Лариса Чурикова

Никогда не говори мне «нет». Книга 4

Всё будет хорошо

© ЭИ «@элита» 2014

Всё будет хорошо

Каждому своё, в своём направлении.

Кто за любовь – тому и прозрение.

Кто на войну – тому и флаг.

И если есть друг, значит, будет и враг.

Может, не стоит об этом петь?

Если ты прав – придётся терпеть.

И шаг за шагом, удар в удар, —

Ты будешь жить, мой Генерал!

(Из репертуара группы 7Б)

Пролог. Москва. Сентябрь 2013 год

Высокий широкоплечий мужчина сорока с лишним лет задумчиво сидел в своём кабинете, устало откинувшись на спинку кожаного кресла. Генерал в отставке Мельников Александр Григорьевич не замечал глубокой ночи вовсе не потому, что в помещении отсутствовали окна и одинаково ровный в любое время суток свет притуплял ощущение времени. Его терзало беспокойство, шедшее откуда-то изнутри, казалось, без видимых причин, сродни звериному инстинкту, подсказывающему опасность или перемены. Нехорошие перемены. Многолетний опыт не позволял игнорировать это чувство. Он знал: лично ему и его семье ничто не угрожает. Но были ещё ребята. Его ребята. Его команда. Несмотря на то, что он официально в отставке, так просто отойти от той работы, которой посвящена вся жизнь, оставить команду – выше его сил. Поэтому до сих пор, закрывая глаза на официальный статус пенсионера, зная его отношение к работе, руководство из ГРУ держало связь с отрядом специального назначения именно через него. До сих пор он чувствовал ответственность за каждую операцию, за каждый промах, переживал за каждого из шести ребят своей группы. Ведь, в сущности, он и собрал эту команду. Волевым характером добился слаженности в работе, научил доверять и чувствовать плечо друга, как своё собственное. С кем-то из этих ребят он прошёл огневые рубежи, породнившись через боль, кровь и смерть, кто-то пришёл позже; к ним он относился скорее как к детям, стараясь научить, показать, подтолкнуть и защитить, если нужно.

Сейчас он ждал одного из ребят. Глебов Данила Сергеевич – он одним из первых вошёл в группу. Познакомились на Северном Кавказе. Александр был в чине майора, а Данила молодым лейтенантом пришёл в отряд. После одной из операций, когда перед лицом смерти открываются все тайные и явные стороны человека, они перестали чувствовать разницу в возрасте и в званиях. «Сработаемся», – сказал Данила на предложение Александра. Они сработались. Острый аналитический ум и профессионализм делали парня незаменимым в группе. Но иногда Александру казалось, что, несмотря на жёсткость и хладнокровие, где-то глубоко внутри друга сидит тот, кто тщательно ухаживает за каждой могилой на собственном кладбище, причиняя невыносимые муки, когда к покосившемуся кресту или надгробию добавляется ещё одно.

На входе в комнату отдыха громыхнула дверь. Войти сюда могут только свои. Поэтому Александр не пошевелился, а только взглянул на часы. Три часа ночи. Хватило несколько часов, чтобы добраться из Копенгагена. Пунктуален, иначе и быть не может.

Дверь в кабинет открылась. Вошёл невысокий коренастый парень. Чёрные коротко подстриженные волосы, усталый взгляд тёмно-карих, почти чёрных глаз. Немного искривлённая переносица не портит мужественное лицо.

Не говоря ни слова, расстегнул длинное элегантное пальто, брезгливым жестом швырнул на спинку дивана. Тяжело опустился в кресло напротив.

– Как добрался? – риторический вопрос в устах Александра.

– Как видишь, – раздражённо бросил Данила. – Что за спешка? До конца операции неделя. Я оставил Олега без прикрытия в самый ответственный момент!

– Да что с ним может случиться в благополучной Дании?

– Ну, если ты не втираешься в доверие к главарю наркоконцерна, прикидываясь охраной, а всего лишь посещаешь музеи – то ничего.

– Не переживай. Утром я сам вылетаю туда. По делам своей фирмы. Пора налаживать новые связи. Заодно прикрою вместо тебя.

– Неужели всё настолько серьёзно? Ты ведь не обязан теперь рисковать.

– Да какой риск! Тем более для меня. А вот у тебя задача сложнее той, что была в Европе.

– Справлюсь.

– Не сомневаюсь. Мне только не нравится, что придётся лететь одному. Ты знаешь, как я отношусь к работе без прикрытия. Единственное успокаивает: это почти семейная поездка. Даже в легенде нет нужды.

– Что-то неладно с той стороны? Мне казалось, мы надолго восстановили связи. А тут не прошло и года.

– Там то ли поменялись люди на таможне, то ли наши осведомители решили подзаработать. Нам сливают какую-то ерунду, а крупные партии наркоты и оружия проходят мимо. В чём дело, неясно. Придётся ехать разбираться на месте. Поверь, никто лучше с этим не справится. Поэтому принято решение снять тебя со спецоперации в Дании.

– Да оно и к лучшему! Достали меня эти манерные чаепития, театры и выставки. Дела хочу!

– Но-но! Тебя туда не стрелять и взрывать посылают. Разберись с обстановкой, выясни, кто там сучит – и никаких действенных мер до особого распоряжения. Всё должно пройти тихо и незаметно.

– Так точно, товарищ генерал, тихо и незаметно! Когда вылетать, Саш?

– Вчера.

– Ясно.

– Вот билеты. У тебя два часа на сон. Самолёт в семь утра. Отдыхай пока.

– Вот в самолёте и высплюсь. Всё будет хорошо. Не переживай.

* * *

Город Белгород. Россия. Октябрь 2011 год

Я несусь по университетскому коридору с папкой, в которую сложила листы с рефератом, с сумкой через плечо и с пакетом книг. Спешу встретиться с Аркадием Петровичем, пока он не покинул кафедру. Единственное желание на этот момент – получить консультацию по теме, а единственная цель – застать на кафедре преподавателя. Судя по непростому началу, третий курс не обещает быть лёгким. И в моей жизни пока ничего нет, кроме учёбы и мелких проблем, свойственных двадцатилетней девушке.

Всё меняется в один миг, когда я налетаю на этого студента. Он внезапно открыл дверь, выходящую из аудитории в коридор, и я со всего маху врезалась в него, почти сбивая с ног. Выскользнула из рук папка, посыпались листы реферата, устилая пол коридора. Я дёргаюсь, пытаясь остановить листопад. От резкого движения ручки пакета рвутся, и книги грохаются на пол. Вскрикиваю, кидаюсь собирать, парень решает мне помочь. Нагибаясь одновременно, мы со звоном в голове сталкиваемся лбами. От неожиданности охаю и сажусь на пол. А парень резко выпрямляется и хватается за голову. Мы смотрим друг на друга и смеёмся.

Из-за нас образовался солидный затор в коридоре, потому что студентам приходилось обходить не только меня, сидящую на полу, но и мой реферат, разлетевшийся во все стороны. А мы только и делаем, что хохочем. Наконец он протягивает мне руку, помогает подняться. Пока прихожу в себя, прижавшись к стене коридора, он быстро собирает мои труды, засовывает обратно в папку, подаёт мне. Сам подхватывает мой пакет с оборванными ручками:

– Привет, я Рустам. Пойдём, помогу донести. Куда ты так спешила?

Я думала, он будет сейчас кричать, ругаться, обзовёт дурой безмозглой. А он снисходительно смотрит на меня и продолжает улыбаться. Он высокий, худощавый, подтянутый. Чёрные длинные волосы, откинутые назад, обрамляют красивое смуглое лицо. Чувственные полные губы, широкие немного выпирающие скулы, тёмный с лукавыми смешинками взгляд. Едва заметный азиатский разрез глаз придаёт лицу необыкновенную привлекательность.

– Привет. Меня Даша зовут. Извини, я не хотела налетать на тебя.

– Ты же не специально. Так куда идём?

– Наверное, уже никуда. Аркадий Петрович должен быть на кафедре до четырёх часов, а уже десять минут пятого, – разочарованно говорю я, посматривая на часы.

– Пойдём, посмотрим. Может, он задержался, – предлагает новый знакомый.

– Мне бы не хотелось тебя отвлекать. Я сама.

– Я уже освободился. И ты пыталась сама, – намекает он на мой неподъёмный груз.

Аркадия Петровича в кабинете, конечно, не оказалось. Я на это и не надеялась. Раньше уйти он мог, а вот задержаться – вряд ли.

Видя моё разочарование, Рустам решил меня поддержать:

– Ничего страшного. Завтра застанешь. Пойдём, в кафешке посидим. Ты обедала?

Сначала я не поверила своим глазам, когда поняла, что такой красивый парень собрался меня сопровождать. Теперь не верю ушам. Он предлагает вместе пообедать? Мне? Обычной провинциальной простушке? Нет, на меня, конечно, обращали внимание парни, но все они выглядели совсем непривлекательно для меня. И почти всех я отшивала в свойственной мне ироничной манере, так что после моих подколок не решались снова подступиться. Зачем я это делала? Даже не знаю. Я вовсе не ждала принца, к тому же реально оценивала свои данные: не модель. И всё-таки где-то в глубине души надеялась, что когда-нибудь обязательно встречу того, кого не захочу уколоть язвительным словом. Того, от которого, как сейчас, у меня перехватит дыхание. И вот я стою перед этим обалденным красавцем и не могу вымолвить ни слова.

– Ну, так что? Составишь мне компанию за обедом? – настойчиво повторяет парень, улыбаясь очаровательной улыбкой, открывающей идеальной белизны зубы.

Я выхожу их ступора, догадываюсь, что смотрюсь глупо, стоя перед ним с вытаращенными глазами и открытым ртом. Собираю все свои растрёпанные чувства в кулак и невозмутимым тоном произношу:

– Пошли!

Дёргаю плечиком, уверенно двигаюсь вперёд, зная, что он последует за мной, ведь у него мои книги. Словом, веду себя так, будто приглашения на обед от таких парней мне поступают чуть ли не каждый день.

Парень, обладающий такой внешностью, должен быть, как минимум, заносчивым и высокомерным. В нём же этого нет ни на грамм. По крайне мере в отношении ко мне он очень вежливый, предупредительный и скромный.

За столиком в студенческой столовой он больше интересуется мной, чем рассказывает о себе. Я узнала только, что он учится на пятом курсе филологического факультета. Будет учителем русского языка и литературы! Ох, сколько же в нём необычного! Он тоже живёт в общежитии, только в третьем корпусе.

После обеда он провожает меня до ступенек моего первого корпуса, отдаёт книги, которые не позволил нести, и со словами «как-нибудь увидимся» исчезает за поворотом тенистой аллеи, соединяющей общежитские здания.

Под впечатлением этой встречи нахожусь несколько дней. Понимаю, «как-нибудь встретиться» – это вежливый отказ. Но так хочется его снова увидеть, почувствовать хотя бы на миг одуряющее счастье от того, как он смотрит на меня удивительными чёрными глазами с лукавым прищуром! Моя соседка по комнате Светка заметила мечтательный взгляд, но я ничего ей не рассказываю. Никого не хочу впускать в свой секрет. Я уверена: мы обязательно как-нибудь встретимся, ведь учимся в одном универе, хотя не факт, что он меня вспомнит.

И это действительно происходит через четыре дня.

Некоторые группы согнали в актовый зал для прослушивания предвыборной агитации какого-то депутата. Мой третий курс экономического факультета в том числе. Первой мыслью было – потихоньку слинять с нудного мероприятия. Но куратор грудью встала на выходе. Как я благодарна ей за это! Потому что когда стояла в толпе в проходе между креслами, ожидая возможности где-нибудь сесть, меня кто-то взял за руку:

– Даша, привет!

Поднимаю глаза – передо мной Рустам:

– Я вижу свободное место.

Он идёт в дальний угол зала, продираясь сквозь толпу, а я, не раздумывая, следую за ним. Мы усаживаемся на соседние кресла. И агитация депутата для двоих человек проходит абсолютно мимо. Я слышу только Рустама, я чувствую его дыхание, когда он наклоняется, чтобы мне было слышно, о чём он говорит, я вдыхаю приятный аромат его туалетной воды.

– Как твой реферат? Ты встретилась с преподавателем? Тут недалеко открылась выставка современного искусства, ты была там? А ты смотрела фильм «Фантом»? Я посмотрел недавно. Обалдеть! А мы в этом зале готовим с ребятами выступление университетской команды КВН, я немного сочиняю для них. Приходи, посмотришь, обхохочешься.

Я стараюсь отвечать связно и обдуманно, хотя из-за тумана в голове плохо получается. Хочу, чтобы агитация депутата не заканчивалась. Но вот он благодарит всех за внимание, и мы встаём, чтобы выйти из зала.

– Даша, у меня входит в привычку, увидев тебя, думать о еде. Пойдём, перекусим, – предлагает Рустам.

– Идём, я тоже не обедала, – вру я, так как недавно перекусила с подругой в кафешке.

Рустам улыбается своей голливудской улыбкой, берет меня под локоть, и мы идём по коридору. А моё сердце начинает биться в рваном ритме от его дружеского прикосновения.

После этой случайной встречи мы встречаемся снова, теперь уже не случайно. Выходя как-то из аудитории после шестой пары, я вижу его возле окна в коридоре.

– Рустам? Что ты здесь делаешь? – удивлению нет предела.

– Тебя жду. Пойдём в кино? Приглашаю. У тебя ведь закончились лекции?

– Да, – растерянно отвечаю на все вопросы сразу, замечая, что с головы до пят меня окатывает непонятная дрожь.

– Прекрасно. Сеанс в девять, я буду ждать на скамейке перед общагой. Тебе ведь нужно отнести книги и переодеться?

– Да, – снова бормочу я, не в силах выдавить что-то более вразумительное.

Мы встречаемся уже месяц. Общаемся, как друзья. Наши физические взаимоотношения не выходят за рамки взяться за руки или придержать меня за локоть на входе-выходе. Может, я была бы и не против более близких отношений, но пока меня и это устраивает. Он великолепный собеседник. Эрудированный, остроумный. Он интересуется живописью, литературой, театром, кино и, наверно, многим чем ещё, но пока я посвящена только в эти сферы его интересов. Почти каждый день он ненавязчиво приглашает меня куда-нибудь. Стараюсь не отказываться, хотя загружена сейчас больше, чем он. С ним очень интересно. Как зачарованная, слушаю его обсуждение игры актёров после посещения театра. Или как он пытается понять идею классического американского боевика, или объяснить общие мотивы в портретах эпохи Возрождения.

Первое время в основном молчу, только поддакиваю и смотрю на него влюблёнными, как мне кажется, глазами. Недели через две привыкаю к обществу, моя эйфория только от одного его присутствия уже не мешает дышать и связно мыслить, и я потихоньку начинаю участвовать в обсуждениях и даже спорю в каких-то вопросах. Его монологи переходят в диалоги, и нам обоим это нравится. Мои подруги, видя, что я часто глупо и без причины улыбаюсь, а также пропадаю где-то почти каждый вечер, сделали соответствующие выводы. А когда увидели Рустама, поджидающего меня возле ступенек общаги, уже не сомневались: я нашла парня. Наконец-то! И, сколько я ни убеждала, что он просто друг, понимающе качали головой. Но он действительно только друг! И между нами ничего нет, кроме общения!

Действительно, между нами ничего не было, кроме общения, целый месяц. Тогда мы возвращались поздно вечером после театра. Пока ехали в маршрутке, начался дождь. Выйдя на остановке, поняли, что ливень спустился не на шутку. На мне осеннее пальто, он в кожаной куртке.

– Подождём? Может, перестанет. Иначе вымокнем за минуту, – предлагает Рустам.

– Подождём, – я прохожу вглубь остановки, чтобы капли не доставали.

Он следует за мной. Несмотря на то, что стоим под крышей, как-то холодно, промозгло, неуютно. Я зябко ёжусь, обхватываю себя руками.

– Замёрзла? – участливо спрашивает Рустам и, подойдя ко мне, одной рукой обнимает за плечи.

– Замёрзла, – признаюсь я, приникая к нему.

Он обхватывает меня обеими руками, моё лицо прижато к его груди. Я вдыхаю его запах, мне сразу становится тепло и уютно в этом маленьком мире – он и я, в окружении темноты и шума дождя.

– Скоро дождь перестанет, – слышу его голос.

Поднимаю голову, чтобы взглянуть на него и внезапно чувствую его губы на своих губах. Для меня это полная неожиданность: уже давно убедила себя – он просто друг. Ведь поводов и мест для поцелуев у нас было достаточно, но он не пользовался ими. Что же изменилось здесь, на безлюдной тёмной остановке? Его губы нежные, мягкие, легко и невесомо касаются уголка моих губ, центр, другой уголок. Я чувствую, что начинаю дрожать, но не от холода. Меня бросает в жар. Я забываю, что нужно дышать, потом приоткрываю рот, пытаюсь вдохнуть, но он словно выпивает мой воздух. Его поцелуй настойчивей, его губы твёрже и уверенней, они словно просят что-то, требуют. Я не понимаю, словно оцепенела, и думаю только о том, как бы не упасть. Единственная возможность устоять на ногах – ухватиться за него. Что и делаю. Мои руки обхватывают его шею. Его губы сминают мои, его руки сжимают меня так, что становится больно. И я понимаю: он хочет, чтобы я отвечала. Или хотя бы не стояла, как мраморный истукан. И я отвечаю. По крайне мере, стараюсь, учитывая нулевой опыт. Я пытаюсь делать так, как делает он. Мои губы приоткрываются, движутся в такт его губам. Мои руки гладят его плечи и затылок – так, как делает он.

Это безумство заканчивается вместе с дождём. Точнее, он замечает, что дождь закончился, и легонько отстраняется от меня. По мне так пусть бы дождь шёл до утра.

– Пойдём, а то общага скоро закроется, – глухо говорит он, и, продолжая обнимать меня за плечи, движется по тротуару.

Я повинуюсь. Мы молча подходим к зданию. Привычное «спокойной ночи» у крыльца – и он быстро исчезает за поворотом. А я полночи не могу уснуть, гадая, что это было. Новый виток в наших отношениях или мимолётная несдержанность, о которой он завтра и не вспомнит?

На следующий день я очень нервничаю, когда иду на встречу с ним. Он позвонил и сказал, что приглашает меня после лекций прогуляться по парку.

Я вижу его сидящим на скамейке. Как он встретит меня? Сделает вид, что вчера ничего не было? Или начнёт извиняться за то, что было? Заметив меня, он встаёт. Идёт навстречу, улыбается. Я подхожу, как всегда, останавливаюсь в шаге от него. Он преодолевает этот шаг, обнимает меня за плечи и быстро целует в губы. В напряжении оглядывается по сторонам, понимает, что за нами никто не наблюдает, выдыхает и серьёзно смотрит мне в глаза.

– Дашка, ты мне очень нравишься, – вдруг произносит он.

Ух, ты! Я уже слышала от него «ты клёвая девчонка», «с тобой не соскучишься», «с тобой так интересно». Но ни от одного из тех признаний у меня не перехватывало дыхание, как от этого, сказанного таким проникновенным голосом.

– Ты мне тоже нравишься, – искренне признаюсь я.

– Правда?

Он так рад моему признанию, как будто сомневался, что такой парень, как он, может кому-то не нравиться.

– Знаешь, ты мне показалась сначала такой холодной, недоступной, отчуждённой. Страшно было к тебе подходить.

Ну, ничего себе! Неужели моя внешность настолько обманчива, а мой трепет он воспринял как недоступность? Впрочем, это и к лучшему. Парням вредно знать, что на самом деле думают о них девушки. Я не развенчиваю миф о себе, а самодовольно улыбаюсь.

– А тут ещё о тебе рассказали такое… – продолжает он.

– Ты что, собирал обо мне сведения? – возмущаюсь я.

– Нет, не специально. Когда ждал тебя в коридоре, ко мне подошли парни из твоей группы, и предупредили, что вообще-то ты строишь из себя недотрогу. А если я попытаюсь тебя поцеловать, можешь так двинуть по… в общем, двинуть, что мало не покажется.

Я хихикаю. Легенды о моём остром язычке и не менее острых коленках несколько преувеличены, но они играют хорошую службу, когда нужно избежать неприятных приставаний.

– Всё, что обо мне говорят, тебя не касается. Ты ведь не такой бесцеремонный грубиян, как Серёга, и не подкарауливал меня в арке, как Матвей, который и получил по яйцам за то, что напугал меня и хотел… хотел…

– Хочешь, я поговорю с ним? – нахмурившись, спрашивает Рустам, – Покажи только, кто тебя обижает!

– Нет, не нужно! Это было давно, сейчас меня никто не обижает. Пусть только попробуют!

Я вообще не могу представить интеллигентного утончённого Рустама в драке с верзилой Матвеем или общающегося с нагловатым Сергеем, у которого через каждое слово обязателен мат. Нет, только не это! Но что представить мне ещё труднее, так это то, что у Рустама нет девушки, и он выбрал меня. Особенно когда увидела, какая девушка у него была!

Мы договорились встретиться с ним после занятий во дворе универа у главного входа. Выйдя на ступеньки, я привычно окидываю взглядом площадку, отыскивая Рустама, и замечаю его рядом с высокой блондинкой. Они почти одного роста. Она выглядит так… так, как всегда мечтала выглядеть я.

Заметила: человеку всегда хочется иметь то, что ему не дано. Вот и я тем же грешу. Я невысокая – так, чуть выше среднего роста. У меня нет модных пепельно-белых длинных волос. Мои волосы тёмно-русые, какие-то неопределённые – не чёрные и не светлые. Да, они густые и блестящие, они послушно укладываются в любую причёску, но это и все их достоинства. А фигура у меня совсем не модельная: грудь третьего размера, широкие бёдра, хорошо хоть талия тонкая – песочные часы – я где-то вычитала, это так называется. Глаза у меня тоже неопределённые, кто-то говорит – они у меня необычные, фиалковые, а кто-то считает, что странные – фиолетовые. Я вообще не встречала людей с похожим цветом глаз, и упрямо доказываю всем сомневающимся, что они у меня тёмно-синие. Вот бы они были такими же небесно-голубыми, как у той блондинки!

Что-то я размечталась, застыв в нескольких шагах от Рустама и его собеседницы. И совсем не ревную. Несмотря на сногсшибательную привлекательность, блондинка Рустама совсем не привлекает. Напротив, по выражению его лица понимаю: она его злит, если не бесит. Он не знает, как от неё отвязаться, постоянно сбрасывая её руку, когда она в порыве пытается коснуться его плеча.

Я подхожу ближе, Рустам замечает меня, улыбается и, не дослушав девушку, резко отворачивается. Схватив меня за руку, быстро идёт от неё.

– Рустам, не беги так, я не успеваю. У меня же каблуки! – пытаюсь остановить его.

Он резко тормозит, проводит руками по волосам, откидывая назад. Это нервный, импульсивный жест, волосы у него и так лежат послушными волнами, словно только что из салона красоты.

– Прости, мой цветочек. Эта б… нехорошая девушка вывела меня из себя.

– А кто она такая? Твоя знакомая?

– Можно сказать, моя бывшая девушка.

– И что она хотела?

– Остаться настоящей.

– Но ты против? Почему? Она такая красивая, – в моём голосе сомнение.

– При чём здесь красота! У женщины должен быть один мужчина! Зачем смотреть на других! А эта недостойна даже называться женщиной! Она просто б**дь!

В его голосе столько злости, столько едва сдерживаемой ярости, что я невольно отступаю назад. Он, видимо, замечает страх в моих глазах. Сдержанно улыбается, протягивает мне руку:

– Забудем о ней. Зачем мне Наташа, если у меня есть ты!

От этих слов светлеет на душе. Я порываюсь его обнять, но он легонько задерживает меня на полпути, берет за руку и ведёт по дорожке.

– Никогда не делай так больше, – тихо говорит он, наклонившись ко мне, – Наши отношения касаются только нас, и не стоит их показывать посторонним.

Я смущаюсь. Мой порыв обнять его был первым в моей жизни. И такая отповедь! Понимаю, что за месяц общения, о нём, как о личности, я мало что узнала, а сегодня сразу два открытия. Он хронически не переносит измену и не любит показывать свои чувства посторонним. Восточный мужчина, что тут скажешь! Я рада, что узнала об этих его особенностях. Меня они не беспокоят. Я не собираюсь ему изменять, и мне тоже не нравятся поцелуи-обнималки на публику.

Вот только остаться наедине бедным студентам практически не удаётся. Рустам живёт в общежитии ещё с тремя ребятами в комнате, поэтому у него мы почти не имеем возможности уединиться. У меня легче: понимающая Светка иногда предупреждает, что на час-другой задержится, и мы можем посидеть в комнате. Мы этим с удовольствием пользуемся, но дальше поцелуев до боли в губах не идёт. Я не проявляю инициативу и не форсирую события. Если он так хочет, значит, так тому и быть. Главное, чувствую себя любимой.

А потом наступают новогодние праздники. Я, как всегда, еду домой, к тётке, а Рустам остаётся в общежитии. Говорит, что родители живут далеко и лететь к ним на несколько дней – роскошь. Мы созваниваемся каждый день. Второго января он говорит, что скучает, что жить без меня не может, что хочет увидеть.

– Если хочешь, я сейчас приеду, – проговариваю в трубку, молюсь, чтобы его слова были искренними.

– Хочу.

Не вдаваясь в объяснения, я говорю тёте Вале, что мне нужно ехать, и отправляюсь на автовокзал. Тётка не очень-то и расстроилась моим скорым отъездом, у неё без меня забот хватает. Тётя Валя – родная сестра моей матери. Когда родители погибли в автомобильной аварии, она сказала, что не позволит, чтобы её трёхлетняя племянница воспитывалась в детском доме, и оформила опекунство, несмотря на то, что у неё своих трое детей, и муж – алкоголик. Он умер через пять лет. С тех пор моя мужественная тётка сама тянула на себе детей, как могла. Я всегда знала и чувствовала, что неродная, хотя меня не обижали и не выделяли особо. Но тётка часто повторяла, что я должна вырасти и устраивать свою судьбу сама. Больше всего она боялась, что выйду замуж и приведу мужа и своих детей в её маленький деревенский домик, как сделала старшая дочь. Вышла замуж за такого же лентяя и пьяницу, каким был её отец, родила двоих детей, разошлась. И теперь в доме у тёти Вали жила моя старшая сестра с двумя сыновьями-погодками, средняя сестра – девка на выданье, и младший брат – подросток. Мне в этом доме, естественно, места не находилось. Да не очень-то хотелось искать, и я без тётки понимала, что должна дальше сама устраивать свою судьбу. Была очень благодарна тёте Вале хотя бы за то, что дала мне возможность хорошо выучиться в школе и поступить в университет на бюджетное отделение. «Иди на финансово-экономический, – наставляла тётка, – Будешь ближе к деньгам, не пропадёшь! Бухгалтеры везде нужны!» Благодарна за то, что всю мою пенсию до копейки она тратила на меня, не позволяя выглядеть «бедной сироткой». Я мечтала, что выучусь, устроюсь на работу в городе, и ни за что не вернусь в наш убогий посёлок. И вот в мои мечты внезапно врывается черноглазый красавец с обаятельной улыбкой. И учёба, работа, и устройство в городе отходят на второй план.

Он встречает меня на автовокзале. Как всегда, улыбчив и сдержан. Берет мою сумку в одну руку, другой подхватывает под локоть. Так хочется прыгнуть ему на шею, как показывают в романтических фильмах, но я его уже знаю, держу себя в руках.

– Какая тяжёлая сумка! Что ты везёшь?

– Тётка деревенских деликатесов наложила. Сегодня будем пировать, – сообщаю я.

– Поедем ко мне. В моём блоке никого нет, все на каникулы разъехались.

– В моём, наверное, тоже никого нет. Светка до четырнадцатого дома будет.

– Так у нас жилплощадь на выбор! – шутит Рустам.

Мы решили сначала отнести тяжёлые сумки в мою комнату, а потом пойти к нему. Но в тот день ничего не получилось. Я не успела поставить сумку и раздеться, как очутилась в его объятьях.

– Красавица моя, как я скучал без тебя, как мне было тоскливо и одиноко, словно солнце исчезло из моей жизни, будто луна спряталась за тучи, – горячо шепчет он, прерываясь между поцелуями.

– Я тоже скучала, Рустам, очень, – я со своим экономическим образованием не могу говорить так красиво и витиевато, как он, а мне так хочется выразить всю глубину моих чувств. И, не находя для него слов, я покорно отдаю себя.

– Я хочу, чтобы ты стала моей, слышишь, Даша, только моей!

Он отрывается от меня, смотрит в глаза, удерживая лицо в ладонях.

– Да, – проговариваю я, нервно сглатывая.

– Ты ведь понимаешь, о чём я говорю? Я знаю, у тебя никого не было до меня. Я обещаю быть нежным и чутким, я хочу любить тебя.

Вместо ответа дрожащими руками расстёгиваю кофточку.

Я, любительница женских романов и слезливых мелодрам, примерно представляла, что и как происходит между мужчиной и женщиной. Если обобщить всё, мной прочитанное, увиденное и услышанное от подруг, я должна была ощутить фейерверк восхитительных эмоций.

Я не ощутила ничего, подобного ожиданиям. Точнее, моё тело не испытало никакого фейерверка, как я ни прислушивалась к нему. Была боль, вполне терпимая, было ощущение тяжёлого мужского тела. Всё. Ничего, похожего на то, что подруги называли «разрядка, оргазм, кончить», я не испытала. Не испытало моё тело. Потому что душа обрела положительных эмоций сполна. Я получала удовольствие только от того, что смогла подарить наслаждение ему. То, что я это сделала, для меня не было сомнений, и это было главное для меня. Зачарованно наблюдала, как меняется его лицо, замирала от восторга, слушая его порывистое дыхание, а его слова «я люблю тебя», произнесённые хриплым шёпотом, позволяли испытать нечто подобное так называемому «оргазму».

Разбудить мою чувственность ему удалось примерно через месяц. Я перестала ощущать себя скованной, моё тело научилось не только доставлять, но и получать удовольствия. «Какая же ты страстная и несдержанная, тебе нужно научиться держать себя в руках» – теперь часто повторял Рустам, хотя ничего не имел против моей несдержанности. У нас словно снесло крышу. Хотелось быть вместе в любую минуту. Это подогревалось тем, что мы не могли быть вместе так часто, как хотелось. Но если это происходило, благодаря моей всё понимающей соседке, мы забывали обо всём на свете. Иногда даже о предохранении. И через три месяца такого общения, в апреле, я поняла, что беременна. Если быть точной, первой поняла Светка.

– Ты ему уже сказала? – прозвучал её неожиданный вопрос, когда я вышла из ванной, куда убежала от запаха яичницы.

– Не поняла: кому и что я должна сказать? – я уставилась на подругу, прижимая к лицу мокрое полотенце.

– И что же тебе непонятно? Ты должна сказать Рустаму, что беременна, – спокойно поясняет Света.

– Я?! Я беременна?!

– Ну не я же! Ты что, сомневаешься? Тогда вот, – она протягивает мне какой-то пакетик, который вытащила из своей аптечки, – Он уже, наверное, просроченный. Но если тебе мало доказательств, сама сходи в аптеку, купи новый.

Я дрожащими руками беру у неё тест на беременность и снова скрываюсь в ванной. Ещё до того, как появились две полоски, я всё понимаю.

– Я сегодня снова ночую у Татьяны, – сообщает Светка, – Можешь устроить романтический вечер и преподнести своему Ромео новость. Интересно, как он отреагирует? Расскажешь завтра?

– Хорошо. Спасибо, Света, – рассеянно говорю я.

Мне и самой интересно, как он отреагирует. Мы не говорили о будущем, не строили планы. Он всегда пользовался презервативами, которые, правда, то соскакивали, то рвались, то, в порыве страсти, забывались на тумбочке. Но, тем не менее, если он ими пользовался, значит, не планировал детей. А я? О чём думала я? Что, если он скажет: мне не нужны дети? Что мне делать? Ехать к тётке со своим ребёнком? Восьмой человек на её пятидесяти квадратных метрах – это перебор.

Этот день показался мне самым ужасным в жизни. Целый день я сходила с ума от беспокойства, думая, как сказать ему, гадая, как он отреагирует на это. Он пришёл в девять вечера. У меня накрыт стол для романтического ужина. Но Рустам едва взглянул на него. Как только его куртка оказалась на вешалке, я сразу оказалась в его объятьях.

– Рустам, подожди, давай поужинаем, – я пытаюсь выскользнуть из его рук.

– Потом, мой цветочек, я так хочу тебя. Я скучал, – шепчет он, целуя меня за ухом. В любой другой день я таю от такой ласки, но сейчас меня это раздражает, я дёргаюсь, отшатываюсь от него.

– Что с тобой, Даша? – Рустам непонимающе смотрит на меня.

– Садись за стол, давай поужинаем, и… нам нужно поговорить.

– Ужин подождёт. Говори, – приказывает Рустам, видимо, что-то читая по моему лицу.

– Рустам, я беременна, – выпаливаю на одном духу, пока ещё есть смелость.

– Что???!!!

Его смуглое лицо бледнеет. А я думала, такое невозможно. Он замирает, пристально смотрит в глаза, словно пытается прочесть в них обман. Я с сожалением гляжу на него:

– Милый, для меня это тоже неожиданность.

Я делаю к нему шаг, протягиваю руку, но он отшатывается от меня, как от прокажённой. Резко разворачивается, хватает куртку и почти бегом исчезает из комнаты.

– Рустам!!! – пытаюсь задержать его, но мой голос попадает в пустоту.

Вот и поговорили. Эту ночь я провела одна, рыдая в подушку. Чего только не передумала. Одно поняла точно: избавляться от ребёнка не буду. Выкручусь как-нибудь.

Утром меня разбудила ничего не понимающая Светка.

– Даша! Первая пара идёт, а ты спишь! Что с тобой! – вскрикивает она, глядя на меня.

Я с трудом встаю с постели, подхожу к зеркалу. Лицо вспухшее и помятое, глаза превратились в щёлочки.

– Что он с тобой сделал? – вопрошает подруга, – Что он сказал?

– Ничего, представляешь, он абсолютно ничего не сказал. Молча ушёл.

– Козёл! Трус! Негодяй! – Светка мечется по комнате, верно характеризуя моего жениха, проявляет заботу тем, что приносит мне воду, халат и тапочки, – Ничего, не переживай, это вредно тебе сейчас. Я найду его и заставлю прийти и поговорить!

– Нет, не нужно. Я теперь сама, – пытаюсь храбриться, но слёзы предательски текут по щекам. Сейчас, скорее, от её заботы и сочувствия.

Внезапно дверь открывается, на пороге Рустам.

– Явился, гад! – встречает его моя подруга.

– Света, выйди, нам с Дашей нужно поговорить, – миролюбиво просит он.

– Где же ты раньше был со своими разговорами?

– Света, выйди! – тон Рустама уже не такой миролюбивый.

Света смотрит на меня, я качаю головой, она фыркает и выходит из комнаты, хлопнув дверью. Как только дверь закрывается, хватаю со стола книгу (больше на нём ничего нет) и швыряю в Рустама. Я хотела это сделать ещё раньше, но его уроки не выносить чувства на публику прочно застряли у меня в голове. А сейчас публики нет, я хочу выплеснуть весь свой гнев, но не знаю, как, поэтому вслед за книгой летит мокрое полотенце, а потом тапочка, потом…

– Как ты мог меня оставить! Ты даже разговаривать не захотел со мной! Ты сбежал, как трус! Зачем ты пришёл! Я не буду избавляться от ребёнка! Катись отсюда! – ору на него я.

Он растерян, пытается уворачиваться, потом пытается улыбаться, воспринимая, как шутку, потом я вижу злость на его лице:

– Уймись, женщина!

Он в два шага преодолевает расстояние до меня, хватает за руки и слегка встряхивает:

– Я должен был подумать!

– И что, подумал? – едко выдаю я и замираю в его руках.

– Да! У Шагиевых никогда не было и не будет незаконнорождённых детей. Мы поженимся, ты родишь этого ребёнка. Всё будет хорошо.

Я выдыхаю облегчённо:

– Ох, Рустам! Я думала, что ты бросил меня! – рыдаю у него на плече.

– Как ты могла такое подумать, цветочек мой? – он успокаивающе гладит меня по спине.

– Рустам, у нас действительно всё будет хорошо. Ребёнок родится в декабре. Ты уже будешь иметь образование, устроишься на работу, ты же знаешь, как не хватает в школах учителей-мужчин. А я переведусь на заочное отделение, найду какую-нибудь подработку…

– Женщина! Да ты уже всё решила! – шутливо возмущается Рустам.

– Я тоже думала всю ночь. И ты хочешь сказать, что я не права!

– Права, конечно, права. Но будет так, как я решу.

Мы подали заявление в загс и через месяц скромно расписались. Рустам подарил мне в день свадьбы широкое обручальное кольцо и огромный букет тюльпанов. Удивилась: почему именно тюльпаны.

– Эти цветы напоминают о моём доме, – объясняет без пяти минут муж, – Мне хотелось бы сейчас оказаться с тобой там.

– Ты жалеешь, что в такой день не будет никого из твоих родственников?

– Я всё понимаю, и они меня поймут, ничего страшного, – с грустью говорит он.

Впрочем, ни о какой свадьбе мы и не думали. Но друзья Рустама организовали всё без нас. Не ожидала, что у него так много друзей. Да как иначе: он такой общительный и обаятельный. Я гордилась им, когда на нашу так называемую свадьбу в актовом зале универа собрался почти весь его курс, ребята из КВНовской команды, и ещё какие-то просто знакомые. Даже неудобно как-то: меня пришли поздравить человек пять моих подруг. Тётя Валя со старшей дочерью Юлей присутствовали только на регистрации, подарили мне деньги и сразу уехали. Я чувствовала озабоченность и сомнения во взгляде тётки относительно моей судьбы, хотя она ничего не говорила. Я всеми силами старалась убедить её, что у меня всё в порядке и к ней жить я не приеду.

Вскоре мы нашли недорогую квартиру и перебрались туда. У меня началась счастливая семейная жизнь. Я навела порядок в уютном семейном гнёздышке, маленьком, не своём. Но всё равно: так хорошо и приятно чувствовать себя хозяйкой. Я готовила мужу завтраки, обеды и ужины, ждала вечером с лекций, оберегала его покой, когда он готовился к экзаменам, дарила ему наслаждение ночами. Была, как мне казалось, хорошей женой.

И вот в июле Рустам сдал последний экзамен. Торжественное вручение дипломов о высшем образовании. Моя сессия давно закончилась, и этот месяц я только и делала, что ждала и поддерживала мужа. А также тайком просматривала газеты и объявления с вакансиями учителей-словесников. Мы мало говорили о планах на будущее, я не загружала его разговорами, ждала, когда закончится суматоха с экзаменами. О будущем он заговорил сам, на следующий день после выпускного:

– Даша, тебе нужно пойти в деканат и оформить академотпуск.

– Зачем академ? Я просто переведусь на заочное.

– Никакой учёбы, пока не родишь. Я хочу, чтобы мой ребёнок вынашивался и рождался в спокойной обстановке. Доучишься потом.

– Хорошо, как скажешь, – так приятна его забота. Даже не настораживает, что решения принимает сам, не посоветовавшись, и выдаёт мне готовую данность.

Вот и следующая реплика не затронула никаких тревожных звоночков в моей душе:

– Через неделю летим ко мне. Родственники хотят познакомиться с тобой. На эту квартиру мы не вернёмся, так что собери все вещи.

Конечно, я понимаю, что он соскучился без родных, ведь виделся с ними только один раз в году, летом. Я понимаю, что глупо платить за квартиру, если мы в ней месяц не будем жить, потом найдём новую. Я понимаю, что должна познакомиться с его семьёй. Одно я не понимала и не подозревала: он из другого мира.

* * *

Город Хорог. Таджикистан. Июль 2012 год

Аэропорт Душанбе нас встретил ослепительно ярким солнцем, пыльным ветром и шумом незнакомой речи. Несмотря на то, что в полёте меня постоянно мутило, и даже в прохладном зале никак не могу подавить в себе неприятные ощущения, я с интересом рассматриваю здание, прилегающую к аэропорту площадь, украшенную фонтаном и великолепными клумбами. Но особо меня интересуют люди. Никогда не видела столько людей в экзотических (на мой взгляд) одеждах. Мужчины в светлых длинных рубашках поверх широких брюк, на женщинах похожего покроя длинные платья-рубахи, только очень яркие, пёстрые. Есть люди, одетые современно. Но мне, никогда не выезжающей за пределы Белгородской области, любопытно смотреть на новое, незнакомое, невиданное. Рустам оставил меня с сумками и куда-то исчез. Вернувшись, радостно сообщает, что наш самолёт через час.

– Снова лететь? Я думала, это мучение закончилось.

– В Хорог можно попасть и на самолёте, у нас там свой небольшой аэродром. К тому же так быстрее. На машине ехать несколько часов. А так – полчаса, и мы дома. Потерпи, моя птичка, совсем чуть-чуть осталось. Может, тебе водички принести?

Я киваю головой, он быстро уходит к торговым павильонам. Кажется, перелёт только меня сделал больной и беспомощной. Рустам бодр и свеж. Весь его вид говорит о радостном возбуждении. Я понимаю: он в родных местах, он скоро увидит родителей и братьев, по которым, конечно, скучал. Настраиваю себя стоически переносить трудности и не быть слишком большой обузой.

В Хорог мы летим на маленьком кукурузнике. Ощущения – не сравнимые с лайнером. Их можно сравнить скорее со старым разбитым аттракционом. То ты вдруг срываешься вниз, то медленно карабкаешься вверх. Мотор натужно гудит, кресла и обивка самолёта так дрожат, что, кажется, он сейчас развалится. У меня всё внутри бунтует против такой встряски. Я ничего не понимаю, ничего не хочу. Рустам не отрывается от маленького окошка.

– Даша, смотри, это гора Курган-Тюбе, здесь когда-то был буддийский монастырь. А вот мы подлетаем к горе Кухи-Лая, здесь добывают полудрагоценные камни. Даша! Посмотри, какие пастбища! Какая красота!

Я жалобно смотрю только на него, стоит мне кинуть взгляд вниз, на эту красоту, как у меня начинается дикая паника и голова кружится так, что хочется лечь и умереть на месте.

– Милая, потерпи, вот уже показались очертания Ботанического сада. Мы почти прилетели!

Из кукурузника он меня практически выносит.

– Слабая жена досталась, намучаешься с ней, – говорит кто-то с ужасным акцентом.

Я пытаюсь идти самостоятельно, хватаюсь за ручки сумки, но ноги, оказавшись, на земле, отказываются слушаться. Рустам дотаскивает меня до одинокой скамейки возле обшарпанного здания, которое я приняла сначала за сарай, но оказалось, что это аэровокзал.

Минут через двадцать прихожу в себя. Очень надеюсь, что мои мучения на сегодня закончены. Ан, нет! К скамейке, на которой мы сидим, на дикой скорости с грохотом подлетают белые «Жигули» первой модели. В окно «копейки» высовывается голова колоритного водителя – широкая борода, усы, длинные чёрные волосы, перехваченные на лбу какой-то косынкой – настоящий Бармалей, только худой и узкоглазый. Он что-то говорит Рустаму, тот отвечает ему на том же языке.

– Поедем, Даша, наше такси прибыло.

Я с сомнением гляжу на эту ржавую машину, потом на своего мужа:

– Рустам, ты уверен?

– Не бойся, Ибрагим хороший водитель. А лучших машин здесь просто нет.

Делать нечего. Муж сказал. Я забираюсь в машину.

Ибрагим срывается с места, несколько метров несётся по дороге, которой, собственно, нет. Накатанная грунтовка с невероятным количеством ям, и каждая отзывается у меня где-то глубоко внутри. Я цепляюсь за обивку потёртого кресла, кричу. Рустам что-то говорит водителю, и тот сбрасывает скорость. Более-менее спокойно мы едем по пыльной дороге. Мимо проносится унылый однообразный пустынный пейзаж. Клочки какой-то растительности, чудом цепляющейся за серые камни. Редкие деревья, какие-то искривлённые, сгорбленные, покрытые пылью. Серые горы вдали навевают на меня такой страх, словно я стою на их вершине и хочу упасть. На меня, привыкшую к равнинной зелени Центрального Черноземья, пейзаж действует подавляюще. А Рустам совсем не разделяет моих чувств.

– Дашка, смотри, вон за той сопкой наше пастбище. А дальше, видишь гору с белой шапкой? Там берет начало наша речка! Она такая быстрая и холодная, но мальчишками мы всё равно купались в ней.

– Рустам, ты говорил, что твои родители живут в городе.

– Почти в городе, всего лишь полчаса езды от Хорога. Посёлок Навруз, вон за той горой откроется вид. Потерпи, радость моя, скоро ты со своим животиком сможешь отдохнуть.

Наконец мы въезжаем в посёлок. Я уже смирилась и с автомобилем, и с манерой вождения местного таксиста, и теперь с любопытством оглядываюсь по сторонам. Такие же пыльные, как и вся дорога, узкие улочки петляют между каменными заборами. За ними, всегда в глубине двора, замечаю дома. Какие-то здания похожи на те, что строят в России. Из красного кирпича, под шиферной крышей. Но некоторые настолько экзотичны, что трудно представить, как там живут люди. А ещё на улице очень мало зелени. Хотя трудно представить, как она может выжить под таким палящим солнцем.

Машина тормозит возле неприметной калитки в каменном массивном заборе. Впереди по улице вижу двухэтажный кирпичный дом, совсем как в России. Очень надеялась, что нам туда, но мы не доехали каких-то сто метров.

Рустам выходит, достаёт из багажника сумки, помогает выбраться мне. Внезапно останавливается, будто что-то вспомнил, смотрит на меня, быстро достаёт из сумки мою кофточку, в которую я куталась ночью в Белгороде, ожидая вылета. Протягивает мне:

– Надень.

– Зачем, жарко же!

Я оглядываю себя: джинсы, майка… Неужели я что-то испачкала?

– Не спорь, надень, – требовательно говорит Рустам.

Я повинуюсь, натягиваю на потное тело трикотажную кофточку. Он ободряюще улыбается и открывает небольшую калитку в высоком каменном заборе.

Мы попадаем в большой тенистый двор, заросший виноградом. Вдали вижу привычные для взгляда фруктовые деревья. Не отрываясь, смотрю на яблоню с крупными красными яблоками на ветках. Хоть что-то знакомое встретилось в этой стране! Я даже не замечаю сразу полную женщину, в тёмном длинном платье и платке, полностью закрывающем волосы, которая, привалившись к стене, во все глаза смотрит на нас с Рустамом.

– Рустам! Сынок! – кричит она и бежит, задыхаясь, к моему мужу.

Он обнимает её, что-то быстро и горячо говорит (как жаль, что я ни слова не понимаю!), отрывает её руки и, повернувшись ко мне, как я понимаю, представляет. Потому что я слышу своё имя: Дария.

– Дарига, – говорит мать Рустама, глядя на меня.

– Твоё имя непривычно для нас, но у таджиков есть похожее – Дарига. Мама хочет тебя так называть, – объясняет мне Рустам.

Ну вот, не успела приехать, а меня уже лишают имени. Приходится соглашаться, не спорить же в первый день из-за ерунды.

– Скажи маме, пусть называет так, как ей удобно.

– Сама можешь сказать, Дарига, – на чистейшем русском говорит женщина, – Ты называй меня мама, а ещё лучше оча, – добавляет она, окидывает с ног до головы оценивающим взглядом, и, проговорив что-то по-таджикски, направляется к дому.

Рустам подхватывает сумки и идёт следом. Мне ничего не остаётся делать, как плестись за ним.

Мы входим в низкое одноэтажное здание с белыми стенами снаружи и внутри, с маленькими окошками. Со стороны здание напоминает длинный сарай или ангар.

Проходим первую комнату, это, видимо, кухня, со стенами, побеленными известью. Вторая комната – большая гостиная, по-моему. Здесь обилие ткани. Ковёр на полу, две стороны занавешены гардинами на всю стену, хотя окошки за ними очень маленькие, на другой стене ковёр и… всё. Полное отсутствие мебели, только какие-то одеяла, скрученные в рулон, разложены возле стен. Дальше небольшой коридорчик, прямо двустворчатая деревянная дверь. Мама открывает её и пропускает нас в комнату.

– Располагайтесь, это ваша спальня, – говорит она.

– Спасибо, не думал, что ты отдашь нам эту комнату! – Рустам счастлив без меры.

– Теперь ты здесь хозяин, – говорит она и снова что-то добавляет на своём языке, отчего мой муж хмурится и резко отвечает ей в тон.

Я оглядываюсь по сторонам. Никогда не видела ничего подобного. Эта комната выглядит ещё более странной, чем гостиная. Спальня большая, но кажется маленькой тесной коробочкой из-за пёстрых ковров, которые здесь везде, где только можно. На полу и на трёх стенах ковры красно-синей расцветки, на четвертой стене такая же, как в гостиной, роскошная бордовая гардина, за ней угадывается маленькое окошко. В центре комнаты огромная кровать под пёстрым шёлковым покрывалом, у стены несколько длинных диванчиков без спинок. Маленький туалетный столик в углу возле окна.

– Располагайтесь, отдыхайте с дороги, – говорит мать Рустама и собирается выйти.

– Извините, а где я могу помыть руки и умыться? – понимаю, что отдыхать в той пыли, которой покрыта моя кожа, не получится.

– Я покажу… – быстро говорит мне Рустам, но его мать перебивает.

– Сама. Это женские дела, тебя не касаются, – резко говорит она, – Идём, Дарига, за мной.

Она выходит из комнаты, даже не оглянувшись, поспеваю ли я. Следом за ней я попадаю в маленькую комнатку с серыми стенами, в которой старый умывальник, большая открытая ёмкость с водой и множество тазов всевозможных размеров.

– Это женская туалетная комната. Можешь не переживать: мужчины сюда не зайдут. Вот вода, берёшь любой таз, моешься. Грязную воду можешь вылить в этот сток в углу, чистую расходовать очень экономно, носить её приходится из колодца. Не забывай – это Азия, а не Россия. Здесь свои порядки и правила. Если не сможешь к ним приспособиться – не выживешь! – объясняет свекровь.

– Спасибо…

Пытаюсь улыбаться и быть вежливой, но мои слова уходят в пустоту: она удивительно быстро для её полной фигуры исчезает из так называемой ванной. Не успеваю даже поинтересоваться, где тёплая вода. Потом понимаю: это глупо. Поливаю себя из ковшика водой из ёмкости. Полотенца не нахожу, натягиваю на мокрое тело свою запылённую одежду, жалея, что не захватила халат, и быстро перебегаю в нашу спальню.

Рустам тоже освежился. Я его с трудом узнаю. На нём широкие свободные брюки из лёгкой светлой ткани, длинная белая рубашка, шёлковый тёмно-синий жилет. Он чисто выбрит, влажные волосы, как всегда, зачесал назад. Он так красив и… я вдруг понимаю, что передо мной восточный мужчина до мозга кости. Как будто у меня только что открылись глаза на этот факт. Сама себе кажусь рядом с ним убогой и неестественной. Особенно после первого знакомства с его матерью.

– Я не понравилась твоей маме, – с грустью озвучиваю беспокоившую мысль.

– Даша, не говори глупости. У мамы просто такой характер, ей нельзя быть другой, у неё в руках большая семья. Четверо сыновей не просто удержать в узде. Но, благодаря её твёрдости, ни один из нас не пошёл по кривой дорожке. Все работают, имеют собственные дома, все женаты на хороших таджичках.

– Только младший свернул не туда. Нашёл себе какую-то русскую.

– Ты опять за своё! Кстати, в ту ночь, когда я узнал о твоей беременности, я сразу позвонил маме. Я был так растерян, но именно она убедила меня жениться.

– Да? А я-то подумала, ты женился, потому что любишь меня!

– Я люблю тебя, конечно, не цепляйся к словам. Я хотел сказать, что мама относится к тебе так, как и к любой другой своей невестке. Просто она такая. Она хозяйка здесь. Ты обязана её уважать и слушаться. Тем более тебе здесь всё незнакомо и непривычно. А мама тебя научит всему и всё покажет.

– А ты? Я думала, ты мне всё покажешь!

– Ох, Дарига! До чего же ты смешная! Ну что я смыслю в женских делах! – он хохочет, разваливаясь на всю кровать, и тянет меня за руку, присоединиться.

– Рустам! Хотя бы ты называй меня моим настоящим именем! – я сопротивляюсь, выказывая тем самым недовольство.

– Хорошо, в этой комнате ты Даша.

– А как зовут твою маму?

– Надира. её зовут Надира. Иди сюда, – он хлопает по покрывалу рядом с собой, – Тебе нужно немного отдохнуть, в твоём состоянии трудно перенести такую дальнюю дорогу. А вот когда отдохнёшь, уже не будет казаться, что кто-то тебя здесь не любит.

Я жалобно улыбаюсь, покорно укладываюсь на постель, хочу прижаться к мужу, но он вдруг встаёт.

– Ты куда?

– Отдыхай. Я не устал вовсе, хочу повидаться с братьями. Не терпится просто.

– А как же я?! – жалобно ною.

– А ты со всеми познакомишься вечером, за праздничным ужином. Сейчас отдыхай.

Он чмокает меня в щёчку и быстро выходит из комнаты.

Я просыпаюсь от шума. Понимаю, что в доме много людей, дети. Громкий непонятный разговор, визг, смех. Вспомнила, что вечером праздник в честь нашего приезда. Рустама рядом нет, одной выходить из комнаты боязно. Надеваю свой самый лучший летний костюм – светлая льняная юбка чуть ниже колена и блузка. Причесалась и подкрасилась, и в нерешительности сажусь на краешек кровати. Интересно, обо мне вообще вспомнят? Где мой муж?

Никогда не была трусихой, теперь уже поздно начинать! Да и раньше нужно было бояться, когда замуж выходила, а теперь чего уж тут. В грудь больше воздуха, последний взгляд в зеркало на побледневшее лицо, и я открываю дверь.

Чуть ли не сталкиваюсь в коридоре с худенькой девочкой, на вид лет десять. Такое впечатление, что она стояла за дверью, ждала, когда я проснусь.

– Ой! – вскрикиваем оба.

– Бибиджон хотела узнать, проснулась ли ты? – говорит девочка, смущаясь.

– Что? – не понимаю я.

Девочка ничего не объясняет, быстро убегает. Тотчас появляется моя свекровь. Молча окидывает меня взглядом, разворачивается и уходит. Я мнусь в нерешительности в коридоре, не зная, что делать. К счастью, свекровь быстро возвращается, несёт в руках какие-то яркие вещи, протягивает мне.

– Переоденься. В доме полно мужчин, а у тебя юбка колени не прикрывает.

Я забираю вещи, захожу в комнату. Она принесла мне длинное шёлковое платье, красиво вышитое по круглой горловине, широкие брюки, точнее, шаровары, они присборены снизу, и косынку. Всё подобрано в цвет, всё яркое, красивое, национальное.

Одеваюсь в соответствии с местным этикетом, теперь я похожа на одну из тех девушек, что видела в аэропорту. Только с косынкой не знаю, что делать, накидываю на плечи, выхожу.

Свекровь ждёт меня в коридоре. С улыбкой кивает головой: увиденное ей понравилось. Помогает мне завязать на голове косынку:

– Так-то лучше, Дарига. Пойдём, с семьёй познакомишься.

Иду следом за ней какими-то темными коридорчиками, попадаю на кухню, где хлопочут над столами три молодые девушки. Они одеты так, как и я: длинные платья рубашечного покроя, шаровары и косынки на головах. Только цвета разные, непременно яркие. И ещё заметила: на руках и на шее у каждой много золотых украшений. Этот яркий блеск золота, камней и шелка слил для меня все лица, поэтому я совершенно не запомнила, кто из них Абигайль – жена старшего сына Нурмата, кто Султон – жена Алишера, а кто Зухра – жена Акмаля. Непривычные для моего слуха имена детей вообще слились в нечто непонятное. Единственное запомнила, что дочь старшего брата Рустама зовут Медина – это та девочка, которая приходила меня будить. И которая единственная из женщин, не считая свекрови, говорит по-русски.

– Ленятся мои невестки, не хотят учить русский. Зачем, говорят. Оно и верно, чтобы еду приготовить, за домом следить, да мужа ублажить, языков знать не нужно, – поясняет свекровь.

Я вежливо улыбаюсь каждой из новых родственниц. Что мне ещё остаётся делать? С ними не поболтаешь.

– Мама…

– Оча, оча Надира, – поправляет меня свекровь. Она хочет меня приучить к их языку? Хорошо.

– Оча Надира, – с трудом выговариваю непривычные слова, – Чем я могу помочь?

Я и так себя неловко чувствую, все женщины вокруг носятся, хлопочут, а я стою посредине, глупо улыбаюсь.

– Всё, на стол накрыто, мужчины уже сидят, тебя ждут. Пойдём.

Надира за руку ведёт меня из кухни, мы попадаем в гостиную, которую я уже видела и удивлялась отсутствию мебели. Теперь я поняла, почему так. Сейчас посреди комнаты стоит низкий столик, вокруг которого расположились мужчины. Они сидят почти на полу, подложив под себя что-то типа скрученного одеяла. Во главе стола вижу высокого худого старика с седой густой шевелюрой и маленькой тюбетейкой, прикрывающей макушку. Лицо испещрено сетью тонких морщинок, разрез глаз настолько узкий, что кажется сначала – они закрыты. И только позже замечаешь блеск очень живых, очень темных проницательных глаз. Цвет кожи жёлто-серый; мне показалось – нездоровый, хотя, может быть, для этой национальности естественный. На нём полосатый яркий халат, подпоясанный платком и неизменные здесь шаровары. Понимаю, что это отец Рустама. Он не сказал ни слова, только взглянул на своего младшего сына, потом зыркнул на меня. Осанка его изменилась, выражение лица тоже, он стал каким-то величественным.

Рустам тотчас вскочил, подошёл ко мне, взял за руку. Глядя на отца, заговорил что-то на таджикском, и по тону и по выражению лица мужа я понимаю, что он оправдывается, по крайне мере мне так кажется, ведь я не понимаю ни слова, кроме «Дарига». Хозяин, именно так можно назвать сухого старика с гордой осанкой, благосклонно кивает головой. Мне кажется, что и Рустам и свекровь позади меня облегчённо выдыхают. Рустам, наконец-то, начинает говорить по-русски:

– Это моя жена, Дарига, или Даша, по-русски. Даша, мой отец, Аджибек. Ты можешь обращаться к нему по-нашему: отаджон. Мои братья. Старший Нурмат.

Мне кивает из-за стола седой мужчина – широкий в плечах, с солидным животом. Он самый крупный из всех Шагиевых. Видимо, пошёл в мать, весьма внушительную женщину.

– Добро пожаловать в семью, – говорит он.

– Мой брат Алишер, – представляет Рустам, и я смотрю на худого подтянутого мужчину. Чёрные волосы, широкие чёрные брови, усы. Фигурой и лицом очень похож на своего отца и, немного, напоминает Рустама. Единственный в этой комнате одет в обычную рубашку и джинсы. Он улыбается мне и подмигивает.

– Калым не платил, а такую красавицу отхватил! – комментирует Алишер.

– А это Акмал, – указывает Рустам на низенького мужчину в халате.

Тот не удосуживается словесными приветствиями, молча кивает головой и продолжает жевать.

– Я очень рада познакомиться со всеми. Спасибо за радушный приём.

А что я ещё могу сказать, даже если особого радушия и не заметила? Рустам, с чувством исполненного долга садится на своё место за столом. Я в растерянности стою посреди комнаты, позволяя себя рассматривать. Делаю шаг, чтобы сесть рядом с мужем. Но чувствую, как свекровь тянет меня за руку обратно в кухню.

Там уже накрыт стол, и невестки с детьми расселись вокруг, и что-то, хохоча, обсуждают. Надира усаживает меня рядом с собой. Одна из невесток, по-моему, Зухра, я запомнила её по множеству косичек, тотчас вскакивает и подносит свекрови и мне тарелки с супом, хотя уверена: у них это блюдо по-другому называется.

– Почему вы не сидите за одним столом с мужчинами? – тихо спрашиваю у свекрови.

– Это Восток, здесь такие традиции. Женщины должны находиться отдельно. Дом тоже разделён как бы на две части – мужскую и женскую. Я потом покажу. Есть комнаты, куда ты не имеешь права заходить. Но в то же время и к тебе не зайдёт ни один посторонний мужчина, – терпеливо объясняет свекровь.

После этого мой лимит общения, видимо, исчерпался, Надира переключается на разговор с другими невестками, из которого я ничего не понимаю. Поэтому весь вечер молча сижу за столом, наблюдая за сменой эмоций на лицах своих новых родственниц, чтобы хоть немного понять, о чём они говорят. Или прислушиваюсь к мужским голосам, доносящимся из гостиной, но они тоже говорят в основном на своём языке.

Поздно вечером, когда мужчины насладились общением, все выходят во двор. Летняя ночь восхитительна. В воздухе стоит приятный свежий запах. Бархатное небо усыпано звёздами. Почти как в России. Я забываюсь на мгновение, где нахожусь, понимаю, что успела соскучиться без мужа, поэтому тихонько подхожу и беру его за руку. Тем более что жены его братьев тоже стоят рядом со своими мужьями. Но оказалось, они объединились, чтобы преподнести мне подарки.

– Дарига, мы рады, что в нашей семье появилась такая замечательная девушка, – вдруг говорит Нурмат, – В честь этого мы женой решили подарить тебе скромный подарок.

Он протягивает мне свёрток яркой ткани, и отдельно подаёт золотой браслет.

– Спасибо, – только и проговариваю я, потому что другие братья, не особо задумываясь над речами, подают мне почти то же самое – какие-то яркие вещи и золотое украшение.

Бормочу всем спасибо, надеюсь, женщины понимают, что это слова благодарности. Мне никогда не дарили сразу столько вещей. А уж золотые украшения вообще никогда, не считая обручального кольца.

– Мы не смогли одарить тебя в день свадьбы, так как были далеко, поэтому не обижайся, прими сейчас, – говорит Акмал. Это его первые слова, обращённые ко мне.

– Даже не думайте: свадьба будет! – вдруг вклинивается в разговор Надира, – Как же, перед соседями неудобно: младший сын женился, а никто и не погулял. Подумают о нас плохо. Так что через неделю зовите всех друзей, знакомых, будем гулять!

– Успеем за неделю? – спрашивает Нурмат.

– Конечно, успеем, ты посмотри, сколько у меня помощниц теперь, четыре! – говорит свекровь, посматривая на меня.

Наконец я в спальне, наедине с мужем. Так много впечатлений, так много хочется сказать, но от усталости едва держусь на ногах. Физически немного работала, но постоянное эмоциональное напряжение меня вымотало. А может, беременность сказывается.

– Ты очень понравилась на первый взгляд моим братьям, – говорит Рустам, уже лёжа в постели.

– Почему на первый взгляд? – я пытаюсь снять с себя необычные наряды.

– Тебя ведь оценивают сейчас только по внешнему виду, какая ты, никто не знает. Очень надеюсь, что ты не испортишь хорошего мнения о себе.

– Постараюсь, просто здесь для меня всё такое непривычное.

– Не переживай, скоро освоишься. Только слушайся маму, она тебе всё покажет и расскажет. С уважением относись к моему отцу и братьям, и тогда всё будет хорошо.

– Я не понравилась твоему отцу?

– Он, конечно, хотел, чтобы я взял в жены таджичку. Но теперь дело сделано, ничего не изменишь. Я сказал, что ты похожа на наших девушек – послушная, трудолюбивая, скромная. Он благословил наш брак. Теперь дело за тобой: не опозорь меня перед отцом.

– Я люблю тебя и сделаю всё, что от меня требуется, – говорю я, облачившись, наконец-то, в свою любимую пижаму и, забравшись под гигантское шёлковое покрывало, прижимаюсь к мужу, – Только я соскучилась без тебя за этот сумасшедший день.

– Я тоже. Иди сюда, – шепчет мне Рустам.

Мне кажется, я только что закрыла глаза и провалилась в сон, как кто-то уже толкает меня в плечо. Открываю глаза – надо мной стоит свекровь. Я подскакиваю в постели, открываю рот, чтобы спросить, что случилось, но она прижимает палец к губам, приказывая не шуметь, и, выходя из комнаты, машет рукой, приглашая следовать за ней. Я натягиваю халат и выбегаю в коридорчик. Замечаю для себя, что ещё очень рано, судя по сумраку, даже солнце не взошло.

– Что случилось? – испуганно спрашиваю Надиру.

– Утро, что ещё может случиться! – спокойно отвечает свекровь. – Ты собираешься стать хорошей женой моему сыну? Хорошая жена не валяется в постели до обеда. Она должна приготовить мужу завтрак, привести в порядок дом, потом себя, чтобы он с радостью посмотрел на свою красавицу и ещё больше любил.

Я не очень понимаю, что от меня сейчас требуется, но вспоминаю обещание мужу во всём слушаться его маму, поэтому безропотно спрашиваю:

– Что я должна сделать?

– Во-первых, одеться, как подобает. Тебе вчера невестки надарили нарядов, в сундуках в комнате тоже полно платьев, это мои вещи, но мне они уже малы, я их в молодости носила. Так что можешь надевать всё, что тебе понравится. А о вещах, в которых приехала из России, забудь. Я не хочу, чтобы соседи говорили, что моя невестка одевается как блудница. Оденешься, приходи на кухню. Только не разбуди своего мужа.

Отдав распоряжения, Надира удаляется царственной походкой, насколько позволяет её вес, по крайне мере, голова горделиво приподнята. Показываю её спине язык и бреду в спальню, одеваться, как истинная таджичка.

Диванчики без спинок, стоящие в комнате, оказались сундуками, обитыми мягкой тканью. В них действительно много яркой женской одежды. Отдельно сундук с мужскими рубашками и брюками, отдельно – постельное белье и покрывала. Я поняла, что мы с Рустамом занимаем сейчас родительскую спальню. Платье свекрови, которое я откопала в одном из сундуков, сшитое из светлой хлопковой ткани, мне велико. Но так как подаренные вчера наряды оказались слишком яркими, пришлось надевать его. Заплела свои изрядно подросшие волосы в косу, повязала косынку, их здесь нашлось невероятное количество, поэтому поняла, что головной убор – обязательный атрибут, и тихонько вышла из спальни. Мягко ступая по коврам, иду на кухню, но там никого нет. Замечаю свекровь во дворе, она хлопочет возле большой странной печки, сложенной под навесом в углу двора. Подхожу к ней:

– Что помочь?

– Ты запомни, Дарига: здесь Азия, женщине с утра спать некогда, к тому же утром не так жарко, легче всё переделать. А вот в обед, когда солнце припечёт, тогда и отдохнёшь.

– Да вы не переживайте, я всё буду делать, только скажите.

– Вот и хорошо, а то я уже не справляюсь сама. Пока печка разогревается, ты двор должна подмести. Даже если он чистый. Это традиция такая: с утра невестка подметает двор и улицу до соседнего дувала (забора), чтобы соседи не подумали, что лентяйку в дом взяли. В твоём положении это как раз для тебя работа. Вот в углу метла.

Делать нечего, беру метлу и подметаю двор, это не трудно, но как-то унизительно. Странные у них традиции! Хорошо, что я здесь ненадолго, месяц и потерпеть можно. Двор относительно чист, выхожу на улицу. Территория напротив двора метров сто в длину, хорошо хоть улица узкая. Она идёт слегка под горку. Калитка находится в центре, поэтому я мету сначала правую сторону, потом возвращаюсь и двигаюсь налево. Чей дом справа, мне неизвестно, а вот слева, рядом с родительским, большой кирпичный дом на два хозяина, который принадлежит братьям Рустама – Нурмату и Акмалю. Именно этот дом мне так понравился вчера, даже разочаровалась, что не там живут родители. Другой брат, Алишер, живёт в самом Хороге. Об этом мне успел поведать Рустам.

Свекровь оказалась права: за соблюдением традиций здесь строго наблюдают. Не успела я закончить работу, как заметила, что не осталось ни одного домовладения, где из-за дувала на меня не посматривали бы глаза любопытных таджичек. Женщины здесь действительно встают рано, а вот мужчин я ни одного не заметила.

Вернувшись во двор, помогаю свекрови печь лепёшки, точнее, просто подаю ей уже раскатанное тесто, а она очень ловко прикрепляет его к стенкам их странной печки, называется тындыр. Здесь же, под навесом, мы готовим с ней какую-то похлёбку с огромными кусками мяса, бросая туда очень крупно порезанные овощи. Мастоба – так назвала Надира это блюдо. Понимаю, готовить на улице и в такую рань – жизненная необходимость в этих местах. Уже в девять утра солнце палит так, что и в тени не спрячешься. Жару придаёт и печка. Я чувствую, что обливаюсь потом, ощущаю слабость. Свекровь замечает это, отправляет меня в ванную, «привести себя в порядок перед пробуждением мужа». Её слова приводят меня в шок, не подаю вида. Потом думаю, может это и правильно – так относиться к мужчинам. Может, он в ответ тоже будет заботиться о тебе, носить на руках? Так и получится крепкая семья, основанная на заботе и уважении.

Не знаю, как другие мужья, но Рустам не заметил моего трудового подвига. (Это, наверное, тоже входит в традицию?) Заметил только, что я прекрасно выгляжу. Ещё бы, я освежилась, надела одно из нарядных платьев, полученных в подарок, успела подкрасить ресницы и губы. Красивая, бужу мужа поцелуем.

– Даша! Прекрасно выглядишь, даже лицо немного загорело. Ты так похожа на таджичку в этом наряде!

– Доброе утро! Твой папа ждёт тебя завтракать, – говорю ему.

А мысленно добавляю, что не только нарядом похожа на таджичку. И было бы странно, если бы у меня не загорело лицо под этим палящим солнцем. Но вслух ничего подобного не говорю, потому что это похоже на жалобу. Надира только что прочитала лекцию о том, что жаловаться мужу – последнее дело, перед ним я должна быть всегда приветливой и доброжелательной, за это он и будет меня любить. Рустам тут же доказывает её слова: нежно целует меня, говорит то, что каждая женщина больше всего хочет слышать – «люблю тебя», и сам весь светится счастьем и довольством. Впрочем, как я понимаю, именно ради этого и вся утренняя суматоха – чтобы мужчина был доволен.

Во дворе, под виноградником, небольшой помост, айвон, как назвала свекровь эту своеобразную террасу. На нём лежит ковёр. Ковры тут везде, даже на улице. Свекровь сказала – это символ достатка. Как я понимаю, попала в богатую семью. Должна быть рада. На айвон мы с Надирой устанавливаем неизменный низенький столик, достархан, за который усаживаются Рустам и его отец. Подношу блюда, которые мне подаёт свекровь. Стол накрыт, я возвращаюсь к печке, наливаю себе суп и иду к мужу, чтобы присоединиться. С трудом усаживаюсь, не понимаю, как у меня получится кушать, стоя почти на коленях, куда деть ноги. Наконец, как-то разместилась рядом с Рустамом. Вижу пристальный взгляд свёкра, непонимающе смотрю ему в глаза, хочу спросить, что ему нужно, но из головы вылетает и его имя и принятое здесь обращение к отцу.

– Тебя зовёт мама, – говорит мне шёпотом Рустам и помогает подняться на ноги.

– Извините, – говорю я, всё так же глядя прямо на свёкра, и выбираюсь из-за стола.

Подхожу к свекрови, она гневно смотрит на меня. Что я успела натворить?

– Никто, даже мужчины, не имеют права смотреть в лицо старшему, а уж тем более женщина, – торопливо выговаривает мне свекровь, за руку утаскивая подальше от помоста, – Девушка должна скромно опускать глаза, это во-первых. Во-вторых, я ещё вчера говорила, что мужчины и женщины не сидят за одним столом.

– Но я думала, это касается только праздничных столов. И там мой муж, я хочу быть рядом с ним, – оправдываюсь я.

– Твой муж не достоин уважения? Что ты его так позоришь! Ночью будешь рядом с ним, а днём у тебя должны быть свои дела!

– Так что, я теперь и кушать не должна! – всё во мне бунтует против этих странных порядков. Стараюсь сдержаться, чтобы не закричать.

– Должна, только после того, как поедят мужчины.

– Ещё скажите, я должна есть то, что останется после мужчин!

– Ты знаешь эту традицию? Она очень старая, сейчас её не придерживаются, но раньше жена могла есть только то, что оставил ей на своей тарелке муж.

– С ума сойти! А если он очень прожорливый и ничего не оставил?

– Если не заслужила, может и не оставить, а если жена хорошая – никогда голодной не будет.

– А я голодна! И я беременна, если вы забыли! Мне нужно хорошо питаться!

– Так иди на кухню и кушай себе на здоровье. Я тебе ещё и фрукты принесу! Знаешь, какие у нас яблоки уродили, а виноград!

Свекровь вдруг меняет гнев на милость и заботливо уводит меня со двора в душную кухню. Но там я хотя бы могу поесть, не вызывая гнев и недоумение новых родственников.

Всю неделю семья готовится к нашей свадьбе. Устанавливаются во дворе длинные столы и скамейки, братья Рустама привозят всевозможные ковры и развешивают вдоль забора. Невестки у нас появляются с утра, приводят в порядок двор и сад, наводят чистоту в доме. Я тоже не сижу без дела, так что к вечеру буквально валюсь с ног. В связи с тем, что у нас в доме братья с жёнами бывают практически каждый день, остаются обедать и ужинать, готовить приходится много. Для меня эта неделя стала практическим занятием по приготовлению блюд таджикской кухни. Мне кажется, целый день я что-то крошу, чищу, режу, мою посуду, подношу, уношу. Снова крошу, взбиваю тесто, сортирую фрукты. Не успеваешь убрать посуду после завтрака, как пора думать о приготовлении обеда, а там и ужин недалеко. Таджикская кухня очень разнообразная, вкусная, обильная. За обедом и ужином должно быть не менее трёх блюд, не считая десерта в виде выпечки, которая иногда называется, как и у нас – хворост, халва, пахлава, но имеет совсем другой вид и вкус. А уж сколько времени и сил уходит на приготовление всего этого!

Чем ближе день свадьбы, тем напряжённое. В доме появляется много незнакомых женщин, так как приготовить еды нужно человек на сто. Я, как и положено, просыпаюсь в пять утра, традиционно мету улицу, а потом подключаюсь к общему труду, у них это называется хашар – добровольная помощь в каком-либо деле. Меня иногда отправляют в комнату отдохнуть, но, видя, что на обеденный сон никто не тратится, мне тоже неловко уходить.

День свадьбы отпечатался в виде отдельных картинок. Я так уставала до этого торжества, что только и мечтала, как бы поскорее всё закончилось, и в доме восстановился покой. Помню, что утром невестки нарядили меня в белое атласное платье, украшенное голубой вышивкой. Сюзане – всё время говорят они, я не понимаю, кто такая эта Сюзанна, но Медина, которая всё время крутится рядом, объясняет, что сюзане – это традиционная таджикская вышивка. На голову мне надевают тюбетейку, поверх неё что-то типа фаты или большого платка, тоже искусно украшенного вышитыми цветами. На руки и на шею мне надели все золотые украшения, которые до этого были подарены, а также свекровь преподнесла мне утром в день свадьбы ещё целую шкатулку золотых изделий. Я сопротивляюсь такому обилию украшений, золовки меня не понимают, но тут появляется Надира и одно её слово «так положено» пресекает все мои протесты.

Потом толпа людей, однообразная народная музыка, не смолкающая весь день, на её фоне гул незнакомой речи. Сначала я сижу за столом рядом с мужем, но к еде прикасаться не имею права. Не очень-то и хочется. Нас поздравляют, кто-то старается по-русски, но в основном поздравления понимает только жених. Я должна скромно улыбаться и кланяться, не поднимая глаз, благодарить за подарки. В основном это ковры, посуда и золото. Потом по традиции меня и мужа обводят несколько раз вокруг дома, потом какой-то уважаемый старик долго что-то говорит, видимо, благословляя наш союз. Ближе к вечеру мне приходится расстаться с мужем, меня уводят за женский стол. Здесь я могу поесть, но от усталости и волнения горло скрутило болезненными спазмами, пью только щербет, по-нашему компот из фруктов, и заталкиваю в рот кусочки хлебной лепёшки. Далеко за полночь торжество заканчивается, мы должны проводить всех гостей, лично поблагодарить каждого за то, что пришли. Как добралась до постели, помню с трудом. Какая уж там брачная ночь! Первый раз засыпаю раньше мужа, даже не дождавшись его из ванны.

Утром будит поцелуй любимого. Блаженно потягиваюсь, обвиваю его шею руками, прижимаюсь к лицу, открываю глаза. Судя по яркому свету – часов девять утра. Вскакиваю с постели, как ненормальная, отпихивая новобрачного. Проспала! Сейчас от свекрови получу нравоучительную лекцию! Это первая мысль. Вторая – какого чёрта! Я новобрачная, могу я хоть одно утро поваляться в постели, тем более что всё здесь для счастья мужчины, а он будет счастлив, если сейчас буду с ним. Оборачиваюсь, смотрю в недоумевающие глаза Рустама.

– Ты чего дерёшься? Куда собралась бежать от мужа?

– Уже никуда! – ныряю обратно в постель.

– Ты теперь моя законная жена по обычаям двух стран. И я хочу получить то, что мне по закону положено, если уж не ночью, то хотя бы с утра, – шепчет муж, приподнимая мою нарядную ночную сорочку.

Следующая неделя проходит относительно спокойно. Я продолжаю упорно постигать основы натурального хозяйства. То, что родители Рустама, как и все прочие в этой деревне, ведут натуральное хозяйство, я вскоре поняла. Здесь всё своё: овощи, фрукты из собственного сада и огорода, который нужно тщательно поливать водой из арыков, иначе солнце спалит всё за несколько дней. Здесь своё мясо и молочные продукты – держат большое стадо овец и коз, и я учусь делать масло и местный сухой сыр – курут. Хлеб пекут тоже сами, покупают только муку. Огромное хозяйство требует постоянного внимания, работать приходится с утра до вечера и переделать всё просто нереально. Особенно когда понимаешь, что всё домашнее хозяйство лежит на женских плечах. Не могу понять, чем здесь занимаются мужчины. Я спросила как-то у Рустама, он ответил, что братья занимаются бизнесом, каким, не уточнил, сказал, я не пойму. А их отец вообще ничем не занимается. Постоянно вижу его сидящим на айвоне под виноградником. Постоянно у него в руках пиала с неизменным в этих местах зелёным чаем. Иногда к нему присоединяются такие же, как он, старики, они о чём-то тихо беседуют, а мне или свекрови приходится следить, чтобы не пустел чайник. Со мной свёкор всё так же немногословен, хотя я уже знаю, что он понимает и даже немного говорит по-русски, но, видимо, я ещё не заслужила того, чтобы со мной разговаривать. Поэтому наше общение ограничивается словами «доброе утро» и «спокойной ночи», которые я с трудом, но уже говорю по-таджикски.

В конце второй недели я самостоятельно могу заняться стиркой. Это целая эпопея для меня, потому что постирать вещи можно в ванной комнате, конечно, руками, используя обычное мыло и стиральную доску. А вот чтобы прополоскать, нужно идти на речку. Это недалеко, метров пятьсот от дома. Речка у них кажется очень мелкой, так как везде из воды торчат камни, даже на средине. Но очень быстрая и очень холодная. В первый же раз, когда я отправилась туда самостоятельно, у меня течением вырвало из рук простынь и в один миг унесло на несколько метров в сторону. Она зацепилась за камни, я попыталась достать, но стоило мне ступить в воду, как ноги свело судорогой. Меня выручили мальчишки, которые играли неподалёку, они бесстрашно бросились в ледяную воду и вытащили мою потерю. В следующий раз я старалась держать вещи очень крепко.

Чем больше я здесь нахожусь, тем больше понимаю, что люди тут живут очень просто, очень бедно, если сравнивать даже с сельской Россией. Исключение составляют мои новые родственники и ещё, наверное, несколько семей, чьи домовладения отличаются от общей убогости. На речку приходится идти почти через весь аул, и я понимаю, что домовладение Шагиевых одно из самых больших и ухоженных. А двухэтажный дом братьев выделяется среди общей массы хижин, слепленных в основном из глиняных кирпичей, как в российской глубинке выделяется, допустим, клуб или здание администрации. Но, несмотря на то, что родственники живут по сравнению с другими очень даже неплохо, жизнь здесь нелёгкая. И я рада, что скоро лето закончится, и мы сможем вернуться в Белгород, где я смогу ощутить такие блага цивилизации, как вода, бегущая из крана, горячая ванна, обычный чёрный хлеб и сливочное масло из магазина.

На следующей неделе день рождения у младшего сына Акмаля, ему исполняется пять лет. В честь этого намечается празднование с большим количеством приглашённых. Три дня мы с Надирой проводим в доме Зухры, помогая ей готовить, убирать, а заодно следить за тремя её детьми. По-другому нельзя, она же помогала готовить мою свадьбу!

Не успели отгреметь именины малыша, как приближается годовщина свадьбы старшего сына. Нурмат и Абигайль вместе живут уже пятнадцать лет. Для меня все праздники сливаются в постоянное нахождение на кухне в толпе не говорящих по-русски женщин. От этого я очень устаю и физически и эмоционально. Да и растущий ребёнок даёт о себе знать. А ещё меня очень тяготит то, что я практически не вижу мужа. Даже не знаю, где и с кем он проводит все дни. Мне сообщается, что с братьями. Я ничего не имею против его общения с родственниками, но иногда так хочется оказаться с ним рядом, поговорить, прижаться к плечу. Но днём, даже если я вижу его, позволить такую вольность по отношению к мужчине, да ещё на глазах посторонних, я не имею права. А в спальне либо я засыпаю, не дождавшись его, либо он уже спит, когда я возвращаюсь после того, как помогу убрать посуду с праздничного стола. И у нас остаётся только несколько минут для общения, когда я прихожу его будить утром, после традиционного подметания улицы и приготовления завтрака.

В один из таких моментов и состоялся разговор, который перевернул всё моё представление о нашем будущем.

– Рустам, уже август, думаю, нам пора возвращаться. Тебе ведь нужно устроиться на работу, – говорю я, подавая мужу рубашку.

– Возвращаться куда? – спрашивает он недоуменно.

– Как куда, в Белгород, конечно!

– Зачем нам туда возвращаться? – всё так же недоумевает Рустам.

– Чтобы жить, работать, – чувствую, как меня охватывает тихая паника.

– Нам есть, где жить, у меня уже есть работа, мы никуда не едем.

– Как!!! – я сажусь на кровать, так как ноги не держат.

– А с чего ты взяла, что я собираюсь возвращаться в Россию? Я никогда не говорил этого.

– Но я думала…

– Даша, думать должны мужчины. А женщины принимать их решения.

– Но ты не сказал мне о своём решении.

– И что бы это изменило? Ты не вышла бы за меня замуж? Не поехала бы со мной? Убила бы ребёнка? Что? – чувствую, он злится.

– Ничего, – вдруг понимаю я. – Но как же моя учёба?

– Зачем она тебе? У нас женщины не работают, они заботятся о детях и о доме, деньги должны зарабатывать мужчины.

– Но где ты будешь здесь работать? Я знаю, что отсюда люди уезжают, потому что нет работы.

– Вот именно поэтому у меня работа есть. Все едут в Россию на заработки, а языка не знают, у нас последнее время плохо было с преподаванием русского. Я специально получил эту профессию, чтобы преподавать в таджикской школе русский язык, место мне здесь уже гарантировано. Даже больше: вечером я буду вести курсы для взрослых. Так что без работы не останусь. И здесь я буду уважаемым учителем, «маллим», а в России кем? Одним из бюджетников, которому платят копейки, неудачником. Нет. Уволь. И, к тому же, я младший сын, по праву наследования этот дом принадлежит мне. Так что, Дарига, у нас здесь есть и дом и работа, и никуда ехать не нужно.

– А как же я? Я не думала, что в Россию больше не вернусь, у меня даже зимней одежды и обуви нет.

Рустам смеётся:

– Даша, ты забыла, где находишься? Нашла проблему! Тут ни у одной женщины нет зимней одежды и обуви.

– Но почему? Ты говорил, что зимы здесь не суровые, но они есть.

– Наденешь на себя несколько платьев, как делают таджички, вот и вся зимняя одежда, а на ноги надевают тёплые носки из овечьей шерсти. А вообще, женщине некуда ходить зимой, она должна сидеть дома, поэтому ей не нужны тёплые вещи.

Я не знаю, что сказать. Как в известной мужской байке: идеальная жена – босая, беременная и у плиты. Для меня всё подходит! Но я сама загнала себя в эту ловушку, винить некого. Молчу, прокручивая в голове, что теперь моя жизнь здесь, что я никогда не увижу тётку, что моя мечта сбежать из села и жить в квартире в большом городе теперь никогда не осуществится. Я даже работать не смогу! Я должна буду посвятить всю свою жизнь бесконечному сельскому хозяйству. Даже не замечаю, что по щекам текут слёзы.

– Птичка моя! – Рустам обнимает за плечи, – Всё будет хорошо, ты скоро привыкнешь здесь. Я тебя люблю, слышишь, я очень тебя люблю.

Улыбаюсь, вытираю слёзы. Что это я! Что я раскисла! У меня есть самое важное, что только может быть у женщины – любовь. А скоро будет ребёнок от любимого человека. Ради этого стоит жить и смириться с любыми условиями.

Мне кажется, последнее время я только и живу ожиданием ночи. Во-первых, я могу наконец-то отдохнуть, только ночью я не вижу бесконечной толпы родственников. Только ночью, в объятьях любимого я понимаю, что в моей жизни не всё так плохо и волна усталости, а порой и отчаянья, отступает под его нежными руками, его ласковыми губами. Его слова заставляют забывать об обидах, испытанных днём, о несправедливых упрёках, которые так и сыплются на меня от свекрови. Несмотря на все старания, у меня никак не получается быть примерной невесткой и образцовой женой, «чтобы все соседи завидовали». То мясо у меня сухое, то хлеб непропечённый, то белье недостаточно тщательно постирано. Я стараюсь сдерживать себя, не отвечаю на её упрёки, но иногда не выдерживаю, пытаюсь защищаться и оправдываться, в ответ получаю презрительную гримасу и пренебрежительное молчание на несколько дней. А так как поговорить здесь мне совсем не с кем, не считая десятилетней Медины, через некоторое время я сама стараюсь наладить отношения и униженно прошу прощения. Свекрови это очень нравится. Медина часто приходит к «биби» – бабушке – в гости, и любит подолгу сидеть рядом со мной, пока я сбиваю масло или чищу овощи, и слушать мои рассказы о России. Я уже рассказала ей всё из своей жизни и теперь просто придумываю истории, чтобы не забыть русский язык, так как со свекровью не столько говорю, сколько слушаю её поучения.

В сентябре муж вышел на работу, и теперь я его практически не вижу. Он очень поздно возвращается после вечерних курсов, так как работает в Хорогской школе, и ездит туда на машине брата. Я стараюсь дождаться его, иначе теряю смысл жизни, и весь следующий день кажется тоскливым и унылым. Но у него не всё ладится на работе, он возвращается уставшим и раздражённым, и порой мне приходится поддерживать его и повторять «всё будет хорошо», в то время как сама отчаянно нуждаюсь в его поддержке и уверениях. Особенно сейчас, когда мой живот вырос и округлился, сделав некрасивой. Рустам уже месяц не прикасается ко мне, говорит, что боится навредить ребёнку. Я стараюсь верить ему, гоню мысли о том, что моя фигура стала ему противна.

Я понимаю, что медицина здесь не на должном уровне. Я понимаю, что свекровь родила четырёх сыновей, а её невестки родили ей девять внуков, не прибегая к услугам врачей, по крайне мере, мне так сказано. Но это понимание не даёт мне уверенности, что со мной и с ребёнком будет всё в порядке. Два месяца до родов, а меня не осматривал ни один врач. Я очень боюсь, тем более что последнее время постоянно чувствую тянущую боль в спине. Надире говорить бесполезно. Она уже вынесла свой вердикт: рожать будешь, как все, дома, а боли от головы – поменьше думай. Сегодня не думать не получается вовсе: боль охватывает поясницу, скручивает живот. Рожать рано, мне страшно за ребёнка. Сегодня у Рустама выходной, надеюсь убедить его отвезти меня в больницу. Как всегда, днём я его не вижу, даже в выходные. Знаю: он может быть у кого-то из братьев. Натягиваю поверх обычного платья тёплый халат, убираю волосы под косынку. Выход на улицу, где меня могут увидеть соседи, только в определённой одежде – это правило выучено до автоматизма.

Иду в соседний дом. Сдружиться с золовками у меня не получилось, поэтому без свекрови я к ним не ходила. С трудом забираюсь на высокие ступеньки, ближнее крыло дома – владения старшего Нурмата. Нахожу на кухне Абигайль и Зухру, пытаюсь объяснить, что ищу мужа, они недоуменно смотрят на меня, потом зовут Медину.

– Они все у амакджон Акмаля, – сообщает девчушка.

Хотя дом один, но двор разделён забором, потому приходится снова выйти на улицу, зайти в соседний двор. Дом большой, ориентируюсь в нём плохо, поэтому иду на звук мужских голосов. Трое братьев и ещё несколько незнакомых мужчин сидят за достарханом на неизменных скрученных одеялах – курпачах, и что-то обсуждают, покуривая кальян.

– Рустам! – пытаюсь привлечь внимание мужа.

Привлекаю внимание всех, на меня с любопытством смотрят. Муж с недовольством.

– Дарига! Что ты здесь делаешь?

– Тебя ищу!

– Почему зашла на мужскую половину, почему одна? – его недовольство сменяется яростью, особенно после того, как мужчины что-то комментируют на своём языке.

– А с кем мне быть, если мужа постоянно нет рядом! – возмущаюсь я.

– Немедленно иди домой!

– Без тебя не пойду! Мне плохо, мне нужна медицинская помощь! Ты не забыл, что я беременна!

– При чём здесь я? Спроси у мамы, что тебе делать, она поможет!

– Твоя мама врач? Мне нужно в больницу! Отвези меня!

Я срываюсь на крик, меня трясёт от негодования, на мгновение забываю о боли. Рустам вскакивает из-за стола, быстро идёт ко мне, его сопровождают высказывания друзей, смех. Среди непонятной речи вдруг отчётливо слышу голос Нурмата:

– Русские жены любят, когда муж привязан к их юбке.

Рустам стискивает мою руку поверх локтя и пытается вывести из комнаты.

– Прекрати позорить меня! – шипит он.

– Ах, вот что тебе важнее всего! – вырываю руку, с вызовом гляжу в глаза, – То, что жизнь жены и ребёнка подвергается угрозе – неважно! Главное, что о тебе подумают!

– Главное, чтобы о тебе плохо не подумали! – Рустам пытается не повышать голоса, но его злобный шёпот звучит оглушительнее любого крика.

– А мне плевать, что обо мне подумают! Главное, чтобы с ребёнком всё было в порядке! Но если тебе это неважно, сиди, кури, развлекайся! Не буду отвлекать!

Не говоря ни слова, он неожиданно бьёт меня по щеке. Не столько боли, сколько обиды и унижения. Она вспыхивает во мне, я размахиваюсь, чтобы ответить тем же, но он перехватывает мою руку, заводит за спину, и, прижав к себе, тихо говорит на ухо:

– Если ты сейчас же не уйдёшь домой, я потащу тебя за волосы по всей улице. Тогда никто не посмеет сказать, что я подкаблучник.

– Да пошёл ты!

Я вырываю руку, выбегаю из комнаты, хлопнув дверью, быстро иду домой. Влетаю в спальню. Останавливаюсь, в недоумении. Вспышка ярости прошла, боль – нет. Что делать дальше? Вспоминаю, что из города ехать в посёлок полчаса. Пешком часа три, в моём положении. Хватаю сумку, заталкиваю в неё халат, тапочки, полотенце, на входе в спальню сталкиваюсь с Рустамом.

– Куда ты собралась? – слышу виноватые нотки, но мне всё равно.

– Спасать своего ребёнка. Мне нужно в больницу, надеюсь, в городе она есть.

– Ты пойдёшь пешком и без документов? – он ещё может язвить!

– Ты что, мне не отдашь паспорт?

– Нет.

– И не надо! Уйди с дороги!

Хватаю сумку и пытаюсь пройти мимо, он за руку тащит обратно, буквально швыряет на кровать.

– Уймись! Я уже сказал матери, чтобы позвала Фариду. Она тебя осмотрит и поможет, если у тебя действительно что-то болит.

– Ах, так ты ещё и не веришь мне! Думаешь, я симулирую!

В негодовании резко вскакиваю с постели, но тут же меня пронзает такая острая боль, что, скрутившись пополам, со стоном падаю обратно. Рустам подбегает к кровати, наконец-то он верит.

– Даша, что с тобой! Где болит?

– Везде! Мне нужна помощь специалиста, а не какой-то знахарки, пожалуйста, Рустам, это же и твой ребёнок! – молю я.

Через несколько минут в комнату входит свекровь и какая-то худая пожилая женщина с цепким взглядом и очень холодными руками. Мужа выгоняют. Фарида осматривает меня, мнёт живот, потом что-то тихо говорит Надире. От боли я уже ничего не понимаю, мне хочется забыться, заснуть, но боль даёт мне передышку на несколько минут и начинается снова. Мне дают выпить какой-то чай со странным вкусом, от которого я перестаю чувствовать не только боль, но и вообще что бы то ни было, я проваливаюсь в небытие и, кажется, летаю над своим измученным телом.

Через три дня безрезультатного лечения Фариды, я полностью теряю ощущение реальности, но как только в неё возвращаюсь, возвращается и боль. Нурмат везёт меня на своём джипе в больницу, в Хорог. Я лежу на заднем сиденье, так как сидеть не могу, Рустам удерживает меня, чтобы не слетела на ухабах.

Медицина в Таджикистане оставляет желать лучшего, но благодаря самоотверженности и настойчивости врача Мирзы Турганбалиева, удалось спасти и меня и ребёнка. Он каким-то чудом предотвратил преждевременные роды, и я ещё почти месяц могла его вынашивать. Вынашивать – громко сказано: я лежала, не вставая, прикованная к постели капельницами. Изучила все трещины на обшарпанном потолке бедной больничной палаты. Муж каждый день навещает меня, ведь школа, где он работает, находится в нескольких метрах от больницы, но я жду его только потому, что он приносит продукты и необходимые лекарства. Питание в этом заведении просто невыносимое, а питаться я должна, ради ребёнка. Не знаю, в какой момент у меня изменилось отношение к Рустаму. Кажется, даже раньше того, как он меня ударил. Во мне будто что-то умерло, то, что согревало меня, дарило надежду, поддерживало мою любовь к нему. А теперь я прислушиваюсь к себе и понимаю: ничего нет. Я смотрю на мужа и ничего не чувствую. Когда-то думала, что умру без его любви, когда-то именно любовь к нему заставляла стоически переносить все трудности и стремиться к тому совершенству, о котором мечтает каждый восточный мужчина, по словам свекрови. Но вопроса о том, как жить дальше, я себе не задаю. Я знаю, как жить, ради чего жить. Мой ребёнок! Ради него стоит жить, бороться. Мысли о ребёнке, мечты о нём занимают всё моё существо. Понимаю, насколько мне безразлично отношение мужа, главное, чтобы моё дитя родилось здоровым. Поэтому волнения и стрессы прочь! Хорошо питаться, дышать свежим воздухом во время коротких прогулок в больничном дворе, и выполнять все предписания врача.

И всё же моя девочка родилась немного раньше положенного срока. Врач сказал: ничего страшного нет, она быстро догонит в весе и в развитии. Было страшно первый раз взять её на руки, такая маленькая, такая хрупкая. Такая красивая. Ослепительно белая кожа, огромные синие глазки, чёрные курчавые волосики. Она похожа на цветок, нежный, ранимый, прекрасный. Лилия. Лиля – всплыло у меня в голове, как только я задумалась об имени.

– Лейла, – сразу же подобрал похожее имя Рустам.

Хорошо, пусть будет Лейла. Для меня она всё равно Лиля. И она будет знать своё русское имя, будет знать русский язык, побывает в России, такой родной и далёкой сейчас для меня, что щемит сердце при воспоминании. Я всё сделаю, чтобы моя доченька была счастлива!

Мы дома. В Таджикии, как называют местные жители и их любимый президент, зима. Она, конечно, больше походит на нашу позднюю осень. Снега здесь почти никогда не бывает, кроме высокогорных районов, но холодные ветра дуют постоянно. Температура редко опускается ниже нуля, наверное, поэтому в доме не предусмотрено никакого отопления, кроме небольшой печки, на которой можно приготовить еду в особо ненастные дни. Для всех действует основное правило: одеваться теплее. Но как быть с маленьким ребёнком в комнате при температуре не выше плюс пятнадцать? Я заставила принести в спальню электрический обогреватель, хотя он мало помогал, так как электричество здесь часто отключается. И всё же в нашей комнате было теплее, чем во всём доме, поэтому я почти месяц не выношу ребёнка из спальни. Я так боюсь за неё. Она кажется мне такой слабенькой и хрупкой. Всё время спит, мне даже иногда приходится будить её, чтобы покормить. А когда она просыпается сама и начинает плакать, для меня это звучит как музыка, потому что Лиля такая тихая девочка, что я иногда с замиранием сердца прислушиваюсь к её дыханию и трогаю тёплые щёчки, чтобы понять, что она жива.

Почти месяц нас никто не беспокоит, я занимаюсь дочерью, отдыхаю и практически не выхожу из комнаты, так как боюсь оставить ребёнка одного даже на минуту. Родственники с пониманием относятся к моему желанию отгородить слабого ребёнка от всяких опасностей. Не докучают посещениями, свекровь только развесила и разложила вокруг детской кроватки какие-то травы, острые ножи, горький перец, лук и чеснок – предметы, защищающие, по её мнению, ребёнка от злых духов. А так же строго настрого запретила тушить свет в спальне – это тоже один из обычаев. Муж переселился в другую комнату и только заходит к нам иногда утром или вечером, чтобы узнать, как дела. Мне кажется, он боится подходить к дочери, и не хочет прикасаться ко мне, а его приходы напоминают тяжкую обязанность. Мне не нравится это, пытаюсь наладить хотя бы видимость отношений, говорю, что это и его спальня. Он шутит, что в детской ему не место. А свекровь в тот же день поясняет, что мужчине нужно хорошо высыпаться перед работой, а ребёнок будет мешать. Моя тихоня будет мешать?! Но меня особо не волнуют решения мужа и свекрови. Не хочет быть с семьёй – и не нужно. Нам и вдвоём хорошо. Только Медина иногда навещает меня после школы. Она тихонько садится на стульчик возле кроватки и смотрит на свою двоюродную сестричку. Эта девочка становится иногда для меня в роли радионяни. Если она в спальне, я могу безбоязненно выйти по своим делам. Как только Лиля беспокоится, Медина тотчас бежит за мной.

Я понимала, что счастливое время, когда обо мне словно забыли и оставили в покое наедине с дочерью, не может длиться вечно. Через месяц состоялся разговор с мужем, в котором он деликатно намекнул, что я и так достаточно отдыхаю, что в доме полно работы, а мама не справляется, что я молодая и сильная, а мама уже стара и быстро устаёт, и я могла бы с ней ненадолго меняться местами. Я работаю по хозяйству, а свекровь смотрит за ребёнком. И ещё: Лейла не моя собственность, и уже пора подпустить к ней и других родственников. Рустам умеет убеждать, если хочет.

После разговора с ним у меня просыпается комплекс вины: получается, я с дочерью являюсь обузой, так как ничего не делаю. Я соглашаюсь оставлять Лилю с Надирой, пока буду убирать, стирать и готовить. В этот же день детская кроватка перекочевала в спальню к свекрови, а я, выйдя на кухню, обнаружила столько работы, что смогла увидеть ребёнка только ночью. Но жаловаться некому.

Через неделю выяснилось, что мы не соблюли несколько обрядов, касающихся появления ребёнка. Свекровь уверена, именно поэтому девочка такая слабенькая, плохо ест и развивается. И вообще, прошли «чилла» – сорок дней с момента появления ребёнка – теперь следует отпраздновать наречение имени. Иначе все подумают, что с ребёнком что-то не то, и мы его просто прячем. Для меня это значит одно: два дня я не выхожу из кухни, готовя праздничный обед для родственников и соседей, которые соберутся для торжества.

Как проходит само событие, помню плохо, так как не спускаю глаз с малышки, которую держит на руках сначала дед, потом отец, потом её берет очень старый седой старик с трясущейся головой и руками, мулла, и у меня сердце останавливается от страха, что её уронит, пока долго и нудно говорит. Потом о ребёнке забывают, и я наконец-то уношу в спальню, с тревогой всматриваюсь в маленькое личико, трогаю лобик, чтобы убедить себя, что с дочерью всё в порядке.

Через какое-то время следует провести новый обряд – надевание первой рубашки, потом – первое купание, потом прорезался первый зуб «дандонмужак», потом «муйсаргирон» – первая стрижка. И всегда толпа гостей, всегда нудная национальная музыка на народных инструментах, снова тревога и беспокойство, и снова вижу ребёнка только ночью, так днём занята по хозяйству и на кухне.

Обычай «чиллагурезон» означает, мать с ребёнком должна первый раз выйти из дома, чтобы навестить родственников и поблагодарить тех, кто до этого приходил поучаствовать в соблюдении традиций, приносил для Лейлы подарки. Это означало, что обеды на несколько десятков человек мне готовить не придётся. Наоборот, меня будут ждать за праздничным столом. Но от этого обычай для меня не становится лёгким. Я должна с ребёнком на руках сидеть определённое время в чужом доме, с улыбкой кивать головой, особо не понимая, о чём идёт речь, с тревогой следить, чтобы те, кто захотел подержать мою девочку на руках, не причинили ей вреда.

И всё-таки я проглядела свою дочь. Только себя виню в том, что не отстояла покой в детской, что из-за слабости характера не послала всех к чёрту с их обычаями и традициями, что делала «как надо». А надо было всего лишь помнить наставления врача в том, что у Лили ослабленный иммунитет и она требует особой защиты и особого внимания. А я не защитила её.

Как-то вечером, забрав спящую дочку от свекрови, я просто поставила её колыбельку рядом со своей кроватью, легла на постель и моментально провалилась в сон. Да, я очень устала за день, но как я могла не поцеловать её, не коснуться её лобика. Я же всегда это делала! Только глубокой ночью меня что-то разбудило. Видимо, во сне усталость прошла, и тогда нахлынуло беспокойство. Подскакиваю в кровати, и, ещё не подходя к колыбели, по дыханию понимаю: что-то не так. Моя девочка горит, глазки закрыты, ротик приоткрыт, щёчки пылают, дыхание с трудом вырывается из лёгких.

Хватаю ребёнка на руки, ручки и ножки безвольно висят. Меня охватывает такая дикая паника, что хочется выть. Беру себя в руки, понимаю: от меня сейчас зависит жизнь моего ребёнка. Укладываю Лилю в колыбель, бегу в спальню к мужу, обнаруживаю, что она пуста. Врываюсь к родителям, ору: где Рустам, Лиля больна! Свекровь пытается объяснить, что я не должна так врываться. Я трясу её за плечи и кричу о том, что ребёнок в опасности. Как только добиваюсь, что Рустам остался ночевать в городе, понимаю: больше она мне ничем помочь не сможет. Бегу в дом к братьям. На половину Нурмата достучаться не смогла, а вот жена Акмаля открыла почти сразу.

– Где Акмал?

Объяснять ей что-либо не имеет смысла, мы так и не научились общаться, но надеюсь, хотя бы имя мужа она поняла. Понять-то она поняла, но помочь мне ничем не собирается, стоит и удивлённо хлопает глазами. Отталкиваю её, бегу в дом, нарушая все запреты и приличия, кричу «Акмал!», знаю, что перебужу детей, но сейчас это мелочь.

Брат Рустама спускается со второго этажа, на ходу завязывая халат. Подлетаю к нему, задыхаясь, пытаюсь объяснить:

– Лейла заболела, горит вся, нужна машина, нужно в больницу, Рустама нет дома!!!

Акмал молча идёт вперёд, я бегу следом. Во дворе вижу Нурмата, видимо, мой крик переполошил и соседний дом.

– Я завожу машину. Иди, собирай ребёнка, – лаконично отдаёт приказы Нурмат.

Бегу домой, в спальне свекровь и Фарида – местная знахарка, лечившая меня перед родами. Они склонились над детской кроваткой. Яростно отталкиваю их, свекровь пытается загородить собой мою девочку, хватает меня за руки, но удержать не может. Беру дочку, прижимаю к себе.

– Дарига, она уже не дышит, – говорит Надира, глядя мне в глаза.

– Мы сейчас поедем в больницу, помогите собрать вещи, Нурмат отвезёт нас, там спасут её! – торопливо говорю я, укутывая Лилю в одеяло.

– Дарига! Она умерла! – повторяет свекровь.

Смотрю на неё, как на полоумную, крепко прижимаю дочку к себе. Что она такое говорит? Как такое может быть? В комнате оглушительная тишина. Все смотрят на меня. Появляется Нурмат, он разжимает мои оцепеневшие руки, кладёт ребёнка на кровать, разворачивает одеяло. Я смотрю на свою красавицу, она спит, она всегда так тихо спит!

– Даша, поздно, Лейла умерла, – врывается в моё сознание голос Нурмата и почему-то только он доносит до меня правду.

Я слышу крик, звериный дикий крик, и не сразу понимаю, что это кричу я сама. Я кидаюсь к дочери, мне кажется: если прижму её к себе покрепче, она проснётся.

Нурмат держит меня за плечи, я отбиваюсь, вырываюсь, ору. Он крепко стискивает меня, прижимая руки к телу, замечаю в руках Фариды шприц. Она что-то колет мне… Всё… Больше ничего… Темнота и безысходность.

Похороны я плохо помню, но уверена: соблюдены все положенные обряды. Мне кажется, я нахожусь всё время в каком-то небытие. И вырываюсь из него, только чтобы вновь ощутить чудовищную боль от потери. К этой боли всё время примешивается чувство глубокого одиночества и пустоты. И как будто со стороны наблюдаю за большой семьёй, которую сплотило общее горе, а мне в этой семье нет места. Я всё время стою одна, в стороне, и наблюдаю, как мой муж обнимает свою мать, родственники выражают сочувствие отцу, бабушке и деду. Сочувствие в том, что жена и невестка не смогла родить крепкого здорового ребёнка.

Я не знаю, как жить дальше. Ради чего жить. Нахожусь в вакууме, пустоте, одиночестве. Загружаю себя ставшей теперь уже привычной работой. Механически мету двор, готовлю еду, пеку хлеб, убираю и стираю, работаю в саду и огороде. Чем больше устаю, тем лучше. Но никакая усталость не помогает прогнать боль из сердца, заполнить пустоту в душе.

Через месяц начинаю потихоньку вытаскивать себя из депрессии, апатии и меланхолии. Заставляю себя жить, хотя хочется лечь и уметь. Оглядываюсь вокруг, посматриваю на себя и ничего не узнаю. Я не узнаю себя в этой бледной худой девушке с ввалившимися глазами и длинными неопрятными волосами. За всё время здесь я ни разу не стриглась: нельзя. Я не узнаю своего мужа. Понимаю, что боль и обида закрыли его от меня. Я последнее время с ним почти не разговариваю, да что там, я его практически не вижу, и если до сих пор мне это было безразлично, то теперь жизнь требует своё. Потому что жизнь продолжается, хочешь ты этого или нет.

И очень ярко об этом напоминает природа. В Таджикистане наступило лето. Я замечаю яркую зелень вокруг, ещё не выжженную палящим солнцем. Обилие цветов, особенно красивы здесь тюльпаны невероятных расцветок. Они растут здесь не так, как у нас, в палисадниках, здесь и палисадников-то нет. Это дикие цветы, и распускаются они, кажется, в любом доступном месте – возле дороги, ведущей на реку, на лугу, даже среди камней можно встретить яркий цветок. Как-то Медина зовёт меня пойти в центр аула, где будет проходить традиционный праздник тюльпанов – Сайри лола. Этот праздник знаменует первый урожай, который уже успели собрать на своих огородах.

На широкой площади раскинулась ярмарка, установлен помост, где будут проходить соревнования в таджикской национальной борьбе – гуштингири. Смотреть, как двое мужчин мутузят друг друга, мне не хочется. Я обращаю внимание на весёлых нарядных таджичек, у некоторых в руках букеты тюльпанов. Одна девушка, хохоча, подбегает ко мне и протягивает свой букет. Я беру цветы в руки и тут вспоминаю, как Рустам преподнёс мне в день свадьбы тюльпаны. Понимаю, что мы совсем забыли о годовщине нашего брака. Мне очень хочется поговорить с ним, попробовать исправить отношения. Мы ведь любили друг друга, может у нас всё может наладиться. Но Рустам избегает меня, словно боится. Он ведёт себя замкнуто, коротко отвечает на вопросы и старается быстрее отвернуться или отойти от меня. В конце лета он исчезает почти на месяц, свекровь поясняет, что его отправили на курсы в Душанбе. Я жду его возвращения, надеюсь, что он скучает без меня, а когда вернётся, мы попробуем всё начать сначала. И вот Рустам дома, но я никак не нахожу возможности с ним поговорить, он уже не занимает отдельную спальню, но вечерами задерживается в другой комнате, которую оборудовал под кабинет. Он может остаться спать там, на широкой кушетке, может вообще не появиться вечером, и я даже не знаю, где он провёл ночь.

В этот вечер он дома, а я решительно настроена поговорить. Приготовилась к встрече с мужем, привела в порядок волосы и лицо, найдя в своей сумке привезённую ещё из России косметику, надела красивое платье. После ужина, когда Рустам ушёл в свой кабинет, я вошла к нему.

– Даша???

– Ты удивлён, увидев собственную жену?

– Я не звал тебя.

Он сидит за письменным столом. Подхожу к нему вплотную, кладу руки на плечи.

– Последнее время нам довелось пережить много трудностей. Рустам, что, если мы попробуем начать все сначала? Давай уедем в город, снимем квартиру, где будем жить сами, своей семьёй. Мы сможем ещё родить ребёнка, если хочешь, только позже.

Он резко встаёт, отходит от меня:

– Я думал поговорить с тобой на эту тему, позже. Но раз ты завела сама разговор, скажу сейчас. Во-первых, ни на какую квартиру мы не поедем. Во-вторых, я решил взять ещё одну жену. Она таджичка, сильная и крепкая. Она родит мне ребёнка. Тебя я не оставлю, ты не думай…

– Что? Что ты сказал! – не задумываюсь даже, что совершаю непростительную ошибку: перебиваю мужчину, но мне не до церемоний, – Ты хочешь взять вторую жену? Ты сошёл с ума! Как ты себе это представляешь? Ты думаешь, я потерплю это? Да, я терпела насмешки твоей матери, терпела безразличие отца и других родственников, я пыталась научиться вести это ваше домашнее хозяйство, старалась понять эти ваши обычаи. Но всё это я делала ради нашей любви. Неужели ты думаешь, что я спокойно буду терпеть всё, зная, что никакой любви нет, что тебе нужна другая!

– И что ты сделаешь? – с тревогой спрашивает Рустам.

– Я уйду от тебя! – ору в ответ.

– Куда? Без документов, в чужой стране, куда ты уйдёшь? – он усмехается. Меня это бесит:

– Так значит, я тут заложница! Значит, так: о спокойной жизни со своей новой женой и не мечтай! Я убью её, я покалечу тебя! Я ничего не буду делать по дому, если ты отводишь мне роль служанки и домработницы. Безропотной рабыни вы не получите! Ты не забыл, что я не кроткая таджичка, я русская!

– Прекрати истерику! За крышу над головой и кусок хлеба ты будешь делать всё, что нужно!

– И не подумаю! Я лучше убью себя на глазах у ваших любопытных соседей. Вот и будет повод у аула позлорадствовать над высокомерными Шагиевыми! Так что решай: либо ты мне оформляешь развод, отдаёшь документы и отправляешь в Россию, либо…

Я выбегаю из комнаты.

Чувствую себя так, словно меня предали. Да, собственно, так оно и есть. Во мне смешались гнев, отчаянье, ненависть, горечь. В ушах звучат его слова: «Я беру вторую жену». Как, как такое вообще возможно? Какая женщина сможет это стерпеть? Боже, куда я попала! Что мне делать? Я в чужой стране и все права на меня у мужа, которого теперь ненавижу.

Бессонная ночь вперемешку со слезами и кошмарными сновидениями не помешала проснуться по привычке в пять утра. Действия, доведённые до автоматизма. Умыться, замешать тесто, растопить печь. Пока она прогревается, беру метлу. Неделю назад свекровь сказала, что я уже могу этого не делать. Удивилась. Теперь понимаю: скоро мести двор и улицу придётся новой невестке. Но монотонные движения успокаивают, отвлекают от мрачных мыслей.

Двор чист, выхожу на улицу. Я должна мести до границы с двором Акмаля, а дальше будет убирать его жена, но мне не хочется возвращаться в дом. На улице тихо и безлюдно, а на кухне сейчас столкнусь с Надирой. Никого не хочу видеть. Поэтому подметаю дальше. Не замечаю, как добираюсь даже до калитки Нурмата. Нужно остановиться, иначе обвинят, что снова нарушила традицию: вторглась на чужую территорию. Внезапно слышу разговор двух мужчин по-русски. Они во дворе Нурмата. Хочу развернуться и уйти, но произносится имя «Рустам», и я замираю, прислушиваясь.

– Почему вы даёте неверные сведения? Я всё выяснил: ниточка замыкается на тебе, – незнакомый мужской голос, властный, разгневанный.

– Пойми, брат, Рустам приехал, жену привёз, дом ему нужен, работа нужна… – оправдывается Нурмат, его голос я узнаю.

– Не прикрывайся Рустамом! Вы что, мало зарабатываете? Ваши личные каналы никто не перекрывал! Вы здесь у себя занимайтесь наркотой и оружием, как хотите – это ваш бизнес, но всё, что выходит отсюда – это уже не ваше! Это наша забота и наша проблема! Или ты хочешь, чтобы узнали, на какие деньги вы тут все живете? А может, стоит намекнуть, кому надо, кто их сливает, да поискать новых сотрудников?

– Нет! Нет! Что ты, брат! Смерти моей хочешь?

– Тогда прекрати дурить! Работаем, как и всегда, иначе ни о каких деньгах и речи быть не может. Я перекрою все твои каналы и быстро найду, с кем ещё сотрудничать и кому платить.

– Клянусь, последний раз! Шайтан попутал, заработать хотел.

– Так ты только на гроб себе заработаешь! И семью подставишь.

Голоса смолкают, мужчины идут в дом, а я бегу к себе во двор. Мысли в голове наползают одна на другую. Мне многое понятно, и в тоже время страшно. Понятно теперь, каким бизнесом занимаются братья, откуда отличное от всех остальных благосостояние, понятно, как можно зарабатывать, практически ничем не занимаясь, и страшно, потому что понимаю: люди, занимающиеся таким бизнесом, ни перед чем не остановятся.

Надира вовсю хлопочет возле плиты. Видимо, мы сегодня снова ждём гостей или какой-то праздник, но мне об этом не сообщается. Свекровь со мной последнее время вообще старается не разговаривать, только осуждающе посматривает. Я уверена: последний мой разговор с мужем ей уже известен.

Обед практически готов, слышу шум подъехавшей машины возле ворот, надеюсь, пораньше вернулся Рустам. Хочу с ним снова поговорить, попробовать убедить. Но во двор входит незнакомый мужчина.

– Здравствуйте этом дому! – громко говорит он по-русски, и я понимаю, что это тот мужчина, который разговаривал утром с Нурматом.

С любопытством его рассматриваю. Образ соответствует занятиям. Он в куртке и брюках камуфляжной расцветки – серо-зелёной. Невысокий, подтянутый, широкие плечи. Чёрные коротко подстриженные волосы, трёхдневная, а может и недельная щетина, тёмный мрачный взгляд из-под чёрных бровей. Свекровь толкает меня в сторону дома, почти шипит, чтобы я быстро скрылась с глаз, бежит к этому мужчине.

Я не спешу удаляться, с любопытством наблюдаю, как она бросается ему на шею, как он нежно обнимает её… как его куртка на мгновение распахивается, и я вижу рукоятку пистолета, торчащую из кобуры у него на боку. Бегу в свою комнату. Я ничего не видела!

В доме незнакомый мужчина, значит, я не должна выходить без особого приглашения. Не очень и хочется. Сижу в своей спальне, мучаюсь от безделья, что для меня непривычно, и от беспокойства – это уже вошло в норму. Жду вечера, когда вернётся с работы Рустам, подбираю аргументы для разговора. Хотя, он может вообще не приехать, и теперь мне ясно, по какой причине. С удивлением осознаю, что совсем не испытываю ревности. Обида, беспокойство за свою судьбу, разочарование, боль, но не ревность. Наверное, я просто его не люблю. В дверь кто-то тихо скребётся. Открываю, Медина с тарелкой.

– Бибиджон сказала, чтобы ты обедала тут и не выходила.

– Спасибо, девочка моя. А ты не знаешь, кто приехал сейчас к бабушке?

– Знаю. Это амакджон (дядя) Дан.

Какое странное имя, на кличку похоже или на имя итальянского мафиози – Дон Карлос, Дон Педро. Впрочем, у них у всех тут имена для меня странные.

– А часто этот дядя приезжает? – спрашиваю у девочки.

– Нет. Я его один раз только видела. Он страшный. Он дарит подарки мне, братикам, маме, и ничего не говорит. Он говорит только с папой, и как ты, по-русски. Мне нравится говорить по-русски, и я хотела с ним тоже поговорить, но он так посмотрел на меня, что мне стало страшно. И я больше с ним не разговаривала, – объясняет словоохотливая девочка.

Я её понимаю: мне, взрослой женщине, стало страшно, когда просто услышала, как он разговаривает с Нурматом, которому никто здесь слова поперёк не посмеет сказать, а тот его отчитывал, как мальчишку. Да и выглядит этот дядя, как браток из девяностых.

Вечером снова открывается дверь, я надеюсь, что это Рустам, но нет. Входит свекровь. Надира устало проходит в спальню, на лице озабоченность. Находит стул, ставит его напротив кровати, садится. Губы сурово поджаты, в глазах задумчивость. Я сажусь на краешек кровати напротив неё. Видимо, будет разговор.

– Дария, ты знаешь, что я хочу тебе только добра, – начинает свекровь, и я понимаю, что разговор будет не из лёгких. Она никогда не называла меня моим русским именем. Молчу, жду продолжения. – Ты знаешь, что Рустам хочет взять вторую жену. Я отговариваю его от этого.

– Спасибо, – тороплюсь поблагодарить.

– Я всегда знала, что ты не подходишь Рустаму, я говорила, что ему не такая жена нужна. Ты слабая, а в этой стране могут выжить только сильные. Поэтому я сказала Рустаму дать тебе развод, и он сделает это. Так будет лучше.

– Я тоже считаю…

– Не перебивай, я не всё сказала. Ты так и не научилась уважению и почтению. Ты так и не поняла эту страну, – с горечью говорит свекровь, – Так вот, по нашим традициям даже если муж даёт развод жене, а это у нас бывает очень редко, он отвечает за неё и заботится о ней, пока она не устроится или не выйдет замуж. То есть мы не можем тебя просто так отпустить из дома, этого не поймут и нас осудят. Наша семья почитаемая, и терять уважение нельзя. И я решила выдать тебя замуж за старшего сына. Он позаботится о тебе. Так будет лучше.

Свекровь замолчала, видимо, сказано всё. Поднялась, чтобы уходить. А у меня от возмущения и негодования так перехватило дыхание, что сразу и слова не могу вымолвить.

– Как это, выдать замуж? – догоняю Надиру возле двери, не даю выйти, пока не объяснит весь этот бред, – Я, что вещь какая-то, чтобы за меня решать! По какому праву! А вы у меня спросили!

Свекровь тяжело вздыхает:

– Деточка, когда же ты поймёшь, что женщина в этой стране никто, и ничего не решает.

– Так значит, Нурмат решил: раз я не нужна Рустаму, он возьмёт меня второй женой? А с чего вы взяли, что я соглашусь? Да и зачем я ему?

Хотя я знаю зачем: давно заметила похотливые взгляды, которые бросает на меня этот жирный боров. И жена, способная родить ему здоровых детей, уже не нужна: Абигайль троих родила.

– Я не выйду замуж за Нурмата! – кричу Надире.

Она удивлённо на меня смотрит, потом объясняет:

– А с чего ты взяла, что я хочу выдать тебя за Нурмата? Я сказала: за старшего сына. И его ты не знаешь. Но он уважаемый человек, занимается серьёзным делом, и он увезёт тебя отсюда.

– Постойте, вы хотите сказать, что у вас ещё есть сын?!… Это тот человек, который приехал сегодня?

– Да, он приехал сегодня. И он оказывает великую честь, что согласился взять тебя. Ты должна быть благодарна.

– А вам он оказывает услугу, помогая избавиться от меня, – с сарказмом говорю я.

– Мои сыновья всегда меня понимали, и ни один, хвала Аллаху, не мог отказать в просьбе и помощи. И старший такой. У него мало времени. Поэтому уже сегодня вечером руйбинон (смотрины новобрачной), а через два дня свадьба. По нашим законам, ты уедешь отсюда его женой. Не дури, и приведи себя в порядок, – добавляет свекровь и выходит из комнаты.

Да, мне хорошо известно отношение сыновей к Надире, особенно Рустама. В конце концов, он сделал так, как захотела его мать, когда поняла, что такая жена как я, ему не подходит. Но с чего она взяла, что я стану хорошей женой её старшему сыну? Я вспоминаю подслушанный утром разговор, и понимаю, что женой его я буду до тех пор, пока меня не увезут из аула. Все будут знать, что я вышла замуж и уехала. А вот куда, никому не интересно. Старший сын бывает здесь редко, он может снова приехать через год и сказать, что я умерла от долгой болезни. Куда он меня повезёт, я догадываюсь. Я ему не нужна, а маму избавить от досадной невестки нужно. Поэтому моя дорога будет недолгой: человек, занимающийся оружием и наркотиками, не задумается, как от меня избавиться.

Когда умерла Лиля, мне тоже хотелось умереть. А сейчас, когда передо мной открывается такая возможность смерти, даже грешить самоубийством не нужно. А я понимаю, что не хочу. Мне только двадцать два. Может, у меня ещё будет что-то хорошее в жизни. Почему я должна умирать именно сейчас?

Меня охватил настолько липкий и животный ужас, насколько это вообще возможно. Чувствую, что погружаюсь в худший из своих кошмаров. Бежать отсюда! Я подбегаю к двери, тотчас она открывается, и входят мои золовки.

Они нарядные, весело щебечут, смеются, усаживают меня перед зеркалом, Зухра достаёт из сундука моё шёлковое платье, ажурный платок, раскладывает всё на кровати. Я в недоумении, потом понимаю: они пришли одевать меня, как уже было перед свадьбой.

Вскакиваю со стула, ору, гоню их прочь, хватаю платье, швыряю в Абигайль, шкатулка с золотыми украшениями летит в Зухру, а Султон предусмотрительно выбегает из комнаты. Тут же появляется свекровь, что-то говорит невесткам, те хватают меня за руки.

– Успокойся и выпей вот это! – Надира протягивает мне чашку с чаем, напиток хорошо знаком мне.

– Не буду пить вашу дрянь! Меня скоро от наркотической зависимости лечить придётся! Хватит меня этим пичкать! – ору в лицо свекрови. Она шлёпает меня по щекам. Меня начинает трясти, слёзы катятся из глаз.

– Пей, иначе не выдержишь церемонию. Это успокоит, – миролюбиво говорит она.

Я молча пью жидкость. Знаю, после неё буду чувствовать апатию и полное безразличие. А может, оно и к лучшему. Лучше ничего не чувствовать, чем чувствовать себя овечкой на заклании.

Меня ведут в ярко освещённую мехмонхону – комнату для приёма гостей. Людей не так много, только родственники и ближайшие соседи. Надеются, свидетелей будет достаточно, чтобы подтвердить, что с младшей невесткой обошлись порядочно, с соблюдением всех традиций. «Чудесный» напиток свекрови начал действовать. Я понимаю: где-то глубоко внутри хочу плакать, смеяться и говорить одновременно, но моё тело охвачено такой вялостью и безучастием, что могу только равнодушно наблюдать, словно со стороны, за этим театром, который хорошо знаком. Звуки доиры, рубаб, сурнай и других национальных инструментов, названия которых не укладываются в голове, раздельные столы, угощения, длинные речи уважаемых людей. Я сижу в окружении золовок, которые строго следят, чтобы ничего не натворила. Напрасно боятся: даже если бы хотела, не смогла. Я едва не отключаюсь, поэтому традиционное положение скромной таджикской девушки – глаза в пол – у меня получается безо всяких усилий. Поднимаю их только один раз, когда меня подводят к «жениху», для подношения подарка, который я должна была, по традиции, сделать своими руками. И который свекровь всунула мне в руки за минуту до того, как я оказалась перед своим суженым.

Смотрю на своего будущего мужа. Могу бесстрастно оценивать, потому что все чувства ушли – страх, ненависть, злость. Осталось равнодушие. Он одет в традиционный таджикский халат, завязанный на поясе платком. Замечаю: такой же платок, только искусно вышитый, я протягиваю ему. Мне кажется, кроме национальной одежды в нём нет ничего азиатского, и он совсем не похож ни на одного из своих братьев. Все Шагиевы между собой чем-то схожи, а этот… даже не знаю, как объяснить. Просто другой. Темные глубоко посаженные глаза под густыми бровями на широком лбу. В уголках глаз тонкие морщинки. Твёрдая прямая линия рта. Квадратный подбородок, теперь он чисто выбрит. Чётко очерченные скулы. Слегка искривлённый нос. Не очень красивое лицо, но очень сильное. Коротко подстриженные чёрные волосы на висках подёрнуты сединой. В его расслабленной позе и в глазах вижу усталость и отстранённость от всего происходящего. Только когда наши взгляды встречаются, в них проскальзывает искра заинтересованности, всего лишь на миг, а потом снова полное равнодушие и какое-то пренебрежение. Понятно: он так же рад этому мероприятию, как и я. И, если он не полный маньяк, на что я очень надеюсь, вряд ли ему доставит удовольствие избавиться от девушки, даже по настойчивой просьбе любимой мамочки.

На следующий день, ближе к обеду, выныриваю из чёрного сна, без сновидений и кошмаров, просто полное отключение. Вот это да! Даже год тренировок подъёма в пять утра не помог. Видимо, свекровь переборщила с дозой. Действие «чая» прошло, теперь я в полной мере ощущаю все те чувства, которые заглушались вчера. Страх, отчаянье, безысходность наползают с удвоенной силой, смешиваясь с дикой головной болью.

Вскакиваю с постели, быстро одеваюсь, бегу к двери и… с удивлением осознаю, что она заперта. Значит, всё очень серьёзно. Эта перекосившаяся дверь даже закрывалась с трудом, а теперь, пока я спала, её подогнали так, что она плотно закрыта и не собирается открываться. Зачем? Боятся, что я сбегу, или в доме происходит что-то лишнее для моих глаз и ушей? Оглядываюсь по сторонам. Замечаю на туалетном столике поднос с едой. Значит, голодом меня морить не собираются. Естественно: через два дня я должна казаться цветущей и счастливой на своей свадьбе. Утоляю голод, к напитку не притрагиваюсь – достаточно с меня транквилизаторов – дальше хочу осознавать, что со мной происходит. Очень хочется пить, борюсь с жаждой с помощью фруктов, которые тоже нашлись на подносе. Понимаю: меня не скоро освободят, так как в углу комнаты замечаю ведро, а еды на столе столько, что должно хватить на несколько дней.

Целый день бездействия и неизвестности не помогает успокоиться, напротив, накручиваю себя предположениями и предчувствием. А также пониманием того, что я бессильна что-либо изменить и на кого-либо повлиять. Кричать, чтобы меня отсюда выпустили, бесполезно. Кому это нужно, да и вряд ли меня услышат. Этот дом построен очень странно: такое впечатление, что к основному зданию со всех сторон постоянно пристраивались комнаты по мере необходимости. Эти комнаты соединены коридорчиками, и порой являются как бы отдельным строением. Как моя темница. Раньше это была спальня родителей, обособившихся хотя бы на ночь от четырёх (или пяти?) сыновей. Поэтому мне ничего не остаётся делать, как рыдать, уткнувшись в подушку, а когда поток слёз иссякает, изводить себя кошмарными мыслями о своём будущем.

На следующий день слышу, как открывается дверь. Входит свекровь, за ней маячит фигура Нурмата. Боятся, что наброшусь на неё или сбегу, протиснувшись в щель?

Усаживаюсь на постели. Представляю, какой у меня вид, но мне всё равно. Надира подаёт мне нарядное платье, смотрит на нетронутый кувшин с шербетом.

– Зря ты не пьёшь, тебе будет легче, – говорит она.

– Нет, хватит. Я не хочу ничего принимать. Я плохо себя чувствую от ваших успокаивающих напитков.

– Но, надеюсь, ты понимаешь, что если будешь себя плохо вести, тебе это введут насильно. Я не хочу, чтобы ты позорила нас и позорилась сама.

– Я буду вести себя, как надо, у меня нет выбора. Только я не могу понять, зачем вам это нужно? Зачем вы это делаете? Почему не можете просто отпустить меня. Отдайте документы, и я тихо уйду, никто и не заметит.

– И куда ты пойдёшь? Сколько тебе объяснять, что женщина в этой стране одна не может ступить и шагу.

– А куда я могу ступить с этим страшным человеком, которого вы называете своим сыном? До первого ущелья, куда он меня сбросит? Или до первого борделя, куда меня можно продать? – ору я ей в лицо.

Надира вспыхивает, замахивается на меня, но внезапно опускает руку, произносит зло и с нажимом:

– Глупая женщина. Как ты можешь такое говорить! Он мой сын! Рустам так и не смог воспитать в тебе уважения, его самого воспитывать нужно. Надеюсь, хоть старший вобьёт это тебе в твою безмозглую голову! Приведи себя в порядок! Я не хочу, чтобы соседи увидели растрёпанную неряху вместо невесты, а жених брезгливо отворачивался!

Она кидает на кровать платье, собирается выходить. Всё кончено! Мне хочется вопить, кричать от боли и безысходности. Но я понимаю, что любая подобная выходка приведёт к тому, что в меня введут очередную дозу, и я снова буду похожа на замороженную куклу. Последний шанс – воззвать к жалости этой женщины.

– Оча, подожди! – бегу за ней, догоняю возле двери, падаю на колени, обнимаю её ноги, – Пожалуйста, пожалуйста, ты же тоже женщина, ради всего святого, вспомни Лейлу, ради её памяти, не поступай так со мной! Но в тебе же есть хоть капля жалости ко мне, пожалуйста, отпусти меня!

Она отталкивает меня ногой, падаю на пол, слёзы душат, утыкаюсь лицом в ковёр, плачу навзрыд. Внезапно чувствую руку на своей голове, приподнимаю лицо. Надира сидит передо мной на корточках и гладит по волосам. Я думала, она уже ушла.

– Успокойся, сядь на кровать, послушай меня.

Я встаю с пола, послушно сажусь на постель, свекровь присаживается рядом, чуть в стороне.

– Как ты не поймёшь: я делаю все, чтобы для тебя было лучше. Ты хочешь вернуться в Россию – мой сын увезёт тебя туда. Тебе здесь не место, поверь, я это очень хорошо знаю. Я ведь сама русская. И когда-то меня звали Надя, Надежда. Так же, как и ты, я встретила красивого парня, влюбилась, уехала с ним в Таджикистан, даже о маленьком годовалом сыне забыла. Оставила его с матерью, сказала, заберу, как смогу, и уехала. Сразу попала в руки к строгой свекрови. Признаться в том, что у меня в России остался ребёнок от другого мужчины – нельзя. Так и жила: любила, рожала, терпела, работала. Когда свекровь умерла, и я ощутила себя хозяйкой, у меня на руках уже было четверо сыновей, куда от них уедешь, на кого оставишь, даже ненадолго. Писала в Россию. Пришёл ответ, что мать моя давно умерла, а ребёнок пяти лет отроду отдан в детский дом. Думала, потеряла сына навсегда, не простит он такую мать. Вытравила из души и память о нём, чтобы не мучиться. А он вырос и сам нашёл меня. Простил. Помогает семье. Рустама выучил. Так что не бойся его, он хороший человек. И тебе с ним будет лучше. Только слушайся во всём, не перечь, мужчины любят покорных и скромных, – тихо говорит она.

Сказать, что я в шоке – это ничего не сказать. Это слишком нереально, чтобы быть вымыслом, сочинённым специально для меня.

– Но если он русский, как он может жениться на мне по вашим средневековым законам? Я ничего не понимаю!

– А тебе и не нужно ничего понимать! Понимать должны мужчины! – вернулась вновь моя привычная свекровь.

– Что он со мной сделает?

– Не знаю! То, что посчитает нужным! Собери сумку, завтра рано утром вы уезжаете. Сейчас придут Абигайль и Султон, они помогут тебе искупаться и одеться. И давай без глупостей и истерик, и без того проблем достаточно, ещё и за тобой ухаживать!

Хотя я была, как говорят, в здравом уме и трезвой памяти, свадьба запомнилась плохо. От сдерживаемых эмоций на лице застыла маска, а во всём теле разливалась непонятная агрессия, желание кричать, что-нибудь разбить, а скорее – кому-нибудь что-то набить, желательно бывшему мужу, который предусмотрительно на свадьбе не присутствовал. Меня нервно трясло, я пыталась держаться, выходило плохо. Всё время прокручивала в голове рассказ свекрови. Он не очень меня успокоил, напротив. Я в руках женщины, бросившей в своё время собственного ребёнка. И теперь меня передают на руки этому самому сыну, который каким-то образом выбился в люди после детского дома и даже имеет возможность помогать предавшей его матери и её семье.

Всё это не укладывается в голове. Искоса посматриваю на сидящего рядом мужчину. Вижу его натянутую улыбку, обращённую к гостям, непроницаемое выражение лица, а в глазах такая мгла, что в дрожь бросает. Свадьба отличается от нашей с Рустамом. Это скорее можно назвать праздничный вечер для своих. Несколько часов напряжённого присутствия, вежливые поклоны и улыбки в ответ на поздравления и подарки, традиционное выступление муллы, какие-то непонятные обряды, и вот нас сопровождают к моей спальне. Возле двери новый муж вдруг говорит:

– Завтра выезжаем в пять утра, не проспи.

И, развернувшись, быстро уходит. Стою в недоумении. А право первой ночи? Что, на этом средневековье заканчивается? Даже обидно. Мой внешний вид не соблазнил? Я, конечно, не собиралась покорно отдаваться, но мог хотя бы попытаться! Теперь всё ясно окончательно: жена ему не нужна! Захожу в комнату. Моя сумка из России собрана ещё вчера. Собственно, она и не разбиралась. Многие вещи, которые привезла, мне так и не пригодились. Добавляю в неё маленькое платьице и пинетки Лили. Это единственное, что напоминает о ней, остальные вещи свекровь забрала. Да ещё фотография: доченьке три месяца, после обряда наречения её можно было фотографировать, и это единственное её фото.

Раздумываю над шкатулкой с украшениями. У меня их теперь много. Имею ли я право забрать их? Может, мне они пригодятся, чтобы откупиться. Ставлю шкатулку рядом с сумкой.

Просыпаюсь от прикосновения. Надира.

– Пора, – коротко бросает она, и стоит, не уходит.

Приходится одеваться при ней. Джинсы, которые я приготовила в дорогу (больше года их не носила) она строго отмела. Подаёт таджикское платье и платок. А как я хотела? Я должна уехать отсюда примерной таджичкой!

Надира сама поднимает мою сумку, замечает шкатулку, удивлённо смотрит на меня, берет в другую руку шкатулку. Идёт к выходу. Следую за ней.

Раннее утро. Сейчас начало октября, но, кажется, лето ещё не закончилось, и в воздухе даже в это время чувствуется духота. Но не для меня. На мне длинное шёлковое платье с коротким рукавом, шаровары, прикрывающие щиколотки, тапочки, косынка на голове. А меня трясёт, словно замёрзла до кости.

На улице у ворот стоит чёрный джип. Тут редко можно увидеть такие машины. Предел мечтаний и крутизны – внедорожник Нурмата. Кто-то может позавидовать, на какой машине поеду. Кто-то, только не я. Возле ворот стоят трое братьев и мой новый муж. Свекровь подаёт ему мою шкатулку с украшениями, что-то тихо говорит. А я-то думала, это мне принадлежит! Теперь это принадлежит ему, впрочем, как и я. Потом отдаёт мою сумку. Тот каким-то брезгливым жестом швыряет все мои вещи на заднее сиденье. Отыскивает глазами меня. Я стою, прижавшись к забору, обхватив себя руками, только что зубы не стучат. Ловлю на себе его проницательный взгляд, наши глаза встречаются, мне кажется, я замечаю улыбку, не на лице, нет, улыбку в глазах.

Внезапно мой мозг пронзает чёткая фраза «всё будет хорошо», словно сам Бог прошептал мне на ухо. Муж выжидающе смотрит на меня, придерживая открытой дверь машины. Свекровь подталкивает к нему. Подхожу, он берет меня за руку, и я вижу, как слегка приподнимается уголок его губ. Он вслух произносит то, что я только что слышала:

– Всё будет хорошо!

И подталкивает меня к машине. Внезапно слышу громкий крик:

– Брат! Подожди!

Он дома Нурмата быстро идёт Рустам. Ай-яй-яй! Так опоздать на свадьбу собственной жены! Всего лишь несколько дней назад я очень хотела его увидеть, хотела поговорить, а теперь и сказать нечего. Смотрю на него и ничего не чувствую, кроме презрения. Пока он не подошёл близко, быстро забираюсь на заднее сиденье автомобиля. Настоящий муж закрывает за мной дверь и идёт к бывшему. Они обмениваются рукопожатиями, Рустам о чём-то торопливо и горячо говорит, посматривая в сторону джипа. Не волнуйся, я ничего не слышу, и слышать не хочу! Потом передаёт какие-то бумаги. Наверное, мои документы. Дан, или как его там зовут, даже не знаю точно, возвращается к машине, обменивается рукопожатиями с остальными братьями, обнимает мать, садится за руль. Отъезжаем. У меня сердце сжимается. Сколько я пережила здесь! Уверена: больше никогда не увижу ни это место, ни этих людей. Замечаю за приоткрытыми калитками и поверх дувалов любопытные лица соседей. Смотрите! Все обычаи и традиции соблюдены! Имя Шагиевых не опозорено! А что будет со мной, никому нет дела.

Я не часто ездила на машине по таджикским дорогам, три или четыре раза. И всегда поездки были далеки от комфорта. Может, автомобили не предполагали комфортных условий, может, сказывалось отсутствие хороших дорог в стране, а может просто попадались неумелые водители. Собственно, их было три: сумасшедший таксист, вёзший нас с Рустамом в день приезда сюда, Нурмат, который отвозил меня в роддом, и Рустам, устроивший мне однажды автомобильную экскурсию в Ботанический сад. Я и сейчас ожидаю нечто подобное, жду, когда меня начнёт бросать из стороны в сторону, а машина будет подпрыгивать на камнях и ухабах. Но ничего похожего нет. Кажется, этот автомобиль предназначен для движения по скалистой неровной дороге. А водитель уверенно и аккуратно объезжает все рытвины и ухабы. Сначала пытаюсь смотреть на дорогу, боковые стекла сильно затемнены, поэтому смотреть могу только через лобовое стекло. Унылый пустынно-скалистый пейзаж утомляет. Переключаю внимание на водителя. Одна рука на руле, другая касается рычага коробки передач. Равнодушно смотрит перед собой, твёрдо управляя машиной одной рукой. Каждая черта буквально дышит силой и уверенностью. Рядом с ним почему-то чувствуется покой и защищённость. А не должно! Начинаю сравнивать тонкие, почти музыкальные руки бывшего мужа с сильными, крепкими, грубыми руками того, кто сидит за рулём. Размышляю, насколько не похож этот брат на остальных. Понимаю: у них разные отцы, но то, что одна мать – тоже трудно поверить.

Мягкая езда, серая однообразная природа за окном, тихое бормотание какой-то музыки, льющееся из магнитолы, глупые размышления нагоняют на меня сон. Крепилась, старалась не спать, но не заметила, как отключилась.

Мне показалось, что сплю очень долго. Как только сознание просыпается, просыпаются страхи и тревоги. Как пружина, подскакиваю на сиденье. Озираюсь по сторонам.

– Выспалась? – слышу голос с водительского кресла.

Он так же уверенно ведёт автомобиль, посматривая на меня в зеркало заднего вида. Обращаю внимание, что солнце над головой, значит, я спала часа четыре. И пейзаж за окном немного изменился. Едем по горной дороге, справа почти отвесные скалы, слева обрыв.

– Где мы находимся? – спрашиваю, чтобы снять напряжение и выяснить свою дальнейшую судьбу.

– Впереди ущелье Калайхумб, но вряд ли тебе что-то скажет это название. ещё несколько часов – и Душанбе, – отвечает он.

– Ты меня везёшь в Душанбе?

– Вообще-то туда еду я.

Замолкаю, обливаюсь холодным потом. Анализирую услышанное. Я в Душанбе не еду, впереди ущелье. На переднем сиденье стоит дорожная сумка, сверху, не прикрытый ничем, лежит автомат. Он достал его, пока спала. Обращаю внимание на его изменившуюся манеру вождения. Он смотрит не столько вперёд, сколько внимательно поглядывает по сторонам, вертя головой направо и налево, а машину ведёт рывками, то ускоряясь, то замедляя ход. Хочет найти приличное место, где меня пристрелить? Такие размышления доводят меня до грани срыва. Уж лучше умереть сразу, чем мучиться, выбирая вместе с ним живописное место для последнего пристанища. Нет, больше не могу! Хочу сама ускорить свой конец.

– Ты ведь меня не отпустишь? – зачем-то спрашиваю я, так, на всякий случай.

– Отпустить тебя? Зачем? Нет, конечно, – рассеяно отвечает он, не отвлекаясь от дороги.

– А когда ты меня убьёшь?

– Что!!! – он вдруг резко жмёт по тормозам, машина останавливается, я хватаюсь за сиденье, чтобы не упасть, он оборачивается ко мне, – Что ты сказала???

В этот миг перед машиной взрывается земля. Грохот такой, что закладывает уши. Волной автомобиль отбрасывает назад, вылетает лобовое стекло. Меня швыряет на пол между сиденьями.

– Твою ж мать!!!.. – орёт мой спутник, быстро вылезает из машины через пассажирскую дверь, открывает заднюю дверь и тащит меня за руку из автомобиля, – Скорее! У нас тридцать секунд! Выбирайся! Не поднимай голову! Пригнись!

Я не успеваю не то, что спросить – вздохнуть, – как оказываюсь на дороге, грубо вытащенная из машины за руку. Он отталкивает меня в сторону, выхватывает из салона свою сумку, в другой руке автомат. Толкает меня вниз по склону, я качусь по камням, не замечая боли в сбитых до крови руках и ногах. Он движется за мной, направляя автомат куда-то в сторону скалы за машиной. Снова грохочет взрыв – это взлетел на воздух наш джип. Муж сбивает меня с ног, я падаю на землю, он наваливается на меня. Чувствую, как вокруг падают камни и комья земли, а тело опаляет внезапным жаром от горящего автомобиля.

– Ты жива? – тихий шёпот сверху.

– Да, только дышать не могу, – хриплю я, так как он придавил меня своим телом.

– Главное, жива. А дышать сможешь. Теперь нужно быстро двигаться.

Он встаёт, помогает подняться мне, тащит за руку, мы бежим в сторону, к каким-то зарослям, внезапно останавливаемся, почти падая под деревом.

– Сиди здесь, а ещё лучше лежи, – он пригибает мою голову к земле, – Я накину на тебя свою куртку. Лежи тихо, не шевелись, пока я не приду. Если услышишь шаги и шорохи рядом, постарайся не дышать. Не бойся, я скоро.

Он ставит рядом свою сумку, накрывает меня с головой камуфляжной курткой, по-моему, закидывает какими-то ветками, и бесшумно исчезает.

Когда отошла от шока, стала раздумывать. Поняла главное: он не собирался меня убивать. Если бы хотел, уже сделал бы. Хотя бы не стал вытаскивать из машины, ведь откуда-то знал, что будет второй взрыв, более точный. Значит, меня хочет убить кто-то другой. Нурмат? Рустам? А заодно и прикончить неугодного братца?

Вспоминаю подслушанный разговор. У Нурмата есть и мотив, и возможности. Он занимается оружием и наркотиками, а мой новый муж грозился лишить его чего-то, и это очень испугало Нурмата. Но я ещё поняла: именно Дан финансирует их бизнес. Зачем же убирать того, кто даёт деньги? Ох, как всё сложно и запутано. Правильно говорила свекровь: женщинам не дано понимать, понимать должны мужчины. Но когда ты чудом избавилась от смерти и лежишь на острых камнях, присыпанная ветками, замирая и прислушиваясь к каждому шороху, очень хочется понять, что происходит.

И всё-таки, как ни прислушивалась, а мужа не услышала. Он рывком неожиданно снимает с меня куртку, я подскакиваю и ору, он зажимает мне рот.

– Тихо! Это я. Пошли!

– Ку… куда? – заикаясь от пережитого, пытаюсь выяснить я.

– Пока не знаю, но подальше отсюда.

Он вешает сумку на плечо. В одной руке автомат, держит его так, будто рука и оружие единое целое, другой хватает меня за руку, помогая подняться, и мы движемся по камням в неизвестном направлении.

Он что, совсем не знает усталости? Мы идём почти два часа по одному ему ведомой тропе между скал. Иногда он достаёт какой-то прибор, смотрит и продолжает уверенно двигаться вперёд. Плетусь следом. Ещё в начале пути он предупредил: если что-то заметит, по его приказу я должна тотчас упасть на землю и закрыть голову руками. Но я и без приказа падаю и спотыкаюсь на каждом шагу. Солнце клонится к закату, но всё равно нестерпимо жарко. Пот противно катится по лбу и по спине, пыль прилипает к телу, мои балетки постоянно соскальзывают, и мелкие камешки чувствуются через тонкую подошву, я то и дело вскрикиваю. Он просит двигаться бесшумно, что у меня плохо получается, в отличие от него: тело как пружина, каждое движение чётко и выверено, ни одного неверного шага, внимательный взгляд не пропускает ни одной детали, в руке оружие, готовое в любой момент прийти в действие.

– Всё, привал, – вдруг командует он, сбрасывая с плеча сумку.

– Я могу ещё идти, – вру, конечно, просто боюсь, что становлюсь обузой, ведь понимаю: нам нужно уйти подальше от места взрыва, чтобы те, кто это сделал, не догадались, что дело не завершено. А если поняли, не смогли нас найти.

– Я вижу, как ты можешь. Если сейчас не отдохнёшь, совсем выбьешься из сил. А потом что, нести тебя?

Мы садимся в тень от скалы. Блаженно вытягиваю ноющие ноги.

– Понимаю, как ты хочешь пить, но вся вода и еда остались в машине. Но в нескольких километрах отсюда есть река, там сможешь попить и освежиться. Выдержишь ещё пять километров?

– А у меня есть выбор? Мы ведь в такой ситуации из-за меня. Они ведь меня хотели убить.

Он громко смеётся, обнажая ровные белые зубы:

– Да кому ты на фиг нужна, чтобы тащить из-за тебя в горы гранатомёт и расходовать два заряда!

Недоуменно смотрю на него, несколько раз только открываю и закрываю рот, прежде чем выдавливаю фразы:

– Что? Значит, это не из-за меня? А кого же хотели убить? – с надеждой смотрю в его глаза, может, объяснит, что вообще происходит.

– А догадайся! Меня, по всей видимости. И если бы я не затормозил, услышав твой бред, нас бы уже не было.

– Тебя?! Но за что?

– Поверь, многим людям есть за что. А вот тебя за что?

– Каким людям? – не слышу последний вопрос, в ответ он не отвечает на мой:

– Неважно. Ты скажи лучше, с чего взяла, что тебя собираются убивать? И, самое главное, почему решила, что это сделаю я? Что ты такого натворила?

– Ничего я не творила. Просто поняла, что не нужна в той семье, от меня хотят избавиться. Я просила, чтобы мне отдали документы и отпустили, а свекровь, ничего не объясняя, отдала меня тебе.

– Да, это в духе Надиры: ничего не объяснять. Как ты вообще могла согласиться ехать в эту варварскую страну?

– Как? Познакомилась с Рустамом, влюбилась. Я когда выходила за него замуж, даже не знала, откуда он. Говорил, из Средней Азии, а я не уточняла. Да если бы и знала, для меня это не имело значения. Вообще, я думала, мы будем жить и работать в Белгороде. Мы ехали сюда повидаться с родителями, по крайне мере, я так думала. А вышло так, что остались навсегда. И я оказалась неподходящей женой и невесткой, – заканчиваю свой грустный рассказ, удивляясь, что откровенничаю с совершенно незнакомым человеком.

– Ну да, Рустам очаровательный мальчик, в такого трудно не влюбиться. Он всегда был гордостью семьи. Его хотят сделать образцом для подражания, уважаемым, учителем, интеллигентом, чтобы им прикрыть некоторые не очень чистые дела остальных братьев.

– А тут я испортила своим присутствием все планы. Я поняла это давно, но старалась изо всех сил соответствовать требованиям, потому что любила его.

– А сейчас?

– Сейчас нет,… он поступил со мной так… это невозможно простить и понять. Я надеялась на его защиту, а он отвернулся от меня, полностью поручив своей матери. Мне кажется, именно она решает всё в их семье. Она решила, что я не подхожу Рустаму и захотела от меня избавиться.

– Ты права. Характер Рустама не предполагает решительных поступков. Он сделает так, как скажет Надира.

Тут до меня доходит абсурдность происходящего: я вспыхиваю, поспешно оправдываюсь:

– Прости! Я совсем забыла, что говорю о твоей семье и о твоей матери! Извини, если оскорбляю твои чувства.

– Да ладно! Я всё понимаю. И, к тому же это моя семья только на десять процентов. Я не поддерживаю с ними тесную связь. И не понимаю многих условностей, в которых они живут, просто отношусь с уважением… Так! – вдруг командует он, – Полчаса привала закончены. Идём! До темноты нам нужно пройти ещё километров пять, а потом устроим большой отдых.

– Нам и ночевать придётся в горах?

– А ты видишь где-нибудь поблизости гостиницу?

– Нет.

– Вот и я о том же.

– Можно ещё вопрос?

– Хорошо, только последний. В пути не разговаривать.

– Тогда два!

– Задавай.

– Как тебя зовут?

– Не понял. Тебе что, даже имя моё не сказали?

– Нет. Тебя называли как-то странно, Дан. Но я подумала, что это не похоже на имя и теперь не знаю, как к тебе обращаться.

– Это и есть моё имя, только сокращённо. Данила. Данила Глебов к вашим услугам, Дарья.

– Спасибо.

– За что?

– Что называешь меня моим настоящим именем. Там меня все называли Дарига.

– Не за что, – говорит он и выжидающе на меня смотрит, я не понимаю.

– Что?

– Ты сказала, у тебя два вопроса.

– А! Почему нельзя говорить в пути?

– Во-первых, это сбивает дыхание и расходует силы, а их нужно беречь, во-вторых, за твоей болтовнёй я могу пропустить тех, кто на нас охотится. Ясно? Тогда идём.

Под вечер мы выходим к руслу реки. На берегу есть какая-то растительность, от того немного легче и приятней глазу, после бесконечных скал и камней, поросших выгоревшей травой. Данила объявляет, что здесь мы устроим ночлег, распаковывает свою сумку и, достав какие-то приборы, исчезает в зарослях. Мне предлагает подойти к реке, чтобы освежиться. Река широкая и быстрая, берег усеян камнями. Я зачерпываю ладонями ледниковую воду и с наслаждением пью, не могу остановиться. Утолив жажду, возникает следующее естественное желание: смыть с себя пот и пыль. Наклоняюсь, чтобы умыть лицо и руки, и, поскользнувшись на мокром камне, с головой оказываюсь в воде. Она такая холодная, меня пронзает миллион мелких иголок. Возле берега неглубоко, но течение сильное, пока встаю на ноги, относит на несколько метров. Наконец, выбираюсь из воды. Вот это освежилась! Отжимаю волосы и платье. Бреду на поляну. Он с удивлением смотрит на меня:

– И что это значит?

– Упала. Случайно.

– Ты сегодня целый день падаешь! Переодевайся, иначе скоро будешь стучать зубами. Ночью прохладно.

– Мне не во что. Ты же знаешь, мои вещи остались в машине.

– Знаю, – он подаёт мне свою куртку, – Посидишь в этом, пока высохнет.

Я беру куртку, он отворачивается и снова бесшумно исчезает в лесу. Снимаю платье, закутываюсь в куртку, она мне почти до колен, развешиваю платье на ветках, усаживаюсь под деревом.

Данила возвращается с хворостом, минута, и вот меня уже согревает костёр. Он укладывает рядом со мной ветки:

– Я снова ненадолго исчезну, следи за огнём.

Киваю головой. Его куртка такая уютная – мягкая и приятно пахнет. Я ложусь на землю рядом с костром, пламя завораживает и успокаивает, натруженные мышцы ног почти не ноют, в голове туман, глаза слипаются. Не замечаю, как засыпаю.

– Даша!

Он будит меня, коснувшись плеча. Быстро сажусь. Кажется, глаза закрылись только что, но сейчас темно, значит, проспала довольно долго. Костер! Забыла! Но костёр весело пылает, правда, немного в другом месте.

– Прости, не уследила, – говорю я, глядя на чёрные головешки рядом с собой.

– Ничего, ты просто устала. Я передвинул огонь. Не хотелось будить тебя, но пора ужинать.

– У нас есть что ужинать? Ты же говорил, что продукты остались в машине!

– Но это не повод голодать, – он протягивает мне палочку с нанизанными кусками жареного мяса и что-то типа сухого печенья. – Соль и крекеры были в сумке, а мясо можно раздобыть практически везде.

Я понимаю, насколько голодна. Набрасываюсь на предложенную еду. Мясо несколько странного вкуса, напоминает грудку курицы. Но откуда тут курица? Насытившись, пытаюсь выяснить:

– А что мы ели?

– Невкусно?

– Вкусно. Просто интересно. Оно летало, бегало или прыгало?

– Ты уверена, что хочешь это знать? Обратной реакции не будет?

– Не будет, всё хорошо. Мне здесь довелось познакомиться с довольно-таки экзотическими блюдами. Пережила.

– Хорошо, отвечу. Оно ползало.

Смотрю на него широко открытыми глазами, прикрыв рукой рот. Он внимательно глядит на меня. Обратной реакции нет. Выдыхаю. Нужно сменить тему разговора:

– Моё платье, наверное, высохло. Я переоденусь и верну куртку.

Поспешно встаю; спрятавшись за деревом, надеваю платье, возвращаюсь в круг света от костра, сажусь рядом, протягиваю куртку.

– Оставь, ночь холодная, укроешься. У тебя было что-то ценное в сумке?

– Там была твоя шкатулка.

– Моя шкатулка? Что это значит?

– Помнишь, утром Надира дала тебе шкатулку. Там было много золотых украшений.

– Ты жалеешь о побрякушках?

– Почему я должна жалеть? Их же тебе дали. Как дополнение ко мне, плата за меня, или приданое, ну, я не знаю. Знаю только, что они должны принадлежать тебе.

– Постой, что за бред ты несёшь всё время? Зачем мне твои золотые украшения? Какая плата? Что тебе там наговорили?

– Ну как же: ты женишься на мне. Тебе же должна быть от этого какая-то выгода.

– Ты думаешь, что я женился на тебе ради золотых украшений? – вижу недоумение на его лице.

– Сначала я думала, что ты женился на мне, чтобы, не вызывая подозрений, увезти из посёлка и по дороге где-нибудь того… но теперь я так не думаю, – поспешно добавляю.

Он смеётся.

– Главный вопрос, – сквозь смех проговаривает он, – Ты действительно думаешь, что я женился на тебе?

– А что, нет? – с сомнением проговариваю я.

Он смотрит на моё обескураженное лицо и хохочет до слёз.

– Никогда не думал, что будет так весело скрываться в горах от убийц! Давно так не смеялся. Даша, неужели ты не знала, что эта свадьба была чистым спектаклем для местных жителей?

– Нет. Я думала, всё серьёзно. Так что, мы не женаты?

– По старым народным обычаям Таджикистана, может, и женаты. Но официально, конечно, нет. Как ты могла такое подумать!

– А Рустам? Я ещё его жена?

– В Таджикистане – нет. А вот в России, где зарегистрирован ваш брак, пока да. Но у меня доверенность, где он передаёт право расторгнуть ваш брак. Как только попадём в Москву, ты будешь абсолютно свободной женщиной. Я удивлён, что ты этого всего не знала.

– Мне мало что объясняли.

– Не удивительно, что ты себе нафантазировала. Впрочем, я знаю, как там относятся к женщине. Но Надира, неужели она не понимала! Тебе после такого курс реабилитации придётся проходить.

– Что проходить? Зачем? Я не так уж много и часто принимала их «напитки». Если знала, что мне что-то подсыпали, отказывалась. Лечение мне не нужно, – убеждаю я.

Он удивлённо на меня смотрит, молчит. Его лицо меняется. Нет ни тени улыбки, мрачный суровый взгляд.

– Всё будет хорошо, не переживай. Ты вернёшься к нормальной жизни, обещаю, – произносит напряжённым голосом.

– А знаешь, – вдруг вспоминаю я, – что было самое ценное для меня в моей сумке?

– Что?

– Пинетки и фотография дочери, – с грустью произношу я.

– Да, я знаю, что ты потеряла ребёнка. Сочувствую…

Внезапно слёзы неудержимым потоком полились из глаз. Он придвигается ко мне, обнимает за плечи, я утыкаюсь в его твёрдую грудь, реву.

– Ты первый, кто выразил мне сочувствие. Меня в основном только обвиняли, что родила слабого ребёнка, – объясняю внезапную истерику.

Он молчит, позволяя выплакаться в его и так уже промокшую футболку. Когда иссякает поток слёз, я чувствую и облегчение, и чудовищную усталость. Моя голова клонится, глаза слипаются. Он расстилает свою куртку недалеко от костра:

– Поспи, тебе нужно отдохнуть.

– А ты?

– Я буду здесь. Не бойся, сюда никто не подойдёт. По периметру расставлены сигнальные датчики. Если кто-то приблизится, я буду знать.

– Я не это имела в виду. Тебе ведь тоже нужно отдохнуть. Давай дежурить по очереди.

– Какая отважная! Не переживай, мне не так много времени нужно для сна. Да и сплю я чутко, так что охранять мой сон не нужно.

Я сворачиваюсь калачиком, замотавшись в его куртку, он, сидя, приваливается спиной к скале и закрывает глаза. Так проходит моя вторая «брачная» ночь.

Удивительно: октябрь, а я сплю на земле и не замёрзла. Только ноют мышцы во всём теле, и, кажется, чувствуется каждый камешек, на котором лежу.

Приоткрываю глаза: раннее утро, солнце только восходит, собираясь снова весь день палить эту и так выжженную землю. От реки тянет свежестью. Замечаю, что лежу на его куртке, а сверху укрыта полосатым таджикским халатом. В таких здесь ходят все мужчины. Откуда он тут взялся? Приподнимаюсь, оглядываюсь вокруг. Вижу Данилу, он приближается со стороны реки. Всматриваюсь в знакомую фигуру, и понимаю, что это не он. Одежда его, в ней он вчера был: чёрные джинсы, серая футболка с круглой горловиной, в неё я рыдала вечером, но это не Данила!

В панике вскакиваю, ору, оглядываюсь по сторонам в поисках того, что сможет меня защитить. Мужчина моментально оказывается рядом, хватает меня за руки, зажимает рот:

– Это я! Тихо! Не ори! Успокойся! Это я, Данила!

Узнаю знакомый голос, даже знакомый запах. Недоверчиво всматриваюсь в лицо. Как за одну ночь можно так измениться? Ладно, я понимаю: тонкие усы можно приклеить, но как он сделал, что его щеки округлились, как будто внезапно поправился на несколько килограммов, и откуда в его русских глазах появился привычный азиатский разрез?

– Это всего лишь грим, камуфляж. К тому же не очень удачный, но в этих условиях и такой сойдёт, – он хлопает себя по округлым щекам, словно проверяет, хорошо ли держится.

– Но как??? И зачем? – удивляюсь я.

– Как это делается, тебе вряд ли интересно, а вот зачем… Сегодня мы выйдем к трассе, нужно позаботиться о транспорте. Ты в своём наряде вполне сойдёшь за таджичку, а я должен соответствовать почётному званию твоего мужа. Двое русских могут вызвать подозрение. К тому же, я не знаю, кто за нами охотится. Надеюсь таким образом совсем сбить их с толку. Ты как? Отдохнула? Можешь идти?

– Да, могу. Только подойду к реке, чтобы умыться.

– Пойдём, держать тебя буду, а то ещё вздумаешь искупаться.

– Не надо, я осторожно, мне ведь не только умыться нужно.

Оставшаяся часть пути проходит довольно гладко. Через час мы выходим на трассу, если эту разбитую дорогу можно так назвать. Со стороны мы действительно похожи на таджикскую пару. Данила надел подаренный на свадьбу халат. В тюбетейке и со своим гримом просто не отличим от местного жителя. Нас подбирает старый потрёпанный ЗИЛ, везущий в Душанбе партию фруктов. Мы влезаем в тесную кабину. Шофёр, пожилой таджик с редкими седыми волосами, очень рад компании. Данила говорит несколько фраз по-таджикски, и они переходят на русский. Мой «муж» изображает даже лёгкий акцент. Он объясняет, что его русская жена, то есть я, плохо понимает по-таджикски, поэтому они будут говорить по-русски. Я помалкиваю, как и положено женщине в этих краях. Данила выдумывает какую-то историю, называет селение, откуда мы идём, якобы повидать престарелую родственницу, которая собирается оставить ему в наследство квартиру в Душанбе. Надеюсь, шофёр верит в эту сказку, впрочем, у него нет выбора.

В городе Данила просит высадить нас на одной из улиц, показывая многоэтажный дом, в котором ему светит квартира в наследство. Водитель радушно прощается с нами, желает удачи, долго сопротивляется, когда Данила сует ему деньги, но всё же берет, интересуясь, когда мы будем возвращаться обратно, чтобы подвезти. От предложения «мой муж» вежливо отказывается, объясняя, что не знает, как долго пробудем у капризной старушки. Данила так мастерски и правдоподобно рассказывает, что я не могу сдержать улыбки. Когда наконец-то мы отвязываемся от любезного шофёра, он делает замечание:

– Прекрати хихикать, таджикской девушке так вести себя не подобает!

– Как мне надоело быть таджичкой!

– Потерпи десять минут, – говорит он, и заводит меня в какую-то гостиницу.

В номере он наконец-то становится собой, убирая пугающий грим. Выйдя из ванной, достаёт из своей сумки… телефон! и звонит какому-то Александру, сообщая, что всё хорошо и завтра будет в Москве. Удивлённо смотрю на него.

– У тебя всё время был телефон? – спрашиваю его.

– Да, а в чём дело?

– Но почему ты не позвонил тогда?

– Когда? И кому я должен был звонить?

– Как кому? Полиции, спасателям. Я думала, у нас просто не было связи!

Он смеётся:

– Даша, ты не перестаёшь удивлять своей наивностью. Ты сколько лет живёшь в Таджикистане?

– Около года.

– И часто ты видела полицейских? А спасателей?

Пожимаю плечами. Действительно, какие спасатели, это же не Россия.

– Отдыхай, – указывает он мне на широкую двуспальную кровать.

По документам, которые он предъявил администратору отеля, мы оказались мужем и женой. Потом пояснил, что документы – подделка, но по ним мы беспрепятственно вылетим в Россию.

– Я в город. Не будешь возражать, если на свой вкус куплю тебе европейскую одежду? Какой у тебя размер?

Я называю и, как только за ним закрывается дверь гостиничного номера, блаженно растягиваюсь на мягкой постели, мечтая только об одном – посетить ванну.

Вечером не узнаю ни себя, ни его. Я так отвыкла от нормальной одежды! С наслаждением ощущаю на теле качественное белье. Он купил даже это! Восхищаюсь брючным костюмом из тонкого трикотажа цвета морской волны, который прекрасно сидит на мне, подчёркивая изгибы фигуры. Куртка с капюшоном пока не нужна, я отложила её в сторону. Но в Москве, он сказал, пригодится. Всё время забываю, что кроме этого мира, есть ещё и другой – Россия, где сейчас настоящая осень. Боюсь верить, что скоро окажусь там.

Я увлечена своим нарядом и своим преобразившимся внешним видом. Но когда обращаю внимание на него, готового к выходу, перехватывает дыхание. На нём стильный тёмно-серый костюм, светлая рубашка расстёгнута у ворота, через руку переброшено длинное мужское пальто. Таким я его никогда не видела. Где тот дикарь из скалистой пустыни с автоматом наперевес, или разговорчивый таджик в национальном полосатом халате и тюбетейке. Даже у Шагиевых я его таким не видела. Он в камуфляжной одежде выглядел военным в отпуске. А теперь передо мной очень привлекательный элегантный мужчина.

– Что-то не так? – задаёт он вопрос то ли мне, то ли остолбеневшей статуе с открытым ртом. Тороплюсь скрыть изумление:

– Всё нормально. Никогда не видела тебя в костюме.

– Я тоже не видел тебя в нормальной одежде, но не смотрю же, как на привидение, – улыбаясь, шутит он, – Идём, самолёт через два часа, аэропорт недалеко, но лучше оказаться там пораньше.

В аэропорту нас ждёт сюрприз. Как только появляемся в зале, навстречу бежит Нурмат. Он кидается к Даниле, хватает его за плечи:

– Брат! Это не я! Клянусь Аллахом, это не я! Поверь, я найду этих гадов!

– Прекрасно, найди, – спокойно и как-то равнодушно, в сравнении с истеричной речью Нурмата, говорит Данила.

– Так ты мне веришь? Я, как только узнал о подрыве, тотчас поехал в Душанбе. Я верил, что ты спасёшься! Я так рад, что с тобой всё в порядке! Детьми клянусь! Я молился Аллаху, чтобы с тобой всё было хорошо.

– Всё! Проехали! Со мной всё хорошо! – раздражённо произносит Данила, отрывая руки Нурмата, судорожно вцепившиеся в его пальто, – Не забывай о нашей договорённости. Всё пока в силе. И если найдёшь, кто это сделал, ты знаешь, как сообщить, – отрывисто бросает он и, взяв меня за руку, направляется к регистрационной стойке.

– Брат! Я так рад! Клянусь, это не я! Поверь мне! – слышится сзади голос Нурмата. Он растерянно стоит посреди зала, не решаясь идти следом.

Уже возле стойки Данила поворачивается и говорит ему:

– Езжай домой, успокой мать.

Напряжение на лице Нурмата сменяется облегчением, он с улыбкой машет рукой и исчезает в толпе. А мы проходим на посадку в самолёт.

Уже в кресле авиалайнера задаю свой вопрос:

– Ты действительно веришь Нурмату?

– Я не верю никому, – коротко отвечает он.

– Я знаю, чем занимаются братья Шагиевы, – признаюсь я, – Скажи, ты занимаешься тем же? У вас похожий бизнес?

Он поворачивает голову ко мне, внимательно смотрит в глаза, словно пытается что-то в них прочесть, молчит.

– Если не хочешь, не отвечай, – говорю, понимая, что пытаюсь влезть туда, куда вход посторонним закрыт.

– Я борюсь с теми, кто занимается подобным бизнесом, – вдруг отвечает он, устало откидываясь на спинку кресла и закрывая глаза.

– Но не с Нурматом? – настойчиво выпытываю я.

– Я работаю в России, защищаю россиян, и пока бизнес Шагиевых не выходит за границы Таджикистана, их никто не тронет. К тому же он оказывает кое-какие осведомительские услуги, за что неплохо получает, – произносит он, не открывая глаз.

– А где ты работаешь? – не унимаюсь я.

Он устало отрывает спину от кресла, поворачивается ко мне, с ироничной улыбкой произносит.

– Тебе дай палец, по локоть откусишь! Всё хочется знать?

– Как-никак, я твоя жена! – пытаюсь шутить, хотя его кривая улыбка мне не нравится.

– Я военный, работаю на спецслужбы. И храни тебя Бог от подобного мужа, – добавляет он, снова откидываясь в кресле.

«Как сказать!» – думаю я. Если бы я его знала раньше, то совсем не возражала бы против того, чтобы он стал моим мужем. Понимаю: до него я вообще не встречала настоящих мужчин.

* * *

Город Москва. Россия. Октябрь 2013 год

Столица встречает холодным пронизывающим ветром и мелким моросящим дождём. Кутаясь в свою новую куртку, понимаю, что никогда холод не был мне так приятен, а капли дождя не доставляли такого удовольствия. Как же я соскучилась! Здесь даже воздух другой!

– Наслаждаешься? – спрашивает Данила, заметив мою глупую довольную улыбку на лице, подставленном холодным каплям дождя.

– Я очень рада, что вернулась!

– А как я рад! Идём, нас ждёт такси.

Он берет меня за руку, это у него входит в привычку – покровительственно тащить за собой, как ребёнка, – и уверенно движется через площадь. Куда-то делась его дорожная сумка, сейчас в руках небольшой кейс. Интересно, где оружие, как провёз его в самолёте? Или работникам спецслужб разрешается летать с автоматами в сумке? А может, они выбрасывают их за ненадобностью в ближайшей урне? Глупые мысли и приподнятое настроение внезапно исчезают в салоне такси. Я вдруг понимаю, что, оказавшись на родине, не знаю, куда идти дальше и что делать. Данила замечает перемену в настроении:

– Что нос повесила? Радуйся! Ты дома!

– Понимаешь, я не знаю, где теперь мой дом, – тихо произношу я, отворачиваясь к окну, сквозь которое мелькает большой жизнерадостный город, которому дела нет до моих проблем.

– Понимаю. Надира говорила, что тебе особо некуда идти, ты сирота. Пока поживёшь у меня, а там видно будет. Тебе ещё предстоит втянуться в нормальную жизнь, разобраться, что к чему. Я помогу в этом.

– Но почему? Зачем ты это делаешь? Я же тебе никто! – тихо паникуя, произношу я, так как осознаю: действительно, никто.

– Во-первых, за тебя просила моя мать, и я обещал ей позаботиться. А как ты знаешь, у Надиры очень послушные сыновья. Во-вторых, если бы не ты, меня бы не было в живых. Хоть это из-за твоей глупости, но, тем не менее, факт остаётся фактом: благодаря тебе я жив. А в-третьих, по таджикским законам я твой муж, – заканчивает он на шутливой ноте, – Так что, мой дом – твой дом. Правда, он не очень пригоден для приёма гостей.

– Почему?

– Увидишь – поймёшь.

Мы подъезжаем к многоэтажной высотке. С любопытством оглядываюсь по сторонам. Никогда не была в Москве, а Белгород очень отличается от столицы. Мы поднимаемся – на двадцать седьмой! – этаж. Многое сегодня впервые, так высоко я тоже не забиралась.

Он открывает тяжёлую дверь, попадаем в просторную прихожую, где я снимаю куртку и обувь.

– Ну что же, проходи, осваивайся в моей холостяцкой берлоге.

Он пропускает меня вперёд, и я застываю на пороге. «Вау!» Такого помещения я тоже никогда не видела. Вся квартира представляет собой одну огромную комнату, условно поделённую на сектора. Только по покрытию пола понимаешь – там, где начинается плитка, начинается кухня. Роскошный паркет с мягкими пушистыми ковриками – гостиная, а ковролин на невысоком подиуме, где стоит кровать невероятных размеров – спальня. Всю противоположную стену занимают окна, из которых открывается ошеломляющий вид на город. Делаю неуверенный шаг в… кухню? Точно: посредине кухня, налево гостиная, направо спальня.

Данила проверяет холодильник, гремит крышками на плите.

– Теперь я понимаю, почему твоя квартира не приспособлена для гостей, – говорю я, проходя по «комнатам». Трогаю пальчиком мягкую мебель, обтянутую белой кожей, глажу блестящую поверхность столешницы на кухне в бежево-жёлтых тонах, бросаю взгляд на огромную деревянную кровать и встроенный шкаф для одежды. Спальня тоже в светлом кремовом цвете. Вообще в квартире много воздуха, простора, света, несмотря на пасмурный день.

– У тебя действительно никогда не бывает гостей? – спрашиваю я, с замиранием сердца подходя к окну. Открывается такая высота, что кружится голова. Я резко оборачиваюсь и упираюсь в его грудь. Он стоит вплотную ко мне и держит два бокала.

– Ой, прости, – почему-то отшатываюсь, близость смущает.

– Давай выпьем за благополучный приезд. Нужно снять напряжение.

Беру бокал, выпиваю почти залпом. Напряжение мне нужно снять, срочно. Но оно не снимается! Ведь напрягает меня он.

– Гости, конечно, у меня бывают, – рассказывает он, усадив меня за стол, а сам накрывает. Его на плите ждал горячий суп, в духовке – курица, в холодильнике – свежий салат. Выражаю удивление взглядом. Он поясняет: – Я предупредил из Душанбе свою домработницу, когда приезжаю. Она всё приготовила. Так вот, мои друзья иногда остаются здесь ночевать, больше ради экзотики – обалдевают от вида из окна. А подруг отсутствие перегородок нисколько не смущает.

– А родственники, семья?

– Родственники далеко, ты знаешь, семьи нет. Я одинокий волк, и это как раз подходящее логово для такого, как я. Но не переживай: уголок для уединения тебе найдётся.

После обеда он показывает квартиру. Ванна и санузел здесь, к счастью, за закрытыми дверями. Они находятся за стеной, прилегающей к гостиной. За шкафом в спальне находится небольшая ширма из матовых пластиковых панелей. Данила устанавливает её напротив кровати, отгораживая часть спальни.

– Это твоя комната, – указывает мне на кровать и шкаф, – Впрочем, вся квартира твоя, пользуйся, но спать ты будешь здесь.

– Как это! Это же твоя кровать! Я в гостях, и выселю тебя с законного места? Я не согласна!

– Это обсуждению не подлежит! Я прекрасно высплюсь на диване, к тому же меня часто не бывает дома. Хочу, чтобы ты в моё отсутствие здесь чувствовала себя свободно и привычно.

– Как это не бываешь дома? А где?

– Работа, – коротко поясняет он и подходит к шкафу, – Так, сегодня до вечера отдыхаем. Думаю, мы заслужили отдых! А завтра идём по магазинам, покупать тебе, как минимум, зубную щётку. Сегодня обойдёшься какой-нибудь моей футболкой? Договорились?

С улыбкой пожимаю плечами. Как скажете, мой генерал!

Неделю тратим на отдых, развлечения и моё знакомство с «окружающим миром», как он говорит. Во-первых, грандиозный шопинг, где мы приобретаем для меня всё необходимое, точнее, приобретаю я, а он только оплачивает и иногда даёт советы в выборе той или иной вещи. Сначала смущает, что он тратит на меня невероятные суммы, но все попытки к сопротивлению твёрдо пресекаются. К тому же убеждаю себя, что верну деньги, как только найду работу. Он показал ближайший от дома рынок, продуктовый магазин, супермаркет, чтобы в его отсутствие я не терялась.

В один из вечеров мы ходили в кинотеатр. Два вечера просто катались по Москве на его машине, беглая ознакомительная экскурсия, как он сказал. Меня восхищает его машина. Она похожа на ту, что взорвалась в Таджикистане, я ещё посочувствовала, что он потерял свой автомобиль. Это, как всегда, его развеселило: объяснил, что на своём джипе в Таджикистан не ездит, а тот был взят на прокат. Настоящий автомобиль Данилы гораздо больше, мощнее, что ли. Очень сильная гладкая и блестящая, ясно, что дорогая. Кожаная обивка внутри, мягкая и качественная. Я не разбираюсь в марках автомобилей. Но на решётке впереди английское слово «Jeep», как будто так не понятно, что это джип.

Свободные от прогулок и поездок вечера проводим в уютной домашней обстановке, перед телевизором. Я узнаю его с той стороны, которую не знала. Я видела в нём бесстрашного воина, теперь вижу заботливого хозяина, остроумного собеседника, не лишённого чувства юмора, порядочного человека. Я всё время чувствую, что в нём есть нечто необычное, хотя ничего странного. Всё в нём сильно, просто и прямо. И я понимаю, что всё его стороны мне очень нравятся.

Через семь дней он сообщает, что должен уехать. Его не будет дней пять.

– Не скучай. Поброди по магазинам, я оставляю тебе деньги. Хотелось бы, чтобы ты здесь с кем-нибудь познакомилась, начала общаться. Поинтересуйся вакантными местами. Я не гоню тебя на работу, но ты должна заново учиться жить в этом мире, а сидя в квартире, этого не получится, – наставляет меня перед уходом.

– Хорошо, – с грустью обещаю я, понимая: не хочу, чтобы он уходил, боюсь остаться одна, и мне не хочется учиться жить в этом жестоком мире. Мне хорошо, когда он рядом.

– Я оставляю телефон. Если что-то случится непредвиденное – звони. Просто так – ни в коем случае. И ещё: ты уверена, что домработница не нужна?

– Конечно! Ты же видел, что я прекрасно готовлю, и убрать квартиру могу. Разреши мне хотя бы этим отплатить тебе. Да и чем мне вообще тут заниматься, если домработница будет убирать и готовить?

– Как знаешь. Просто думал, что с Мариной Сергеевной тебе было бы не так скучно. Поболтали бы, пока она будет готовить, она очень разговорчивая женщина.

– Обещаю: найду, чем себя занять. Только позвони перед приездом, чтобы я приготовила ужин на двоих, иначе я буду его готовить каждый день, а потом выбрасывать.

– Позвоню, если не забуду. Всё, уехал, – произносит он, чмокает меня в щёчку и захлопывает дверь.

Фыркаю и показываю язык закрытой двери. Ведёт себя, как обеспокоенный папаша! Мог бы и по-другому на меня взглянуть. Неужели не замечает, как я покрываюсь холодным липким потом, когда он оказывается слишком близко. Неужели не видит, как краснею и дёргаюсь, словно меня ударило током, когда ненароком прикасается ко мне. Неужели не чувствует, как колотится и замирает моё сердце, когда он пристально, в свойственной ему манере, просто смотрит на меня. Неужели не понимает, что я влюбилась?!

Эти дни посвящаю поискам работы. Хотя он сказал не торопиться, хотя обещал помочь с восстановлением и переводом в универе, хотя всё время твердит, что я, словно после ранения или болезни, должна прийти в себя, я не такая уж слабая, какой меня хотят видеть. И сидеть на шее, пользуясь благотворительностью, не собираюсь.

В первый же день купила газету, и начала обзванивать вакантные места. Выбор с незаконченным образованием у меня небольшой. Продавец, уборщица, официантка – максимум, на что могу рассчитывать. Хочется найти что-то поближе к дому, чтобы не тратиться на транспорт, сразу снять квартиру не получится, на неё нужно сначала заработать.

Звонки по телефону ничего не дают, так как, не зная города, не могу понять, как далеко находится предлагаемая работа и как туда добираться. Обвожу фломастером подходящие варианты, чтобы потом спросить у Данилы. Следующее по плану – заняться собой. Нахожу недалеко парикмахерскую, захожу в салон. Мои волосы отросли почти до пояса, мне не позволялось их стричь в Таджикистане. Теперь мечтаю о привычной стрижке. Посмотреть мои косы сбежалась вся парикмахерская. Слушая восхищённые возгласы по поводу моих густых длинных волос, начинаю задумываться, стоит ли их терять. Ухожу из салона, слегка подровняв концы и подрезав чёлку. Для успокоения – нужно же в себе что-то изменить, если душа просит – посещаю косметический салон. Привожу в порядок лицо и руки.

Совершенно случайно захожу в супермаркет недалеко от дома, замечаю на двери объявление «требуется продавец-консультант». Иду в отдел кадров, мне сообщают, что место освободится через две недели, когда работница уйдёт в декретный отпуск, просят оставить телефон. Очень надеюсь получить это место. Недалеко от дома, и образования не требуется.

Понимаю: наконец-то в моей жизни всё хорошо, по крайне мере, ничего плохого. Не понимаю только, что мне делать со своими чувствами. Я очень скучаю, нестерпимо хочу видеть его, не расстаюсь с телефоном, в надежде, что он как-нибудь просто позвонит вечером, чтобы узнать, как дела. Если бы не запретил, я бы сама позвонила, но, как назло, ничего неординарного не происходит, чтобы оправдать звонок. Но он молчит. Я одна. Вспоминаю любимый образ, идеализируя его до романтического героя, хотя сомневаюсь, что в нём есть хоть капля романтики. Но в моих мыслях он идеал, совершенство, в которое трудно не влюбиться по уши.

Ровно через неделю раздаётся долгожданный звонок.

– Привет, вечером жди, отменяй все вечеринки, скажи своему парню, чтобы сваливал, и готовь ужин, – шутливым тоном говорит он в трубку.

– Привет, очень рада. И тут не было никаких вечеринок и парней!

– Жаль. Я шучу. Просто надеюсь, что ты не скучала, а жила полноценной жизнью. До вечера. Пока.

Прижимаю трубку к груди, глупо улыбаюсь. Увижу его вечером! Меня трясёт только от одного его голоса.

Развиваю бурную деятельность. Квартира вычищена до блеска. Иду в супермаркет, в нерешительности останавливаюсь перед полками с продуктами. После Таджикистана приготовление любого блюда для меня не проблема, тем более на такой великолепно оборудованной кухне, как у него. Но мне хочется удивить, порадовать, показать свои таланты. Останавливаюсь на запечённой свинине и салате из морепродуктов. На десерт хворост по рецепту бывшей свекрови, у меня он неплохо получался.

Ужин готов, теперь заняться собой. Расчёсываю волосы, не знаю, что с ними делать. В Таджикистане мне всегда приходилось их заплетать в одну или две косы, (золовки пытались уговорить заплести хотя бы десять, как положено). Жалею, что не подстриглась. Перехватываю их сзади лентой в тон серого трикотажного платья до колен, обтягивающего фигуру, как перчатка. Надеюсь, оценит. Лёгкая косметика на лицо.

Семь часов, нервно расхаживаю по комнате. В его понятии вечер – это сколько? Восемь – второй раз подогреваю мясо. Девять – пытаюсь отвлечь себя чтением, музыкой, телевизором. Когда делаю вид, что меня страшно интересуют новости по первому каналу, щелкает замок двери. Подскакиваю с дивана, замираю посреди комнаты. Слышу, как он вешает пальто в шкаф, снимает обувь. Забываю, что нужно дышать.

– Привет, красавица.

Он на пороге квартиры, смотрит на меня непостижимым взглядом, лёгкая улыбка только уголком губ. Я выдыхаю: то, что копилось внутри, поднимается к горлу, заполняет голову. Я не осознаю, что делаю, но даже если бы могла мыслить, этот порыв не остановить. Я бросаюсь к нему, обхватываю шею руками, прижимаюсь лицом к его груди.

– Данила! – вырывается у меня вместе с прерывистым дыханием.

Он не шевелится и ничего не говорит. Слышу его сердцебиение. Чувства, толкнувшие на этот поступок, медленно отступают, я отрываюсь от него. Замечаю, что он стоит, разведя руки в стороны, словно не знает, куда их деть. Медленно и осторожно кладёт одну ладонь мне на спину, другую на плечо.

– Даша, что случилось? Тебя кто-то обидел здесь?

– Нет. Просто соскучилась.

Смущаясь, отхожу в сторону, торопливо произношу:

– Ужин готов, я сейчас накрою.

Стараюсь вести себя спокойно и размеренно, но мои нервные движения выдают с головой. Смотрю куда угодно, только не на него, не могу с первого раза расстелить скатерть, тарелки с оглушительным звоном валятся из рук. Он несколько минут молча за мной наблюдает, не сдвигаясь с места, потом буднично произносит:

– Я в душ, потом будем ужинать.

Скрывается за дверью ванной комнаты, выдыхаю и, наконец-то, спокойно накрываю на стол.

Мы сидим друг перед другом, разделённые только крышкой обеденного стола. Я пытаюсь скрыть бурю чувств, бушующих во мне. Он с какой-то заинтересованностью меня рассматривает, как будто я сюрприз, который только что распаковал и теперь не может понять, что же ему преподнесли. За будничной беседой скрываем свои чувства.

– Как провела эти дни?

– Нормально. А ты?

– Я дома, значит, всё хорошо. Познакомилась с кем-нибудь?

– Пока нет, но если не считать продавца фруктов на рынке, который меня уже узнает, косметолога и парикмахера.

– Ничего, скоро освоишься.

– Да, я почти нашла работу.

– Где же?

– Здесь недалеко, квартала четыре вниз, есть большой супермаркет. Там требуется продавец-консультант. Через неделю у них освобождается место, обещали взять меня.

– Как называется фирма?

– Не знаю.

– А на магазине название есть?

– По-моему… «Меридиан», что ли.

– Этого достаточно. Хорошо, я проверю и скажу, стоит ли туда устраиваться.

– Зачем?

– Вдруг у этой фирмы нелады с законом или проворачивают тёмные махинации.

– Но я всего лишь продавцом устраиваюсь!!!

– Это не имеет значения, хоть дворником. Всегда нужно знать, куда ты входишь, чтобы не было неприятных сюрпризов.

– И ты всё проверяешь, с чем сталкиваешься?

– Стараюсь. Работа такая.

– И меня ты проверил?

Он смеётся, задорно и открыто, мне очень нравится его смех.

– Нет, тебя ещё не проверил. Ты для меня полная загадка.

Меня смущают его слова, чувствую, что снова краснею, вскакиваю из-за стола:

– Я помою посуду, а ты отдыхай, устал, наверное.

Собираю тарелки, складываю их в раковину, открываю кран с горячей водой. Слышу, как он встаёт из-за стола, идёт куда-то… дальше обострённые чувства меня подводят. Когда он вплотную подходит сзади и кладёт руку мне на плечо, я вскрикиваю от неожиданности и роняю тарелку. Он закрывает кран с водой.

– У нас есть посудомоечная машина, – голос у самого уха. От сочетания слов «у нас» и прикосновения руки меня пронзает волна дикого жара, прокатившаяся по всему телу с ног до головы. В горле пересыхает, а мысли несутся не в том направлении:

– Я просто хотела…

Пытаюсь говорить, но он поворачивает меня к себе, долго и пристально смотрит в глаза, отчего я теряю дар речи. Никогда на меня так не смотрели. Сердце выпрыгивает из груди, и все мысли сосредоточены на одном: не забывать дышать.

Не выдерживаю взгляд, опускаю глаза, смотрю на его руку на моём плече, красивая, мускулистая, немного грубая рука. Она скользит вниз, на предплечье, захватив тонкую бретельку платья. Я дёргаюсь от прикосновения к голой коже, как заряд тока по телу, вскидываю голову и чувствую, как другая его рука обхватила мой затылок, а губы накрывают мой рот. Вырывается судорожный выдох, потом стон, похожий на крик. Поцелуи яростные, дикие, необузданные. Я цепляюсь за его рубашку, его руки и губы обжигают, я отвечаю, с упоением, наслаждением, торопясь вернуть ласки, подаренные мне.

Без каких-либо предупреждений он резко подхватывает меня на руки, быстро идёт в сторону спальни, останавливаемся возле кровати. Лихорадочно расстёгиваю его рубашку, хочу увидеть его тело, пытаюсь отодвинуться, но он удерживает, скользя под платье, поднимая его до талии, открывая для поцелуев мою грудь, живот, бедра. Откидываю голову, отдавая себя всю в его распоряжение, цепляюсь в его окаменевшие плечи. Возбуждение закручивается внутри спиралью, а ноги сводит от желания и напряжения.

Он не даёт мне возможности действовать. Я хочу целовать, хочу подарить ему ласку и наслаждение, но только получаю. Я отчётливо чувствую его желание, которое подстёгивает меня ещё сильнее, хотя куда уж сильнее. Его губы повсюду, его руки действуют умело и нежно, я так часто близка к грани, что мышцы живота сводит, и почти больно.

– Пожалуйста! – молю я.

Он проникает в меня глубоким требовательным движением, кричу от невероятно острого ощущения. Он отодвигается, чтобы понять, что не так, вцепляюсь в волосы, тяну к себе. Расширившимися от удивления и желания глазами упиваюсь видом пришедших в движение мышц пресса и упругих плеч. С каждым глубоким и плавным толчком всё лучше подстраиваюсь под заданный ритм. И вот я уже неистово поддаюсь ему навстречу, дико вскрикиваю, умоляю не останавливаться. Мечусь в его руках, он, тяжело дыша, останавливается на мгновение, едва заметное. Протестующе стону, заставляя продолжать размеренные жадные движения. Краем сознания радуюсь, что могу не сдерживать эмоций, как всегда делала с Рустамом, и никто не услышит здесь моих криков. Изгибаюсь под шквалом удовольствия от особо глубокого движения, затронувшего что-то внутри, что заставляет зависнуть на самой грани, отчаянно желая освобождения:

– О, Господи, Данила…

Мои последние слова, кажется, наконец-то срывают его с катушек. Вся сдержанность, которая присутствовала в нём до этого, испарилась. Остались дикие лихорадочные движения. Он наклоняется, требовательно захватывает мои губы, проникая языком в рот, и делает тот самый, что-то задевающий внутри толчок. Я взрываюсь. Распахнув от потрясения глаза, дико несдержанно ору, царапая ему спину, конвульсивно сжимаясь вокруг него.

– Да, вот так! Теперь всё будет хорошо! – горячо шепчет он мне на ухо и без сил наваливается на меня, вдавливая в мягкую кровать.

Да, я знаю, теперь всё будет хорошо!

Он лежит на животе, рядом со мной. Я кладу руку на его макушку, зарываюсь пальцами в жёсткие волосы, другой поглаживаю его влажную от пота спину и плечи. Через минуту он слегка шевелится, пытаясь отодвинуться, неосознанно прижимаю его голову ещё сильнее.

– Тебе нужно отдохнуть, – говорит он и встаёт с постели.

– А тебе?

– Мне тоже, – он натягивает боксёры, идёт в ванну.

– Ты вернёшься?

– Да.

Слишком выматывающий и напряжённый получился денёк. Я не дождалась, когда он ляжет в постель. Уснула, настолько умиротворённая, как никогда. Даже не помню, когда мне последний раз было так хорошо и спокойно.

Ох уж эти привычки! Привыкнуть трудно, искоренить ещё сложнее. Просыпаюсь в пять утра с мыслями о том, что нужно идти топить тындыр и ставить тесто. Только открыв глаза, понимаю, что таджикский сон закончен. Упоительное счастье переполняет меня до краёв. Любимый. Он спит с другой стороны кровати, так далеко. Чтобы дотронуться, мне нужно подвигаться к нему. Зачем такая большая кровать, если живёт один? Отгоняю мысли обо всех женщинах, которые побывали в этой постели. Когда тебя целуют так, словно ты самая желанная на земле, то о каких-то мифических подругах думаешь в последнюю очередь. Если до сих пор никто не занял место рядом с ним, то теперь этот одинокий волк – мой. И по-другому быть не может. Он не сказал ни слова любви, но то, что было вчера, говорит лучше всяких слов.

Спать совсем не хочется. Осторожно, чтобы не разбудить, подползаю к нему ближе и сажусь рядом, по-турецки скрестив ноги. Он лежит на спине. Сон почему-то не смягчил черты его лица, на нём напряжённое выражение, словно и во сне он решает какую-то проблему. Хочу стереть эту хмурую складку у переносицы, хочу разгладить морщинки на лбу. Хочу прикоснуться, но боюсь разбудить. Перевожу взгляд ниже, любуюсь сильным красивым телом, рельефная мускулатура груди и плеч, упругий пресс, покрытый мягкими завитками темных волос.

– Давно любуешься?

Охаю, закрываю рот рукой, подпрыгиваю на кровати так, что постель качается как на волнах.

– Я разбудила тебя?

– Трудно спать под столь пристальным взглядом. Оценивала? Сравнивала?

– Нет, что ты, нет.

Он потягивается и садится на кровати. Я отодвигаюсь, хочу прикоснуться, но что-то не даёт.

– Прости, что разбудила. Иду накрывать завтрак.

Он натягивает длинный мужской халат и скрывается в ванной. Я тоже набрасываю на свою ночную рубашку короткий шёлковый халатик. Надеюсь, теперь имею право так показываться перед ним. В другие дни я не выходила из-за ширмы в домашней одежде, если он был в квартире.

Он долго плещется в душе, я уже всё приготовила – бутерброды, каша, свежесваренный кофе. А он, даже выйдя, не спешит к столу, останавливается возле окна в районе гостиной и задумчиво смотрит на город. Он переоделся, теперь на нём светлые немного потёртые джинсы и майка, слегка мокрая, видимо, после душа не воспользовался полотенцем. Он выглядит невозмутимым, отстранённым, но шестым чувством я ощущаю, что он напряжён. Хочу снять это напряжение, избавить его от проблем, от чего бы они ни возникли. И, конечно, до боли в ладонях хочу прикоснуться к нему, и не хочу больше сдерживать себя. Подхожу к нему сзади и, обхватив за талию, прижимаюсь лицом к его спине, с упоением вдыхаю пряный аромат его тела, геля для душа и воздуха.

– Я люблю тебя, – говорю самое естественное, что есть сейчас во мне, пытаясь вместе с этими словами перелить чуточку своего счастья и безмятежного спокойствия в его наряженное тело, в его закрытую душу.

– Нет! – слышу твёрдое и уверенное.

– Что нет? Я не поняла?

– Нет, ты не любишь меня, – спокойно говорит он абсурдные слова.

И, разомкнув мои руки, поворачивается ко мне. Мягко нажав на плечи, усаживает на диван, а сам остаётся стоять. И продолжает говорить, чем-то напоминая учителя перед первоклассницей, то есть мной, сидящей за партой, то есть на диване, удивлённо распахнутыми глазами следящей за божеством, не понимая особо, что оно пытается до тебя донести.

– Это не любовь. Это благодарность. Ты попала в тяжёлые жизненные обстоятельства, благодаря мне ты от них избавилась. Ты испытываешь ко мне обычное чувство признательности.

– А что же было вчера?

– Чистой воды секс. Удовлетворение естественной потребности, скорее твоей, чем моей. Я же понимаю: ты молодая женщина, у которой давно не было мужчины, и которой это просто необходимо для здоровья и поддержания тонуса. То, что ты испытала, это химическая реакция твоего организма. Тебе она непонятна, ты приняла её за высокие чувства. Но я понимаю, что ты зациклилась на мне, потому что никакого другого мужчины нет рядом. Мы вынужденно провели некоторое время в опасной близости друг от друга, и, живя в этой квартире, ты видишь только меня, и думаешь, что я именно тот, кто тебе нужен. Но это пройдёт. Месяц, другой, твои мозги вынырнут из азиатского плена, ты посмотришь вокруг, увидишь, как много интересных возможностей открывается для таких юных красивых девушек. Увидишь, как много молодых перспективных парней вокруг тебя, и поймёшь, что я был прав. Я хочу помочь тебе увидеть всё это, безболезненно влиться в нормальную жизнь. Поэтому, если тебе нужен секс, я к твоим услугам. Но не забивай голову любовью ко мне. Тебе она только кажется.

Боль ужасна, словно мне дали пощёчину или, скорее, ударили под дых, выбив из лёгких весь воздух. И я, как рыба, выброшенная на сушу, беспомощно разеваю рот и хватаю пустоту. Во мне кипит гнев, смешанный с горечью жестоких слов «химическая реакция», «чистой воды секс». Мне хочется врезать ему по лицу, сказать что-то, что причинит такую же боль. Но я справляюсь со своими эмоциями – школа Рустама не прошла даром.

– А ты считаешь себя первоклассным психологом, – как можно спокойнее говорю я, – Так вот, ты ни черта не смыслишь в психологии! И это ты ничего не понимаешь! Я не испытываю к тебе благодарности, хотя она есть, но не главное. Мне не нужен секс для поддержания тонуса. Я хочу заботиться о тебе, быть рядом в трудную минуту и в моменты радости, разделить с тобой твои проблемы, засыпать и просыпаться рядом с тобой, ждать тебя с работы, родить тебе ребёнка. И если это не любовь, то что тогда? И ты это поймёшь когда-нибудь, и признаешь, что был не прав! И извинишься за то, что наговорил сегодня! Потому что обидеть больше, чем ты это сделал сейчас, трудно!

– Даша, я привык говорить прямо, и лучше сразу выяснить всё, чтобы потом не было недопонимания. Тебе не нужен такой муж, как я. Тебе двадцать два, мне тридцать восемь. Я закоренелый холостяк и не собираюсь заводить семью. У меня непростая работа с сумасшедшим графиком, но не это главное. Я никого не хочу подпускать близко. Так проще. А тебе я просто хочу помочь. Как только в твоей жизни всё наладится, ты думать обо мне забудешь. А пока, давай договоримся: ты относишься ко мне, как старшему другу, родственнику, брату твоего мужа, выбери сама, что тебе больше подходит, и строишь свою жизнь, отдельную от меня. Но под моим контролем.

– Да пошёл ты!… Брат и друг!.. – выплёскиваю я выкипающее негодование, и, рывком вскочив с кресла, скрываюсь за ширмой.

– Так-то лучше!!! – слышу его смех за спиной, что выводит меня ещё сильнее, так, что приходится до боли сжать кулаки, чтобы не грохнуть дверцей гардероба.

Долго сижу на кровати, скрыта от его глаз ширмой. Пытаюсь прийти в себя, пытаюсь продумать дальнейшие действия, просто не хочу видеть его. Или боюсь – вот только не пойму: его или себя? Боюсь не справиться со своими чувствами, не скрыть их, не утихомирить, когда нахожусь рядом, и получить очередную пощёчину. Нет, больше я не совершу такой глупости! Я не признаюсь ему в любви. Я подожду, когда он сделает это сам. Я подожду.

– Эй! – для приличия он стучит костяшками пальцев по краю ширмы и заглядывает за неё. Я подбираюсь вся, выпрямляю спину, вскидываю голову, – Всё в порядке? Даша, если я обидел…

– Нет. Всё нормально.

Я вскакиваю с кровати, иду на кухню, по пути складываю ширму, отставляя её в сторону. Сегодня она уже не нужна: я одета. И вообще, переодеваться можно в ванной.

– Даша, ты как?

– Данила, всё нормально, всё хорошо. Я строю свою жизнь, ты мне помогаешь – я поняла. А сейчас дай мне пройти на кухню, я хочу позавтракать.

– Даша…, – он пытается схватить меня за руку, я отдёргиваю ладонь:

– Давай договоримся. Секс для здоровья мне не нужен!

Обхожу его по максимально удалённому радиусу.

– О, кей, как скажешь. Я ухожу, буду вечером.

– Что приготовить на ужин? – надеваю маску заботливой хозяйки.

– На твоё усмотрение.

Он одевается и выходит из дома. Интересно, куда можно отправиться в семь утра, натянув куртку всего лишь на майку? По-моему, я выживаю его из собственной квартиры.

Еды в доме наготовлено столько, что можно держать осаду в течение недели – сказывается моя таджикская привычка готовить на большую семью. В квартире чистота и порядок, ещё вчера выдраила всё, что только возможно. Помучавшись несколько часов от безделья, так как ни читать, ни смотреть телевизор у меня не получается, решаю выйти в город. Он хочет, чтобы я вливалась в нормальную жизнь, вот я и буду в неё вливаться. А метаться по огромной квартире, кусая губы от отчаянья – это ненормально.

Входя в лифт, думаю, что неплохо было бы с кем-нибудь познакомиться. И, как ответ на мою просьбу, Бог посылает в районе шестнадцатого этажа в кабинку девушку, примерно моих лет, или младше. Может, в больших городах и не принято вот так запросто знакомиться – заметила: здесь каждый сам по себе, но я же провинциалка, могу этого и не знать.

– Привет, – говорю я девушке.

Она равнодушно жуёт жевательную резинку, стоя в шаге от меня. Белокурые волосы до плеч. Нежная улыбка, острый подбородок. Серые глаза окидывают меня быстрым взглядом:

– О! Привет! Ты тут недавно живёшь? Что-то я тебя раньше не замечала.

– Недавно.

– Откуда спускаешься?

– Не поняла…

– Ну, на каком этаже живёшь?

– А! Двадцать седьмой.

– Ого! Пентхаус! Там, говорят, офигительные квартиры.

– Ну да, не спорю. Хочешь, заходи как-нибудь в гости, посмотришь.

Она окидывает меня оценивающим взглядом. Я в ответ рассматриваю её. Узкие чёрные джинсы, высокие сапоги, кожаная курточка с пушистой меховой опушкой. Одета просто и стильно. Но и я, благодаря Даниле, тоже выгляжу неплохо в коротком кашемировом пальто насыщенного синего цвета, широких брюках из чёрной мягкой шерсти и коротких полусапожках.

– А ты куда сейчас? – спрашивает девушка.

– Даже не знаю, я здесь недавно, город хочу посмотреть, прогуляться.

– А пойдём со мной! Я по магазинам, хотела сумочку себе присмотреть, поможешь выбрать. Меня Наташа зовут.

– А меня Даша. Пойдём.

Возвращаясь в восемь вечера домой, я думаю, что даже перевыполнила план по «вливанию в жизнь». Очень довольна, но очень устала. Наташа оказалась активной общительной двадцатилетней девушкой. Полдня мы искали подходящую сумочку, обойдя десятки бутиков в торговом центре, но так и не нашли. Перебрались в другой. Зато она купила «очень подходящий к брючкам капри» кожаный ремень. Блузку, «такую давно хотела». И косметичку, «а то в старую всё не помещается». Потом зашли пообедать в кафе. Потом бродили по парку. Совершенно случайно заглянули на недавно открывшуюся выставку в одном из павильонов, и немножко зависли, бродя между экспонатами.

На обратном пути Ната вспомнила, что родители просили купить продукты, и ещё час мы провели в супермаркете, в котором, может быть, мне предстоит работать. Ната студентка МВГТУ, биофак, москвичка, живёт с родителями. О себе я рассказала то, что посчитала возможным. Приехала из провинции, хочу перевестись, чтобы здесь учиться, ищу работу, живу у родственника. Всё правда!

Мы расстаёмся подругами. Наташа уговаривает вечером пойти с ней в клуб, хочет познакомить с друзьями. Суббота! Тусить, так тусить! Но я отказываюсь. Хорошего понемножку, на сегодня впечатлений и так достаточно.

Не успеваю открыть дверь и оказаться в прихожей, как там появляется Данила. Он в той же домашней одежде – джинсы и майка, только выражение лица отличается от утреннего. Он злится, и это слабо сказано. Он разъярён:

– Ты где была?

– Гуляла! – спокойно и невозмутимо.

Вешаю пальто на плечики, прохожу мимо него в квартиру.

– Ты ужинал? – я сама вежливость и забота.

– Почему не взяла телефон? – в голосе стальные ноты, мне хочется втянуть голову в плечи. Заставляю не делать этого.

– А зачем? Тебе я не имею права звонить, а мне всё равно никто не звонит.

– Я звонил тебе с двух часов дня, ты не брала трубку. Приехал домой, тебя нет, телефон на столе.

– А в чём проблема? Ты сам хотел, чтобы я жила полноценной жизнью и не зацикливалась на тебе. Вот я и жила! Очень полноценно провела день!

– Проблема в том, что здесь Москва, а не твоя Голофеевка, и здесь может быть небезопасно, особенно поздним вечером, особенно для таких, как ты!

– Прохоровка.

– Что?

– Я из Прохоровки, неужели до сих пор не проверил?

– Даша, прекрати! Ты меня отлично поняла! Я не возражаю, чтобы ты выходила в город, но не смей оставлять телефон. Я хочу знать, где ты находишься, я хочу быть уверен, что ты позвонишь, если с тобой что-то случится.

– Зачем? Зачем ты со мной возишься? Ведь первоначальный план был привезти меня в Москву, дать денег и посадить на поезд до Белгорода. Когда этот план изменился? Зачем я тебе нужна?

– Я объяснял. Но если тебе так хочется, я дам денег и посажу на поезд до Белгорода.

– Вопрос не во мне. Я не пойму, чего хочешь ты. Сотню раз прокручивала в голове то, что ты сказал мне утром. Судя по твоим словам, ты совершил благотворительный акт, когда переспал со мной. Значит, я не нравлюсь тебе, ты не хотел меня, но пришлось, из жалости. Так? Да или нет?

Он молчит, глядя на меня. В глазах мрак, руки сжаты в кулаки, вены вздулись. Контроль и самодисциплина – в этом он весь. Но чего ему стоит сейчас держать себя под контролем, когда хочется… убить меня?… размазать по стенке?… поцеловать? Что он хочет? Почему молчит? Неужели так трудно сказать всего одно слово – «да» или «нет». И добить меня окончательно. Он молчит. Сердце сковывает ужасающим холодом, мешающим связно думать. Закрываю глаза, закусываю до боли губу, ожидаю ответа от своего судьи и палача… в одном лице. Стук сердца отдаётся в голове. Он молчит. Если бы между нами вдруг оказалось живое существо, оно бы уже погибло от энергетических волн, идущих от наших тел. Не выдерживаю первая:

– Да пошло оно всё! – в досаде и раздражении поворачиваюсь, чтобы уйти, скрыться от него в единственно возможном месте – в ванной.

Он налетает сзади, прижимает лицом к стене, выбивая воздух из лёгких.

– Ты действительно думаешь, что я не хочу?

Не позволяет повернуться, видимо, тяжело говорить, глядя в глаза. Одна рука скользит на живот, другая обхватывает за шею, слегка поглаживая пальцами нежную кожу. Губы касаются мочки уха, опаляя дыханием, когда он шепчет.

– Я же не святой, я просто мужчина, а ты очень красивая.

От его близости меня начинает лихорадить. Я неосознанно трусь о его тело, глаза расширяются от удивления, а воздух со стоном врывается в лёгкие. Он возбуждён.

– Чёрт! – ругается и буквально отшвыривает меня от себя.

Отворачивается, пытаясь восстановить дыхание и утихомирить возбуждение. Не говоря ни слова, скрывается в ванной.

Мне тоже нужно прийти в себя. На подгибающихся ногах бреду в район спальни. Сейчас бы завалиться в постель, зарыться с головой в подушку и поплакать часика два. Но у меня времени только на то, чтобы быстренько переодеться, спрятавшись за дверцу шкафа, пока он в ванной. Привожу себя в порядок. Волосы, лицо. Глаза только лихорадочно блестят, но что поделаешь. Иду накрывать на стол. Когда он появляется, ужин аппетитно расставлен на столе. Мы ведём себя так, словно ничего не произошло. А что, собственно, произошло? Я убедилась, что желанна для него. Осталось заставить его признаться самому себе, что он любит меня. Но это дело времени. А пока я постараюсь убедить его в том, что из меня выйдет замечательная жена. Послушная, заботливая, покладистая. Как говорила Надира, мужчины таких любят.

– Прости, что не взяла телефон. Я поняла: ты волновался. Обещаю, больше такого не повторится, – смиренно звучат первые слова за столом.

– Надеюсь, – бурчит он, – Где ты всё-таки была?

– Познакомилась с девушкой из этого дома, Наташа, из сто девятнадцатой квартиры. Бродили с ней по магазинам.

Он довольно улыбается:

– Фирма, в которую ты хочешь устроиться, вполне солидная, в махинациях не замечена, открылась в 2006 году, начинали с продуктовых магазинов, сейчас сеть супермаркетов по всей Москве, тот, что возле нашего дома, самый крупный, там находится и головной офис. Принадлежит некоему Сергею Дмитриевичу Каверину. Через три дня можешь выходить на работу, если не передумала. Тебя уже взяли.

– Спасибо, – а что тут ещё скажешь?

– Неужели ты действительно хочешь работать продавцом? Может, поищешь что-нибудь полегче?

– Что? У меня нет образования. К тому же нужно с чего-то начинать.

– Кстати, тебя восстановят в универе. Как только придут подтверждающие документы, сделаем перевод в Москву.

– Ты всё это устроил за один день?

– А почему бы и нет, имея телефон и интернет? Но это ещё не всё.

Он достаёт из кармана мой паспорт и протягивает мне.

– С сегодняшнего дня ты в разводе. Поздравляю, свободная женщина!

– Даже не знаю, как тебя благодарить.

– Веди себя прилично.

Опускаю голову. А он может вселить чувство вины и неполноценности!

Неделю мы спокойно сосуществуем на одной жилой площади. Несмотря на странности его квартиры, на невозможность уединиться и неловкость от того, что постоянно находишься на виду друг у друга. Но человек ко всему привыкает. Вот и у нас как-то получилось. Главное, не подходить друг к другу ближе, чем расстояние вытянутой руки. Размеры квартиры позволяют. У него странная работа со свободным графиком. По крайне мере, он не уезжает к восьми и не возвращается в пять, но почти весь день его нет дома. А если в квартире, то, сидя за небольшим письменным столом в гостиной, изучает какие-то бумаги, или работает в ноутбуке. Я тоже не всё время провожу дома. Побывала в гостях у Наташи, вместе с ней ходили в кино. Но вечером стараюсь являться вовремя: совместный ужин – это уже традиция. Я узнала некоторые его привычки. Я знаю, что он любит на завтрак и на ужин, хотя он всегда говорит, что непривередлив в еде, и отдаёт мне преимущества выбора, но я подстраиваюсь под него. Я знаю, что он предпочитает душ, хотя у него установлена огромная ванна, но, по-моему, он никогда ею не пользовался. Я знаю, что он не любит складывать свои вещи в шкаф, а бросает их в том месте, где на данный момент находится. Хотя, может, это связано с моим присутствием, ведь шкаф находится как бы на моей территории. Но другая привычка никак не связана со мной. Если он снял одежду, завтра её никогда не наденет: с пола, кресла или дивана она перекочует в корзину для белья. Я знаю, что иногда он просыпается ночью, и, подойдя к окну, долго смотрит на огни города. Спит снова на диване в гостиной, и его пробуждение никак не должно беспокоить меня, но все мои чувства настолько настроены на него, что я ощущаю каждое его движение, и неизменно просыпаюсь. И не могу уснуть, пока не возвращается на свой диван. Я наблюдаю за ним, хотя он об этом не догадывается. В такие минуты он кажется бесконечно одиноким и недосягаемым, как волк, заворожённый луной.

Я вышла на работу, получила яркую жизнерадостную униформу – зелёные брючки, жёлтая блуза, бейджик с моим именем – и втягиваюсь в особенности торговли. Пока трудно, но, думаю, привыкну. График странный: два дня работаешь с восьми до восьми, два дня дома. За время работы так выматываюсь, что, придя домой, валюсь с ног. Хотя работа нетрудная: разложить товар по полкам, проверить сроки годности, повесить ценники, ответить на вопросы покупателей, посоветовать, порекомендовать. Но за всё время ты имеешь право присесть только во время обеденного перерыва, за тобой внимательно следят через камеры видеонаблюдения, а покупатели такие придирчивые и дотошные, что на общение с некоторыми уходят все силы. Первые два дня хотелось бросить это и бежать подальше. Держалась, старалась, чтобы Данила не заметил. Мне кажется, если бы пожаловалась, как трудно, запретил бы ходить на работу, заставил подыскать что-то другое.

К счастью, в эти два дня я его практически не видела. После первого дня заснула, не дождавшись, когда он придёт, только утром безразличное «всё нормально, справляюсь» – и разбежались в разные стороны. А после второго дня, который прошёл ещё тяжелее, согревала надежда на выходные, когда я отдохну и отосплюсь. Первый выходной пролетает быстро, а завтра снова на работу. Зная, что за два следующих дня я практически ничего не смогу сделать по дому, отвожу второй выходной для домашней работы. Данила, как всегда, отсутствует, мне никто не мешает приводить в порядок квартиру. Следующее дело – стирка, потом буду готовить на два дня.

Стирка – громко сказано, это не Таджикистан с полосканием в горной реке и оттиранием пятен вручную. Загружаю стиральную машину. Как всегда, все вещи, которые он надевал в эти два дня – в корзине. Вещей не так уж много. Раздумываю, что бы ещё забросить подходящее, чтобы зря не расходовать моющее средство, приходит в голову, что домашний костюм, в котором делала уборку, не первой свежести. Снимаю его прямо в ванной и забрасываю вместе с вещами Данилы.

Щелкает закрываемая крышка стиральной машинки, одновременно раздаётся щелчок открываемой входной двери. Я замираю, прислушиваюсь. Конечно, я могу открыть машинку и вытащить обратно свои вещи. Во мне борются две личности: Дарига, скромная и послушная, воспитанная свекровью для удовольствия и подчинения мужчине, и Дария, немного взбалмошная и дерзкая, какой была до Рустама. Даша побеждает. Я нажимаю режим стирки, вода льётся в стиральную машину, а я остаюсь посреди ванной в одном белье. А что? Я же могу и не знать, что он вернулся. Откидываю назад волосы, расправляю кружево трусиков, поправляю бюстгальтер, распахиваю дверь, и быстро, пока не передумала, делаю два шага в комнату.

Конечно, если бы я знала, что он на этот раз пришёл не один, я бы так не сделала. В крайнем случае, сидела бы в ванной, пока в доме никого не останется. Но я же не знала, что Данила появится в квартире с другом. А у него друзья под стать ему. Мужчина высокий, широкоплечий, мощный, можно сказать. С похожей короткой стрижкой на чёрных волосах. Людей такой комплекции олигархи обычно берут в охранники, по крайне мере мне это известно по фильмам. Правда, глядя на властное лицо этого человека, понимаешь: он привык повелевать, а не подчиняться приказам.

Я слышу часть их разговора:

– Когда прочитал твой отчёт о Таджикистане, понял, что интуиция меня никогда не подводила. Простить не могу, что отправил без прикрытия, – они оба стоят в районе кухни, Данила делает чай.

– Да всё нормально, Саш, главное, задание выполнено. Не такое проходили.

– А мне потом жить с чувством вины – это мы не прохо… дили… – мужчина берёт протянутую чашку, поднимает голову, заметив меня, осекается на полуслове.

Данила порывисто оборачивается.

– Ой! А я не знала, что ты дома, и не один, – смущённо отвожу нарочито непонимающий невинный взгляд, – А я была в ванной, а халат забыла в спальне, – оправдываюсь, даже не пытаясь прикрыться. Чего уж там теперь, поздно! Все всё видели.

Он шагает ко мне, пытаясь загородить своим телом. Глаза потемнели, а сам взгляд тяжёлый, пробивающий до глубины души.

– Немедленно оденься! – шипит он, толкая меня в сторону ванной.

– Что я там могу надеть? Твои трусы? Они висят на сушке. Я же сказала, что моя одежда там, – машу рукой в сторону спальни, выглядывая из-за его плеча, замечаю ироничную улыбку на губах Саши, как я поняла. Он забавляется происходящим, ничуть не смущаясь.

– Саш, ты не мог бы подождать меня в машине? – бросает Данила другу, не оборачиваясь, так как взгляд прикован ко мне. Убийственный взгляд.

– А ты разве не познакомишь меня со своей охре… э-э-э… очаровательной девушкой.

– Саша, потом! Выйди! – почти орёт Данила, заталкивая меня в ванную.

– Как я понял, кофе тоже потом, – разочарованно произносит мужчина и ставит чашку на стол.

Дальше я не вижу, так как оказываюсь в ванной, прижатая к стене. Данила смотрит на меня так, словно хочет убить, обнять, любить? Да какая, собственно, разница, главное – испытывает чувства, а не то равнодушное созерцание, которое длится уже вторую неделю. Бросаю взгляд вниз, на его туго натянутые джинсы… в определённом месте. Прячу страх за нервной улыбкой:

– Раздвоение личности? Одна твоя часть хочет меня убить, а другая просто хочет.

– А чего хочешь ты? Что ты вытворяешь? Чего добиваешься? Я думал, мы договорились и поняли друг друга.

– Хочу твою душу и тело. Причём именно в такой последовательности. Я хочу тебя, но всего, а не определённую часть.

– Тело бери, пользуйся, сколько хочешь. Душа в комплект не входит. Она слишком мрачная и испорченная для такой юной особы.

– Ты самый лучший, кого я встречала.

– Встретишь ещё лучше, у тебя всё впереди.

– А у тебя?

– У меня нет.

– Я не хочу никого встречать, я хочу…

– Ты хочешь этого, – внезапно перебивает он меня, закрывая рот жёстким болезненным поцелуем.

Я пытаюсь быть неподвижной, правда пытаюсь, но после того, как поцелуй из яростного и дикого становится почти нежным, страстным, я сдаюсь. Льну к нему, выгибаюсь, стараясь быть ближе, цепляюсь за плечи. Его рука на моей груди, невероятно чувствительной, даже лёгкое касание причиняет боль, сладкую боль. Другая рука отодвигает кружево моих трусиков и скользит вниз. Каждое его касание пронзает тысячей горящих стрел, сосредотачивая всю боль и жар внизу живота. Его пальцы сразу находят нужный ритм, заставляя резко выгибаться от прикосновений и ждать новых. Я касаюсь его лица, провожу руками по плечам, обтянутым тканью светлой футболки, спускаюсь ниже, глажу через плотную ткань эрегированную плоть, пытаюсь сжать, но не могу: чёртовы джинсы. Он с шумом втягивает в себя воздух.

Внезапно стиральная машина переключает очередной режим и начинает громко набирать обороты. Этот звук врывается в наш наэлектризованный эротический мир, отрезвляет. Возбуждение мигом сходит с меня, оставляя шокированной, опустошённой и яростной.

– Нет! Мне не нужно это, я здорова, – неожиданно твёрдо, даже для меня самой, раздаётся мой голос.

Замираю и опускаю руки. Он мгновенно чувствует моё настроение, отстраняется, мрачно глядит на меня, пытаясь усмирить дыхание. Я опускаю голову, боюсь смотреть в глаза. В этот момент он напоминает мне хищного волка. А хищникам не следует смотреть в глаза.

– Думаю, нам следует какое-то время пожить в разных местах, – произносит он холодно и бесстрастно.

Вскидываю голову, взбешённая маска на его лице сменяется на непринуждённую улыбку, он почти становится собой, невозмутим и отстранён, только напряжённые морщинки вокруг глаз выдают, что он не так спокоен, как хочет казаться. Быстро выходит из ванной. Заставляю себя дышать. Когда немного спадает напряжение, выхожу следом, бегу в спальню, накидываю халат, который лежит на тумбочке. Только тогда позволяю себе оглядеться вокруг.

Данила стоит возле шкафа и складывает в небольшую сумку какие-то вещи. Замечаю, что он кладёт туда свой камуфляжный костюм. Меня обдаёт холодным потом. Вспоминаю, при каких обстоятельствах видела его в этой одежде, вспоминаю, чем он занимается. Своими выходками я постоянно вывожу его из себя, в то время как он должен быть собран и сосредоточен. А если он сейчас уйдёт, и я его не увижу? А если из-за меня он совершит какую-нибудь ошибку на своей странной работе, которая будет стоить ему жизни или здоровья? Я отчётливо вижу пустоту – мёртвую всепожирающую тёмную пустоту, мрак и отчаянье, которое поглотит меня, если его не будет рядом. Любого – заботливого, равнодушного, взбешённого. Любого, только бы знать, что он есть.

– Данила, пожалуйста, не уходи! Прости, только не уходи! Это твоя квартира, ты не должен! Я сделаю всё, что скажешь! Прости меня! – в моём голосе паника и отчаянье.

Он поворачивается ко мне, удивлённо приподнимает бровь. Я подбегаю к нему, вцепляюсь в рукав рубашки, словно это сможет удержать.

– Пожалуйста! – молю я, не отводя глаз.

– Я всего лишь до Кузьмича.

Непонимающе смотрю.

– В деревню, – уточняет он.

В моих глазах недоверие.

– У нас мальчишник, Саша приехал, чтобы забрать меня – мы едем на его машине. Скорее всего, останусь с ночёвкой. Только и всего. Нечего паниковать, – наконец-то объясняет он.

– Да? – переспрашиваю недоверчиво, – Завтра ты вернёшься?

– Надеюсь.

Выдыхаю, успокаиваюсь, закрепляю победу вопросом:

– Скажи, что приготовить на обед?

– Ты же знаешь: я ем всё, готовь что хочешь. А если не хочешь, можешь не заморачиваться, вряд ли вернусь голодным, – говорит он, идя к выходу, я иду следом.

– Но я же должна о тебе заботиться.

– Ты ещё скажи: мой господин! – внезапно взрывается он, останавливается и оборачивается ко мне, – Даша, прекрати эти азиатские штучки! Я всю жизнь живу один, и привык сам о себе заботиться!

– Но…

– Отдыхай, у тебя завтра трудная смена. Увидимся, – примирительно произносит он и быстро выходит из квартиры.

– Так точно, мой генерал! – говорю я закрытой двери и топаю ножкой.

Размеренные будни. Никаких стрессов и неприятностей. Я наконец-то втягиваюсь в свою работу, даже начинаю получать удовольствие от своей занятости, от общения с коллективом, от первой зарплаты. Коллектив большой, человек тридцать, в основном, молодой. Не то, что дружный, но ссор и интриг я пока не заметила. Уже знаю почти всех, и не боюсь спутать имена, тем более у каждого на груди бейджик, что облегчает общение не только с покупателями.

Близко сошлась с тремя людьми: Ольга, консультант, такой же, как и я, она была какое-то время прикреплена ко мне, как наставник. Теперь мы просто общаемся, очень приятная девушка. Когда становится тяжело, от одного её улыбчивого слова «Чем помочь?», «Как дела сегодня?», сразу легче. Понимаешь, что ничем помочь она не сможет, но живое участие просто поднимает настроение. Марина Ивановна – мой непосредственный начальник, заведующая продуктовым отделом. Пятидесятилетняя дама. Иначе, как дама, и не назовёшь. Величественная осанка, гордо приподнятый подбородок, взгляд оценивающий. Замысловатой высокой причёской напоминает классического работника торговли. Перед ней трепещет весь отдел, но ко мне почему-то у неё особое расположение. Мне поясняют: когда-то, лет десять назад, директор имел с ней связь. Для него уже всё давно забыто, теперь его интересуют более юные особы, но для Марины Ивановны это событие наложило отпечаток. Она считает себя чуть ли не первой приближенной, хотя её едва замечает начальство, и то просто как исполнительного работника.

То, что Сам попросил позаботиться обо мне, потому что я попала на работу по протекции «каких-то влиятельных людей» – ох, уж этот Данила! – я узнала примерно через две недели от общительной и разговорчивой кассирши Кати, которая всё обо всех знает. Он стала третьим человеком, который выделил меня из общей массы.

Есть ещё один человек, который тоже выделяет меня уже как неделю. Охранник Витя, застенчивый добродушный парень с лицом бультерьера. На лицо ужасный, добрый изнутри, – как поётся в известной песенке. Только ради одного мрачного выражения лица его стоило взять на работу. Главное, чтобы не открывал рот. Все уже знают, что нельзя просить Витю разобраться с бабулей, тырившей глазированные сырки: он отпустит старушку, заплатив за украденный товар из своего кармана.

Да ладно старушка, но даже алкаш, тащивший бутылку, и дама, запихивающая сервелат в карманы норковой шубы, вызывают в нём неизменную жалость. Так что Витю стараются ни в какие разборки не вмешивать, оставляя стоять на входе, как знак устрашения. Подозреваю, что и меня он заметил только потому, что в первые дни работы я ничего, кроме жалости, своим несчастным видом вызвать не могла. А потом его шефство надо мной вошло в привычку. И я уже не представляю утра рабочего дня без его добродушного «Привет, как дела?», и вечернего «Пока, спокойного вечера!». Несколько раз он предлагал меня проводить, когда узнал, что домой добираюсь пешком. Но у консультантов работа заканчивается в восемь, а у охранников смена в десять, и ждать я не собиралась, так что проводы постоянно отменялись до лучших времён.

А с Данилой я снова практически не вижусь. Сначала подозревала, что он переехал в другое место, как обещал, или кантуется у друзей. Но он иногда всё же появляется, очень поздно, чтобы переночевать, и уходит очень рано. Или, придя с работы, нахожу на диване его одежду – значит, появлялся, чтобы переодеться. И приготовленная мной еда исчезает из холодильника, давая уверенность, что эта квартира обитаема не только мной. Через две недели, в мой выходной, судьба нас сталкивает за ужином на кухне. Задаю мучающий меня вопрос:

– Почему тебя постоянно нет дома, ты что, меня избегаешь?

Он усмехается:

– А не много ли чести ты себе присвоила? Отпуск после Таджикистана закончился, началась работа. Я говорил, что график сумасшедший.

– А выходные бывают?

– Бывают. Кстати, в следующие выходные едем в универ. Пришли твои документы из БелГУ. Нужно отвезти в деканат выбранного тобой вуза. Если заочно, тебя восстановят уже в этом году, а очно нужно подождать до сентября.

– Я хочу заочно!

– Уверена?

– Конечно, не хочу бросать работу. Не хватало, чтобы ты мою учёбу оплачивал. Я и так тебе должна.

– Сочтёмся, – резко бросает он, пресекая дальнейший разговор. Тема денег и моих долгов для него всегда неприятна.

День замечательный и не предвещает ничего плохого. Вчера я с Наташей потратила почти весь выходной на поиски и покупку зимних сапожек. Моя новая подруга старается привить мне вкус к дорогим качественным вещам. Я сопротивляюсь, понимая, что моей зарплаты хватит только на самое простое и необходимое, но зимние сапоги всё же должны быть кожаными, на них экономить нельзя, иначе потом разоришься на таблетках.

В результате Ната довольна, что я наконец-то прислушалась к её совету и купила «путевую» вещь. Я тоже рада, что ноги не мёрзнут – начало декабря, давно пора переобуться. Но зарплату получила недавно, деньги Данилы, которые он регулярно выдаёт мне без всякого напоминания и отчёта на хозяйственные нужды, я бы не посмела тратить лично на себя.

Я в прекрасном настроении на своём рабочем месте. Можно сказать, что улыбка, предназначенная для покупателей, вполне искренняя. И покупатель сегодня какой-то смирный, вялый, что ли. Куда подевались старушки, пытающиеся вернуть просроченное печенье, купленное неделю назад. Или требовательные домохозяйки, которые никак не могут разобрать точный состав какого-нибудь продукта. Или мужья этих самых домохозяек, тупо выполняющие список своих благоверных и добивающиеся от меня, какие именно продукты имела в виду их супруга, когда писала просто грибы или просто масло. Коллеги сонно слоняются по залу. Оля, полюбовавшись моими новыми сапогами и прослушав восторги по поводу хорошего дня, говорит, что это затишье перед бурей. Скоро сезон новогоднего ажиотажа. Вот тогда набегаемся.

Но побегать пришлось уже сегодня. И что такое буря в торговом зале, я поняла, не дожидаясь новогодних праздников. И виной этой бури стала не внезапно нагрянувшая проверка Роспотребнадзора и не толпа покупателей. Оказывается, возмутить спокойствие огромного коллектива может всего один человек, сын хозяина сего заведения, двадцатипятилетний Денис Сергеевич.

Уже под конец рабочего дня, в пять вечера, по залу пронёсся лёгкий ропот: «Денис Сергеевич здесь», и все работники стали вести себя очень странно. Кто вдруг лихорадочно начал приклеивать новые ценники, кто яростно трёт полки, выискивая невидимую пыль, кто вообще предпочёл спрятаться за стеллажами, а кто-то замер, как в трансе, с дежурной улыбкой на устах. Даже невозмутимая Марина Ивановна, нервно одёрнув форму, схватила какие-то бумаги и буквально побежала, что для неё не свойственно, навстречу источнику беспокойства. На бегу приказав всем отключить телефоны.

Где-то в начале зала слышны громкие голоса, робкий сбивающийся лепет, мимо забегали девочки с бумагами, тряпками и рекламными плакатами. Я выключаю звук на телефоне и обращаюсь к Ольге за пояснением.

– Самодур, – начинает она с характеристики, – Ничего не смыслит в торговле, но раз в месяц заявляется, чтобы показать, кто здесь главный. Иначе папочка опять отправит его за границу, доучиваться в какой-нибудь колледж. Вот он и доказывает, что учиться ему не требуется, он и так всё знает. Говорят, Сергей Дмитрий обещал отдать ему в личное распоряжение один из торговых центров, если тот докажет, что способен управлять. Да и вообще остепенится и прекратит шататься по ночным клубам и тусовкам. Вот он и доказывает. Не дай Бог, наш центр ему достанется, сразу уволюсь! – Ольга вдруг замолкает и вытягивается по струнке.

Я так увлечена её сообщением, что не сразу замечаю внезапно сгустившуюся тишину вокруг; не пойму, почему подруга не рассказывает дальше. Так интересно послушать сплетни! Но она на что-то смотрит позади меня и пытается произнести, не разжимая губ: «Обернись».

Каким-то чудом я это понимаю и оборачиваюсь. Передо мной мужчина в распахнутой кожаной куртке с ярко-белым мехом внутри. Высокий рост, спортивная фигура. Немного ироничный взгляд синих глаз, чёрные волосы стильно и небрежно уложены, смугловатая кожа, модная щетина. Черты лица правильные, утончённые. Точнее, были бы правильными, если бы не были искривлены каким-то высокомерным презрением.

– Какого х**а вы здесь треплетесь, когда нужно работать!

У меня от изумления округляются глаза.

– Я у тебя спрашиваю, чего молчишь, дура безмозглая? Почему не работаем?

По-моему, у меня открылся рот, точнее, отвисла челюсть. И если бы вопрос был задан напрямую мне, то ответ сам бы слетел с языка. Но он смотрит мимо меня, вперив гневный взгляд в мою подругу. А у той лицо бледнее мела, глаза испуганно мечутся. Ещё немного, и она грохнется в обморок. Беру ситуацию в свои руки:

– Э… я отвечу, – пытаюсь говорить как можно миролюбивее, чтобы остудить пыл взбесившегося начальника, – Мы здесь стоим, потому что на нашем участке всё в порядке. Ценники на месте, полки чистые, товар расставлен по инструкции, покупатель в данный момент отсутствует… Вы всех распугали, – отчитываюсь почти по-военному, но что-то дёргает в конце высказать то, что не следовало. Но, кстати, это правда!

– Чего??? – у начальства округляются глаза, – Кто такая?

Позади Марина Ивановна тихо и торопливо начинает что-то рассказывает этому зарвавшемуся юнцу, видимо, мою биографию.

Я, пользуясь тем, что от меня отвлекли внимание, ухожу к своим стеллажам, в надежде затеряться между молоком и печеньками. Но не тут-то было! Через минуту появляется хозяин и прямиком ко мне:

– Почему пыль под стеллажами! Быстро тряпку в руки, и чтобы через минуту всё чисто было!

– Мыть пол – не моя обязанность, у нас есть уборщицы, – спокойно отвечаю я.

– Будешь возникать – никаких премий! Получишь чистую минималку! – орёт он.

Меня разбирает нервный смех. Этот охреневший мажор собрался меня испугать! Знал бы он, с чем мне пришлось столкнуться. После этого меня уже, наверное, ничего не напугает. И уж тем более я никому не позволю себя унижать.

– Если вам больше мне нечего сказать, то вы мешаете работать, – произношу, не сдвигаясь с места.

– После смены ко мне в кабинет! – бросает он и быстро уходит.

А я без сил приваливаюсь к стене. Разговор с охамевшими начальниками отбирает много энергии. До конца смены два часа. Скорее всего, последние два часа на этом рабочем месте. Весь коллектив шарахается от меня, как от чумной, только Ольга подлетает с претензиями:

– Зачем ты влезла? Ну, поорал бы он, ну постояла бы я, глазками похлопала, а через минуту он бы забыл. А тебя он не забудет. Ну, где ты ещё такую работу найдёшь, точнее работу найдёшь, но зарплата…

Да, зарплата здесь, в отличие от других торговых заведений, отличается в разы. Об этом я узнала уже после того, как устроилась и была приятно удивлена. На премии Сергей Дмитриевич не скупился. Тактический ход, чтобы было чего лишать в случае провинности. Да собственно, в чём моя вина? В том, что начальник самодур?

Рабочая смена закончена. Сколько ни тяни время, а нужно идти. Кабинет на втором этаже. Поднимаюсь, стучу.

– Да! – резкий голос из-за двери.

Открываю, вхожу. Я не была здесь ни разу. Первое впечатление – кричащая роскошь. Богатенький юнец в огромном кожаном кресле за величественным письменным столом. Прохожу в центр, останавливаюсь, ноги утопают в пушистом ковре. Хозяин молчит, с самодовольством меня рассматривает. Я стою и в свою очередь рассматриваю его и, заодно, обстановку. Он не выдерживает молчания первым:

– Как насчёт извинений? – спрашивает с ухмылкой.

– Да, я тоже считаю, что они не помешают.

Молчим, смотрим друг на друга. Он сверлит меня взглядом, хмурится. Не отвожу глаз. Ты не испугаешь меня, и не пытайся!

Наконец, игра в гляделки ему надоедает. Он встаёт, обходит стол, садится на крышку прямо передо мной.

– Ну? – он выжидающе смотрит.

– Ну – это и есть ваше извинение? Или вы забыли сам процесс, как извиниться перед девушкой?

– Что? Не понял? – он удивлён, и это мягко сказано.

– Я жду, когда вы извинитесь передо мной. Ведь именно за этим вы меня сюда позвали? – окончательно наглею я, но терять всё равно нечего.

– Что??? И что ты себе позволяешь, тварь неблагодарная! Тебя тут держат из жалости! Да я выставлю тебя, и ты даже минимум не получишь, ты су…

– Так! – вдруг ору я, перебивая его на слове, весьма обидном, кстати, – Я не собираюсь выслушивать оскорбления от мужчины, доказывающего своё превосходство таким низким способом! Если у тебя есть что ещё сказать по существу, говори, – нарочно подчёркиваю обращение «тебя», ведь он меня тоже на «ты» называет, – Мой рабочий день закончен.

– Либо ты сейчас извиняешься передо мной, либо сдаёшь форму, и твоя работа здесь закончена! – бросает он, едва сдерживая ярость.

– Да? – переспрашиваю я, невинно хлопая ресницами, и начинаю расстёгивать блузку дрожащими руками.

Удивление на его лице сменяется самодовольной похотливой улыбкой. С чего бы ему так улыбаться? Ах, он решил, что я собираюсь предложить своё тело в обмен на работу! Не дождёшься! И под блузой у меня плотная футболка! Мило улыбаясь, движениями стриптизёрши, снимаю с себя верхнюю часть униформы. С силой швыряю в него. На его лице шок и недоумение, на моём отвращение.

– Моя работа здесь закончена! – резко говорю я и выхожу из кабинета.

Захожу в комнату, где переодеваются работники. Почти все разошлись, только Оля ждёт меня, да Марина Ивановна выглядывает из своего кабинета, не решаясь подойти ко мне.

– Ну, что? – озабоченно спрашивает Оля, – Он уволил тебя?

– Я сама уволилась, – устало произношу я, натягивая пальто.

– Да ладно, так не бывает! Что было в кабинете, расскажи!

– Оль, я так устала, завтра приду за расчётом и за вещами, и расскажу. А сейчас домой.

Выхожу на улицу, на ходу застёгивая пальто. Холодный воздух приятно остужает разгорячённые щеки, глубоко вдыхаю несколько раз. Почти успокоилась.

– Даша! Подожди! – голос Виктора позади.

Он догоняет меня:

– Я провожу.

– Но у тебя же смена?

– Моя смена только что закончилась. А ты сегодня задержалась. Так что теперь я имею возможность довести тебя до дома. Поздно уже.

– Я каждый день тут хожу.

– Ты ходишь в восемь, а уже почти десять.

– Да ладно! Ну, пошли.

Он идёт рядом, приноравливая свой широкий шаг к моим шагам. Пытается взять за руку, когда я поскальзываюсь на льду, чтобы потом не отпустить. Но я пресекаю все попытки телесного контакта. Мне достаточно его сутулой фигуры, плетущейся рядом.

– Не расстраивайся, – тихо говорит он, – Свет клином не сошёлся на этой работе. Это же Москва, тут столько возможностей! А хочешь, я тоже уйду, вместе с тобой! – так он пытается меня поддержать.

– Что ты! Зачем уходить? Что ты этим докажешь? И я не расстраиваюсь. Не так уж мне и нравилась эта работа, – вру я, чтобы в свою очередь успокоить его, а то действительно уйдёт в знак солидарности.

Мы бредём очень медленно. Точнее, бреду я, а он подстраивается под мой шаг. Хотя идти к дому где-то полчаса, растягиваю путь на час, пытаясь успокоиться. Если Данила дома, он не должен заметить моего расстройства, и без того я ему вечно хлопот подкидываю. Когда входим во двор дома, от стоянки автомобилей неожиданно отделяется фигура мужчины и преграждает нам путь. Данила!

– Даша! Почему так поздно? И где снова твой телефон?

– Бли-и-ин! Он в сумочке, но я выключила звук!

– Это кто? – без предисловий и комментариев продолжает допрос Данила.

– А! Познакомься, это Виктор, он работает охранником в нашем торговом центре.

Виктор изображает подобие улыбки на лице и протягивает руку.

– Фамилия? – бросает Данила очередной лаконичный вопрос, не замечая руки и, видя наше недоуменное молчание, уточняет – Фамилия у парня есть?

– Да, Лактионов, – отвечает мой телохранитель, – Я тут решил проводить Дашу, она расстроилась немного, там у нас это… самое… в общем.

– Витя, познакомься, – быстро перебиваю я словоохотливого провожатого. Чуть было не испортил всё! – Познакомься, Витя, это Данила, мой, мой… – я внезапно тоже теряю слова, так как не знаю, как представить Данилу. Он находится сам.

– Брат, – выдаёт резко и хватает меня за руку, – Надеюсь, проводы закончены? Долгого прощания не будет? – он идёт в сторону подъезда, мне не остаётся ничего делать, как тащиться следом.

– Пока, Витя! – только и могу бросить через плечо.

Заходим в лифт. Я хихикаю.

– Брат? Ты так теперь всем представляться будешь? Моим братом?

– Брат твоего бывшего мужа. Я решил, что эта фраза настолько длинная и сложная, что пока дойдёт до твоего тупого ухажёра, у него мозги вскипят. В следующий раз, когда вздумаешь задержаться, звони и предупреждай.

– Ты запретил звонить тебе.

– По пустякам. А сегодня не пустяк, я правильно понял? Что случилось на работе?

– Так, с начальством не нашла общий язык. Меня, наверное, уволят, – как можно более равнодушно говорю я.

– Ну и хорошо. Мне никогда не нравилась эта твоя работа.

Странно! Меня не уволили! Когда я на следующий день пришла, чтобы забрать документы и, может быть, зарплату за прошлую неделю, Марина Ивановна сказала, что насчёт меня никакого распоряжения не поступало, уволить меня лично она не имеет права, так что я должна не выдумывать и идти на своё рабочее место. Ну и как это понимать? Он решил, что я сама уйду? А вот и не дождётся! Почему я должна уходить? А может, он забыл меня уволить? У молодых такое случается: поехал в клуб, напился, и забыл сегодня, что хотел сделать вчера? Но это до первого случая, пока меня не увидит. Так что я остаюсь работать, каждую смену со страхом ожидая, что с появлением молодого хозяина закончится моя карьера в торговле.

Терзалась примерно неделю. С субботу после обеда по залу снова пролетел слух, что появился Денис Сергеевич. На этот раз он пронёсся, как лёгкий ветер, в отличие от прошлой бури, слегка взволновал персонал, легонько потрепал нервы. Я его даже не видела, только слышала где-то в районе бакалеи жалобные всхлипы полненькой очень жизнерадостной Танечки. Когда начальник скрылся в кабинете, подошла, вместе с другими девочками, чтобы её успокоить. Оказалось, он лишил её пятидесяти процентов премии за неправильную, на его взгляд, раскладку товара. И это перед новым годом! Жесть! Я ещё не знала тогда, что вскоре жалеть придётся меня. Не успела подумать, что мне повезло, обо мне забыли, как подходит Марина Ивановна и сообщает, что меня вызывают в кабинет директора. Слова типа «а как же рабочее место» не спасают. Начальница быстро находит мне замену.

Плетусь, как на казнь. Вот она и расплата, а я-то надеялась! И что ему ещё нужно? Уж увольнять, так увольнять! Вхожу. Тот же кабинет, уже всё знакомо, особенно картина с непонятной жёлто-оранжево-зелёной мазней у него над головой. Ну не под ноги же мне смотреть, опустив глазки, я же не в Таджикистане!

– А, это ты. Проходи, садись!

Я ослышалась? На этот раз меня приглашают сесть? И даже встают с кресла, чтобы отодвинуть стул от переговорного стола. В недоумении вскидываю брови: в чём подвох? Тем не менее, прохожу, сажусь. Он остаётся стоять, свысока на меня посматривая. Неприятное ощущение: как будто ты подопытный кролик и кто-то внимательно следит за твоей реакцией.

– Ну что же, давай знакомиться, – вдруг говорит он, усаживаясь, наконец-то, в своё кресло.

– Вообще-то, я знаю, как вас зовут, Денис Сергеевич.

– Да я тоже знаю, Дария, – и он достаёт откуда-то из-под стола мою жёлтую форменную блузу с бейджиком. Так вот она где! А мне пришлось новую тогда просить.

– То знакомство заочное, а теперь хотелось бы поближе тебя узнать.

– Куда уж ближе! Мы ещё тогда перешли на «ты», Денис Сергеевич. Не думала, правда, что придётся ещё раз вас увидеть. Почему я не уволена?

– А ты мне понравилась. Понимаешь, ни одна б**дь, работающая в компании, никогда не посмотрела на меня так, как ты. А ты ещё такое говорила! Все просто трепещут, слова против не скажут, даже если я не прав. Всё ради денег. А ты не боишься. Ты меня просто заинтриговала.

– Знаешь, я столько пережила, теперь меня мало что может напугать, особенно начальник-неврастеник.

Внимательно слежу за его лицом: не хочется перегибать палку, работа мне всё-таки нужна. Он ухмыляется, откидывается на спинку кресла:

– И что же ты пережила, расскажи. А то у тебя в анкете практически ничего не написано. Место рождения, незаконченное высшее. Опыта работы нет. Что нужно пережить, чтобы не побояться потерять работу? Ты ведь приезжая, и приехала недавно, значит, в деньгах нуждаешься.

– Но это не даёт повода получать незаслуженные обвинения.

– Ладно, извини. Видишь? Я извинился, как ты и просила. За это расскажи о себе.

– Ну…, – задумываюсь, что ему можно рассказать, – Я была замужем. Сейчас в разводе. У меня был ребёнок, она умерла. Я родилась в Белгородской области, это центральное Черноземье, какое-то время жила в Таджикистане, недавно приехала в Москву. Образование финансово-экономическое, перевелась на четвёртый курс здесь, в Москве, учиться буду заочно.

– Ого! Какая биография в двадцать три года! А что это ты с финансово-экономическим образованием делаешь в продавцах-консультантах?

– А чем мне ещё заниматься? Образование незаконченное, опыта работы нет.

– Значит, в этой сфере ты ничего не соображаешь?

– Почему же? Знания я получала три года. Но кто же мне доверит?

– Я! Я хочу тебе доверить финансы нашей компании. Виртуальные, конечно. Что, если предложу поработать в бухгалтерии? Сначала помощником главного бухгалтера отдела продаж, а потом как пойдёт. Там зарплата выше и график работы проще. Как? Согласна?

Недоверчиво смотрю на него. Вот это сходила за увольнением!

– Почему такое щедрое предложение?

– Скажем так: ты мне понравилась, я почувствовал в тебе твёрдость и профессионализм.

– Что я должна взамен?

– Сущую ерунду: как-нибудь сходишь со мной в кафе, если захочешь.

– Ну, хорошо… Спасибо, Денис Сергеевич.

– Не за что. Это моя работа – видеть потенциал в подчинённых и помогать им его реализовывать.

Меня терзает сомнение в его искренности. И последняя фраза звучит как-то неестественно, как будто он копирует её, не особо понимая, что она значит.

– Я могу идти?

– Да, конечно. Я сейчас отдам распоряжение о твоём переводе.

Когда рассказала коллегам, вердикт был один, причём единогласный: «Он к тебе клеится. Повезло!» Ну, это мы ещё посмотрим, кому повезло.

Работать в бухгалтерии мне нравится. Во-первых, это физически легче, во-вторых, я работаю с девяти до пяти, правда, каждый день, но с двумя выходными. В-третьих, у меня получается!!! Вообще-то я была одной из лучших на курсе, и успехи в сегодняшней работе это подтверждают. Два оставшихся года, думаю, будет легче закончить, когда такая практика.

Через несколько дней работы я знакомлюсь с истинным хозяином концерна «Меридиан». Каверин Сергей Дмитриевич, невысокий сухопарый мужчина слегка за пятьдесят. Абсолютно седые волосы вовсе не старят его, напротив, делают импозантным и очень привлекательным. Я попала в кабинет вместе со своей теперешней начальницей, Ниной Ивановной, которой предстояло сделать отчёт за прошлый месяц, а я всего лишь должна держать кипу её бумаг и подавать нужные. Но как только вошли в кабинет, на меня сразу же обратили внимание.

– А! Это юная протеже моего сына! Приятная девушка. Надеюсь, её работоспособность действительно оправдывает столь поспешное назначение. Сергей Дмитриевич.

Мужчина протягивает мне руку, я подаю свою, он слегка сжимает мои пальцы.

– Дария… Владимировна, – соответственно представляюсь я.

– Девушка действительно знает бухгалтерское дело, она прекрасно справляется… – начинает рассыпаться в похвалах Нина Ивановна, но директор её перебивает:

– Это мы ещё посмотрим, как она справляется. Видишь ли, своей работой ты, моя красавица, должна будешь доказать не только свои способности, но и то, что мой сын, в конце концов, сделал хоть один правильный и серьёзный поступок, так скоропалительно назначив тебя. Доказать, что он увидел в тебе профессионала, как он сказал, а не смазливую мордашку и обаятельную фигурку. Как думаешь, справишься?

– Извините, я не отвечаю за вашего сына. Но с полной ответственностью могу сказать, что очень постараюсь не потерять это место и доказать свои способности.

– И на это у тебя не потребуется много времени. Видишь ли, я не привык годами ждать доказательств, я бизнесмен. Мне нужен результат здесь и сейчас. Поэтому, думаю, уместно будет поручить тебе составить квартальный отчёт по продажам. Все данные возьмёшь у Нины Ивановны. И к новому году мы будем знать, что ты собой представляешь, как специалист. Надеюсь, что такое квартальный отчёт, знаешь?

– Да, но…

Он прищуривает глаза и, наклонив набок голову, смотрит на меня с вызовом. Я принимаю вызов.

– Да, я сделаю это, – уверенно отвечаю ему.

– Вот это слова мужа, а не мальчика, но в твоём случае девы, а не девочки. Можешь быть свободна, – небрежным взмахом руки он выпроваживает меня из кабинета.

Паникую где-то полчаса. Потом, спокойно всё обдумав, понимаю: ничего страшного нет. Да, объем работы большой, да, ответственность, да, подобного практического опыта не было. Но откуда же он возьмётся, если всего бояться? Теорию знаю, справлюсь. Зато буду уверена, что после нового года меня никто не посмеет уволить, и я не буду зависеть от капризов сына хозяина. А то вдруг он задумает сменить милость на гнев, с этой импульсивной натуры сбудется!

Итак, всё налаживается, ура! Моё благополучие в моих руках, и скоро я буду дипломированным специалистом с хорошей зарплатой. И тогда исполнится то, ради чего я живу: Данила сможет меня оценить. Это сейчас я никто, как говорила моя свекровь – девушка, за которую даже калым платить не нужно. Но когда перестану от него материально зависеть, может, тогда он, наконец-то, увидит во мне женщину, а не подопечную, сестру, или кого он там во мне видит.

Вечером за ужином спешу поделиться своими успехами.

– Я рад за тебя, – слышу в ответ, – По-моему, в такой работе тебе нужен компьютер. Давай, съездим на выходных, купим тебе ноутбук. Он и в учёбе пригодится.

– Я сама хотела, с первой зарплаты, – меня смущают его траты.

– Будет от меня подарок в честь повышения по службе, – находится он, – Да, ещё, тебя как-то провожал некий Владимир Лактионов, охранник. Так вот, я бы не советовал тебе с ним встречаться.

– И почему же?

– Я проверил его данные. Раз двадцать менял место работы, ленив и туповат, живёт с мамой в однушке, был женат, в разводе, сын пяти лет, платит алименты. Неужели тебя устраивает такой кандидат, не скажу в мужья, но даже в ухажёры? А если не устраивает, зачем на него тратить время? Поэтому я тебя предупреждаю.

Он говорит спокойно, в принципе, он всегда спокойно говорит, а во мне всё кипит негодованием. Пока молча выражаю возмущение взглядом, который обещает ему долгую и мучительную смерть. Если не понимает, а он делает именно такой вид, продолжая жевать, то озвучу всё, что думаю:

– Значит, это так называется! Ты меня предупреждаешь! А тебе не кажется, что это называется лезть не в своё дело!

– Не кажется, – спокойно произносит он, наблюдая за беснующейся сожительницей, а я сейчас веду себя именно так. Вскакиваю и ношусь по кухне, в ярости сжимая кулаки, и вбивая в его тупую голову:

– Запомни! Я сама буду решать, с кем мне встречаться! Хоть с наркоманом, если моя душа этого просит! Какое право ты имеешь проверять моих друзей! Нет, я не собиралась встречаться с Виктором, он мне нисколько не нравился. Но ты не имеешь права вмешиваться! Я сама разберусь! Какого чёрта! Что ты возомнил! Хватит с меня тотального контроля! Я хочу решать сама!

– Всё сказала? – так же невозмутимо переспрашивает он, когда я без сил опускаюсь на стул и дрожащими руками хватаю стакан с водой, чтобы остудить пересохшее горящее горло.

– Да, – киваю головой и смотрю на него.

– А теперь слушай меня! Пока ты здесь, ты находишься под моей ответственностью. И я буду делать то, что считаю нужным. Я не запрещаю тебе встречаться, с кем бы ты ни захотела, но ты будешь меня ставить в известность о своих новых друзьях. Мало того: я попрошу быть очень осторожной в выборе знакомств. Это касается не только твоего благополучия и безопасности, но и моего. И пока ты сама строишь свою жизнь, я буду помогать тебе и поддерживать, хотя бы советом. Как только захочешь её разрушить с каким-нибудь наркоманом, дай знать: я уйду в сторону и попрошу уйти тебя, чтобы не видеть твоего морального разложения. Надеюсь, поняла, – холодно и категорично произносит он и встаёт из-за стола, давая понять, что разговор закончен.

– Да, мой генерал, – недовольно бурчу я в ответ на командный тон.

Больше не нашлась, что возразить. Он всегда оставляет последнее слово за собой и я, как и всегда, понимаю, насколько он прав. И чувствую себя пристыженной расшалившейся девочкой. А как мечтала, чтобы он увидел во мне женщину! Но почему я всё время совершаю тактические ошибки? Я просто плохо его знаю.

В правоте его слов, о том, что нужно быть очень осторожной в выборе знакомств, я вскоре смогла убедиться на горьком опыте.

Получив первую зарплату в бухгалтерии, в один из выходных дней я решила побродить по магазинам. Близятся новогодние праздники, мне хочется выбрать Даниле подарок. На этот раз Наташу не зову. Подарок любимому – это слишком личное, чтобы спрашивать совета подруги. Очень надеюсь, что толпы в магазинах ещё нет, ведь до нового года полторы недели. Но, как я поняла, на это же надеются и остальные граждане. В торговых центрах не протолкнёшься. Да ещё знать бы, что хочешь купить мужчине, у которого всё есть.

Не зря бродила полдня по сувенирным лавкам. Я её увидела и поняла – это то, что нужно. Глиняная статуэтка, покрытая чёрной глазурью, изображает гордого могучего волка, который, подняв голову, смотрит куда-то вдаль. Мастер ярко и правдоподобно изобразил его. Мощное мускулистое тело, роскошная шерсть, устремлённый взгляд, навострённые уши. Но не столько это привлекло моё внимание и заставило сердце учащённо биться. У передних лап этого величественного зверя лежала волчица, как бы огибая его своим телом, скромно положив морду на лапки. Она не была изображена так чётко, как он, и напоминала собой, скорее, какой-то чёрный ком. Но, главное, она там была. Не знаю, обидится он за намёк или поймёт, предугадывать не буду. Главное, я очень довольна находкой, и тем, что трудная проблема с подарком решена. Не зря убила на неё полдня.

Радостная, спешу домой. Сейчас спрячу подарок, приготовлю обед и буду ждать Данилу, он обещал сегодня быть к ужину. Уже недалеко от дома меня останавливает окрик.

– Девушка!

Поворачиваюсь. Напротив тротуара стоит автомобиль и какой-то человек, приоткрыв окно, пытается привлечь моё внимание. Останавливаюсь. Что ему нужно?

– Девушка, вы не могли бы сказать, где находится улица Новая, дом восемнадцать Б.

– Извините, я не местная, – привычно отвечаю, но вдруг понимаю, что он называет улицу, на которой я живу и номер дома тоже наш, – Подождите! Я знаю!

– Ой, как хорошо, а то мы уже с колёс сбились, разыскивая, где эта улица, где этот дом. И вот вижу прекрасную девушку, в которую можно влюбиться, если она подскажет.

Теряюсь от внезапных комплиментов, которые поднимают моё настроение ещё больше.

– Вы проезжаете прямо, вон до того перекрёстка, потом…

– Девушка, ради Бога, покажите на карте. У нас здесь подробная карта, а то нам уже два человека так руками махали, а мы всё не туда сворачиваем.

– Да, конечно, – я перехожу через занесённый снегом газон, подхожу к машине. Открывается задняя дверь и мужчина, сидящий там, подаёт мне раскрытую карту Москвы.

– Вот мы здесь находимся, – говорит, наклонившись над картой, – Посмотрите сюда, – просит он.

Я подхожу ближе и тоже наклоняюсь над картой.

– Ну, вот же, поворот на Новую улицу, а вот дом восемнадцать, – тыкаю я пальчиком в очень понятную и подробную карту.

Но мужчину уже не интересуют мои объяснения. Он хватает меня за руку, и резко дёргает на себя. Я не успеваю вскрикнуть, как оказываюсь втянута в машину сильными мужскими руками. Мгновение – и машина рвёт с места. Пытаюсь сопротивляться, понимая всю бесполезность махания руками и ногами. Раньше нужно было думать, когда подходила к незнакомым. А Данила предупреждал! Ору, но недолго. Мне в лицо пихают какую-то вонючую тряпку, от запаха которой моментально отключаюсь.

Прихожу в себя снова от резкого запаха. Верчу головой, пытаясь от него избавиться. Стону, потому что от движения в голове пульсирует тягучая ноющая боль. Понимаю, что кроме как головой, не могу двинуть ни одной частью тела. Да я даже рот открыть не могу, чтобы закричать! В ужасе распахиваю глаза.

– О, как хорошо! Проснулась!

Передо мной сидит на корточках мужчина из той машины. В красной куртке, из-под низко надвинутой на лоб чёрной шапки поблёскивают тёмные глаза. Небольшая чёрная борода, усы. А я… я сижу напротив него, ноги привязаны к стулу. Руки стянуты за спиной, рот заклеен скотчем. С меня сняли пальто, и теперь на мне какой-то странный чёрный жилет с множеством проводов и каких-то металлических штучек. В панике обвожу взглядом место. Мы находимся на первом этаже какого-то заброшенного в начале строительства огромного здания. Над головой плиты перекрытия, сквозь которые светится небо, вокруг куски арматуры, битый кирпич и обломки плит. Дикий животный ужас затапливает меня. Я снова беспомощно верчу головой, пытаясь освободиться, но это только даёт понять, что связана крепко. Тошнотворное чувство безнадёжности поднимается изнутри, грозя лишить рассудка.

– Эй, эй! Сознание терять нельзя, – говорит мужчина и шлёпает меня по щекам.

Для него, может, это и шлёпает, но мне кажется, что сейчас вылетят мозги из моей раскалывающейся головы. Хотя его действие имеет желаемый результат. За болью отступает тошнота, и в моих глазах появляется осмысленность.

– Вот так-то лучше. Пора работать, красавица! Сейчас ты будешь делать то, что я скажу. А если не будешь, то твоему Даниле придёт конец. Ты поняла меня?

Киваю головой, не особо понимая, но имя Данила заставляет собраться. Теперь сознание точно терять нельзя.

– Умница, – хвалит бандит, видимо, заметив в моих глазах что-то ещё, кроме страха, – А сейчас мы ему позвоним, – он достаёт из своего кармана мой мобильник, – Как там он у тебя записан, «зайчик», «котик» или просто «любимый». О! Просто Данила. Это не романтично! Ну, ничего, если останешься жить, переименуешь. А если не останешься… то тогда твой любимый – лузер!!! Вот как его нужно записать!

Мужчина низко гортанно хохочет своей же шутке. Меня пробирает дрожь от этого смеха.

– И так, слушай внимательно. Сейчас я набираю номер твоего «котика» и ты говоришь только два слова – спаси меня – можешь добавить, любимый, котик, зайчик, но не более того. Дальше говорить буду я. Ты поняла!

Сижу, не шевелясь.

– Ты поняла меня! – рявкает он.

Киваю головой. Он отлепляет липкую ленту от моего рта и подносит трубку к моему уху.

– Да! – раздражённо бросает Данила, – Я же просил не звонить по пустякам!

Молчу, мужчина хмурится, машет рукой, заставляя говорить.

– Даша! Не молчи, что случилось? – орёт в трубку Данила.

– Спаси меня, пожалуйста, – тихо говорю я то, что от меня требовалось.

Бандит скалит зубы в хищной довольной ухмылке, отнимает трубку от меня и подносит к своему уху.

– Надеюсь, ты слышал просьбу своей девушки? А теперь слушай меня! Ты всё равно не успеешь спасти весь мир, поэтому советую бросить то, чем сейчас занимаешься, и ехать сюда. Подумай, кто тебе дороже: куча людишек в каком-то торговом центре или такая очаровательная испуганная девушка? Выбирай! Советую выбрать Дашу. И не думай: то, что сейчас на ней, имеет сложную систему защиты, никто, кроме тебя, не справится. Я ставлю таймер на пятнадцать минут. Тебе хватит времени, чтобы добраться и обезвредить её но, ни минуты форы у тебя нет! Место, думаю, твои коллеги уже пробили. Да! Ещё раз помешаешь моей работе, от этой девушки останутся одни воспоминания. Надеюсь, для тебя приятные.

Он сбрасывает вызов, бросает телефон мне на колени, поправляет кусок скотча, снова заклеивая мне рот, нажимает какие-то кнопки у меня на груди, отчего небольшой приборчик, закреплённый на животе, начинает показывать время.

– Завидую. У тебя такая возможность проверить своего любимого на верность. Что он выберет? Тебя или свою любимую работу? В любом случае завидую. У Данилы всегда был вкус на красивых девушек. Даже жалко, если ты сегодня вознесёшься к небесам.

Он снова хохочет и быстро уходит. А я остаюсь сидеть, привязанная к стулу, обмотанная взрывчаткой, и вместе с таймером отсчитываю секунды своей жизни.

Когда мне остаётся жить семь минут, на стройку врывается какой-то автомобиль, взметнув облако пыли, резко тормозит. Оттуда выпрыгивает высокий парень с абсолютно белыми волосами, быстро идёт ко мне, на ходу застёгивая комбинезон, напоминающий скафандр космонавта. Он и шлем похожий держит в руках.

– Даша, не бойся, не шевелись, я от Данилы! – кричит парень, ещё не подойдя ко мне.

Обидно. Данила выбирает какую-то сотню, тысячу мирных покупателей торгового центра, а не меня. Это я так мысленно шучу.

Парень надевает шлем, подходит ко мне, внимательно осматривает моё «снаряжение», даже не трогает, а проводит руками над проводами, не касаясь их.

– На ней пояс шахида, стандарт, под стулом кумулятивная граната, всё соединено, явно ведёт к таймеру у неё на груди, – вдруг начинает громко говорить парень, я понимаю, что у него наушник.

– Какой-какой, обычный таймер, в виде электронных часов. Какой?.. большой, заметный. Вообще очень похоже на то, что в торговом центре – одних рук дело, – продолжает сообщать парень, и наклоняется очень близко ко мне, так что я слышу у него в шлеме голос Данилы:

– Не трогай таймер! Это психологический приём! Ищи чип. Он устанавливается подальше от глаз, но далеко его спрятать невозможно, потому что ставят в последнюю очередь. Чёрт! – ругается Данила, видимо, своему.

Парень осторожно ощупывает мою «жилетку», медленно двигаясь вокруг меня в своём неповоротливом комбинезоне. А таймер, тем не менее, неумолимо считает минуты, секунды. И я это вижу. Две минуты. Горячий пот окатывает с ног до головы, несмотря на то, что я закоченела, без пальто, без движения, и на морозе. Но о холоде не думаешь, когда у тебя осталось две минуты жизни. Ни о чём не думаешь. Ни о любви, ни о Боге. Пустота!

– Даня, нашёл! – кричит парень, – Эта хрень у неё на спине.

– Осторожно отсоединяй!

– Есть! Всё!

Замечаю, что таймер у меня на груди замер.

– У меня тоже всё, я еду! Ничего больше не делай, жди! – отдаёт распоряжения Данила, – Дай ей наушник!

– Она и так всё слышит!

– Даша!

– Чёрт, Данила, не ори, я оглохну!

– Даша! Ты меня слышишь? Ничего не бойся! Я скоро буду!

Да чего уж теперь бояться…

Парень наконец-то догадывается отлепить скотч с моего лица.

– Привет, – он улыбается ободряющей улыбкой, – Я Олег. Ты как?

Пытаюсь улыбнуться в ответ, получается плохо.

– Прости, Дашуль, я не могу освободить тебя от всего этого. Вот сейчас приедет Данила, он быстро снимет с тебя всю эту хрень. Потерпи, немного осталось. Только старайся не очень шевелиться, а то мало ли каких сюрпризов тут наставили.

Можно подумать, у меня есть какой-нибудь выбор, особенно насчёт шевеления. Но его ровный голос успокаивает. Это и хорошо и плохо: я понимаю, как замерзала, и моё привязанное тело начинает дрожать, не спрашивая разрешения. Олег хмурится, приноси из машины куртку, и осторожно кладёт мне на плечи.

Слышу рёв автомобиля. Это Данила, я чувствую. Он почти на ходу выпрыгивает из едва успевшего затормозить джипа и бежит ко мне. Лицо каменное, безумные глаза ловят мой взгляд. Только встретившись со мной глазами, он берёт себя в руки и жёстко, твёрдо, профессионально начинает действовать. Точнее, внимательно, сантиметр за сантиметром осматривает мою установку, не прикасаясь к ней.

– Так, все отошли в сторону. Олег, тебя тоже касается! – приказывает Данила.

– Дань, ты должен надеть костюм, – говорит какой-то парень, они приехали вместе.

– Макс! Я сказал уйти!

– Данила! Это нарушение инструкции, ты должен надеть защиту… – не уступает Макс.

– Ты что думаешь, если это рванёт, мне поможет какая-то защита? К чёрту! Отойдите все! – яростно орёт Данила.

Наконец его услышали и отошли в сторону. Он смотрит мне в глаза, легко проводит ладонью по щеке:

– Даша. Не бойся. Всё будет хорошо.

– И чего я должна бояться? Тебя и твоих друзей?

Он криво ухмыляется, заставляет меня не шевелиться, и начинает действовать.

Наконец, свободна! Правда не могу пошевелить затёкшими замёрзшими конечностями, но дышать могу легко и свободно. Данила заматывает меня в откуда-то взявшееся одеяло и несёт к машине.

– Уничтожаем здесь, я мог не все сюрпризы найти, – бросает кому-то мой спаситель.

Вижу через стекло автомобиля, как Олег, он ещё не снял скафандр космонавта, заталкивает то, что было на мне, в какой-то металлический короб. Машет рукой. Данила быстро разворачивает машину и выезжает со стройки. И всё же я слышу оглушительный грохот и вижу клубы взметнувшейся пыли, которые догоняют автомобиль.

Мы в квартире Данилы. Так много людей здесь я ещё не видела. Макс – высокий парень с не очень красивым, каким-то грубым лицом, но очень обаятельной улыбкой, светящейся в глазах. Олег – мужчина-альбинос, как я его окрестила для себя, у него необыкновенно светлая кожа и абсолютно белые волосы. Не седые, а именно белые. Как полная противоположность – смуглый темноволосый Артур, по-моему, кавказец. Они все топчутся в районе кухни. Данила стоит возле своего любимого окна в гостиной и смотрит на город.

Я сижу на диване, рядом со мной коренастый парень с длинными светлыми волосами, стянутыми сзади кожаным шнурком. Он напоминает викинга, хотя одет вполне современно, впрочем, как и остальные, успевшие переодеть камуфляж. Я ощущаю волны тепла, исходящие от этого парня, они заставляют моё одеревеневшее тело вновь наполняться энергией, а заторможенный мозг хоть что-то соображать, отвечая на вопросы. Испытываю к нему невероятную симпатию и доверие. С чего бы это? Я его вижу в первый раз. Даже Олег, который первый примчался меня спасать, не вызывает такого расположения.

– Стас, что? – вдруг спрашивает Данила, поворачиваясь к нам.

– Всё то же самое. То, что она и говорит. Борода, чёрная шапка, красная куртка. Известный приём: отвлечь яркой вещью, чтобы в сознании затерялись детали.

– Так вытащи эти детали! – орёт Данила.

– Вместе с ними вылезет и весь кошмар, который она только что пережила! Ты этого хочет?! – в тон ему отвечает Стас и спокойно продолжает, – Данила, успокойся, даже если мы будем знать имя и фамилию, мы его сейчас не возьмём. Эти люди не так просты, ты знаешь. Я не могу её сейчас подвергать очередному стрессу, должно пройти время.

Я перевожу изумлённые глаза с одного на другого. Не могу дождаться паузы, чтобы вставить слово, наконец, вклиниваюсь:

– Послушайте, если речь обо мне, то делайте, что считаете нужным. Я переживу!

– Стас, ты можешь помочь ей? – спрашивает Данила, не обращая внимания на мои слова.

– Я это и делаю. Если хочешь, я отключу её совсем.

– Да какого чёрта вы говорите обо мне, как о больной! – возмущаюсь я.

– Даша, посмотри на меня, – говорит Стас. Не повиноваться не могу, – Ты пережила потрясение, тебе нужно успокоиться, снять напряжение, отойти от эмоций, чтобы организм смог восстановится, – звучит, кажется, прямо в мозгу его ровный умиротворяющий голос, и я, как кролик на удава, смотрю в его удивительные серые глаза.

Он легонько проводит руками по моим плечам. А дальше я ничего не помню.

Просыпаюсь хорошо отдохнувшая. Раннее утро. Если всё правильно поняла, проспала больше двенадцати часов.

Я лежу на кровати, свернувшись клубочком. В объятиях Данилы. Он рядом, его тело плотно прижато к моей спине, одна рука обнимает мой живот. Замираю, боюсь пошевелиться, хочу продлить упоительное счастье. Но в то же время хочу взглянуть на него, хочу прикоснуться. Пытаюсь тихонько повернуться, он тут же просыпается. Я чувствую это по внезапно напряжённой руке на моём теле. Ложусь на спину, его лицо так близко. Наши взгляды встречаются. Замечаю сияющую в его глазах нежность. Мне до боли хочется коснуться, но не решаюсь, наслаждаюсь возможностью любоваться им. Он проводит рукой по моим волосам, откидывая с лица непослушные пряди, целует мой лоб, как-то неправильно, по-отечески.

Ах, пошло оно всё к чёрту! Запускаю пальцы в его волосы и тяну на себя, касаюсь губами его губ. Он срывается. Внезапно исчезает расслабленная нежность, его тело напрягается, он до боли сжимает меня в объятиях, навалившись на меня всем телом, и впивается в губы. Я чувствую боль, блаженную боль. Она говорит мне, что я жива, что я любима. Как же он мне нравится таким эмоциональным человечным – моим! Как я устала видеть его постоянно заботливым, но неизменно холодным и отстранённым. Остановись, прекрасное мгновенье!

Но на то оно и мгновение. Он внезапно замирает, прислонившись лбом к моей голове. Я чувствую его сбивчивое дыхание, стук сердца. Потом он отстраняется, садится на постель, рядом со мной. Гляжу на его напряжённую спину. Он в той же одежде, что и вчера. А я… я в ночной рубашке, и хоть убей не помню, когда её надевала. Но сейчас её хочется сорвать, она до боли раздражает возбуждённое тело, она касается тех мест, которых должны касаться его руки и губы. Интересно, как ему удаётся так быстро приходить в себя? А может, это только видимость? И на самом деле он чувствует такой же дискомфорт от неудовлетворённого желания. Господи! Пусть это будет так!

– Даша, послушай, тебе нужно уехать в Белгород, – вдруг раздаётся его пронизанный мукой голос.

– Что!

Я вскакиваю, сажусь напротив него на постели, смотрю на него. В его глазах тревога, насторожённость и что-то ещё, непостижимое.

– Ты хочешь от меня избавиться сейчас, когда у меня начало всё налаживаться – друзья, работа, учёба. Ты просто выбрасываешь меня?

– Да что налаживаться? Что у тебя со мной может наладиться? Тебя два раза чуть не взорвали! Из-за меня!

– По-моему, мы подвергались одинаковой опасности.

– У меня работа такая, я её сам выбрал. Но тебе, зачем всё это?

– Нет! Только не это! Не отсылай меня! – в душу заползает противная паника, голос предательски дрожит. Я знаю: если он решит, я ничего не смогу изменить. Лихорадочно ищу, за что зацепиться в своих доводах.

– Тот человек как-то узнал обо мне. С чего ты взял, что он не достанет меня в Белгороде? Как будто расстояние что-то может изменить.

– Ты будешь не со мной, о тебе забудут.

– Ты уверен? Для тех людей имеет значение, со мной ты или нет? Если они снова захотят заставить тебя что-то сделать, они могут шантажировать тебя и из Белгорода.

– Ты права. На расстоянии тебя сложнее защитить. Так, с этого дня ты находишься под круглосуточной охраной. До тех пор, пока мы не разберёмся со всем этим…

– Я не могу сидеть сутками в квартире, мне нужно работать, у меня отчёт! – предупреждаю я.

– Придумаем что-нибудь.

Теперь на работу меня отвозит Данила, а забирает либо он, либо кто-то из его друзей. От работы к дому ехать десять минут. Меня смущает, что кому-то ради этих десяти минут приходится ехать через всю Москву. Но безропотно переношу все меры по моей безопасности, начиная от необходимости постоянно быть на связи и не выпускать телефон из рук, заканчивая невозможностью самостоятельно куда-нибудь выйти. Хотя выходить мне особо некогда. Я вся погружена в отчёт, выполняя ещё и те обязанности, которые положены при моей должности. Поэтому, перелопатив за день горы накладных и других документов, я скидываю всё на флешку, чтобы перенести в свой новый ноутбук, и работаю вечерами ещё и дома.

А тут ещё Денис Сергеевич. Если раньше его в торговом центре замечали один, максимум два раза в месяц, то теперь он практически каждый день, хотя бы на час, появляется в кабинете директора. Он не пролетает уже дикой фурией по торговому залу. Представляю, как быстро бы охрип, если бы орал каждый день. Но несколько замечаний всё же делает, заставляя весь персонал постоянно находиться на взводе. А учитывая предновогоднюю суету, все находятся на невозможном пределе. Меня он тоже напрягает. Уже входит в традицию: как только появляется на работе, считает своим долгом наведаться в бухгалтерию. Оказывается, Нина Ивановна – их дальняя родственница, и он вдруг воспылал родственными чувствами, заглядывая каждый день поздороваться с тётушкой и узнать, как продвигаются дела у новой работницы.

Я так загружена, что порой не отрываю глаз от монитора. Только торопливое «здравствуйте», «спасибо», «всё хорошо», произнесённое, порой, невпопад. После чего Денис Сергеевич покидает наш кабинет со словами «не буду мешать». Он что, беспокоится за мой отчёт? Неужели его отец настолько серьёзно относится к поступку сына, что может поставить в вину нерадивость назначенной им бухгалтерши? Или я явилась тактическим ходом в воспитательном процессе? Или здесь что-то другое? Нет, я не верю! Хотя Нина Ивановна постоянно пытается мне что-то намекнуть, но я отметаю её предположения, да и некогда прислушиваться, а также «внимательно присматриваться к её мальчику», как она называет за глаза Дениса Сергеевича.

А через несколько дней всё становится относительно понятно.

В этот вечер я немного задержалась. Знаю, что Данилы сегодня нет, меня будет ждать в пять вечера кто-то из его друзей. Десять минут шестого, торопливо собираю вещи, хватаю пальто и выхожу из кабинета. Тут же в коридоре сталкиваюсь с Денисом Сергеевичем.

– Я к тебе, – сообщает он.

– Мой рабочий день закончен.

– Знаю, поэтому и пришёл. Пора бы тебе расплатиться за назначение на должность.

Застываю на месте, медленно поворачиваюсь к нему, смотрю в лицо, сузив глаза.

– Что ты имеешь в виду?

– Ничего такого, но ты обещала как-то поужинать со мной в ресторане.

– Помнится, формулировка была такая – сходить в кафе, если я захочу.

– Можем в кафе, как скажешь.

– Но сейчас я не могу, я спешу.

– Хорошо, перенесём на завтра.

– Ладно. Завтра. После работы, хорошо?

Собираюсь идти к выходу, но он задерживает меня за руку.

– Постой, я подумал, небольшая подготовка к ресторану не повредит.

– Я не поняла…

– Давай зайдём в кабинет, объясню.

– Я спешу!

– Да, знаю, у тебя отчёт. Из-за моего папули у тебя совсем нет времени, но всего лишь на пять минут. Что для тебя эти пять минут? – он умоляюще смотрит.

– Ну, хорошо.

Идём к его кабинету. Он открывает дверь, галантно пропускает вперёд.

– Ты знаешь, я тут подумал… мы до сих пор не отметили твоё назначение.

Он легонько подталкивает меня в центр, отбирая сумочку и пальто. Идёт к встроенному бару, открывает его.

– Коньяк, вино, водка, мартини?

– Денис Сергеевич, во-первых, я не пью, во-вторых, спешу, а в-третьих, не поздно ли праздновать? Меня назначили три недели назад.

– Никогда не поздно. Иначе может не заладиться, да мало ли… Точно! Какой коньяк! Шампанское! Мы выпьем шампанское за твою успешную работу!

Он быстро разливает в два бокала пенящийся напиток, подходит ко мне. Может, если я сейчас соглашусь выпить с ним, аудиенция будет окончена? Иначе кто-то из друзей Данилы примется меня разыскивать. Пригубив напиток, ставлю бокал на стол:

– Денис Сергеевич…

– Просто Денис. Мы же почти одного возраста, и то, что я твой начальник, не обязывает наедине называть меня так официально.

– Денис, мне нужно идти, то есть ехать, домой.

– Давай, я тебя отвезу.

Он приближается ко мне.

– Нет! – излишне резко бросаю я.

– Почему нет? Пить со мной – нет! Ехать – нет! Почему?

– Я спешу. Потом!

– Я хочу сейчас!

Я вдруг отчётливо понимаю его намерение и желание. Да что тут понимать, глядя в его затуманенные похотливые глаза, видя плотоядную улыбку. Я что, раньше совсем слепая была? Пячусь назад, к выходу, он надвигается. Не попадаю в дверь, упираюсь в стену. Он наваливается на меня всем телом, пытается поцеловать. Верчу головой, выталкиваю, как стон «нет» и сдавленных лёгких. Но он сильнее, хватает за волосы на затылке, не давая увернуться, впивается в мои губы, другая рука сминает грудь.

Руки-то у меня свободны, и телосложение у него, мягко говоря, хлипкое. С силой толкаю его в грудь обеими руками, отрывая от себя, уворачиваюсь от попыток схватить вновь, влепляю звонкую пощёчину.

– Я же сказала: «нет»!

Это несколько отрезвляет его, но не остужает. Глаза блестят. В них недоумение. Сжал кулаки.

– Сколько? – вдруг спрашивает он.

– Что? – непонимающе гляжу на него.

– Сколько это будет стоить? Всё имеет свою цену. Я привык получать то, что хочу, мне не говорят «нет», а если не соглашаются, я согласие покупаю. Нужно только знать цену. Видимо, назначение на должность слишком низкая цена. Так чего ты хочешь? Квартиру, машину, деньги? Назови, я дам это.

– Да пошёл ты! – хватаю пальто и сумочку, – Завтра заявление об уходе будет лежать на столе!

Бегу по коридору второго этажа. Он безлюден, администрация уходит в пять вечера. На лестнице он догоняет меня, хватает за руку.

– Даша, стой! Это была проверка! Я не хотел обижать тебя.

В его глазах читается раскаянье, но я не верю. Окидываю его уничижительным взглядом, выдёргиваю руку и бегу вниз по лестнице.

– Даша!

Чувствую, он бежит следом. Дальше фойе, общее с торговым залом. Он и там будет меня преследовать? Несусь, не оборачиваясь. Боковой выход для персонала неприметен, но всё же замечаю недоуменные взгляды некоторых сотрудников. Значит, идёт следом. Прибавляю ход, даже не задерживаюсь, чтобы надеть наконец-то пальто.

Выбегаю на улицу. Торопливо ищу взглядом какой-нибудь знакомый автомобиль.

– Даша, постой, дай объяснить! – Денис тоже выбежал на крыльцо. Сбегаю со ступенек.

– Дария! – вдруг слышу впереди немного слева.

Ищу глазами, кто на этот раз меня сопровождает. О Боже! Только не он! Только не сейчас! Саша! Замираю в растерянности. Не знаю, куда бежать, потому что появляется интуитивное детское желание смыться и от друга Данилы. Те обстоятельства, при которых состоялось моё знакомство с ним, заставляют краснеть, кажется, все части моего тела. Но позади наступает Денис, и я, невозмутимо вскинув голову, иду вперёд.

– Здравствуйте, Александр! – назвать Саша как-то язык не поворачивается.

– Даша, у тебя проблемы? – он берет меня под руку.

– Нет, – я оглядываюсь. Денис остался стоять на ступеньках, провожая меня взглядом, – Уже нет. Никаких проблем.

– А тот молодой человек, из-за которого ты даже пальто не надела? Может, стоит провести с ним разъяснительную беседу?

– Нет, не стоит. Я справлюсь сама.

Он усмехается:

– Не сомневаюсь.

Он подводит к машине, открывает для меня дверцу. Они что, все помешаны на джипах чёрного цвета? Я последнее время, выйдя с работы, даже не дожидалась, когда водитель выйдет из машины, а машинально искала глазами большой чёрный джип. И ошиблась только один раз, когда за мной приехал Алексей – красивый молодой человек на серебристом седане. Остальные друзья Данилы, как и он сам, ездят на каких-то огромных чёрных монстрах. А у Олега вообще точная копия «Jeep» а Данилы, только буквы на номере разные.

– Могу спросить, как у тебя дела с Даней? – отвлекает от раздумий об автомобилях голос Александра, – Ты добилась своего?

– Я должна отвечать? – в голове снова всплывает моя глупая выходка, и своё смущение и неловкость пытаюсь скрыть за дерзостью, – Я ничего не добивалась!

– А жаль. Могла бы попытаться. Ему пора подумать о себе, о семье. Иначе эта система пережуёт его и выплюнет со временем, как ненужную, отработавшую своё, вещь. От этого можно сойти с ума, даже такому сильному человеку, как он. Особенно, если у тебя ничего в жизни нет, никакого якоря, который сможет удержать.

Он говорит с тихой грустью. Чувствую в его голосе невероятную теплоту, участие и… усталость. Как будто всё, о чём он говорит, пережито им лично.

– Я не очень понимаю, что вы сказали, но если вы так хорошо знаете его, подскажите, что мне делать.

– Найди его слабые стороны.

– У него их нет!

– Есть. Ты его слабая сторона.

Мы уже въехали во двор, и он заглушил автомобиль напротив подъезда. Но я не спешу выходить. Глядя на этого мужчину, у меня появляется надежда, что всё будет хорошо. Появляется уверенность: он знает, что нужно делать, он на моей стороне в моём противостоянии с любимым.

– Понимаешь, – продолжает Александр, – последнее время я вижу в нём растерянность, какое-то недоумение. А это Данила. Рядом с ним эти слова всегда теряли смысл. Но теперь он выглядит озадаченным. Этого не было никогда, ну, может когда-то давно, в школе, допустим. Сколько я его знаю – он всегда собран, он привык к любым ситуациям. И ничто, понимаешь, ничто никогда не выводило его из равновесия. А теперь с трудом узнаю его. Задаюсь вопросом: что случилось с моим другом? И если отбросить версию, что его похитили и подменили инопланетяне, или он подцепил какой-то неизвестный вирус, у меня только один ответ: все изменения в нём связаны с тобой. Он в твоих руках. Только поступи разумно.

– Спасибо, – ошарашенно выдавливаю из себя, открывая дверцу.

– Думаю, не стоит пока рассказывать Даниле об инциденте на работе, – говорит Александр, – Может, ты сможешь воспользоваться этим как-то в своих целях? – высказывает он предположение.

– Я подумаю. До свидания!

– Удачи, Дария!

Мне бы очень хотелось спокойно обдумать всё, что сказал Александр, но решаю отодвинуть этот разговор на задворки сознания. У меня сейчас другие проблемы, более существенные. Денис, будь он неладен! Откуда же ты взялся, так всё шло замечательно. И снова думать о поисках работы. Но это потом, а пока отчёт. Я не могу уйти по-английски, я должна доделать работу, тем более что семьдесят процентов уже готово. А потом – распрощаться и с гордо поднятой головой удалиться. Пусть жалеют, что потеряли!!!

Над отчётом сижу до поздней ночи, хорошо, что Данилы нет, иначе вопросов не избежать. Я его последнюю неделю практически не вижу. Возвращается поздно, не знаю, во сколько, так как засыпаю, не дождавшись. Но утром он всегда дома, чтобы отвезти меня на работу. Такое впечатление, что он является только чтобы переодеться и сопроводить меня. Он задумчив, отстранён, порой резок. Я боюсь его такого, и стараюсь лишний раз не лезть с вопросами. Особенно когда на очередную просьбу хоть что-то объяснить, он бросает резкое «не суйся сюда!», а потом добавляет поспешно и как будто примирительно «всё будет хорошо!». У меня создаётся впечатление, что в этом он в первую очередь убеждает себя.

Вот и сегодня сижу с отчётом до трёх ночи. Его нет. Засыпаю в четыре. Его нет. Подъем по будильнику в восемь. Данила свеж, выбрит, в чистой одежде, пьёт кофе. Судя по пледу и подушке на диване, которые он не успел убрать, немного поспать ему удалось.

По пути к торговому центру, как всегда, повторение инструкции. С рабочего места не отходить, если замечу подозрительные личности – звонить, обо всех передвижениях – предупреждать, самостоятельно домой не уходить. Согласно киваю головой, даже не возмущаюсь привычно, ведь каждое утро одно и то же. Сейчас моя голова забита предстоящей неприятной процедурой объяснения причин ухода в отделе кадров и с Ниной Ивановной. А также отчёт, который я уже сделала, осталось немного подкорректировать на рабочем компьютере, и можно отдавать.

Поднимаюсь на второй административный этаж. Что-то здесь подозрительно тихо. Открываю дверь нашего кабинета, и… собираюсь закрыть её вновь. На моём месте за столом сидит Денис. И больше в кабинете никого.

Поняв мои намерения, он вскакивает с кресла, втягивает меня в кабинет, закрывает дверь и так и стоит возле неё, чтобы не сбежала.

– Я сейчас закричу, – предупреждаю на всякий случай.

– Кричи. Папик в актовом зале проводит совещание. Все там.

Да, это далеко, не услышат.

– Ладно, тем лучше, я сейчас тебе отдам заявление и отчёт, а ты передашь Нине Ивановне и в отдел кадров.

Достаю из сумочки флешку. Всё уже готово, нужно только распечатать. Подхожу к своему компьютеру. Обращаю внимание на огромный букет на моём столе.

– Ты дашь мне объяснить? – говорит Денис.

– Объяснить – что? – стараюсь не обращать на него внимания, включаю компьютер.

– Даша, ты никуда не уйдёшь! – уверенно сообщает он мне.

– Почему это? Ты наденешь мне ошейник и цепь, и заставишь работать как невольницу?

– Я был бы не против такой игры, если согласишься, – ухмыляясь, он подходит ко мне, я отшатываюсь, он в примирительном жесте вскидывает руки:

– Даша, послушай! Прости меня! Я не хотел тебя обижать. Вчера ты всё не так поняла…

– Да что там понимать!!! Двусмысленности не было!!!

– Это просто была проверка.

– Какая проверка???

– Это я и пытаюсь объяснить. Если ты пообещаешь не бросаться на меня и спокойно выслушать.

– Хорошо, я слушаю, – всё равно выбора нет: пока принтер распечатает документы, я не уйду.

– Даша, я прошу тебя продолжать дальше спокойно работать. В свою очередь, обещаю больше не устраивать никаких проверок.

– Я не могу дальше работать. Цена за работу слишком велика.

– Да не нужно никакой платы! Хотя в этой жизни всё продаётся и всё покупается. Я привык, имея возможность, покупать то, что мне нравится. Будь то вещь, удовольствие или развлечение. И мало кто… да никто вообще! – не воспринимал моё предложение так, как ты. Это в порядке вещей, это естественное явление моей жизни. Ни одна девушка не отказывала мне, зная, что я могу ей дать всё, что она захочет. Но ты же не такая, как все. Мне пора было это понять ещё раньше. Но я решил проверить: а как ты отреагируешь на обычное деловое предложение?

– Предложение переспать ты называешь обычным деловым предложением!!! Это верх цинизма!!!

– Да откуда ты свалилась такая? – с улыбкой возмущается он, – Что тут такого! Ты мне нравишься, и не заметил, чтобы я был тебе противен. Я согласен обеспечить тебя материально, а ты проявляешь ко мне благосклонность. Да многие о таком только мечтают!

– Но ты забыл спросить: а мне это нужно? Ты настолько самоуверен, что даже не задумался: может, я о таком не мечтаю.

– Теперь задумался. Проверил. Убедился. Ты свалилась с Луны. Всё, больше никаких проверок. Мир?

Я молчу, гляжу на него, пытаясь понять, откуда ещё ждать подвох.

– Даша, ну пожалуйста, прости!

А он может состроить на лице умильную гримасу, от которой губы невольно растягиваются в улыбке. Эта улыбка воспринимается как прощение. Тут же протягивается букет:

– Скажи, что ты меня простила!

Какая женщина может устоять перед роскошным букетом и жалобной мужской улыбкой?

– Больше никаких проверок?

– Абсолютно! Мир?

– Мир.

– Прекрасно. Тогда с тебя сегодня ресторан!

– Денис!

– Я не обещал, что не буду за тобой ухаживать, я обещал не устраивать проверок. А ресторан обещала ты. Давай начнём с того, что каждый сдержит своё обещание.

– Ладно. Сегодня. После работы. На час. С пяти до шести я поужинаю с тобой в нашем кафе.

– В нашем… – разочарованно произносит он.

– Или никак, – отрезаю я.

– Хорошо, в нашем, так в нашем. С пяти до шести?

– И ни минутой дольше.

– Идёт.

Он улыбается и, довольный, покидает кабинет. А я без сил опускаюсь на стул. Ещё бы, выдержать такую баталию!

Хотела отчёт ещё не отдавать. Раз уж я остаюсь, к чему спешка, нужно всё проверить, мало ли что ночью могла накосячить. Но Нина Ивановна, вернувшись с совещания и заметив на принтере распечатанные листы, помчалась сообщать Сергею Дмитриевичу. Тот перед уходом почтил наш скромный кабинет своим присутствием, похвалил меня за оперативность, подмигнул и с довольной улыбкой вышел из кабинета, так и не взглянув на злосчастный отчёт. Зато Нина Ивановна вцепилась в него, будто это документы на её личное имущество.

Я ничего не поняла, кроме того, как устала от этой странной семейки. А вечером ещё ужин. Звоню Даниле предупредить, что задержусь на час.

Проделки Дениса. Кафе в нашем торговом центре абсолютно пусто, и это в пять вечера, когда многие вспоминают, что обед давно прошёл, а ужин ещё не скоро. Мы сидим за уютным столиком в углу. Нас обслуживают две милые девочки. Я хмурюсь и посматриваю на часы, Денис пытается меня разговорить, развеселить, обаять. Да всё я понимаю! Чем более объект недоступен, тем он желаннее. В отношении ко мне у Дениса срабатывает эта теория. Вот только мне оно не нужно, только лишняя головная боль: как поставить его на место и при этом не лишиться работы?

– А кто твои родители? – вдруг спрашивает Денис.

– Мои родители? У меня их нет. Они погибли, когда мне было три года. Я сирота. Почему ты спрашиваешь?

– Я решил, что вчера тебя ждал возле центра отец. Он так смотрел на меня, что казалось, готов убить голыми руками. Кто этот мужчина?

– Знакомый.

– Судя по автомобилю – у тебя крутые знакомые.

– Не у меня, у брата…

– Так у тебя есть брат?

– Он брат моего…

– А любимый?

– Это что, тактика такая, задавать вопросы, не давая возможности размышлять над ответами? – пресекаю его вдруг открывшуюся манеру засыпать меня вопросами.

– Ты не ответила. Ты с кем-нибудь встречаешься? Может, поэтому меня так резко отшила?

Я задумываюсь. Действительно, встречаюсь ли я, и есть ли у меня кто-то – я и сама не знаю. Мы живём вместе, ведём совместное хозяйство, как говорят. И то, что я хочу большего, реальности не меняет. И, конечно, я не собираюсь рассказывать об этом Денису. К тому же, как и Данила, вдруг решаю не заканчивать предложение «брат моего бывшего мужа». Чувствую, до Дениса это будет доходить ещё дольше.

– Живу с братом. Ни с кем я не встречаюсь. С тобой встречаться не буду, – чётко рапортую я, потом добавляю, чтобы смягчить резкость, – Не хочу я служебных романов. Поэтому давай просто будем друзьями.

– Согласен. На данный момент. А потом посмотрим, – с самодовольной улыбкой обещает Денис.

Ровно в шесть срываюсь с места:

– Меня ждут.

– Строгий брат?

– Да, или кто-то из его знакомых.

– Ты забыла цветы.

– Да, спасибо.

Хватаю букет, пальто и выбегаю на стоянку. На этот раз меня ждёт там Данила.

Но неужели он вообще ничего ко мне не испытывает? Я на час задерживаюсь на работе, я иду с шикарным букетом, натянув на лицо довольную улыбку, и, сев в машину, слышу от него только привычное «всё в порядке?». Швыряю букет на заднее сиденье:

– Да, всё в порядке! Меня никто не похищал и не пытался взорвать! – резко бросаю я. Тишина, только бормотание радио в салоне. На его лице ни тени каких-либо эмоций. – Тебе что, совсем неинтересно, откуда я взяла букет?

– Очень надеюсь, что ты его не украла, – равнодушно сообщает он.

– Нет, не украла. Мне его подарили. Но я так понимаю, тебе совсем не интересно, кто?

– Ты сейчас мне это сообщишь.

– С чего бы я должна сообщать?

– Ты обещала рассказывать о каждом новом знакомстве, надеюсь, не забыла.

– А это не новое знакомство, а старое.

Молчу. Испытываю его терпение.

– Кто он? – слышу долгожданный вопрос.

– Сын владельца торгового центра. Фамилию называть?

– Нет. Я знаю. Поздравляю.

– С чем?

– Тебя уже не тянет к охранникам.

– А может, меня тянет и к охранникам, и к владельцам, и к кассирам, ко всем особям мужского пола, а может я там чёрт знает чем занимаюсь, а может…

– Даша! – осекает меня он, – Не заводись. Я понимаю: ты пережила стресс, тебе нелегко с этим справиться, но потерпи, скоро всё наладится!

– Да при чём здесь стресс, при чём здесь то, что я пережила, как ты не понимаешь…

Он вдруг резко тормозит, я упираюсь руками в панель, в ужасе гляжу на его каменное лицо. Сейчас он меня вышвырнет из машины, я переступила грань. Но он вдруг, без каких-либо предупреждений резко поднимает меня в воздух, перекидывает на себя. Куда там возмутиться и что-либо сказать, я даже выдохнуть не успела. Я у него на коленях. Одной рукой он обхватывает меня за талию, другой за шею. Заставляет смотреть в глаза. Я вижу в них смесь дикого желания, потребности и решимости. Меня начинает сотрясать крупная дрожь. Со стоном выдыхаю. Его губы накрывают мои, забирая, выпивая весь воздух. Меня как будто пронзает током. Чувствую, как внизу живота образуется горячий ком, с каждым мгновением разрастаясь и опаляя сильнее. Его губы терзают, слегка прикусывая кожу, отступают, нежно лаская лицо почти воздушным поцелуем. Руки пробираются под одежду, я дёргаюсь от первого прикосновения к голой коже, как заряд по телу. Пытаюсь отодвинуться, но только скольжу по выпуклости на его джинсах. Вырывается его судорожный хриплый выдох, а потом мой стон.

Он реагирует неожиданно – громко и неразборчиво ругается и резко выпрямляется, не убирая рук с моего тела. Не пойму, где нахожусь и что делаю, понимаю только – не хочу, чтобы останавливался. Вцепляюсь в рубашку, пытаюсь расстегнуть, хочу коснуться губами горячей кожи. Он с моей одеждой справляется намного быстрее и легче. Его губы на моей груди, терзают, дразнят, ласкают. Я машу рукой на непослушные пуговицы, вообще на его одежду, которая никак не снимается, раздражает меня, но всё это вскоре отходит на второй план. Отдаюсь собственным ощущениям, боюсь пропустить хотя бы миг. Его пальцы проникают в меня, сразу находят нужные точки и нужный ритм, заставляя резко выгибаться, откидываться назад. Руль давит мне в спину, но я это замечаю только тогда, когда его рука заботливо придерживает меня сзади, не позволяя удариться, а кресло вдруг отъезжает дальше, давая больше простора. Краем сознания радуюсь, что у него настолько большая машина и настолько затемнённые стекла.

Он расстёгивает джинсы и сажает меня на себя. Задыхаюсь от жаркой волны, внезапно вырвавшейся на волю из своей точки сосредоточения внизу живота. Она накрывает меня с головой, сбивает дыхание, заставляет сердце неровно биться. Приподнимает меня, я почти теряю реальность, теряю его, но он возвращает ощущение полноты. Снова и снова, пока тело не начинает судорожно дрожать и меня не пронзает яркая вспышка экстаза. Выдыхаю его имя, обхватываю за шею, льну к груди. Он придерживает меня за плечи, позволяет успокоиться, крепко прижав к себе, потом поворачивается как-то так, что я оказываюсь лежащей на заднем сиденье, среди одежды и цветов. А сам остаётся сидеть на своём кресле, подкатывая его ближе к рулевой колонке. Чувствую внезапную неловкость. В салоне очень тепло, даже стекла запотели, но по обнажённому телу пробегают колкие мурашки. Торопливо одеваюсь. Перебираюсь снова на переднее сиденье, поворачиваюсь к нему, хочу сказать что-то нежное, но он опережает меня:

– Тебе легче?

Ах, вот оно что! Вся нежность исчезает в момент. Возникает непреодолимое желание что-нибудь разбить, желательно его физиономию. Руки непроизвольно сжимаются в кулаки, набираю в грудь воздуха, для гневной тирады, но он внезапно наклоняется и с невероятной нежностью целует меня, а потом, едва оторвавшись от губ, шепчет на ухо, так что меня пробирает дрожь:

– Иди в квартиру, замёрзнешь ещё.

Весь мой гнев сдувается, как воздушный шарик:

– А ты?

– Я позже приду.

Безропотно беру пальто, сумочку, и поднимаюсь в квартиру, с удивлением понимая, что мы занимались этим на автомобильной стоянке рядом с домом.

Он так и не пришёл. Я жду его до часа ночи, потом не выдерживаю, засыпаю. А утром, как всегда, завтракаем вместе. Ничего не значащий разговор: «на улице мороз, одевайся теплее», «что приготовить на ужин», «когда освободишься», «сегодня заберёт Олег».

На работе ждёт сюрприз. Утром Нина Ивановна встречает с загадочной улыбкой, но ничего не рассказывает. После обеда меня вызывает кассир и протягивает конверт с премией. Интересуюсь, за что, не объясняет, только просит расписаться в ведомости. Не успеваю удивиться, как в коридоре сталкиваюсь с Денисом. Он преграждает мне путь:

– Поздравляю. Папочка не часто бывает таким щедрым. Он оценил твой отчёт.

– Теперь ясно. Могли бы и объяснить, а то всё покрыто мраком таинственности.

– Кассиру всё равно. Приказали выписать, она и сделала. А Нину Ивановну я просил не говорить, хотел сам объяснить, поздравить и уточнить. Эта премия подразумевает, что ты обязана быть на новогоднем корпоративе, где будут официально объявлены отличившиеся. И сказать, что у тебя нет платья, ты тоже не сможешь. По крайне мере, деньги на платье у тебя есть.

– Когда и где корпоратив? – я от Данилы, наверное, научилась ставить чёткие и лаконичные вопросы.

– Тридцатое декабря, с шести вечера, в зале для заседаний на пятом этаже. Будет группа «Тик-тоник»! – добавляет он с восторгом.

– Не поняла, группа чего?

– Даша, «Тик-тоник» – популярная молодёжная группа, они последний год с хит-парадов не сходят.

– А! – только и произношу я. Не объяснять же, что я как раз в это время сошла со всех парадов.

– Тебя ничем удивить нельзя. На премию смотришь подозрительно, от популярной группы не фанатеешь.

– А должна?

– В твоём возрасте просто обязана!

– Хорошо, я подумаю. Мне работать нужно, – рассеяно произношу я и иду в свой кабинет.

Нина Ивановна наконец-то горячо поздравляет меня, видимо, очень тяжело ей далось вынужденное молчание, теперь практически не закрывается рот, описывая мои перспективы в работе, и превознося нашего директора до небес.

Слушаю её, а у самой невесёлые мысли. Я вдруг с ужасом понимаю, что до нового года осталось четыре дня, а подарка Даниле у меня нет. Тот, что купила, безвозвратно потерян.

Вообще-то близость нового года для меня не открытие. Как тут забудешь, когда всё наполнено праздничной суетой, всюду уже царит новогоднее настроение. Мне тоже хочется ему соответствовать. Я даже начала потихоньку украшать квартиру Данилы, привнося частичку праздника. Повесила на кухонные шкафы электрическую гирлянду, разложила на полках в гостиной яркие новогодние шары. Даже маленькую ёлочку поставила на одном из подоконников.

Все мои изменения в пустоту. Он не замечает и не говорит ни слова. Интересно, если бы переставила мебель, заметил? Так хочется. Я ловлю себя на мысли, что у меня последнее время часто возникает желание вывести его из себя. Я сознательно испытываю его терпение, получая удовольствие от силы и власти, которую он излучает. Понимаю, что он может стереть меня в порошок, но никогда не сделает этого. И чувствую себя так, словно начинаю приручать огромного дикого зверя. Это ощущение дарит невероятное удовлетворение.

Вскоре у меня появляется новая возможность взорвать его эмоции, а заодно и свои. Но я этого не хотела! Честно!

Все украшения к новому году я могу покупать в нашем торговом центре, не покидая места работы. А вот с подарком сложнее. Максимум, что я могу тут для него выбрать – одежда или бритвенные принадлежности. К тому же у меня не выходит из головы та скульптурная группа, которая была куплена первоначально и удовлетворяла меня во всех отношениях. Хочу сделать ещё одну попытку. Но для этого нужно ехать в сувенирную лавку. Просить его – не подходит. Просить его друзей, отвезти меня после работы – не хочу, они и так тратят на меня своё личное время.

Решаю выбраться сама, во время обеденного перерыва. Я знаю, что нарушаю договор, но надеюсь, никто и не заметит. Это ведь всего лишь несколько остановок на метро. За час вполне управлюсь, но на всякий случай предупреждаю Нину Ивановну. А к незнакомцам я подходить не собираюсь!

Итак, я в метро, две остановки, выхожу на площадь, перейти через дорогу, торговый центр «Сокол», первый этаж, отдел справа. Бегу по коридору к нужному отделу. Все мысли об одном: только бы там была такая же статуэтка, иначе я даже не знаю! Внезапно меня кто-то резко хватает за рукав и дёргает. Вскрикиваю и оказываюсь лицом к лицу с Данилой. Лицо – это мягко сказано. На нём маска, высеченная из камня, только прорези для глаз, чтобы легче пускать в меня молнии.

– Что… ты… здесь… делаешь? – каждое его слово придавливает меня к земле, наваливаясь непомерной тяжестью.

– Ох, Данила, как ты меня напугал! А мне тут надо кое-что купить, я подумала… – пытаюсь миролюбиво ему объяснить, может, пронесёт бурю.

– Нет, ты не думала! У тебя совсем мозгов нет! Неужели час в поясе шахида тебя ничему не научил? Неужели ты до сих пор не поняла, с чем связалась?

Нет, бурю не пронесло. Пытаюсь защищаться нападением, изображаю праведный гнев.

– А ты что, следишь за мной?

– Даша, за тобой следят спецслужбы, и, боюсь, не только они!

Он дёргает меня за рукав:

– Пошли.

– Куда?

– Покупать, что ты там хотела.

Я бросаю взгляд на витрину сувенирной лавки, возле которой мы стоим. Понимаю, что такой скульптурной группы уже нет. Осталась другая, я её и в прошлый раз видела. Одинокий волк, тоскливо воющий на луну. Нет! Я не верю в намёки судьбы. Он будет со мной!

– Мне уже ничего не нужно.

– Тогда поехали, я спешу!

– Как скажете, мой генерал!

Он одаривает меня уничижительным взглядом, хватает за руку, и мы идём к выходу.

Как и почти каждой нормальной женщине в период новогоднего ажиотажа, мне пришлось обойтись для него мужской рубашкой необычного дизайна и набором для бритья. И никакого креатива.

С платьем для корпоратива всё обстояло намного сложнее. Ну не нашлось в отделах нашего торгового центра того, что я хотя бы захотела примерить. Решила обратиться за помощью к личному дизайнеру – визажисту, к Наташе. И ехать никуда не нужно, а самое главное – просить никого не нужно, и Наташе удовольствие доставлю.

Звоню ей вечером с просьбой о помощи и через десять минут она у меня с ворохом своих вечерних платьев.

– Что ты раньше не сказала! – налетает с порога подруга, – Я бы помогла тебе купить! Я знаю такие магазины – закачаешься.

– Понимаешь, приглашение поступило очень неожиданно, времени совсем нет, – вру я.

– Ладно, сейчас подберём что-нибудь из моего гардероба, слава Богу, фигуры у нас почти одинаковые, а в первые же выходные идём по магазинам. У каждой женщины должно быть минимум три вечерних платья – длинное, короткое, и для коктейля. На всякий случай. Тогда случай и наступит, – воспитывает меня она.

Мы останавливаемся на строгом чёрном платье с элементами вольности. Закрытый ворот и несколько излишне открытая спина. Длина до колена, но разрез сбоку чуть выше того, что мне хотелось бы. Но в Наташиных нарядах это платье одно из самых целомудренных. На плечи я накину ярко-зелёный шарф, как раз подходит к году деревянной лошади.

– Могу я узнать, что здесь происходит?

Данила вернулся сегодня очень рано, и девяти нет, и, как ни странно, замечает изменения, происходящие в его доме. Правда, на этот раз изменения представляют собой целого живого человека и ворох платьев на моей кровати. Выхожу в центр комнаты.

– Как тебе? – кружусь, чтобы показать свой наряд.

– Ты не ответила на мой вопрос.

– Наташа любезно предоставила мне одно из своих платьев.

– Зачем?

– Завтра мне нужно быть на корпоративе.

– Где? Во сколько?

– В шесть, в том же здании, на пятом этаже.

– Ясно.

– Я, пожалуй, пойду, – Наташа побаивается Данилу. Она не очень понимает наших взаимоотношений – я и сама их не понимаю – и воспринимает его как моего строгого родственника, – Хочешь, я забегу завтра после обеда, чтобы сделать тебе причёску?

– Сама справлюсь, пока. Спасибо за платье.

Прощаюсь с ней возле двери.

– Почему ты не сказала, что тебе нужен наряд? Ты за ним пыталась вырваться в магазин? – спрашивает Данила, когда мы остаёмся одни, – Если бы объяснила, я бы отвёз тебя сам.

– Когда? Ты всё время или спешишь, или занят, или тебя вообще нет. Не могу же я просить Олега или Артура помочь мне купить платье.

Он смеётся каким-то своим мыслям. Я возмущаюсь:

– Что здесь смешного?

– Просто подумал, что от Олега действительно толку мало, а вот Артур вполне смог бы справиться с подобной задачей, – он вдруг подходит ко мне и прижимает к груди, кладёт подбородок на мою макушку и тихо произносит, – Потерпи, скоро это всё закончится, и мы поедем выбирать тебе платье.

А я замираю и забываю о необходимости дышать.

Новогодний корпоративный праздник крупной богатой компании. Для меня его можно охарактеризовать одним словом – ошеломляюще. Я никогда не присутствовала на подобных мероприятиях. Даже таджикские праздники с их самобытностью не производили такого потрясающего впечатления. Огромное помещение, изыскано украшенное, толпа людей, свободно между собой общающихся, яркие наряды и аксессуары, музыка, огни, свет, обилие еды и напитков. Даже выступление популярной молодёжной группы, которое, по мнению Дениса, должно было меня поразить, померкло в сравнении с общим антуражем. Всё для меня слишком и чересчур. То, что я оказываюсь в группе лиц, приближенных к начальству – слишком. И помпезная речь в мою честь, сказанная Сергеем Дмитриевичем – слишком. Я не умаляю своих заслуг с этим отчётом, но ставить меня как пример трудолюбия перед людьми, проработавшими не один год – это, по меньшей мере, странно. А потом ещё почти отеческое объятие, и слова, сказанные на ухо: «ты уж присмотри за ним», совсем сбивают с толку. Опасаюсь ярко выраженной зависти и пересудов из-за внезапного возвышения. Но те, кто и хотел бы меня обсудить, гнева хозяина опасаются больше. Поэтому пока меня окружают милые улыбки, заботливое «как вам здесь нравится?», доверчивое «мы ведь подруги, да?», снисходительное «какой у тебя великолепный наряд». Хотя многих я не знаю, как зовут, а бейджиков здесь нет.

Всё становится намного проще, когда появляется Денис. Очень удивилась, заметив его одного: обычно на такие мероприятия приходят парами, даже его папа с какой-то длинноногой блондинкой. А я уговаривала пойти со мной Данилу, не особо, правда, рассчитывая на результат. Он только удостоил меня чести подвезти к торговому центру, и пообещать, что именно он будет ждать после одиннадцати.

А вот Денис явился один. Но скоро выяснилось, что его девушка уже здесь, и эта девушка – я.

– Даша, только на один вечер! – и надевает на лицо свою фирменную жалобную гримасу, которая не оставит равнодушной ни одно существо женского пола, подверженное материнским инстинктам.

Со вздохом соглашаюсь. Интересуюсь, в чём заключаются мои обязанности.

– Будь рядом – и всё!

Далее вечер переходит в иную плоскость. Во-первых, Денис решил меня приобщить к общему веселью, втягивая в танцы и конкурсы, знакомя с какими-то нужными людьми. Во-вторых, решил напоить меня. Как ни уворачиваюсь, всё время обнаруживаю у себя в руке бокал с шампанским, которое пью сначала машинально, чтобы скрыть скованность и смущение. А потом, когда эти чувства исчезают, я уже поддерживаю тосты, и сама пытаюсь говорить что-то празднично-поздравительное. Очень надеюсь, что операторы с камерами, снующие между гостями, вырежут тот сумбур, который несу. К одиннадцати часам я уже не думаю о времени, погружаюсь в общее веселье. Только после двенадцати, вскользь взглянув на часы, я, как Золушка, спохватываюсь бежать.

– Даша! Ты куда? – догоняет перед лифтом Денис.

– Мне нужно идти.

– Но веселье будет до утра.

– О нет, с меня хватит, я хочу домой.

– Я отвезу тебя, не переживай.

– Ты же выпивал! – смеюсь я, не зная чему – явно воздействие алкоголя.

– Когда это меня останавливало?

– Нет, Денис, иди, веселись. Меня уже ждут.

– Строгий братец?

– Можно и так сказать.

– Я провожу.

Мы вместе заходим в служебный лифт, чтобы спуститься на первый этаж. Именно там я понимаю, что последние бокалы шампанского явно были лишними. У меня кружится голова, приваливаюсь к стене кабинки.

– Даш, ты чего?

– Мне срочно нужно на воздух.

– Да, да, сейчас, мы почти приехали.

Лифт распахивается, и я бегу в спасительную прохладу морозной ночи. Денис торопливо идёт следом, заботливо накидывает мне на плечи пальто, я пытаюсь отвернуться от него, так как чувствую, что меня сейчас стошнит. Внезапно от стены отделяется тень, и я буквально налетаю на Данилу.

– Даша, ты в порядке? – он обхватывает меня за плечи, пытается заглянуть в лицо.

– Эй, ты кто такой? – ярится Денис.

– Парень, отойди! Даша, что с тобой, он обидел тебя? – в голосе Данилы обеспокоенность.

– Нет! Эй! Подождите! Успокойтесь оба!

Меня снова начинает разбирать смех. Более нелепую ситуацию трудно представить. Из-за меня пытаются выяснить отношения два таких парня, а я только и думаю, как бы меня не стошнило.

– Денис, это за мной, – поясняю «жениху», потом успокаиваю «братца». – Данила, я в порядке. Поехали.

Быстро иду вперёд, на долгие объяснения меня не хватит. Данила тоже не утруждает себя словами, догоняет меня и, схватив за руку, резко меняет траекторию моего неуверенного движения. Понимаю, что иду в противоположную от машины сторону. Пьяная женщина, что с неё взять!

Загрузив меня на переднее сиденье, Данила садится за руль. Тут к машине подходит Денис.

– Чего тебе? – бросает Данила, открыв окно с моей стороны.

– Даша, я забыл о новогоднем подарке, – он достаёт из кармана упакованную коробочку и протягивает мне, – Ты так быстро убежала. Это тебе. С Новым годом!

– Спасибо! Прости, но у меня нет для тебя подарка, я не думала…

– Не бери в голову, – он отходит от машины.

Джип с рёвом срывается с места. Это хорошо: на такой скорости шампанское обещает пока побыть в моём желудке.

Утром мой организм каждой своей клеточкой ощущает, что такое жестокое похмелье. Желудок отторгается им вообще, во рту чувствуются последствия бактериологической атаки, а в голове, кажется, до сих пор взрываются пузырьки шампанского, только огромных размеров. Вчерашний вечер воспринимается в виде обрывков фраз и размытых картин.

Когда мои воспоминания добираются до последней его части, мне хочется сдохнуть, совсем, а не наполовину. А в воспоминаниях проносится: он несёт меня из лифта прямо в ванную. Я на коленях перед унитазом. Он придерживает мои растрёпанные волосы, падающие на лицо. Он стягивает с меня вечернее платье и вытирает лицо и шею мокрым полотенцем. Я цепляюсь за него, рассказывая что-то смешное, смешное только для меня, потому что перед глазами его мрачное лицо. Он надевает на меня ночную сорочку. Боже, сделай так, чтобы это только приснилось! Открываю глаза. На мне та самая ночная рубашка. Это был не сон! Со стоном переворачиваюсь и аккуратненько сажусь на край постели, смотрю в одну точку перед собой.

В поле зрения появляется тот, кого сейчас меньше всего хотелось бы видеть. Пытаюсь сфокусировать взгляд. Данила протягивает мне стакан с водой:

– Таблетка алкозельцера тебе не повредит.

Безропотно выпиваю жидкость, пытаюсь снова завалиться на кровать.

– Нет, нет, – Данила поднимает меня, – Так ты весь день можешь пролежать, изнывая от жалости к себе. Идём, приводить тебя в порядок.

– Куда? – выдавливаю со стоном.

– Для начала в ванную, под душ. Желательно контрастный.

– О, нет!

– Могу отнести.

– Я сама!

Заставлю себя подняться, хватаю домашний костюм и бреду в ванную. Не знаю, что помогло – таблетка или душ, но после я чувствую себя намного лучше. А на кухне меня ждёт лёгкий бульон и апельсиновый сок. Какое блаженство, когда о тебе есть кому позаботиться, если ты в этом нуждаешься! Загоняю стыд поглубже, и как должное принимаю всё, что он для меня делает.

Когда окончательно прихожу в себя, моя проснувшаяся совесть робко даёт о себе знать:

– Представляю, что ты обо мне думаешь! – говорю Даниле.

– И что же я думаю, по твоему представлению?

– Откуда я взялась на твою голову, и куда меня теперь девать.

– Почему я должен думать над теми вопросами, ответы на которые знаю?

– Даже куда меня девать?

– Даже… Твой подарок. Ты его вчера в машине забыла, – он протягивает мне маленькую красиво упакованную коробочку.

– От кого это?

– От классического представителя золотой молодёжи. Ты что, ничего не помнишь?

– А! – смутно припоминаю, как Денис протягивает мне это в окно.

Разворачиваю обёрточную бумагу. Там небольшой бархатный чехол, в нём широкая золотая цепочка на шею. Сразу возникают ассоциации с Таджикистаном. Самый распространённый подарок – золотое украшение. Так мужчина показывает свою власть, а женщина, надевая на себя все побрякушки сразу – насколько он заботливый, щедрый и как ей с ним прекрасно.

Вряд ли Денис знает таджикские традиции, но мотивация подарка приблизительно одинаковая. Если он, конечно, не напоминает мне наш разговор о цепях, ошейниках и рабынях. Засовываю цепочку обратно, захлопываю коробочку. Нужно будет вернуть.

– Судя по выражению твоего лица, с подарком не угодил, – комментирует Данила.

Натягиваю улыбку. Убираю коробочку подальше.

– Ожидала что-то круче? Видимо, тех денег, что дал папаша, хватило только на дешёвую бижутерию.

Денис Даниле явно не нравится. Отлично.

– Ты уже проверил моего потенциального работодателя?

– Денис – работодатель? Не смеши меня. В своей жизни он добился только одного – разбил несколько автомобилей. Поэтому единственное, кому он дал работу – служащие автомастерских. Всё, что имеет компания «Меридиан» – заслуга старого Каверина. Сынок без денег папы – ноль.

– Для молодых девушек это не имеет особого значения, – обобщаю я, только чтобы позлить.

– Ну, да. Ты права. Не имеет, – спокойно соглашается он.

Не разозлила.

К обеду мой организм приходит в себя и я, наконец, вспоминаю: сегодня тридцать первое декабря. Нужно позаботиться о праздничном ужине. Тем более что Данила уже полдня торчит дома. И это очень странно. Обычно я его вижу всего несколько часов или даже минут в день. Может, это означает, что новогоднюю ночь мы проведём вместе? Это был бы очень хороший знак.

В полной противоположности утреннему безделью, я погружаюсь в бурную активность. Захватываю кухню, выдворив Данилу в гостиную к телевизору, смотреть «Иронию судьбы», как и положено мужчине в последний день года. Сама фантазирую с салатами, мясом и выпечкой – хорошо, что продуктами запаслась заранее.

Внезапно, в самый разгар моей кулинарной деятельности, до меня доносится громкий голос Данилы:

– Зачем она нужна? У вас есть Стас, у вас есть «сыворотка правды», что ещё нужно? Выбейте информацию, в конце концов! – практически кричит.

Он разговаривает по телефону. Нет, он иногда разговаривал по телефону в квартире, я слышала, но никогда в таком тоне. Он всегда остаётся бесстрастным, даже каким-то равнодушным, о чём бы ни говорил. Да я никогда и не прислушивалась к его разговорам. А сейчас он злится, его лицо по цвету напоминает моё, утреннее – серо-зелёное. И, разговаривая, он смотрит на меня. Я откладываю в сторону нож, и тоже смотрю на него.

– Хорошо. Мы едем, – сообщает он кому-то в трубку, а потом говорит мне, – Даша, тебе нужно поехать со мной в одно место.

Я даже не спрашиваю, куда. Нужно, значит, нужно. Снимаю фартук, выключаю плиту, на которой остаются почти приготовленные блюда. Натягиваю пальто и сапоги. Готова.

Только когда мы проехали в машине несколько километров, он удосуживается сообщить:

– Ребята задержали человека, который готовил теракт в одном из торговых центров. Есть подозрение, что именно он похитил тогда тебя. Тебе нужно опознать его. Я буду рядом. Ничего не бойся.

Взглядом выражаю недоумение:

– Когда ты перестанешь видеть во мне кисейную барышню? Я не боюсь, тем более если ты рядом.

Мы выезжаем в Подмосковье. Какая-то деревня. Долго едем по извилистой улице. Последний дом почти на отшибе. У нас бы сказали: тут бирюки живут, то есть нелюдимые.

Домик деревянный, очень старенький, палисадник из тонких реек, некогда покрашенных зелёной краской. Двор обнесён довольно высоким покосившимся забором из некрашеных досок. У распахнутых ворот стоит микроавтобус и полицейский УАЗик. Во дворе снуют крепкие парни в камуфляже и масках, выносят из сарайчика деревянные ящики зелёного цвета с маркировкой.

Мы с Данилой поднимаемся в дом по шаткому крылечку. Он, как всегда, крепко держит меня за руку, ведёт за собой, как бы прикрывая своим телом. Поэтому, когда он останавливается почти у входа в комнату, мне приходится чуть ли не подпрыгивать, чтобы разглядеть из-за его плеча хоть что-нибудь. Наконец, замечаю посреди комнаты человека. Он сидит на стуле, опустив голову, на нём наручники. По сторонам от него Максим, Стас и Олег.

– Если бы была возможность обойтись без неё, так бы и сделали, – оправдывается Стас, – Но он обучен сопротивляться. Ты знаешь, что это такое. Поэтому ни я, ни транквилизаторы не имеют должного действия.

– Хорошо, – Данила отходит в сторону, пропуская меня вперёд.

– Даша, посмотри, этот человек тебя похищал? – говорит Максим и, подойдя к мужчине на стуле, за волосы поднимает его голову.

Мужчина смотрит мутным взглядом куда-то сквозь меня. Борода, теперь она намного длиннее и неопрятнее, чем тогда. На нём нет шапочки, и теперь я вижу, что у него не чёрные, а тёмно-русые волосы, а глаза карие. Одет в обычные джинсы и свитер крупной вязки.

– Да, это он, – отвечаю я.

– Даша, ты уверена?

– Я никогда не смогу забыть это лицо!

Внезапно Данила срывается с места и наносит ему мощный удар в голову, сбивая со стула. Никто не успевает среагировать. А лежащий на полу бандит получает ещё несколько яростных ударов, прежде чем Олег и Стас смогли оттащить от него Данилу.

– Зачем? – орёт Данила, вырываясь, – Зачем она? Кто ты такой? На кого работаешь?

Максим поднимает мужчину, помогает снова сесть на стул. Тот вытирает кровь с лица, сразу двумя руками, они ведь скованы, сплёвывает в сторону Данилы, и отворачивается от него. Внезапно его взгляд встречается с моим. В его глазах исчезает замутнённое равнодушие. Взгляд становится острым, надменным. Он пристально смотрит на меня и качает головой: мол, я же говорил.

В мозгу назойливо крутится мысль, но я не могу поймать её.

– Я вышибу из тебя ответы! Это моё личное дело! Макс, уведи Дашу отсюда! – рявкает Данила. Максим подходит ко мне и пытается увести.

Мужчина закатывает глаза, якобы в смертельной скуке, и скалится в знакомой мне улыбке. И внезапно я вспоминаю.

– Ты его знаешь, – говорю я Даниле.

– Что? Что ты сказала? – Данила машет Максиму, чтобы он отпустил меня.

– Тогда у меня создалось впечатление, что вы с этим человеком когда-то были знакомы. Может, это только показалось. Но он сказал тогда, что у тебя всегда был вкус на красивых девушек. Он говорил это так, что я подумала: кто-то у кого-то увёл девушку.

Данила пристально смотрит мужчине в глаза, а у того взгляд внезапно на один миг становится растерянным. Но этого мига оказалось достаточно:

– Кирилл? Лемехов? Какого чёрта? Мы же воевали вместе! А теперь ты на них работаешь?

Мужчина вдруг зло и хрипло произносит:

– Я не Кирилл, и мы не вместе! И воевали мы с разным результатом. Тебе награды и почести, а мне плен. И вы не подумали меня вытаскивать, бросили, как собаку. Думали, сдохну. А я выжил.

– Ахмад Асуев, особа, приближенная к Мирзе, один из его лучших подрывников, – неожиданно сообщает Стас.

Мужчина, который то ли Кирилл, то ли Ахмад, вдруг дико рычит и бросается на Стаса, пытаясь вцепиться обеими руками ему в горло. Данила отрывает его от Стаса и сильным ударом отправляет в нокаут. «Уберите Дашу!» – кричит Данила, удерживая боевика на полу. Ко мне подходит Максим, пытается взять за руку, я вырываюсь:

– Сама выйду, не маленькая.

Уже час сижу в машине Данилы, замёрзла, а он не выходит. Завести автомобиль, чтобы погреться, не могу. Уже уехали омоновцы, погрузив ящики в подъехавший грузовичок. Теперь на улице только наш автомобиль, машина Максима – она припаркована дальше – и полицейский Уазик. Наконец, из двора выходит Данила и его коллеги, или друзья: я не очень понимаю их отношений. Задерживаются возле ворот, о чём-то разговаривают и движутся к машинам. Я смотрю на них, и понимаю, что со стороны эта группа мрачных мужчин в темных одеждах с крепкими подбородками и литыми мышцами внушала бы явное опасение. И если бы здесь были прохожие, то они, наверное, предпочли бы обойти их стороной. А меня согревает приятная мысль, что этим людям я небезразлична, особенно одному из них.

По пути домой спрашиваю:

– Ты объяснишь, что произошло?

– Да, ты имеешь право знать, ведь это и тебя коснулось. Мы служили когда-то давно вместе с Кириллом, в одной части. Нас отправили в Чечню, тогда там шла первая кампания, самая жестокая и чудовищная. Он попал в плен. Мы искали его, думали – погиб. Он перешёл на сторону боевиков, принял ислам, поменял имя. Если бы ты не подтолкнула, я никогда бы не узнал его: он очень изменился. Они занимаются переброской оружия из Афганистана через Таджикскую границу, а дальше Россия. Кирилл первоклассный подрывник – у нас одна школа. Он узнал меня ещё в Таджикистане. Там замешаны мои братья, они пытались скрыть сведения о нескольких партиях оружия. Но мой приезд всё испортил. Остальное ты знаешь. Взрыв автомобиля был организован Кириллом. Нурмат знал, но не предупредил, побоялся мести. Зато потом передал, что к новогодним праздникам в нескольких людных местах Москвы готовятся теракты. Мы смогли их предотвратить. С твоей помощью Кирилл хотел отвлечь меня от основной работы, так как знал, что я смогу обезвредить практически любое взрывное устройство, им созданное.

Промолчав несколько минут, Данила подводит итог:

– Теперь всё позади. Твоей жизни ничего не угрожает, по крайне мере, на данный момент. В круглосуточной охране нужды нет. И мы можем подыскать тебе квартиру.

Я открываю рот, чтобы возмутиться последним предложением, но тут же закрываю. Понимаю, что дальше я смогу остаться с ним только на правах жены или любовницы. Я и так злоупотребляю гостеприимством: сколько же может человек в собственной квартире спать на диване. А то, что моё сердце болезненно сжимается от одной мысли, что я не смогу видеть его, по крайне мере так часто, никого не волнует.

– Когда? – тихо спрашиваю я.

– Что – когда? – не понимает он.

– Когда я должна съехать от тебя?

– О, Боже, Даша, я не гоню тебя! Я просто сказал, что мы займёмся поисками подходящей квартиры. А это не такое лёгкое и быстрое дело. Но за месяц, думаю, подберём что-нибудь.

Итак, у меня месяц, чтобы заставить его понять, что я именно тот человек, который ему нужен. Но как это сделать? Кажется, я использовала уже все способы: признавалась в любви, очаровывала своими прелестями и кулинарными способностями, злила и выводила из себя…

Что делать дальше, невольно подсказал сам Данила.

Теперь с работы и на работу я добираюсь сама, без сопровождения. Но иногда, если время позволяет, он отвозит меня и забирает обратно. Так и в тот вечер: он позвонил и сказал, что в пять будет возвращаться домой и может подхватить меня у торгового центра. Ровно в пять я заканчиваю дела и бегу на стоянку. Не люблю, чтобы меня ждали.

Данила стоит возле машины, а рядом с ним… дама в длинной норковой шубе и оригинальной шляпке. Старше меня, выше меня и, наверное, симпатичнее, если Данила улыбается, о чём-то разговаривая с ней. Она по-свойски положила одну руку ему на плечо, пальчики, унизанные перстнями, даже поигрывают его волосами.

Меня пронзает такая дикая ревность, что, кажется, испепеляет всё внутри, оставляя неприятную горькую пустоту, от которой становится холодно, очень холодно.

– Привет. Я не помешала общению? – проклинаю себя за то, что мой голос позорно дрожит.

– Даша, привет. Не заметил, как подошла. Ты освободилась? Едем? – Данила отстраняет руку дамы и идёт, чтобы открыть для меня дверцу.

Дама окидывает меня настолько пренебрежительным взглядом, что мне очень хочется весь её ухоженный вид немножко подпортить. Но Данила легонько подталкивает меня к машине и, дождавшись, пока усядусь, захлопывает дверь. Обходит машину, чтобы сесть на водительское кресло. Дама сопровождает его взглядом, полным обожания, что-то говорит, Данила кивает головой и легко запрыгивает в джип.

Пока он выруливает со стоянки, пытаюсь успокоиться, чтобы не натворить глупостей, я их так много делала. Но как же больно, Боже, как же больно! Чтобы тебе было так же!.. А что, это мысль. Я его люблю, поэтому и ревную. Что, если и его заставлю ревновать? Может, тогда поймёт, что тоже любит меня? Тем более кандидат для этого дела есть – Денис. Интересно, а кто та дама?

– Что за женщина с тобой разговаривала? – любопытствую я максимально спокойным голосом.

– Так, старая знакомая, – равнодушно отвечает он.

– Действительно, старая, даже очень, – не выдерживаю, чтобы не съязвить.

Он только хохочет от этих слов.

Тактическая война за любимого идёт с переменным успехом. Ещё знать бы, когда следует разворачивать боевые действия. У Данилы непредсказуемый график. И данные разведки порой бывают недостоверными. Он обещает меня встретить, я прошу Дениса проводить до машины, и тут звонок: извини, не успеваю, добирайся сама. Он целый день дома, я звоню Денису, чтобы «мило поворковать», а он уходит в ванну. Приходится врать бедному мальчику, что ошиблась номером. Денис приглашает в кино, предвкушаю, как буду собираться вечером «на свидание», как поздно приеду домой, как он будет волноваться, как заставлю Дениса проводить меня до двери, а Данила в тот вечер вообще не приезжает ночевать. Приходится внезапно плохо себя почувствовать, чтобы не идти на фильм.

Но несколько моих замысловатых ходов достигают цели. Несколько раз он видит, как Денис провожает меня до машины. Один раз Денис даже подвёз меня домой, и мы очень удачно сталкиваемся в нашем дворе, Данила как раз заезжает на стоянку, и, надеюсь, наблюдает, как мы мило прощаемся.

Правда в этой битве есть один существенный недостаток. Мой партнёр по боевым действиям не догадывается, что я его использую. Он наивно верит, что мои чувства к нему после нового года изменились, наверное, под воздействием подарка, который я так и не вернула, в связи с последними событиями. Я пытаюсь умерить пыл Дениса, ничего не обещаю и стараюсь отказываться от подарков. Но мне нужно вести игру дальше, и я то отталкиваю Дениса, то неожиданно приближаю, тем самым подогревая его интерес к себе. Я это понимаю, знаю, что по отношению к парню веду себя очень нехорошо, но цель оправдывает средства. И эта цель ещё не достигнута. Данила, кажется, не замечает моего явного флирта с Денисом. Вернее, замечает. Я вижу, как искажается его лицо, когда я пытаюсь при нём упомянуть имя своего ухажёра, или он видит нас вместе. Но ничего не говорит. Абсолютно ничего по поводу моего якобы увлечения. А ведь Денис ему не нравится, я знаю. Почему же он не пытается меня от него отвратить, хотя бы своими едкими комментариями?

Мы больше говорим сейчас по поводу квартиры, которую мне следует снять. Я отклоняю несколько предложенных вариантов, выискивая недостатки то в виде шумных соседей, а ведь мне нужно заниматься, то далеко от работы, то я прошу повременить, так как хочу снять квартиру вместе с подругой, чтобы не скучно. Я даю себе месяц на капризы. И вот январь подходит к концу, нужно что-то решать.

А тут ещё в своей войне за любовь запуталась окончательно. По-моему, добилась только одного: внушила Денису неоправданные надежды. А Данила такой же заботливый, холодный и равнодушный. Убийственное сочетание!

Четвёртого февраля день рождения компании «Меридиан». Намечается большой праздничный вечер. Денис несколько раз напоминает, что явка обязательна, и что меня в этот день ждёт сюрприз. Чувствую себя неуютно. Клянусь сама себе, что после праздника поставлю точку в отношениях с Денисом и уйду на квартиру. Я её уже выбрала. Данила ещё не знает – этот вариант я нашла сама, совершенно случайно, в доме почти напротив торгового центра.

За несколько дней до грандиозного корпоратива Нина Ивановна неосторожно открывает мне секрет, который повергает в шок. Во время торжеств по случаю дня рождения фирмы Денис при всех собирается сделать мне предложение. Моя начальница в страшной панике и смущении – от того, что случайно выболтала. Она участвует в организации и говорила с кем-то по телефону, когда я незаметно вошла в кабинет. Берёт с меня клятву, что я не выдам её. Я, конечно, обещаю. Но что делать, не знаю. Предупредить Дениса заранее – подставить Нину Ивановну. Оставить всё как есть, убедив Дениса в неведении, а потом отказать – опозорить перед многочисленными гостями. Дать согласие, а потом потихоньку поговорить и мирно разойтись – не факт, что получится мирно. Что же делать, что делать?

Решаю пока плыть по течению, а там видно будет.

За день до торжества Данила сообщает, что уезжает в командировку. Это меня повергает в полное уныние. Я в растерянности, можно сказать, в отчаянье. Так привыкла, что в трудные моменты он рядом. Правда на этот раз трудный момент создала для себя сама.

– Даша, что случилось? Ты последнее время сама не своя, – спрашивает Данила.

– Так… завтра корпоратив в честь дня открытия фирмы Кавериных, – сообщаю я убитым голосом.

– Ну и что? Тебе снова нечего надеть?

– Ты же знаешь, что после шопинга с Наташей у меня теперь вечерние платья на все случаи жизни.

– Даша, если не хочешь рассказывать о своих проблемах, дело твоё, – Данила, как всегда, чётко угадывает моё настроение и даже мысли.

– Нет, я хочу рассказать о своей проблеме, – внезапно завожусь я, – Проблема в том, что на этом корпоративе Денис собирается сделать мне предложение, – выдаю со злостью.

– Не вижу радости.

– А её и нет!

– Тогда в чём проблема? Откажи ему.

– А зачем? Я хочу выйти замуж за любимого человека, и если не за него, то мне всё равно, кто это будет – охранник торгового центра, сторож или охреневший мажор. Понимаешь, мне всё равно! Я знаю, на что будет похож этот брак, по крайне мере у меня уже было нечто подобное. Сначала маменькин сынок, теперь папенькин. Но мне всё равно! Всё равно! – кричу я, пытаясь убедить саму себя.

– Даша, – Данила, обняв за плечи, усаживает меня на диван, садится рядом, берет мою ладонь в руки, так, что у меня замирает сердце и тихо поёт в душе «всё будет хорошо», – Даша, пойми, ты славная, ты замечательная, я… я не подхожу тебе в мужья. Ты была рядом со мной несколько месяцев, и твоя жизнь несколько раз подвергалась угрозе. Я хочу тебе только самого лучшего, а со мной это невозможно. Даже брак с охреневшим мажором – партия более выгодная, чем я.

«Ничего уже не будет хорошего!».

– Ты!.. Чтоб тебя!.. Ты!.. Ты не можешь признать очевидного! – я задыхаюсь, слова вырываются быстрее, чем я успеваю складывать их в фразы, – Не тебе решать, что для меня лучше!.. Чтобы тебе было так же больно! Ты… трус! Ты просто боишься, что будет больно, поэтому бежишь. А я не боюсь, потому что больнее, чем сейчас, уже не будет! И мне всё равно, что станет потом с моей жизнью!

– Даша, ты успокоишься, подумаешь и поймёшь…

– Я уже подумала! – смотрю в его лицо, ищу тень сожаления и не нахожу, – Да пошёл ты!..

Убегаю рыдать в ванную. Когда выхожу, нет ни его, ни дорожной сумки, он уехал в свою командировку.

Я королева бала. В алом платье с открытыми плечами – оно стянуто под грудью широкой лентой и стекает мягкими волнами до пола. Высокая причёска, красиво уложенная талантливой Наташей и украшенная её диадемой с красными камнями. Смотрю на своё отражение в многочисленных зеркалах праздничного зала – и не узнаю. Роковая женщина. Знал бы кто, что творится в голове этой Леди end red. Что делать? Когда объясниться? До? После? Как сказать, чтобы не обидеть?

Стараюсь не выдавать своих чувств, но выходит не очень. Отец Дениса моё растерянное выражение воспринимает, видимо, за страх и нервозность невесты. Посматривает с ободряющей улыбкой, усаживает за столик рядом с собой, пытается вести беседу. С другой стороны Денис, я его практически не замечаю, потому что боюсь смотреть ему в глаза.

Вечер в самом разгаре, скоро финал, нервничаю всё больше. Стараюсь отвлечь себя ерундой, наблюдаю за гостями, оцениваю наряды, считаю, сколько здесь отдельно мужчин и женщин, прислушиваюсь к беседам, стараясь уловить их суть. Один из разговоров настораживает. К Сергею Дмитриевичу подходит охранник и говорит, что какие-то люди просят впустить их в зал.

– Что за люди? – раздражённо бросает Сергей Дмитриевич.

– Не представляются. Говорят, нужен кто-то из гостей. Похожи на ментов, хотя в гражданском. Ведут нагло.

– Гони в шею. Здесь закрытое мероприятие. И никто не имеет права тревожить моих гостей во время вечера!

Тут звучит лирическая мелодия. Денис приглашает меня на танец. Следую за ним. Во время танца он наклоняется к моему уху и тихо говорит, что меня ждёт сюрприз. Я грустно улыбаюсь. В голове снова тревожно бьётся мысль: что я здесь делаю? Что я этим докажу Даниле? Что я докажу себе? Как бы сбежать отсюда?

Мелодия смолкает, я оглядываю зал, ищу пути к отступлению. Но, кажется, уже поздно. Денис не ведёт меня обратно за столик, мы остаёмся стоять посреди. В зале вдруг наступает оглушительная тишина.

– Я хотел бы сообщить, – говорит Денис в микрофон, его голос разносится по всему залу, – Что здесь и сейчас хочу сделать предложение этой замечательной девушке! – он поворачивается ко мне, – Даша, выходи за меня замуж!

Он протягивает мне огромный букет и открытую коробочку с кольцом. Всё это ему только что поднесли. Звучит какая-то музыка, и с потолка на нас вдруг сыплется блестящее конфетти и воздушные шары в виде сердец. Это, наверное, нужно, чтобы мне было легче думать. Музыка смолкает, пёстрый дождь прекращается. По логике, моё слово. Если я не дура, то должна принять кольцо и сказать «да». По логике.

Но я не хочу! Мне хочется провалиться на месте, оказаться где угодно, только не здесь, под многочисленными выжидающими взглядами. Боже, сделай что-нибудь! Спаси меня!

А у меня очень быстрый ангел-хранитель. По крайне мере, мою молитву донёс скоро!

В тот миг, когда я набираю в грудь воздуха, чтобы сказать «нет», внезапно с треском распахивается дверь, и в зал входят два человека в камуфляже и в масках, почти одновременно вылетает окно – и ещё два человека попадают в зал с улицы.

– Просим всех сохранять спокойствие! Нам нужен один человек в этом зале. Никто не пострадает, если не будет препятствий!

Голос до боли знакомый. Ликую в душе.

Сергей Дмитриевич зовёт охрану, откликается почему-то только один из находящихся в зале охранников, он бросается к ворвавшимся, выхватывая на ходу оружие, но очень быстро оказывается на полу. Оператор, снимающий праздник, тоже со стоном падает, роняя камеру, так же, как и несколько мужчин из числа гостей, пытающихся показать своё мужское начало. Они тоже лежат на полу.

– Ещё есть желающие? Нет?

Ко мне подходит один из «террористов» и протягивает руку. Стою, не шелохнувшись. Тогда он хватает меня собственническим жестом, к которому я давно привыкла, и тащит в сторону выхода. Краем глаза замечаю бледное застывшее лицо Дениса. Что же ты! Невесту похищают!

Данила тащит меня в коридор. Едва поспеваю на высоченных каблуках, путаюсь в длинном платье:

– Куда ты меня тащишь? У меня там помолвка!

– Я подумал: до того, как дашь ответ тому мальчику, ты должна узнать одну вещь. А потом можешь возвращаться в зал, – он стягивает свою маску-шапочку, открывая лицо.

– Какую вещь?

– Я люблю тебя.

– Я знаю! Я знала! Боже, спасибо тебе! Теперь у нас точно всё будет хорошо! – кричу в восторге, бросаясь ему на шею, встречаемся губами, – Дань, отвези меня домой, я так устала! – шепчу, когда мои губы могут говорить.

Эпилог

Александр Григорьевич Мельников уже минуту молча сидит в своём кресле, сурово нахмурившись, сжимая в руках газету. На его лицо страшно смотреть. Четверо его подчинённых и не смотрят. Они стоят, потупив взгляды, вытянувшись перед ним в военной выправке. Наконец, выдержав мрачную паузу, отставной генерал произносит.

– Ну, что, герои прессы и криминальной хроники? Доигрались? Чего только у нас не было, но вот попасть на первые строки газет – это впервые.

В ответ молчание, глаза в пол.

– Итак, что мы имеем… заметка в газете «Жизнь в городе». Читали?

Снова молчание, только один из провинившихся отрицательно качает головой.

– Ну что же, тогда я почитаю, мне не трудно. «Криминал. Вчера, в десять вечера, на пятый этаж офисного здания фирмы «Меридиан», где проводился банкет в честь дня основания компании, проникли четверо неизвестных. Причём двое из них воспользовались пожарной лестницей, предварительно вскрыв запасной выход, для чего перекусили навесной замок. Забравшись по наружной стене здания, они проникли в зал через окно. Двое других вошли по внутренней лестнице, заблокировав лифт с шестью охранниками. Далее, перепугав гостей и повредив некоторым мужчинам, которые пытались выдворить непрошенных, три носа, две челюсти и одну камеру, неизвестные покинули зал, похитив одну из гостей праздника. Эта девушка являлась, по словам хозяина торжества, невестой его сына. Несмотря на то, что вызванный наряд полиции прибыл через несколько минут, бандитам удалось скрыться в неизвестном направлении. Личности не установлены, так как в момент проникновения на территории не работала ни одна из камер видеонаблюдения. А у оператора, ведущего съёмку праздничного события, была отнята дискета с записью. Личности злоумышленников устанавливаются. Один из них, по словам гостей, предположительно, лицо кавказской национальности. О судьбе несчастной девушки ничего неизвестно».

Александр закончил читать, окинул взглядом друзей.

– Ну, что вы на это скажете?

– А что тут можно сказать? Там же не оставлено никаких следов! – робко заявляет Олег.

– Да попробовали бы вы ещё и следы оставить! – возмущается Александр – А что у нас молчит предположительно лицо кавказской национальности? Артур, зачем ты туда полез?

– А что я? Данила сказал: нужна помощь.

– И что, по-другому нельзя помочь? Без всей этой шумихи? Ну, что вы молчите? У вас есть хоть какое-то оправдание?

– Есть, – говорит Максим, – Данила женится. Свадьба на следующей неделе.

– Да? – Александр на мгновение теряется, встаёт и выходит из-за стола, – Это действительно оправдание! Данила, поздравляю! – он широко улыбается, протягивая руку виновнику шумихи. В это время вырывается вздох облегчения и у его друзей.

Никогда не говори «никогда»

Бери меня в плен свой, держи, чтоб остался.

Ты первая в жизни, кому бы я сдался…

(Из песни Валерия Меладзе)

* * *

Начало февраля 2014 год

Этот день с утра не задался у Маргариты Николаевны. Всё шло не так, всё раздражало и выводило из себя. Сын-пятиклассник не хотел просыпаться, видимо, снова полночи сидел с игровой приставкой; дочь устроила скандал с требованием денег, потому что утром обнаружилось, ей совсем не в чем ходить в универ. Муж, как и остальные дети, обиженно дул губы, требуя к себе внимания. Она обязана подобрать галстук именно к этой рубашке, позаботиться о новом тюбике зубной пасты, и знать, где он положил свой портфель. А домработница попросила выходной, так что завтрак на ней, а после оттепели внезапно ударили морозы и замёрз замок в дверце автомобиля, так что пришлось отогревать феном.

Маргарита надеялась хоть на работе отдышаться от навалившихся проблем, но не тут-то было. Уже в первой половине дня стало ясно, что рабочие снова напутали что-то с заказом, и пришлось сначала выслушивать претензии клиента, а потом отчитывать мастера за разгильдяйство, что также отняло немало моральных сил. А муж, как и всегда, у себя в кабинете играет в онлайн-игры и не собирается вмешиваться в производственный процесс, надеясь, как и всегда, что она всё решит. Она-то решит, но где же справедливость!

Только во второй половине дня, случайно взглянув за стекло своей приёмной и заметив там одиноко сидящего мужчину, Маргарита Николаевна понимает, что справедливость в этом мире всё же есть, и судорожно проталкивает воздух во внезапно перехватившее от восторга горло. Хоть что-то сегодня произошло хорошее! Это награда за весь сегодняшний сумасшедший день. Нет, за весь месяц, безрадостный холодный январь.

Олег с интересом наблюдает за Марго из коридора приёмной. Как же не похожа она сейчас на его Риту, милую, мягкую, покладистую. Он видит твёрдую, уверенную в себе, немного разъярённую бизнес-леди. Стильная причёска, деловой костюм, чёткая аргументированная речь для мастера цеха, обличительно-гневные слова, с элементами брани и угроз, предназначенные обычным рабочим. Даже то, что она его заметила, не меняет её поведения, только ярко загораются глаза и в уголках губ подрагивает едва уловимая улыбка.

Не успевают рабочие выйти, как открывается дверь, и из своего кабинета директора появляется муж Маргариты. Официально он директор салона эксклюзивной мебели «Элит», она как бы его секретарша, хотя дальше её приёмной ни клиенты, ни рабочие не проходят. Всё решает Марго. Но Владимиру Петровичу иногда приходит в голову показать всем, кто здесь начальник. Вот и сейчас:

– Маргарита Николаевна, а почему вы держите клиентов в приёмной? – стараясь изобразить в голосе строгость и негодование, спрашивает Владимир Петрович.

– Я только что собиралась пригласить и пообщаться, до этого были дела, – стараясь сдержать раздражение, отвечает Маргарита.

– Мужчина, проходите в кабинет. Что вас интересует? – проявляет любезность директор, приглашая Олега присесть в кресло в приёмной Марго.

– Меня интересует кровать, – отвечает Олег, прямо глядя в лицо мужу своей любовницы. Того, почему-то смущает твёрдый взгляд мужчины, он отводит глаза, пожимая печами:

– Сейчас Маргарита Николаевна покажет каталог, и вы выберете то, что понравится, – директор теряет интерес к работе и спешит скрыться в кабинете.

– Меня интересует нестандартная кровать, – уточняет уже в спину Олег.

Владимир Петрович неохотно поворачивается и произносит с натянутой улыбкой:

– Для того-то мы здесь и работаем, чтобы удовлетворять любым, даже самым изысканным вкусам клиентов, – бросает Владимир Петрович, естественно, не понимая двусмысленности, и уверенно закрывает дверь, так как ни минуты своего драгоценного времени не намерен больше тратить на разговоры.

– Я знаю, – только и успевает произнести Олег, и эти слова предназначаются больше секретарше, чем директору.

Именно желание удовлетворить свой изысканный вкус привело три года назад Самойлова Олега Алексеевича в этот салон мебели. Здесь смогли изготовить для него кухню именно так, как он и представлял, удовлетворив всем требованиям. Здесь он и познакомился с женщиной, которая стала для него почти постоянной подругой. Скорее благодаря её настойчивости и невероятному чутью, подсказывающему, какой она должна быть и как себя вести, чтобы такой сложный мужчина, холостяк с огромной квартирой, напоминающей музей, полковник ФСБ, работающий на внешнюю разведку, поэтому большую часть жизни пропадающий неведомо где, на протяжении трёх лет неизменно возвращался к ней. Точнее, учитывая её статус, приглашал к себе, как только в его напряжённой работе появлялось место для отдыха. Обычно он делал это по телефону, уведомляя, что находится в Москве, а уж в её задачу входило оформить легенду для семьи. Впервые, не считая дня знакомства, он появился у неё в салоне, чем и обрадовал и обескуражил любовницу. Что-то не так? Он никогда не любил и не делал сюрпризов.

Бросив ему ослепительную улыбку, она приоткрыла дверь в кабинет мужа.

– Дорогой, забыла сообщить, только что звонили поставщики из Питера. Пришла новая партия эксклюзива. Сегодня еду отобрать образцы.

– Тебе что-нибудь нужно для поездки? Билеты заказать? – проявил заботу муж перед посторонними, даже не зная, где и как заказывают билеты.

– Спасибо, ничего не нужно.

– Позвони, как доберёшься.

– Да, конечно. Я сейчас закончу с клиентом и поеду домой за вещами.

– Хорошо.

Легенда обеспечена. Маргарита выходит из кабинета, едва сдерживая улыбку на дрожащих губах:

– Итак, вы сказали, что вас интересуют нестандартные кровати…

– Я решил ещё подумать, пожалуй, сделаю заказ в другой раз.

Олег встаёт и стремительно выходит из приёмной. Через пять минут Маргарита Николаевна тоже покидает своё рабочее место.

Стоянка автомобилей возле салона. Маргарита окидывает её взглядом и, не увидев нужного, чувствует, как паника предательски заползает в душу. Выдыхает облегчённо, заметив припаркованный в стороне знакомый чёрный джип. Торопливо идёт к автомобилю, открыв пассажирскую дверь, скользит на переднее сиденье. С трудом сдерживая дрожь в теле и в голосе, произносит:

– Привет.

– Привет.

– Ты никогда не приезжал ко мне на работу. Что-то случилось? Ты потерял телефон?

– Всё бывает когда-то впервые. Телефон на месте, просто хотел взглянуть на свою Марго.

– Не называй меня так, ты же знаешь, я не люблю. Давно вернулся?

– Сегодня. Я просто соскучился, Рита.

– Ох! – только и срывается с губ женщины.

Дальше соблюдать нормы приличия и говорить нет сил. Неудержимо хочется коснуться. Маргарита робко кладёт руку на колено мужчины. Он накрывает её своей ладонью, сжимая пальцы. Его взгляд неуловимо меняется. Едва заметное движение в её сторону снимает все запреты, прорывая плотину сдерживаемых чувств. Одна надежда, что их никто не заметит за тонированными стёклами автомобиля. Она охватывает его шею руками, притягивая голову к себе. Губы находят друг друга.

– Ох, Олег, как же я скучала! Этот месяц был самым долгим и трудным, – слышится сдавленный шёпот Маргариты.

– У нас мало времени. Едем домой.

– Да, конечно, – Маргарита выпрямляется в кресле, с сожалением отпуская руки, поправляет причёску и одежду, – Через минуту я выезжаю за тобой, – и выходит из автомобиля.

Современная многоэтажка. Двор с великолепной детской площадкой и большой парковочной стоянкой на нулевом этаже. Такая роскошь для Москвы! Это место хорошо знакомо Маргарите Николаевне. Примерно раз в месяц жизнь её здесь меняется, наполняясь иным смыслом. Автомобиль Олега уже припаркован, значит, он в квартире.

Маргарита быстро поднимается на второй этаж. Олег, в отличие от друга, живущего в этом же доме на двадцать седьмом этаже, не любитель высоты. Поэтому, как он выразился, выбирал жилище поближе к земле.

Квартира любовника всегда вызывала у неё неизменный восторг. Огромная, из пяти комнат, оформлена и организована под стать педантичному хозяину. Эксклюзивная мебель из массива дерева. Сначала кажется, что попал в прошлое. Гостиная в английском стиле ампир, украшенная резьбой интарсия. Изысканный французский кабинет ручной работы, и спальня «Елизавета», привезённая из Испании, действительно напоминающая царскую опочивальню. Но присмотревшись, понимаешь: это скорее дом будущего, или опытный образец современного интерьера. Ни одного нерационального уголка, всё тщательно подобрано с учётом особенностей владельца и расставлено очень функционально, создавая удивительно комфортную среду обитания. Маргарите иногда казалось: единственное, к чему он относится с искренней любовью – квартира.

Она не успевает нажать на звонок, как дверь открывается. На пороге хозяин. Невозмутимо улыбаясь, пропускает её в прихожую, помогает снять шубку. Он в своих любимых потрёпанных джинсах и любимой растянутой, застиранной до непонятного цвета футболке составляет, на первый взгляд, полную противоположность изысканному интерьеру, и кажется каким-то слугой, невольно затерявшимся в царских покоях. Но только на первый взгляд. Уверенные движения гибкого подтянутого тела, глаза, полные власти и непреклонности, по-военному величественная осанка дают понять: перед тобой целеустремлённый и твёрдый человек. Именно такой и нужен Маргарите. Рядом с ним она может ощутить себя, хоть ненадолго, слабой женщиной, которую следует защищать и баловать.

– Ты проголодалась? Обедать будешь? – проявляет заботу хозяин.

Он уверенно движется в сторону кухни, не удосуживаясь взглянуть, идёт ли она следом, не дожидаясь ответа на вопрос. Маргарите приходится догнать его и остановить, мягко коснувшись плеча. Он оборачивается, смотрит свысока, хотя Марго высокая женщина и они почти одного роста, но его взгляд серо-голубых глаз всегда немного свысока, немного отстранённо и холодно.

– Как ты можешь сохранять такое спокойствие? – мягкий голос Маргариты дрожит в притворном возмущении, – Мы не виделись месяц, а ты ведёшь себя так, словно я опостылевшая жена, с которой только утром поцапались за чашкой чая.

– Вспоминаешь свой завтрак? – улыбка наконец-то затрагивает уголки губ мужчины, – Или хочешь стать для меня той, с кем буду цапаться за утренним чаем?

– Я просто хочу тебя, и у меня нет сил не то, что думать о какой-то еде, но даже просто стоять рядом с тобой и не касаться.

– Тогда коснись меня, – благосклонно позволяет любовник, раскрывая объятия.

На этом прелюдия закончена. С облегчением и каким-то упоением Маргарита понимает: он, так же как и она, скучал, он испытывает такую же жгучую потребность в ней, как и она. У них всё по-прежнему, они вместе, и месяц разлуки ничего не изменил в их отношениях.

О еде удосужились вспомнить через сутки, к обеду следующего дня. Точнее, они перекусывали, ненадолго вылезая из постели. Но организм, особенно мужской, потребовал что-то серьёзнее шоколадных конфет, бутербродов и вина.

Маргарита вышла на кухню, зная, что в холодильнике готовой еды минимум на три дня, остаётся только разогреть. Еду готовила, а также следила за квартирой домработница, которую Марго никогда не видела. Она и боготворила её, поражаясь трудолюбию, таланту кулинара и эксперту в уходе за мебелью (а это нелегко, уж кому, как не практически владельцу мебельного салона, это знать). И в то же время ненавидела эту неведомую волшебницу, которая никогда не появлялась, как бы долго Маргарита ни находилась в гостях у Олега, предусмотрительно приготовив для удобства хозяина и его подруги всё, что необходимо. Поэтому у неё практически не было возможности проявить себя в качестве опытной и заботливой домохозяйки, за исключением поддерживать и без того стерильную чистоту в этом образчике современного дорогого интерьера и постараться ни в коем случае во время своего присутствия не нарушить порядок вещей, установленный хозяином.

Вот и сейчас, найдя в холодильнике цыплёнка, отварной картофель и салат, ей осталось только разогреть и накрыть на стол. Но одно упущение домработницы она всё же заметила, на что не преминула указать хозяину. Олег только что вышел из душа, снова натянув на себя любимые облезлые тряпки. Как бы естественно смотрелся он здесь в роскошном халате на восточный манер, который она недавно подарила ему. Но… указывать она не имела никакого права… если хотела остаться рядом.

– Твоя любимая Марина Сергеевна забыла купить сахар.

– Ты говоришь таким тоном, будто ревнуешь меня к шестидесятилетней домработнице.

– Ещё чего! – фыркнула Маргарита.

– Просто Марина Сергеевна знает, что я не пью кофе с сахаром, и в этом доме он нужен только для её кулинарных изысков.

– А как же я? Как я теперь буду пить чай? Я не могу без сахара? – обиженно надула губки Маргарита.

– Рита, если хочешь, поедем обедать в ресторан.

– Что? Из-за одного сахара выходить из дома? Я не хочу. Я сейчас схожу в магазин и куплю сама, – она радовалась предвкушением того, что ещё купит, чтобы самой похозяйничать на кухне к ужину. Но её пыл быстро остудили:

– Не нужно, я сам. Ты долго будешь одеваться, – замечает он, окидывая её короткий шёлковый халатик на голое тело, – Пока накрывай на стол.

Олег натягивает в прихожей куртку и быстро выходит из квартиры. Бросив мельком взгляд в заиндевелое окно на лестничной площадке, понимает, что энтузиазм выходить на ветреную холодную улицу несколько угас. А тут ещё по привычке, выйдя из душа, натянул футболку на мокрое тело, она не высохла и неприятно холодила кожу.

«А какого чёрта? – подумал Олег, – Попрошу сахар у соседки, милая старушка не откажет». Их с Зинаидой Григорьевной квартиры находятся друг против друга. Он всегда вежливо здоровается при встрече с полной жизнерадостной старушкой, она всегда в ответ вставит в своё приветствие какой-нибудь комментарий, пожелание или вопрос о здоровье, работе, погоде или политике. А недавно решила, что их соседские взаимоотношения перешли в зону фамильярности, и после привычного «здравствуйте, Олег Алексеевич», послышался вопрос «а почему вы до сих пор не женаты?». На что он ответил «потому что не найду такую же обаятельную женщину, как вы».

Олег очень надеялся, что добрососедские отношения помогут ему сегодня не выходить на мороз.

Он подходит к двери и уверенно жмёт кнопку звонка.

Дверь неожиданно быстро открывается. На пороге молодая женщина в пёстром фартуке, косынке и с мокрым полотенцем в руках. Откуда? Зинаида Григорьевна всегда жила одна! Секундное замешательство не даёт продлить женщина. Она гневно сдвигает брови, которые тотчас становятся забавными домиками над её большими зелёными глазами, и он понимает, что эта женщина всё-таки девушка. А дальше слышится возмущённый вопль, и в голову приходит, что перед ним истеричная баба, слегка ненормальная.

– Где вас носит так долго! Сколько можно ждать! Что за работники такие!

Олег пытается сформулировать в голове максимально вежливый вопрос, имеющий примерное содержание «какого чёрта она на меня орёт?», но тут слышит, что в квартире где-то хлещет вода, и замечает, как в прихожую из комнаты вытекает ручей. Он быстро отодвигает женщину в сторону и бежит на звук льющейся воды.

Ну конечно: на кухне сорван кран, и вода вовсю хлещет на пол. Он ныряет под мойку в поисках крана, перекрывающего воду, и понимает, что там отсутствует вентиль. Олег вырывает полотенце из рук женщины, заматывает кран, крепко сжимая рукой.

– У вас есть инструменты? Мне нужен газовый ключ.

– Я не поняла!!! – возмущается девушка, упирая руки в бока, – Мало того, что вы пришли чёрт его знает когда, вы ещё и без инструментов!

Олег в отчаянье машет свободной рукой, пытаясь понять, что он может сделать, не отпуская крана.

– Так, слушай меня! – включает он командный тон, – Сейчас идёшь в квартиру напротив, звонишь, тебе открывает дверь женщина в халате. Ты говоришь, что Олег просит коричневый ящик с инструментами, который стоит в прихожей справа. Всё поняла?

– Да что уж тут непонятного! До чего нужно дойти, чтобы инструменты забыть! – ворчит девушка, не восприимчивая к командам, но всё же выходит и через какое-то время приносит ящик Олегу.

Перекрыв воду, починить кран удалось быстро. Олег попробовал его открыть и закрыть несколько раз. Должен ещё поработать, хотя лучше посоветовать хозяйке, чтобы поставила новый.

– Что стоим, чего ждём? Неси тряпки, будем воду убирать, – командует Олег.

– Да ладно, это я сама… – смущается девушка.

– Неси тряпки и таз! – слышится приказ, который трудно не исполнить.

Через несколько минут последствия катастрофы устранены. Оба мокрые, как после дождя. Девушка стаскивает с головы косынку, вытирая раскрасневшееся лицо, откидывает со лба прилипшие кудряшки, облегчённо выдыхает:

– Сколько я вам должна?

– Сколько дадите, – Олег понял, что она принимает его за сантехника, но не спешит развенчивать эту убеждённость.

Девушка исчезает в комнате, быстро возвращается и протягивает триста рублей.

– Этого хватит?

– На что?

– Ну… как там говорят… на пол-литра, на бутылку…

– Да, конечно! – Олег забавляется ситуацией, рассматривая девушку.

Невысокая, полненькая слегка, круглое лицо в обрамлении милых белобрысых кудряшек, без косынки растрёпанных в живописном беспорядке. Трудно сказать, сколько ей лет. Когда гневно и деловито покрикивает – женщина в годах, когда смущённо отводит взгляд, протягивая деньги, неискушённая девушка.

– Могу узнать твоё имя? – интересуется Олег.

– Зачем? А, вам для отчёта нужно! Зинаида Григорьевна Вересова.

– Вы Зинаида Григорьевна? И вам 75 лет?

– Ой, нет, я Диана Корикова, просто это квартира моей бабушки, и бумаги нужно на неё заполнять.

Она смущённо улыбается, на щеках появляются милые ямочки, она становится похожа на наивную девчушку.

– Ага. Теперь понятно.

Олег подхватывает свой ящик с инструментами, собирается выйти, но у порога задерживается.

– Я могу у тебя попросить ещё одну вещь?

– Да, какую.

– Ты не могла бы мне дать немного сахара?

– Сахара? Зачем? – её брови удивлённо взлетают, делая лицо восхитительно милым.

– Да вот, хотели с собутыльниками самогона нагнать, а сахара не хватает. Водка уже не берет, хочется чего-то покрепче.

– А… Понято…

Девушка исчезает на кухне и быстро возвращается с пакетом сахара.

– Этого хватит?

– Вполне. Огромное спасибо от меня и от моих… коллег, – произносит Олег и, схватив сахар, быстро выходит из квартиры, чтобы едва сдерживаемой улыбкой не развеять легенду сантехника-алкоголика.

– Где ты был так долго? И что за девица приходила за твоими инструментами? – спросила Маргарита, когда Олег вернулся и протянул ей с таким трудом добытый сахар.

– У соседки сорвало кран, пришлось играть роль сантехника, пока не затопило первые этажи. Рита, я похож на сантехника-алкоголика?

– Ты??? – вырвался удивлённый возглас у Маргариты.

Он не удовлетворился этим восклицанием, терпеливо ждёт ответа. Она задумчиво окинула взглядом его высокую подтянутую фигуру. Широкие плечи, узкие бедра, волевое лицо с широкими скулами и твёрдым подбородком. Ёжик постоянно коротко подстриженных абсолютно белых волос. Это не седина: в его волосах и светлой коже, казалось, нет ни капли красящего пигмента. А серо-голубые глаза ей всегда напоминали льдинки. Мистер Зима – она называла его так для себя не только из-за внешности. Его холодность, отстранённость и почти полное отсутствие эмоциональности подтверждало это тайное имя.

Но Марго оценивала его ещё в совокупности с тем вещами, которые он имел, и тем статусом, который занимал. Она с первого момента знакомства знала об этом. А если это убрать, забыть? Перед ней стоял высокий мужчина в изрядно поношенной одежде с двухдневной щетиной на лице. Маргарита хихикнула.

– Если бы я встретила тебя на улице в таком виде, подумала бы, что передо мной бомж, который тайно живёт в спортзале и качается по ночам, когда никого нет. У тебя идеальная фигура, которую ты тщательно маскируешь. Почему ты не выбросишь эту одежду? И тебе нужно побриться.

Олег довольно улыбнулся, притянул Риту за руку к себе и потёрся о её щеку своим колючим подбородком:

– Я ленюсь. У меня три дня заслуженных выходных, и я намерен провести их в лени и неге. Даже на бритье время тратить не хочется. К тому же ты как-то сказала, что тебе нравятся подобные ощущения, – он поцеловал её, снова скользнув колючей щекой по коже.

– Это понятно. А насчёт одежды? Почему ты её не выбросишь? Сколько тебя знаю, всегда вижу дома только в этих джинсах и футболке. Почему ты не носишь мой халат? Не понравился?

– Понравился, – Олег усадил её рядом на диванчик, – Понимаешь, Рита, каждый старается сделать свой дом тем местом, где он компенсирует то, чего не хватает во внешней жизни. Эта одежда удобная, приятная, родная, что ли. В ней я возмещаю необходимость по работе постоянно надевать форму. Это не только и не столько военная форма. Даже обычный деловой костюм порой играет роль камуфляжа. И только здесь, в этой квартире, я могу расслабиться, не задумываясь о том, насколько одежда соответствует или не соответствует ситуации, и сможет ли она меня защитить. Я понял, что комфортно себя чувствую в этом и ничего не хочу менять. Ты меня понимаешь?

– Да. Только ответь, раз уж зашёл разговор: что компенсирует идеальный порядок, почти стерильность и роскошь твоей квартиры? Для мужчины ты слишком большое значение придаёшь чистоте, порядку и стильным вещам.

– А это детские комплексы. Не считая дорогой мебели. Ты заметила – я одинокий мужчина, куда ещё мне вкладывать заработанные средства, как не в своё жилище? Эта квартира, друзья и работа – всё, что у меня есть.

Маргарите так хотелось спросить: а как же я? Но она промолчала, надеясь, что занимает в его жизни хотя бы почётное четвёртое место. Она не могла бы пожаловаться, что в неё не вкладываются средства. Дорогие подарки, совместный отдых не менее двух раз в год. Да и так, он никогда не отказывал ей в финансовой помощи, если просила. Но ведь не количеством вложенных средств оценивается отношение к тебе другого человека, а тем, какое место ты занимаешь в его душе. Марго чувствовала, что задела какие-то струны, которые заставляли откровенничать, как никогда, поэтому, не тратя время на обиды, продолжила.

– А как ты объяснишь маниакальное стремление к чистоте?

– Детскими комплексами, – запросто отвечает Олег и, заметив удивлённый взгляд, поясняет: – Я хорошо помню, как приходилось ночевать в подвалах и подворотнях, когда отец особо буянил и выгонял из дома или брал меня с собой к своим друзьям. Мы сутками не возвращались, приходилось ночевать в каких-то захламлённых квартирах. Да и дома моя сумасшедшая бабка не особо утруждала себя поддержанием чистоты. А после того, как у меня никого не осталось, я ещё около года скрывался от органов опеки в каких-то подвалах. Гадливое ощущение грязи помнится до сих пор. Да и наш убогий детский дом под Коломной не был верхом чистоты и опрятности. Так что стремление иметь то, чего лишён в детстве, вполне естественно. Я ещё приведу пример. Ты знаешь моего друга Данилу, но никогда не была в его квартире. Так вот, у него пентхаус на двадцать седьмом этаже представляет собой одно единое пространство. Одна огромная комната без перегородок с панорамными окнами во всю стену. Он никогда не признается, почему выбрал такую квартиру, но я, кажется, знаю. Данила в детстве не отличался спокойным нравом, вообще-то мы все там были такими. Но он со своим характером всегда лез на рожон, за что воспитатели наказывали его тем, что закрывали в карцере. Так мы называли тёмную тесную комнату без окон для исправления особо провинившихся. Даня никогда не признался бы, как мучительно тяжело ему было переносить эти заточения. Создавалось впечатление, порой, что он сознательно нарушает дисциплину, чтобы вновь оказаться в карцере и бороться там со своими страхами. Страхи он победил. Но в душе осталось отвращение к тесным закрытым пространствам, которое он компенсирует теперь в своём доме. Мы всё компенсируем так или иначе то, что нам не хватает. Вот и ты. Ты со мной, потому что чего-то не хватает в твоей семье. Я прав?

– Олег, по-моему, у тебя звонит телефон.

– Да? Спасибо, что сказала.

И он ушёл в комнату на звук мелодии звонка, а Маргарита облегчено выдохнула, вознося благодарность неведомому спасителю, позвонившему так вовремя. Она чувствовала, что на откровенность должна ответить откровенностью, но очень не хотелось обсуждать сейчас свою семью, даже вспоминать не хотелось.

Олег взял телефон и скрылся в кабинете:

– Данила, привет, только о тебе вспоминал. Что звонишь?

– Олег, нужна помощь… – пауза, тяжёлое дыхание в трубку.

Он так напомнил сейчас того пятнадцатилетнего подростка, о котором Олег только что говорил. Когда попадали в переделку, он так же, как и сейчас, запинался после слова помощь, не зная, как объяснить, что снова попал в ментовку за то, что тырил булочки в супермаркете. Или Варвара Ивановна снова объявила на него облаву за одежду, вымазанную клеем, когда он пытался приклеить её к стулу. Но такой неуверенности он не наблюдал за другом уже лет двадцать. Значит, случилось что-то серьёзное.

– Дань, чем быстрее ты расскажешь суть проблемы, тем быстрее я смогу помочь. Не томи.

– Олег, Даша ушла.

– Куда ушла? Подожди, мы же сняли с неё круглосуточное наблюдение. В чём проблема, пусть идёт.

– Ты не понял. Она ушла от меня. И я её отпустил.

– Вы поссорились, как всегда? Не переживай, она скоро остынет и вернётся.

– Олег, она не вернётся. Она ушла на корпоратив, с которого уйдёт невестой другого человека. Я всё сделал, чтобы она согласилась выйти за него замуж. А теперь…

– Дань, она тебе нужна?

– Да!!! – рыкнул с болью Данила.

– Невеста – не жена. Завтра встретишься, поговоришь с ней, объяснишь. Она тебя поймёт, я уверен.

– Олег, завтра мы вылетаем в Киев! Тебе Саша ещё не звонил?

– Нет.

– Позвонит. Ты, я и Артур. Командировка на Украину, будь она неладна! Инструкции на месте.

– Дань, где сейчас Даша, ты знаешь?

– Конечно, знаю. Но до неё нелегко добраться, а телефон она бросила дома.

– Звони Артуру и Максу, он в Москве. Пусть едут сюда, будем вытаскивать твою Дашу. Дань, ты действительно её хочешь?

– Да.

– Тогда ты должен сказать ей.

– Я знаю. Именно это я и собираюсь сделать.

Олег положил телефон, задумчиво откинулся в кресле. День потрясений, а он так надеялся на спокойные, очень спокойные выходные. И потрясло Олега не столько внезапно вспыхнувшее чувство Данилы к его протеже. Это, может, для Данилы оно внезапное, а друзья уже давно всё поняли. Особенно, когда чуть не сошёл с ума, зная, что жизнь Даши подвергается опасности, а он ничего не может сделать.

Олега больше удивила собственная реакция на сообщение друга. Он помнит, как совсем недавно, оставшись в сорок лет единственными холостяками в их дружной компании из семи человек, втайне посмеивались и подтрунивали над друзьями, один за другим угодившими в ловушку из уз Гименея. Решили для себя однозначно: как хорошо, что их миновала чаша сия. Зачем добровольно надевать себе ярмо на шею в виде капризной, вечно недовольной жены, и орущих, постоянно болеющих детишек, если тебя это выбивает из колеи, каким бы хладнокровным и крепким ни был. Если сходишь с ума во время операции и думаешь не о деле, а о рожающей жене или больном ребёнке. Их жизнь и так не проста, зачем ещё добавлять в неё сложности? Да, именно так думали двое закадычных друзей – Олег и Данила. И вот Данила собирается сделать то, что поклялся никогда не делать – впустить в своё сердце её. А друг, вместо того, чтобы отговорить – а он это мог бы сделать, – советует действовать и обещает помочь. Почему? Да потому что чувствует: так будет лучше для Данилы. А чутье его никогда не подводило – это профессиональный навык. И в то же время ему кажется, что он завидует. Чему? Ярму, геморрою на задницу, лишней головной боли? Чувствует, что не просто остаётся единственным холостяком в их компании, а лишён чего-то важного и нужного, что нашли его друзья, а он нет. И может это не так уж и плохо – заполучить ярмо на шею и геморрой на задницу, если в ответ кто-то будет смотреть на тебя таким же доверчивым и обожающим взглядом, как Даша смотрит на Данилу. Ради тебя кто-то наденет фартук и косынку, и будет, напевая песенки, готовить завтрак на кухне.

Внезапно образ улыбающейся невесты друга заменился видением зеленоглазой девушки в пёстром фартуке и с мокрыми кудряшками. «Вот привязалась!» – отмахнулся от видения Олег, осознав, что уже давно сидит в кресле, сжимая телефон в руке.

– Олег, ты где? – Маргарита пытается отыскать в огромной квартире своего любимого.

– Я в кабинете. Рита, иди сюда.

– Что-то случилось?

Маргариту беспокоит странное выражение, появившееся в глазах Олега, пока он отсутствовал.

– Ничего не случилось, – задумчиво произносит Олег и неожиданно для себя добавляет, – Рита, выходи за меня замуж.

– Что!

Она буквально падает в кресло напротив.

– Почему тебя так страшит моё предложение? Я недостойный жених?

– Нет, боже, нет. Ты самый лучший мужчина, который мне встречался. Но ты же знаешь, я не могу развестись с мужем. У нас совместный бизнес, точнее, бизнес у него, и при разводе ничего не получу, а я так много сил вложила в этот салон.

– Рита, я дам тебе денег, ты откроешь собственный салон, и будешь там полноправной хозяйкой.

– Ты не понимаешь: салон – это моё детище, я его создала, пусть на деньги свёкра, но это сделала я. Как я могу оставить? И ещё… мои дети… они тебе никогда не будут нужны. Олег! – Маргарита порывисто вскакивает и усаживается к нему на колени, нежно обнимая за шею, – У нас ведь всё так хорошо, зачем менять? Что тебя не устраивает в наших отношениях?

– Да, ты права, у нас всё хорошо, и менять ничего не стоит, – неожиданно быстро соглашается Олег.

– Я люблю тебя, у нас всё замечательно, мы встречаемся, и каждая встреча как долгожданный праздник. Я не представляю, во что превратятся наши отношения, если я каждый день буду мелькать у тебя перед глазами. К тому же я не люблю готовить, а мои дети испортят тебе тут всю мебель, – она нежно целует его твёрдые губы, щеки, уголки глаз.

– Да, конечно, ты во всём права.

Олег наконец-то отмирает и отвечает на поцелуй. Маргарита выдыхает облегчённо, улыбается, пытается перевести разговор в обычную шутку:

– А вообще, если надумаешь жениться, то тебе нужно будет подобрать жену, наподобие той деревенской простушки, которая приходила сегодня за инструментом.

– Ну-ка, ну-ка, подробнее, – взгляд мужчины загорается заинтересованностью, он снимает с колен Риту и становится напротив, – Объясни, с чего ты взяла, что та девушка деревенская простушка, я ведь сказал, что ремонтировал кран у соседки, а мы находимся в центре Москвы. Откуда взялась деревня? Ты что, знаешь эту девушку?

– Олег, я давно работаю с людьми. Поневоле научишься быть тонким психологом. Я просто сделала выводы, увидев твою соседку.

– И какие же?

– У неё здоровый цвет лица, кожа и волосы, хотя совершенно не пользуется косметикой. Вывод: долгое время она жила вдали от города, питаясь, скорее всего, натуральными экологическими продуктами. Отсюда мысль о деревне. К этому добавилось то, что на ней одежда с китайского рынка, она не следит за фигурой, ей следовало бы немного похудеть. И то, как она произнесла «г» в твоём имени, не выдаёт в ней коренную москвичку. Я достаточна наблюдательна?

– Поразительно! – восхитился Олег, – А теперь, мой наблюдательный психолог, тебе предстоит досрочно вернуться в семью из Питерской командировки.

– Почему? – испуганно воскликнула Маргарита, – Я тебя чем-то обидела? У нас ведь ещё два дня! А как же культурная программа? Мы же собирались поехать в Сокольники!

– Рита, милая, ты ничем мня не обидела, у нас всё хорошо. Ты знаешь, какая у меня работа. Только что позвонили, мои выходные отменяются. Завтра я должен вылетать в командировку.

– А сегодня? У нас может быть ещё полдня!

– А сегодня я должен помочь Даниле. Извини.

– Да, я понимаю, хорошо. Надеюсь, мы скоро ещё увидимся.

Маргарита знала: настаивать бесполезно. Друзья для него святое. А она в списке хорошо если на четвёртом месте. А если её вообще нет ни в каких списках? Может, стоит принять предложение и выйти за него замуж? Правда, она сомневалась, что её место в списке приоритетов и тогда изменится.

Из квартиры они вышли вместе. Кинув взгляд на соседнюю дверь, Олег подумал: а сколько же на самом деле лет соседской внучке? И тут же себя одёрнул: а какая мне разница?

* * *

Примерно через месяц. Март 2014 года

– Диана, тебе уже тридцать пять лет, нужно же что-то делать! Нельзя же сиднем сидеть в квартире, и думать, что у тебя всё решится само собой! Что я, зря тебя вытащила из этой вашей деревни! Но ты уже больше месяца в Москве, а воз и ныне там!

– Баба Зина, что ты от меня хочешь? За этот месяц я устроилась на работу, втягиваюсь в коллектив. А ты говоришь, ничего не делаю.

– Да работать ты можешь везде, даже в своей Леоновке. А скажи мне: ты познакомилась с кем-нибудь?

– Конечно, у нас в аптеке замечательные девочки работают: Катя, Олеся, Тамара Петровна.

– Катя, Олеся! – передразнила внучатую племянницу Зинаида Григорьевна, – Тебе замуж пора, а ты Катя, Олеся… С мужиками тебе знакомиться надо, а то, как я, до пенсии одна прокукуешь, а потом и хотелось бы, да никому не нужна – ни детей, ни мужа.

– Баба Зина, я не хочу замуж. Хватит, сходила, ничего там хорошего нет! Все мужики козлы, не хочу думать о них. И в моём возрасте нужно избавиться от иллюзий и понять, что порядочных мужчин разобрали, поэтому замужество мне не светит никогда!

– Даже в моём возрасте слово «никогда» не уместно – всё может быть. А уж тебе вообще нельзя так говорить. А дети? Так и будешь племянников нянчить? Что, я не вижу, как ты на деток смотришь? А тебе тридцать пять! – снова напомнила баба Зина, – Год-другой – и схочешь, да не сможешь! А дети без мужиков не рождаются! – убеждённо прикрикнула старушка и даже хлопнула рукой по столу, за которым они чаёвничали с внучкой, – Ну, ты хотя бы для себя родила, что ли! И нянчились бы мы тут с тобой. И отец бы твой ничего не сделал: смирился, и радовался бы внуку.

– Ба, но как это: родила для себя. Да от кого же!

– Да от кого хочешь! Не хочешь замуж выходить – не надо. Ну, найди кого покрасивше, да и роди. А ему и знать ничего не надо, мужское-то оно дело, какое, нехитрое.

– Да что ты говоришь такое! Бабуль, ну где я найду отца своему ребёнку!

– Конечно! Где ты найдёшь! У нас по квартире они не ходят, и на работе у тебя одни девки работают, разве что из посетителей выбирать. Да вряд ли они, болезные, будут за стекло заглядывать и аптекаршу в белом халатике за собой звать! Ты ж никуда не ходишь, работа – квартира, работа – квартира. Ты же в Москве! Что ж тебе, и сходить некуда?

– Да не хочу я! И куда идти одной-то, скучно и страшно!

– Ага, страшно ей! А то, как выйдешь! Как мужики накинутся! Как сильничать начнуть! Это тебя батя твой так на Москву настроил? Его рук дело, узнаю! Ладно, скучно тебе одной, да страшно, значит пойдёшь с бабкой на променад. А что? Пора всё брать в свои руки! Одевайся, пойдём.

– Куда?

– Гулять пойдём, по парку, потом в кинотеатр зайдём, потом вечером на чай к Марине Сергеевне заглянем. У неё сын вечером должен с работы приехать, а мы тут как тут.

– Ба, ну ты что!

– Цыц, малявка! Слушай, что старшие говорят! Иди, одевайся, да покрасивше там под курточку что надень!

Диана, только чтобы не обидеть старушку, поплелась в свою комнату. Ох, зря она согласилась на эту авантюру, но очень уж убедительно двоюродная бабушка прикидывалась тяжело больной и немощной, когда упрашивала родителей отправить дочь пожить к ней. Диане и в деревне жилось не просто, но здесь ожидают ещё большие сложности, исходящие от деятельной бабули, решившей устроить её личную жизнь.

Домой возвращались поздно. Этот выходной, по мнению энергичной старушки, прошёл плодотворно, но безрезультатно. Плодотворно потому, что Зинаида Григорьевна поняла, каким должен быть дальнейший ход действий. А безрезультатно потому, что в кинотеатре и в парке мужчины не обращали абсолютно никакого внимания на девушку, заботливо поддерживающую под руку старую полную женщину в длинном красном пальто и оригинальной чёрной шляпке с красным цветком. Видимо, потому, что семидесяти восьмилетняя бабуля затмевала свою серенькую внучку в простенькой вязаной шапочке и невзрачной курточке. «Тебя нужно приодеть!» – сделала вывод бабуля. Но идти по магазинам Диана отказалась наотрез. Не хватало ещё, чтобы Зинаида Григорьевна тратила на неё пенсию. Она и так за квартиру ни копейки не берет. А зарплата самой Дианы только через три дня. И неизвестно ещё, сколько заплатят, ведь работает без году неделю.

А потом пришло время идти на чай к Марине Сергеевне, но и тут ждала неудача. Хотя чаёвничали долго, сын задержался на работе, пришлось уходить ни с чем, как выразилась бабуля. Да, для Зинаиды Григорьевны результат никакой, а вот Диана поняла многое. Во-первых, она никогда не чувствовала себя так неудобно, во-вторых, не смотря на энтузиазм, бабуля быстро устала от такого променада, хоть и старалась держаться бодро и не показывать вида. Поэтому срочно нужно что-то предпринимать, чтобы остудить её пыл. Может, сделать вид, что она с кем-то встречается? Но прозорливую бабулю не так-то просто обмануть!

Поздний мартовский вечер. Они медленно поднимаются по ступенькам на свой второй этаж. Зинаида Григорьевна очень устала. Обгоняют человека, которому подниматься ещё тяжелее. Он слегка шатается, часто задерживается на ступеньках, не выпуская из рук перила. Диана презрительно окидывает его взглядом и, пройдя чуть вперёд, тихо говорит:

– Напьются, а потом еле ноги передвигают. Как я ненавижу этих алкашей!

– Кто напьётся? – не поняла бабуля, так как обращала сейчас всё внимание только на свои больные ноги.

– Да вон, сантехник, еле ползёт. Принял на грудь к вечеру. Хотя бы до квартиры добрел, не заснул на ступеньках!

Зинаида Григорьевна оборачивается, внимательно смотрит на идущего следом человека, внезапно подбирается вся, расплывается в елейной улыбке и, когда сантехник приближается на расстояние слышимости, с каким-то трепетом громко говорит:

– Добрый вечер, Олег Алексеевич!

– Здравствуйте, – хрипло произносит Олег, подняв на женщин покрасневшие воспалённые глаза, продолжая медленно двигаться по ступенькам.

И тут у бабули внезапно проявляется необыкновенная резвость. Подхватив внучку под руку, она быстро втягивает её в квартиру.

– Диана, ты с ума сошла! Какой сантехник! Какой алкоголик! Это же мой сосед, Олег Алексеевич. Порядочный человек, капли в рот спиртного не берет, полковник. Кстати, до сих пор холостой!

– Ой! – только и смогла проговорить Диана.

Некоторое время она находилась в лёгком ступоре, живо вспомнив ситуацию общения с «сантехником». Как она предлагала деньги на пол-литру, она ведь даже не поблагодарила его, считая, что он просто выполнял свою работу, и выполнял плохо. Её уверенность в этом подтвердилась, когда через час пришёл другой сантехник, теперь она уже поняла, что настоящий, с настоящим похмельным синдромом, и не очень возражал, когда она послала его подальше. А что подумала тогда та женщина, жена, или… да неважно, кто, но она так странно смотрела, когда Диана пришла в чужую квартиру за инструментами. А сейчас, каким презрительным взглядом она смерила его, а ведь он заметил, даже поморщился, словно от боли. Боже! Стыд-то какой! А ведь бабуле жить с ним рядом! Нужно хотя бы извиниться и объяснить ситуацию.

Придя к такому решению, Диана натянула куртку.

– Баба Зина, я выйду на улицу, подышу перед сном.

– И чей-то ты, не надышалась? Полуночница. Да иди уж, не хлопай глазищами испуганно, ты ж вроде как взрослая девка, че спрашиваешь.

Не слушая дальнейшие ворчания, Диана быстро вышла на лестничную площадку и остановилась в нерешительности. Боязно. И почему я всегда попадаю в такие нелепые ситуации? Может, правы бабки мои: проклятье на мне, что ли?

Чтобы не трястись перед чужой дверью и, не дай Бог, не передумать и мучится потом неизвестно сколько, Диана решительно жмёт кнопку звонка.

«Да что же это такое!» – восклицает Олег, когда резкий звонок в дверь выдёргивает его из полудрёмы, куда он благополучно погрузился, едва опустился на диван в гостиной. И стоило так стремиться домой, в покой, чтобы этого покоя тебя лишали? Может, нужно было послушать коллег и обратиться к медикам? Но тогда болезнь не давала так о себе знать, а теперь с каждой минутой отбирает последние силы.

А звонок не умолкает. Да кто это может быть? Он бредёт в прихожую, понимая, по ходу, что сидел в верхней одежде. Снимает, наконец-то куртку, после третьего настойчивого звонка открывает дверь. На пороге соседка. И что ещё ей надо?

– Диана? – только и смог удивлённо произнести Олег, прежде чем она решительно ступила в прихожую и начала свой торопливый монолог:

– Олег Алексеевич, я пришла, чтобы объяснить ситуацию и извиниться, я тогда всё неправильно поняла, вообще-то я не такая, просто моё отношение к алкоголизму нанесло отпечаток. А тут ещё бабушка, прежде чем уйти, проконсультировала, что сантехник наш любитель выпить, чтобы я не сводила с него глаз, когда он придёт, а потом ещё Вы ничего не сказали, Олег Алексеевич, Вы меня не помните? – встревожилась девушка, заметив отстранённый взгляд мужчины, – Олег, что с вами!!!

И какая девушка не мечтает, чтобы к её ногам падали мужчины. Но только не так! Без предупреждения, как подкошенный. Свалился и теперь не подаёт признаков жизни! Да что же я такая невезучая! И что делать, Боже, что делать???!!!

Диана бросилась к мужчине на полу. Она, конечно, оканчивала фармацевтический, а это почти медицинский, и оказание первой помощи у них преподавали, она ещё пятёрку тогда получила. Но когда перед тобой лежит не манекен, а настоящий живой мужчина, которому очень плохо, поневоле растеряешься. А теряться нельзя! Быстро взяла себя в руки! Так, проверила пульс, температура… да он горит! Куртка сорвана с вешалки, сойдёт как валик под голову, мокрое полотенце – на лоб. Вызвать скорую помощь. Телефон забыла! Хотела бежать домой, но вспомнила, что придётся объяснять бабуле, а время терять нельзя. У него же тоже должен быть телефон! Окинула взглядом прихожую. Точно, лежит рядом на тумбочке… Так, скорую вызвала, теперь ждать. Стоп, его сейчас увезут, и об этом никто не узнает. Нужно предупредить родственников. Снова телефон в руки, адресная книга… брат, сестра, мама, отец, жена… да что, у него ни одного родственника? Или он всех записывает по именам? Действительно, одни имена, без пояснений. И кому звонить? Какая теперь разница! Значит, звоним первому. Кто у нас первый? Александр, Алексей, Артур. Александр, кто бы ты ни был – ты первый, поэтому тебе и узнать, что с этим большим парнем что-то не так! Алло, Александр!?.. Это Диана…

* * *

Примерно через месяц. Май 2014 год

Александр вальяжно развалился в кресле в стиле викторианской эпохи с бокалом коньяка в руке.

– Олег, ну и напугал ты нас! Месяц проваляться с пневмонией только потому, что вовремя не обратился в госпиталь. О чём ты только думал?

– Думал, что ещё молодой и сильный, и всё пройдёт как всегда. Оказалось, скоро и списывать придётся, как отслужившее барахло. Годы берут своё.

– Олег! Ты это прекрати, что за упадническое настроение, какие наши годы! И молодые организмы с подобным не справляются, а ты ещё легко отделался – всего лишь месяц в госпитале, и вон, снова как огурчик.

– Ага, зелёный и в пупырышек! – с грустью острит Олег.

Он расположился напротив друга, в таком же глубоком кресле, возле камина в своей гостиной, и только иногда привстаёт, чтобы подливать обоим янтарной жидкости из бутылки, стоящей на маленьком стеклянном столике с инкрустацией под мозаику.

– Расскажи, что там у вас произошло. Тоже мне, командировка в Крым называется – в величайшую здравницу! Как ты умудрился подхватить там жесточайшее воспаление?

– Ну да, курорт был ещё тот! Я несколько раз попадал под струю брандспойта, пока выносили пострадавших. О том, чтобы переодеться, не могло быть и речи, на мне всё успевало высохнуть и снова промокнуть несколько раз. А Севастополь в марте – это тебе не лазурный берег. Сначала ничего не замечал, а под конец операции чувствую, что меня морозит. Обращаться никуда не стал, знал, что через два дня дома буду, отлежусь. А эти два дня оказались самыми трудными.

– Кстати, ты должен поблагодарить ту девушку.

– Какую?

– Которая спасла тебя. Если бы не она, тебе вообще хреново пришлось. Врачи сказали, что ты не скоро бы пришёл в себя, и если бы не своевременное вмешательство, начался бы необратимый процесс. Так что благодаря той девушке ты жив и ещё легко отделался. Она, правда, вела себя как-то странно, с одной стороны профессионально – оказала первую помощь, вызвала скорую, сообщила мне, самое главное. Но потом стала какой-то неадекватной.

– Что, опять?!

– Не понял, что значит, опять?

– Не бери в голову. Это моя соседка, случайно заглянула.

– Благодари Бога за этот случай. Но эта твоя соседка вцепилась в тебя мёртвой хваткой. Орала, что я бездушный монстр, когда запретил эскулапам из местной поликлиники тебя увозить, чтобы дождаться наших медиков из госпиталя – они немного задержались. Хотела ехать с нами, чтобы проверить, правда ли я отвезу тебя в больницу или закопаю в ближайшем овраге. Она что-то ещё говорила, что расстроила тебя до потери сознания, что отвечает за тебя и никому не доверяет. Вот это я совсем не понял, поэтому поручил Алексею всё о ней разузнать.

– Ты собрал на неё досье? – удивился Олег.

– Но должен же я был узнать, что за грозная пигалица находилась рядом с твоим бездыханным телом. Может, она из вражеского лагеря, явилась, чтобы тебя добить.

Олег смеётся:

– Ну и что раскопал?

– Да ничего особенного. Корикова Диана Васильевна, 1979 года рождения. Живёт в Тульской области, посёлок Леоновка. Отец бывший военный, майор запаса, вышел в отставку в 2000 году, сейчас занимается фермерским хозяйством. Мать домохозяйка, есть младший брат. Состояла в браке, недолго, разошлась, детей нет. Сейчас работает провизором в аптеке, тут недалеко, на Северной улице, живёт у двоюродной бабки по соседству с тобой. В общем, чиста, как стекло. Прямо бери в жены! – неожиданно закончил доклад Александр.

– Саш, ты что, сватовством занимаешься? С каких это пор!

– Да с тех пор, что уже пора, Олег. Ты не боишься как-нибудь прийти домой и понять, что он пуст, рядом никого нет, и что случись, тебе некому будет стакан воды принести.

– Ох, этот пресловутый стакан, ради которого многие лезут в добровольную кабалу. У меня много друзей, которые рядом и всегда помогут, – неожиданно резко и зло выдаёт Олег.

– Не путай Божий дар с яичницей! У всех твоих друзей уже свои семьи, которые всегда будут стоять на первом месте. Да, мы близки, и порой создаётся иллюзия, что это и есть твоя семья, но это не так. Свою семью каждый создаёт сам, своими руками. Тогда тебе всегда будет куда возвращаться, у тебя будет тыл, поддержка. Говорить так эгоистично, но я буду спокоен, в конце концов, зная, что если ты вздумаешь ещё раз дома потерять сознание, милая жёнушка тебя спасёт. Да-да, они это могут! Они не только кровь пьют и действуют на нервы, они ещё помогают в трудные моменты каким-то только одним им ведомым способом, успокаивают, подносят лекарства, жалеют, целуют перед сном, встречают тебя и любят. Любого – больного, капризного, вредного. Любят и терпят, – с лёгкой улыбкой заканчивает Александр.

– Ну и где я найду вторую Оксану? Ты же о своей жене сейчас говорил, а женщины не все такие, как твоя.

– Да ты ещё не искал. Оглянись вокруг. Только не бери в расчёт свою Маргариту.

– С чего такие выводы?

– Зачем тебе чужие дети, ты можешь своих заиметь, да и вообще… Королева Марго не для тебя. Обрати лучше внимание на принцессу Диану. Идеальная жена. Ну, или что-то подобное ей.

– Саш, я уже понял, что никогда не женюсь. И не стоит говорить об этом.

– Никогда не говори «никогда»! Тебе ли не знать, насколько изменчива жизнь, как неожиданно иногда меняются обстоятельства, люди, их приоритеты. Кстати, об изменениях. Я собираюсь совсем отойти от дела. Фирма требует внимания, жена тоже ворчит, что мечтала, как я стану уделять ей больше времени, а получается, меня практически не бывает дома, и сыновей упускать не хочется, у них сейчас такой возраст. В общем, мне нужно готовить нового координатора. Я хочу, чтобы им стал ты.

– Я? Но почему? Да и команда не захочет видеть в твоём кресле никого, кроме тебя. И я не хочу. И не могу.

– Команда сделает так, как прикажут, ты в том числе! А вот насчёт не могу… Уверен, ты справишься. Ты умён, хладнокровен, и прагматичен, в тебе практически нет слабостей. Ты не допустишь непродуманных действий и не станешь рисковать головами друзей ради очередного звания, как может поступить пришедший со стороны. Ты много делаешь для команды, ты умеешь управлять.

– Саша, да что я сделал? Научил тому, что умею сам. Подобрал для каждого индивидуальную технику удара – только и всего. А управлять мне довелось лишь сотней новобранцев в лагере подготовки.

– И ты прекрасно с этим справился. Я ещё не упомянул твой инженерно-конструкторский талант, благодаря которому мы не раз чувствовали себя чуть ли не Джеймсами Бондами.

– Это просто увлечение… Страсть к изобретательству, оставшаяся со школьных лет. На нашу разведку работает целая индустрия, и без моих усовершенствований вполне можно обойтись. И вообще, почему ты решил, что я справлюсь лучше, чем кто-то другой из команды. Максим, например.

– С Максом я поговорил в первую очередь, но он, так же как и я, мечтает о собственном деле и считает дни до пенсии, чтобы уйти со службы. Я его понимаю. Артур и Алексей слишком молоды, их не берём в расчёт. Стас – отдельная статья. С телепатическим талантом его и близко не допустят к центру. Тебе ли не знать, как любят нас использовать «в тёмную», когда знаешь только свою часть задачи. Как ты понимаешь, со Стасом это не прокатит. Ты, конечно, будешь ратовать за Данилу. Я понимаю твоё постоянное желание уступать старшему брату. Но речь идёт о работе команды, и мы должны реально всё оценивать. Данила слишком прямолинеен, в нём нет твоей хитрости, изворотливости, смекалки. Он воин, исполнитель. Ты – другой. И если выбирать из вас двоих, ты больше подходишь на роль координатора.

– Саша, ты понимаешь, что с твоим уходом всё изменится, уже не будет той команды…

– Ничто не вечно, – перебил Александр, – И в твоих силах сохранить команду. В общем, так, – непререкаемо, в свойственной только ему манере, произнёс он, – Я работаю ещё примерно год, за это время сведу тебя с нужными людьми, передам дела. Да, желательно, чтобы мой преемник был женат. В центре совсем по-другому относятся к семейным людям.

– Товарищ генерал, вы, как всегда, ставите нереальные задачи!

– И, как всегда, вы их выполняете, товарищ полковник!

– Хорошо, я подумаю.

– Да, да, подумай. У тебя, кстати, отпуск целый месяц. Можешь не благодарить.

– Саш, зачем? Я в норме. Ребята на Украине, там всё так непросто, а я буду отсиживаться…

– Там ещё долго будет непросто, и без тебя справятся. К тому же через неделю их перебрасывают в Южную Америку, Данила завтра туда вылетает, готовить плацдарм, как говорится. А ты отдыхай, приходи в норму. И, раз уж ты здесь и относительно свободен, взваливай на себя заботы о «семье». На этой неделе нужно перевезти Валерию с дочкой в Москву, они сейчас на даче. А потом, когда нужно будет, свозишь их на приём к педиатру.

– А почему мне Артур сам не позвонил?

– Да потому что все думают, что ты ещё в тяжёлом состоянии, и не хотят беспокоить. А я тут один совсем зашиваюсь, так что разделяй со мной почётную миссию заботы о «семье». Кстати, не встретишь моих пацанов завтра с поезда? Они на экскурсии были, в десять прибывают на вокзал, а у меня как раз в это время встреча с японцами.

– О чём речь, конечно, встречу. А что Валерия, так же боится водить автомобиль?

– Да там неизвестно, кто больше боится – Валерия садиться за руль или Артур доверить ей управление. Ведут себя, как дети, честное слово. Впрочем, они дети и есть, особенно Артур. Нельзя так потакать жене и трястись за неё. Если бы он был твёрже, она давно бы ездила самостоятельно. Впрочем, в каждой семье свои заморочки, вот женишься, узнаешь.

– Александр, я ещё не женился и пока не собираюсь.

– Но ты обещал подумать!

– Я подумаю.

И, когда Александр ушёл, оставив друга в одиночестве, Олег честно исполнял просьбу друга: раздумывал некоторое время.

Он всю свою жизнь посвятил работе, фанатично отдавая ей время, силы, увлечения, и, в некоторых случаях, здоровье. И себе. И нисколько этого не стыдился. Ему нравилось баловать себя, тратить на себя заработанные деньги и не заморачиваться привязанностью и ответственностью за кого-то. Для привязанности ему хватало друзей, а для того, чтобы чувствовать себя нужным вне работы, достаточно окунуться в жизнь их семей, где его с радостью загружали заботами и проблемами. Ему казалось, он ничего не потерял, сделав свой выбор. Он не хотел утруждать себя крепкими, обязывающими к чему-то отношениями. И иногда, глядя на семьи друзей, убеждался, насколько прав. Предпочитал лёгкие знакомства, во всех пониманиях. Выбирал женщин, которых это устраивало – они знали, с кем связываются, знали о его интересах и приоритетах, довольствуясь недолгими романтическими поездками, совместным отдыхом, щедрыми подарками и приятно проведённым временем. Все счастливы, все довольны. До сих пор он не собирался ничего менять в своей жизни. Тот внезапный и непонятный порыв два месяца назад, когда он вдруг сделал предложение Маргарите, не в счёт. Он и не задумывался особо, когда предлагал. Разговор с Александром первый раз заставил его задуматься: может, действительно стоит найти кого-нибудь и жениться?

* * *

На следующий день

– Не женись никогда! – первым делом восклицает Данила, открыв другу дверь своей квартиры.

Олег, узнав, что новобрачные только что вернулись из своего медового месяца, сразу же решил их навестить.

– И тебе привет, Даня. Прости, что не смог присутствовать на вашей свадьбе, вот, только сейчас привёз подарок и поздравления. Надеюсь, отпуск на Бали прошёл незабываемо?

– Олег! Ты как! Слышал, тебе дорого обошлось присоединение Крыма!

Они приветственно хлопают друг друга по плечам, словно не веря в реальность того, что наконец-то увиделись.

– А, пустяки, не такое бывало. Скучал без тебя и… – тут в прихожую выглянула Даша, – И твоей молодой жены.

– Что вы здесь шепчетесь? Олег! Привет! Проходи, а то что-то друг тебя дальше прихожей не пускает. Боится, что жаловаться начну!

– Жаловаться? Вот это да! Ну, давай, Дашуль, выкладывай, как замужем?

– Олег! Ты знал, что он деспот и тиран! – с ходу приступает Даша, не забывая накрывать на стол в районе кухни их огромной «однокомнатной» квартиры.

– Скажем так, слегка догадывался. Когда вместе были в детском доме, мы договорились, что будем как бы братьями, и Данила решил, что он старший, хотя мы родились в один год и даже в один день.

– Что, правда! – воскликнула Даша, – У вас у обоих день рождения третьего сентября?

– Ну да, – подтвердил Данила, помогая ей расставлять посуду на столе, – Именно на почве этого и начали дружить. Познакомились за столом в День именинника. Нам тогда было по десять лет. Мы были единственными именинниками в тот день. Это навело на мысли: а может, мы братья?

– Вы ещё скажите – братья-близнецы! – смеётся Даша над тем, насколько парни разные внешне: смуглый темноволосый коренастый Данила и худощавый подтянутый светлокожий и светловолосый Олег.

– Так вот, – продолжал рассказывать Олег, – Даня постоянно вёл себя, как наглый старший брат: следил за мной, постоянно запрещал влезать в разные переделки. Он влезал в них сам, за себя и за меня!

– Вот-вот, и здесь та же басня. Он всё мне запрещает и много командует.

– И что же я запретил? – возмущается Данила, с улыбкой посматривая на пышущую шутливым гневом Дарью.

– Перечислить? Он запретил мне кататься с горок в аквапарке!

– С горки, – поправляет Данила, – С одной горки, безопасность которой не внушала доверия.

– Он не дал мне покататься на лошади!

– На норовистом жеребце, – снова исправляет он, – Тебе сказали, что нужен опыт и предложили спокойную кобылку.

– Но тот конь был красивее всех! И ты не дал мне полетать на параплане! Никогда не прощу!

– Ты летала с инструктором!

– Но мне хотелось самой! Я уже всё поняла и смогла бы сама!

– Олег! Не женись никогда! – снова восклицает Данила, – Ты видишь, что мне довелось пережить всего за месяц совместной жизни! Такого стресса я не испытывал ни в одной из операций. Она как неразумный ребёнок, который дорвался наконец до сладостей и пробует всё и сразу.

– Кстати, самое главное, Олег: он запрещает мне работать! Ты должен на него повлиять! Это невозможно!

– Я только не хочу, чтобы ты выходила на свою бывшую работу.

– Но почему?

– Да потому что я увёл тебя из-под носа твоего начальника! И боюсь, он попытается всё исправить.

– А ты не бойся! К тому же мы с ним всё обсудили, и выяснили, что у него ко мне претензий нет, и я могу спокойно работать!

– Это он сейчас так говорит.

– Ты думаешь, я не смогу за себя постоять? Олег, – Дарья переключает свою силу убеждения на гостя, – Обещай, что ты поговоришь с этим деспотом! Он тебя послушает, я знаю. Я же не могу всё время сидеть дома, в этой золотой клетке. И чем я тогда буду заниматься? Я не люблю ходить по магазинам, салонам и фитнес-залам. Да я с ума сойду! Дань, тебе что, нужна сумасшедшая жена? – обращается снова к мужу.

Данила многозначительно смотрит на друга. «Ну что я тебе говорил?» – читается в его взгляде.

– Хорошо, ты можешь работать, – смирился он под напором жены, – Но только до тех пор, пока не узнаю, что ты беременна.

– Это что, до завтра, что ли?… Ой!…

Пауза. Испуганно распахнутые глаза Даши, она даже рот ладошкой прикрыла, словно можно удержать то, что нечаянно вырвалось. Удивлённые глаза Данилы. Олегу так нравится за ними наблюдать!

– И что это значит? – возмущается Данила, – Почему я узнаю это сейчас и при таких обстоятельствах?

– Я не хотела!

– Что не хотела?

– То есть, я хотела, хотела сказать это в другой обстановке. Мы же завтра вечером собирались пойти в ресторан, посидеть перед твоим отъездом. Вот тогда я и хотела сказать…

– И давно ты это знаешь?

– Примерно неделю, но точно уверена со вчерашнего дня. Дань, у нас будет ребёнок!

– Даша, как ты могла целый день скрывать это от меня!.. Я люблю тебя!

– А это тебе за то, что несколько месяцев скрывал от меня, что любишь. Будешь знать! – с улыбкой замечает Даша, принимая нежный поцелуй от мужа.

– Получается, я первый, кто узнал о предстоящем пополнении, – даёт о себе знать Олег, так как чувствует, что поцелуй из нежно-благодарственного грозится вылиться в нечто большее. – Поздравляю!

– Ты вообще второй после мужа, – замечает Данила, – И раз так, то я попрошу тебя не спускать с неё глаз в моё отсутствие: вдруг ей взбредёт в голову полетать или покататься на лошади.

– Даня, я не маленькая, и в няньках не нуждаюсь!

– Ещё как нуждаешься! Это же нужно что-то делать! Найти хорошую клинику, продумать всё.

– Эй, я нахожусь в состоянии лёгкой беременности, а не при смерти. И не смей себя накручивать! Даже в условиях Средней Азии я выносила и родила нормального ребёнка. То, что случилось потом, стечение обстоятельств. Теперь всё будет по-другому. Всё будет хорошо!

– Да, я надеюсь, – соглашается Данила, но тут же снова обращается к другу: – Ты пообещаешь позаботиться о ней в моё отсутствие?

– Мог бы и не просить…

– Спасибо, Олег. Но это не всё. У меня ещё одна просьба. Я тут подумал, что нужно подыскать какое-нибудь жилье, как ты любишь выражаться, поближе к земле.

– Что ты имеешь в виду?

– Мы хотим купить дом, где-нибудь подальше от города, чтобы вокруг лес, речка и чистый воздух. Думал, не торопясь поискать, а тут время поджимает, у меня всего девять месяцев в запасе, и те пройдут в работе. Помоги, подбери несколько вариантов, а я приеду, рассмотрю.

– И всё же, по каким критериям я должен искать?

– Чем дальше от Москвы, тем лучше. В идеале – глухая деревня, лишь бы коммуникации были. Должен быть дом и участок, где можно начать строительство. В готовом виде то, что хочется, не подберёшь.

– Да, задача не из лёгких, и она ещё усложнится тем, что недалеко обязательно должен быть ещё один свободный участок. Надеюсь, вы не будете возражать, если я и на даче буду жить недалеко от вас?

– Олег! Ты же терпеть не мог деревню с её грязью и пылью! Я хотел тебе предложить такой вариант, но боялся, не согласишься.

– Всё меняется со временем. Я тоже устал от городской суеты. Наверное, возраст сказывается.

– Но-но, не сваливай на возраст, тебе ещё детей заводить. Ты же не отстанешь от друга? У нас как-то всё одинаково шло.

– До сих пор.

– Ещё не вечер. Никто не знает, как дальше жизнь сложится.

– Ты что, советуешь и мне жениться? Полгода назад мы оба были другого мнения.

– Ты же сам сказал: всё меняется со временем, – с улыбкой заметил Данила.

Находясь в семье друга, Олег примерял ситуацию к себе. Уж очень часто последнее время ему намекают на необходимость создания семьи. И теперь он пытался убедить в этом сам себя. Получалось не очень.

После того, как Олег уехал от друзей, в его раздумья относительно женитьбы вкрались сомнения. Оно мне надо? Так кардинально меняться и сходить с ума от беспокойства за жену. А вдруг попадётся такая же своенравная, как Даша, которая и коня, невзирая на опасность, остановит, и в избу горящую попрётся, только бы сделать по-своему. Да и ребёнок: он ещё не родился, а уже столько проблем из-за него. Вот если бы миновать как-то пору, связанную с роддомом, памперсами, кормлением… Чем дети взрослее, тем проще с ними, – размышлял Олег, подъезжая к вокзалу, где должен встретить сыновей Александра – семнадцатилетнего Артёма, четырнадцатилетнего Мишу и десятилетнего Сергея – сына Станислава. Мальчики побывали на экскурсии в Белоруссии, и даже попали на один из матчей чемпионата мира по хоккею, который проходил там в это время.

Вывалившись шумной толпой на перрон, ребята долго не могли проститься с новыми друзьями. Олег сначала терпеливо ждал, пока обменяются телефонами, разберутся, где чей рюкзак, и скажут то, что не успели сказать за почти сутки в поезде. Потом пришлось применить командный тон.

– Так! Мельниковы, и господин Лебедев с ними же, быстро в машину! Вас мамы заждались!

– Сейчас, дядя Олег, минутка! – Миша никак не мог оторваться от какого-то рыжего мальчика, точнее, оторваться от его планшета, куда оба вперили взгляды.

– Сказано, идём! – пришёл на помощь старший Артём, лёгким подзатыльником оторвав брата от нового знакомого.

Наконец-то все расселись в машине Олега. Артём рядом, младшие позади. В салоне воцарилась неожиданная тишина. Миша дулся на брата за бесцеремонность, поэтому сидел молча, Серёжа никогда не отличался излишней разговорчивостью, Артём тоже задумался о чём-то.

– Как прошла поездка? – спросил Олег, чтобы оживить гнетущую тишину.

– О, дядя Олег, мы побывали на хоккейном матче, обошли почти весь город. Всё так классно! – пояснил Миша, который не умел долго молчать и дуться.

– Гляжу, вы познакомились с новыми друзьями, да, наверное, и с подругами тоже.

– Ну да, – продолжал докладывать Миша, – Правда, кое-кто не знакомился, он подругу с собой из Москвы взял!

– Миш, тебя что, спрашивают?! – взорвался вдруг Артём.

– А что я такого сказал? Я же не маме рассказываю, а дяде Олегу.

– Заткнись, я говорю! – всё больше злился Артём.

– Так, успокоились! – приказал Олег, – Вы, братья, и в поездке так ссорились?

– Да я его в Минске почти не видел! Он со своей Сонечкой вечно пропадал. А когда они в номере закрылись, а все думали, что номер пустой, и два часа разыскивали их! А Катерина Валерьевна ведро валерианки выпила!

Миша красноречиво замолчал, видимо, посчитав, что отомщён. Брат унизил его перед дядей Олегом, теперь получил в ответ. Но на Артёма эти уколы мало подействовали, он только усмехнулся и вернул той же монетой:

– Можно подумать, тебя не искали? Кто потерялся в музее? Кто застрял на аттракционах и кричал как маленький: «Артём, вытащи меня!». Кто переел чипсов и блевал всю ночь? Кто потерял свою обувь? Кто довёл сопровождающих до инфаркта, когда полез фотографировать город с высоты птичьего полёта?

– Тём, ну хватит! – заныл младшенький.

– Вот и ты тоже – заткнись и не вякай. Дядя Олег, надеюсь, всё, что вы здесь узнали, между нами. Маме ни слова.

– Я – могила, – с улыбкой произнёс Олег, – А что у нас Серёжа молчит? Как у него отдых прошёл? Вы выполнили просьбу дяди Стаса, заинтересовали его хоккеем?

– Да! Его заинтересуешь! – снова отозвался Миша, – Он сказал, что шум стадиона утомляет! Блин! Утомляет! Там же наши с американцами бьются, а его это утомило, и только!

– Ясно, а как с новыми знакомыми? Серёж, познакомился с кем-нибудь? – Олег попытался вовлечь в разговор сына Станислава, но отвечать снова принялся словоохотливый Миша:

– А он там с каким-то шизанутым пацаном познакомился, всё время с ним торчал, даже на стадион не хотел в первый раз идти. Они какую-то онлайн-конференцию смотреть собирались.

– Не какую-то конференцию, а «Неординарное мироощущение и мировой правопорядок». И Костик не шизанутый, его айкью превышает все наши, вместе взятые. Я восхищаюсь им, – наконец-то подал голос Серёжа.

– Рад за тебя, Сергей. Но, а в целом, поездка понравилась? – допытывался Олег.

– Конечно, я узнал много нового и интересного. Поразил уклад жизни в этой стране, очень интересные достопримечательности, самобытная история…

– Блин! История, достопримечательности… Тут такая везуха! Мы на чемпионат мира попали, а он – поехали на экскурсию! – снова не выдержал Миша.

– Миша, каждого увлекает что-то своё. Ну не нравится Серёже спорт, что поделаешь. Тебе тоже многое неинтересно из того, что захватывает Сергея. А тебе Артём, как поездка? – решил сменить тему Олег, пока младшие совсем не перессорились.

– Обалдеть, поездочка! Больше никогда не поеду с этой мелюзгой! За одним присматривай, чтобы никуда не влез, за другим – вообще свихнуться можно! Я должен был держать Сергея рядом и если что, помочь скрывать ото всех его способности. Но кто бы объяснил, как держать при себе и скрывать свои собственные мысли? Вот, например, он спросил как-то, почему размер грудной клетки является определяющим в моём мировосприятии противоположного пола. А я просто подумал тогда: клёвые сиськи у этой тёлки!

– Что тебя так возмущает? – засмеялся Олег, – Он же не повторил твои мысли вслух?

– Да слава Богу! Потому что эта тёлка сидела напротив и просто ничего не поняла из того, что он сказал. Но я-то всё понял!

– Ничего, я с его отцом уже двенадцать лет работаю, поверь моему опыту, к этому привыкаешь.

– Эй, Серёж, ты не обижаешься? – спросил, обернувшись к младшим, Артём.

– Я чувствую твои эмоции, и знаю: ты говоришь не с целью меня обидеть, ты просто устал и раздражён. Обижаться на это глупо. Я замечательно провёл время и очень рад, что вы мои друзья, вы меня понимаете и поддерживаете. И, самое главное, с вами я не должен ничего скрывать и притворяться. И вы тоже, что бы ни говорили, относитесь ко мне по-дружески, – выдал тираду Серёжа.

– Серый! Дай пять! Ты самый лучший друг! Если что, мы за тебя кому хочешь!!! – эмоционально воскликнул Миша.

– Спасибо, – сдержанно поблагодарил Сергей.

А Артём только вздохнул и взглянул на Олега, всем видом показывая, какие невообразимые муки даёт ему общение с младшими.

– Дядя Олег, вы знаете, где сейчас отец? – спросил Сергей.

– Знаю. Не переживай, с ним всё в порядке, поверь.

– Я верю, вы ведь спокойны, значит, с ним действительно всё хорошо.

– А вот подглядывать в головы взрослых нехорошо, – сделал замечание Олег.

– Я не подглядывал, я просто почувствовал ваш эмоциональный настрой. Вы не переживаете сейчас за друзей, значит, с ними всё в порядке. Но вас мучает что-то другое, что касается лично вас.

– Надеюсь, это останется между нами? – с улыбкой произнёс Олег.

– Естественно, могли бы и не напоминать!

– Кстати, твоя мама ждёт тебя у тёти Оксаны, она только что вернулась из Израиля. На вокзал не успевала, мы решили, что заберёт тебя из квартиры братьев Мельниковых.

– Я знаю, – проговорил Сергей.

Теперь Олег многозначительно взглянул на Артёма, показывая, что понимает, насколько нелегко пришлось тому с этим юным эмпатом и телепатом одновременно.

– Дядя Олег, отец сказал, что вы сейчас относительно свободны от работы. Это правда? – спросил Артём, когда они стояли в одной из пробок.

– Да. Относительно свободен. А в чём дело?

– Я хотел вас попросить как-нибудь потренировать меня.

– Зачем? Ты же занимаешься в секции айкидо, я слышал, довольно успешно. Или снова появились проблемы?

– Нет, там всё нормально. Просто у вас так получается объяснить и показать! И вы знаете такие приёмы! Я просто восхищаюсь! Нас такому не учат! Мне хотелось бы тоже научиться, как вы… и как папа…

– Артём, чтобы уметь как я и как папа, нужны годы тренировок. За один раз не научишься.

– Но хотя бы несколько приёмов! – уговаривал старший Мельников, – Я хочу поступать в военную академию, там пригодится.

– Хорошо, если хочешь, позвони, когда будете на даче. У вас там прекрасный тренажёрный зал. Если буду свободен, приеду, позанимаюсь с тобой.

– И со мной! И со мной! – подключился к разговору младший Мельников, – Я тоже хочу научиться так! Одним ударом всех – бац! И в отруб!

– Миша, все приёмы, которые я вам показывал, нужны для самообороны, а не для того, чтобы всех, и тем более в отруб! – сделал замечание Олег.

Сергей поддержал эту мысль:

– Ни при каких обстоятельствах мы не должны пользоваться своими умениями и способностями, чтобы причинить вред жизни и здоровью людей, даже если считаем, что они этого заслуживают!

– Серый! Ты говоришь, как мой папа! – заметил Миша.

– Так всегда говорит мой папа, – пояснил Серёжа.

– Ну и зачем тогда нужны эти способности! Тогда лучше без них. Но ты со спокойной совестью дашь по морде тому, кто этого заслуживает! Я тогда лучше хоккеем буду заниматься! Это интересней! – подвёл итог Миша.

Час медленного движения по загруженной Москве – и вот они подъезжают к квартире Александра, где сыновей ждут их мамы. Радостные возгласы, объятия, первые рассказы о впечатлениях. Олег хотел потихоньку уехать, после того, как занёс сумки, но Оксана, хозяйка квартиры и жена Александра, это заметила.

– Олег, стой! Мы тут со Светланой праздничный обед в честь приезда мальчиков устроили, оставайся!

– Нет, не могу, ещё куча дел, – отнекивался Олег.

– Но какие могут быть дела, ты же на больничном!

– Мне ещё Валерию перевозить с дачи.

– Боже, что за жизнь! Человеку не дадут спокойно отлежаться после болезни! И я тоже хороша! Но я не знала, что муж собрался тебя эксплуатировать, я бы сама съездила за мальчиками, – воскликнула она.

– Не бери в голову, со мной всё в порядке, – Олега смутила её искренняя забота.

– Ладно, не хочешь с нами обедать, я сейчас тебе с собой дам. Стой, и никуда не уходи! – приказала Оксана, предупредив его попытку отказаться и сбежать.

Она скрылась в доме, быстро вернулась с пакетом.

– Здесь эклеры, любимые пирожные мальчиков. Я их сегодня гору сделала. Угощайся!

– Оксана! Зачем!

– Олег, тебе после болезни нужно хорошо питаться! К тому же такой вкусности в магазине не купишь, а пока не женат, никто не побалует.

– Оксана, у меня есть домработница!

– Олег! Не зли меня! Бери! И помни: домработница никогда жену не заменит!

– Спасибо.

Олег схватил пакет с пирожными и быстро вышел из квартиры, дабы избежать дальнейших рассуждений. И Оксана туда же!

Посматривая на пакет с эклерами, Олег вспомнил, как вчера Даша тоже перед уходом всучила ему тарелку со своим фирменным пирогом, который они ели за чаем, но весь так и не осилили. Её объяснение было примерно таким же: «После болезни полезно подкрепить организм вкусными калориями, и пока о тебе заботиться некому, придётся жене друга взять на себя эту почётную миссию». Они что, сговорились? Все решили показать – как плохо, что он не женат. А может, Олег так не считает! Что в этом плохого? Никаких проблем, особенно с детьми. Олег вспомнил Артёма, Мишу и Серёжу. Да, большие дети – большие проблемы! Когда они маленькие, проблем меньше! Через несколько часов Олег уже так не думал.

Маленькая девочка Алена закатила истерику. Она орала так, что закладывало уши и Олегу хотелось сбежать от этого крика куда угодно. А её мама Валерия быстро сновала по комнатам, спокойно собирая вещи, и не реагировала на вопли двухлетней дочери. Наконец, сумки собраны, загружены в автомобиль Олега. Ребёнок, оказавшись в детском кресле на заднем сиденье, внезапно замолчал.

– Вот плиедет папа, я ему всё сказу! – обиженно выдала из своего кресла девчушка.

– Я сама скажу, как ты баловалась, кидалась кашей, побила скакалкой Илью и укусила Кирилла.

– А почему он плистаёт! Я не его зеньсина! – глубокомысленно выдал ребёнок.

– Женщины себе так не ведут! Он пришёл поиграть с тобой, а ты его обидела!

– Я хочу играть только с Артуром!

– Но Артура сейчас нет, могла бы поиграть с кем-то другим! Как ты в садик пойдёшь! Ты там тоже всех бить и кусать будешь?

– Да! – уверенно выдала девочка.

– Алене нравится Артур – сын Максима, она хвостиком бегает за ним и никаких других детей не признает. А видеться с Алиной и её детьми я не могу так часто, как хочется Алёне, – пояснила Валерия для Олега.

– Тебе нужно освоить автомобиль, тогда будет проще, – посоветовал Олег.

– Ой, да знаю я! Но пока не перестану путать коленку мужа с рычагом переключения, сама за руль не сяду. А Артура постоянно нет дома, чтобы меня потренировать.

– Запомни: пока сама не сядешь – не поедешь. Нужно, чтобы никого не было рядом, только тогда почувствуешь уверенность.

– Мне кажется, автомобиль – не для меня. Испытываю панический ужас, когда оказываюсь за рулём. А тут ещё муж, злится, и у нас каждое практическое занятие оканчивается чуть ли не скандалом.

– Он боится за тебя, ты боишься машины – замкнутый круг какой-то, – сделал вывод Олег. – Выход один: учиться в автошколе с инструктором.

– А когда? На кого я это счастье оставлю? Я не представляю, как её в детский сад отправлять! Она же там всех достанет, – проговорила Валерия, с любовью поглядывая на милого ангелочка в детском кресле, с любопытством прислушивающегося к разговорам взрослых.

А через некоторое время этот милый кудрявый ангелочек снова превратился в визжащего орущего монстра, от которого хотелось спрятаться, забившись в какую-нибудь узкую щель.

– Может у неё болит что-то? – обеспокоенно спросил Олег.

– Ничего у неё не болит, она бы не так плакала, – пояснила Валерия, подхватывая на руки извивающегося ребёнка, – На даче она орала, потому что не хотела уезжать, а теперь плачет, потому что не хочет вылезать из машины, она обожает кататься.

Олег почувствовал себя полным инопланетянином в этой ситуации. Если с большими детьми можно как-то договориться, то как узнать, чего хотят малыши, он абсолютно не понимал. Поэтому с радостью перетаскивал сумки из машины, пока Валерия разбиралась с дочерью. После третьего захода все вещи оказались в квартире. А в доме воцарилась вдруг неожиданная тишина. Валерия вышла в прихожую, чтобы перенести вещи в комнаты.

– Устала и заснула, даже не покушала, – пояснила она Олегу, когда тот начал боязливо озираться по сторонам, пытаясь понять, куда делся источник оглушительного крика.

– Как ты с ней справляешься? Тяжело?

– Вовсе нет. Обычный ребёнок, просто сейчас у неё период такой, капризничать. Думаю, скоро пройдёт.

– Когда вас отвезти в поликлинику?

– Завтра, если сможешь. Мне так неудобно тебя загружать!

– Не бери в голову, чем мне ещё заниматься! Всегда рад помочь.

– Да, Олег, мне как раз нужна твоя помощь, – очень серьёзно и как-то растерянно произнесла Валерия и отвела глаза в сторону.

– Что-то случилось? – Олега обеспокоило её внезапно изменившееся выражение.

– Пойдём, я угощу тебя чаем, и всё расскажу, – Валерия прошла на кухню, приглашая Олега следовать за ней.

Он уселся на табурет, обеспокоенно наблюдая, как она нервничает, разливая чай, как долго не может подобрать слова, судорожно сжимая чашку побелевшими пальцами. Олегу вообще не до чая, он напряжённо ожидает, когда же Валерия озвучит свою проблему, видимо, серьёзную. И, видимо, разбираться с ней придётся ему, в отсутствие Артура. Он прокручивал в голове возможные варианты. Дочь серьёзно больна, нужно срочное лечение… больна Валерия… их кто-то обидел на даче, нужно разобраться… кого-то обидел Артур и вышли на его семью… Олег чувствовал, что сам заражается волнением, исходящим от девушки.

– Валерия, не томи, что случилось?

– Олег, – наконец-то робко начала говорить Валерия, – Мне кажется, Артур мне изменяет. Я не знаю, что делать. Подскажи.

На удивлённый взгляд Олега девушка поспешила объяснить:

– Я не знаю, к кому обратиться за советом. Алина и Максим?… Я к ним отношусь, скорее как к свёкрам, а Максим вообще, мне кажется, сначала наорёт на Артура, а потом начнёт разбираться. Кристина и Алексей?… Но они всегда на стороне Артура, и Лешка никогда правды не скажет, он всегда его покрывает, даже там, где не нужно. Я как-то звоню, чтобы спросить, где Артур, а тот так уверенно отвечает, что он сидит у него на кухне, а муж как раз в это время входит в квартиру. Я не стала устраивать скандал из-за этого раздвоения личности, но поняла, что Лешке верить нельзя. Саша – это вообще отдельная тема, думаю, он обвинит во всём меня. Ты единственный, на кого не оказывает влияния вторая половина: у тебя её нет. Вот подскажи, как, на твой взгляд, не обременённый женитьбой, я должна поступить.

Валерия закончила свой торопливый сбивчивый монолог и замолчала, с надеждой глядя на Олега. А тот долго не мог прийти в себя и что-то вымолвить от такой неожиданной речи.

– Валерия, во-первых, с чего ты взяла, что муж тебе изменяет? Он очень трепетно к тебе относится.

– В том-то и дело! Он относится ко мне, как к музейному экспонату: пылинки сдувает и иногда вывозит на экспозиции. Но я же знаю его! Он очень активный, деятельный, но меня почему-то в свои дела не включает. Он что-то скрывает от меня.

– Валерия, ты же знаешь, у нас такая работа!

– Но я его жена, я должна всё знать! Что страшного, если он расскажет о своей работе, но он не говорит ничего, значит, есть что скрывать, значит, там замешана женщина. Да и вообще, как он может так долго обходиться без женщин! Когда он дома… он… со мной… каждый удобный момент… а там… там точно кто-то есть! – всхлипнула Валерия.

Олег в полной растерянности. Женские слезы – испытание похлеще детского крика. А Валерия продолжала нести полный бред:

– Я недавно стала подозревать что-то неладное. То эсэмэски ему какие-то странные приходят: «Встретимся на Кузнецком мосту». И номер не определён. Он говорит, что это по работе, а почему номер не определён? Я знаю, что там одни рестораны. С кем он там по работе будет встречаться в ресторане? С какой-нибудь профурсеткой крашеной? Потом я у него в кармане чек нашла на сто сорок пять тысяч. А домой он ничего такого крупного не покупал. Это точно подарок стерве той приобрёл!

– Может, это запчасть на автомобиль, они очень дорогие, – предположил Олег.

– ООО «Афродита» запчасти на автомобили не может продавать! Это точно какие-нибудь брюлики для его кудрявой пассии.

– Ты что, её видела?

– Нет, никого я не видела.

– Откуда же сведения о кудрях соперницы?

– Знаю я, мужчины всегда ищут то, чего у них нет. У меня волосы прямые, значит, он будет искать какую-нибудь дуру с кучеряшками. Олег, что мне делать! Ты же знаешь Артура, скажи, это у него серьёзно?

– Валерия, я уверен, что у Артура никого, кроме тебя, нет.

– Ты это говоришь из мужской солидарности! Олег, я клянусь, что Артур не узнает о нашем разговоре. Я просто хочу знать, кто она, и насколько всё серьёзно, чтобы понять, как себя вести, чтобы сохранить семью. Я так боюсь его потерять.

– Я клянусь: мне ничего неизвестно о его похождениях, а мы довольно-таки тесно общаемся. Может, ничего и нет, и ты зря себя накручиваешь?

– Ясно: у него всё серьёзно! Он даже от друзей это скрывает. Я так и знала!

– Валерия, ты должна поговорить с Артуром, объяснить, и я уверен, он все твои тревоги развеет и даст всему объяснение, даже тому чеку из «Афродиты».

– Понимаешь, Олег, когда его нет, я готова поговорить, я целыми днями сочиняю для него обличительные речи. Но стоит ему появиться, обо всём забываю. Он так радуется дому, что мне не хочется портить настроение скандалами. И вообще, когда он рядом, мне начинает казаться, что я всё надумала, он меня любит, и никого у него нет. Но стоит ему выйти за порог, как вновь возвращаются мысли о коварной любовнице.

– Валерия, ты действительно всё надумала. Обещаю, как только увижу Артура, постараюсь выяснить всё. Но уверен, он скажет, что ты у него единственная. А пока не терзай себя, успокойся и займись ребёнком.

– Да, конечно, спасибо, что выслушал. А почему ты чай не пьёшь? И даже не взял ничего из выпечки?

– Не хочется, спасибо.

– Это я тебя утомила своими проблемами, прости. Тебе и так сейчас нелегко, а я даже не удосужилась спросить, как твоё здоровье.

– Прихожу в норму.

– Но если не хочешь чай пить, я тебе с собой заверну моих булочек, дома попьёшь.

– Валерия, спасибо, не надо!

– Не отказывайся, обижусь. У Алёны сейчас любимый мультфильм о Малыше и Карлсоне. Она его постоянно просит включить. И я так часто слышу, как они «там плюшками балуются», что решила сама побаловаться. Нашла в интернете рецепт плюшек. Напекла столько, что теперь не знаю, кто их есть будет. Мужчины-то у нас нет, и не скоро появится. А у тебя как раз нет женщины, чтобы плюшками баловала. Так что давай выручать друг друга. Мне приятно тебя угостить в благодарность за помощь, а тебе будет вечером приятно попить чайку с домашней выпечкой. Ты такой бледный после болезни!

– Валерия, ты же знаешь, я всегда такой, это особенность моей кожи и болезнь здесь ни при чём.

– Олег, мне лучше знать, когда мужчина плохо выглядит и нуждается в заботе. Не спорь!

– Ну что же, спасибо за угощение, завтра с утра я за вами заеду.

– Да. Олег, не обижайся, если я что-то не то наговорила, я последнее время какая-то сама не своя. И, ты обещал мне поговорить с Артуром и сказать результат. Какой бы ни была правда, ты её скажешь, договорились? Это для блага нашей семьи.

– Конечно, скажу, обещаю.

– Спасибо.

«Иногда для блага семьи кое-что лучше не знать», – думал Олег, возвращаясь домой от Валерии. Он отлично знал, что у Артура сейчас нет никаких любовниц, ему не до них. Он вообще после женитьбы очень изменился, из отъявленного ловеласа превратился в верного любящего мужа, стал трепетным отцом.

Одно Олег не мог понять: что могло случиться с Валерией. Он не очень хорошо её знал, но, по первому впечатлению, она казалась благоразумной, уравновешенной.

«Это замужество так портит женщин, и они становятся подозрительными, капризными, своенравными? Или его друзья обладают талантом находить себе жён с несносным характером, таких как Даша и Валерия? Почему ему попадались женщины в основном покладистые? Даже бизнес-леди Марго рядом с ним становилась послушной, уступчивой, милой. Может, всё дело в штампе в паспорте, который меняет женщин? Тогда зачем он нужен, если проще без него?» – размышлял закоренелый холостяк.

Примеряя к себе ситуации, с которыми сталкивался в семьях друзей за эти несколько дней, Олег всё больше убеждался, что брак и семья не для него. И не мог понять сейчас, что подвигло тогда к порыву сделать предложение Марго. Больше такой глупости он не совершит. Хорошо, что она не согласилась. Он не мог представить, что его милая Рита вдруг начнёт требовать прыжки с парашютом, или устроит ему сцену ревности, допрашивая, на что он потратил сто сорок пять тысяч. А её дети, которые станут его детьми, и будут жить в его квартире, начнут ссориться, кусаясь и обкидываясь кашей, запираться в комнате с невестами или залезать на крышу. И он, как и его друзья, должен будет решать все эти проблемы, пропуская их через себя! Бр-р-р. Не нужно этой радости! Ему хорошо одному. Покой, душевный и физический, как рекомендовали врачи.

Исполнив на сегодня весь дружеский долг, Олег разместился в своём любимом кресле напротив камина с книжкой в руках, включил музыку, и под мягкий баритон Стинга собрался насладиться отдыхом и покоем, но…

* * *

Примерно через час, тот же май 2014 года

«Покой нам только снится», – пробормотал Олег, услышав настойчивый звонок в дверь. Открыл. На пороге соседка. Тотчас всплыли слова Александра: «Ты хотя бы поблагодарил спасительницу». Тотчас совесть сделала мягкий укол, тотчас Олег оправдал себя «И где бы за заботами о друзьях я нашёл место для собственной благодарности?».

Но вот и хорошо! Она сама пришла за благодарностью. Стоит, смущённо улыбаясь, прижимает к груди какой-то пакет. Белобрысые кудряшки аккуратно уложены мягкой короной, джинсы и яркая кофточка. Видимо, готовилась к приходу.

– Диана! Рад тебя видеть. Проходи.

Олег любезно пропустил гостью в прихожую.

– Олег, простите, забыла отчество…, – торопливо заговорила Диана, но хозяин перебил:

– Никаких отчеств, проходи в гостиную, – он пропустил её в комнату, Диана вошла и изумлённо замерла, оглядывая роскошную обстановку. Олег, пользуясь явным замешательством, решил приступить к благодарностям:

– Я теперь твой должник. Уж прости, ничего не помню из нашей последней встречи, но, по рассказам друзей и врачей, ты спасла мне если не жизнь, то, по крайне мере большую часть здоровья. Садись, не стой, – Олег указал на мягкий диванчик, сам уселся в кресле напротив.

– Да, – Диана от созерцания комнаты вернулась к общению, опасливо потрогала рукой гобеленовую обивку мягкого дивана и присела на краешек, – Я пришла поинтересоваться, как ваше здоровье. С некоторых пор чувствую свою ответственность за вас. И вас так давно не было видно, я уже начала беспокоиться. Я хотела навестить вас в больнице, но ваш друг отказался говорить, куда вас увезут. И вот сегодня заметила, как вы идёт по двору. Очень обрадовалась и решилась зайти спросить, как ваше самочувствие. Надеюсь, я тогда всё правильно сделала?

– Абсолютно правильно. Спасибо. Даже не знаю, чем смогу отблагодарить. В общем, проси, что угодно, я не золотая рыбка, но всё, что в моих силах, для тебя сделаю!

– Это, конечно, банально звучит, но на моём месте так поступил бы каждый. Я не за благодарностями пришла. Мне ничего не нужно, – несколько обиженно произнесла девушка.

– Тогда я могу попросить об одолжении?

– Конечно.

Олег любовался картиной. На её щеках заиграл лёгкий румянец. Она так гармонично смотрится на этом диванчике.

– Обращайся ко мне на «ты». И ещё: могу я тебя чем-нибудь угостить? Вино, коньяк, чай, кофе?

– Нет, я не пью… ой, что же это я! – спохватилась девушка и протянула Олегу свёрток, который до сих пор прижимала к груди, – Мы с бабушкой сегодня делали пирожки с ягодами. Вот, решила вас… тебя угостить, очень вкусные получились, надеюсь, понравятся.

Диана смущалась и старалась не смотреть на Олега. Но когда поняла, что пакет с вкусной выпечкой он у неё почему-то не вырывает, обеспокоенно взглянула на него. И поняла: повод для беспокойства есть. Олег так же сидел в кресле, прикрыв лицо одной рукой. Плечи его вздрагивали, а из-под руки доносились то ли стоны, то ли всхлипы.

«Да что же это такое! Почему я всегда попадаю к этому человеку, когда у него начинается кризис! Не зря он выглядит таким бледным. Нужно что-то делать, пока он снова не потерял сознание!» – пронеслось в голове девушки.

– Олег! Тебе плохо? Олег!

– Мне хорошо, мне очень хорошо! – проговорил мужчина подозрительно живым и здоровым голосом, и отнял руку от лица.

Диана поняла, что он просто смеялся. Но что его могло так рассмешить? Да он вообще, нормальный?

– Олег, с тобой точно всё хорошо?

– Точно. Если мне не грозит смерть от передозировки мучными изделиями, то жить я буду, – добавил он непонятные вещи.

Диана с опаской взглянула на мужчину, у которого не сошли смешливые морщинки с лица. А когда улыбается, он не кажется таким суровым и жёстким. И ей уже не так страшно рядом с ним. Диана облегчённо выдохнула, расправила плечи и осмелилась напомнить:

– Приглашение к чаю остаётся в силе?

– Конечно, – Олег вспомнил о традициях гостеприимства.

А когда на столе вместе с чаем, появилось ещё три вида домашней выпечки, Диана поняла причину веселья.

– В последнее время жены моих друзей, не сговариваясь, решили побаловать меня своими кулинарными изысками, и тут ещё ты с пирогами, – пояснил Олег.

– Болеющий мужчина всегда вызывает в женщине чувство жалости и желание заботиться.

– Не думал, что выгляжу сейчас таким жалким.

– Нет, вы не выглядите жалким, просто сам факт того, что вы…

– Ты, – перебил её Олег, – Мы же договорились, Диана, «ты». У нас не такая уж большая разница в возрасте.

– Хорошо. Ты. Сам факт того, что однажды ты беспомощно лежал у моих ног, на подсознательном уровне заставляет беспокоиться, защищать и оберегать. Это чём-то напоминает материнский инстинкт.

– Как же легко можно потерять образ крутого мачо, с таким трудом всю жизнь создаваемый. Достаточно один раз упасть к ногам женщины, – шутливым тоном произнёс он и добавил, – Даже не верится, что ко мне кто-то может испытывать подобные чувства. Это чертовски приятно. В результате остаётся одна проблема. Как я могу отблагодарить тебя, чтобы не чувствовать себя таким ущербным? Придумай что-нибудь.

– Я же сказала: ничего не нужно. Я ведь тогда шла, чтобы извиниться перед тобой. Я так незаслуженно обидела тем, что приняла за алкоголика-сантехника, что до сих пор неловко.

– Да, забавная ситуация, но я ведь подыгрывал! Так что не бери в голову. И если не придумаешь, что я могу для тебя сделать, мы это оставим на потом. Как только возникнет первая же трудность, знай: я в твоём распоряжении. Тебе достаточно позвонить в дверь и сказать: «Олег, у меня проблема…»

– Олег, у меня проблема, – вдруг проговорила Диана.

– Уже?

– Да, когда ты сказал, что мне достаточно позвонить, я поняла, что ты мне можешь помочь решить одну проблему. Она необычная, связана с моей бабушкой, и от тебя не потребует никаких затрат.

– Что я должен сделать?

– Ты не мог бы как-нибудь позвонить на мой телефон и мужским голосом пригласить меня на свидание.

Изумление на лице Олега быстро сменилось улыбкой:

– Хорошо, позвоню и приглашу… и непременно мужским голосом, женским у меня вряд ли получится, хотя, если потренироваться… – со смехом добавил он.

– Ой, я как всегда, если волнуюсь, несу полную чушь. Сейчас объясню.

– Надеюсь. Только не волнуйся, – подбодрил её Олег.

– В общем, моя бабушка… это двоюродная бабушка, сестра моей родной бабушки. Мои бабушки вообще очень похожи, так вот, я у них последнее время являюсь причиной для беспокойства потому, что не замужем. Особенно это касается второй бабушки, она одинока, мужа нет, детей тоже. Я её любимая внучка. И она решила устроить мою судьбу. Получается довольно забавно. В декабре она притворилась смертельно больной, чтобы заставить моих родителей отпустить меня к ней. А когда я приехала, бабуля выздоровела, но упирает на то, что ей нужен ежедневный уход. Так мне пришлось переехать сюда, найти работу, чтобы ухаживать за бабушкой, которая вполне могла бы справиться сама. Хотя всё-таки возраст чувствуется, ей почти восемьдесят, но здоровье у неё крепкое. Просто она быстро устаёт и иногда жалуется на одышку. И я тут вдруг подумала, что ты можешь мне помочь.

– Как? Уточни. А то я не совсем понимаю.

– Ну да, я никогда не отличалась красноречием. Я не сказала самого главного. Бабушка, видя, что я не собираюсь искать здесь себе мужа, решила найти для меня его сама. Но ей очень нелегко ходить по своим подругам, посещать кинотеатр, по нескольку часов гулять в парке. К тому же она заводит очень сомнительные знакомства, которые крайне смущают и настораживают меня. Так вот, чтобы как-то её успокоить, я решила сказать, что встречаюсь с мужчиной. И для достоверности попросила подругу позвонить мне вечером, как будто меня приглашают на свидание. Но бабулю не так-то легко провести, слух у неё отменный: она сидела рядом и расслышала, что я разговариваю с женщиной. И, хотя я и отсутствовала несколько часов и вернулась с цветами, не поверила. Я, конечно, сама сглупила, не нужно было подходить к ней близко с телефоном, у меня громкий динамик, и не стоило покупать себе скромный букет хризантем. Бабушка посмеялась и сказала, что настоящие мужчины такие букеты не дарят, и удвоила усилия по устройству моей личной жизни. А это ей не очень легко даётся. Вот теперь я подошла к самой сути. Если ты позвонишь и якобы пригласишь меня на свидание, бабушка поверит, что я действительно встречаюсь с мужчиной, и на какое-то время успокоится. Я думаю, тебе не трудно как-нибудь набрать мой номер и сказать пару слов.

– А потом?

– Потом я одеваюсь, гуляю некоторое время по улицам, покупаю правильный букет и возвращаюсь домой.

– И как долго ты собираешься дурачить милую старушку? А если она захочет познакомиться с твоим несуществующим другом?

– Я думала об этом. Несколько телефонных звонков при бабушке убедят её, что у меня кто-то есть. Несколько раз я могу уходить на свидание и без звонка. Так я протяну месяц, другой. Дождусь, когда она успокоится и потеряет бдительность и скажу, что мы поссорились и расстались. А потом ещё месяц могу делать вид, что страдаю. Вот!

Диана выдохнула и откинулась на спинку дивана. Олег несколько обескуражен её рассказом.

– Я, конечно, помогу тебе, – произнёс он с улыбкой, – Но у меня несколько вопросов. Во-первых, почему ты действительно ни с кем не познакомишься? Хотя бы для лёгких встреч, неужели это так трудно сейчас сделать?

Диана вдруг нахмурилась, снова напряжённо уселась на краешек дивана:

– Я не хочу ни с кем знакомиться. Мне неплохо и без мужчин. У меня большая семья, мне лично никто не нужен. И если тебе трудно помочь, так и скажи.

– Вижу, что затронул больную тему. Прости. Я, конечно, помогу тебе. Только ещё один вопрос. Когда я должен позвонить, чтобы ты точно была дома, а рядом была бабушка?

Девушка снова улыбнулась:

– Я работаю посменно, сегодня у меня ночная, а завтра и следующий день я дома. Давай договоримся, что ты позвонишь во второй половине дня, а я уж постараюсь оказаться рядом с бабулей, как только увижу твой звонок. Дай мне бумагу, я запишу свой номер телефона.

Олег протянул ей ручку и блокнот, и девушка быстро записала номер.

– Договорились. Завтра или послезавтра во второй половине дня я позвоню, – проговорил Олег, убирая блокнот в карман.

* * *

Через двадцать четыре часа

И он позвонил. Позвонил на следующий день. В дверь.

Открыла Зинаида Григорьевна. Очень удивилась, увидев на пороге соседа с огромным букетом красных тюльпанов.

– Олег Алексеевич? Вы ко мне?

– Отчасти. Вообще-то я к вашей внучке Диане.

– Да?! Ой, да проходите же! Диана! К тебе пришли!

Справившись с изумлением, Зинаида Григорьевна внезапно оживилась. В прихожую вышла Диана.

– Привет! Это тебе, – произнёс Олег и протянул ей букет.

Не замечая цветов, Диана резко и негодующе выпалила:

– Ты обещал позвонить!

– Я позвонил. Иначе как бы я попал в квартиру?

– Позвонить по телефону! – выговаривала Диана.

Олег лукаво приподнял бровь:

– Я обещал позвонить. Насчёт телефона я ничего не говорил.

– Что за спор? Диана, почему ты так разговариваешь с гостем? – строго отчитала внучку бабуля и с улыбкой обратилась к Олегу, – Что привело вас в наше скромное жилище?

– Я пришёл, чтобы пригасить вашу внучку на свидание. Надеюсь, вы не будете возражать? – произнёс Олег и протянул букет пожилой соседке, так как понял, что молодая брать его не собирается.

– Ой, как это замечательно! Конечно, я не буду возражать! Какие цветы красивые! Давно мне никто не дарил, спасибо, Олег Алексеевич… Ну и что ты стоишь, как просватанная, иди, одевайся, видишь, человек тебя ждёт, – прикрикнула бабушка на внучку.

– Ба, ты не правильно поняла, я сейчас объясню, я попросила Олега…

– Диана, – перебил её Олег, – Я сам всё объясню твоей бабушке, а ты пока собирайся, мы можем опоздать.

– Куда?

– В кино, ты что, забыла?

Он так требовательно и твёрдо взглянул на неё, и так уверенно сказал о кино, что у девушки внезапно исчезли все слова. Пытаясь вспомнить, когда же они говорили о кино, она послушно удалилась в комнату.

– Как ваше здоровье? – вместо объяснений поинтересовался Олег у старушки.

– Как у молодой восьмидесятилетней девочки! – бодро отрапортовала Зинаида Григорьевна и, кокетливо взяв под руку гостя, повела на кухню, по дороге сообщая, – Дианочка очень хорошая у нас, скромная, отзывчивая, рукодельница. Не гулящая, вы не подумайте, хоть ей уже за тридцать, – откровенно выдавала старушка, – Раз побывала замужем за негодяем одним, ушла от него, и с тех пор ни с кем и не встречалась. А как я заболела этой зимой, так сразу приехала присмотреть за мной. Уж она квартиру всю перемыла, всё перестирала, а готовит как! Просто пальчики оближешь! – не стесняясь, превозносила внучку бабуля.

А внучка, слушая эти речи, сгорала от стыда, стоя на пороге кухни.

– Бабушка, Олег Алексеевич пришёл по делу! – резко оборвала она хвалебную речь.

Олег и Зинаида Григорьевна одновременно обернулись. Диана стояла на пороге кухни, раскрасневшаяся от смущения и гнева, в курточке, судорожно сжимая в руках сумочку.

– Прекрасно выглядишь! – неожиданный комплимент заставил девушку смутиться ещё сильнее.

– Вот она, наша красавица! – согласилась бабуля, – Может, чайку попьём, а потом пойдёте в своё кино, а? – поинтересовалась она, будто не слышала слов внучки «по делу».

– Нет, мы спешим! – резко бросила Диана, схватила Олега за руку и потащила из квартиры.

Она почти бежала – из квартиры, на лестницу, вниз, словно за ней гнались. Олега какое-то время забавляла эта ситуация – его, здорового мужика, словно на буксире тащит какая-то белобрысая пигалица, которая и до плеча ему не достаёт. Тащит, не оглядываясь, но, и не видя её лица, он знал, насколько оно пышет гневом.

– Диана, стой, – попытался он остановить её у двери подъезда.

Она резко остановилась, обернулась к нему так, что её светлые кудри взметнулись, упали на лицо, она досадливо откинула их. Зелёные глаза потемнели, гневно сузились:

– Какое право ты имел так со мной поступать? Я доверилась тебе! Я надеялась, что ты порядочный человек!

– Не кричи, бабушка может стоять на лестничной площадке, а слух у неё, сама знаешь, – тихо произнёс Олег.

Это моментально усмирило Диану: она замолчала, развернулась и торопливо вышла из подъезда. Олег догнал её, взял под руку. Она дёрнулась, хотела вырваться.

– Спокойно! Зинаида Григорьевна может наблюдать за нами из окна кухни. Как у неё со зрением, кстати? – шутливо поинтересовался Олег.

– Не жалуется, – едва сдерживая гнев, произнесла девушка, но позволила довести себя к припаркованной у подъезда машине.

Она не возражала, когда Олег услужливо придержал пассажирскую дверь и помог забраться в его высокий джип, молчала, когда он медленно выруливал со двора. Только когда они проехали по трассе несколько сот метров, она наконец-то сказала первые слова, точнее, выкрикнула:

– Всё, тормози!

– Зачем? – спросил Олег, продолжая невозмутимо управлять автомобилем.

– Олег, игра закончена, остановись, я выйду. А ты можешь ехать по своим делам.

– А с чего ты взяла, что я играю?

– С того, что ты играешь! Играешь в доблестного рыцаря, который пришёл на помощь несчастной девушке. Пожалел её, и теперь она должна испытывать благодарность и броситься ему в объятья.

– Можешь не бросаться, – мрачно пояснил Олег.

– Неужели я выгляжу настолько жалкой, чтобы ради меня идти на такие жертвы? – почти со слезами проговорила Диана.

Олег съехал на обочину и остановил машину, повернулся к ней. Она сидела, отрешённо глядя в окно, на лице не было гнева, только грусть.

– Почему ты так думаешь?

– А что ещё я могу думать? Я вчера нарушила свои принципы: снова доверилась мужчине, и снова меня обманули. Из моего рассказа ты понял одно: я такая несчастная, одинокая, жаждущая мужского внимания. А мне этого ничего не нужно! Я просто хотела успокоить бабушку и попросила подыграть мне, только и всего. А ты взял и всё испортил!

– Что же я испортил? Ты хотела, чтобы бабушка считала, что ты встречаешься с мужчиной. Ты это получила. Она теперь уверена, что ты встречаешься с мужчиной.

– Но только не с тобой! – почти закричала Диана.

– Да чем же я так плох, объясни! Тебе противно находиться со мной рядом? Тебя не устраивает такой тип мужчин? Может, тебя никакие мужчины не устраивают, ты предпочитаешь женщин? Или ты, после недавних событий, считаешь меня настолько немощным и больным, что боишься находиться рядом – как бы чего не вышло?

– Какой бред ты несёшь! – возмутилась Диана.

– Могу сказать то же самое, – парировал Олег, – Давай объяснимся, только начистоту. Я настолько жалок и противен тебе, что не можешь даже рядом находиться?

– Нет, Олег, вовсе не в этом дело.

– Тогда почему так возмутило, что я пригласил тебя на свидание?

– Ну как ты не понимаешь! Ты это сделал из жалости ко мне, а я не нуждаюсь в жалости. Я приняла бы от тебя только помощь, но не сострадание. Во-вторых, мне нужно будет объяснить как-то бабуле наши взаимоотношения. Если я буду поддерживать легенду наших встреч, то рано или поздно придётся сочинять историю разрыва. Как это сделать, чтобы не пострадала твоя репутация? Вы ведь живете рядом. И ещё я знаю, что у тебя есть женщина. Если до неё дойдёт, а я не уверена, что бабушка захочет что-то от кого-то скрыть, у тебя могут возникнуть проблемы.

– Впервые дама заботится о моей репутации. Забавно! – усмехнулся Олег, – А теперь послушай мою точку зрения. Я – свободный мужчина, и вчера узнал, что по соседству со мной живёт свободная симпатичная женщина. Я подумал: почему бы нам не провести некоторое время вместе, если она не будет возражать, конечно. Я не испытываю к тебе чувство жалости, нет. Ты мне просто понравилась, и я просто приглашаю тебя вместе приятно провести время. Я счёл, что скрывать это от твоей престарелой родственницы неуместно, поэтому пришёл, чтобы пригласить лично. Но если хочешь, в следующий раз я позвоню и приглашу по телефону. Тебя такое объяснение устраивает?

– Я не верю тебе, – с мукой в голосе произнесла Диана.

– Кто он?

– Не поняла?

– Кто тот мужчина, который заставил тебя разувериться в людях?

– Олег…

– Просто поверь.

Он нежно посмотрел в её глаза. Она улыбнулась в ответ:

– Хорошо, а куда мы всё-таки едем? У тебя есть время, чтобы тратить его на каких-то несчастных дам, водящих за нос бедных старушек?

– Я на больничном, и до пятницы абсолютно свободен, – пошутил он. – Куда бы ты хотела поехать?

– Я плохо знаю Москву, к тому же это ты пригласил меня на свидание, вот и выкручивайся. Но, думаю, следует посетить кинотеатр, для достоверности легенды. Бабуля, наверное, спросит, какой фильм мы смотрели, а я и знать не буду, что ответить.

– Ты скажешь, что весь фильм целовалась на последнем ряду, как и положено на свидании.

– О, нет, это слишком! – произнесла Диана и снова смущённо покраснела.

Она так мила, когда смущается. Она выглядит по-детски наивной, когда улыбается, и на щеках появляются ямочки. Она даже в гневе кажется естественной и нежной. И, что самое странное, каждая её грань неизменно заставляет улыбаться, при взгляде на неё. Олегу она определённо нравится, и он нисколько не жалеет, что вчера принял решение лучше узнать свою соседку, проведя с ней какое-то время в непосредственной близости. Он надеялся, что поможет ей усмирить деятельную старушку, а она, в свою очередь, поможет ему как-то разнообразить вынужденный отпуск. Его могла бы развлечь и Маргарита, но почему-то не хотелось с ней встречаться. Почему – пока не мог понять, и задумываться об этом не хотел. Он просто привык по возможности удовлетворять свои желания тотчас, как они возникают, не задумываясь, почему они возникли, радуясь, что они появились вообще…

Они вошли в фойе кинотеатра. Остановились перед афишами.

– Выбор непростой. Что бы ты хотела посмотреть?

– Мне всё равно. Пойдём туда, куда хочешь ты.

– Нет, Диана, так не пойдёт. Давай, как на полноценном свидании, я удовлетворяю твои желания. А то я себя совсем ущербным считаю. Пощади моё эго. Выбор здесь небольшой, если я правильно понял из рекламы, нам сегодня здесь предлагают «Поддубный», «Трансформеры-5» и мультфильм «Приручить дракона 2». К сожалению, мелодрамы нет.

– Ненавижу мелодрамы.

– Да?! – удивился Олег, – Я думал, все женщины обожают мелодрамы.

– Наверное, я не отношусь ко всем. Никогда не любила сериалы и слезливые любовные истории.

– Тогда что тебя интересует? Русская история или американская фантастика?

– А что бы ты посоветовал? Что сам хотел бы посмотреть?

– Э, нет, так не пойдёт! Мне абсолютно всё равно, что смотреть, не я же потом буду пересказывать фильм бабуле, скорее всего, я усну на первых же минутах. Так что обо мне не беспокойся, выбирай.

– Неужели тебя не интересуют боевики?

– Нет, у меня их в жизни достаточно.

– А как ты относишься к актёру, который играет Поддубного?

– Ровно.

– Тогда… только не смейся! – приказала Диана, улыбаясь, – Я хочу смотреть мультфильм.

– Да ладно!

– Ты уже смеёшься?

– Ничуть, но почему именно мультфильм?

– Я с племянниками смотрела первую часть, нам так понравилось! Думаю, не буду разочарована от второй части «Приручить дракона». Зато смогу рассказать детям перед сном, как дальше было. И не нужно ничего придумывать. Обычно я рассказываю им сказки собственного сочинения, все классические они уже знают, и мне приходится выкручиваться.

– Ну что же, это твоё решение: мультфильм, значит, мультфильм. Только нам придётся подождать полчаса до начала сеанса. Пойдём пока в кафешку.

– Пойдём.

Сидя за столом в уютном кафе за чашкой горячего кофе, Олег не удержался от вопросов. Эта девушка его явно интересовала:

– Диана, расскажи о своей семье. Ты всё время повторяешь, что живёшь в большой семье.

– Да, это так, – с тоскливой улыбкой проговорила девушка, – Я скучаю без них, привыкла, когда дома постоянно толпится много людей. Привыкла, что за обеденным столом собирается человек восемь сразу. Я здесь у бабули первое время не могла уснуть, потому что слишком тихо. Не могла есть, потому что не понимала, как можно садиться за стол одной. Мы живём в Тульской области. У нас большой дом, в котором одновременно живут мои родители, мой младший брат с женой и двумя детьми, и бабушка, мама моего отца. Дедушка умер три года назад. А рядом, практически в одном дворе, дом, где живёт мой дядя, брат отца, с семьёй. Жена, трое детей, и родители его жены, тесть с тёщей. Мы живём, можно сказать, одной семьёй, часто обедаем вместе, дети могут остаться ночевать то в одном доме, то в другом. И так было всегда, я выросла в большой семье. Так что тут как бы заново учусь жить. Непривычно. Особенно не хватает детей. Я очень люблю своих племянников. Паша и Наташа, им три и четыре года. Мои двоюродные брат и сестры – им семь, десять и двенадцать лет. Я старшая в семье, а старшим часто отводится роль няньки. Сначала я присматривала за младшим братом, потом у дяди Валеры появились дети, пришлось смотреть за ними, брат рано женился, теперь я нянчусь с его детьми. Мне это нравится. Больше всего скучаю без них, езжу домой не часто, но обязательно тащу с собой кучу подарков для всех. Теперь мой приезд для малышей праздник, и я внезапно стала таким авторитетом! То никто не хотел меня слушать, а теперь слово тёти Ани – закон!

– Тёти Ани? Это кто? – не понял Олег.

– Тётя Аня – это я, – как всегда смущаясь, пояснила Диана, – Имя мне дала моя мама, уж очень ей хотелось, наверное, чтобы дочь стала похожей на богиню или принцессу. Но если не дано, то имя ничего не исправит. Какая я Диана! Какая богиня! Тетёха – так называют меня мои бабушки. Я ещё в детстве невзлюбила своё имя и, отбросив первый слог, сократила его до Ана. Вот так, коротко, с одной «Н». Это имя и прижилось в семье, и только мама упорно не хочет меня так называть, и злится, когда слышит, как ко мне обращаются. Поэтому при маме и посторонних я Диана, а для своих – Ана.

– У тебя очень красивое имя, я полностью поддерживаю твою маму. Оно тебе идёт.

– Это если меня не знаешь, – засмеялась Диана, – Столкнёшься поближе – поймёшь, что принцесса из меня никудышная.

– Почему? Очень даже симпатичная принцесса.

– Да не во внешности дело. Принцессы, они какие?

– Какие?

– Правильные! У них всё всегда идеально. Ко мне это никак не относится! Я – «остров невезения», тетёха, я самая большая проблема семьи.

– Почему ты так считаешь?

– А как ещё считать? Например, я единственная, кто в детстве умудрился заблудиться в трёх соснах, так, что целую ночь искали всей деревней. Я тонула в нашей речке, которую скорее можно назвать лужей. Меня, и только меня, гонял по всей деревне добрейший бычок Миша, когда внезапно оторвался от привязи. Я два раза ломала руку, поскользнувшись на ровном месте, и один раз ногу, сорвавшись с дерева. Когда в лагере все дети пошли за ягодами, за обычной земляникой, и ели их прямо с веточек, только я попала в реанимацию с отравлением. Это я вспоминаю только детство. С возрастом ничего не изменилось. Только ситуации, в которые попадаю – гораздо серьёзнее. И то, что я до сих пор жива и здорова – заслуга моих ангелов-хранителей. Уверена, у меня их несколько, один бы не справился. И какой-то из них точно валяется в небесной клинике, после того, как вытащил меня из очередной передряги. Так что, Олег Алексеевич, предупреждаю: от меня лучше держаться подальше. На тот случай, если невезение передаётся воздушно-капельным путём. А то можно заразиться, – закончила Диана свой шутливый рассказ.

– Я не боюсь, у меня иммунитет на невезение, иначе меня бы уже не было, – Олег едва сдерживал смех, – Нам пора идти, сеанс начнётся через десять минут.

– Какая же я болтушка! – воскликнула Диана, – Я всё о себе рассказываю, а тебе не дала и рот раскрыть. Ты мне тоже должен рассказать о своей семье!

– Не переживай, чтобы о ней рассказать, достаточно десяти секунд. У меня нет семьи, я воспитывался в детском доме.

– Ой, что, совсем никого нет? – изумилась девушка.

– Из кровных родственников никого.

– И ты совсем один?

– Почему же один? У меня есть друзья, коллеги. Они почти моя семья. И чтобы рассказать о них и их семьях, не хватит десяти минут, так что в другой раз. Пойдём смотреть твой мультфильм.

Ирония судьбы! Когда бы ещё Олегу пришлось с начала до конца посмотреть диснеевский мультфильм, в котором главные герои дружат с драконами. Сюжет интересный, захватывающий, но мужчину он мало интересовал. Больше ему нравилось наблюдать за соседкой. Она, как ребёнок, погрузилась в просмотр, внимательно наблюдая за перипетиями истории. То, затаивая дыхание от страха и волнения, то вскрикивая от неожиданности, то хохоча над забавными ситуациями. А Олега забавляла сама ситуация, когда он, пригласив девушку в кино, попадает на мультфильм, добросовестно смотрит его, при этом не смеет даже коснуться спутницы. Впрочем, все встречи с ней забавны и выходят за рамки привычного. Он, сильный мужчина, военный со стажем, профессиональный разведчик, попадал в разные ситуации, но никогда не терял сознание в присутствие женщины, никогда женщины не видели в нём пьющего сантехника, никогда не признавались в том, что испытывают к нему чувство жалости – и только. И, в конце концов, ни одна женщина не заставляла его так много смеяться. Оказывается, в его непростой жизни этого не хватало. И эта милая забавная принцесса подарила минуты необычайного умиротворения, когда мир расцветает яркими красками, а всё плохое отодвигается далеко-далеко.

Сразу после сеанса Диана попросила отвезти её домой. По дороге Олег остановился и принёс ей из цветочного ларька пёстрый букет из жёлтых, розовых и белых тюльпанов. Этот букет, словно символ прошедшего дня – яркий, необычный, жизнерадостный.

– Надеюсь, я подарил тебе правильный букет, у бабули претензий не будет? – спросил Олег, вручая цветы Диане.

– Очень правильный, – со счастливой улыбкой заметила Диана, – Тюльпаны – самые естественные и актуальные цветы весной. Только такая, как я, могла додуматься в мае подарить себе хризантемы. И ещё надеялась, что бабуля поверит, что подарок от мужчины, – иронизировала над собой Диана.

Расставались на лестничной площадке возле своих дверей.

– Может, зайдёшь ко мне на чай? – спросил Олег.

– А может, ты к нам? У нас ещё остались пирожки, – улыбаясь, предложила Диана.

– Нет, пожалуй, на сегодня общения с Зинаидой Григорьевной для меня достаточно.

– Ага! Струсил! – засмеялась она, поворачивая ключ в двери.

– Следующий раз обязательно зайду, наберусь смелости, и зайду.

– Олег, послушай, ты не обязан это делать, и…

– Да, да, я знаю, что ты хочешь сказать. В следующий раз позвоню непременно на телефон, обещаю.

– Спасибо тебе за приятный вечер, мне пора, – пробормотала Диана, почему-то вжимаясь в собственную дверь, словно хотела просочиться сквозь закрытую.

– Подожди. Наше свидание нельзя считать полноценным: мы кое-что не сделали, вдруг твоя бабуля об этом догадается?

– Что мы не сделали?

– Мы не целовались! – шутливо ответил Олег, – Я могу тебя поцеловать, чтобы всё было правдоподобно?

– Нет! – поспешно и несколько панически воскликнула Диана, что совсем не соответствовало шутливому тону вопроса.

– Почему? – на лице Олега явное разочарование.

– Потому что я сама тебя поцелую! – выпалила Диана, тотчас натянув на лицо смешливую гримасу.

Она торопливо шагнула к нему, потянувшись на цыпочках, быстро чмокнула куда-то, то ли в уголок губ, то ли в щеку – она сама не поняла. Резко развернулась и, не говоря больше ни слова, скрылась за дверью своей квартиры.

* * *

Через несколько минут. Тот же май 2014 год

– Да что я ничего не пойму, – послышался недовольный голос бабули из глубины квартиры.

Диана вздрогнула, подобралась и оторвалась наконец-то от входной двери, к которой прижалась спиной, и стоит так уже несколько минут, прислушиваясь. Вот он открыл свою дверь, вот она хлопнула, закрываясь. А дальше обратный отсчёт. Вот они на лестничной площадке. Диана почувствовала, что он хочет поцеловать её. И в другом случае у неё не возникло бы затруднений поставить мужчину на место. Но всё дело в том, что она не хотела ставить его на место. И если бы он только прикоснулся к ней, удержаться и не ответить не смогла бы. Поэтому превратила прощальный поцелуй в шутку. Не нужно ей больше никаких чувств и привязанностей, не стоит привыкать, потому что ничем хорошим это не закончится – ей ли не знать. Но, боже, так хотелось продлить эту приятную лёгкую увлечённость, погрузиться в неё, отдаться на волю чувств и будь что будет. Будет снова больно! Чуть ли не вслух произнесла для себя эти слова Диана и, натянув добродушную улыбку, встретила в прихожей озабоченную бабушку.

А своей квартиры Олег не узнавал. Нет, она такая же роскошная и благоустроенная. Только холодная и пустая. И в любимом кресле неуютно, и на кухне давит оглушительная тишина, хотя бормочет телевизор. «Нужно поскорее выходить на работу, засиделся», – сделал для себя вывод Олег. Хотя отлично понимал, что неудовлетворённость собственным домом связана с неудовлетворённостью внутри него самого. Чего греха таить: ему было приятно находиться рядом с соседкой, хотелось продлить это приятное чувство, хотелось большего. Он чувствовал, что её тянет к нему. Но она отшила его, как безусого юнца! И теперь он всё время думает о ней, в голове звучит её звонкий смех, он вспоминает её глаза – весёлые, растерянные, испуганные, озорно прищуренные – зелёные глаза коварной чаровницы. Нужно отвлечься. Позвонить Маргарите? Уж она-то, как никто другой, поможет отвлечься и скрасит вынужденное безделье.

– Пять минут, как щёлкнула дверь, а тебя всё нет и нет. Что ты здесь застряла? У тебя всё в порядке? Как прошло свидание? – полюбопытствовала старушка, найдя внучку в прихожей.

– Всё нормально. Мы весело провели время. Ходили в кино, посидели в кафешке. Вот, мне Олег букет подарил, – жизнерадостно похвасталась Диана, протягивая бабуле яркие тюльпаны, но та и не взглянула на них:

– Как тебе наш сосед? Я же говорила, что он порядочный человек. Не пойму только, с чего это он стал тебя на свидание приглашать. Ну, да это ваше дело, с чего у вас там началось. Главное, он тебя приметил, теперь не опрохвостись. Такого мужика нельзя упускать.

– Баба Зина, мы просто вместе провели время, у меня с ним ничего серьёзного не будет, – решила сразу пояснить Диана, пока мысленные планы бабули не развились до невероятных размеров.

– Это у него с тобой ничего серьёзного не будет, – уточнила бабуля, – Не его ты поля ягода. Да я и не надеялась, что ты мужа в нём найдёшь, а вот отца своему дитю – это самое то.

– Ба! Да что ты такое говоришь!

– А что я говорю? Я о жизни говорю! Жениться он на тебе не женится, сколько ни окручивай мужика. Если бы жениться, то он давно бы был женат, а раз до сорока мужик не сподобился, то теперь уж и не жди. А вот погулять с тобой он не прочь, а чем ты хуже его длинноногих вертихвосток!

– Да тем, что я не длинноногая!

– Ну, так, а поглядел же он на тебя! Вот и пользуйся. А то: где я найду отца ребёнку! Вот он тебе! Чем не отец? И светленький, как и ты, так что если и родится кто, он ничего и не заподозрит: на тебя похож, не на него. А то жить-то рядом придётся, куда ты с дитём в деревню свою попрёшься, у меня тут и больница, и садик недалеко, – планировала бабуля, – Да и некогда ему подозревать, он дома несколько недель в году бывает. Так что я тут подумала, всё идеально складывается. Ты, главное, не теряйся!

– Ба, это же чистой воды обман! Ты хочешь, чтобы я воспользовалась им? Это безнравственно! Да и есть у него женщина!

– А как же иначе! Он мужик, и у него должна быть баба, и не одна. Но женщина не жена! А если он обратил на тебя внимание, почему бы тебе пока не занять её место?

– Да не обращал он на меня внимание!

– Да как же так? Я что-то не понимаю. А что сегодня-то было?

– Ну… это так… просто, – уж и не знала, как выкручиваться Диана.

– А тебе и не надо сложно! – продолжала убеждать бабуля, – Тебе же не жить с ним, ну, проведёте ночку-другую вместе, и разойдётесь. Ему-то что – от мужика не убудет, его дело нехитрое: удовольствие получить, а тебе польза какая!

– Ба! Как так можно говорить, какая ты циничная! Я не могу так!

– А как ты хочешь по-другому дитя заиметь, без мужа? – сердилась бабуля, – Дети, они без мужиков не получаются. Придётся потерпеть, пересилить. Зато потом счастлива будешь. И мне радость! Хоть помру, да буду знать, что не одна ты, тетёха, останешься.

– У меня такая большая семья, я не одна! – пыталась убедить то ли свою бабушку, то ли себя Диана.

– У меня тоже большая семья, та же, что и у тебя! А как видишь, я одна-одинёшенька. У всех моих родичей свои семьи, свои дела и заботы, до старой бабки никому и дела нет. И ты так останешься. У тебя в эти годы уже шестеро по лавкам должны быть, а ты всё ждёшь чего-то. А чего ждать? Пока своего не родишь, никому ты не нужна. Так что не дури, пока сосед наш на тебя смотрит, носом не крути! – подвела итог бабуля и, многозначительно взглянув на внучку, удалилась, оставив ту раздумывать.

«Не хочу, не могу, не буду! Это нечестно! Это безнравственно» – кричал внутренний голос Дианы. «Но ты же хочешь своего ребёнка, а это действительно самый удачный вариант», – шептал внутри её личный бесёнок, постоянно подталкивающий к разным авантюрам, из которых потом вытаскивали несколько ангелов-хранителей. «А как я потом буду здесь жить? Если бабуля не передумает и подпишет мне эту квартиру, как я смогу смотреть на отца своего ребёнка?» – спрашивала себя она. «Но ещё ничего нет! Нет никакого ребёнка, вы даже не целовались. Он уже сегодня не вспомнит о тебе!» – продолжал нашёптывать внутренний голос. «Если у тебя будет собственный ребёнок, тебе никто не нужен будет, ты будешь думать только о нём, а до физиологического отца и дела нет» – внушал кто-то с хвостом и рожками. «Я ничего не буду делать специально, но если к этому придёт, сопротивляться обстоятельствам не стану», – нашла компромисс девушка, тем себя успокоив.

Не пришлось Олегу потосковать ни минуты. Он только подумал о звонке Маргарите, как его опередил Александр. Увидев, кто звонит, Олег обрадовался. Первая мысль о работе. Кажется, закончился его больничный, и больше не придётся впадать в тоску из-за какой-то ерунды. Странно, Олег понял, что не так уж и хочется встречаться с любовницей, больше греет мысль об очередном спецзадании.

Но Босс загрузил его делами «семьи», которая в отсутствие мужчин осталась без «прикрытия». Александр тоже был занят своей фирмой, поэтому Олегу предстояло: встретить в аэропорту тёщу Артура, помочь Светлане, жене Стаса, в переезде её предприятия на новое место, посмотреть, что случилось с проводкой в квартире Алексея – Кристина с сыном целый день просидели без электричества, так и не дождавшись мастеров из ЖЭКа. А ещё – и это уже полная наглость со стороны Александра – проехать с Мишей по спортивным клубам. Младший сын Саши, после того, как побывал на чемпионате мира по хоккею, буквально загорелся этим видом спорта и решил записаться в юношескую секцию. А Олегу предстояло вместо отца подобрать подходящий вариант.

А ещё в голове постоянно держал проблему поиска земельных участков под их с Данилой дачи, но уделить много времени этой проблеме не получалось. А через несколько дней после того, как друг уехал, позвонила Даша и тоже попросила помощи. Жена друга – святое. Отложив те дела, которые можно, Олег сразу поднялся к ней.

– Что случилось? Почему нельзя рассказать по телефону? – вопрос с порога.

– Не думала, что я тебя так всполошу своей просьбой. И не нужно было приходить так срочно, дело может подождать, – поясняла Даша.

– У тебя такой голос по телефону! И твоё загадочное «я должна видеть твои глаза, когда буду говорить», кого угодно заставит примчаться в один миг, – попенял ей Олег.

– Ну да, это несколько необычная просьба, я должна видеть тебя, чтобы понять: ты мне поможешь или побежишь сразу звонить Даниле. Но обещай сначала выслушать меня, потом подумать, а потом только сообщать моему мужу. Хорошо?

– Господи, Даша, да не томи же, говори, что стряслось?

– Ничего не стряслось. Я хочу записаться в автошколу, научиться водить автомобиль и получить права. Срочно! Ты мне поможешь?

– Помогу, если нужно, но к чему такая секретность? Данила, думаю, возражать не будет.

– Ага! Ты его плохо знаешь!

– Я его знаю примерно тридцать лет.

– Значит, ты не знаешь, как он изменился. Это какой-то паникёр и перестраховщик. Я только заикнулась о том, чтобы он научил меня управлять автомобилем, как получила категоричное «нет». По крайне мере на ближайшие восемь месяцев. Он вообще с ума сходит. Мне кажется, ему легче запереть меня на весь срок беременности в какую-нибудь крутую клинику, под постоянное наблюдение. Но я-то знаю, что мне нужно, и в каких случаях обращаться за помощью к специалистам. И вот я подумала: сейчас у меня есть время, ближайшие три месяца мне живот мешать не будет, а потом, когда появится ребёнок, как я буду учиться вождению? С кем я его оставлю? Да и, если что, я должна уметь сама справиться с ситуацией. Почему я обязательно должна тревожить кого-то из друзей мужа?

– В сущности, ты права. Мне только не нравится, что я должен скрывать это от Дани.

– Недолго, Олег, совсем недолго. Как только я смогу доказать, что прекрасно справляюсь с вождением, и не подвергаюсь опасности, он смирится.

– А я получу по-полной! – добавил с улыбкой Олег.

– Тебе Данила поручил присматривать за мной, помнишь? Он же не уточнял, как и что именно ты должен делать! Олег, всё будет хорошо, если ты поможешь мне.

– И что я должен делать? – почти согласился он.

– Почти ничего! – радостно и облегчённо воскликнула Даша, – Автошколу поблизости я уже нашла. Помоги мне немного с вождением. Инструктор – это хорошо, но хотелось бы первые навыки получить от знакомого человека. И, прошу на будущее, прикрой меня, если вдруг выпадут занятия и Данила в это время окажется дома. Одной мне не справиться, а ты со своим опытом сможешь что-нибудь придумать.

– Даша, ты не представляешь, на что меня толкаешь! Никогда в жизни я не был против брата, мы всегда на одной стороне.

– Олег, ты же понимаешь, что это для его же блага, для нашей семьи! Так что ты всё равно на его стороне.

– Хорошо, но обещай, что постараешься ещё раз поговорить с мужем, как только он появится. Может, эту тайну нам не придётся хранить так долго.

– Я попробую.

– И ещё, обещай учиться добросовестно и быть предельно осторожной.

– Клянусь! Олег, я ведь не только за себя отвечаю. Но, тем не менее, я более разумна, чем твой сумасшедший брат.

– Даша, ты отвечаешь за не родившегося ребёнка – это правда, но он беспокоится за вас обоих. Ты должна его понять.

– Я стараюсь!

А вот Олег, говоря Даше правильные слова, как ни старался, понять своего друга не мог. Неужели женитьба так сносит крышу и меняет характер, чтобы превращаться из твёрдого предусмотрительно парня в паникёра и перестраховщика? Ладно, Артур, который трясётся над своей Валерией, не давая ей шагу ступить самостоятельно, он ещё молодой, потом разберётся. Но Данила, его благоразумный практичный уравновешенный друг, что случилось с ним?

Хорошо, что я не женат, в очередной раз порадовался Олег, не желая менять свой характер и образ жизни ради какой-то там… какой бы замечательной она ни была.

Эта неделя выдалась очень напряжённой для Олега: дела «семьи» требовали постоянного внимания. Каждый день жёны и дети друзей дёргали его, обращаясь за помощью. Отказываться нельзя: в настоящий момент в Москве только он, команда в полном составе в одной из стран, где в последнее время разгорелся нешуточный конфликт, выливавшийся большими неприятностями для России. Александр тоже улетел за границу, переложив на плечи уже окрепшего, как он посчитал, друга, весь груз ответственности за семьи коллег.

А свободное время, если оно появлялось, Олег посвящал жене брата, обучая ту азам вождения. Даша оказалась на редкость способной ученицей, осторожной и благоразумной. Так что он не волновался относительно её затеи, надеясь, что если Данила и рассердится, то гнев его не будет ужасен.

В свою очередь Даша помогла Олегу, один за другим отметая все выбранные им варианты дачных участков. Она трезво оценивала преимущества каждого, находила недостатки, на которые Олег не обратил внимания. Этот участок в низине, его по весне затопит. Здесь все коммуникации только в начальной стадии, да и та, судя по состоянию стройматериалов, давно заморожена. А здесь очень далеко трасса, к участкам ведёт грунтовка пятьсот метров. «Ну и что, как у вас внедорожники, у меня-то будет обычный седан!» – размечталась Даша. Так что, решая вопросы «семьи», в делах своих и своего друга Олег не продвинулся ни на шаг. Но набрался опыта, и теперь решил, что будет подходить к поискам участка со знанием дела.

В этот день, ближе к обеду, Олега посетила мысль, что на сегодня, как ни странно, ничего не запланировано, и он вполне может расслабиться, отдохнуть, посвятить этот день себе… Если никто не позвонит! Опережая события, Олег решил позвонить сам. Своей соседке. С удивлением отметил, что помощь Диане в её вопросе одурачивания бабули относится у него к разряду сделать что-то для себя.

* * *

Конец мая. Понедельник. Тот же 2014 г.

Послеобеденный звонок разбудил Диану. Она отдыхала после ночной смены, и долго не могла понять, что трезвонит – будильник или телефон. Разобравшись и увидев незнакомый номер, хотела сбросить и спать дальше, но потом пришло в голову, что это может быть начальница. Схватила телефон, стараясь скрыть сонный голос, произнесла:

– Алло.

– Привет, принцесса!

– Что! Кто? – не сразу поняла Диана, – Ой, Олег! Привет!

– Я разбудил тебя?

– Нет… Да… У меня сегодня была ночная смена. Я отдыхала, но уже пора просыпаться. Так что ты разбудил правильно.

– Если я верно понял, ты ночью работала, сейчас отдохнула, и вторая половина дня у тебя свободна.

– Ну да, свободна… То есть, нет! Подожди, а что ты хотел?

– Я хотел поговорить с твоей бабушкой. Она дома, надеюсь?

– Да, дома, сейчас я подойду к ней.

– Ба! – позвала Диана и, услышав ответ, прошла на кухню, где и нашла ту за производством домашнего печенья, – Это наш сосед, он хочет поговорить с тобой, – сказала Диана, протягивая телефон.

Зинаида Григорьевна вытерла руки, кокетливо поправила пышные красные локоны, выбивающиеся из-под косынки, словно сосед мог её увидеть, и только тогда поднесла телефон к уху:

– Я вас слушаю, молодой человек!

– Здравствуйте, Зинаида Григорьевна, как ваше здоровье?

– А вы знаете, Олег Алексеевич, что можете оскорбить даму подобными вопросами, намекая на её возраст. Потому что я цвету, как майская вишня!

– Очень рад этому!

Диане прекрасно слышен весь разговор: динамик на её телефоне великолепный. Она улыбалась весёлой перепалке. Правда, дальнейшие слова улыбку с её лица прогнали.

– Я надеюсь, не интерес к моему здоровью заставил вас позвонить, – сказала Зинаида Григорьевна.

– Не только. Я хотел бы спросить позволения пригласить вашу внучку на прогулку. На улице тепло и солнечно, просто грех такие дни проводить в четырёх стенах.

Диана отрицательно затрясла головой, сложила руки лодочкой под щеку, пытаясь сказать бабушке, что устала, хочет спать и никуда не пойдёт. Но та только усмехнулась:

– Конечно, молодой человек, я не буду возражать. И моя внучка с радостью скрасит своим присутствием вашу прогулку.

– Тогда передайте, что я зайду за ней через двадцать минут, – сказал Олег и отключился.

– И как это понимать? – Зинаида Григорьевна гневно посмотрела на внучку.

– Ба, у меня была трудная смена, я не отдохнула, я буду выглядеть перед ним дохлой измученной крысой!

– Так! Отдохнёшь на том свете, а чтобы не выглядеть измученной, у тебя двадцать минут, ванна и целый арсенал косметики! Действуй!

И как тут поспоришь с такой командиршей? Диана решила не спорить. План А не сработал. Есть ещё план Б.

«Хитёр, стервец! – думала Зинаида Григорьевна о соседе, – Понял, что Диана не проста, решил через меня действовать. Молодец. Теперь бы эту тетёху подтолкнуть – и дело сделано!»

Звонок в дверь ровно через двадцать минут. Он на лестничной площадке, чисто выбрит, в светлой рубашке с распахнутым воротом и тёмно-синих джинсах. Просто неотразим. Диана тоже, как девка на выданье, и попробовала бы она выглядеть по-другому! Её песочного цвета волосы собраны ото лба тонким обручем и спускаются до плеч крупными локонами. На лице минимум косметики, только глаза слегка подведены и на губах розовый блеск, а щеки и так горят румянцем. На улице тепло, и ей не нужно натягивать свою серую объёмную курточку. Она надела тонкую ярко-зелёную водолазку, черные брюки и чёрный ажурный жилет. Олег смотрел на её тонкую талию, пышную грудь, и не понимал, как раньше она умудрялась скрывать такую соблазнительную фигуру под слоями бесформенной одежды.

За спиной Дианы маячила Зинаида Григорьевна. Не торопилась закрыть дверь.

– Привет! – с улыбкой произнесла Диана и, чмокнув Олега в щеку, взяла его под руку.

«Почему она так дрожит?» – удивился Олег и обнял её за плечи, чтобы достовернее изобразить пару.

– Олег Алексеевич, как нагуляетесь, заходите к нам. У меня к тому времени печенье испечётся, чаю попьём! – прокричала им вслед бабуля.

– Хорошо, Зинаида Григорьевна, зайдём! – ответил Олег и повёл молчаливую дрожащую Диану вниз по ступенькам.

– Всё! – проговорила Диана, отталкивая руку Олега, как только они скрылись из всех возможных точек обзора бдительной бабули, – Всё, ты можешь быть свободен! Больше не нужно никаких звонков и мнимых свиданий, бабуля просто уверена, что я с тобой встречаюсь. Дальше я сама.

– Диана, почему ты злишься и чего ты боишься? – вдруг спросил Олег.

– Я злюсь? Я не злюсь. И ничего я не боюсь! Просто у меня дела, а ты меня отвлекаешь. Да и у тебя дела есть, наверное! Так что можешь идти.

«Ну, уйди! Ну, пожалуйста, уйди! – мысленно молила Диана, – Скажи, что твоя миссия закончена, у тебя дела и просто уйди!» Девушка почти смирилась с тем, что Олег её забыл, когда всю неделю она не видела его и ничего от него не слышала. Где-то глубоко в душе огорчилась, но горечь застилало облегчение от того, что не нужно будет притворяться и использовать этого человека в качестве донора. Всё внутри девушки бунтовало против затеи с ребёнком от него. Хорошо рассуждать и мечтать об этом, когда думаешь о каком-то отвлечённом мужчине, а когда он стоит перед тобой, воплощением благородства и сексуальности, претит сама мысль об обмане.

Олег же в её глазах, полных мольбы и тоски, прочёл что-то другое, поэтому не спешил уходить.

– Почему? – неожиданно спросил он.

– Что почему?

– Почему ты считаешь, что я не могу с тобой встречаться, несмотря на то, что хочу это делать? Если дашь чёткий и аргументированный ответ на этот вопрос, я уйду и оставлю тебя в покое. Я слушаю.

Диана долго молчала, глядя в его серо-голубые глаза, от взгляда которых пробирала дрожь.

«Но что я могу тебе сказать? Я давала тебе шанс. Теперь не обижайся!» – думала Диана, а вслух произнесла:

– Прошлый раз я говорила тебе всё. Не знаю, что добавить.

– Прошлый раз я выслушал, всё понял. И ничего не изменилось. Я свободный мужчина, который гуляет сам по себе, ты относишься к тому же разряду женщин. Что ещё к этому добавишь? Ничего. Так что не теряй время. Поехали.

– Куда?

– Ты сказала, у тебя есть дела. Поедем, я помогу тебе их решить. Ты ведь говорила серьёзно?

– Да. Мне нужно купить одну книгу. Я как раз собиралась выбраться сегодня в город, чтобы это сделать.

– Вот и хорошо. Поехали! Я, кажется, продолжаю заниматься своей привычной работой помощника по хозяйству.

– Что? Не поняла.

– Да это я так, о своих делах, – проговорил Олег, усаживаясь в машину, – Едем?

– Ну что же, едем, – обречённо произнесла Диана, – И не говори потом, что я не давала тебе шанс.

– А ты это о чём? – не понял Олег.

– Это я о своём, – так же загадочно произнесла Диана.

Несколько минут ехали молча.

– В этом гипермаркете, кажется, есть большой книжный отдел. Пойдёшь, посмотришь, что тебе нужно?

– Да, – коротко ответила Диана и, как только они остановились, быстро вышла из машины.

Вернулась тоже быстро.

– Я ошибся, книжного отдела там нет?

– Есть. Книги нет.

– Едем дальше, – Олег старался меньше говорить с девушкой, не склонной сегодня к общению, только наблюдал за ней, пытаясь понять, что за проблема её тяготит. Уж явно не книга. Но когда она вышла из очередного магазина, так и не найдя нужного литературного произведения, опечаленная и какая-то потерянная, Олег решил отвезти её в Дом книги. Там она точно найдёт то, что ищет, и, может быть, повеселеет. Отчего-то Олегу до смерти захотелось увидеть улыбку на её лице. Как будто в этом было нечто важное именно для него.

В Дом книги он решил пойти вместе с ней. Стало интересно: что она, собственно, ищет? Какой-нибудь недавно вышедший любовный роман? Нет, судя по последнему свиданию, она должна искать что-то типа «Гарри Поттера» или даже «Винни Пуха».

– Что вас интересует? – вежливая девушка-консультант сразу подошла к Диане, когда заметила растерянный взгляд перед огромным количеством стеллажей с печатной продукцией.

– Меня интересует инструкция к трактору «Беларусь», – невозмутимо произнесла Диана, глядя в удивлённо распахнутые глаза продавца.

– А зачем вам? – не нашла что спросить, если судить по бейджику на груди, консультант Мария.

– Инструкция нужна, чтобы управлять трактором, ну и чинить его, если понадобится, – пояснила Диана, нетерпеливо дёрнув плечами. – Неужели непонятно? – добавила она, повергнув молодого и неопытного консультанта в шок.

Олег, слушая диалог, медленно подбирал с пола челюсть.

– Может, вам что-то из развлекательного чтения? У нас только что появился новый роман Татьяны Устиновой. А детская литература вас не интересует? – пыталась сохранить авторитет продавца Мария.

«Я тоже так сначала думал» – мысленно поддержал её Олег.

– Мне нужна книга о тракторе «Беларусь» и ничего больше, неужели я неясно выразилась! У вас что тут, в Москве, все такие непонятливые? Четвёртый магазин объезжаю!

Олег понял, что и в предыдущих книжных отделах на просьбу Дианы продать инструкцию была примерно такая же реакция. Потому-то она и злится. А какая бы приличная девушка выдержала, если бы не нашла инструкцию к трактору! Хватишься купить нужную вещь, а её продавать не хотят, всё какую-то ерунду предлагают.

– Вам нужно в отдел технической литературы. Перейдите вон туда, там вам помогут, – наконец-то консультант Мария подсказала что-то дельное.

Диана быстро двинулась между стеллажами. Возле технической литературы оказался, к счастью, консультант-мужчина, высокий молодой человек с налысо выбритой головой. Если он и удивился просьбе Дианы, то вида не подал. Только спросил:

– А вам для какой именно модели? Их много.

Диана закатила глаза, обречённо вздохнула. Полезла в сумочку за телефоном, набрала номер. Долго ждала ответа. С нескрываемым интересом ответа ждали и Олег с лысым консультантом.

– Алло, мам, привет! Скажи, какая у нас модель трактора?.. Восьмидесятый? Ага, пока! Всем привет!

Диана положила в сумку телефон, взглянула на консультанта. Тот молча скрылся между стеллажами, долго не появлялся. А вернувшись, объявил:

– К сожалению, сейчас такой литературы нет, но мы можем заказать, Её доставят в течение трёх дней. Вы сможете забрать в субботу.

– А если она нужна в пятницу! Что за магазины! – возмутилась Диана, – Ну хорошо…

Тут в разговор вступил Олег.

– Поедем, я, кажется, знаю, как тебе помочь.

Диане так хотелось показать консультанту язык, но она сдержалась, только фыркнула и, круто развернувшись, пошла к выходу.

– Не думала, что в Москве так трудно купить обычную инструкцию! – возмущалась она на ходу.

– Не совсем уж она обычная. Особенно, если не знаешь, где искать.

– А ты знаешь?

– Догадываюсь.

Олег привёз её на автомобильный рынок, они долго шли между рядами, заваленными разными железками, чехлами, фарами, и другой автомобильной ерундой. Пока не нашли отдел, где продавали техническую литературу. И снова просьба милой девушки в белобрысых кудряшках, с ямочками на щеках, повергла в шок продавца. Тот с надеждой взглянул на Олега.

– Книга нужна ей, – отмёл все сомнения он и кивнул в сторону Дианы.

– Так у вас есть инструкция к трактору «Беларусь» восьмидесятой модели? – нетерпеливо переспросила Диана.

– Девушка, для вас всё, что угодно, – с улыбкой проговорил продавец, пожилой разговорчивый мужчина, и протянул ей что-то типа объёмного журнала.

– А вы не подскажете, где здесь можно купить масло для бензопилы «Штиль»? – спросила она как бы между прочим, когда расплачивалась за инструкцию.

– Девушка! Выходите за меня замуж! – вдруг выпалил шокированный продавец, – Я такую полжизни искал, да так и не нашёл!

– У вас впереди ещё вторая половина, – ответила Диана, не сводя глаз с мужчины.

Он тоже уставился на неё обожающим взглядом.

– Так что насчёт масла? – спросила Диана. Именно этого ответа она и ждала от него.

– А! – челюсть и глаза мужчины наконец-то стали на место, – По этому ряду пойдёте направо, в модуле 110 найдёте всё, что нужно. А как насчёт замуж?

– В другой раз, – проговорила Диана и вышла из отдела.

Масло для бензопилы нашлось по указанному адресу. Гулять, так гулять! Диана купила две литровые бутылки. Олег, и продавец вместе с ним, с обожанием смотрели, как изящно она укладывает их в сумочку, видимо, между пудреницей и губной помадой. Хотя Олега не удивило бы, если бы в сумочке оказался гаечный ключ или набор отвёрток.

– Всё! – сказала Диана, глядя на Олега, – Я свои дела решила!

– Точно? – с улыбкой спросил он, – Цепь на пилу или запчасти на трактор тебе не нужны? Думай, пока мы тут!

– Издеваешься? Это отец попросил купить. Сказал: в Москве всё есть, привези! Знала бы я, что и в наше время в столице не так-то просто найти нужные вещи.

– А ты думала, инструкции к трактору продаются в ларьках Роспечати?

– Я думала, это обычная книга, и продаётся там же, где и остальные. Но теперь главная заявка выполнена, остальное по сравнению с ней – ерунда.

– Боюсь спросить, что представляет собой остальное.

– У меня припадают выходные в эту субботу, хочу поехать к своим. Остальное – это детям подарки. Не могу же я с пустыми руками приехать? Но их я куплю позже, Ещё есть время. Поедем отсюда, а то я тебя совсем уморила своими проблемами.

– Да, уморила. Просто умираю от голода, поедем, перекусим где-нибудь.

– Я не возражаю, – улыбнулась Диана.

– Судя по растерянному, а иногда и паническому виду, Москву ты знаешь плохо, – предположил Олег, когда они приехали в Царицыно и неспешно прогуливались по залитым солнцем аллеям.

– Я здесь полноценно живу всего полгода, а до этого так, приезжала с родителями на экскурсию.

– И как тебе столица?

– Ты знаешь, ошеломила. Я не в смысле шума, толпы людей и количества автомобилей. Здесь я чувствую себя по-другому, совсем не так, как в посёлке.

– Объяснишь? – не понял Олег.

– Здесь у меня необычное ощущение свободы. Я могу идти, ехать, куда угодно, и никому здесь до меня нет дела. Здесь все люди обладают уникальной особенностью – смотреть на тебя и не видеть.

– Это естественно в большом городе, – согласился Олег.

– Но я-то выросла в маленьком посёлке, и для меня это неестественно. У нас все друг друга знают, ты постоянно находишься под пристальным наблюдением односельчан. А если ты ещё и дочь самого крупного в посёлке фермера, благосостояние которого чуточку лучше, чем у остальных, ты просто обязана быть примером для подражания и образцом добродетели, как и положено принцессам. Я это, по-моему, тебе уже говорила, – пошутила Диана, но получилось как-то грустно.

– И у тебя не всегда получалось быть образцом… – Олегу очень хотелось, чтобы она продолжала и выговорилась.

И она продолжила, увидев в нём чуткого слушателя.

– У меня почти никогда не получалось быть образцом, хотя на меня возлагались большие надежды. И дочь майора Корикова постоянно нарушала устав и дисциплину, – снова попыталась пошутить Диана.

– Что-то не верится, что ты была таким уж отъявленным сорванцом, – сказал Олег.

– Нет, я не была сорванцом, точнее, старалась не быть им. Но постоянно чувствовала, что от меня ждут большего, что я должна быть какой-то другой, должна оправдать почётное звание старшей дочери. И, скорее из-за этого ощущения, а ещё желания, как говорят, больше, выше, сильнее, у меня получалось как раз наоборот.

– Мне кажется, у вас непростые взаимоотношения в семье.

– Самые обычные. Отец – глава семьи, а так как он ещё и глава фермерского хозяйства, бывший военный, привык всё держать в твёрдых руках. Мама его во всём поддерживает. Его младший брат как бы компаньон, но он не управленец, он, скорее, работяга. Мой брат тоже помогает семье, он закончил финансовую академию, рано женился, ещё на втором курсе университета. Он работает в бизнес-центре, но график работы такой, что и дома успевает помочь.

– А мне не верится, что ты такая уж обуза для семьи, как хочешь показать. У тебя занижена самооценка, – поделился своим мнением Олег.

– Как сказать. Я старалась, но не всегда получалось. Например, я хорошо окончила школу, но так и не смогла поступить на финансово-экономический факультет, как хотели родители, чем очень их разочаровала.

– Что-то мне говорит, что ты и не хотела туда поступать…

– Откуда ты знаешь?! – засмеялась Диана, – Я действительно не хотела связывать свою жизнь со скучными финансами. В то время серьёзно заболела бабушка, я так хотела ей помочь, и просто с ума сходила от своей беспомощности и от злости на наших непутёвых врачей. Я решила сама стать врачом. И вылечить всех на свете, и помогать людям. И не быть похожей на нашу глупую фельдшерицу. Но и тут прогадала. После того, как я несколько раз теряла сознание от вида крови, и так и не научилась ставить уколы, я перешла на фарм. Это, конечно, не доктор, но оказать помощь я могу хотя бы тем, что всегда знаю, какие лекарства нужно принимать. Но и тут всё пошло не совсем гладко, потому что вернулась в посёлок, в котором нет аптеки, и несколько лет работала обычным продавцом в местном магазинчике. Чем снова послужила поводом для усмешек сельчан – провизор с высшим образованием продаёт колбасу и хлеб.

– Почему не осталась в городе?

– Так… не сложилось. Да и помощь моя в семье требовалась. Было много работы: у отца расширялось хозяйство, он взял на него огромный кредит, нанимать много работников не имели возможности, каждые руки на счёту. А тут у брата родились дети, у дяди тоже малыши. Мне пришлось взять на себя роль няньки, так как все остальные работали, а бабушка болела и не справлялась. Но я не жалуюсь, не подумай, мне очень нравится возиться с малышами. Они такие замечательные! Паша и Наташа – погодки. Озорники, каких свет не видывал, постоянно придумывают, чтобы натворить. То ванну покрасят, то занавески на верёвки порежут, то на кухне всё перевернут. Начинаешь ругать – спирают друг на друга, но стоит кого-нибудь из них наказать, или обидеть – единая команда – прикрывают друг друга, и тогда уже не разберёшься, кто виноват. У дяди Валеры дети не такие дружные, но это, наверное потому, что разница в возрасте большая. Насте четырнадцать лет. Модница и красавица, мы с ней как подружки, она мне помогает за малышами следить. А её брату Косте семь, в прошлом году в школу пошёл, очень старательный мальчик. Мы с ним уроки постоянно делали, пока я не уехала… А у тебя есть дети? – вдруг и как бы невзначай спросила Диана, тщательно скрывая, что этот вопрос её очень интересует.

– Нет.

– Почему?

Наивный вопрос сразу же выдал интерес. Олег удивлённо вскинул брови:

– Не сложилось как-то. Я же говорил, что не женат. И никогда не был.

– А знаешь, я до пятнадцати лет считала, что дети не могут появиться у людей, которые не в браке. А потом мне подруги открыли глаза на это дело, да как-то неумело. После того, как меня первый раз поцеловал парень, я с ужасом подумала, что могу забеременеть. Мне было шестнадцать. Тетёха, она и есть тетёха! Правильно говорит бабушка.

– Но теперь-то ты в курсе, как и почему появляются дети?

– Теперь, да! – рассмеявшись, ответила Диана и снова задала животрепещущий вопрос: – А ты хотел бы, чтобы у тебя когда-нибудь появился ребёнок?

– Не задумывался. Наверное, как и любой нормальный мужчина, я должен мечтать о сыне, но я как-то не мечтаю. Наверное, хватает общения с детьми моих друзей. Вся последняя неделя как раз была посвящена решению детских проблем от двух месяцев до восемнадцати лет. Так что после этого мне так комфортно возвращаться в свою тихую квартиру, где я радуюсь отсутствию источников крика, визга, шума и неожиданных проблем.

– Расскажи о своих друзьях, – попросила Диана, – Ты обещал.

– Хорошо. С одним из них, насколько мне известно, ты немного знакома. Александр, которому ты позвонила в тот злополучный вечер. Мы знакомы давно, вместе начинали работать, он мой непосредственный начальник, но это не мешает дружеским отношениям. Женат на спокойной милой женщине. Двое детей, старшему скоро восемнадцать. На уме сейчас одни девочки. Младшему где-то двенадцать. С недавних пор буквально заболел хоккеем. Мой самый близкий друг, можно сказать, брат, Данила, живёт в нашем же доме, только на последнем этаже. Мы с ним вышли из одного детского дома. Недавно женился, буквально неделю назад узнал, что они ждут ребёнка. По-моему этот факт снёс крышу обоим. Он очень беспокоится, она же наоборот, готова пуститься во всевозможные авантюры. Ещё есть Максим, у него тоже двое детей, мальчишки-разбойники четырёх и трёх лет. У Стаса один ребёнок, такой же феномен, как и его отец. Семейка экстрасенсов. У Артура дочь – двухлетняя Алена. Если в ней сольётся красота её матери и темперамент отца-кавказца, то когда-то она разобьёт немало мужских сердец. А пока это очень смышлёный и очень шумный ребёнок. У Алексея сыну нет и года, поэтому о характере судить трудно. Когда я его вижу, он или спит, или ест, или кричит.

– Странно, – задумчиво проговорила Диана.

– Что странно?

– Ты говоришь о своих друзьях с такой теплотой. Даже между родственниками редко встречаются настолько близкие отношения, как у вас.

– Сначала нас объединила работа. Потом нечто большее, что заставило сплотиться и искать поддержки друг у друга. Мы в шутку называем нашу компанию «семьёй», где и проблемы и дети общие. Поэтому с детскими вопросами я немного знаком, приходилось решать. А ты, наверное, мечтаешь о собственном ребёнке, общения с племянниками тебе не хватает? – спросил Олег, заметив её внезапно потухший взгляд.

– Я? – Диана резко вскинула голову и наиграно засмеялась. – Моих племянников на десять тётушек хватит. Мне некогда и думать о своих! И вообще, у меня всё хорошо, не пойму только, чего я надумала тебе жаловаться. Ты, наверное, плохо влияешь на женщин. Ты так внимательно слушаешь, у тебя такой участливый взгляд, что просто тянет поплакаться на жизнь. Ведь даже если всё хорошо, проблем хватает. Но у меня всё хорошо! Не вздумай меня жалеть!

– Что ты! Это же твоя прерогатива. Помнится, ты сказала как-то, что испытываешь ко мне чувство жалости и желание заботиться. Я правильно понял?

– Ну да, правильно! Ты такой бледный после болезни. Тебе нужно лучше питаться и больше бывать на свежем воздухе, – строго проговорила Диана, с трудом скрывая смешливые нотки.

– На сегодня твои рекомендации выполнены полностью, товарищ провизор с высшим образованием! Обед в той кафешке был неплох, и прогулка на свежем воздухе, кстати, тоже. Так что твоими заботами процесс моего выздоровления идёт успешно! – шутливо отрапортовал Олег.

– Нам пора возвращаться домой, – заметила Диана.

– Как скажешь. Едем домой, если устала.

В машине они внезапно замолчали и, пока добирались домой по многочисленным пробкам, не произнесли ни слова. Диана задумчиво смотрела на город за стеклом автомобиля. Олег, посматривая на неё, думал о том, как давно он не чувствовал себя настолько безмятежно. Можно сказать более банально – это один из счастливых дней в его жизни. Если бы не одно «но». Его беспокоила чрезмерная симпатия к этой девушке. Он понимал, что это уже нечто большее, чем симпатия, но не понимал, почему. Какими-то полутонами оно отличалось от того, что он обычно испытывал как мужчина, оказавшись рядом с желанной женщиной. Он не просто хотел её, даже не столько хотел её тело, как желал заполучить душу. Это было ново. Всю сознательную жизнь его чувства были понятны, просты и подчинялись ему беспрекословно. Он считал страх чем-то недостойным, приказывал себе не бояться – и на самом деле не боялся. Ему казалось глупым тратить нервы на женщин, он приказывал себе не влюбляться, не сердиться и не разочаровываться. И тоже получалось. Тогда почему сейчас он так разволновался? Почему эта невзрачная зеленоглазая дамочка заставляет его испытывать то, что, может быть, и было в юности, но так давно позабыто, словно и не было никогда?

В безмолвии они въехали во двор. Пока Олег парковал автомобиль, Диана решала вопрос, мучивший её всю дорогу: как расстаться с ним? Уж очень её пугала его идеальность. По крайне мере, для неё. Ей нравилось в нём абсолютно всё. Манера говорить – чётко, неторопливо. Низкий тембр голоса. Поворот головы в сторону собеседника, показывающий его внимание. Открытая улыбка, теплота во взгляде. Нравилось его внимание и забота. Ей нравилось, как он одет – просто и со вкусом. Нравился его цвет волос, глаз, его рост.

Ей казалось, что она выглядит слишком невзрачной рядом с ним, слишком простой. Она не для него, а он не для неё. Они никогда не будут вместе, и чем больше он будет находиться рядом с ней, тем больше она будет привязываться, и тем больнее потом. Нужно это срочно прекратить! И как она вообще могла подумать, что сможет спокойно родить от него ребёнка и потом жить дальше! Абсурд какой! Этот день последний рядом с ним!

К такому выводу пришла Диана, когда они в безмолвии поднялись на свою площадку на втором этаже.

– Давай прощаться! – торопливо и жизнерадостно воскликнула Диана, стараясь за бодрым голосом скрыть тоску, и быстро добавила, – Спасибо за всё! Только больше не нужно никаких свиданий и звонков, договорились? У меня всё хорошо! Ты замечательный, но я не хочу больше с тобой встречаться.

– А ты жадина! – вдруг сказал Олег, словно не замечая её старательно натянутой серьёзной маски.

– Почему?

– Меня пригласили на домашнее печенье, а ты приготовила целую речь для расставания, только чтобы не делиться и слопать всё самой!? А мне нужно хорошо питаться, забыла!?

Олег решительно нажал кнопку звонка у двери Зинаиды Григорьевны. Диане только и осталось, что удивлённо вскинуть брови и попытаться сохранить недовольный вид от его бесцеремонного поведения. Дверь открылась на удивление быстро:

– Нагулялись, молодые люди? А я вас давно жду.

Бабуля шире распахнула дверь, приглашая всех в квартиру.

– Вы обещали угостить печеньем, – напомнил Олег.

– Конечно. Уже часа два, как готово. А уж и чайник несколько раз подогревала. Проходите на кухню, – радушно пригласила хозяйка.

Делать нечего, Диана пропустила вперёд Олега, сама поплелась следом, слушая, как настойчивый внутренний голос напоминал: «Ты обещала не противиться обстоятельствам». И эти обстоятельства постоянно подталкивают к дальнейшему общению, затягивающему туда, откуда благополучного выхода нет и быть не может.

Прошли на кухню. Олег по пути с интересом рассматривал квартиру. Бедненько, но чистенько – так можно охарактеризовать обстановку, созданную ещё во времена молодости хозяйки. Ковровые дорожки, выцветшие обои в цветочек, некогда вожделенный чешский гарнитур на кухне. Фарфоровый сервиз с яркими розами, дополненный праздничными ажурными салфетками на небольшом кухонном столе возле окна. Огромная ваза с домашним печеньем посредине. Видно, хозяйка действительно готовилась к приходу гостей.

– Олег Алексеевич, присаживайтесь, отдыхайте, – приглашала хозяйка, усаживаясь напротив гостя за столом, предусмотрительно оставив свободный стул рядом с мужчиной, – Сейчас Дианочка нальёт нам чаю.

– Дианочке нужно для начала переодеться, – буркнула девушка, ещё не усмирившая собственное недовольство тем, что всё постоянно идёт не по её плану.

– Барышня, что ли, по три раза переодеваться? Чай, не в Париже! И так красивая! А поухаживать за гостем можно и в нарядной одежде! – строго прикрикнула на внучку Зинаида Григорьевна и тут же, обаятельно улыбнувшись, обратилась к Олегу: – Вообще-то она послушная и отзывчивая, а тут, наверное, переутомилась на прогулке.

– Ба, я ещё здесь!

– Так, а почему у нас чашки пустые? Вон, Олег Алексеевич уже вторую печеньку всухомятку доедает!

Олег усмехнулся, взглянув на корзинку с выпечкой, к которой не притронулся, перевёл взгляд на Диану, ободряюще улыбнулся ей. Поддержка девушке явно требовалась. Она почему-то нервничала так, что было заметно, как мелко дрожат руки. Наконец, чашки наполнены чаем, Диана села за стол.

– Очень вкусно, – похвалил Олег, откусив, наконец-то, кусочек бабусиной выпечки.

– Ох, да что же это я вас одними сладостями кормлю! Вы же проголодались, по городу шастая! Диана! Нарежь колбаски на стол, сырку!

– Ничего не нужно, мы обедали в кафе, – попытался успокоить старушку Олег.

А Диана молча встала, чтобы выполнить приказ.

– И как вам моя внучка? – бесцеремонно заговорила Зинаида Григорьевна, и, не дожидаясь ответа, продолжила, – Я же говорила, что она умница. Уважительная, готовит замечательно, что там моё печенье, она такие пирожки печёт, просто объедение!

– Да-да, я знаю, – согласился Олег, делая вид, что внимательно слушает собеседницу, а сам незаметно наблюдал за Дианой.

А та, услышав похвалы, покраснела от возмущения, да так и замерла с ножом над недорезанным батоном колбасы.

– Бабушка, ты говоришь так, как будто меня здесь нет!

– А что я, неправду говорю, что ли? Мой возраст позволяет не лукавить и называть вещи своими именами. Ходить вокруг да около нет времени. А то завтра помру, а сказать, что хотела, так и не успею.

– Не вам говорить о смерти, Зинаида Григорьевна, вы прекрасно выглядите.

– Ох, Олег Алексеевич, это тоже благодаря внучке. Уж чего только мне не прописывали доктора, а всё не помогало. А вот Дианочка посоветовала таблетки, так и полегчало сразу. А как перебралась жить ко мне, так и совсем помолодела я. И квартиру ей завещаю. Так что внучка моя не бесприданница!

Диана уже ничего не говорила, только низко опустила голову, сосредоточившись над нарезкой сыра.

– А что ей там делать в своей деревне? Насмешки терпеть от бывшего? – продолжала бабуля.

Диана вздрогнула при слове «бывший», застыла перед открытым холодильником.

– Дианочка ведь замужем была, да так неудачно…

Девушка перевела недоумевающий взгляд от нутра холодильника на нож и головку сыра, который держала в руках, быстро положила нож на полку холодильника, развернувшись, подошла к столу и, выдвинув ящик, зашвырнула кусок сыра в отсек для ножей.

– Негодяй попался ей, а таким порядочным прикидывался сначала. А потом оказалось: алкоголик, псих, тунеядец! Гад, в общем, – продолжала вещать бабуся, не замечая гневно-недоумевающие взгляды внучки, – Уж сколько нервов потрепал, можно только догадываться. Она-то, душа безответная, всё молчала, говорит, семью спасала. А от кого спасать, когда саму спасать нужно?

Батон колбасы вызвал у девушки полное недоумение. Она смотрела на него, как на неведомую зверушку, каким-то образом оказавшуюся в руках. «Положить в холодильник!» – отправлял ей мысленные посылы Олег, стараясь хоть как-то помочь. Посылы не дошли до адресата: батон колбасы оказался в хлебнице.

– Я так думаю, что он и руку на бедняжку поднимать начал, – продолжала неугомонная бабуля раскрывать тайны семьи, – Синяки появляться начали, упала, говорит. Да что-то часто падала! И всё неудачно, всё руками да лицом. Хорошо хоть ребёночка от мерзавца не успела завести.

Где же окажется тарелка с нарезкой, которая сейчас в руках у Дианы? Олег слегка приподнялся с места, вынул тарелочку из рук девушки, поставил на стол, отодвинул стул, приглашая присесть, но Диана словно не понимала этого. Дальнейшие слова бабушки поразили её.

– А тут, слышу я, опять бывший вокруг да около ошивается. Осознал, исправился, люблю, говорит. Ну да, горбатого могила исправит! А Дианочка-то душа добрая, вдруг поверит, девка, вернётся. Думаю, срочно спасать нужно. Вот я и забрала её к себе. Авось тут, в Москве, судьбу свою устроит.

Эти слова стали откровением даже для Дианы. Не замечая отодвинутый стул, видя только участливый взгляд, который заставлял гореть от стыда, она, не говоря ни слова, выбежала из комнаты.

– А что я такого сказала? – подвела итог бабка, – Ни слова клеветы. Обиделась! Я опять вмешиваюсь в личную жизнь! А кто ещё вмешается, если не я? – оправдывалась она, – Олег Алексеевич, она теперь и видеть меня не захочет. Пошёл бы ты, успокоил девку, да попросил бы за меня прощения, – предложила Зинаида Григорьевна.

– Да, конечно, – сказал Олег, вставая со стула.

Умеет эта старушка командовать!

– Её комната прямо по коридору и налево, – направила его хозяйка.

И не только командовать, но и добиваться своего может эта эксцентричная, хитрая и чертовски умная особа.

Диану Олег нашёл без труда. Открыл дверь, попал в маленькую узкую комнату, превращённую из кабинета в спальню. Кровать в ней отсутствовала, и хозяйка, видимо, спала на небольшом диване, на котором сейчас аккуратной стопкой лежало постельное белье. Кресло с деревянными подлокотниками, старый сервант, где на полках соседствуют хрусталь и книги, письменный стол у окна. Там же, у окна, стояла и хозяйка сего жилища, задумчиво глядя за стекло. Олег подошёл ближе, но Диана словно не замечала его присутствия, хотя её плечи напряглись, когда он вошёл.

– Бабушка передаёт свои извинения, – сказал он, остановившись за спиной у девушки.

– Это ты должен извинить меня, – грустно произнесла она.

– За что? Не пойму, что тебя так расстроило? О причудах своей бабули ты рассказала мне ещё при первой встрече. Произошедшее сейчас только доказывает, что ты не лгала. И ничего нового я не узнал, она действительно обеспокоена твоей судьбой и делает всё возможное, чтобы ты была счастлива. Ты должна её понять и не должна обижаться, – попытался убедить расстроенную Диану Олег.

– Но зачем это вываливать на тебя! Ты-то здесь при чём! И зачем я тебя втянула во всё это?

– Да всё в порядке, не беспокойся обо мне! – убеждал он.

– Боже, как же мне стыдно! – не слыша его, продолжала девушка, – Меня словно раздели и выставили на аукцион! Она никогда так себя не вела при посторонних. И, оказалось, она меня спасала от бывшего! Да что я, девочка маленькая, чтобы спасать меня!

– Диана, он действительно поднимал на тебя руку? – внезапно спросил Олег, подходя ближе к ней.

– Что?! – она вздрогнула, наконец-то, обернулась, и оказалась настолько близко к нему, что почти упёрлась в его грудь. Это смутило её, но отступать некуда, разве что в окно.

– Нет, умышленно нет, – торопливо поясняла она, – Он, когда выпивал, становился буйным и неуравновешенным, и иногда мог случайно зацепить меня, да я и сама постоянно под руку лезла… Но это было так давно, я не хочу вспоминать. И не собиралась я возвращаться к нему, так что зря бабуля этот концерт со старческой беспомощностью задумала.

– Не зря, – вдруг заметил Олег.

– Почему ты так считаешь? – выдавила из себя Диана, понимая, что ей становится трудно дышать рядом с ним, а отступать он не собирается.

– Тогда мы бы не встретились, и если бы не бабуля, я не узнал бы тебя, – проговорил Олег, медленно к ней наклоняясь.

Всё произошло слишком быстро, чтобы сопротивляться и вместе с тем так медленно, что она ощутила, как соприкасаются их ноги, грудь, как он касается её спины, притягивая ближе. Пошевелить рукой или головой нет никакой возможности. Под его пристальным обещающим взглядом Диану словно парализовало. Только жаркие волны окатывали с ног до головы. Только и могла, что судорожно вталкивать в себя ставший внезапно густым воздух. Приоткрыла рот, чтобы легче дышать, облизала пересохшие губы, и тут же почувствовала на них властные жёсткие мужские губы. Они и дали ей сейчас то, что было так необходимо. Жизненно важно. Важнее воздуха.

Это удивительно, восхитительно, непередаваемо! Этим невозможно насытится, это невозможно прервать! Олег и не пытался, он никогда не отказывал себе в исполнении собственных желаний. А сейчас желание было одно – не выпускать из рук это трепетное создание. Наслаждаться её вкусом, её запахом, её возбуждением. Он с удивлением прислушивался к собственным ощущениям. Как от робкого прикосновения её ладошки спина внезапно взмокла, ноги подкашивались, а зрение и слух отказались служить. Даже лёгкий щелчок открывшейся и через секунду закрывшейся двери он осознал уже потом, когда прошла первая волна возбуждения. Ему пришло в голову, что через секунду, если не остановится, он возьмёт её прямо здесь и сейчас, под пристальным наблюдением любопытной старушки.

С трудом оторвавшись от милых припухших губ, но не выпуская из рук податливое тело, прижимая её к себе, он прошептал куда-то ей в макушку:

– Ты полностью скомпрометирована в глазах бабули. Теперь я должен на тебе жениться.

– Не должен, Олег, ты ничего мне не должен, – проговорила она ему куда-то в грудь.

– Я должен идти.

Бережно отстранил её, так как дальнейшее прикосновение их тел становилось непереносимым испытанием.

– Да, конечно.

Смущаясь, она смотрела куда-то в пол, в голове пульсировала одна мысль: он не вернётся. Словно услышав её, Олег произнёс:

– Мы ещё увидимся.

– Да, – обречённо произнесла она.

– Я позвоню.

Он быстро вышел из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь.

«Неумелая тетёха. Ты оказалась для него слишком простой и неуклюжей, так что даже сбежал. Но ты же сама хотела от него избавиться? Вот, теперь он знает, что в дополнение к сумасшедшей старушке и неудачной личной жизни я ещё и целоваться не умею. И соблазнять мужчин не умею, поэтому они от меня бегут, как чёрт от ладана. Ну и пусть! Жила одна и дальше жить буду. Но как жить, когда уже сейчас, через минуту, я хочу его видеть! Просто видеть, быть рядом с ним, слышать его голос. Пусть не целует, если ему не нравится, пусть просто общается со мной. Нет. Так не получится. Хватит общения. Больно, когда тебя бросают. Дура! Да он тебя и не имел, чтобы бросать! Размечталась! Всё, забыть о нём, выбросить из головы, не замечать, только вежливо здороваться при встрече. А лучше не встречаться совсем!»

А Олег, оставшись, наедине с собой, пытался успокоиться и разобраться в себе. Разобраться не получалось. Одно понял совершенно определённо: он сошёл с ума и с этим ничего нельзя поделать.

Он не должен думать о ней, а он думает. Он не уверен, что справится. Впервые в жизни он не уверен, что одолеет самого себя. Это незнакомое, неожиданное чувство. Он думает о том, как она улыбается, как бьётся тонкая жилка у виска, когда она сердится, или смеётся, как её ясные зелёные глаза удивлённо распахиваются, или лукаво прищуриваются. Он вспоминает о том, как горячи её губы. Он представляет, как нетерпеливы могут быть её руки, а трепетное тело податливо и доступно. Он всегда гордился своим умением обуздывать страсть, излишнюю импульсивность или желание броситься на помощь существу противоположного пола. Досадовал сейчас на неожиданное поражение по всем статьям, так как понимал, для неё он сделает всё, что угодно. Только бы не грустила, только бы улыбалась, открыто и счастливо. Он понимал, что она – та, которую он хотел бы держать за руку, взбираясь на гору или шагая по ночному лесу. Она – та, с кем он хотел бы падать в бесконечность и лететь к звёздам.

Почти сутки эти два человека, влекомые загадочным чувством притяжения, провели в мыслях друг о друге. Мысли абсолютно противоположные. Он не захочет меня больше видеть – думала Диана. Я хочу её видеть, сейчас, сию минуту, хочу, чтобы она была рядом, – думал Олег. Когда эта мысль сформировалась определённо и бесповоротно, он едва подавил в себе желание позвонить ей. Только боязнь побеспокоить и перепугать бабулю звонком в два часа ночи остановила его. Завтра, я увижу её завтра, – решил Олег.

А назавтра она работала, а Олега снова отвлекли дела «семьи». Возвращаясь домой под вечер, он предвкушал, как позвонит ей в дверь, или позвонит на телефон, чтобы увидеться. И совершенно не ожидал, что заметит предмет своих мечтаний, проезжая по подъездной алле на стоянку. Он даже удивился, что вообще заметил её. Видимо все его чувства были так настроены на эту девушку, что даже в ста метрах от дороги, среди деревьев и живой изгороди, под проливным дождём, он заметил знакомую фигуру в серой курточке.

Припарковав автомобиль, он направился на аллею, которая служила зоной отдыха для жителей близлежащих домов, и которая сейчас была безлюдна, так как шёл дождь. За исключением одинокой девушки, не испугавшейся майского ливня.

– Диана, что случилось? Почему ты здесь мокнешь?

Она едва не вскрикнула. За шумом дождя не слышала его шагов, а мыслями была так далеко, что ничего не замечала.

– Ты меня испугал.

– У тебя что-то случилось? – настаивал Олег.

– Ничего не случилось, – улыбнулась она, подтверждая тем самым ответ, – Я обожаю стихию. Мне нравится наблюдать за дождём, за снегопадом, нравится, как стучат капли, как пахнет земля и зелень вокруг.

– И как же она пахнет? – недоумевал Олег, так как не мог понять, что могло заставить её мокнуть под дождём и, судя по виду, наслаждаться этим.

– Земля пахнет землёй, трава пахнет травой, и это восхитительно, непередаваемо! Открываются все краски, всё словно оживает, обновляется… Ты считаешь меня полной дурой? – вдруг спросила она, заметив его удивлённый взгляд.

– Я считаю, что наблюдать за дождём можно и из окна квартиры. Иначе можешь простудиться.

Он заботливо обнял её за плечи. Серая курточка оказалась насквозь промокшей.

– Быстро идём в дом! – приказал он, увлекая её к подъезду.

Он за руку вёл её до их лестничной площадки, на ходу придумывая повод затащить в свою квартиру. Не придумал ничего, банальнее:

– Давай вместе поужинаем.

– Сейчас? – удивлённо переспросила она.

– Да, уже вечер, самое время для ужина. У меня есть утка по-пекински и бутылка прекрасного французского вина.

– То есть, ты приглашаешь меня к себе на ужин? – снова недоверчиво спросила она.

– Ты правильно поняла, – с улыбкой ответил Олег.

– Я не могу! – выпалила Диана, так как в голове прочно укоренилась аксиома: она не для него, он не для неё.

Но где-то глубоко внутри душа обмирала от надежды: а может быть…

– Почему не можешь? – спросил Олег.

– Я… я мокрая. И… и мне нужно подготовиться.

– Хорошо. Даю тебе час. Если не придёшь, я приду сам, вместе с уткой и вином. Но тогда ужин придётся делить на троих, я имею в виду твою бабушку. Заодно узнаю, какие ещё секреты выдаст Зинаида Григорьевна, слегка подшофе, – шутливо пригрозил он.

– Я приду, – пообещала Диана и скрылась в квартире.

* * *

Ровно через час.

«Обожаю пунктуальных женщин!» – подумал Олег, когда через час в его квартире раздался звонок. Пошёл открывать, надеясь, что это Она, а не консьержка или кто-то ещё, забредший по ошибке. На пороге действительно Диана. Секундное замешательство при первом взгляде у обоих. Она – яркое бирюзовое платье, открывающее только руки и намекающее на соблазнительные округлости. Непослушные завитушки куда-то исчезли, неожиданно прямые волосы элегантно уложены. Он – потёртые светло-синие джинсы с дырой на колене, футболка непонятного цвета и размера.

– Я, наверное, неправильно оделась, – смущённо пробормотала Диана, – Но я в полном замешательстве, в чём следует приходить на ужин к соседям.

– Ты великолепна, проходи! – Олег очнулся от приятного созерцания и пропустил её в квартиру.

– В гости с пустыми руками не ходят, но за отведённый час ничего приготовить не успела. Вот, решила захватить вчерашнее печенье, по-моему, ты его так и не попробовал.

– Печенье очень кстати, – проговорил Олег, провожая её в гостиную, где накрыл стол, вполне соответствующий романтическому ужину.

– Ох! – вырвалось у Дианы восхищённо, при виде хрусталя, тонкого фарфора и свечей в центре массивного дубового стола с витыми ножками, – Это ты сам приготовил?!

– Приготовила домработница, накрыл сам. Это нетрудно, – пояснил Олег.

– Да… – пробормотала Диана и почему-то внезапно сникла.

Олег заметил это, но не мог понять, что её смутило. Поспешил усадить за стол, чтобы с помощью вина снять напряжение. Напряжение не отпускало. Обычно живая и разговорчивая, Диана молча ковыряла в салате, подносила к губам бокал с вином, натянуто улыбалась остроумным шуткам хозяина, и пыталась найти ответ на вопросы «зачем?», «почему?». Вчера вечером для неё всё было ясно и понятно – между ними ничего нет и быть не может. И напрасно бабушка попыталась рассказать ей о том, как он на неё смотрел! Как на жабу! Диана не захотела слушать, закрывшись в комнате. И сегодня днём было всё ясно и понятно, пока он не подошёл и не пригласил на ужин. А потом яркая вспышка радости, предвкушения, счастливого возбуждения, пока носилась по квартире, приводя себя в порядок. Уложила волосы, выпрямив их, что делала в особо торжественных случаях. Надела своё любимое универсальное платье-чехол. Из плотного блестящего шелка, довольно яркое, чтобы (как считала Диана) отвлечь от бледного лица, но, в то же время, подходящее по цвету к глазам. Довольно объёмное, чтобы скрыть слишком широкие бедра и слишком пышную грудь (как считала Диана). Довольно закрытое, с намёком на старину, из-за ряда мелких пуговиц от пояса до воротника. И очень функциональное, так как на нём практически незаметны случайные пятна и имелся кармашек, куда можно положить нужные вещи, например телефон, чтобы не брать сумочку. И уже перед выходом в голове внезапно всплыла мысль об одной «нужной вещи». «Это твой шанс, не упусти» – раздалось в голове. Эта мысль смела всё радостное возбуждение. «Ты должна им воспользоваться» – снова напомнил чертёнок внутри голосом бабули. И в последний момент Диана буквально заставила себя положить в карман давно приготовленный презерватив, который должен помочь тем, что не выполнит свою прямую функцию.

И теперь этот момент прожигал её насквозь. Ей казалось, что Олег видит её лживую натуру, знает коварный замысел. Она посматривала по сторонам, и постепенно её одолевало чёткое осознание неестественности всего, что происходит. Того, что она здесь. Ради чего она здесь. Почему она здесь. И вообще полной нелепости её фигуры среди всей этой роскоши, рядом с учтивым хозяином, который в своей простецкой одежде смотрится здесь более органично, чем она в своём любимом нелепом наряде.

– Диана, что у тебя случилось? Ты сама не своя, – не выдержал Олег.

– Зачем ты всё это делаешь? Почему? – вырвалось без раздумий то, что крутилось в голове.

– А неужели непонятно? – Олег усмехнулся, – Почему и зачем свидания, встречи, поцелуи, цветы и свечи, в конце концов. Я, думаю, выполнил весь положенный список атрибутов и условностей, чтобы ты поняла, что нравишься мне.

– Но я думала, бабушка…

– Бабушка твоя мне тоже нравится, но поверь, не настолько, чтобы ради неё совершать все эти безумства.

– Вот именно, безумства, – вцепилась Диана в последнее слово, – Безумство то, что ты делаешь. Я видела твою женщину. Я серая мышь в сравнении с ней. Я никто для тебя… ведь ты такой… такой…

– Какой? Недостаточно хороший для тебя? – пытался шутить Олег, чтобы хоть как-то сбить её серьёзный настрой.

– Ты идеальный. И я недостаточно хороша для тебя.

– Идеального во мне мало, поверь, а вот в тебе куча комплексов, от которых мы сейчас будем избавляться.

Он поднялся с кресла, потянул её за руку, заставляя тоже встать рядом с ним. Приподнял за подборок голову, заставляя смотреть в глаза.

– Ты самая замечательная девушка, какую я только встречал. Ты добрая, заботливая, отзывчивая, чуткая и ранимая. Ты готова жертвовать собой ради близких. Ты очень красива, в тебе есть внутренний свет. Ты терпелива и трудолюбива. Уравновешена и спокойна. Надеюсь, я ответил на вопрос «зачем?», а теперь отвечу «почему?». Почему я всё это делаю? Потому что хочу тебя.

Он замолчал. Она тоже молчала, глядя на него удивлённо распахнутыми глазами. Отступила на шаг, словно опасаясь, что не только в словах, но и в нём самом прослеживается безумство.

– Олег, как ты не понимаешь… Нас свело сумасбродство моей бабушки, ты пожалел меня, потом подумал, что испытываешь ко мне нечто большее, чем жалость. Но у тебя это скоро пройдёт, а мне будет больно. Для тебя это какое-то развлечение, а я не могу отнестись ко всему несерьёзно. Это глупо, но, чувствую, по-другому не получится. Я знаю, как это: влюбиться, а потом горько разочароваться. Уж лучше вообще никогда не испытывать это…

– Ты признаешься, что влюбилась, – каким-то чудом вставил Олег реплику в её сбивчивый монолог, но она его словно не слышала, торопясь высказать всё, что теснилось в голове.

– Ты ведь пожалеешь, что связался со мной. Я неудачница по жизни. У меня сумасшедшие родственники, особенно одна из них. Я далеко не красавица, а такому мужчине, как ты, действительно нужна какая-нибудь модель, и она у тебя есть. И я не хочу разрушать ваши отношения, влезая между вами.

– Диана, не говори глупости…, – попытался остановить её самоуничижительную речь Олег, но это было не так-то просто, она торопилась высказаться:

– У меня нет почти никакого сексуального опыта, хоть я и была замужем, я даже целоваться не умею, я какая-то тетёха…

И тогда он просто закрыл ей рот. Буквально. Властно протянул руку, обхватив её за шею, приблизил к себе и впился в потрясённо приоткрывшиеся губы. От неожиданности она с силой упёрлась руками в его грудь, стараясь увеличить расстояние и отстраниться, но он был иного мнения.

Другой рукой он погладил спину, вынуждая её изгибаться и сильнее касаться его тела. Он чувствовал, что с каждой секундой её сопротивление тает, растворяясь в захлестнувшем с головой возбуждении. Она мягко выдохнула в знак капитуляции, послушно приоткрыла губы, тая от ощущения тёплого языка, исследующего в лёгкой эротической ласке её рот. Забросила руки Олегу на шею, животом ощущая внушительную эрекцию, которую не могла скрыть одежда.

Их тянет друг к другу, непреодолимо, неотвратимо, и не имеет смысла скрывать, отрицать или объяснять словами. Логике это всё равно не поддаётся, значит, следует отдаться воле чувств. И будь что будет. Ты обещала не сопротивляться обстоятельствам, напомнил внутренний голос. Тем более что сопротивляться абсолютно невозможно.

Её пальцы жадно заскользили по широкой груди и плечам, наслаждаясь ощущением тёплой кожи, пусть и через одежду. Проворная ручка скользнула за ворот футболки, погладила основание шеи, скользнула кончиками пальцев по выступающим позвонкам, потом спустилась вниз, прошлась под футболкой по полоске кожи над тугим поясом джинсов. С самодовольством уловила его лёгкий стон от этой смелой ласки. Он ещё раз коротко и страстно поцеловал её губы, спустился по щеке к шее, прихватил губами бешено бившийся пульс. Она резко, тяжело выдохнула, конвульсивно сгребла мягкую трикотажную ткань в руках. Олег виртуозно расстегнул десяток мелких пуговиц на её платье и слегка спустил его с плеч. И не понадобилось много поцелуев, хватило одного касания мягких губ к её груди, лёгкого покалывания только что начинающей пробиваться жёсткой щетины, горячего дыхания, чтобы она слабо застонала. Удовольствие было ярким, резким, лишающим контроля. Каждый поцелуй, касание, дуновение дыхания, били точно между бёдер, и внутри словно натягивались тонкие прочные нити, соединяющие нежную кожу и возбуждённое лоно. А Олег, как опытный кукловод, с уверенностью и грамотно ими дёргал, лишая всего, заставляя захлёбываться в море удовольствия.

Ей приходилось стоять на носочках и всем весом налегать на него. И сейчас, когда тело превратилось в какую-то непослушную массу, а ноги переставали держать, от каждого умелого прикосновения, поглаживания рук хотелось упасть. Она практически висела на нём, когда он уселся на край стола, удерживая её, обхватив за бёдра. Стол выдержал вес обоих, а вот хрупкая посуда… От одного слишком порывистого движения бокал на тонкой ножке упал, оглушительно звякнул о деревянную поверхность. Диана вздрогнула, словно очнулась, попыталась отодвинуться, но Олег не выпустил её из рук, только слегка отстранился, с самодовольством и какой-то мужской гордостью взглянул на её покрасневшие, припухшие губы. Диана попыталась заглянуть через его плечо, чтобы оценить масштабы катастрофы, учинённой ими на столе. А вот хозяину было не до разбитых бокалов. Он только удобнее уселся на столе, поместив её между колен.

– Диана, я хочу тебя, – проговорил он, глядя ей прямо в глаза, – Но не только в том смысле, о котором ты можешь сейчас подумать, хотя это тоже отрицать не стоит: в прямое свидетельство, в данный момент, упираешься своим животом. Да, я хочу твоё тело, но я хочу так же твою душу, твоё время, твою улыбку, твоё настроение. Хочу, чтобы ты была рядом. Я хочу тебя всю. Мне не нужны модели. Я знаю тебя недолго, но всё это время ты не выходишь у меня из головы. Меня тянет к тебе. Это не временное помешательство, это всерьёз и надолго. Я непростой человек, у меня непростая работа, но если ты согласишься быть со мной, я постараюсь сделать всё, чтобы ты была счастлива. Обещаю не причинять тебе боль, которой ты так боишься, по крайне мере, умышленно. Я люблю тебя, Диана.

Он замолчал, глядя в её изумлённо распахнутые глаза. Она молчала, то ли не веря, то ли пытаясь справиться с потрясением.

– Скажи что-нибудь, – потребовал он.

– Да… – только и выдавила из внезапно перехватившего горла Диана.

– Ладно, это тоже подойдёт. А я могу отнести это согласие к предложению перейти в спальню, чтобы сохранить тут остатки посуды? – шутливо спросил он.

Диана кивнула. На лице наконец-то появилась улыбка. Олег облегчённо выдохнул и за руку повёл её в спальню.

Лучше бы он этого не делал, лучше бы они остались в гостиной, к обстановке которой Диана привыкла. Попав в императорскую комнату, она оторопело остановилась на пороге и замерла, оглядывая огромную кровать под роскошным золотистым покрывалом, шкафы, украшенные искусной резьбой, трюмо в тяжёлой раме, картины на стенах, ковёр на полу, в котором утопали ноги.

– Чёрт! Если ты будешь так испуганно таращиться на эту мебель, я выброшу её! – воскликнул Олег.

– Нет, нет, не нужно! Я просто впервые вижу такую обстановку… вблизи. Прости, всё нормально.

– Точно нормально? Диана, это просто мебель. Вложение денег, только и всего. У меня нет семьи, нет родственников, я зарабатываю достаточно, чтобы позволить себе это. Но если тебе не нравится, ты скажи, мы всё поменяем, – проникновенно убеждал он.

Его слова, сказанные в гостиной, его многообещающее «мы всё поменяем», донесли до неё, наконец-то, его истинные намерения. От этого вдруг стало так горько, что в горле запершило, а все невысказанные слова собрались в колючий тяжёлый ком. Она почувствовала, как наворачиваются недопустимые солёные слезы, от которых защипало глаза. Неужели это действительно происходит с ней? С ним? Так нежданно-негаданно, что, кажется, стоит моргнуть и сказка исчезнет, а реальность станет ещё горше и невыносимее. А реальность-то есть, никуда не делась, она ещё не изменилась, какие бы слова он ни говорил.

Не сдержавшись, она издала неясный приглушенный звук, на который он незамедлительно отреагировал, впившись цепким взглядом в её внезапно побледневшее испуганное лицо. Ей показалось, что его серо-голубые глаза видят её насквозь, от них нельзя спрятаться или скрыться.

– Что ещё? – потребовал он ответа внезапно серьёзным голосом, так как понял, что здесь дело не в роскошной спальне, о которой можно шутить.

– Олег, я должна сказать… Ты не всё обо мне знаешь.

– Диана, я знаю о тебе достаточно, чтобы лечь с тобой в постель с желанием с тобой же в ней и проснуться. Ты нужна мне не на один раз или одну ночь, – снова объяснил он, думая, что причина страхов в неверии.

Её ответ, как всегда, поверг его в лёгкий шок, хоть он давно ничему не удивлялся.

– Олег, ты говоришь очень серьёзные вещи, но ты должен знать обо мне кое-что, прежде чем впускать в свою жизнь. Я воровка и мошенница.

– Да???!!! – его брови взметнулись вверх, а рот скривился в сдерживаемой улыбке, – Кого же ты обворовала или надула?

– Пока никого, но собиралась. И это серьёзно, – проговорила она, отходя от него в дальний угол комнаты. На всякий случай, – Я хотела обмануть тебя.

– Меня??? И что же, имеющееся у меня, тебя заинтересовало?

– Ты.

– Поясни, я ничего не понимаю.

– Олег, это грязно, непристойно, но я хотела это сделать, я всё время думала об этом, я даже всё приготовила.

– Да что ты хотела сделать?

– Я хотела ребёнка. От тебя. Но ты бы об этом никогда не узнал. Прости.

Он с шумом выдохнул, замер на секунду, прокручивая в голове услышанное. Диана в своём углу торопливо застёгивала платье.

– Почему ты говоришь об этом сейчас? Я бы никогда не узнал о твоей задумке, если бы не сказала, – вдруг спросил Олег.

– Не хочу врать тем, кого люблю.

– И как бы у тебя все вышло?

– Вот, – пробормотала Диана, доставая из кармана злополучный презерватив, – Он не должен был сработать.

Олег взял из её дрожащих пальцев маленький пакетик, повертел его в руках, демонстративно швырнул в сторону.

– По-моему, если его не использовать вообще, будет ещё эффективнее. Иди сюда, – с улыбкой приказал он.

– Олег, ты должен подумать ещё раз, я тебе такое рассказала…

– Надеюсь, больше рассказать нечего. Иди ко мне.

Требование. Пока мягкое, но под ним скрывается невероятная сила.

– Олег, дети, это такой ответственный шаг, ты должен подумать, я дам тебе время, я пойму, если ты скажешь…

– Иди ко мне.

Он явственно скрипнул зубами, неотвратимо наступая на неё.

– Олег, я не думаю, что…

– Иди! Ко мне!

Требование. И ни следа мягкости.

На подгибающихся ногах она сделала крохотный шажок вперёд, и оказалась в его руках.

Он одним движением сдёрнул её платье, откинул в сторону. Она попыталась стащить с него футболку, но та не поддавалась, тогда она просто завернула её вверх, открывая для своих рук рельефный живот и спину, провела ладонями по упругой тёплой коже.

– Я люблю тебя, – наконец-то призналась явно, хотя за вечер уже несколько раз делала подобное признание, даже не заметив.

Быстрыми поцелуями он проследовал от шеи ниже, к ключице, на плечо, на грудь. Обхватил губами отвердевший сосок, так что она охнула, вцепившись руками в его светлые волосы, притягивая голову ближе. Оказалось ясно только одно – ей нужно больше, им нужно больше. Иначе можно умереть.

– Знала бы, какая ты необыкновенная. Как я хотел тебя, стоило оказаться рядом.

– Я думала, ты только терпишь меня.

– Глупая, я вообще не мог долго находиться рядом с тобой, чтобы не схватить и не бросить вот так…

Он резко опрокинул её на кровать, лёг сверху, обхватил её лицо ладонями, провёл кончиками пальцев по приоткрывшимся губам.

– Но ты всё время умудрялась ускользать от меня. И я знал, что ты хочешь ребёнка. Я счастлив, что от меня, – проговорил он, обдавая лицо жарким дыханием, – Люблю тебя.

Теперь уже она заставила его замолчать. С разговорами можно подождать. Притянув его голову, проникла в его рот долгим глубоким поцелуем, сама шалея от собственной храбрости и раскованности. И ещё раз. И ещё. И вот он уже с остервенением перехватывает инициативу, сжимая в объятиях так, что кажется – ещё чуть-чуть, и хрустнут тонкие кости. Но ей хочется ещё больше, ещё сильнее, ещё ближе. Теперь он её.

Как-то незаметно для Дианы он стянул свою одежду, безумно её раздражавшую. Снова накрыл её тело своим, согревая и заставляя плавиться от жара сплетённых тел. Она лихорадочно держалась за его руки, цепляясь ногтями за бицепсы, пока он прокладывал влажную горячую дорожку поцелуев по её телу, охватил рукой грудь. Она выгибалась дугой от каждого его движения, судорожно выдыхая, с всхлипом втягивая в себя воздух. Опустила руку, обхватила его плоть, провела сверху вниз, чувствуя, как от этого движения сокращаются мышцы его живота.

Олег окончательно сорвался. Его руки скользнули ниже, поглаживая бедра, двинулись к жаркому местечку, которое изнывало без его прикосновений. Сейчас хотя бы только прикосновений. Это похоже на пытку. Утончённую, но, тем не менее, болезненную, и у Дианы просто не было сил терпеть, о чём она тут же сообщила.

– Я не могу больше. У меня так давно… ох… не было. Пожалуйста,… прошу тебя…

Но он, казалось, не слышал. От точных, рассчитанных и невероятно возбуждающих движений его языка, терзающего твёрдые соски, его пальцев, обжигающих изнутри, закружилась голова. На каком-то едва уловимом пике наслаждения, когда она уже понимала, что умирает, он оторвался от неё. Он тяжело дышал, в полумраке его тело поблёскивало, широкие ладони сильно сжимали её.

– Ты готова…

Неестественно хриплым голосом то ли спросил, то ли выдал утверждение Олег и, не дожидаясь ответа, притянул её тело ближе, мучительно медленно входя в неё, вознося на новый виток удовольствия.

Всё тело охвачено огнём, распаляющимся с каждым убыстряющимся движением твёрдой пульсирующей плоти. Она крепко обхватила его, прижимая к себе, часто-часто задышала, срываясь на стоны. Оргазм приближался неукротимой волной, скручивая низ живота в напряжённые узлы. Его член сильнее затвердел и запульсировал, врезаясь в неё в диком темпе. По телу прошла первая сладкая дрожь, заставляя Диану пронзительно вскрикнуть и тут же закрыть рукой рот.

– Да, так должно быть, любимая.

И от чувственного, наполненного такой же мукой, какую испытывала и она, шёпота, у неё окончательно сорвало крышу. Она судорожно задрожала под ним, зарываясь ладонями в его волосы, притягивая к себе. Он положил ей руку на живот, прижав к кровати, сделал глубокий рывок, ещё один, и ещё, и облегчённо застонал, орошая сокращающиеся стенки её лона горячим семенем. Его тело почти рухнуло на неё, но в последний момент он сумел тяжело упасть рядом.

Она закрыла глаза, облизала пересохшие губы, чувствуя непреодолимое желание прильнуть к тёплому телу и уснуть. И не имеет значения, что это первая ночь с ним, что она в незнакомой комнате, в непривычной постели. Должно бы иметь значения, но не имеет. В душе покой и умиротворение. Так и должно быть. Это правильно, и нет ни малейшего повода для беспокойства, – нашёптывал Диане её ангел.

– Устала? Спать хочешь? – спросил он, заметив, что девушка отключается.

– Пока нет, – смутившись, проговорила она, – Но скоро, наверное, усну.

Он приподнялся, вытащил из-под их разгорячённых тел шёлковое покрывало и одеяло, швырнул на пол скользкий шёлк, а тёплое одеяло накинул сверху, прижал её к себе.

– Ты можешь остаться до утра?

– Да, если хочешь.

– Хорошо. Спи тогда, – проговорил он, пристраивая её голову на своём плече, отчего она едва не замурлыкала.

От пережитого волнения, сумасшедшего секса, и усталости она чувствовала, что моментально уплывает в сон. Старалась справиться с ним, нехорошо как-то сразу отключаться, но ничего поделать не могла. Уже сквозь подступающую дрёму она почувствовала лёгкий поцелуй в щеку. Её вдруг посетила тревожная мысль:

– Когда я проснусь, ты будешь рядом? – волнуясь, уточнила она, борясь с собственным желанием обхватить его крепко-крепко и никуда не отпускать.

– А где же мне быть? Конечно рядом. Спи, – приказал он, целуя её в макушку.

И она уснула, доверчиво прижавшись к широкой груди, закинув ножку на твёрдое мужское бедро. На всякий случай.

* * *

Через несколько часов

Проснулся Олег один. Даже подушка рядом не примята, словно и не было никого. И ни следа женщины в его комнате. Нет. След всё же есть. Лёгкий аромат и неиспользованный испорченный презерватив, блеснувший яркой точкой на светлом ковре в углу комнаты. От этого только горше. Сбежала. Не поверила. Её, конечно, можно понять. Это он, благодаря гениальному разведчику и не менее гениальному хакеру Алексею Коваленко знает он ней всё, вплоть до успехов в начальной школе. А она не знает о нём ничего. И почему он решил, что может сразить её несколькими словами и одной ночью? Но он хотел привязать её к себе, показать все плюсы, и только потом раскрывать минусы.

Он хотел, чтобы она была рядом, потому что она каким-то странным образом дарила ему радость жизни. Последнее время его пугало собственное безразличие. Даже не пугало, а вызывало беспокойство, потому что испуг – это сильное чувство. Сильные эмоции он давно перестал испытывать. Боль, страх, смерть – всё как-то проходило мимо. То же касалось и позитивных чувств. Диана дала ему возможность почувствовать восторг, радость, удивление. Он ощутил с ней в какой-то момент полноту жизни, и не хотел отказывать себе во внезапно возникшем желании не отпускать эти ощущения. Он вообще не привык отказывать себе. Олег понимал, что для него это тоже несёт свои плюсы и минусы. И вот он, первый минус – глубочайшее разочарование. Но это лишнее доказательство того, что она нужна ему.

Вздохнув, Олег выбрался из постели. Натянул джинсы, побрёл в ванную. Но в коридоре услышал шум, доносящийся из кухни. Уже пришла Марина Сергеевна? Так рано? Решил сначала заглянуть туда. Увидев открывшуюся картину, замер на пороге в радостном изумлении.

Она что-то готовила, отвернувшись к кухонной стойке. В своём ярком платье, поверх которого натянула объёмный передник домработницы. На голове какая-то странная, смутно знакомая косынка, из-под неё на шею и на виски выбиваются любимые кудряшки. Она что-то мурлычет себе под нос, легко и грациозно передвигаясь по кухне.

Олега посетило чёткое ощущение дежа-вю. Вот только понять не мог: он это когда-то видел, это ему приснилось, или он об этом просто мечтал? Одно понимал абсолютно точно: это ему очень нравится, и наблюдать подобную картину он готов каждое утро до конца жизни.

А Диана, не замечая хозяина, продолжала легко порхать по кухне. Подошла к холодильнику, положила туда масло, взяла сыр, поворот, на скользкой плитке слишком резкий, так, что взметнулись кудряшки, не придавленные платком. Шкаф с приправами, остановилась в задумчивости, взяла одну баночку, понюхала, смешно сморщила носик: не то. Секундное замешательство, и вот нужный контейнер нашёлся. Два лёгких шага, она у плиты, что-то помешала, собрала грязную посуду, два лёгких шага, она у мойки. Она двигалась непринуждённо и грациозно, напоминая танец.

Запахи свежее сваренного кофе и чего-то ещё вкусного не позволили наблюдать за ней долго.

– Доброе утро! – дал о себе знать Олег.

– Ой! – Диана резко обернулась, замерла, держа в руке турку с только что приготовленным кофе, – Я здесь немного похозяйничала. Ты не обижаешься?

– Я очень этому рад.

– Я тут нашла фартук, надеюсь, твоя женщина не будет в обиде, что надела его.

– Ты – моя женщина. А это фартук домработницы, Марины Сергеевны.

– А я-то думаю, чего это он такой огромный! – довольно хихикнула Диана, – А вот косынку на голову не нашла, пришлось завязать волосы салфеткой. Но я её потом постираю, – смущаясь, объясняла Диана.

– Зачем завязывать салфетку? – смеясь, переспросил Олег, так как узнал у неё на голове своё кухонное полотенце в клеточку.

– Сила привычки, бабушкино воспитание: с непокрытой головой на кухню ни ногой, – пояснила она.

Шипение на сковороде заставило её отвлечься. Она поставила турку и бросилась к сковороде.

– Сегодня всё как-то неправильно, – проговорил Олег, – Это я должен был встать первым и принести тебе кофе в постель.

– Фу! Никогда не понимала, как можно пить кофе в постели. Неудобно же! И белье можно испачкать, – засмеялась она, помешивая что-то.

– А я проснулась от мысли, что в гостиной остались на столе продукты и они могут испортиться. Салат, действительно пропал, а вот утку я реабилитировала. Сегодня на завтрак омлет с утиным мясом, – объясняла Диана, раскладывая по тарелкам, – Садись, будем завтракать. Не знаю, что и как ты любишь на завтрак, поэтому приготовила на свой вкус – омлет с мясом и с луком.

– Обожаю омлет по утрам, особенно если готовлю не я.

– А что пьёшь по утрам? – поинтересовалась Диана, ловко сервируя стол.

– Чёрный кофе без сахара.

– Я так и поняла, проведя небольшое исследование. Чай у тебя на самых дальних полках, наверное, для гостей или на всякий случай. Сахар тоже еле нашла. А вот кофе под рукой. И ещё огромный запас определённой марки.

Диана разлила кофе из турки на две маленькие чашки, отчего кухню заполнил головокружительный аромат.

«А кофе она готовить умеет», – подумал Олег, а вслух неожиданно произнёс:

– Диана, ты выйдешь за меня замуж?

– Что?

Она вздрогнула, испуганно взглянула в его глаза, словно искала в них подвох.

– Я предлагаю тебе стать моей женой, – повторил Олег и уселся за стол.

Диана осталась растерянно стоять возле стойки. Она молчала. Задумчиво положила в чашку три ложки сахара и теперь сосредоточенно размешивала его, словно в этом сейчас заключалась её главная задача.

«А она любит сладкий кофе», – подумал Олег. Нет. Эта чашка предназначалась ему. Диана поставила её перед ним, и принялась за вторую чашку. Придвинула сахарницу. Одна ложка, две, три, четыре…

– Диана, скажи что-нибудь, – отвлёк Олег девушку, пока она не пересыпала всю сахарницу.

Диана вздрогнула, тоскливо взглянула на него, уселась за стол напротив, так же тщательно размешивая свой кофе с сахаром, точнее, сахар с кофе.

– Олег, я соглашусь с тобой быть в любом случае, как ты захочешь. Жениться на мне не обязательно. Вместе проведённая ночь тебя ни к чему не обязывает.

– Я не говорю об обязательствах, я говорю о том, что хочу видеть тебя своей женой. Я понимаю, что всё для тебя происходит слишком быстро, да и обстановка для предложения не очень соответствует. Но мы взрослые люди, у которых не так уж много времени для романтических встреч. Я хочу тебя, ты тоже не испытываешь ко мне отвращения. Может, не стоит медлить и определиться сразу? По крайне мере дать понять, чего хочешь. Вот я и говорю о своих желаниях и намерениях. Если тебе нужно время, чтобы подумать, я подожду.

– Ох, Олег! – она встала с места и подошла к нему, остановилась напротив, глядя немного сверху, так как он остался сидеть, – Я согласна…

Он довольно улыбнулся и притянул её к себе, усаживая на одно колено. Она скользнула ладошками по его обнажённым плечам, на спину, с упоением замечая, как одно прикосновение к его тёплой упругой коже, как один его запах, теперь уже такой знакомый и приятный, переворачивает всё внутри. Он обхватил её лицо ладонями, глядя в глаза, произнёс:

– Я рад, что ты согласилась без особых церемоний.

Коротко и страстно поцеловал, но быстро отстранился, усадил её на диванчик, а сам поднялся:

– Сиди, я сейчас покажу, как нужно варить кофе. Пусть не в постель, но кофе я тебе поднесу, – с улыбкой проговорил он, забирая их чашки и выливая то, что в них было, в раковину.

После завтрака Диана развила бурную деятельность, и уговоры о том, что уборка входит в обязанности домработницы, не смогли остановить.

– Как я могу выйти из кухни, если там осталась грязная посуда и не вымыт пол! Это же я здесь набезобразничала! – возмущалась Диана, пресекая попытки утащить её в более уютное место.

А когда она с тряпкой собралась рвануть в гостиную, чтобы и там уничтожить следы вчерашнего «безобразия», Олег нашёл, как её обхитрить.

– Гостиная подождёт, а вот в спальне действительно нужно навести порядок, там просто кошмар какой творится!

– Да? Что же там может быть? – недоверчиво переспросила Диана.

– Как что! Кровать не убрана, на полу валяется мусор.

– Когда я уходила, там всё было чистенько… Какой мусор?

– Ты знаешь, словами так и не расскажешь. Это нужно видеть. Пойдём.

Через полчаса кровать в спальне стала ещё более размётана, а на полу, к разному «мусору» добавилась разбросанная в порыве страсти одежда.

– Диана, тебе нужна моя помощь в переносе вещей? – первое, о чём спросил Олег, когда они смогли о чём-то говорить.

– Каких вещей? – Диана резко села в постели, натянув на грудь одеяло.

– Твоих, естественно. Ты же не будешь бегать в соседнюю квартиру, чтобы переодеться, – Олег уселся напротив, он наготы своей не стеснялся.

– Подожди, Олег, ты имеешь в виду, что я должна перебраться к тебе жить?

– Как всё быстро и правильно ты понимаешь! – он нежно коснулся её щеки, завёл за ухо непослушную прядь волос, чувствуя, что даже это невинное прикосновение эхом отзывается в определённом месте.

Диана тоже заметила это. Она тоже поняла, насколько хочет снова оказаться в его объятиях, почувствовать себя самой счастливой, любимой и желанной. Она тоже до боли в ладонях хочет снова коснуться этого родного тела, с которым только что сплеталась воедино. Ведь одно только прикосновение дарит невообразимое ощущение покоя, умиротворения и правильности всего происходящего. Но стоит ей оторваться от него, как тревожные мысли предательски заползают в голову. Понимая, что из сладких объятий рано или поздно выбираться придётся, а мысли никуда не денутся, Диана решила поговорить сейчас. И, подавив в себе желание начать сначала то, что они минуту назад закончили, она отодвинулась от него и запахнула плотнее одеяло:

– Олег, давай поговорим.

– Давай, – он тоже опустил руки, понимая, что держа её в объятиях, разговора не получится.

– У нас всё очень стремительно развивается. Вчера днём я ещё одинокая женщина, вечером мне признаются в любви, а утром делают предложение. К этой мысли нужно привыкнуть.

– Привыкай, у тебя времени до вечера. Мне нужно уехать ненадолго, а вечером я помогу тебе перенести ко мне вещи.

– Олег, может, подождём?

– Чего?

– Я не обязательно должна переезжать к тебе. Ты только сегодня сделал мне предложение. До свадьбы мы могли бы просто встречаться, ты бы привык ко мне, обдумал все ещё раз. Может, у тебя возникнут сомнения.

– Сомнения в чём?

– В том, что ты так поспешно решил связаться со мной.

– А у тебя таких сомнений не возникнет? Ты действительно заботишься обо мне или это время на обдумывание нужно тебе?

– Мне? – Диана искренне удивилась, – Но я же ответила «да», что же теперь раздумывать!

– Милая, по-моему, уровень самопожертвования в тебе просто зашкаливает. Ты, ответив «да», всё для себя решила, а мне даёшь возможность для отступления. Так благородно! По-твоему, я, предлагая тебе жить вместе, могу ещё сомневаться и передумать?!

– Но мужчины ведь такие непостоянные. Сегодня говорят одно, завтра уже всё по-другому.

– Мне кажется, ты просто не сталкивалась с настоящими мужчинами. Позволь мне доказать, что среди них есть люди слова.

– Но я не хочу, чтобы ты пожалел потом о своих словах!

– Я пожалею только об одном: если не смогу удержать тебя. Диана, у меня не так уж много времени, и я не хочу тратить его понапрасну, я хочу каждую возможную минуту видеть тебя, наслаждаться тобой.

– Олег, ты несколько раз упоминаешь о том, что у тебя мало времени. Почему ты так говоришь? У тебя всё в порядке? Ты здоров? – с тревогой спросила Диана и даже привстала в постели, чтобы коснуться его рукой, отчего одеяло сползло, открыв соблазнительную грудь.

Он засмеялся, перехватил её руку, уложил на подушки, навалившись сверху:

– Со мной всё в порядке, за исключением неудовлетворённого желания.

Диана хотела добиться более вразумительного ответа на свой вопрос, но через секунду поняла: каким бы ни был ответ, он не так уж важен сейчас, под каскадом поцелуев и теплом нежных рук.

А через некоторое время, одеваясь, Олег сам заговорил на прерванную тему:

– Ана, я хотел сказать, что тебе не стоит беспокоиться о моём здоровье, как раз с этой стороны у меня всё в порядке. Не считая пневмонии, которую недавно подхватил. Но я даже благодарен этой болезни, иначе как бы мы с тобой познакомились. Кстати, я имею право называть тебя Ана, как все близкие. Мне уже нравится это имя.

– Да, только…

– Я помню, только если рядом нет твоей мамы.

– У тебя прекрасная память.

– Всё остальное тоже неплохо, я каждый год прохожу полное медицинское обследование. Я даже в больнице ни разу не лежал, не считая прошлого месяца, и ещё…, но да это неважно, – осёкся Олег, понимая, что немного проговорился. Слишком рано открывать минусы, но Диана уже поняла его оплошность, и не отступила:

– И ещё что? Мне важно. Давай не будем начинать совместную жизнь с недомолвок и лжи. Я говорю тебе правду, какой бы она ни была, но и ты обещай мне не врать. Так почему тебе ещё пришлось лежать в больнице?

– Это было давно, в 2009 году. Огнестрельное ранение. Но я сам виноват: потерял бдительность, – поспешно добавил Олег, – Ана, тебе ведь известно, что я военный. Я живу по приказу. Сейчас у меня вынужденный отпуск, но в любой миг меня могут сорвать, и я уеду. Поэтому я хочу, чтобы с тобой у нас всё определилось как можно быстрее. И когда я буду возвращаться в следующий раз домой, чтобы там меня ждала жена. И последние дни отпуска я тоже хочу провести с тобой. К тому же ты должна меня лучше узнать, чтобы в день свадьбы дать согласие с полной уверенностью. Но если ты откажешься, я пойму. Поэтому согласен с тобой: между нами только честность. Если я не устрою тебя в качестве мужа – ты мне скажешь.

– Я не откажусь, не переживай. Да и что я могу ещё узнать о тебе, кроме того, что ты добрый, чуткий, нежный, заботливый. Даже не знаю, чем мне придётся расплачиваться за моё счастье. Боюсь этого страшно.

– Чего боишься? – не понял Олег, присаживаясь на край постели. Он уже полностью одет, а Диана так и сидела, завернувшись в тёплое одеяло, наблюдая, как он, разговаривая, движется по комнате, убирая разбросанную одежду, надевая брюки и рубашку.

– Я заметила, что как только в жизни мне выпадает какая-нибудь удача, как только я, хоть ненадолго, почувствую себя счастливой, тут же приходит расплата. Я с отличием окончила школу, мне трудно дались экзамены, но когда всё оказалось позади, я, абсолютно счастливая, вздохнула облегчённо, внезапно заболела бабушка и я провалила экзамены в универ. Год сидела в подвешенном состоянии. А на следующий год успешно поступила, куда хотела, и на бюджетное отделение. Но радовалась рано. Буквально через месяц в нашей семье начались кошмарные дни, потому что отца уволили со службы, и он очень переживал, а вместе с ним и вся семья. Моё замужество тоже казалось мне самой большой удачей, огромным счастьем. Он – первый парень на деревне, как говорят. Балагур, весельчак, спортсмен. За ним бегали толпы девчат, я и подумать не могла, что он меня заметит. Мы начали встречаться летом после моего второго курса. Через год поженились, его родители отдали однокомнатную квартиру. И всё было так хорошо…, пока я училась. Моя семейная жизнь после свадьбы мало чем отличалась от той, что была до. С одной лишь разницей, что на выходные я приезжала к нему, в нашу квартиру, а не в родительский дом. Поэтому все годы учёбы прошли в какой-то радостной эйфории. Училась легко и успешно, весело проводила время с подругами, дома ждал любимый муж, родители счастливы от того, как у меня всё хорошо. И тем горше оказалась расплата. Как только я окончила университет и у нас началась настоящая семейная жизнь, я узнала, какой мой муж на самом деле.

– И теперь тебе кажется, что наступаешь на те же самые грабли, – проговорил Олег, заметив её тоскливый взгляд, – Ты согласилась выйти замуж за человека, которого совсем не знаешь. И боишься этого.

– Мне кажется, я знаю тебя всю жизнь. Ты не такой. Ты замечательный. Я буду с тобой счастлива. Вот только чем придётся расплачиваться за это счастье? – шутливо добавила Диана.

– Ана, не переживай, жизнь со мной тебе не покажется раем. Я зануда и педант. Я обожаю порядок, и не терплю, когда в доме что-то лежит не на своём месте. Я всегда жил один, думал только о себе, о своих желаниях и удобствах. Подозреваю, что непросто будет перестроиться сразу. И ещё у меня сумасшедшая работа без определённого графика. Так что большой вопрос – я для тебя награда или расплата за ту спокойную жизнь, что была у тебя до сих пор.

– Ох, как страшно! – засмеялась Диана, – Иди сюда, моя расплата. Хочу тебя поцеловать. Ты такой красивый в этой рубашке! Кстати, куда ты собрался? Тебя уже вызывают на работу?

Олег подтянул одеяло на ней почти до подбородка, чмокнул в уголок губ и быстро отстранился.

– Иначе я до вечера не выберусь из этой спальни, – объяснил он, – А у меня действительно дела, – он ещё раз поцеловал её, теперь уже не так стремительно и, со стоном оторвавшись, вышел из спальни.

Диана выбралась из уютной постели, быстро натянула своё универсальное платье, накинула на кровать покрывало, поправила декоративные подушки. Критически оглядела спальню. Интересно, теперь здесь всё на своих местах, или этот педант заметит какие-нибудь недочёты, – подумала Диана.

Он не заметил, по крайне мере ничего не сказал. Вернувшись в спальню, протянул ей ключи.

– Это от квартиры. Можешь перебираться в любой момент. Если нужна моя помощь, скажи. Часа через три я буду дома. Вечером поговорю с Зинаидой Григорьевной, если нужно.

– Ты так и не ответил. Твоя поездка не связана с работой?

– Нет. У меня ещё неделя отпуска, может, чуть больше. Я еду посмотреть два участка, ещё вчера договорился.

– Участки?

– Данила задумался о строительстве дачи. В своё отсутствие попросил подыскать участок. А так как у нас с ним как-то всё всегда идёт одинаково – квартиры в одном доме, вместе машины покупаем, то и я подумал о том, что неплохо было бы иметь домик в деревне. Поэтому ищу два подходящих участка недалеко друг от друга. Обязательно тебе покажу, как только подберу подходящие.

– У нас недалеко от посёлка ведётся строительство Экодеревни. Деревня – это с натяжкой сказано, там такие коттеджи строят! И место действительно красивое, лес рядом, речка, – сказала Диана.

– Да? Нужно съездить. Ты, кстати, когда собиралась родных навестить?

– В субботу.

– Вот и хорошо. Вместе поедем, заодно познакомлюсь с твоими родителями, сделаю им официальное предложение.

– Может, не надо… – пролепетала Диана с ужасом.

– Надо, девочка моя. Надо, чтобы всё было правильно. А до этого постараюсь тебя познакомить со своей «семьёй». Мужская половина, правда, сейчас полностью отсутствует, а вот с жёнами моих друзей сможем встретиться. Может, с кем-то ты и подружишься. Я бы и сейчас тебя забрал с собой смотреть участки, по крайней мере, тебя это тоже касается. Но тебе за сутки нужно показаться дома, пока Зинаида Григорьевна не подала на розыск.

* * *

Через несколько минут. В квартире Зинаиды Григорьевны

– Нагулялась, красавица? – с шутливым недовольством встретила хозяйка внучку.

– Привет, бабуль, я думала, ты решишь, что у меня ночная смена, и не станешь беспокоиться.

– А я и не беспокоилась. А то я не понимаю, куда ты намылилась в своей плащ-палатке. У тебя же как мужик замаячит на горизонте, так ты начинаешь в свой балахон кутаться. И кто так одевается на свидание! И сколько раз говорить! Нужно же коленочки открыть, шейку показать, попку обтянуть, а у тебя что! Сплошная материя! И не чудно, что мужики от тебя шарахаются, – критически оценивала Зинаида Григорьевна любимое платье внучки.

– Ба, я была у Олега…

– Да у кого ж тебе ещё быть? Ты же всех мужиков на сотню километров распугала, один он, горемычный, и остался. И как только он терпит тебя? Да в таком-то наряде, – продолжала ворчать бабуля, словно не замечая светящихся глаз Дианы.

– Ба, он сделал мне предложение…

– Пришлось, а по-другому твою спецодежду и не снимешь!

– Ба, мы поженимся, он любит меня…

– Ну, это и так понятно. Быстро решился. Я думала, недельку ещё походит.

– Но ты же говорила, что я не для него, и он никогда ко мне серьёзно не отнесётся! – воскликнула Диана, удивлённая спокойствием своей бабушки.

– А что я ещё могла тебе сказать! Скажи правду, ты бы шарахалась от мужика, как коза дикая. А так вот видишь, как всё хорошо получилось. И он доволен, и у тебя глазки светятся. Ана, к тебе нельзя несерьёзно отнестись, да и мужик он, сразу видно, не такой. А как он на тебя смотрел всё время, как смотрел… – завела свою привычную песню бабуля, но Диана уже умчалась в свою комнату – собирать вещи.

А вечером в квартиру позвонил Олег.

– Зинаида Григорьевна, я пришёл, чтобы похитить вашу внучку, – с порога проговорил он, едва хозяйка открыла дверь, и протянул бабуле букет роз.

– Мне? – недоверчиво переспросила Зинаида Григорьевна.

– Вам, вам. Диане я приготовил кое-что другое.

– Ну, букетом с порога вы не отделаетесь. Проходите, у нас всё готово, будем ужинать, и разговаривать, – пригласила хозяйка гостя в гостиную, где они с Дианой накрыли стол.

– А расскажите, молодой человек, о своих намерениях по отношению к моей внучке. В чём причина такой спешки? – с ходу начала серьёзный разговор Зинаида Григорьевна, едва они уселись за стол.

– А причина в том, что я уже немолодой человек, – пояснил Олег, отчего бабуля рассмеялась.

– Да в сравнении со мной вы юный мальчик, а Диана, какой бы ни была, моя любимая маленькая внучка, о которой я очень беспокоюсь.

– Вам не стоит беспокоиться. Я не обижу её. Я люблю вашу внучку, хочу, чтобы мы жили вместе. Мы давно живём рядом, вы знаете о моей работе, знаете, что меня подолгу не бывает дома. Но пока я свободен, мне хотелось бы, чтобы она была со мной. Поэтому, я хочу сегодня же забрать её с вещами к себе. Впрочем, могу и без вещей, – с улыбкой добавил Олег.

– Ну, с моей стороны возражений не будет. Но если вы решили пожениться, вам нужно спросить разрешения у её родителей.

– Да, конечно, – согласился Олег, – в эту субботу мы вместе поедем в посёлок, и я поговорю с её родными.

– Ну, Бог вам в помощь!

Олег удивлённо вскинул брови. Бабуля сразу пояснила:

– Да не переживайте! Там, думаю, тоже возражений не будет. Правда, племянник мой, отец Дианы, больно уж крут характером. Да и вы, Олег Алексеевич, непростой мужик. Думаю, вы поладите и найдёте общий язык.

– По крайне мере я сделаю всё от меня зависящее, – убедительно сказал Олег.

Когда с ужином и вежливым разговором было покончено, только огромное самообладание не позволили Олегу тут же схватить любимую и утащить к себе. И чёрт с ней, с этой бабушкой и нормами приличия! Зинаида Григорьевна некоторое время наслаждалась, наблюдая за нетерпеливыми взглядами влюблённых, но потом сжалилась:

– Да идите уж, хватит веселить старушку. Сумка Дианы в спальне. Да, Ана, для отца – ты живёшь у меня, встречаешься с парнем, собираешься замуж, на выходных приедете знакомиться.

– Да, бабуль. Спасибо.

– Не за что. Не забывай, что рядом живёт твоя престарелая родственница. Наведывайся, хоть иногда. А ты не обижай её! – напутствовала уже у порога Зинаида Григорьевна.

– Ба, как ты можешь такое говорить! Если что нужно, сама звони, я тотчас примчусь.

– И заходите в гости, – пригласил Олег, очень надеясь, что приглашением воспользуются не скоро.

Подхватив в одну руку дорожную сумку Дианы, другой крепко зажав ладошку невесты, Олег сделал два шага, отделяющие дверь его квартиры и квартиры Зинаиды Григорьевны. Два шага, которые разделят теперь их жизнь на «до» и «после». Два шага к счастью. Оба отчётливо это понимали. Понимали, что всё изменилось, и не будет так, как прежде. День назад ничего не было. А теперь, кажется, есть всё.

Ошеломлённые стремительностью изменений, войдя в просторную прихожую Олега, отгородившись от всего мира закрытой дверью, они некоторое время просто стояли, молчали и смотрели друг на друга. Потом Олег смял её в объятьях, набросившись с голодной страстью. Да и Диана, получив то, о чём мечтала весь день, не хотела и не могла сдерживаться, отвечая ему с не меньшей пылкостью.

Он тоже весь день мечтал, планировал, как приведёт её в свой дом, как за ужином, за празднично накрытым столом (Марина Сергеевна всё приготовила к определённому часу) он преподнесёт ей кольцо, которое так долго выбирал в ювелирном. Как засветятся её глаза от подарка.

Но с ней всё всегда идёт не по плану. И о кольце он вспомнил примерно через час, заметив свои брюки, в кармане которых оно лежало, на спинке кровати. Радуясь, что брюки оказались под рукой, а могли бы валяться на трюмо, как сейчас рубашка, он дотянулся до кармана и вытащил нарядный футляр. Приподнялся в постели, отчего она удивлённо взглянула на него, вложил ей в руку коробочку.

– Это тебе.

Вот и вся торжественная обстановка, – разочарованно подумал Олег. Но ему так нравилась именно эта обстановка. Она, разгорячённая, обнажённая, красивая и счастливая в его постели.

– Это что? Кольцо же дарят на свадьбу, – удивилась Диана, открыв.

– Положенный атрибут для помолвки. Чтобы не передумала до свадьбы, носила и помнила, что обещала сказать «да».

– Ох, спасибо! – проговорила Диана благодарно, надевая на палец тонкий золотой ободок с крупным камнем, – Ты угадал с размером.

– Я так часто держал тебя за руку. Как я мог не угадать.

– Я счастлива! – она перевела взгляд с украшения на его лицо и глаза засветились ярче.

– Хочу, чтобы это состояние не изменилось, и ты не пожалела, что вошла в мой дом.

– Я тоже хочу, чтобы ты был счастлив и не пожалел, что надел на палец это кольцо, – сказала Диана, обвивая его шею украшенной ручкой.

«Либо она не разбирается в бриллиантах, либо абсолютно к ним равнодушна», решил Олег, привыкший к более бурным выражениям радости от бывших подруг. Но это его радовало. Она не должна быть ни на кого похожа. Она – особенная.

– Сколько же боли тебе причинили! – услышал Олег сквозь блаженную дрёму, когда лежал на животе, наслаждаясь теплом её ласковых пальцев, скользящих по его спине.

Он перевернулся, взглянул в её глаза, полные тревоги и сочувствия.

– Твои шрамы. Не меньше пяти. И здесь шрамы…, – Диана скользнула ладошкой по еле заметной кривой дорожке вдоль ключицы.

Олегу очень захотелось стереть это беспокойство с её лица. Улыбнувшись, он произнёс:

– Мальчишки, что с них взять! Ничего страшного со мной не происходило. Просто у меня кожа такая, на ней всё заметно.

– Олег, я знаю, от чего бывают подобные отметины, я ведь почти медик.

– Поверь, тем, кто нанёс эти шрамы, я давал сдачи, – снова пытался шутить Олег.

– Ты? Я не представляю тебя агрессивным. Не представляю, чтобы ты мог кому-то причинить боль, совершить насилие. Ты – сама доброта и отзывчивость.

– И как ты думаешь, чем я занимаюсь?

– Ну, сидишь где-нибудь в кабинете, подписываешь бумаги, отдаёшь распоряжения, читаешь лекции новобранцам, как и положено полковнику, – выразила предположение Диана.

Он рад был, что она пока видит его сквозь призму стереотипов. Но стало смешно: знал, что его внешность обманчива, но не настолько же!

– Ана, я военный – и этим всё сказано. Сама моя профессия предполагает насилие, умение и возможность убивать.

Диана тоже засмеялась:

– Ты! Убивать! Никогда не поверю!

* * *

В эту же минуту

Настойчивый звонок, который кто-то не хотел отпускать, и нервно жал не переставая, выдернул Олега и Диану из постели. Наспех одевшись, Олег пошёл отрывать, обеспокоенная Диана побежала следом.

– Его убили? Да? Скажи, что с ним! Он живой? Я чувствую, с ним что-то случилось. Его убили!

Заплаканная Дарья ввалилась в квартиру и вцепилась в плечи Олега мёртвой хваткой, тряся его и требуя ответа. Тот быстро повёл её в гостиную, на ходу приказав:

– Ана, на кухне, в шкафу справа, аптечка. Неси всё сюда!

– Мне нельзя лекарства, я беременна! – выкрикнула Даша, вывернувшись из его заботливых объятий.

– Валерьянка не навредит! – отметил Олег, силой усаживая её на диван.

Он затолкнул ей в рот лекарства и подал стакан с водой, который предусмотрительно захватила на кухне Диана.

Она с любопытством и тревогой смотрела на эту странную истеричную девушку. Что у неё могло случиться? И кого убили?

– Я не могу… так… больше… Я сойду… с ума! Я хочу знать, что с ним… всё… в порядке, – всхлипывая, заикаясь и клацая зубами о стакан, проговорила Даша.

– С чего ты взяла, что с ним что-то случилось? – нахмурившись, резко спросил Олег.

Диана вздрогнула, взглянула в его хмурое жёсткое лицо. «Сама доброта и отзывчивость» выбрал какую-то неправильную позицию, чтобы успокоить несчастную девушку. Та взглянула на него, проглотив слёзы, так же со злостью выпалила:

– А что я ещё могу думать! Две недели от него ни слова, никаких известий! А там идёт настоящая война! Там даже журналистов убивают! Я же смотрю новости. А ты ещё телефон не берёшь! Ты не можешь его не взять! Значит, с ним что-то случилось, и ты просто не хочешь мне говорить! – почти кричала Дарья.

– Телефон! – изумлённо выговорил Олег, – Черт! Диана… ты… – добавил он, укоризненно взглянув на свою девушку, и убежал из гостиной.

Диана удивлённо посмотрела ему вслед.

– А я здесь при чём? – непонимающе проговорила она.

– Наверно, из-за тебя он забыл о телефоне, который не должен выпускать из рук, – выразила догадку Даша несколько заторможенным голосом – действие лекарства началось.

Олег вернулся с телефоном, который всё время лежал в прихожей. К счастью, пропущенные вызовы были только от Дарьи.

– Даша, ты как? Может, Илье позвонить?

– Мне не нужен ваш сумасшедший доктор! Мне нужен муж! Позвони Даниле, ты же можешь!

– И что я ему скажу? Что его жена сходит с ума? Чтобы и он там сошёл с ума от беспокойства и сорвал операцию? Ты представляешь, что грозит, если он хоть на миг потеряет бдительность и начнёт думать не о деле, а о тебе. Представляешь? А тебя предупреждали! Ты знала, за кого выходишь замуж. Ты сознательно выбрала Данилу, а не Дениса, или как его там звали… Так что успокойся, возьми себя в руки, и подумай о том, что ему там ещё труднее, чем тебе здесь. Если он не звонит и не даёт о себе знать, значит, не может! Это нужно понимать, – жёстко и грубо выговаривал Олег.

– Олег, скажи, с ним всё в порядке? – жалобно проговорила Даша.

– С ним. Всё. В порядке. Даю тебе слово. И вообще, я не понимаю, с чего ты взяла, что он на Украине?

– А где ему ещё быть! Вы же постоянно лезете в самое пекло! А недавно он как-то сказал, что теперь появился хороший повод отомстить хохлам за Димку. Вот я и подумала…

– Меньше думай и меньше смотри телевизор, – оборвал её резко, – Побеспокойся лучше о себе, тебе вредно волноваться, – мягче добавил он.

– Прости, – шмыгнув носом, смиренно проговорила Даша, – Я так ворвалась, наверное, прервала ваш романтический ужин, – она кивнула на красиво сервированный стол.

Диана только тогда и заметила гастрономические изыски в гостиной.

– Ты тоже прости, что не взял телефон. И познакомься – моя будущая жена – Диана, – представил Олег и, обратившись к Диане, пояснил, – А это жена моего друга Данилы – Дарья. Хотел вас познакомить. Не думал, что это произойдёт так драматично.

Только теперь, когда спало эмоциональное напряжение, девушки смогли разглядеть друг друга. Диана отметила, что они с Дарьей удивительно похожи. Рост, тип фигуры, овал лица, только волосы у Даши тёмно-русые и прямые, а у неё светлые кудряшки. Даша же просто пыталась спрятать удивление от слов Олега:

– Какой ты скрытный. Ни слова не говорил о том, что у тебя есть девушка, и вот уже будущая жена. Поздравляю. Когда же свадьба?

– Пока не решили. Как только определимся, ты сразу узнаешь, – сказал Олег, подходя к Диане и обнимая её за плечи, – Кстати, мы ещё не ужинали. Присоединишься?

– Да здесь у вас стол на двоих накрыт, – Даша пятилась к выходу, но Олег её задержал:

– Я принесу приборы. А ты остаёшься. За тобой теперь присматривать нужно, а то опять пойдёшь новости смотреть! – пошутил Олег, чуть ли не силой усаживая Дарью за стол.

Пришлось повиноваться. О чём потом никто не пожалел. Даша отвлеклась от грустных мыслей. Диана поняла, что с этой милой девушкой они подружатся, если у них уже сейчас получается непринуждённо общаться и даже делиться женскими секретами, пока Олег не слышит. Олег тоже был рад, что хоть на время отвлёк Диану от вопросов и нерадостных выводов, которые она, как умная девушка, обязательно сделает.

И вопросы последовали, как только за Дашей закрылась дверь. И напрасно Олег пытался отвлечь её поцелуями или уборкой после ужина.

– Тебя тоже могут убить? – послышалось то, чего он так не хотел слышать.

– Ана, послушай. Дарья и Данила поженились недавно, по сути, он первый раз оставил её дома. А тут ещё она беременна. Ничего странного, что она себя так накрутила и начала паниковать. Так всегда поначалу бывает, потом привыкают.

– Привыкают к чему? К тому, что мужа могут убить? Вы ведь с Данилой не просто друзья. Ты говорил, что вы коллеги. Значит, и ты можешь оказаться там же, где и Данила?

– Диана, я говорил тебе, что я военный. И я окажусь там, где прикажут. Никто не обещает тебе со мной постоянного психологического комфорта. И с людьми всякое может случиться и там… и здесь. Главное, чтобы кто-то это понимал, принимал как есть, и поддерживал. Если боишься, что не справишься, если не хочешь сходить с ума, как Даша, беги от меня. Я пойму, – тихо и твёрдо проговорил Олег и, не глядя на Диану, быстро вышел из кухни.

Какая же большая у него квартира, – думала Диана, разыскивая потом Олега по комнатам, после того, как сама убрала в гостиной и на кухне. Она нашла его в маленьком кабинете без окон, но с очень ярким освещением. Эта комната в корне отличалась от всех остальных и напоминала мастерскую с удобными стеллажами вдоль стен, на которых разместились инструменты, какие-то микросхемы, провода. Маленький кожаный диванчик в углу, огромный стол, уставленный аппаратурой, посредине. За этим столом, низко наклонившись над каким-то мелким прибором, и сидел Олег. Увидев Диану, он замер, отложил в сторону работу, откинулся в кресле:

– Я напрасно надеялся. Напрасно торопил события. Не должен был. Прости.

– Олег, я не хочу уходить. Я люблю тебя.

– Это непросто – любить таких, как я, – задумчиво произнёс он.

– Я это уже поняла… А что ты здесь делаешь? – Диане не хотелось вести серьёзный разговор, у них было всё так хорошо, и вдруг это внезапное напряжение. И он изменился, закрылся от неё, что ли. Стал каким-то холодным и недосягаемым. Хотелось вернуть былое настроение, отвлечь его от каких-то мрачных мыслей обыденным вопросом. Услышала неожиданный ответ:

– Здесь я пытаюсь усовершенствовать некоторые вещи.

– У тебя получается? – не обращая внимания на резкий тон и хмурое лицо, с милой улыбкой спросила Диана.

– Когда-то я получил инженерно-техническое образование, к тому же увлекался радиолюбительством. Кое-что получается.

– Интересно, зачем усовершенствовать обычную зажигалку, – Диана подошла к столу и взяла в руки предмет, напоминающий зажигалку с фонариком, над которой только что работал Олег.

– Диана, не трогай! – вскрикнул Олег и осторожно вынул её из рук девушки, словно она могла взорваться или рассыпаться от неловкого движения, – Понимаешь, хочется, чтобы в жизни тебя окружали надёжные, проверенные вещи, и даже такая ерунда, как зажигалка, не подвела в ответственный момент, – объяснил он, убирая подальше этот предмет.

– Я кажется, понимаю. Если ты так относишься к вещам, что уж говорить о людях. Я не идеальна и вряд ли у тебя получится меня усовершенствовать, но я попробую. Не обещаю, что всё пойдёт гладко, но я очень постараюсь. Только скажи, твоя работа действительно опасна?

– Ана, милая, – Олег в один шаг оказался рядом с ней и обнял.

– Олег, ответь, она ведь не настолько опасна, чтобы лишиться жизни? – крепко прижатая к груди, Диана шептала куда-то в плечо.

Он, обхватив её голову ладонями, приподнял лицо, и, глядя в глаза, произнёс:

– Я уже много лет в этой работе, и жив-здоров. Всё будет хорошо, верь мне. Мне показалось, что ты сможешь вытерпеть меня, у нас получится.

– Если любишь, всё получится, – согласилась Диана.

Олег сначала планировал познакомить Диану с жёнами своих друзей, поездить по гостям. Но после случая с Дашей мечтал только об одном: чтобы ему никто не мешал, пока он отвлекает Диану от мысли, что «его тоже могут убить». Он хотел показать, что жизнь с ним не настолько ужасна, чтобы сходить с ума и биться в истерике.

Он уговорил Диану взять отгул на работе, и они погрузились в развлечения. Гуляли в парке, ходили в кино и в ресторан, бродили по магазинам, разыскивая подарки племянникам Дианы, или просто зависали в квартире, отгородившись от всех проблем. Здесь же, в квартире, проблемы, в лице жены Артура, и нашли Олега через три дня блаженного затворничества.

– Валерия?! – удивлённо проговорил Олег и судорожно хлопнул по карману, в котором лежал телефон. Телефон на месте, – Почему ты не позвонила? Что у тебя случилось?

– Не волнуйся, ничего не случилось. Я просто была неподалёку, решила заехать, поговорить.

– Проходи, – Олег махнул рукой в сторону гостиной.

На голоса вышла Диана и удивлённо застыла, увидев рядом с Олегом удивительно красивую девушку. В её внешности была какая-то утончённость, прирождённый стиль, которого не достичь никакими усилиями. Высокая, почти одного роста с Олегом, в светлом брючном костюме, длинные золотистые волосы заплетены в элегантно-небрежную косу. В огромных голубых глазах следы тревоги и озабоченности.

– Диана, это Валерия, жена моего друга Артура, – поспешил представить Олег гостью.

– Очень приятно, – она улыбнулась девушке, та послала натянутую улыбку в ответ, – Я приготовлю чай, – добавила Диана и скрылась на кухне, давая возможность Олегу и Валерии поговорить без свидетелей.

После разговора с Олегом озабоченное выражение в лице Валерии исчезло, она со смехом рассказывала о том, как её двухлетняя дочь, гостюя у бабушки, добралась до косметики, попыталась накраситься, как мама, перепачкалась, и, как решила бабушка, наелась губной помады. Не удосужившись вымыть дитя, бабуля подхватила внучку и потащила в больницу, перепугала врачей, предъявив им ребёнка с кроваво-красным ртом и тёмно-синими тенями под глазами.

– Сегодня решила посетить салон и снова отвезла её к матери. Теперь страшно ехать забирать: что она там ещё натворила?!

– Тебя подвезти? – спросил Олег.

– Нет, я прекрасно передвигаюсь на такси. Ты лучше выполни мою просьбу и встреть в аэропорту Артура. И обязательно мне позвони, – напомнила Валерия, поднимаясь из-за стола.

– Хорошо, не переживай, – успокоил он.

Когда за Валерией закрылась дверь, Олег повернулся к Диане и, вздохнув, проговорил:

– Вот как понять женщин? Она посещает косметический салон, чтобы выглядеть красиво, потому что вечером возвращается муж, которого она две недели не видела, и в то же время собирается закатить ему скандал.

– Да? – недоверчиво проговорила Диана, – А где был её муж?

– Там же, где и Данила.

– Да?!!! – удивлённо воскликнула Диана.

– Да. Разновидность депрессивного психоза. Валерия считает, что муж ей изменяет, стоит тому ступить за порог. Она хочет, чтобы я подтвердил это или опроверг, поэтому просит встретить в аэропорту Артура, по пути домой доверительно поговорить с ним, а когда он выйдет из машины, тут же позвонить ей, чтобы она знала, как встречать – сковородой или поцелуями. Бред какой-то! Но я обещал сделать так, как она хочет. Только чтобы не волновалась.

– А он ей действительно изменяет?

– Нет. Но даже если бы и изменял, она об этом никогда не узнает. По крайне мере от меня, это уж точно. Поэтому я поговорю с Артуром, чтобы он был внимательнее к жене, хотя куда же ещё! А Валерии позвоню и успокою, как она того и хочет. А вообще я последнее время не узнаю эту женщину. Она всегда такая здравомыслящая, спокойная. Чего ей взбрело в голову ревновать мужа? – задавал Олег риторические вопросы.

А вечером поехал в аэропорт, встречать Артура, оторвавшись от Дианы в первый раз со дня их так называемой помолвки. Чем она не замедлила воспользоваться.

Как она поняла, неведомая домработница не имела права приходить в квартиру Олега, пока он там находился. Марина Сергеевна и не приходила. Поэтому готовить еду и содержать огромную квартиру им приходилось самим, что они и делали. И если с готовкой всё проходило отлично, с этим прекрасно мог справиться сам Олег, и Диана готовила мастерски, то с уборкой дела обстояли похуже. На тщательную не хотелось тратить время, отрываясь друг от друга. Достаточно того, что вещи клались на место. И теперь Диана, побродив в одиночестве по квартире, решила занять время именно наведением чистоты и порядка, помня о фанатичном отношении любимого к этим двум понятиям – идеальный порядок и почти стерильная чистота.

А Олег, встретив друга, в первую очередь пытался решить свою проблему, беспокоившую его несколько дней. Но сначала традиционное дружеское приветствие, и вопросы, ответы на которые не могут не волновать:

– Как прошло?

– Относительно. Не всё гладко, но задача выполнена, высокое начальство может без опаски отправляться в страну, «где много-много диких обезьян». Как говорится, поле деятельности очищено… от этих самых обезьян, – в свойственной ему манере шутил Артур.

– Как ребята?

– В порядке, никто не пострадал. Все возвращаются через три дня. Алексей только задержится на некоторое время, для подстраховки. И потом, надеюсь, долгожданные выходные. Так соскучился по семье! – проговорил Артур с мечтательной улыбкой.

– Артур, хотел тебя спросить… – начал Олег нерешительно, отчего Артур удивлённо на него посмотрел. Чего-чего, а нерешительности в Олеге никогда не замечалось.

– Да говори, что за проблема?

– Скажи, как ты нашёл подход к родственникам жены? Я помню, вначале вы конфликтовали, а теперь тёща и тесть в тебе души не чают.

– Да, раньше готовы были меня пристрелить, как бешеную собаку, – смеясь, согласился Артур, – А с чего это тебя интересует?

– Собрался жениться.

– Оп-па! Вот и оставляй тебя на недельку! И на ком же? Где ты её нашёл? Надеюсь, не Маргарита?

– Нет, не Марго. А нашёл совсем рядом. Моя соседка по квартире.

Артур непонимающе уставился на Олега, совершая в уме какие-то размышления. Потом тряхнул головой:

– Да нет, не может быть!

– Почему не может быть? Ты не веришь, что я женюсь?

– Я вспомнил, что ты как-то со своим любительством к размаху и роскоши прикупил сразу две квартиры на одной лестничной площадке и объединил в одну.

– Ну да, правильно, – согласился Олег с размышлениями друга.

– Значит, по соседству с тобой осталась всего одна квартира, в которой, насколько мне известно, живёт милая старушка, «божий одуванчик». Неужели всё так плохо? – сдерживая смех, выдал Артур свои умозаключения.

Олег тоже рассмеялся:

– Нет, не настолько плохо. Я беру в жены внучку этой старушки.

– Фух, гора с плеч! – выдохнул Артур шутливо, – Ну, и в чём проблема? Ты не можешь найти подход к бабуле?

– Подход к бабуле найти проще простого. Но у моей невесты большая семья где-то в деревне. И та самая бабуля пыталась намекнуть, что поладить с отцом будет непросто. Да я и сам это понял, изучив его досье. Бывший военный, пошёл на конфликт с начальством, уволен в запас, два года беспробудного пьянства, развёлся с женой, потом с ней же снова зарегистрирован брак, лечился, кодировался, несколько попыток начать собственное дело, сейчас занимается фермерским хозяйством, вроде бы успешно, по крайне мере, выплаты по многочисленным кредитам делает регулярно и без просрочек.

– Офигеть! Ну, ты и попал! – снова шутит Артур. А когда видит озабоченное лицо Олега, меняет тон на серьёзный:

– Да ничего страшного, бывает и похуже. Отнесись к новым родственникам как к очередной операции, примени свои дипломатические способности. Эх, Димки нет, он бы тебе подсказал! Кстати, помнишь, скоро годовщина. Все собираются быть в Москве, чтобы поехать на кладбище.

– Помню, конечно. Только у меня отпуск уже закончится.

– Саша обещал договориться, чтобы никого из наших до конца июня не трогали. Верится с трудом, но… чем чёрт, то бишь, наше высокое начальство, не шутит, – острил Артур, – Да! Тебе же будет положен отпуск по случаю свадьбы! Везёт! Ты так полгода из дома можешь не вылезать!

– Да подожди, ещё до свадьбы дожить нужно.

– Не переживай, доживёшь, главное, чтобы невеста не сбежала. А родственники,… что я могу сказать… По моему опыту могу посоветовать. Определи, кто в доме главный, кто оказывает большее влияние на хозяина, и ищи подход. Где-то промолчи, где-то согласись, даже если коробит. Завали подарками, они это любят, а самое главное – хватай жену и вези оттуда. У тебя своя семья, в которую никто соваться не должен. К родственникам – только по праздникам. Тогда будешь самым любимым, хорошим и долгожданным. Кстати, как там мои? Не очень тебя напрягали? Я слышал, последнее время ты один на всю «семью» остался.

– Всё нормально, справились. Артур, мне показалось, Валерия какая-то странная. Подозрительная, нервная. Ей кажется, что ты ей изменяешь, и она просто извела себя этой мыслью.

– Вот дурочка! Ничего, когда получит мой подарок, сразу успокоится и поймёт, что я люблю только её одну, – мечтательно произнёс Артур.

– Что же ты ей собрался подарить?

– Автомобиль.

– Что? Ты доверишь ей собственный автомобиль и позволишь сесть за руль? – теперь пришла очередь шутить Олегу.

– Ну да. Я понял: пока у неё не появится собственная машина, она не поедет.

– И, самое главное, – уточнил Олег, – чтобы ты доверял ей вождение.

– Ну, не сразу… я должен убедиться, что она справится. Поэтому выбрал Citroen C2. Он прекрасно держит дорогу, неприхотлив в зимний период, и считается одной из самых безопасных машин. Пока меня не было, загнал в автосалон для подготовки. Ну, там, дополнительные подушки, автопаркинг, детское кресло, аэрография в виде цветочков и бабочек.

– Салон не «Афродита», случайно, называется?

– «Афродита». Откуда ты узнал? Они как раз специализируются на прокачке авто для женщин.

– Тогда тебе следует преподнести подарок прямо сегодня.

– Сегодня не успею. Завтра будет стоять под окнами, – пояснил Артур, – А сегодня для неё другой подарок.

– Какой же, если не секрет? – поинтересовался Олег.

– Я! Какой же ещё! Так соскучился по своим девочкам! – восторженно произнёс Артур, нетерпеливо поглядывая на окна квартиры: они уже подъехали к дому, – Зайдёшь?

– Нет, спасибо, – деликатно отказался Олег.

– Ну, давай, звони, не пропадай. Удачи с твоими новыми родственниками! – торопливо пожелал Артур, хватая сумку.

– Тебе тоже удачи, – ответил Олег и добавил, – она сейчас не повредит.

Но Артур его уже не слышал, быстро направляясь к подъезду. А Олег достал телефон, чтобы удача от друга сегодня точно не отвернулась.

Справиться с уборкой в огромной квартире оказалось не так просто, как показалось Диане на первый взгляд. Обнаружила в кладовке более десятка различных средств для ухода за мебелью из натурального дерева, из пластика, из стекла. За покрытием из кожи, покрытием с длинным ворсом, с коротким. Изделиями из фарфора, картинами, коврами. И много другого, в чём разобраться не смогла – совсем растерялась. Решила пользоваться пока простой тряпкой и пылесосом.

Через некоторое время всё сияло чистотой, как показалось девушке, и без дополнительных средств. Один кабинет-мастерская Олега оказался не охваченным уборкой. Диана в неуверенности постояла у входа, потом всё же решила, что пылесос и влажная тряпка по стеллажам не навредят. Она же не будет трогать аппаратуру, инструменты и приборы. Только вытрет пыль.

За работой в этой комнате и застал её Олег. Она как раз аккуратно вытирала стол, стараясь расставить всё, что стояло на нём, в том же порядке, как он появился в проёме открытой двери. Не думала девушка, что на лице одновременно может отразиться столько эмоций. Изумление, негодование, паника.

Диана хихикнула. Она-то знала, что ничего не натворила, тут же попыталась успокоить его:

– Олег, я ничего не трогала, только вытерла пыль!

Он пока ничего не мог сказать, только беззвучно открывал и закрывал рот, и в ужасе шарил глазами по полкам, проверяя: всё ли на месте.

– Сейчас вспомнила анекдот: навела порядок у мужа в гараже и на всякий случай собрала чемодан. Я в такой же ситуации?

Олег оторвался от полок, выдохнул и взглянул на девушку:

– Никогда больше этого не делай! Я сам здесь навожу порядок, сюда даже домработница не имеет права заходить, – предупредил он и вывел Диану из кабинета, крепко держа за руку, словно боялся, что она вырвется и снова кинется к его вожделенным полкам, – Сам виноват, нужно было сразу предупредить. Но я не думал, что у тебя появится желание носиться по квартире с пылесосом. Этим должны заниматься другие люди.

– Олег, я как раз хотела сказать: может, я справлюсь без домработницы? Зачем платить лишние деньги, если я и сама могу прекрасно готовить, да и дом убрать не так уж сложно.

– Ты хочешь, чтобы Марина Сергеевна совсем лишилась средств к существованию? Она работала у меня и у Данилы. Когда появилась Даша, она тоже попросила её уволить. Данила уволил. Остался только я. Теперь боится, что с изменением моего семейного положения изменится и её благосостояние, поэтому постоянно спрашивает, не собираюсь ли я жениться. Я пообещал, что она будет работать у меня, пока сама не захочет уйти. К тому же я не хочу, чтобы моя жена проводила время с тряпкой и пылесосом. Пусть этим занимается другой. Единственное, я не люблю, когда домработница маячит перед глазами, поэтому всегда предупреждаю, когда буду отсутствовать, чтобы именно в это время и приходила работать. Вот, например, она должна прийти завтра, когда мы поедем в деревню. А ты тут всё за неё уже сделала.

Олег заметил, как после его слов Диана внезапно поникла.

– Ана, в чём дело? Тебя расстраивает, что я не увольняю домработницу?

– Нет, пусть работает, тем более справиться с чисткой твоей эксклюзивной мебели не так просто. Всё нормально.

– Я же вижу, что не нормально. Что в моих словах тебя задело?

Пришлось отвечать:

– Мы завтра едем к моим, и я… я волнуюсь.

– И что тебя волнует? Ты не хочешь их видеть? Неужели не соскучилась?

– Соскучилась, конечно. Хочу видеть – и бабушку, и племянников, и родителей. Дело не во мне…

– Ты боишься, что я не понравлюсь твоим родным? – выразил догадку Олег.

– Нет! Что ты! – Диана засмеялась над абсурдностью его предположения: кому же Олег может не понравиться! – Я боюсь, что мои родственники тебе не понравятся, – робко добавила она.

Теперь засмеялся Олег:

– Диана, главное, что ты мне нравишься. А родственники, какими бы он ни были, их же не выбирают. Всё будет хорошо, не переживай, я постараюсь сделать так, чтобы им понравиться, и обещаю относиться к ним непредвзято. Всё? На этом наши проблемы закончены?

– Думаю, да, – с улыбкой подтвердила Диана.

* * *

На следующий день

А вот судьба думала иначе, и вскоре послала Олегу ещё одну проблему.

Собираясь утром в деревню, Диана вынесла в прихожую сумку с подарками. В это время раздался звонок в дверь. Должна была прийти бабуля, кое-что передать родственникам от себя, поэтому она распахнула дверь, даже не спрашивая, кто там.

На пороге стояла его женщина. Диана её сразу узнала. Довольно часто воскрешала в памяти этот образ, сравнивая себя с ней, не в свою пользу. Конечно, сейчас эта женщина несколько отличалась от той обворожительной высокой красавицы с длинными чёрными волосами в ярком откровенном пеньюаре, которую увидела в квартире Олега тем февральским утром. Отличалась выражением лица. Тогда оно было самодовольно-ленивое и безмерно счастливое. Сейчас же на этом ухоженном лице отпечатались усталость и озабоченность.

– Как я понимаю, ты и есть его домработница, – без приветствия начала Маргарита, скользнув по Диане беглым взглядом, как по,… по прислуге, – Значит, Олега всё-таки нет дома, – продолжала предполагать она, оглядывая знакомую прихожую и большую сумку, которую Диана, наконец-то опустила на пол.

– Нет, Олег дома. И я не домработница, – сказала Диана, но Маргарита не слышала её последней фразы, так как в прихожую вышел Олег, и она устремилась к нему.

Диана закрыла дверь и повернулась, чтобы наблюдать за встречей двух старых любовников. Посмотреть было на что, несмотря на внезапную боль в груди.

– Олег! Где ты пропал! Я не могу звонить тебе, но ты тоже не звонишь, – Маргарита порывисто бросилась ему на шею.

Своим высоким ростом и развевающимся широким кардиганом, она совсем закрыла Олега от Дианы, но девушка самодовольно заметила, что тот не шевельнулся навстречу и не изменил позы. Так и стоял посреди прихожей, скрестив руки на груди, пока его беззастенчиво лобызали.

Маргарита почувствовала его каменное тело, поняла, что он не отвечает. Отстранилась, вопросительно глядя в его холодные, как всегда, глаза. А он перевёл взгляд на Диану, приподняв бровь, пожал плечами, словно говоря: я тут ни при чём.

Диана вскинула голову, собираясь гордо прошествовать мимо этой парочки. Бросила на ходу обиженно: «Она обозвала меня домработницей!» Олег схватил её за руку, задерживая величавый уход:

– Маргарита, позволь представить тебе мою будущую жену, Диану. Диана, это…

– Не надо. Я знаю, кто это, – перебила его Диана, чтобы он не мучился и не подбирал благозвучные синонимы к слову любовница.

Маргарита порывисто обернулась, пристально посмотрела на Диану, на лице сначала недоумение, медленно переходящее в понимание, удивление. И в заключение – оценка – явно не в пользу Дианы, – промелькнувшая в глазах этой женщины:

– Не думала, что моим советом ты воспользуешься настолько буквально.

– Марго, что ты хотела?

Его глаза холодны и тверды. Диана поёжилась: он никогда на неё так не смотрел. И очень не хотелось, чтобы посмотрел когда-нибудь.

– Судя по изменившейся обстановке, я хотела просто поговорить, – Маргарита неуловимо изменилась, преобразившись из ласковой красавицы в деловую женщину с твёрдой хваткой.

– Говори, – коротко бросил Олег. Диана снова дёрнулась, чтобы уйти, но он не отпустил её руку.

– Не здесь и не сейчас. Я вижу, вы куда-то собираетесь ехать, – Маргарита кивнула на дорожную сумку, стоящую в прихожей, – Надеюсь, годы нашего знакомства дают мне право на последний разговор наедине.

– Хорошо. Как только буду свободен, я позвоню, – сказал Олег.

– Ты обещал позвонить три месяца назад! – вдруг, сорвавшись, выкрикнула Маргарита.

– Я никогда. Ничего. Тебе. Не обещал, – твёрдо проговорил Олег.

– Да, ты прав, – внезапно смягчилась она, – Ты ничего не обещал. Но если обещаешь, то слово сдержишь. Поэтому уверена, что позвонишь. Буду ждать.

Маргарита повернулась к выходу, но, скользнув взглядом по лицу Дианы, задержалась на миг:

– Не бойся, девочка, я его у тебя не уведу. Он всегда делает только то, что хочет. И сам делает свой выбор. Надеюсь, у тебя хватит ума это понять.

И Марго стремительно вышла их квартиры, едва не сбив на пороге Зинаиду Григорьевну, которая принесла свои передачи для родственников. Та молча посмотрела вслед женщине, сбегающей по лестнице. И в прищуренных глазах бабули ясно читались все эпитеты, которыми она мысленно награждала незваную гостью.

* * *

Через час

Неблизкая поездка в гости уже час не может отвлечь Диану от мыслей о Маргарите. Она думает о том, что не должна обращать внимание на этот незначительный эпизод. Эта женщина в прошлом. Олег её, он с ней, и никакие бывшие не смогут ничего изменить. Но почему так тоскливо на душе, так предательски скребутся кошки, слегка подвывая в такт проносящимся навстречу автомобилям.

Примерно через час Олег, не выдержав тягостного молчания невесты, произнёс:

– Если тебя беспокоит моя предстоящая встреча с Маргаритой, я пообещаю не видеться с ней. Поставить точку можно и по телефону.

Он испугал её такой прозорливостью, будто читал мысли. Хотя не нужно быть провидцем, чтобы понять: что может беспокоить женщину настоящую после встречи с женщиной бывшей.

– Ты можешь встречаться с кем захочешь, я не собираюсь в начале нашей совместной жизни устраивать тебе сцены ревности. Я просто думала, что с ней у тебя всё закончено, по крайне мере это понимала из твоих слов, когда говорил, что у тебя никого нет и ты свободный мужчина.

– Эти отношения для меня мало значили. Думаю, для неё тоже.

– А я так не думаю, – тихо произнесла Диана и после паузы спросила, – А наши отношения для тебя значат по-другому?

Он укоризненно взглянул на неё:

– Диана, ты мне сейчас напомнила восемнадцатилетнюю девочку, которая спрашивает «А ты меня любишь?». И ждёт клятвенных уверений. Верить нужно не словам, а делу. Нежели я не доказываю тебе серьёзность наших отношений? Хотя бы тем, что еду с тобой в одной машине знакомиться с твоими родственниками. Кстати, мне нужно о чём-нибудь знать, прежде чем мы приедем?

– Мы почти приехали, – Диана наконец обратила внимание на дорогу и тихо добавила, – По ходу разберёмся, что нужно знать, а чего не следовало.

Они въехали в довольно-таки крупный посёлок. Олег заметил несколько многоквартирных домов, какое-то предприятие. Как пояснила Диана, завод по производству металлоизделий, теперь в его цехах предприимчивые люди делают пластиковые окна, металлические ворота, бетонные заборы и кованые ограды.

Пропетляв по улочкам, они подъехали к родному дому Дианы. Пока шли к воротам, она поясняла:

– Эти три участка наши, – взмахнула она почти на половину улицы, – Всё началось с этого домика, здесь жили бабушка и дедушка, мой отец и дядя Валера, – указала на маленький деревянный домик, выкрашенный и поддерживаемый какими-то усилиями как реликвия. Этот домик стоял в центре территории, был почти скрыт тенью буйно цветущей сирени.

– Направо наш дом.

Олег увидел небольшой добротный дом из белого кирпича под шиферной крышей.

– Налево дом дяди Валеры.

Почти такой же, как и у брата, только из красного кирпича.

– Вон тот участок выкупили недавно, там хозяйственные постройки, – махнула Диана в сторону места, огороженного высоким забором, из-за которого виднелась крыша трактора и высился какой-то ангар.

– А это моя бабушка нас встречает! – восторженно проговорила Диана и бросилась к пожилой женщине, вышедшей из калитки.

Олег изумлённо остановился, потряс головой, не веря своим глазам.

– Зинаида Григорьевна? – удивлённо произнёс он.

– Зоя. Зоя Григорьевна, – представилась бабуля, – Меня все путают с сестрой, похожи мы очень, даже в старости.

– Олег, прости, я должна была тебя предупредить, но забыла. Мои бабушки – сестры-близнецы.

– Да уж, знать не мешало бы, а то я в телепортацию начал верить. Больше у вас нет в родне близнецов? Двоиться в глазах не будет?

– Нет, больше близнецов не уродилось, только мы с Зиночкой, – со смехом пояснила бабуля, – Вот же, дал Бог! И всю жизнь так: одинаковые, как две капли, и болезни одинаковые, и поседели в одно время, и полнеть начали одновременно. Судьбы только разные… У меня семья большая, живу да радуюсь детям, внукам… правнукам, – добавила, многозначительно посмотрев на Олега и Диану, Зоя Григорьевна, и продолжила монолог: – А вот Зиночка всё одна да одна. И замуж поздно вышла. Я в восемнадцать выскочила, а она до сорока своего профессора ждала, а деток не успели завести. И муж помер скоро, и с тех пор она одна да одна, вот, только мои дети и внуки её и навещают. Да Дианочка пожить с ней согласилась, тяжело ведь ей. У меня как сердце прихватит, так сразу знаю: и у неё тоже неладно со здоровьем. Так у меня тут людей сколько вокруг! А она одна, кто ей поможет?

Так, слушая неторопливое повествование о жизни двух сестёр, они вошли в дом. Олег не переставал удивляться похожести двух женщин, даже голосом. Обращал внимание на домашний халат в цветочек, который вряд ли надела бы соседка – он всегда её видел в каких-то брючных костюмах. Заметил, что из-под светлого платочка выбиваются седые пряди, а не красно-коричневые. Всё-таки различия есть.

– Ба, а где все? – спросила Диана.

– Ваня с женой в город поехали. Мать с отцом на ферме своей, скоро придут, а дети, вон, в гостиной притихли что-то, мультики смотрят.

– Я же предупреждала, что мы приедем. Думала, все соберутся, ждать нас будут, – разочарованно произнесла Диана.

– Да ждут вас, и соберутся, но что же поделать, дела у всех. А вы с дороги устали, пойдёмте, я накормлю вас, – оправдываясь, говорила бабуля, подталкивая гостей в сторону кухни.

Но тут в коридоре началось какое-то светопреставление. С криками «ура!», «тётя Ана приехала», «что ты нам привезла?» в одних трусиках из комнаты выбежали мальчик и девочка четырёх-пяти лет. Они прыгали вокруг Дианы, каждый пытался повиснуть на ней. Та тоже пыталась каждого обнять, прижать к себе, поцеловать, и одновременно нащупать в сумке подарки. Олег взял сумку, чтобы помочь ей, чем обратил на себя внимание. Заметив незнакомца, дети внезапно замолчали, с интересом разглядывая высокого дядьку.

– Ты кто? – спросил мальчик, который был постарше и посмелее сестры, спрятавшейся за Диану.

Олег присел на корточки, по-мужски протянул руку.

– Я знакомый твоей тёти, Олег, а ты кто?

– А я Паша, – мальчуган вложил ладошку в руку мужчины, – А вон то – Наташка, она моя сестрёнка.

– Дети, а почему вы ещё голые? Обед скоро, – спросила Диана.

– А мы проснулись и начали мультики смотреть, а на улицу не ходили, а зачем одеваться, – пояснил Павлик, не отрывая взгляда от Олега, – А ты на машине приехал?

Олег кивнул.

– А какая у тебя машина? А дашь порулить? А ты скоро не уедешь? – совсем осмелел мальчуган.

– Так, дети, быстренько пошли одеваться, иначе подарки не получите? – скомандовала Диана.

– А ты уже подарила, – подала голос Наташа, прижимая к груди только что полученную куклу.

– Главный подарок я ещё не подарила. Пока не оденетесь, не подарю!

– Пошли! – Павлик деловито взял сестру за руку и повёл в комнату.

– Так, а мы на кухню! С дороги покушать нужно, а потом беседовать, – сказала Зоя Григорьевна.

И как Олег ни отказывался, убеждая, что не голоден, тарелка с горячим супом оказалась перед ним. А Диана с улыбкой сказала:

– Бесполезно. От бабы Зои никто голодным не уходил.

– Буду знать.

Тут на кухне появились дети. Их вид вызвал невольный смех, который все предусмотрительно пытались сдержать. На Паше были широкие пижамные брючки и рубашка, застёгнутая на две пуговицы так, что её всю перекосило. А Наташа была в колготках задом наперёд, и в футболке.

– Вот какие умнички! Сами одеваться умеем! – Диана кинулась к детям, быстренько перезастегнула на мальчике рубашку, ловко стащила и переодела колготки на Наташе, – Кушать будете?

– Нет! – хор детских голосов, – Подарок!

Диана достала из сумки диск с мультфильмом «Приручить дракона-2», который Олег достал каким-то чудом, учитывая, что фильм был в активном прокате.

– Ух, ты! Драконы! Смотреть! Смотреть!

Схватив вожделенный мультик, дети снова умчались.

– Справляешься с ними? – спросила Диана у бабушки.

– Они же в садик ходят, только утром покормить, проводить, а вечером спать уложить. Справляюсь, не переживай. А как там Зиночка? Не болеет? Что-то у меня на прошлой неделе давление подскочило, я сразу сестре звонить, а она мне – всё хорошо. Врёт, небось?

– Да всё хорошо, бабуль, правда! Вот баба Зина тебе подарки передала, – Диана достала сумку, а баба Зоя только махнула рукой:

– Знаю я её подарки! Накупит одежды, что я в жизнь не надену. А она говорит, чтобы в халате не ходила. Модница нашлась! Да если я на село в её брюках выйду, меня все куры засмеют!

От этих слов смеялись уже Диана с Олегом. Почему-то эта женщина очень гармонично смотрелась в халате с платочком, и представить её в экстравагантных нарядах сестры не получалось.

После обеда все перебрались в гостиную, расселись на диване и в креслах, и под звуки телевизора, повествующего о жизни людей и драконов, продолжали беседовать. Разговор, правда, протекал в одном русле. Бабушку очень интересовала жизнь сестры в мельчайших подробностях, Диана рассказывала, Олег вставлял пару слов, как сосед. О самой Диане и её мужчине бабушка почему-то не спрашивала. А через какое-то время в комнату вошёл молодой худощавый парень в очках, и с ним девушка.

– Привет, сестрёнка!

– Ванька! Привет! – Диана бросилась к парню.

– Ты как там? В столице? Как баба Зина? Обжилась с ней? Скучала? Или некогда было? – засыпал вопросами сестру.

– Всё нормально, – остановила Диана его поток слов, – Познакомься, это Олег, я о нём говорила, – представила Диана.

– Очень приятно, – Иван с Олегом пожали друг другу руки, – А это моя жена, Евгения, – представил он вошедшую с ним девушку, – А вон то наши детки, – махнул на сладкую парочку, уставившуюся в экран телевизора и не замечающую ничего.

– А вы что, с утра мультики смотрите? Я же говорила, не больше часа! – вдруг закричала Евгения, но не очень преуспела в привлечении внимания, только Паша проворчал:

– Ну, мам! Тут тётя такой интересный мультик привезла! Дай досмотреть!

– Марш на улицу! Гулять! Глаза испортите, – Евгения, не смущаясь посторонних, схватила детей за руки, отрывая от дивана и подталкивая к выходу.

Раздался оглушительный протестующий ор. Диана кинулась к детям, успокаивая и уговаривая:

– Маму нужно слушаться, потом досмотрите, а если нет, то я вам перед сном расскажу. А пока пойдёмте, погуляем, дядя Олег вам свою машину покажет. Правда, Олег? – Диана взглянула на него, прося взглядом помощи и понимания.

– Конечно! Я тоже засиделся! Нужно выйти на улицу!

Скомканная встреча немного разгрузилась. Удовлетворённая победой мамаша удалилась в свою комнату, Диана и Олег, взяв за руки детей, вышли на улицу. Папа Иван, никак не отреагировав на внезапную истерику жены, пошёл следом: ему тоже хотелось рассмотреть машину Олега.

Здесь же, возле большого чёрного джипа, вызвавшего полный восторг детей и не меньший Ивана, и встретились с родителями Дианы. Те подъехали на небольшом семейном микроавтобусе «Фольксваген». Диана обняла мать, невысокую женщину, на которую удивительно похожа, не считая цвета волос: у женщины – тёмные. Поцеловала в щеку крупного грузного мужчину:

– Ма, па, познакомьтесь, это Олег. Мы с ним собираемся пожениться.

Мужчина и женщина подошли к Олегу. У неё мягкая улыбка, но слегка настороженный взгляд. Отец улыбки решил оставить на потом.

– Василий Иванович, – протянул руку Олегу, глядя исподлобья, – Пожениться, значит… – хмуро добавил он.

– А ко мне, и не знаю, как обращаться, – мама Дианы смущённо улыбалась. – Мария Егоровна – длинно, тётя Маша – какая я тётя? Мама – ещё рано…

– Да подожди ты до «мамы»! – грубо одёрнул муж, отчего улыбка у той сразу пропала, а на лице появилось затравленное выражение.

– Очень приятно, Мария Егоровна, – решил проблему Олег.

– Ну, что мы стоим на улице? Пошли в дом, разговаривать будем, – командовал хозяин, направляясь первым.

Диана и Олег последовали за ним, Ваня остался с детьми на улице, шепнув проходящей мимо паре: «Удачи!». Всеобщее напряжение передалось и Олегу: он понял, насколько нелёгкой перед ним сейчас встанет задача.

Снова вошли в гостиную. Диана в буквальном смысле держалась за руку Олега, но не замечала, что вцепилась до боли. Он попытался обнять её за плечи, усаживая рядом на диване. Но она слегка отстранилась, уселась на краешке, натянутая как струна.

Отец сел на стул напротив, чем оказался как бы выше всех – и пары, сидящей на мягком низком диване, и своей супруги, усевшейся в глубокое кресло в углу комнаты.

– Ну, рассказывай, доча, куда ты ещё влипла! – как-то отстранённо и устало начал Василий Иванович.

– Па, мы любим друг друга, собираемся пожениться, что в этом такого? Почему ты так говоришь?

– Почему я так говорю! Да не верю я в любовь, да ещё в сорок лет, да ещё с первого взгляда! Ты полгода как из дома, про твоего хахаля ни слуху, ни духу, а тут за неделю – на тебе – женимся! Залетела?

– Нет! Па! Перестань так разговаривать! Олег…

– Ну и что Олег? Ты его хорошо знаешь? Прельстилась на богатства? Ты спросила, зачем ты ему нужна? Служанкой будешь у него? На девочку для эскорта ты не тянешь! Да он тебя через месяц выбросит, как ненужный хлам, и опять прибежишь к нам, сопли на кулак наматывать!

– Зачем ты так! – с болью выкрикнула Диана.

– А затем! Затем, что не хочу, чтобы и второй твой брак стал посмешищем на весь посёлок! Хватит!

– Действительно, хватит, – не повышая голоса, но очень твёрдо сказал Олег, но, тем не менее, все на это обратили внимание.

– А что тут так шумно? – вдруг раздался певучий голосок Зои Григорьевны, которая вошла в гостиную, – Васенька, что ты так кричишь? – обратилась она к сыну.

– Мама, я не кричу, это голос у меня такой. Мы просто разговариваем, решаем судьбу нашей Дианы. А ты как себя чувствуешь? Пойди, полежи, – тон отца очень изменился. Так вот кто оказывает влияние на хозяина, – понял Олег.

– Ну как же я пойду, если тут решается судьба моей внучки? И чувствую я себя превосходно, – Зоя Григорьевна уселась в кресло в другом углу комнаты, поближе к сыну, – Извините, Олег, я вас перебила, вы что-то говорили?

Олег был рад поддержке этой старушки, так напоминающей его соседку – и внешне, и по характеру. Если бы не она, думается, он с Дианой уже ехал бы в сторону Москвы.

– Да, я хотел сказать, что сделаю всё, от меня зависящее, чтобы Диана была счастлива. Но только от вас, Василий Иванович, зависит, каким будет её общение с вашей семьёй. И будет ли вообще. Если вы не измените тон в отношении к дочери, я тотчас забираю её отсюда.

– Ну, я не враг своей дочери, я просто беспокоюсь за неё, – примирительно произнёс отец.

– Чтобы развеять ваше беспокойство, я и приехал сюда. Подумайте: стал бы знакомиться с родственниками, если бы собирался поступить с ней плохо?

– Да кто вас, олигархов, знает!

– Никакой я не олигарх, я обычный военнослужащий, с чего такие домыслы?

– Да твоя машина стоит больше, чем весь наш дом с хозпостройками! А кольцо у неё на пальчике тоже на зарплату куплено? – снова начал закипать глава семейства.

– Да, я неплохо зарабатываю. Поэтому ваша дочь ни в чём нуждаться не будет. Это должно вас радовать, а не злить.

– А я и не злюсь. Но и Диана не бедная родственница. У неё хорошее приданое, уж собрали, для единственной дочери, как могли. Пойдёмте, покажу.

– Не надо, я верю.

– Ну, я так расскажу… Спальный гарнитур. Там всё, что положено: кровать, тумбочка. Шифоньер, забитый тряпками – мать постаралась. Стиральная машина-автомат, новая, в упаковке. Швейная машина, пылесос, не дешёвая модель. Холодильник «Норд», двухкамерный…

– Поверьте, ничего этого не нужно… – попытался объяснить Олег.

– Что? Брезгуешь нашими вещами? Чтобы ты потом сказал, что бедную голую несчастную подобрал! Да измывался над ней!

Сухонькая рука старушки легла на коленку сына, чем несколько остудила пламенную речь.

– Я хочу только сказать, – парировал Олег, – что все эти вещи есть в моей квартире, но если для вас принципиально важно, мы с благодарностью возьмём всё, что дадите вашей дочери.

– Мне принципиально важно, чтобы всё было правильно, как говорится, по закону, по обычаю, чтобы потом к отцу претензий не было. Так сказать, я сделал всё, от меня зависящее, теперь живите, как хотите. Но пока Диана ещё больше моя дочь, чем твоя жена, я хочу сделать всё по правилам.

– Я понял. Приданое – входит в одно из ваших правил, согласен. Что ещё? Давайте обсудим.

– А что ещё, нормальные люди обсуждают на сватовстве.

– Не понял? На чём?

– Посвататься надо по-человечески. С родственниками познакомить. За столом посидеть, обсудить и свадьбу, и житье.

– То, что сегодня, это не сватовство, по-вашему?

– Это фигня, по-моему. Вот давай, зятёк будущий, приезжай-ка ты через недельку с официальным визитом. Собери близких людей, я тоже родственников соберу, чтобы при свидетелях обсуждать. Мы тут столы накроем, вот тогда и будет настоящее сватовство.

– Па, у Олега нет родственников! – встряла Диана в мужской разговор. Мысленно она уже решила вопрос, куда деть её несчастное приданое. Смешно представить её дешёвенький гарнитур из МДФ в квартире Олега. А вот где бывший детдомовец возьмёт родственников – она совсем не представляла. Поэтому решила помочь, но Олег отклонил её помощь.

– Диана, всё нормально. Через неделю я буду здесь у вас с официальным визитом в сопровождении близких людей. Да, у меня нет кровных родственников, но «семья» всё же есть, с ней я вас и познакомлю.

– Вот и договорились! А теперь не смею вас задерживать, товарищ… кстати, в каком вы звании, товарищ военнослужащий?

– Это неважно. Звания в семье не нужны. – Олегу очень не хотелось козырять чинами, учитывая, что будущий тесть уволен в звании майора. Но тот держал паузу, ожидая ответа, – Полковник федеральной службы.

– Ну… товарищ полковник, думаю, дома действительно можно обойтись и без званий. К тому же в этом доме пока я – и полковник, и генерал.

– Полностью с вами согласен. Надеюсь, вы позволите мне остаться в вашем гостеприимном доме до вечера?

– Да хоть до утра, на правах гостя. Оставайтесь.

– Спасибо.

– Так, Диана, ты помоги бабушке обед приготовить, а потом нужно в подвале картошку перебрать, пока вся не погнила. А ты, мать, – обратился Василий Иванович к жене, – со мной на хоздвор пошли, – отдал распоряжения всем членам семьи хозяин и первым встал с места, показывая, что беседа окончена.

– Я могу вам чем-нибудь помочь? – спросил Олег.

– А то! В коровнике чистить, всегда помощь нужна. Не побрезгуешь?

– Нет. У меня в машине как раз комплект рабочей одежды.

Диане снова едва плохо не стало, когда представила Олега в навозе и с лопатой. Она схватила его за руку, но тот мягко отстранился и с ободряющей улыбкой произнёс:

– Не беспокойся, всё в порядке.

Почти до вечера Диана не видела Олега, просто изошлась вся от волнения. А тут ещё золовка надутая ходит. Вышла на кухню, буркнула «вы без меня справитесь?» и опять скрылась в своей комнате. В подвал перебирать картошку спустилась только тогда, когда всё было почти закончено. Вот к сырой стене подвала и прижала Диана жену брата:

– Женька, что случилось? Что ты недовольная ходишь? На детей орёшь, со мной не разговариваешь? С Иваном поругались?

– Отстань ты, при чём здесь Иван! – бросила Евгения и попыталась выбраться из подвала, но Диана не пустила:

– Жень! Ну, что ты! Мы же как подружки были, делились всем, что ты теперь…

– Вот именно, теперь! Теперь ты себе такого мужа отхватила! В Москве жить будешь! А я в этом коровнике! Завидую я тебе, вот… ты такая счастливая, а я…

– Женька, да что ты! У тебя же дети, это такая радость, и Ванька тебя любит. Это я тебе завидовала всегда!

– Да надоело мне всё! Деревня надоела, работа, зарплата копеечная. А Ванька говорит, никуда не поедем отсюда. Конечно, ему и здесь хорошо. Сидит за папиной спиной, ничего не решает, ему это нравится.

– Женя, да куда же вы поедете? Дети ещё маленькие, и у Вани работа хорошая, зачем терять.

– В Москву. А куда? В бабкину квартиру. Почему она её тебе подписывает? Зачем она теперь тебе нужна? Пусть Ване отдаст, мы там жить будем!

– А бабушку куда? Она же жива ещё!

– Сюда переберётся! Сколько ей осталось там, пусть с сестрой и доживает!

– Ох, и злыдня же ты! Чем тебе здесь не живётся? Ты же практически ничего не делаешь. Не готовишь – бабуля готовит, не убираешь – мама порядок наводит, за детьми не смотришь. И ещё недовольная.

– Вот сама и жила бы тут! Что? Не нравится? Сама как выбралась из этой ямы, а другим и помочь не хочешь!

– Да чем я тебе помогу!

– А ты подумай! Ты же теперь богатая невеста! Вон, одно кольцо чего стоит!

– Да что вы прицепились к этому кольцу? Это символ нашей помолвки, только и всего!

– Ты действительно дура или прикидываешься? Камешки на твоём символе стоят не менее ста тысяч, если не больше. И это только начало. Как я поняла, подарки ты не выпрашиваешь. А если попросишь… а если захочешь братику помочь… – сделала многозначительную паузу золовка.

– Ничего я просить не буду! А самое большое богатство и счастье – это дети. Когда же ты это поймёшь! – со злостью выпалила Диана.

– Точно дура! – и Евгения, оттолкнув Диану, выбежала из подвала.

А вечером вернулись с фермы отец и Олег. Диана обеспокоенно вглядывалась в родные лица.

– Ты как? – спросила у Олега и попыталась обнять.

Но он отшатнулся от неё с улыбкой, совсем сбив с толку противоречивыми действиями.

– Всё в порядке, не беспокойся, – наверное, в сотый раз за сегодня повторил он фразу и пояснил: – От меня запах, поэтому держись подальше!

– Олег! Я привыкла к подобным запахам, – радостно воскликнула Диана и, невзирая на сопротивление, обвила его шею руками.

– И всё же я не отказался бы от душа.

– Да, конечно, пойдём, покажу, где у нас ванная комната, – Диана потащила его в дом.

После душа Олег напомнил о второй причине своего приезда сюда:

– Ты обещала показать экодеревню.

– Да, конечно, поехали, покажу! – согласилась Диана, радуясь, что сможет побыть с Олегом.

– А чего это вы поедете? – внезапно вклинился отец, услышавший разговор, – До деревни пятьсот метров, если через луг. Прогуляетесь. Заодно посёлок наш покажи. А то сразу – бензин жечь! Уж представляю, сколько его монстр кушает за раз! – пошутил Василий Иванович.

Диана была рада тому, что отец способен шутить. А когда он шепнул ей «нормальный мужик», совсем выдохнула облегчённо, хотя опыт подсказывал: расслабляться рано.

– Твой отец прав. Пойдём пешком, воздухом подышим.

«Ага, заодно покажем всей деревне моего будущего мужа» – разгадала Диана задумку отца, но спорить не стала – бесполезно.

– Пойдём, – согласилась без особого энтузиазма.

То, что он наконец-то рядом, обнимает за плечи, словно хочет закрыть от всех неприятностей и проблем, твёрдо держит за руку, уверенно ведя за собой – заставляло забыть об унынии и чувствовать себя безмерно счастливой.

– Почему ты сняла кольцо? – спросил Олег, заметив отсутствие украшения, – В наших отношениях что-то изменилось?

– Нет, не изменилось. Просто боюсь потерять. Олег, оно действительно дорогое?

– Диана, ты же поняла уже, что я предпочитаю всё качественное и натуральное. Не мог же я позволить, чтобы моя невеста носила кольцо с искусственным камнем? К тому же оно великолепно сидит у тебя на пальце, потерять его сложно. Мне бы не хотелось, чтобы ты его снимала, по крайне мере до свадьбы, когда я надену тебе другое.

– Олег, мне не нужны дорогие украшении, я люблю тебя не за это.

– Я знаю. Давай не заострять внимание на такой ерунде, как стоимость подарков. Я достаточно зарабатываю, чтобы позволить себе это.

– Можешь рассказать, чем занимаешься?

– Я же тебе говорил.

– Ты думаешь, меня удовлетворил ответ «служу России»?

– Диана, я действительно не могу рассказать, чем конкретно занимаюсь. Выполняю приказы. Мало того: если ты от меня или от кого-то из моих друзей вольно или невольно услышишь что-то, связанное с нашей работой, а также сможешь прочесть что-то в документах, найденных в моей квартире, или в блокноте, который выпадет из моего кармана, ты должна пообещать…

– Олег, я не собираюсь подслушивать и рыться в твоих бумагах…

– Знаю, но ты будешь жить со мной, поэтому должна пообещать, что от тебя все сведения обо мне и моей деятельности не распространятся никуда, даже близким родственникам. Мало того: перед бракосочетанием ты подпишешь договор о неразглашении, и будешь нести ответственность за всю информацию, которая к тебе попадёт. Это стандартная процедура, связана с моей работой. Ничего страшного: ты разумная женщина, всё поймёшь.

– Ты что, секретный агент? – смеясь, предположила Диана.

Олег тоже рассмеялся:

– Кем нам ни приходилось бывать! Политика и дипломатия у военных людей всегда находится под секретом, даже там, где и не нужно бы. Таковы правила.

– Значит, ты восстанавливаешь какие-то дипломатические связи, – вновь предположила Диана то, во что хотела верить.

– И это тоже. Ана, давай оставим тему работы, я, как-никак, на больничном. Сейчас такая возможность для релаксации, а ты отвлекаешь. У вас здесь действительно красивые места!

И Диана тут же нашла другую тему, рассказывая, как она с подругами пасла коров на лугу, через который они шли, как чуть не утонула в местной речушке, как покоряла вон то высокое дерево, результатом чего стал месяц в гипсе. Он внимательно её слушал, искренне восхищался красотой и буйством июньской природы – цветущим лугом, подёрнутым вечерней туманной дымкой, неспешной речушкой, более похожей на ручеёк, подвесным мостиком через неё. Наслаждался чистым воздухом, наполненным ароматом воды и трав. И то и дело повторял: как давно у него не было возможности вот так отвлечься от дел, и просто любоваться природой.

У Дианы отвлечься и наслаждаться получалось не очень. Обратный путь им предстоял через посёлок, где на улицах в связи с хорошей погодой встретится немало односельчан. Её это очень смущало, в отличие от Олега. Он наотрез отказался возвращаться безлюдным лугом, так как «хочет увидеть все места её детства», в которые как раз и входит, по его мнению, центральная улица, Дом Культуры, школа и другие заведения общего пользования. Одно из таких заведений он даже изъявил желание посетить.

– Где у вас можно сейчас что-нибудь купить?

– Есть несколько магазинов, но они уже закрыты. Есть бар и кафешка. А что ты хотел?

– Пить хочу, и детям нужно что-то купить: я Паше обещал шоколадку, – объяснил Олег.

– Дети обойдутся. До дома десять минут хода, там и попьёшь, – попыталась выкрутиться Диана.

– Ты не хочешь показать мне здешние злачные места? Или чего-то боишься?

– Ничего я не боюсь! Пошли! – выпалила Диана и направилась в сторону ночного бара.

Она шла так быстро и решительно, словно хотела поскорее решить проблему и избавиться от неё. Несмотря на то, что Олег читал Диану как открытую книгу, избавить её от терзаний не собирался. У него была своя нерешённая задача. И если с отцом он, более-менее, разобрался – по крайне мере, степень его влияния на дочь понятна, – то бывший муж Дианы пока представлял для него загадку. Точнее, не сам муж, а то, как к нему относится Диана.

Вот это он и хотел понять, проводя невесту через круги деревенского ада, как она могла бы охарактеризовать вторую часть прогулки. Но, чтобы освободиться, порой нужно преодолеть себя. В этом Олег и хотел ей помочь. Он догадывался, что слух о его появлении давно прошёлся по деревне, а значит, рано или поздно, они должны встретить бывшего мужа Дианы. Но прогулка подходила к концу, а тот всё не встречался, поэтому Олег, как мог, тянул время, в надежде на удачу.

Удача не отвернулась от него. Хотя Диана с ним в этом не согласилась бы. Случилось то, чего она больше всего боялась: едва они вошли в бар, как за одним из столиков она сразу заметила его. Круто развернулась, собираясь бежать, по привычке. И упёрлась в каменную грудь Олега.

– Диана, что случилось? Тебе плохо? – сделал вид, что не понял её порыва Олег.

– Нет, ничего. По-моему, тут нет ни воды, ни шоколадок.

– Диана, я же вижу витрину, здесь продаётся всё, что нам нужно.

– Тут всё очень плохого качества. Я вспомнила, у нас ещё одно кафе есть, там намного лучше.

– Хорошо, шоколад возьмём в другом кафе, но бутилированной водой, я думаю, отравиться сложно. Я сейчас, подожди меня, – и Олег направился к прилавку.

Бывший муж, естественно, заметил их появление. Скрывать «восторг» от встречи он не стал:

– Диана! Ты ли это! Мужики, моя блудная жена явилась, – обратился он к сидящим с ним за одним столиком мужчинам.

Муж Дианы представлял собой невысокого широкоплечего парня с крупной головой, побритой наголо, и уже заметным пивным животиком, отчего напоминал шар или, скорее, квадрат, угловато выделяющимися плечами и широкими бёдрами.

– Люди говорят, ты там себе в столице хахаля отхватила, – он встал с места и подошёл к Диане, отчего та отшатнулась к стене, но вскоре взяла себя в руки и сделала шаг вперёд:

– Славик! Я давно не твоя жена! Оставь меня в покое.

– А я не давал согласия на развод. Так что ты жена.

– Да когда мы разводились, ты пил и слова сказать не мог. Да и сейчас не прекращаешь.

– Вранье! Сейчас только пиво. Диана, всё изменилось, я не пью, хорошая работа, зарплата, квартира. Не хватает только жены. Возвращайся домой, погуляла и хватит, я ни слова не скажу, я же всё понимаю.

– Диана, у тебя проблемы? – Олег решил, что достаточно понаблюдал со стороны.

– Мужик, сейчас у тебя будут проблемы! – рыкнул Славик.

– Олег, пойдём! Не задевай его, не связывайся! Он бывший боксёр, и иногда бывает неадекватным, – Диана схватила Олега за руку и попыталась двинуться к выходу.

– Так этот хлыщ и есть твой новый хахаль! – Славик преградил им путь, – И что ты в нём нашла! Мешок костей! – он презрительно окинул взглядом высокого подтянутого Олега, в сравнении с которым сейчас действительно казался гигантом, по крайней мере, в ширину.

– Славик, уйди с дороги, я не хочу с тобой разговаривать! – Диана снова попыталась обойти бывшего.

– А я ещё не всё сказал! – Славик хотел задержать девушку, и протянул к ней руку. Этого Олег не мог допустить никак. К его собственности никто не смел прикасаться. Он резко отодвинул Диану, загородив её своим плечом, отчего рука Славика неожиданно просвистела в воздухе, что, слегка удивило и разозлило того.

– Ана, отойди. Мужчина хочет поговорить со мной, – сказал он, глядя на Славика.

– Ана! Она для тебя уже Ана! А мне запрещено называть тебя так! А ему можно? А что ему ещё можно? – распалялся бывший муж, пытаясь через Олега дотянуться до девушки.

Олег выставил вперёд руку, преграждая доступ к Диане. И получил удар. В живот.

Давно его не били. Очень давно. Его, непревзойдённого мастера рукопашного боя. Позывной Сенсей ему дали друзья, за умение передавать своё мастерство.

Удар не стал полной неожиданностью для Олега: он понимал, что провоцирует вспыльчивого мужика равнодушным спокойствием. И всё же скрыть удивление очень трудно. А ещё нужно решить сразу несколько задач. Во-первых, сдержать рефлекс и не ударить в ответ. Ещё рано. Во-вторых, расслабить мышцы, чтобы парень не сильно повредил руку, и сделать вид, что отлетаешь к стене. Это получилось с видным запозданием, как в плохом боевике, но, кажется, никто не заметил. А Славику вообще не до наблюдений, он потирал кулак, пытаясь нормализовать кровообращение и унять боль, сжимал и разжимал пальцы, победно посматривая по сторонам. Какова реакция зрителей? Одобрительные крики друзей польстили, а вот действия бывшей жены привели в полное замешательство. Зато Олег посчитал, что вознаграждён за своё сверхчеловеческое терпение.

Диана сорвалась с места и набросилась на бывшего мужа как разъярённая дикая кошка. Она молотила его кулаками, шлёпала и царапала лицо, осыпая проклятиями:

– Тварь! Как же ты меня достал! Из-за тебя у меня никакой жизни! Бугай, дебил! Из-за тебя ко мне люди подходить боятся, из-за тебя я отсюда уехала, из-за тебя не хочу возвращаться! Когда же ты оставишь меня в покое! Ты зверь! Ты всегда набрасываешься на беззащитных!

Олег понял, что увидел достаточно. И пока Диана для него не подобрала определение похлеще слова «беззащитный», решил положить конец безобразию. Он обхватил её за талию, оттаскивая от бывшего мужа, которого удары больше забавляли, чем причиняли боль.

– Диана, успокойся, не стоит. Пойдём отсюда, с твоим мужем мы поговорим в другом месте, не здесь, – уговаривал Олег, пытаясь вывести упирающуюся невесту.

– Он тебя ударил! За что! Тварь, извинись сейчас же! – орала Диана.

– Не нужны извинения, пойдём отсюда! – спокойно уговаривал Олег.

– А твой хлюпик всегда бабами прикрывается? Эй, москвич, ссышь по-мужски поговорить? – вдруг подал голос Славик.

Да он что, считает себя бессмертным? Не может дождаться своей очереди в более тихом месте? Это пронеслось в голове Олега, прежде чем мужик заработал удар в бок, и ещё один – только чтобы перекрыть дыхание и не орал громко, а, главное, не потерял сознание, потому что непременно должен услышать тихий зловещий шёпот у своего лица:

– Приблизишься к ней – убью.

Двое знакомых Славика вскочили с мест. Рассчитывать удар для них не было ни времени, ни желания. Ну и что? Полежат в отключке минут пятнадцать, зато потом подумают, прежде чем влезать в чужие разборки.

Всё произошло так быстро, что бармен обратил на них внимание, только когда в помещении вдруг воцарилась непривычная тишина, не считая тихого звучания музыки.

Олег окинул взглядом поле боя – мебель цела, на телах пострадавших никаких отметин не обнаружится. Свидетелей мало, и те в шоке. Он взглянул на парня за стойкой и только покачал головой. Тот всё понял: быстро положил телефон, которым хотел воспользоваться, на стойку и даже отошёл от него, на всякий случай. Олег одобрительно кивнул, взял ошеломлённую Диану за руку и быстро вывел на ночную улицу.

Он был зол, просто кипел от ярости… на себя. Если бы это считалось операцией, то он полностью провалил её. Не смог сдержаться, не смог дождаться удобного момента, который почти подготовил, чтобы не устраивать разборку при свидетелях. Как подросток, ей-Богу! Почему-то вспомнились слова Александра. «Ты хладнокровен, у тебя практически нет слабостей». Усмехнулся себе под нос. Видел бы Босс, как он хранит хладнокровие, когда его самая большая слабость стоит рядом, как сейчас, и… шмыгает носом? Она плачет?

Не говоря ни слова, он обнял, загораживая своим телом от любопытных глаз, завёл за угол здания. Остановились. Прижал к груди. Она вся тряслась, уже не сдерживая рыдания.

Олег никогда не видел Диану плачущей. Он видел её разной. Она вызывала в нём и восторг, и нежность, и удивление, и умиление, и злила иногда. Но то, что он испытал, увидев её так безутешно рыдающей, пронзило до глубины души, защемило сердце и… захотелось убить того, кто вызвал эти слёзы. Но что, если причина – он сам?

– Диана, что с тобой? Он ударил тебя? Почему ты плачешь? – попытался выяснить Олег, когда почувствовал, что рыдания стихают.

Она отрицательно покачала головой.

– Но что тогда? Если ты переживаешь за бывшего мужа, то уверяю: с ним ничего не случится, через несколько минут он придёт в себя.

– Олег! Я сама готова убить его, – наконец-то заговорила Диана.

– Тогда в чём дело?

– Я испугалась. За тебя.

– За меня? Я же говорил, что могу за себя постоять.

– Я когда увидела его рядом с тобой, я подумала, он убьёт тебя… или покалечит. Ты не знаешь Славика…

– Теперь знаю. Ничего особенного. Значит, ты не из-за него расстроилась? – всё ещё беспокоился Олег.

– Нет. Олег, тебе больно? Он сильно ударил? Как ты себя чувствуешь?

– Диана, мне довольно-таки трудно причинить физическую боль, я так натренирован. Но мне очень больно видеть твои слёзы, и как справиться с этой болью, не учат ни в одной школе боевых искусств.

– Ты учился боевым искусствам?

– Можно сказать, я сам учитель приёмам контактной борьбы.

– А я думаю: почему все падают так быстро и без звука?

– Не люблю шума.

Диана вдруг захихикала:

– Первый муж был боксёр, второй ещё круче! Меня что, тянет именно к борцам? Хотя ты полная противоположность Славика. Наверное, поэтому так нравишься мне, – проговорила она с улыбкой, вытирая слёзы.

– Ана, ты не должна больше переживать из-за бывшего мужа. Больше он тебя беспокоить не будет. Одно не могу понять: как ты могла выйти за него замуж?

– Меня выдали, – снова нервно хихикнула Диана.

– Это как?

– А так. Мы начали встречаться летом, после моего второго курса. Славик всегда был окутан ореолом восхищения слабым полом, все мои подруги мечтали о нём. И когда он настойчиво стал ухаживать за мной, я была польщена. Как же: вы вздыхаете, а он почему-то выбрал меня. Однажды отец застукал нас вместе в очень недвусмысленном положении. Прижал Славика к забору и сказал «женись». А тот и не сопротивлялся, буквально через месяц мы расписались, и я уехала учиться дальше. Приезжала на выходные и каникулы, каждый приезд как праздник. Никто не рассказывал мне, конечно, что он тут без меня ведёт… как сказать… очень свободный образ жизни. Я сама застала его, когда неожиданно вернулась среди недели – хотела сделать сюрприз. Оказалось, что это я виновата. Как я могла бросить мужика в рассвете сил и ехать учиться? Простила, помирились. Закончила учёбу. Как оказалось, даже то, что я была дома, не мешало ему гулять. И ещё – его пристрастие к алкоголю с каждым годом становилось всё сильнее. Однажды я не выдержала и ушла к родителям. Точнее, сбежала, когда он устал меня воспитывать и уснул. Всё. Краткая история моей супружеской жизни.

– Поэтому отец назвал твой брак позором? Ты же не виновата ни в чём.

– О своём браке и проблемах я ничего родителям не рассказывала, для них стал полной неожиданностью мой уход, отец даже не сразу поверил мне, был на стороне мужа, хотел, чтобы вернулась. Позором стал развод. Грязный, скандальный. Славик пил, рассказывал обо мне небылицы, закатывал скандалы у нашего дома, не хочу вспоминать. А отец до сих пор считает, что я могла бы жить с мужем, потому что тот изменился, оправдывает его, говорит: оступился, с кем не бывает. Я понимаю, что он судит по себе. Когда-то отец тоже запивал, уходил из семьи. Но потом всё наладилось. Мама простила его. Я так не могу: я не похожа на маму, она мягкая и покладистая, а я не смогла бы простить предательство. Да и после того, что мы пережили во время отцовского кризиса, наложило отпечаток на всю жизнь. Теперь я хронически не переношу алкоголиков. А уж заставить меня жить рядом с ним никто не сможет!

– Кому, как не мне, это знать! – пошутил Олег.

– А о чём вы говорили с отцом, когда работали вместе? – спросила Диана.

– Перекидывание навоза не очень располагает к общению, особенно если ты в одном углу сарая, а он в другом, – уклончиво ответил Олег.

– Он не должен был так поступать, ты же гость!

– Диана, не переживай. С твоим отцом мы поладим. Правда, я Даниле не посоветую покупать здесь земельный участок, хотя места у вас действительно красивые. Но родственники хороши на расстоянии.

– Я понимаю, – согласилась Диана, – Пойдём домой, уже поздно, а нам ещё ехать.

Но оказалось, что никто никуда не едет. За ужином отец миролюбиво предложил:

– Олег, как-то не по-человечески отправлять тебя в ночь, оставайся, переночуешь, а утром поедешь.

– Спасибо, пожалуй, я соглашусь.

– Только… ты уж извини, но дом у нас маленький, а семья, как видишь, большая. Мы тебе в старом доме постелем.

– Прекрасно.

– Да ничего прекрасного! – вскрикнула Диана, – Па, ты же там телят держал!

– Ну и что? Это вынужденно! Весной похолодало, а там печка. Но потом мы всё вымыли, вычистили. Там очень даже ничего. А где ты предлагаешь разместить гостя? В детской? В комнате Ивана и Жени? Рядом с бабушкой? Или тут, в гостиной? Так тут мы с матерью спим.

– Хорошо, мы переночуем в старом доме, – согласилась Диана.

– Не мы, а он. У тебя есть свой диван в детской, а в старом доме кровать односпальная. И к тому же вы ещё не женаты, не к чему у меня в доме разврат устраивать.

– Па! – Диана вложила в это слово всё своё негодование.

– Ну, знаю, сколько тебе и сколько ему лет, и что вы спите вместе, тоже знаю. Не нужно мне рассказывать. Но пока это мой дом, и мне в нём устанавливать правила. Понятно? – непререкаемо заявил Василий Иванович.

– Диана, не спорь с отцом, он прав во всём. Я переночую в старом доме. Это даже лучше: утром ехать рано, никого не побеспокою.

– Как рано? Мне тогда нужно поставить будильник, чтобы не проспать.

– А ты никуда не едешь, – вставил отец.

– Как! Как это – не еду?

– А кто будет к сватовству готовиться? Продукты закупать, угощение готовить, столы накрывать? Ты думаешь, мать одна со всем справится?

– Но у меня же работа!

– Олег сказал, что сможет договориться по поводу твоей работы. А если что, найдёшь другую.

Диана посмотрела на Олега, как на предателя. Она ждала, когда же он вступится за неё, отвоюет право быть с ней если не этой ночью, то всю следующую неделю. А он, оказывается, сговорился с отцом! Диана с укором взглянула на него.

– Отец прав. Он сказал, что приедет много гостей, и Марии Егоровне будет тяжело справиться с подготовкой. Ты должна остаться и помочь. У меня, кстати, тоже предстоит напряжённая неделя. А на работу к тебе я заеду, объясню ситуацию, – спокойно пояснил Олег.

С тяжёлым сердце и каким-то недобрым предчувствием пришлось согласиться.

На кухню вошла невестка Василия Ивановича.

– Дети не хотят спать, пока она, – ткнула пальцем в Диану, – не расскажет сказку, а он, – Женя кокетливо улыбнулась Олегу, – не исполнит какое-то обещание.

– Ой! Мы же забыли про шоколадки! – воскликнула Диана.

– Никто ничего не забыл, – произнёс Олег, вставая из-за стола, – Пойдём, наобещали, пора исполнять.

В детской горел ночник, было тихо, хотя никто не спал, а только старательно притворялся. Стоило Олегу подойти к двухъярусной детской кровати, как тот, кто лежал наверху, укрывшись с головой, резко выпрыгнул из-под одеяла. Олег бросился к кроватке, думая, что белобрысый чертёнок сейчас слетит вниз головой. Но тот ловко перевернулся, ухватившись за перила, и уселся, просунув ноги сквозь решётку.

– Паша, не тряси кровать, я уже сплю! – проворчала Наташа, делая вид, что зевает.

Диана уселась на нижнюю кроватку к девочке, Олег остался стоять, чтобы быть на равных с мальчиком.

– Принёс? – сразу приступил к делу Паша.

– Не совсем то, что ты просил, но через неделю, обещаю, привезу тебе Киндер с монстром. А пока просто шоколадка. Только уже поздно её кушать, ты же зубы почистил, пусть полежит до утра на тумбочке.

Олег достал из кармана два шоколадных батончика, показал Паше.

– А второй Наташке? – поинтересовался малыш.

– А как же!

Олег положил сладости на стол так, чтобы видели, но не достали.

– Хорошо, – согласился Паша, – А точно привезёшь через неделю?

– Точно.

– А мне с лошадкой! – напомнила Наташа.

– А ты завтра уедешь? На своей машине? – продолжал разговорчивый Павлик.

– Да, завтра.

– Тётя Ана! – привлёк Павлик внимание своей тётки, сидящей внизу, – А ты знаешь, что у него в машине телевизор есть?

– Что, правда? – сделала удивлённые глаза Диана.

– Правда, на задней сидушке есть! А ты не сидела на задней сидушке? А там мультики можно смотреть? – снова обратился малыш к Олегу.

– Можно.

– А дашь посмотреть? А покатаешь? А можно, я на задней сидушке буду сидеть, и смотреть, и кататься?

– В следующий раз приеду, обязательно покатаю, – пообещал Олег.

– А где ты живёшь?

– В Москве.

– А у тебя большой дом?

– Большой.

– А кровать у тебя большая?

– Большая, – с улыбкой отвечал Олег.

– А у нас с Наташкой вот какая, два этажа! Наташка хочет спать тут, а я говорю, что только мальчики спят наверху, а то девочка может упасть. Правильно же?

– Конечно, правильно.

– Вот! Я же старший, а Наташка ещё маленькая…

– Сам ты маленький! – раздалось снизу.

– Ну ладно, не маленькая, а младшая, – исправился Паша, видимо, для сестры принципиально важно быть младшей, а не маленькой.

– А ещё у меня тут картинка мальчиковая, а у Наташки девчачья, – показал Паша на фотообои над своей кроваткой в виде космического пейзажа.

– А у меня тут Король Лев! Посмотри! Посмотри! – Наташа дёргала Олега за одежду, чтобы тот рассмотрел картину над кроваткой девочки.

Олегу пришлось сесть на корточки. И встретиться взглядом с Дианой. Хотелось не отрывать больше глаз. Стереть тревогу и печаль с её лица. Обнять, увезти с собой, не отпускать. Но… нет. Хотя бы здесь не веди себя, как подросток!

– А тётя Ана спит с нами! – русая головёшка свесилась к ним со второго этажа, – Вон там её диван, – доложил Паша.

– Маленький какой-то диванчик, как ты там помещаешься? – пошутил Олег.

– А он раскладывается, – пояснила Наташа, – И получается как кроватка. Я, когда вырасту, там спать буду!

– А у тебя дома, правда, большая кровать? – Павлику непременно нужно было участвовать в разговоре, чтобы о нём не забыли ни в коем случае, – А ты один там спишь?

– Пока один, – смеясь, уточнил Олег.

– А тётя Ана там поместится?

– Думаю, да.

– А скажи ей, пусть спит с тобою. А то она говорит, у бабы Зины нету кровати для неё, она там тоже на диване спит. Она говорит, что диван неудобный, она ворочается, заснуть не может, и всё время хочет домой, к нам! – раскрыл все секреты Павлик.

– Я постараюсь сделать всё, чтобы она спала со мною на удобной кровати, – пообещал Олег мальчику, – А сейчас пора всем спать в своих кроватках, – он положил малыша на подушку и накрыл одеялом, – Всем спокойной ночи! – собрался уходить.

– Олег, подожди! – Диана вскочила, чтобы его задержать.

– А сказку! – завопили два детских голоса.

– Тихо! – приказал Олег так, что все моментально смолкли.

– Дети, я постелю дяде Олегу и вернусь.

– Не нужно, твоя мама уже всё сделала. Отдыхай, у тебя был трудный день. Я уеду рано, так что провожать меня не нужно. Увидимся через неделю, – непререкаемо произнёс он.

– Олег! – так хотелось задержать, но не посмела. Хотелось что-то сказать, важное, но все мысли, как нарочно, вылетели из головы, – Я могу тебе звонить? – внезапно и некстати вспомнилась Маргарита с её упрёком в том, что она не имела права ему звонить.

– Конечно, ты же знаешь номер. Диана, всё будет хорошо, не переживай! – произнёс Олег сегодняшнюю мантру и быстро вышел из детской, оставив Диану в растрёпанных чувствах.

Рассказывая историю о приключениях мальчика и дракона, с внезапно подступившей тоской она вспоминала своё первое свидание с ним.

Потом, лёжа без сна на жёстком диване, вспоминала дни и ночи, проведённые вместе. А утром, когда услышала шум отъезжающего автомобиля, очень пожалела, что вообще согласилась на это знакомство с родителями. Подсознание тут же подкинуло подробности его встречи с Маргаритой, которая непременно состоится, ведь он человек слова. И неизвестно, о чём они договорятся на том свидании.

* * *

Через два дня. Начало июня. Москва

«Последнее свидание с тобой. Та самая помада цвета вишни…» – пел на радио-шансоне Алексей Брянцев. «В точку!» – проговорил сам себе Олег и переключил радиостанции. Песня группы «Bon Jovi» сейчас более созвучна настроению, поэтому в салоне остались звучать волны Европы Плюс.

Маргарита ждала его напротив их любимого кафе на набережной. Её одиноко стоящую высокую фигуру в разлетающемся платье он узнал издалека. Она всегда любила носить необычные вещи. И сейчас на ней какая-то длинная туника, состоящая будто из отдельных бордово-коричневых полос, которые развевались на ветру, на миг открывая стройные длинные ноги. Она задумчиво смотрела на воду, и, хотя мимо проходило множество людей, почувствовала его приближение. Обернулась, как только подошёл. Вскинула голову, попыталась сохранить надменное выражение на лице, но губы дрогнули в улыбке. «Та самая помада цвета вишни» – продолжало назойливо крутиться в голове Олега.

– Привет, рада тебя видеть… Несмотря ни на что.

– Почему ты не зашла в кафе? Заказала бы столик. Замёрзла здесь, наверное.

– Не хочу. С этим местом слишком много приятных воспоминаний… Слишком приятных, так что даже больно. Не хочу. Пойдём отсюда.

– Пойдём. Куда ты хочешь?

– Никуда. Давай просто прогуляемся.

– Маргарита, учти, у меня мало времени.

– Я не задержу тебя. Ты всегда был рядом со мной ровно столько, сколько хотел. Я никогда от тебя ничего не требовала, была неприхотлива и послушна. Единственный раз я сказала «нет» на твоё предложение о замужестве. Вот, теперь мучаюсь в догадках, правильно ли я поступила. Олег, я скучаю, мне не хватает тебя. Иногда накатывает такая тоска, что хочется всё бросить и бежать… только куда теперь, не знаю.

– Рита, ты не ошиблась, когда отказала мне. Если бы мы каким-то чудом решились пожениться, то к этому времени уже разошлись бы. Рядом со мной ты бы скоро поняла, насколько мы несовместимы.

– Олег, мне ни с кем никогда не было так хорошо, как с тобой. Когда мы были вместе, я чувствовала себя так… такой… безмерно счастливой, наверное, беззаботной. А теперь этого не хватает, словно отняли что-то.

– Игрушку.

– Что? Я не понимаю тебя.

– И что здесь понимать? То, что было между нами – игра. В наших отношениях мы компенсировали то, что каждому не хватало в жизни. Тебе не хватало твёрдого мужского плеча, за которым ты бы чувствовала себя маленькой капризной девочкой. Ты не просто так требовала, чтобы я называл тебя Ритой: тебе казалось это имя мягче, за ним незаметна железная бизнес-леди Марго, как тебя называют подчинённые. Я видел это, подыгрывал и давал тебе то, в чём ты нуждалась. Мне тоже нужна была видимость постоянных отношений. Только видимость. Но что-то во мне изменилось. Я не хочу больше видимости. Я не хочу играть. Мне нужно настоящее. И, кажется, я нашёл.

– Я рада за тебя. Олег, действительно, искренне рада. И теперь мы на равных. У меня семья, у тебя семья. Так и должно быть, и это всё упрощает. У каждого уважающего себя мужчины должна быть любовница. Я предлагаю себя в её качестве. Между нами всё может остаться по-прежнему, за исключением места встреч, но это же не проблема. Почему бы нам не продолжить игру?

– Я не хочу.

– Что? Почему? Я надоела тебе? Изменилась? Постарела? Тебе нужен кто-то моложе?

– Мне никто не нужен.

– Но это пока. Олег, поверь, пройдёт время, тебе захочется перемен, захочется отвлечься от семейных будней. И ты должен знать, у тебя есть я. Я всегда буду ждать тебя!

– Маргарита, ты красивая эффектная женщина. Мы встречаемся три года, но ты, кажется, становишься только моложе. Не трать время на напрасные ожидания. Живи без меня.

– Олег, пообещай хотя бы вспомнить обо мне, когда в твоей семье начнутся проблемы.

– Я не хочу начинать свою семейную жизнь с мыслями о проблемах. Надеюсь, их не будет.

– Зато я знаю, что такое семейная жизнь, поэтому прошу: пообещай. Олег! Пожалуйста! Мне так легче будет. Именно за этим я сюда и пришла. Мне нужно от тебя только одно – обещание не забывать меня.

– Маргарита, я никогда не забуду тебя, но…

– Спасибо, – не позволила договорить то, что не хотела слышать, внезапно обвила его шею руками и закрыла рот поцелуем, – Давай закончим наш разговор вон в том ресторане, мы там никогда не были.

Разговаривая, они медленно шли вдоль набережной и сейчас стояли возле ресторана на воде.

– Думаю, разговор уже закончен. Я выполнил твою просьбу. Мы встретились, чтобы поставить точку. Не нужно эту точку утяжелять лишними разговорами. Пока мы расстаёмся друзьями, но кто знает, до чего договоримся? К тому же я спешу. Мне действительно уже пора.

– Что же будет, когда ты женишься? – попыталась шутить Маргарита, – У тебя ещё нет семьи, а ты уже куда-то спешишь!

– Ты хочешь знать, куда я спешу?

– Да, хочу.

– На кладбище.

– О Боже, что случилось?

– Сегодня годовщина гибели моего друга. Мы работали вместе. Четыре года назад он погиб при выполнении служебного долга.

– Сочувствую тебе и… его родственникам.

– У него нет родственников, кроме нас, а его жена ушла вместе с ним. Точнее, вслед за ним.

– Это как?

– Добровольно.

– Как в Индии, что ли? Такое возможно?

– Если любишь, наверное, возможно. Их отношения точно не были игрой. Может, передумаешь, и выйдешь замуж за меня? Не знаю, как долго мы будем жить, и счастливо ли, но как насчёт умереть в один день? – с каким-то злорадством выговорил Олег той, что так настойчиво предлагала себя в любовницы.

– Олег, не говори так, ты меня пугаешь!

– Прощай, Марго, – проговорил Олег и, не говоря больше ни слова, быстро пошёл вдоль набережной к стоянке автомобилей.

После поездки на кладбище к могилам Дмитрия и Юлии, вся команда собралась в офисе.

– Ну что же, – как всегда, первым взял слово Александр, когда все расселись в комнате отдыха, – Несмотря на тяжёлые моменты, жизнь продолжается. И теперь, чтобы несколько поднять всем настроение, спешу сообщить, что командование, за успешно проведённую операцию, даёт всем гарантированный отпуск на две недели. Можете спокойно планировать семейные дела и поехать куда-нибудь отдохнуть. До конца июня тревожить нас не будут, даже в случае войны. Шучу. Может, у кого-то ещё есть приятные сообщения? – Босс посмотрел на Данилу, тот понял, что слово предали ему и широко улыбнулся.

– Есть! – воскликнул он, – Я скоро стану отцом! Моя жена на третьем месяце!

Когда смолк гул поздравлений и пожеланий, слово взял Олег:

– У меня тоже радостное сообщение. Я женюсь. Но мне нужна ваша помощь.

– Ну, это как всегда! Как же можно жениться без помощи друзей! – пошутил Максим.

– И в чём должна заключаться помощь? – спросил Алексей.

– По старым русским обычаям, прежде чем жениться, нужно посвататься. В эту субботу родственники моей невесты будут ждать меня и моих родственников на праздничный обед. А так как моя семья – это вы все, мне нужно ваше присутствие и поддержка.

– Ну, нет! Олег, да что же это у тебя всё не как у нормальных людей! – воскликнул Артур, – Вот я свою жену притащил из Лондона, из-под носа бабули-надзирательницы увёл. Данила выдернул свою с её собственной помолвки с каким-то богатеньким хмырём. А Алексей вообще выкрал со свадьбы, и, заметим, свадьба была не с ним. Я молчу про нашего Босса, которому, как гласит легенда, пришлось отбивать жену у родителей с помощью оружия и альпинистского снаряжения. А у тебя что! По обычаям! Посвататься! Никто из наших и не представляет, как это делается. Олег, давай, как и все. Мы её просто украдём!

– Ребята, я хочу, чтобы у меня всё было по правилам. Сватовство, как хотят её родители, обычная свадьба. И не нужно никого воровать.

– Олег, мы знаем, что ты перфекционист и у тебя всё должно быть совершенно, идеально и правильно. Но не до такой же степени! – поддержал шутливый тон Алексей, – Я, конечно, с радостью буду с тобой в субботу. Очень хочу взглянуть на твою избранницу. Ты наконец-то нашёл идеальную женщину?

– Я нашёл ту, которая сможет выдержать меня с моим перфекционизмом. И ещё кучей недостатков. Ну, так вы поддержите меня?

Когда со всех сторон раздалось согласие, Александр, по привычке, снова взял организационный момент в свои руки:

– В общем так! В субботу в десять утра встречаемся на выезде с кольцевой на трассу Дон. Всем быть на собственных автомобилях. Форма одежды – парадная. Нужно произвести впечатление. Но имейте в виду, что едем в деревню, так что быть готовыми ко всему.

– Саша, что ты имеешь в виду: быть готовым ко всему, и как это связано с деревней? – не понял Алексей.

– Ты когда был последний раз в деревне?

– Уже и не помню когда.

– Тогда отнесись ко всему, как к очередной операции, так понятней будет.

– А! Ясно!

На выходе из офиса Олег подошёл к Артуру:

– Как у тебя дела? Как жена? – он, после общения с Валерией, почему-то чувствовал ответственность за семейное благополучие друга.

– Всё нормально!

– Подарок понравился? Больше не ревнует тебя?

– Ревнует, ещё как! Устраивает истерики без причины, один раз даже кулаки в ход пыталась пустить, – с каким-то непонятным восторгом сообщил Артур.

– Ну и чему ты так радуешься?

– Да мы наконец-то выяснили причину таких перепадов настроения. Так что любимым подарком она ещё долго не воспользуется, пусть в гараже постоит.

– Артур, я совсем тебя не понимаю.

– Да что тут понимать! – воскликнул горячий кавказский парень, – Валерия беременна! У меня будет сын! Понимаешь! Сын!

– Ох, вот это новость! Почему ты всем не сообщил?

– Не хотелось мешать Даниле наслаждаться своей радостью и поздравлениями. К тому же у нас срок ещё очень маленький, месяц всего, ещё успею сообщить.

– Тогда откуда ты знаешь, что будет сын? На этом сроке, по-моему, ещё ничего не определишь.

– Я знаю! Я просто уверен, что теперь будет сын. Я назову его в честь моего отца. Понимаешь, у меня от отца ничего не осталось, ни отчества, ни фамилии. Так пусть мой сын носит его имя и вырастет таким же гордым джигитом, каким был его дед. Мой отец был очень хорошим человеком. Он достоин того, чтобы о нём помнили.

– Да, конечно, я понимаю тебя. Поздравляю, Артур. Надеюсь, у тебя действительно родится мальчик.

– Ничего страшного, если и девочка, значит, следующий будет парень, – пояснил Артур.

– И сколько же детей ты планируешь?

– Олег, разве можно это планировать? Как Бог даст. Но сын у меня будет обязательно!

– Что обсуждаем? – к компании присоединился Данила.

– Количество детей! – пошутил Артур.

– Тут с одним бы справиться, точнее, пока с его сумасшедшей мамашей. Интересно, беременность всех женщин меняет, или для кого-то всё проходит как-то незаметно? – тут же пожаловался Даня.

– Не знаю насчёт всех, но моя жена во время беременности меняется кардинально, – пояснил Артур, – Одно радует: потом всё встанет на свои места, ну, не считая крохотного кричащего комочка в доме.

– Спасибо! Успокоил! Олег, ты домой едешь? – спросил Данила.

– Да, куда же ещё.

– Подвезёшь?

– А что с твоим автомобилем?

– Да нужно на станцию техобслуживания заехать, оставлю там, пусть заодно почистят, отполируют, а то в субботу у друга сватовство, а у меня машина вся в пыли, в грязи – стыдно ехать.

– Где же это ты сейчас в Москве грязь нашёл?

– Катались с Дашей за городом. Ей взбрело в голову срочно научиться вождению.

– И ты?…

– А что я, пришлось учить.

– Да? Так просто решил доверить ей управление?

– Ну не так, и не просто… Олег, ты бы выражал удивление более натурально! – возмутился Данила, – Что-то мне подсказывает, что без тебя тут не обошлось, уж больно уверенно Даша поехала первый раз!

– Это плохо?

– Это… это… ты должен был мне сказать!

– Ты просил только присмотреть за твоей женой, сообщать всё не просил! – отшутился Олег.

– Это подразумевалось само собой! Бог весть, что ей могло взбрести в голову в моё отсутствие, ты бы все её капризы исполнял?

– Не все, конечно.

– Вот забеременеет твоя, узнаешь, что это такое! – пригрозил Данила.

На эту шутку Олег ничего не ответил, только помрачнел.

– Дань, скажи, ты знаешь, кем был твой отец? – вдруг спросил Олег, когда они ехали в его машине к дому.

– Мой отец погиб, когда мне было три месяца. А почему ты спрашиваешь?

– Неважно, когда он погиб. Интересно, каким был человеком. Мы ведь в своё время все проводили расследование своих родословных, и ты точно выяснил.

– Ну, да. Он работал прорабом на стройке, погиб, свалившись с лесов. Ему было двадцать пять лет на то время. С его стороны родственников почти не осталось, но немного я успел пообщаться с его тёткой. Говорила, что был хороший, порядочный мужик. Мать тоже рассказывает о нём только хорошее. Оно и понятно, если в его годы в то время доверили такую должность.

– Это хорошо, – произнёс задумчиво Олег.

– Что хорошо? Я тебя не понимаю, – пытался выяснить Данила.

– Так, не обращай внимания, я сам себя не понимаю, – неумело отшутился Олег.

– Это предсвадебный синдром, – дал определение Данила, – Не переживай ты так, всё будет хорошо.

– Да, всё будет хорошо, – отрешённо повторил любимую фразу Данилы Олег.

* * *

Через четыре дня. Июнь 2014 год. Тульская область. Посёлок Леоновка

«Ничего хорошего из этого не выйдет! Всё плохо! Зачем вообще я на это согласилась!» – проносилось в голове Дианы, пока она готовилась к семейному празднику. Впрочем, у неё никто ничего и не спрашивал: отец делал то, что задумал, и никакие попытки повлиять на него успеха не имели. А она была почти уверена, что Олег не приедет. Того унижения, которое довелось ему пережить в прошлый приезд, вполне достаточно, чтобы бежать от неё, как от прокажённой. Да он и сбежал, рано утром, не попрощавшись. А теперь, наверное, не знает, как сказать: «Всё, Диана, между нами всё кончено!».

Мысленно она даже придумала отговорку для родственников, которые собирались по приглашению родителей. Она скажет, что они поссорились по телефону. Так бывает! И расстались. Всё! Концерта не будет! Хотя поссориться с ним по телефону довольно-таки сложно. Первые дни она сама звонила ему, он – никогда. Неизменно натыкалась на вопрос «у тебя всё в порядке?» или «что случилось?». Создавалось впечатление, что ему никто не звонит просто так, только в случае проблем. Полушутя-полусерьёзно она рассказывала ему о том, что происходит дома, как готовятся к его приезду, добавляла, что скучает. В ответ – тишина, или сухое «не скучай, до встречи, я спешу». После этих разговоров она всё больше убеждалась: завтра он позвонит и скажет – ничего не будет. Но он не звонил, в последние дни она тоже не решалась набрать заветный номер.

Готовясь к собственному сватовству, а точнее – фарсу, который задумал её отец, она не решалась рассказать семье о своих подозрениях. Поэтому делала вид, что всё в порядке, понимая, что тем самым заводит ситуацию в тупик. Механически выполняла привычную работу по дому, ездила на рынок за покупками для праздничного стола, участвовала в забое кур, гусей, поросёнка – для того же стола; стояла у плиты, готовила угощения, накрывала на стол. Хотя так хотелось забиться куда-нибудь в тёмный уголок и рыдать без остановки. И только то, что находится в большой семье, постоянно на виду, заставляло стиснуть зубы, задрать подбородок и шагать вперёд.

Даже ночью не получалось упиться жалостью к себе. Попыталась однажды – перепугала детей, которые вдруг хором стали подвывать её сдавленным всхлипам. Больше такой вольности она себе не позволяла.

Поэтому в субботнее утро того самого дня нервы Дианы были натянуты до предела. И когда послышался шум подъехавших автомобилей, она и верила и не верила, что приехал Олег. А самое главное, что приехал за ней. И, что ещё важнее, не развернётся и не сбежит, увидев то, что для него тут уготовано.

Семь внушительных автомобилей припарковались неподалёку от ворот Майора Корикова, так по-деревенски звали хозяина усадьбы. Односельчане, охочие до любых событий, дающих хоть какое-то развлечение в сельской провинции, собрались возле двора. И кто прогуливался, кто сидел на скамеечке через дорогу, кто просто стоял, опершись на забор, делая вид, что стоит здесь просто так, скуки ради.

Как и предсказывал Александр, произвести впечатление удалось, особенно когда из джипов вышли дюжие мужики, все, как один, в строгих костюмах. Одна из бабулек даже перекрестилась, на всякий случай.

А далее пришла очередь удивляться тем самым мужикам, которые многое повидали и испытали, но такого точно не ожидали.

Когда Олег и его друзья прошли в знакомую калитку, они оказались перед женщинами в ярких народных костюмах. Они стояли, растянувшись в длинную цепочку, как на сцене, закрывая собой весь двор. И неизвестно, кто поражён больше – спецназовцы, от такой встречи, или народный ансамбль «Калинка» из местного Дома Культуры.

Первым пришёл в себя баянист, который стоял справа от женщин, в алой косоворотке, с цветком в картузе, лихо заломленном набекрень. Он рванул меха своего инструмента, приводя в чувство исполнительниц. Грянула весёлая песня с посвистом и притопыванием на месте.

Идут сваты богатые.

Лады! Один сват в лаптях,

А другой в сапогах.

Кому поём, тому с добром,

Кому сбудется, не минуется!

Пала иголочка во ящичек.

Кому поём, тому с добром.Кому сбудется, не минуется…

Песня отзвенела, гости мялись у ворот, не зная, что делать дальше. Олег пытался отыскать глазами Диану, чтобы понять, туда ли они попали, и что вообще происходит. Но яркая толпа народного ансамбля закрывала собой весь обзор. А тут ещё вперёд выступила пожилая женщина в наряде, не уступающем по яркости народному костюму. На ней атласное розово-зелёное платье, обтягивающее пышные формы, феерическая причёска из высоко взбитых рыжих волос, обильно политых лаком с блёстками.

– Здравствуйте, гости дорогие! С чем пожаловали! – зычным голосом приветствовала женщина, – Сваха-то не спала, ноженьки все сбила, людей собирала, угощение готовила, а тут чужие заходят! С добром ли? – нараспев продолжала яркая женщина, как все поняли, сваха.

Со стороны гостей первым сориентировался Александр. Выступил вперёд со словами:

– Так, говорят, у вас товар имеется. А у нас купец. Покажете товар, или как? Или купцам удалиться?

– Ох, товар у нас загляденье!

Тут снова грянул хор.

Девица-красавица, во светёлочке сидела,

Все глазки проглядела, пряжу ткала,

Рушник вышивала, суженого поджидала…

Слава Богу, песня исполнялась не полностью. Диана, запрятавшись за толпой гостей, бледнела, краснела и готова была сквозь землю провалиться, только не показываться на глаза никому. Впрочем, это предусмотрено по сценарию.

А возле ворот тем временем продолжалось действо.

– А богатый ли купец? А то ходят тут разные, все поглядеть да поглядеть, а как купить, так и денег нетути! – сваха поняла, с кем нужно иметь дело и теперь обращалась непосредственно к Александру.

Тот не уступал ей по задору:

– Купец не бедный, кошелёк с золотом имеется.

– А что ещё у купца имеется? Куда товар повезёт? Да повезёт ли, или за руку поведёт?

– Хата в Белокаменной у купца имеется, телега новая, двести лошадей запряжённая. Всё у купца есть. Товар показывай, так ли хорош, для нашего молодца?

– Ох, умаялась я! Столько делов переделала! Ноженьки подкашиваются! – сваха демонстративно плюхнулась на поднесённый стул, – А никто и стопочки не пожалует, никто и задобрить свашеньку не хочет, а она-то невесту и перепутать может!

Александр кивнул Даниле, тот достал бутылку водки и коробку конфет, протянул женщине.

– А так?

– А так другое дело! – женщина резво подскочила, передала кому-то подношения, – И покажу, и всё расскажу, и присоветую! А невеста тут красавица, в мать пошла, а рукодельница – в отца-батюшку! Вы на родителей прежде гляньте! У хороших родителей и дитятко хорошее!

Хор бабулек расступился, и в центр вышли мать и отец Дианы.

– Ну, здравствуйте, гости дорогие, – не нашёлся, что ещё сказать, неожиданно смущённый Василий Иванович.

Александр толкнул в бок Олега, шепнул: «Цветы!». Тот, выискивая глазами Диану, не сразу сообразил, что от него требуется. На помощь пришёл Данила, он стоял рядом, с подарками. Всучил в руки Олега букет и бутылку коньяка. Шепнул на ухо «маме цветы, папе алкоголь, смотри, не перепутай!». Олег шагнул вперёд. Протянул букет и подарочную коробку с коньяком родителям. Не перепутал.

– У вас ком теста и у нас ком теста, нельзя ли их свалять в одно место? – продолжала сваха вести программу.

– Да почему же нельзя? – отвечал Василий Иванович, – Вижу, люди серьёзные сюда явились, не просто ради любопытства. И намеренья серьёзные у Олега… как по отчеству? – отец внезапно понял, что не знает отчества жениха дочери.

– Алексеевич.

– У Олега Алексеевича, – громко повторил отец, как все поняли, не просто так, потому что снова грянула песня.

Не черёмушка завырастала,

Не кудряво деревцо зарасцветало:

Расцвели кудри молодецкие,

Молодецкие кудри Олеговы.

И что света Олега Алексеича.

На всякой на кудринке по цветочку цветёт,

По цветочку цветёт по лазурьевому,

На всякой кудринке по жемчужинке.

Песня смолкла, Василий Иванович обвёл рукой свои владения.

– Не обижайтесь за скромную встречу, – лукавил хозяин, – Чем богаты, тем и рады, проходите за столы, там беседу вести будем.

– Не пойдём! – вдруг выступил Александр, который заметил беспокойство друга отсутствием Дианы и решил помочь, – Чего ноги бить! Товара-то у вас нет, раз не показываете! Вы невесту покажите, а потом и говорить будем!

Эта речь, видимо, сбила весь сценарий, но находчивая сваха тут же нашлась:

– Ой, девица загляденье! – она махнула рукой, и всем снова пришлось слушать хоровое пение.

Во саду, во садике моём

Белая лебёдушка кликала,

В тереме Дианочка плакала,

Жалобно своёму батюшке говорит:

“Бог судит родимому батюшке!

Молоду в чужи люди отдают!

Останется зелёный сад без меня,

Завянут все цветики во саду,

Завянут алые в зелёном!

Аленький мой, беленький цветочек,

Розовый, лазоревый василёчек!

Кому будет мои цветы поливать?

Встань, вставай, мой батюшка раненько,

Проливай мои цветы частенько

Свежею ключевою водою,

Сверх того горючими слезами.

Песня на этот раз прозвучала полностью, смолкла, и… тишина. Александр подумал, что зря влез в сценарий, теперь будет молчать, чтобы не пришлось ещё чего прослушать. Отец подумал, что слишком много вольности позволено свахе, нужно прекращать. Мать подумала, что теперь Диану придётся силой тащить к жениху, так как сама она не выходит, как положено по замыслу. Олег подумал: и до каких же пор!!!

– Прошу, проходите все к столу! – послышался голос Дианы, которая пыталась сдвинуть нарядных певуний, показывая накрытый специально для них стол под навесом.

– А вот и наша невеста! – воскликнула сваха, но тут же осеклась под хмурым взглядом хозяина.

– Проходите за стол, – махнул он в сторону, освобождая проход для почётных гостей.

Толпа расступилась. Перед ними открылся двор, в центре которого был установлен шатёр, украшенный гирляндой из воздушных шаров, под которым от угощений ломились столы. Олег смог подойти к Диане, чтобы задать волнующий вопрос:

– У тебя всё в порядке?

– Да, а у тебя?

– Нормально…

– Олег, цветы! – снова напомнил Данила, ответственный сегодня за подарки, и протянул другу букет для невесты.

– Спасибо, – Диана улыбнулась и потянулась к Олегу, чтобы обнять, но тут между ними влезла сваха:

– Потом, потом, голубки, намилуетесь. Без вас за столы не садятся, – и утащила Диану.

Все расселись за столом. С одной стороны Олег с друзьями, с другой – родственники невесты, родители в центре. Диана с Олегом оказались по обе стороны от родителей, разделены широким столом. И могли только смотреть друг на друга, поговорить не получалось. Впрочем, поговорить пока не получалось никому, кроме свахи, которая взяла на себя роль тамады:

– Выпили по первой чарочке за встречу, а теперь давайте знакомиться, – начала тамада-сваха, как только гости поставили на стол рюмки, даже закусить толком не успели.

– Собрались мы здесь, потому что две семьи хотят породниться, благодаря этим молодым людям. Собрались в доме уважаемого Василия Ивановича, отца нашей невесты, он у нас известный на весь район фермер, большое хозяйство у него. А помогает ему во всём жена его красавица, Мария Егоровна. А вот сынок его, Иван Васильевич, брат невесты, работает в Туле, менеджер, жена его Евгения, девица-красавица, бухгалтер в нашем селе. А рядом дядя, Валерий Иванович, он вместе с братом ведёт хозяйство. Жена его – Нина Аркадьевна, заслуженный учитель в нашей школе. А дальше тётка по материнской линии… – так, подробно и обстоятельно, представила всех собравшихся родственников невесты сваха, – А меня зовут Тамара, я крёстная Дианочки, заведую нашим Домом Культуры, – добавила в заключении сваха, когда список присутствующих родственников иссяк.

И умолкла. Александр понял, что снова говорить ему.

– Что же, знакомиться, так знакомиться. Мы не кровные родственники, но жизненные обстоятельства сделали нас семьёй, которая и собралась здесь, чтобы поддержать друга, Олега Алексеевича. Меня зовут Александр Григорьевич, рядом со мной сидит Максим Константинович, далее Станислав Витальевич, Данила Сергеевич, вон те молодые люди на краю стола Артур Анатольевич и Алексей Николаевич. Все мы люди семейные, но сегодня жён решили не брать, так как решаются серьёзные дела. С женской половиной нашей семьи познакомитесь на свадьбе.

Коротко, без упора на регалии, представил всех Александр и тоже умолк. Ждали продолжения, но его не последовало. Первым тишину нарушил отец:

– Кстати, о свадьбе. Нужно решить, где, когда она…

– Свадьба состоится через две недели, в ресторане «Виктория», – громко и безапелляционно произнёс Олег.

– Э… в ресторане… это же сколько обойдётся… – Василий Иванович вдруг растерял былую твёрдость.

– Все расходы я беру на себя. На вас только организация приезда родственников, все присутствующие здесь, естественно, должны быть. Приглашения с адресом мы разошлём, – так же твёрдо добавил Олег.

– Ну, если так… на том и порешили, – внезапно согласился отец, то ли под напором категоричного тона жениха, то ли, посчитав, сколько затрачено на сватовство, понял, что свадьбу, тем более такую скорую, вытянуть будет тяжело.

Так из деловой серьёзной беседы, как представлял себе отец, сватовство быстро перешло в развлекательно-праздничное застолье. Зазвучала вполне современная музыка, разговоры за столом приняли шутливый тон, вкусные блюда сменяли одно за другим, спиртное лилось в избытке, так что некоторые из родственников Дианы быстро повеселели. На московских гостей алкоголь оказывал не такое влияние, но поддержать шутливый тон и веселье они умели, особенно Артур, который своими шутками постоянно затмевал тамаду. А уж его танец с женой Ивана, Евгенией, которая в своё время увлекалась современными танцами, у всех вызвал бурю восторга.

Только хозяин застолья, чем дальше, тем больше хмурился. Часто выходил из-за стола, покурить. А если сидел среди гостей, то создавалось впечатление, что его больше волнуют серые тучи, которые стали портить солнечный с утра день. Василий Иванович всё поглядывал из-за купола шатра на мрачное небо.

Застолье подходило к завершению, все устали и есть, и пить, и танцевать, родственники засобирались по домам. Александр подсел к хозяину:

– Василий Иванович, что-то невесёлый ты. Не рад, что дочку отдаёшь, или какие ещё проблемы? Может, обидели мы тебя чем?

– Ох, Александр Григорьевич, чем вы могли меня обидеть? Всё хорошо. И прошло всё замечательно, и за дочку я рад. Главное, чтобы она была счастлива. А переживаю я о своём. К вам никакого отношения не имеет. Спасибо, что приехали. Вижу я, хорошие вы ребята, молодцы.

– И всё же, что случилось? Говорите, всё хорошо, а места себе не находите. Расскажите, может, не такая уж это проблема, пойму, не тупой.

– Да что там за проблема… вроде и нет проблемы, а она вон есть. У сельских жителей одни проблемы. Сено я три дня назад скосил. Думал, завтра убирать буду, а вон видишь, дождь заходит. Если польёт хорошо, пропадёт весь труд. Вот и вся проблема. Вроде пустяк, а коров кормить два месяца зимой можно. Ну, ничего, ещё накошу.

– Ну, и чего вы теряетесь? Дождя ещё нет, у вас полон двор сильных мужиков! Ребята! – позвал Александр своих парней, – Нужна помощь.

– Да вы что! С ума посходили! Да как же можно!.. Тоже мне, приехали на праздник! Да вы же все наряженные!

– Рабочая одежда у всех есть, – пояснил Александр, – Мужики, нужно помочь убрать сено, пока дождя нет, – сообщил он друзьям.

– Показывайте, где сено и куда убирать, – запросто донеслось из толпы подошедших гостей.

Василий Иванович несколько секунд посидел, открыв рот и вытаращив глаза, потом быстро вскочил на ноги, хлопнув себя по коленям.

– Ванька, заводи трактор! – крикнул он сыну, – Ну что, вы сами напросились, не обижайтесь теперь! – сразу повеселел хозяин.

Несколько телег сена были загружены и перевезены с поля за три часа, как раз успели до дождя. Последнюю выгружали в сенохранилище уже поздним вечером, когда с неба стало накрапывать. В работе пришлось принимать участие всем: даже кое-кто из родственников невесты, кто в состоянии, переоделся и участвовал в общей работе, хотя никого не просили.

Особенно не просили бабу Зою, которая по причине плохого самочувствия даже за столом не сидела, но пришла на хозяйственный двор, чтобы помочь перетаскивать сено.

– Чужие люди работают, а я буду сидеть? – объяснила она.

Никакие уговоры не могли заставить её уйти. Она, по мере сил, подгребала выпавшие пучки травы, чтобы ничего не пропало, и заносила в сарай. Никто и не заметил, когда она ушла в дом, но родственники облегчённо вздохнули, увидев, что старушка не путается под ногами.

А когда подвезли последнюю телегу, к Диане подбежал Павлик и, эмоционально размахивая руками, стал объяснять, как баба Зоя упала и теперь лежит на полу и не хочет вставать.

Работа на мгновение прекратилась. Диана вскрикнула, схватилась за грудь и, кубарем слетев со стога, бросилась к дому. Олег хотел бежать вслед за ней, но Александр удержал его за руку.

– Стас! – позвал он.

Но Станислав уже быстро шёл к дому.

Заканчивали работу в тяжёлом молчании. Наконец, появилась Мария Егоровна:

– Всё хорошо. Небольшой приступ. Диана что-то вколола, а потом пришёл ваш друг. Он просто волшебник. Поговорил, подержал за руку, и бабуля уже снова рвётся работать. За Зиночку беспокоится, заставила позвонить даже, всё твердит, что болячки одинаковые. Да только Зиночка в квартире сидит, а эта сено сгребать вздумала! – со смехом сквозь слёзы рассказала она.

– Ну, слава Богу! Что ты поделаешь с моей матушкой, вечно ей не сидится на месте! – выдохнул Василий Иванович.

Все тоже вздохнули облегчённо.

– Мужики, спасибо за всё! Без вас столько бы сена пропало! – благодарил хозяин.

И, как подтверждение словам, спустился проливной дождь.

– Пойдёмте ужинать, на праздничном столе что-то да осталось. А может, переночуете? Куда в такую погоду ехать? Я в доме постелю, мест немного, но найдётся, а то целый домик у меня есть пустой, старенький, правда. Сейчас матрасов туда накидаем…

– Нет! – вдруг резко выдал Олег, – В доме мы ночевать не будем. Мы себе такую постель сейчас сделали! Давайте матрасы сюда. Если позволите, мы на сеновале переночуем. Мужики, вы не против?

Никто возражать не стал. Ночь на сеновале – когда ещё такое будет!

– Ну что же, пойдёмте, покажу, где душ принять, потом поужинаем, а бабы пока вам сюда тряпок натаскают, – распорядился Василий Иванович.

Все уже отмылись от пыли и сидели за столом под навесом, куда хозяйка принесла ужин, а ни Стас, ни Диана из дома не показывались. Олег места себе не находил. Наконец на крыльце появился Станислав, следом выбежала Диана, она окликнула его, тот остановился. Девушка подбежала к нему, что-то долго говорила, с улыбкой глядя в глаза. Положила руку ему на грудь. Ну да, Олег помнил, что у многих людей возникает неосознанное желание прикоснуться к экстрасенсу, но Стас обычно пресекает такие попытки, а тут он тоже слегка обнял её, сказал что-то, кивнул.

Всю эту картину в мельчайших подробностях наблюдал Олег. Пытался унять, скрыть внезапную бурю негодования в душе. И не получалось.

Наконец, парочка у крыльца разошлась. Стас направился под навес, к друзьям. Куда делась Диана, Олег не заметил – ярость ослепила, что ли. Он резко встал из-за стола и направился навстречу другу. Стас только взглянул в лицо Олега, тут же остановился, поджидая в стороне.

– Мне не нравятся твои мысли, – сказал он, едва Олег приблизился.

– А ты не лезь в мою голову! А главное, не лезь к моей жене!

– Олег, ты что, с ума сошёл? Мы говорили о здоровье её бабушки, она меня просто поблагодарила.

– И в чём же заключалась её благодарность? Я знаю, как ты можешь влиять на людей! Что ты ей внушил?

– Да ничего! Олег, как ты можешь такое думать! Даже если бы она мне нравилась, я знаю: она твоя. Неужели я когда-нибудь при каких-либо обстоятельствах воспользовался своими способностями против вас!!! Скажи, когда-нибудь было что-то подобное? Олег, что с тобой? Приди в себя! Это я!

Стас прикоснулся к плечу Олега, успокаивая. Тот тряхнул головой:

– Прости. Сам не пойму, что со мной. Просто вспышка какая-то.

– Переволновался с этим сватовством. Ты очень замкнутый, держишь всё в себе, переживаешь, а потом очень неожиданно выплёскивается. У тебя есть друзья, которые могут просто выслушать, и даже подсказать, что делать. Вот, например, сейчас тебе следует пойти к своей невесте и снять накопившееся напряжение. Как – сам знаешь. Кстати, она очень любит наблюдать за дождём, сидя под кустом сирени.

– Под каким кустом?

– А вот это я в её голове не прочитал. Но, думаю, здесь не так уж много кустов сирени.

– Да. Спасибо. И… прости, не хотел.

– Да ладно, я понимаю. Что там, еда для опоздавших осталась? После такой работы есть хочется.

– Осталась, наверное, иди, – махнул Олег в сторону стола, а сам вышел на улицу, где в палисаднике возле старого дома рос огромный куст сирени.

– С Олегом последнее время происходит что-то странное, – проговорил Данила, ни к кому конкретно не обращаясь, но глядя в упор на подошедшего Стаса.

Тот уселся за стол и придвинул к себе тарелку. Заставить говорить этого молчаливого парня невозможно и под пытками. А всем хотелось получить комментарии к тому, что наблюдали. И к сцене номер один – Стас и Диана, и, главное, к сцене номер два – Стас и Олег.

Пояснений не последовало, по крайне мере от одного из действующих лиц. Стас молчал. Тогда заговорил Максим:

– Дань, вы практически неразлучны с Олегом, даже живете по соседству. Тебе лучше знать, что с ним происходит. Думали, ты нам объяснишь.

– В том-то и дело, что я не знаю, как объяснить, хотя знаю его всю жизнь. Он таким никогда не был.

– Это значит одно из двух, – наконец заговорил Станислав, – Либо Олег никогда не влюблялся, либо все его влюблённости как-то прошли мимо нас. Думаю, скоро всё нормализуется.

– Ну, если ты так думаешь, то действительно всё будет хорошо, – подвёл итог Данила любимой фразой.

Олег с трудом разглядел Диану в сумерках и под дождём. Она сидела на бревне, лежащем у забора, почти полностью укрытая ветками. Он тоже нырнул под зелёный шатёр.

– Олег, ты!

– А ты ждала кого-то другого?

– Никого я не ждала. Просто никто не знает об этом укромном месте. Не ожидала, что ты найдёшь меня здесь.

– Так ты здесь прячешься? От меня? – резко выдал он.

Диана вздрогнула от такого тона:

– Олег, что происходит, почему ты злишься?

– Я не злюсь. Не пойму, почему ты целый день избегаешь меня. Ты мне и пары слов не сказала.

– Мы всё время на виду, особо не поговоришь. К тому же… я думала, ты вообще не приедешь сегодня.

– И чем же я дал повод так обо мне думать?

– Не в тебе дело. Отец прошлый раз, да и сегодня… такое устроил. Я уговаривала не делать. Но он, как всегда, непреклонен. Хотел поразить тебя размахом, а получается… чуть ли не унизил.

– Поразить размахом ему удалось. А остальное… важно, чтобы ты не чувствовала себя униженной.

– А ещё ты не звонил мне, и я подумала, ты обижаешься.

– Я не люблю разговоры по телефону. В случае проблем ты бы позвонила сама.

– Но я хотела ещё услышать, что любишь, скучаешь, – прошептала она.

– Неужели непонятно, что люблю? И скучаю. Диана, иди сюда… – он протянул руку, помогая подняться.

Не сдержался, рывком притянул к себе, одной рукой зарываясь в волосы, другой обхватывая талию. Что-то прорычал прямо в губы и впился с ожесточённым голодным поцелуем. Сразу же бросило в жар, так что должен пойти пар от влажной одежды. Она выдохнула со стоном, прильнула к нему, обвивая шею руками, зарываясь в прямые жёсткие волосы на затылке, царапая кожу и притягивая его к себе.

Она чувствовала, как тяжёлый ком, давивший на сердце уже неделю, исчезает. Так легко сразу дышать. Всё плохое, все проблемы постепенно испаряются под напором таких властных, таких родных губ. Таких нежных рук.

Они не могли видеть выражения глаз, не могли видеть движения, но все чувства усилились и обострились благодаря объявшему их мраку. Только мягкий шорох дождя по листве, только трение одежды, только тяжёлое лихорадочное дыхание. Он беспощадно пил её, не давая ни секунды, чтобы опомниться. Скользнул языком по пухлым, покалывающим от прилива крови губам, сдавленно выдохнул ей в рот. Жаркие дикие движения его языка заставляли забывать о дыхании, всецело отдаваясь на волю мужчине. Нежные поглаживания сменились откровенными ласками, и вот уже его ладони скользят под ткань трикотажной футболки, расстёгивают джинсы, бесстыдно касаются обнажённой кожи. Она прикусила его нижнюю губу и выгнулась вслед за двигающейся ладонью.

– Олег, я не могу! – простонала Диана, – Хватит, прошу тебя, вокруг столько людей…

Очередное касание к груди – и мысль о людях сметается волной желания, смывая весь самоконтроль и раздумья.

– И я не могу, – чуть ли не с отчаяньем шепчет Олег, на мгновение отрываясь от её припухшего рта.

В темноте его губы поблёскивают, очень хочется заполучить их обратно.

– Я не выдержу! – жарко шепчет она, прижимаясь лбом к твёрдому плечу.

Его рука проходится по изогнувшейся спине, лаская все ямочки, и снова вверх, к груди, скользит по невыносимо чувствительной коже. И снова яркие дикие поцелуи, от которых внутри всё пульсирует и переворачивается.

– Диана, я знаю одно место, где нам никто не помешает, пойдём.

– Куда?

– Вот в этом домике есть вполне симпатичная кровать, хоть и маленькая, – кивнул Олег на старый дом, где ночевал в прошлый приезд, – Ты со мной?

– Да.

И было неважно, заметил ли кто, как они пробрались в эту лачужку. Неважно, что в домике затхлый запах нежилого помещения, а старая железная кровать определённо мала для двоих.

Влажная одежда наконец-то на полу, ничего не мешает и не раздражает. Олег отчаянно озирается по сторонам, не зная, куда прижать Диану, кажется, везде грязь и пыль. Наконец, понимает, что на кровати, где спал неделю назад, осталось то же белье и покрывало. Усаживается, сетка жалобно скрипит под весом тела. Диана, попытавшись сесть рядом, скатывается к нему. Он усаживает её на колени. Столько возможности для рук, для губ. Его возбуждённая плоть полностью готова и пульсирует, касаясь её живота, заставляя дрожать от предвкушения, желания заполучить её в себя. Но он не спешит, сводя с ума умелыми прикосновениями. Словно изучил её тело лучше неё самой, задевая, лаская, касаясь там, где важнее всего, нужнее, до боли. Она нетерпеливо ёрзает, пытаясь приблизить то, что даст облегчение им обоим. Но он пресекает все попытки ускорить, превращая проникновение в сладкое мучение. От каждого его касания чувства обостряются до предела, внутри нарастает болезненный спазм, с каждой секундой сковывая низ живота восхитительными ощущениями.

Напряжение сильнейшее, она балансирует на краю темной завораживающей пропасти и давно не контролирует себя. Непонятно, как ему удаётся так долго поддаваться самоконтролю.

– Не могу… не могу… перестань, – не выдержав, она жалобно хнычет, пытаясь поторопить его.

Его глаза блеснули в темноте, он отстранился на мгновение, чтобы дотянуться до брюк и вытащить из кармана… презерватив. Зачем? – мелькнуло в голове Дианы. Но эта мысль тут же вылетела, стоило ему, уверенно скользнув по нежным складкам, проникнуть в неё до основания. Оба довольно застонали. Она закрыла глаза, прислушиваясь к своему телу, чувствуя тугой узел внизу живота, который звенел, как натянутая струна. Он неторопливо и размеренно наполнял её, разбудив нервные окончания там, где их, казалось, никогда не было. Она сама превратилась в оголённый нерв, и когда он быстро задвигался в ней, почти жёстко насаживая на себя, она не выдержала и с громким несдержанным криком взорвалась, разлетаясь на мельчайшие осколки.

Удовольствие было настолько полным и глубоким, что она продолжала вздрагивать и дрожать в его руках, наслаждаясь горячими поцелуями. Он сильно прижал к себе её обмякшее дрожащее тело, а сам по-прежнему напоминал сжатую пружину. Уложив её на спину, он начал резко, быстро и неистово вбиваться в неё, и Диана, к своему благоговейному ужасу и удивлению, снова почувствовала волну горячего возбуждения, родившуюся из остатков прежней. Он поднял её руки над головой и одной своей прижал к кровати, не останавливаясь ни на мгновение.

На этот раз они кончили одновременно. Он гортанно выдохнул её имя, его хватка усилилась, и бешеный ураган накрыл обоих, сплетая в тесный клубок руки и ноги. Это восхитительно, настолько полно и ярко, будто не на самом деле, не в этой реальности.

Диана задумалась о том, что никогда не была излишне раскованной, особенно в этом вопросе. А тут не узнавала себя. Когда она успела так измениться? Или дело не в ней, а в мужчине, который менял и подстраивал её под себя? И она нисколько не возражала.

Олег скатился с неё и, не разжимая объятий, боком устроился на узкой кровати.

– Как ты думаешь, получится так уснуть? – спросил он.

– Тебе лучше знать, у тебя опыт есть, – пошутила Диана.

– Не хочется отпускать тебя. Мне так хорошо с тобой, везде, даже здесь. Это так странно, ново для меня.

– Тогда давай попробуем немного поспать. До утра совсем чуть-чуть осталось, – пробормотала она, устраиваясь удобней у него на плече.

– Давай. Завтра у нас начнётся новая жизнь, жена… моя… – проговорил он, казалось, сквозь сон.

Новая жизнь началась с того, что утром в голову отцу пришла мысль, раз Диана едет жить к Олегу уже сейчас, то уже сейчас должна забрать приданное. По крайне мере то, что поместится в джип Олега, а потом в джип Данилы, который опрометчиво проговорился, что живут в одном доме. А потом могли бы быть заполнены и остальные автомобили, но Олег резко прекратил попытки переноса вещей, сказав, что пришлёт грузовик. Он просто не придумал, куда девать все эти вещи.

Наконец, всё загружено, Диана попрощалась с родней и, выбежав на улицу, понимая, что её одну ждёт целый кортеж, быстро запрыгнула в знакомый джип.

– Я, конечно, не возражаю, чтобы со мной ехала красивая девушка, но, думаю, Олег будет против, – проговорил сидящий за рулём Данила.

– Ой, прости! – смутилась Диана, – Я думала, это машина Олега.

– Ничего страшного, у нас абсолютно одинаковые автомобили, даже цифры на номерах одни и те же, так что немудрено перепутать. Машина Олега вон там, – указал Данила, молясь, чтобы друг не рассвирепел, как недавно со Стасом.

Олег с пониманием отнёсся к этой оплошности, тем более что сам в последний момент перегнал машину поближе к воротам, а Диана, не заметив, пронеслась мимо и запрыгнула к Даниле. И всё же что-то кольнуло внутри.

«Нужно с этим что-то делать! Так и до маразма недалеко!» – подумал Олег, хотя что можно поделать с такой страшной болезнью, как ревность, абсолютно не знал. Потому что никогда не болел.

* * *

Через день. Июнь 2014 год. Москва. Квартира Олега

– Родная, ты не заболела?

– Нет, почему ты спрашиваешь? Со мной всё в порядке.

Они в комнате отдыха Олега смотрят телевизор, расположившись на огромном угловом диване. Точнее, пытались смотреть какой-то остросюжетный триллер. Но там дело близится к развязке, а никто из зрителей и под пытками не смог бы назвать даже имена главных героев. В настоящий момент Олег пристально смотрит на Диану. Та смущённо пытается чем-либо прикрыться, но одежда валяется где-то далеко, а больше нечем.

– Не смотри на меня так! – Диана не привыкла к откровенным взглядам и ситуациям.

– Как?

– Пристально. Я смущаюсь.

– Почему? Мне нравится на тебя смотреть.

– Что там может нравиться? Не модель же! – в этом Диана абсолютно убеждена.

Он взял её руку и, не отрывая взгляда от её глаз, прижал к своей эрегированной плоти.

– Тебе ещё нужны доказательства того, что действительно нравишься? Вот так!

– Ох, Олег! Ты неутомим! До невозможного! Я люблю тебя, но я устала.

– Вот уеду, тогда и отдохнёшь. А чтобы время без меня проходило быстро и плодотворно, давай запишу тебя в фитнес-клуб. У меня есть знакомый тренер, прекрасный специалист. Он позанимается с тобой, подобрав личную методику.

– Всё же ты пытаешься меня усовершенствовать! Я же говорю, что не модель, и никогда ею не стану. Но ты считаешь, что мне нужно похудеть?

– Диана, я не считаю, что у тебя лишний вес, и у меня нет претензий к твоей фигуре и внешности. Просто… как это объяснить… Я привык к большим физическим нагрузкам. Всё время беспокоюсь, что ты не соответствуешь мне, устаёшь, что я выматываю тебя.

– Олег! – в деланном возмущении воскликнула Диана, – Этим нельзя вымотать! От счастья не умирают!

– И всё же ты выглядишь уставшей, поникшей какой-то. А всего только неделя со мной.

– Олег, мы сутки практически не выбираемся из квартиры, да можно сказать, и из постели тоже. Естественно, я выгляжу неважно, без свежего воздуха, – смеясь, прокомментировала своё состояние Диана, прижимаясь к плечу любимого, – А если серьёзно, то сегодня мне выходить в ночную смену, а я уже отвыкла от работы. Совсем разленилась, а нужно собраться. Кстати, как тебя приняли в аптеке? Ты сказал, что всё уладил. А как конкретно уладил – не пояснил. Наша заведующая очень строгая, просто так к ней не подойдёшь. Любую замену считает преступлением, хотя что в этом страшного – не пойму. Всегда есть девочки, которые желают заработать дополнительно и с удовольствием выходят на подмену.

– Нормальная у тебя заведующая, очень милая женщина, пригласила в кабинет, угостила кофе, выслушала, просила передать тебе, чтобы не волновалась, решала свои проблемы.

– Да? Мы точно говорим об одной и той же женщине?

– Если твою начальницу зовут Анжела Леонидовна, то точно. Я разговаривал именно с ней.

– Странно. Ладно, значит всё хорошо, и претензий по поводу отсутствия на рабочем месте не будет?

– Думаю, не будет. И я как раз хотел поговорить с тобой о работе. Как ты посмотришь на то, чтобы открыть собственное дело, то есть собственную аптеку? А потом можно подумать и о сети.

– Что? Зачем? Я не думала об этом никогда!

– А ты подумай. Ты хороший специалист, почему должна работать на других людей, если можешь работать на себя?

– Но это так сложно…

– Никто и не говорит, что просто. Но я помогу тебе. Подберу помещение, помогу нанять персонал, подключу юристов, чтобы всё правильно оформить. И работай. Я всегда хотел иметь собственное дело, но у меня для него нет ни времени, ни возможностей.

– А вдруг я не справлюсь?

– Почему не справишься? В тебе есть необходимые знания, есть настойчивость и упорство. Есть муж, в конце концов, который поможет и поддержит, если что.

– Я подумаю. Всё так неожиданно…

– Подумай, конечно. Но не сейчас, иди ко мне.

– Олег! Мне скоро на работу!

– Через три часа, у нас ещё есть время, я подвезу тебя потом, – бормотал он, зарываясь лицом в её волосы.

– Подвезти двести метров? Я сама дойду, – торопливо ответила Диана, понимая, что мыслям о работе уже нет места в голове, как и никаким другим мыслям, кроме одной: как же я счастлива!

Зря Диана надеялась на то, что претензий на работе не будет. Может, это и обещалось Олегу, но не Диане. К ней совсем другое отношение. И её сообщение о том, что выходит замуж, и её подношение в виде торта и конфет к чаю в честь этого события, казалось, только разозлили начальницу. Её тон в редких репликах в сторону Дианы просто замораживал. её постоянные придирки и претензии отбивали всякое желание работать.

Диана не могла понять, в чём дело. Да, Анжела Леонидовна всегда была строга и требовательна, но не самодурка. А тут словно с цепи сорвалась. И сорвалась именно на Диану, так что все подруги стали сторониться её, чтобы заодно не попасть под горячую руку.

В первую же смену оказалось, что документы заполнены неправильно, отчёт по рецептурному лекарству не сдан, на полке перепутаны таблички. И виновата в этом оказалась именно Диана, которая отсутствовала две недели и, естественно, не могла сдать отчёт вовремя, да и перепутать надписи к лекарствам просто не успела бы за несколько часов работы. Но проглотила обиду молча.

В следующую смену досталось за невежливое обращение с клиентом, который не мог описать симптомы болезни, чтобы правильно подобрать лекарство. Диана попросила уточнить, что ему нужно, клиент развернулся и молча вышел из аптеки. В это же время из кабинета вышла заведующая. Она не смогла промолчать о том, что Диана должна была продать ему хоть что-нибудь, а не отпускать просто так.

За несколько дней от напряжения на работе девушка вымоталась так, что уже ничего не соображала. А самое главное, не могла понять, почему и за что. Она всегда считала себя хорошим работником, исполнительным, знающим дело. Была неизменно вежлива с клиентами и отзывчива. Не возражала, если нужно дополнительно выполнить какую-либо работу. Хотелось, чтобы и к ней относились адекватно. Хотелось просто спокойно работать и зарабатывать деньги. Но сейчас ей хотелось одного: не видеть начальницу. Но та, на удивление всем, ежедневно появлялась на рабочем месте.

Олегу Диана не рассказывала о проблемах на работе. Думала, он не поверит, что та милая женщина, которая угощала его кофе, на самом деле озлобленная старая дева, срывающая своё плохое настроение на подчинённых. А если поверит, то будет настаивать на собственном деле, о котором Диана пока боялась и подумать. К тому же, когда она переступала после работы порог дома, все проблемы вмиг улетучивались, ведь её неизменно ждал вкусный ужин… или завтрак, в зависимости от смены, и заботливый нежный любимый мужчина.

До сих пор Диана считала, что её тошнит от работы из-за начальницы. Неизменно, стоило ей переступить порог аптеки, у неё портилось не только настроение, но и самочувствие, но сразу становилось нормально, как только оказывалась дома.

Но сегодня она поняла, что дело серьёзно. Уже с утра стало знобить, голова кружилась так, что боялась упасть. Дожила до обеда и поняла, что вторую половину дня простоять у прилавка не сможет. Девочки с сочувствием на неё посматривали, но ничем помочь не могли, без разрешения начальства.

И тогда Диана решила рискнуть, отпроситься с работы, тем более что было кем заменить. Но не зверь же, в конце концов, эта Анжела Леонидовна! Оказалось всё хуже, чем она могла себе представить.

– Ты думаешь, тебе всё можно! Ты совсем стыд потеряла! – начала орать начальница, как только услышала, чего хочет Диана, – Понаехали из провинции и качают права, устраивают личную жизнь! А тут годами работаешь, как проклятая! Тебе дали работу, так работай. А ты всё придумываешь, как отсидеться, чтобы за тебя всё делали!

Из-за крика Диана не особо понимала, в чём её вина, что она такого сделала, понимала только одно: ей плохо, очень плохо.

– Так вы меня не отпустите? Мне действительно плохо.

– Отпущу, – внезапно спокойно произнесла Анжела Леонидовна, – Но учти: если ты сейчас уйдёшь, можешь не возвращаться. А если тебе нужна работа – иди и работай.

– Я так понимаю, что уволена.

– Понимай, как хочешь. Я всё сказала. Пошла из моего кабинета!

– Хорошо. За документами придёт мой муж, – твёрдо проговорила Диана, гордо вскинув голову. Любому унижению есть предел.

– Пошла вон! – снова гаркнула начальница.

Диана на ватных ногах вышла из аптеки. Адреналин, бушующий в крови и поддерживающий её всё время, пока собирала вещи и прощалась с девочками, с которыми успела подружиться, отступал. И теперь чувствовалась одна одуряющая слабость. Может, зря она пошла в кабинет? Доработала бы как-нибудь смену, не умерла бы. Те более что симптомы плохого самочувствия снова начали отступать, как только подошла к дому. Осталось только плохое настроение. Оно и выплеснулось в слезах, стоило увидеть Олега и услышать его заботливое «что случилось?»

– Олег, меня уволили с работы! Я не понимаю, за что. Я плохо себя чувствовала, хотела отпроситься, а она накричала, сказала, если уйду, могу не возвращаться, – сквозь всхлипы объясняла Диана.

– Ну, и чего ты расстраиваешься? Если начальник несправедлив, зачем на него работать? Я тебе говорил о собственном деле. Ты будешь сама себе начальник, и никто не будет на тебя кричать. Мы завтра же сможем поехать посмотреть помещения.

– Олег, но это же сколько нужно затрат! Впереди свадебный банкет, на него тоже куча денег нужна, наверное! А мы ещё не женаты, чтобы ты так на меня тратился.

– Не на тебя, а на нас. До свадьбы неделя, да и что значит штамп в паспорте, если я давно считаю тебя своей женой? Успокойся, всё наладится, не стоит это твоих слез. А начальница просто тебе завидует. У тебя семья, а у неё ничего нет, кроме работы.

– Но… но ведь у меня тоже ничего не было! – заливаясь слезами, пробормотала Диана.

Нежный голос Олега, его убаюкивающие объятия совсем расклеивали её, и вместо того, чтобы успокоиться, она начинала рыдать ещё больше, уже и не понимая, отчего плачет.

Наконец рыдания стихли. Олег ссадил её с колен, усадил на диван, принёс воды. Когда она выпила и протянула стакан обратно, он даже не заметил это. Сидел напротив в глубоком кресле и внимательно смотрел на неё. Диана поставила стакан на столик.

– Ана, ты беременна? – вдруг спросил Олег.

– Что? – она удивлённо на него посмотрела.

– Я спросил: ты беременна? – чётко и твёрдо повторил вопрос Олег.

– Я не знаю… я не задумывалась.

– Задумайся! – потребовал Олег.

– Ты знаешь, вполне возможно… Последние две недели были такими сумасшедшими, совсем вылетело из головы, что я пропустила эти дни, но задержка может быть по разным причинам: стресс, плохое самочувствие…

– Что нужно, чтобы ты сказала с уверенностью? – перебил её Олег.

Диана почему-то почувствовала себя неуютно:

– Нужно сделать хотя бы тест.

– У тебя он есть?

– Нет.

– Странно, испорченные презервативы есть, а теста нет. Плохо подготовилась.

– Если хочешь, я схожу, куплю.

– Хочу, – бросил Олег, не сдвигаясь с места.

Диана поднялась с дивана и на каком-то автопилоте вышла из квартиры. Единственная мысль, которая её беспокоила: открыта ли соседняя аптека, так как в свою заходить не хотелось, хоть она и ближе. Эта банальная мысль заглушала другую, пытающуюся настойчиво пробиться в голове: «он не рад». Диана гнала её от себя, объясняя просто: «показалось».

Вернувшись, она застала его в том же кресле, в той же позе. Не стала ничего говорить, прошла в ванную. Через несколько минут снова уселась на диване, срывающимся от восторга голосом, сдерживая улыбку, торжественно произнесла.

– Я беременна. Примерно три недели. Это произошло в первую неделю наших встреч, и то, что мы предохранялись последние дни, уже не имело значения.

Он молчал. Ни один мускул не дрогнул на его бесстрастном лице. А через какое-то время, когда Диане совсем стало страшно, заговорил. Но лучше бы молчал, лучше бы не слышать этого:

– Ана, выслушай меня. Только спокойно. Ты умная женщина, поймёшь. Ты должна избавиться от ребёнка.

Она охнула, судорожно втянув в себя воздух, и только шире распахнула глаза.

– Я знаю, как ты хочешь детей, – продолжал он отстранённым голосом, словно речь шла о желании купить платье, – Если ты действительно этого хочешь. Если поймёшь, что действительно не сможешь прожить без вазюканья с пелёнками, соплями, детским садом и подростковыми проблемами, мы возьмём ребёнка из приюта, я даже соглашусь на ЭКО от донора. Но этот ребёнок не должен родиться. Мой ребёнок не должен родиться, – поправился он.

– Но почему? – выдохнула Диана, – Ты же не возражал в начале нашей встречи!

– Да, не возражал, и это была моя ошибка. Ты хотела ребёнка, я хотел дать тебе то, что ты желаешь. И сначала я воспринимал этого ребёнка как твоего, только твоего. Пока не дошло, что это и мой ребёнок тоже. Что в нём будет течь моя кровь, заложены мои гены. А это очень плохая кровь и очень плохая наследственность. Я не хочу, чтобы в моей семье рос дебил, не хочу воспитывать идиота. Поэтому лучше, если он вообще не родится. По крайне мере, от меня.

– Но я хочу ребёнка от тебя! Мне тоже сначала было всё равно, главное, что это будет мой ребёнок. Но теперь я хочу, чтобы у него были твои глаза, твоя улыбка. Я хочу этого ребёнка! Твоего!

– Плохие гены важнее глаз и улыбки, пойми!

– Но почему? Почему ты считаешь, что у тебя родится ненормальный ребёнок? Откуда этот бред?

– Откуда? Ты хочешь знать, откуда?

– Да, хочу!

– Оттуда, откуда родом я. Мой отец – потомственный алкоголик. Мать – наркоманка, бабка – сумасшедшая алкоголичка. Это те родственники, которых я помню. А как-то я провёл расследование, чтобы выяснить всё о моей настоящей семье. Так вот, там вообще не было нормальных людей. Одни причины смерти говорят за себя. Умер от цирроза печени, покончил жизнь самоубийством, умерла в психиатрической клинике. Как тебе наследственность? Продолжать? Или достаточно?

– Мне нет дела до твоих родственников, тем более давно умерших. Главное – это ты. Ты нормальный, замечательный, и твой ребёнок будет похож на тебя, и ни на кого другого!

– Да откуда ты знаешь, что скрыто во мне! Я и сам этого не знаю, но понимаю одно: если через меня ребёнку передастся хотя бы одно из традиционных качеств моей настоящей семьи – это будет монстр. Ты ведь не представляешь, что это такое – вырасти в семье алкоголика и наркоманки. У тебя была вполне нормальная благополучная семья. Твой отец запивал на какое-то время от безысходности, но и это на тебя наложило отпечаток, хотя тебе было уже двадцать лет. А мои вели такой образ жизни. Им это нравилось, никто ничего не хотел менять, потому что это в крови и ничего нельзя изменить. Мне было пять лет, когда умерла от передоза моя мать. Я смутно помню себя в то время, помню только, что постоянно сидел запертый в доме, среди мусора, бутылок и использованных шприцов. И постоянно хотел есть. Потом опекунство перешло к моей бабке и отцу. Жизнь круто поменялась. Я уже не сидел дома, а бродил с отцом по каким-то притонам, подворотням, ел то, что мне бросали со стола его многочисленные друзья-собутыльники. Мне казалось, что это и есть настоящая жизнь, мне это даже нравилось – что ты, свобода! После смерти бабки меня почти год не могли выловить органы опеки. А ты говоришь, я другой. Во мне заложено то же самое, что и в моей родне.

– Но ты же не стал таким!

– Потому что вовремя забрали в приют, потому что рядом вовремя оказался Данила, который стал для меня семьёй, авторитетом и стоп-краном. Потому что вовремя попал в спецназ, вовремя понял, что я не хочу быть таким, как мой отец.

– Он тоже не будет таким, как его дед, – Диана положила руку на живот, защищая маленький комочек жизни, – Ты сделаешь всё, чтобы он таким не стал.

– А где гарантии? Я не хочу рисковать. Я даже думать не хочу о том, что из этого может получиться. Диана, нам так хорошо вместе, зачем кто-то ещё? Я многое смогу тебе дать. Ты займёшься своим бизнесом. Чтобы всё наладить, потребуется время, тебе будет не до детей. Зато потом – свободный график, мы сможем путешествовать. Ты ведь нигде не была. Я смогу показать тебе весь мир, если захочешь. А потом, потом мы подумаем о ребёнке. Диана, ты слышишь меня? – Олега беспокоил её отстранённый взгляд. А когда она вдруг начала смеяться, начал беспокоиться за её психику.

– Смешно, ты предлагаешь мне выбрать какой-то бизнес, путешествия, развлечения, а не ребёнка. Смешно и глупо это даже сравнивать, не то, что выбирать.

– Тогда спрошу так, чтобы было не смешно. Он или я.

– А мне не привыкать. Я за сегодня уже второй раз стою перед выбором. Работать униженно или гордо уйти. Любимый человек рядом или ребёнок от любимого. Я выбираю ребёнка. Знаешь, почему? Потому что я ему нужна. А тебе – нет.

– А я? Я тебе нужен? Ты с самого начала воспринимала меня, как донора. Я думал, всё изменилось, и теперь тебе нужен я, а не моя сперма, – зло выдал он и вскочил с кресла.

Его лицо потемнело, стало каким-то серым, черты настолько обострились, что напоминали маску. Маску воина. Ведущего бой с самим собой.

Больно, как же больно! Диане захотелось ответить тем же, тоже причинить боль. Несправедливыми глупыми упрёками.

– А я тебе зачем нужна? Почему ты решил жениться на мне так поспешно? Не потому ли, что боялся отстать от Данилы? У вас ведь всё должно быть на равных! Квартиры в одном доме, дачные участки рядом, машины одинаковые. А тут у него есть жена, а у тебя нет. Ты меня выбрал по принципу машины? Потому что я похожа на Дашу?

– Ч…то? – выдавил он потрясённо.

И, не говоря больше ни слова, вышел из комнаты. Хлопнула входная дверь.

Диана вздрогнула от еле слышного щелчка замка, как от выстрела.

«Вот и всё. Это было слишком хорошо, чтобы быть похожим на правду. Идеальных людей нет. А если и найдётся один, то в нём обязательно будет такой недостаток, который затмит всё совершенство. Но мне всё равно. У меня есть то, о чём я мечтала. Остальное неважно. Главное, ребёнок. Мой. Только мой. Остальное неважно. Всё равно».

Диана не заметила, что уже больше часа мысленно проговаривает один и тот же монолог, в разных вариациях, пытаясь убедить себя, что ей всё равно. Казалось, она может так сидеть, забившись в тапочках в угол дивана, бесконечно. Время словно остановилось, хотя шло в том же ритме, что и всегда. Хотела плакать, и… не могла. Две недели рыдала по малейшему пустяку, а тут словно заморожено всё внутри арктическим холодом, даже слёзы замёрзли. Только лицо горит, и в сухих глазах воспалённый огонь. Как же раньше, по беспричинным слезам, не смогла понять, что просто беременна. «Тоже мне, провизор с высшим образованием! Было же всё ясно ещё до сватовства! Тогда же можно было всё обсудить и расстаться, без лишних проблем и фарса».

«Нужно что-то делать. Что делать? Собирать вещи и уходить отсюда!» Диана пожалела, что не всё приданое выгрузили к бабе Зине, только мебель и бытовую технику, которая в квартире Олега была лишней. А у бабули всё встало к месту, только пришлось вынести на помойку старый холодильник. А вот все тряпки сейчас лежали в спальне Олега. Для них он заказал шкаф, который впишется в интерьер. У него всё должно вписываться в интерьер. Только Диана никак не вписывалась, и ребёнок тоже. Кажется, она это всегда понимала, но он пытался убедить в обратном. И так хотелось верить. Верить в сказку. А сказок нет. Есть жизнь, и есть реальность, которая доказывает, что они настолько разные, что невозможно и представить, чтобы такой, как Олег, мог влюбиться в деревенскую простушку, мечтающую о семье и детях, а не о собственном бизнесе и путешествиях.

Диана зашла в спальню. Как же больно сюда заходить и видеть… и вспоминать. Она так надеялась, что на этот раз не сработает её жизненный закон. Но нет, напрасно надеялась. У неё всегда должно так быть: за самозабвенное упоительное счастье нужно расплачиваться болью, разъедающей всё внутри, опустошающей болью.

На стульях, в кресле, на трюмо и даже на полу лежало её приданое, в тканевом эквиваленте, а также одежда. Кажется, отец решил отправить из дома всё, от носков до зимнего пальто, чтобы ничего о ней не напоминало. И куда всё это теперь девать? Заказывать грузовик, чтобы везти обратно?

Диана вдруг отчётливо поняла, что обратной дороги нет. Она не сможет вернуться в деревню. Только не сейчас, не так. Значит, путь один – к бабе Зине. Она примет и поймёт. Вот только… на часах двенадцать ночи. Вряд ли она поймёт, если сейчас начать переносить вещи. Только расстроится. Лучше завтра с утра всё объяснить. А пока достаточно одной сумки, в которую сложила только самое необходимое. Завтра он сам выставит её вещи. Кстати, где он сейчас? У Маргариты, где же ещё!

Подсознание выдало такую яркую картинку, что Диана вздрогнула от внезапного острого укола. Казалось, больнее быть уже не может! А вот и не угадала, шепнул чертёнок внутри! «Мне всё равно, мне всё равно», – уговаривала она себя, снимая кольцо, доставая дорогой телефон, который он ей недавно подарил. Она положила все вещи в центр стола, чтобы заметил, взяла в руки пакет с ночной рубашкой, халатом и тапочками, и вышла в прихожую.

– Дань, звонят, открой, – пробормотала сонная Даша, услышав настойчивый звонок в дверь.

– И кому же не спится в такую пору? – проворчал Данила и пошёл, чтобы открыть настойчивому гостю, который уже не звонил, а стучал в дверь, – Олег!!! Ты!!! – воскликнул он, увидев на пороге друга, который еле стоял на ногах, держась за стену, – Что случилось? Ты где так ужрался? В честь какого события?

– Даня… Стас сказал… ик… нужно всё рассказывать… ик… тогда легче будет… ик…, – пробормотал Олег, вваливаясь в квартиру, – У тебя выпить есть… ик?

– Тебе достаточно. Олег, что происходит? – пытался выяснить Данила, идя следом за другом, который целенаправленно, хотя и неуверенной походкой, шёл в район кухни.

– Олег!!! – Даша, выпучив глаза, смотрела на ночного гостя, наспех запахивая халат.

– Привет, Дашуль, а я тут думаю, дай зайду, выпью с другом. У тебя коньяк есть? – спросил он, и, не дожидаясь ответа, полез в шкафчик, где у Данилы хранились запасы спиртного.

– Олег, ты объяснишь, что происходит?

– А я ей говорю? он не должен родится… ик… потому что будет дебил, похожий на моего отца… ик… А она говорит, что выбирает его. Ик… А я ей на фиг не нужен, ей только он нужен… ик, – объяснял Олег, уверенно раскупоривая бутылку, доставая бокалы, разливая коньяк, – Тебе налить? Ик, – спросил он у Даши, когда два бокала были наполнены, и рука Олега неуверенно остановилась над третьим.

– Не надо, я беременна, – остановила его Даша.

– Вот, и она беременна, и это хорошо… ик… у вас у всех была нормальная семья, ик… поэтому всё будет хорошо.

– Я ничего не понимаю, – проговорил Данила.

– Да что тут понимать, всё ясно, – сказала Даша.

– Просвети меня.

– Диана беременна, он хочет заставить её сделать аборт, потому что считает, что родится урод, похожий на его отца. Диана, естественно, отказывается.

– Он это сказал??? – не поверил Данила.

– Точно! – подтвердил Олег, подняв бокал с коньяком, – За это нужно выпить.

– Я вот думаю, врезать ему по морде, чтобы мозги вправились? – задумчиво проговорил Данила.

– Дань, давай без мордобоя. Ты же знаешь, что я могу тебя покалечить, нечаянно, – неожиданно твёрдо произнёс Олег.

– Ты сейчас в таком состоянии, что, вполне возможно, я справлюсь с тобой. Хоть раз я тебе настучу, а не наоборот. Даже не хочется упускать такой шанс.

– Может, вы всё-таки поговорите? – робко поинтересовалась Даша, в ужасе представляя, что будет с квартирой, если эти двое сцепятся врукопашную.

– Да! Ик! Стас сказал, если рассказать, то будет легче! Я вот рассказываю, а ни фига не легче… ик! Соврал Стас!

– Ты не всё рассказал, садись, – предложил Данила, – И прекрати хлестать коньяк! А то вообще двух слов связать не сможешь!

Олег успел выпить коньяк, что налил себе, и сейчас держал бокал, который предназначался другу. Данила попытался отобрать его, но не вышло.

– Не мешай! Ик! Я должен понять: я такой же, как мой отец, или нет?

– Ты не такой, никогда не был, и не будешь!

– А вот здесь ты, брат, ошибаешься! Я такой, Даня, такой! Только я загнал это куда-то глубоко, спрятал. Но оно есть во мне. Этот демон сидит во мне.

– Даша, – обратился Данила к жене, – Спустись вниз. Там, наверное, тоже психологическая помощь требуется. А мы тут пока о демонах поговорим.

– Хорошо.

Даша быстро оделась и вышла из квартиры. А Олег тем временем прикончил и второй бокал.

– Вот видишь, как хорошо мой организм принимает любое количество алкоголя… ик… это наследственное… ик.

– Завтра узнаешь, как твой организм его принимает, пока рано судить. Пошли в ванну, будем тебя в чувство приводить.

– Не надо в ванну. Я всё воспринимаю адекватно… ик.

– Да, да, я это уже понял. Ты сама адекватность!

– Не успела, – в досаде пробормотала Диана, когда собралась выйти из квартиры, а в это время раздался звонок, – Он что, ключи забыл?.. Даша? – проговорила она, увидев на пороге жену Данилы.

– Привет, впустишь?

– Да, проходи, а почему ты так поздно?

– А ты куда собралась, в час ночи, да ещё и с вещами?

– Не твоё дело, – бросила Диана и отвернулась.

– Да, нет, моё. Теперь у нас все дела подобного характера общие. Пойдём, поговорим.

Даша обняла Диану за плечи и повела в гостиную.

– Диана, не уходи. Не бросай его, – вдруг начала Даша, усадив подругу на диван.

– Даша, какое ты имеешь право вмешиваться и что-то советовать? Ты же ничего не знаешь!

– Я знаю одно: мужчины только внешне сильны, а внутри они как маленькие ранимые дети. Внутри у них страхи, комплексы и неуверенность. У кого-то это лежит на поверхности, а кто-то запрятал так далеко, что кажется, он – скала, непобедим. Наши мужчины именно такие, их страхи спрятаны очень глубоко внутри. Но однажды всё это взрывается, как вулкан, выходит наружу. И нужно, чтобы рядом оказалась женщина, которая поймёт, поддержит и простит.

– Поймёт – что? Ты знаешь, чего он хочет? Как я могу это понять!

– Я знаю, чего он хочет. Это его страх. Страх того, что его извращённое детство вернётся и сломает всё, что он так тщательно строил. Он, идеалист по натуре, вдруг понимает, что в его жизни что-то может быть не идеальным, и он не сможет с этим справиться. Но он будет бороться с собой, я уверена. Ты ведь знаешь, чем они занимаются. Если твоя жизнь, по долгу службы, постоянно подвергается угрозе, а ты смог дожить до сорока и не свихнуться, и вообще просто дожить, ты очень сильный человек и сможешь справиться с любой трудностью. Только помоги ему, по крайне мере, попытайся. Не сдавайся сразу.

– Я не знаю, чем он занимается – так, общие фразы, он не любит говорить о работе, – тихо проговорила Диана.

– И не жди, что заговорит. Они так воспитаны. Для близких людей у них только одно – «всё хорошо, не волнуйся». И знаешь, такой мужчина стоит того, чтобы за него бороться.

– Бороться с кем?

– С ним самим! Хочешь, я расскажу, как познакомилась с Данилой? И как пришлось бороться за свою любовь?

– Хочу. Всё равно не до сна уже.

А примерно через час в дверь раздался звонок. Девушки выбежали в прихожую, Даша открыла дверь. На пороге Олег и Данила.

– А вот и Олег пришёл, – сообщила Даша.

– Это спорное утверждение – пришёл, – заметил Данила, втаскивая едва стоящего на ногах Олега.

Диана смотрела на эту картину глазами, полными ужаса.

– О! Диана! Ты здесь! – проговорил Олег, и внезапно запел, – Как же тебе повезло! У-у-у! – взвыл он, почти как Лагутенко, – Моей невесте, завтра мы пойдём… вместе… Кстати, куда мы пойдём?

– Что с ним? – выдавила из себя перепуганная Диана.

– Пьян. Не знаю, сколько литров он в себя влил, видимо, много, – пояснил Данила, – Диана, ты не подумай, он таким не часто бывает, точнее, никогда не бывает. Я знаю его всю жизнь, и таким его никогда не видел. Просто он очень переживает.

– А знаешь, Данила, – подал Олег голос из кресла, куда его сгрузили, – Она терпеть не может алкоголиков. Она из-за этого с мужем разошлась. С одним алкашом разошлась, за другого выходит… Как же тебе повезло, моей невесте… – снова запел Олег, теперь уже тише, себе под нос.

– Дань, зачем ты его сюда притащил? – налетела Даша на мужа с упрёком.

– А куда мне его девать? У нас однокомнатна квартира, как тебе известно! Я не намерен всю ночь слушать его бред. К тому же это его квартира.

– Она и Дианы тоже. Он мог бы у нас проспаться. А ты всё испортил!

– Он правильно сделал, – вступилась Диана, – Это его квартира, всё нормально. Помогите только его до кровати довести.

– Да, сейчас, – Данила собрался снова подхватить Олега, но Даша остановила:

– Какая кровать? А Диане где спать предлагаешь? Рядом с ним, что ли? Укладывай его на диван, ему и так сойдёт.

– Да, конечно, ты права, – Данила перетащил Олега на диван, Диана принесла плед и подушку.

– С ним точно всё нормально? Ему ночью плохо не станет?

– Думаю, не станет, у него крепкий организм. Хотя не знаю, я же говорю, что ни разу его таким не видел, – пояснил Данила, – Ты лучше о себе беспокойся, ты как себя чувствуешь?

– Всё хорошо, переживу.

– Диана обещала, что не сбежит, пока не поговорит с Олегом ещё раз, – сказала Даша, скорее для самой Дианы.

– А она собиралась?

– А ты что, сумку не видишь?

– Диана, обещай не уходить от него, по крайне мере до завтра. Он проспится, посмотрит на всё другими глазами. Особенно, если вспомнит, что я ему говорил. А если не вспомнит, я повторю.

– Не переживайте, я никуда не уйду. Идите отдыхать.

– Ты тоже иди отдыхать, уже четвёртый час ночи, тебе выспаться нужно.

– Да, конечно. Спасибо за всё, – проговорила Диана, закрывая дверь за семейством Глебовых.

Диана побрела в квартиру, с намерением быстрее упасть и заснуть. Этот сумасшедший день окончательно вымотал.

Заглянула в гостиную. Олег спал сном младенца. Зашла в спальню и остановилась посредине. Сон как рукой сняло. Она никогда не спала в этой огромной кровати одна. Каждое мгновение, проведённое в этой роскошной спальне было наполнено упоительным счастьем. Воспоминания и понимание того, что это больше не повторится, причинили такую боль, что она, тихонько притворив дверь, вышла, с намерением не заходить туда больше никогда. Напротив ещё одна спальня. Как-то она, уносясь в мечтах в будущее, думала, что эта комната станет превосходной детской. Какая ирония! А вот в этой комнате – как он называл, комнате отдыха – с огромным телевизором и огромным диваном, они несколько дней назад действительно отдыхали!

Диана прошлась по квартире и нашла единственный уголок, который не вызывал у неё болезненных эротических воспоминаний. Это кабинет-мастерская Олега. Она опустилась на маленький угловой диванчик, положила голову на жёсткий кожаный подлокотник, и почувствовала, что, несмотря на неудобство, уплывает в блаженное забвение. Свернулась калачиком и уснула.

Диана просыпалась несколько раз, как ей казалось, среди ночи, в голову тотчас проникала реальность, которую не хотелось воспринимать, она радовалась, что ещё не утро, и засыпала вновь.

Очередное пробуждение было связано с настойчивыми требованиями организма. Казалось, каждая мышца ноет, взбунтовавшись против сна на этом прокрустовом ложе, внутри тоже поднимался бунт.

«Наконец-то утренняя тошнота! Где же ты была раньше, сразу бы всё ясно стало!» – попеняла Диана то ли на свой организм, то ли на ребёнка, который так поздно дал о себе знать.

Диана выспалась, спать больше не хотелось, но почему так темно? И тут поняла, что находится в комнате без окон. Она вышла в коридор, в лицо ударил яркий дневной свет. Действительно, утро. Быстро пробежала в ванну, так как медлить больше нельзя.

Усмирив утреннюю бурю внутри, вышла в коридор и услышала громкие голоса, доносящиеся из гостиной.

– Ты ещё вертолёты по тревоге подними! – голос Данилы.

– Её нигде нет, нигде, понимаешь? Куда она ушла, где она может быть, где? – голос Олега.

– Откуда я знаю! Если бы она взяла телефон, я бы сказал, где она!

Диана замерла в коридоре. О чём они говорят?

– В том-то и дело, что она ничего не взяла: ни документы, ни телефон, ни вещи. И её нигде нет! Ты понимаешь, что это значит! – напряжённо звенит голос Олега.

– Да ничего это не значит, успокойся. Она взрослая самостоятельная женщина. И прошло слишком мало времени, чтобы объявлять розыск и поднимать панику.

Как ни странно, Диане захотелось убить ту ненормальную, которая заставила этих двух мужчин так нервничать, что их даже стало жалко. Особенно одного.

– Мало времени!!! – возмущённо орёт Олег, – Когда ты её видел последний раз?

– В три часа ночи, я же говорил.

– И что она сказала?

– Сколько можно повторять, она обещала, что никуда не уйдёт. Но кто поймёт этих женщин, – извиняющимся тоном произнёс Данила.

– Вот! А сейчас четыре часа дня! Прошло больше двенадцати часов!

– Сколько!!! – Диана выбежала из коридора в центр гостиной, чтобы увидеть, что показывают часы на каминной полке. Действительно, четыре часа, естественно, дня.

– Диана!!!??? – хор изумлённых мужских голосов.

– Диана! – Олег подбежал к ней, сгрёб в охапку, крепко сжимая в объятиях, так что она едва не задохнулась.

Диана упёрлась руками в его грудь, чтобы отвоевать немного пространства для воздуха. Но вот он сам отстранил её от себя, крепко держа за плечи, обеспокоенно всматриваясь в лицо:

– Где ты была? Я повсюду тебя разыскиваю? Я чуть с ума не сошёл! – проговаривал он, слегка, как ему казалось, встряхивая её.

– Олег, не тряси меня! Мне и так плохо! Ты с ума сошёл!

– Полностью с тобой согласен, – вставил Данила, – Он сошёл с ума!

– Где ты была? Почему мы не могли тебя найти? – не унимался Олег.

– Спала. Я проспала двенадцать часов! Такого со мной никогда не было!

– Где спала?

– У тебя в кабинете. Там есть диван, правда, очень маленький и жёсткий, – Диана растерянно переводила взгляд с одного мужчины на другого, не веря, что именно она вызвала такую панику.

– А я говорил, Олег, что стремление к роскоши и огромным жилым площадям до добра тебя не доведёт. Потерял жену в собственной квартире!

– Но мне и в голову не могло прийти!!! Диана, не делай так больше! Не исчезай, я чуть не умер, разыскивая тебя, – в его глазах столько муки, что хотелось поверить в запоздалое раскаяние. Но верить ещё рано.

– Вчера твоё отношение ко мне имело совсем другой характер, не думала…

– Вчера я не понимал одной главной вещи…

– Какой?

– Э-э-э… – робко привлёк к себе внимание Данила, – Кажется, моё присутствие уже не требуется, я пошёл.

Но никто его не слышал и не замечал, ожидая, когда же прозвучат самые важные слова в жизни каждого человека.

– Я не понимал, что не могу жить без тебя.

– Только без меня?

– Без вас, – Олег нежно прижал руку к её животу.

Эпилог. Восемь месяцев спустя. Москва. Квартира Самойловых

– Олег Алексеевич, если вы сейчас же не прекратите нарезать круги по комнате, вы протрёте дыру в своём великолепном восточном ковре, – проговорила Зинаида Григорьевна, сидящая в глубоком кресле, спокойно попивающая чай с печеньем, стоящем рядом на маленьком сервировочном столике.

В комнате ещё находились коллеги Олега, которые пришли поддержать в трудный момент своего нового босса, а также поздравить товарища генерала с недавним повышением звания. Для этой цели группа откомандировала тех, у кого подобный трудный момент недалёк – Данилу и Артура.

Олег после реплики старушки остановился, задумался и внезапно спросил:

– А у детей может быть аллергия на ковры?

– Может, – пояснила Зинаида Григорьевна, – Только не на ковры, а на пыль, которая скапливается в ворсинках.

– Тогда их нужно выбросить к чёрту! – воскликнул хозяин дома.

– Олег, подожди выбрасывать, у детей ещё нет аллергии, у тебя ещё и детей нет!

– Вот именно! Сколько можно! Сутки, как отвёз её, а ничего неизвестно! Они там что, работать не умеют?

– Смею заметить, сами роды начались только три часа назад, – уточнила бабуля из своего кресла.

– Не пойму, почему ты не согласился на совместные роды? – проговорил Артур, вальяжно развалившийся на весь диван, – Было бы намного спокойнее и проще. И ты не носился бы сейчас по комнате, как тигр по клетке.

Олег бросил на друга взгляд, который можно было расценивать как – заткнись, или убью.

– Диана запретила ему приближаться к роддому, пока всё не будет закончено, – пояснил Данила.

– И всё же ты много упускаешь. Когда родился Джамиль, и я первый взял его на руки, я испытал такое непередаваемое счастье…

– Артур!!! – осадил хор голосов недалёкие воспоминания молодого отца.

– Только я тебя понимаю, – проговорил Данила, – Даша тоже не захотела, чтобы я присутствовал. Я вообще поражаюсь логике и спокойствию женщин. Помню, собираемся в больницу, скоро рожать, у меня спина мокрая, ноги подкашиваются, руки дрожат. Сумку собрал, стою, жду её в прихожей. Нет её. Думаю, что-то случилось. Захожу, она сидит в кресле и в телефончике играет. Ой, увлеклась, говорит! Кстати, Даша напоминает, что ты должен стать крёстным отцом нашему Никите.

– Мне бы настоящим отцом стать как-нибудь! – бросил Олег и ещё раз прошёлся по огромной комнате.

– Олег, не переживай ты так, всё будет хорошо! – попытался успокоить Данила.

– Мы тебя прекрасно понимаем, сами недавно так же нервничали, – сказал Артур.

– Да ничего вы не понимаете! – рявкнул Олег, – У вас у всех жены рожали по одному ребёнку, а у меня сразу двое!

– Роды – это обычный процесс для любой женщины, и от двойни не умирают. Моя матушка покойная тому свидетельство, – внесла свою лепту в поддержку Зинаида Григорьевна, подобрав такие слова, что лицо Олега мучительно исказилось, как от внезапной зубной боли.

Тут зазвонил телефон. Олег дёрнулся всем телом, схватил трубку. Все напряжённо умокли, всматриваясь в его лицо, чтобы ещё до озвучивания понять, что случилось. Вскоре стало понятно: если и случилось, только хорошее. Олег облегчённо выдохнул, обвёл взглядом присутствующих.

– Родила, всё хорошо, все здоровы, – сообщил он, – Поздравьте, у меня дочери-близнецы, Марина и Мария.

– Поздравляем! – раздалось со всех сторон.

КОНЕЦ

Октябрь 2014 год.

Content

Лариса Чурикова
Никогда не говори мне «нет». Книга 4
Всё будет хорошо

Всё будет хорошо

Никогда не говори «никогда»