les Allemands[1] пойдут в наступление, вы сможете утешаться тем, что над вами стоим, охраняя вас, мы.

Он указал рукой в сторону Балбергкампа и с улыбкой повторил то же самое по-французски своим солдатам. Те рассмеялись.

— А где же остальная часть роты, сэр? — спросил Таннер.

— Вам не следует знать слишком многое, сержант.

— Просто я не уверен, что один-единственный взвод сможет так уж много сделать для нашего спасения. К тому же вы вооружены только винтовками. А у фрицев — пулеметы, артиллерия и, еще того лучше, самолеты. Впрочем, я благодарен вам за посильную помощь, сэр.

Теперь черед посмеяться настал для британских солдат.

Француз разозлился:

— Я не терплю дерзостей, сержант. Ни от моих людей, ни от чужих. Мы с вами еще встретимся.

И, пронзив Таннера яростным взглядом, француз повел своих солдат дальше.

Было уже около трех пополудни — понедельник, 22 апреля. Артиллерийский обстрел усилился, вражеских самолетов в небе прибавилось.

Таннеру было приказано явиться на командный пункт взвода, подменить лейтенанта Дингуолла, которого вызвал к себе командир 2-й роты капитан Картрайт. Когда Дингуолл вернулся, лицо его было мрачным.

— Похоже, нас могут обойти с тыла, — сказал он Таннеру. — Поступили донесения о том, что на Балбергкамп поднимается отряд немецких «горных стрелков». Командир хочет, чтобы я направил туда патруль, который по возможности задержал бы их.

— А как же лягушатники? Туда уже поднялся взвод их «альпийских стрелков».

— Да, но капитан Картрайт хочет, чтобы там были и наши солдаты. — Он помолчал. — Послушайте, сержант, у вас не найдется сигареты?

Таннер протянул ему пачку своих «Вудбайнс»:

— Осталось всего три штуки, сэр. Угощайтесь. И я, пожалуй, выкурю одну.

Над ними с воем пронесся снаряд. Дингуолл поморщился, однако и он, и Таннер так и остались стоять.

— Я хочу, чтобы патруль повели вы, сержант. Четырнадцать человек. Отделение вашего взвода плюс три человека из других взводов. И вы.

Четырнадцать, подумал Таннер. Не густо.

— Если позволите, сэр, я предпочел бы солдат из отделения Сайкса. Могу я взять трех остальных из штабного взвода?

— Можете взять Хепуорта, Гарраби и Кершоу. Если обнаружите там кого-нибудь, открывайте огонь лишь при уверенности в том, что вы действительно сможете с ними справиться. Вы нужны мне здесь… Послушайте, думаю, мы оба понимаем, что долго нам здесь не продержаться. Если придется отступать, двигаться мы будем по долине. Вы можете закрепиться вот тут, где река поворачивает на запад, а потом отойти к деревне Треттен. — И он протянул Таннеру нарисованную от руки карту. — Вот чего нам еще не хватает — приличных карт.

Дингуолл протянул руку.

— Удачи, сержант.

— И вам, сэр.

Лейтенант взглянул на орденскую ленточку на груди Таннера, видневшуюся под его распахнутой курткой.

— Я все хотел спросить у вас. За что вы получили «Военную медаль»?

Таннер смущенно пожал плечами:

— Несколько лет назад я участвовал в боях под Лои-Агрой. Те шутники были вооружены не так хорошо, как немцы, но были очень свирепыми. Кроме ружей у каждого имелось еще по здоровенной сабле. Эти «вазиры» могли вспороть вам живот, ни на миг не задумавшись, дай им только полшанса.

— Завидую я вашему опыту. Думаю, из всех наших солдат вы прошли самую лучшую выучку. — И он прибавил: — Я слышал о том, что вы сегодня сделали. Постарайтесь не рисковать, Таннер.

Десять минут спустя Таннер и его патруль уже поднимались по снегу вверх, обходя северо-западный бок Балбергкампа. Подъем был крутым, солдаты задыхались. Отсутствие сна и пищи сил им явно не прибавило. Как не прибавила их и тяжесть снаряжения, которое они несли на себе. Таннер приказал им избавиться от всего несущественного, заменив его запасными обоймами патронов калибра 0,303 и боеприпасами для «брена». Большинство набило до отказа карманы шинелей, оставив вещевые мешки внизу, — только Таннер взял с собой сумку для провианта, наполнив ее обоймами и взрывчаткой. Всего он тащил на себе около шестидесяти фунтов груза.

Солдаты, покряхтывая, поднимались по горному склону, но Таннер понимал — задача его состоит не в том, чтобы завоевывать у них популярность. Его задача — подавать пример и внушать солдатам веру в их командира. А для этого не надо было заводить друзей, но быть жестким сукиным сыном. Помогала, конечно, и нашивка на его гимнастерке. Впрочем, настоящая проверка еще ждет его впереди. Скоро им придется вступить в бой.

Таннер гадал, что ждет их в горах. То, что немцы пытаются выйти им в тыл, когда того же результата можно было достичь лобовой атакой, представлялось ему довольно бессмысленным: долгое время союзникам не продержаться, это он знал точно. Однако во время войны непременно расползаются разного рода слухи. И он полагал, что решать, какие из них следует принимать всерьез, это дело командования.

Так или иначе, он и тринадцать его бойцов оказались теперь отрезанными от своего взвода. И Таннер нутром чувствовал, что разлука эта окажется долгой. Радиосвязи у него не было, только нарисованная от руки карта, а обратный путь в долину выглядел далеко не простым. Подавать сигналы Дингуоллу он мог лишь с помощью ракетницы, к которой ему выдали три патрона, — стрелять из нее следовало только при обнаружении значительного скопления немцев. Но и у лейтенанта возможность связаться с Таннером отсутствовала: если батальон отбросят с нынешних позиций, сообщить об этом Таннеру он не сможет.

Тащившие «брен» солдаты остановились. Лица у них были совершенно измученные.

— Вперед, лентяи, — рявкнул Таннер. — А, ладно, давайте его сюда.

Он принял «брен» из рук капрала Саксби. Пулемет был тяжелый, однако Таннер понимал, что до плато в горах им необходимо добраться как можно скорее.

Внизу по долине прошло несколько «юнкерсов», и вскоре сброшенные ими бомбы начали рваться прямо на позициях 2-й роты: свист летевшего железа, взрывы, затем все позиции заволокло языками пламени и грибами дыма. А еще миг спустя сюда долетели сами звуки разрывов, эхом отдававшиеся в горах.

— Вперед, — скомандовал Таннер.

2

В большой комнате, расположенной на верхнем этаже отеля «Бристоль» в Осло, сидели за круглым столом трое мужчин. Время едва перевалило за полдень, однако в комнате было темновато. В дальнем от окна углу лампа отбрасывала на потолок круг янтарного света, но все остальное было погружено в сумрак.

Комната была частью самого большого номера в отеле, реквизированном новым рейхскомиссаром Норвегии Йозефом Тербовеном. Впрочем, ничто в ней не указывало на то, что ее занимает немец, обладающий наибольшей в стране властью: здесь не было ни флагов, ни портретов Гитлера, ни армии подчиненных.

Рейхсамтсляйтер[2] Ганс-Вильгельм Шейдт перевел взгляд с рейхскомиссара на того, кто сидел рядом с ним. И сразу же почувствовал, как в нем нарастает неприязнь. Норвежец был человеком отнюдь не симпатичным. Лоб его покрывали капельки пота, которые он то и дело стирал ладонью. Толстое лицо с округлым носом, узкими губами и с глазами, которые, когда он говорил, бегали из стороны в сторону.

И какую же чушь он нес! За последнюю неделю Шейдт слышал ее множество раз: о том, что он, Видкун Квислинг, уже долгие годы является истинным другом Германии; что он возглавляет единственную в Норвегии политическую партию, способную успешно править страной. Норвежский народ миролюбив, военные действия необходимо прекратить. Он поможет установить в стране мир и сделает так, что Норвегия станет ревностным союзником Германии. Как основатель и вождь Национальной партии, он сможет управлять Норвегией и сейчас, и в последующие годы.

Такова, во всяком случае, была краткая суть его болтовни, ибо Квислинг не принадлежал к числу людей, способных, получив возможность говорить, вместить хоть какую-нибудь свою мысль в одно предложение. Интересно, какое впечатление сложилось о нем у рейхскомиссара? — подумал Шейдт и снова взглянул на сидевшего напротив него некрупного, худощавого мужчину.

Большей противоположности Квислингу и придумать было невозможно. Тербовен выглядел безупречно. Светлые волосы, образующие на лбу острый мысок, и безукоризненно зачесанные назад. Золотые, аккуратно сидящие на носу очки, узкие глаза, которые сейчас словно пронизывали норвежца. Превосходно сшитый черный двубортный костюм, отполированные до зеркального блеска туфли, белая сорочка с накрахмаленными манжетами. Тербовен словно источал уверенность, властность и способность контролировать любую ситуацию. Такова была партийная норма, заученная Шейдтом назубок: ты должен и выглядеть лучшим из лучших, и ощущать себя таким.

Тербовен поднял перед собой ладонь.

— Прошу вас, герр Квислинг, остановитесь. На мгновение. — Он закрыл глаза, словно погрузившись в глубокие размышления, а затем произнес: — Все сказанное вами, возможно, и верно, однако как нам быть с королем, который, следует отметить, относится к вашим политическим целям с открытым презрением?

Квислинг поерзал в кресле.

— Положение, в котором оказался король, внушает ему страх, — сказал он. — Именно поэтому его необходимо схватить и возвратить в Осло. Я уверен, что при небольшом нажиме он согласится сотрудничать с нами во благо Норвегии.

— Я, вероятно, не удивлю вас, герр Квислинг, если скажу, что не отношусь к числу больших поклонников короля.

— После того как король открыто выступит в поддержку Национальной партии, Норвегия обратится в друга и союзника, в котором так нуждается Германия, — сказал Квислинг. — До тех же пор, пока король Хокон остается на свободе, в Норвегии всегда будет существовать противодействующее Германии Сопротивление. Вы должны найти его. И не только его, герр рейхскомиссар, совершенно необходимо, чтобы вы нашли также золотой запас страны и драгоценности короны. Убегая из столицы, король и прежнее правительство прихватили их с собой.

— Что же, герр Квислинг, спасибо, — сказал Тербовен. — А теперь позвольте пожелать вам спокойной ночи.

Он встал, знаком приказал Шейдту остаться и провел Квислинга к двери. Шейдт смотрел, как он пожимает норвежцу руку. Проделано это было великолепно: Тербовен выглядел холодным, властным, но в то же самое время и любезным. Противником он может быть устрашающим, вдруг сообразил Шейдт.

А сейчас он и был противником. Шейдт понимал, что собственная его судьба висит на волоске, однако он не добрался бы до верхушки партийной иерархии, если бы не научился всегда держать в рукаве кое-что про запас. Тербовен обладал в Норвегии огромной властью — властью, подорвать которую Шейдт и не надеялся. Однако Шейдту отводилась здесь собственная роль.

Когда Квислинг удалился, рейхскомиссар подошел к окну.

— На меня он большого впечатления не произвел, — сказал Тербовен. — А между тем вы выступаете за то, чтобы сохранить за ним пост премьер-министра.

Шейдт остался сидеть за столом.

— Я никогда не видел в нем ничего, кроме послушной марионетки, — сказал он. — Однако следует помнить о том, что Квислинг всегда проявлял по отношению к Германии последовательную лояльность и что фюрер это хорошо осознает.

Тербовен неторопливо вернулся к столу и снова сел.

— А что король? Квислинг прав относительно него?

— По моему мнению, — осторожно произнес Шейдт, — он прав.

— А насчет золотого запаса и драгоценностей?

— Сопротивление нуждается в средствах. Так что — да, он прав и в этом. — Шейдт поерзал в кресле. Не пора ли ему открыть свои карты?

— У вас есть еще информация, герр Шейдт, не так ли?

Бог свидетель, подумал Шейдт, он очень хорош.

— Золотой запас и драгоценности короны находятся сейчас не у короля, — наконец сказал он. — Это больше пятидесяти тонн золота. Боюсь, мы потеряли его след: когда норвежское правительство бежало из Осло, мы действовали недостаточно расторопно. Однако я не сомневаюсь, что рано или поздно будет предпринята попытка вывезти золото из страны — вот тогда мы им и завладеем. У нас полное превосходство в воздухе, норвежцам нечего и надеяться на то, что они смогут переместить пятьдесят тонн золота и остаться незамеченными.

— Похоже, вы в этом совершенно уверены.

— Это всего лишь вопрос времени. И терпения. Впрочем, некоторые драгоценности короны, и очень значительные, находятся сейчас в руках небольшого отряда королевских гвардейцев, возглавляемого неким полковником Педером Гулбрандом, и вот за этим отрядом мы следуем по пятам.

— Почему эти люди не сопровождают короля?

— Они его сопровождали. Однако им пришлось вернуться в Осло, чтобы забрать одного человека. Представляющего даже большую ценность, чем золото.

Тербовен заморгал. Проняло наконец-то, подумал Шейдт.

— Вы не хотите назвать мне имя этого человека? — неторопливо осведомился Тербовен.

— В имени его мы пока не уверены, — солгал Шейдт, — но его знания стоят дороже золота.

— Не стоит играть со мной в шарады, герр Шейдт, — сказал Тербовен.

Шейдт сделал глубокий вдох. Сердце его колотилось. Сохраняй спокойствие, приказал он себе.

— Герр рейхскомиссар, — произнес он, — я прошу, чтобы вы поручили мне поимку этого человека и поверили, что, схватив его, мы оба заслужим вечную благодарность фюрера.

— Что вы предпринимаете для его захвата?

— Мы контролируем ситуацию, герр рейхскомиссар.

— Вы ведь знаете, я могу арестовать вас и подвергнуть пыткам.

— Да, — ответил Шейдт, — но тогда вы потеряете моего информатора.

Тербовен встал.

— Очень хорошо. Я даю вам неделю, герр Шейдт. И надеюсь, что вы, ради вашего же блага, сможете доставить мне все, что имеет значение, — этого человека, информацию, которой он располагает, и драгоценности. Неделя, герр Шейдт, вот все, что у вас есть.

Получив на прощание крепкое рукопожатие рейхскомиссара, Шейдт вышел из комнаты. Боже мой, думал он, неделя. Но я должен найти его. Насколько трудным это может быть? Ему оставалось только молиться, чтобы его агент оказался не хуже, чем производимое им впечатление.

Сержант Джек Таннер добрался со своим отрядом до горного плато, раскинувшегося примерно в 2000 футах над долиной. Воздух здесь был намного холоднее, чем внизу, однако Таннер знал: пока светит солнце, опасность замерзнуть им не грозит. Его гораздо больше заботила глубина снежного покрова, в некоторых местах доходившего до пояса. Затем Сайкс обнаружил что-то вроде тропы для перегона скота, снег на ней был примят совсем недавно, и Таннер приказал своим людям идти по следу, тянувшемуся, насколько он мог судить, в южном направлении.

Велев рядовым Беллу и Кершоу отправиться вперед на разведку, он приказал остальным разбиться на тройки и двигаться за ними по обеим сторонам тропы.

Теперь плато начало понемногу подниматься вверх. До вершины Балбергкампа отсюда было не больше мили, на востоке же земля шла под уклон, который сменялся новым подъемом. Таннер остановился, внимательно оглядел окрестный ландшафт. Здесь было так тихо. Нигде никакого движения. Лишь время от времени снизу, из долины долетал грохот взрыва.

Ни единого признака присутствия врага он не видел. Лейтенант Дингуолл не мог сказать ему, одеты ли немецкие «горные стрелки» в защитные белые костюмы и есть ли у них лыжи. И лейтенант наверняка хорошо понимал, как мало подходит форма его солдат для ведения боевых действий в покрытых снегом горах.

Горы казались совершенно пустыми. Таннер начинал думать, что слухи о вражеских «горных стрелках» всего только слухи. На вершине Балбергкампа росли деревья, хоть и редкие, и Таннер решил подняться туда. Если где-то здесь засел враг, оттуда его наверняка удастся увидеть. До вершины оставалось не больше ста ярдов, когда Таннер различил легкое гудение самолетных двигателей. Услышали его и все остальные.

«Мессершмитт» появился, взревев, словно бы из ниоткуда, прямо по курсу движения отряда. Он летел так низко, что казалось, будто до него можно дотянуться рукой. Рев его моторов разорвал тишину. Таннер закричал своим солдатам, чтобы они распластались по снегу, но было слишком поздно. Двухмоторный самолет уже открыл огонь из носового пулемета и пушки. Таннер услышал, как над его головой свистят пули. Что-то звонко ударило в каску. Он закрыл глаза и вжался телом в землю.

Через две — может быть, три — секунды все закончилось. Страшная летающая машина исчезла. Кто-то из солдат закричал, призывая Таннера. Он встал. Кричал Кершоу, один из двух посланных им на разведку бойцов.

— Господи! — воскликнул он, сидя в снегу и глядя на что-то, лежавшее перед ним.

— Успокойся, Кершоу! — крикнул Таннер. Теперь стрельба доносилась с севера. «Мессершмитт» поливал огнем кого-то еще.

— Гордон ранен, сержант, — крикнул рядовой Макаллистер.

Таннер повернулся к Сайксу:

— Иди к Гордону. А я займусь Кершоу.

Приближаясь к сидевшему в снегу Кершоу, Таннер различил лежавшую перед ним темно-красную массу. Снаряд ударил Кейта Гарраби чуть ниже груди, разорвав его надвое. Пепельно-бледный Кершоу словно врос в снег над его останками.

Таннер закрыл глаза Гарраби, протянул Кершоу руку:

— Пошли. Вставай.

Кершоу подчинился.

К Таннеру подлетел рядовой Белл.

— Быстрее, сержант, — попросил он. — Горди очень плох.

Таннер бегом устремился за ним. Сайкс сидел рядом с рядовым Дрейпером на корточках, прижимая перевязочные пакеты к двум его ранам — на груди и на руке.

— Дай мне еще пакеты, — сказал Таннер, вытаскивая из карманов брюк собственные. Он расстегнул куртку Дрейпера, распорол штык-ножом его гимнастерку, рубашку, нижнюю рубашку.

По лицу Дрейпера катились слезы, он дрожал.

— Помогите мне, — с трудом выговорил он. — Я не хочу умирать.

— Все будет хорошо, — сказал Таннер, вдавливая вату в пулевое отверстие на груди Дрейпера. И, повернувшись к Сайксу, прибавил: — Стэн, нажми здесь. Быстрее — он ничего не почувствует. У него сильный шок.

Глаза Дрейпера были наполнены страхом, на губах пузырилась пена, ноги подергивались.

— Спокойнее, Горди, спокойнее. Все будет хорошо, — сказал Таннер, понимая, конечно, что хорошо ничего уже не будет. Ноги Дрейпера вдруг замерли, голова упала на плечо.

— Проклятье! — рявкнул Таннер и ударил кулаком по снегу. Потом он встал и окинул взглядом горы, на которых так и не появилось ни одного солдата — ни чужого, ни своего.

— Стэн, возьми трех парней, похороните Гордона и Кейта.

Сайкс кивнул.

— Потом мы вернемся к нашему батальону.

Пилоту редко удается попасть в находящуюся на земле живую мишень. Скорость полета высока, времени на то, чтобы прицелиться, практически не остается, а если мишень вдруг бросается в сторону от линии огня, отреагировать на это пилот не успевает.

Однако сегодня лейтенант Франц Майдель был доволен результатами своих усилий. Увидеть отряд британских солдат он никак не ожидал. Трехсекундный обстрел наверняка не был безрезультатным.

Майдель полетел дальше и увидел еще пятерых. Эти походили на солдат норвежских. Он обстрелял и их. Потом он вернулся назад, чтобы полюбоваться плодами своих трудов, и, пройдя над снегом на бреющем полете, различил кровавый след. Отлично, подумал он и сказал:

— Думаю, мы можем возвращаться домой, Рейке.

Сержант Таннер слышал, как «мессершмитт» обстрелял кого-то, но кого именно, выяснять не стал. Ему было приказано определить, нет ли в этих местах немецких «горных стрелков», а не разбираться в чьих-то еще неприятностях.

И потому, забравшись на вершину Балбергкампа и не увидев с нее никаких частей неприятеля, он приказал своему совсем уже павшему духом отряду возвращаться назад. Они пошли по своим же следам и, когда внизу показались позиции йоркширских рейнджеров, Таннер понял: там, в долине, что-то неладно. Сайкс тоже заметил это.

— Если наши парни все еще внизу, сержант, — сказал он, — почему не слышно стрельбы? Похоже, они оттуда смотались.

Таннер вытащил из болтавшейся у него на бедре сумки «Олдис» и, прикрыв его ладонью, чтобы никто не смог заметить снизу отблеск, поднес прицел к правому глазу.

— Я что-то никого там не вижу. Похоже, самолеты и артиллерия фрицев заставили наших отступить.

— Эти позиции с самого начала были безнадежными, — сказал Сайкс.

Таннер вернул прицел в сумку.

— Проклятье, — вполголоса выругался он.

Лейтенант Дингуолл говорил о стоявшей на несколько миль севернее деревушке Треттен, однако добраться до нее по глубокому снегу его людям, почти ничего не евшим и проведшим четыре дня и ночи практически без сна, будет непросто.

Из долины донесся треск выстрелов.

— Идем на север, — сказал он. — Будем возвращаться по нашим следам.

Солдат его слова явно не обрадовали.

— Не хотите попасть к фрицам в плен, значит, нужно уходить отсюда. И если у кого-то остались припасы, съешьте их сейчас.

Отсутствие еды беспокоило Таннера больше всего остального, именно об этом он и думал, когда его отряд выступил в обратный путь. Пока что солдаты не жалуются, они притихли, оглушенные гибелью Гарраби и Дрейпера.

Он подумал о том, не стоит ли объяснить им, что первая утрата — всегда самая тяжелая. Потом человек привыкает к таким вещам, и даже когда в двух шагах от него гибнет близкий друг, воспринимает это не так трагически. Однако время для подобных разговоров было упущено. Да к тому же скоро они и сами все поймут.

Из лежавшей внизу долины все еще доносились звуки боя. Таннер достал карту, которую дал ему Дингуолл. Если верить ей, река Логен протекала к югу от деревни Ойер. И хотя отряд двигался, Таннер знал, что теперь они находятся за линией фронта. Все, что ему требовалось, это хотя бы недолгое прекращение огня. Если они обгонят немцев, то смогут воссоединиться со своим батальоном.

Мысли его снова вернулись к пустому желудку. Но тут Таннер увидел, как Сайкс поднял вверх руку. Таннер послал капрала и Макаллистера вперед, и теперь они припали к земле ярдах в пятидесяти от него. Приказав остальным солдатам остановиться, он, пригнувшись, подобрался к своему авангарду.

— Что там? — шепотом спросил он.

— По-моему, я видел кого-то за той скалой, — ответил Сайкс, указав на выход скальной породы, находившийся ярдах в ста впереди. Таннер молча подал остальному отряду знак — подтянуться к нему. Первыми оказались трое солдат пулеметного расчета.

— Приготовь «брен» к бою, Дан, — шепотом приказал он капралу Эрвуду, а затем повернулся к Макаллистеру: — Мак, беги вон к тому дереву, оттуда прикроешь меня, я побегу к следующему. А после я тебя прикрою. Идет? А ты, Дан, будешь прикрывать нас обоих — стрелять, если что, из «брена».

Макаллистер набрал в грудь побольше воздуха и побежал. Таннер последовал за ним. Кто бы ни укрывался за скалой, если за ней вообще кто-нибудь укрывался, никаких попыток остановить их не предпринял. Они перебежками продвигались вперед, пока Таннер не увидел на снегу следы и пятна крови.

— Там точно кто-то есть, — прошептал он Макаллистеру. — Жди здесь.

Осторожно ступая, Таннер направился к скале. Из-за скалы доносились голоса, едва слышные, так что понять, о чем там идет разговор, было невозможно. Повесив на плечо «энфилд», Таннер начал взбираться на скалу. А поднявшись по ее южной стороне на самый верх, снял винтовку с плеча, передернул затвор и осторожно взглянул вниз.

Он увидел троих мужчин, двое из них были в серо-голубой норвежской форме. Справа — молодой, светловолосый офицер, слева — мужчина намного старше его, в армейской шинели, под которой, впрочем, различалось гражданское платье. В центре — еще один державшийся за бок офицер.

— Похоже, у вас неприятности, — сказал Таннер. Все трое вздрогнули и подняли глаза вверх. — Кто вы такие?

— Я — полковник Королевской гвардии Его Величества Педер Гулбранд, — хрипло ответил офицер постарше.

Таннер заметил еще чьи-то следы.

— А это чьи? — спросил он.

— Лейтенанта Ларсена, — по-английски, хоть и с сильным акцентом, ответил офицер помоложе. — Он пошел искать место, в котором мы сможем укрыться. Полковнику нужна помощь.

Таннер спустился со скалы.

— Я и мои люди — солдаты пятого батальона полка Собственных Его Величества Йоркширских рейнджеров, — сказал он. — Стало быть, мы с вами — союзники. Сержант Таннер.

— Лейтенант Нильсен, — представился светловолосый офицер.

Таннер повернулся к полковнику:

— Сильно ранены?

— Ему пробило бок щепой, — ответил Нильсен. — Большая потеря крови. Немец по нам промахнулся, однако пуля разбила ствол дерева, и щепа ударила в полковника.

— Я видел, как он вас обстреливал, — сказал Таннер и, вытащив из кармана брюк перевязочный пакет, опустился рядом с Гулбрандом на колени. — С нами ему повезло больше. Двое убитых.

— Сожалею, — сказал Нильсен.

Таннер услышал какое-то постукивание и, обернувшись, увидел, что штатский держит в каждой руке по камушку и бьет ими один о другой. Вид у него был изнуренный.

— А вы кто? — спросил Таннер.

— Человек, которого мы сопровождаем, — хрипло сообщил Гулбранд, не дав штатскому ответить.

Таннер кивнул. «Не хочешь говорить. Ладно. Это не мое дело».

— Щепа застряла у вас в боку? — спросил он.

— Да.

Гулбранд, поморщившись, приподнял гимнастерку. Таннер осмотрел рану. Из бока полковника торчал конец щепы.

— Что скажете? — спросил Гулбранд. Английский его был почти безупречен.

— Она вошла вам в печень, полковник, — ответил Таннер.

— Думаю, вы правы.

Полковник снова поморщился и прерывисто вздохнул.

— Я могу вытащить ее, — сказал Таннер. — Но тогда вы минут через десять умрете от потери крови. Это плохое ранение. Вам нужен госпиталь, полковник.

Он порылся в сумке и вытащил тюбик антисептической мази.

— Это поможет предотвратить заражение.

Таннер смазал рану, наложил на нее повязку.

— Может быть, вашим людям стоит доставить вас в Лиллехаммер, сэр? — спросил он.

— Нет, — прохрипел Гулбранд. — Это невозможно.

— Почему?

На этот вопрос Гулбранд отвечать не стал, зато спросил сам:

— А что делаете здесь вы, сержант?

Таннер объяснил ему, потом добавил:

— Нам нужно двигаться. После полудня наши части отступили. И будь я проклят, если собираюсь застрять здесь.

— Мы задержали вас. Простите.

— Вы — местные, сэр. И можете нам помочь. Нам нужна карта, да и человек, говорящий по-норвежски, тоже не помешал бы. А сами-то вы, сэр, что вы здесь делаете?

Гулбранд закрыл глаза:

— Это долгая история.

Таннер собирался задать ему еще пару вопросов, но тут вернулся лейтенант Ларсен. Он отыскал неподалеку отсюда seter — хижину в горах, которой пользовались в летнее время скотогоны и пастухи. В ней можно было укрыться.

— Мы поможем вам добраться туда, — сказал Таннер, — однако мне и моим солдатам необходимо поторапливаться.

Он вышел из-за скалы и крикнул Сайксу:

— Стэн, иди сюда, помоги мне.

Вдвоем они подняли Гулбранда на ноги.

— Идти можете? — спросил Таннер.

— С вашей помощью смогу.

Странный штатский тоже встал, хоть и с большим трудом, закинул на спину свой рюкзак, сделал шаг, споткнулся, сделал другой.

— Он говорит по-английски? — спросил у Гулбранда Таннер. За все это время штатский не произнес ни слова.

— Да. В Осло и в прибрежных городах по-английски говорят почти все.

Таннер повернулся к штатскому:

— Понесите рюкзак полковника.

Тот закинул рюкзак на плечо — и снова покачнулся.

Шейдт сидел, прижав к уху трубку телефона, в номере отеля «Континенталь». Он слушал очередное донесение штурмбанфюрера Пауля Курца и чувствовал, как внутри у него закипает гнев. Тербовен был не из тех, с кем можно шутить шутки, и вот, всего через два часа после разговора с новым имперским комиссаром Курц сообщает, что человек, от которого зависит сама жизнь Шейдта, едва не получил снаряд прямо в брюхо.

— Ради бога, Курц, эти летуны чуть не ухлопали его уже во второй раз. Он нужен нам живым.

— Успокойтесь, — ответил Курц. — Мы узнали об этом всего минуту назад. Они ранили полковника и, похоже, серьезно. Даже если он не умрет, он теперь вне игры. Так что можете считать, что Один практически у нас в руках.

— Это если союзники не доберутся до него раньше, чем вы, — прорычал Шейдт. — Скажите вашему идиоту Гейслеру, чтобы его пилоты перестали обстреливать этих людей.

— Не учите меня работать, герр Шейдт.

— Послушайте, — вскипел Шейдт, — если с Одином что-нибудь случится, нам обоим крышка. Скажите мне, что вы делаете для его поимки? Какие подразделения участвуют в операции? Скажите, вышли ли они на след Одина?

— Все вы, политики, одним миром мазаны, — ответил Курц. — Просиживаете штаны в Осло и думаете, что у нас все проще простого, а тут, между прочим, дивизия Энгельбрехта сражается с англичанами и норвежцами — весь этот день шли тяжелые бои. Сведения о том, где находится Один, мы получили только утром, да и сведения-то довольно неопределенные, а Лиллехаммер пал всего несколько часов назад. Ну так вот, сейчас в моем личном распоряжении находится разведрота из горнострелковой дивизии Дитля, и для того, чтобы ее получить, мне пришлось использовать все мои связи. Эти «горные стрелки» были приданы дивизии Энгельбрехта, сейчас они выходят в горы, чтобы найти наших норвежцев. И они возьмут Одина. Завтра утром у нас с вами состоится разговор куда более приятный.

Шейдт облегченно вздохнул.

— Все, что от вас требуется, Курц, это послать людей в горы, чтобы они нашли Одина и доставили его ко мне целым и невредимым.

Он бросил трубку, откинулся на спинку кресла. Возможно, Курц прав. Возможно, он просто-напросто просиживает здесь штаны. Так ли уж нужно ему оставаться в Осло до конца месяца? Квислинг вполне способен обойтись несколько дней и без него. Шейдт встал, подошел к окну, взглянул на крыши города. Да, черт побери, он отправится в Лиллехаммер и возьмет на себя руководство операцией по захвату Одина.

Еще один самолет, на этот раз пролетевший намного выше. Из пушек он не стрелял и бомб не бросал — стало быть, разведчик. Интересно, заметил их его экипаж? Знать этого Таннер не мог, однако чувствовал: за ними наблюдают. И его это тревожило.

Пока он осматривал в оптический прицел окрестности, к нему подошел Сайкс.

— У тебя закурить не найдется, Стэн? — спросил Таннер.

Сайкс вытащил из кармана пачку сигарет.

— С этими викингами что-то не так, — сказал он, зажигая спичку. Потом протянул Таннеру раскуренную сигарету. — Выглядят они паршиво — все, не только полковник. И кто такой этот старикан, штатский? Они что-то скрывают от нас, сержант.

Таннер пожал плечами:

— Может быть. Но мне все равно, чем они тут занимаются, — главное, чтобы помогли нам вернуться в наш батальон.

Таннер возвратился в хижину, где находилась большая часть его солдат. Окинул их взглядом. Господи, как же он устал — и как голоден. Некоторые из солдат уже спали, а ведь они пришли сюда всего пять минут назад. Он склонился над Гулбрандом.

— Полковник спит, — сказал Ларсен.

Таннер выпрямился.

— Нужно как-то вытащить его отсюда.

Ларсен кивнул. На его бледном худом лице успела отрасти за последние несколько дней рыжеватая щетина.

— Кто у вас самый старший после полковника офицер?

— Я, — ответил Ларсен. — Хожу в лейтенантах уже два года.

— Карта у вас есть?

— Есть. — Ларсен сунул в свой рюкзак руку.

— Там за дверью стоит мой капрал. Давайте прогуляемся втроем, вы не против?

Ларсен направился за ним к двери.

— Сейчас девять с минутами, — сказал Таннер и, подув себе на ладони, увидел, как изо рта его вырывается парок. — Раньше одиннадцати не стемнеет, стало быть, у нас есть еще два светлых часа. Но при этом есть и проблемы — две. Первая: полковник Гулбранд. Если мы понесем его на себе, далеко нам не уйти.

Ларсен кивнул.

— Вторая, — продолжил Таннер, — мои солдаты — они вымотаны и голодны, и я тоже.

— И я, — добавил Сайкс.

— Я понимаю, — сказал Ларсен. — С нами то же самое.

Таннер взглянул ему в глаза:

— Не хотите сказать нам, что вы здесь делаете?

Ларсен покачал головой:

— Нет. Но поверьте, это очень, очень важно.

— Хорошо. Я полагаю, вам хочется добраться до союзников?

— Да. Очень.

— Значит, первым делом необходимо понять, где мы находимся, и найти кратчайший путь, ведущий в долину. Я был бы не прочь выяснить, и где находятся фрицы. Какое расстояние нам нужно пройти, чтобы добраться до фермерских домов?

— Не очень большое. Думаю, мы сейчас неподалеку от Ойера. — Ларсен развернул карту. — Вот, посмотрите, впереди у нас ручей — видите тот склон? Значит, вон там должны стоять фермы, а внизу, под ними, деревня.

— И судя по контурам карты, склоны долины здесь не очень круты, не то что у Лиллехаммера. В таком случае мы можем перенести полковника на одну из ферм. Давайте-ка, мы с вами, сэр, если вы не против, отправимся туда. Возьмем одного из моих людей и лейтенанта Нильсена. Понесем полковника по очереди. Ты останешься здесь, Стэн. Разбей людей на смены — одни поочередно стоят на часах, круглосуточно, остальные спят. Если все будет спокойно, к ночи мы спустимся в долину.

— А как вы полковника-то потащите? — спросил Сайкс.

— Найдем пару крепких жердин, привяжем к ним рукава двух шинелей — вот и будут носилки.

Впрочем, когда они попытались переложить полковника на носилки, он проснулся и сквозь стиснутые зубы сказал:

— Нет, я не должен попасть в руки немцев. Оставьте меня здесь.

Таннер подчинился. Если они не хотят делиться с ним своими секретами, это их дело. Да и в любом случае без полковника спускаться с горы будет легче.

Он взял с собой рядового Макаллистера из отделения Сайкса — все случившееся за этот день, похоже, подействовало на него не так сильно, как на других. Так или иначе, Макаллистер производил впечатление человека, сохранившего способность быстро соображать. Из норвежцев с ними пошли Нильсен и Ларсен.

Оглядев глубокое ущелье и протекающую по нему реку, они обнаружили вившуюся по его склону тропу. Чем ниже они спускались, тем менее глубоким становился снег, и в конце концов под ногами у них остались одни только камни. Внизу лежала извилистая долина реки Логен. На берегу реки стояла деревня Ойер, а по долине была протянута железнодорожная ветка, одноколейка. По обоим спускавшимся к реке склонам долины были разбросаны фермы, вокруг них виднелись в густых сосновых лесах небольшие луга — вскоре им предстояло порасти густой травой. Однако сейчас, в третью неделю апреля, долина оставалась черной, белой и серой. Еще одну краску, синюю, давала лишь ледяная вода реки.

Прямо под ними стояла ферма, а еще ста ярдами ниже — другая. Где-то внизу ненадолго залаяла собака, однако больше ничто жутковатого безмолвия этих мест не нарушило.

— Вроде бы все тихо, — сказал Ларсен.

Таннер извлек из сумки прицел.

— Там что-то происходит, — сказал он.

Звено «хейнкелей» пронеслось над долиной и сбросило бомбы в нескольких милях к северо-западу от деревни. Потом издали донеслась стрельба.

— Похоже, там идет бой, — сказал Таннер.

— Вам удалось что-нибудь разглядеть? — спросил Ларсен.

— Нет, даже сквозь прицел разобрать что-либо трудно. Правда, вон там, на дороге, стоит несколько машин. И, похоже, какие-то телеги. Нужно подобраться к ним поближе.

— Мы с Нильсеном проверим фермы, — сказал Ларсен.

— Ладно, — согласился Таннер. — А мы с Макаллистером вас прикроем. Если тут все чисто, можно будет спуститься вниз.

Он взглянул на часы:

— Встречаемся здесь через полчаса. Если линия фронта находится в долине всего в нескольких милях отсюда, у нас есть хорошие шансы к ночи добраться до своих.

Двое норвежцев начали спускаться к ферме, Таннер и Макаллистер смотрели им вслед. Навстречу норвежцам выскочила с лаем пара собак. Нильсен протянул к ним руки, и они подбежали, виляя хвостами, к гостям. Потом Ларсен постучал в дверь, она открылась. Из дома вышел пожилой мужчина с седыми усами. Ларсен сказал ему несколько слов, и все трое вошли в дом.

— Ну хорошо, — сказал Таннер. — Похоже, им удастся разжиться жратвой. Пошли, Мак.

Они отступили назад, под деревья. Снег уже таял, сочась водой, и идти по нему было легко. Таннер остановился на полянке, с которой видна была тянувшаяся в нескольких сотнях ярдов отсюда дорога.

В направлении деревни продвигалась колонна людей и лошадей, тянувших за собой несколько пушек. Таннер приложил прицел к глазу.

— Дьявол, — прошипел он.

— Фрицы? — шепотом спросил Макаллистер.

Таннер кивнул, потом перевел прицел на деревню. Он увидел грузовики, легковушки и стоявший у церкви танк. Из деревни гуськом выходили люди. Судя по каскам, это были британцы.

— О господи, — пробормотал Таннер.

— Что там, сержант?

— Тебе этого лучше не знать.

По обе стороны от пленных вышагивали немецкие пехотинцы с винтовками в руках, физиономии у них были самые глумливые. И Таннер вдруг понял, что возглавляют колонну не кто иной, как капитан Картрайт и лейтенант Дингуолл. Ладно, подумал он, пока об этом никому говорить не стоит.

— Пошли, Мак, — сказал он.

Нильсен и Ларсен ожидали их на тропе над фермой. Им удалось раздобыть немного ветчины, крутых яиц и несколько буханок хлеба. Ларсен отрезал Таннеру и Макаллистеру по ломтю ветчины и хлеба.

Пока они ели, небо потемнело.

— Надо идти, — сказал Таннер. — Тучи собираются.

И действительно, пока они добирались до хижины, пошел снег. Таннер обрадовался, увидев у хижины часовых, бодрых и бдительных. Потом Хепуорт спросил у него, удалось ли им найти еду и далеко ли отступили части союзников.

— Ответ на оба вопроса — да, — сказал Таннер.

Большинство находившихся в хижине солдат все еще спали, однако возвращение разведчиков их разбудило. Двое норвежцев раздали им еду, скрупулезно, отметил Таннер, разделив ее поровну. Нильсен притащил откуда-то примус, поставил на него кастрюльку с водой. Солдаты обступили его.

Таннер присел рядом с Гулбрандом на корточки, взглянул на сидевшего рядом с ним сухопарого, немолодого штатского.

Штатский провел ладонью по лбу полковника.

— У него жар, — сказал он.

— Это может означать, что у него началось заражение крови.

Таннер распахнул шинель Гулбранда, собираясь сменить повязку на ране. В ноздри ему ударила волна отвратительного запаха — у полковника явно началась гангрена.

— Я знаю, что долго мне не протянуть, — сказал Гулбранд.

— Мне очень жаль, сэр. Если бы вы позволили нам спустить вас в долину…

— Это уже ничего не изменит. — Он сжал руку Таннера. — Скажите, сержант, могу я положиться на вас?

— В том, что я выведу отсюда ваших людей? Не знаю, сэр. У нас появилось несколько новых проблем. Но в одном вы на меня положиться можете — я сделаю все, что в моих силах.

Гулбранд повернулся к штатскому:

— Сандвольд? Вы не оставите нас наедине, ненадолго?

Штатский встал, отошел к Нильсену. Гулбранд некоторое время смотрел ему вслед, потом сказал:

— Мы должны были находиться рядом с королем. Я провел в его гвардии двадцать лет и предан ему безгранично. Потому-то король и выбрал меня для выполнения этого задания.

Он помолчал, потом шепотом добавил:

— Девятое апреля было ужасным днем.

Немцы атаковали Осло. Скоро стало ясно, что удержать столицу не удастся. Премьер-министр Нигаардсвольд убедил членов правительства покинуть Осло и двигаться на север. Король, получив известие об этом, решил, что он и его сын, кронпринц Олаф, должны отправиться с ними. И вскоре после этого призвал к себе Гулбранда. Король Хокон пожелал, чтобы полковник подобрал двенадцать человек, которые станут его телохранителями. Гулбранду также предстояло остаться при короле, который отдал ему на хранение немалое количество документов и драгоценностей.

Поезд на Хамар отходил следующим утром, в семь.

— Все мы чувствовали себя людьми, бегущими с поля боя, — сказал Гулбранд.

На самом деле выбора у них практически не имелось. Норвегия была страной нейтральной, с плохо вооруженной армией.

— В то же утро был отдан приказ о мобилизации, — продолжал Гулбранд, — однако он запоздал. Большинство людей были не обучены. Им выдали форму, винтовки и отправили на передовую. У нас не было ни танков, ни противотанковой артиллерии, ни мин. Не было даже ручных гранат. Артиллерия наша устарела. Пулеметы имелись, но обращаться с ними умели лишь немногие. Обмундирования и того не хватало. Так что, сами понимаете, нам оставалось лишь покинуть Осло.

Поезд доставил их в Хамар, однако вечером поступило сообщение о приближении немецких войск и к этому городу, так что всем пришлось выехать в Эльверум. Два дня спустя там появилась делегация немцев с условиями заключения мира, которые король отверг. А вскоре после этого он вызвал к себе Гулбранда. При их разговоре присутствовал и принц Олаф. У короля Хокона было для Гулбранда поручение. Впопыхах покидая Осло, они оставили там человека по имени Хенинг Сандвольд. Король хотел, чтобы Гулбранд вернулся в Осло и вывез его оттуда.

— Я по-прежнему не могу объяснить вам, почему это так важно, — сказал Гулбранд. — Я поклялся королю и принцу Олафу не говорить об этом никому. Но одно я сказать могу: если Сандвольд попадет в руки нацистов, это будет иметь катастрофические последствия не только для Норвегии, но и для Британии, и для всего свободного мира.

Таннер оглянулся на стоявшего у двери Сандвольда.

— И как вам удалось вытащить его оттуда, сэр?

— Это было не очень сложно, — ответил полковник. — Я решил взять с собой только троих — Нильсена, Ларсена и лейтенанта Стунде.

Они переоделись в штатское и отправились из Эльверума в Осло. В городе было спокойно — и на удивление мало немецких солдат. Сандвольда они нашли без труда. И когда они показали ему письмо короля, он согласился уйти с ними.

А вот возвращение в Эльверум оказалось куда более трудным. Конечно, они старались использовать любой транспорт, какой им только попадался. Угоняли машины, а приближаясь к дорожным заставам, бросали их. Многие мили пришлось пройти пешком. Когда же они добрались до Эльверума, короля там уже не было. Монарх оставил им указания: нагнать его, если получится, а если нет, найти британцев и отправить Сандвольда в Англию.

Из Эльверума они направились на север, и их едва не схватили, когда они прятались в одном амбаре, а вскоре после этого их обстрелял самолет. Они оставили машину и пошли через горы. Переход был трудным и занял четыре дня. На второй день лейтенант Стунде сломал ногу, и его пришлось бросить.

— Это было самым трудным в моей жизни решением, — тихо сказал Гулбранд. — Мы отыскали для него хижину и ушли, надеясь, что кто-нибудь обнаружит его, но понимали: шансы на это очень малы. Бедный Роальд. Мы поступили бы с ним добрее, пустив ему пулю в висок. Так что, сами понимаете, сержант, я не могу просить Нильсена или Ларсена, чтобы они сделали для меня исключение. И не могу допустить, чтобы меня захватил враг. А вдруг я проболтаюсь в бреду?

Гулбранда уже била такая дрожь, что у него стучали зубы.

— Я доверил Ларсену и Нильсену документы и драгоценности, но то, о чем я попрошу сейчас вас, намного важнее. Вы должны доставить Сандвольда на побережье, а оттуда в Англию.

— Хорошо, — сказал Таннер. — Даю вам слово, что постараюсь сделать это. Но почему вы поручаете все мне, а не Ларсену или Нильсену?

Гулбранд закашлялся, и это причинило ему мучительную боль. Но в конце концов он снова обрел способность говорить.

— Я наблюдал за вами, сержант. Вашими солдатами командуете вы, а не Хенрик Ларсен. И я думаю, что опыта у вас больше, чем у всех остальных. — Он слабо улыбнулся. — Да, сержант Таннер, я заметил вашу орденскую ленточку. Задача, выполнение которой я вам поручаю, очень непроста. Однако, справившись с ней, вы заслужите вечную благодарность короля и моей страны, да, полагаю, и вашей тоже. И последнее. Не верьте ни одному человеку. Если вы поймете, что Сандвольд того и гляди попадет в руки врага, убейте его и уничтожьте все документы, какие он несет с собой. А если кто-то попытается помешать вам, убейте и их тоже. Сможете вы сделать это?

— Да, — ответил Таннер. — Один вопрос, сэр. Знают ли о нем немцы? Преследуют ли они вас?

— Не думаю. Иначе самолеты нас не обстреливали бы. Мертвый Сандвольд им ни к чему.

Таннер отошел от Гулбранда. Ну и каша, думал он. Он вспомнил о капитане Картрайте и лейтенанте Дингуолле, оказавшихся в плену. Хотелось бы знать, уцелел ли хоть кто-нибудь из всей его роты. Совершенно идиотская трата человеческих жизней. А теперь на него свалилась новая обуза — Хенинг Сандвольд. Что в нем такого особенного? Ученый, наверное, решил Таннер. Изобретатель.

Таннер вышел из хижины и обнаружил, что снег валит вовсю. Он помолился, чтобы в долине было то же самое — тогда и линия фронта останется на месте.

— Долго же ты трепался с полковником, сержант. — Это был Сайкс, вставший в свой черед на часы.

— Нам придется взять с собой норвежцев, — сказал Таннер. — Этот штатский — особый случай. Изобретатель или еще кто. Мы должны переправить его в Британию.

— А где линия фронта?

— Во всяком случае, не в Ойере.

Сайкс прищелкнул языком:

— Так где же теперь наши парни?

В лапах у фрицев, подумал Таннер.

— Недалеко. В нескольких милях отсюда. И я бы с удовольствием направился сейчас в их сторону.

— Ну, по такой погоде далеко не продвинешься, — сказал Сайкс.

И в тот же миг капрал услышал, что от деревьев, стоявших в сорока ярдах от хижины, раздаются голоса. Таннер тоже услышал их. Шаги. А затем и увидел — темные фигуры направлявшихся к хижине солдат.

Бригадный генерал Гарольд де Реймер Морган, командир британской 148-й бригады, вернее, того, что от нее осталось, постучал указательным пальцем по карте, по точке, находящейся примерно в трех милях к западу от деревни Ойер.

— Вот здесь стоят объединенные силы союзников. Утром они удержать эти позиции не смогут. Остальные наши силы здесь, — добавил он, указав на узкое ущелье, лежавшее к югу от деревни Треттен, от Ойера ее отделяли две мили извилистой дороги. — И должен сказать вам, генерал, я не могу гарантировать, что без подкрепления нам удастся долгое время удерживать Треттен.

Генерал Руге вгляделся в карту:

— А где еще одна рота «лестерцев», высадившаяся в Ондалснесе? Она уже в Треттене?

— Да, но у нее мало боеприпасов. Треттенское ущелье — это хорошая естественная позиция, однако меня беспокоят наши фланги. «Горные стрелки» неприятеля уже смогли обойти нас на Балбергкампе с тыла, и боюсь, они сделают это снова.

— Хорошо, я вас понял, — ответил Руге. И сказал сидевшему рядом с ним за столом штабному офицеру: — Найдите полковника Янсена, Бейхман. Прикажите, чтобы он отправил туда своих драгун, и скажите, что он поступает в непосредственное распоряжение бригадного генерала Моргана.

Полковник Бейхман отсалютовал и вышел из комнаты.

Генерал Руге устало вздохнул:

— Что еще мы можем сделать?

— Если бы мои люди смогли поесть, это очень помогло бы им, сэр.

— Хорошо, Морган. Я позабочусь об этом.

В Треттен бригадный генерал Морган возвращался в реквизированном «пежо», сидя на заднем сиденье с начальником бригадной разведки майором Дорнли. Было холодно, Морган поднял воротник шинели, и теперь ее грубая шерсть терлась о его щеки. Ему уже стукнуло пятьдесят два года, для бригадного генерала возраст не такой уж и преклонный — в мирное время. А вот для войны он был уже староват. Холод ощущался острее, чем в молодости, и чувствовал он сейчас такую усталость, какой не знал за все годы проведенной в окопах юности.

— Вы хорошо себя чувствуете, сэр? — спросил майор.

— Да вроде бы, Дорнли. Трудно, знаете ли, командовать бригадой, когда тебе дышит в затылок кто-нибудь вроде генерала Руге.

— Мне казалось, вы с ним ладите, сэр, — сказал Дорнли.

— Да я не об этом. Он достойный человек, делающий все, что может, в очень сложных обстоятельствах. Но факт остается фактом, Руге только что произвели из полковников в генералы, и своей крошечной, мало на что способной армией он командует всего десять дней. Две недели назад он был ниже меня по званию, а теперь мы подчинены ему. Все это довольно нелепо.

— Но с другой стороны, он предоставил вам полную свободу действий, не так ли, сэр?

— После того, как загнал нас сюда, вы это хотите сказать? — Морган тяжело вздохнул. — Мне начинает казаться, что я принял неверное решение. Нам следовало бы стоять сейчас в Тронхейме.

— Так ведь вам и выбирать было практически не из чего, сэр. Из Лондона не поступало ни слова, а поскольку именно Руге командует норвежской армией, все офицеры союзников находятся в его подчинении. Вот он и приказал усилить его здешние части.

— Мне, конечно, приятно слышать это от вас, Дорнли, однако я должен все-таки был дождаться ответа Лондона. Правда, я и представления не имел, в каком состоянии находятся части Руге, да и он явно ожидал от нас большего. Думал, наверное, что у нас полным-полно пушек, самолетов и военного транспорта.

— Но ведь в том, что мы потеряли судно со снаряжением, вашей вины нет, сэр.

Морган сердито хмыкнул:

— Моя вина, Дорнли, состоит в том, что я позволил Руге уговорить себя переместить бригаду на юг. Черт побери, у нас же нет ни одной зенитки. Летчики люфтваффе, наверное, бока надрывают от смеха.

Он взглянул на Дорнли — на этот раз его начальник разведки промолчал. Возможно, я слишком много говорю, подумал Морган. Он уже начал понимать, что немцы, с которыми столкнулась здесь его бригада, враг опасный — и по силе, и по тактике.

Вера Моргана в свою страну, в армию, которой он отдал многие годы жизни, пошатнулась. При такой постановке дела о том, чтобы победить Германию, нечего было и мечтать. Вести войну без поддержки с воздуха и без современного вооружения и транспорта теперь уже невозможно.

Треттен. Интересно, появился ли уже там полковник Янсен с его драгунами? Впрочем, даже если и появился, в том, что эту позицию удастся удержать больше чем на день, Морган сильно сомневался. Надеяться оставалось лишь на одно — на 15-ю бригаду, которая должна появиться в Ондалснесе в ближайшие сорок восемь часов. А с 15-й бригадой прибудет и генерал-майор Паджет, который, слава богу, возьмет командование на себя.

Фигуры, ковылявшие по снегу в сторону Таннера и Сайкса, подошли слишком близко, не оставив им времени на то, чтобы предупредить остальных. Таннер шепотом приказал Сайксу переместиться за хижину и держать наготове ручную гранату. Сам же он, чувствуя, как внутри у него все напряглось, стянул с плеча винтовку и передернул ее затвор.

Теперь приближавшиеся солдаты были хорошо видны.

— Halt! Hände hoch![3] — крикнул Таннер. Руки перепуганных солдат взвились вверх.

— Vous toas, vite faites ce qu’il vous dit![4] — прокричал один из них.

У Таннера отлегло от сердца. Французы. Он направился к ним, посмеиваясь про себя и по-прежнему не опуская винтовки.

— Вы англичане? — спросил один из французов.

— Вы чертовски правы, — сказал, выйдя из-за хижины Сайкс. В этот же миг дверь хижины распахнулась и из нее выглянул встревоженный Ларсен.

— Французский патруль, сэр, — сказал ему Таннер.

— Сколько их? — спросил Ларсен.

— Семеро. Я и шесть моих солдат, — последовал ответ. Командир французов вгляделся в Таннера. — Это вы! Томми, который любит бросаться лопатами в своих союзников.

— «Альпийские стрелки», — сказал Таннер. — Я понимаю, что вы — элитная часть, но раз уж вы сдались мне в плен, может, скажете, что делаете здесь вы и ваши солдаты?

— Как вы смеете разговаривать с офицером в подобном тоне? И как смеете намекать на то, что я вам сдался?

— Так ведь сдались же, сэр, — ответил Таннер. — Я сказал: «Стой, руки вверх», и вы подняли руки вверх.

— Будьте любезны, назовите мне ваше имя, — попросил француза Ларсен. — Я — Фенрик Хенрик Ларсен из Королевской гвардии Его Величества.

Француз повернулся к Ларсену:

— Лейтенант Ксавье Шеванне, вторая рота «альпийских стрелков». Мы вели в этих горах разведку после отхода британцев к деревне Ойер. Но похоже, наши союзники отступили еще дальше, бросив нас здесь.

Шеванне и шестеро его солдат вошли вслед за Ларсеном в хижину. Таннер положил руку на плечо Сайкса:

— Вот ведь заноза в заднице.

— Поосторожнее, сержант. Он может здорово испортить тебе жизнь.

— Все, что он умеет, это нос задирать, — раздраженно ответил Таннер. — Ладно, скоро мы избавимся и от него, и от его патруля. Глянь-ка вверх. Что ты там видишь? — указал он на небо.

— Звезды, сержант.

— Вот именно. И снегопад почти прекратился. Поэтому будим всех и убираемся отсюда. Глядишь, и для лягушатников больше места останется.

Таннер и Сайкс с шумом ввалились в хижину и принялись трясти своих спящих солдат за плечи.

— Что это вы задумали, сержант? — поинтересовался Шеванне.

— Мы уходим, — коротко ответил Таннер. — Нам пора.

— Вы этого не сделаете, сержант. — В полумраке хижины Шеванне злобно уставился на Таннера, почти подстрекая его к тому, чтобы он затеял спор со старшим по званию.

— Моими солдатами командуете не вы, сэр. Ими командую я. И более того, полковник Гулбранд приказал мне доставить мистера Сандвольда — вон он — в расположение союзников — живым и невредимым. Поэтому мы должны выступить в путь немедленно.

Шеванне рассмеялся:

— А, так вам, значит, полковник приказал? А не объясните ли вы мне, сержант, почему полковник норвежской армии отдает такие приказы простому сержанту, когда рядом с ним находятся двое его соотечественников, которые старше вас по званию и в большей мере пригодны для выполнения его приказа?

— Он отдал мне этот приказ пятнадцать минут назад. Задайте ваш вопрос ему.

Губы Шеванне искривились в улыбке, скрыть которую он почти не попытался.

— Да, действительно, почему бы нам не задать ему этот вопрос? — Он присел рядом с полковником на корточки. — Полковник Гулбранд? Вы меня слышите?

Гулбранд пробормотал что-то невнятное.

— Полковник! — повторил Шеванне, а затем встал: — У него жар, он бредит.

Таннер подступил к полковнику, опустился на колени:

— Полковник!

Глаза Гулбранда открылись. Он схватил Таннера за плечо и быстро-быстро залопотал по-норвежски.

— Ему кажется, что он говорит с королем, — негромко пояснил Ларсен.

Таннер почувствовал, что сжимавшие его плечо пальцы полковника слабеют.

— Полковник! — снова произнес он, с отчаянием вглядываясь в лицо Гулбранда и пытаясь отыскать в нем признаки жизни.

— Сержант! — сказал подошедший к Таннеру Сайкс. — Он умер, сержант.

— И следовательно, — прибавил Шеванне, — теперь здесь командую я.

— Тем не менее нам нужно уходить, и прямо сейчас, — сказал, поднимаясь на ноги, Таннер.

— А нам нужно отдохнуть.

— Сэр, за полчаса до наступления темноты немцы атаковали наши позиции в четырех-пяти милях к западу отсюда. Думаю, они и сейчас там, и готов поспорить на что угодно: остальные наши силы находятся в деревне Треттен. До нее не больше шести-семи миль, мы пройдем их за три часа. Вот тогда и отдохнем.

— На улице темно, сержант, там лежит глубокий снег, а горных ботинок, в которые обуты мои люди, у ваших солдат нет. Там очень холодно, между тем мои люди — и ваши тоже — изнурены. Если мы сейчас выступим в путь, нас будут ждать серьезные неприятности.

— Еще большие мы получим, если не успеем добраться до Треттена раньше немцев.

Шеванне улыбнулся:

— Похоже, вы плохо знакомы с немецким modus operandi,[5] сержант. Позвольте мне вас просветить. Каждое утро, как только рассветает, они высылают самолеты-разведчики. Затем, попозже, открывают артиллерийский огонь. В полдень самолеты люфтваффе начинают бомбить и обстреливать позиции, на которые немцы собираются пойти в атаку. А ближе к вечеру, когда наша пехота достаточно изматывается, начинается атака силами пехоты и бронетехники. То же самое произойдет и завтра. Поэтому мы можем остаться здесь и выйти поутру.

Таннер обратился к норвежцам:

— Вы же не собираетесь слушать его?

Однако Нильсен, услышав этот вопрос, отвел глаза в сторону, да и Ларсен не шелохнулся. Солдаты Таннера уже проснулись, но никто его не поддержал. Впрочем, они и не могли этого сделать: рядовым и младшим капралам с офицерами спорить не положено.

— Сержант, — умиротворяющим тоном произнес Ларсен, — мы провели на ногах больше недели. Ни я, ни Нильсен за последние двое суток ни разу не спали. Я считаю, что лейтенант Шеванне прав. — Он повел подбородком в сторону забившегося в угол Сандвольда. — Видите, и он спит. Пусть отдохнет еще немного.

И Таннер понял, что потерпел поражение.

— Очень хорошо, — пробормотал он и вдруг почувствовал, как и на него наваливается усталость. — Только надо будет похоронить полковника.

Шеванне сказал что-то двум своим солдатам, они подошли к телу Гулбранда, подняли его и вынесли из хижины. Таннер отошел к сидевшему у дальней стены Сайксу, тяжело опустился на пол.

— Нам всем отдохнуть не помешает, — прошептал Сайкс.

— Плевал я на это, — пробормотал Таннер. — Мы солдаты, идет война. Наша задача — как можно быстрее добраться до своих. И если мы не сможем сделать это по вине французского ублюдка, я его убью.

К семи они уже шли, согрев желудки кофе, по снегу. Небо было ярким, синим, воздух морозным, снег глубоким. Пейзаж изменился. Шеванне выслал троих своих людей вперед, а сам вместе с норвежцами возглавил отряд. Таннер и его солдаты молча тащились следом. Сон взбодрил Таннера, однако гнева его не умерил. Не улучшало настроения сержанта и то обстоятельство, что французский лейтенант и норвежцы шагали быстрее, чем его солдаты.

— Поторапливайтесь, парни, — попытался подстегнуть своих солдат Таннер. — Шевелите ногами.

— Мы не так хорошо одеты для прогулки по снежным горам, как они, сержант, — сказал Сайкс. — Посмотри, как выряжены эти лягушатники.

Это было верно, на обмундирование «альпийских стрелков» Таннер поглядывал с завистью. Каждый из них был одет в плотную куртку из овчины. Под куртками — непромокаемые брезентовые анораки и толстые свитера. Крепкие башмаки с шипами сохраняли ноги в тепле, непромокаемые гетры защищали лодыжки и голени. И Таннер в который раз мысленно обругал начальника, который планировал норвежскую экспедицию англичан. Ступни у него уже ныли от холода; ботинки промокли, подошвы их скользили по снегу. Что уж тут говорить, удивляться тому, что его люди отстают от французов, не приходится.

И когда наконец, гадал Таннер, мы уйдем под деревья?

— Какого дьявола мы тащимся по открытому месту? — пробормотал он Сайксу. — Надо поговорить об этом с Шеванне.

— А, сержант, — сказал Шеванне, когда Таннер нагнал его. — Похоже, вашим солдатам приходится туго. Мне не хочется даже думать о том, скольких из них мы могли потерять в темноте.

— Почему мы не приближаемся к деревьям, сэр? Если спускаться к долине лесом, то там и снег не так глубок, и деревья нас прикроют. А здесь мы бросаемся в глаза, как нарыв на пальце.

— Вы снова оспариваете мои решения, сержант? Мы продвигаемся кратчайшим путем. Возвращайтесь лучше к вашим солдатам и прикажите им пошевеливаться.

Тут до ушей Таннера донесся ставший уже привычным звук авиационных моторов, и он остановился, подняв глаза к небу. И через миг отыскал в нем темные очертания немецкого самолета.

Шеванне тоже увидел его.

— Быстро! Всем лечь!

«Юнкерс» пролетел над ними на высоте футов примерно в тысячу, сделал над их головами два круга и ушел на запад. Оставшийся стоять Таннер смотрел, как Шеванне поднимается на ноги, как он стряхивает с куртки снег.

— Вы были правы, сэр. Самолет-разведчик, — сказал Таннер. — Интересно, сколько времени ему потребуется, чтобы доложить о нас?

— Вернитесь к вашим солдатам, сержант, — прошипел Шеванне.

Вскоре шедшие впереди разведчики повернули на запад, к лесу. Наконец-то, подумал Таннер. Может быть, теперь дело пойдет быстрее. Чем раньше доберутся они до позиций союзников, тем лучше. Там он сможет избавиться от норвежцев и, что будет особенно приятно, от Шеванне и «альпийских стрелков».

3

Рейхсамтсляйтер Шейдт добрался до Лиллехаммера перед самым полуднем, проехав сто миль без каких-либо осложнений. Понимая, что ему предстоит иметь дело с военными, он счел разумным сменить гражданский костюм на партийный. Нашивка амтсляйтера на вороте, партийный значок на правом нагрудном кармане и армейский ремень представлялись ему нарядом более уместным в такой ситуации.

Перед отъездом из Осло ему удалось получить короткую аудиенцию у рейхскомиссара. Тербовен снабдил Шейдта предписанием, дававшим его обладателю право требовать любой помощи от любых властей.

Это лежавшее в кармане гимнастерки предписание и позволило Шейдту миновать двух эсэсовцев, охранявших вход в новую штаб-квартиру штурмбанфюрера Курца — уютный особняк, который до вчерашнего дня принадлежал местному адвокату.

Когда Шейдт вошел, Курц разговаривал по телефону. Светлосерая форма общевойсковых частей СС и закинутые на стол, перекрещенные ноги в черных сапогах — таким был Курц. Увидев Шейдта, он сбросил ноги со стола и прервал разговор.

— А, рейхсамтсляйтер Шейдт, — улыбнувшись, сказал он. — Собственной персоной!

— Вы схватили его? — спросил Шейдт.

— Увы, нет. — Курц наклонился над столом, выщелкнул из пачки сигарету и протянул пачку Шейдту. — Сигарету? Кофе? Или чего-нибудь покрепче?

Шейдт, игнорируя болтовню Курца, спросил:

— Но ваши «горные стрелки» хотя бы взяли его в кольцо?

— Мой дорогой Шейдт, — ответил Курц, — присядьте.

Он указал на стоявшее перед столом кресло. Шейдт сел. Люди наподобие Курца ему не нравились, очень.

— Вчера был сильный снегопад, — продолжал Курц. — Белая мгла, ни зги не видно. Действовать в подобных условиях никакие солдаты не способны. Но ведь и Один с его друзьями далеко уйти по такой погоде не мог.

— А сейчас?

— Мы отправили на их поиски самолет-разведчик.

Кто-то легко стукнул в дверь.

— Да? — отозвался Курц.

— Только что поступило донесение от люфтваффе, герр штурмбанфюрер, — доложил, войдя в комнату, младший офицер.

Курц прочитал донесение, улыбнулся, протянул его Шейдту:

— Их нашли. Правда, теперь у них появились спутники — похоже, британский патруль. Весьма предусмотрительно с их стороны. Отыскать двадцать человек намного легче, чем трех.

Курц развернул карту.

— Эти дураки шли здесь, по открытой местности, — усмехнулся он, стукнув по карте пальцем. — Не таясь.

Шейдт нетерпеливо схватил карту.

— Где сейчас ваши «горные стрелки»? Они могли бы перехватить этот отряд на спуске к Треттену.

— Несомненно. Сейчас мы с вами поедем в штаб Энгельбрехта.

Он, улыбаясь, распахнул дверь.

Они поехали по Лиллехаммеру в машине Курца. Груды мусора показывали, что днем раньше в городе шел бой. У железнодорожной станции еще дымилось большое складское помещение.

— Здесь были свалены боеприпасы англичан, — сказал Курц. — К несчастью, когда пришли наши, двое томми его взорвали.

— Разве они в это время не отступали?

— Отступали, конечно. У них нет пушек, вообще никакой заслуживающей упоминания артиллерии. Томми разгромлены, и норвежцы тоже. Вопрос уже не в том, сможем ли мы схватить Одина, а в том, когда мы это сделаем.

Как и обещал Курц, генерал Энгельбрехт подтвердил, что располагает готовым выполнить эту задачу подразделением «горных стрелков». От генерала они поехали в Ойер, где увидели готовившихся к наступлению на Треттен солдат. Лошади тянули гаубицы и пушки. Здесь было много грузовиков и других машин — даже один из доставленных в Норвегию огромных тяжелых танков «Панцер VI». Когда пробиравшийся через толпу солдат Курц приблизился к танку, тот вдруг ожил, выбросив из тыльной своей части облако дыма. Шейдт отскочил в сторону.

Курц рассмеялся:

— Не бойтесь, зону боевых действий мы скоро покинем.

Шейдт это замечание проигнорировал. Пройдя еще несколько шагов, они оказались перед большой фермой. Курц вошел во двор. Здесь тоже были солдаты — одни играли в карты, другие кружком стояли у костра, на котором варился в котелке кофе.

— Пойдемте, — сказал Курц и повел Шейдта в дом.

Несколько младших офицеров при его появлении встали.

— Где майор фон Понцетс? — спросил он.

Лейтенант отвел их в комнату, где сидели за пишущими машинками писари. Майор фон Понцетс, командир 4-го батальона 138-го горного полка, протянул гостям руку:

— Меня предупредили о вашем приезде.

— У вас здесь все кипит, майор, — сказал Шейдт.

— Мои люди собираются чуть позже атаковать оборонительные линии врага в Треттене.

— Настроение у солдат, похоже, приподнятое, — заметил Шейдт.

— Конечно, — ответил фон Понцетс. — Мы же побеждаем!

Он хлопнул в ладоши, затем сказал:

— Я раздобыл для вас людей из разведбатальона шестого горного полка. — И фон Понцетс, обратившись к одному из младших офицеров, приказал ему отыскать гауптманна Целлнера, пояснив гостям: — Это командир первой роты.

— Рота — это сколько людей? — спросил Шейдт — Сто?

Фон Понцетс улыбнулся:

— Вы — человек не военный, герр рейхсамтсляйтер?

Шейдт заметил, как ухмыльнулся Курц.

— Нет, — сказал он. — Мне посчастливилось служить рейху иными средствами.

— И разумеется, мы очень нуждаемся в подобных вам людях, — согласился фон Понцетс и дружески похлопал его по плечу. А затем добавил: — Нет, в роте Целлнера почти две сотни солдат, боюсь, однако, что большая их часть понадобится мне здесь, для боя. Впрочем, взвода в пятьдесят с лишним человек вам вполне хватит, тем более что с ними будет их командир. А вот и он.

В комнату вошел и четко отдал честь молодой офицер. Поверх полевой гимнастерки на нем была надета серо-зеленая хлопковая куртка-ветровка с заправленным в нее шерстяным шарфом, на голове сидела горная кепка с вышитым на левой стороне словом «Эдельвейс». Орлиный нос украшали затемненные круглые очки.

— Вольно, Целлнер, — произнес фон Понцетс. — Я только что сказал этим господам, что вы берете с собой лишь один ваш взвод.

— Да, герр майор.

— А вы уверены, что этого хватит? — спросил Шейдт.

Целлнер взглянул на фон Понцетса:

— Да, герр майор. Не хочу показаться вам самонадеянным, но одного взвода моих солдат для поимки нескольких беглецов будет более чем достаточно.

— Я хочу еще раз подчеркнуть, какую ценность представляет для нас Один, — сказал Шейдт. — Он имеет для Германии жизненно важное значение. У вас есть его фотография?

— Так точно, — ответил Целлнер.

— Хорошо, — сказал фон Понцетс. — А теперь прошу меня простить. Мне еще нужно выиграть сражение.

Целлнер снова отдал честь. Он предпочел бы принять участие в атаке на Треттен, повести своих солдат в бой, однако фон Понцетс настоял на том, чтобы он занялся выполнением другой задачи. Что же, теперь он знал, от кого исходит инициатива — от политикана. По крайней мере, эта операция дает ему возможность отомстить. Именно этих людей он едва не схватил пять дней назад севернее Эльверума. На этот раз осечки не будет.

К полудню смешанный отряд британцев, норвежцев и французов все еще находился в нескольких милях к юго-востоку от Треттена. Путь оказался тяжелым. Даже «альпийским стрелкам» он давался нелегко, люди часто оскальзывались или, сделав шаг вперед, по пояс проваливались в снег. Таннеру пришлось мысленно согласиться с тем, что его вчерашние уверения в способности солдат пройти шесть или семь миль за три часа были чрезмерно оптимистичными. И все-таки, если бы они покинули хижину ночью, у них было бы в запасе лишних шесть часов.

Вскоре после полудня из долины стали долетать звуки боя. С неба доносился гул множества самолетов, на земле зловеще и глухо бухали пушки.

Четыре часа спустя они приблизились к Треттену и увидели, что склоны долины здесь гораздо круче. Разрывы внизу участились. В небе появились бомбардировщики, началась бомбежка.

Шеванне и Ларсен развернули карту. Француз оглянулся на поднимавшуюся за его спиной горную вершину.

— До Треттена от нас не больше трех километров, — сказал он.

— В таком случае пора начинать спускаться, — сказал подошедший к ним, чтобы принять участие в импровизированном совещании, Таннер.

— Нет, — возразил Шеванне. — Это слишком рискованно. Мы направимся на север, а там повернем и спустимся к деревне. Выходим через две минуты.

Таннер возвратился к своим солдатам.

— Остался последний рывок, парни, — сказал он. — Стэн, не спускай глаз с Сандвольда. Я вас скоро догоню.

Он шел среди деревьев, пока не увидел Треттен, и тогда достал прицел. Дорогу заполняли солдаты и машины, выезжавшие из-за изгиба ущелья. И тут внимание Таннера привлекло движение под деревьями левее и ниже его позиции. Люди. Отряд немецких солдат — всего в нескольких сотнях ярдов под ним и на четверть мили южнее.

— Проклятье, — пробормотал он. — А мы тут время тратим.

Он вскочил на ноги и нагнал лейтенанта Шеванне.

— Немецкая часть, сэр, внизу на склоне, недалеко отсюда.

— Которая и перехватила бы нас, если бы мы поступили так, как вы предлагали.

— Никак нет, сэр. Увидев их, мы сразу же изменили бы курс.

— Вы просто не способны признавать свои ошибки, не так ли, сержант Таннер? Ваша дерзость начинает действовать мне на нервы. Вы разговариваете со старшим по званию офицером.

— Плевать мне на это, — ответил Таннер. — Если бы мы вышли ночью, как я и предлагал…

— Прошу вас, — вмешался, впервые за все это время открыв рот, Сандвольд. — Довольно споров. Нужно идти.

Шеванне окинул Таннера злобным взглядом:

— Мы должны продвинуться за деревню. Остановить немцев, которые сейчас обходят Треттен с тыла, нам не по силам.

Таннер вспомнил о лежавших в его рюкзаке гелигните и тринитротолуоле. Имея столько взрывчатки плюс преимущество в высоте на крутом каменистом склоне, они могли бы сделать очень многое.

— Я пойду к своим людям, сэр, — сказал он.

— Что там, сержант? — спросил у подошедшего Таннера Сайкс.

— Фрицы, — ответил Таннер. — Внизу, под нами.

И отошел. Нужно было подумать. Гулбранд сказал, что их не преследуют, но ведь он мог и ошибаться. Норвежцев едва не схватили гнавшиеся за ними немцы, их дважды обстреляли с воздуха, а сегодня утром они были замечены самолетом-разведчиком. Не исключено, что враг ничего о Сандвольде не знает, просто считает, что норвежцы несут с собой нечто важное.

— Сержант! Сержант!

Этот крик прервал размышления Таннера.

— Похоже, нас преследуют, — задыхаясь, сообщил подбежавший к нему Сайкс.

Адреналин выплеснулся в кровь Таннера, голова его мгновенно прояснилась. Он направился к хвосту колонны, к сосне, под которой сидели на корточках рядовые Риггс и Чамберс.

— Как далеко? — спросил, вытаскивая прицел, Таннер.

— Трудно сказать, сержант, — ответил Риггс, — по-моему, около трети мили.

— На них шапки и защитные очки, — добавил Сайкс.

— Горные войска, — сказал Таннер. — Все правильно. Надо убираться отсюда.

Он приказал солдатам как можно быстрее двигаться вперед, и вскоре они нагнали Шеванне.

— Mon dieu,[6] — пробормотал Шеванне, услышав от Таннера новость.

— Нам нужно в точности выяснить, сколько их, — сказал Таннер. — Я с Сайксом и двумя моими людьми вернусь немного назад. Вы идите дальше, мы вас нагоним.

Шеванне кивнул, лицо его было напряженным.

Таннер торопливо направился к младшему капралу Эрвуду, командиру пулеметного расчета.

— Дан, оставляю тебя за старшего. Видишь того штатского, норвежца? Глаз с него не сводить.

— Хорошо, сержант. Будет сделано.

Таннер хлопнул его по спине. Затем, подозвав к себе Чамберса и Риггса, окинул взглядом покрывавшие горы деревья и снег. И, заметив неподалеку каменный гребень, решил, что за ним можно будет укрыться, получив при этом хороший обзор местности.

Поднявшись к вершине гребня и присев на корточки, Таннер обнаружил, что отсюда ему отлично видны склоны долины.

— Вон они, — прошептал Сайкс.

Вражеский отряд дошел до поляны, остановился, осмотрел следы на снегу и снова двинулся вперед.

— Пересчитайте, сколько их, — тихо сказал Таннер и начал привинчивать к винтовке прицел.

— Вы собираетесь стрелять, сержант? — спросил Чамберс.

— Продолжай считать, — ответил Таннер, — и если у тебя в винтовке полная обойма, вынь ее и отдай, когда я попрошу, мне.

Он поднял винтовку. Сквозь прицел он отчетливо увидел первую группу идущих гуськом немцев, еще не снявших — и это его порадовало — винтовки с плеч. За тем, кто шагал во главе этой группы, следовал пулеметчик, несший свое оружие на спине. За первой группой появилось еще десять человек, потом еще десять.

— Тридцать девять, сэр, — сказал Риггс.

— И я насчитал столько же, — подтвердил Сайкс.

— Хорошо, — сказал Таннер. — Обойма готова, Пантер?

— Да, сержант, — ответил Чамберс.

Таннер прикинул расстояние — до немцев сейчас ярдов четыреста. Впрочем, он знал, что, когда смотришь сверху вниз, расстояние кажется большим, чем оно есть на самом деле, и потому прицелился чуть ниже шедшего впереди солдата и выстрелил.

Солдат мгновенно упал и, пока остальные ошалело оглядывались по сторонам, Таннер успел выстрелить еще трижды. Даже распластавшись на снегу, немцы оставались легкими мишенями. По подсчетам Таннера, первая обойма позволила ему уложить семерых. Затем прозвучал первый выстрел немецкой винтовки — пуля ушла далеко в сторону.

— Давай обойму, — сказал Таннер. Он вытащил из винтовки пустую, вставил новую и снова открыл огонь. Пять выстрелов, и тут заработал пулемет второй группы немцев. Прицел он взял неверный, но кучность огня у него была хорошая. Таннер выстрелил еще два раза. Последовала новая пулеметная очередь, на этот раз пули легли совсем близко. И тут Риггс вскрикнул.

— Надо уходить, сержант! — закричал Сайкс, уже оттаскивавший по снегу державшегося за висок Риггса.

Таннер в последний раз перебросил рукоять затвора и выстрелил, попав одному из немцев в грудь.

— Ранение серьезное? — спросил он у Сайкса, когда они спустились с гребня.

— Они мне в голову попали! — воскликнул Риггс.

Пули так и осыпали деревья, однако большая их часть проносилась высоко над головами сержанта и его людей.

— Главное, не сбавлять ходу, ребята, — повторял Таннер.

Они остановились, только когда смолкла стрельба. Таннер обнял Риггса за плечи:

— Дай-ка взглянуть.

Одна сторона лица и шея Риггса были в крови.

— Если не считать этой раскраски, выглядишь ты живым-здоровым, — сказал Таннер, а затем, увидев рану, рассмеялся. — Пустяки! Тебя зацепило, конечно, но все будет хорошо.

— Все-таки больно, сержант.

— Перестань ныть, точно старая баба, — сказал, вытаскивая из кармана перевязочный пакет, Сайкс.

— Погоди минуту, — сказал Таннер. — Кровь на снегу может оказаться нам полезной. Вот чем хороши царапины на голове — кровь из них так и льет. А ну-ка, покапай вот сюда.

— Так я же кровью истеку, сержант! — запротестовал Риггс.

— Ради короля и страны, Риггс, помни об этом, — ответил Таннер. — Вот так, а теперь возвращаемся к остальным.

— Как ты думаешь, надолго их это задержит? — спросил Сайкс.

— Нет, не надолго. Однако они начнут осторожничать, и это замедлит их продвижение. Ну и к тому же число их сократилось, значит, и у нас забот стало меньше.

— А здорово вы стреляли, сержант, — сказал Чамберс, когда они тронулись в путь, вглядываясь в следы на снегу.

— Спасибо. По-моему, человек десять дальше уже не пойдут.

Время от времени останавливаясь, чтобы оглянуться назад, они шли по следам своей колонны. Потом Таннер решил, что кровь, текшую из раны Риггса, пора все же остановить, и они, сделав привал, перевязали его. Несмотря на эту задержку, колонну они нагнали уже через полчаса. Таннер доложил о происшедшем Шеванне. Много он говорить не стал, сообщил лишь, что их преследует около тридцати человек.

Было начало седьмого. Насколько понимал Таннер, они должны уже были обойти Треттен. Как далеко собирается завести их Шеванне, прежде чем они начнут спускаться в долину? Деревня же совсем рядом. И, судя по звукам боя, союзники ее еще не покинули. Добраться до нее можно было бы за полчаса.

Но тут они услышали, как усилился рев артиллерии, как возросла интенсивность винтовочного огня, и увидели, как за деревьями кружат и пикируют бомбардировщики.

Никто не сказал ни слова. Да и что можно было сказать? Все понимали, что на треттенских позициях союзникам долго не продержаться. И скоро положение их отряда окажется прежним — они высоко в горах, без еды и отдыха, вдали от безопасных мест. Только теперь за ними еще и гонится враг.

Таннер изо всех сил пытался придумать хоть что-нибудь. Его охватывало отчаяние. А затем он увидел впереди, за деревьями, кое-что, давшее ему проблеск надежды.

Шейдт возвратился в Лиллехаммер в гораздо лучшем настроении. Покинув Осло, он поступил правильно. Здесь, в Лиллехаммере, он имел возможность не давать Курцу покоя и донимать требованиями военных наподобие Энгельбрехта. Держать все под контролем — ведь он просто не мог допустить, чтобы Один выскользнул из его рук.

Где сейчас Сандвольд? Не исключено, что «горные стрелки» уже схватили его. Фон Понцетс и Целлнер произвели на Шейдта хорошее впечатление. Обоим была присуща решимость, внушавшая Шейдту уверенность в успехе. Люди из вермахта могут быть косными и отличаться узостью взглядов, но дело с ними иметь легко и просто — чертовски проще, чем с эсэсовцами.

Шейдт достал сигарету, закурил, выглянул из окна своего номера. Внизу на улицах Лиллехаммера было тихо, однако Шейдт слышал отзвуки идущего на севере боя.

Несмотря на возросшую уверенность Шейдта в успехе, Одина Целлнер все еще не схватил.

А между тем всего часом ранее, обнаружив на снегу следы двадцати человек, он был уверен в том, что успех ожидает его едва ли не за ближайшим поворотом. Усталые, стершие ноги томми будут только рады сдаться, и Один окажется у него в руках.

Да, но ведь они попали в засаду. И потеряли одиннадцать человек. Четверо убитых, еще пятеро скоро отправятся следом за ними, если их не удастся быстро спустить в долину. Часть взвода он оставил по просьбе штаба батальона внизу, и эти десять человек оказались для него ощутимой потерей. Здравый смысл твердил ему, что лучше вернуться назад. Сейчас у него было двадцать восемь здоровых солдат, но по крайней мере четверых ему придется отправить вниз, чтобы они отнесли в долину двоих получивших наиболее серьезные ранения солдат. И тогда численное превосходство его станет не таким уж и большим. А что еще хуже, враг показал, что сдаваться без боя не собирается.

Целлнер годами учился своему ремеслу, ожидая возможности проверить его в бою, однако пока, насколько он мог судить, войну в Норвегии выигрывали артиллеристы и люфтваффе. Покоя ему не давало и то, что когда он несколько дней назад получил конкретную задачу — схватить людей норвежского короля, — то выполнить ее не сумел. Его обманул простой крестьянин. И потому Целлнеру пришлось крестьянина убить.

И теперь его снова грызли сомнения. Разве умно было так подставляться под огонь неприятеля? Один или двое вражеских солдат, судя по всему, стреляли из снайперских винтовок, и они застали его врасплох. Солдаты Целлнера, еще недавно столь уверенные в себе, были теперь ошеломлены потерей своих товарищей. И остановились, не способные сдвинуться с места.

И вдруг Целлнеру все стало предельно ясно, и он отбросил сомнения. Инстинкт говорил ему, что враг, несмотря на снайперские винтовки, вооружен плохо. Более того, если толпы британских и норвежских военнопленных, увиденных им этим утром, позволяли делать какие-либо выводы, неприятель плохо оснащен и измучен давним отсутствием сна и еды. А его солдаты сыты, крепки и здоровы. Они возьмут Одина. После этого он выяснит, у кого есть снайперские винтовки, и убьет этих людей.

Сержант Таннер вглядывался в увиденную им впереди хижину. Очень похожую на ту, в которой они укрывались прошлой ночью, но стоявшую повыше и на открытом месте. Прямо за хижиной вытекал из узкого ущелья горный поток.

— Ты видишь то, что вижу я, Стэн? — спросил Таннер у Сайкса.

— Еще одна хижина, сержант, — ответил Сайкс.

— Правильно, — подтвердил Таннер. — И поток. — Он потер подбородок: — Сдается мне, очень неплохое место для засады.

Сайкс с сомнением уставился на него. Он не понимал, как такая развалюха может оказаться хорошим местом для засады.

— Послушай, Стэн. Эти сволочи намерены переловить нас, и как можно скорее, поэтому выбора у нас нет, нам придется схватиться с ними. Я понимаю, что они — нацистские ублюдки, но ведь раненых своих они не бросят, так? А это значит, что их осталось человек двадцать, самое большее двадцать пять.

Сайкс по-прежнему выглядел скептиком.

— Мы все войдем в хижину, выберемся из нее с тыла и перейдем поток. Никаких других следов на снегу не останется. Однако мы сможем незаметно для фрицев расставить людей вдоль потока — вверху и внизу. Несколько человек поднимутся вон на тот маленький выступ — отличная огневая позиция. Другие спустятся вниз по течению и укроются за деревьями и скалами.

Сайкс уже улыбался.

— Фриц увидит следы, ведущие в хижину, а выходящих из нее не увидит, — продолжал Таннер. — И увидит капли крови Риггса. Если он хоть немного соображает, то решит, что с нами что-то неладно. И если он охотится за Сандвольдом, то обстреливать хижину из пулемета не решится, так? Значит, пошлет несколько человек — выяснить, что тут к чему.

— А мы их перестреляем.

— Думаю, да. И людей у него станет еще меньше. Но сначала необходимо уговорить Шеванне. Может, будет лучше, если ты ему это предложишь. От тебя он совет примет.

К удивлению Таннера, Шеванне, выслушав объяснения Сайкса, согласился с ним сразу.

— Да, думаю, мысль недурна.

Затем французский лейтенант приказал своим людям быстро войти в хижину, а Сайкс и Таннер тем временем разбинтовали голову Риггса. После того как несколько капель из его раны упали в снег, они вместе со своими солдатами тоже вошли в хижину. В задней стене ее было разбитое окно, выходившее прямо на горный поток. Шеванне разделил солдат, отправив своих «альпийских стрелков» на стену ущелья, которая нависала над хижиной, и приказав Таннеру расставить его людей к югу от нее.

— Пока я не выстрелю, огонь не открывать, понятно? Vite.[7]

Солдаты Шеванне вылезли в окно первыми, норвежцы последовали за ними. Когда же следом собрались отправиться и люди Таннера, он остановил их:

— Послушайте, парни, выберите позиции, на которых вас никто не увидит. Оружие держать наготове. Не стрелять, пока не прикажет лейтенант Шеванне.

Таннер понимал, что они и побаиваются предстоящего и ждут его с радостным нетерпением.

— И не бойтесь промочить ноги, потому что, уложив этих ублюдков, мы получим их башмаки.

Солдаты начали один за другим вылезать в окно. Но тут Сайкс подергал его за лямки рюкзака.

Встретившись с Таннером глазами, Сайкс улыбнулся:

— Мы можем прищемить этим ублюдкам хвост еще и посильнее, сержант. Я прихватил с собой немного взрывчатки.

Таннер улыбнулся в ответ.

— А я, по-твоему, что в этих мешках таскаю? — спросил он.

Сайкс фыркнул:

— Вот черт, сержант, а мне-то казалось, что я тут один такой умный. — И он с заговорщицким видом оглядел внутренность хижины. — Может, привесим что-нибудь этакое к двери?

— А время у нас на это осталось? — спросил Таннер и выглянул в щель на сколоченной из досок стене.

Сайкс, не обращая внимания на его слова, уже доставал из ранца моток бикфордова шнура. Отрезав от него складным ножом короткий кусок, он привязал один его конец к ушку засова, прибитому к косяку, а остальное пропустил сквозь дверную ручку. Потом вытащил ручную гранату и привязал шнур к ее чеке.

— А вот это им на добавку, — сказал он, вытащив из ранца упаковку гелигнита и привязав ее другим куском шнура к дверной ручке. — Все, пошли отсюда.

Они спрыгнули в поток и заковыляли по его каменистому дну, молясь про себя, чтобы фрицы их не заметили. Таннеру очень хотелось перейти на бег, однако это создало бы слишком много шума, хотя, если враг появится прямо сейчас, они с Сайксом будут видны как на ладони. Затем он заметил ярдах в пятнадцати впереди склонившуюся над потоком сосну. Если успеем добраться до нее, все будет хорошо, подумал он. «Стэн!» — прошептал он и указал пальцем на сосну. Сайкс кивнул.

Первым выбравшись из воды, капрал протянул Таннеру руку. Недалеко от сосны возвышался холмик, за которым можно было укрыться. Таннер и Сайкс бегом бросились к нему. Обогнув холмик, Таннер упал на спину и некоторое время пролежал неподвижно. Снизу из долины еще доносились звуки боя, но здесь стояла тишина, которую нарушала лишь бурлящая среди скал вода.

Таннер перекатился на живот, подбородком прижал приклад винтовки к плечу. Теперь их отделяло от хижины ярдов шестьдесят, а от глаз врага они были надежно укрыты. Всего в нескольких ярдах от них лежали Эрвуд с пулеметным расчетом.

Минуты шли. Таннер гадал: где же немцы?

— Приходите же, черт бы вас подрал, — пробормотал он.

— Вон они, сержант! — вдруг прошептал Сайкс. — Смотри! Видишь того фрица?

Немецкий солдат стоял, вглядываясь в ведущие к хижине следы. Таннер стиснул ствол своей винтовки.

Гауптманн Целлнер увидел, как остановилась головная группа.

— Там следы, герр гауптманн, — вскоре доложил его сержант, — ведут в хижину. И кровь на снегу.

Целлнер вытащил пистолет. Затем покружил рукою над головой — сигнал для солдат, означавший, что им надлежит растянуться в стрелковую цепь. Два пулеметных расчета побежали между деревьями в разные стороны и залегли ярдах в шестидесяти по сторонам от него. Третий упал в снег рядом с ним. Одновременно и остальные его люди заняли позиции за деревьями. Все подступы к хижине оказались перекрытыми. Целлнер почувствовал гордость за своих солдат.

— Думаете, они там? — спросил сержант.

Полной уверенности в этом у Целлнера не было. Следы вели только в хижину. Он поднял к глазам бинокль. Ничего необычного не видно. А если это ловушка? Нужно что-то предпринять. Его задача — взять Одина. И действовать он должен решительно.

— Я предложу им сдаться, — сказал Целлнер сержанту, — и, если они не выйдут наружу, пошлю туда вас.

Таннер увидел, как немецкий офицер поднял к глазам бинокль. Проходили секунды. Обнаружить их офицер не мог. И Таннер облегченно вздохнул.

— Ergebt euch! — вдруг услышал он. — Waffen neider!

— О чем это он? — прошептал Сайкс.

— По-моему, хочет, чтобы мы вышли наружу.

— Выходите с поднятыми руками! — по-английски крикнул немец.

Таннер чуть приподнял голову. Немецкий офицер уже приказал своим солдатам приблизиться к хижине. Четверо встали по сторонам от двери, еще двое в нескольких ярдах от нее.

— Момент истины, сержант, — прошептал Сайкс.

Один из солдат подошел к двери и резко ударил по ней ногой.

Дверь распахнулась. А следом грянул оглушительный взрыв, и хижина обратилась в шар оранжевого пламени. Послышался выстрел — и тут же застрекотал «брен» Дана Эрвуда. Немцы, казалось, вмерзли в снег. Таннер открыл стрельбу. Он видел, как упал один из немецких солдат. «Где офицер фрицев?» Воздух уже заволакивался покатившимся по поляне дымом. В этой дымке светились языки пламени и следы трассирующих пуль, заставлявших французов и британцев вжиматься в землю.

— Нужно заставить их пулеметы замолчать, — сказал Таннер Сайксу. И окликнул Дана: — Дан! Продолжай бить очередями. Прикроешь меня и Сайкса.

Он повернулся к капралу, ткнул пальцем себе за спину:

— На счет «три» отходим на двадцать ярдов вон туда, к склону, потом спускаемся ниже зоны огня. Идет?

Сайкс кивнул.

Таннер набрал воздуха в грудь.

— Один, два, три!

Пули преследовали их, точно пчелиный рой, однако удача, похоже, была на стороне сержанта и капрала. Они пробежали двадцать ярдов, потом земля пошла вниз, и скоро пули уже уносились над их головами в лес. Таннер оглянулся и, к своему облегчению, увидел рядом Сайкса.

— Ад кромешный! — выдохнул капрал. — Малость жарковато было, сержант!

— Тепло, — согласился Таннер. — Где все остальные?

Тут он увидел Хепуорта, Кершоу и Белла. А следом — на другом берегу потока, прямо напротив Белла, — и Макаллистера. Хорошо, подумал он. Вы-то мне и нужны.

Он скатал снежок и запустил им в Хепуорта, тот обернулся, увидел Таннера и заспешил к нему. Еще несколько снежков привлекли внимание трех других солдат.

— Нам нужно покончить с пулеметами, — сказал пятерым своим людям Таннер. — Переходим поток в стороне от линии огня, продвигаемся на шестьдесят ярдов и подбираемся к ним сзади.

Солдаты, замерев, слушали его.

— Порядок вы знаете, — сказал Таннер. — Действуем парами. Двое идут вперед, двое их прикрывают.

Они перешли поток и начали продвигаться вперед. Таннер надеялся, что неприятель будет слишком занят теми, кто обстреливает его спереди, а о возможности удара сзади не подумает. И вскоре с радостью убедился в том, что был прав. Взмахом руки приказав всем приблизиться к нему, он подтянул к себе за плечо Макаллистера, затем приказал Хепуорту присоединиться к Сайксу, а Кершоу к Беллу.

Таннер достал из рюкзака три гранаты, быстро оглядел пространство впереди. Они находились за левым краем цепи немцев. Один из пулеметов виднелся ярдах в сорока отсюда, впереди, второй — ярдах в шестидесяти справа. Где-то вдали бил очередями третий. Нужно было приблизиться к первым двум на расстояние двадцать ярдов и забросать их гранатами. Опасность будет грозить им, только если пулеметчики успеют их заметить.

— Стэн, ты и Хепуорт подбегаете вон к тому, первому пулемету и бросаете пару гранат, — прошептал он. — Мак, мы с тобой берем на себя другой. Белл следует за Сайксом и Хепом, прикрывая их, Кершоу, ты прикрываешь меня и Мака. По счету «три».

Он зажал в правой руке первую гранату, пальцами другой отсчитал, распрямляя их, «раз, два, три» и помчался по снегу, молясь о том, чтобы пули миновали его и на этот раз. До пулемета осталось тридцать ярдов. Двадцать. Выдерни из гранаты чеку. Раз, два, бросай. Один из стрелков увидел гранату и в ужасе озирался по сторонам, но сделать ничего не успел. Она взорвалась, осыпав пулеметчиков смертоносными осколками. Через долю секунды взорвалась и вторая, а Таннер уже вжал приклад винтовки в плечо, передернул затвор и выстрелил, заставив замолчать одного из немецких стрелков. Над головой Таннера запели пули. Он пригнулся и закричал: «Hände hoch! Hände hoch!»

К большому его изумлению, несколько немецких солдат побросали винтовки и подняли руки над головой.

— Где ваш чертов офицер? — заорал Таннер и тут же увидел его за стволом сосны с пистолетом в руке.

— Hände, чтоб тебя, hoch, приятель, — сказал ему Таннер, целясь из винтовки в грудь офицера.

Целлнер с искривленным от ярости лицом выпустил пистолет из руки.

— Прекратить огонь! — завопил Таннер. Пуля ударила в дерево справа от него.

— Прекратить, к чертям собачьим, огонь! Они сдались! — снова закричал он и поднял со снега пистолет Целлнера.

Перестрелка, происходившая на горе над деревней Треттен, прекратилась, однако внизу, в долине, все еще бушевал бой. Было уже почти восемь вечера, когда в штаб к бригадному генералу Моргану явился майор Дорнли.

— Какие новости?

Дорнли был мрачен.

— Немецкие горные войска ворвались в деревню. Наши люди, сражавшиеся там, предположительно взяты в плен. Линии обороны перед нами уничтожены.

Морган прислонился к дверному косяку, потер ладонью лоб.

— Боже милостивый, — пробормотал он. — От бригады почти ничего не осталось.

Неожиданно послышалось гудение самолета. Дорнли и Морган подняли глаза к небу и увидели с воем пикировавший на них бомбардировщик.

Оба упали на землю. Вслед за свистом бомб послышались оглушительные разрывы. Морган почувствовал, как его подбросило вверх и снова ударило о землю.

Потом бомбардировщики улетели, однако, едва поднявшись на ноги, Морган услышал, что звуки пушечной и ружейной стрельбы приблизились. «Моя бригада», — подумал он.

— Дорнли, — сказал он, — те, кто еще цел, пусть удерживают дорогу. Нагрузите весь транспорт, какой у нас остался, а потом прикажите им отходить.

Дорнли кивнул.

Морган торопливо вернулся в свой кабинет, чтобы собрать документы. Его бригада, как боевая единица, существование свое прекратила. Ей следует отойти к деревне Квам, в которой, по словам генерала Руге, она должна будет встретиться со свежей 15-й бригадой генерал-майора Паджета.

4

Таннер прислонился к ближайшему дереву, уперся лбом в ствол. Бой закончился, и приток адреналина в кровь, который давал сержанту силы, сменился оттоком.

— Сержант, — услышал он. К нему подошел Сайкс, — у нас потери, три человека. Гибсон убит, Саксби и Риггс ранены.

— Снова Риггс? — переспросил Таннер.

— Получил пулю в плечо. Сейчас парни перевязывают его.

— А Саксби?

— Опять же пуля в плечо. Жить будет. Но далеко им теперь не уйти, ни тому, ни другому.

— Надо будет прикинуть, как бы устроить их получше. А что Сандвольд?

— Ни царапины. Один из лягушатников убит, еще один ранен. Ларсен и Нильсен невредимы.

— А Шеванне?

— С этим все в порядке, — ответил, криво улыбнувшись, Сайкс.

Таннеру следовало бы радоваться. А между тем он ощущал отчаяние — и еще более сильное, чем прежде. Половина девятого вечера, звуки шедшего в долине боя с каждой минутой отступали все дальше, а с ними и шансы Таннера и его солдат сохранить свободу. Они снова подошли так близко — на милю или две — к своим. Теперь же финишная черта отдалилась настолько, что до нее и не дотянешься. И виноват в этом был Шеванне. Господи, до чего же Таннер ненавидел его.

— Сержант Таннер!

Шеванне.

— Замечательная победа, — сказал француз. — Хотя взрывать хижину без моего разрешения вам все же не следовало.

Таннер тяжело вздохнул:

— Это позволило нам нанести им серьезный урон.

— У вас всегда находится какая-нибудь отговорка, — резко ответил Шеванне. — Нужно связать пленных и похоронить убитых. Займитесь этим, и побыстрее, а я пока допрошу их офицера.

Таннер отошел от француза, созвал своих солдат:

— Вы хорошо поработали, парни.

Он вглядывался в их лица. Они сражались в первом своем бою, смерть была совсем близко, однако они уцелели.

Он приказал шестерым из них собрать тела убитых, сложить их на снегу у потока, снять с них всю одежду и снаряжение, какое еще пригодно к использованию. А затем засыпать снегом и камнями из русла потока. Погребение мертвых — задача невеселая.

Затем Таннер, взяв с собой Макаллистера и Хепуорта, направился к пленным, стоявшим под охраной двух «альпийских стрелков» Шеванне у почерневшей воронки — единственного, что осталось от хижины. От продолжавших гореть досок поднимался в небо густой дым — хороший маяк для любого самолета. Нужно было убираться отсюда.

— Быстро, парни, — сказал Таннер. — Уходим в лес.

Когда они отошли от хижины ярдов на сто, Таннер приказал всем остановиться.

— Что это такое? — спросил он у молодого темноволосого немца, ткнув пальцем в вышитый на его рукаве цветок. Такой же украшал кепи немцев.

— Ein Edelweiss,[8] — ответил пленный. — Символ всех частей Gebirgsjäger.[9] Мы — горные стрелки.

По-английски он говорил с сильным акцентом.

— Снаряжение у вас как — хорошее? — спросил Таннер.

— Да. Мы оснащены лучше всех.

— Отлично, — отозвался Таннер. — Скажите вашим солдатам, что я приказываю всем раздеться. Мне нужны ваши куртки, гимнастерки, башмаки и шапки. И защитные очки.

— Разве это не нарушение Женевской конвенции, сержант? — спросил Макаллистер.

— Ты хочешь выйти отсюда живым? — огрызнулся Таннер.

— Хочу, сержант.

— Тогда выбрось эту дурь из головы. Что касается Женевской конвенции, то нет, я не думаю, что мы ее нарушаем. Да, и пусть выложат все из рюкзаков.

— Вы не имеете права так поступать, — сказал говоривший по-английски немец.

— Имею и поступлю, — ответил Таннер. — А теперь, отдайте мне ваш рюкзак и раздевайтесь.

Немец медленно снял с плеч рюкзак. Таннер высыпал его содержимое на снег. И очень обрадовался, увидев большой ломоть хлеба и кусок колбасы. А также фляжку со шнапсом. Он торопливо утолил голод, приложился к фляжке и почувствовал, как жгучая жидкость потекла по его горлу. Затем Таннер отдал еду и фляжку Хепуорту, а сам переобулся в ботинки немца.

— Отлично, — громко сказал он и бросил свои башмаки бывшему владельцу ботинок. — Вот, держи.

После чего отправился на поиски Сайкса и других солдат и нашел их на берегу, укладывающими камни на могилу Гибсона.

— Сходите по очереди к пленным, поменяйтесь с ними одеждой и заберите снаряжение, — сказал он. — Кершоу, ты первый.

— Что будем делать дальше, сержант? — спросил Сайкс.

— В Треттен мы опоздали, — со вздохом ответил Таннер. — Нужно найти место, где мы сможем отдохнуть.

— А не лучше ли просто взять наших парней да и смыться? — спросил Сайкс.

Таннер покачал головой:

— Если Сандвольд и вправду важен так, как сказал полковник, мы должны вытащить и его. Я не могу оставить его с Шеванне.

Погребение мертвых завершилось, распределение имущества пленных тоже. Пленные, дрожа, жались друг к другу.

Наконец явился Шеванне и с ним немецкий офицер.

— Это капитан Целлнер, — сообщил Шеванне.

— Что вы от него узнали? — спросил Таннер.

— Он отказывается отвечать на какие-либо вопросы.

Таннер хотел кое-что сказать, но тут появился лейтенант Ларсен. Едва он увидел немца, глаза его расширились.

— Вы! Это вы были на ферме. В Оксете. К северу от Эльверума. Что вы сделали с фермером?

Целлнер взглянул на Шеванне.

— Ничего, — ответил он. — Ничего не сделали.

— Лжете! — крикнул Ларсен и двинул Целлнера кулаком в живот. Немец согнулся вдвое и повалился на снег.

— Что вы себе позволяете? — завопил Шеванне.

Ларсен схватил Целлнера за шиворот, рывком поставил на ноги.

— Я хочу знать, что он сделал с моим двоюродным братом!

Шеванне обратился к Целлнеру.

— Capitaine, — произнес он, — можете ли вы дать мне честное слово офицера, что не причинили вреда двоюродному брату лейтенанта Ларсена?

Целлнер провел рукой по вороту.

— Конечно.

Ларсен уставился на него полными гнева глазами:

— Вы лжете.

Таннер положил руку на плечо Ларсена:

— Оставьте его, сэр.

Ларсен, покачивая головой, ушел.

— Сэр, — спросил у Шеванне Таннер, — неужели вы думаете, что его слово хоть что-нибудь значит? Это же паршивый нацист.

— Что не мешает ему оставаться офицером, — ответил француз. — Вы, возможно, и не понимаете, что такое честь, сержант Таннер, а вот я понимаю.

— Не думаю, — сказал Таннер и пошел к своим солдатам.

Тут немец увидел среди деревьев своих солдат и что-то сердито сказал Шеванне, немедленно окликнувшему Таннера:

— Сержант! Вернитесь! Что вы сделали с пленными? Они же замерзнут до смерти, если мы оставим их в таком виде.

— И в этом случае у нас будет меньше поводов для беспокойства. На самом деле, сэр, — продолжил Таннер, не обращая внимания на едва скрываемый гнев лейтенанта, — я гадал, как собираетесь поступить с ними вы. Тащить их с собой мы не можем, отпустить тоже. Есть, конечно, один способ сбыть их с рук…

— О чем вы, сержант? Вы предлагаете расстрелять их?

— Разумеется, нет, сэр. Я думал о том, чтобы найти еще одну хижину и оставить их в ней связанными. Если устроить их поуютнее, они, возможно, уцелеют. Сейчас уже не очень холодно.

— Или вы могли бы вернуть им, руководствуясь честью, их одежду.

Терпение Таннера лопнуло.

— Похоже, вас ничего, кроме чести, не заботит. Это не рыцари в сияющих доспехах, это солдаты, и мы с ними воюем. На то, что эти фрицы испытывают неудобства, мне плевать. Мне важно сохранить жизнь моим солдатам. А кроме того, я дал слово обеспечить безопасность господина Сандвольда и собираюсь сделать для этого все возможное. Если же вам это кажется неправильным, значит, вы еще глупее, чем я думал. Сэр.

Шеванне пошевелил губами, словно собираясь что-то ответить, но вместо этого лающим тоном приказал своим солдатам выступить в путь, взяв с собой пленных.

Они построились в колонну, пленные подняли Риггса, Саксби и раненого француза, которые лежали на носилках, сооруженных из винтовок и шинелей. Температура воздуха была на несколько градусов выше нуля. Света оставалось еще часа на два.

Время от времени Шеванне останавливался, оглядывал в бинокль окрестности. Так они продвигались около получаса, и тут французский лейтенант приказал выйти из-под деревьев и начать подниматься в гору. Люди встретили этот приказ стонами, однако и Таннер уже различил вверху за деревьями хижину. Возможно, Шеванне начал-таки прислушиваться к голосу разума.

— Только бы не еще одна ночь в хижине, — сказал Хепуорт.

— Уверен, Шеванне знает, что делает, — сказал Таннер.

— Я смотрю, ты запел по-другому, — заметил Сайкс.

— Просто он делает то, что я ему сказал. Мы оставим пленных вон в той лачуге. — И он указал на уже хорошо различавшуюся за деревьями хижину.

Когда они добрались до нее, Шеванне приказал загнать заключенных внутрь. Там их связали кусками бикфордова шнура. Таннер заметил, что на шее у Целлнера все еще висит бинокль, а на ремне — пустая кобура.

— Это я у вас забираю, — сказал он, снимая с Целлнера бинокль, кобуру и прикрепленные к поясному ремню патронташи.

Целлнер пристально посмотрел на него, потом на его винтовку.

— Снайперская винтовка, — по-английски сказал он, — я не забуду этого, Таннер. И, когда мы встретимся снова, я тебя убью.

— Не сомневаюсь, — улыбнулся Таннер, а потом врезал кулаком Целлнеру в висок. Немец захрипел и потерял сознание.

— Где ты этому научился? — спросил Сайкс.

— Армия может научить многому, — ответил Таннер, — в том числе и боксу. Я не люблю вот так вырубать людей, но это — кусок дерьма, и он грозился убить меня.

Оставив связанных немцев в хижине, солдаты вернулись в лес. Шеванне объявил привал.

— Надо немного отдохнуть, — сказал он.

К Таннеру подошел Ларсен.

— Я хочу извиниться. Я плохо повел себя с тем немцем.

— Вам не за что извиняться, сэр.

— Нет, я виноват, — ответил Ларсен. — Мы остановились на ферме моего двоюродного брата, взяли его грузовик. Я тогда не подумал об этом, но потом мне стало ясно, что немцы возвратятся туда и увидят, что грузовик исчез.

— Вы думаете, они забрали вашего брата?

— Не знаю. Они могли и убить его. — Он вздохнул. — Понимаете, меня все время преследовала эта мысль. Ну, в общем, я просто хотел все объяснить вам.

Таннер кивнул.

— Спасибо, сэр, — сказал он и, сделав несколько шагов, прислонился рядом с Сандвольдом к дереву.

— Как вы себя чувствуете, сэр? — спросил Таннер.

— Устал, — ответил норвежец. — Как-никак, мне сорок семь лет. Для мужчины моего возраста этот поход слишком труден и долог.

И он вдруг начал медленно сползать по стволу. Таннер подхватил его, опустил на землю.

— Что случилось? — спросил подбежавший к ним Ларсен.

Подошел и Нильсен:

— С ним все в порядке?

Таннер нащупал у Сандвольда пульс.

— Просто отключился.

Он вытащил фляжку со шнапсом, налил немного спиртного в рот норвежцу. Тот, отплевываясь, открыл глаза.

— Простите, — сказал он. — Что вы могли обо мне подумать?

Таннер протянул ему фляжку:

— Все нормально. Выпейте немного. — Он встал, оказавшись между двумя молодыми норвежцами. — Нужно найти место, где можно было бы отдохнуть и поесть.

— Вы правы, сержант, — ответил Ларсен. — Если мы будем продолжать в том же духе, никому из нас долго не протянуть, а уж профессору Сандвольду тем более.

Профессору? Таннер оглянулся на Сандвольда.

— На этой стороне долины есть несколько ферм, — заметил Нильсен.

— Нам необходимо соблюдать осторожность, — сказал Таннер. — В долине теперь немцы, и понять, кому мы можем доверять, а кому нет, трудно. Но если придется рискнуть и довериться какому-нибудь фермеру, значит, так тому и быть.

— Съесть бы чего-нибудь горячего, — улыбнулся Нильсен. — Ради этого я прямо сейчас рискнул бы очень многим.

Пошел снег, не густой, но Таннер, увидев падающие с неба хлопья, все равно обрадовался. Разумеется, Целлнер и его люди вполне могут освободиться и спуститься вниз. Там они получат помощь и снова начнут рыскать по горам. Он поднял к небу лицо, ощутил, как на него опускаются и сразу начинают таять снежинки. По крайней мере снег заметет их следы.

Затем он увидел, как Сандвольд поднялся на ноги, покачнулся, схватился рукой за ствол дерева.

— Давайте-ка я вам трость сооружу, профессор.

Таннер поднял сосновый сук, обрубил штык-ножом веточки.

— Спасибо. — Сандвольд выпрямился. — Знаете, мне и в самых страшных снах ни разу не привиделось, что я брожу на рассвете по горам и молюсь о том, чтобы меня не подстрелили.

Он покачал головой.

— У вас есть семья, сержант?

— Нет, — ответил Таннер. — Только армия.

— Холостяк, как и я, — улыбнулся Сандвольд, — обвенчанный со своей работой. Но у меня еще жива мать. Во всяком случае, я молюсь о том, чтобы она была жива. Как только началось вторжение, мне было приказано покинуть Осло, однако мать поехать со мной не могла, а я считал, что не вправе оставить ее. Потом появился полковник Гулбранд с тремя офицерами, и вдруг выяснилось, что принимать решения — уже не мое дело. И все это из-за моей работы и того, что я знаю. — Он снова вздохнул. — Если бы вам удалось вытащить меня отсюда, я был бы вам очень благодарен. Я хочу помочь моей стране.

— А почему вы обращаетесь с этой просьбой ко мне? — спросил Таннер. — Наш командир — лейтенант Шеванне. К тому же здесь двое ваших соотечественников.

— Я заговорил с вами потому, что знаю, о чем просил вас полковник Гулбранд. Я слышал каждое слово вашего разговора. И я полностью согласен с полковником. Вы, безусловно, очень опытный и умный солдат, сержант.

— Спасибо, — ответил Таннер. — Я сделаю все, что в моих силах, профессор.

Шеванне согласился с тем, что следует найти ферму, на которой можно будет отлежаться. Сейчас они находились на пару миль севернее Треттена, шли по густому лесу. Затем вышли из него на горное пастбище. Снегопад прекратился. На дальнем краю пастбища обнаружилась калитка, а за нею тропа.

Нильсен и Ларсен повели всех по тропе, которая в конце концов уперлась в фермерскую усадьбу. Два норвежских офицера осторожно направились к дому, все прочие остались ждать. Ожидание тепла и еды ударяло в головы, точно крепкое вино. Таннер смотрел, как норвежцы подходят к дому. Залаяла собака.

Прошло несколько наполненных тревогой минут. Таннер вглядывался в напряженные, усталые лица солдат. А ведь были еще и раненые, и они нуждались в помощи.

На пороге появился седоватый мужчина средних лет. Какое-то время он слушал то, что говорил ему Ларсен, потом вышел из дома и направился к сараю. Ларсен поманил к себе ожидавших завершения переговоров солдат.

— Идите за ним, — сказал он.

Фермер открыл двери сарая, размашисто повел рукой — «входите» — и скрылся внутри. Остальные последовали за ним.

Ларсен сказал:

— Скоро придут его жена и дочь. Сначала они принесут хлеб и суп, потом горячую воду и бинты.

В сарае было темно и пыльно, запах высохшего сена и соломы смешивался здесь с навозной вонью. Таннер подошел к Сайксу, снял рюкзак. Потом нащупал в сумке для провизии пистолет Целлнера, полуавтоматический «вальтер». Люди молчали, они слишком устали. Один из французов, заметил Таннер, уже спит на соломе. И Сандвольд тоже. Таннер задумался о профессоре — может быть, он изобрел какое-то новое страшное оружие, способное изменить весь ход войны?

Таннер привалился спиной к своему рюкзаку, закрыл глаза. Какая это все-таки роскошь — сон. Однако его тут же и разбудили. Он увидел рядом с собой Сайкса и хорошенькую девушку со светлыми глазами и волосами цвета соломы.

— Это Анна Ростад, сержант, — сказал Сайкс. — Она принесла нам поесть.

— Боюсь, не очень много, сержант, — на хорошем английском сказала девушка, протягивая ему чашку с супом и кусок хлеба.

— Спасибо, — сказал Таннер. Теплый, наваристый мясной бульон показался ему замечательно вкусным.

— Мы с матерью позаботились, как могли, о раненых, — продолжала девушка, — однако их необходимо показать врачу. Завтра мы отвезем их к нему.

Таннер, подумав немного, спросил:

— Куда? В Треттен?

— Да. Доктор живет там.

— Там теперь есть и военные врачи, немцы. — Он помолчал. — Вам начнут задавать вопросы. Что вы им скажете?

— Что нашли раненых в горах.

Таннер улыбнулся:

— Храбрости вам не занимать. Спасибо.

Анна пожала плечами:

— Это самое малое, что мы можем сделать. Моего брата Йонни две недели назад призвали в армию. С тех пор о нем ни слуху ни духу. Мы с ним близнецы.

Таннер, взявшись за винтовку, встал.

— Где Ларсен и Шеванне? — спросил он у Сайкса.

— Думаю, в доме.

— Они разговаривают с отцом, — сказала Анна. — Давайте я провожу вас к ним.

Анна провела его через двор, впустила в дом. Трое мужчин сидели на кухне вокруг большого стола, в середине которого помигивала, мягко освещая их лица, керосиновая лампа.

— Что вам нужно, сержант? — спросил Шеванне.

— Поговорить о том, что мы будем делать дальше.

— Вы не офицер. Составлять планы такого рода — наше дело.

— Вы, может быть, и старше всех нас по званию, сэр, — резко ответил Таннер, — но под моим началом по-прежнему остаются десять человек, о которых я обязан заботиться.

Ларсен взглянул на Шеванне:

— Он прав.

Шеванне вздохнул:

— Вы можете остаться и послушать нас, сержант, однако окончательным будет наше решение. Вам понятно?

Ларсен расстелил по столу карту.

— Мы должны двигаться на север, — сказал Шеванне.

— Нам нужны дороги, — сказал Таннер, — и какая-то машина. Не знаю, как далеко отступили союзники, но, каким бы ни было это расстояние, мы ни за что не сумеем одолеть его по горам быстрее, чем фриц, который движется по долине. — Таннер склонился над столом. — Как насчет вот этой дороги? Выходит из Треттена, пересекает горы, спускается в эту долину. Если мы сможем добраться до нее и найти машину, нам удастся попасть вот сюда, в Утту, не встретив по пути ни одного немца.

Шеванне покачал головой:

— Блестяще, сержант. Вот только как вы проскочите мимо стоящих в долине немцев и пересечете озеро шириной триста метров? И где именно вы собираетесь найти машину?

— Озеро мы пересекать не будем. Мы переправимся через реку в Треттене, ночью. К тому же у нас имеется немецкая форма.

— Там есть переправа, — сказала Анна. — Немного севернее деревни находится вдающийся в реку гористый мыс. Ширина реки там около ста пятидесяти метров, а на берегу стоят лодки.

Умница, подумал Таннер.

Анна начала что-то быстро говорить отцу, тот кивал в ответ. Затем Ларсен о чем-то заспорил с ней по-норвежски.

— Она хочет идти с нами, — сказал Ларсен. — Я объяснил ей, что об этом не может идти и речи.

— Но прошлым летом мы с братом исходили все горы Оппланна. Пожалуйста. Я хочу помочь вам.

— Для женщины это слишком опасно, — сказал Шеванне, — и особенно для такой хорошенькой девушки, как вы.

Таннер внутренне застонал, потом сказал:

— Да, но она хорошо знает эти горы, к тому же женщина вызовет у немцев меньше подозрений.

— А кроме того, я говорю по-немецки, — добавила Анна.

— Она замедлит наше продвижение, — сказал Шеванне.

— Нисколько, — вызывающе ответила Анна.

В разговор вмешался, произнеся несколько фраз, ее отец.

— Он говорит, что ей двадцать два года, — перевел сказанное им Ларсен, — этого довольно, чтобы думать своей головой. И говорит, что гордится дочерью, желающей помочь нам.

Некоторое время Шеванне молчал, потом сказал:

— Я должен обдумать это. И я вовсе не убежден в том, что нам стоит хотя бы пробовать пересечь долину. Но как бы там ни было, вы предлагаете остаться здесь до следующей ночи?

— В лесу над фермой есть пещера, — сказала Анна. — Очень укромная. Утром мы вам ее покажем.

— Кроме того, нам необходимо избавиться от раненых, — сказал Таннер. — Анна и ее отец готовы отвезти их в Треттен.

— И отдать в руки врага? — поинтересовался Шеванне.

— Если они останутся здесь, то умрут, — сказала Анна.

— Сэр? — произнес Таннер. Шеванне теребил двумя пальцами свою нижнюю губу. Ну, давай же, думал Таннер. Прими решение. И он снова сказал: — Сэр, нам необходим какой-то план.

— Молчите! — огрызнулся Шеванне. — Мне нужно подумать.

— Но как же все-таки быть с ранеными? — настойчиво спросил Таннер. — Вы — наш командир. Господин Ростад и его дочь готовы рискнуть ради их спасения жизнями. Скажите им, что они должны сделать.

— Хорошо, будь оно проклято! — Шеванне провел всеми десятью пальцами по своим волосам. — Отвезите раненых в Треттен. Утром. Благодарю вас, мадемуазель, мсье.

Таннер проснулся чуть раньше шести. Он сел, огляделся вокруг. Большая часть солдат все еще крепко спала. Тут он заметил, что раненых с ними уже нет. И Ларсена тоже. Взяв винтовку, Таннер пошел через двор к фермерскому дому. Анна, ее мать и Ларсен пили кофе. Кухню наполнял аромат свежеиспеченного хлеба.

— С добрым утром, сержант, — сказала Анна. — Хорошо поспали?

— Слишком хорошо, спасибо. Куда подевались раненые?

— Мы перенесли их ночью, — сказала Анна. — Они начали кричать от боли.

— Господи. А я ничего не услышал. Как они сейчас?

— Мы дали им бренди. Вот, правда, Риггс совсем плох.

Мать Анны поставила перед Таннером тарелку с хлебом и кружку кофе.

— Нам нужно выставить часовых, — сказал он Ларсену, а затем повернулся к Анне: — Когда вы повезете раненых в Треттен?

— Отец чистит и кормит скотину. Как только закончит, мы тронемся в путь.

— Я провожу вас немного, — сказал вдруг Таннер. Ему пришло в голову, что разведка окрестностей, пусть даже поверхностная, повысит их шансы на успех. — Надо бы присмотреться к Треттену.

Он отъехал на стуле от стола, встал.

— Спасибо за завтрак. Когда вам потребуется помощь с ранеными, позовите меня.

Снаружи золотисто сияло утреннее солнце, покрывая горы длинными синими тенями. Таннер услышал, как с заснеженных сосен начинают падать капли талой воды.

Интересно, думал он, освободились ли уже Целлнер и его солдаты и когда немцы пошлют сюда на поиски свежие силы? Нужно придумать, как справиться с Шеванне. Таннер был уверен в том, что его план — план пересечения долины — верен. А пока пора поднимать солдат. Он направился к сараю, но тут из фермерского дома вышел и окликнул его Ларсен.

— Сержант, — сказал он, подойдя к Таннеру. — Знаете, вам следует как-то наладить отношения с лейтенантом Шеванне.

— При всем моем уважении, он не понимает, что делает. Принимает неверные решения и подрывает мой авторитет у солдат.

Ларсен улыбнулся:

— Он чувствует, что вы с вашим опытом представляете для него угрозу. Мы все уже успели понять: то, чему нас учили в мирное время, имеет слабое отношение к тому, с чем мы сталкиваемся на войне. Никто не говорил нам о том, какие трудные решения мы вынуждены будем принимать.

— Таков удел командира, — ответил Таннер. — Нам следовало покинуть хижину две ночи назад. И тогда Сандвольд был бы сейчас у союзников. — Он вздохнул. — Если я буду помалкивать, Шеванне приведет нас к катастрофе.

— Почему вы так уверены в этом? — спросил Ларсен.

— Отсюда для нас нет иного пути, как только через долину. При всех остальных вариантах мы должны будем пройти больше двадцати миль, удаляясь от побережья. На то, чтобы нагнать союзников, нам не хватит ни времени, ни сил. Единственная наша надежда — найти транспорт и использовать проезжие дороги. Мы должны пересечь долину.

— Наверное, вы правы, — сказал Ларсен. — Но у меня такое чувство, что мы лезем прямиком в логово льва. А Сандвольд не должен попасть в руки врага.

— Этого я не допущу, — мрачно сказал Таннер. — Может быть, вам стоит самому переговорить с Шеванне. Вас он послушает скорее, чем меня. И кстати, иметь рядом с нами Анну Ростад тоже было бы неплохо. Речь сейчас идет о том, чтобы выжить, а не о чести и правилах хорошего тона.

Ларсен улыбнулся:

— Я это сделаю. И я рад, что у нас состоялся этот разговор.

В то утро Таннер и Шеванне старательно избегали друг друга. Впрочем, Таннеру не пришлось дальше отстаивать свою правоту. Когда все проснулись, Шеванне, встав посреди сарая, описал дальнейшие их действия, и они в точности соответствовали тому, что предложили Таннер и Анна.

Не возразил Шеванне и против идеи Таннера пройти с Анной и Эриком часть пути до деревни.

— Он надеется, что тебя немцы сцапают, — сказал Сайкс.

Таннер усмехнулся:

— Может, ты и прав, Стэн.

Однако первым делом Анна должна была отвести их в пещеру. Расположенная не более чем в четверти мили от фермы, пещера оказалась идеальным укрытием.

Таннер оставил вместо себя Сайкса.

— Что нужно делать, ты знаешь, Стэн. Не спускай глаз с Сандвольда.

Он оставил в пещере свою плотную куртку и каску, надев взамен немецкую ветровку и кепи.

Старую поскрипывающую телегу тащил мул. Эрик сидел впереди, с дочерью. Сидевший сзади с ранеными Таннер видел, как на каждом ухабе Саксби корчится от боли.

— Теперь уж недолго, — сказал Таннер.

— Не хочется, чтобы фрицы меня убили, — пробормотал Саксби.

— Не убьют. Они тебе помогут.

Таннер понимал, что говорит банальности. Он очень надеялся на то, что враги проявят сострадание к его людям, но полной уверенности в этом у него не было. Черт, подумал он и перебрался от стонущего Саксби поближе к Анне и ее отцу.

— Спасибо, что делаете это, — сказал он.

— Я хотела бы, чтобы у нас была возможность ухаживать за ними, — сказала Анна. — Я ведь училась на врача, и то, что я не могу им помочь, меня мучает. Но учебу в Осло мне пришлось прервать — из-за войны, да к тому же у меня нет ни нужных лекарств, ни инструментов.

Она бросила на Таннера печальный взгляд, и он впервые начал понимать, каким ужасом обернулось для норвежцев вторжение Германии в их страну.

— Мне очень жаль, — сказал он. — Наверное, вам сейчас приходится очень трудно.

— Я испытываю то горе — за Норвегию, за себя, за Йонни, — то страшную злость. Это одна из причин, по которой я хочу пойти с вами. Я не могу сидеть дома и изнывать от жалости к себе.

— Я разговаривал сегодня утром с лейтенантом Ларсеном, он пообещал еще раз переговорить с лейтенантом Шеванне, — сказал Таннер и, на миг встретившись с Анной взглядом, подумал: «Какие глаза». — И думаю, что вы нам очень поможете.

Она улыбнулась:

— Спасибо, что вы так говорите.

Таннер оставался в телеге, пока не увидел вьющуюся по долине дорогу. Теперь леса на склонах перемежались с пастбищами.

— Далеко вам идти не придется, — сказала ему Анна. — Треттен покажется очень скоро.

Таннер поблагодарил ее, пожелал удачи. Хотя, пока он смотрел вслед телеге, его одолевали все более сильные сомнения.

В номере отеля визгливо зазвонил телефон, нарушив безмолвие, царившее последние три часа. Курц просил рейхсамтсляйтера Шейдта немедленно приехать к нему. Шейдт взглянул на часы. Семь сорок. Со времени, когда поступило сообщение о том, что «горные стрелки» приближаются к Одину, прошло двенадцать часов. Шейдт провел их в сильнейшем волнении.

В кабинет Курца он почти вбежал.

Майор СС поднял глаза от бумаг, лицо у него было мрачное.

— Нам следует немедленно выехать в Треттен.

В машине Курц сообщил ему дурные новости: Целлнер и с ним всего восемь уцелевших солдат некоторое время назад добрались до штаба фон Понцетса, который теперь находился в Треттене. Раздетые до рубашек и брюк, обутые в британские солдатские башмаки, они кое-как доковыляли до здания железнодорожного вокзала, и вид у них был ужасный.

— Нечего и говорить о том, — прибавил Курц, — что Одина они с собой не привели. Впрочем, парни Энгельбрехта взяли Треттен. Британцев оттуда вчера выбили.

— Меня это не интересует, — прервал его Шейдт. — Нам нужно найти Одина, Курц.

В Треттене кипела жизнь. Курц вел машину медленно, виляя между группками солдат и автомобилями, проезжая мимо разбомбленных домов, груд мусора и обгоревшего дерева.

В конце концов он свернул с улицы и подъехал к вокзалу. В здании вокзала штабные офицеры и писари деятельно занимались организацией следующего наступления немецких войск. Шейдта и Курца провели наверх, к майору фон Понцетсу.

— Примите мои поздравления, — сказал ему Шейдт.

— Спасибо. Жаль, что не могу порадовать вас новостями относительно Одина.

— Что дальше? — спросил Шейдт. — Когда вы начнете дальнейшие поиски?

Фон Понцетс улыбнулся:

— Томми, похоже, отошли на большое расстояние. Наши разведсамолеты с рассвета летают над долиной и пока никаких признаков неприятеля не обнаружили. Сегодня большая часть наших людей выступает в поход. К вечеру уйдут почти все.

— То есть время на поиски Одина у вас будет? — спросил Шейдт.

— Я собираюсь поручить их одной из моих собственных рот. Простите — я полагал, что одного взвода будет более чем достаточно. И ошибся.

— Взвода неполной численности, — уточнил Шейдт.

— Что ж, больше мы подобной оплошности не совершим.

В дверь постучали. Вошел Целлнер, свежевыбритый, в новом мундире. Правый глаз у него заплыл, отметил Шейдт. Целлнер сразу же заговорил:

— Я хотел бы принести вам, герр рейхсамтсляйтер и герр штурмбанфюрер, свои извинения.

Шейдт кивнул:

— Хорошо, гауптманн. Теперь расскажите мне, кто там был.

Целлнер сказал, что видел пожилого мужчину в очках и с усами. При нем находились двое норвежцев, несколько французских «альпийских стрелков», все остальные — это британцы. Судя по всему, командует ими французский офицер Шеванне.

— Впрочем, офицер он никудышный, — добавил Целлнер. — Допрос, которому он меня подверг, выглядел попросту жалко.

— Вы ничего ему не сказали? — спросил Курц.

— Разумеется, нет, герр штурмбанфюрер. Он не посмел тронуть меня, коллегу-офицера, даже пальцем. Главное для него — вести себя, как того требует офицерская честь. Впрочем, там был британский сержант, которому хотелось, насколько я понял, нас расстрелять. Француза эта мысль привела в ужас.

— Как им удалось одолеть вас? — спросил Курц.

Целлнер раздраженно ответил:

— Сержант их по-настоящему хорош. Фамилия — Таннер. Примерно моих лет. Вооружен винтовкой со снайперским прицелом. Из нее он нас и обстрелял. Кроме того, у него есть взрывчатка. Имеет награды. Я видел у него на гимнастерке ленточку. Синяя, белая и красная полоски.

— «Военная медаль», — сказал Курц. — Вручается рядовым за отвагу.

Он повернулся к фон Понцетсу и Шейдту:

— Для того чтобы отточить наше воинское мастерство, у нас имелись поляки, однако у британцев была целая империя.

— Не похоже, что она многому их научила, — сказал фон Понцетс. — Видно, они ожидали, что мы полезем на них с копьями.

Шутка заставила улыбнуться даже Целлнера.

— Есть что-нибудь еще, о чем нам следует знать? — спросил Шейдт.

— У них двое убитых и трое раненых. Теперь их осталось шестнадцать человек, не считая Одина.

— Очень хорошо, Целлнер, вы можете присоединиться к своим людям, — сказал фон Понцетс.

— Герр майор, я прошу у вас разрешения остаться и помочь в поисках Одина.

— Благодарю вас, гауптманн, — ответил фон Понцетс, — но в этом нет необходимости.

— Постойте, — вмешался Шейдт. — В том, чтобы продолжить использовать гауптманна Целлнера и его солдат, есть своя логика. Его знание врага может принести нам пользу, не так ли?

Фон Понцетс кивнул:

— Ладно, Целлнер, вы можете продолжить охоту на Одина.

Целлнер поблагодарил их, а затем пояснил:

— Я поклялся убить сержанта Таннера, и я это сделаю. Кроме того, я приведу к вам Одина. Даю слово.

Таннер вернулся в пещеру над фермерской усадьбой лишь после полудня, а к этому времени и Анна с отцом уже возвратились домой. Он многое узнал и доложил обо всем лейтенанту Шеванне. В Треттене стало теперь потише, чем прежде. Воинские части немцев в течение всего дня покидали деревню. Лодки, о которых говорила Анна, действительно стояли у пристани, а под прикрытием деревьев можно было подобраться почти к самому берегу реки. Открытыми были только последние семьдесят пять ярдов.

Шеванне выслушал его и отпустил, не сказав ни слова. Таннер отправился на поиски Сайкса.

— Ну что, сержант, прорвемся? — спросил тот.

Таннер кивнул:

— Переправа через реку будет не из легких, но, если мы не потеряем голову…

— Конечно, — сказал Сайкс. — Мы тут пока с кой-каким снаряжением фрицев освоились.

И он протянул Таннеру немецкую винтовку.

Таннер поднял ее к плечу, прицелился, передернул затвор.

— Не очень она мне нравится. Предпочитаю мою старушку «энфилд». А что у нас с патронами для них?

— Не густо. Почти ничего.

— Тогда нам лучше не смешивать их оружие с нашим.

— Не волнуйся. Я уже всех предупредил. Ну а как пистолет?

Таннер протянул его капралу:

— Посмотри сам. Я к пистолетам особо не привык.

— Оружие ближнего боя?

— Точно.

Таннер понаблюдал за тем, как Сайкс заряжает и разряжает магазин, взводит курок и ставит его на предохранитель, осматривает сам предохранитель. Неподалеку от них играли в карты или спали солдаты. Странно, но они стали ему гораздо ближе, чем прежде.

Таннер надеялся, что решение пересечь долину окажется правильным, что оно не будет стоить его солдатам жизней. Они верили в него, но насколько оправданной была эта вера? Таннер снова перевел взгляд на Сайкса. О капрале своем он почти ничего не знал, хоть и считал его другом.

— Я все собирался спросить у тебя, — наконец сказал он. — Где это ты научился так ловко обращаться с взрывчаткой?

— В армии, конечно.

— Только не с гелигнитом. — Он взглянул Сайксу в глаза. — Давай, Стэн, выкладывай.

Сайкс огляделся вокруг, проверяя, не слышит ли их кто, потом наклонился поближе к Таннеру.

— Прежде чем попасть в армию, я… я был грабителем. Дома брал, офисы. Я умею вскрывать практически любые сейфы, а их, бывает, оборудуют секретными замками, понимаешь? Вот и пришлось научиться работать с взрывчаткой.

Таннер приподнял брови.

— Я своим прошлым не горжусь, но, когда берешь офис или банк, то говоришь себе, что сильно они от этого не обеднеют.

— А в армию ты как попал?

— Брали мы один офис в Айлингтоне, и ахнуть не успели, как на нас со всех сторон насела полиция. Один из наших вытащил пистолет. Его в результате взяли, а мне и еще двоим удалось удрать. Вот тогда я и решил, что с уголовщиной пора завязывать. Поехал поездом в Лидс и завербовался в армию. Это было в октябре 1938-го. И с тех пор я ничего ни разу не украл — не считая той взрывчатки в Лиллехаммере. — Он заглянул Таннеру в глаза. — Ты ведь никому об этом не скажешь, а, сержант?

— Конечно, не скажу. Ты хороший капрал, Стэн. А кем ты был до войны, мне без разницы. Да и не мне тебя судить.

— А как получилось, что ты оказался в рейнджерах, сержант? Я снова забыл — откуда ты родом?

Таннер ответил:

— Из Уилшира. Отец был егерем. Я так понимаю, что первое ружье попало в мои руки, когда мне было лет пять. Я ушел из дома, завербовался в армию — еще мальчишкой. И прямиком попал со вторым батальоном в Индию.

Сайкс задумчиво кивнул:

— Выходит, мы оба тут чужаки, верно? Двое южан среди этих сукиных детей с севера.

— Да, капрал, — улыбнулся Таннер. — Но, думаю, людей мы из них сделаем.

Шейдт ожидал в Лиллехаммере новостей, и его охватывало все большее разочарование. Самолеты-разведчики, несмотря на бесчисленные облеты долины, так ничего и не обнаружили. Он взял со стола фотографии, часом раньше поступившие от люфтваффе.

— Мне на них ничего разглядеть не удалось, — сказал Курц.

— Их делали со слишком большой высоты. — Шейдт бросил фотографии на стол. — Да и люфтваффе, я полагаю, больше заботили поиски британских позиций.

Что бы ни говорил Шейдт, фотографии были и четкими, и детальными, однако никаких следов на снегу не показывали. На высоком горном плато не было ничего, кроме ровного белого снега.

Шейдт, оставив Курца, вышел на холодный вечерний воздух. Норвегия. Господи, как же он ненавидел эту страну. Как хотел возвратиться в цивилизованный Берлин.

Он направился к своему отелю.

— Бренди, — приказал он портье, а затем пересек вестибюль и опустился в глубокое кресло.

Лакей принес бренди, Шейдт, не сказав ему ни слова, взял со стола рюмку, осушил ее и потребовал вторую.

Он понимал, что территория, на которой ведутся поиски Одина, велика, но ведь и у противника возможности для маневра были ограниченными чисто физически. Над долиной то и дело пролетали самолеты люфтваффе, солдаты фон Понцетса прочесали долину и все ее окрестности — и никто ничего не обнаружил.

Тут-то его и осенило. А что, если они просто остались на месте? Шейдт допил бренди и торопливо вернулся к Курцу.

— Они собираются переправиться через реку!

Курц удивленно уставился на него:

— Не понял, герр рейхсамтсляйтер. Кто?

— Один и те, кто с ним. Они все еще где-то в горах над Треттеном. А сегодня ночью, когда стемнеет, попытаются перебраться на другую сторону долины.

На лице Курца отразилось сомнение.

— Послушайте, — сказал Шейдт, — они же понимают, что пройти по горам быстрее, чем мы движемся по долине, им не удастся, и знают, что их ищет люфтваффе. Сейчас они на той стороне долины, по которой проходит шоссе и железная дорога. А что находится на другой ее стороне? Ничего! Если они смогут перебраться туда, у них появятся хорошие шансы сбить нас со следа. И они попробуют сделать это сегодня.

Курц уже кивал.

— Да, думаю, вы правы. А нам следует лишь позаботиться о том, чтобы их ждали «горные стрелки» фон Понцетса. — Он встал. — Отличная мысль, герр рейхсамтсляйтер.

Чуть позже одиннадцати маленький отряд, состоящий из французских, британских и норвежских солдат и двух штатских, начал продвигаться по лесу в направлении Треттена. Томми заменили свои шинели и каски на немецкие ветровки и кепи, французы остались в своей форме, а норвежские офицеры надели вместо фуражек снятые с немцев пилотки. Идея эта принадлежала Таннеру, решившему, что лучше будет не выдавать всех и каждого за немецких солдат, но попытаться запутать и сбить с толку тех, кто их увидит.

Таннер и Анна шли первыми, за ними следовали его солдаты — по тропе, которую он хорошо изучил в начале дня. В дорогу они вышли с полными желудками, у них в сумках лежали хлеб и холодное мясо.

Они остановились на гребне, с которого различался сквозь деревья похожий на пляж мыс, вдававшийся в реку. Таннер оглядел сквозь немецкий бинокль лежавшую впереди местность. Большая часть деревни и то место, где река входила в ущелье, отсюда не были видны. Он взглянул на Анну и прошептал:

— Похоже, тихо.

— Да, но отсюда не видно ни моста, ни церкви.

— Зато и нас никто увидеть не может.

Таннер подал всем остальным сигнал пригнуться, и они начали спускаться в долину. В ста ярдах впереди лежала дорога. Снег с земли уже сошел, его заменила чахлая трава. Таннер махал шедшим за ним солдатам рукой, показывая, что можно продолжать двигаться, пока они не достигли опушки леса, мимо которой проходила дорога. Трава здесь росла уже высокая. От дороги уходил мыс, а за ним, в ста ярдах отсюда, плескалась вода.

Таннер залег в траву и взмахом руки приказал остальным сделать то же самое. Оттуда, где он лежал, различались и горный массив, возвышавшийся по другую сторону долины, и черная река.

К нему подполз Шеванне:

— Все тихо?

Таннер кивнул — и тут же со стороны деревни донесся рокот моторов. Через миг рокот усилился, — машины, переключая передачи, набирали скорость. Грузовики.

— Я знал, что идея дурацкая, — прошипел Шеванне.

Ответа Таннеру придумать не удалось. Машины приближались. Скоро он увидел на дороге первую из них. Господи, лишь бы все лежали тихо, помолился он. Скорее всего, это какая-то направляющаяся на север воинская часть. Но, когда первый грузовик был от них уже в пятидесяти ярдах, Таннер, к ужасу своему, понял, что он сбавляет ход.

Первый грузовик, миновав их, проехал еще ярдов тридцать и встал. Встали и два других — так близко, что Таннеру казалось, будто он может, протянув руку, коснуться их. Послышались лающие приказы, солдаты начали выпрыгивать из кузовов на землю. Встревоженно наблюдая за ними, Таннер увидел с полдюжины вооруженных винтовками солдат, начавших переходить дорогу. И скоро от него до первого немецкого солдата осталось лишь несколько ярдов.

5

В пятидесяти милях к северу от Треттена, в доме фермера в деревне Хейдал, где находился теперь его штаб, бригадный генерал Морган готовился к встрече с генералом Руге. Большая часть 15-й бригады уже высадилась в Ондалснесе, и в течение всего дня части ее прибывали в Гудбрандскую долину, однако значительного облегчения Моргану это не принесло. Генерал-майор Паджет должен был появиться здесь лишь завтра вечером.

Морган так устал, что ему даже думать было трудно. Он сидел за столом, писал и вдруг почувствовал, что глаза его закрываются, а перо выпадает из рук. Но тут в комнату вошел один из его штабных офицеров, и Морган немедленно проснулся.

— Сэр, — спросил тот, — с вами все в порядке?

— Да, спасибо, — выдавил Морган. — В чем дело, Грейсон?

— Норвежцы по-прежнему ведут бой, пытаясь задержать врага.

Морган вздохнул:

— Они знают, что в подкрепление им направлен еще один батальон?

— Э-э… батальон уже прибыл к ним, сэр. Но они говорят, что потеряли две трети своего личного состава.

Морган усмехнулся.

— А наши потери им известны, Грейсон? Около семи восьмых, насколько я знаю, не так ли? Передайте им, что если они отступят, то, скорее всего, развалится весь фронт.

Едва ушел капитан Грейсон, как Моргану доложили о появлении генерала Руге.

Вошедший в комнату норвежский главнокомандующий выглядел, как всегда, безупречно.

— Я привез вам подарок, генерал, — сказал Руге и поставил на стол бутылку виски.

Морган отыскал два стаканчика и, не скупясь, наполнил. Потом расстелил на столе карту и показал Руге, где пытаются задержать врага норвежцы и где — в шести милях за их спинами — занимают позиции только что прибывшие части 15-й бригады.

Руге задумчиво кивнул.

— А как 148-я бригада?

— От нее почти ничего не осталось, генерал. Около четырехсот пятидесяти человек, однако сегодня они снова понесли потери. О поддержке с воздуха какие-нибудь новости имеются?

— В общем-то, да, — ответил Руге. — Я думал, вам уже доложили об этом. Сегодня в начале дня к северу от деревни Домбос приземлилась эскадрилья «гладиаторов».

Морган с трудом поверил услышанному.

— «Гладиаторы», — пробормотал он, — но это же бипланы. Что они могут противопоставить «мессершмиттам», «юнкерсам» и «хейнкелям»? И всего одна эскадрилья! Это смехотворно. Простите. И что только вы должны о нас думать?

Руге поднял на него мрачный взгляд:

— Я не виню ни вас, генерал, ни ваших солдат. Но я виню Лондон. Некомпетентное планирование стоило нам многих человеческих жизней.

Морган подлил себе виски.

— Ваши части, удерживающие Винстру, отступят раньше, чем я ожидал, однако 15-я бригада оборудует в Кваме новую позицию и с божьей помощью даст хороший бой. Тем не менее факт остается фактом — у немцев девять тысяч солдат, а у нас только три. Ну и конечно, в их распоряжении танки, бронетехника и устрашающее количество самолетов. Наших солдат загнали в долину, ширина которой нигде не превышает мили. И что еще хуже, мы не можем помешать немцам обходить нас с флангов, поскольку горнострелковых частей у нас нет.

— Я направляю к вам части наших военных лыжников, — сказал Руге. — Мы разместим их в горах.

Морган снова вздохнул:

— Что ж, и на том спасибо.

— Я понимаю, генерал, вы устали. Но утешайтесь хотя бы тем, что скорое падение грозит не вашей стране. И тем, что ваш король и ваше правительство все еще находятся в Лондоне.

Моргану стало стыдно.

— Вы совершенно правы, генерал, простите.

— Сегодня утром я виделся в Молде с королем, — сказал Руге. — Есть один вопрос, который его очень тревожит: вопрос о местонахождении четырех гвардейцев Его Величества.

Этим людям, состоящим под командой полковника Гулбранда, пояснил Руге, король не только доверил некоторые совершенно бесценные сокровища короны, но и поручил доставить к нему живым и невредимым ученого, профессора Сандвольда. Два дня назад британская разведка перехватила сообщение о том, что Гулбранд погиб, а Сандвольда и двух гвардейцев Его Величества сопровождает теперь группа британских и французских солдат.

— Британских и французских? — скептически переспросил Морган. — И где же они?

— Немного южнее Треттена. Судя по всему, они уничтожили целый взвод немецких «горных стрелков». Я знаю лишь два имени: сержант Таннер и лейтенант Шеванне из шестого батальона «альпийских стрелков».

— Ах да, — сказал Морган, — у нас же была в Ойере их рота.

— Шеванне направили на патрулирование гор, после чего он и его люди исчезли.

— Надо полагать, сержант Таннер занимался со своими солдатами тем же самым. Но скажите, почему короля так заботит судьба профессора Сандвольда?

— Это я вам открыть не вправе. Могу сказать лишь, что для немцев он представляет очень большую ценность. А вот у нас он вызывает определенную озабоченность. В начале тридцатых Сандвольд состоял в Национальной партии и дружил с Квислингом.

— Вы сомневаетесь в его лояльности?

— Если он окажется в руках у немцев, это чревато катастрофой. Я хочу, чтобы вы были настороже — на случай появления этих людей. Будем надеяться, что немцы еще не схватили Сандвольда.

Шедший первым немецкий солдат остановился не более чем в пяти ярдах от Таннера и Шеванне. А затем, к удивлению сержанта, расстегнул ширинку и начал мочиться. Двое других последовали его примеру. Солдаты, оставшиеся у грузовиков, болтали.

Пять минут спустя раздались лающие команды, и немецкие солдаты, лязгая амуницией, снова забрались в кузовы грузовиков. Затем заработали двигатели, и машины уехали.

— Нам повезло, сержант, — прошептал Шеванне. — А теперь — к реке.

После того как все спустились к дороге, Таннер напомнил каждому о порядке движения: первой пойдет Анна, лейтенант Шеванне последует за ней и будет ждать всех у реки, а он, Таннер, станет лично направлять к нему одного солдата за другим.

— Ладно, — сказал Таннер. — Начинаем.

Он сделал два глубоких вдоха, похлопал Анну по плечу, увидел страх в ее глазах, а затем стал смотреть, как она удаляется в темноту. За нею последовал Шеванне, за ним его люди и норвежцы, — все они перебегали узкую дорогу и спускались к воде. Черт, думал Таннер, сколько же от них шума. Ну да, это металлические набойки на их обуви ударяют о гудрон.

Теперь настал черед Таннера и его солдат. От реки уже доносился шум еще больший, а с ним и скрежет, там поднимали и спускали на воду лодки. Звуки шагов по гальке, кто-то споткнулся и упал. Таннер внутренне застонал.

— Ради бога, сохраняйте тишину! — прошептал он.

Он понимал, что его солдаты стараются не шуметь, но они были тяжело нагружены, к тому же большинство их тащило на себе не одну, а две винтовки — собственную и немецкую. И разумеется, металлические набойки на обуви — вещь в горах очень полезная, но по гальке без шума не пройдешь.

После того как дорогу пересек последний его солдат, Кершоу, за ним последовал и Таннер. Анна и норвежцы уже разместились в первой лодке, а с ними, на веслах, и двое французов. Итого шестеро — лодчонка довольно глубоко погрузилась в воду.

Шеванне, двое его стрелков, Эрвуд, Моран и Белл забрались во вторую лодку и оттолкнулись от берега. Таннер, Сайкс и остальные рейнджеры погрузились в третью.

— Ради бога, — прошипел Таннер, — не качайте лодку.

— А весла-то где? — прошептал Сайкс.

Таннер огляделся вокруг. Света звезд как раз хватало на то, чтобы увидеть: весел нет. Таннера охватила паника.

— Придется грести «маузерами», как в каноэ.

Он снял с плеча винтовку и окунул ее в ледяную воду.

Из верхнего окна стоявшего на левом берегу реки Логен вокзала Целлнеру был ясно виден мост. Он взглянул на часы: одиннадцать двадцать три. Когда же они наконец появятся? — гадал он. Целлнер был согласен с Курцем — наиболее вероятное место перехода через реку — это Треттенский мост.

И тут ему вдруг показалось, что он услышал некий донесшийся слева, со стороны реки, звук. Он повернулся к лейтенанту Губеру, командиру взвода:

— Прислушайтесь.

Да, вот опять, тихий, почти неразличимый скрип. Что это? Целлнер пошарил биноклем по реке, расширявшейся при впадении в озеро Лосна, и увидел гладкую, точно зеркало, воду, нависающие над ней горы, но больше ничего необычного.

— Может быть, я выясню, что там? — спросил Губер.

— И выдадите наше расположение? — сказал Целлнер. — Нет уж, продолжайте прислушиваться.

Он шарил и шарил биноклем по реке и наконец кое-что увидел: легкую рябь на совершенно гладкой воде.

А миг спустя увидел и лодку, пересекавшую линию, которая примерно соответствовала середине долины. Целлнер улыбнулся.

— Да! — сказал он. — Думаю, они попались.

Лодка Таннера скоро нагнала ту, что шла перед ней. Противоположный берег все еще казался отсюда немыслимо далеким.

— Давайте, ребята, держите на него, — приказал он.

Все его тело было напряжено, он ожидал криков и пулеметных очередей. Таннер не любил открытые водные пространства.

Первая лодка уже приближалась к берегу, и Таннер позволил себе облегченно вздохнуть.

Однако иллюзию эту вдребезги разбили звуки заработавшего мотора, а затем и другого — доносились они со стороны деревни, но с разных берегов реки.

— Быстрее, парни, быстрее! — приказал Таннер и бешено заработал прикладом своего «маузера».

Впереди первая лодка уже уткнулась носом в галечный берег. Послышался плеск, это пассажиры лодки покидали ее. Затем водную гладь залили лучи света, бившего из фар грузовиков. Первый остановился неподалеку от того места, с которого отплыли беглецы. Мгновение спустя поднялась стрельба, над головами у беглецов засвистели пули. Предупредительный огонь, сказал себе Таннер, не оборачивайся ни в коем случае.

Фары второго, огибавшего излучину реки грузовика светили уже не дальше чем в нескольких сотнях ярдов от них. Таннер услышал скрежет переключающихся передач, в тот самый миг, когда их лодка уткнулась носом в каменистый берег.

— Быстро, быстро! — крикнул он. — Бегите в лес!

Третья лодка тоже приближалась к берегу. Один из французов выпрыгнул в воду, оказавшуюся глубже, чем он рассчитывал, и теперь барахтался в ней, совершая отчаянные попытки освободиться от рюкзака.

— Вперед! — крикнул Таннер и, упав на колено, прицелился в поворачивавший к ним грузовик.

Он выстрелил, промахнулся, выстрелил еще раз и разбил пулей лобовое стекло. Визг тормозов — и грузовик замер ярдах в ста впереди. От него понеслись немецкие команды, из кузова начали выскакивать солдаты. Спрыгнувший в воду француз тонул, но Таннер, не обращая на него внимания, ухватился за нос лодки и подтянул ее к себе.

— Прыгайте! — крикнул он, и Шеванне первым выскочил из лодки. Пули ударяли в камни и рикошетом разлетались в стороны. Таннер ощутил чье-то присутствие рядом с собой и, не повернув головы, крикнул: — Уходи!

— Non! — раздалось в ответ. — Моп ami. Vites, Henri, vites![10]

— Ему конец, друг, — сказал Таннер, однако француз вошел в воду, собираясь броситься на помощь другу.

— Ради бога! — воскликнул, схватив его за руку, Таннер.

Заработал пулемет, пули начали хлестать по воде. Только тогда «альпийский стрелок» сдался, и они вдвоем помчались что было сил, проскочили полоску галечного берега, взлетели по заросшей травой железнодорожной насыпи и перепрыгнули через рельсы. Наконец они достигли деревьев.

— Это ты, сержант? — услышал он знакомый голос.

— Стэн! — ответил Таннер. — Черт, а остальные где?

— Там, впереди. Ты цел?

— Вроде бы. Слава богу, леса здесь густые.

Пулемет заработал снова. Таннер присел за стволом дерева, слушая свист пуль. На берегу реки зажегся фонарь, и Таннер, выступив из-за дерева, прицелился на свет и выстрелил. Ответом ему стала новая пулеметная очередь.

Пока они лезли в гору, стрельба становилась все тише. Наконец, поднявшись футов на двести, они оказались на поляне.

— Сержант, это вы?

Ларсен. Таннер облегченно вздохнул, вгляделся в темноту. Шестеро из первой лодки, включая Сандвольда, так и держались все вместе.

— Мы прорвались, сэр, — отдуваясь, сказал Сайкс Шеванне.

— Да, — ответил француз. — Чудом.

Устроив перекличку, они выяснили, что недостает двоих: стрелка Барде и рядового Морана.

— Мне очень жаль, сэр, — сказал Таннер Шеванне, — но Барде утонул. Стрелок Жюно пытался спасти его, однако…

Жюно и сам чувствовал себя не лучшим образом. Промокнув по пояс, он весь дрожал. И очень тяжело переживал утрату лучшего друга.

— Ему нужно переодеться, — сказал Таннер.

Однако запасных брюк ни у кого не оказалось, только куртки. И непонятно было, куда подевался Моран.

— Он не мог где-то застрять? — спросил Таннер у Белла. — Ты плыл с ним в одной лодке.

— Из нее-то он выпрыгнул, сержант. Но там же такая стрельба была. Может, его зацепило.

Мысль о том, что Морана придется бросить, представлялась Таннеру отвратительной, однако нужно было уходить отсюда, и побыстрее. Черт побери, Митч, где ты? В конце концов Таннер повернулся к Шеванне и сказал:

— Нам нужно двигаться.

— Знаю, сержант, — огрызнулся француз. — Куда мы направимся, мадемуазель Ростад?

— По лесу вверх, — ответила Анна. — Там наверху есть тропа, которая ведет к деревне Свингволл…

Ее прервало шипение и вспышка в небе, а за нею несколько других, заливших светом всю гору. Следом снизу донесся производимый немецкими солдатами шум.

— Vite,[11] — шепнул Шеванне.

Он махнул рукой, и все начали подниматься в гору, а у них за спинами снова затрещали винтовочные выстрелы и застучал пулемет. Таннер задержался на миг, чтобы выстрелить и бросить вниз по склону гранату. Он надеялся, что взрыв ее ненадолго ослепит преследователей. Граната взорвалась, немцы что-то закричали, и Таннер последовал за своими. Они поднимались в гору до тех пор, пока им не начало казаться, что преследователи оставили наконец попытки нагнать их.

Добравшись до вершины холма, Таннер остановился. Отсюда видны были горы, поднимавшиеся в небо по другую сторону долины, — устрашающая масса камня и снега, которую они одолевали последние дни. Им все же удалось пересечь долину.

Как и обещала Анна, на верху холма обнаружилась тропа, шедшая мимо ферм, которые невозможно было увидеть снизу. Они дошли до деревушки Свингволл, обогнули неглубокую долину и оказались на другой тропе, пересекавшей лесистое плато. Сразу после двух ночи позади них начала розоветь линия горизонта, и Таннер с облегчением обнаружил, что способен различать окрестности, солдат и шедшую впереди Анну.

Она уже доказала свою полезность. Хладнокровие Анны поражало Таннера: впервые попав под обстрел, она нисколько не запаниковала.

Он приблизился к Сандвольду:

— Как вы, профессор?

— Староват я уже для бросков через реки, — ответил тот.

Таннер улыбнулся:

— Не могу сказать, что и я получил большое удовольствие.

— Все эта стрельба… Как вам удается сохранять спокойствие в таких ситуациях?

— Мне кажется, на страх просто не остается времени.

Сандвольд покосился на него:

— Вот поэтому вы солдат, а я ученый.

А вскоре после этого Жюно без сознания повалился на землю. Анна, присев рядом с ним на корточки, коснулась его лба.

— У него падает температура, — сказала она.

— Переохлаждение, — сказал Таннер. — Нужно завернуть его во что-нибудь теплое. — Он стянул с себя немецкую куртку. — Укутайте ему ноги.

Солдаты соорудили еще одни импровизированные носилки и уложили на них Жюно.

— Ему может потребоваться помощь, — сказала, обращаясь к Шеванне, Анна.

— Не говоря уж о том, что добираться до линии фронта с носилками мы не можем, — прибавил француз. — Merde.[12] Далеко еще до долины?

Анна пожала плечами:

— Километров пять. Там есть деревня, Ольстад.

Была уже почти половина девятого утра, когда они добрались до гребня горного плато и увидели внизу узкую долину реки Нора. Обращенный на восток склон ее порос густым лесом и был все еще покрыт снежным ковром, однако на склоне, обращенном к западу, снега почти не осталось. По дну долины извивалась неширокая речка. Кроме того, по долине проходила дорога.

Шеванне приказал сделать привал. Внизу под ними лежало селение — несколько ферм, маленькая церковь. Это Ольстад, пояснила Анна. Жюно был уже белым как привидение, губы и уши у него посинели.

— Надо спешить, — сказала Анна французскому лейтенанту.

Они торопливо добрались до ближайшей к ним фермы. Во двор выскочили несколько собак. Анна и Ларсен направились к дому. Таннер наблюдал за ними. Несколько минут спустя Ларсен вышел из дома и поманил всех к себе. Они поспешили во двор. Фермер подозрительно смотрел на солдат, входивших в тускло освещенную кухню с низким потолком.

Жена фермера указала солдатам, тащившим носилки, на стоявшее у очага кресло, затем что-то резко сказала мужу, и тот начал, недовольно ворча, подбрасывать в очаг дрова. Женщина вышла, но вскоре вернулась, неся стопку одеял. С Жюно стянули все, во что он был одет ниже пояса, завернули его в шерстяные одеяла, и женщина принялась растирать ему руки и ноги, что-то говоря при этом Анне.

— Она знает, как обращаться с пострадавшими от переохлаждения, — сказала Анна. — С ее двоюродным братом однажды случилось такое, однако она боится, что уже слишком поздно.

Внезапно женщина приложила руку к шее Жюно, потом выпрямилась и перевела взгляд на Анну и Шеванне.

— Умер? — спросил у Анны Шеванне, по лицу которого было видно, что он не может в это поверить.

Анна кивнула:

— Мне очень жаль, лейтенант.

Шеванне закрыл лицо ладонями.

— Mon Dieu,[13] — пробормотал он.

Первая мысль Таннера была о том, что теперь делать с телом. Им следовало не только замести собственные следы, но и не поставить в опасное положение фермера и его жену.

Фермер о чем-то заспорил с женой.

— Он хочет, чтобы мы забрали Жюно с собой, — объяснила Анна. — А жена говорит, что нам следует отнести его в церковь и похоронить по-христиански.

— Но это же смешно, — сказал Таннер. — Мы должны оттащить тело в лес над фермой и зарыть. — Он повернулся к Шеванне: — Вы согласны со мной, сэр?

Француз кивнул.

Пока солдаты копали неглубокую могилу, Таннер вглядывался в долину. Вид у нее был совсем мирный.

К нему подошел Сайкс:

— Как ты думаешь, фрицы про нашего профессора знают?

— Никак не могу определить, да или нет, Стэн. Тот немецкий патруль гонялся за нами не просто так. Зачем взваливать на себя столько хлопот ради нескольких отбившихся от своих солдат? И я готов поклясться, что вчера вечером немцы поджидали нас в Треттене. И еще. Ты заметил, что стреляли они все больше поверх наших голов? Ни в одного из нас не попали. Хотя, возможно, у меня просто разыгралось воображение.

— Нам не помешал бы какой-нибудь транспорт, сержант, — сказал Сайкс. — Может, у здешних фермеров найдется грузовик.

— Не исключено.

Тем временем тело Жюно уже забросали землей.

— Пошли, ребята, — сказал Таннер. — Возвращаемся.

Когда они вошли во двор, из дома выскочил фермер. Он остановился, пропуская солдат мимо себя и злобно глядя на них.

— Что это с ним? — спросил Хепуорт.

— Может, он не любит, когда в его дом является к завтраку орава солдат, — ответил Таннер.

Войдя в дом, они увидели, что остававшиеся в нем солдаты надевают рюкзаки.

— Фермер разнервничался, — объяснила Анна. — Боится того, что сделают с ним немцы, если узнают, что мы были здесь. — Она бросила взгляд на жену фермера. — А жена разозлилась на него. Обозвала трусом и предателем.

— Вы не спросили, есть в деревне какой-нибудь транспорт?

— Нет, еще не спросила.

Она заговорила с женой фермера, и та, немного подумав, затараторила, то и дело указывая куда-то пальцем и жестикулируя.

— Ферма Уксум, — сказала Анна. — Хозяина зовут Мерит Сулхейм. Она говорит, что у него есть грузовик, на котором он возит скот в Лиллехаммер.

Настроение Таннера мгновенно улучшилось.

— Отлично, — сказал он. — Где эта ферма?

— Недалеко. В километре отсюда.

Спускаясь по тропе в долину, они услышали долетевшее из-за гор гудение самолетных двигателей. Гудение усилилось, а затем в нескольких сотнях ярдов впереди показался «юнкерс».

— Все в укрытие! — завопил Шеванне.

Солдаты бросились в придорожные заросли. Таннер смотрел, как самолет пронесся над долиной и развернулся, направив свое притупленное рыло прямо на них. Миг спустя «юнкерс» с ревом прошел над лежавшими в зарослях солдатами. Прошел и снова накренился, закладывая вираж, чтобы вернуться в долину.

— Дан! — окликнул Таннер младшего капрала Эрвуда. — Дай-ка по нему из «брена», ладно?

— Чтобы выдать нас? — одернул его Шеванне.

— Он нас и так увидел, сэр. Единственный способ не позволить ему доложить о нас — сбить мерзавца.

— Нет, сержант, и это приказ!

«Юнкерс» снова приближался к ним, идя на высоте не больше ста футов. И снова, ревя, пронесся над ними. Таннер, глядя, как он снова ложится на крыло, выругался.

— Черт побери, сэр, он же точно нас разглядел! Давайте пальнем по нему. Что мы от этого потеряем?

Шеванне не ответил. Таннер улыбнулся, поняв, что молчание французского лейтенанта — это знак согласия.

— Целься, Дан, — снова окликнул он Эрвуда. — Но только с хорошим упреждением.

Таннер стянул с плеча винтовку и тут же увидел, что и остальные солдаты решили последовать его примеру. Он понимал, что пули калибра 0,303, скорее всего, не произведут на такую восьмитонную махину, как «Юнкерс-88», большого впечатления, однако самолет шел на столь небольшой высоте, что попробовать сбить его все же стоило.

Самолет развернулся, выровнялся. Таннер вертикально поднял винтовку.

— Готов, Дан? — крикнул он. — Один, два — огонь!

И пули понеслись в небо.

А затем произошло чудо. Правый мотор самолета начал захлебываться, а когда «юнкерс» стал разворачиваться над долиной, из крыла ударило пламя и за самолетом потянулся длинный шлейф дыма. Люди на земле, все как один, смотрели на него, приоткрыв рты. Самолет взял курс на север, поднялся над горами, а затем клюнул носом вниз. Вскоре после этого в горах полыхнул огненный шар, и несколько секунд спустя в долину прилетел и грохот взрыва. С мгновение все простояли, точно окаменев, затем подняли вверх винтовки и закричали «ура».

— Отлично стреляете, солдаты, — сказал Шеванне. — Очень хорошо стреляете.

— Очень хорошо, что вы разрешили нам стрелять, — сказал Таннер. — Вперед, ребята.

Они быстрым шагом прошли по деревне, минуя фермеров, вышедших на шум из домов. У ворот одной из ферм, мимо которой они проходили, стояли двое мальчиков — несколько солдат Таннера окликнули их, здороваясь, и мальчики заулыбались в ответ.

— Будет, будет! — одернул солдат Таннер.

— Поразительно, как все воспряли духом, — сказала Анна.

— Я воспряну еще сильнее, если окажется, что тот грузовик на ходу, — ответил Таннер. А затем прикрикнул на солдат: — Топайте, вы! Пошевеливайтесь, черт побери!

— Мы просто говорили о том, сержант, как жаль, что с нами не было Митча, — сказал Эрвуд. — Эх, если бы знать, что с ним все в порядке.

— Уверен, что так оно и есть. Думаю, он просто споткнулся и упал, — ответил Таннер. — И скорее всего, его подобрали фрицы.

— Я же вам говорю, — прошепелявил Митч Моран. — Я ничего не знаю. Мы просто пытались вернуться в свою часть.

Штурмбанфюрер Курц смотрел на жалкую фигуру пленного. Почерневший и заплывший глаз, разбитые губы, засохшая струйка крови, тянущаяся от носа ко рту. Руки связаны за спинкой стула, голова свисает, словно она слишком тяжела для него.

Курц вздохнул. Избивать человека, стоящего на волосок от гибели, — это всегда казалось ему излишней жестокостью. Несколько сигарет, пара минут дружелюбной болтовни, и англичанин уже давным-давно с готовностью ел бы из его рук. Теперь же для всего этого, пожалуй, поздновато. Ладно, попробовать все-таки стоит. Он раскурил сигарету и велел развязать руки Морана.

— Покурите? — спросил он и вставил в губы Морана сигарету. — Мне жаль, что с вами обошлись так грубо. Гауптманн Целлнер, как бы это сказать, немного расстроился. Простите, что он сорвал злость на вас.

Голова Морана немного приподнялась, потом поднялась — к сигарете — и трясущаяся рука. Курц улыбнулся:

— Война… какая это все-таки глупая трата времени. Знаете, я ведь преподавал английский. И студентом бывал в Англии. Вы из Йоркшира, верно?

Моран кивнул.

Курц встал, подошел к шкафчику, в котором держал свой «Бедекер». Взял посвященный Англии томик.

— Откуда именно?

— Из Нарсборо, — пробормотал Моран.

— Нарсборо, — сказал, листая страницы, Курц. — Это рядом с Харрогитом, верно?

Он помолчал, словно охваченный воспоминаниями.

— Помню, какой замечательный чай я пил в тамошней чайной, «У Бетти». Знаете такую?

— Бабушка возила меня туда, когда мне исполнилось десять, — прошепелявил Моран.

— Совершенно очаровательное было место, — продолжал Курц — Послушайте, я хочу помочь вам. Я же понимаю, вы предпочли бы сейчас оказаться в Нарсборо, с вашей семьей, как и я предпочел бы оказаться в Людвигсштадте, с женой и малышкой дочерью, однако идет война, и ничего тут не поделаешь. Отправить вас домой я не могу, но могу приказать, чтобы вам дали возможность помыться и обеспечили необходимый уход, и обещаю, никаких побоев больше не будет.

— Спасибо.

— Я вот одного никак не пойму, зачем вам понадобилось переплывать реку. Такой риск. Да и идти через тамошние горы будет трудновато. На них еще очень много снега.

— В лежащих за ними долинах его меньше.

Курц улыбнулся. Право же, подумал он, получается как-то уж слишком легко.

— Да, наверное. Выходит, вы собирались двигаться на север по долине Йоры.

Моран кивнул.

— Поэтому и пересекли реку именно в том месте? — спросил Курц. — Похоже, вы очень хорошо знаете эти края.

— Наш сержант заранее произвел разведку и обнаружил лодки, — сказал Моран. — А дорогу нам показывала одна норвежка.

— Ага, — сказал Курц. Вот теперь понятно. — Ну что же, Моран, отдыхайте. И удачи вам.

Вошли двое солдат, немедля уведших Морана.

Молча сидевший все это время в углу Шейдт зааплодировал.

— Виртуозное исполнение. Не знал, что вы были учителем.

— А я им и не был.

— О! И жены с малышкой дочерью у вас тоже нет?

— Разумеется. И в Англии я никогда не бывал, а уж тем более в чайной «У Бетти». «Бедекер» очень полезная книга.

Шейдт улыбнулся, но затем лицо его посерьезнело. Этот сержант и вправду был для них гвоздем в сапоге. Кроме того, у британцев, оказывается, появилась проводница.

— Развеселитесь, мой дорогой рейхсамтсляйтер, — сказал Курц. — Мы подбираемся к ним все ближе.

— Вы это уже не первый раз говорите, — огрызнулся Шейдт, — а Один продолжает ускользать от нас, да и о нашем информаторе вот уж два дня как ничего не слышно.

— И все же мы знаем, куда они направляются. Долина Йоры узка. Вести в ней поиски Целлнеру и его солдатам будет намного легче, чем в Гудбрандской долине.

— Ваш Целлнер, — процедил Шейдт, — никакого доверия у меня не вызывает.

На треттенском вокзале Целлнер встревоженно ожидал звонка из люфтваффе. Он сможет получить сведения об утренней разведке в десять, пообещали ему. Однако было уже почти пол-одиннадцатого, а никаких сведений так и не поступило. Один самолет вернулся, ничего не обнаружив, так ему сказали, другой задерживается и находится сейчас вне зоны радиосвязи.

Целлнер клял на чем свет стоит и Одина, и Таннера, и всех до единого членов их жалкой группы, людей, которые опять сделали из него дурака. Он снова и снова проигрывал в уме события вчерашнего вечера и каждый раз впадал во все большую ярость.

Впрочем, одно небольшое утешение у Целлнера все же имелось. Вся его дивизия ведет бои на севере, под Квамом. И это дает ему и его роте передышку. Еще не все потеряно. Если ему удастся изловить Одина, остальное будет забыто.

И Целлнер принял решение. Его люди готовы и ждут приказа. Он начнет поиски прямо сейчас, не дожидаясь помощи от люфтваффе. Курц сказал, что беглецы направлялись к долине Йоры. Что ж, если так, кто-то должен был их там увидеть. А уж он постарается, чтобы эти люди рассказали ему все.

Таннер чувствовал, что дела у них идут на лад. Они сбили «юнкерс», а это почти наверняка означало, что местонахождение их на какое-то время останется неизвестным. Затем они беспрепятственно добрались до фермы Уксум, и Мерит Сулхейм встретил их куда радушнее, чем предыдущий фермер.

Крепко сбитый мужчина лет тридцати, Сулхейм владел процветающим предприятием, покупал новейшее оборудование — среди прочего у него имелся и английский грузовик «моррис». К фермерской усадьбе Сулхейма было подведено электричество, на кухне стояли современная плита и радиоприемник. Благодаря последнему фермер имел возможность уведомить своих гостей о том, что под Квамом, в сорока пяти милях к северо-востоку отсюда, идут тяжелые бои. Работавшая на немцев радиостанция сообщила, что они, почти не встречая сопротивления, продвинулись до долины реки Клом, параллельной Гудбрандской.

Однако и этим сведения Сулхейма не исчерпывались. Нынче утром по радио объявили, что в Гудбрандской долине скрывается опасная банда, состоящая из британских, французских и норвежских солдат. За помощь в их поимке была обещана награда, но прозвучало и предупреждение: каждого, кто поможет этим бандитам, будет ждать «суровейшее» наказание. Что ж, подумал Таннер, из этого с полной ясностью следует по крайней мере одно: о Сандвольде немцы знают.

Угроза наказания на Сулхейма, похоже, большого впечатления не произвела: он заявил, что хочет помочь своей стране в борьбе против нацистских угнетателей. И предложил воспользоваться его грузовиком. Топлива у Сулхейма было маловато, однако две четырехлитровые канистры нашлись.

— Километров на пятьдесят хватит.

— Нам следует выехать прямо сейчас, — сказал Таннер.

Шеванне покачал головой:

— Нет, выезжать лучше вечером, когда все затихнет.

— Согласен, — сказал Ларсен.

Таннер сделал вдох, чтобы успокоиться.

— Послушайте, ясно же, что о профессоре фрицам известно. Нам необходимо двигаться, пока у нас есть шанс оторваться от них. Господин Сулхейм предлагает нам свой грузовик. Вот и давайте поедем на север, к союзникам.

— Уже не в первый раз, сержант, мне приходится напоминать вам, что старший офицер здесь я, а я приказал остаться на месте.

— Но это же безумие! — сказал Таннер. — Вы думаете, немцы, которые атаковали нас прошлой ночью, будут весь день сидеть сложа руки? Да они вот-вот слетятся в эту долину, как мухи на падаль. Прошу вас, умоляю. Мы не можем позволить себе потерю еще одного дня. — И он повернулся к Сандвольду: — Уж вы-то, профессор, понимаете это?

Сандвольд пожал плечами:

— Решения здесь принимаю не я.

— Мы укроемся в горах, а вечером вернемся сюда, — сказал Шеванне.

Сулхейм кашлянул:

— У меня есть хижина в лесу. Думаю, если вы спрячетесь в ней, немцы вас не найдут. Я могу хоть сейчас отвести вас туда. А ближе к ночи я, если все будет тихо, приду за вами.

— Вот и прекрасно, — сказал Ларсен. — Отсидимся там, а вечером отправимся в путь. Я согласен с лейтенантом Шеванне.

Так, подумал Таннер, ничего не попишешь.

Шеванне созвал солдат:

— Сегодняшний день мы проводим в горах. А ночью продолжим наш поход на грузовике мсье Сулхейма.

Таннер заметил выражение, появившееся на лице у Сайкса.

— Ничего не говори, — простонал он. — У него вообще никаких мозгов нет. Да и у лейтенанта Ларсена тоже.

Они покинули ферму Мерита Сулхейма и поднялись по густому сосновому лесу, покрывавшему крутой западный склон долины. Потом, продвигаясь вдоль ручья, добрались до самого центра чащобы, не оставив на снегу следов. Горную хижину тесно обступали молодые ольхи и сосенки. Укрытие она представляла собой почти идеальное. Чуть ниже хижины находилась полянка, с которой хорошо видна была река и фермы Ольстада. Таннер обосновался на ней, чтобы наблюдать за тем, что происходит в деревне.

Незадолго до полудня к церкви подъехал набитый немецкими солдатами грузовик. Таннер увидел, как они начали обыскивать фермы. Интересно, подумал он, расскажет ли о них старый фермер, у которого они побывали поутру? Он наблюдал в бинокль за солдатами, которые отправились на ферму старика. Вскоре после этого целая толпа солдат сбежала по тропе и устремилась к ферме Сулхейма. Дай бог, подумал Таннер, чтобы он сохранил присутствие духа. И тут же вспомнил о грузовике. Наверняка же немцы реквизируют его, так? И Таннер выругался про себя.

Целлнер ударил кулаком по столу.

— Я знаю, что они были здесь, герр Сулхейм, — объявил он и обрадовался, увидев, как съежились фермер и его жена.

— Да, были, но я их прогнал. Я же слышал, что говорили по радио. Я — патриот, однако рисковать моей семьей не собираюсь.

— Но ведь у вас имеется грузовик, не так ли?

— Да, но только он сломан. Что-то неладно с генератором.

— Покажите его.

Сулхейм провел Целлнера через двор к грузовику.

— Поднимите капот, — приказал Целлнер и махнул рукой, подзывая одного из своих солдат, чтобы тот осмотрел двигатель.

— Так где генератор? — повернувшись к Сулхейму, спросил он.

Сулхейм ткнул пальцем в лежавший на верстаке металлический цилиндр.

— Куда они направились, когда ушли отсюда?

— Пошли по дороге. На север, — ответил Сулхейм. — Я ясно дал им понять, что не желаю видеть их здесь.

Целлнер никак не мог решить, правду он говорит или врет. Ответы норвежца, безусловно, выглядели правдоподобными. Целлнер приказал обыскать его ферму. Ничего подозрительного обнаружено не было. Час спустя он оставил у церкви полдюжины солдат, организовав на ее колокольне наблюдательный пост, а остальным приказал залезть в грузовик и поехал на север.

Таннер внимательно наблюдал за всем происходившим в деревне. После полудня приехали новые грузовики. Над долиной сновали самолеты. По другую ее сторону поднялся из Ольстада в горы взвод солдат с лыжами на спинах. Те же, что были оставлены при церкви, и это особенно тревожило Таннера, так ее и не покинули.

Час проходил за часом. Наступил вечер, однако ни Сулхейм в хижине не появился, ни немецкие солдаты церкви не покинули.

После десяти вечера к Таннеру спустился по склону Шеванне.

— Они все еще там, — сказал Таннер.

Шеванне приставил к глазам бинокль.

— Merde, — сказал он.

— Я так понимаю, что мы здесь застряли, — сказал Таннер.

Француз отвернулся.

— Да, сержант, — резко ответил он.

Бригадный генерал Морган с огромным облегчением смотрел на стоявшего посреди его штаба в Хейдале генерал-майора Паджета. Пронзительные умные глаза генерала, длинный орлиный нос и тонкие губы словно источали властность.

— Как я рад видеть вас, генерал, — сказал Морган, подойдя в тусклом свете к Паджету и пожимая ему руку.

— И я рад видеть вас, Гарри, — ответил Паджет. — Хотя обстоятельства нашей встречи могли бы быть и более приятными. Тут ведь у вас творится черт знает что.

— Вы уже виделись с генералом Руге?

— Я приехал к вам из его штаба, расположенного южнее Домбоса. — Паджет безрадостно хмыкнул. — Он не самого лучшего мнения о нас, британцах, не так ли?

— Не самого, сэр.

— И имеет на то все основания. А винить в этом приходится, увы, идиотов, засевших в Уайтхолле. Порядочного планирования нет, способности соображать тоже. Ни снаряжения, ни прикрытия с воздуха.

Он уселся за стол Моргана, который тем временем налил им обоим по стаканчику виски из привезенной Руге бутылки.

— Ладно, расскажите мне, что у вас нового. Как справляется с делом пятнадцатая бригада?

— Пока нам удается сдерживать врага, генерал.

— Хорошо. — Паджет поднял стаканчик. — Ваше здоровье.

Морган тоже приподнял свой, потом сказал:

— Боюсь, однако, что у нас осталось только четыре способных летать самолета. И не думаю, что нам удастся продержаться еще одну ночь. Лучшее, на что мы можем надеяться, — это отразить вечернюю атаку врага, а ночью отступить.

Паджет кивнул:

— Все верно, Гарри. Вечером я свяжусь, если получится, с Лондоном и скажу о том, что собираюсь отдать приказ об отступлении. От вашей бригады и так уже мало что осталось.

Морган, допив виски, сказал:

— Генерал Руге упоминал о пропавшем патруле, который состоит из наших и французских солдат?

— Тех, что сопровождают ученого?

— Да, сэр. Король очень хочет, чтобы мы нашли его.

— Я знаю, но мы не вправе задерживаться здесь просто на всякий случай, тем более что этот господин мог уже и погибнуть.

— Я не думаю, что он погиб, сэр. Лондон перехватил передачу немецкого радио. Норвежцев призывают в ней сообщать обо всем подозрительном, что они увидят. Похоже, немцы все еще охотятся за ним.

Паджет потер подбородок.

— Что ж, будем надеяться, что эти люди успеют добраться до нас. Простите, Гарри, но королю придется смириться с фактом: долго мы здесь продержаться не сможем.

6

За всю ночь немцы ничего не предприняли — и утром тоже. Настроение у Таннера было паршивое, а когда к нему и Сайксу присоединился на наблюдательном пункте Шеванне, оно нисколько не улучшилось. Таннер, стараясь не обращать на француза внимания, наблюдал за немецким грузовиком, который ехал, громыхая, по долине. В небе снова загудел самолет.

Шеванне пожевал губами, потом произнес:

— Возможно, нам лучше уйти через горы.

Таннер уже думал об этом. Позади них возвышался покрытый снегом хребет 6000 футов высотой. Анна сказала, что места там дикие, дорог нет.

— Я считаю, что нам следует оставаться на месте, — сказал он. — Грузовик Сулхейма все еще на месте.

Шеванне, ничего не сказав, возвратился в хижину.

— Решительный же нам достался командир, — сказал Сайкс.

— Не знаю, Стэн, не знаю, — ответил Таннер. — Вчера, когда он приказал остаться здесь, решимости в нем было хоть отбавляй. Его беда в том, что он упорствует, когда не нужно, а когда нужно, не упорствует.

Время тянулось медленно. Около четырех немцы покинули ферму, однако из церкви никто из них так и не вышел.

— Что за игру они ведут, сержант?

— По-моему, они считают, что мы все еще где-то здесь, в долине, — сказал Таннер. — И чует мое сердце, они полагают, что мы покажемся, когда стемнеет.

Вскоре после шести во двор фермы Уксум въехало три грузовика с солдатами. Немцы, словно напоказ, еще раз обыскали всю деревню Ольстадт. А три часа спустя укатили, ревя моторами, снова.

Сразу после этого на наблюдательном пункте появился Шеванне.

— Значит, они уходят, — сказал он. — Как только стемнеет, выступаем.

— Это ловушка, сэр, — ответил Таннер. — Они оставили людей в церкви.

Шеванне переменился в лице:

— Вы уверены, сержант?

— Да. — Таннер окинул его взглядом с ног до головы. — Как я уже говорил, самое для нас главное — не нервничать.

Шеванне фыркнул и резко отвернулся.

Недолгое время спустя к ним присоединилась Анна.

— Интересно было бы знать, — сказал она, — кто-нибудь из вас спал сегодня? Вы нужны нам свежими и сообразительными.

— Я спал, — ответил Сайкс. — Вздремнул малость.

— Я — нет, — признался Таннер и тут же спросил: — А как вы? Надеюсь, мои ребята ведут себя прилично?

— Ну, — улыбнулась Анна, — они то и дело сквернословят, но каждый раз извиняются за это. А теперь, сержант, вам необходимо поспать. Это очень важно.

Она была права, понял Таннер, когда Анна ушла, а он вытянулся на земле, положил под голову рюкзак и закрыл глаза. Заснул он, несмотря на все неудобства, мгновенно, а проснувшись на рассвете, почувствовал себя здорово посвежевшим.

Сразу после трех на ферме зашевелились солдаты. Таннер увидел, как они один за другим скрываются за сараем. Вскоре оттуда показался грузовичок, которого он до сих пор не замечал, — грузовичок этот выехал на дорогу и покатил на юг.

Таннер доложил об увиденном Шеванне, прибавив:

— Это все еще может быть ловушкой.

— А что насчет солдат в церкви?

— Уехать могли и они. Однако наверняка не скажу.

Шеванне кивнул:

— Значит, будем ждать дальше.

В половине пятого Таннер увидел вышедшего из дома Сулхейма. Оглянувшись по сторонам, он быстро покинул двор и направился к лесу. Когда он появился в хижине, он был очень возбужден.

— Они ушли. Вас заметили по другую сторону гор. Немцы думают, что вы снова направились в Гудбрандскую долину.

— А те, что сидели в церкви? — спросил Таннер. — Они уехали раньше?

Сулхейм кивнул:

— Да. Офицер был уверен, что вы появитесь, как только стемнеет. И уже собирался уезжать, когда пришло сообщение о вас.

— Как же нас могли заметить там? — удивился Шеванне.

— Кто-то из норвежцев донес, что видел вас, — усмехнулся Сулхейм. — Понимаете? В наших краях живут самые большие во всей стране патриоты.

Они уложили рюкзаки и начали спускаться в долину. Никто их не обстрелял, ни одного немца нигде видно не было. Им пришлось провести несколько тревожных минут на ферме, пока Сулхейм устанавливал в двигатель генератор, его жена раздала солдатам хлеб и холодное мясо.

Наконец все было готово. Шесть часов утра, суббота, 27 апреля.

— Что вы скажете немцам, если они вернутся и обнаружат, что грузовик отсутствует? — спросил у Сулхейма Таннер.

— Скажу, что вы вернулись и забрали его силой.

— Тогда нам лучше связать вас. Иначе они заявят, что вы были обязаны сообщить им обо всем, едва мы уехали.

Недолгое время спустя все собрались у грузовика, оставив в доме связанных членов семьи Сулхейма.

— За руль сяду я, — сказал Таннер. — Я знаю эти машины.

Он забрался вместе с Анной и Шеванне в кабину, оглядел хорошо знакомый ему руль, педали. Включил зажигание, потянул на себя ручку переключения передач, нажал ногой на педаль стартера. Двигатель ожил, и Таннер вывел грузовик на дорогу.

Шейдт провел в Лиллехаммере еще одну отвратительную ночь, кляня неспособность своих людей поймать Одина. Когда же утром он снова пришел к Курцу и узнал о том, что ночные поиски оказались бесплодными, а информация, направившая их на западный склон Гудбрандской долины, — ложной, настроение у Шейдта только ухудшилось.

— Прошу вас, перестаньте так волноваться, — сказал ему Курц. — Идите подышите свежим воздухом.

Шейдт уже собрался последовать его совету, когда в дверь постучал штабной писарь.

— Донесение, герр майор. Поступило только что.

Шейдт схватил тонкий, содержавший расшифровку донесения листок. И пока он читал, по лицу его расползалась улыбка.

— Наконец-то, — произнес он, дочитав.

— Ну что, погода улучшилась, а? — улыбаясь, спросил Курц.

Шейдт кивнул.

Вскоре Целлнер в Треттене получил сообщение, правда другое. Он прочитал его с нараставшим волнением: «ОДИН ЗАМЕЧЕН В ДОЛИНЕ ЙОРЫ. У НИХ ГРУЗОВИК, НАПРАВЛЯЮТСЯ НА СЕВЕР. ЗАДЕРЖИТЕ ИХ. НЕ ПОДВЕДИТЕ. КУРЦ».

Таннер глянул в зеркальце машины. Он увидел Эрвуда и Хепуорта, придерживавших «брен», ствол которого лежал поверх заднего борта. Сидевший рядом с ними Ларсен вглядывался, приложив к глазам бинокль, в южную часть долины.

Поначалу они ехали в молчании, и Таннера это устраивало. Однако вскоре Шеванне заговорил.

— Скажите, Анна, — начал он, — вы всегда жили здесь, в Гудбрандской долине?

— Семья моя — да, всегда, — ответила она, — а я последние три года изучала медицину в Осло.

— Будущий врач. Наверное, вы очень умны.

Анна смущенно потупилась.

— Скорее всего, закончить обучение мне не удастся. С началом войны все прервалось.

— Война не продлится вечно. Да и в любом случае, врачи будут нужны всегда.

— При нацистах я становиться врачом не хочу, — ответила Анна.

— Нет-нет, конечно, нет. Но я уверен, нам удастся изменить ход событий.

— Надеюсь, вы правы, — с сомнением отозвалась Анна.

— Конечно, прав. У Франции самая большая армия в мире. Я знаю, все видели фотографии нацистских сборищ, но ведь это показуха. Они сумели стремительно захватить Польшу, однако поляки все еще сражаются верхом на лошадях. У Франции же армия в два миллиона человек, а танков и пушек у нас больше, чем у Британии и Германии, вместе взятых. Так что все будет хорошо, вот увидите. — Он похлопал Анну по колену.

Таннер почувствовал, как она поежилась. Да заткни же ты пасть, ублюдок французский, подумал он. Нашел тоже время.

— Конечно, — продолжал Шеванне, — в университете я не учился, зато учился в Сен-Сире, нашей военной академии.

— Эй, сзади, все чисто? — крикнул Таннер.

— Все чисто, сержант, — ответил Сайкс.

— Версаль, разумеется, великолепен, — соловьем разливался Шеванне. — Это…

— Где мы сейчас находимся? — перебил его Таннер.

Шеванне развернул на коленях карту. Анна заглянула ему через плечо.

— Вот здесь, — указала она пальцем. — Поднимаемся к долине Эспе, там есть горное озеро.

Дорога пошла вверх, мотор грузовика заревел.

— Давай, давай, — бормотал Таннер.

За крутым поворотом они влетели в колдобину. Люди в кузове закричали, а Анну резко бросило на Шеванне.

— Извините, — сказала она.

— Можете падать на меня, сколько захотите, не возражаю, — улыбнулся Шеванне.

— Что это за шум? — резко спросил Таннер.

— Я ничего не слышу, — сказал Шеванне.

Еще бы ты что-нибудь слышал, подумал Таннер, балаболишь не закрывая рта. Он напряг слух. Да, вот оно снова.

— Это самолет! — Он повернулся к Шеванне. — Вы что-нибудь видите?

Он еще не договорил, а Хепуорт уже закричал:

— Вон они! Два самолета, на пять часов. Идут вверх по долине.

— Гляньте на них в бинокль! — крикнул Таннер.

Шеванне высунулся, прижимая к глазам бинокль, из окна кабины. Грузовик опять набирал скорость. Таннер глазами поискал впереди место сбоку от дороги, в котором можно было бы укрыться, но ничего не нашел. Дорога оставалась прямой, и Таннер видел только ущелье. Здесь они были как на ладони.

— Одномоторные, сержант! — крикнул ему Ларсен.

— Пикирующие бомбардировщики! — сказал Шеванне.

Таннер старался не терять ясность мыслей. «Не останавливайся. Если они знают о Сандвольде, то атаковать нас не станут». Он надавил на педаль акселератора.

— Что вы делаете? — воскликнул Шеванне, испуганно вытаращив глаза.

— Продолжаю движение, черт побери. Чем быстрее мы едем, тем труднее в нас будет попасть.

К ним приближались два пока еще казавшихся маленькими, но хорошо различимых бомбардировщика. Трудно было сказать, на какой высоте они шли, около 6000 футов, прикинул Таннер.

— Они идут стороной, — сообщил Хепуорт. — Но того и гляди развернутся и спикируют на нас.

И точно, один из самолетов тут же зашел им в тыл и начал пикировать под углом почти в девяносто градусов. Казалось, он вот-вот врежется в грузовик, но нет, самолет из пике вышел. От брюха его отделилась и понеслась к земле темная, похожая на сигару бомба. Долю секунды спустя грузовик дернулся от раздавшегося сзади него оглушительного взрыва. Таннер выровнял машину, но тут из пике вышел второй самолет и сразу же послышался второй взрыв, на этот раз впереди.

Таннер вдавил в пол педаль тормоза, на миг потерял контроль над грузовиком, крутанул, возвращая «моррис» на середину дороги, руль. Завизжали и задымились покрышки, грузовик заскользил по каменистой дороге и остановился в облаке дыма.

— Вы с ума сошли? — завопил Шеванне. — Вы обращаете нас в неподвижную мишень!

— Только не в таком дыму. Да они и не собираются убивать нас. Хотят всего лишь остановить. — Таннер поднял стекло на окошке кабины и закашлялся, дышать в резко пахнущем жженой резиной облаке пыли и песка было почти нечем. — Сандвольд нужен им живым.

Самолеты ушли, не обстреляв их. И это подтвердило догадку Таннера о том, что целью неприятеля был захват Сандвольда.

Когда пыль осела, впереди обнаружилась большая воронка, занявшая три четверти дороги. Вокруг нее валялись осколки камня.

— Мать-перемать, — сказал, подойдя к краю воронки, Таннер.

Шеванне последовал за ним, затем подошли выпрыгнувшие из кузова Сайкс и Ларсен.

— А красивая все-таки работа, — сказал Сайкс.

— Мастерская, чтоб ее, — согласился Таннер.

— Я же говорил, выезжать надо было вечером, тогда бы люфтваффе нас не выследило, — сказал Шеванне.

— Ну что ж, сэр, — сказал Таннер и подмигнул Сайксу. — Если вы отведете ваших людей в сторонку, мы с капралом попробуем снова сделать дорогу проезжей.

Сайкс порылся в рюкзаке и вытащил две динамитные шашки.

— Видите, сэр? — улыбнулся он Шеванне.

Француз явно испугался:

— Хотите сделать еще одну воронку?

— Нет, сэр. Мы подорвем край склона. Получится ниша, в нее мы и проскочим.

Таннер быстро вернулся к грузовику, в котором ждали его остальные солдаты, и, подхватив свой рюкзак, сказал:

— Приготовьте лопаты. На дороге воронка от бомбы. Нужно миновать ее, и быстро.

Он достал из рюкзака бикфордов шнур, Сайкс обмотал им шашки и сунул их в ямку, которую успел выкопать в склоне.

— Может, отгонишь грузовик немного назад, сержант?

Таннер кивнул, обрезал шнур и побежал к грузовику. После того как Таннер сдал его на тридцать ярдов назад, Сайкс поднес к шнуру горящую спичку и побежал по дороге к Таннеру. Тот смотрел, отсчитывая секунды, на наручные часы. Запыхавшийся Сайкс подбежал к нему:

— Сейчас жахнет, сержант.

И снова безмолвие долины нарушил оглушительный взрыв, затем от озера прилетело его эхо. После того как на землю упал дождь из камней, щебня и песка, Таннер с Сайксом вернулись к образовавшемуся в склоне проему футов шесть шириной — то, что занимало прежде его место, оказалось теперь в воронке. Немного работы, и дорога снова станет проходимой.

— Ты гений, Стэн, — сказал Таннер и приказал солдатам очистить дорогу от камней и щебня.

Меньше чем через десять минут он начал понемногу подавать машину вперед. Крыло ее со скрежетом проехалось по склону, но затем грузовик сделал рывок и миг спустя оказался по другую сторону воронки.

Солдаты снова забрались в кузов, машина тронулась в путь.

— Через пару километров снова начнется подъем, — сказала Анна. — Наверху вы получите хороший обзор.

— А снег там лежит?

— На склонах еще лежит, но дорога к этому времени уже должна очиститься. Тут довольно много ферм, и местные жители следят за тем, чтобы дорога была проезжей.

Неожиданно показался краешек озера, и дорога пошла вверх. Поворот следовал за поворотом, лежащую впереди дорогу можно было разглядеть ярдов на сто, не больше.

— Почти добрались, — сказала Анна, и после очередного крутого поворота дорога наконец выровнялась.

— Какая тут дальность обзора? — спросил у Анны Таннер.

— Километра три-четыре, самое малое. Дорога пуста.

— Эй, сзади, вы что-нибудь видите? — крикнул Таннер.

— Ничего, — ответили ему.

Где же немцы? — удивлялся Таннер. Ферм вдоль высокогорной дороги стояло немало, однако ни единой живой души видно не было. И дорога оставалась пустой — ни повозки, ни человека, ни животного. Места эти казались безжизненными, было почти невозможно представить себе, что где-то идет война. Таннер напрягал зрение. Усталость начинала брать свое.

Что-то блеснуло вдали, мгновенно вырвав его из оцепенения.

— Вон там! — произнес он. — Что это?

Шеванне и Анна поднесли к глазам бинокли. Снова что-то блеснуло.

— Это они, — сказал Шеванне. — Конвой из четырех грузовиков. Километрах в семи, может быть, восьми отсюда.

— Что будем делать? — с испугом спросила Анна.

— Остановимся и поднимемся в горы, — ответил Шеванне.

— Здесь? — сказал Таннер. — Здесь и укрыться-то негде.

Он вгляделся в карту.

— А это что, долина? — спросил он, ткнув пальцем в крутой изгиб дороги.

— Да, вон за тем поворотом, видите, впереди, — ответила Анна.

— Хорошо. Там мы сможем бросить грузовик и укрыться в лесу.

К его облегчению, после поворота враг из глаз скрылся, а окрестный ландшафт оказался покрыт лесом. На самом острие изгиба дорогу пересекал ручей, у него Таннер и остановился.

— Всем из кузова! — закричал Шеванне. — Уходим к лесу!

Таннер нагнал его.

— Постойте, сэр! Если вы и ваши люди возьмут с собой профессора и мисс Ростад, мы с моими солдатами попробуем на какое-то время задержать фрицев.

Шеванне, помолчав, ответил:

— Хорошо.

— Мисс… Анна, — сказал Таннер, — куда вы собираетесь направиться?

— Вот сюда. — Она указала место на карте. — Это долина Скье. Там есть несколько хижин, в одной из них мы укроемся.

Она с трудом сглотнула, не сводя глаз с лица Таннера, словно пытаясь отыскать там нечто, способное внушить надежду на будущее.

— Видите тот пик? Там таких два. Пойдете почти строго на север — так, чтобы они все время были справа от вас.

— Отлично, — сказал Таннер. — Ждите нас в хижине.

Испуг из ее глаз никуда не делся, однако она повернулась и побежала вслед за остальными.

— Ко мне, ребята, — подозвал своих солдат Таннер. — Нам нужно остановить паршивых фрицев. Четыре грузовика, человек, я так понимаю, семьдесят.

Лица у солдат побледнели и вытянулись.

— Стэн, пришло время использовать нашу взрывчатку на полную катушку. Начинай минировать грузовик. У тебя есть пять минут. Дан, поднимись немного по ручью и сверни направо, в лес. Найди позицию, с которой будет видна дорога по обе стороны от моста. Остальные идут за Даном и подыскивают для себя укрытие. Все, вперед.

Эрвуд и еще пятеро солдат поспешили выполнить приказ.

Сайкс уже связал вместе четыре упаковки гелигнита.

— Что у тебя есть, сержант? — спросил он, сноровисто завязывая бикфордов шнур.

— Еще пять упаковок гелигнита и около десятка динамитных шашек. Ах да, и полдюжины гранат. Где собираешься разместить взрывчатку?

— Вокруг топливного бака. А одну упаковку засуну в двигатель.

— Детонатор?

— Граната на двери?

— Неплохо.

— Жалко гробить такую хорошую машину, — сказал Сайкс.

— Ради высшего блага, Стэн.

— Наверное. И все равно жалко. — Он вернул Таннеру бикфордов шнур. — Господин Шеванне, я вижу, сделал ноги.

— Это я его попросил. Кто-то должен приглядывать за профессором и мисс Ростад.

— Уговаривать его долго не пришлось. Мы снова остались одни, сержант.

— Да, — отозвался Таннер, — и мне уже стало намного лучше. Правда. Все готово?

Сайкс кивнул.

— Ладно. Тогда давай убираться отсюда к чертям собачьим.

Они покинули дорогу и полезли вдоль ручья вверх. Оглянувшись, Таннер увидел, как в паре сотен ярдов из-за поворота выезжает головной вражеский грузовик.

— Идут! — крикнул он и быстро вскарабкался по склону к деревьям. Эрвуд и Хепуорт лежали за выступом обнаженной скальной породы — с этой позиции хорошо простреливалась и дорога внизу, и ручей. Остальные бойцы расположились неподалеку, большей частью за деревьями, в углублениях крутого склона. Кое-чему они научились, подумал Таннер.

— Стэн, поднимись повыше, к началу ущелья, и возьми с собой вот это, — сказал Таннер, подобравшись к капралу со своим рюкзаком и сумкой от противогаза.

Он уже сообразил, какого дурака свалял во время перестрелки у хижины, держа при себе такое количество взрывчатки, и испытывать судьбу второй раз не хотел. Переложив в провиантскую сумку две динамитные шашки и три гранаты, он быстро вернулся к Эрвуду с Хепуортом.

— Хеп, отходи. Я помогу Дану с «бреном».

Вражеские грузовики приближались. Таннер расстегнул кнопки на кармашках с магазинами для пулемета, нащупал в своей провиантской сумке гранаты и винтовочные обоймы.

— Без моей команды не стрелять.

Он взял на прицел грузовик Сулхейма. Обвязанный гелигнитом бак находился по другую сторону «морриса», зато капот Таннер различал ясно. Тело его напряглось, когда первый грузовик миновал «моррис» и, проехав немного дальше, остановился по другую сторону моста. Черт, подумал Таннер, но тут же увидел, что следующие два грузовика встали бок о бок с машиной Сулхейма. Из обоих начали выпрыгивать солдаты. Таннер, затаив дыхание, наблюдал, как двое из них приближаются к «моррису». Однако солдаты, к большой его досаде, обошли грузовик кругом и открыли дальнюю его дверцу.

— Мать твою! — прошептал Таннер. — Они полезли не с той стороны.

Солдаты уже подняли крик. Гранату увидели. Таннер оттянул назад рукоятку затвора. Он знал — стоит ему выстрелить и начнется бой. Он нажал на курок.

Первая пуля прошла мимо, зато вторая ударила в капот, пробила тонкий металл и врезалась в упаковку гелигнита. Долю секунды спустя из «морриса» вырвался огромный огненный шар, воспламенивший шинели осматривавших машину солдат и поглотивший второй немецкий грузовик. Потом вспыхнул и третий, потом взорвался его двигатель.

— Черт побери, сержант! — прошептал Эрвуд.

— Открывай огонь, — ответил Таннер. — Это только полдела.

«Брен» затарахтел, выбрасывая пустые гильзы на голые камни. По обе стороны от горящих машин беспорядочно валились на землю солдаты, однако Таннер знал: преимущество, которого он добился, просуществует недолго. Сейчас его больше всего беспокоило то, что солдаты, ехавшие в первом и последнем грузовиках и оказавшиеся теперь по обе стороны от учиненной им бойни, могут начать обходить его позицию с обоих флангов. Плотный черный дым окутал дорогу, а с ней и головной грузовик врага. И это давало находившимся в нем солдатам отличное прикрытие, позволявшее им подняться по склону на другом берегу ручья. Миг спустя он услышал свист, а затем ярдах в двадцати справа от него прогремел взрыв.

— Что это? — крикнул Эрвуд.

— Минометы, бьют из-за дымовой завесы!

Еще два взрыва. Между стволами деревьев уже засвистели пули — солдаты из первого грузовика пришли в себя.

— Быстро, Дан, несколько очередей по первому грузовику! Бей сквозь дым!

Он и сам вслепую пустил туда несколько пуль. Послышался крик, в дыму кто-то упал, однако Таннер понимал: сейчас самое важное для него и его людей — успеть отойти.

Он вытащил гранату.

— Уходи, Дан. Раз, два, три! Пошел!

Эрвуд вскочил и тут же упал, вскрикнув:

— Руку зацепило!

— Давай сюда «брен», — сказал Таннер. — Я тебя прикрою.

Он вставил в казенник еще один магазин с тридцатью патронами, взвел затвор пулемета.

— Иди, Дан! — крикнул он, открывая огонь и чувствуя, как приклад «брена» лупит его по плечу. — Отходить! Всем отходить!

Вокруг падали все новые мины, однако вражеский пулемет молчал. Краем глаза Таннер заметил еще одну огибавшую головной грузовик группу вражеских солдат и дал по ней очередь из «брена». Вся стрельба велась по головному грузовику, но Таннер понимал, что солдаты из замыкающего тоже могут сейчас обходить их с фланга.

— Стэн! — завопил он и увидел, как капрал обернулся к нему.

Таннер лихорадочно замахал рукой: «Отходи! Отходи!» — и Сайкс кивнул. Впрочем, прежде чем отступить, капрал вытащил из своей сумки динамитную шашку. Таннер увидел, как Сайкс подпалил ее, отсчитал несколько секунд и швырнул в сторону врага. На склоне рвались и рвались мины. Потом громыхнула динамитная шашка Сайкса, и на краткое время враг прекратил огонь.

Таннер ползком покинул свою позицию, и над головой у него тут же засвистели пули. Он отчаянно оглядывал уходящий вверх склон, пытаясь найти укрытие. Впереди деревья, немного левее — еще одно, упавшее. Он задыхался, легкие грозили того и гляди разорваться. Снова выстрелы. Нужно проскочить всего несколько ярдов. Ноги соскальзывают. Где все остальные? Еще один взрыв мины, за ним другой. Он перебросил свое тело через упавшее дерево, перекатился, лег на бок, услышал взрыв, а потом почувствовал, как ударная волна приподнимает его и ударяет спиной о древесный ствол.

Очнувшись, он увидел с полдюжины обступивших его сапог — неприятельских. И, сфокусировав взгляд, понял, что смотрит в лицо не кому иному, как гауптманну Целлнеру.

В голове у Таннера пульсировала боль, в ушах стоял звон, во рту, полном песка, пересохло, и все же Таннеру хватило присутствия духа, чтобы поднять к глазам руку и взглянуть на часы. С того времени, как Шеванне увел Сандвольда в лес, прошло почти пятьдесят минут. Ладно, подумал он, уже кое-что.

Двое солдат рывком подняли его на ноги, и он оказался лицом к лицу с Целлнером. Немец улыбнулся, а затем врезал ему кулаком в живот. Сержант ахнул, согнулся в три погибели, однако солдаты тут же его разогнули.

— Где он? — прошипел Целлнер.

— Кто? — спросил Таннер.

Целлнер снова ударил его и повторил вопрос:

— Где он?

— Затрудняюсь сказать, — пробормотал Таннер.

— Довольно! — рявкнул Целлнер и ударил его в третий раз. — Скажешь ты что-нибудь или нет, нам это уже безразлично. Мы просто пойдем по следам и возьмем его.

— Нет, не возьмете. Его застрелят еще до того, как у вас появится такая возможность.

Целлнер вытащил из кобуры Таннера пистолет.

— Похоже, это мой.

Он проверил магазин, взвел курок и уткнул дуло пистолета в середину лба Таннера:

— Я обещал убить тебя — и убью.

Таннер улыбнулся:

— Ты идиот, Целлнер.

В глазах у Целлнера полыхнул гнев.

— Это были твои последние слова, Таннер.

Выше по склону припавший к земле Сайкс смотрел, не понимая, что же ему теперь делать, на своего сержанта. Когда взрыв бросил Таннера спиной на дерево, Сайкс поначалу решил отходить вместе с остальными солдатами, однако, повернувшись, увидел, как немцы поднимают сержанта на ноги. И, поняв, что Таннер жив, Сайкс счел себя обязанным остаться и помочь ему. Но как?

Самое правильное, решил он, чем-то отвлечь врага. У него еще оставалось несколько упаковок гелигнита и динамитных шашек, да и рюкзак Таннера был при нем. Он поднялся немного выше по склону, и на глаза ему попался обнаженный выход скальной породы, похожий на гигантский валун. Если заложить за ним побольше взрывчатки и валун покатится вниз по склону, это может помочь Таннеру вырваться из рук врагов.

Он снова взглянул на своего сержанта и застыл на месте. Офицер поднял руку с пистолетом и приставил его ко лбу Таннера. Сайкс отвернулся.

А затем прозвучал одиночный пистолетный выстрел.

Таннер вглядывался в стоявших за спиной гауптманна Целлнера солдат. Их было шестеро. У троих винтовки висели на плече, двое держали свои под мышкой, у шестого болтался сбоку ручной пулемет. Оружие, в общем-то, знакомое, хоть и посложнее того, что Таннер видел после боя у хижины. Теперь все будет решать только одно — заряжен он или не заряжен. Но ведь пулеметчик не станет, наверное, разгуливать с незаряженным оружием, если бой еще может возобновиться?

Таннер порадовался тому, что вынудил Целлнера говорить достаточно долго. Это дало ему возможность разглядеть все это. Однако теперь настало время действовать. Удерживая взгляд Целлнера своим, он слегка отвел назад левую руку и ударил его по руке. Целлнер выстрелил, но уже в небо, и в тот же миг правый кулак Таннера врезался ему в нос и в зубы. И пока лишившийся чувств Целлнер падал на землю, Таннер прыгнул на пулеметчика, сорвал у него с плеча пулемет и дал из него очередь.

Отдача едва не сбила его с ног, однако пули буквально скосили шестерых солдат, почти разрезав их надвое — целым остался лишь Целлнер, уже грохнувшийся оземь. Пустив еще одну короткую очередь в группу ошеломленно замерших в отдалении немцев, Таннер сорвал с пулеметчика сумку с магазинами и тут же увидел свою лежавшую на земле винтовку. Подхватив ее, он понесся вверх по склону.

Пули свистели вокруг, однако густо растущие деревья служили ему защитой. Он бежал, ведомый одним лишь инстинктом, пока его не заставил остановиться сотрясший землю взрыв. Снизу и слева донесся грохот камней, какие-то вопли, а затем он услышал крик: «Сержант! Сержант!» Его нагонял капрал Сайкс.

— Ты жив, Стэн! — Таннер улыбнулся, протянул руку, и капрал радостно пожал ее. — Я уж думал, тебя убили там, внизу.

— А я думал, что убили тебя, сержант!

Они побежали дальше и вскоре достигли опушки леса.

— Смотри! — сказал Сайкс. — Вон они, наши ребята! Все целы! Наша взяла!

По правую руку от них величаво возвышался горный пик.

— Это первый из двух пиков, о которых говорила Анна, — сказал Таннер. — Его и вправду не проглядишь.

Несколько мгновений спустя они уже нагнали своих солдат.

— Как дела, Дан? — спросил Таннер.

— Пуля только слегка зацепила меня, сержант.

— И хорошо, — сказал Таннер. — Где французы?

— Одни следы. Но хорошо различимые, — сказал Макаллистер.

— Я совсем выдохся, — сообщил Хепуорт.

— Я тоже, — присоединился к нему Белл. — Скажите, что далеко идти нам не придется, сержант.

— Хватит ныть, — ответил Таннер. — Вперед, ребята, мы улизнули от фрицев, так не сдаваться же им теперь.

Он сказал это не только своим солдатам, но и себе самому, поскольку был еле жив от усталости. К винтовке, рюкзаку, футляру от противогаза и провиантской сумке, которые он тащил на себе, прибавились теперь пулемет и сумка с дисковыми магазинами для него. Тяжесть их казалась Таннеру почти неподъемной.

И чем сейчас занят враг? Пока что его не видно и не слышно. Таннер вспомнил Целлнера и сказал себе, что врезал ему так, как и следовало врезать. Теперь этот фриц очухается не скоро. Последуют немцы за ними или будут пока заниматься собой, это зависит, решил Таннер, от того, сколько офицеров уцелело.

Он порылся в рюкзаке, отыскал кусок хлеба. Медленно жуя, он продолжал с трудом продвигаться вперед во главе своих солдат.

Таннер уже увидел второй из пиков, о которых говорила Анна, а затем вдруг различил далекое буханье пушек и сразу воспрянул духом. Бой идет под Квамом — значит, союзники все еще там! И он почувствовал, как ноги его словно оживают от притока невесть откуда взявшихся сил.

— Ребята! — улыбнувшись, произнес он. — Слышите пушки? Мы почти добрались до своих.

Макаллистер мгновенно повеселел.

— Ур-черт подери-ра, сержант! — рявкнул он.

Впереди выступила из-за деревьев какая-то фигура. Отличное прикрытие дают эти сосновые леса, подумал Таннер. Таннер приложил к глазам бинокль.

— Лейтенант Нильсен, — сказал он и помахал рукой.

— Выбрались! — произнес, улыбаясь во весь рот, Нильсен.

— Где все остальные?

— Прячутся в хижине. Я ждал вас, чтобы проводить. — Он хлопнул Таннера по плечу. — Рад видеть вас невредимыми.

Некоторое время Нильсен вел их по лесу, потом они снова вышли на открытое место и поднялись на гребень, за которым лежала долина. С гребня перед ними открылся огромный простор.

— Вот мы и снова в Гудбрандской долине, — сказал Нильсен.

Глухо бухали пушки, справа от гребня долину и реку Логен заволакивала пелена дыма. С неба доносилось гудение самолетов.

— Там идут тяжелые бои, сержант, — сказал Хепуорт.

Хижина стояла немного ниже гребня, сверху ее прикрывали деревья, однако из нее видна была деревня и излучина реки Шоа.

— Вы живы! — просияла Анна, когда Таннер вошел в хижину.

— Что там было? — спросил Шеванне.

— Мы уничтожили два грузовика и немалое количество солдат, какое — сказать не могу. Преследование, похоже, прекратилось.

— А ваш «брен»?

— Утрачен, — признал Таннер. — Зато я прихватил вот этот «шпандау».

Он похлопал по немецкому пулемету.

— Нам нужно спешить, сэр. Продолжать двигаться.

Шеванне приказал всем выступить в путь.

— Примерно в километре к западу от деревни есть мост через реку, — сказала Анна.

— Прекрасно, — ответил Шеванне.

Они спускались по крутому склону долины. Спускаться с гор Таннер любил еще меньше, чем подниматься на них, а сейчас колени у него совсем ослабли. Затем они пересекли долину — по диагонали, двигаясь на северо-запад.

Около семи они остановились над мостом через реку Шоа и увидели бомбардировщики, избавлявшиеся дальше на севере от своего смертоносного груза. Сомневаться не приходилось: основные силы союзников опять отступили. Таннер увидел в бинокль вражескую часть, блокирующую дорогу к югу от Шоа. Он опустил бинокль, постоял, ничего не говоря.

— Мы опоздали. — Это был голос Сандвольда. Таннер повернулся к нему. Лицо норвежца было мрачным от осознания поражения, от отчаяния. — Они бомбят отступающих союзников.

— Будь у нас в запасе пара часов, мы успели бы, — пробормотал Таннер.

— Я поступил так, как считал лучшим для нас, — сказал Шеванне. — И лейтенант Ларсен был со мной согласен.

— Да будет вам, — огрызнулся Таннер. — Командуете-то нами вы. И решение приняли вы, значит, вы и виноваты в том, что мы снова упустили шанс соединиться с союзниками.

Брось, одернул он себя, теперь нужно думать — рационально и трезво.

— Мы должны составить новый план, — сказал он. — Что вы предлагаете?

— Взглянуть на карту, — ледяным тоном ответил Шеванне.

По южной стороне долины Шоа шла на северо-запад проселочная дорога. До деревни Хейдал, стоявшей милях в десяти отсюда, других поселений не было, только фермы. В паре миль к югу от Хейдал имелся мост. Если выступить прямо сейчас, сказал Таннер, они смогут перейти по нему в темноте, а затем попытаться найти ферму, на которой можно будет передохнуть несколько часов перед подъемом на следующий горный кряж. За этим кряжем лежит долина Утта и городок Вогомо.

— Смотрите, — Таннер указал на карту, — вот дорога на север. Она проходит через Домбос и севернее соединяется с дорогой на Ондалснес — здесь. Избрав это направление, мы сможем держаться в стороне от основных ведущих наступление сил немцев, двигаясь, однако же, параллельно им.

— А что, если враг займет Домбос раньше, чем мы до него доберемся? — спросил лейтенант Ларсен.

Таннер пожал плечами:

— У вас есть идея получше? Может быть, нам удастся снова найти транспорт. В том же Вогомо.

— Хорошо, — сказал Шеванне. — Так и поступим. Но сначала нужно немного отдохнуть и съесть то, что у нас еще осталось.

Солдаты опустились на землю, начали рыться в рюкзаках. Таннер заметил, что Белла и Кершоу бьет дрожь.

— Послушайте, ребята, — сказал он, — я понимаю, мы получили серьезный удар, но теперь нужно думать о будущем. Не вешайте носы, я уверен, мы своего добьемся.

Солдаты с серыми от усталости лицами покорно кивали.

Таннер отошел немного в сторону, прислонился к стволу дерева. Сказанное только что и ему самому казалось бессмыслицей. Хотел бы он знать, надолго ли хватит солдатам готовности следовать за ним? И какие запасы сил у них еще сохранились?

Треснул сучок. Таннер обернулся.

— Простите, что потревожил вас, сержант, — сказал Сандвольд, — но не могу ли я поговорить с вами, недолго?

— О чем? — спросил Таннер.

Сандвольд уже оброс бородой, с проседью на подбородке, придававшей ему вид маститого мужа.

— Я хочу извиниться перед вами за то, что не поддержал вас на ферме. Если бы я сделал это, мы могли бы убедить лейтенанта Шеванне в вашей правоте и успели бы добраться до союзников. Я проявил малодушие, но мне казалось, что я не вправе вмешиваться, когда принимаются решения чисто военного характера.

— Сделанного не воротишь, профессор, — ответил Таннер, — однако нам еще придется принимать трудные решения. Если мы будем заодно, у нас появится больше шансов на успех.

Сандвольд кивнул:

— Хорошо, сержант.

Вскоре после этого Шеванне приказал выступать. Таннер еще раз постарался ободрить своих солдат.

— Мы сделаем это, ребята, — сказал он, — не падайте духом.

— Легко сказать, не падайте, — ответил Макаллистер.

— Послушай, Мак, — сказал Таннер, — к ночи мы доберемся до моста, а после того, как перейдем его, сможем отдохнуть.

Они шли, разбившись на пары. Неприятеля нигде видно не было. Тропа почти до самого берега реки тянулась по густому лесу, надежно их укрывавшему.

— Ты не волнуйся, сержант, — сказал шагавший рядом с Таннером Сайкс, — ребята они хорошие. Все будет нормально. К тому же мы малость подкрепились. А это здорово помогает.

— Возможно.

— Сержант, — помолчав немного, сказал Сайкс, — как тебе удалось удрать от тех фрицев? Я видел, как офицер приставил пистолет к твоему чертову лбу, а через миг услышал выстрел. И решил, что тебе конец пришел.

Таннер улыбнулся:

— Я просто отбил его руку с пистолетом. Когда он нажал на курок, пуля ушла в сторону. А потом врезал ему — хук правой.

— Так ты убил его? Офицера-то?

— Целлнера? Нет, не думаю. Вот нос я ему точно сломал, а может, и челюсть тоже. — Он усмехнулся. — У тебя после твоего отвлекающего маневра взрывчатка какая-нибудь осталась?

— Не много. Упаковка «нобеля» и несколько шашек.

— Это ведь благодаря тебе фрицы не наступают сейчас нам на пятки. Ты хорошо поработал.

— Сержант, — произнес Сайкс, — а вот интересно, как те бомбардировщики узнали, где мы находимся?

— Так немцы же безостановочно ведут разведку с воздуха.

— Да, но, пока не прилетели бомбардировщики, мы ни одного самолета не видели, верно?

— Ты что хочешь сказать?

Сайкс понизил голос:

— Я хотел бы надеяться, что среди нас нет шпиона.

— Шпиона? — Таннер уставился на него, приоткрыв рот. — Ты шутишь, Стэн? И кто же это?

— Да откуда ж мне знать?

— Погоди, но как бы он мог выходить на связь с неприятелем? Мы же все время держимся вместе.

— Не все время, сержант. Мы, бывает, и спим, а бывает, кто-то отходит в сторонку, чтобы… ну ты понимаешь. И потом, мы ведь не знаем, что у норвежцев в рюкзаках. Может, там рация.

— И как же они пользуются ею?

— Не знаю. Я все время думаю о том, как эти немецкие псы угадывают каждый наш шаг, и объяснение нахожу только одно: кто-то на нас стучит.

— Ладно, Стэн, давай держать это при себе и наблюдать за всеми. Во всяком случае, за норвежцами.

Дальше они шли в молчании, Таннер обдумывал слова Сайкса. Идея казалась ему фантастической, и все же он не мог отрицать — создавалось впечатление, что враг предугадывает их ходы.

До моста они добрались без осложнений. В небе взошла серебристая луна, однако долина оставалась темной и тихой.

Они перешли мост. Стук подкованных ботинок по доскам заставил Таннера поежиться. Теперь все шли плотной группой, чтобы не терять друг друга из виду. Шли молча, трава, которой порос северный берег Шоа, заглушала звуки их шагов. Таннер понимал, что солдаты еле волочат ноги, как, собственно, и он сам. Каждый шаг давался ему с трудом.

— Скоро придется остановиться, сэр, — сказал он Шеванне.

— И это говорит человек, который считает, что останавливаться нам вообще не следует?

— Мне нужно передохнуть, — пробормотал Сандвольд.

Шеванне зажег спичку, вгляделся, прищурясь, в карту Анны.

— Похоже, Хейдал совсем рядом. Будем искать дом, в котором мы сможем провести несколько часов.

Очень скоро они увидели фермерскую усадьбу — темную, без единого огня, однако со свежими следами шин во дворе.

— Ларсен, идите взгляните, как там и что, — сказал Шеванне.

Ларсен и Нильсен осторожно приблизились к дому.

Вернулись они с хорошими новостями.

— Дом пуст, — сообщил Ларсен. — Хотя совсем недавно в нем кто-то был.

— Сержант, — приказал Шеванне Таннеру, — выставьте часовых. Все остальные — за мной, в дом.

— Хеп, — сказал Таннер, — мы с тобой заступаем первыми.

Хепуорт застонал:

— Ну почему обязательно я, сержант?

— Раньше начнешь, раньше закончишь. Встань вот здесь и наблюдай за дорогой.

Сам Таннер перешел, прихватив пулемет, на другую сторону дороги. Немцы, рассудил он, могут прийти только с одной стороны, со стороны Шоа. Он положил на землю винтовку, поставил пулемет на сошки.

С удовлетворением убедившись в том, что при любом признаке приближения врага он сможет поднять тревогу, Таннер присел на берегу реки, обдумывая свой недавний разговор с Сайксом. Он не сомневался в том, что Сандвольд шпионом быть не может, и все же в первые дни оккупации профессор находился в Осло. Возможно, то, что он рассказал о своей матери, — просто выдумка. Хорошо, теперь Ларсен с Нильсеном. Опять-таки маловероятно. Если бы один из них был шпионом, он просто убил бы другого и сдал Сандвольда немцам.

Анна. По правде сказать, в последние два дня он думал о ней очень часто. Нельзя отрицать того, что она была им очень полезной — может быть, даже слишком полезной. Но если Анна предательница, как она передает информацию о них? Рюкзак у нее, конечно, имеется, но не слишком ли он мал для рации? И какие у нее могут быть мотивы? Бессмыслица.

Есть, конечно, и Шеванне. Он на каждом шагу совал им палки в колеса, и все-таки шпионом француз быть не мог — в этом Таннер не сомневался. Хорошо бы все же поспать. Может быть, после этого ему удастся увидеть все с большей ясностью.

Час спустя Сайкс и Белл сменили его и Хепуорта.

— Идите в дом, — сказал им Сайкс. — Мы там целую кучу банок с английской тушенкой нашли и несколько бутылок винца в придачу. Совсем недавно в доме стояли наши.

Войдя в дом, Таннер увидел сидевших за столом Шеванне и Нильсена. Между ними стояли две бутылки вина — одна пустая, вторая опустошенная лишь наполовину.

— Где профессор? — спросил он.

— Наверху, — ткнул пальцем в потолок Шеванне.

Глаза француза выглядели немного остекленевшими, слова он выговаривал нечетко.

— Нам бы с Хепуортом пожевать что-нибудь. Мне сказали, тут есть тушенка.

— Oui, oui.[14] Банки вон там, разогрейте их. И выпейте вина.

Пока Таннер вскрывал две банки тушенки с овощами, Шеванне наполнил стаканчик вином, пролив часть его на стол.

— Тост, сержант, — сказал он, подтолкнув стаканчик в сторону Таннера. — За то, что мы еще живы.

Таннер покривился:

— Только не благодаря вам.

— Что вы сказали, сержант? — заплетающимся языком спросил Шеванне.

— Вы слышали, — ответил Таннер. И отвернулся к плите.

— Да как вы смеете?

— Как я смею что? — спросил Таннер. — Если бы не вы, мы не сидели бы сейчас в этой дыре. Напивайтесь, если вам так хочется, но помните: через несколько часов нам выходить, и дожидаться вас я не стану.

И Таннер снял банки с плиты.

Он отыскал Хепуорта, который уже почти заснул, сидя на лестнице, зашел в одну из комнат первого этажа. Чиркнув спичкой, увидел на столе у очага наполовину сгоревшую свечу, зажег ее и приступил к еде, поглядывая по сторонам. В очаге лежала стопка полуобгоревших документов. Взяв верхний листок, Таннер увидел отпечатанные вверху его слова ЖУРНАЛ БОЕВЫХ ДЕЙСТВИИ. Рядом с ними было приписано карандашом «148 пех. брг». Выходит, здесь находился штаб бригадного генерала Моргана, подумал он. И всего несколько часов назад.

Он лег на пол у очага и мгновенно заснул.

Проснулся он оттого, что кто-то потряс его за плечо.

— Сержант! Это я, Белл. Меня за вами капрал послал.

Таннер поднялся на ноги, взял винтовку и, спотыкаясь, вышел во двор. Сайкс стоял у ворот.

— Что такое? — спросил Таннер.

— Кто-то покинул дом, — прошептал Сайкс. — Кто, я не разглядел, но он пошел в амбар. Он и сейчас там.

Таннер с Сайксом крадучись приблизились к амбару, помедлили у его приоткрытой двери. Сердце Таннера колотилось.

— Прикрой меня, — прошептал он и толчком распахнул дверь.

Таннер настороженно вслушивался в тишину, но ничего не слышал. Сайкс с Беллом стояли у него за спиной. Он нащупал в кармане спички, зажег одну. Света она дала совсем мало, однако позволила различить лошадиные стойла. В последнем спала на охапке сена та самая загадочная персона.

— Мисс! — позвал Таннер.

Анна мгновенно проснулась.

— Да, сержант? — И она села, моргая.

— Мы слышали, как кто-то вышел из дома, — сказал Таннер. Он вдруг почувствовал себя совершенным дураком. Сайкс зажег еще одну спичку. На сене рядом с Анной ничего не было — ни рюкзака, ни уж тем более рации.

— Простите, — сказала Анна. — Это из-за лейтенанта. Он напился.

— Что сделал с вами этот мерзавец?

— Да ничего. — Она попыталась встать на ноги, и Таннер, шагнув вперед, протянул ей руку. — Он… ну, он был пьян и приставал ко мне.

Она приняла руку Таннера. Пальцы у нее были холодные, сильные.

— Мне не хотелось поднимать шум. — Спичка погасла, однако рука Анны осталась в его руке. — И я решила, что здесь меня никто не побеспокоит.

Таннер, чувствуя, как колотится, хоть уже и по другой причине, его сердце, сказал:

— Для вас безопаснее находиться в доме.

— Я уверен, лейтенант уже дрыхнет, мисс, — вставил Сайкс.

— Да, конечно, — сказала Анна. — Я понимаю.

Выйдя из амбара, Таннер подставил свои часы под свет луны.

— Ровно час, — сказал он. — Стэн, ты и Тинкер простоите на часах до половины второго, затем разбудите Мака и Кершоу, пусть они подежурят час, а потом поднимут меня. В половине четвертого нужно будет выходить. Идет?

— Все понял, сержант.

Таннер провел Анну в дом, а там к штабной комнате. В темноте он натолкнулся на девушку, извинился, потом прошептал:

— Вот здесь. — Он присел на корточки, услышал, как она тоже присела рядом с ним. — Хотите мою куртку?

— Нет-нет. Все хорошо. Мне и моей хватит.

— Тогда постарайтесь снова заснуть, — сказал Таннер.

Он закрыл глаза и вдруг ощутил, как пальцы Анны сжали его ладонь. Искренний это порыв или просто игра? Иди ты к черту, сказал он себе. На то, чтобы поспать, осталось меньше двух часов, а теплое прикосновение Анны наполняло его душу ощущением уюта, по которому он так стосковался.

Когда Макаллистер разбудил его, Таннер проснулся сразу. Он вышел из дома, чтобы последить за дорогой. Уже не в первый раз за те десять дней, что он провел в Норвегии, ему приходилось наблюдать, как встает над горами солнце.

Он вернулся в дом, поднял Сайкса, велел ему постоять на часах, затем разжег в плите огонь и разбудил Анну.

— Мне нужна ваша помощь, — сказал он. — Разогрейте на плите тушенку, ладно?

Она сонно кивнула.

— Как вы себя чувствуете? — спросил он, глядя, как Анна зевает и потягивается.

— Да вроде хорошо. Все оказалось гораздо труднее, чем я думала. Я не знала, что нам придется так мало спать.

Таннер улыбнулся:

— Ничего не поделаешь, особенность профессии.

— Я понимаю. — Она подняла на него взгляд. — Джек, как вы думаете, нам удастся добраться до своих?

— Конечно. Мы просто обязаны сделать это.

И он пошел будить всех остальных.

Солдаты один за другим входили в кухню, потягиваясь и зевая. Шеванне появился последним, глаза его припухли.

Пока все поглощали остатки тушенки, Таннер расстелил на столе карту.

— Анна, вам знакома эта часть гор?

— Я хорошо знаю Брингсфьеллет, пик над Вогомо, да и в самом городке бывала.

— А что здесь? — спросил он, указав на узкую, с крутыми склонами долину, уходящую на север от Хейдал. — Как по-вашему, здесь есть лес?

— Почти наверняка.

— Судя по карте, тут проходит тропа. Тянется она главным образом по склону, который глядит на юго-запад, значит, если нам повезет, снега на ней не будет. Я думаю, нам следует идти по ней.

— Извините, что вмешиваюсь, — произнес исполненным глубокого сарказма тоном Шеванне, — но решения здесь принимаете не вы, сержант.

Он склонился, дыша перегаром, над столом.

— Нам необходимо найти какой-то транспорт. Люди еще не отдохнули как следует. Хотя их самочувствие вас, сержант, похоже, не волнует.

Таннер тяжело вздохнул:

— Если нам подвернется транспорт, мы, разумеется, воспользуемся им, однако я думаю, что тратить время на его поиски не стоит. До Вогомо не больше дня пути, а там транспорт найдется.

— Вы не понимаете, что люди изнурены? — сказал Шеванне. — Нам необходимо найти машину.

— Мы должны выйти, пока нам еще ничто не грозит. Скоро здесь будут фрицы. Я пригляделся к небу. Три четверти часа назад оно было чистым, но сейчас на нем собираются тучи, похоже, дело идет к дождю. Поэтому нам необходимо как можно быстрее уйти отсюда под прикрытие леса. Отдохнуть мы сможем попозже. И сделать это лучше в таком месте, где можно будет выставить часовых и определить надежный путь отхода. Мы должны добраться до гор над Вогомо. Анна их хорошо знает.

— С Брингсфьеллет прекрасно просматривается река Утта, озеро и город, — вставила она.

— Значит, мы сможем его как следует изучить, — продолжал Таннер. — Не исключено даже, что мы окажемся там раньше немцев, тогда дальше будет совсем просто. Если же нет, можно будет сообразить, как добраться до дороги, которая идет из Вогомо на север. Вот на ней транспорт нам понадобится, согласен.

— Тропа, по которой мы пойдем, довольно легка, — прибавила Анна.

Шеванне повернулся к ней:

— О, я вижу, вы двое достигли — как бы это выразиться? — взаимопонимания.

Таннер побагровел.

— Это, конечно, прекрасно, — продолжал Шеванне, — однако вам, сержант, не следует позволять чувствам, которые вы питаете к мисс Ростад, влиять на ваши суждения.

И тут что-то внутри Таннера сломалось. Правая рука его, словно сама собой сжалась в кулак и двинула Шеванне по челюсти. Проделано это было с такой молниеносностью, что француз не успел даже попробовать уклониться от удара. Он просто повалился, потеряв сознание, на пол.

Черт, черт, черт, думал Таннер.

— Что вы себе позволяете, сержант? — лишенным выражения тоном осведомился Ларсен.

— Он сам довел меня до этого, — ответил Таннер.

Застонал, приходя в себя, Шеванне.

— Вы ударили офицера, Таннер! — прошипел он.

— Вы оскорбили меня и мисс Ростад.

— Вам следует извиниться, сержант, — произнес Ларсен.

Таннер вздохнул, потом сказал Шеванне:

— Я извиняюсь за то, что ударил вас, сэр.

— Не думайте, что извинением все и ограничится, — сказал Шеванне. — Когда мы вернемся к нашим, сержант, я подам рапорт и вас отдадут под военный суд. Я позабочусь о том, чтобы ваша карьера закончилась на…

— Довольно!

Это был голос профессора.

— Довольно, — повторил он. — Лейтенант, прошу вас, прикажите всем подождать снаружи. Вы, сержант, и вы, Ларсен и Нильсен, останьтесь.

Вмешательство профессора явно поразило Шеванне.

— Да, хорошо, — сказал он. — Всем выйти. Немедленно!

— Послушайте, — сказал Сандвольд, как только закрылась дверь. — Меня ваши распри не интересуют. Меня интересует только одно: я должен добраться до союзников, а ваша задача — помочь мне в этом. Хотите выдвигать против сержанта обвинения, когда все закончится, это ваше дело, но пока вам следует забыть о разногласиях, потому что, если позволите мне сказать это, лейтенант, ваши попытки подорвать авторитет сержанта Таннера, подрывают, насколько я могу судить, и наши шансы на успех.

Таннер мысленно улыбнулся. Молодец, подумал он.

— Далее, ясно, что сержант Таннер хорошо изучил местность, и план его мне представляется правильным.

Шеванне фыркнул:

— Профессор, вам следует оставить право принимать такие решения за мной.

— Я не нахожусь в вашем подчинении, лейтенант.

Шеванне взглянул, надеясь получить поддержку, на Ларсена с Нильсеном, однако не получил ее.

— Хорошо, — холодно произнес он. — Мы уходим.

7

Рейхсамтсляйтеру Шейдту с трудом верилось, что в последний раз он побывал в этом коридоре отеля «Бристоль» всего шесть дней назад — ему казалось, что с тех пор прошла целая жизнь. Ожидая приема у имперского комиссара, он нервно расхаживал взад-вперед по коридору. Возвращение в Осло было рискованным шагом, и то, как встретит его Тербовен, он не знал.

Наконец дверь отворилась, и офицер СС ввел его в номер люкс — тот самый, в котором он впервые увиделся с Тербовеном.

Рейхскомиссар сидел за столом и что-то писал. Когда Шейдт вошел в кабинет и замер перед столом, Тербовен даже не оторвал взгляда от бумаги.

Фокус старый — заставить подчиненного ждать, чтобы тем самым подчеркнуть свою власть над ним. Старый, но тем не менее действенный, думал Шейдт. Он чувствовал, как у него потеют ладони. Прошла целая минута, прежде чем Тербовен перестал писать, навинтил на ручку колпачок, положил ее на стол и сказал:

— А, рейхсамтсляйтер Шейдт, надеюсь, вы принесли мне хорошие новости.

Шейдт смотрел Тербовену прямо в глаза:

— Боюсь, что нет.

Тербовен откинулся на спинку кресла, приподнял одну бровь.

— Нам несколько раз удавалось выяснить местонахождение Одина, он оказывался практически в наших руках, но ускользал.

— Каким же образом? — осведомился Тербовен.

— Самое большее, что смог выделить нам генерал Энгельбрехт, это разведывательная рота «горных стрелков». А она столкнулась с ожесточенным сопротивлением со стороны британских и французских солдат, присоединившихся к Одину и его норвежской охране.

Тербовен кивнул:

— А что же ваш «информатор»?

— Сведения он давал очень важные, однако делал это редко.

— У вас осталось время лишь до завтрашнего дня, герр рейхсамтсляйтер, после этого наша договоренность будет аннулирована. И должен вам сказать, я удивился, увидев вас здесь.

— Мне необходима ваша помощь, герр рейхскомиссар. Я приехал, чтобы попросить вас поговорить с генералом Энгельбрехтом. Выделенная им рота «горных стрелков» понесла серьезные потери, а давать нам других солдат он не хочет.

Тербовен поджал губы:

— Мое затруднение состоит в том, что вы просите меня приказать генералу, чтобы он передал вам часть его сил, и приказать, не называя никаких причин. Ничто не помешает Энгельбрехту обратиться в Берлин и начать шумно жаловаться на мое вмешательство в его дела. А когда оттуда потребуют объяснений, мне придется сказать, что рейхсамтсляйтер Шейдт уверил меня в огромной важности задачи, которую должны выполнить солдаты генерала, однако в чем эта важность состоит, не сказал. — Он наклонился над столом. — Пора закончить играть в эти игры, герр рейхсамтсляйтер. Прежде чем разговаривать с генералом Энгельбрехтом, я хочу узнать, кто такой Один и почему вы придаете его поимке столь большое значение.

Шел дождь, тропа превращалась в грязное месиво. Однако дождь — это также и низкая облачность. Время от времени с неба доносилось гудение моторов, однако самолетов никто не видел.

Мрачное настроение его от этого лучше не становилось. Как смел Шеванне говорить так о нем и Анне в присутствии солдат? Мысль о том, что они будут теперь понимающе поглядывать на него и на девушку, не давала Таннеру покоя. С того времени он избегал ее. Что и говорить, Анна ему нравилась, но сейчас не время отвлекаться.

Долина полого шла вверх, снег таял под дождем прямо на глазах. Таннер поднял ворот полевой куртки, однако вода все равно стекала по спине, дождь шумно стучал по каске. Вся его одежда промокла. Таннер завернул еще сохранившиеся у него упаковки гелигнита и динамитные шашки в немецкую ветровку и уложил сверток в рюкзак. Брезент защищал оставшиеся у солдат боеприпасы от воды, и все же сырость могла попортить их, и это давало Таннеру еще один повод для беспокойства.

Как и состояние профессора Сандвольда. Таннер увидел, что Анна и Ларсен о чем-то заговорили с ним, потом Ларсен положил на плечо профессора руку. В голове у Таннера зазвучал сигнал тревоги, он торопливо направился к ним по мокрой тропе.

— Что случилось? — спросил он, подойдя к ним.

— У профессора температура, — ответила Анна.

— Разве что небольшая, — сказал Сандвольд, однако Таннер увидел, что зубы у него стучат.

И что теперь делать? — подумал Таннер.

— Вы промокли? — спросил он.

Сандвольд покачал головой.

— Воды много пьете? — спросила Анна.

— Достаточно, я думаю. Жажды я не чувствую.

— Вода помогает снижать температуру, — сказала она. — Я вам сейчас наберу воды из ручья.

Вокруг них уже столпились все остальные.

— Что происходит? — спросил Шеванне.

— Ничего, со мной все будет в порядке, — ответил Сандвольд.

— Ему нужен отдых, — сказала Анна. — Придется искать хижину.

Шеванне взглянул на Таннера, что он при этом думал, ясно было и без слов.

— Хорошо, — сказал он. — Будем надеяться, что она попадется нам как можно раньше.

Удача была на их стороне. Вскоре они увидели в складке западного склона долины горное озеро и одинокий фермерский дом.

Слава богу, подумал Таннер, а затем помолился, чтобы их здесь приютили. Шеванне остановил солдат и послал Ларсена, а с ним и Анну на ферму. Пока все ждали их возвращения, Таннер отошел в сторону и взмахом руки подозвал к себе Сайкса.

— Если кто-то из них шпион, — сказал он, — у него появилась сейчас возможность выйти на связь. Нужно приглядываться к ним повнимательнее, Стэн.

— Может, поговорим с остальными?

— Я не хочу их пугать.

— Лучше уж так, чем ждать, когда на нас неожиданно набросятся фрицы.

Несколько секунд Таннер промолчал, размышляя.

— Нет, они начнут болтать об этом между собой. Если среди нас есть шпион, необходимо поймать его с поличным, а не настораживать. — Он похлопал Сайкса по плечу. — И заняться этим придется нам с тобой.

Вернулся Ларсен.

— Фермер ушел в армию, но здесь остались его отец и жена с двумя маленькими детьми. Она сказала, что примет нас. — Ларсен улыбнулся. — У них две девочки. Такие красивые.

Таннер с Нильсеном помогли профессору подняться на ноги. Его пошатывало. Таннер поймал устремленный на него взгляд Анны: в глазах ее виден был страх, но что он мог ей сказать?

Шейдт возвращался на черном «ситроене» Курца в Гудбрандскую долину, где должен был встретиться с Энгельбрехтом в его штабе, находившемся в это время в Винстра. Генерал, заверил его Тербовен, будет на сей раз куда более сговорчивым, имперский комиссар дал ему ясно понять, что он должен предоставить Шейдту любую помощь, какая потребуется для захвата Одина. Тербовен поговорил также с генералом Гейслером, командовавшим в Норвегии силами люфтваффе. «Если у вас возникнут какие-либо проблемы, Шейдт, — сказал Тербовен, — дайте мне знать».

Шейдт смотрел сквозь забрызганное дождем окно на пролетавшую мимо сельскую местность. Снег в долине таял, открывая грязные серовато-желтые поля. Рискованный шаг его, похоже, оказался оправданным. Однако, хоть Шейдту и удалось заручиться поддержкой, ради которой он ездил в Осло, настроения его это не улучшило. Все выглядело так, точно игра подходила к концу — и не только для Одина, но и для него.

В Лиллехаммере он забрал Курца, и они вместе поехали в Винстра. Энгельбрехта, командира 163-й пехотной дивизии, они нашли в большом доме, стоявшем в нескольких сотнях ярдов от железнодорожной станции. Генерал проводил совещание с несколькими своими офицерами, среди которых был и майор фон Понцетс, и настоял на том, чтобы гости присутствовали при этом.

По полученным утром разведданным, британцы оборонялись силами всего лишь одного батальона. Несколько часов назад была предпринята первая атака на них, которая, впрочем, принесла лишь большие потери.

— Я надеялся, что мы сможем быстро сломить их, — сказал Энгельбрехт, — однако теперь нам придется ждать и разворачивать основные наши силы.

— Тому, кто держит оборону, генерал, всегда легче быстро отступить, сохраняя порядок, — сказал один из офицеров. — К тому же дорога между Шоа и Утта сильно повреждена.

— Ее сейчас ремонтируют, — заметил другой.

— Хорошо, — сказал, потирая ладонь о ладонь, Энгельбрехт. — Люфтваффе проведет еще одну бомбардировку британских позиций, за ней последует короткий, но плотный артиллерийский обстрел. После этого 307-й пехотный полк атакует их по широкому фронту, а люди фон Понцетса обойдут с восточного фланга. — Он улыбнулся. — Думаю, это принесет нам успех.

Он отпустил офицеров, оставшись наедине с Шейдтом и Курцем.

— Прошу простить меня, господа, — сказал он, пожав им руки и проведя обоих в свой кабинет. — Я разговаривал с рейхскомиссаром и заверил его, что помогу вам всем, чем смогу. Итак, где, по-вашему, находится этот неуловимый господин?

— Вчера наш человек выходил на связь западнее Винстра, затем мы получили сообщение о том, что они направляются в Шоа, — сказал Курц.

— В таком случае, как это ни прискорбно, они, скорее всего, добрались до британцев.

Курц покачал головой:

— Не думаю, генерал. Вчера вечером мы перехватили сообщение, посланное из Утта, где расположен штаб британской бригады, в их штаб-квартиру в Домбосе. Им, как и нам, ничего о нем толком не известно.

— Пусть даже так, — сказал Энгельбрехт, — и все же вам следует учитывать возможность того, что этот человек уже добрался до них.

— Что же, это возможно, — согласился Курц.

— Главное для нас, генерал, — сказал Шейдт, — быть готовыми нанести удар, как только мы получим свежие сведения. Предположим, Один все еще бродит где-то, тогда, захватив его, мы выиграем очень многое.

— Да, — ответил Энгельбрехт, — да, я уже слышал это от Тербовена. Разумеется, мы сделаем все возможное. Однако мои силы сражаются под Утта. Сегодня после полудня или, может быть, к вечеру город перейдет в наши руки. После этого у меня будет больше возможностей для того, чтобы помочь вам.

На самом деле Один находился не более чем в двадцати пяти милях от штаба Энгельбрехта. Он лежал в темноте, мучимый высокой температурой и страшной мигренью. Его то и дело рвало.

В амбаре солдаты уплетали еду — сваренные вкрутую яйца, курятину, хлеб и тушеные яблоки. Старик и его невестка оказались гостеприимными хозяевами. К тому же здесь можно было и поваляться на соломе, которая помогала высушить одежду.

Таннер, привалившись спиной к тюку соломы, орудовал штыком и складным ножом, вырезая из старой деревяшки самолетик — под наблюдением двух девочек, сидевших, скрестив ноги, перед ним.

К нему подошел Ларсен:

— У вас здорово получается, сержант.

— Надо же чем-то себя занять. Вот видели бы вы капрала Сайкса. Он тут недавно показывал девочкам фокусы с монеткой и совершенно их очаровал.

Ларсен переговорил о чем-то с детьми, улыбнулся:

— Они интересуются, кому из них вы подарите самолет. Возможно, вам придется вырезать еще один.

Таннер улыбнулся в ответ:

— Ну, значит, без дела не останусь.

— У меня тоже две дочери, — вздохнул Ларсен. — Я страшно по ним скучаю. Ужасная вещь — война.

— Вы же солдат, сэр. Один из немногих в Норвегии профессиональных военных.

— Это верно, но честно говоря, я никогда не предполагал, что мне придется сражаться. Думал, что так и буду служить в Осло, в гвардии Его Величества, что Норвегия ни в каких войнах участвовать не станет. Мы же нейтральная страна, сержант.

— Да, — сказал Таннер, — нам, британцам, воевать привычнее.

Закончив первую модель, Таннер отдал ее старшей из девочек. И как раз взялся за вторую, когда в амбар вошла и заговорила о чем-то с Ларсеном их мать. Страх, читавшийся в ее глазах, когда они спустились к ферме, исчез, однако тревога в них еще сохранилась. И винить ее за это Таннер не мог. Для того чтобы принимать у себя солдат союзников, когда немцы находятся так близко, нужна была настоящая отвага.

— Что нового? — спросил Таннер у Ларсена, когда женщина ушла.

— Профессор заснул. Анна не зря училась на врача.

Едва оказавшись на ферме, Таннер расставил часовых. Один занял пост на чердаке, с которого хорошо просматривалась долина, другой стоял у двери комнаты Сандвольда. Каждый проводил на своем посту по два часа, а следующие четыре отдыхал. Спустя некоторое время, когда Таннер и Макаллистер сменили Кершоу и Эрвуда, у него появилась возможность поговорить с Анной.

Выглядит она усталой, подумал Таннер, когда оба они присели на дощатый пол лестничной площадки второго этажа.

— Знаете, вам бы тоже отдохнуть не мешало, — сказал он.

— Отдохну. — Она положила голову ему на плечо.

Несколько секунд они молчали.

— Профессор Сандвольд поправится, — наконец сказала Анна. — Просто он очень устал. Он же на двадцать пять лет старше большинства из нас и провел четверо суток на ногах, без нормальной еды и нормального сна. А у него еще и мигрень. Если на человека наваливается сильная мигрень, ему остается только одно — лежать в темноте и ждать, когда она пройдет.

— Идти он сможет?

— Он немного ослаб, но, скорее всего, сможет.

— Что же, мы всегда сумеем соорудить носилки. — Таннер вздохнул. — Как только он снова сможет передвигаться, нам нужно будет уйти отсюда.

— В таком случае помолимся, чтобы он хорошо спал сегодня.

— И вы тоже, Анна.

Какое милое у нее лицо, думал он, глаза, плавные дуги бровей, изгиб губ. Она повернулась к нему, взглянула в глаза. И Таннер, наклонившись, поцеловал ее.

Долгая ночь и еще более долгое утро. Дождь прошел, температура у профессора спала, однако мигрень оказалась упорной. В полдень Таннер занял пост у его двери. На горе у фермы Уксум он чувствовал себя увереннее, там он по крайней мере видел раскинувшуюся внизу долину и мог наблюдать за перемещениями противника. А здесь они оставались скрытыми от него.

В час дня Анна в очередной раз зашла к профессору, чтобы проверить его состояние. Выйдя через несколько минут, она сказала:

— Мигрень стихла. Мы можем уходить.

Таннер облегченно вздохнул. Наконец-то.

Старый фермер помог им соорудить из двух жердин и куска брезента носилки. Профессор запротестовал, уверяя, что вполне способен идти, однако, едва не свалившись с крыльца фермерского дома, согласился улечься на носилки.

— Вы уверены, что в дороге ему не станет хуже? — спросил Таннер у Анны.

— Он слаб, однако, если его понесут, все обойдется.

Что же, подумал Таннер, по крайней мере солдаты смогли отдохнуть. Никто уже не сутулился и не волочил ноги, как вчера.

Они обогнули озеро и повернули на северо-запад, под защиту леса. Над ними возвышался Брингсфьеллет. И к вечеру их уже отделяло от Вогомо всего несколько миль.

Им удалось отыскать хижину, стоявшую среди деревьев на берегу горного ручья и заслоненную сзади поросшими лесом скалами. Место для того, чтобы подготовиться к переходу через реку, было самое подходящее. Укрытая от наблюдения с воздуха кронами берез, ольхи и сосен, хижина также не просматривалась и из долины. Вдобавок в полумиле за ней возвышалась скала, с которой можно было наблюдать и за городом, и за озером.

С Шеванне Таннер со вчерашнего дня почти не разговаривал и потому обратился к Ларсену:

— Нам нужно будет оглядеться вон с того холмика.

Как он и рассчитывал, Ларсен сказал об этом Шеванне и тот молча согласился. Они втроем прошли по лесу, взобрались по голым участкам взгорья на его вершину. Отсюда ясно и отчетливо видны были и долина, и горы по другую ее сторону. Таннер и невооруженным глазом различал мост через реку и дорогу, по которой, как он надеялся, им удастся уйти к своим. Но все же поднес к глазам бинокль. Ширина моста составляет, прикинул он, от семидесяти до ста футов. Город стоит в стороне от реки — на берегу другой, как теперь увидел Таннер, речушки, текущей из расположенной за ним долины. На карте Анны он ее не заметил. Вдоль главной улицы выстроились темные деревянные дома, на ней же стояла деревянная церковь, а рядом с церковью — строение, смахивавшее на колокольню. Все открытое пространство у церкви было заставлено немецкими грузовиками и другими военными машинами.

— Там неприятель, — сказал Шеванне. — Мимо него нам не проскочить.

— Во всяком случае, днем, — добавил Таннер.

— Так что будем делать? — спросил Ларсен.

Шеванне промолчал, поэтому Таннер продолжил:

— С вашего разрешения, сэр, я хотел бы ночью сходить в разведку.

— А что вы задумали? Перейти реку восточнее, ниже по течению? — поинтересовался Ларсен.

— Нет. Я думаю попробовать переплыть озеро.

— Это потребует еще одной долгой задержки, — сказал Ларсен.

— Нам нужна дорога, которая проходит за городом, — ответил Таннер. — Это единственный беспрепятственный путь, ведущий в Ондалснес. Я согласен, затея рискованная, но разве нам есть из чего выбирать?

Шеванне кивнул:

— Очень хорошо. Проведите этой ночью разведку, сержант, а потом мы примем окончательное решение.

Таннер мысленно улыбнулся. У него уже созрел план.

— Что нового, сержант? — спросил Сайкс, когда они некоторое время спустя вернулись в хижину.

— Ночью мы с тобой отправимся в разведку.

Он отошел от хижины, присел на камень у ручья.

— А как же насчет того, чтобы не упускать из виду норвежцев?

— На этот счет не волнуйся.

И Таннер подмигнул капралу.

Сайкс подозрительно уставился на него:

— Что ты задумал, сержант?

— Всему свое время, Стэн. — Он снял со спины рюкзак. — Сколько у нас осталось взрывчатки? У меня две упаковки «нобеля» и четыре динамитные шашки.

Сайкс порылся в своем рюкзаке:

— Два «нобеля», две шашки. Шнур у тебя еще есть, сержант?

— Да, полная банка.

— Хорошо, — сказал Сайкс.

Таннер, увидев направляющегося к ним Сандвольда, спросил:

— Как вы себя чувствуете?

— Не скажу, что хорошо, но лучше, чем прежде. — Он откашлялся. — Должен извиниться за то, что задержал вас. У меня такое чувство, что я прилагаю к тому, чтобы помешать нам добраться до союзников, больше усилий, чем немцы.

— У моей мамы тоже бывали мигрени, — сказал Сайкс.

— Да… ну будем надеяться, что союзники еще не стали для нас недосягаемыми. — Он переступил с ноги на ногу, потом сказал: — Простите, капрал, вы не будете возражать против того, чтобы я переговорил с сержантом Таннером наедине?

Когда капрал скрылся в хижине, Сандвольд и Таннер прошлись вдоль ручья.

— Сержант, вы и ваши люди многим жертвуете для того, чтобы помочь мне спастись от немцев. Вы держите слово, которое дали полковнику Гулбранду, ни на что не жалуясь и даже не думая о том, чтобы первым делом спастись самому. И однако же не имеете никакого представления о том, ради чего все это делается.

— Когда-нибудь я до этого докопаюсь.

— На самом деле, сержант, я хотел бы рассказать вам все сейчас. Будет правильно, если вы узнаете, почему вам приходится рисковать жизнью ради меня. Вам известно, в чем нуждается современная армия для того, чтобы вести войну?

Таннер пожал плечами:

— В людях. В оружии. В машинах. В куче самолетов.

— Да, но что позволяет этим машинам работать?

— Горючее — нефть?

Профессор улыбнулся:

— Вот именно! Черное золото, как ее иногда называют. Так вот, у Германии собственной нефти нет. А без нее Гитлер продолжать войну не сможет. Я действительно ученый, сержант Таннер, но ученый-геолог. Сейчас человечество использует лишь часть нефтяных запасов планеты. Одни из них кроются под землей, другие под морским дном. Проблема состоит в том, чтобы отыскать их, а затем до них добраться. Вся моя работа и была посвящена решению этих задач.

— И вы добились успеха?

— Большего, чем я мог надеяться. Я убедился в том, что в норвежском континентальном шельфе скрыты огромные залежи нефти. Вопрос в том, как извлечь ее оттуда. Ответ таков: построить буровые платформы. Вы собираете платформу с ее опорами на берегу, затем оттаскиваете все в море и крепите к морскому дну. После этого можно начать бурение.

— Вы считаете это возможным? А что будет с нефтью, когда вы до нее доберетесь?

— Ее будут перекачивать в ожидающие этого танкеры. Да, я уверен в том, что это возможно. В прошлом году я подал заявку на королевский грант и получил его.

— Так вот почему король питает к вам такой интерес.

— Он понимает последствия, к которым может привести мое открытие. Но понимает и то, что в Европе началась война и открытие это чревато для Норвегии большими неприятностями, если о нем узнала Германия — и, могу добавить, Британия.

— Как же они о нем узнали?

— Этого я сказать не могу. Работал я в одиночку. Отчеты обо всем, что я сделал, имеются только у меня. Впрочем, королю известно об их существовании и, возможно, кому-то из его советников тоже. Когда война закончится, Норвегия станет очень богатой страной. Однако сейчас Германия нуждается во мне.

— Но почему бы вам просто не сжечь ваши отчеты?

Сандвольд усмехнулся:

— Вы представляете себе, сколько труда в них вложено? Если ничего иного мне не останется, я сожгу их, надеюсь, однако, что благодаря вашей помощи делать этого мне не придется. Но вы понимаете теперь, насколько это важно?

— Да. Спасибо, профессор. Я-то думал, речь идет о секретном оружии.

Сандвольд хмыкнул:

— В определенном смысле так оно и есть. Без нефти нацистам не победить.

В темной хижине Таннер и Сайкс готовились к выходу в разведку. Была почти половина одиннадцатого. Они вытащили из рюкзаков снятую с пленных немцев форму, натянули ее на себя.

Таннер повернулся к Шеванне:

— Мы осмотрим город, потом пойдем на запад, к озеру, и попробуем найти подходящее для переправы место.

— Да, — ответил Шеванне. — Выступайте.

В тускнеющем свете они направились к долине. По дороге Таннер рассказал Сайксу о своем плане. Нижнего склона они достигли почти над самым ведущим в Вогомо мостом — света как раз хватало на то, чтобы хорошо его разглядеть. Две каменные опоры по берегам реки, соединенные простой стальной конструкцией.

— Что скажешь, Стэн? — спросил Таннер.

— Как ни крепка на вид эта штуковина, если настил у моста деревянный, мы сможем вывести его из строя. Проще простого.

Мост охраняли всего двое часовых, оба стояли сейчас на южной его стороне.

— Сильно облегчает дело, — заметил Таннер.

— Мне вот что интересно узнать, сержант, зачем фрицы вообще сюда пожаловали?

— Из-за дороги, я думаю, — ответил Таннер. — Это еще одно направление, по которому они смогут продвигаться на север, к Ондалснесу. Однако пока они ею не воспользовались.

Сержант с капралом отошли под деревьями подальше от моста и спустились на шедшую по долине дорогу. Лунный серп висел высоко в небе, и свет его позволял двум солдатам различать очертания дороги, озеро, горы. Через несколько миль дорога разделилась на две.

— Куда ведет эта? — шепотом поинтересовался Сайкс.

— Назад, в Хейдал и Шоа, — ответил Таннер. — Правда, она очень уж кружная.

Они пошли дальше и наконец достигли выступавшего в озеро мыса. Здесь имелась пристань и, как и ожидал Таннер, несколько маленьких лодок.

Времени было уже немного за полночь. Скоро забрезжит новый день, последний день месяца. Всего они провели в Норвегии двенадцать дней. А кажется, что прошла целая вечность.

При первом свете зари хижина начала оживать. Солдаты просыпались, выходили наружу, чтобы помочиться, одни делали это прямо у хижины, другие отступали от нее подальше. Один из них, агент Sicherheitsdienst,[15] ушел дальше всех, радуясь возможности остаться на несколько минут в одиночестве, не возбуждая подозрений. Благо Таннер и Сайкс отсутствовали. Они кого-то заподозрили, это ясно. Но не меня, сказал себе агент. Сейчас ему представился хороший шанс послать новое донесение.

Он шел по лесу, пока хижина не скрылась из виду. Найдя дерево с толстым стволом, агент извлек из сумки две металлические коробочки. Одна содержала передатчик, другая аккумулятор. Он вытащил из кармана три провода с «крокодилами» на концах, соединил коробочки, повернул на передатчике черную круглую ручку — тускло засветилась лампочка. Еще полминуты.

Агент помолился о том, чтобы его сообщение дошло до адресата. Согласно полученным им инструкциям, ему следовало отправлять столько сообщений, сколько он сможет отправить, не поставив под удар выполнение задания. Передатчик посылал сигналы азбуки Морзе, однако принимать ничего не мог, и потому невозможно было сказать, получает ли кто-нибудь эти сообщения. Ко времени, когда появились те пикирующие бомбардировщики, агент уже начал думать, что передатчик его отказал: он послал сообщение с фермы Ростадов, потом еще несколько из долины Йоры, и все же, хоть на ферме Уксум и появились солдаты, они не предприняли никаких попыток действовать.

«Никто вас не заподозрит, — говорил ему Курц. — Мы схватим Одина раньше, чем такой шанс появится у кого-либо еще». Возможно, так все и было бы, если бы не Таннер с его людьми. Вот кого агент проклинал от всей души. Из-за Таннера было упущено несколько превосходных возможностей сдать Одина. Ничего, теперь все должно сложиться хорошо.

Агент прислонился спиной к стволу, закрыл глаза, потом снова взглянул на часы. Еще несколько секунд. Наконец, глубоко вздохнув, он опустил палец на кнопку связи и начал передачу. Меньше чем через минуту сообщение ушло в эфир. Агент уложил коробочки в сумку и пошел назад, к хижине.

Шейдт, проснувшись оттого, что кто-то тряс его за плечо, повернулся на другой бок и увидел склонившегося над ним Курца.

— Какого дьявола? — прохрипел Шейдт.

— Сообщение — хорошие новости!

Шейдт выхватил из руки Курца листок бумаги: «В ГОРАХ НАД ВОГОМО. ПЛАНИРУЕМ ПЕРЕПРАВИТЬСЯ ЧЕРЕЗ ОЗЕРО К ЗАПАДУ ОТ ГОРОДА, КОГДА СТЕМНЕЕТ, 30 АПРЕЛЯ».

Лицо Шейдта расплылось в улыбке.

— Великолепно, — сказал он и взглянул на часы. Была всего лишь половина пятого, но он понимал, что о сне нечего больше и думать. — На этот раз мы его возьмем.

Он побрился, оделся и спустился вниз, в комнату совещаний — в просторном, расположенном в Винстра штабе Энгельбрехта имелась и такая. У приколотой к стене карты стояли трое — майор фон Понцетс, штурмбанфюрер Курц и гауптманн Целлнер.

— А, герр рейхсамтсляйтер, с добрым утром, — сказал фон Понцетс.

Шейдт кивнул, затем уставился на Целлнера. Нос гауптманна покрывала повязка, одна из щек почернела.

— Что вы здесь делаете, Целлнер? Почему не в госпитале?

— Я достаточно хорошо себя чувствую, герр рейхсамтсляйтер, спасибо, — ответил Целлнер.

— При столкновениях с этими людьми вы не менее трех раз показали себя с худшей стороны, и потому вас не следовало бы подпускать к дальнейшему участию в операции.

— Мы подозреваем, что они будут в немецких мундирах, — сказал фон Понцетс. — Гауптманн поможет нам опознать их.

— А, ну что ж, полагаю, это мысль неплохая. Какие силы выделил нам генерал?

— Роту 324-го пехотного полка и две роты моего батальона «горных стрелков». — И он указал на карту. — Солдаты из 324-го уже базируются в Вогомо. Перебрались туда после взятия Утта.

— И как вы знаете, — вставил Курц, — генерал согласился оставить их там на случай, если появятся какие-либо признаки нахождения Одина вблизи Вогомо.

Шейдт кивнул:

— Этих сил будет достаточно?

— Более чем, — улыбнулся фон Понцетс.

— Помнится, такой же разговор уже происходил между нами несколько дней назад, герр майор, и, похоже, тогда и вы, и гауптманн недооценили врага.

— Важна не численность, — ответил фон Понцетс. — Важно умение.

— Которое до сей поры оставляло желать лучшего.

— На этот раз у нас имеются надежные разведданные.

Шейдту очень не нравилось, что руководство операцией поручили, судя по всему, фон Понцетсу и Целлнеру. Лучше бы здесь был генерал Энгельбрехт. И он спросил у майора:

— Итак, каковы ваши соображения?

— Нам следует исходить из того, — ответил фон Понцетс, указывая на горы к югу от Вогомо, — что по крайней мере за городом они отсюда наблюдают.

— Стало быть, главная трудность состоит в том, чтобы расставить ловушку незаметно для них.

— Совершенно верно, — согласился фон Понцетс. — Именно поэтому использование большого числа солдат вовсе не обязательно является решающим фактором. Я предлагаю двигаться по этому маршруту — вот здесь.

Он указал на дорогу, которая шла на запад от Шоа и соединялась с другой, идущей в примерном направлении юг — север, пересекая ту, что тянулась по долине, в нескольких километрах к западу от Вогомо.

— Наши части смогут воспользоваться грузовиками и высадиться в месте, которое не просматривается ни из города, ни, что еще существеннее, с гор. При наличии хорошей маскировки никто их перемещения заметить не сможет.

— А та часть, что стоит в Вогомо?

— Важно, чтобы враг верил, будто город все еще охраняется значительными силами, поэтому я предлагаю оставить в нем бо́льшую часть роты.

— Но не означает ли это, что мы вообще не задействуем этих людей?

— Не беспокойтесь, герр рейхсамтсляйтер, мы доложим наш план генералу. К тому же мы все еще можем получить новую информацию.

И они ее получили, сразу после десяти утра. «ВСЕ ЕЩЕ НАД ВОГОМО. ПЕРЕПРАВА СЕГОДНЯ В ПОЛНОЧЬ, В 6 КМ К ЗАПАДУ ОТ ГОРОДА, ЗА РАЗВИЛКОЙ ДОРОГИ». Настроение Шейдта поднялось, да и кипучая деятельность, развитая штабом Энгельбрехта, тоже воодушевляла его.

Когда в штабе появился генерал, фон Понцетс доложил о своем плане ему и вызванным Энгельбрехтом офицерам. Выделенным для операции частям предстояло выехать на место сразу после инструктажа. По прибытии туда вперед будут направлены разведчики, которые определят позиции для засады и места установки прожекторов. Солдаты выдвинутся на эти позиции в 23.00.

Затем слово взял гауптманн Достлер из 324-го пехотного. Одному взводу его полка предстояло продвинуться по противоположному берегу озера. Часть дороги хорошо просматривается с расположенных напротив озера гор. Следовательно, нужно будет миновать точку переправы, после которой дорога уходит в лес. Затем солдаты смогут вернуться под прикрытием леса почти к самой этой точке и установить дополнительный прожектор. Другие три взвода останутся в Вогомо, дабы создать впечатление, будто город по-прежнему оккупирован значительными силами.

Шейдт поднял руку:

— Но ведь, герр гауптманн, если в городе останутся целых три взвода, он и будет оккупирован значительными силами.

— Не такими уж и значительными, — ответил Достлер. — Все наши части понесли потери. В городе останется около шестидесяти человек.

— Более чем достаточно, — вмешался в разговор генерал. — Кроме того, в городе будут находиться машины и техника. Давайте перейдем к инструктажу.

Шейдт, поняв, что вылез некстати, ничего больше не сказал, и после того, как Курц и Целлнер описали офицерам Одина и тех, кто его сопровождает, к ним обратился сам Энгельбрехт:

— Я даже выразить вам не могу, господа, насколько важно взять Одина живым. Имеются опасения относительно того, что его могут застрелить прежде, чем он окажется в ваших руках, и потому чрезвычайно важно ничего не предпринимать, пока почти все они не погрузятся в лодки. Эти люди совершат переход в темноте, а после погрузки мы направим на них яркий свет, который на миг ослепит их. Вот тогда наступит время нанести удар. Все они должны быть уничтожены — все, кроме Одина. — И генерал хлопнул в ладоши. — Я закончил, господа, можете идти. Удачи.

Шейдт вышел вслед за офицерами, посмотрел, как они и солдаты грузятся в машины.

К нему подошел Курц, протянул руку, Шейдт пожал ее.

— Волнующая картина, — усмехнулся Курц. — Ах, если бы пять дней назад у нас было столько же возможностей.

Шейдт кисло улыбнулся.

— Ладно, увидимся позже, — прибавил Курц.

И он пошел вдоль дороги к ожидавшему его фон Понцетсу.

Шейдт достал сигарету. Волнующая? Да, пожалуй, хотя облегчения, которое явно испытывал Курц, он не испытывал, — с облегчением можно подождать до того момента, когда он увидит сидящего напротив него Одина.

Не меньшие опасения испытывал и постоянно поглядывавший на часы Таннер. Он оставил Сайкса на гребне, с которого просматривалась идущая с юга дорога, приказав ему возвратиться лишь после того, как капрал заметит какие-либо немецкие части, а сам вернулся около семи утра в хижину.

Шеванне выслушал его, не задав ни одного вопроса. Когда же Таннер сказал, что оставил Сайкса наблюдать за мостом, лейтенант просто кивнул.

— Вы убедились в том, что на этот раз весел будет достаточно?

— Да, сэр, убедился.

— Хорошо. — И Шеванне, приказав поставить на взгорье людей, чтобы они наблюдали за городом, отпустил Таннера.

Там, на взгорье, сержант и провел большую часть утра. Когда со стороны Утта прошла штабная машина, к нему присоединился Ларсен. Никаких других перемещений транспорта не было до четырех дня, когда вдоль дальнего берега озера проехали два грузовика. Через две мили они скрылись из глаз. Таннера это озадачило, и все же то, что часть солдат покинула город, он воспринял с облегчением. Таннер пересчитал оставшиеся машины: пять грузовиков для перевозки солдат, два для перевозки грузов и две штабные машины.

Вскоре после этого пришел, чтобы сменить Ларсена, Хепуорт, а с ним Анна. Была уже почти половина пятого.

— Держите, — сказал Ларсен, протянув Хепуорту бинокль. Он встал, поднял с земли свой рюкзак. — Будем надеяться, что спокойствие сохранится, сержант.

— Будем надеяться, сэр, — ответил Таннер и затем обратился к Хепуорту: — Пройди на дальний конец взгорья, Хеп. Постарайся выяснить, где стоят солдаты.

Хепуорт ушел, оставив Таннера наедине с Анной.

— В хижине все в порядке? — спросил он.

— Отдых пошел профессору на пользу, — ответила она. — Он поел и даже бороду сбрил, глядя в ручей. Носилки ему больше не понадобятся.

Таннер продолжал смотреть в бинокль, Анна присела рядом с ним на камень. Местами здесь все еще лежало немного снега, однако между соснами и березами уже начинала пробиваться трава.

— А Шеванне? — спросил наконец Таннер.

— Притих. С того момента, как вас поддержал профессор.

— Хм, — отозвался Таннер. — Ночью мне все-таки придется держать его в узде.

— Джек, мы действительно сможем переправиться? В прошлый раз нам просто повезло.

— Все будет хорошо, обещаю.

Хотя на самом-то деле, обещать он ничего не мог. Куда, черт его побери, подевался Сайкс? Он снова взглянул на город. Никакого движения. Сколько солдат там осталось? Пятьдесят? Восемьдесят? До тех пор пока враг не ждет их появления в городе, все будет хорошо. Вот только никакого плана «Б» у Таннера не было. Он направил бинокль на грузовики у церкви. Что бы ни произошло, им необходимо захватить один из них.

К шести часам вечера Таннеру стало ясно, что сохранять спокойствие ему скоро станет невмоготу, хоть он и понимал, что выдать владевшую им тревогу — значит совершить серьезную ошибку. Он возвратился в хижину и занялся чисткой своей винтовки и «шпандау».

А около двадцати минут седьмого наконец-то появился капрал.

— Ну? — спросил, поспешив ему навстречу, Таннер.

— Они там. Рота, а может, и две. «Горные стрелки».

— Ха! — радостно усмехнулся Таннер. — Мы были правы!

— Ты был прав, сержант. С ними Целлнер. И они привезли прожектора — небольшие, но все-таки.

Таннер усмехнулся:

— Отлично. Ты тоже был прав — среди нас есть шпион.

— У меня давно уже образовался нюх на такие штуки, сержант. Давай дальше так — я прикрываю твою спину, а ты прикрываешь мою.

Таннер похлопал его по плечу:

— Договорились, Стэн.

Последние часы ожидания казались нескончаемыми. В половине десятого Таннер, Шеванне и Ларсен окончательно покинули пригорок. Город оставался по-прежнему спокойным, грузовики так и стояли у церкви.

— Вроде бы все тихо, — пробормотал Шеванне. — Вы ведь не заметили ничего, сержант, позволяющего считать, что враг что-то заподозрил?

— Если не считать тех двух грузовиков и штабной машины, никакого движения я не видел.

— И я тоже, — подтвердил Ларсен. — До переправы отсюда шесть километров. На таком расстоянии из города невозможно будет ни увидеть, ни услышать нас.

Шеванне кивнул:

— Bon.[16]

Они молча вернулись к хижине, у которой уже стояли, ожидая их, все остальные, переодетые в немецкую форму солдаты. Таннер свернул свою куртку и гимнастерку, уложил их на дно рюкзака. Большую часть оставшейся у него взрывчатки он уже переправил в провиантскую сумку и в футляр от противогаза. Теперь он втиснул в рюкзак каску и положил поверх нее две упаковки «нобеля».

Шеванне взглянул на часы:

— Три минуты одиннадцатого. Пора выходить.

Таннер переглянулся с Сайксом:

— Вообще-то, сэр, я хотел бы кое-что предложить.

По лицу Шеванне пронеслась тень раздражения.

— Что такое, сержант?

— Мне кажется, что озеро нам переплывать не следует.

Шеванне и оба норвежца остолбенели.

— Как это?

— Я думаю, нам лучше пойти через город.

— Вы спятили, Таннер? — спросил Шеванне.

— Нет, сэр. — Теперь выбирай слова как можно точнее, сказал он себе. — Понимаете, в городе осталось всего лишь около пятидесяти солдат. И они нас не ждут. Я так понимаю, что мы могли бы тихо снять часовых, а потом добраться до грузовиков. Вы хорошо говорите по-немецки, сэр, два лейтенанта тоже. Ночью, если все будет тихо, никто ничего не заподозрит.

Он увидел, как некоторые из солдат кивают, соглашаясь с ним.

— Это если не считать, что каждому немецкому солдату известно о нашем существовании, — сказал Шеванне.

— Простите, сэр. Эта мысль не приходила мне в голову раньше, но, когда мы возвращались сюда…

Шеванне потирал подбородок. Отлично, его снова одолела нерешительность.

— Дело в том, сэр, — продолжил Таннер, — что меня беспокоит другой берег озера. С него нам опять придется лезть в гору. А тут стоят грузовики. С их помощью мы бы уже завтра оказались в Ондалснесе.

— В том, что говорит Таннер, что-то есть, сэр, — сказал Нильсен. — Немцы нас не ждут. Думаю, нам стоит рискнуть.

— Ну, не знаю, — сказал Ларсен. — Мне кажется, идти через город — значит подвергать себя слишком большому риску.

— Транспорт необходим нам сейчас, — сказал Таннер. — Переправа нас только задержит. Я уверен, нам следует спуститься вниз и пройти через город.

— Я тоже так думаю, Хенрик, — сказал Нильсен.

— И я, — подхватил Таннер. — Соглашайтесь, сэр. Грузовики все равно что дожидаются нас. Будет темно, мы переоденемся в немецкую форму — все получится, я в этом не сомневаюсь.

— Дайте подумать… — сказал француз.

— Нет, — твердо произнес Ларсен. — Нам следует придерживаться нашего первоначального плана.

Пора, подумал Таннер.

— Но почему же, сэр? — спросил он, на шаг подступив к Ларсену. — Вам известно что-то такое, чего не знаем мы?

— Что вы хотите сказать? — Глаза Ларсена на миг метнулись в сторону, потом в другую.

— Ровно то, что сказал. Вы от нас что-то скрываете?

— О чем вы говорите, сержант? — насупился Шеванне.

— Мне просто интересно, как он объяснит то, что около двух сотен немецких «горных стрелков» лежат, ожидая нас, в засаде у переправы.

— Что? — недоверчиво переспросил Шеванне.

Ларсен, с лица которого сбежала вся краска, просто стоял на месте, молча и неподвижно.

— Нет, Хенрик! — воскликнул Нильсен. — Скажи, что это неправда!

— Я… я не понимаю, о чем вы говорите.

Профессор шагнул вперед:

— Хенрик?

— Вы… вы ошибаетесь, — заикаясь, пробормотал Ларсен. — Я ничего об этом не знаю. Вы лжете, сержант. Как вы смеете?

— Единственный, кто здесь лжет, — это вы, — ответил Таннер. — Кто-то уже не первый день предает нас. Те бомбардировщики появились не просто так. И грузовики на перевале тоже. Теперь я окончательно убедился в этом.

— Все это подстроено, — пролепетал Ларсен.

— Верно, — ответил Таннер. — Подозрения у нас имелись уже не один день, однако, когда сегодня после полудня появились фрицы, мы окончательно убедились в их справедливости. Единственное, чего мы не знали, — это имя предателя.

— Солдаты! — рявкнул Шеванне. — Взять его!

Но Ларсен уже выхватил пистолет. Он сгреб Сандвольда и уткнул дуло ему в живот.

— Назад! — крикнул он и потащил Сандвольда к хижине.

— Это безумие, Хенрик, перестаньте! — прохрипел профессор.

— Молчать! Все назад — или я убью его.

Таннер шагнул к нему:

— Опустите пистолет, сэр.

— Назад, сержант!

Таннер сделал еще один шаг:

— Сэр, опустите пистолет.

— Не будьте дураком, Таннер! — В голосе Шеванне звучал неподдельный страх.

— Не беспокойтесь, он не выстрелит. Профессор Сандвольд нужен немцам живым. Если лейтенант сможет предложить им всего лишь труп, они ему спасибо не скажут. — Он сделал еще один шаг. — Все кончено, сэр. Опустите пистолет.

Ларсен оттолкнул от себя Сандвольда — так, что тот упал.

— Вы правы, сержант, — сказал он. — Я не стану стрелять в профессора, зато убью вас.

Таннера отделяли от него лишь несколько футов. В голове у него воцарилась полная ясность. Главное — точный расчет времени, и, хотя Таннер был почти уверен, что в городе выстрела не услышат, такого риска он все же предпочел бы избежать.

И тут вперед шагнул Нильсен.

— Но почему, Хенрик? — спросил он, и Ларсен на долю секунды повернулся к нему лицом.

Таннер схватил Ларсена за запястье, заломил ему руку за спину. Пистолет полетел на землю, а Таннер кулаком левой руки ударил норвежца по голове. Глаза Ларсена закатились, и он рухнул на землю.

С мгновение все молчали. Таннер поднял пистолет и сказал:

— Вот ведь ублюдок. И подумать только, мне он нравился.

— Вы убили его, сержант? — спросил профессор.

— Нет, — ответил Таннер. — Через минуту очухается.

Все остальные обступили распростертое на земле тело. Таннер почувствовал, как Анна взяла его за руку. По ее лицу текли слезы.

— Не могу поверить, — произнесла она. — Просто не могу.

Ларсен застонал, и Нильсен опустился рядом с ним на колени:

— Так почему же, Хенрик?

Ларсен что-то забормотал по-норвежски. Таннер повесил на плечо «шпандау». Времени было двадцать минут одиннадцатого, следовало поторапливаться, чтобы занять позицию над мостом еще до наступления темноты. Для спешки существовала и другая причина: смена часовых у моста должна была произойти в одиннадцать тридцать. И Таннер считал, что самое надежное — разделаться с ними в одиннадцать, когда бдительность их сойдет на нет, а новые часовые на пост еще не заступят.

Он уже хотел спросить у Шеванне, как им поступить с предателем, когда услышал сдавленный крик. Протолкавшись вперед, Таннер увидел распростертого на земле мертвого Ларсена. Нильсен хмуро вытер свой короткий штык о гимнастерку покойника, потом вернул клинок в ножны.

— Другого выхода у меня не было, — сказал он.

Таннер кивнул:

— Как он это делал?

Нильсен перевернул мертвеца, снял с его плеч рюкзак и вытащил из него металлические коробочки и моток провода.

— А это что за чертовщина? — спросил Таннер.

Нильсен осмотрел коробочки.

— Судя по шкалам, одна из них — передатчик.

Таннер повернулся к Шеванне:

— Пора выступать, сэр.

— Да, конечно, — ответил француз. — Итак, солдаты, мы идем через город. Забудьте о предателе. Мы должны сосредоточиться на выполнении стоящей перед нами задачи: войти в Вогомо и захватить один из грузовиков.

Когда они наконец тронулись в путь, Таннер оглядываться назад не стал. Труп Ларсена так и остался лежать там, где лежал.

8

Из окна верхнего этажа стоявшего у озера, реквизированного фермерского дома Целлнеру открывался превосходный вид на вдававшийся в озеро мыс и на привязанные к деревянной пристани лодки. Рядом с ним стояли Курц и фон Понцетс. Уже подключенный полевой телефон связывал их с затаившимися среди деревьев на берегу солдатами. В носу и щеке Целлнера все еще пульсировала боль, однако гораздо большую боль доставляла ему мысль о том, что британский сержант трижды обвел его вокруг пальца. Впрочем, перспектива неминуемой смерти Таннера улучшала настроение Целлнера.

Курц рассказывал о своем агенте:

— Мы завербовали его на следующий после вторжения день. Должен сказать, особые уговоры нам не потребовались. В Осло у него жена и две маленькие дочери. Не знаю, насколько это повлияло на его решение, однако мы дали ему понять, что, если он отклонит наше предложение, мы не сможем гарантировать их безопасность.

Курц хмыкнул:

— На самом деле тут следует отдать должное Шейдту. Он немного смахивает на старую бабу, но умен. Именно он обхаживал по распоряжению фюрера этого шута горохового, Квислинга. Люди Квислинга и вывели нас на Ларсена. Судя по всему, он был тайным агентом Национальной партии.

— То есть опыт у него уже имелся, — сказал фон Понцетс.

— Опыт имелся, это точно. Ну и после недолгих уговоров мы получили нашего шпиона. С тем, что именно его отобрали для доставки Одина, нам, конечно, повезло. Поначалу мы собирались использовать Ларсена, чтобы подобраться к королю и к золоту.

— А почему он не вывел вас на Одина еще в Осло? — спросил Целлнер.

— Он ничего не знал. Полная ясность наступила позже. Мы обыскали кабинеты Одина. Отчетов там не было, но мы нашли достаточно для того, чтобы понять, чем он занимался. Поверьте мне, если этот господин и вправду знает, как добыть нефть со дна морского, мы заслужим вечную благодарность фюрера.

Охрана моста — работа не хитрая. Один постовой идет вперед, другой назад: вперед-назад, туда-сюда. Петер Грейгер устал. Под Домбосом его роте пришлось туго, она потеряла немало людей. От его взвода осталась лишь половина — остальные были убиты или ранены. Одним из убитых оказался парень, с которым он дружил с самого детства. Грейгер старался не думать об этой утрате, однако чем еще заняться часовому? Только думать ему и остается.

Он дошел до северного конца моста и пошел назад, ритмично постукивая каблуками по деревянным доскам. И как раз расходился с Рейтманном, когда непонятный звук вырвал его из состояния задумчивости. Впереди, совсем недалеко от себя, он увидел небольшую колонну направлявшихся к мосту солдат. Впрочем, вглядевшись в очертания их пилоток, Грейгер сразу успокоился. Он подозвал Рейтманна, и они вдвоем пошли на южный конец моста.

— Стоять! — приказал Грейгер, когда солдаты приблизились. Офицер, возглавлявший колонну, остановил своих солдат.

— Добрый вечер, — сказал он. — Нас прислали с переправы.

Грейгер вгляделся в него, однако ничего в темноте разобрать не смог. А потом заметил на его фуражке, сбоку, надпись «Edelweiss».

— «Горные стрелки»? — спросил он. Офицер кивнул. — Могу я увидеть ваше предписание?

— Разумеется, — ответил офицер и сунул руку в висевшую на его поясном ремне кожаную планшетку. Однако вместо бумаг он вытащил из нее короткий штык и вонзил его часовому под ребра.

Пока Нильсен приканчивал второго человека за день, Таннер ударом кулака вырубил другого часового.

— Быстрее, — шепотом приказал он солдатам, стаскивая с первого «маузер». — Возьмите их оружие, боеприпасы, каски и унесите обоих с моста. Мак и Хеп, наденьте шлемы, будете изображать часовых.

Около него остановился Шеванне.

— Хорошая работа, Нильсен, — сказал он норвежцу. — А теперь к грузовику.

— Мы с Сайксом собираемся взорвать мост, чтобы эти горные деятели не смогли погнаться за нами, — сказал Таннер.

— А вам не кажется, что это способно насторожить врага? — с великим сарказмом осведомился Шеванне.

— Мы используем шнур подлиннее, это отсрочит взрыв.

Француз поежился, потом сказал:

— Ну хорошо, только долго не копайтесь.

Таннер поспешил к Сайксу, вытащил из кармана противогазной сумки упаковку «нобеля», протянул ее капралу.

— Вскрой ее, сержант, достань две шашки и свяжи их коротким куском шнура.

— Думаешь, этого хватит? — Сайкс уже проделывал то же с другой упаковкой.

— Да.

Таннер вытащил две шашки гелигнита, уложил остаток упаковки в сумку, достал жестяную банку с бикфордовым шнуром. Вскрыв ее складным ножом, он отрезал кусок шнура и плотно обвязал им шашки.

— Хорошо, — сказал возившийся с детонаторами Сайкс. — Какая нам требуется задержка?

— До церкви шестьсот ярдов, — пробормотал, обращаясь к самому себе, Таннер, — однако нам нужно успеть залезть в грузовик и включить двигатель. С другой стороны, взрыв отвлечет внимание немцев, это тоже будет полезно. Десять минут? Нет, пусть будет восемь.

— Ладно, отрежь мне кусок в шестнадцать футов.

Используя свое предплечье как мерку, Таннер отрезал кусок нужной длины и отдал один конец Сайксу.

— И еще один такой же, сержант, — прошептал Сайкс.

Рядом с ними вдруг появился Шеванне:

— Вы закончили?

— Почти, — ответил Сайкс.

Шеванне исчез в темноте, направившись к выходу с моста, Таннер тем временем отмерял шнур.

— Мой запас закончился, Стэн. Не хватает трех футов.

— Мать его, — отозвался Сайкс и почесал в затылке. — Ладно, тогда так: закладываем взрывчатку не на концах моста, а по его сторонам и соединяем этот шнур с основным, длинным.

Несколько мгновений спустя он отряхнул ладони и сказал:

— Готово, сержант.

Таннер шепотом подозвал к себе Макаллистера и Хепуорта, затем Сайкс поджег шнур.

— Давно пора, — прошептал Шеванне, когда они присоединились к остальным солдатам. — Двигаемся в прежнем порядке.

Таннер повернул свои часы циферблатом к небу. Четырнадцать минут двенадцатого. Господи! — подумал он. Скоро начнется.

Прошло две минуты, а они еще не достигли и первых домов городка. И Таннер понял — нужно поторапливаться, иначе они не доберутся до грузовика раньше, чем прогремит взрыв.

— Нам необходимо прибавить шагу, — прошептал он Нильсену.

Уже на самой окраине городка впереди замаячили в темноте очертания двух фигур. Таннер напрягся, однако солдаты просто отсалютовали им и пошли дальше.

23.20. Прошло шесть минут. По обеим сторонам улицы стояли в ночной тишине спящие дома. До церкви было уже близко. Таннер боролся с сильнейшим желанием перейти на бег. Через две минуты начнется стрельба. Удастся ли им выполнить задуманное? Или он доживает сейчас последние минуты своей жизни?

Он снова повернул часы к небу: 23.21. Семь минут. И наконец вот они, два стоящих бок о бок грузовика — и третий, по другую сторону церкви. Нильсен остановил солдат.

— Мы можем забрать и два грузовика, — прошептал Таннер шедшему за ним Шеванне. — Так и горючего будет больше.

— D’accordi.[17] — ответил Шеванне.

Неожиданно из темноты выступило несколько фигур и их окликнули. Часовые, подумал Таннер. Нильсен о чем-то заговорил с ними. Сколько их? Разглядеть этого Таннер в темноте не мог, однако стянул с плеча винтовку и сунул в рюкзак руку, нащупывая гранату.

Один из солдат шагнул вперед, что-то произнес, тон у него был агрессивный. Из-за облака выплыла луна. Света она дала не так уж и много, но его хватило, чтобы Таннер увидел с полдюжины стоявших у грузовиков солдат. 23.22. Восемь минут. Где же, черт бы его побрал, взрыв? Может, шнур погас? Или он ошибся в расчетах? Ну же, давай, взрывайся.

К нему уже направлялся немецкий унтер-офицер. Взгляд его перебегал с винтовки Таннера на «маузер», висевший на левом плече сержанта. Приблизившись на несколько футов, немец обратился прямо к нему, сердито тыча пальцем.

А пошел он, подумал Таннер.

— Извини, друг, я не понимаю ни слова, — сказал он и нажал на курок.

Солдат рухнул наземь, и в этот миг взлетел на воздух мост. Таннер испуганно вздрогнул, но то же самое произошло и с другими солдатами — они невольно пригнулись и уставились на юг, туда, где в ночное небо поднимался гриб оранжевого пламени. Это был его шанс, и Таннер стремительно понесся к вражеским солдатам. Рукоять затвора назад, вперед, огонь! Упал еще один солдат. Третий закопошился, стягивая с плеча винтовку, но Таннер успел огреть его прикладом по голове. Солдат закричал, а Таннер уже сбил с ног четвертого, — выстрелить никто из них не успел.

В окрестных домах поднялся шум.

— В машины, быстро! — крикнул Таннер.

Пистолетные выстрелы — Нильсен и Шеванне. Еще чей-то вопль. Таннер схватил за плечо капрала Эрвуда:

— Лезь во вторую машину и лупи от заднего борта из «шпандау»!

Он лихорадочно искал глазами профессора и Анну.

— В машины! В машины! — закричал он, увидев, что они бегут, пригибаясь, к первому грузовику. — Поведете второй грузовик! — крикнул он Нильсену.

Таннер схватил Анну за руку, затолкал ее в кабину первого грузовика и торопливо запрыгнул следом. Было темно, где и что располагается у «опеля», он не знал.

— Как эта дрянь включается? — бормотал Таннер.

Шеванне уже уселся рядом с Анной.

— Заводите, сержант! — завопил он. — Merde![18] Вытаскивайте нас отсюда!

Немцы выбегали из домов, в темноте трещали выстрелы. Из кузова грузовика отстреливались солдаты Таннера.

— Я не могу его завести! — крикнул он Нильсену. — Здесь нет ключа!

— Гнездо над кнопкой зажигания — суньте в него проволоку или отвертку!

Пока Таннер рылся в провиантской сумке, отыскивая футляр с инструментами, грузовик обстреливали. Он нашел, что искал, — пять разного размера долот. Первое оказалось слишком толстым. Но второе долото вошло в отверстие. Загорелась красная лампочка, высветив слово «ANLASSAR» и кнопку — по-видимому, зажигания. Таннер нажал на кнопку, и двигатель закашлял, оживая. Стукнув по долоту снизу вверх, чтобы оно не вывалилось, Таннер крикнул Нильсену:

— Скажите Эрвуду, пусть ударит по остальным машинам.

Лобовое стекло пробила пуля. Анна вскрикнула, Таннер передернул рычаг коробки передач, снял машину с ручного тормоза, и «опель» рванулся вперед.

— Профессор? — крикнул он. — Вы здесь?

— Да! — донеслось из кузова. — Поезжайте!

Шеванне стрелял в окно из пистолета. Машину осыпал град пуль. Таннер включил фары — света они давали не много, но достаточно. Его люди все еще вели из кузова огонь. Таннер слышал короткие, трескучие очереди «шпандау». Впереди второй мост. Этот взорвать не успеем. Он переключил передачу, повернул, прогрохотал по мосту и направил грузовик налево, к дороге, идущей по долине на север.

— Не сбавляйте хода, Таннер, быстрее! — кричал Шеванне и, схватив «маузер» Таннера, выпустил из него пять пуль подряд.

Сменив передачу, Таннер нажал на педаль акселератора, — грузовик уже вылетал из города. Он краем глаза заметил, как Шеванне перезаряжает «маузер», готовясь открыть огонь, и вдруг до него дошло, что именно делает лейтенант.

— Не стреляйте, сэр! — крикнул он.

Но поздно — грянул выстрел, дуло винтовки дернулось вверх, и Шеванне завопил, а голову и плечи его отбросило назад.

— Анна, взгляните, сильно он ранен? Остановиться здесь я не могу! — крикнул Таннер.

Город уже остался позади, звуки стрельбы стихали.

Шеванне стонал.

— Положите голову мне на колени, — сказала ему Анна. — И постарайтесь повыше поднять ноги.

Француз, наполовину лежавший на сиденье, послушно проделал все это.

— У него очень сильное кровотечение, — сказала Анна. — Ему нужна перевязка, и как можно скорее.

Таннер начал стягивать с себя немецкую гимнастерку.

— Вот, — сказал он, — возьмите. Я остановлюсь, как только смогу.

Затем он крикнул назад:

— Как вы там, сзади?

— Тинкер ранен, сержант! — услышал он крик Макаллистера. — Но, по-моему, не серьезно.

— Еще как серьезно! — завопил Белл. — Рука вся горит!

Развилку дороги Таннер едва не прозевал.

— Куда теперь? — спросил он, остановив грузовик.

— Я не могу дотянуться до карты, — ответила Анна.

— Подождите, — сказал Таннер. Он выпрыгнул из кабины и подбежал ко второму грузовику.

— Что случилось? — спросил Нильсен.

— Мы не знаем, куда ехать. У вас есть карта?

— Минутку, сержант.

— Кого-нибудь зацепило?

— Вашего младшего капрала, Эрвуда. Пуля в голову, убит.

— Черт, — сказал Таннер. — Он был хорошим солдатом.

— А у вас, сержант?

— Лейтенант ранен в лицо. Вскоре ему понадобится перевязка и серьезная помощь. Ну и Белл, но это не серьезно.

Нильсен взглянул на карту.

— Поворачивайте направо. Впереди небольшой подъем, однако через тридцать километров мы доберемся до главной дороги, и она приведет нас к Ондалснесу.

— Хорошо бы попасть на нее, когда только начнет рассветать, — сказал Таннер.

Он задержался, чтобы взять перевязочные материалы, затем торопливо вернулся к своей машине. Отдав бинты Анне, включил двигатель и направил машину вперед.

Целлнер увидел взрыв раньше, чем услышал его: ярко-оранжевая вспышка осветила небо на востоке. Миг спустя донесся и звук. На Целлнера накатила волна тошноты. Фон Понцетс, не произнеся ни слова, послал в Винстра запрос. И еще четверть часа спустя они узнали всю правду: около пятнадцати человек проникли в город и угнали два грузовика. Мост взорван. На Целлнера навалилось отчаяние. Это Таннер, понял он.

Первое мая 1940 года, среда. Заря занялась справа от них, потом над горами взошло, сияя в безоблачном небе, солнце.

— Проклятье, — сказал Таннер. — Нам бы дождик да низкую облачность.

Стремительность, с которой отступала зима, поражала его.

— Куда подевалась ваша весна? — спросил он у Анны.

Она рассмеялась:

— Весны у нас не бывает. Только зима и лето. И сейчас уже лето.

Таннер опустил взгляд на голову Шеванне, обернутую окровавленными бинтами и полосками ткани, оторванными от немецкой гимнастерки.

— Вот же болван, — сказал он.

— Что с ним случилось, Джек? — спросила Анна. — Ружье оказалось неисправным?

— Он засунул в немецкий магазин французскую обойму. У французских винтовок обоймы традиционно чуть меньше, чем у немецких. А этого хватает, чтобы разнести стрелковый механизм.

Они въехали в глубокую узкую долину, по обеим сторонам которой возвышались сонные горы. Шеванне застонал.

— Мы должны остановиться, Джек, — сказала Анна. — Ему необходима медицинская помощь.

— Остановимся у какой-нибудь фермы. Может, удастся выяснить, что происходит на свете.

Они достигли стоявшей у реки деревни под названием Лиа. Подъехав к красному фермерскому дому с белой изгородью, Таннер затормозил:

— Этот выглядит покрасивее прочих.

— Думаете, у них есть приемник?

— Именно на это и надеюсь.

Фермер и вся его семья спали, однако появление двух грузовиков с солдатами их, похоже, не встревожило. После того как закончились бои под Утта, мимо прошло немало частей, сказал фермер Нильсену. Британцы отступали.

— Вы последние, — прибавил фермер. — Так что лучше поторопитесь.

Фермер и его жена сварили кофе, поделились с гостями хлебом. Анна осмотрела Белла и Шеванне.

Рана Белла оказалась достаточно чистой — пуля прошла через руку, у плеча. А вот голова Шеванне внушала тревогу. Правая скуловая кость была разбита, в щеке глубокая рана. Пока Анна перевязывала его, он заходился криком.

— Ему необходимо обезболивающее, — сказала она.

— У меня его нет, — ответил Таннер.

Не было обезболивающего и у фермера, зато у него имелось виски, и он предложил бутылку Анне:

— Возьмите вот это.

Они соорудили для лейтенанта подобие постели и уложили его в кузове первого грузовика.

— Переоденьтесь в нашу форму, — приказал Таннер солдатам.

Они продолжили путь на север, только теперь Таннер и Анна были в кабине одни. Она зевнула, положила голову ему на плечо. От прижавшегося к нему тела Анны исходило тепло. Если им удастся добраться до Ондалснеса, может быть, она согласится отправиться с ним в Англию? Он очень на это надеялся.

— Как вы? — спросил он.

— Не знаю. Устала. Я все думаю о прошлой ночи. И о Ларсене. Я так боялась, что он вас застрелит.

— На это ему пороху не хватило бы. Что он рассказал Нильсену?

— Сказал, что немцы угрожали его семье. И все время повторял: «Я бы сдал вас в Оксете, но я хотел защитить Стига». А Нильсен ответил: «Хороша защита». И убил его.

— Какая все-таки кровавая неразбериха, — вздохнул Таннер.

— Немецкий самолет! — крикнул кто-то из кузова.

— Дьявол! — ругнулся Таннер.

Сейчас они были как на ладони. Таннер почувствовал, как Анна сжала его руку.

— Спрятаться некуда, — сказал он. — Остается надеяться на лучшее.

Он нажал ступней на педаль газа и крикнул:

— Ты видишь их, Мак?

— Да, сержант. Четыре, идут за нами, «мессершмитты», сто десятые.

Самолеты уже пикировали на них, две дорожки пуль взрыли землю слева от машины. Еще одна очередь прорезала дорогу поперек, и несколько пуль ударили в капот. Таннер вильнул в сторону, потом выровнял грузовик, однако двигатель «опеля» уже захлебывался, а из радиатора повалил пар.

Самолеты унеслись вперед.

— Они вернутся, Джек? — спросила Анна.

— Сомневаюсь, — ответил он. — Скорее всего, они летят бомбить Ондалснес.

Двигатель машины хрипел и кашлял, и Таннер сдал ее к обочине и остановился. А затем выпрыгнул из кабины и побежал ко второму грузовику.

— У нас все нормально, — крикнул ему Нильсен.

— И на том спасибо, — сказал Таннер. — А в нас попали.

— Побыстрее перебирайтесь к нам, — сказал Нильсен.

Через десять минут они уже снова были в пути. Теперь Таннер и Анна сидели в кабине с Нильсеном.

— Далеко нам еще? — спросил Таннер.

— Километров шестьдесят, — ответила Анна.

— Останавливаться мы не можем, — заметил Нильсен. — Придется рискнуть.

Они проехали несколько миль, потом еще несколько. Таннер жалел, что не он сидит за рулем — хоть было бы чем заняться. Долина больше не казалась ему прекрасной — она походила, скорее, на смертельную западню.

Они миновали еще одну деревушку, Бруде.

— Сколько осталось? — спросил он у Анны.

— Думаю, около сорока километров.

— Самолеты! — крикнул из кузова Сайкс. — Много!

Таннер высунулся в окно. Он увидел лишь точки на горизонте и все же различил, что идут они двумя боевыми порядками — один над другим. В сотне ярдов впереди дорога делала поворот, за которым прямо к ней выходил лес.

— Успеем ли мы обогнуть поворот? — это была всего лишь мысль, но высказанная вслух. Он снова высунулся в окно и увидел, что самолеты нижнего формирования направляются к ним.

— Ну вот! — сказал он. Они уже были у самого поворота. — Сдайте к обочине, сэр. Все из грузовика, быстро, и в лес!

Он выпрыгнул из кабины, подбежал к заднему борту грузовика, с помощью Сайкса взвалил Шеванне себе на плечи и понесся к деревьям. Таннер едва успел соскочить с дороги, как первая очередь прочертила по ней линию прямо за его спиной. Опустив Шеванне на землю, он присел за стволом дерева. Первый самолет, ревя, пронесся над его головой. Пули били по ветвям, по дороге. Одна из очередей прошила грузовик. Секунду спустя послышался глухой взрыв, и машину охватило пламя, пожиравшее брезентовый верх кузова и его деревянные борта.

Все завершилось в несколько мгновений — шестерка самолетов унеслась, ревя моторами. И — о чудо! — ранен никто не был.

Двадцать миль, думал Таннер, хочешь не хочешь. Пройти они это расстояние смогут, но не настигнет ли их враг раньше, чем они доберутся до своих?

Они соорудили новые носилки, на сей раз для Шеванне, и выступили в путь. Какое-то время никто не открывал рта, слышен был лишь стук башмаков. Такую дорогу проделали, и на тебе… Таннер мысленно выругался.

— Ничего, ребята, — наконец сказал он, — выше головы. Мы почти на месте. Несколько часов марш-броска — и все.

— Сержант! — внезапно сказал Сайкс. — Смотри!

Взглянув в направлении его вытянутого пальца, они увидели то, что спутать было ни с чем не возможно: дорожное заграждение. Таннер торопливо поднес к глазам бинокль.

Британские солдаты.

— Это же наши, ребята! — сказал он. — Наши, чтоб я сдох!

И он рванулся вперед.

Дорогу охраняло отделение королевских морских десантников, командир которого, когда Таннер, задыхаясь и упершись руками в колени, остановился перед ними, вышел вперед.

Таннер немедленно выпрямился и отдал честь:

— Сержант Таннер, сэр, Собственные Его Величества Йоркширские рейнджеры.

— Лейтенант Линдсей, — ответил офицер десантников. — Господи, да откуда же вы взялись-то?

На командном пункте лейтенанта Линдсея, находившемся за грубым, сложенным из камней и веток бруствером, Таннер коротко рассказал об их пути от Балбергкампа и подчеркнул необходимость как можно быстрее увезти отсюда профессора.

Линдсей, узколицый шотландец, сказал ему:

— До порта отсюда всего восемнадцать миль по железной дороге, однако попытка отправиться по ней сейчас была бы равносильна самоубийству. Впрочем, примерно в миле за нами находится деревушка, от которой уходит железнодорожный туннель длиной четыреста восемьдесят ярдов. Собственно, из-за него мы тут и стоим. Большая часть наших сил уже в Ондалснесе, а те, что еще здесь, находятся в туннеле.

— Сколько их там, сэр? — спросил Таннер.

— Рота Грин-ховардского полка плюс остатки других частей. Наша задача — задержать здесь врага, а ночью уйти. Те, кто находится в туннеле, поедут поездом, он стоит там наготове, а у нас укрыто здесь семь грузовиков. Завтра ночью за нами придут суда, если, конечно, их не утопят по дороге.

Таннер обратился к Нильсену:

— Что скажете, сэр?

— Мы можем подождать до вечера. Если нас застигнут на открытом месте, ничего хорошего не будет.

Таннер кивнул, отошел к своим стоявшим в нескольких шагах от бруствера солдатам.

— О чем задумался, сержант? — спросил Сайкс.

— О том, что горстка морских пехотинцев не выдержит скоординированного удара немецких сил.

— У нас еще осталось немного взрывчатки. Мы всегда можем потратить ее на доброе дело.

— Вы правы, сэр, — сказал Таннер Нильсену. — Вам с профессором лучше пока укрыться в туннеле.

Затем он обратился к лейтенанту Линдсею:

— Если мы можем пригодиться вам, сэр, мы останемся. У нас есть немного взрывчатки.

Лейтенант Линдсей улыбнулся:

— Боюсь, взрывные работы не по моей части. Однако у нас имеется двухдюймовый миномет, пулемет «льюис» и два «брена». В туннеле стоит еще один поезд, нагруженный боеприпасами, вы можете забрать из него все, что вам требуется.

Мгновенно воспрянувший духом Таннер ненадолго задумался.

— С вашего разрешения, я хотел бы взять один из ваших грузовиков, отвезти к туннелю лейтенанта Нильсена и профессора, а затем погрузить в него кое-какие боеприпасы.

— Я выделю вам в помощь двух моих людей.

Туннель — темный, узкий, со спертым воздухом — был пробит в крутом склоне долины. Большинство солдат уже погрузилось в поезд, однако немалое их число толклось у входа в туннель. Таннер спросил у капрала грин-ховардцев, нет ли у них здесь медпункта.

— Есть, — ответил капрал, — в поезде.

Они разбудили дремавшего на ступенях вагона санитара.

— Ладно, — сказал санитар, — давайте его сюда.

Таннер и Нильсен погрузили в вагон носилки с Шеванне.

— Что вы мне принесли? — спросил врач в забрызганном кровью халате.

— Развороченную щеку, — ответил Таннер.

— Кладите вон туда, — указал доктор на свободное место.

Ну наконец-то, подумал Таннер, опуская носилки с французским лейтенантом на пол.

Они прошлись вдоль тускло освещенных вагонов, нашли полкового адъютанта грин-ховардцев. И после коротких объяснений он добавил имена норвежцев к списку пассажиров поезда.

— Ну вот, поедете поездом, — сказал им Таннер.

— Спасибо, сержант, — отозвался Нильсен. — За все.

— А как же вы? — спросила Анна.

— Мы собираемся немного помочь морской пехоте, — ответил Таннер. — Нам нужна уверенность в том, что поезд сможет доставить вас в порт.

— Но вы успеете вовремя уйти отсюда?

— Надеюсь. Мы отыщем вас в Ондалснесе.

Анна подняла на него взгляд, прикусила губу.

— Удачи вам, Джек. — И она, поцеловав его, поднялась в вагон.

Таннер вернулся к своим спутникам.

— Гляди веселее, сержант, — сказал Сайкс. — На самый худой конец, у тебя еще остались мы.

— Ага, поцелуйте нас, сержант, — сказал Макаллистер.

— Будешь нахальничать, я тебе морду набью, — ответил Таннер.

Состав с боеприпасами стоял дальше от входа в туннель, чем первый, пассажирский. Двадцать минут спустя Таннер и его солдаты вернулись к грузовику, неся деревянный ящик с гелигнитом, ящик с гранатами, четыре жестянки бикфордова шнура и четыре с детонаторами. Карманы их были набиты обоймами с патронами калибра 0,303.

— Что-то долго вы там возились, — проворчал сидевший за рулем морской пехотинец. — Лезьте в кузов и давайте сматываться отсюда к чертям.

Вернувшись на позицию морской пехоты, они разгрузились и доложили о своем появлении лейтенанту Линдсею.

— Удачно съездили, сержант?

— Очень, сэр, — ответил Таннер. — А теперь, не покажете мне, где тут у вас что?

Позиция была, как вскоре понял Таннер, удачной — об этом позаботилась сама природа. По обоим берегам реки круто уходили вверх склоны долины. Прямо за позицией по горному скату вливалась в Логен горная речушка. Шедшие по долине дорога и железнодорожная ветка от горы были отрезаны. Морские пехотинцы лейтенанта Линдсея размещались между северным склоном долины и рекой Логен, которая стала от тающего снега бурной и быстрой. Минометный расчет и оба пулеметных расчета окопались за сооруженными наспех брустверами, остальные солдаты использовали естественные прикрытия.

Закончив осмотр, Таннер собрал своих людей.

— Что скажешь, Стэн?

— Ну что, сержант, надо бы взорвать в паре мест дорогу, поставить мины-ловушки — проволочки натянуть между деревьями, то да се. Когда они объявятся, нам понадобится поле для обстрела — ну и время, чтобы успеть смыться.

— На каком расстоянии отсюда?

Сайкс пожал плечами:

— Ярдов шестьсот?

Таннер согласился:

— Годится. Но сделать все надо быстро.

В Винстре рейхсамтсляйтер Шейдт переживал один из худших дней в своей жизни. Рано утром он получил потрясшее его сообщение о том, что Один ускользнул снова. И пока тянулось утро, масштабы обрушившейся на Шейдта катастрофы становились все более очевидными. Сначала был найден труп Хенрика Ларсена, затем из штаба люфтваффе поступило сообщение о том, что обнаружены и обстреляны два шедших на север грузовика. Либо Один уже убит, либо он смог добраться до союзников.

Вскоре после полудня Шейдт потребовал приема у генерала Энгельбрехта и получил его.

— Генерал, настало время…

Генерал поднял перед собой ладонь, заставив его замолчать.

— Момент, — сказал он и провел Шейдта в комнату для инструктажа. Там он указал на карту. — Вот здесь, герр рейхсамтсляйтер, находятся три взорванных моста. Они значительно замедлили наше продвижение. — Энгельбрехт вздохнул. — Сегодня около семи вечера наши части выйдут к Верма. Люфтваффе утюжит тамошние позиции британцев и бомбит Ондалснес.

— А Один? Вы должны предпринять еще одну попытку…

Энгельбрехт повернулся к нему:

— Предпринимать что бы то ни было в связи с Одином я не собираюсь. Меня уже тошнит от Одина. И от вас тоже! Я потратил достаточно времени и потерял много людей, обшаривая горы, вместо того чтобы руководить сражением. И что я узнал? Что ваши разведывательные данные так же надежны, как снег в пустыне! Враг проводит эвакуацию, и моя задача — добиться, чтобы отсюда ушло как можно меньше вражеских солдат. Так что, будьте добры, покиньте мой штаб.

— Вы не имеете права так разговаривать со мной! — запальчиво заявил Шейдт. — Я доложу об этом Тербовену.

— Избавьте себя от лишних хлопот, герр рейхсамтсляйтер. Я уже разговаривал с ним. И поверьте, ваши успехи его не порадовали. А теперь убирайтесь с глаз моих!

Таннер и его люди подорвали дорогу и железнодорожный путь в трех точках, находившихся в пятидесяти ярдах одна от другой. Кроме того, они свалили изрядное количество деревьев и соорудили из них завалы, разместив в них целую сеть мин-ловушек — так, чтобы при любой попытке разобрать завал взрывался заряд гелигнита, а то и не один. Не поскупились они и на гранаты с детонаторами, понаделав из них и из проволоки мины-растяжки, которые установили между деревьями, росшими выше дороги.

После полудня над ними прошли две волны бомбардировщиков, сбросивших бомбы по обоим концам туннеля, а затем отправившихся бомбить Ондалснес. Однако туннель остался незаблокированным, а крошечный порт продолжал работать.

Здесь же, на земле, неприятель показываться не спешил, и это позволило Таннеру и его солдатам добавить последние штрихи к сооруженной ими дьявольской паутине. Они установили вдоль дороги разделенные порядочными интервалами упаковки гелигнита, прислонив их к камням или укрыв за холмиками земли, но так, чтобы их было видно с позиции морских пехотинцев.

— Чертовски хорошая мысль, сержант, — сказал Сайкс, вручая Таннеру последнюю из своих упаковок.

— Подальше положишь, поближе возьмешь, Стэн. Ящик при тебе? — Он торчком поставил посреди дороги деревянный ящик, уложил на него сверху последнюю упаковку. — Ладно, где Хеп? Мне нужны трассирующие пули. Хеп?

Хепуорт подбежал к Таннеру от одной из «песочниц», как уже успели окрестить их солдаты, отдал ему пригоршню обойм.

В нескольких милях от них блеснуло отраженное стеклом солнце.

— Они идут! — закричал Таннер. Он достал оптический прицел, привинтил его к винтовке.

— Сколько их, сержант? — спросил Сайкс.

— Восемь грузовиков — думаю, около роты.

Он наблюдал за приближавшейся колонной машин. Затем, когда до нее осталось, по его оценке, чуть больше 400 ярдов, положил винтовку на плечо Сайкса, прицелился и нажал на курок.

Пять пуль ударили в головной грузовик, и он слетел с дороги в реку. Солдаты Таннера радостно закричали. Таннер смотрел, как из остальных грузовиков выскакивают люди, как они рассыпаются в широкую цепь.

— Пора уходить, — сказал он.

Все бегом вернулись на позицию морских пехотинцев и стали наблюдать оттуда за приближением врага. Добравшись до воронок на дороге, немцы рассредоточились по окружавшему ее лесу.

Таннер взял на прицел первую из «песочниц». Немцы перебегали от дерева к дереву совсем недалеко от нее.

— Давай, фриц, давай, — бормотал он, — подойди поближе.

Сейчас. Он снова нажал на курок, и трассирующая пуля ударила в упаковку гелигнита. Взрыв не оставил и мокрого места от нескольких солдат, остальных раскидало в разные стороны. Полминуты спустя Таннер подорвал вторую «песочницу». В лесу загорелись деревья, немцы что-то кричали, а когда они наконец приблизились на подходящее расстояние, морские пехотинцы ударили по ним из пулеметов.

Теперь на позицию со скрежетом надвигался танк — самый большой из когда-либо виденных Таннером. Сержант смотрел, как он приближается к первому из древесных завалов.

— А ну-ка, сладкий ты мой, — сказал Таннер, — малость поближе.

Когда до завала осталось двадцать ярдов, танк ударил по нему из пушки. В небо взлетел огромный огненный шар, и сразу за этим последовал второй взрыв — это сдетонировали боеприпасы танка. Дорогу окутал густой черный дым, и, как только из него показались силуэты немцев, пулеметы снова открыли огонь. Однако вражеские пехотинцы продолжали наступать. Полдюжины их уже бежали по дороге к позиции морских пехотинцев.

— Вот же ублюдки сумасшедшие, — сказал Таннер, прицеливаясь в упаковку гелигнита, оказавшуюся теперь прямо перед бежавшими. Он выстрелил, гелигнит взорвался, а когда дым рассеялся, ни одного из шестерых солдат видно уже не было. Как, впрочем, и других атакующих, по-видимому отошедших под прикрытием дымовой завесы назад.

Небольшой отряд морских пехотинцев и рейнджеров ждал продолжения. Таннер напряженно вглядывался в пространство перед собой, однако никаких признаков неприятеля не видел.

— Где же эти мерзавцы? — пробормотал Таннер и, приблизившись к брустверу лейтенанта Линдсея, спросил:

— Что-нибудь видно, сэр?

— Боюсь, ничего, сержант. Возможно, фрицы решили устроить себе ночную передышку.

— Возможно, — сказал Таннер. — Хорошо бы эти чертовы поезда ушли поскорее.

Он направился к своим солдатам и, подойдя к Сайксу, вдруг замер.

— Что, сержант? — спросил Сайкс.

— Прислушайся.

Далекий, но становившийся все более различимым звук авиационных двигателей.

Теперь его уже слышали все, звук разросся до оглушительного рева. Самолеты — звено пикирующих бомбардировщиков — шли прямо над ними. Первый из них, сделав обратную петлю, круто пошел вниз, за ним второй, третий. Таннер, распластавшись на земле, слышал вой падающих бомб.

Потом его оторвало от земли и ударило о нее, да так, что из легких вышибло весь воздух. И он понял вдруг, что ничего больше не слышит. Он ощущал удары сыплющихся на землю бомб, видел оранжевые вспышки и черные клубы дыма, но не слышал ни звука. Решившись приподнять голову, Таннер увидел двух морских пехотинцев, лежавших за бруствером ярдах в сорока от него, увидел, как бомба сдетонировала прямо над ними. Таннер снова уткнулся носом в землю, и его осыпали мелкие обломки. Когда же он опять поднял голову, то не увидел ни солдат, ни бруствера — только большую воронку в земле.

Потом у него в ушах зазвенело. Звон сменился тонким, пронзительным визгом, а следом возвратились и звуки. Сирены бомбардировщиков смолкли, однако теперь по позиции били с юга пушки.

— Рейнджеры! — крикнул Таннер и побежал между деревьями. Он увидел Хепуорта — беднягу рвало, — затем Сайкса и Макаллистера и закричал: — Где остальные?

Сайкс указал на Белла и Чамберса, нашедших укрытие неподалеку, затем на Кершоу.

— Следите, не появится ли пехота, — крикнул им Таннер.

Среди деревьев продолжали рваться снаряды и мины.

— Долго нам здесь не продержаться, сержант, — сказал Сайкс.

Прозвучал свисток, и морские пехотинцы начали отходить.

— Рейнджеры! — снова крикнул Таннер, услышав второй свисток. — Отходим!

Таннер побежал, но, обернувшись на бегу, увидел возникающие из дыма темные фигуры.

— Они уже близко! — закричал он, а затем остановился и прицелился в одну из еще оставшихся «песочниц», рядом с которой оказались вражеские солдаты. Раздался взрыв. Таннер повернулся и снова побежал, слыша, как вокруг свистят пули.

И тут его шею пронзила такая жгучая боль, что он упал на землю. Задыхаясь, Таннер поднял к шее ладонь, потом взглянул на нее. Ладонь была красной от крови. Кто-то схватил его за плечи.

— Бежать можешь, сержант? — прокричал Сайкс.

Таннер кивнул.

Они неслись между деревьями, пока пули не перестали наконец преследовать их. Впереди показалась полянка, с которой отъезжали грузовики.

Таннер споткнулся. Чья-то рука схватила его за ворот.

— Давай, сержант, мы почти у цели!

Сайкс. Шею Таннера жгло, точно раскаленным железом, ему казалось, что грудь и ноги его обращаются в студень. Над головой пронесся снаряд. Грузовики уходили. Остался только один. Из кузова склонялись, протягивая руки, солдаты. И наконец Таннер ухватился за задний борт, и его втянули в кузов.

Он упал на спину, грузовик, набирая скорость, летел по дороге, унося их от места сражения. Таннер увидел смотревших на него сверху Сайкса и лейтенанта Линдсея.

— Поезда? Они ушли? — спросил он.

Лейтенант кивнул:

— Да, сержант. Ушли.

Таннер на миг закрыл глаза.

— Слава богу.

— Держи, сержант, — сказал Сайкс, протянув ему перевязочный пакет. Таннер кое-как вскарабкался на деревянную скамью. И, прижав тампон к шее, увидел среди морских пехотинцев шестерку своих солдат.

— Шею просто царапнуло, — сказал Сайкс. — Давай-ка я ее перевяжу.

Пока Сайкс занимался этим, Таннер вглядывался в своих ребят: Хепуорта, Кершоу, Макаллистера, Белла и Чамберса. Макаллистер и Хепуорт сидели у заднего борта, обшаривая глазами небо в поисках самолетов, хоть он их об этом и не просил. Они стали солдатами, подумал Таннер. Это уже не мальчишки.

— Вы здорово поработали, — сказал лейтенант Линдсей. — Не уверен, что мы бы выбрались, если бы не ваша пиротехника.

— Спасибо.

Они замолчали, грузовик, громыхая, несся по дороге.

Наконец, после почти часа езды, они выехали из долины и увидели у воды накрытый пологом густого дыма крошечный порт Ондалснес. Город лежал в руинах, целых домов в нем почти не было, от большинства остались лишь обгорелые, почерневшие развалины. У гавани кишмя кишели измотанные солдаты, однако ни единого судна видно не было. Таннер и его спутники остановили грузовик и выпрыгнули из него.

— Спасибо, — сказал Таннер, протянув руку лейтенанту Линдсею, — нам придется покинуть вас здесь. Мы должны отыскать наших норвежцев.

Лейтенант Линдсей пожал его руку:

— Удачи, сержант.

Они пошли по заваленной обломками домов улице к пристани.

— Смотрите внимательнее, парни. Мы должны найти их.

— А зачем, сержант? — спросил Макаллистер. — Они и так наверняка где-то здесь.

Таннер взглянул на него:

— Я скажу тебе зачем, Мак. Затем, что ради спасения профессора мы потеряли хороших ребят. Нас поливали огнем, бомбили, обстреливали, и будь я проклят, если покину этот богом забытый городишко, не убедившись, что они добрались сюда и погрузились на судно.

Когда они приблизились к пристани, Таннер увидел море людских голов. Как же мы их найдем? — думал он, проталкиваясь со своими солдатами сквозь толпу.

— Мы ищем трех норвежцев. Двух мужчин и женщину. Кто-нибудь их видел? — без всякой надежды спрашивал он.

И тут в море показался идущий к берегу эсминец. Он загудел, толпа, как один человек, закричала ура.

Таннер взглянул на небо. Оно все больше темнело.

— Еще минут десять, — сказал Сайкс, — и станет слишком темно.

— Я знаю, Стэн, — отозвался Таннер, — это меня и беспокоит. Ну же, ну, — пробормотал он. — Где вы?

— Да нет, я о другом, — сказал Сайкс. — О том, что станет слишком темно для люфтваффе.

Они дошли до конца причала, норвежцев так и не увидев. Таннера начинали мучить сомнения. А что, если они, в конце концов, даже не сели в поезд? Вдруг им этого не позволили?

Эсминец встал на якорь, спустил на причал сходни. Таннер бросился вперед, пробираясь сквозь толпу усталых, раздраженных людей, осыпавших его сердитой бранью.

— Вы не понимаете, — с мольбой в голосе повторял он. — Мне просто нужно убедиться, что кое-кто погрузится на корабль.

— Сержант!

Он почувствовал, как чья-то рука легла ему на плечо, обернулся и увидел совсем рядом с собой профессора Сандвольда, Анну и лейтенанта Нильсена.

И Таннер расхохотался.

— Он тут изволновался весь, — пояснил норвежцам Сайкс. — Едва умом не тронулся, так боялся, что вы в туннеле остались.

— Не стоило так тревожиться, сержант, — сказал Сандвольд. — Мы уже полтора часа как здесь, в безопасности.

— Правда, мы тоже волновались — за вас, — прибавил Нильсен. — Нам говорили, бой был тяжелый.

Таннер взглянул на Анну, протолкнулся поближе к ней.

— Вы ранены, — сказала она и протянула ему руку.

— Пустяки, царапина. — Он сжал ее ладонь. — Как я рад видеть вас, Анна. Вы поплывете с нами?

Лицо ее на миг приобрело мечтательное выражение.

— Я не могу оставить семью, Джек. И брата нужно найти. Если я отправлюсь с вами, то буду чувствовать себя так, точно сбежала от них. Бросила мою страну.

Таннер кивнул, взял ее ладони в свои.

— Что будете делать? — спросил он.

— Не знаю. Попытаюсь вернуться домой. Продолжить борьбу. — Она взглянула ему в глаза. — Война не продлится вечно.

Сходни были уже совсем рядом. Профессор Сандвольд поднимался на борт эсминца.

— Я буду скучать по вам, — сказала Анна.

— И я по вам.

— Сержант! — окликнул его Сайкс.

Анна поцеловала Таннера, губы ее на миг задержались на его губах.

— До свидания, Джек.

Таннер с трудом сглотнул и почувствовал, как из его ладони выскальзывают ее пальцы. Кто-то толкнул его, и через миг он уже поднимался по сходням, то и дело оглядываясь. Потом споткнулся и едва не упал, а когда выпрямился и оглянулся снова, Анны уже не увидел.

Эсминец отошел от берега. Таннер вглядывался в темные очертания гор. Почти чудо, думал он, и все же мы его совершили. Сандвольд жив. Я и шестеро моих солдат тоже. Но слишком многие остались здесь.

— Гляди веселее, сержант, — произнес стоявший рядом с ним Сайкс. — Как-никак, мы домой возвращаемся.

— Да, Стэн. — И он хлопнул Сайкса по спине. — Похоже на то.

Джеймс Холланд

Родился: 27 июня 1970 года в Солсбери, Уилтшир.

Окончил: Даремский университет в 1992 году.

Раньше работал: рекламным агентом в издательстве.

Веб-Сайт: www.secondworldwarforum.com

Ридерз Дайджест: Расскажите о ярких воспоминаниях вашего детства.

Джеймс Холланд: Мне повезло, у меня был очень умный брат, на два года старше меня, и мы с ним помногу играли в римлян и древних бриттов, а когда подросли, перешли на крикет. И еще я помню летние поездки — пляжи Корнуолла и Нортумберленда, каналы и замки Уэльса. Красотища!

Р.Д.: А воспоминания о школе?

Д.Х.: Я с радостью вспоминаю лагерь скаутов: долгие походы, игры, грибы и ягоды, костры, запах травы и брезента. Но было ужасно, когда в предпоследний школьный год меня выставили из крикетной сборной школы еще до начала игры.

Р.Д.: Интерес ко Второй мировой войне у вас возник в университете?

Д.Х.: Нет. Моя специализация и моя диссертация были связаны с Англией семнадцатого столетия. Меня интересовала Реставрация. Историей двадцатого века я тогда совсем не занимался.

Р.Д.: А что особенно заинтересовало вас во Второй мировой войне?

Д.Х.: Это было время острой человеческой драмы, в которую оказался вовлеченным буквально каждый. Я всегда задавался вопросом, чем бы занимался я в то время — кем бы я стал? Переживания человека на войне — вот что послужило для меня отправной точкой.

Р.Д.: А Джек Таннер изменился за время войны?

Д.Х.: Разумеется. Война меняет мужчину. Что касается Таннера, то он набирался опыта и умения. В книгах я показываю и развитие, которое претерпела в ходе войны британская армия. В 1940-м она отставала от своего времени. Кроме того, война изменила всю социальную картину общества. В следующем романе Таннеру предстоит боевое задание, выполнив которое, он, выходец из рабочего класса, станет офицером.

P.Д.: Какая часть романа «Миссия „Один“» реальна, а какая выдумана?

Д.Х.: В основе романа лежат подлинные события. Я выбрал норвежскую кампанию потому, что это было первое столкновение британской армии с немцами и сейчас о нем знают немногие.

Р.Д.: На вашем сайте есть архив рассказов участников войны. Как вам удалось собрать их так много?

Д.Х.: Я специально ищу и опрашиваю людей, участвовавших в боевых действиях, о которых я задумал написать. Эта работа требует много времени, мне приходится много ездить, но это очень интересно.

Королевская семья в изгнании

В апреле 1940 года в Норвегии ситуация складывалась именно так, как это описано в романе «Миссия „Один“»: хорошо вооруженные нацисты сломили оборону Лиллехаммера. Осло и несколько норвежских портов пали, и в июне король Хокон VII покинул страну, преследуемый немцами. Он нашел прибежище в Британии и создал там правительство Норвегии в изгнании.

Монограмма короля (H7) стала символом норвежского Сопротивления, ее писали мелом на стенах домов, значки с ней носили на лацканах.

В 1945 году король Хокон (это он машет рукой на фотографии) и его семья вернулись в Норвегию на корабле Его Величества «Норфолк» и были встречены восторженной толпой.

Норвежцы были бесконечно благодарны Британии и решили ежегодно посылать англичанам в подарок норвежскую ель. Первая, высотой сорок восемь футов, была установлена на Трафальгарской площади в Лондоне перед Рождеством 1947 года.

Примечания

1

Немцы (фр.).

2

Имперский управляющий.

3

Стой! Руки вверх! (нем.).

4

Быстро делайте, что вам говорят! (фр.).

5

Образ действий (лат.).

6

Боже мой (фр.).

7

Быстро (фр.).

8

Эдельвейс (нем.).

9

Горнострелковые войска (нем.).

10

Нет! Мой друг. Быстрее, Анри, быстрее (фр.).

11

Быстрее! (фр.).

12

Дерьмо (фр.).

13

Боже мой (фр.).

14

Да, да (фр.).

15

Немецкая Служба безопасности — СД.

16

Хорошо (фр.).

17

Согласен (фр.).

18

Здесь: Черт! (фр.).

Content

Джеймс Холланд
Миссия «Один»

1

2

3

4

5

6

7

8

Джеймс Холланд

Примечания