Майкл Коннелли

Револьвер для адвоката

© Hieronymus, Inc., 2013

Школа перевода В. Баканова, 2015

© Издание на русском языке AST Publishers, 2015

Часть 1

Глори Дейз

Вторник, 13 ноября

1

Хотя к свидетельской трибуне я направился с радушной улыбкой, на самом деле я намеревался нейтрализовать женщину, которая сидела на месте свидетеля.

Только что Клэр Уэлтон опознала в моем клиенте человека, который в канун прошлого Рождества, угрожая револьвером, вытащил ее из «мерседеса». Согласно показаниям, именно он толкнул ее на землю, а затем скрылся, прихватив машину, сумочку и все пакеты из торгового комплекса, которые она предварительно загрузила на заднее сиденье. Уэлтон заявила, что подсудимый, помимо всего, лишил ее чувства безопасности и уверенности в себе. Впрочем, в этой краже – краже настолько личного имущества – его не обвиняли.

– Доброе утро, миссис Уэлтон.

– Доброе утро.

Слова приветствия в ее устах прозвучали как мольба о помощи: «Пожалуйста, не мучайте меня». И немудрено – все в зале суда понимали: мне платят как раз за то, чтобы я ее помучил. Помучил и этим разрушил дело против моего клиента Леонарда Уоттса. Тем не менее почтенная женщина за шестьдесят отнюдь не производила впечатления слабой.

Уэлтон, домохозяйка из Беверли-Хиллз, стала одной из трех жертв, которые пострадали во время предрождественской череды ограблений, вылившейся в девять обвинений против Уоттса. Полиция окрестила вора «Бандит-стукни-по-бамперу». Физически сильный мужчина выискивал в торговых центрах женщину, преследовал ее и на красном сигнале светофора провоцировал аварию. Когда жертва выходила из авто оценить ущерб, он, угрожая оружием, забирал и транспорт, и вещи. Вещи он закладывал или продавал, а машины сбывал на запчасти.

Но все это лишь вменялось в вину, и дело зависело от того, кто мог опознать в Леонарде Уоттсе преступника. Поэтому Клэр Уэлтон оказалась особенной: она стала ключевым свидетелем процесса.

Лишь она указала присяжным на Уоттса, уверенно заявив, что именно он совершил данное преступление. За два дня сторона обвинения вызвала уже семь человек, однако Уэлтон была единственным надежным свидетелем. Заноза номер один; если удастся ее благополучно вытащить, все остальные вылетят сами собой. Выходит, либо я выбиваю страйк, либо присяжные упекают Леонарда Уоттса в тюрьму. Надолго.

К свидетельской трибуне я подошел с одним листочком в руке – оригиналом рапорта, составленным первым прибывшим на место преступления патрульным. После вооруженного угона Клэр Уэлтон позаимствовала у кого-то сотовый и сделала звонок в 911. Рапорт был приобщен к делу стороной обвинения. Я запросил соответствующее разрешение, получил одобрение судьи и положил документ на край свидетельской трибуны. Уэлтон отшатнулась; наверняка большинство присяжных это заметили. А затем, отойдя к кафедре между столами обвинения и защиты, я стал задавать вопросы:

– Миссис Уэлтон, перед нами рапорт с места преступления, составленный в тот день, когда вы стали жертвой неприятного инцидента. Вы помните, как говорили с офицером, который прибыл к вам на помощь?

– Конечно, помню.

– Вы рассказали ему, что случилось, верно?

– Да. Меня еще всю трясло…

– Тем не менее вы смогли рассказать, что произошло, и он составил рапорт с описанием человека, который вас ограбил и угнал ваш автомобиль. Так?

– Да.

– Это был офицер Корбин?

– Полагаю. Имени я не помню, но ведь оно есть в рапорте.

– Но вы помните, как рассказывали офицеру о произошедшем?

– Помню.

– И он кратко изложил ваши слова?

– Да. Так и было.

– Он даже попросил вас все прочитать, а затем подписать рапорт?

– Да, но я сильно нервничала.

– Это ваша подпись в рапорте? Здесь, под абзацем с кратким изложением событий?

– Моя.

– Миссис Уэлтон, зачитайте, пожалуйста, присяжным вслух, что офицер Корбин написал после вашего разговора.

Уэлтон замешкалась, изучая абзац. А обвинитель Кристина Медина, воспользовавшись моментом, встала, чтобы выдвинуть протест.

– Ваша честь, протестую. Подписывала свидетель отчет офицера или нет, адвокат пытается бросить тень сомнения на ее свидетельские показания с помощью документа, автором которого она не является.

Судья Майкл Сибеккер, прищурившись, обернулся ко мне.

– Ваша честь, подписав рапорт полицейского, свидетель официально признала его формулировку.

Отклонив протест, Сибеккер приказал миссис Уэлтон зачитать из рапорта подписанные ею показания. И она в конце концов подчинилась.

– «Жертва заявила, что остановилась на перекрестке Камден-драйв и Элевадо, и в нее тут же врезалась машина. Открыв дверцу, чтобы выйти и оценить повреждения, она наткнулась на чернокожего мужчину, взр. тридцать – тридцать пять»… Понятия не имею, что такое «взр».

– Возраст, – объяснил я. – Не отвлекайтесь, пожалуйста.

– «Нападавший схватил ее за волосы, вытащил из машины и швырнул на землю прямо посреди улицы. Ткнул ей в лицо черного цвета короткоствольный револьвер и сказал, что пристрелит, если она шелохнется или издаст хоть звук. Затем он сел в машину пострадавшей и скрылся в северном направлении. За ним последовал автомобиль, который был причиной аварии. Жертва не смогла…»

Она замолчала.

– Ваша честь, не могли бы вы попросить свидетельницу прочитать показание полностью, все, как записано в день происшествия.

– Миссис Уэлтон, – медленно произнес судья Сибеккер, – прошу зачитать показания целиком и полностью.

– Но, ваша честь, здесь не все.

– Миссис Уэлтон, – настойчиво повторил судья, – зачитайте показание полностью, как вас попросил адвокат защиты.

Уступив, Уэлтон выдавила последнюю фразу:

– «В настоящее время жертва не смогла дать более подробное описание подозреваемого».

– Спасибо, миссис Уэлтон, – сказал я. – Итак, описание подозреваемого дано лишь в общих чертах, зато вы с самого начала были в состоянии детально описать оружие. Я прав?

– Не знаю, насколько детально. Он направил револьвер прямо мне в лицо, я хорошо его рассмотрела и смогла описать. К тому же мне помог полицейский, объяснив разницу между револьвером и другими видами оружия.

– И вы смогли описать вид оружия, цвет, даже длину ствола.

– А разве оружие не всегда черное?

– Давайте вопросы буду задавать здесь я, миссис Уэлтон.

– Просто про оружие полицейский расспрашивал много.

– Тем не менее вы не смогли описать человека, который угрожал вам этим оружием. Хотя всего два часа спустя, на опознании, выбрали его фотографию из многих других. Я правильно говорю, миссис Уэлтон?

– Вы поймите: я видела человека, который меня ограбил и угрожал оружием. Но одно дело описать нападавшего, и совсем другое – узнать. Когда я увидела фотографию, я его узнала. Не сомневаясь. Так же как не сомневаюсь, что за тем столом сидит именно он.

Я повернулся к судье:

– Ваша честь, я хотел бы отметить, что свидетель уклоняется от ответа.

– Ваша честь, – встрепенулась Медина, – в своих так называемых вопросах адвокат делает громкие заявления. Он сделал заявление, свидетель ответила. Замечание об уклонении не имеет под собой никаких оснований.

– Замечание отклоняется, – произнес судья. – Задавайте следующий вопрос, мистер Холлер. И я хочу услышать именно вопрос.

Я задал. Я очень старался. Я двадцать минут изводил Клэр Уэлтон по поводу опознания моего клиента. Поинтересовался, как много темнокожих людей она знала в своей жизни, жизни домохозяйки из Беверли-Хиллз, тем самым дав возможность всплыть проблеме межрасового опознавания… Тщетно. Ни разу у меня не получилось поколебать ее решимость, ее убежденность, что ограбление совершил не кто иной, как Леонард Уоттс. А по пути она, похоже, вновь обрела то, что, по ее словам, потеряла во время ограбления, – уверенность в себе. Чем больше я на нее наседал, тем лучше она держалась под словесным напором. И отвечала мне той же монетой. К концу допроса свидетельница превратилась просто в кремень. Она опознала моего клиента и точка. А вот я – нет.

Я сказал судье, что вопросов больше нет, и вернулся к столу защиты. Медина сообщила, что у нее есть короткий повторный прямой опрос свидетеля, и я знал, что она задаст Уэлтон пару вопросов, которые лишь укрепят опознание. Пока я пробирался к своему месту рядом с Уоттсом, он пытался углядеть на моем лице хоть какой-то признак надежды.

– Ну, как-то так, – прошептал я. – Нас сделали.

Он отшатнулся, словно мое дыхание или произнесенные слова – а может, и то и другое – вызвали у него отвращение.

– Нас?

Он произнес это достаточно громко, чтобы перебить Медину, которая обернулась и посмотрела на стол защиты. Я сделал примиряющий жест – ладонями вниз – и беззвучно прошептал: «Возьмите себя в руки».

– Взять себя в руки? – взревел Уоттс. – И не собираюсь! Вы сказали, что все уладили. Сказали, что она не проблема.

– Мистер Холлер! – крикнул судья. – Успокойте своего клиента, пожалуйста, или мне придется…

Уоттс кинулся на меня, словно корнербэк, сбивающий игрока с мячом. Мой стул опрокинулся, и мы рухнули на пол к ногам Медины. Она отпрыгнула в сторону, чтобы ее не задели, и в этот момент Уоттс занес правую руку. Я лежал на полу на левой стороне, на правой руке сверху лежал Уоттс. Умудрившись поднять левую руку, я схватил приближающийся кулак. Но это просто смягчило удар. Увесистый кулак вмял мою руку мне же в челюсть.

Краем уха я слышал, что вокруг забегали и закричали люди. Уоттс вновь занес кулак, собираясь нанести удар номер два, когда подоспели приставы. Они навалились на него всей братией, скрутили и сдернули с меня на пол в пролет перед адвокатскими столами.

Казалось, все происходит в режиме замедленного действия. Судья выкрикивал приказы, которые никто не слушал. Медина и стенографистка старались убраться подальше от потасовки. Секретарь суда, укрывшись за ограждением, застыла, в ужасе наблюдая за происходящим. Уоттс лежал лицом вниз, а сотрудник охраны, положив руку ему на голову, вдавливал его в плитку. Когда смутьяну завели руки за спину и надели наручники, на его лице расплылась странная улыбка.

Все кончилось в одно мгновение.

– Приставы, удалите подсудимого из зала! – приказал Сибеккер.

Уоттса отволокли через боковую стальную дверь в камеру. А я остался сидеть на полу, оценивая нанесенный ущерб. Рот, зубы, белоснежная рубашка – все было в крови. Под столом защиты валялся пристегивающийся галстук, который я привык надевать в те дни, когда посещаю клиентов в камерах – не горю желанием, чтобы меня протащили между прутьями решетки.

Я потер рукой челюсть и пробежал языком по зубам. Похоже, они остались в целости и сохранности. Из внутреннего кармана пиджака я вытащил белый платок и вытер лицо, затем встал, ухватившись свободной рукой за стол защиты.

– Джинни, – обратился судья к секретарю, – вызовите мистеру Холлеру «скорую».

– Спасибо, ваша честь, нет нужды, – мгновенно отозвался я. – Все в порядке. Просто надо немного привести себя в порядок.

Предприняв жалкую попытку соблюсти этикет, я снова прилепил галстук. Пока я возился с зажимом, в зал через основные двери ворвались несколько приставов, среагировав на кнопку сигнала тревоги, нажатую судьей. Сибеккер быстро дал им отбой, сообщив, что инцидент исчерпан. Приставы рассредоточились вдоль задней стены зала суда – демонстрация силы на случай, если кому-то еще взбредет в голову поскандалить.

В последний раз промокнув лицо платком, я громко произнес:

– Ваша честь, приношу глубочайшие извинения за своего клиента…

– Сейчас не время, мистер Холлер. Сядьте на место. Вы тоже, мисс Медина. Всем успокоиться и занять свои места.

Я подчинился приказу, держа сложенный платок у рта и наблюдая, как судья развернулся в кресле к скамье присяжных. Для начала он отпустил со свидетельской трибуны Клэр Уэлтон. Женщина нерешительно встала и направилась к проходу позади столов прокурора и адвоката. Похоже, ее трясло больше всех. И неудивительно. Наверное, она поняла, что Уоттс мог бы так же легко наброситься и на нее.

Уэлтон села в первом ряду, который предназначался для свидетелей и сотрудников, а судья продолжил беседовать с присяжными:

– Дамы и господа, я сожалею, что вам пришлось присутствовать на таком спектакле. Зал суда не место для проявления насилия, здесь цивилизованное общество дает отпор агрессии. Меня искренне огорчает, когда происходит нечто подобное.

Тут с громким щелчком открылась дверь в камеру, и вернулись два охранника. Судья сделал паузу, затем вновь сосредоточил внимание на присяжных:

– Решение мистера Уоттса напасть на своего адвоката поставило под сомнение возможность продолжать данный процесс. Я…

– Ваша честь? – влезла Медина. – Если позволите…

Медина точно знала, куда клонит судья, и ей нужно было что-то предпринять.

– Не сейчас, мисс Медина, и не прерывайте судью.

– Ваша честь, можно провести беседу между судьей и адвокатами? – не сдавалась Медина.

Судья нахмурился, однако уступил. Я пропустил ее вперед, и мы подошли к Сибеккеру. Тот включил настольный вентилятор, чтобы его шум помешал присяжным подслушать наш шепот.

Пока Медина не успела ничего заявить, судья еще раз поинтересовался, не нужна ли мне медицинская помощь.

– Все в порядке, ваша честь, спасибо. Как ни странно, похоже, пострадала лишь моя рубашка.

Судья кивнул и повернулся к Медине:

– Я понимаю ваше недовольство, мисс Медина, но ничего не могу поделать. У присяжных создалось предвзятое мнение из-за того, что они только что увидели.

– Ваша честь, подсудимый – очень жестокий человек, и обвиняется он в очень жестоких деяниях. Присяжным это известно. То, что они увидели, не сделает их излишне пристрастными. Присяжные имеют право наглядно понять, как ведет себя обвиняемый. Он по собственному желанию произвел насильственное действие, поэтому пристрастное мнение, которое может возникнуть у присяжных, нельзя назвать ни незаслуженным, ни несправедливым.

– Если позволите, ваша честь, я позволю себе не согласиться…

– К тому же, – быстро продолжила Медина, – боюсь, что обвиняемый просто манипулирует судом. Он прекрасно знает, что таким образом сможет добиться нового процесса. Он…

– Эй, эй, придержите коней! – воскликнул я. – Протест прокурора изобилует необоснованными намеками и…

– Мисс Медина, протест отклоняется, – сказал судья, пресекая прения. – Даже если возникшее предвзятое мнение и справедливо, мистер Уоттс только что эффектно уволил своего адвоката. При таких обстоятельствах я не могу требовать от мистера Холлера вести дело и не расположен позволять мистеру Уоттсу возвращаться в зал суда. Так что ступайте на свои места. Оба.

– Ваша честь, я хочу, чтобы протест был внесен в протокол.

– Так и будет. А теперь ступайте.

Мы вернулись к своим столам, а судья выключил вентилятор и обратился к присяжным:

– Дамы и господа, полагаю, для вас сложно будет отрешиться от того, что вы только что видели. Поэтому я должен аннулировать судебный процесс и, поблагодарив от имени суда и народа Калифорнии, освободить вас от возложенных обязательств. Вы можете забрать свои вещи в зале для приемов, куда вас сопроводит пристав Карлайл, и затем пойти домой.

Присяжные, казалось, не совсем понимали, что делать, закончилось все или еще нет. Наконец один храбрец встал, вскоре за ним потянулись остальные, и присяжные гуськом вышли через заднюю дверь.

Кристина Медина осталась сидеть за столом обвинения, опустив голову. Поверженная. Судья отложил заседание на день и покинул зал суда. А я свернул и убрал свой испорченный платок.

2

Планировалось, что весь день я проведу в суде. И когда я внезапно освободился, оказалось, что мне не нужно встречаться с клиентами, не нужно общаться с прокурорами. Мне вообще никуда не нужно. Я покинул здание суда и зашагал по Темпл-стрит.

Свернув направо на Первую, я увидел припаркованные вдоль тротуара «линкольны». Словно в траурной процессии, в ряд стояли шесть машин, а водители, ожидая клиентов, кучковались на тротуаре. Говорят, подражание – лучший комплимент. С тех пор как на экраны вышел фильм «Линкольн для адвоката», неожиданно объявилось множество адвокатов, предпочитающих «линкольны». Что одновременно и тешило мое самолюбие, и раздражало. Вдобавок ко всему, за последний месяц я по крайней мере трижды садился не в ту машину.

На этот раз ошибки быть не должно. Спускаясь с холма, я вытащил мобильник и позвонил Эрлу Бриггсу, своему водителю. Я его видел – он стоял прямо по курсу. Он сразу ответил, я попросил открыть багажник и отключился.

Заметив открытый багажник в третьем по счету «линкольне», я понял, что мне туда. Дошел до места, поставил под ноги портфель и снял пиджак, галстук и рубашку. Под рубашкой у меня была футболка, поэтому помех транспорту я не создал. Из стопки запасных сорочек, которые лежали в багажнике, я выбрал рубашку из плотной хлопчатобумажной ткани бледно-голубого цвета, развернул ее и стал надевать.

От компании прохлаждающихся водителей отделился Эрл. Почти десять лет он периодически брал на себя роль моего водителя. Всякий раз, попадая в неприятности, он обращался ко мне за помощью, а потом отрабатывал гонорар. Впрочем, сейчас он расплачивался не за свои проблемы. Я разобрался с лишением права выкупа закладной у его матери: все уладил, и она не осталась на улице. А Эрл взамен шесть месяцев меня везде возил.

Испорченную рубашку я накинул на крыло автомобиля. Он ее забрал и осмотрел.

– Ого! Кто-то пролил полный стакан «гавайского пунша»?

– Что-то вроде. Давай уже, поехали.

– Я думал, заседание на весь день.

– Я тоже так думал. Но все меняется.

– И куда теперь?

– Сначала заскочим в «Филипп».

– Без проблем.

После короткой остановки у закусочной на Аламеда-стрит я попросил Эрла повернуть на запад. Затем мы остановились у Менора-мэнор, что возле парка Ла-Брея в районе Фэрфакс. Я сказал, что вернусь примерно через час, взял портфель и вышел. Свежую рубашку я заправил, но галстук пристегивать не стал. Он был без надобности.

Менора-мэнор – пятиэтажный дом для престарелых в западной части Фэрфакса на улице Уиллоуби. Отметившись в регистратуре, я поднялся на лифте на четвертый этаж, сообщил женщине за стойкой, что у меня юридическая консультация с клиентом Дэвидом Зигелем, и попросил нас не беспокоить. Эта приятная женщина привыкла к моим частым визитам. Она кивнула в знак одобрения, и я прошел по коридору к комнате 334.

Войдя, я закрыл дверь, предварительно повесив на ручку знак «Не беспокоить». Дэвид Зигель, по прозвищу Законник, или попросту Зак, лежал на кровати, вперив взгляд в экран привинченного к дальней стене напротив кровати телевизора, из которого доносились приглушенные звуки. Тонкие бледные руки покоились поверх одеяла. Из трубки, подающей кислород к его носу, слышалось тихое шипение. Увидев меня, он улыбнулся:

– Микки.

– Зак. Как ты себя чувствуешь?

– Как и вчера. Ты что-нибудь принес?

Отодвинув от стены кресло для посетителя, я сел в поле зрения собеседника. В восемьдесят один год подвижностью он не отличался. Я открыл на кровати портфель и развернул его, чтобы Зигель мог достать то, что внутри.

– Французский дип-сандвич из «Филиппа». Пойдет?

– Ну и ну, – отреагировал он.

Менора-мэнор было безупречным заведением, и под предлогом юридической консультации я немного обходил правила. Зак скучал по тем местам, где он едал за пятьдесят лет работы адвокатом в центральной части города. И я был рад доставить кулинарное наслаждение бывшему партнеру моего отца. Зигель был стратегом, тогда как отец был солистом, исполнителем, воплощал эти самые стратегии в суде. Отец умер, когда мне было пять. И Зак остался со мной. Он ходил со мной, мальчишкой, на футбол, а когда я стал постарше, отправил на юридический факультет.

Год назад, проиграв на выборах окружного прокурора, погрязнув в скандалах и практически уничтожив самого себя, я пришел к нему. Я хотел понять, что делать со своей жизнью, и Зак оказался рядом. Наши встречи действительно были законными консультациями между адвокатом и клиентом, только сотрудники регистратуры не понимали, что клиент – я.

Я помог ему развернуть сандвич и открыл пластиковый контейнер с соусом. Еще нам завернули в фольгу нарезанный ломтиками соленый огурец.

Откусив первый кусочек, Зак улыбнулся и сделал жест своей тощей рукой, словно одержал великую победу. А я расплылся в улыбке. Мне нравилось приносить ему вкусности. У Зигеля было два сына и куча внуков, но они заходили только по праздникам.

Как говаривал Зак:

– Ты им нужен, пока они не нужны тебе.

При встречах мы в основном обсуждали дела. Зак бесподобно предсказывал планы стороны обвинения. И хотя в этом столетии он ни разу не заходил в зал суда, а Уголовный кодекс со времен его практики уже переписали, это не имело значения. Базовый опыт у него имелся, а искусством игры он владел всегда. Свои приемы он называл ходами: двойной слепой ход, ход с мантией судьи и так далее.

Я пришел к нему в тяжелое время, после поражения на выборах. Хотел поговорить об отце, понять, как он справлялся с жизненными неприятностями. Но в результате многое понял про закон, понял, насколько он был сродни мягкому свинцу. Как его можно прогнуть и что вылепить.

– Закон – штука гибкая, – объяснял Зак, – пластичная.

Я считал его частью своей команды, что позволяло обсуждать дела. А он по ходу беседы высказывал мысли и предлагал ходы. Часто я принимал их к сведению, и они срабатывали.

Ел Зак медленно. Я давно понял, что сандвич он мог жевать целый час, откусывая по крохотному кусочку. Ничто не пропадало зря. Он съедал все, что я ему приносил.

– Вчера ночью умерла соседка из триста тридцатой, – сказал он, прожевав очередной кусочек. – Досада.

– Очень жаль. А сколько ей было?

– Молодая. Только перевалило за семьдесят. Умерла во сне. Ее вывезли на тележке сегодня утром.

Я кивнул, не зная, что сказать. Зак откусил еще кусочек и потянулся в портфель за салфеткой.

– Зак, ты забыл про соус. Макай. Он бесподобен.

– Спасибо. Ты воспользовался фишкой с кровавым флагом? Как все прошло?

Зак вытащил салфетку и заметил еще одну капсулу с кровью в закрытом пакете «зиплок». Я ее взял на случай, если первую по ошибке проглочу.

– Просто волшебно, – ответил я.

– Судебный процесс аннулировали?

– О да. Кстати, не против, если я воспользуюсь твоей ванной?

Я полез в портфель и достал еще один пакет, с зубной щеткой. Прошел в ванную и почистил зубы. Красная краска сначала выкрасила щетку в розовый, но вскоре все стекло в канализацию.

Вернувшись, я заметил, что Зигель доел только половину сандвича. Оставшаяся часть уже, должно быть, остыла, но вынести ее в комнату отдыха и разогреть в микроволновке не представлялось возможным. Впрочем, старик все равно казался счастливым.

– Подробности, – потребовал он.

– Итак, я постарался опровергнуть показания свидетельницы, но она держалась. Прямо кремень. Тогда я вернулся на место, подал клиенту сигнал, и он сыграл свою роль. Хотя и ударил немного сильнее, чем я ожидал… А самое лучшее, мне не пришлось даже пальцем шевелить, чтобы судебный процесс признали недействительным. Судья пришел к такому выводу самостоятельно.

– Несмотря на протест стороны обвинения?

– Именно.

– Ну и отлично. Так им и надо.

Законник Зигель был адвокатом до мозга костей. Он верил, что его долг – выстроить для своего клиента лучшую линию защиты. И этой мыслью перекрывалась любая нравственная проблема или неоднозначная ситуация. Если в решающий момент необходимо склонить судью к аннулированию процесса, что ж, так тому и быть.

– И теперь возникает вопрос: пойдет ли он на сделку?

– На самом деле обвинитель в этом деле – «она», и, думаю, пойдет. Надо было видеть свидетельницу после такой потасовки. Дико испугалась. Вряд ли она захочет принять участие в новом процессе. Подожду с недельку, а потом попрошу Дженнифер связаться с обвинителем. Подозреваю, она созреет для сотрудничества.

Говоря про Дженнифер, я имел в виду своего компаньона Дженнифер Аронсон. Придется ей взять Леонарда Уоттса на себя. Если останусь я, все будет похоже на подставу, на что в зале суда намекнула Кристина Медина.

Леонард Уоттс не сдал сообщника, парня за рулем машины, которая врезалась в автомобили жертв. Медина отказалась обсуждать условия сделки между сторонами о признании подсудимым вины до заседания. Уоттс не стал стучать, поэтому Медина не пошла на сделку. Через неделю все изменится, полагаю, по нескольким причинам: линия обвинения по большей части разбилась на первом же заседании, основная свидетельница напугана тем, что сегодня произошло прямо перед ней в суде, а доводить дело до второго заседания было бы напрасной тратой денег налогоплательщиков. Вдобавок к этому я на мгновение дал Медине понять, что может произойти, если она доведет дело до присяжных: мое намерение проанализировать с помощью свидетелей-экспертов подводные камни, на которые можно наткнуться при межрасовом опознавании. С этим не захочет связываться ни один прокурор.

– Черт возьми, – воскликнул я, – возможно, она даже позвонит мне сама. Первая.

Конечно, я принимал желаемое за действительное, но хотелось, чтобы Зак обрадовался. Пока выдалась возможность, я достал из портфеля запасную капсулу с кровью и выбросил ее в ведро для опасных отходов. Нужды в ней больше не было, к тому же она могла лопнуть и испортить документы.

Зажужжал телефон, и я вытащил его из кармана. Звонила Лорна Тейлор – мой координатор, но я решил, пусть наговорит сообщение. Перезвоню позже, после того как пообщаюсь с Заком.

– Что еще в планах? – спросил он.

– Ну, суд откладывается, – развел я руками, – и думаю, остаток недели будет свободный. Могу сходить завтра на официальное предъявление обвинения, вдруг подцеплю клиента или даже двух. Надо крутиться.

Дело не только в деньгах. Работа занимала меня и не давала времени думать о том, что в моей жизни шло не так. Поэтому закон стал для меня больше чем просто ремеслом и призванием. Он позволял сохранять рассудок.

Зарегистрировавшись в 130-м департаменте, где в центральном здании Уголовного суда официально предъявляют обвинения, я попытаюсь отыскать клиентов, которых из-за конфликта интересов не взял государственный защитник. Каждый раз, когда окружной прокурор регистрировал дело с несколькими ответчиками, государственный защитник мог взять только одного, а остальные оказывались в зоне конфликта интересов. Если у оставшихся обвиняемых не было частного адвоката, судья его им назначал. Если я послоняюсь там, бездельничая, то очень даже могу получить дело. Оплата, конечно, по гостарифу, но это лучше, чем сидеть без работы и без денег.

– Только подумай, – начал Зак, – прошлой осенью в какой-то момент ты почти победил на выборах. А теперь рыщешь в суде первой инстанции в поисках подачки.

С возрастом Зак подрастерял большую часть социальных навыков, которые в ходу в приличном обществе.

– Спасибо, Зак, – поблагодарил я. – Всегда можно на тебя рассчитывать. Рассчитывать на честное и точное мнение по поводу моей жизненной участи. Не расслабишься.

Законник Зигель поднял свои костлявые руки, – очевидно, в знак вины.

– Я просто высказываюсь.

– Ну да, конечно.

– Тогда расскажи, как поживает твоя дочь?

Уж так устроена голова Зака. Иногда он не мог вспомнить, что ел на завтрак, зато, похоже, навсегда запомнил, что год назад я проиграл намного больше, чем просто выборы. Тот скандал стоил мне любви, общения с дочерью и возможности склеить разбитую семью.

– Ничего не поменялось. Давай не будем все по новой, – попросил я.

Я опять почувствовал вибрацию и проверил телефон. Пришло сообщение от Лорны. Она догадалась, что я не беру трубку и не слушаю голосовые сообщения. Специфический текст сразу привлек мое внимание:

«Позвони, когда сможешь. 187».

В Уголовном кодексе этот номер обозначал убийство. Нужно идти.

– Знаешь, Микки, я завожу о ней разговор только потому, что ты упорно молчишь.

– Я не хочу об этом разговаривать. Слишком больно, Зак. Каждую пятницу вечером я напиваюсь, чтобы проспать всю субботу. Понимаешь?

– Нет, не понимаю. Зачем напиваться? Ты не сделал ничего плохого. Просто выполнял свою работу, защищал того парня, Галловея. Или как там его звали.

– Я напиваюсь в пятницу, потому что именно по субботам я встречался с дочерью. Того парня звали Галлаэр, Шон Галлаэр. Погибли люди, Зак, погибли из-за меня. То, что я делал свою работу, – не оправдание. За этим нельзя так просто спрятаться: парень, которого я оправдал, раздавил на перекрестке двух человек. Да и в любом случае мне пора.

Я встал и покрутил перед ним телефоном, словно демонстрируя причину спешки.

– Что? Я не видел тебя целый месяц, а ты уже уходишь? Я даже сандвич не доел.

– Мы виделись в прошлый четверг, Зак. Я зайду на следующей неделе. А если не получится, то через неделю. Держись и не падай духом.

– Не падать духом? В смысле?

– В смысле – помни, что у тебя есть. Как-то раз мне такой совет дал сводный брат, коп. Доедай сандвич, пока его не отобрали.

Я отправился к двери.

– Эй, Микки Маус!

Я обернулся. Этим именем Зак одарил меня, когда я был еще новорожденным. Обычно я просил его так меня не называть.

– Что?

– Твой отец всегда называл присяжных «богами вины». Помнишь?

– Ну да. Они ведь решают, виновен или нет. К чему ты клонишь, Зак?

– К тому, что куча народа судит нас каждый день, за каждый наш шаг. Богов вины предостаточно. Не стоит увеличивать их количество.

– Сэнди Паттерсон и ее дочь Кэти, – не смог удержаться я.

Похоже, Зака мой ответ сбил с толку, он не вспомнил имена. А вот я их никогда не забуду.

– Мать и дочь, которых убил Галлаэр. Вот мои боги вины.

Я закрыл за собой дверь и повесил на ручку знак «не беспокоить». Может, он успеет проглотить сандвич, пока медсестры не решат его проверить.

3

Вернувшись в «линкольн», я позвонил Лорне Тейлор, и она произнесла слова, которые всегда вонзались в меня палкой о двух концах. Слова, которые будоражили и отпугивали одновременно:

– Микки, если хочешь, можно взять дело об убийстве.

От одной только мысли о таком деле бурлила кровь. И причин тому множество. Прежде всего убийство – самое ужасное из существующих преступлений, что влекло за собой самые высокие ставки. Чтобы защищать подозреваемого в убийстве, нужно быть в числе первых в нашей профессии. Чтобы получить дело об убийстве, нужно иметь определенную репутацию, которая ставила тебя в число первых в нашей профессии. И более того, здесь крутились деньги. Защита подозреваемого в убийстве – вне зависимости от того, доходит дело до суда или нет – процесс трудоемкий и дорогой. Если ведешь дело об убийстве и у клиента водятся деньжата, то вероятнее всего отобьешь год работы.

Обратная сторона медали – это клиент. У меня нет ни тени сомнений, что невиновных тоже обвиняют в убийстве, однако в большинстве своем полиция и прокуроры делают все правильно, и остается лишь торговаться и пытаться скостить срок или улучшить условия наказания. К тому же весь процесс приходится сидеть рядом с человеком, который отнял чью-то жизнь. Что всегда неприятно.

– Есть подробности? – спросил я.

Устроившись на заднем сиденье автомобиля, я приготовил на откидном столике блокнот. Эрл направлялся в центр города по Третьей, самым коротким путем к району Фэрфакс.

– Звонок поступил из Центральной мужской тюрьмы. Парень по имени Андре Лакосс сказал, что прошлой ночью его арестовали за убийство, и он хочет тебя нанять. Но только послушай: я поинтересовалась, кто тебя порекомендовал, и он ответил, что та женщина, в убийстве которой его и обвиняют. Она ему сказала, ты самый лучший.

– Кто она такая?

– А это вообще странно. По его словам, ее зовут Жизель Деллинджер. Я прогнала это имя по нашей базе, оно нигде не упоминается. Ты никогда не представлял ее интересы. Я не знаю, как она узнала твое имя, да еще и успела порекомендовать тебя до того, как ее, предположительно, убил позвонивший нам парень.

У нас была специальная компьютерная программа, в которой хранились все дела. Она позволяла за секунды определять, не проходил ли потенциальный подзащитный как свидетель, жертва или даже клиент в предыдущих делах. За двадцать с лишним лет работы столько клиентов было – всех не упомнишь. Что уж говорить о вспомогательных персонажах. А эта программа сберегала нам уйму времени. Раньше случалось, что я всерьез брался за дело, а потом обнаруживал, что провоцирую конфликт интересов, и все из-за старого клиента, свидетеля или жертвы.

Я взглянул на свой блокнот. Пока я записал лишь имена.

– Понятно. Кто ведет дело?

– Департамент полиции Лос-Анджелеса. Западный отдел по расследованию убийств.

– Этот парень что-нибудь еще рассказал?

– Утверждает, что его подставили, и он никого не убивал.

– Кем ему приходилась жертва: женой, девушкой, деловым партнером?

– По его словам, она на него работала. Я знаю, что тебе не нравится, когда клиенты обсуждают детали по тюремному телефону, поэтому не стала его расспрашивать.

– И правильно, Лорна.

– Кстати, а ты вообще где?

– Ездил к Заку, теперь возвращаюсь в центр. Посмотрю, разрешат ли мне увидеться с этим парнем, хочу присмотреться. Ты не могла бы позвонить Сиско? Пусть немного поразнюхает.

– Он уже в процессе. Говорит сейчас с кем-то по телефону.

Сиско Войцеховский был моим сыщиком. А еще мужем Лорны. Они работали из ее квартиры, расположенной в Западном Голливуде. Так сложилось, что Лорна была еще и моей бывшей женой. Шла под номером два, сразу после жены, родившей моего единственного ребенка – ребенка, которому сейчас было шестнадцать и который не хотел иметь со своим отцом ничего общего. Я иногда подумывал повесить на доску блок-схему, чтобы отследить все свои связи и их взаимоотношения. По крайней мере, с Лорной и Сиско у меня сложились исключительно крепкие рабочие отношения и никакой ревности.

– Хорошо, пусть позвонит. Или я сам позвоню, когда выйду из тюрьмы.

– Ладно, удачи.

– И последнее. Этот Лакосс – клиент с деньгами?

– О да. Сказал, что налички нет, зато есть золото и еще кое-какие «ценности», которые он может продать.

– Ты ему озвучила цифры?

– Да, сказала, что двадцать пять тебе понадобится только для начала. Остальное позднее. И его это не обескуражило.

Клиенты, готовые выплатить предварительный гонорар в 25 тысяч долларов, встречались редко. И хотя я ничего не знал об этом деле, оно начинало мне нравиться все больше и больше.

– Хорошо. Я перезвоню, когда что-либо узнаю.

– Ладно, до связи.

* * *

Лакосса я увидел далеко не сразу, какое-то количество воды все же утекло. Заполнив письмо-соглашение с тюремной конторой, я ждал, пока охранники найдут моего клиента и приведут его в комнату для допросов. Мы получили дело всего час назад, но Сиско уже успел собрать предварительную информацию: что-то поведали люди, что-то он узнал из сети.

– По этому убийству полиция еще вчера сделала официальное сообщение для прессы, а про арест пока ни слова. Жизель Деллинджер, тридцати шести лет, была найдена ночью в понедельник в своей квартире на Франклин-авеню, что западнее Ла-Брея. Ее обнаружили пожарные, которых вызвали из-за возникшего возгорания. Тело обгорело, но подозревают, что квартиру подожгли, пытаясь скрыть убийство и представить его как несчастный случай. Хотя вскрытие еще не закончили, есть признаки того, что ее задушили. Официально она проходит как бизнес-леди, однако на сайте «Таймс» опубликована короткая заметка, в которой, ссылаясь на источники из правоохранительных органов, ее называют проституткой.

– Превосходно. Тогда кто наш парень? Клиент?

– На самом деле в той статье говорится, что фараоны допрашивали какого-то делового партнера. Там не сказано, был ли это Лакосс, но сложи два плюс два…

– И получается сутенер.

– Я тоже пришел к такому выводу.

– Великолепно. Похоже, отличный парень.

– Взгляни на это оптимистично: Лорна говорит, у него водятся деньжата.

– Поверю, когда наличные окажутся у меня в кармане.

Вдруг я вспомнил свою дочь Хейли. Она сказала мне кое-что напоследок, перед тем как обрубить контакт: назвала моих клиентов отбросами общества, людьми-паразитами, среди которых одни взяточники, наркоманы и даже убийцы. Сейчас я бы не смог с ней поспорить.

В мой список в данный момент входил вооруженный преступник, который угонял автомобили у пожилых дам, насильник, растратчик денег из студенческого фонда и другие разного рода злодеи. А теперь, вероятно, добавится еще и обвиняемый в убийстве – и не просто в убийстве, а в убийстве в сфере продажного секса.

Мне начинало казаться, что я их заслуживал, а они заслуживали меня. И им, и мне чрезвычайно не везло, таким неудачникам никогда не улыбаются боги вины.

Моя дочь знала тех двух людей, которых убил мой клиент, Шон Галлаэр. Хейли и Кэти Паттерсон вместе учились. Мать Кэти состояла в родительском комитете класса. Хейли пришлось поменять школу. На нее вылилась тонна презрения, когда средства массовой информации сообщили, что Дж. Майкл Холлер-младший, кандидат на должность окружного прокурора Лос-Анджелеса, вызволил Галлаэра после последнего привода за «вождение в нетрезвом виде», воспользовавшись банальной формальностью.

Но суть состоит в том, что Галлаэр сел пьяным за руль, когда его выпустили на свободу благодаря моему так называемому адвокатскому мастерству. И не важно, что Законник Зигель старался заглушить мою совесть, затянув древнее «ты просто делал свою работу». В глубине души я знал, что Галлаэр был виновен. Виновен в глазах моей дочери и в моих глазах тоже.

– Мик, ты еще здесь?

Я вышел из мрачной задумчивости:

– Да. Знаешь, кто работает по делу?

– В официальном заявлении говорится, что расследованием руководит детектив Марк Уиттен из Западного офиса. Напарник не упоминается.

Уиттена я не знал и, насколько мог вспомнить, никогда не пересекался с ним по делу.

– Понятно. Что-нибудь еще?

– Пока все.

Информация Сиско приглушила мое воодушевление. Но от дела я пока отказываться не собирался. Угрызения совести в сторону. Чек есть чек. Мне нужны бабки, чтобы удержать на плаву компанию «Майкл Холлер и партнеры».

– Ладно, я с ним сейчас встречусь, а потом перезвоню.

Охранник отправил меня в одну из кабинок для встреч. Я встал и прошел внутрь.

На стуле по другую сторону стола, который пополам разделяла прозрачная перегородка высотой три фута, уже сидел Лакосс. Большинство моих клиентов из Центральной мужской тюрьмы сутулились и приобретали вальяжные, высокомерные замашки. Такая защитная мера. Если тебе вроде как по барабану, что ты заперт в здании с решетками вместе с двенадцатью сотнями преступников, тогда, возможно, тебя не тронут. С другой стороны, если показать страх, то хищники его заметят. И нападут.

Во-первых, Лакосс оказался меньше, чем я ожидал, хрупкого телосложения и, похоже, гантели в глаза не видел. Одетый в мешковатый тюремный комбинезон оранжевого цвета, он держался с неожиданным достоинством и не выказывал ни капли страха. Но и преувеличенного безразличия, которое я так часто лицезрел в этих стенах, тоже не было. Лакосс сидел на краешке стула абсолютно прямо и, пока я входил в это крохотное помещение, следил за мной острым как скальпель взглядом. Волосы были тщательно уложены волнами, и складывалось впечатление, что он пользовался подводкой для глаз.

– Андре? – спросил я, садясь. – Я Майкл Холлер. Вы звонили по поводу вашего дела.

– Да, звонил. Я здесь случайно. Жизель убили после моего ухода, но мне никто не верит.

– Погодите секунду, дайте устроиться… – Я вытащил из портфеля блокнот, а из кармана рубашки ручку. – Позвольте задать для начала пару вопросов.

– Конечно.

– Сразу хочу предупредить, что не стоит мне лгать, Андре. Вы понимаете? У меня есть правило: кто врет, тот без защитника живет. Я не смогу на вас работать, если не сложатся отношения, при которых я буду верить, что вы мне говорите чистую правду и ничего, кроме правды.

– Никаких проблем. Ведь, кроме правды, мне больше нечего предъявить в свою защиту.

Собирая для досье краткие биографические сведения, я записал список основных вещей. В свои тридцать два Лакосс был не женат и жил в квартире в Западном Голливуде. Родители остались в Линкольне, штат Небраска. По его словам, судимостей у него не было ни в Калифорнии, ни в Небраске, ни где-то еще, и даже штрафы за превышение скорости ни разу в жизни не выписывали. Он дал мне номер телефона родителей, свой сотовый и домашний. Это пригодится, чтобы его выследить, если он выйдет из тюрьмы и не выполнит нашего соглашения об оплате. Записав основные данные, я поднял глаза от блокнота.

– Как вы зарабатываете на жизнь, Андре?

– Я работаю на дому. Программистом. Создаю и поддерживаю сайты.

– Откуда в таком случае вы знали жертву, Жизель Деллинджер?

– Я занимался ее социальными сетями. Сайты, Фейсбук, электронная почта, все такое.

– Так вы что-то типа онлайн-сутенера?

Шея Лакосса тотчас же приобрела багровый оттенок.

– Конечно, нет. Я предприниматель, и она тоже… была… бизнес-леди. Я ее не убивал, но здесь никто мне не поверит.

Свободной рукой я сделал успокаивающий жест:

– Не забывайте, я на вашей стороне.

– Что-то не похоже, раз вы задаете подобные вопросы.

– Андре, вы гей?

– А при чем здесь это?

– Может, и ни при чем, а может, это скажет о многом, когда прокурор заведет разговор о мотиве. Так вы гей?

– Да, если угодно. И не скрываю.

– Хотя здесь, пожалуй, и следовало бы. Ради собственной безопасности. Я могу попросить перевести вас в камеру для гомосексуалистов, как только завтра вам предъявят обвинение.

– Не стоит беспокоиться. Не хотелось бы, чтобы меня как-то выделяли.

– Ну, как знаете. А как назывался сайт у Жизель?

– Giselle-for-you-точка-com. Это основной.

Я записал.

– А были еще?

– У нее были сайты, заточенные под специфические пристрастия, которые всплывают, если задать поиск по определенным словам. Именно этим я и занимаюсь – многоплатформенное присутствие.

Я кивнул, будто его креативность и деловая хватка меня впечатлили.

– И как долго вы с ней состояли в деловых отношения?

– Она пришла ко мне года два назад. Ей требовался комплексный подход к размещению информации в сети.

– Она обратилась к вам? Что это значит? Как она вас нашла? По рекламе?

Он покачал головой, словно имел дело с ребенком:

– Нет, никакой рекламы я не даю. Я работаю только с теми, кого посоветовали мне люди, которых я уже знаю и доверяю. Ее рекомендовал другой клиент.

– И кто же?

– Извините, вопрос конфиденциальности. Не хотел бы ее в это впутывать. Она человек посторонний.

Теперь уже я покачал головой, словно имел дело с ребенком:

– Сейчас, Андре, я этот момент пропущу, но если я возьмусь за дело, рано или поздно мне нужно будет узнать, кто ее к вам направил. Понятно?

Он кивнул.

– Я с ней свяжусь, – сказал он, – и как только получу добро, сразу позвоню вам. Не привык лгать или выдавать конфиденциальную информацию. И в бизнесе, и в жизни я опираюсь на доверие.

– Отлично.

– Но вы сказали «если возьмусь за дело». Что вы имели в виду? Я полагал, вы уже взяли его. Вы ведь пришли. Разве не так?

– Еще в раздумьях.

Я сверился с часами. Сержант, у которого я отметился, сказал, что у меня с Лакоссом только полчаса. Оставалось обсудить три отдельные темы: жертву, само преступление и мое вознаграждение.

– Времени у нас не много, так что давайте двигаться дальше. Когда в последний раз вы видели Жизель Деллинджер лично?

– В воскресенье, поздно вечером. И когда я уходил, она была жива.

– Где вы встречались?

– У нее в квартире.

– Зачем вы приходили?

– Я пришел за деньгами, но ушел ни с чем.

– Что за деньги и почему ушли ни с чем?

– У нее была работа, а мне, по договоренности, полагается процент с того, чем она занимается. Я устроил ей, как «Красотке для избранных», свидание и хотел получить свою долю. С этими девочками всегда так: если не выбить денег сразу, то исчезнут и носа – не говоря уж о других частях тела – не высунут.

Хотя я не понял и половины того, что он рассказал, но законспектировал все.

– Жизель принимала наркотики?

– Наверное. Грань не переходила, но это часть такой работы и часть такой жизни.

– Расскажите про «Красотку для избранных».

– Клиент снимает многокомнатный номер в отеле «Беверли-Уилшир», как в фильме «Красотка». А Жизель вроде как играла Джулию Робертс. Понимаете? Особенно после того, как я поработал с ее фотографиями. Да вы все поймете, как только сами зайдете на сайт.

Фильм я не смотрел, но знал, что это история про проститутку с золотым сердцем, которая встречает мужчину своей мечты.

– И каков был гонорар?

– Предполагалось, что двадцать пять сотен.

– А ваша доля?

– Тысяча. Но доли не было. Она сказала, что там все оказалось глухо.

– В смысле?

– Мы так говорим, если она приходит, а дома никого нет, или тот, кто открывает дверь, говорит, что проституток не вызывал. Я стараюсь проверять такие вещи: сверяю удостоверение личности и все такое.

– Итак, вы ей не поверили.

– Скажем, закрались некие подозрения. Я говорил с мужчиной из того номера. Связывался через оператора в отеле. А она утверждала, что там никого не было и даже номер не снимали.

– И вы по этому поводу поспорили?

– Слегка.

– И ударили ее.

– Что? Нет! Я никогда не поднимал руку на женщину. Да и на мужчину тоже! Не могли бы вы…

– Послушайте, Андре, я просто собираю информацию. Итак, вы ее не били. Вы к ней прикасались?

Лакосс замялся, и я понял, что тут не все чисто.

– Андре, расскажите мне.

– Хорошо, хорошо. Да, я ее схватил. Она отводила глаза, и я решил, что она врет. Поэтому схватил ее рукой за горло. Только одной рукой. Потом я ушел.

– И все?

– Все. Хотя уже на улице, когда я шел к машине, она запульнула в меня с балкона пепельницу. Но промазала.

– А что вы ей сказали в квартире?

– Сказал, что поеду в отель, сам постучу в дверь тому парню и заберу деньги.

– Какой номер комнаты и как звали того парня?

– Номер восемьсот тридцать семь. А парня звали Дэниел Прайс.

– Вы поехали в отель?

– Нет, вернулся домой. Решил, что оно того не стоит.

– Но когда вы хватали ее за горло, вам так не казалось.

Лакосс кивнул, признавая явное противоречие, но ничего объяснять не стал. И я оставил эту тему. На время.

– Ладно. Так что случилось потом? Когда приехала полиция?

– Они нарисовались вчера, примерно в пять.

– Утра или вечера?

– Вечера.

– Они говорили, как вышли на вас?

– Узнали про сайт. И это привело ко мне. Сказали, что есть вопросы, и я согласился с ними поговорить.

Стандартная ошибка – говорить с копами по доброй воле.

– Имена помните?

– В основном там активничал детектив Уиттен. А имя его напарника было вроде Уидер. Во всяком случае, похоже.

– Зачем вы согласились с ними побеседовать?

– Не знаю. Может, потому, что не сделал ничего плохого и хотел помочь? Я сдуру решил, что они пытаются разобраться, что случилось с бедняжкой Жизель. Они ведь не предупредили, что, по их мнению, знают, что случилось, и хотят повесить все на меня.

Добро пожаловать в мой мир, подумалось мне.

– Вы знали, что она мертва, до того как приехала полиция?

– Нет, я ей названивал, строчил весь день эсэмэски. Оставил кучу сообщений. Я сожалел, что устроил разборку. Но она не перезванивала, и я решил, что она все еще злится из-за нашей ссоры. Потом пришли копы и сказали, что она мертва.

Понятно, что когда находят мертвую проститутку, то следствие первым делом идет к сутенеру, даже если это онлайн-сутенер, который не подходит под стереотип здоровяка-садиста и не держит выстроенных по струнке с помощью угроз и физического насилия женщин в публичном доме.

– Разговор с вами записывался?

– Насколько мне известно, нет.

– Вам сообщили о конституционном праве на адвоката?

– Позже, в участке. Я не думал, что мне нужен адвокат. Я ничего плохого не делал. И поэтому сказал, хорошо, давайте поговорим.

– Вы подписывали какой-нибудь документ об отказе?

– Да, что-то подписывал. Но, по правде говоря, не читал.

Я сдержал свое раздражение. Большинство людей, которые сталкиваются с системой уголовного правосудия, оказываются своими злейшими врагами. Они буквально сами подписывают себе приговор.

– Расскажите, как все происходило. Я так понимаю, вы поговорили с полицейскими у себя дома и поехали в Западное отделение?

– Да, мы были дома примерно минут пятнадцать, а потом меня повезли в участок. Мол, хотят, чтобы я взглянул на несколько фотографий подозреваемых. Но просто соврали. Никаких фотографий мне так и не показали. Они завели меня в маленькую комнату и стали задавать вопросы. А потом сообщили, что я арестован.

Чтобы полицейские произвели арест, они должны обладать материальными уликами или свидетельскими показаниями, хоть как-то связывающими Лакосса с убийством. Вдобавок что-то из того, что он им рассказал, должно быть, противоречило фактам. И как только он соврал, или они решили, что соврал, его арестовали.

– Понятно. Вы рассказали им, что ходили к жертве в воскресенье вечером?

– Да. И сказал, что она была жива, когда я уходил.

– Вы им говорили про то, что хватали ее за шею?

– Да.

– Это было до или после того, как вам зачитали ваши права и вы подписали отказ от адвоката?

– Ой. Я и не помню. Вроде бы до.

– Хорошо. Попробую выяснить. Они упоминали о каких-то других уликах, предъявляли вам что-нибудь?

– Нет.

Я снова сверился с часами. Времени уже не оставалось. И я решил на этом закончить. Если возьмусь за дело, большую часть информации раздобуду в судебных документах. И даже неплохо, если от клиента я получу не всю картинку. Я бы зациклился на показаниях Лакосса, и это могло бы повлиять на те ходы, что я предприму в дальнейшем. Например, если Лакосс признается мне, что он все-таки убил Жизель, тогда я не смогу вызвать его для дачи показаний и просить это отрицать. Иначе буду виноват в подстрекательстве к даче ложных показаний.

– Ладно, пока достаточно. Если возьмусь, как вы собираетесь мне заплатить?

– Золотом.

– Это мне сообщили, я имею в виду сколько? И кстати, откуда золото?

– Я все активы храню в золоте. В надежном месте. Если возьмете дело, распоряжусь, чтобы все было у вас до конца дня. Ваш координатор сообщила, что для начала нужно двадцать пять тысяч. Посмотрим котировки нью-йоркской товарной биржи, определим стоимость и просто передадим, сколько надо. Отсюда сложно проверить, что творится на рынке, но полагаю, что слиток в один фунт покроет расходы.

– Вы понимаете, что это покроет только первоначальные расходы? Если дело дойдет до предварительного слушания и суда, потребуется еще золото. Вы можете найти защитника и подешевле, но найти лучше не получится.

– Да, понимаю. Чтобы доказать свою невиновность, мне придется платить. Золота хватит.

– Отлично, тогда пусть ваш курьер доставит слиток моему координатору. Чтобы завтра до первой явки в суд он был у меня на руках. Тогда я пойму, что вы настроены серьезно.

Какое-то время я молча изучал Лакосса, пытаясь его раскусить. Неизвестно, какими фактами располагает полиция. У меня был лишь рассказ Андре, и я подозревал, что когда всплывут определенные улики, я пойму, что он не так уж невиновен.

– И последнее. Вы сказали моему координатору, что меня рекомендовала сама Жизель. Это так?

– Да, она сказала, что вы лучший адвокат в городе.

– Откуда ей это известно?

Лакосс удивился:

– Она сказала, что знает вас, что вы занимались какими-то ее делами. Сказала, что однажды вы здорово ее выручили.

– А вы уверены, что речь шла именно обо мне?

– Да, точно о вас. Она сказала, что вы разнесли всех в пух и прах. Еще она звала вас Микки Мантл.

У меня перехватило дыхание. Так меня называла одна клиентка, тоже проститутка. Но я не видел ее очень давно. По крайней мере, с тех пор, как посадил на самолет с достаточной суммой денег, чтобы начать все с начала и никогда не возвращаться.

– Ее ведь на самом деле звали не Жизель Деллинджер?

– Понятия не имею. Я ее знал именно под этим именем.

В стальную дверь решительно постучали. Время вышло. Кому-то из адвокатов нужна была комната, чтобы пообщаться с клиентом. Я взглянул на Лакосса. И больше не сомневался, станет он моим клиентом или нет. Я брал это дело. Без колебаний.

4

Эрл подвез меня к «Старбаксу» на Централ-авеню и припарковался напротив у обочины. Я остался в машине, а он зашел внутрь, чтобы взять нам кофе. Я открыл на рабочем столике ноутбук и с помощью Wi-Fi кофейни вошел в сеть. Набрал www.Giselle4u.com и загрузил сайт женщины, в убийстве которой обвиняли Лакосса. Фотографии были отретушированы, изменилась прическа, успел поработать пластический хирург, но я не сомневался, что Жизель Деллинджер – моя бывшая клиентка Глория Дейтон.

Это все меняло. Помимо спорного в правовом отношении вопроса относительно представления интересов одного клиента, которого обвиняли в убийстве другого клиента, речь шла о моих чувствах к Глории Дейтон и внезапном прозрении, что то, как она меня использовала, не сильно отличалось от того, как ее почти всю жизнь использовали мужчины.

Глория была моим проектом, клиенткой, забота о которой выходила далеко за пределы стандартных отношений адвокат-подзащитный. Почему так произошло, сказать не могу. Разве что меня привлекли ее кривая улыбка, иронический склад ума и критическое отношение к самой себе. За несколько лет я разрулил по крайней мере шесть дел с ее участием. Проституция, наркотики, подстрекательство к проституции… Она увязла по уши, но мне всегда казалось, что она должна иметь шанс преодолеть все это и вырваться.

Я не геройствовал, просто делал для нее все, что мог. Устраивал на коррекционные программы по результатам предварительного слушания, в учреждения социальной реабилитации, направлял на лечение, а однажды, когда она выказала интерес к писательскому ремеслу, даже записал в Городской колледж Лос-Анджелеса. Увы, помогало ненадолго. Проходил год, может, больше, и раздавался звонок: она снова в тюрьме, и ей нужен адвокат. Лорна стала меня убеждать, что нужно от нее освободиться, передать другому адвокату, что она – пропащий человек. Но я не мог. Правда в том, что мне нравилось общаться с Глорией Дейтон, или Глори Дейз – имя, под которым ее тогда знали в профессии. Она смотрела на мир как-то однобоко и также однобоко улыбалась. И эта бродячая кошка никому не позволяла себя гладить, никому, кроме меня.

В наших отношениях не было ни романтики, ни секса. Ничего такого. По правде говоря, я даже не уверен, что мы могли считаться близкими друзьями. Мы слишком редко для этого пересекались. Но я о ней заботился, и известие о ее смерти причинило мне боль.

Последние семь лет я считал, что я помог. Она взяла деньги, которые я ей дал, и улетела на Гавайи, где, по ее словам, ждал клиент с долгосрочной перспективой. Он хотел ее приютить и помочь начать все сначала. Время от времени я получал весточку, порой рождественскую открытку. Глория писала, что все замечательно и ничем запрещенным она не занимается. И от этого казалось, что мне удалось довести до конца нечто, чего редко можно добиться в залах суда и коридорах закона. Я изменил жизненный путь.

Когда вернулся Эрл и принес кофе, я закрыл ноутбук и сказал, что мы едем домой. Потом позвонил Лорне и попросил собрать всех завтра утром в восемь утра.

Андре Лакосс должен был предстать перед судом для предъявления обвинения во время второго слушания, то есть где-то между десятью утра и полуднем. А до этого нужно было встретиться с командой и запустить дело в работу.

Я попросил Лорну поднять и принести все файлы на Глорию Дейтон.

– Зачем тебе дела Глории? – спросила она.

– Потому что она жертва, – ответил я.

– Бог мой, ты уверен? Сиско мне назвал другое имя.

– Уверен, хотя копы пока еще об этом не пронюхали.

– Мне жаль, Микки. Знаю, ты… она тебе нравилась.

– Да, нравилась. Недавно я вспоминал о ней, думая на Рождество – когда не будут работать суды – двинуть на Гавайи. И по приезде хотел ей позвонить.

Лорна промолчала.

Мысль съездить на Гавайи пришла мне, чтобы выдержать выходные, не видя свое дитя. Но я отмел ее в надежде, вдруг все изменится. Вдруг в Рождество дочь мне позвонит и пригласит на ужин. А если бы я поехал на Гавайи, то упустил бы этот шанс.

– Послушай, – сказал я, взяв себя в руки, – Сиско рядом?

– Нет. Он, наверное, пошел туда, где жила жертва – то есть Глория, – чтобы посмотреть, что там можно найти.

– Ладно, я ему позвоню. Увидимся завтра.

– Подожди, Микки, а Дженнифер завтра тоже приходить? У нее, по-моему, слушания в окружном суде.

– Да, обязательно. И если не получится отменить, разузнай, не сможет ли ее прикрыть кто-то из ЗАКОНОВОиНов?

Несколько лет назад я взял Дженнифер на работу прямо с порога Юго-западной юридической школы, и она приняла на себя нашу разрастающуюся адвокатскую практику по случаям лишения права выкупа закладной. В последний год эта часть работы сократилась, а уголовных дел прибавилось, но Дженнифер все равно тащила на себе груду текущих дел. По закладным постоянно работали одни и те же адвокаты, они каждый месяц собирались вместе пообедать или поужинать, обменивались историями и стратегиями. Они называли себя ЗАКОНОВОиНы, что расшифровывалось как ЗАКОНОВеды, Ограждающие Неприкосновенность собственности, и их товарищеских отношений хватало, если у кого-то не было времени, чтобы подменить коллегу в суде.

Я знал, что Дженнифер не будет против отвлечься от рутины и ненадолго зайти в криминальное отделение суда. При приеме на работу она первым делом заявила, что хочет сделать карьеру адвоката по уголовным делам. А в последнее время постоянно намекала и по электронной почте, и устно на наших еженедельных собраниях, что настало время нанять еще одного коллегу, чтобы тот взял на себя область дел по закладным. Она же более активно займется уголовными делами. Я не поддавался, ведь новый сотрудник еще ближе подтолкнет меня к необходимости сделать фирму более традиционной и завести офис, секретаря, копировальное устройство и тому подобную дребедень. Мне не нравилась сама мысль о таких расходах, как и о стандартном подходе к работе. Я предпочитал думать на заднем сиденье авто и доверять инстинктам.

Закончив разговор с Лорной, я опустил окно и подставил лицо ветру. Напомнив тем самым себе, что именно так мне и нравится работать.

Довольно скоро я снова закрыл окно, так как набрал Сиско. Он отчитался, что совершает поквартирный обход здания, где проживала и умерла Жизель Деллинджер.

– Что-то добыл?

– Да так, по мелочам. Ни с кем не общалась. Посетителей было немного. Наверное, занималась бизнесом вне квартиры.

– А попасть внутрь?

– Тут внизу дверь с домофоном. Чтобы войти, нужно предварительно ей позвонить.

Для Лакосса это было некстати. Полиция, очевидно, предположила, что Деллинджер знала убийцу и впустила его сама.

– Можно снять какие-нибудь показания с двери? – поинтересовался я.

– Устройств для записи нет, – ответил Сиско.

– Камеры?

– Не-а.

Это тоже могло свидетельствовать против Лакосса.

– Ладно, когда закончишь, у меня кое-что для тебя есть.

– Сюда я могу и вернуться. Управляющий зданием готов помогать.

– Ладно, встречаемся завтра в восемь. Но до этого, если сможешь, пробей одно имя. Глория Дейтон. Дату рождения посмотри в досье у Лорны. Хочу знать, где она была последние несколько лет.

– Считай, что уже сделано. А кто это?

– Наша жертва. Только полиция пока не в курсе.

– Тебе Лакосс рассказал?

– Нет, сам додумался. Она – бывший клиент.

– Знаешь, а ведь этой информацией можно поторговать. Я справился в морге, личность не установлена – ведь тело и квартира сгорели. Отпечатки пальцев получить тоже не удалось. Там надеются, что ее ДНК окажется в системе или что удастся найти ее зубного врача.

– Хорошо, можешь попробовать. Я просто взглянул на фотографии на сайте Giselle-for-you. Это Глория Дейтон, старинная клиентка, которая, как я полагал, переехала на Гавайи лет семь назад. Андре рассказал, что последние два года он с ней работал. Нужна полная картина.

– Понятно. А почему она уехала семь лет назад?

Я ответил не сразу:

– У меня было дело, которое принесло хорошую прибыль, Глория играла в нем кое-какую роль. Я дал ей двадцать пять штук, а она пообещала, что завяжет с такой жизнью и начнет все с чистого листа. Там еще был замешан один парень. Она на него донесла, чтобы заключить сделку. Я был посредником. Для нее этот отъезд из города случился как раз вовремя.

– А может, здесь есть связь?

– Понятия не имею. Дело давнее, того парня посадили пожизненно.

Гектор Арранде Мойа. Я еще помнил это имя, оно практически сорвалось у меня с языка. Федералы безумно хотели его достать, а Глория знала, где он.

– Я собираюсь ввести в дело Баллокс, – сказал я, упомянув прозвище Дженнифер Аронсон. – По крайней мере, парень может пригодиться в качестве мнимого противника.

– А ты разве вправе взять дело, если жертва – бывший клиент? Разве это не конфликт интересов?

– Все можно разрулить. Наша правовая система, Сиско, весьма податлива.

– Ясно.

– И последнее. В воскресенье ночью у нее был клиент в «Беверли-Уилшир», но свидание сорвалось. Поразнюхивай там, посмотри, что можно узнать.

– А номер комнаты известен?

– Конечно, восемьсот тридцать семь. Парня звали Дэниел Прайс. Сведения от Лакосса. Но, по словам Глории, номер был свободен.

– Уже еду.

Закончив разговаривать с Сиско, я отложил телефон и, пока мы добирались до моего дома на Фарехолм-драйв, просто смотрел в окно.

Эрл отдал мне ключи и направился к своей собственной машине, припаркованной у бордюра. Я напомнил, что завтра придется заехать пораньше, и стал подниматься по ступенькам к входной двери.

Сложив в столовой вещи на стол, я отправился в кухню за бутылочкой пива. Закрыв дверцу холодильника, я тщательно просмотрел все фотографии и открытки, висевшие на магнитах, пока не нашел почтовую карточку с видом на кратер Даймонд-Хэд, что на острове Оаху. Последняя весточка от Глории Дейтон. Я отцепил ее от магнита и прочитал:

С Новым годом, Микки Мантл!

Надеюсь, дела у тебя идут хорошо. Каждый день хожу на пляж. Здесь солнышко, и все просто чудесно. Но о тебе скучаю. Заезжай как-нибудь в гости.

Глория

Я перевел взгляд с текста на почтовый штемпель. 15 декабря 2011 года, почти год назад. Судя по штемпелю, на который у меня не было причин смотреть раньше, открытка пришла из Ван-Нуйс, Калифорния. То есть у меня на холодильнике почти год висел ключ к разгадке, а я этого не знал. Но теперь ее «спектакль» проявился, как и моя невольная роль в нем. Зачем она так старалась? Я был просто ее адвокатом, и обманывать меня не было необходимости. Если бы я вообще не получил от нее известий, то ничего бы не заподозрил, не стал бы ее искать. Все это казалось до нелепого излишним и даже слегка жестоким. Особенно последняя строчка – приглашение. А если бы я действительно заехал в Рождество, решив сбежать от личной жизненной катастрофы?

Я подошел к мусорному ведру, нажал на педаль, чтобы открыть крышку, и выкинул открытку. Глория Дейтон умерла. Счастливые деньки для Глори Дейз прошли.

Я принял душ и долго держал голову под тугой струей. Многие из моих клиентов плохо кончали. Такая уж у меня профессия, и я всегда рассматривал смерть как неизбежный факт в моей работе. Клиенты, которые обращались повторно, обеспечивали мне хлеб с маслом, и меня не могла радовать потеря заказчика. Только с Глорией все было не так.

Это была не работа. Это было личное. Ее смерть вызвала бурю эмоций, от пустоты и разочарования до огорчения и злости. Я злился на нее не только за ложь, на которую она пошла, но и за то, что осталась в том мире, который в конце концов ее убил.

К тому времени как закончилась горячая вода и я отключил душ, я понял, что мой гнев неуместен. Я понял, что у Глории была какая-то причина, какая-то цель. Возможно, она не вычеркнула меня из своей жизни, а просто защищала от чего-то. От чего именно, я не знал, но должен был это выяснить.

Я оделся и, пройдя через пустой дом, замер у двери в спальню дочери. Она уже год как здесь не останавливалась, и эта комната напомнила мне о родителях, которые, потеряв детей, делают вид, что все по-прежнему. Только мою дочь унесло не несчастье. Я оттолкнул ее сам.

Я пошел на кухню за пивом и столкнулся с ежевечерним ритуалом – нужно было решать, выходить из дома или остаться. Учитывая предстоящий ранний подъем, я выбрал второе и достал из холодильника пару коробок с едой навынос. Половина стейка и немного салата «Зеленая богиня» – все, что осталось после моего воскресного ночного визита в «Крейг», ресторан на Мелроуз-авеню, в котором я частенько ел в одиночестве за барной стойкой. Я выложил на тарелку салат, а стейк отправил разогреваться в духовку.

Когда я открыл мусорное ведро, чтобы избавиться от коробок, то увидел открытку от Глории. Передумав, я достал ее из мусора и еще раз изучил с обеих сторон, снова размышляя о причине ее посылать. Может, Глория хотела, чтобы я заметил штемпель и стал ее разыскивать? Может, эта карточка была своего рода ключом, который я не понял?

Ответов пока не было, однако я планировал их найти. Снова водрузив открытку на дверь холодильника, предварительно прицепив к магниту, я передвинул ее на уровень глаз.

5

Эрл Бриггс в среду утром ко мне опоздал, поэтому я оказался последним, кто пришел на восьмичасовое собрание. Мы расположились на четвертом этаже здания, предназначавшегося под мастерские, которое стояло на бульваре Санта-Моника возле съезда на скоростную автомагистраль. В это полупустое здание мы имели доступ в любое время, так как Дженнифер уладила дела домовладельца по прейскуранту «услуга за услугу». Он приобрел и реставрировал здание шесть лет назад, когда арендная плата была высока, и независимых телекомпаний в городе было, по-видимому, больше, чем свободных съемочных бригад. Вскоре в экономике произошел спад, и инвесторы, вкладывающие в независимый кинематограф, стали таким же дефицитом, как и уличные парковки у элитных ресторанов. Многие компании свернули свою деятельность, и домовладелец был счастлив использовать здание хотя бы вполсилы. В итоге у него все пошло вверх дном, и тогда он обратился в «Майкл Холлер и партнеры», отозвавшись на нашу рекламную рассылку по домам, которые всплывают в списках по лишению права выкупа закладной. Как и большинство закладных, полученных перед обвалом рынка, эта была объединена с другими и перепродана. Что дало нам шанс.

Дженнифер оспорила процессуальный статус банка, который выкупил закладную, и умудрилась затянуть процесс на десять месяцев, пока наш клиент пытался улучшить положение дел. Но желающих заполучить нежилое помещение в Восточном Голливуде метражом в три тысячи квадратных футов уже было немного. Хозяин не мог расплатиться с долгами и встал на скользкий путь, помесячно сдавая помещение рок-группам, которым требовалось где-то репетировать. Взыскание было неминуемо. Вопрос оставался только в том, на сколько еще месяцев Дженнифер сможет его отсрочить.

Зато члены рок-групп любят с утра поспать, и обычно до позднего обеда в здании было пусто и тихо. И мы стали там собираться. Много места, безлюдно, деревянные полы, высокие потолки и прекрасный вид на деловую часть города. А самое замечательное: зал для заседаний – просторное помещение, где стояли восемь стульев и длинный стол. Там мы и встречались, чтобы обсудить дела, и там нам сейчас предстояло разработать стратегию защиты Андре Лакосса, онлайн-сутенера, обвиняемого в убийстве. Одна огромная стена из зеркального стекла выходила прямо в лофт, и, направляясь по огромному пустому помещению к залу, я уже видел, что вся команда собралась вокруг стола и что-то разглядывает. Я решил, что это коробка с пончиками, традиционно покупаемыми для наших встреч Лорной.

– Простите, задержался, – сказал я.

Сиско отошел от стола, и я увидел, что ребята смотрят не на пончики. На столе, сверкая, как встающее над горами утреннее солнце, лежал кирпич золота.

– Не похоже, что здесь фунт, – заметил я.

– Больше, – ответила Лорна. – Здесь килограмм.

– Наверное, он думает, что дело дойдет до суда, – сказала Дженнифер.

На комоде у стены слева Лорна поставила кофе и разложила пончики. Поставив чемодан на длинный стол, я направился к комоду: доза кофеина мне была нужнее золота.

– Как настроение? – поинтересовался я, стоя ко всем спиной.

И, пока нес кофе с глазированным пончиком к столу и усаживался, услышал хор положительных отчетов. От золотого кирпича нельзя было отвести глаз.

– Кто принес?

– Доставили на бронированной машине, – отчиталась Лорна, – из места под названием Золотовалютное хранилище. Лакосс заказал доставку прямо из тюрьмы. Мне пришлось расписаться в трех экземплярах. А курьером оказался вооруженный охранник.

– И почем сейчас килограмм золота?

– Примерно пятьдесят четыре тысячи, – отрапортовал Сиско. – Мы только что посмотрели.

Я кивнул. Лакосс больше чем удвоил ставку. Это мне понравилось.

– Лорна, ты в курсе, где суд святого Винсента?

Она покачала головой.

– В районе, где ювелирные. Сразу за Седьмой по Бродвею. Там куча оптовиков, работающих с золотом. Поезжай туда с Сиско, обналичьте слиток – если это и вправду золото. Как только получите деньги и положите их на доверительный счет, дайте мне знать. Выпишу Лакоссу чек.

Лорна бросила взгляд на Сиско и кивнула:

– Сразу после собрания и поедем.

– Ладно. Что еще? Ты принесла дело Глории Дейтон?

– Дела, – поправила она, наклоняясь и поднимая с пола стопку папок в девять дюймов.

Поставив на стол, Лорна придвинула их ко мне, но я ловко перенаправил их Дженнифер:

– Баллокс, это тебе.

Дженнифер покорно потянулась за папками. Темные волосы она завязывала в «конский хвост», прическу на все случаи жизни.

– Что искать? – спросила она.

– Пока не знаю. В любом случае лишняя пара глаз не помешает. Я хочу, чтобы ты выжала из папок все возможное.

– Ладно.

– И еще…

Она придвинула к себе ноутбук.

– Да?

– Где-то в последних папках ты найдешь заметки Рауля Левина, моего бывшего следователя. Они касаются торговца наркотиками Гектора Арранде Мойа из картеля Синалоа. Как я помню, его посадили пожизненно. Выясни, где он и что с ним происходит.

Дженнифер кивнула, но потом призналась, что не совсем поняла логику задания:

– А зачем нам разыскивать этого торговца наркотиками?

– Глория пошла на сделку и сдала его. Парня упекли по полной, а нам в какой-то момент, возможно, понадобится альтернативная версия.

– Понятно. Мнимый противник.

– В общем, копай.

– А можно пообщаться с Раулем Левином? Давайте начнем с него. Посмотрим, что он помнит про Гектора.

– Отличная идея, но пообщаться с ним нельзя. Он мертв.

Я заметил взгляд, который метнула Дженнифер на Лорну.

– Это долгая история, и когда-нибудь мы о ней поговорим, – добавил я.

Грустить времени не было.

– Ладно, тогда посмотрю, что мне удастся добыть самой, – сказала Дженнифер.

– Что у тебя? – переключил я внимание на Сиско.

– Пока немного. Ты попросил проверить Глорию с момента последнего ее дела. Я задействовал все ресурсы, и людей, и базы. Так вот, после последнего дела, которое ты вел, она просто исчезла. По твоим словам, она переехала на Гавайи, но если это правда, то она не получала водительских прав, не оплачивала коммунальные платежи, не устанавливала кабельное и не покупала недвижимость ни на одном из островов.

– Она говорила, что у нее там друг, – сказал я. – Он собирался ее обеспечивать.

Сиско пожал плечами:

– Большинство людей оставляют хотя бы намек на след, а я не смог найти вообще ничего. Думаю, более вероятно, что она сделала себе новую личность. Понимаешь, новое имя, документы, все такое.

– Жизель Деллинджер.

– Возможно, хотя это имя могло появиться и позже. Люди, если начинают, обычно не ограничиваются первой сменой личности. Когда они думают, что кто-то к ним подбирается, или просто пришло время, все повторяется по новой.

– Да, но она не проходила по программе защиты свидетелей. Она просто хотела начать все с нуля. А это уже чересчур.

И снова вмешалась Дженнифер:

– Ну, не знаю. Если бы мое имя фигурировало в таком деле, и я захотела начать жизнь с чистого листа, я бы от него избавилась. Сейчас вся информация в цифровом формате, и большая ее часть в открытом доступе.

С этими словами она похлопала по лежащей перед ней стопке папок. Здравая мысль.

– Итак, – начал я, – что известно о Жизель Деллинджер? Когда она объявилась?

– Права выданы в Неваде два года назад, – сказал Сиско. – После переезда сюда она их не меняла. Шестнадцать месяцев назад она сняла квартиру на Франклин-авеню, предоставив четырехлетнюю историю аренды в Лас-Вегасе. У меня еще не было времени ее проверить, скоро займусь.

Достав из портфеля блокнот, я записал пару вопросов, которые нужно было задать Андре Лакоссу при нашей следующей беседе.

– Ясно, что еще? Ты ездил вчера в отель «Беверли-Уилшир»?

– Ездил. Но прежде давайте поговорим про квартиру на Франклин-авеню.

Я кивнул. Отчитывался-то он. Пусть делает по-своему.

– Давайте начнем с пожара. Его зафиксировали ночью в понедельник, в двенадцать часов пятьдесят одну минуту. Когда сработали датчики в коридоре, жители вышли и увидели дым, выходящий из-под двери жертвы. Пожар уничтожил гостиную, где лежало тело, сильно повредил кухню и две спальни. Детекторы дыма внутри квартиры, очевидно, не сработали. Причина изучается.

– А как же противопожарная система?

– Ее нет, здание старое. Из того что я сумел выяснить на пожарной станции, ведутся два расследования.

– Два?

– Именно. И полицейские, и пожарные сначала согласились, что это несчастный случай: жертва уснула на диване с сигаретой, а катализатором послужила блузка из полиуретана. Но предварительная экспертиза коронера заставила их поменять свое мнение. Останки на месте преступления упаковали, наклеили бирки и забрали в офис судмедэксперта.

Сиско взглянул в свои записи, накорябанные в карманном блокноте, который в его громадной левой руке казался крошечным.

– Осмотр тела проводила помощник судмедэксперта по имени Селеста Фрейзер. Она установила, что подъязычная кость в двух местах сломана. Что довольно быстро изменило взгляд на ситуацию.

Я посмотрел на Лорну и понял, что она не в курсе, что такое подъязычная кость.

– Это маленькая косточка в форме подковы, которая защищает трахею, – пояснил я, дотронувшись до горла.

– Если она сломана, значит, шею повредили, применив силу. То есть жертве сдавили горло, задушили.

Лорна кивком поблагодарила меня, и я попросил Сиско продолжить.

– Итак, они вернулись и начали расследование убийства по полной программе. Прошлись по соседям. Я, кстати, поболтал с большинством из тех, с кем они беседовали. Кое-кто слышал спор в ее квартире примерно в одиннадцать вечера в воскресенье. На повышенных тонах. Мужчина и женщина с жаром спорили насчет денег.

За именами Сиско снова обратился к блокноту:

– Миссис Аннабет Стивенз живет прямо напротив квартиры жертвы. Она наблюдала в глазок и говорит, что сразу после спора оттуда вышел какой-то мужчина. По ее словам, время было между половиной двенадцатого и двенадцатью, новости уже закончились, а в двенадцать она пошла спать. Позже, когда копы показали ей фотографии, она опознала Андре Лакосса.

– Это она тебе рассказала?

– Да.

– А она знала, что ты работаешь на парня, которого она опознала?

– Я сказал, что расследую смерть в квартире напротив, и она охотно со мной поговорила. Больше я ничего не конкретизировал, а она не спрашивала.

Я кивнул Сиско. Отлично сработано: игра только началась, а он уже сумел так ловко выудить рассказ ключевого свидетеля обвинения.

– Сколько лет миссис Стивенз?

– Лет шестьдесят пять. Думаю, что большую часть времени она проводит у дверного глазка. В любом доме есть такая неравнодушная особа.

Тут вступила Дженнифер:

– Если она утверждает, что мужчина ушел до полуночи, почему детектор дыма в коридоре молчал еще пятьдесят минут?

– Вариантов может быть несколько, – снова пожал плечами Сиско. – Например, дым не сразу пробился под дверь. А внутри все это время мог полыхать пожар. Или, например, огонь развели с помощью какого-нибудь фитиля или приспособления, что дало преступнику время уйти и быть вне подозрений. А могло быть и то и другое.

Сиско залез в карман, достал пачку сигарет и спички. Вытряхнув одну сигарету из пачки, он затем вставил ее внутрь не плотно закрытого спичечного коробка.

– Старо как мир. Зажигаешь сигарету, и она медленно догорает до спичек. Спички вспыхивают и поджигают запал. Дает фору от трех до десяти минут, в зависимости от сигареты.

Я кивнул, хотя больше себе, чем Сиско. Я представил себе, как поведет себя в этом случае линия обвинения, и уже обдумывал стратегии и ходы.

Сиско продолжил:

– Вы знаете, что по закону в большинстве штатов есть трехминутная норма сгорания сигарет до тла, на случай если их оставят без присмотра? Поэтому многие поджигатели используют иностранные сигареты.

– Здорово, конечно, – отметил я, – но можно ближе к делу? Что еще ты там обнаружил?

– Пока все, – сказал Сиско. – Хотя я позже туда вернусь. Многих не было дома, когда я стучал.

– Просто они смотрели в глазок и, видя тебя, пугались.

Я вроде как пошутил, но не без доли правды. Сиско ездил на «харлее» и соответствующе одевался. Его стандартный прикид состоял из черных джинсов, ботинок, черной футболки в обтяжку и кожаного жилета сверху. А учитывая его внушительные размеры и пронизывающий даже через глазок взгляд темных глаз, я не удивился, что некоторые люди ему не открыли. На самом деле меня больше поразило, когда он доложил о сотрудничестве свидетеля. Невольно хотелось удостовериться, что сотрудничество было именно добровольным.

– По-моему, тебе не мешает периодически надевать галстук, – добавил я. – У меня их полно, могу поделиться.

– Нет уж, спасибо, – решительно ответил Сиско. – Переходить к отелю или хочешь еще покритиковать?

– Да ладно, уж и поддеть нельзя… Давай про отель. Ночка у тебя выдалась бурная.

– Я добрался туда поздно. Зато именно там кое-что стало наклевываться.

Он открыл свой ноутбук и, пока говорил, ввел команду, отбивая по клавишам огромными пальцами.

– Я умудрился понравиться службе безопасности «Беверли-Уилшир». И галстук не понадобился. Они…

– Ладно, ладно, – сказал я. – Тема галстуков закрыта.

– Вот и хорошо.

– Давай дальше. Что тебе там сказали?

6

Важным оказалось не то, что ему сказали в отеле, а то, что ему показали.

– В отеле почти все общественные места находятся под круглосуточным видеонаблюдением, – сообщил Сиско. – И визит нашей жертвы воскресным вечером в отель оказался записанным в цифровом формате. Мне предоставили копии за сущие гроши, которые я внесу в статью расходов.

– Да без проблем, – кивнул я.

Он развернул ноутбук на столе, чтобы остальным было видно экран.

– С помощью базового редактора я скомпоновал из записей, сделанных с разных ракурсов, одно непрерывное видео.

– Давай, ставь свой фильм, Скорсезе.

Сиско нажал кнопку, и мы стали смотреть. Изображение было черно-белым, зернистым и без звука, однако лица опознавались. Сначала мы увидели фойе сверху. Судя по временно`й отметке наверху экрана, было 9.44 вечера. Хотя в отеле толпился народ – поздние заезды и выезды, входили и выходили какие-то люди, – обнаружить Глорию/Жизель оказалось довольно просто. Мы заметили ее сразу, когда она прошла через фойе по направлению к лифтам. Глория надела черное платье до колен и вела себя совершенно непринужденно, как дома. В руке у нее была сумка из универмага «Сакс», что помогало создать образ женщины, которая в таком отеле бывает часто.

– Это она? – спросила Дженнифер, указывая на женщину на круглом диванчике, демонстрирующую свои ноги.

– Слишком нарочито, – сказал я. – Вот она.

Я ткнул в правый угол экрана. Глория улыбнулась охраннику, стоявшему у входа в лифт, и уверенно прошла мимо.

Вскоре ракурс изменился, теперь мы смотрели с потолка перед лифтом. Глория, в ожидании лифта, проверяла на телефоне почту.

Следующая точка съемки располагалась внутри кабины. Глория вошла и нажала кнопку 9. По пути наверх она подняла сумку и заглянула внутрь. Но мы не могли рассмотреть содержимое. На девятом этаже она вышла, и экран погас.

– Так, здесь ничего не видно, – проговорил Сиско. – На гостевых этажах камер нет.

– А почему? – поинтересовался я.

– Как мне объяснили, все дело в частной жизни. Когда доходит до бракоразводных процессов и повесток в суд, записи, кто и куда вошел, могут вызвать слишком много проблем.

Экран вновь ожил – Глория ехала на лифте вниз. Я обратил внимание на временную отметку: прошло пять минут. Вероятно, Глория прождала в коридоре около номера 837 довольно долго.

– А на девятом этаже есть внутренний телефон? Она все это время стучала в дверь или позвонила вниз на стойку регистрации?

– Телефона нет, – сообщил Сиско. – Смотрите дальше.

Доехав до первого этажа, Глория вышла из лифта и подошла к стоящему на столике у стены внутреннему телефону и вскоре уже с кем-то разговаривала.

– Просит соединить ее с номером, – объяснил Сиско. – Оператор отвечает, что Дэниел Прайс в гостинице не зарегистрирован, а номер 837 свободен.

Глория повесила трубку. Судя по позе, она была недовольна и разочарована. Зря приехала.

– А теперь внимание, – сказал Сиско.

Глория была уже на полпути к выходу, когда в кадр попал мужчина, идущий в тридцати футах позади нее. Он был в фетровой шляпе и шел, нагнув голову, вглядываясь в экран телефона. Похоже, он также направлялся к парадному входу. В нем не было ничего подозрительного, кроме того, что черты его лица скрывал головной убор. Внезапно Глория передумала и пошла к стойке регистрации. Мужчина, который за ней шел, тоже резко сменил направление и присел на круглый диван.

– Он следит за ней? – спросила Лорна.

– Приготовьтесь, – отреагировал Сиско.

Глория подошла к стойке регистрации, подождала, пока обслужат гостя, а потом что-то спросила у администратора. Тот постучал по клавиатуре, взглянул на монитор и покачал головой, очевидно, объясняя, что в отеле нет гостя по имени Дэниел Прайс. Все это время подозрительный незнакомец сидел, склонив голову и глядя на телефон, и поля шляпы скрывали его лицо.

– А тот парень даже ничего не набирает, – заметила Дженнифер. – Он просто пялится в свой сотовый.

– Он смотрит на Глорию, – поправил я.

Шляпа мешала сделать стопроцентный вывод, но то, что за Глорией следили, было похоже на правду. Закончив разговор у стойки регистрации, она повернулась и вновь направилась к выходу. Достала из сумочки сотовый и нажала быстрый дозвон. По дороге к двери она успела что-то быстро сказать в трубку, потом бросить ее в сумку. И вышла на улицу.

Пока Глория еще находилась в зоне видимости, мужчина в шляпе встал и пересек фойе. Когда она была уже в дверях, он ускорил шаг. Похоже, импровизированное возвращение Глории к стойке регистрации действительно разоблачило «хвост».

Мужчина в шляпе покинул отель, и точка съемки переместилась на улицу, на тротуар, где на выходе перед Глорией остановился черный лимузин, совсем как мой.

Она открыла дверцу и забралась на заднее сиденье. Рванув, автомобиль вылетел из кадра. Мужчина в шляпе пересек дорожку перед отелем и, не поднимая головы, тоже вышел из зоны обзора, так и не предоставив возможность разглядеть хотя бы кончик носа.

Запись закончилась, но все долго молчали, прокручивая ее в голове.

– Ну как? – наконец подал голос Сиско.

– Итак, за ней следили, – ответил я. – Про того парня ты в отеле поспрашивал?

– Поспрашивал, он там не работает. В ту ночь у них не работали охранники под прикрытием.

Я кивнул и еще раз прокрутил в голове увиденное.

– Она пришла одна. Значит, он уже был внутри?

– Его я тоже малость прищучил, – сообщил Сиско.

Развернув к себе ноутбук, он еще что-то набрал, и появилась вторая видеозапись. Повернув экран снова к нам, Сиско нажал кнопку воспроизведения и стал комментировать.

– Так, вот он, сидит в вестибюле в девять тридцать. Пришел раньше Глории. И сидел, пока она не появилась. У меня есть параллельные записи.

Он одновременно запустил две видеозаписи и снова показал нам экран. Изображения с разных камер были синхронизированы по времени. Мы могли наблюдать, как Глория пересекает фойе, а мужчина в шляпе за ней следит: шляпа разворачивалась по мере того, как женщина шла к другому концу зала. Затем он подождал, пока она не спустилась с девятого этажа, а после ее внезапной задержки у стойки регистрации проследовал за ней на улицу.

Показ завершился, и Сиско закрыл крышку ноутбука.

– И кто он такой? – спросил я.

Сиско развел руками, продемонстрировав размах крыльев примерно в семь футов.

– Могу сказать только, что на отель он не работает.

Вскочив, я стал расхаживать вдоль стола. Энергия забила ключом. Мужчина в шляпе был загадкой, а загадки всегда играют на стороне защиты. Загадки – всегда знаки вопроса, которые ведут к обоснованным сомнениям.

– Полиция уже заезжала в отель? – спросил я.

– Из-за событий прошлой ночи – нет, – ответил Сиско. – Очевидно, их не заботит, чем жертва занималась перед смертью.

Я покачал головой. Полицию недооценивать глупо.

– Не бойся, они обязательно заедут.

– А может, этот тип работал на Глорию? – внесла предложение Дженнифер. – Ну, каким-нибудь охранником?

Я кивнул:

– Хороший вопрос. Я задам его клиенту, когда встречусь с ним перед первой явкой в суд. А еще поинтересуюсь лимузином, который подобрал Глорию. Посмотрим, вдруг у нее был постоянный водитель. Но что-то в этой… в этой записи не согласуется. Не согласуется с версией, что парень на нее работал. Похоже, опасаясь камер, он не снимал шляпу и не поднимал головы. Не хотел, чтобы увидели лицо.

– И он уже сидел там заранее, – добавил Сиско. – Поджидал.

– Словно знал, что она поднимется наверх, а потом спустится вниз, – поддержала Лорна. – Он знал, что в номере никого нет.

Я перестал прохаживаться и ткнул пальцем в закрытый ноутбук Сиско.

– А не он ли тот самый парень, Дэниел Прайс? Нужно установить его личность.

– А можно мне слегка вмешаться? – спросила Дженнифер.

Я кивнул, предоставляя ей слово.

– Пока мы не кинулись с высунутым языком разыскивать загадочного мужчину в шляпе, стоит вспомнить: наш клиент признал в полиции, что находился с жертвой в ее квартире. И это было уже после того, как этот парень за ней следил. А еще он сообщил, что поссорился с Глорией и схватил ее за горло. Так, может, стоит больше волноваться о том, что Лакосс сделал, когда был на месте преступления, чем о том, что произошло до того, как клиент попал в квартиру?

– Важна любая мелочь, – ответил я. – Проверить следует все. Нужно разыскать того парня и посмотреть, чем он занимался. Сиско, ты можешь слегка расширить зону поиска? Отель стоит прямо в конце Родео-драйв. Там должны быть еще камеры. Вдруг получится отследить парня до машины и разглядеть номер. Пока след не остыл окончательно.

Сиско кивнул:

– Уже бегу.

Я посмотрел на часы. Нужно было выдвигаться в сторону центра, меня ждал суд.

– Ладно, что-нибудь еще?

Никто не ответил, потом Лорна робко подняла руку.

– Да, что у тебя?

– Просто хочу напомнить: сегодня в два у тебя досудебное слушание в тридцатом отделе по поводу Рэмси.

У меня вырвался стон. Еще одной звездной клиентке, Дейрдре Рэмси, вменялось пособничество и подстрекательство к разнообразным преступлениям. Это было одно из самых причудливых дел, которые за долгие годы могли встретиться на моем пути – как и на пути любого другого адвоката. Впервые она привлекла общественное внимание годом раньше как анонимная жертва ужасного изнасилования, которое случилось во время ограбления ночного магазина. В первых отчетах фигурировало, что двое хорошо вооруженных мужчин в масках ворвались в магазин, где находились два сотрудника и четыре покупателя, в числе которых была двадцатишестилетняя женщина. Покупателей и работников магазина загнали в складское помещение и заперли, пока вооруженные бандиты ломом вскрывали сейф с наличкой. Потом бандиты вернулись на склад и приказали всем пленникам отдать бумажники, драгоценности и снять всю одежду. И пока один стоял, охраняя заложников, второй на глазах у всех изнасиловал Рэмси.

Затем грабители сбежали из магазина, прихватив, в придачу к личным пожиткам пострадавших, в общей сложности 280 долларов и две коробки конфет. Несколько месяцев это преступление не могли раскрыть. Городской совет назначил награду в 25 тысяч долларов за информацию, ведущую к поимке подозреваемых, а Рэмси выдвинула против корпорации, которой принадлежал магазин, обвинение в халатности, – мол, компания не обеспечила надлежащую защиту своих клиентов. Совет директоров корпорации в Далласе решил урегулировать это дело без суда, выплатив Рэмси 250 тысяч долларов за ее злоключения. Они совсем не хотели, чтобы Рэмси дала показания о своем суровом испытании перед присяжными.

Но деньги великолепно умеют разрушать отношения. Спустя две недели после того, как Рэмси исчезла с деньгами, следователи получили звонок от женщины, которая поинтересовалась, можно ли еще получить награду городского совета. Получив положительный ответ, она рассказала поразительную историю. Она сообщила, что истинной целью того ограбления были 250 тысяч долларов и что насильник-грабитель – на самом деле парень Рэмси, Тариг Андервуд. Само изнасилование было частью детально разработанной и согласованной аферы, а план, как разбогатеть, состряпала сама Рэмси.

Звонившая оказалась лучшей подругой Рэмси. Довольно завистливой.

По решению суда установили прослушку, и довольно скоро и Рэмси, и ее парень, и их сообщник по ограблению были арестованы. Офис государственного защитника взял на себя защиту Андервуда, поэтому, благодаря конфликту интересов, Рэмси досталась мне. Работка была малоприбыльной и малоперспективной, но Рэмси отказалась идти на сделку. Она хотела довести дело до суда, и мне оставалось лишь ей помогать. Развязка нас ожидала весьма безрадостная.

Когда напоминают о подобных брешах, я теряю кураж. И мои стенания не остались незамеченными.

– Давай перенесем? – предложила Лорна.

Я об этом тоже подумал. Искушение было.

– Хочешь, я займусь? – предложила Дженнифер.

Да она взяла бы любое уголовное дело, которое я бы ей дал!

– Нет, Дженнифер, там дело – дрянь. Нельзя тебя так подставлять. Давай посмотрим, чем ты можешь помочь. Сегодня хочу увидеться с Лакоссом, если выйдет.

Кто-то еще тянулся за последним пончиком, а кто-то уже направлялся к выходу.

– Все, поехали. Задания у всех есть, что делать – знаете, – сказал я. – Остаетесь на связи и сообщаете мне все, что найдете.

Я налил себе еще чашечку кофе и вышел на улицу последним. Эрл с машиной ждал на задней стоянке. Я попросил ехать в центр к зданию суда и держаться подальше от скоростных автострад. Хотелось добраться вовремя, чтобы поговорить с Андре Лакоссом до того, как его вызовут к судье.

7

Через пятнадцать минут моему клиенту предстояло в первый раз попасть в зал суда. Он был в переполненной камере, и мне пришлось очень близко прильнуть к решетке и шептать, чтобы другие заключенные нас не расслышали.

– Андре, времени в обрез. Через несколько минут вы предстанете перед судьей. Все пройдет быстро и просто, вам зачитают обвинения и назначат дату, когда официально их предъявят.

– А я разве не должен сказать, что не признаю себя виновным?

– Не сейчас. Сегодняшняя процедура лишь формальность. После того как производят арест, есть только сорок восемь часов, чтобы предъявить обвинение и дать делу ход.

– А как же освобождение под залог?

– Вы залог не потянете – если только у вас дома не лежит гора таких же слитков, как вы прислали нам. Напоминаю: вас обвиняют в убийстве. Размер поручительства, конечно, озвучат, но, по самым скромным подсчетам, он составит два миллиона, может, два с половиной. У вас хватит золота?

Он сник и вжался лбом в разделяющую нас решетку.

– Я здесь не выдержу.

– Понимаю, но сейчас выбора нет.

– Вы говорили, что можете перевести меня в другой блок.

– Конечно. Только скажите, и я выбью для вас спецстатус.

– Давайте. Не хочу туда возвращаться.

Я наклонился к нему еще ближе и прошептал:

– Прошлой ночью с вами что-то произошло?

– Нет, но вокруг одни звери. Не хочу здесь находиться.

Я не стал сообщать, что неважно, в какой блок тюремного комплекса его поместят. Ему все равно не понравится. Там везде звери.

– Я подниму этот вопрос в разговоре с судьей. А сейчас хотел уточнить пару моментов перед тем, как мы войдем внутрь. Не против?

– Давайте. Золото получили?

– Да, получили. Больше, чем мы просили, но оно все пойдет на оплату вашей защиты, а если не понадобится, то оставшееся мы вам вернем. Квитанцию я принес, хотя вряд ли вы захотите в тюрьме таскать с собой бумажку, свидетельствующую, что у вас куча денег.

– Вы правы. Придержите пока у себя.

– Хорошо. А теперь к вопросам. У Жизель была охрана?

Андре потряс головой, словно был не уверен.

– У нее стояла какая-то сигнализация, но не знаю, пользовалась она ею или нет, и я…

– Нет, меня интересуют люди. Может, у нее был какой-то телохранитель, который обеспечивал ее безопасность, когда она находилась на вызове… или на работе, как там вы говорите?

– Нет, во всяком случае, я не в курсе. У нее был водитель, она ему звонила, если возникали проблемы, но обычно он оставался в машине.

– Следующий вопрос как раз про водителя. Кто он и как можно с ним связаться?

– Ее друг, зовут Макс. Днем у него другая работа, а по ночам он возил Жизель. Она в основном по ночам-то и работала.

– Просто Макс?

– Фамилии я не знаю. Я даже никогда его не видел. Просто она иногда про него упоминала. Говорила, что он ее «боец».

– К клиентам он с ней вместе не заходил?

– Насколько мне известно, нет.

Я заметил, что над левым плечом моего клиента завис какой-то заключенный, пытаясь подслушать наш разговор.

– Давайте переместимся, – предложил я.

И мы переместились к решетке по другую сторону камеры, оставив позади себя любопытные уши.

– Итак, – продолжил я, – расскажите про телефонный звонок в отель, которым вы хотели проверить клиента новоиспеченной Джулии Робертс. Как все так вышло? – И бросив взгляд на часы, добавил: – Только побыстрее.

– Ну, мы связались через сайт. Обговорили цены и…

– По электронной почте?

– Нет, он позвонил. Из отеля. Номер высветился на определителе.

– Понятно, дальше. Он позвонил из отеля. Что потом?

– Я назвал цену, он согласился, и мы договорились на девять тридцать в тот же вечер. Он сообщил номер комнаты, а я сказал, что сейчас ему перезвоню, для подтверждения. Он был не против, и я перезвонил.

– То есть вы позвонили в отель и попросили соединить с номером восемьсот тридцать семь?

– Вот именно. И меня соединили. Трубку поднял тот же парень, и я сказал ему, что Жизель придет в девять тридцать.

– Понятно. А вы раньше не имели дела с этим парнем?

– Никогда.

– Как он заплатил?

– Так он и не заплатил. Поэтому я с Жизель и сцепился. Она сказала, что в номере никого не оказалось, а на стойке регистрации сообщили, что парень выехал еще днем. Но я-то знал, что это все брехня, потому что говорил с ним, и он был в номере.

– Ясно. С ним вы обсуждали способ оплаты? Ну, знаете, наличка или карта?

– Конечно, он обещал заплатить налом. Поэтому я и поехал к Жизель, хотел получить свою долю. Если бы парень расплатился кредиткой, я бы осуществил перевод и сразу снял свою долю. Но он хотел расплатиться живыми деньгами, и я решил забрать их до того, как Жизель все потратит.

Я потихоньку стал разбираться, чем конкретно занимался Лакосс.

– Это было для вас обычной практикой?

– Да.

– Стандартный порядок.

– Да, все как обычно.

– А вы не узнали голос этого парня? Может, он был вашим клиентом раньше?

– И голос был незнаком, и сам он сказал, что звонит впервые. А к чему эти вопросы?

– Может, и ни к чему, а может, куда и приведут. Как часто вы связывались с Жизель?

Лакосс пожал плечами:

– Каждый день переписывались. Когда требовалось срочно получить ответ, я звонил ей на мобильник. В неделю пару раз, наверное, созванивались.

– А как часто виделись?

– Один или два раза в неделю. Когда клиент платил налом. Встречались за кофе или за завтраком, и я забирал свою долю.

– Она вас никогда не обманывала?

– Прецеденты бывали.

– В смысле?

– Чем дольше у нее оставалась моя доля, тем выше была вероятность, что она ее потратит.

Арестованных, у которых только что была первая явка в суд, вывели из зала и поместили в другую камеру. Скоро должна была настать очередь Лакосса.

– Понятно. Так, минуточку.

Я наклонился и открыл на кафельном полу свой портфель. Вытащил ручку и документ, который необходимо было подписать, и снова поднялся.

– Андре, это отказ от личного интереса, порождающего «конфликт интересов». Если хотите, чтобы я представлял вас в суде, его нужно подписать. Этим документом вы признаете, что понимаете: жертва, в убийстве которой вас обвиняют, была моей бывшей клиенткой. И в дальнейшем вы не станете предъявлять претензии относительно того, что, представляя вас, я злоупотреблял своим служебным положением. Быстрее подписывайте, пока не заметили у вас в руках ручку.

Я просунул документ и ручку сквозь прутья решетки, и он все подписал.

– А кто такая эта Глория Дейтон?

– Настоящее имя Жизель.

Я нагнулся, чтобы положить документ обратно в портфель.

– Еще кое-что, – сказал я, разгибаясь. – Вчера вы мне сказали, что свяжетесь с клиенткой, которая поручилась за Жизель, когда та обратилась к вам. Вам это удалось? Мне нужно с ней поговорить.

– Да, и она согласилась. Можете ей позвонить. Ее зовут Стейси Кэмпбелл. Как компания, производящая суп.

Он продиктовал номер, и я записал его на ладони.

– Вы помните ее номер наизусть? Люди в наши дни обычно не держат номера в голове, ведь они есть в записной книжке мобильника.

– Если бы я хранил номера телефонов в своем мобильном, они уже все были бы в распоряжении полиции. Мы часто меняем и телефоны, и номера, и я полагаюсь только на свою память. Единственное безопасное место.

Я кивнул:

– Ладно, все обсудили. Теперь пойдем и побеседуем с судьей.

Я полез в карман пальто, вытащил небольшую стопку визиток и просунул ему через решетку.

– Положите их там на скамейку.

– Вы издеваетесь? – недоуменно спросил Лакосс.

– Нисколько. Люди всегда хотят, чтобы их интересы представляли на хорошем уровне. А сейчас они выйдут и встретят заместителя государственного защитника, который ведет их дело наравне с еще примерно тремя сотнями других.

– Хорошо.

– И помните, там, внутри, своего адвоката можете обсуждать с кем угодно, но о деле никому ни слова. Ни единой душе, иначе вам еще аукнется. Уж поверьте.

– Понятно.

– Ну и отлично.

Суд – это место, где рыбу, пойманную в сети, поставляют на рынок. Я вышел из комнаты, где располагалась камера, и попал прямо в трясину, кишащую адвокатами, прокурорами, следователями и кучей рядовых сотрудников. Все двигались в неотрепетированном танце под председательством судьи Мэри Элизабет Мерсер.

Она должна была соблюсти конституционную гарантию: без промедлений доставить обвиняемых в суд, проинформировать, что именно им вменяется, и назначить адвоката, если они не заключили такового соглашения самостоятельно. На деле выходило, что перед началом длинного и обычно мучительного путешествия по системе, люди лишь на несколько минут представали перед судьей.

Огромные столы адвокатов в суде первой явки напоминали столы для совета директоров. За ними одновременно могли уместиться сразу несколько защитников, которые готовились к делу и ждали, пока вызовут их клиентов. Но еще больше адвокатов топтались рядом с ограждением слева от судьи, куда из конвойного помещения приводили подсудимых в группах по шесть человек. Эти адвокаты будут стоять рядом с клиентами, когда тем зачитают обвинения и когда будут назначать график слушаний, на которых обвиняемые официально смогут заявить о своей невиновности. Для человека несведущего – а в их число входили и обвиняемые, и их семьи, заполнившие деревянные скамейки зала суда – сложно было следить за ходом процесса, сложно понимать, что происходит. Они знали лишь одно: так работает судебная система, и сейчас она берет их жизнь в свои руки.

Я подошел к столу судебного пристава, где в папке лежал список арестованных, согласно которому шла очередность вызовов. Судебный пристав уже вычеркнул первые тридцать имен. Судья Мерсер ударно отрабатывала утреннюю смену. Фамилия Лакосс стояла под номером тридцать восемь. Это давало мне время, чтобы найти местечко, сесть и немного подумать. Все девять мест за адвокатским столом оказались заняты. Я пробежал глазами ряд стульев вдоль перил, отделяющих скамейки от рабочей зоны суда, и заметил один свободный. По дороге я узнал человека, рядом с которым и оказалось то свободное место. Но это был не адвокат. Это был полицейский. Предыстория моих отношений с ним случайно всплыла на нашем утреннем совещании.

Он тоже меня узнал и скривился, когда я сел рядом.

Чтобы не привлекать внимание судьи, мы заговорили шепотом:

– Так, так, так, уж не Микки ли это Маус, собственной персоной, великий судебный оратор и защитник гадов.

Я сделал вид, что не заметил этих полицейских приколов. Привык.

– Детектив Лэнкфорд! Давно не виделись.

Ли Лэнкфорд служил в убойном отделе полиции Глендейла и расследовал убийство моего бывшего сыщика Рауля Левина. Причин для его гримас, оскорблений и разногласий, которые еще, видимо, существовали между нами, было множество. Лэнкфорд, похоже, по природе ненавидел всех адвокатов. Потом возник небольшой камень преткновения, когда он по ошибке обвинил меня в убийстве Левина. А то, что я в итоге доказал его неправоту, распутав дело, тоже не улучшило наших взаимоотношений.

– Далековато ты забрался, – заметил я. – Разве вы, парни, не должны предъявлять обвинения в суде Глендейла?

– А ты, как всегда, Холлер, отстаешь от жизни. Я там больше не работаю. Ушел в отставку.

Я кивнул, словно считал это хорошей новостью, потом улыбнулся:

– Только не говори, что примкнул к противнику. Ты что, работаешь на кого-то из защиты?

Лэнкфорд всем своим видом продемонстрировал отвращение.

– Да ни за какие коврижки я не стану пахать на таких лицемеров, как вы. Я работаю на окружного прокурора. Кстати, за большим столом только что освободилось местечко. Почему бы тебе не присоединиться к себе подобным?

Лэнкфорд не изменился за те семь лет, что мы не виделись. Мне даже понравилось над ним подтрунивать:

– Спасибо, мне и здесь неплохо.

– Отлично.

– А как детектив Собел? Она еще работает?

В те времена я общался именно с напарницей Лэнкфорда.

– Еще в строю и неплохо справляется. Ну-ка скажи, который из этих милых и честных граждан, которых притащили в наручниках, сегодня твой клиент?

– Мой – в следующей партии. И кстати, его точно оправдают. Сутенер, которого обвиняют в убийстве одной из девочек. Очень трогательная история.

Лэнкфорд слегка откинулся в кресле, и я понял, что он удивлен.

– Неужели Лакосс?

– Именно, – кивнул я. – Твое дело?

На его лице появилась презрительная усмешка.

– Так точно. Какое удовольствие!..

Следователи окружного прокурора выполняли вспомогательные функции. Основными действующими лицами оставались детективы полиции, которые вели дело с момента совершения преступления. Но когда дело превращалось в папку с документами и передавалось из полиции в прокуратуру, вступали следователи окружного прокурора и помогали подготовиться непосредственно к процессу. В их обязанности входило разместить свидетелей, доставить их в зал суда, реагировать на интриги стороны защиты и свидетелей и тому подобная чепуха. Полный ассортимент второстепенных обязанностей. То есть их работа – быть готовыми делать то, что нужно делать в преддверии судебного разбирательства.

Как правило, в следователи окружного прокурора шли вышедшие в отставку копы. По сути, они получали двойной доход из казны: пенсию от управления и зарплату от окружного прокурора. Отличная работенка, если суметь ее получить. Но меня поразило то, что обвиняемый еще даже не предстал перед судьей, а Лэнкфорд уже был в деле и присутствовал в зале суда.

– Что-то не пойму, – начал я. – Его только вчера зарегистрировали, а тебя уже назначили на дело?

– Я работаю в отделе убийств. У нас очередность. Это дело – мое, и я просто хотел взглянуть на парня. Теперь, узнав, кто его защищает, я все понял.

Лэнкфорд встал и посмотрел на меня сверху вниз. Выглядел он не очень, но, вероятно, никто ему об этом не говорил в страхе навлечь на себя его гнев.

– Будет весело, – сказал он и повернулся.

– Ты не собираешься дождаться его очереди?

Лэнкфорд молча прошел через ворота и направился по центральному проходу к задней двери. Я смотрел ему вслед, затем какое-то время сидел неподвижно, размышляя о лишнем осложнении. Теперь нужно учитывать, что работающий на прокурора следователь спит и видит, как бы надрать мне зад. Такое начало хорошим не назовешь.

В руке завибрировал телефон, я прочитал сообщение. Писала Лорна, и, видимо, для компенсации эпизода с Лэнкфордом, новость оказалась приятной.

Золото настоящее! Больше 52 кусков положили на счет в банке.

Мы были в деле. По крайней мере, мне точно заплатят.

Вдруг передо мной возникла чья-то тень, и, подняв голову, я увидел одного из охранников.

– Это вы Холлер?

– Да, я. А что собственно…

Он высыпал на меня пачку визиток. Моих собственных. Тех, что я отдал Лакоссу.

– Еще раз отколешь такой номер и можешь забыть о встречах со своими клиентами-подонками. По крайней мере, в мою смену.

Я почувствовал, как лицо заливает краска. За нами наблюдали несколько адвокатов. Хорошо хоть Лэнкфорд пропустил такое шоу.

– Все ясно? – спросил охранник.

– Яснее не бывает.

– Отлично.

Он отошел в сторону, а я стал подбирать визитки. Шоу закончилось. Адвокаты вернулись к своим делам.

8

На этот раз, когда я вышел из суда, у обочины притулился одинокий «линкольн», все остальные уже свалили на ленч. Сев на заднее сиденье, я велел Эрлу ехать в сторону Голливуда. Я понятия не имел, где жила Стейси Кэмпбелл; скорее всего не в центре. Вытащив телефон, я набрал записанный на руке номер. Мне сразу ответил поставленный голос, в котором сквозили нежность, сексуальность и все остальное, что, по моему разумению, хочется слышать в голосе проститутки.

– Привет, вы позвонили Мечтательной Стейси.

– Это Стейси Кэмпбелл?

Нежность и сексуальность вмиг улетучились, им на смену пришел бескомпромиссный тон с примесью сигаретной хрипотцы:

– Кто говорит?

– Майкл Холлер, адвокат Андре Лакосса. По его словам, вы согласились переговорить со мной насчет Жизель Деллинджер.

– На самом деле мне совсем не улыбается, если меня потащат в суд.

– Я и не собирался. Просто хочу пообщаться с человеком, кто знал Жизель и может о ней рассказать.

Повисла тишина.

– Мисс Кэмпбелл, я мог бы заехать к вам или встретиться где-то еще.

– Давайте не у меня. Чужаки мне здесь ни к чему.

– Хорошо. Вы сейчас свободны?

– Только переоденусь и поменяю волосы.

– Тогда скажите: когда и где?

Снова повисло молчание. Я уже собирался сказать, что не стоит ради меня менять волосы, как она заговорила.

– Пусть будут гренки.

Было десять минут первого; при такой профессии, возможно, она только что встала.

– Ладно, как скажете. Пытаюсь вспомнить, куда мы могли бы сходить позавтракать.

– Позавтракать? Нет, вы не поняли. «Гренки» – это название кафе на Третьей возле Кресент-Хайтс.

– Ясно. В час дня подойдет?

– Подойдет.

– Тогда я займу столик и буду ждать.

Закончив разговор, я сообщил Эрлу, куда мы едем, а потом позвонил Лорне, чтобы разузнать, удалось ли ей отложить мою встречу с судьей.

– Номер не пройдет, – сообщила она. – Патриция сказала, что судья намерен вычеркнуть это дело из списка. Больше никаких отсрочек, Микки. В два он хочет видеть тебя в кабинете.

Патриция работала секретарем у судьи Компаньони, по сути, заведовала слушаниями и календарем. Когда она сообщила, что судья хочет ускорить дело, на самом деле этого хотела она. Она просто устала от постоянных отсрочек, о которых я просил, пока пытался убедить клиентку пойти на сделку, предложенную окружным прокурором. Я на минуту задумался. Даже если Стейси Кэмпбелл объявится вовремя – на что не стоит серьезно рассчитывать, – вряд ли получится выудить из нее нужные сведения и вернуться в зал суда, располагавшийся в центре города, к двум часам. Можно было, конечно, отменить встречу в «Гренках», однако мной полностью завладели тайны Глории Дейтон, ее побудительные мотивы. Я хотел разузнать секреты, которые скрывались за обманом. И переключаться на другое дело в планы не входило.

– Ладно, позвоню Баллокс, спрошу, готова ли она меня прикрыть.

– А что так? Ты еще в суде?

– Нет. Еду в Западный Голливуд по делу Дейтон.

– Ты хотел сказать: по делу Лакосса?

– Ну да.

– А Западный Голливуд подождать не может?

– Нет, Лорна, не может.

– Она по-прежнему держит тебя на крючке? Даже после смерти…

– Просто хочу понять, что случилось. А сейчас мне нужно дозвониться Баллокс. Поговорим позже.

И пока мне не стали читать нотацию по поводу эмоциональной вовлеченности в работу, я отключился. Лорна всегда была против моих отношений с Глорией и не могла понять, что сексом там и не пахло. Что я не зациклился на проститутке. Что я просто нашел кого-то, с кем одинаково смотрел на мир. По крайней мере, я в это верил.

Я позвонил Дженнифер Аронсон, и она мне сказала, что работает в библиотеке в Юго-западной юридической школе, просматривает папки с делами Глории Дейтон, которые я вручил ей утром.

– Листаю дела, одно за другим, пытаюсь с ними ознакомиться. Конечно, если не нужно искать что-то определенное.

– Нет, ничего определенного, – подтвердил я. – Ты нашла какие-нибудь записи по Гектору Арранде Мойа?

– Ничего нет. Удивительно: семь лет прошло, а ты помнишь его имя.

– Имена я помню, помню некоторые дела, хуже с днями рождения и годовщинами. Всегда из-за этого проблемы. Нужно проверить статус Мойи и…

– Я это сделала первым делом. Начала с онлайн-архивов «Лос-Анджелес таймс» и обнаружила пару заметок по этому делу. Его передали на федеральный уровень. Ты сказал, что вышел на сделку с офисом окружного прокурора, но, очевидно, ФБР забрало дело себе.

Я кивнул. Чем больше я говорил о деле, тем больше вспоминал.

– Точно, был федеральный ордер. Окружной прокурор, наверное, рвал и метал, потому что на Мойю имелись соответствующие документы, дающие ФБР приоритетное право.

– И молоток побольше. Помимо наркотиков ему вменяли хранение оружия, что позволяло дать пожизненное. Как в итоге и вышло.

Это я тоже вспомнил: парня упекли пожизненно за то, что у него в номере отеля обнаружили пару унций кокса.

– Полагаю, подавали апелляцию. Ты проверила по базе данных?

В федеральной правительственной базе данных, где в открытом доступе хранились электронные протоколы судов. Она обеспечивала быстрый доступ ко всем документам, зарегистрированным в отношении какого-либо дела. Плясать надо было отсюда.

– Да, я начала с базы и получила выписку решения суда. Его осудили в шестом году. Потом они подали апелляции – все стандартно, – ссылаясь на недостаточные доказательства, ошибки суда по ходатайствам и необоснованный приговор. Ни одно не проходило через Пасадену. Теперь на очереди Постоянная палата третейского суда.

Она намекала на Апелляционный суд девятого округа. В Южной Калифорнии он располагался на Саут-Гранд-авеню в Пасадене. Апелляции по делам из Лос-Анджелеса подают в здание суда в Пасадене, и сначала рассматриваются местной коллегией арбитров апелляционного суда в составе трех человек. Местная коллегия отсеивает одни, которые считает недостойными, а другие передает на рассмотрение другой коллегии, состоящей из трех судей.

Слова Аронсон о том, что дело Мойи не попадало в Пасадену, означало, что его вина была подтверждена per curiam, то есть решением коллегии судей. Мойа попробовал, но потерпел фиаско.

Следующим шагом он должен был подать прошение о выдаче постановления «хабеас корпус» в окружной суд США в попытке добиться судебной защиты после осуждения и аннулировать приговор. Трудноосуществимый план, все равно что в конце игры забросить трехочковый. Такое ходатайство стало бы его последней попыткой добиться нового слушания, если только не нашлись бы дополнительные улики.

– Ну, так как прошло двадцать два пятьдесят пять? – поинтересовался я, используя код США, обозначающий прошение о выдаче постановления «хабеас корпус».

– Понимаешь, – сказала Аронсон, – ему не очень повезло с адвокатом: тот заявил, что парень никогда не признавал своей вины. На том и погорел.

– Кто защищал его в суде?

– Некий Дэниел Дейли. Знаешь такого?

– Да, знаю, но он из федеральной системы, а я стараюсь с ними не связываться. Не видел его в работе, однако, по слухам, он свое дело знает.

Если честно, я был знаком с Дейли по бару «Четыре зеленых поля», куда мы оба заскакивали по пятницам, чтобы выпить мартини за конец недели.

– Знаешь, там трудно было что-то изменить, – сказала Дженнифер. – Он сел. Уже отбыл семь лет из пожизненного.

– Где сидит?

– В Викторвилле.

Федеральная тюрьма в Викторвилле располагалась в восьмидесяти милях севернее города на границе с базой ВВС. Не самое лучшее место, чтобы провести остаток жизни. Поговаривали, что если не иссушат и не сдуют ветра пустыни, то постоянные акустические удары реактивных самолетов над головой уж точно сведут с ума.

– Подозреваю, что ребята из ФБР не зря едят свой хлеб, – добавила Дженнифер.

– То есть?

– Понимаешь, пожизненное за пару унций кокаина. Довольно сурово.

– Да, они суровы, когда речь идет о вынесении приговора. Поэтому я и не работаю в федеральных судах. Не люблю говорить клиентам, что все их надежды тщетны. Не люблю готовить сделку со стороной обвинения только для того, чтобы судья не учел этот факт и все равно осудил моего клиента.

– А так бывает?

– Слишком часто. Вот как-то раз у меня был клиент… Ладно, не бери в голову. Это уже в прошлом.

А вот каким образом гладко проведенная в интересах клиента сделка в конечном счете упекла Гектора Арранде Мойа пожизненно в Викторвилл – вот где покопаться бы стоило.

Я не удосужился проследить за делом после того, как заключил сделку с Лесли Фэром, заместителем окружного прокурора. Рутина, очередной день на каторжных работах. Быстренько договорились в зале суда: название отеля и номер комнаты взамен на отсрочку обвинений в адрес моей клиентки. Глория Дейтон вместо тюрьмы поехала лечиться от наркозависимости, а Гектор Арранде Мойа навечно отправился в федеральную тюрьму. И даже не знал, кто стуканул властям. Или знал?

Уже семь лет прошло. Чтобы Мойа из федеральной тюрьмы добрался и отомстил Глории Дейтон? Это казалось за гранью возможного. И все равно сама идея могла оказаться полезной при построении защиты Андре Лакосса. Моя задача – заставить присяжных усомниться в предъявленном обвинении. Заставить хотя бы одного из богов вины подумать своей головой: «Эй, постойте-ка, а как же парень в пустыне, который гниет в тюрьме из-за этой женщины? А вдруг…»

– Тебе не встречались протоколы ходатайства о выставлении свидетеля или ходатайства об исключении, основанные на отсутствии достаточных оснований?

– Да, это было частью первой апелляции по поводу судебной ошибки. Судья отказал в ходатайстве о представлении тайного осведомителя по делу.

– Ага, выуживали информацию. Тайный осведомитель был только один – Глория. А засекреченная информация в выписке решения суда? Было такое?

Судьи обычно скрывают записи, связанные с тайными осведомителями, но на сами документы в базе данных часто дается ссылка в виде номера или шифра, и по крайней мере можно понять, что эти записи в принципе существовали.

– Нет, – ответила Дженнифер. – Встретила только ППД.

Предприговорный доклад по делу Мойи. Их тоже всегда засекречивают. Я призадумался.

– Надо посмотреть на копию этой битвы по поводу тайных осведомителей и достаточного основания. Тебе придется наведаться в Пасадену и добыть бумажные файлы. Кто знает, вдруг нам повезет, и там обнаружится нечто, что нам пригодится. Управление по борьбе с наркотиками и ФБР должны были в какой-то момент дать показания о том, как они попали в тот отель и в ту комнату.

– Думаешь, кто-то выдал имя Глории?

– Это было бы слишком просто и слишком легкомысленно. Но если там есть упоминание конкретного тайного информатора, будет от чего отталкиваться. И еще запроси предприговорный доклад. Может, спустя семь лет они позволят на него взглянуть.

– Вряд ли. Эти данные должны быть засекречены всегда.

– За спрос не ударят в нос.

– Ладно, тогда я прямо сейчас двинусь в Пасадену. А к папкам по Глории вернусь позже.

– Нет, Пасадена подождет. Отправляйся лучше в центр. Готова заменить меня на деле Дейрдры Рэмси?

– Еще бы!

Она почти выпрыгнула из трубки.

– Сбавь обороты, – мгновенно посоветовал я. – Учти, дело – дрянь. Главное, упроси судью проявить терпение и дать немного времени. Мол, мы понимаем, что это дело ЗПП, и почти внушили Дейрдре, что в ее интересах принять предложение штата. Ты должна убедить прокурора Шелли Алберт придержать предложение еще на пару недель. Вот и все, просто выбей еще пару недель, ладно?

Рэмси предложили согласиться на обвинение в пособничестве и подстрекательстве, но дать показания против своего парня и его партнера по ограблению. Взамен она получит от трех до пяти. Учитывая выигранное время и уже отбытый срок, через год она бы вышла.

– Ничего, справлюсь, – заявила Дженнифер. – Но, видимо, я прослушала, при чем тут сифилис.

– Что?

– Сифилис. Ты сказал, что это дело ЗПП. То есть касается заболевания, передающегося половым путем?

Улыбнувшись, я выглянул в окно. Мы курсировали по району Хэнкок-Парк. Большие особняки, огромные лужайки, высокие живые изгороди.

– Дженнифер, я совсем не это имел в виду. ЗПП – условное обозначение со времен, когда я работал государственным защитником. Означает «Заранее Провести Переговоры». Двадцать лет назад мы так различали судебные дела. ЗПП и ЗПС – Заранее Провести Переговоры и Заранее Подготовится к Суду.

– А, понятно. Даже неловко – я не знала…

– Представь, как бы ты себя чувствовала, если бы заявила судье Компаньони, что в деле фигурирует сифилис.

Мы рассмеялись. Дженнифер обладала одним из самых выдающихся умов среди знакомых мне юристов, однако практического опыта она только набиралась, изучала стандартный порядок и язык уголовно-процессуальной рутины. Если она выдюжит, то в конечном итоге станет для обвинения страшнейшим ночным кошмаром.

– И еще, – сказал я, возвращаясь к делам. – Постарайся войти в кабинет раньше Шелли и занять место слева от судьи.

– Хорошо, – сказала она нерешительно. – А зачем?

– Это связано с работой полушарий – ну, знаешь, правое-левое… Люди больше расположены к тем, кто слева.

– Да ладно!

– Я серьезно. Всякий раз, выступая перед присяжными с заключительным словом, я беру по возможности вправо. И для большинства из них оказываюсь слева.

– Бред какой-то.

– А ты попробуй. Сама увидишь.

– Не верю.

– Я тебе говорю. Проводили научные исследования, тесты. Да погугли!

– Времени нет. Что еще?

– Если почувствуешь, что судья к тебе расположен, объясни, что можно побыстрее покончить с этим делом: пусть Шелли исключит из сделки пункт о сотрудничестве. Если Дейрдре не придется свидетельствовать против своего парня, думаю, все получится. Мы согласны на условия по приговору, просто без сотрудничества. Втолкуй, что Шелли, собственно, это не надо. У нее есть данные прослушки по всем трем преступникам. И ДНК, взятое у Рэмси после изнасилования, совпадает с ДНК ее парня. Дело выгорит даже без показаний Дейрдры. Прокурору они не нужны.

– Ладно, попытаюсь. Я-то немного надеялась, что это будет моим первым судебным процессом по уголовному делу.

– Не нужно стремиться к суду – стремись выиграть дело. Пойми, в восьмидесяти процентах уголовных дел адвокаты делают все, чтобы избежать суда. А оставшиеся…

– Просто психи. Да, я поняла.

– Удачи.

– Спасибо, босс.

– Не называй меня так. Забыла, что ли, мы – коллеги.

– Ладно.

Я отложил телефон и задумался, как следует вести себя во время беседы со Стейси Кэмпбелл. За окном проплывал Фермерский рынок, мы уже почти приехали. Спустя некоторое время я заметил, что в зеркало заднего вида на меня смотрит Эрл. Так он делал, если хотел что-то сказать.

– В чем дело, Эрл? – наконец не выдержал я.

– Да, подумывал тут о том, что вы сказали по телефону. Ну, когда люди слева…

– Ну и?

– Знаете, однажды, давно, когда я просто бомбил, появился один парень с пистолетом, хотел меня ограбить.

– Да что ты говоришь?

– Понимаете, тогда кто-то бродил по округе, отстреливал ребят за наличку. Просто палил в голову и все забирал. Я подумал, что это именно тот парень и что мне хана.

– Жуть. И что случилось?

– Я его уболтал. Просто стал трепаться о своей новорожденной дочери и все такое. Отдал ему свои вещи, и он убежал. Потом по тем, другим убийствам кого-то задержали. Я увидел фотки по телевизору – это был он, парень, который меня ограбил.

– Так тебе крупно повезло.

Эрл снова поглядел на меня в зеркало.

– Что интересно: когда он подошел, то оказался от меня справа, а я у него слева. И я его уболтал. Типа того, о чем вы тут говорили. Типа он согласился оставить мою задницу при мне.

Я понимающе кивнул:

– Уж будь добр, при следующей встрече расскажи эту историю Баллокс.

– Постараюсь.

– Ладно, Эрл. Я рад, что ты его уболтал.

– Да, а уж я-то как рад. Да и моя мама с женой и дочкой тоже.

9

До заведения под названием «Гренки» я добрался рано. Сначала десять минут ждал столик, а потом минут сорок пять продолжал ждать, медленно потягивая кофе. Очередь хипстеров из Западного Голливуда не обрадовало, что я завладел желанным местом в одиночку и даже не заказал еды. Склонив голову, я читал почту. А в час тридцать, окутанная плотным шлейфом духов, объявилась Мечтательная Стейси и скользнула на стул напротив меня.

Стейси на самом деле поменяла волосы: она надела белокурый парик с голубыми бликами на кончиках. Он гармонировал с ее бледной, почти голубоватой кожей и блестящей подводкой на веках. Хипстеры, возненавидевшие меня за то, что я занял один из их столиков, теперь почти бесились. Мечтательная Стейси, словно сбежавшая с обложки альбома в стиле глэм-рок 70-х, не вписывалась в окружающую обстановку.

– Так вы – адвокат, – сказала она.

Я по-деловому улыбнулся:

– Да.

– Гленда о вас рассказывала. Говорила, что вы милый. А вот что симпатичный, не сказала.

– Кто такая Гленда?

– Жизель. Когда мы впервые встретились в Вегасе, она называла себя Чертовка Глен.

– А почему при переезде сменила имя?

– Люди меняются, – пожала Стейси плечами. – Но она оставалась все той же. Поэтому я звала ее Гленда.

– Выходит, сначала переехали из Вегаса вы, а потом она?

– Ну, как-то так. Мы не теряли связь. Она раз спросила, как тут с клиентами, ну и всякое такое. И я ей сказала, если будет желание – пусть приезжает. Она и приехала.

– И вы познакомили ее с Андре?

– Ну да, нужно было вывести ее в сеть, брать заказы.

– А как давно вы сами знаете Андре?

– Не очень давно. Вообще интересно, здесь обслуживать будут или как?

Она была права. Девушка, которая заботливо интересовалась у меня каждые пять минут, буду я что-нибудь заказывать или нет, теперь словно испарилась. Видимо, Стейси производила на людей неизгладимый эффект, особенно на женщин. Я привлек внимание помощника официанта и попросил его позвать нашу официантку.

– Как вы нашли Андре? – задал я вопрос, пока мы ждали.

– Это было несложно. Я вышла в сеть и стала просматривать сайты других девочек. На большинстве приличных он был указан как администратор. Я ему написала, мы пересеклись.

– И сколько сайтов он ведет?

– А я почем знаю? У него и спросите.

– Вы когда-нибудь слышали, что Андре проявлял насилие к женщинам, с которыми работал?

Она хихикнула:

– В смысле как настоящий сутенер?

Я кивнул.

– Нет. Если потребуется, он найдет людей, которые могут за него набить морду.

– Например, кого?

– Я имен не знаю. Но знаю, что физически он на такое не способен. Было пару раз, когда какой-то парень пытался отбить у него сделку, и ему пришлось разобраться. По крайней мере, Андре мне так рассказывал.

– То есть кто-то пытался прибрать к рукам его онлайн-бизнес?

– Да, вроде того.

– А вы не знаете, кто это был?

– Нет. Не знаю ни имен, ни подробностей. Только то, что рассказал сам Андре.

– А как насчет парней, которые делали за него грязную работенку? Их вы когда-нибудь видели?

– Видела однажды. Один клиент не хотел платить, и пока он был в душе, я позвонила Андре. Парни появились как по мановению руки. – Она прищелкнула пальцами. – Они заставили его заплатить. А то возомнил, орел, что если ведет какую-то программу на кабельном, о которой даже никто не слышал, то можно не платить. Все платят.

Наконец к столу подошла официантка. Стейси заказала сандвич с беконом, латуком и томатами на… чем, как вы думаете? – на гренке – и диетическую колу. Я поддержал куриным салатом на круассане, а с кофе перешел на холодный чай.

– От кого пряталась Гленда? – спросил я, как только мы снова остались одни.

– Разве мы все не прячемся от кого-то или чего-то? – перевела стрелки Стейси.

– Не знаю. Так она пряталась?

– Какая-то… слишком подозрительная была, понимаете? Особенно когда вернулась.

– А что она вам рассказывала обо мне?

– Говорила, что раньше вы были ее адвокатом, но если ее арестуют, она не сможет к вам снова обратиться.

Официантка принесла нам напитки, и я подождал.

– А почему она не смогла бы ко мне обратиться?

– Почем я знаю. Наверное, тогда все бы вскрылось.

Не такого ответа я ожидал. Я думал, она скажет, что Гленда не смогла бы ко мне обратиться, потому что это разоблачило бы ее предательство.

– Вскрылось? Она так сказала?

– Ну да, так и сказала.

– И что она имела в виду?

– Понятия не имею. Просто: все может вскрыться.

Стейси явно стали раздражать мои расспросы. Я откинулся на спинку стула и задумался. Девушка оказалась не слишком полезна: сказала пару интересных фраз, но без объяснений. Видимо, я сглупил, решив, что Глория Дейтон – если ее так звали на самом деле – доверила бы свое прошлое другой проститутке.

Вся эта история меня угнетала.

Глория-Гленда-Жизель была неразрывно связана с определенной сферой. Она не смогла ее оставить, и та в итоге поставила точку.

Принесли еду, однако аппетит пропал. Я смотрел, как Мечтательная Стейси выдавливает майонез на свой сандвич и, словно маленькая девочка, ест, облизывая пальцы.

10

Я сел на заднее сиденье и надолго задумался о положении вещей. Эрл продолжал пялиться на меня в зеркало заднего вида, ожидая, когда я соизволю сообщить ему пункт назначения. Но я и сам не знал, куда ехать, даже подумывал дождаться, когда Стейси Кэмпбелл, посетив дамскую комнату, появится из кафе, и проследить ее до дома. Впрочем, если она мне снова понадобится, Сиско легко найдет ее адрес.

Я посмотрел на часы: они показывали без четверти три. Баллокс сейчас, вероятно, в кабинете судьи Компаньони, в процессе переговоров. Лучше пока ей не звонить.

– Давай в Долину, Эрл, – наконец решил я. – Хочу понаблюдать за тренировкой.

Эрл включил зажигание, и мы тронулись. Он поехал по Лорел-каньон вверх до Малхолланд-драйв, затем свернул на запад и после нескольких поворотов попал на стоянку парка Фрайман-каньон. Там нашел свободное местечко, открыл бардачок и, развернувшись, протянул мне бинокль. А я снял пиджак и галстук, оставил их на заднем сиденье и вышел.

– Здесь примерно полчаса, – предупредил я.

– Хорошо, подожду, – ответил он.

Фрайман-каньон опускается по северному склону национальной зоны отдыха «Горы Санта-Моника» прямо до района Студио. Я пошел по тропе Бетти Диринг, пока она не распалась на две тропинки: одна вела на запад, другая – на восток. Там-то я и сошел с нее, продираясь сквозь кусты, пока не добрался до выступа с отличным видом на раскинувшийся внизу город. Моя дочь в этом году перевелась в «Скайлайн скул»; школьный кампус тянулся от Вэллейкрест-драйв до края парка. Сам кампус располагался на двух уровнях. На нижнем уровне были учебные здания, а на верхнем располагался спорткомплекс. К тому времени как я достиг места обзора, внизу полным ходом шла тренировка по футболу. Через бинокль я высмотрел в дальних воротах Хейли. Она была начинающим вратарем – явный прогресс, так как в предыдущей школе она сидела в запасе.

Я уселся на большой камень, который приволок еще в прошлый раз. Спустя какое-то время опустил бинокль, и тот повис у меня на шее, а я просто смотрел, уперев локти в колени и положив подбородок на ладони. Хейли отбила все удары, кроме одного. Этот первоклассный удар настиг ворота, ударился в перекладину, а затем был забит с подбора.

Казалось, ей весело, а сосредоточенность, необходимая в ее положении, вытеснила все другие мысли. Жаль, что мне это было не дано. Не дано так просто забыть о Сэнди и Кэти Паттерсон, да и о многом другом. Особенно по ночам, когда я закрывал глаза, чтобы уснуть. Я мог бы обратиться в суд и настоять на решении по поводу дочери, заставить судью составить порядок посещений и вынудить Хейли проводить со мной каждый второй уикенд и каждый второй четверг, как было раньше. Но я понимал, что это лишь испортит все окончательно. Провернешь такое с шестнадцатилетней, и можешь потерять ее навсегда. Поэтому я ее отпустил и занял выжидательную позицию. Решил выжидать и наблюдать издалека. У меня должна была остаться вера, что Хейли в конце концов поймет: мир не делится на черное и белое, что есть и серые оттенки. И что ее отец пребывает именно на серой полосе.

Но был вопрос, который нависал над этой верой словно грозовая туча. Как можно надеяться на то, что кто-то тебя простит, когда глубоко в душе ты сам не можешь простить себя?

Зажужжал телефон, и я принял звонок от Баллокс, только что вышедшей из здания суда в центре города.

– Ну, как прошло?

– Думаю, нормально. Шелли Алберт, конечно, была не особо рада, но судья надавил на нее по поводу пункта о сотрудничестве, и в конце концов она сдалась. Итак, мы вышли на сделку, осталось уломать Дейрдру. Переговоры велись при закрытых дверях, и Рэмси там не присутствовала. Нам придется проехаться до тюрьмы и рассказать ей о новом предложении окружного прокурора.

– Хорошо. Сколько у нас времени?

– По сути, сорок восемь часов. До вечера пятницы. Судья намерена выслушать нас в понедельник.

– Ладно, тогда поедем к ней завтра. Я вас познакомлю, там ее и уломаешь.

– Договорились. А ты где? Я слышу какие-то вопли.

– На тренировке по футболу.

– Правда? Вы с Хейли наладили отношения? Так это ж здо…

– Не совсем. Просто смотрю. Что планируешь дальше?

– Наверное, поеду обратно в юридическую библиотеку и добью те папки. На мой взгляд, в Пасадену ехать за протоколами поздновато.

– Спасибо, что взяла на себя Рэмси.

– Была рада. Мне и правда понравилось, Микки. Хочу больше уголовных дел.

– Организуем. Давай, до завтра.

– Подожди, еще кое-что. Есть секундочка?

– Конечно.

– Я села слева от судьи, как ты и предложил. Знаешь, думаю, помогает. Меня он внимательно слушал, а Шелли, когда она отвечала, все время прерывал.

Я мог бы намекнуть, что внимание судьи вызвано иными причинами: Дженнифер Аронсон – привлекательная и активная девушка двадцати шести лет, а Шелли Алберт, на сутулых плечах и нахмуренных бровях которой лежит бремя доказывания, провела в офисе окружного прокурора уже целую жизнь.

Однако вместо этого я сказал:

– Вот видишь, я тебе говорил.

– Спасибо за подсказку, – поблагодарила она. – До завтра.

Я положил трубку и снова взялся за бинокль. Тренер начал тренировку в четыре, и девочки уже уходили с поля. Хейли только недавно перевелась и, как новичок, должна была собрать мячи и сложить их в сетку. На тренировке она стояла в воротах лицом ко мне, и я не видел ее со спины. Но когда она стала подбирать мячи, у меня ухнуло сердце: я заметил на футболке седьмой номер. Ее счастливый номер. Мой счастливый номер. Номер Микки Мантла. Она его не сменила. По крайней мере, хоть тонюсенькая ниточка, ведущая ко мне, не порвалась. Я воспринял это как знак, что не все между нами потеряно и что мне следует держать хвост пистолетом.

Часть 2

Мистер Везунчик

Четверг, 2 апреля

11

Не бывает так, что ведешь только одно дело. Дел всегда много. Я сравниваю адвокатскую практику с искусством лихого уличного актера, развлекающего толпу на венецианском променаде.

Есть человек, который вертит на палках тарелки, одновременно подкручивая кучу фарфоровых изделий. А есть человек, который жонглирует бензопилами – аккуратно, не прикасаясь руками к работающим частям лезвий.

Помимо дела Лакосса, под Новый год я вертел несколько тарелок. Леонард Уоттс, вооруженный угонщик, чтобы избежать суда, хоть и нехотя, но пошел на сделку. Переговоры провела Дженнифер Аронсон. То же самое она сделала и для Дейрдры Рэмси.

Я взял дело, вызвавшее в конце декабря большой резонанс, дело, которое больше походило на жонглирование бензопилой. Сэм Скейлс был арестован полицией Лос-Анджелеса за аферу, наполнившую слова «бессердечный грабитель» новым смыслом. Скейлса обвинили в том, что он создал фальшивый веб-сайт и страничку на Фейсбуке, чтобы выпросить денег на похороны ребенка, убитого в Коннектикуте во время школьной резни. Люди не скупились, и, по данным прокурора, Скейлс смог загрести почти пятьдесят тысяч. Афера шла гладко, пока родители умершего ребенка не заподозрили неладное и не обратились к властям.

Чтобы обеспечить себе анонимность, Скейлс использовал кучу фальшивых сетевых заморочек, но в конце концов – как бывает в таких случаях – ему понадобилось перевести деньги туда, откуда он смог бы их забрать. И он перевел деньги в отделение Банка Америки на бульваре Сансет в Голливуде. Когда он зашел, чтобы снять деньги, операционист заметил на счете флажок и, вызвав полицию, стал тянуть время. Сэму объяснили, что банк не хранит такие суммы наличными, потому что расположен в зоне повышенного риска, то есть шансы на ограбление здесь выше, чем в других отделениях. Скейлсу предложили подождать – деньги для него закажут и доставят в три часа бронированным автотранспортом – или сходить в центральное отделение, где такая сумма скорее всего будет в наличии. Мошенник не смог распознать аферу. Он предпочел сделать спецзаказ.

Когда в три часа он вернулся, его уже встречали два детектива. Те два детектива, которые арестовали Скейлса за последнее дело (защищал его я): воровство денежных средств, собранных для пострадавших от цунами.

На тот момент заполучить Скейлса хотели все: ФБР, полиция штата Коннектикут, даже Канадская королевская конная полиция, которая взялась за дело, потому что деньги жертвовали и иностранцы. Но арест произвела полиция Лос-Анджелеса, следовательно, преимущество получил городской офис окружного прокурора.

Скейлс, как и раньше, позвонил мне, и я принял вызов, взяв дело человека, которого так обливали грязью в СМИ за инкриминируемое преступление, что его пришлось поместить в одиночную камеру: опасались, что могут растерзать другие заключенные.

Негодование масс было так велико, что сам окружной прокурор, Деймон Кеннеди, человек, который переиграл меня на прошлогодних выборах, заявил, что он лично предъявит Скейлсу обвинение. Это, естественно, произошло уже после того, как я согласился защищать Скейлса в суде. Кеннеди снова представилась благодатная почва разгромить меня перед лицом общественности. Он знал, что дело верняк, и смысла договариваться нет. Просто хотел извлечь выгоду из любой видеозаписи, любой статьи или заметки в сети, хотел получить любую толику внимания, которую мог выжать из создавшейся ситуации. Без сомнения, на этот раз Сэм Скейлс получит по полной программе.

Дело Скейлса лично мне тоже не пошло на пользу. В «Лос-Анджелес уикли» опубликовали статью «Кого больше всех ненавидят в Америке», своеобразный экскурс по многим аферам, в которых за последние двадцать лет обвиняли Скейлса. Мое имя, как имя его старинного адвоката, в этих эпизодах всплывало постоянно. Тот номер вышел за неделю до Рождества, и в результате моя дочь, которая снова посчитала, что отец ее публично унизил, встретила меня довольно холодно. Перед этим мы договаривались, что мне дозволят прийти рождественским утром с подарками для дочери и бывшей жены. Как бы не так. То, что я надеялся, станет оттепелью в наших отношениях, вылилось в снежный буран. И ужинал я в тот вечер замороженными полуфабрикатами. В одиночестве.

В первую неделю апреля я от лица Андре Лакосса выступал в качестве адвоката перед достопочтенной Нэнси Лего. Прошло уже шесть недель с начала суда, и Лего заслушивала свидетельские показания относительно ходатайства об исключении доказательств, которое я подал вскоре после предварительного слушания.

Лакосс сидел рядом со мной за столом защиты. Он провел в тюрьме пять месяцев и был крайне истощен духом, о чем говорила бледность кожи. Некоторым людям удается смириться с ограничениями, которые накладывает решетка. Андре к ним не относился. Он часто упоминал, что в неволе теряет рассудок.

В результате обмена материалами в рамках досудебного представления доказательств, начавшегося в декабре, я получил копию беседы Андре Лакосса с главным следователем по делу об убийстве Глории Дейтон.

Мое заявление об исключении доказательств гласило, что эта беседа на самом деле была допросом и что полиция обманным путем и с применением силы выудила из моего клиента уличающие заявления. Кроме того, в ходатайстве заявлялось, что детектив, который допрашивал Лакосса в крохотной комнатке без окон, жестоко попрал его конституционные права. Он зачитал «предупреждение Миранды» относительно прав на адвоката лишь после того, как Лакосс сделал изобличающие его заявления и был арестован.

Во время допроса Лакосс отрицал, что убил Дейтон, что было для нас неплохо. Плохо было то, что он предоставил полиции мотив и возможности. Он сознался, что в ночь убийства находился в квартире жертвы и что они с Глорией поспорили из-за денег, которые ей должен был заплатить клиент из «Беверли-Уилшир». Он даже признался, что схватил Глорию за горло.

Конечно, такое свидетельство – которое он же сам против себя предоставил – не могло не повлечь за собой обвинение. И как показало предварительное слушание, оно стало основанием для дела, возбужденного окружным прокурором. Но сейчас я просил судью исключить эту запись из дела и не дать присяжным ее увидеть. Помимо практики запугивания, примененной детективом в той комнате, Лакоссу не зачитали его права, пока он не упомянул, что побывал в квартире Дейтон за несколько часов до ее смерти и что у них вышла ссора.

Ходатайство об исключении доказательств – самый безнадежный из всех маловероятных шансов на успех, но в этом случае попытаться стоило. Если получится выбросить из материалов дела видео допроса, все перевернется. Возможно, чаша весов даже склонится в сторону Андре Лакосса.

Заместитель окружного прокурора Уильям Форсайт, как представитель обвинения, начал слушание с показаний детектива Марка Уиттена об обстоятельствах беседы.

На экране, установленном на стене напротив пустых скамей для присяжных, были показаны все тридцать две минуты, от и до. Я смотрел это видео миллион раз. И когда Форсайт закончил первоначальный допрос Уиттена, предоставив свидетеля и пульт дистанционного управления в мое распоряжение, я уже знал и где именно остановить запись, и что спросить. Уиттен понимал, что его ждет. Когда он свидетельствовал на предварительном слушании, я здорово его отделал. Однако сейчас нападать предстояло перед судьей Лего, которую назначили после предварительного слушания. Играть было не перед кем – присяжные отсутствовали. Отсутствовали боги вины.

Я не стал подниматься из-за стола; мой клиент в оранжевом костюме сидел рядом.

– Доброе утро, детектив Уиттен, – начал я, указывая пультом на экран. – Давайте вернемся к самому началу допроса.

– Доброе утро, – ответил Уиттен. – И речь идет о беседе, а не о допросе. Как я уже говорил, мистер Лакосс добровольно согласился прийти в участок и побеседовать со мной.

– Да, конечно, я это слышал. Но давайте взглянем вот сюда.

Я запустил видео. На экране открылась дверь в помещение для допроса, вошел Лакосс, за ним Уиттен. Детектив, положив руку на плечо моего клиента, явно вел его к одному из стульев на противоположной стороне небольшого стола. Как только Лакосс сел, я остановил воспроизведение.

– Итак, детектив, что ваша рука делала на плече мистера Лакосса?

– Я просто подсказал ему, куда сесть. Ведь чтобы побеседовать, сесть нужно.

– Однако вы направили его к конкретному стулу. Я прав?

– Нет, что вы.

– Вы хотели, чтобы он сел лицом к камере, потому что планировали выудить у него признание, так?

– Нет, все не так.

– То есть вы здесь, перед судьей Лего, утверждаете, что не намеревались посадить его на конкретный стул, чтобы он попал в поле зрения скрытой камеры?

Уиттен заколебался, пытаясь сформулировать ответ. Заговаривать зубы присяжным – это одно, вводить в заблуждение судью, которая, что ни говори, повидала многое, – совсем другое.

– Это стандартная процедура, стандартный подход – усаживать опрашиваемого на стул лицом к камере. Я просто следовал инструкции.

– То есть записывать беседу с людьми, которые пришли в полицейский участок для «простого разговора», как вы уточнили во время дачи показаний, стандартная процедура и стандартный подход?

– Да, именно так.

Всем своим видом я постарался изобразить недоумение, но затем напомнил себе, что заговаривать зубы судье не стоит и мне. А под это определение попадало и притворное удивление на вполне ожидаемый ответ. Я двинулся дальше:

– И вы настаиваете, что не считали мистера Лакосса подозреваемым, когда он пришел в полицейский участок, чтобы с вами поговорить?

– Безусловно.

– И поэтому не было необходимости зачитать ему, как и положено, права в начале так называемого разговора?

Форсайт запротестовал, сказав, что он уже интересовался этим во время прямого допроса и получил ответ. Сухопарому обвинителю было примерно лет тридцать пять. Цветущий цвет лица, рыжеватые волосы – он выглядел словно серфингист, облаченный в деловой костюм.

Судья Лего отклонила протест и позволила мне продолжить.

– Не посчитал необходимым, – ответил Уиттен. – Когда мистер Лакосс добровольно пришел в участок и потом добровольно вошел в комнату для допросов, он подозреваемым не являлся. Я хотел просто записать его показания, а все закончилось тем, что он признался, что был в квартире жертвы.

Я прошелся дальше по видеозаписи до того момента, когда Уиттен, извинившись, выходит из комнаты, чтобы принести моему клиенту газированной воды, которую сам и предложил. Я поставил на паузу кадр, когда Лакосса оставили в комнате одного.

– Детектив, а что случилось бы, если бы мой клиент решил воспользоваться уборной и встал, чтобы выйти?

– Не понимаю. Мы разрешили бы ему воспользоваться уборной. Но он не просил.

– Но что бы случилось, если бы он решил встать из-за стола и открыть дверь? Вы заперли за собой дверь? Да или нет?

– Здесь сложно ответить, да или нет.

– Сложно ответить?

Форсайт заявил протест, назвав мой вопрос травлей. Судья приказала детективу ответить на вопрос так, как он посчитает уместным. Уиттен собрался с мыслями и вновь прибег к стандартной заготовке: есть правила.

– Таковы правила: не допускать граждан к рабочим местам в полицейских участках без сопровождения. Дверь ведет прямо в сыскное бюро, и я бы нарушил правило, если бы позволил ему бродить по отделу без присмотра. Да, я запер дверь.

– Спасибо, детектив. Итак, давайте проверим, все ли я правильно понял. Мистер Лакосс не был подозреваемым в вашем деле, однако его заперли в комнате без окон и он находился под постоянным наблюдением. Верно?

– Не думаю, что это можно считать наблюдением.

– Тогда как это можно расценивать, по-вашему?

– Мы всегда включаем камеру, если кто-то находится в одной из комнат для допросов. Это стандартная…

– Процедура. Да, понятно. Давайте дальше.

Я промотал двадцатиминутный отрывок видео к моменту, когда Уиттен встал со своего места и, сняв пиджак, перекинул его через спинку стула. Потом он отодвинул стул и встал позади, опершись руками на стол.

– Итак, вы говорите, что об убийстве вам ничего не известно? – спросил он Лакосса на экране.

Я тут же остановил запись.

– Детектив Уиттен, зачем вы сняли пиджак именно в этом месте допроса?

– Вы хотите сказать «беседы»? Я снял пиджак, потому что становилось душно.

– Ранее вы засвидетельствовали, что камера была спрятана во входном отверстии для кондиционера. Разве кондиционер не был включен?

– Понятия не имею, включен он был, не включен. Я не проверял.

– Правда, что так называемые комнаты для допросов детективы кличут «термокамерами», потому что там подозреваемых заставляют хорошенько пропотеть, надеясь склонить к сотрудничеству и выбить признание?

– Нет, я об этом никогда не слышал.

– А вы разве сами никогда так не называли эту комнату?

Указав на экран, я задал вопрос удивленным тоном, в надежде, что Уиттен решит: у меня в рукаве имеется неизвестный ему козырь. Но я блефовал, и детектив парировал с помощью стандартного ответа:

– Нет, не припоминаю, что когда-либо так говорил.

– Хорошо. Итак, вы сняли пиджак и теперь стоите, возвышаясь над мистером Лакоссом. Для чего? Чтобы его запугать?

– Нет, просто мне захотелось встать. Мы уже довольно долго сидели.

– Детектив, вы страдаете геморроем?

Форсайт мгновенно запротестовал, обвинив меня в попытке поставить детектива в неудобное положение. Я сказал судье, что просто пытаюсь занести в протокол свидетельства, которые помогут суду понять, почему детектив почувствовал потребность встать после двадцатиминутной беседы.

Судья поддержала протест, попросив больше не задавать свидетелю вопросы столь личного характера.

– Итак, детектив, – сказал я. – А мистер Лакосс? Он смог бы встать, если бы захотел? Он смог бы стоять над вами, пока вы сидели?

– Я бы не возражал, – ответил Уиттен.

Я надеялся, что судья заметит, что ответы Уиттена были по большей части притянуты за уши и составляли ту линию поведения, которую детективы проводят каждый день в каждом участке. Они искусно балансировали на грани конституционных прав, насколько возможно пытаясь ускорить ход событий до того момента, как придется проинформировать злополучного олуха, сидящего перед ними за столом, об этих правах.

Нужно было представить происходящее на экране как допрос лица, находящегося под стражей, и объяснить: в подобных обстоятельствах Андре Лакосс понимал, что не может просто так встать и уйти. Если судья в это поверит, то вынесет заключение, что Лакосс действительно оказался под арестом, когда вошел в комнату для допросов, и ему следовало зачитать «предупреждение Миранды». А потом она исключит из дела эту видеозапись, тем самым заваливая дело окружного прокурора.

Я снова указал на экран:

– Давайте обсудим вашу одежду, детектив.

Специально для протокола я полностью описал плечевую кобуру и «глок», который у него имелся, а потом перешел к поясу, описав висевшие на нем наручники, запасную обойму, значок и перцовый баллончик.

– С какой целью вы демонстрировали оружие мистеру Лакоссу?

Уиттен тряхнул головой, словно я его уже достал.

– Никакой цели не было. Я снял пиджак, потому что там было жарко. Я ничего не демонстрировал.

– Итак, вы утверждаете, что показали моему клиенту пистолет, значок, запасную обойму и перцовый баллончик не для того, чтобы его запугать?

– Именно.

– Тогда как вы объясните это?

Я промотал еще минуту записи к моменту, когда Уиттен, вытащив из-под стола стул, поставил на него одну ногу. Теперь он и в самом деле угрожающе навис над крохотным столом и Лакоссом, который и так был ниже и меньше.

– Никого я не запугивал, – сказал Уиттен. – Мы просто разговаривали.

Просмотрев свои заметки в блокноте, я убедился, что затронул все моменты, которые хотел занести в протокол. Я не думал, что Лего вынесет решение в мою пользу, но получилась неплохая попытка подать апелляцию. К тому же я снова встретился с Уиттеном в качестве свидетеля. Мне это только на пользу, так как на суде за него придется взяться основательно.

Не завершая пока перекрестный допрос, я наклонился и посовещался с Лакоссом в порядке общепринятой любезности.

– Я ничего не упустил?

– Не похоже, – прошептал в ответ Лакосс. – Думаю, судья знает, к чему вел Уиттен.

– Будем надеяться.

Выпрямившись, я обратился к судье:

– Ваша честь, у меня все.

По предыдущему соглашению после свидетельских показаний мы с Форсайтом должны были в письменном виде утвердить изложение доводов по ходатайству. По предварительному слушанию я понял, что именно станет говорить Уиттен, поэтому уже подготовил документ. Я предоставил его на рассмотрение судье Лего и раздал копии секретарю суда и Форсайту. Обвинитель сообщил, что ответ будет к завтрашнему дню, а Лего подчеркнула, что планирует разобраться со всем быстро и по существу до начала суда. Она не собиралась нарушать судебный график, и это прямо указывало на то, что ходатайство летит в тартарары. В свете последних вынесенных решений Верховный суд США издал новые законы по поводу дел, связанных с «предупреждением Миранды». Полиции предоставили более широкую свободу действий: когда и где подозреваемым должны быть зачитаны их конституционные права. Я подозревал, что Лего не станет затягивать дело, чтобы и оно не затягивало.

Судья отложила слушание, и к нашему столу подошли два судебных пристава, чтобы забрать Лакосса. Я попросил пару минут – посовещаться с клиентом, но меня попросили сделать это в камере. Я кивнул Андре и сказал, что сейчас к нему подойду.

Приставы его вывели, а я встал, собирая портфель, складывая папки и записные книжки, которые разложил перед слушанием на столе. Тут, чтобы выразить сочувствие, подошел Форсайт.

Парень он неплохой, насколько мне было известно, к грязным приемчикам не прибегает.

– Должно быть сложно, – сказал он.

– Что? – ответил я.

– Просто уже натаскался на таких вещах, знаю долю успешных попыток… Кстати сколько? Один к пятидесяти?

– Может, и к ста. Зато когда везет… Чувак, какой сладкий момент!

Форсайт кивнул. Я понял, что он хотел не просто выразить соболезнование адвокатской участи.

– Итак… есть вариант закончить это дело до суда?

То есть речь зашла о сделке. Пробный шар он пустил еще в январе, потом еще один в феврале. На первый я не отреагировал, так как это было предложение признать себя виновным в убийстве второй степени. Лакосса в результате посадили бы на пятнадцать лет. Мое поведение принесло свои плоды, и когда Форсайт снова заговорил о деле в феврале, окружной прокурор соглашался на убийство в состоянии аффекта или даже на непредумышленное убийство. Но Лакосс все равно провел бы в тюрьме десять лет. Как полагалось, я сообщил ему о предложении, и он категорично его отверг.

Лакосс сказал, что если ты не совершал преступления, то без разницы – сидеть десять лет или сотню. Страсть, прозвучавшая в его голосе, привела меня к мысли, что, может быть, он и вправду невиновен.

Я взглянул на Форсайта и покачал головой:

– Андре не сдастся. Он по-прежнему утверждает, что не убивал, и хочет посмотреть, сможете ли вы доказать обратное.

– То есть сделки не будет.

– Не будет.

– Тогда до встречи на процессе отбора присяжных. Шестого мая.

Дату начала судебного процесса определила Лего. Она дала нам максимум четыре дня для отбора присяжных и один день на последние ходатайства и вступительные речи. Но настоящее шоу должно будет начаться через неделю, когда в дело вступит прокурор.

– Кто знает, может, свидимся и раньше.

Щелчком захлопнув портфель, я направился к стальной двери в конвойное помещение. Меня сопроводил судебный пристав, и внутри я обнаружил ждущего меня Лакосса, одного.

– Через пятнадцать минут мы его заберем, – предупредил пристав.

– Ясно, спасибо.

– Постучите, когда захотите выйти.

Я подождал, пока пристав выйдет через дверь в зал суда, а затем повернулся и посмотрел сквозь решетку на своего клиента.

– Андре, я за вас беспокоюсь. Похоже, вы ничего не едите.

– Я и не ем. Как вообще можно есть, когда сидишь здесь за то, чего не совершал? К тому же еда здесь отвратная. Я хочу домой.

Я кивнул:

– Понимаю, понимаю.

– Вы же выиграете это дело? Да?

– Сделаю все возможное и невозможное. Но чтобы вы знали, окружной прокурор все еще готов пойти на сделку.

Лакосс решительно покачал головой:

– Даже слышать не хочу, в чем она заключается. Никаких сделок.

– Так я и думал. Тогда поборемся в суде.

– А если мы выиграем ходатайство об исключении доказательств?

Я пожал плечами:

– Не стоит слишком на это рассчитывать. Я говорил вам, шансов мало. Нужно настраиваться на суд.

Лакосс медленно опускал голову, пока лбом не коснулся разделяющей нас решетки. Казалось, он сейчас расплачется.

– Послушайте, я знаю, меня нельзя назвать хорошим парнем, – сказал он. – Я много плохого в жизни натворил. Но я не убивал. Не убивал.

– Андре, я сделаю все, что в моих силах, чтобы это доказать. Не сомневайтесь.

Он поднял голову, взглянул мне в лицо и кивнул:

– Жизель так и сказала. Что она могла на вас рассчитывать.

– Рассчитывать на меня в чем?

– Понимаете, похоже, она знала, что в случае чего вы от нее не отмахнетесь.

Я замолчал. За последние пять месяцев мы с Лакоссом не очень много общались. Он находился в тюрьме, а у меня дел было по горло. Мы разговаривали, пока сидели вместе на судебных слушаниях и во время редких телефонных звонков из спецсекции для геев, куда его поместили в центральной мужской тюрьме. И все же я полагал, что знаю все, что мне необходимо, чтобы защищать его в суде. Но сейчас он мне сообщил нечто новое, то, что заставило меня замолчать, так как касалось Глории Дейтон.

– Зачем она вам это сказала?

Лакосс слегка покачал головой, словно не понимая моей настойчивости.

– Не знаю. Как-то раз мы просто общались, и она вас вспомнила. Мол, если со мной что-нибудь случится, то Микки Мантл за меня заступится.

– Когда она это сказала?

– Не помню. Да она так, к слову. Попросила дать вам знать в случае чего.

Свободной рукой я схватился за прутья решетки и придвинулся ближе к клиенту:

– Вы обратились ко мне, потому что она сказала, что я хороший адвокат. Обо всем остальном вы умолчали.

– Меня арестовали за убийство, я почти наложил в штаны. И хотел, чтобы вы взяли дело.

Я еле сдержался; а так хотелось просунуть руку сквозь решетку и схватить Лакосса за воротник.

– Андре, послушайте, постарайтесь вспомнить точно, что она сказала. Вспомните ее слова.

– Она взяла с меня обещание сообщить вам, если с ней что-нибудь случится. А потом это все произошло, меня арестовали. И я вам позвонил.

– Когда состоялся тот разговор? Незадолго до убийства?

– Я не помню.

– За несколько дней? Недель? Месяцев? Соберитесь, Андре. Это важно.

– Не знаю. За неделю, может, чуть побольше. Не могу вспомнить. Здесь очень сложно находиться. Постоянный шум, и включенный свет, и эти животные… все подавляет, начинаешь терять рассудок. Забываю самые простые вещи. Я теперь даже не помню, как выглядит моя мать.

– Ладно, успокойтесь. Подумайте, пока будете ехать в автобусе, и когда вернетесь в камеру, я хочу, чтобы вы точно вспомнили, когда состоялся разговор. Понятно?

– Я попробую…

– Обязательно попробуйте! Увидимся перед судом. Мне еще много что нужно успеть сделать.

– Хорошо. И… простите.

– За что?

– За то, что огорчил вас. Напомнил про Жизель. Я ведь вижу.

– Не беспокойтесь. И постарайтесь поесть сегодня вечером. В суде вы должны иметь здоровый вид. Обещаете?

– Обещаю, – неохотно кивнул головой Лакосс.

И я направился к стальной двери.

12

Через зал суда я прошел, понурив голову и не обращая внимания на слушание, которое после нас начала судья Лего. Я направился к заднему выходу, а в голове крутилась история, поведанная Лакоссом. Выходит, он обратился ко мне, потому что Глория Дейтон хотела, чтобы я узнал, если с ней что-то случится, а не потому, что она порекомендовала меня в качестве адвоката. Это заявление настолько отличалось от предыдущего, что облегчило то бремя, которое несколько месяцев висело у меня на душе. Хотела ли Глория, чтобы я получил послание и отомстил за нее? Или она предупреждала о какой-то незримой опасности?

Эти вопросы заставили меня по-новому взглянуть на то, как я воспринимал всю ситуацию. Теперь до меня дошло: Глория знала или, по крайней мере, думала, что находится в опасности.

Я выходил из зала суда в битком набитый людьми коридор, когда внезапно столкнулся с Фернандо Валенсуэлой – поручителем и действующим питчером. Знакомы мы были давно и раз даже сотрудничали, что принесло финансовую выгоду обеим сторонам. Но потом все как-то заглохло, и наши пути разошлись. В те дни, когда мне требовался поручитель, я обычно обращался к Биллу Дину или Бобу Эдмундсону. Вэл занимал в моем списке лишь третье место.

Валенсуэла протянул мне сложенный документ.

– Возьми, Мик.

– Что это?

Я взял документ и стал разворачивать одной рукой, размахивая бумагой, чтобы она развернулась.

– Повестка в суд. Тебе вручили.

– Ты вообще о чем? Ты работаешь по какому-то делу?

– Знаешь, Мик, у меня много талантов. Нужно зарабатывать на жизнь. А ну-ка, подними руку, пожалуйста.

– Пошел ты.

Порядок я знал. Он хотел сфотографировать меня с документом, чтобы зафиксировать передачу. Передать-то он передал, но вот позировать я не собирался. И спрятал документ за спину. Но Валенсуэла все равно щелкнул меня на телефон.

– Ладно, обойдемся, – сказал он.

Я взглянул на документ.

Мне в глаза бросилась «шапка». Гектор Арранде Мойа против Артура Роллинса, начальника тюрьмы, Федеральная тюрьма, Викторвилл. Регистрационный номер 2241. Это было измененное ходатайство об издании приказа «хабеас корпус», так называемый «истинный хабеас». Заявление, что в деле обнаружились новые важные сведения, доказывающие невиновность.

Получается, Мойа обзавелся новыми данными, которые каким-то образом имели ко мне отношение. А значит, в деле фигурирует моя давняя клиентка Глория Дейтон – единственная ниточка, связывающая меня с Мойа. Причиной для подачи ходатайства по делу 2241 являлось утверждение, что истец незаконно удерживается в тюрьме, и поэтому против начальника тюрьмы подается гражданский иск. В полном тексте обращения могло быть больше информации. Например, чтобы привлечь внимание федерального судьи, там могли утверждать наличие новых доказательств.

– Так что, Майк, без обид? – произнес Валенсуэла.

Я бросил на него взгляд поверх документа. Он снова достал телефон и сделал снимок. Я и забыл, что он еще здесь.

– Какие обиды, Вэл. Если бы я знал, что ты теперь судебный курьер, я бы и сам прибегал к твоим услугам.

– Милости прошу. Номер у тебя есть. На рынке ценных бумаг дела идут не очень, и я пытаюсь восполнить убытки. Понимаешь?

– Скажи тому, кто тебя отправил, как адвокат адвокату, что повестка не тот способ…

Я замолчал, читая имя адвоката, который выписал повестку.

– Сильвестр Фулгони?

– Ага. А вернее, фирма, которая попросила его немного «пооспариваться» в этом процессе.

Валенсуэла рассмеялся, довольный своим остроумным ответом. А я задумался кое о чем другом. Сильвестр Фулгони в прошлом был серьезной занозой, если говорить о его юридической практике. Но то, что он отправил мне повестку для дачи показаний под присягой, было довольно необычно. Я знал, что его лишили права адвокатской практики, и он отбывал срок в федеральной тюрьме за уклонение от уплаты налогов. Фулгони выстроил превосходную практику, главным образом предъявляя иски полицейским органам за дела с «видимостью наличия законного права» – когда полицейские, прикрываясь значком, выходили сухими из воды. Там фигурировали разные преступления: физическая расправа, вымогательства, иногда даже убийства.

Он заработал миллионы на заключении мировых соглашений и на вердиктах присяжных и исправно платил профсоюзные взносы. А вот налогами не озаботился. В конечном счете государство, которое он так часто преследовал в судебном порядке, это заметило. Фулгони заявил, что его преследуют в судебном порядке из мести, чтобы он больше не отстаивал права людей, пострадавших от противоправных действий государственных чиновников. Однако факт есть факт: он не платил и даже не подавал налоговые декларации четыре года подряд. А в ситуации, когда присяжные – двенадцать налогоплательщиков, вердикт всегда будет «виновен». Фулгони подавал апелляции почти шесть лет, но в конце концов время вышло, и он сел в тюрьму. Это случилось всего год назад, и мне в голову закрались смутные подозрения, что он отбывал срок в федеральном исправительном учреждении в Викторвилле. Который приютил и Гектора Арранде Мойю.

– А разве Слай уже вышел? – поинтересовался я. – Он не мог так быстро получить свой билет на волю.

– Нет, это его сын. Слай-младший.

– Никогда не слышал о Сильвестре Фулгони-младшем. Более того, если мне не изменяет память, Сильвестр-старший ненамного старше меня. Младший, наверное, совсем еще кроха.

– Откуда мне знать, никогда с ним не встречался. Я имею дело с администратором. Ну, Мик, мне пора. Нужно еще разнести оставшиеся «подарочки».

Валенсуэла похлопал по сумке, висевшей через плечо, и развернулся, чтобы пойти по коридору здания суда.

– Есть что-то еще по этому делу? – спросил я, показывая повестку.

Валенсуэла насупился:

– Мик, прекрати, ты же знаешь, я не могу…

– Я отправляю кучу повесток, Вэл. Моему помощнику каждый месяц нехило перепадает деньжат. Но я должен этому человеку доверять. Улавливаешь? Он должен быть на моей стороне.

Валенсуэла верно понял, что я имею в виду, и покачал головой. Но потом, видимо, нашел выход из того угла, куда я его загнал, и с горящими глазами поманил меня пальцем:

– Мик, а ты не можешь меня выручить?

Я отошел с ним в сторонку.

– Конечно. Что нужно?

Открыв сумку, он стал просматривать лежащие там бумаги.

– Мне надо сходить в УБН и найти там их агента по имени Джеймс Марко. Ты не знаешь, где в здании федерального суда находится это управление?

– Управление по борьбе с наркотиками? Они не в одном месте сидят, их распределили по всему зданию, и еще в городе есть пара офисов.

Валенсуэла понимающе кивнул:

– Он работает в команде под названием Межведомственная группа по борьбе с картелями. Что-то вроде МГБК.

Я задумался. Об этих интригах с повесткой и обо всем остальном, что нарастало внутри меня.

– Прости, понятия не имею, где они сидят. Я могу тебе еще с чем-то помочь?

Валенсуэла опять стал копаться в сумке.

– Да. После Управления по борьбе с наркотиками надо повидаться с дамой, некой Кендалл Робертс. Живет на улице Виста-дель-Монт в районе Шерман-Оукс. Ты, случайно, не знаешь, где это?

– Нет, навскидку не скажу.

– Ну да, так и думал, что придется включать старый добрый навигатор. Ладно, увидимся, Мик.

– Хорошо, Вэл. Со следующей пачкой документов сразу звоню тебе.

Он направился по коридору. Я смотрел ему вслед, а потом подошел к одной из скамеек, которые стояли вдоль прохода. Отыскав свободное местечко и усевшись, я открыл сумку, чтобы записать имена, которые мне только что сообщил Валенсуэла. Потом достал телефон и набрал Сиско. Продиктовав имена Джеймса Марко и Кендалл Робертс, я попросил разыскать по ним все, что можно. Я упомянул, что Марко предположительно работает в правоохранительных органах, скорее всего в Управлении по борьбе с наркотиками. Сиско застонал. Люди из правоохранительных органов обычно принимают меры защиты. Уничтожается все, что только возможно: и цифровые следы, и информация из открытого доступа. Но сотрудники Управления по борьбе с наркотиками вывели это на новый уровень.

– С таким же успехом можно искать агента ЦРУ, – пожаловался Сиско.

– Давай посмотрим, что получится. Начни с Межведомственной группы по борьбе с картелями – МГБК. Кто знает, вдруг повезет.

Потом я покинул здание суда и заметил припаркованный «линкольн». Сев на заднее сиденье, я открыл было рот, чтобы велеть Эрлу ехать в «Старбакс», когда понял, что за рулем вовсе не Эрл. Я сел не в тот «линкольн».

– Извините, ошибся машиной, – сказал я.

Я вышел и позвонил Эрлу на мобильник. Он сказал, что припарковался на Бродвее, потому что сотрудник дорожной полиции выгнал его с обочины на Спринг. Пять минут я его ждал и за это время позвонил Лорне – хотел проверить, как идут дела. Она сообщила, что не произошло ничего стоящего, а я рассказал ей про повестку от Фулгони и что утром следующего вторника мне надо явиться в его кабинет в районе Сенчери-Сити. Лорне, похоже, тоже не понравилось, что Фулгони передал мне документ через Вэла. Обычно адвокаты не предъявляют друг другу повестки, достаточно телефонного звонка и профессиональной этики.

– Вот болван! – не сдержалась Лорна. – А как дела у Вэла?

– Вроде бы нормально. Обещал ему подкинуть парочку документов.

– Ты серьезно? Есть же Сиско.

– Посмотрим. Сиско терпеть не может работать судебным курьером, считает это ниже своего достоинства.

– Но он это делает, а тебе не приходится дополнительно тратиться.

– Да, ты права.

Я нажал отбой, сел в подъехавший «линкольн», и Эрл повез меня в «Старбакс».

Выйдя в сеть, я подключился к базе и ввел номер дела, который узнал из повестки. Сильвестр Фулгони-младший и в самом деле подал ходатайство «хабеас корпус» с целью отменить приговор Гектору Арранде Мойе. В обращении упоминались неправомерные действия со стороны агента Джеймса Марко из Управления по борьбе с наркотиками. Якобы перед тем, как полиция произвела арест, тайный информатор Марко пробрался в номер отеля Мойи и подбросил под матрац огнестрельное оружие. Найденное оружие позволило прокурорам увеличить обвинение, и в результате Мойа попал под возможность получения пожизненного срока в федеральной тюрьме. А после того, как его признали виновным, ему действительно вынесли пожизненный приговор.

На ходатайство не отреагировали, по крайней мере в сети информация отсутствовала. Впрочем, еще рано. Обращение Фулгони было датировано 1 апреля.

– День дурака, – сказал я самому себе.

– Вы о чем, босс? – поинтересовался Эрл.

– Да так, ничего. Просто мысли вслух.

– Хотите, я схожу и что-нибудь вам возьму?

– Спасибо. Ты хочешь выпить кофе?

– Нет, мне-то ничего не надо.

На переднем сиденье «линкольна» на полке с оборудованием был установлен принтер; бьюсь об заклад, парням из других машин такое и в голову бы не пришло. Распечатав копию обращения, я закрыл компьютер. Эрл протянул распечатку назад, и я еще раз прочитал ходатайство. Затем, облокотившись на дверь, постарался разобраться, в чем суть игры и в чем заключается моя роль.

На мой взгляд, было довольно очевидно, что тайный информатор, который постоянно упоминается в документе, – Глория Дейтон. Напрашивался банальный вывод: ее арест и мои переговоры о сделке от ее лица организованы УБН и агентом Марко. План, безусловно, отличный, но мне – как одному из его участников – нелегко это осознавать. Я постарался воскресить в памяти все подробности дела, которое свело вместе Глорию Дейтон и Гектора Арранде Мойю. Припомнил свою встречу с Глорией в Центральной женской тюрьме и ее рассказ о деталях ареста. Я сразу увидел возможность обменять информацию, которой владела Глория, на досудебное решение. Без всяких подсказок с ее стороны. Идея целиком принадлежала мне. Глория была не из тех клиентов, кто разбирается в законах. Да и с Марко я никогда в жизни не встречался и не разговаривал.

Однако пришлось признать, что Глория, следуя инструкции, сказала достаточно, чтобы внутри головы ее адвоката закрутились колесики. За последние пять месяцев я понял, что знал Глорию далеко не со всех сторон. Возможно, это стало завершающим откровением: она использовала меня как пешку в руках Управления по борьбе с наркотиками.

В нетерпении я снова набрал Сиско и спросил, есть ли успехи и что удалось накопать на людей, имена которых я ему сообщил.

– Ты сообщил их имена меньше чем полчаса назад, – возмутился Сиско. – Я понимаю, что спешка, но не за полчаса же!

– Мне нужно узнать, как идут дела. И немедленно.

– Тороплюсь, как могу. Про женщину уже кое-что есть, а вот про агента пока ноль. Похоже, этот орешек нам не по зубам.

– Ладно, что есть про женщину?

На пару минут повисла тишина – Сиско, очевидно, собирал свои заметки.

– Итак, Кендалл Робертс, – начал он. – Тридцать девять лет, живет на Виста-дель-Монт в районе Шерман-Оукс. В середине девяностых состояла на учете: занятия проституцией, преступный сговор… Стандартные обвинения для сферы эскорт-услуг. Потом, видимо, завязала – последние шесть лет никаких приводов.

Но она могла бы быть в деле, когда Глорию Дейтон знали под именем Глори Дейз. Не исключено, что Робертс и Дейтон были знакомы. Поэтому Фулгони и послал ей повестку.

– Ясно. Что еще?

– А больше ничего, – сказал Сиско. – Все, что узнал, – рассказал. Перезвонишь через часок?

– Не буду. Все равно завтра увидимся. В девять утра все в зал заседаний. Можешь передать остальным?

– Конечно. Баллокс считать?

– Да, Баллокс тоже. Нужно обмозговать последние новости.

– Хочешь построить защиту на мнимом противнике, вроде как Мойа убил Дейтон?

– Именно.

– Хорошо, в девять придем в зал заседаний.

– А тем временем разузнай, кто же таков Марко. Нам это нужно, кровь из носу.

– Стараюсь изо всех сил. Уже иду по следу.

– Просто найди этого парня.

– Тебе легко говорить. Сам что будешь делать?

Хороший вопрос. Достаточно хороший, чтобы я не сразу выдал ответ.

– Поеду в Долину, поболтаю с Кендалл Робертс.

Тут же последовали возражения со стороны Сиско:

– Стой, Микки, лучше туда поеду я. Ты не знаешь, во что можешь там вляпаться. Не знаешь, с кем эта женщина может оказаться. Задашь неверный вопрос, и будут проблемы. Давай там встретимся.

– Нет, продолжай копать на Марко. Со мной Эрл, все будет в порядке. Я не стану задавать неверных вопросов.

Сиско знал меня достаточно хорошо, чтобы понять: раз возразил – и хватит. Все равно я не поменяю своего решения.

– Ладно, – проговорил он, – тогда удачной охоты. Буду нужен – звони.

– Обязательно.

Я закрыл телефон.

– Давай, Эрл, двигай. Шерман-Оукс. И поднажми.

Эрл снял с ручника и рванул от обочины.

Машина набирала ход, а меня все больше и больше захлестывала волна адреналина. Происходило что-то новое, то, что я пока не в силах был понять. Но ничего. Я дал себе обещание, что скоро пойму все.

13

Фернандо Валенсуэла, на мой взгляд, собирался разносить свои повестки в том же порядке, в каком назвал мне имена. Здание Федерального суда Эдварда Р. Ройбола располагалось всего в паре кварталов от здания Уголовного суда. Скорее всего туда он отправится в первую очередь и попытается вручить документы Джеймсу Марко. Затем поедет в Долину, чтобы провернуть то же самое с Кендалл Робертс. До Марко добраться будет совсем не просто. Федеральные агенты из кожи вон лезут, чтобы избежать повесток. Знаю по собственному опыту. Обычно все заканчивается тем, что повестку с большой неохотой принимает начальник нужного агента.

Рассчитав, сколько времени уйдет на все эти процедуры, я думал, что смогу получить некоторое преимущество перед Вэлом. И если Робертс окажется дома, я доберусь до нее первым. Конечно, я и понятия не имел, что это мне даст. Но надеялся побеседовать в привычной и спокойной обстановке, пока она еще не узнала, что ее втянули в федеральное дело, в котором фигурирует осужденный главарь картеля.

Мне нужно было узнать о Робертс несколько больше, чем только имя. Похоже, они с Глорией Дейтон вращались в одних кругах с девяностых и по крайней мере до начала нового столетия. Информация, которую раздобыл Сиско, стала хорошим стартом; увы, она была скудна. Лучший способ завязать разговор с тем, кто имеет отношение к делу, – сообщить несколько больше, чем он знает сам. Я вышел в сеть через сотовый, погуглил Сильвестра Фулгони-младшего и набрал указанный номер. Низкий прокуренный женский голос попросил меня подождать. Мы с Эрлом уже выехали на 101 автостраду и попали в большую пробку. Я прикинул, что до Шерман-Оукс ехать еще по меньшей мере полчаса, поэтому мне не сложно было подождать и послушать льющуюся из трубки легкую мексиканскую музыку.

Я прислонился к окну и почти закрыл глаза, как вдруг прямо в ухо представился молодой мужчина:

– Говорит Сильвестр Фулгони-младший. Чем могу вам помочь, мистер Холлер?

Я выпрямился, вытащил из портфеля блокнот и положил его себе на бедро.

– Ну, для начала вы могли бы поведать, зачем послали мне сегодня повестку. Полагаю, вы недавно в профессии, мистер Фулгони, и не понимаете, что все это лишнее. Нужно было просто позвонить. Профессиональный этикет, знаете ли. Адвокаты не обрушиваются с повестками на своих коллег – уж тем более не перед зрителями в здании суда.

Возникла пауза, за которой последовало извинение:

– Мне очень жаль, я несколько в замешательстве, мистер Холлер. Вы правы, я начинающий адвокат, и если я обошелся с вами некорректно, то приношу свои извинения.

– Извинения принимаются. Называйте меня просто Майкл. Почему бы вам не рассказать мне? Речь ведь идет о Гекторе Арранде Мойе? Я не слышал этого имени уже лет семь-восемь.

– Да, мистер Мойа давно не на свободе, и мы пытаемся исправить эту ситуацию. У вас была возможность взглянуть на дело, о котором говорится в повестке?

– Мистер Фулгони, у меня едва хватает времени, чтобы взглянуть на свои дела. И по правде говоря, мне придется сильно напрячься, чтобы выполнить обязательства, указанные в повестке. Нужно было не ставить конкретное время или хотя бы поинтересоваться, какое время удобно обеим сторонам.

– Наверняка мы сможем что-нибудь придумать, если утро вторника вам не походит. И пожалуйста, зовите меня Слай.

– Хорошо, Слай, я постараюсь. Но объясни, почему меня нужно допрашивать под присягой в отношении Гектора Мойа. Он не был моим клиентом, я не имел с ним никаких дел.

– Имел, Майкл, имел… В некотором роде именно ты упрятал его за решетку, и поэтому у тебя может оказаться ключ, который его оттуда вытащит.

На этот раз замолчал я. Мне совсем не хотелось, чтобы человек из верхушки картеля считал это правдой, даже если он надежно заперт в федеральной тюрьме.

– Погоди-ка, – наконец сказал я. – Утверждая, что я засадил вашего клиента в тюрьму, ты от меня не добьешься ни помощи, ни сотрудничества. И вообще, на каком основании ты делаешь такие возмутительные и небрежные заявления?

– Да ладно, Майкл. Восемь лет прошло, подробности известны. Ты заключил сделку, которая позволила твоей клиентке Глории Дейтон выйти сухой из воды, а федералам – без труда взять Гектора Мойю. Теперь твоя клиентка мертва, и ты имеешь полное право нам все рассказать.

Я забарабанил пальцами по подлокотнику, пытаясь найти лучший выход из положения.

– А вот интересно, – наконец проговорил я, – откуда ты узнал про Глорию Дейтон и ее дело?

– Майкл, я не намерен делиться с тобой источниками конфиденциальной информации. Но нам очень нужно получить твои свидетельские показания, ведь мы готовимся к суду. Так что буду рад увидеть тебя во вторник.

– Нет, так дело не пойдет, Младшенький.

– Прости.

– Не прощаю. Может, ты увидишь меня во вторник, а может быть, и нет. Я могу пойти сейчас в любой суд и за пять минут аннулировать твою повестку. Ясно? Поэтому, если хочешь встретиться во вторник, лучше говори. Внутреннее, личное, конфиденциальное, неприкосновенное – мне плевать. Я не даю показания под присягой просто так, наобум. Хочешь встретиться, тогда расскажи, зачем я тебе сдался.

Это его убедило, и он, запинаясь, ответил:

– Э-э… давай я тебе перезвоню по этому вопросу. Обещаю, что не заставлю ждать.

– Да уж, перезвони.

Положив трубку, я уже знал, что предпримет Слай-младший. Он хотел связаться со Слаем-старшим в Викторвилле и попросить совета. Сын явно действовал по приказу отца. Вероятно, все заварилось во дворе Викторвилля: Слай-старший подрулил к Мойа и предложил подать ходатайство «хабеас корпус». Скорее всего Слай-старший от руки написал текст ходатайства или инструкции сыну прямо в тюремной библиотеке. Возникал лишь один вопрос: откуда они узнали, что Глория Дейтон была тайным информатором по делу Мойа.

После звонка я выглянул в окно и понял, что мы почти добрались до Кауэнга-пасс. Эрл выискивал просветы в плотной массе машин и передвигался словно защитник, играющий против блокирующего игрока.

Робертс проживала недалеко от бульвара Вентура. Если вы хотите приобрести элитное жилье, которое говорило бы о вашем статусе, то целесообразнее вкладываться в недвижимость к югу от бульвара. После развода моя бывшая жена приобрела квартиру в одном квартале южнее на улице Диккенс; для нее престиж района оказался так же важен, как и цена. Я, естественно, внес свой вклад, ведь там проживала моя дочь.

Робертс поселилась существенно севернее, на участке между бульваром Вентура и автострадой Вентура, в квартальчике второго сорта, где многоквартирные дома соседствовали с частными владениями.

Окрестности Виста-дель-Монт застроены частными, а не многоквартирными домами. И я попросил Эрла остановить машину, чтобы перебраться на переднее сиденье. Для этого пришлось отключить принтер и переместить полку в багажник.

– Так, на случай, если наш приезд заметят, – пояснил я, когда сел в машину и закрыл дверцу.

– Ладно, – согласился Эрл. – Какой план?

– Надеюсь, припаркуемся перед домом, и в этой машине будем выглядеть как должностные лица.

– С кем встречаемся?

– С одной женщиной. Нужно, чтобы она рассказала, что ей известно.

– О чем?

– Сам не знаю.

Непростая задача. Как и мне, Кендалл Робертс выписали повестку по апелляции Мойи. Я не понимал, какое сам имел отношение к делу, не говоря уж о том, каким боком там замешана Робертс.

Нам повезло. Прямо перед одноэтажным домом 1950-х годов, адрес которого дал мне Сиско, располагался пожарный гидрант, и бордюр был выкрашен в красный.

– Паркуйся здесь, чтобы она увидела машину.

– Но здесь нельзя стоять.

Я полез в бардачок, вытащил знак «духовенство» и поставил его на приборную панель. Чаще всего это срабатывало. В любом случае попробовать стоило.

– Посмотрим.

Перед тем как выйти из машины, я достал бумажник, извлек из кармашка ламинированное удостоверение адвоката и всунул его в пластиковое окошечко перед правами. Потом, наскоро прикинув план дальнейших действий, мы с Эрлом поднялись наверх.

По словам Сиско, Кендалл Робертс не имела приводов с 2007 года. Интуиция подсказывала, что прежний образ жизни она оставила и скорее всего встала на путь истинный. Я надеялся использовать это себе во благо, если, конечно, в середине буднего дня Робертс окажется дома.

Когда мы подошли к квартире, я надел очки. В прошлом году в преддверии выборов мое лицо мелькало на телеэкране и сияло с рекламных щитов, разбросанных по всему городу. А я не хотел, чтобы меня здесь узнали. Решительно постучав в дверь, я сделал шаг назад, поравнявшись с Эрлом. На нем были «вайфареры» фирмы «Рэй Бан», обычный черный костюм и галстук, на мне – темно-серый костюм «Корнелиани» в тонкую полоску. Мы стояли плечом к плечу, оба в солнцезащитных очках; невольно вспомнился кинодуэт – черный парень и белый парень – из популярных фильмов, которые в лучшие времена мы с дочерью любили смотреть.

– Как назывались фильмы про двух ребят, что гонялись за пришельцами для… – прошептал я Эрлу.

Дверь отворилась. Стоявшая в проеме высокая стройная женщина выглядела чуть моложе тех тридцати девяти лет, о которых доложил Сиско. Рыжевато-каштановые волосы спадали на плечи. Макияж, насколько я мог судить, отсутствовал, да ей и не требовалось. Женщина была одета в серые тренировочные брюки и розовую футболку с надписью «Ну как, гнешься?».

– Кендалл Робертс?

– Да?

Я извлек бумажник из внутреннего кармана пальто.

– Меня зовут Холлер. Я из адвокатской коллегии Калифорнии, а это – Эрл Бриггс. Позвольте задать вам несколько вопросов относительно одного инцидента…

Щелчком открыв бумажник, я на секунду его приподнял, чтобы показать удостоверение. Логотип адвокатской коллегии – весы правосудия – выглядел довольно официально, но долго вглядываться я ей не дал, захлопнул бумажник и вернул его во внутренний карман.

Робертс покачала головой:

– Не понимаю. Я никак не… связана с адвокатами. Должно быть, какая-то ошиб…

– Вы причастны лишь косвенно, дело касается других лиц. Разрешите войти, или вы предпочли бы проехать с нами в офис и побеседовать там?

Предложив ей проехать с нами в несуществующий офис, я рисковал. Но поставил на то, что она не захочет покидать квартиру.

– С кем связано ваше дело? – поинтересовалась Робертс.

Я надеялся, что она не спросит, пока мы не зайдем в квартиру. Осечка. Я блефовал, пытаясь вести себя уверенно.

– С Глорией Дейтон. Вы могли ее знать как Глори Дейз.

– А что такое? У меня с ней ничего общего.

– Она мертва.

Робертс не удивилась. Хотя не факт, что она знала о смерти Глории; может, просто понимала: подобная жизнь часто плохо заканчивается.

– В ноябре, – продолжил я. – Ее убили, и мы стараемся разобраться, как шел процесс. Возникли вопросы к ее адвокату, этического характера. Так можно войти? Обещаю, мы ненадолго.

Она заколебалась, потом сделала шаг назад. Наконец-то мы попали внутрь. Интуиция, наверное, подсказывала ей, что не стоит впускать в дом двух незнакомцев, но не оставлять же нас снаружи, на площадке, на откуп любопытным соседям.

Я вошел в квартиру, Эрл за мной. Кендалл провела нас к кушетке, стоящей в гостиной, а сама села в кресло напротив.

– Послушайте, мне очень жаль. Но я давно не имею ничего общего с тем миром и не хочу, чтобы меня снова в это втягивали. Понятия не имею, чем занималась Глория, что там случилось с ее делом или с ней самой. Мы много лет не общались.

Я кивнул.

– Мы понимаем и пришли не для того, чтобы снова вас в это втягивать, – сказал я.

– Что-то сильно сомневаюсь.

– Извините, нам нужно задать несколько вопросов. Я постараюсь побыстрее. Давайте начнем с того, какие у вас были отношения с Глорией Дейтон. Можете говорить с нами честно и откровенно. Мы знаем о ваших приводах и знаем, что долгое время вы чисты перед законом. Мы пришли не из-за вас. Мы пришли из-за Глории.

Какое-то время Робертс молчала, пытаясь принять решение. Потом заговорила:

– Мы друг друга подменяли. Пользовались одной службой секретарей-телефонисток, и если одна из нас была занята, а другая свободна, то девочки знали, кому звонить. Нас было трое: Глори, я и Трина. Мы были похожи, и клиенты – не постоянные, конечно – ничего не замечали.

– Не подскажете фамилию Трины?

– А разве вы не знаете?

– До сих пор она не всплывала.

Робертс бросила на меня подозрительный взгляд, затем продолжила, наверное, чтобы поскорее покончить с этой беседой:

– Трина Рафферти. На своем сайте шла под именем Трина Триxxx – тройное «икс» в конце.

– А где она сейчас?

И снова оплошность.

– Откуда мне знать! – вспылила Робертс. – Вы вообще меня слушали? У меня есть работа, свое дело, своя жизнь. С той жизнью я покончила!

– Простите, простите. – Я примиряюще поднял руку. – Вы могли быть в курсе, просто общаться…

– Я ни с кем оттуда не общаюсь. Ясно? Теперь дошло?

– Да, дошло. И понимаю, что этот разговор навевает старые воспоминания.

– Именно.

– Еще раз приношу свои извинения, постараюсь покороче. Итак, вы сказали, что вас было трое, а звонки проходили через службу приема. Если звонивший просил вас, а вы были по тем или иным причинам заняты, тогда звонок поступал Глории или Трине, и наоборот. Верно?

– Верно. Вы сейчас говорите как адвокат.

– Ну, так я и есть адвокат. Ладно, следующий вопрос.

Следующий вопрос я решился задать не сразу, потому что в результате мы могли или оказаться на улице, или прийти к желаемой цели – получить нужную информацию.

– Какие у вас в то время были отношения с Гектором Арранде Мойа?

Робертс замерла, глядя на меня в упор. Сначала я решил, что она никогда не слышала это имя. Но потом увидел в ее глазах страх.

– Прошу вас покинуть мой дом, – спокойно произнесла она.

– Не понимаю. Я всего лишь…

– Выметайтесь! – Робертс вскочила. – Вы что, смерти моей хотите? Я к этому больше не причастна. Оставьте меня в покое!

Она стояла, указывая пальцем на дверь. Стал подниматься и я, понимая, что упустил свой шанс, упомянув Мойа.

– Сядьте! – произнес Эрл, обращаясь к Робертс.

Она обернулась к нему, потрясенная силой этого низкого голоса.

– Я сказал: «Сядьте», – повторил он. – Мы никуда не уйдем, пока не узнаем про Мойа. И смерти мы вам не желаем. Наоборот, пытаемся вас спасти. Поэтому сядьте и поделитесь, что вам известно.

Робертс медленно села. Я тоже – потрясенный не меньше Робертс. Я и раньше пользовался услугами Эрла, когда нужно было прикинуться следователем. Но заговорил он впервые.

– А теперь, – произнес он, когда все снова сели на свои места, – расскажите нам про Мойю.

14

Следующие двадцать минут мы слушали историю о наркотиках и проституции на улицах Лос-Анджелеса.

По словам Робертс, эти два порока на рынке элитных эскорт-услуг постоянно шли бок о бок, одно сопутствовало другому. Что увеличивало доходность каждой любовной связи больше чем в два раза.

Вот тут на сцене и появлялся Гектор Арранде Мойа. В обычной жизни он был посредником: килограммами перевозил через границу кокаин и распространял среди дилеров нижнего звена. Имел склонность к американским проституткам и, придерживая немного порошка для себя, расплачивался за любовные утехи кокаином. Так он быстро стал источником поставок для многих элитных девочек, промышляющих в Восточном Голливуде и Беверли-Хиллз.

В ходе рассказа мне стало ясно, что я знал о Глории Дейтон далеко не все. Подтвердились и предыдущие подозрения: в последней сделке, которую я заключил для нее, мною лишь умело манипулировали. Внешне я изо всех сил продолжал притворяться, что Робертс не рассказала ничего нового, но в глубине души – даже спустя восемь лет – чувствовал, что мной воспользовались, я был марионеткой.

– Как долго вы, Глори и Трина были знакомы с Гектором до его ареста? – спросил я, когда история подошла к концу.

– Наверное, несколько лет.

– Каким образом вы узнали про его арест?

– Трина позвонила: по слухам, его взяло Управление по борьбе с наркотиками.

– Больше ничего не помните?

– Она еще сказала, что придется искать другой источник, так как Гектор в тюрьме. Я ответила, что мне это не интересно, я хочу завязать.

Я кивнул, пытаясь систематизировать полученные сведения и размышляя, какое они могли иметь отношение к той игре, которую затеял Фулгони.

– Мисс Робертс, вам знаком адвокат по имени Сильвестр Фулгони?

Наморщив лоб, она сказала «нет».

– И никогда о нем не слышали?

– Никогда.

Я нутром чуял, что Робертс нужна Фулгони, чтобы подтвердить уже имеющуюся у него информацию. Получалось, что вероятный источник этой информации – Трина Триxxx и, возможно, именно она обнародовала имя Глории Дейтон. Валенсуэла не упоминал про повестку Трине Рафферти… потому что Фулгони ее уже выслушал?

Я снова посмотрел на Кендалл.

– Вы когда-нибудь разговаривали с Глорией про Мойю или про полицейскую облаву?

Она покачала головой:

– Нет, кроме того, я думала, что она завязывает. Как-то раз она мне позвонила, сказала, что находится в клинике и собирается уехать из города, как только выйдет. Я из города не уезжала, зато ушла из бизнеса.

Я понимающе кивнул.

– А имя Джеймс Марко вам что-нибудь говорит?

Пытаясь что-то прочесть по ее лицу, я понял, что она довольно красива.

– Нет, а должно? – Робертс отрицательно покачала головой.

– Не знаю.

– Клиент? Большинство парней не называют настоящие имена. Вот если бы вы мне показали фотографию…

– Насколько мне известно, он федеральный агент. Полагаю, из Управления по борьбе с наркотиками.

Робертс снова покачала головой:

– Тогда я его не знаю. В то время я не была знакома ни с одним агентом из Управления по борьбе с наркотиками. Знавала нескольких девочек, которые работали на федералов. Хуже не бывает. Это пожизненно, понимаете, о чем я?

– Как информаторы?

– Если они в вас вцепились, потом не выйдешь. Не позволят. Сутенеры, и те лучше. А федералам только и надо, чтобы им таскали дела.

– Марко так заарканил Глорию?

– Мне она ничего не говорила.

– Но такое возможно?

– Все возможно. Тот, кто стучит федералам, не станет кричать об этом на каждом углу.

Да, тут не поспоришь. Я пытался придумать, какой вопрос задать следующим, но в голову ничего не шло.

– Чем вы занимаетесь сейчас? – наконец поинтересовался я. – То есть чем зарабатываете?

– Преподаю йогу. Открыла студию неподалеку, на бульваре. А сами чем сейчас занимаетесь?

Я понял, что мой обман вскрылся.

– Я вас знаю, – продолжила она. – Точно. Вы были адвокатом Глории. И вы вытащили того парня, который потом на машине убил двух людей.

– Да, – кивнул я, – тот самый адвокат… Простите мне этот фарс. Я пытаюсь понять, что случилось с Глорией и…

– Это сложно?

– Что сложно?

– Жить своим прошлым?

Ответить я не успел, так как раздался резкий стук в дверь, от которого все в комнате вздрогнули. Робертс подалась вперед, приготовившись встать, но я тихо сказал:

– Возможно, вы не захотите открывать.

Она застыла, наполовину приподнявшись из кресла, и прошептала в ответ:

– Почему?

– Думаю, вам принесли повестку. Адвокат Мойи – Фулгони – хочет зафиксировать в письменном виде ваши показания – как раз о том, о чем мы сейчас разговариваем.

Робертс испуганно осела в кресле. Я кивнул Эрлу, он встал и тихо прошел в прихожую, чтобы проверить мою догадку.

– Что мне делать? – прошептала Робертс.

– Сейчас – просто не открывать, – предложил я. – Повестку…

Более громкий стук эхом разнесся по дому.

– Повестку должны доставить вам лично. Пока вы избегаете посыльного, на нее можно нее реагировать. У вас есть черный ход? А то он может сидеть на улице, поджидая вас.

– Боже мой! Что же это творится?

В комнату вернулся Эрл. Он посмотрел через глазок.

– Валенсуэла? – шепотом спросил я.

Он кивнул в ответ, а я снова взглянул на Робертс.

– Если хотите, я могу принять повестку от вашего лица, а потом пойти к судье и ее аннулировать.

– В смысле?

– Выбросить. Убедиться, что вы с этим делом не связаны и не будете давать показания.

– И что я вам за это буду должна?

Я покачал головой:

– Ровным счетом ничего. Я сделаю это бесплатно. Вы помогли мне, я помогу вам. И не позволю вас втянуть.

Я сомневался, что смогу выполнить свое предложение. Но все равно его сделал, меня подтолкнул ее страх. Она с ужасом поняла, что от прошлого не сбежать. И меня это тронуло.

Снова раздался стук, и сейчас Валенсуэла позвал Робертс по имени. Эрл вернулся к глазку.

– У меня свое дело, – зашептала Робертс. – Клиенты. Они не знают, чем я занималась в прошлом. Если история всплывет, я…

Она готова была разрыдаться.

– Не волнуйтесь. Не допустим.

Не понимаю, зачем я давал эти обещания. Добиться того, что повестку признают недействительной – проще простого. Но Фулгони мог запросто начать процесс заново. И разве я в состоянии контролировать СМИ? В данный момент вся эта ситуация не попадала в поле зрения журналистов. Однако апелляция Мойи содержала обвинения в адрес правительства, и если это вынесут на публику, общественного внимания не избежать. А затронет возникший интерес таких второстепенных персонажей, как Кендалл Робертс, или нет, никому не известно. В любом случае не в моей власти это предотвратить.

К тому же оставалось дело Лакосса. Я еще сам не разобрался, как выстроить защиту клиента с учетом апелляции Мойи. Но как минимум я смогу совершить отвлекающий маневр, чтобы внести путаницу в линию обвинения и заставить присяжных задуматься и о других возможных сценариях.

– Он ушел, – сообщил вернувшийся в гостиную Эрл.

– Еще придет, – пообещал я, посмотрев на Робертс. – Или будет сидеть и ждать вас. Хотите, чтобы я с этим разобрался?

Подумав минутку, она кивнула:

– Да, спасибо.

Попросив ее телефонный номер и адрес студии йоги, я все записал и сказал, что сообщу, когда аннулирую повестку. Потом поблагодарил ее и Эрла и вышел.

Я уже вытаскивал телефон – хотел позвонить Валенсуэле и пригласить его обратно, чтобы забрать повестку, – когда увидел, что в этом нет необходимости. Он ждал меня, сидя на капоте «линкольна», опершись назад на руки и подставив лицо солнцу.

– Мик, ты это серьезно? – проговорил он, не меняя положения. – Духовенство?.. Как низко ты можешь пасть?

Я распростер руки, подобно священнику перед паствой.

– Я словно проповедник в зале суда: взываю к двенадцати апостолам, богам вины.

Валенсуэла скользнул по мне взглядом.

– Все равно низко и подло. Тебе должно быть стыдно. Лезешь вперед меня, прячешься, подговариваешь не открывать…

Он все правильно понял. Я кивнул и жестом попросил его слезть с капота.

– Итак, Вэл, мисс Робертс теперь моя клиентка, и я уполномочен принять повестку Фулгони от ее лица.

Он соскользнул с машины, нарочно проехав по краске цепочкой, на которой висел прикрепленный к поясу бумажник.

– Ой, виноват. Надеюсь, я ее не поцарапал, ваше преподобие.

– Давай повестку и катись.

Валенсуэла вытащил из заднего кармана свернутый документ и шлепнул мне его в ладонь.

– Ну и отлично, – сказал он и помахал кому-то в доме за моей спиной. – Теперь хоть не надо торчать тут весь день.

Развернувшись, я увидел Кендалл, которая наблюдала за происходящим через окно гостиной. Я тоже помахал ей, словно сигнализируя «все в порядке», и она закрыла шторы.

Я снова повернулся к Валенсуэле. А он уже вытащил свой телефон и щелкнул меня с повесткой в руке.

– Это лишнее, – сказал я.

– Учитывая твою репутацию, не уверен.

– Расскажи, как все прошло с Джеймсом Марко? Удалось вручить ему повестку, или он разыграл неприступность?

– В твоем присутствии, Мик, я больше не пикну. Кто мне заливал, что дашь работу, что я буду носить документы… Вранье все, да?

Я пожал плечами. Вряд ли стоило сжигать мосты. Но меня напрягло то, что он пытался оцарапать цепочкой капот моего авто.

– Возможно, – сказал я. – У меня уже есть следователь на полный день. Обычно такими делами занимается он.

– И замечательно, Мик. Мне твоя работа даром не сдалась. Увидимся.

Он отправился по тротуару прочь, а я смотрел ему вслед.

– Да. Увидимся, Вэл.

Забравшись на заднее сиденье, я велел Эрлу отправляться на бульвар Вентура по направлению к Студио – решил взглянуть на заведение Кендалл Робертс. Без особых причин. Просто эта женщина меня заинтриговала, и я хотел понять, что же она создала и что так старалась защитить.

– Ты здорово выкрутился там, Эрл. Теперь день не прошел зря.

Он посмотрел на меня в зеркало и кивнул:

– Набираюсь опыта.

– Это точно.

Я достал телефон и набрал Лорну. Со времени нашего последнего разговора ничего не изменилось. Я сообщил ей про общий сбор на следующее утро, а она сказала, что Сиско уже все передал. Тогда я попросил убедиться, что кофе и пончиков хватит на пятерых.

– А кто пятый? – поинтересовалась она.

– К нам присоединится Эрл, – ответил я, посмотрев на него в зеркало заднего вида.

Видны были только его глаза, но я был уверен, что он улыбается.

После разговора с Лорной я позвонил Сиско, и тот сообщил, что находится в дилерском центре «феррари» на бульваре Уилшир, примерно в двадцати кварталах от «Беверли-Уилшир». По его словам, центр был напичкан камерами, чтобы присматривать по ночам за таким ценным парком.

– Дай угадаю, – сказал я. – Тот тип в шляпе?

– Ага.

Уже пять месяцев Сиско в свое свободное время разыскивал того мужчину в шляпе. Его сильно донимало то, что он не сумел найти ни одной камеры в «Беверли-Уилшир» или ближайших окрестностях, которая зафиксировала бы лицо того типа или как он садился в машину, чтобы проследить за Глорией Дейтон.

Водитель, подвозивший той ночью Глорию, сообщил Сиско точный маршрут от отеля до ее дома. И Сиско проводил все свое время на этих улицах, проверяя организации и жилые дома с камерами, так, на всякий случай, вдруг они зафиксировали автомобиль, в котором Глория возвращалась домой. Он даже связался с управлением транспорта, чтобы просмотреть записи с дорожных камер вдоль всего маршрута по Беверли-Хиллз, Восточному Голливуду и Лос-Анджелесу. Для него это стало делом профессиональной чести.

Меня же надежда отыскать человека в шляпе покинула давным-давно. След остыл и покрылся льдом. Системы безопасности обычно хранят информацию лишь месяц. И в большинстве мест, где расспрашивал Сиско, ему сказали, что той ночи, когда произошло убийство Глории Дейтон, видео нет. Что он просто опоздал.

– Так, бросай это дело, – велел я. – У меня есть имя, которое нужно поставить в приоритет. Разыщи как можно скорее.

Я продиктовал имя Трины Рафферти и коротенько пересказал разговор с Робертс.

– Если она еще занимается проституцией, то может оказаться где угодно, – заметил он, – от Лос-Анджелеса до Майами. Может статься, это даже не ее настоящее имя.

– Мне кажется, она не уехала, – подбодрил я. – Думаю, Фулгони мог ее спрятать. Нужно ее найти.

– Ладно, займусь. Но к чему такая спешка? Разве она не расскажет то же, что и Робертс?

– Кто-то знал, что Глори Дейз была тайным информатором и подстроила арест Мойи. Это не Кендалл Робертс – по крайней мере, она так утверждает. Остается Трина Триххх. Думаю, Фулгони уже до нее добрался, и мне нужно узнать, что она ему рассказала.

– Понятно.

– Ну и отлично. Если что, сразу звони.

Я нажал отбой. Эрл предупредил, что мы подъезжаем к адресу, где располагалась студия йоги «Гибкость», которой владела Робертс. Автомобиль прополз мимо фасада студии. Я прочитал часы работы и увидел, что студия открыта с восьми до восьми каждый день. Внутри виднелись люди: все женщины, все в позиции «собака мордой вниз» на резиновых ковриках на полу. Знакомая поза – моя бывшая жена была ярым поклонником йоги.

Любопытно, клиенты Робертс понимают, что выставлены на обозрение всей улице и прохожим на тротуаре? Ведь во многих позах йоги проглядывает иногда едва заметная, а иногда явно выраженная сексуальность, и мне показалось странным, что одна стена студии от пола до потолка – стеклянная. Пока я задавался этим вопросом, какая-то женщина в студии подошла к стене и поднесла руки к глазам, жестом изображая, что смотрит на меня через бинокль. Такой вот непрозрачный намек.

– Можно двигать, Эрл, – сказал я.

Автомобиль набрал скорость.

– Куда едем?

– Давай дальше, возьмем «У Арта» сандвичи, а потом навестим Зигеля.

15

Тем же вечером в восемь тридцать я постучал в дверь Кендалл Робертс. Ее возвращения я ждал, сидя в «линкольне» у ее дома.

– Мистер Холлер!.. Что-то случилось?

Она была одета как и раньше – наверное, пришла из студии йоги.

– Нет, просто решил сказать вам, что про повестку можно забыть.

– То есть? Вы отнесли ее судье?

– Не потребовалось. Уже после ухода я заметил, что на бумаге нет печати секретаря окружного суда США. А дело Мойи находится в федеральном суде, и печать обязательна, иначе повестка незаконна. Думаю, что этот адвокат, Фулгони, пытался проверить, сможет ли он заставить вас прийти, не предавая дело огласке. Поэтому сфальсифицировал нечто похожее на повестку и попросил своего человека вам ее передать.

– Зачем? То есть зачем ему скрывать?

Я и сам ломал над этим голову, особенно когда понял, что повестка Фулгони, которую вручили мне, – законна. Зачем оформлять по всем правилам мою повестку – и не сделать то же самое в случае повестки Кендалл?

– Хороший вопрос, – признался я. – Если он хотел все провернуть тихо-мирно, то мог бы оформить повестку как положено. Я к нему завтра загляну и поинтересуюсь.

– Хорошо. Я немного смущена… но спасибо.

– Смущение в сторону. В компании «Майкл Холлер и партнеры» всегда рады угодить клиенту.

Я улыбнулся, а потом понял, какую сморозил глупость.

– Знаете, можно было просто мне позвонить. Я ведь дала вам свой номер. Необязательно было проделывать такой путь.

Нахмурившись, я покачал головой:

– Мне не сложно. Здесь поблизости живут моя дочка с бывшей женой, и я на минутку заскочил к ним.

Я действительно проехал мимо здания, где была квартира моей бывшей. Пялясь в освещенные окна, представил, что дочка дома, делает уроки или сидит в Твиттере или Фейсбуке – переписывается с друзьями… А потом поехал к Кендалл Робертс.

– Выходит, в следующий вторник мне не нужно приходить в офис того адвоката? – спросила Кендалл.

– Нет, можете просто об этом забыть.

– И мне не придется давать в суде какие-то показания?

Сложный вопрос.

– Завтра я поеду к Фулгони и ясно дам ему понять, чтобы вас оставили в покое. Объясню, что вы не располагаете существенной информацией по делу и лучше ему про вас забыть. Думаю, проблему решим.

– Спасибо.

– Да не за что.

Я не двинулся с места, и Кендалл бросила взгляд через мое плечо на улицу, где был припаркован «линкольн», снова в спецзоне.

– А где ваш напарник? Тот, неприятный.

– Эрл? – рассмеялся я. – Он уехал. На самом деле это мой водитель. Еще раз простите за сегодняшнее. Я не знал, во что предстоит ввязаться, когда мы сюда пришли.

– Вы прощены.

По делу больше сказать было нечего, но я все еще не мог сойти с порога. Молчание приобрело неловкий характер.

– Еще что-то? – спросила Кендалл.

– Да, простите. Застыл тут как дурак…

– Ничего, нормально.

– Я… Понимаете, на самом деле я вернулся, чтобы ответить на ваш вопрос. Ну, который вы сегодня задали.

– Какой вопрос?

Она прильнула к дверной раме.

– Вы спросили про прошлое. Помните? Как я жил с таким прошлым? Моим прошлым.

Кендалл кивнула. Вспомнила.

– Извините, – произнесла она. – Я съязвила, вышла за рамки. Это не мое дело…

– Все в порядке. Вопрос был правомерный. И не важно, съязвили вы или нет. Потом в дверь постучал тот парень с поддельной повесткой, и я, как вы помните, так и не ответил на вопрос.

– Так вы пришли, чтобы дать ответ?

– Ну, вроде того, – смущенно улыбнулся я. – Я подумал… что прошлое для нас обоих много значит…

Мне стало неловко, я рассмеялся и покачал головой:

– Что я тут несу! Сам не пойму.

– Может, войдете, мистер Холлер?

– С радостью, только давайте зовите меня Майкл, или Микки, или Мик. Знаете, Глория звала меня Микки Мантл.

Кендалл широко распахнула дверь, и я вошел в прихожую.

– А еще меня иногда называют Микки Маус. Потому что адвокаты, как мыши, пролезут в любую дырку.

– Понятно. Знаете, я собиралась выпить бокал красного вина. Не присоединитесь?

Я хотел спросить, а есть ли что-то покрепче, но сдержался.

– С удовольствием.

Она закрыла дверь, и мы прошли на кухню, чтобы налить в бокалы вина.

– Будем здоровы, – сказал я.

– Будем. Можно кое-что спросить?

– Конечно.

– Ты пришел потому, что обычно так и делаешь?

– Не понимаю… Что обычно делаю?

– Ну, с женщинами… такими, как я.

– Ты о чем…

– Я больше этим не занимаюсь. Завязала. И если ты специально все это сделал, разобрался с повесткой – такой весь из себя принц на белом коне, – потому что решил, что я…

– Нет, все не так! Послушай, мне жаль. Неудобно получилось. Наверное, мне следует уйти.

Я поставил бокал на стол.

– Ты права, надо было просто позвонить.

Я уже шел по коридору, когда она меня остановила:

– Подожди, Микки.

Я оглянулся.

– Я не сказала, что надо было просто позвонить. Я сказала, что ты мог просто позвонить. Есть разница.

Она забрала со столешницы мой бокал и поднесла мне.

– Извини, я не могла не спросить. Ты бы удивился, как моя прошлая жизнь продолжает влиять на нынешнюю.

– Понимаю, – кивнул я.

– Пойдем сядем.

Мы прошли в гостиную и вновь сели на те же места, что и ранее этим днем, – напротив друг друга, между нами журнальный столик. Сначала разговор не клеился. Мы перекинулись избитыми любезностями, я похвалил вино… Наконец я поинтересовался, как удалось открыть студию йоги, и мне прозаично объяснили, что деньги для начальной инвестиции дал взаймы бывший клиент. Это напомнило мои попытки помочь Глории Дейтон, хотя, очевидно, результаты вышли разные.

– Я все вспоминаю девочек. Некоторые и не намерены завязывать, – призналась Кендалл. – Они довольны – с какой стороны ни посмотри. Может, и говорят, что хотят выйти из дела, но никогда не решатся. Мне повезло. Я хотела завязать, и рядом оказался тот, кто помог. А как вышло, что ты стал адвокатом?

Она мастерски передала инициативу мне и получила стандартный ответ: мол, пошел по стопам родителя. Но когда я признался, что мой отец был адвокатом Микки Кохена, то не заметил в глазах никакого понимания.

– Ты тогда еще не родилась. В сороковых – пятидесятых был такой местный бандит. Довольно известный, про него даже кино сняли. Состоял в так называемой еврейской мафии вместе с Багси Зигелем.

Еще одно имя, которое ей ничего не говорило.

– Должно быть, ты поздний ребенок, если твой отец имел дело в сороковых с такими парнями.

– Я родился во втором браке, – кивнул я. – Думаю, нежданно-негаданно.

– Молодая жена?

Я снова кивнул. Для меня эта тема давно была закрыта. Как-то я поднял архивы округа. Мой отец вступил во второй брак через два месяца после развода с первой женой. А спустя пять месяцев появился я. Не нужно обладать юридической степенью, чтобы сделать выводы. Мне сказали, что мать зачала меня в Мексике, где была известной актрисой. Но я никогда не видел в доме ни единой киноафиши, ни одной газетной вырезки или рекламы.

– А сводный брат у меня – коп. Работает в отделе убийств полиции Лос-Анджелеса.

Не знаю, зачем я это сказал. Наверное, чтобы сменить тему.

– Брат по отцу?

– Да.

– И как вы, ладите?

– В известной степени. Мы узнали друг про друга только несколько лет назад. И следовательно, не сказать что очень близки.

– Разве не забавно: вы не знали друг друга, но ты стал адвокатом, а он – полицейским?

– Да, наверное, забавно.

Я отчаялся сменить тему, но не мог придумать подходящую. Кендалл спасла меня, задав вопрос, который раскрыл новые возможности для нашего общения, хотя и был столь же болезненным.

– Ты обмолвился, что есть бывшая. А сейчас не женат?

– Нет. Я был женат дважды, если честно. Но второй брак не считается. Все прошло быстро и безболезненно, мы остались друзьями. Сейчас она на меня работает.

– А первый?

– В первом родилась дочь.

Кендалл кивнула, по-видимому понимая жизненные сложности, которые вызывает развалившийся брак с ребенком.

– А с матерью своей дочери ты в хороших отношениях?

Я покачал головой:

– Нет. Если честно, я с ними обеими сейчас не в очень хороших отношениях.

– Жаль.

– Мне тоже.

Я сделал еще глоток вина и стал ее рассматривать.

– А как обстоят дела у тебя?

– Такие люди, как я, не заводят длительных отношений. Я вышла замуж в двадцать лет, а через год развелась. Детей не завели, и слава богу.

– Знаешь, где он сейчас, твой бывший? Ну, в смысле, вы общаетесь? Мы, например, с моей бывшей из одной сферы. Юриспруденция. Поэтому я то и дело с ней сталкиваюсь в здании суда. Но если она видит, что я приближаюсь к ней по коридору, то обычно выбирает другую дорогу.

Кендалл кивнула, не проявив, однако, никакого сочувствия.

– В последний раз, когда я получала весточку от своего бывшего, это было письмо из тюрьмы в Пенсильвании, – сказала она. – Хотел, чтобы я продала свою машину и каждый месяц высылала ему деньги. Это было десять лет назад. Насколько мне известно, он до сих пор сидит.

– Ого! А я тут развел «пожалейте меня несчастного» из-за того, что моя бывшая обходит меня в здании суда!

Я поднял бокал, чтобы выпить с ней вместе, и Кендалл кивнула, принимая свою победу.

– Так зачем ты на самом деле пришел? Надеешься, что я расскажу еще что-нибудь про Глорию?

Я заглянул в почти пустой бокал. Сейчас или все закончится, или завяжется что-то новое.

– Ведь ты бы рассказала мне, если бы было что-то, что мне следовало бы знать? Правда?

– Я рассказала все, что знаю, – нахмурилась Кендалл.

– Тогда я тебе верю.

Я допил вино и поставил бокал на стол.

– Спасибо. Наверное, мне уже пора.

Она проводила меня, открыла дверь. Проходя мимо, я коснулся ее руки. Пытался придумать, что сказать, чтобы возник шанс встретиться снова. Кендалл меня опередила:

– Надеюсь, когда ты зайдешь в следующий раз, то будешь больше интересоваться мной, а не мертвой девушкой.

Я обернулся, когда она закрывала дверь, но она уже исчезла.

16

Я пытался уговорить Рэнди на последнюю рюмку текилы в баре «Четыре зеленых поля», когда на барной стойке засветился экран моего мобильника. Звонил Сиско – в такой час он еще работал.

– Извини, если разбудил, Мик. Думаю, ты не будешь против.

– Да без проблем. А что стряслось?

Рэнди включил дневной свет и на всю врубил аудиосистему с песней «Closing Time», в надежде выгнать припозднившихся выпивох на улицу.

Я поздно успел нажать кнопку «выключить звук» и соскользнул со стула, чтобы пройти к двери.

– Что за фигня? – спросил Сиско. – Мик, ты еще там?

Я вышел за дверь и включил у телефона звук.

– Извини, что-то айфон заглючил. Где ты и что происходит?

– Я в центре, у отеля «Стэндарт». Трина Триххх сейчас внутри, работает. Но я звоню не поэтому, это как раз может подождать.

Я хотел спросить, как он нашел Трину, однако по голосу понял, что дело срочное.

– Ладно, а что тогда ждать не может?

Я снова выключил звук, залез в автомобиль и закрыл за собой дверь. Дурацкая была идея заполировать вино, которое мы пили с Кендалл, текилой. Но я чувствовал себя паршиво после того, как от нее ушел, словно облажался, пропустил мяч. Захотелось выжечь неприятные мысли текилой.

– Только что позвонил один парень, он время от времени оказывает мне всякие услуги, – начал Сиско. – Помнишь центр «Феррари», о котором я тебе вчера говорил?

– Помню.

– Так вот, я там наткнулся на золотую жилу. Куча записей. Они там год хранят все в облаке в цифровом формате. И нам повезло вдвойне.

– Ты разглядел лицо того мужчины в шляпе?

– Нет, ну не настолько, лица еще нет. Но мы просмотрели записи той ночи, и я обнаружил, как проезжают Глория и ее водитель. Потом четыре машины спустя проезжает «мустанг», и, похоже, за рулем наш парень.

– Хорошо.

– Одна из внешних камер направлена на восток, и у нее хорошая дальность съемки. Я на нее переключился и поискал «мустанг».

– Ты достал номер.

– Черт возьми, да! Я достал номер! Продиктовал его своему другу, и он только что мне отзвонился – пробил его прямо ночью.

Я понимал, что под «другом» подразумевается информатор из полицейского участка. Очевидно, информатор работал в ночную смену. С посторонними делиться данными из компьютера нельзя, запрещают законы Калифорнии, поэтому я не стал уточнять у Сиско, кто именно предоставил информацию. А просто ждал, когда мне назовут имя.

– Ну, так вот, машина привела прямо к парню по имени Ли Лэнкфорд. И как тебе это понравится, Мик: он из правоохранительных органов! Это точно: мой друг не нашел в базе его адрес. Так защищают копов. И записи по личному транспорту тоже могут блокировать. Но он точно из органов, и теперь нужно выяснить, на кого работает и почему следил за Глорией. Я уже узнал, что он не из полиции Лос-Анджелеса. Друг помог. В итоге, Мик, я склоняюсь к мысли, что нашего клиента действительно могли подставить.

После того как Сиско упомянул имя владельца «мустанга», я его почти не слушал. Мысленно я уже пустился в погоню. Сиско не узнал имя, потому что восемь лет назад на меня еще не работал. Именно тогда я заключил сделку: Глория Дейтон сдала Гектора Мойю окружному прокурору, а тот, в свою очередь, сделал финт и передал его федералам. Конечно, к сделке Лэнкфорд был не причастен, зато вокруг этого дела он летал кругами как стервятник.

– Лэнкфорд работал детективом в полиции Глендейла, – сказал я. – А теперь он – следователь окружного прокурора.

– Ты его знаешь?

– Ну, типа того. Он расследовал убийство Рауля Левина – когда все хотели свалить на меня. А по текущему делу мы встретились на первой явке Лакосса в суд.

Сиско присвистнул:

– Так что же у нас получается… Лэнкфорд следил за Глорией Дейтон в ночь ее убийства. По-видимому, он довел ее до дома, и примерно час спустя ее убивают в своей квартире.

– А через пару дней на первой явке в суд он тут как тут, – напомнил я. – Его назначают на дело об убийстве Дейтон.

– Это не совпадение, Мик. Таких совпадений не бывает.

Я кивнул, хотя в машине был один.

– Это подстава, – подтвердил я. – Андре говорит правду.

Мне требовалось просмотреть материалы по Глории Дейтон, но они были у Дженнифер Аронсон. Придется подождать до утра. Пока же я пытался вспомнить те дни, когда восемь лет назад впервые встретился с детективом Лэнкфордом и стал главным подозреваемым в убийстве.

– Ты сейчас на хвосте у Трины Триххх?

– Да. Я проезжал мимо ее квартиры, хотел осмотреться, и раз – она вышла из дома. Я проследил ее до отеля. Та же схема, что и у Глории. Водитель, ну и все такое. Она уже минут сорок в номере.

– Ладно, выдвигаюсь к тебе. Хочу с ней поговорить. Немедленно.

– Попробую устроить. Ты можешь сесть за руль? Похоже, ты малость перебрал.

– Я в порядке. Выпью кофе по дороге. Задержи ее до моего приезда.

17

Не доехав до отеля «Стэндарт», я получил сообщение от Сиско, который отправил меня по другому адресу, теперь уже на Спринг-стрит. Потом я получил еще одно сообщение, на этот раз с советом заехать по дороге в банкомат. Трина хотела получить за разговор деньги. Когда я наконец добрался, выяснилось, что она живет в одном из реставрированных лофтов прямо за зданием Управления полиции. Дверь в фойе была заперта, и когда я набрал номер 12С, мне ответил и впустил внутрь мой собственный следователь.

Сиско поджидал меня на тринадцатом этаже, у открытой двери в квартиру.

– Я довел ее до дома и подождал, пока она не вышла из машины. Подумал, что водителя из нашего уравнения лучше вычеркнуть.

Я кивнул и бросил взгляд в открытую дверь. Однако входить пока не стал.

– Она будет говорить?

– Ну, смотря сколько ты принес налички. Деловая женщина. До мозга костей.

– Я принес достаточно.

Я прошел за ним в квартирку с видом на здания Управления полиции и на общественный центр, где главной экспозицией светилась башня мэрии.

Квартирка была милая, но скудно обставленная. Хозяйка либо недавно перебралась сюда, либо собиралась выезжать. Сама Трина в коротком черном коктейльном платье сидела на белой кожаной кушетке, скрестив ноги в попытке показаться скромной. И курила сигарету.

– Платить будете? – поинтересовалась она.

Трине было около сорока, и выглядела она уставшей. Слегка растрепанные волосы, размазанная помада, потекшая в уголках глаз подводка. Еще одна долгая ночь в еще одном году, полном долгих ночей. Она только что занималась сексом с человеком, которого раньше никогда не видела и, вероятно, никогда больше не увидит.

– Деньги вперед. Иначе и слова не скажу.

Я заскочил к банкомату и два раза снял максимальную сумму, по четыре сотни. Деньги выдали сотенными, пятидесятками и двадцатками, которые я рассовал в два кармана. Достав первые четыре сотни, я бросил их на журнальный столик рядом с полной пепельницей.

– Четыреста. Достаточно для начала?

Она схватила купюры, дважды сложила и сунула в одну из туфель на высоченных шпильках. В этот момент я вспомнил, как Глория однажды поделилась, что всегда кладет наличку в туфли, потому что обычно туфли – последнее, что нужно с себя сбрасывать. Если до них вообще дойдет очередь. Многим клиентам нравилось, когда во время секса она оставалась на каблуках.

– Посмотрим, – сказала Трина. – Валяй, спрашивай.

Всю дорогу до центра я ломал голову, что нужно спросить и как именно. У меня складывалось ощущение, что попытка будет только одна. Когда ребятки Фулгони прознают, что я добрался до Трины Триххх, мне постараются перекрыть кислород.

– Расскажите мне о Джеймсе Марко и Гекторе Мойа.

Трина, удивившись, качнулась назад, а потом выпрямилась. Ответила она не сразу, перед этим на пару секунд надув губки и скорчив гримасу.

– Я не знала, что речь пойдет об этом. Хочешь о них поговорить, придется еще раскошелиться.

Ни секунды не колеблясь, я вытащил из кармана другую пачку денег и бросил ее на стол.

– Давай послушаем, – сказал я, сев на тахту прямо напротив Трины.

– Марко – агент Управления по борьбе с наркотиками – имел на Гектора зуб. Страстно мечтал его засадить.

– Как вы с ним познакомились?

– С Марко? Он меня арестовал.

– Как?

– Притворился клиентом, хотел секса и кокаина. Ну, я и дала ему и то, и другое. Потом меня арестовали.

– Когда это было?

– Лет десять назад. Даты я не запоминаю.

– Вы пошли с ним на сделку?

– Конечно. Он меня отпускает, а я впредь рассказываю ему всякую фигню.

– Какую фигню?

– Ну, так, разное… что услышала от клиентов. Он согласился меня отпустить, если я буду ему скармливать инфу. Ему всегда было мало.

– И ему захотелось Гектора.

– Нет. Про Гектора он не знал. Во всяком случае, не от меня. Я не настолько тупая. Лучше сесть в тюрьму, чем сдать Гектора. Парень был из картеля. Вам это о чем-то говорит? Я рассказывала Марко всякую чепуху. То, чем хвастаются во время секса. Большие дела, планы и все такое. Парни постоянно пытаются компенсировать кое-что болтовней, правда?

Я кивнул, хотя не был уверен, что только что не подмочил себе репутацию.

– Так это не вы сдали Гектора Марко? А кто?

Стало ясно, по крайней мере косвенно, что Мойю сдала Глория Дейтон, но я хотел выяснить, что знала Трина.

– Могу сказать только, что это не я, – пожала плечами Трина.

– Как-то маловато, – покачал я головой. – Не тянет на восемь сотен баксов.

– И что? Минет добавить? Без проблем.

– Нет. Я хочу, чтобы ты мне рассказала все. Расскажи то же, что и Слаю Фулгони.

Ее снова пробила дрожь, как и в первый раз, когда я упомянул Гектора Мойю. Словно это имя на мгновение выбило ее из колеи.

– Как вы узнали про Слая?

– Не важно. Если хочешь оставить себе деньги, выкладывай, что ты ему сообщила.

– Разве так можно в отношениях адвокат – клиент? Ну, конфиденциальность, или как там это называют?

Я покачал головой:

– Ошибаешься, Трина. Ты не клиент, ты свидетель. А клиент Фулгони – Гектор Мойа. Так что ты ему рассказала? – Я подался вперед и замер в ожидании.

– Я рассказала ему про другую девушку, которую Марко арестовал и заставил работать. Как меня, только ее он серьезно держал под колпаком. Как так вышло, не знаю. Наверное, когда он ее поймал, у нее при себе оказалось намного больше.

– Ты про кокаин?

– Ну да. И приводов у нее было больше, чем у меня. Ей пришлось бы совсем несладко, если бы она не предложила взамен кого-то повесомей. Вы понимаете?

– Да.

Большинство дел, связанных с наркотиками, на том и строились. Мелкая рыбешка сдавала крупную рыбу. Но я не знал деталей отношений моей собственной клиентки и Управления по борьбе с наркотиками. Трина явно рассказывала о Глории Дейтон.

– Итак, ваша подруга сдала Гектора, – сказал я, надеясь, что рассказ пойдет дальше, и мне не придется останавливаться на своих личных ошибках.

– Типа того.

– В смысле «типа того»? Сдала или нет?

– Типа сдала. Она сказала мне, что Марко заставил ее спрятать пистолет в номере Мойи, чтобы при аресте добавить улик и впаять тому пожизненное. Понимаете, Гектор не дурак и никогда не хранил у себя столько, чтобы на него могли завести дело. Зато оружие полностью поменяло бы расклад. И вот, когда Гектор вырубился после секса, она вытащила пистолет из сумочки и сунула под матрац.

Сказать, что я был ошеломлен, было бы явным преуменьшением. За последние несколько месяцев я уже смирился с фактом, что Глория меня в каком-то смысле использовала. Но если Трина рассказывала правду, то уровень лжи и махинаций был выше всяких похвал. Я же, как по нотам, отыграл свою роль, думая, что хорошо исполняю долг адвоката, дергая за нужные веревочки во благо клиента. Хотя с самого начала все веревочки – мои веревочки – были в руках моей клиентки и ее куратора из Управления по борьбе с наркотиками.

У меня еще оставалась куча вопросов относительно сценария, который обрисовывала Трина, – по большей части, зачем я понадобился в этой схеме. Но теперь я задумался о другом. Если эта история станет достоянием общественности, она принесет мне еще больше унижения. А судя по словам сидящей передо мной проститутки, все к тому и идет.

Я постарался не показать, что внутри у меня все похолодело. И сохранив самообладание, не дрогнувшим голосом задал следующий вопрос:

– Полагаю, говоря Глори, вы имели в виду Глорию Дейтон, в то время также известную как Глори Дейз?

И тут на журнальном столике завибрировал айфон. Трина схватила его, вероятно надеясь получить еще один заказ до того, как отправится спать, и посмотрела на номер. Тот не определился. Но трубку она все равно взяла.

– Привет. Это Трина Триххх…

Пока она слушала, я бросил взгляд на Сиско. Мне было любопытно, понял он из нашего разговора, что я стал невольным участником подпольной интриги агента Управления по борьбе с наркотиками.

– А он утверждает, – сообщила Трина своему собеседнику, – что вы не мой адвокат.

Я посмотрел на Трину. Она разговаривала явно не с потенциальным клиентом.

– Это Фулгони? – спросил я. – Дайте-ка мне с ним поговорить.

Она замешкалась, но потом все-таки протянула мне трубку.

– Фулгони, – начал я, – ты же вроде собирался мне перезвонить.

Повисла пауза, а потом зазвучал голос, и это был голос не Слая Фулгони-младшего.

– Не знал, что я должен перезвонить.

До меня дошло, что я говорю лично со Слаем-старшим. Вероятно, он звонил из федеральной тюрьмы в Викторвилле по сотовому, который тайком пронес в камеру посетитель или охранник. Многие мои клиенты-заключенные могли общаться со мной по предоплаченным трубкам – одноразовым телефонам с ограниченным количеством минут и сроком службы.

– Мне должен был перезвонить ваш сын. Как у вас дела, Слай?

– Недурно. Еще каких-то одиннадцать месяцев, и я на свободе.

– Откуда вы узнали, что я здесь?

– Я и не знал. Просто хотел поболтать с Триной.

Как бы не так!.. Впрочем, я решил не давить. Пока.

– Что я могу для вас сделать, мистер Холлер?

– Понимаете… вот сижу тут, беседую с Триной… Любопытно, зачем я вам сдался. Должен вам сказать, мне не нравится, когда меня выставляют дураком – особенно на открытом судебном заседании.

– Понимаю. Но когда действительно ставишь себя в глупое положение, то этой проблемы не избежать. Вы должны подготовиться к тому, что правда откроется. На кону свобода человека.

– Буду иметь это в виду.

Я отдал телефон Трине.

– Что он сказал? – спросила она.

– Ничего особенного. А сколько вам пообещали?

– Что?

– Да ладно, Трина, вы же деловая женщина. С меня вы запросили деньги только за то, чтобы ответить на пару вопросов. Наверняка вы запросили что-то за снятие свидетельских показаний. Так сколько? Уже дали показания?

– Понятия не имею, о чем вы. Мне ничего не платили.

– А эта квартира? Вам ее предоставили, чтобы вы были под рукой?

– Нет! Это моя квартира, и я хочу, чтобы вы из нее убрались. Оба. Вон. Немедленно!

Я мог бы и надавить, но было совершенно ясно, что мои восемьсот баксов ушли в никуда, и она больше ничего не расскажет. Что бы ни сказал Фулгони перед тем, как телефон попал в мои руки, это ее остановило. Пора уходить. Я встал и кивком показал Сиско на дверь.

– Спасибо за то, что уделили нам время, – поблагодарил я Трину. – Уверен, мы еще поболтаем.

– Не надейтесь!

Мы вышли из квартиры. Пока мы ждали лифт, я снова подошел к двери Трины и прильнул к ней, надеясь что-нибудь подслушать. Может, она станет кому-то звонить, например Слаю-младшему. Однако ничего не услышал. Прибыл лифт, и мы поехали вниз. Сиско молчал.

– Эй, что такое, здоровяк? – спросил я.

– Ничего. Просто думаю. Вот откуда он узнал, что именно сейчас ей нужно позвонить?

Я кивнул. Хороший вопрос. Мы вышли из здания и прогулялись до Спринг-стрит, пустынной за исключением пары патрульных машин, припаркованных у здания полицейского управления. Шел третий час ночи, и никаких признаков людей не наблюдалось.

– Думаешь, за мной проследили? – спросил я.

Сиско кивнул:

– Он ведь как-то узнал, что мы ее нашли. Что мы с ней.

– Не нравится мне это.

– Завтра попрошу проверить твой автомобиль, а потом прикреплю к тебе пару индейцев. Посмотрим, нет ли за тобой хвоста.

Коллеги, к услугам которых Сиско прибегал для наблюдения за противником, настолько мастерски сливались с окружающей средой, что он прозвал их индейцами, памятуя о том, как в старых вестернах индейцы следили за обозами, а белые поселенцы даже не подозревали об их присутствии.

– Хорошо бы, – кивнул я. – Спасибо.

– Где ты припарковался? – поинтересовался Сиско.

– Прямо напротив здания полицейского управления. Решил, что так будет безопаснее. А ты?

– Тоже где-то здесь. Ты в порядке или проводить?

– Все нормально. Увидимся на совещании.

– Да, до встречи.

Мы отправились в разных направлениях. Я трижды смотрел через плечо, пока не добрался до автомобиля, припаркованного в самом безопасном месте в центре города. А уже сидя в машине, всю дорогу домой не отводил взгляда от зеркала заднего вида.

18

На совещание я прибыл позже всех. Вялый. Когда я наконец добрался до дома – за несколько часов до этого, – то прикончил личный запас текилы. Я успел напиться, съездить в центр на встречу с Триной Рафферти и поволноваться, так как понял, что за мной скорее всего следят. И до звонка будильника удалось урвать лишь пару часов тревожного сна.

Я пробурчал собравшимся в зале приветствие и без промедления отправился за кофе. Налил полчашки, отправил в рот две таблетки болеутоляющего и выпил обжигающую жидкость одним глотком. Потом налил еще, добавив молока и сахара, чтобы сделать напиток повкуснее.

– Ну, как у вас дела? Надеюсь, лучше, чем у меня.

Все ответили утвердительно. Развернувшись, я нашел свободное место и тут же обратил внимание, что за столом сидит Эрл. Сначала я позабыл, что он тут делает, а потом вспомнил, что днем раньше сам пригласил его примкнуть к нашему узкому кругу.

– Да, народ, я попросил Эрла к нам присоединиться. Он будет принимать более активное участие в работе, касающейся расследований и опросов.

Вытащив стул в конце стола, я сел и заметил в центре стола маленький черный электронный прибор с тремя зелеными мигающими лампочками.

– Микки, не хочешь пончик? – спросила Лорна. – Мне кажется, тебе надо что-то забросить в свой желудок.

– Не сейчас, – ответил я. – А что это такое?

Я ткнул пальцем в устройство. Прямоугольная черная коробочка размером с айфон, только на дюйм толще. С одной стороны аппарата торчали три штыревые антенки.

– Как раз рассказывал, – ответил Сиско. – Это блокирующее устройство Paquin 7000. Прерывает любые передачи информации: Wi-Fi, блютус, радиоволны. Никто снаружи не услышит, о чем мы здесь говорим.

– Ты обнаружил «жучок»?

– Если у тебя есть такой приборчик, можно даже не искать. В этом-то и вся прелесть.

– А в «линкольне»?

– Как раз сейчас мои парни его обыскивают. Ждали, пока ты приедешь. Как только мне что-то сообщат, я сразу тебя проинформирую.

Я полез в карман за ключами.

– Они обойдутся без ключей, – сказал Сиско.

Конечно, зачем им – профи! Но я все равно вытащил ключи, положил их на стол и пододвинул к Эрлу.

– Ладно, давайте начинать. Простите за опоздание. Ночка затянулась. Знаю, что это не оправдание, но…

Я сделал еще один глоток кофе и почувствовал, как по венам разлилась энергия. Оглядевшись, я сел за стол, показал на Paquin-7000 и произнес:

– Простите за все эти шпионские фишки, но, думаю, меры предосторожности нам не помешают. Вчера днем, а после и ночью, в деле наметился значительный прорыв.

И словно подчеркивая серьезность вступительного слова, сверху разнесся аккорд, взятый на электрогитаре, что вогнало меня в ступор. Мы подняли головы. A Hard Day’s Night… знаменательное совпадение.

– Я думал, «Битлы» распались, – пошутил я.

– Так оно и есть, – отреагировала Лорна. – Нам обещали, что по утрам репетиций не будет.

Ударил по струнам следующий аккорд, затем послышалось бренчание. Кто-то долбил по хай-хету на ударной установке, а от лязга тарелок, казалось, вылетали пломбы.

– Разве эти ребята с утра не должны мучиться похмельем или вообще дрыхнуть? Вот я бы с удовольствием повалялся в кровати.

– Я поднимусь, – предложила Лорна. – Меня это бесит.

– Нет. Сиско, сходи ты. Ты уже в курсе последних новостей, а Лорне надо послушать. К тому же ты там наверху лучше справишься.

– Уже иду.

Сиско вышел из комнаты и отправился вверх по лестнице. На этот раз я даже остался доволен, что он надел на работу футболку, выставляющую напоказ его впечатляющие бицепсы и устрашающие тату. Футболка прославляла сто десятую годовщину мотоциклов «Харли-Дэвидсон». И я подумал, что это тоже может помочь наладить контакт.

Под бухающий сверху ритм бас-бочки я стал рассказывать о последних событиях, начав с повестки, которую всучил мне вчера утром Валенсуэла. Примерно на середине рассказа с верхнего этажа раздался оглушающий грохот – Сиско положил конец репетиции.

Наконец я подробно изложил позднюю встречу с Триной Триххх и поделился выводом о слежке, на который меня подтолкнул звонок Фулгони из тюрьмы. Вопросов никто не задавал, только Дженнифер что-то для себя пометила. За столом воцарилось молчание. То ли народ еще не проснулся, то ли почувствовал потенциальную угрозу, которую означала для каждого эта слежка, то ли я мог считать себя искусным рассказчиком.

В комнату как ни в чем не бывало вернулся Сиско: сел на свое место и кивнул мне, сообщая, что проблема решена.

– Вопросы есть? – спросил я, оглядев остальных.

Дженнифер, словно школьница на уроке, подняла вверх руку.

– По правде говоря, у меня есть. Ты сказал, что Сильвестр Фулгони-старший позвонил тебе из тюрьмы в Викторвилле в два ночи. Как такое возможно? Неужели заключенным предоставляют доступ…

– Конечно, не предоставляют, – сказал я. – Номер не определился, но я уверен, что это был сотовый. Тайно пронесли, или дал какой-нибудь охранник.

– А отследить нельзя?

– Нет, не получится. Это предоплаченный.

– Предоплаченный?

– Одноразовый телефон, не привязанный к имени. Впрочем, давайте ближе к теме. Главное, это был Фулгони, и он звонил мне из тюрьмы; очевидно, ему сообщили, что я в этот момент беседую с его главной свидетельницей Триной Триххх. Вот в чем суть. Не важно, что Фулгони как-то раздобыл телефон, важно, что он знал о наших передвижениях. Какой следующий вопрос?

Перед тем как его задать, Дженнифер сверилась с пометками:

– До вчерашнего дня мы занимались двумя разными делами: делом Лакосса и этим, вторым, связанным с Мойей. Последнее мы считали самостоятельным, но думали, что оно пригодится для защиты. Теперь, если я правильно проследила ход твоих мыслей, это одно дело.

– Да, ты правильно поняла, – кивнул я. – И связующее звено здесь, без сомнения, Глория Дейтон. Хотя замыкается все на Лэнкфорде, ведь именно он в ночь убийства следил за Глорией.

– Выходит, Лакосса все время подставляли, – проговорил Эрл.

– Да, – снова кивнул я.

– И теперь мы считаем это своим делом.

– Снова да.

Я огляделся. Три стены зала заседаний были стеклянные, четвертая была выложена старинным кирпичом.

– Лорна, нам бы сюда доску повесить. Чтобы рисовать схемы.

– Хорошо, достану, – пообещала Лорна.

– Еще замки здесь поменяй. И нужно повесить две камеры: одну на дверь, другую в центр комнаты. Дело идет к суду, я хочу, чтобы у нас было надежно и безопасно.

– Могу выставить круглосуточную охрану, – предложил Сиско.

– Пожалуй, имеет смысл.

– А на какие деньги? – поинтересовалась Лорна.

– Ладно, Сиско, охрана отменяется, – сказал я. – Может, потом, когда пойдем в суд. А сейчас давай ограничимся камерами и замками.

Я подался вперед:

– Нужно все разложить по полочкам и хорошенько проанализировать. Восемь лет назад я плясал под чужую дудку. Вел дело, считая, что решение принимаю сам. Я ошибался. И не хочу снова попасться на эту удочку.

Я снова сел в ожидании вопросов, но на меня лишь молча смотрели в упор. Вдруг Сиско бросил взгляд поверх моего плеча через стеклянную дверь позади и встал. Я повернулся. На пороге стоял какой-то мужчина, как ни странно, даже мощнее Сиско.

– Один из моих ребят, – пояснил Сиско, выходя из зала заседаний.

Обернувшись, я поглядел на остальных.

– В кино его бы звали Малыш…

Пока я доливал себе кофе, появился возвращающийся Сиско.

В ожидании вердикта я замер. Сиско сунул голову в дверь, но входить не стал.

– В «линкольне» стоял маячок. Хочешь, чтобы достали? Можем найти ему иное применение. Повесим на почтовый грузовик – будет прикольно. Пусть побегают.

Под маячком он имел в виду систему поиска угнанных автомобилей. Значит, кто-то прицепил к моей машине трекер GPS.

– То есть? – спросила Аронсон.

Пока Сиско объяснял, в голове крутился вопрос: вытаскивать устройство или не трогать? И если не трогать, то как заставить его работать мне во благо и против того, кто отслеживает мои перемещения. За почтовым грузовиком они, конечно, побегали бы кругами, но это указало бы на наше вмешательство.

– Оставь все как есть, – сказал я, когда Сиско закончил разъяснять ситуацию остальным. – По крайней мере пока. Может пригодиться.

– Не забывай, что это не исключает хвоста, – напомнил Сиско. – Придержу индейцев на пару деньков, пусть понаблюдают.

– Договорились.

Стоя в дверях, он развернулся и подал своему человеку знак: сделал горизонтальный жест рукой. Статус-кво, оставить трекер на месте. Мужчина «прицелился» указательным пальцем в Сиско – сообщение принял – и вышел за дверь.

– Извините. Позвонить он не мог: блокиратор, – произнес Сиско, возвращаясь к столу и по дороге показывая на Paquin-7000.

Я кивнул.

– А как этого парня зовут? – поинтересовался я.

– Кого? Карапуза? Настоящее имя, по правде, даже не знаю. Все зовут его Карапуз.

Я прищелкнул пальцами: почти в точку. Остальные приглушенно захихикали, а Сиско так на нас посмотрел, словно понял, что над ним пошутили.

– А бывают байкеры без кличек? – заинтересовалась Дженнифер.

– Ты про клички типа Баллокс? Нет, сказать по правде, я о таких не слышал.

Все снова засмеялись, но я настроил народ на серьезный лад.

– Ладно, давайте разбираться. Мы выяснили, что лежит на поверхности, теперь надо копнуть глубже. Сразу же возникает вопрос «зачем». Зачем понадобилось мной манипулировать восемь лет назад? Если верить тому, что нам рассказали, получается, Марко идет к Глории и заставляет спрятать пистолет в гостиничном номере Мойа, чтобы при аресте тому увеличили меру наказания и он попал под статью, при которой возможно пожизненное заключение. Здесь все ясно. Но дальше идет закавыка.

– Почему Марко просто его не арестовал, когда пистолет подбросили? – спросил Сиско.

– Вот именно, – показал я на него пальцем. – Вместо того чтобы идти по прямой, он выстраивает стратегию, в которой Глория позволяет себя арестовать местной полиции, а затем обращается ко мне. Она дозированно выдает информацию, чтобы меня заинтересовать и чтобы я решил, что смогу договориться. Я обращаюсь к окружному прокурору, заключаю сделку. Мойю арестовывают, находят пистолет… остальное вы знаете. Но все равно остается вопрос: зачем идти такой тернистой дорогой?

Повисла пауза, мои коллеги размышляли над таким замысловатым планом. Первой спохватилась Дженнифер.

– Марко не мог позволить, чтобы его связывали с этим делом, – предположила она. – По какой-то причине ему надо было устраниться и подождать, пока дело само не попадет к нему в руки. Прокурор заключает с тобой сделку, полиция Лос-Анджелеса производит арест, но потом встревает Марко со своим знаменитым федеральным ордером и кроет все предыдущие карты. Хотя складывается впечатление, будто дело принесли ему на блюде, на самом деле он его срежиссировал сам.

– Что лишь возвращает нас к вопросу «зачем», – заметил Сиско.

– Точно, – согласился я.

– Мойа не должен был узнать, что его подставил Марко? – предположила Дженнифер. – Получается, Марко вроде как спрятался за твою спину и спину Глории?

– Может, и так, – сказал я.

– Мойа из картеля, – кивнул Сиско, – а там нравы жестокие. Чтобы добраться до одного стукача, они уничтожат целую деревню. Согласно плану Марко, дело само свалилось ему в руки. А начни Мойа кого-то искать ради возмездия, все уперлось бы в Глорию.

– Пожалуй, – согласился я. – Но если Мойа жаждал мести, зачем выжидать семь лет, чтобы убить Глорию?

Сиско покачал головой. При «мозговом штурме» такое случается: чаще, чем хотелось бы, обнаруживаешь, что беседа зашла в логический тупик.

– А может, мы говорим о двух разных вещах, – встряла Дженнифер. – Которые разделяют семь лет. Есть полицейская облава и неизвестная причина, ради чего Марко ее подстроил. А еще есть убийство Глории, которое могло произойти по совершенно другим мотивам.

– Ты думаешь, что это сделал наш клиент? – спросил я.

– Нет, вовсе нет. Я почти убеждена, что он – козел отпущения. Просто семь лет – большой срок. Все меняется. Ты сам сейчас задался вопросом, зачем Мойе ждать мести семь лет. Да и смерть Глории для него невыгодна. В иске заявляется, что пистолет подкинули в гостиничный номер. И Глория нужна ему позарез. А кто остается сейчас? Трина Триххх со своими показаниями из вторых рук? Ну, представит он ее перед окружным апелляционным судом. И что? Можно лишь пожелать ему удачи.

Я вперился в Дженнифер взглядом.

– Устами младенца… – медленно протянул я. – Только не обижайся. Это я так, к слову: хотя ты у нас новичок, но только что нащупала ниточку. Мойе она нужна была живой. Чтобы признаться в суде о своих деяниях.

– А может, она не хотела признаваться, и ему пришлось ее убить? – предположил Сиско.

Я покачал головой. Что-то мы упускали.

– Если отталкиваться от того, что Мойе она была нужна живой, – сказала Дженнифер, – надо понять, кому выгодна ее смерть.

И снова я кивнул, одобряя такой ход мыслей. Выждал чуточку, простирая руки к коллегам в надежде на очевидный ответ. Который так и не последовал.

– Марко, – произнес тогда я сам.

Я откинулся на спинку стула и перевел взгляд с Сиско на Дженнифер. Они беспомощно на меня уставились.

– Что? Только я один вижу?

– Так ты пытаешься выбрать на роль воображаемого противника либо федерального агента, либо убийцу из картеля? – спросила Дженнифер.

– Нам больше не нужно искать воображаемого противника.

На время, потребовавшееся на осмысление моих слов, повисло молчание.

– Но зачем? Зачем Марко желать ей смерти? – нарушила тишину Дженнифер.

– А это нам и предстоит выяснить, – пожал я плечами.

– Где наркотики, там куча денег, – заметил Эрл. – А люди слабы.

– Прямо в точку! – указал я на него пальцем. – Если верить, что Марко заставил Глорию подбросить пистолет, то мы имеем дело с продажным агентом. Мы были уверены, что он нарушил правила, стремясь схватить плохих парней. А может, он убил, чтобы обезопасить себя и свои преступные махинации? Если Глория стала представлять для него опасность, то, на мой взгляд, она определенно попала под прицел.

Я подался вперед.

– Вот что мы должны сделать. Нужно разузнать про Марко подробнее. И про его команду – группу по борьбе с картелями. Раскопать дела, которые они провернули до и после ареста Мойи. Посмотрим, какая за ними тянется слава. Проверим и другие дела на предмет, есть ли там что-то подозрительное.

– Я поищу его имя по протоколам судебных заседаний, – предложила Дженнифер. – И на уровне штата, и федеральные. Вытяну все, что смогу, а дальше посмотрим.

– А я похожу поспрашиваю, – добавил Сиско. – У меня есть кое-какие контакты…

– А я займусь мальчиками Фулгони, – сказал я, – и мистером Мойа. Возможно, теперь они для нашего дела ценные фигуранты.

Я почувствовал прилив адреналина. Лишь чувство верно выбранного направления способно заставить так бурлить кровь.

– Ты считаешь, что маячок в твою машину поставило Управление по борьбе с наркотиками? – спросила Дженнифер. – А не Мойа и не Фулгони?

Мысль о том, что нечистый на руку агент отслеживает мои передвижения, превратила бурлящую от адреналина кровь в моих венах в крошечные сосульки.

– Если так, значит, Фулгони позвонил Трине прошлой ночью случайно, – сказал я. – А мне как-то не верится.

Эту головоломку еще предстояло решить, иначе мы не получим ясной картины.

Дженнифер, подхватив блокнот и папки, стала отодвигать стул.

– Постой-ка, мы еще не закончили.

Она вновь села и выжидающе посмотрела на меня.

– Лэнкфорд, – напомнил я. – В ночь убийства Глории он за ней следил. Если мы проверяем Марко, необходимо изучить связь между ним и Лэнкфордом. Найдем связь – будем близки к разгадке.

Я переключился на Сиско.

– Копай тшательно. Если он знаком с Марко, хочу знать откуда. Хочу знать как.

– Понял, – кивнул Сиско.

Я снова перевел взгляд на Дженнифер:

– То, что мы проверяем Марко, не означает, что нужно забросить Мойю. Выясни о его деле все, что только возможно. Так мы лучше поймем Марко.

– Ясно.

Я повернулся к Лорне и Эрлу!

– Лорна, ты занимаешься текучкой. А ты, Эрл, идешь со мной. Вот вроде бы и все. Пока по крайней мере. Будьте осторожнее. Помните, с кем мы имеем дело.

Все молча встали. Совещание выдалось не из тех, что поднимают боевой настрой войск. Мы расходились в разные стороны, чтобы тайно изучить потенциально опасного федерального агента. Что могло быть более удручающим?

19

По пути в центр мне пришлось попросить Эрла не заниматься самодеятельностью. Он вклинивался в поток машин, потом выходил из него, то прибавляя скорость, то тормозя. Делал вид, будто съезжает на боковые улочки, а потом резко выворачивал руль, чтобы в последний момент вернуться на автостраду.

– Давай с наличием хвоста будет разбираться Сиско. Твоя задача – доставить меня в здание суда целым и невредимым.

– Простите, босс, крышу сорвало. Но должен сказать, мне нравится. Понимаете? Посидел на совещании, понял, что вокруг творится…

– Когда мне потребуется твоя помощь – как вчера, например, – я тебя подключу.

– Круто!

После этого он успокоился, и мы добрались до центра без происшествий. Эрл высадил меня у здания уголовного суда. Я держал путь на семнадцатый этаж, в кабинет окружного прокурора. Выйдя из машины, я оглядел крышу автомобиля и мимоходом изучил перекресток. Не заметив ничего необычного, я поймал себя на том, что просматриваю крыши – ищу «индейцев». Но их тоже не увидел.

Я прошел через металлодетектор и, втиснувшись в переполненный лифт, стал подниматься на семнадцатый этаж. Встречу мне никто не назначал, следовательно, мне долго сидеть на жестком пластиковом стуле. И все же я считал, что попасть на прием к Лесли Фэр просто необходимо.

В эпизоде восьмилетней давности она сыграла ключевую роль, хотя позже нам практически не выпадало шансов пообщаться. Именно Лесли Фэр, помощник окружного прокурора, заключила сделку, в результате которой арестовали Гектора Арранде Мойю, а Глория Дейтон получила свободу.

За прошедшие годы карьера Лесли круто пошла в гору. Она выиграла пару громких судебных процессов и сделала правильный выбор, поддержав на выборах моего оппонента Деймона Кеннеди. Теперь она занимала пост главного помощника окружного прокурора и отвечала за дела о серьезных правонарушениях, заведовала адвокатами и расписанием судебных процессов и больше практически не появлялась в качестве представителя потерпевшей стороны.

Для меня такой поворот оказался скорее на руку. Обвинитель она была несговорчивый, и я был рад, что наши дорожки не пересекутся в зале суда.

Может, мне и не по душе было сталкиваться с Лесли Фэр, но я ее уважал. Она наверняка знает, что произошло с Глорией Дейтон, и, не исключено, решится мне помочь, восполнив кое-какие пробелы восьмилетней давности. Я хотел понять, не пересекалась ли она когда-нибудь с агентом Марко, и если да, то по какому поводу.

Администратора я предупредил, что мне не назначено. Она пригласила меня присесть и пошла уведомить секретаря мисс Фэр, что я прошу о десятиминутной встрече. Тот факт, что у Фэр появился личный секретарь, подчеркивал ее высокое положение при власти Кеннеди. Большинство прокуроров, по моим сведениям, не имели помощников. Им везло, если удавалось воспользоваться услугами хотя бы общего секретаря.

Я вытащил телефон и присел на один из пластиковых стульев, которые прописались в этой приемной задолго до того, как я стал дипломированным адвокатом. Нужно было проверить почту и написать пару-тройку сообщений, но для начала я позвонил Сиско, чтобы узнать, не вычислили ли его «индейцы» кого-нибудь, пока я ехал в центр.

– Только что получил доклад, – сообщил Сиско. – Они ничего не заметили.

– Понятно.

– И все же не факт, что хвоста нет. Всего одна поездка. Возможно, потребуется тебя немного погонять, чтобы спровоцировать отрыв. Тогда поймем точно.

– Серьезно? У меня нет времени бегать по городу. Ты говорил, что эти парни – профи.

– Знаешь, индейцам, которые лазали по горам, не приходилось наблюдать за 101-й автострадой. Я велел им не спускать с нее глаз. Что у тебя дальше по расписанию?

– Сейчас я в офисе окружного прокурора и понятия не имею, сколько времени здесь проторчу. Затем поеду в офис Фулгони на встречу с Младшеньким.

– И где офис?

– В Сенчери.

– Ну, в Сенчери, может, и получится. Проспекты там хорошие, широкие. Скажу ребятам.

Я отключился, открыл на телефоне почту и обнаружил кучу писем от клиентов, которые сейчас находились под арестом. В большинстве тюрем заключенным предоставили доступ к электронной почте. Худшее, что случилось за последние годы с адвокатами защиты. Заняться в тюрьме нечем, и ребята заваливали меня, как и любого другого адвоката, тоннами электронных писем с вопросами, тревогами, а порой и угрозами. Я сорок пять минут разбирался с письмами, как вдруг заметил, что на экран телефона легла чья-то тень, и поднял голову. Сверху на меня смотрел Лэнкфорд. Я практически вздрогнул, но, думаю, умудрился не выказать удивления.

– Следователь Лэнкфорд.

– Холлер, что ты здесь забыл?

Он произнес это таким тоном, словно я незаконно вселился в здание суда или успел надоесть всем тут до чертиков, и меня уже не раз просили уйти.

– Жду встречи. А ты что здесь делаешь?

– Я здесь работаю. Забыл, что ли? Ты по делу Лакосса?

– Нет. Но тебя это не касается.

Он знаком приказал мне встать. Я не пошевелился.

– Сказал ведь, жду кое-кого.

– Уже не ждешь. Лесли Фэр послала меня выяснить, что тебе нужно. Не хочешь говорить со мной, не будешь говорить ни с кем. Давай вставай. Из приемной нельзя вести свои личные дела, у тебя есть машина.

Я оцепенел, услышав этот ответ. Его отправила Фэр. Значит, ей прекрасно известно все, что происходило за кулисами по делу об убийстве Глории Дейтон? Я-то пришел, чтобы ей все объяснить, но, похоже, она знала больше меня.

– Повторяю, – с нажимом произнес Лэнкфорд, – поднимайся, или я подниму тебя сам.

Сидевшая от меня через два стула женщина встала, решив, что сейчас меня скорее всего вышвырнут силой, и нашла себе место на противоположной стороне комнаты.

– Расслабься, Лэнкфорд, – сказал я. – Иду я уже, иду.

Сунув телефон во внутренний карман пиджака и прихватив с пола портфель, я встал. Лэнкфорд не пошевелился, предпочитая стоять вплотную, нарушая мое личное пространство. Я хотел его обойти, но он, сделав шаг в сторону, вновь оказался со мной лицом к лицу.

– Развлекаешься? – спросил я.

– Мисс Фэр тоже не хочет тебя здесь видеть. Она больше не выступает в суде, и ей не нужно иметь ничего общего с такими подонками, как ты. Ясно?

У него изо рта воняло кофе и сигаретами.

– Конечно. Я все понял.

Обогнув его, я направился к лифту. Лэнкфорд пошел за мной и молча наблюдал, как я нажал кнопку «вниз». Обернувшись, я заметил:

– Придется подождать.

– Весь день свободен.

– Не сомневаюсь. А ты изменился, – не смог удержаться я.

– Да? В каком смысле?

– С нашей последней встречи. Ты что, волосы себе пересадил?

– Очень смешно. К счастью, я не видел твою рожу с первой явки Лакосса в суд, то есть с прошлого года.

Отвернувшись, я сосредоточил внимание на дверях лифта. Наконец световое табло наверху загорелось, и двери разъехались, открыв кабину с четырьмя пассажирами. Я вошел, развернулся, чтобы взглянуть на Лэнкфорда, и в знак прощания приподнял воображаемый головной убор.

– Все дело в шляпе, – сказал я. – Сегодня ты ее не надел.

Двери лифта закрыли от меня остекленевший взгляд следователя.

20

Стычка с Лэнкфордом привела меня в возбужденное состояние. По пути вниз я переминался с ноги на ногу, как заправский боксер в углу ринга, ожидающий гонга. И пока я доехал до первого этажа, я уже понял точно, куда нужно идти. Слай Фулгони мог подождать; следовало увидеться с Законником Зигелем. Спустя сорок минут я вышел из другого лифта на пятом этаже Менора-мэнор. Когда я проходил мимо регистратуры, меня остановила медсестра и попросила открыть портфель. Иначе она не разрешит мне пройти по коридору в комнату Зака.

– О чем вы? – спросил я. – Я его адвокат.

– Кто-то проносил мистеру Зигелю еду, – сурово произнесла она, – что создает для пациента определенные риски, так как подрывает тщательно разработанный и предусмотренный графиком план питания.

Я видел, куда она клонит, но уступать не собирался.

– То есть вы зовете то, чем его кормите и за что он платит, планом питания?

– Мы сейчас не обсуждаем, нравится пациентам еда или нет. Если хотите навестить мистера Зигеля, вам придется открыть портфель.

– Хотите увидеть, что в моем портфеле, покажите ордер.

– Это не государственная контора, мистер Холлер, и не зал суда. Это частное медицинское учреждение. У меня, как у старшей сестры отделения, есть право проверять всех и вся, что появляется из дверей лифта. Мы обязаны обеспечивать больным защиту. Или открываете портфель, или я вызываю охрану, и вас выводят из помещения.

Подчеркивая угрозу, она положила руку на расположенный на столе телефон.

Раздраженно покачав головой, я взгромоздил портфель на столешницу. Щелчком открыл парный замок и откинул крышку. Ее глаза довольно долго пристально разглядывали содержимое.

– Удовлетворены? Возможно, где-то завалялось одинокое драже «Тик-Так». Надеюсь, это не криминал.

Шпильку она пропустила мимо ушей.

– Спасибо. Теперь можете закрыть портфель и навестить мистера Зигеля.

– Что вы, вам спасибо.

Закрыв портфель, я, довольный собой, прошел по коридору, понимая, что когда в следующий раз я и вправду захочу пронести Законнику еды, мне понадобится хитрый план. Дома в гардеробной хранился один портфель, который как-то раз достался мне по бартеру от клиента. Там было потайное отделение, куда вмещалось кило кокаина.

Зигель сидел на кровати с поднятой спинкой и смотрел повтор шоу Опры, врубив звук на полную. Глаза старика были открыты, но казалось, он ничего не видит. Закрыв дверь, я подошел к кровати и помахал у него перед лицом рукой вверх-вниз, на секунду испугавшись, что он умер.

– Зак?

Он вышел из состояния задумчивости, сфокусировал на мне взгляд и улыбнулся:

– А, Микки Маус! Привет, что ты мне принес? Дай угадаю, тунец и авокадо?

Я покачал головой:

– Прости, Зак, сегодня ничего нет. В любом случае для обеда еще рановато.

– Что? Да ладно, доставай. Свиной сандвич с соусом, я прав?

– Нет, я действительно ничего не принес. А если бы и принес, это все равно бы конфисковала на входе сестра Рейтчед. Она нас почти раскрыла, даже проверила портфель.

– Отказывать человеку в самом простом удовольствии!..

Я положил руку ему на ладонь.

– Не волнуйся, Зак, она меня не испугает. Есть план, в следующий раз принесу. Договорились?

– Да, конечно.

Я отодвинул от стены стул и сел напротив кровати. В складках одеяла обнаружился пульт, и я приглушил звук.

– Слава богу, – заметил Зак. – А то я чуть с ума не сошел.

– А почему сам не выключил?

– Да не мог найти этот чертов пульт… Зачем же ты пришел, если не принес мне подкрепиться? Ты ведь только вчера у меня был. Да? Пастрами из ресторана «У Арта» из Долины.

– Точно, Зак. Я рад, что ты помнишь.

– Тогда зачем пришел так скоро?

– Потому что сегодня подкрепление нужно мне. Юридическое.

– Что случилось?

– Я по поводу Лакосса. Творятся такие дела, что все труднее и труднее различать лес за деревьями.

Я стал загибать пальцы, отмечая действующих лиц:

– У меня тут подозрительный агент Управления по борьбе с наркотиками, не внушающий доверия следователь окружного прокурора, убийца из картеля и лишенный практики адвокат. Мой клиент сидит в тюрьме, а в довершение за мной следят.

– Так, давай рассказывай все по порядку.

Следующие тридцать минут я резюмировал последние события и отвечал на вопросы. Повторил ему версию, которую поведал ранее, но более детально, а потом с еще большими подробностями повел рассказ дальше. Он задал кучу вопросов, но предложений никаких не выдвинул. Просто собирал данные, придерживая свое мнение при себе. Я дошел до стычки с Лэнкфордом в приемной офиса окружного прокурора, и у меня возникло чувство, что я что-то упускаю – что-то прямо перед носом.

Зак молчал. Затем хрупкой рукой сделал жест, словно подбросил что-то вверх и дал ветру это разнести. Я заметил, что из-за уколов, что ему тут делали, из-за того, чем его тыкали и как кололи, обе кисти стали фиолетовыми. Старость не для слабаков.

– Это все? – спросил я. – Пусти по ветру, как горсть лепестков? Больше нечего сказать?

– Что ты, у меня много чего есть сказать, но тебе неприятно будет слышать.

Я жестом попросил его продолжить.

– Ты упускаешь общую картину, Маус.

– Да неужели? И что это за общая картина?

– Вот видишь, вопрос поставлен неверно, – назидательно проговорил Зак. – Первый вопрос должен быть не «что», а «почему». Почему я упускаю общую картину?

Я неохотно кивнул:

– Ну и почему же я упускаю общую картину?

– Давай начнем с того, что ты только что рассказал про состояние дела. По твоим словам, сегодня на утреннем совещании «первогодок», которую ты взял на работу из дешевого магазина, заставила тебя посмотреть на вещи в правильном свете.

Он имел в виду Дженнифер Аронсон. Я и правда вытащил ее из Юго-западного юридического колледжа, что располагался в старом здании универмага «Баллокс» на бульваре Уилшир. Это и породило ее прозвище. Но обозвать юридический колледж дешевым магазином – это уж перебор.

– Надо воздать должное тому, кто это заслужил, – сказал я. – Может, Дженнифер и новичок, но она проницательнее любых трех адвокатов, которых я взял бы из Верховного суда.

– Да, да, все это, конечно, замечательно, она хороший адвокат, я согласен. К сожалению, ты всегда рассчитываешь, что окажешься адвокатом лучше. И в глубине души ты на этом зациклился. Поэтому тебе действует на нервы, когда новичок из твоей команды зрит в корень. Ведь самым умным в комнате должен быть ты.

Я не знал, что на это ответить. А Зак наседал.

– Я не психиатр, я адвокат. Однако знаю: пора прекращать пьянствовать по ночам и привести свой дом в порядок.

Я встал и начал расхаживать перед кроватью.

– Зак, ты вообще о чем? Мой дом…

– Трезвость твоего ума и способность прорываться сквозь возникающие преграды в лучшем случае затуманены назревшими проблемами.

– Ты сейчас о моей дочке? О необходимости жить с мыслью, что твое дитя не хочет иметь с тобой ничего общего?

– Я имею в виду не конкретно это. Я говорю о первопричине. О чувстве вины, которое ты переносишь на все вокруг. Оно сильно воздействует на тебя как на адвоката. На твою работу как адвоката, как защитника обвиняемых.

Он говорил о Сэнди и Кэти Паттерсон и об аварии, которая унесла их жизни. Наклонившись, я обеими руками схватился за железный поручень в изножье кровати. Законник Зигель был моим наставником и мог сказать мне все, что угодно. Он мог отчитать меня похлеще моей бывшей жены, и я бы согласился.

Не поднимая головы, я кивнул.

– Вина, – продолжил Зак. – Придется с ней справиться. Отпусти призраков, иначе они тебя поглотят, и ты никогда не будешь настоящим адвокатом. Ты никогда не увидишь общую картину.

– Пожалуйста, – я воздел руки, – заканчивай со своим бредом про общую картину! О чем ты говоришь? Что я упускаю?

– Чтобы разглядеть, что ты упускаешь, нужно сделать шаг назад и увеличить угол обзора.

Я поднял на него глаза, силясь понять.

– Когда подали иск? – тихо спросил Зак.

– В ноябре.

– Когда была убита Глория Дейтон?

– В ноябре, – раздраженно проговорил я.

Мы оба прекрасно знали ответы на эти вопросы.

– А когда тебе адвокат вручил официальную бумагу?

– Только что. Вчера.

– А этот федеральный агент, о котором ты рассказывал, когда ему доставили повестку?

– Я не уверен, что ему вообще ее доставили. Но документ был у Валенсуэлы вчера.

– А еще фальшивая повестка, которую состряпал Фулгони для той девушки, связанной с прошлым жертвы.

– Для Кендалл Робертс, да.

– Есть мысли, почему он сыграл «под дурачка» для нее, а для тебя нет?

– Понятия не имею, – пожал плечами я. – Подозреваю, он знал, что я бы понял, законна повестка или нет. А она не адвокат, поэтому могла и не понять. Он бы сэкономил на регистрации. Я слышал про адвокатов, у которых такое прокатывало.

– На мой взгляд, неубедительно.

– Ну, больше я…

– Выходит, они выписали первые повестки спустя шесть месяцев после подачи иска? Говорю тебе, если бы я так же вел дела в магазине, то вмиг обанкротился бы и вылетел на улицу. Своевременным выполнением процедуры такое уж точно не назовешь.

– Да сыночек Фулгони не отличит свою задницу от…

На середине фразы я запнулся – перед глазами на секунду появилась неуловимая общая картина.

– Возможно, эти повестки были не первыми…

– Наконец до тебя начинает доходить, – кивнул Зак.

21

Я попросил Эрла подбросить меня до бульвара Олимпик, что в Сенчери-Сити, – надо было съездить в офис Слая Фулгони. Потом устроился с чистым блокнотом, рисуя схемы по делу об убийстве Глории Дейтон и ходатайстве о выдаче постановления «хабеас корпус» Гектора Мойи. Довольно скоро я разобрался, что эти два дела переплетались, словно двойная спираль. Я увидел общую картину.

– Босс, вы уверены, что адрес правильный?

Оторвавшись от схемы, я выглянул в окно. Эрл притормозил «линкольн» перед рядом таунхаусов во французском провинциальном стиле. Мы еще не выехали за пределы бульвара Олимпик и находились в восточной части Сенчери-Сити.

Судя по почтовому индексу и проставленным штемпелям, адрес верный. Но увиденное разительно отличалось от величественных башен на аллее Звезд, которые представляли себе люди, когда думали о юридической фирме в Сенчери-Сити.

Впрочем, сам я частенько работаю на заднем сиденье своего авто…

Выпрыгнув из автомобиля, я направился к двери, затем попал в крохотную приемную с потертым ковром. Он брал начало от стойки администратора и раздваивался, указывая путь к дверям слева и справа. На двери слева значилось незнакомое мне имя. А на двери справа стояло имя Сильвестра Фулгони. Не исключено, что Слай-младший делил офис с каким-то другим адвокатом. Возможно, и секретарь у них был общий, хотя в данный момент стойка администратора вообще пустовала.

– Эй! – позвал я.

Никто не ответил. Я взглянул на документы и письма, грудой лежавшие на стойке, и сверху заметил фотокопию графика судебных заседаний Слая-младшего. За месяц – раз-два и обчелся. Работы у Слая было маловато – во всяком случае, работы, которая требовала бы его присутствия в зале суда. Я заметил, что меня он включил в расписание для дачи показаний на следующий вторник; записей относительно Джеймса Марко или Кендалл Робертс не было.

– Ау! – снова позвал я.

Ответа не последовало. Я подошел к двери в кабинет Фулгони, прислонил к косяку ухо. И ничего не услышал. Я постучал, подергал ручку. Дверь оказалась не заперта. За огромным, богато украшенным рабочим столом, который свидетельствовал о лучших временах, сидел молодой человек.

– Простите, я могу вам помочь? – спросил он, явно недовольный вторжением.

Молодой человек закрыл ноутбук, но не встал. Я сделал два шага вперед.

– Я ищу Слая-младшего, – сказал я. – Это ты?

– Извините, я принимаю только по записи. Вот запишитесь, тогда и возвращайтесь.

– Но секретаря нет.

– Мой секретарь обедает, а я сейчас очень за… Постойте-ка… Ты – Холлер? Я прав?

Он вперил в меня палец, а другую руку положил на поручень кресла, словно готовясь вскочить и удирать. Я поднял ладони, демонстрируя, что оружия нет.

– Я пришел с миром.

Лет двадцати пяти, он изо всех сил старался отрастить сносную бородку и носил толстовку с эмблемой клуба «Доджерс». Совершенно очевидно, что в суд он сегодня не собирается, а может, не собирается и завтра, и послезавтра.

– Чего ты хочешь?

Я сделал еще пару шагов к столу. Этот великолепный гигант – очевидно, пережиток со времен отца, когда он стоял в более приличном кабинете – занимал слишком много места. Я выдвинул один из стульев, выстроенных перед столом, и сел.

– Не садись.

Я уселся.

– Ладно. Что у тебя?

Я благодарно кивнул и улыбнулся. Потом указал на стол.

– Симпатичный, – сказал я. – Наследство от старика?

– Послушай, что тебе нужно?

– Я же сказал, что пришел с миром. Почему ты нервничаешь?

Слай шумно выдохнул:

– Не люблю, когда ко мне вламываются. Это адвокатская контора… А, кому я это говорю, у тебя ведь даже кабинета нет.

– Никуда я не вламывался. Секретаря нет на месте. Я позвал, а потом просто толкнул дверь.

– Повторяю, она на обеде… Вообще, что тебе надо? Изложи цель визита и вали.

Он с чувством рассек воздух ладонью.

– Слушай, – сказал я. – Я пришел, потому что начали мы неудачно, и я приношу свои извинения. Был виноват. Я обращался с тобой – и с твоим отцом, – словно мы в этом деле противники. Вряд ли стоит продолжать в том же духе. Поэтому я решил наладить мир и посмотреть, можем ли мы друг друга выручить. Я раскрою свои карты, если вы не станете прятать ваши.

Он покачал головой:

– Нет, так не пойдет. У меня есть дело, у тебя есть… что там у тебя есть. Но вместе мы не работаем.

Я наклонился, пытаясь удержать зрительный контакт.

– Слай, основания для исков у нас схожие. Твой клиент Гектор Мойа и мой клиент Андре Лакосс только выиграют от нашего сотрудничества и обмена информацией.

– Сомневаюсь, – пренебрежительно покачал головой Фулгони-младший.

На стене висели дипломы в рамочках. Такой мелкий шрифт сложно было разобрать на расстоянии, но вряд ли я имел дело с воспитанником университета «Лиги плюща». Я решил выложить кое-какие мысли, которые пришли мне в голову в машине.

– Моего клиента обвиняют в убийстве Глории Дейтон, играющей очень важную роль для вашего ходатайства. Однако я считаю, что он невиновен.

– Поздравляю. Это не наша забота.

Я начал подозревать, что его «наше» относилось не к нему и Гектору Мойа. Имелась в виду команда Фулгони – мистер «Сидит» и мистер «Свободен». Только мистер «Свободен» был не в состоянии отличить habeas corpus – предписания о явке арестованного в суд – от corpus delicti – состава преступления. Я говорил не с тем. Но решил не останавливаться и задать ему главный вопрос. Вопрос, который родился в моей голове, когда я сделал шаг назад и увидел общую картину.

– Ответь на один вопрос, и я уйду. В прошлом году ты пытался вручить повестку Глории Дейтон, пока она еще была жива?

Фулгони категорически замотал головой:

– Я не стану обсуждать с тобой наше дело.

– Ты попросил Валенсуэлу ее доставить?

– Говорю же, я не намерен…

– Мы ведь можем друг другу помочь!

– Тогда обращайся к моему отцу, попробуй убедить его. Я не имею права что-либо с тобой обсуждать. Тебе лучше уйти.

Я не двинулся с места, по-прежнему поедая Слая взглядом.

– Уходи, пожалуйста.

– Кто-то до тебя добрался, Слай?

– Добрался до меня? Ты о чем?

– А зачем ты подделал повестку, которую Валенсуэла должен был вручить Кендалл Робертс?

Он поднял руку и зажал переносицу, словно пытаясь унять головную боль.

– Черт возьми, я больше слова не произнесу!

– Ладно, тогда я побеседую с твоим отцом. Звони ему и поставь на громкую связь.

– Я не могу вот так просто взять и позвонить. Он вообще-то в тюрьме.

– Почему нет? Он прошлой ночью говорил со мной по телефону.

Брови Слая удивленно поползли вверх.

– Ну да, когда я был с Триной.

Его брови снова выгнулись дугой, затем вернулись на место.

– Вот видишь. Он может звонить только после полуночи.

– Да ладно, у него есть сотовый. У половины моих клиентов есть. Вот уж, черт возьми, секрет.

– Да, но в Викторвилле используют глушитель. Знакомый отца его отключает, но только после двенадцати. И если у твоих клиентов есть телефоны, то ты должен знать, что сам им позвонить не можешь. Только исходящие. Когда безопасно.

Я кивнул. Он был прав. Почти в каждой тюрьме сотовые телефоны были распространенным контрабандным товаром. И многие исправительные учреждения вместо того, чтобы полагаться на их обнаружение в ходе постоянных досмотров полостей тела и тюремных камер, применяли блокираторы сотовой связи, которые исключали саму возможность использования этих телефонов. Очевидно, у Старшего в дружках имелся охранник – скорее всего охранник, которому за эту дружбу платили, – и в ночную смену он имел доступ к выключателю. Следовательно, звонок от Слая-старшего прошлой ночью был простым совпадением. Он меня не отслеживал. Но это значило, что отслеживал кто-то другой.

– Как часто он тебе звонит? – поинтересовался я.

– Так и сказал!.. – отреагировал Слай-младший. – Все, мы закончили.

Наверняка Старший звонил каждую ночь и диктовал список текущих дел на следующий день. Младшенький не производил впечатления особо самостоятельной личности. Я до смерти хотел взглянуть на его диплом, чтобы посмотреть, какой университет дал ему путевку в жизнь, но решил, что дело того не стоит. Знавал я адвокатов после топовых факультетов, которые сами не могли найти даже выход из зала суда. И знавал адвокатов, закончивших вечерние курсы, от которых ни одна мелочь не ускользала. Все дело в человеке, а не в университете.

Я встал и вернул стул на место.

– Ладно, Сильвестр, вот что ты сделаешь. Когда сегодня позвонит папочка, скажи, что я завтра к нему заеду. На входе назовусь его адвокатом. Его и Мойи. Мы с тобой работаем в паре. Ты убедишь папочку, что я пытаюсь добиться сотрудничества, а не противоборства. Скажи, что ему лучше согласиться на беседу и меня выслушать. Пусть передаст то же самое Гектору. Пусть не отказывается, иначе для него дела пойдут намного хуже.

– Что ты несешь? Работаем в паре? Чушь какая!

Я снова подошел к столу и наклонился, опершись на красное дерево руками. Слай-младший, насколько было возможно, откинулся в кресле назад.

– Давай-ка я тебе кое-что разъясню, Младшенький. Я добирался сюда два часа. И если сложится не так, как я только что сказал, будут последствия. Во-первых, перестанет выключаться ночью глушитель, оставив тебя ни с чем. И во-вторых, коллегия адвокатов Калифорнии очень плотно заинтересуется вашим с папочкой маленьким соглашением. Для папочки все выльется в занятие юридической практикой без лицензии, для тебя же – в юридическую практику без малейшего, черт возьми, понятия, что же это такое.

Я выпрямился и собрался уходить, но потом снова к нему обернулся:

– Когда я буду разговаривать с судебной коллегией, то про фальшивую повестку тоже не забуду. Им, наверное, такое не сильно понравится.

– Козел ты, Холлер!

Кивнув, я направился к двери.

– Временами – да.

И вышел, оставив позади широко распахнутую дверь.

22

«Линкольн» ждал там, где я его и оставил. Сев на заднее сиденье, я внезапно увидел мужчину, сидящего напротив меня, непосредственно за Эрлом. В зеркале заднего вида я заметил извиняющийся взгляд своего водителя. И снова переключил внимание на незнакомца. Очки-авиаторы, потертые синие джинсы и черная рубашка-поло. Смуглость шла к его черным волосам и усам. Мелькнула мысль, что он похож на киллера из картеля. Прочитав мой взгляд, мужчина улыбнулся.

– Расслабься, Холлер, – сказал он. – Я не тот, за кого ты меня принимаешь.

– Тогда кто ты такой, черт возьми?

– Сам знаешь.

– Марко?

Он снова улыбнулся.

– Может, отпустишь своего водителя погулять?

Секунду я колебался, потом взглянул на Эрла в зеркало заднего вида.

– Давай, Эрл. Но держись поблизости. Чтобы я мог тебя видеть.

Хотя на самом деле я хотел, чтобы меня мог видеть Эрл. Нужен был свидетель – кто знает, что собирался выкинуть Марко?

– Точно? – переспросил Эрл.

– Да. Действуй.

Эрл вылез из машины, прошел вперед несколько футов и привалился к переднему крылу машины, скрестив на груди руки.

Я посмотрел на Марко:

– Итак, что тебе надо? Ты за мной следишь?

Он ответил не сразу. Похоже, мои вопросы заставили его задуматься.

– Нет, я за тобой не слежу, – наконец сказал он. – Я пришел взглянуть на адвоката, который пытался всучить мне повестку, и тут вижу тебя. Вижу, вы работаете вместе.

Хороший ответ, правдоподобный. Никакой зацепки насчет того, что именно Марко поставил на мой автомобиль маячок.

Ему было около сорока пяти, и вокруг него витал специфический дух: чувство уверенности и осведомленности, словно парень знал, что он на два шага впереди планеты всей.

– Что ты хочешь? – повторил я.

– Хочу не дать тебе запороть основное дело.

– И что же это за дело?

Марко продолжил, словно не услышал вопроса:

– Тебе знакомо слово sicario, защитник?

Я отвернулся, бросив взгляд в окно.

– Вроде слышал.

– Аналога в английском на самом деле нет, так называют убийц картеля там, в Мексике.

– Спасибо, что просветил.

– У них другие законы; к примеру, подросток никак не отвечает за свои деяния.

– Это все, конечно, очень познавательно, Марко, но я занимаюсь адвокатской практикой здесь, в Калифорнии.

– Поэтому картели нанимают детей и учат их убивать. Если поймают и осудят, то дадут год, может, два, а в восемнадцать они выходят из игры и идут работать. Понимаешь?

– Понимаю, это действительно трагедия. Перевоспитать таких парней уж точно не получится.

Мой сарказм Марко оставил без внимания.

– В шестнадцать лет Гектор Арранде Мойа признался в суде города Кульякан, штат Синалоа, что до пятнадцати лет он замучил и убил семь человек, из них двух женщин. Трех он повесил в подвале, четверых сжег живьем. Женщин он еще и изнасиловал, а после тела разрезал на куски и скормил койотам.

– Ну а я-то тут при чем?

– И все по приказу картеля. Понимаешь, картель его вырастил. А когда ему стукнуло восемнадцать, он вернулся в картель на «спокойную» работу. И тогда обзавелся кличкой. Его прозвали Огненный Зверь, потому что он сжигал людей.

Выражая нетерпение, я посмотрел на часы

– Занимательная история, Марко. Но зачем ее рассказывать мне? А что ты сам? Разве…

– Именно его ты сговорился с Фулгони освободить. Огненного Зверя.

Я покачал головой:

– Понятия не имею, о чем ты. Единственный, кого я пытаюсь освободить, это Андре Лакосс. И сейчас он сидит в камере по обвинению в убийстве, которого не совершал. А про Гектора Мойю я скажу тебе только одно. Если хочешь упечь этого подонка пожизненно, то для начала сделай дело честно и справедливо. Не надо…

Я оборвал себя на полуслове и поднял руки ладонями наружу. Все, с меня достаточно.

– А сейчас выметайся из машины, – тихо сказал я. – Если понадобится с тобой поговорить, я это сделаю в суде.

– Холлер, идет война. И тебе придется выбрать, на чьей ты стороне. Жертвы…

– Теперь ты мне будешь втирать про право выбора? А как же Глория Дейтон? Она могла выбирать? Или она пала жертвой? Пошел ты, Марко. Есть нормы, нормы права. А теперь проваливай из моей машины.

Секунд пять мы молча смотрели друг на друга. Марко в конце концов моргнул. Он смачно хлопнул дверью и медленно отошел от машины. Затем наклонился и снова на меня посмотрел:

– Дженнифер Аронсон.

Я приложил ладонь к уху.

– Кто?

Он улыбнулся.

– Если она хочет что-то узнать, то может обратиться прямо ко мне. В любое время. Не надо шнырять в здании суда, выискивать досье, шепотом задавать вопросы… Я прямо здесь. Все время.

Он закрыл дверь и пошел прочь. В офис Фулгони он заходить не стал, хотя до этого заявил, что именно по этой причине оказался поблизости и засек меня.

Вскоре Эрл снова сел за руль.

– Все в порядке, босс?

– Да, поехали.

Он завел машину.

Возникшая досада и чувство уязвимости взяли верх, и я сорвался на Эрла:

– Черт возьми, как этот парень попал в машину?

– Да просто подошел и постучал в окно. Показал мне значок и велел открыть дверь. Я уже решил, что он мне сейчас как двинет сзади по башке…

– Отлично, и ты спокойно дал мне сесть к нему на заднее сиденье.

– Босс, а что было делать? Он приказал мне не двигаться. А что он вам сказал?

– Да так, бред всякий, самообманом занимался. Давай трогай.

– Куда?

– Не знаю. В сторону лофта. Пока что.

Я тут же взялся за телефон и позвонил Дженнифер. Было ясно, что Марко знал про ее попытки его прощупать и проверить дела, в которых он фигурировал. Звонок сразу переадресовался на голосовую почту. Я слушал запись голоса Дженнифер и взвешивал, объяснить ей сразу все по полной или попросить перезвонить. Потом решил, что лучше всего – и, возможно, надежнее – оставить сообщение, чтобы она получила информацию, как только включит телефон.

– Дженнифер, это я. Ко мне только что заглянул агент Марко. Он в курсе твоих попыток покопаться в его прошлом. Должно быть, обзавелся друзьями из офиса секретариата или откуда ты там доставала документы. И я подумал… может, соберешь что есть и переключишься снова на Мойю? Завтра я поеду к нему в Викторвилл и к тому времени хочу знать все, что ты накопала. Подтверди, что сообщение получила. Пока.

Следующий на очереди стоял Сиско, который сразу снял трубку. Я рассказал ему о своем знакомстве с Марко и поинтересовался, почему никто из «индейцев», которые предположительно проверяли, есть ли за мной хвост, мне не просемафорил.

– Сиско, меня никто не предупредил! Этот парень поджидал меня, черт возьми, в моей же машине.

– Я не понимаю, как такое произошло, но я выясню.

Похоже, он был так же недоволен, как и я.

– Да уж, постарайся. И сразу отзвонись.

Я нажал отбой. Пару минут мы с Эрлом ехали молча. Я прокручивал в голове разговор с Марко, пытаясь вычислить, какие мотивы толкнули агента УБН на эту встречу. Прежде всего он хотел показать, что попытки моей команды разузнать побольше о его деятельности не вызывают у него энтузиазма. Очевидно, он к тому же хотел отбить у меня охоту заняться делом Мойи. Наверное, полагал, что виновность Мойи, как и его срок, были в относительной безопасности, когда у руля стоял неопытный Слай Фулгони-младший. А то, что он старался поразить меня тем, что Мойа – ужаснейший человек, почти дьявол, было просто для отвода глаз. Альтруизмом Марко не страдал, я не купился ни на долю секунды. В общем, я пришел к выводу, что Марко хотел заставить меня понервничать, потому что я заставил понервничать его. А это означало, что мы продвигаемся в нужном направлении.

– Эй, босс?

Я посмотрел на Эрла в зеркало заднего вида.

– Я услышал, вы наговорили Дженнифер на голосовую почту, что собираетесь завтра в Викторвилл? Мы действительно туда едем?

Я кивнул:

– Да, прямо с утра и рванем.

Озвучив это намерение вслух, я также беззвучно послал Марко далеко и надолго.

Зазвонил телефон. Сиско готов был дать объяснения:

– Прости, Мик, они облажались. Видели, как парень подошел и сел в машину к Эрлу. Сказали, что он показал значок, но не поняли, кто это. Решили, что свой.

– Свой? Парню пришлось ткнуть Эрлу в нос значок, чтобы попасть в машину, а они, черт возьми, решили, что он свой? Они должны были немедленно сообщить тебе, чтобы ты мог отзвониться и меня остановить. А то я вышел тут на сцену, черт возьми, с расстегнутой ширинкой.

– Все это им уже высказал. Отозвать их?

– Что? Зачем?

– Ну, похоже, теперь известно, кто поставил маячок на твою машину. Ведь так?

– Ладно, хоть денег сэкономим, – сказал я Сиско. – Отзывай.

– Маячок из машины тоже вытащить?

Я подумал, вспомнил свои планы на следующий день и решил, что хочу подразнить Марко, показать, что меня его скромный визит и немая угроза не сломили.

– Нет, пока не трогай.

– Как знаешь, Мик. И кстати, ребята правда сожалеют.

– Да мне все равно. Надо идти.

Я отключился. Через ветровое стекло я заметил, что Эрл проезжает через Беверли-Хиллз по бульвару Санта-Моника, направляясь к моему дому. Я проголодался и знал, что мы приближаемся к забегаловке «Папа Джейк», где готовили лучшие сандвичи с мясом в Западной Филадельфии. Я не был здесь с тех пор, как из-за государственного бюджетного кризиса закрыли ближайший Высший суд Беверли-Хиллз, и мне стало незачем больше сюда приезжать. За это время у меня выросло непреодолимое желание, прямо как у Законника Зигеля, снова съесть кусок мяса от Джейка с жареным луком и соусом пиццеола.

– Эрл, – сказал я, – давай тормози, пообедаем. А если агент УБН все еще за нами следит, то пусть готовится узнать самую ужасную тайну Беверли-Хиллз.

23

После обеда мой рабочий день закончился. Я рассчитывал снова поехать в центр, организовать встречу с Лакоссом и пройтись по некоторым моментам, имеющим отношение к предстоящему суду. Но происшествия последних часов – лекция, прочитанная Законником Зигелем, встреча со Слаем-младшим, неожиданный визит Марко – склонили мой выбор в пользу дома. Все, с меня хватит.

Сначала нужно было подъехать к лофту, чтобы Эрл смог забрать свой автомобиль, который оставил рядом, когда приехал на утреннее совещание. Потом я отправился домой и переоделся в более подходящую для прогулки по дебрям Фрайман-каньон одежду. Я уже давненько не видел свою дочь на воротах. Узнав из новостной ленты с сайта школы, что команда готовится к турниру штата, я решил слазить на холм и посмотреть на тренировку. Получить возможность хоть ненадолго избавиться от мыслей о деле Лакосса. Но спасение откладывалось – по крайней мере, по дороге по бульвару Лорел-каньон. Перезвонила Дженнифер: она получила мое сообщение.

– Я запрашивала судебные досье по другим делам МГБК, потому что информация в базе показалась неполной. Бьюсь об заклад, ему позвонил один из служащих.

– Все может быть. Поэтому пока сконцентрируйся на Мойе.

– Ясно.

– Можешь сообщить все, что узнаешь, до конца дня? Завтра мне предстоит долгая дорога в тюрьму. Смогу почитать.

– Будет сделано…

Как-то неуверенно она это сказала. Словно хотела добавить что-то еще.

– Что-то еще? – спросил я.

– Даже не знаю. Я все сомневаюсь, что мы движемся в правильном направлении. Мне больше нравится план с Мойей, чем с агентом УБН.

Я ее понимал. На предстоящем суде было бы легче, да и более результативно, бросить подозрение на Мойю, чем проливать свет на действия федерального агента. Аронсон пыталась нащупать тонкую грань между стремлением к правде и стремлением получить вердикт присяжных в пользу нашего клиента. Увы, это не всегда одно и то же.

– Я тебя понимаю, – сказал я, – но иногда нужно полагаться на свою интуицию. А моя сейчас твердит, что идти нужно сюда. И если я не ошибаюсь, правда поможет освободить Андре.

– Надеюсь.

Мне показалось, я ее не убедил.

– Что-то не так? – спросил я. – Если есть сомнения, я сам могу разобраться, а ты возьмешь на себя других клиентов.

– Нет, все в порядке. Просто немного странно. Как-то все неправильно.

– Как неправильно?

– Ну, положительные герои на самом деле, возможно, злодеи. А наша единственная надежда – сидящий в тюрьме преступник.

– Да, странновато.

В конце разговора я напомнил, чтобы она переслала мне обобщенные данные до того, как я завтра утром рвану в Викторвилл. Дженнифер заверила меня, что успеет, и мы распрощались. Спустя пятнадцать минут я уже заезжал на парковку. Потом вытащил из бардачка бинокль, запер машину и зашагал по тропинке.

С проторенной дорожки я свернул к своему наблюдательному пункту. А добравшись, заметил, что камень, который я приволок, сдвинут. Похоже, тут кто-то ночевал. Примятая трава по форме напоминала спальный мешок. Я тщательно огляделся и передвинул камень на прежнее место.

Тренировка по футболу только началась. Я приложил бинокль к глазам и стал наводить вниз, на северные ворота. Там стояла вратарь с собранными в хвостик рыжими волосами. Не Хейли. Я проверил другие ворота, где стоял другой вратарь, – тоже не моя дочь. Решив, что она могла поменять позицию, я стал рассматривать все поле. Я проверил каждого игрока, но дочери не увидел. Номер 7 на поле отсутствовал.

Я бросил бинокль, который повис на шее, и вытащил телефон. Набрал рабочий номер бывшей жены в офисе окружного прокурора. Секретарь попросила меня подождать, потом сообщила, что Мэгги Макферсон сейчас подойти не может, так как находится в суде. Я знал, что это неправда, потому что Мэгги работала с документацией и больше в суде не выступала. За это, как и за многое другое в наших отношениях, ответственность лежала на мне. Если то, что между нами было, еще можно назвать словом «отношения»… И хотя Мэгги четко просила в рабочее время не звонить на сотовый без крайней необходимости, я тут же набрал ее номер. На звонок она ответила.

– Майкл?

– Где Хейли?

– Что значит где? Дома. Только что с ней разговаривала.

– А почему она не на тренировке по футболу?

– Где?

– На тренировке по футболу. Ее здесь нет. Она заболела? Получила травму?

Повисла пауза, и я понял, что сейчас узнаю то, что, как отец, должен был знать раньше.

– С ней все в порядке. А футбол она бросила больше месяца назад.

– Что? Почему?

– Ну, она серьезно занялась верховой ездой, а справляться и с тем, и с другим и еще не отставать в учебе не получалось. Вот и бросила. Я посылала тебе электронное письмо.

Благодаря бесчисленным юридическим ассоциациям, в которых я состоял, и множеству сидящих в тюрьме клиентов, у которых имелся мой адрес, в моем почтовом ящике было больше десяти тысяч писем. Те, что я почистил раньше, сегодня днем, сидя в приемной окружного прокурора, были лишь верхушкой айсберга. Осталось много непрочитанных писем, среди них, возможно, и письмо от Мэгги. Хотя обычно я ее письма не пропускал, как не пропускал письма от своей дочери. Однако полной уверенности у меня не было, поэтому я предпочел не заострять внимание.

– Ты имеешь в виду езду на лошади?

– Да, конкур. Она ходит в конный клуб Лос-Анджелеса возле Бербанка.

Теперь паузу пришлось взять мне. Позор, что я так мало знаю о том, чем живет моя дочь. Да, конечно, мы не общались не по моей инициативе, но какая разница. Я – отец, и это моя вина, как ни крути.

– Майкл, послушай. Я собиралась сказать тебе это в более благоприятный момент… Мне предложили другую работу, и летом мы переедем в округ Вентура.

Второй удар в серии из двух коротких ударов всегда должен быть сильнее. Так и вышло.

– Когда это случилось? Что за работа?

– Я согласилась вчера. Мне дают месяц, чтобы доработать, потом месяц отпуска, чтобы подыскать жилье и все подготовить. Хейли закончит учебный год здесь. А потом мы переедем.

Вентура – соседний по побережью округ. В зависимости от того, куда они переезжают, Мэгги и моя дочь могли оказаться где угодно на расстоянии от одного до полутора часов езды. Даже в Лос-Анджелесе из-за пробок иногда приходится тратить больше времени, чтобы куда-то доехать. Однако с тем же успехом они могли переехать в Германию.

– И что за работа?

– Офис окружного прокурора Вентуры. Возьмусь за отдел по компьютерным преступлениям. И снова вернусь в суд.

Это, конечно, из-за меня. Мое поражение на выборах разрушило ее карьеру в офисе прокурора округа Лос-Анджелес. Мэгги Макферсон поддерживала меня на выборах. Когда я проиграл, проиграла и она. И как только к власти пришел Деймон Кеннеди, ее перевели из зала суда в филиал, где она заполняла документы, которые другие помощники брали с собой в суд. В некотором смысле ей повезло. Могло быть и хуже. Один заместитель прокурора, который представлял меня во время предвыборного митинга, закончил тем, что его перевели из зала суда на работу в тюрьму.

Как и Мэгги, он оставил свой пост. И я понимал, почему увольняется Мэгги. Я также понимал, что она не сможет перейти на другую сторону и стать защитником или занять подобающее место в юридической фирме. У закоренелого обвинителя нет выбора, чем заниматься, можно лишь выбрать, где этим заниматься. С этой точки зрения нужно радоваться, что она переезжает лишь в соседний округ, а не в Сан-Франциско, Окленд или Сан-Диего.

– И где намерена поселиться?

– Ну, работать мне предстоит непосредственно в Вентуре, так что либо там, либо где-то поблизости. Я бы хотела приглядеться к городу Охай, если будет не слишком дорого. А у Хейли с верховой ездой, я думаю, все действительно сложится.

Охай – либеральный городишко в горной долине Северного округа, где представительство офиса прокурора открылось сравнительно недавно. Много лет назад, еще до появления дочери, мы с Мэгги ездили туда на выходные. Возможно, наша дочь была зачата именно там.

– Получается, верховая езда… не мимолетное увлечение?

– Кто знает. Сейчас она целиком и полностью ею увлечена. Мы взяли в аренду лошадь на полгода. С возможностью выкупа.

Я покачал головой. Неприятно. Ладно бывшая жена, но Хейли мне ничего об этом не сказала.

– Мне жаль. Имей в виду, я этого не поощряю. Не важно, что происходит между нами, со своим отцом она должна общаться. Я правда так считаю и постоянно ей об этом говорю.

– Спасибо.

Я не знал, что еще сказать. Встал с камня. Захотелось уйти отсюда и поехать домой.

– Можешь оказать мне услугу? – попросил я.

– Какую именно?

Я понимал, что действую экспромтом, высказывая полуоформленную мысль, которая выросла из моего горя и желания любым способом вернуть дочь.

– Скоро будет суд. И я хочу, чтобы она посмотрела.

– Ты сейчас про того сутенера? Нет, Майкл, не хочу, чтобы она через это проходила. К тому же у нее школа.

– Он невиновен.

– Да что ты? Ты сейчас пытаешься обмануть меня, как и присяжных?

– Нет, я серьезно. Невиновен. Он не убивал, и я это докажу. Если бы Хейли пришла, то, может…

– Не знаю. Подумаю. У нее школа, нельзя прогуливать уроки. Да еще этот переезд…

– Приходите на вынесение приговора. Вместе.

– Послушай, мне надо идти. Тут копы уже штабелями складываются.

Видимо, у нее в кабинете толпились полицейские, чтобы зарегистрировать дела.

– Ладно, просто подумай.

– Хорошо. А сейчас мне нужно идти.

– Постой. Последнее. Можешь выслать на почту фотографию Хейли на лошади? Хочу посмотреть.

– Конечно. Вышлю.

Она положила трубку, а я несколько минут пялился на футбольное поле, прокручивая в голове разговор и пытаясь переварить новости о своей дочери. Я вспомнил слова Законника Зигеля – о том, что чувство вины нужно оставить в прошлом. И понял, что некоторые вещи легче сказать, чем сделать. А некоторые сделать невозможно.

24

В семь вечера я спустился с холма и прошел до небольшого магазинчика в начале Лорел-каньон. Вызвал такси и прождал пятнадцать минут, читая местные объявления на пробковом щите у входа. Такси перевезло меня через холм вниз в Долину. Я попросил водителя подбросить меня до бульвара Вентура рядом с Колдуотер-каньон. Оттуда я пешком прошел пять кварталов и незадолго до восьми добрался до студии йоги.

Кендалл Робертс была занята: сидя за стойкой, пыталась завершить дела в конце рабочего дня. В собранные в пучок на макушке волосы был воткнут карандаш.

Держа под мышкой свернутые резиновые коврики, уходили с последнего занятия люди. Я вошел внутрь и спросил ее, можем ли мы пообщаться после того, как она закроет студию. Кендалл ответила не сразу.

– Хочешь поесть? – поинтересовался я.

– Я провела четыре урока подряд. Умираю от голода.

– Есть неплохое местечко на этой улице. Готовят суши, если ты их ешь.

– Суши я люблю.

– Тогда, может, я там сяду, а ты подойдешь, когда здесь закончишь?

Она снова замолчала, словно пыталась меня раскусить.

– Мы не станем засиживаться, – пообещал я, и она наконец кивнула в знак согласия.

– Ладно, приду. Ненадолго. Но мне нужно освежиться.

– Не торопись. Ты саке любишь?

– Обожаю.

– Теплое или холодное?

– Холодное.

– Тогда до встречи.

Пройдя по Вентуре, я зашел в кафе и обнаружил, что там полно любителей суши. Свободных столиков не было; я занял два стула у барной стойки. Заказал саке, салат из огурцов и в ожидании Кендалл достал телефон.

Бывшая жена, как и обещала, выслала по электронной почте фотографию дочери и ее лошади. Хейли стояла, внимательно глядя в объектив, а сзади ей на плечо положила голову лошадь. По черной морде животного молнией шла белая зигзагообразная полоса. И девочка, и лошадь были просто восхитительны. Я гордился, но фотография лишь добавила душевной боли к новостям о неминуемом переезде в округ Вентура.

Переключившись на режим сообщений, я написал дочери. Электронные письма она разбирает один или два раза в неделю; чтобы она прочитала что-то сразу, нужно отправлять эсэмэску.

Я написал, что ее мама выслала мне фотографию с лошадью, и я горжусь тем, что она занимается верховой ездой. Еще написал, что слышал о грядущем переезде, и мне жаль, что она будет так далеко, но я все понимаю. Поинтересовался, могу ли посмотреть, как она занимается, и отправил сообщение, наивно решив, что ответ придет сразу после того, как мой телефон отчитался о доставке. Однако телефон молчал.

Я хотел набрать следующее сообщение и спросить, получила ли она первое, когда у соседнего свободного стула внезапно появилась Кендалл. Я встал ей навстречу и сунул телефон в карман.

– Привет, – бодро сказала Кендалл.

Она успела переодеться в голубые джинсы и блузу в крестьянском стиле, распустила волосы и выглядела превосходно.

– Привет, – сказал я. – Рад, что ты смогла прийти.

Протискиваясь к своему стулу, Кендалл поцеловала меня в щеку. Неожиданно, но приятно. Я налил ей саке, мы подняли чашки и пригубили. Я наблюдал за ней, пытаясь разглядеть на лице негативную реакцию на мой выбор напитка, но он пришелся ей по вкусу.

– Ну и как идут дела? – спросил я.

– Все в порядке. День выдался неплохой. А у тебя? Я немного удивилась, увидев тебя сегодня в студии.

– Ну да. Мне нужно с тобой кое о чем поговорить. Только давай сначала что-нибудь закажем.

Мы вместе рассматривали меню, и Кендалл остановилась на трех разновидностях острых суши с тунцом, в то время как я взял «Калифорнию» и роллы с огурцом.

Незадолго до выборов мы начали ходить сюда с дочерью. Ее вкус стал более искушенным, и блины по пятницам перестали быть развлечением. Конечно, мои пищевые пристрастия оказались старомодными: я никогда не мог понять, зачем есть сырую рыбу. Но в заведении была еще куча всего, чем можно было перекусить без риска для жизни.

Зато саке – совсем другая история. Теплое, холодное, мне оно нравилось в любом виде. К тому времени как один из поваров поклонился и принял наш заказ, я поглощал как раз третью чашку. Наверное, то, что я сразу налег на выпивку, отчасти было спровоцировано причиной, по которой я сюда пришел, и разговором, который предстояло провести с Кендалл.

– Так что стряслось? – спросила она, после того как мастерски справилась с палочками и попробовала салат из огурцов. – Прямо как прошлой ночью: тебе не обязательно нужно было так долго ехать, чтобы меня увидеть.

– Просто хотелось тебя увидеть, – сказал я. – Но мне нужно с тобой еще побеседовать об этом деле, о Мойе и Марко, агенте УБН.

Она нахмурилась:

– Пожалуйста, только не надо говорить, что я должна пойти к тому адвокату.

– Нет, повестку тебе не вручали, и я позабочусь, чтобы все так и осталось. Но сегодня выяснилось кое-что другое.

Я замолчал, так как еще не сформулировал, с чего начать.

– Ну, тогда в чем же дело? – подтолкнула она.

– Тут вообще как-то все мутно. Сначала все крутилось вокруг Мойи, который сидит в тюрьме, потом нарисовывается Марко, агент Управления по борьбе с наркотиками, пытается подстраховать себя и свои дела. А в центре всего этого – убийство Глории и мой клиент. А еще я утром обнаружил, что на моей машине установлен маячок.

– О чем ты говоришь? Какой маячок?

– Ну, как навигационная система. Кто-то меня отслеживает. И знает, чем я занимаюсь – по крайней мере, когда я на машине.

Развернувшись на стуле, я смотрел прямо на нее, чтобы увидеть, как Кендалл восприняла информацию. И понял, что она не придала этому нужного значения.

– Не знаю, как давно там стоит это устройство, – признался я. – Но я дважды вчера подъезжал к твоему дому. Сначала с Эрлом, а потом поздно вечером уже один.

Теперь до нее начало доходить. Я заметил первые проблески страха в ее глазах.

– Что это значит? Кто-то придет ко мне в дом?

– Причин для паники нет. Хотя, на мой взгляд, ты должна быть в курсе.

– И кто установил маячок?

– Мы не уверены на все сто, но, похоже, это дело рук агента УБН. Марко.

Повар поставил на барную стойку, а потом придвинул к нам гигантскую тарелку в форме листа. На ней были красиво выложены пять роллов с маринованным имбирем и острой пастой васаби, которую моя дочь прозвала зеленой смертью. Я с признательностью кивнул повару, а Кендалл уставилась на еду, обдумывая, что я только что ей рассказал.

– Сегодня я принял меры предосторожности. Из дома вышел пешком, а потом поймал такси. Они не знают, что я с тобой. Моя машина припаркована перед моим домом.

– А вдруг за тобой и сейчас следят?

– Я привлек людей для проверки. Похоже, что все ограничилось маячком.

– А разве нельзя его просто снять и выбросить? – спросила она.

– Можно, как вариант, – согласился я, кивая. – Однако можно и по-другому. Например, использовать его против них. Сливать неверную информацию, запутывать. Понимаешь? Мы еще не решили, поэтому пока маячок на месте. Почему ты ничего не ешь?

– Что-то аппетит пропал.

– Да ладно, ты весь день вкалывала. Вроде умирала с голоду.

Кендалл неохотно плеснула соевого соуса в одну из маленьких тарелочек и размешала в нем немного васаби. Потом обмакнула в соусе один из роллов с тунцом и съела. Ей понравилось, и она не замедлила попробовать другой. С палочками мне было не справиться, поэтому ролл «Калифорния» я отправил в рот пальцами, васаби же просто проигнорировал. И съев два ролла, вернулся к делу:

– Кендалл, вчера я тебя уже спрашивал, но нужно спросить снова. Этот агент из УБН, Марко. Ты уверена, что вы не сталкивались? Темноволосый парень, сейчас около сорока. С усами, неприятный взгляд…

– Если он из Управления, можешь его не описывать. Я никогда не имела никаких дел с Управлением по борьбе с наркотиками.

– Ладно, – кивнул я. – И ты не можешь придумать ни одной причины, по которой ты привлекла его внимание в связи со смертью Глории?

– Нет, ни одной.

– Вчера ты сказала, что доставала клиентам кокаин. Глорию и Трину снабжал Мойа. А где ты его брала?

Кендалл медленно дожевала кусочек ролла «Калифорния», который уже положила в рот, а потом сложила палочки на крохотную подставочку рядом со своей тарелкой.

– Мне очень не хочется об этом говорить, – сказала она. – Думаю, ты меня сюда привел специально, чтобы припереть к стенке и заставить дать ответ.

– Нет, – быстро возразил я. – Я не намерен припирать тебя к стенке. Извини, если слишком давлю. Просто хочу удостовериться, что ты вне подозрений. И все.

Она промокнула губы салфеткой. И у меня возникло ощущение, что ужин окончен.

– Мне нужно отлучиться, – сказала Кендалл.

– Хорошо.

Я встал и отодвинул свой стул, чтобы освободить ей проход.

– Ты вернешься?

– Вернусь, – бросила она.

Я сел на место и смотрел, как она идет к проходу в задней части ресторана. Выйдет через заднюю дверь, и поминай как знали.

Я вытащил телефон, чтобы проверить, не ответила ли на сообщение моя дочка. Не ответила. Я подумал, набрать ей еще одно, может, отослать фотографию ролла «Калифорния», но решил не давить.

Кендалл вернулась меньше чем через пять минут и тихо проскользнула на свой стул. Прежде чем я заговорил, она сделала заявление, которое, очевидно, отрепетировала в уборной.

– Товар, который я приносила клиентам, я покупала у Глории и Трины, по их цене. И ни разу не встречалась с их дилером, не пересекалась с агентом из Управления по борьбе с наркотиками. Я оставила ту жизнь позади и не хочу обсуждать ее ни с тобой, ни с кем-то другим.

– Так это же просто замечательно, Кендалл. Я…

– Когда ты попросил с тобой поужинать, я обрадовалась. Решила… решила, что на это есть другая причина. Разволновалась. Именно поэтому так и отреагировала на твой вопрос о наркотиках.

– Поверь, когда ты согласилась со мной встретиться, я тоже разволновался. Так почему бы нам не забыть про работу и просто не поесть суши?

Я жестом показал на блюдо. Большая часть заказанной еды лежала нетронутой. Кендалл неуверенно улыбнулась и кивнула. Я улыбнулся в ответ.

– Тогда нам потребуется еще саке, – сказал я.

25

Из ресторана я решил доехать на такси прямо до дверей своего дома. Я от всего устал: от работы, от свалившихся сегодня новостей, от лазанья по горам. Если кто-то следил за моим домом и машиной, то пусть поломает голову, где я провел последние четыре часа. Я заплатил водителю, вылез и подошел к входной двери.

Наверху я остановился и оглядел переливающийся пейзаж. В такую ясную ночь было видно все до освещенных башен в Сенчери-Сити; именно там, где-то рядом с башнями, Слай Фулгони-младший встал на свой жалкий путь на юридическом поприще.

Повернувшись, я через другое плечо бросил взгляд в сторону центра. Вдали огни уже не казались такими живыми, им приходилось пробиваться сквозь смог. Хотя еще был заметен отсвет огней домашнего стадиона «Доджерсов», которые открыли этот сезон просто отвратно.

Я вошел в дом. Хотелось включить радио и послушать, как ведет репортаж нестареющий Вин Скалли, однако сил не осталось и на это. Я поплелся на кухню, взял бутылку с водой, замер на минуту перед висевшей на холодильнике открыткой с Гавайев. Затем прошел прямиком в спальню и вырубился.

…На черной неуправляемой лошади я несся галопом по мрачной местности, освещенной лишь зигзагами молний… И тут меня разбудил звонок.

Я лежал на кровати, одетый, глядя в потолок и пытаясь вспомнить сон. Снова ожил телефон. Я полез за ним в карман и, не взглянув на экран, ответил. Почему-то я ожидал услышать свою дочь, и в моем приветствии проскользнула нотка безысходности.

– Холлер?

– Да, кто это?

– Слай Фулгони. С вами все в порядке?

Более глубокий тембр голоса подсказал мне, что я разговариваю со Слаем-старшим, который снова звонит из Викторвилля.

– Я в порядке. Откуда у вас мой номер?

– Валенсуэла помог. Что-то он вас недолюбливает, Холлер. Говорит, есть невыполненные обещания.

Я сел на край кровати и взглянул на часы. Два ночи.

– Да? Ну и хрен с ним. Зачем вы мне звоните, Слай? Я завтра заеду повидаться.

– Не так быстро, умник. Не люблю, когда мне угрожают. Или моему сыну. Давайте заранее кое в чем разберемся, а то сюда ехать долго.

– Подождите-ка.

Я положил трубку на кровать и включил настольную лампу. Открыл бутылку с водой, которую достал перед тем, как пойти спать, и отпил почти половину. В голове прояснилось.

– Вы еще там, Слай?

– А куда я отсюда денусь?

– Отлично. Так в чем понадобилось разобраться?

– Ну, для начала во всей этой чуши про партнерство, которую ты навешал Слаю-младшему на уши. Не прокатит, Холлер. Мойа наш, и точка.

– Хорошо подумали?

– А что там думать? Мы уже все решили.

– Слай, вы вообще-то в тюрьме. Скоро настанет момент, когда закончится бумажная работа, и кому-то придется отправиться в суд. Вы правда верите, что ваш сыночек пойдет в федеральный суд, бросит вызов государственным обвинителям с УБН в придачу и ему не наваляют по шапке?

Ответом мне было молчание, поэтому я слегка дожал:

– Слай, я тоже отец. Мы все любим своих детей, но Слай-младший опирается на сценарии, которые готовите вы. А в зале суда сценарии не работают. Там надо драться до победного либо умереть.

И снова молчание.

– Когда я вчера заехал к нему в офис… Не могу сказать, чем он занимался, но уж не адвокатской практикой точно. У него в календаре ни одной записи! У мальчика нет опыта. Снятие показаний вы хотели запланировать на следующую неделю? Догадываюсь, что все вопросы – все до единого – он получил бы от вас.

– Неправда. Все не так, – впервые за всю мою речь возразил Слай.

– Ну ладно, пару вопросов напишет самостоятельно. Однако снятие показаний – наверняка ваша идея. Послушайте, у вас надежное основание для иска. Такой подход вполне может сработать – если в суд пойдет тот, кто знает, как рассматривают такие дела.

– Сколько?

На этот раз замолчал я. Понял, что убедил оппонента, и сейчас мы договоримся.

– Вы мне сейчас про деньги? Деньги мне не нужны. А вот от сотрудничества не откажусь. Делимся информацией, делимся Мойей. Возможно, он мне понадобится по моему делу.

Слай не ответил. Он думал. И я решил добить его решающим доводом:

– Кстати, о Мойе. Вы правда хотите, чтобы он сидел рядом с молоденьким Слаем, когда в суде дело пойдет не так, как планировалось? А после того, как судья вернет Мойю в Викторвилл до конца его дней, и он захочет найти козла отпущения, хотите, чтобы у него перед глазами оказался ваш сын? Я сегодня слышал пару историй о Мойе… Он в принципе не тот парень, которого желаешь увидеть рядом с сыном, когда все катится под откос.

– Кто вам понарассказал таких ужасов?

– Агент Марко. Заходил тут ко мне. Так же как, я уверен, и к молодому Слаю.

Слай-старший снова не ответил, но я не стал прерывать это молчание. Я сказал все, что должен был. И теперь оставалось только ждать. Что не заняло много времени.

– Когда приедете? – спросил он.

– Ну, сейчас ночь. Я пойду спать и спать буду долго. Может, часов до восьми. А потом сразу тронусь в путь. Наверное, успею до ленча.

– Здесь, черт возьми, ленч в десять тридцать утра. В былые деньки я только в час дня присаживался за столик в ресторане.

Я понимающе кивнул. Больше всего скучаешь по мелочам.

– Ладно, тогда увидимся после ленча. Сначала с вами, потом с Мойей. Напомните ему, что на этот раз я на его стороне. Хорошо?

– Хорошо.

– Тогда до встречи.

Я положил трубку и просмотрел приложение с текстовыми сообщениями. Моя дочь до сих пор не ответила на эсэмэску, которую я ей послал почти шесть часов назад.

Я установил на телефоне будильник на семь и положил его на тумбочку. Разделся и на этот раз забрался под одеяло. Я лежал на спине, размышляя. О своей дочери, потом о Кендалл. Когда мы расходились по домам, у дверей ресторана она поцеловала меня снова. Я чувствовал, что во мне словно что-то менялось, словно я закрывал одну дверь и открывал другую. Это наполняло меня и печалью, и надеждой одновременно.

Перед тем как заснуть, я вспомнил черную лошадь, несущуюся сквозь завесу молний. Поводьев не было, я схватился за шею. И держался, изо всех сил стараясь не упасть духом.

26

Эрл Бриггс уже ждал. Облокотившись на припаркованную перед домом машину, он обозревал окрестности Западного Голливуда, раскинувшегося позади Лорел-каньон.

– С добрым, Эрл, – произнес я.

Он подхватил с капота автомобиля две кружки из «Старбакса» и пересек улицу, направляясь к «линкольну». В обмен на одну из кружек я отдал ему ключи и поблагодарил, что он додумался остановиться и купить кофе, пока мы еще не тронулись в дорогу.

Вчера днем «линкольн» подвергся основательной чистке. Трекер GPS был еще на месте, но Сиско со своими людьми не обнаружил больше в автомобиле ни жучков, ни камер.

Мы направились на юг, потом выехали на автостраду и взяли восточнее, остановившись, только чтобы заправить наш огромный бак. Пробки были жутчайшие, но я знал, что они вскоре рассосутся, стоит только проехать центр и взять севернее.

Накануне вечером Дженнифер выслала мне несколько писем, прикрепив документы, которые она откопала. Я с интересом прочитал ее анализ ходатайства Гектора Мойи о выдаче постановления «хабеас корпус». Мойа получил пожизненный срок, потому что ему ужесточили меру наказания: шесть лет за хранение кокаина плюс хранение огнестрельного оружия при статусе федерального преступника с множеством судимостей. Со времени ареста он уже отсидел восемь лет и оставался за решеткой лишь по обвинению в хранении оружия. Выходит, от результатов ходатайства зависело его освобождение. Вот еще один довод в пользу сотрудничества со мной по делу Лакосса и в пользу перепоручения своего будущего в более опытные руки, чем руки Слая Фулгони-младшего.

Теперь визит Марко предстал с другой стороны. Агент УБН, еще сидя в моей машине, должен был понимать, что изверг, которого он предположительно упек в тюрьму навечно, мог вскоре вновь оказаться на свободе в зависимости от исхода парочки судебных разбирательств.

Затем я просмотрел протокол судебного заседания по делу Гектора Мойа семилетней давности. Прочитал два раздела. Один с показаниями офицера полиции Лос-Анджелеса и второй – с показаниями агента УБН Джеймса Марко. Коп из Лос-Анджелеса засвидетельствовал арест Мойи и то, что в его номере отеля под матрасом обнаружили спрятанный пистолет. Марко же отвечал на вопросы относительно следственных мероприятий и экспертизы, которую провели на изъятом оружии. Его показания стали важнейшим компонентом, так как привязывали пистолет к Мойе.

Мы уже проезжали через горы в Мохаве. Я устал читать и попросил Эрла разбудить меня, когда доберемся до места. Потом устроился на заднем сиденье и закрыл глаза. После полуночной беседы со Слаем Фулгони-старшим спал я беспокойно, и теперь нужно было наверстать упущенное. По предыдущему опыту я знал, что посещение тюрьмы вымотает меня до предела. В тюрьме есть свои звуки, свои запахи. Тусклая серая сталь, кричащая оранжевая форма заключенных, смесь отчаяния и угрозы на лицах…

Да, не в таком месте хотелось бы провести свободную минутку.

Несмотря на тесноту, я умудрился задремать. Эрл разбудил меня на подъезде к тюрьме. Несмотря на утренние пробки, доехали мы быстро – было только десять, начинались часы посещения для адвокатов.

– Не против, босс, если я подожду вас здесь, в машине? – спросил Эрл.

Я улыбнулся ему в зеркало:

– Не против, Эрл. Сам бы не отказался.

Я протянул вперед свой телефон. Мне в любом случае не позволили бы пронести его внутрь, что было довольно смешно, так как большая часть заключенных имела практически свободный доступ к мобильникам.

– Будут звонить Сиско, Лорна или Баллокс, бери трубку и говори, что я внутри. А все остальные пусть оставляют сообщения.

– Понятно.

Он подбросил меня до главного входа для посетителей. Проблем с проходом внутрь не возникло. Мне пришлось показать водительские права и удостоверение практикующего адвоката, затем подписать один документ, подтверждая, что я адвокат, а второй, подтверждая, что я не проношу в здание тюрьмы контрабандой наркотики или иные запрещенные предметы.

Меня провели через магнитометр; предварительно пришлось снять пояс и обувь. Потом пригласили в комнату для бесед с поверенными лицами и выдали электронный сигнал тревоги размером с пейджер, который следовало закрепить на поясе. При возникновении угрозы со стороны клиента нужно лишь сорвать устройство с пояса, и сигнал тревоги привлечет охранников. Конечно, чтобы все это провернуть, нужно было остаться живым… Но такие мелочи упускались. Просто когда-то судебным решением охранникам запретили наблюдать за встречами заключенных со своими адвокатами.

Меня оставили одного в комнате десять на десять. Там стояли два стула и стол, а на противоположной от двери стене висел электронный телефон-автомат. Предстояло ждать. Не припомню случая, чтобы во время визита в тюрьму я пришел в комнату для встреч, а клиент уже сидел там.

Адвокаты обычно старались «копить» встречи с многочисленными клиентами в одной тюрьме, даже если дела были между собой не связаны. Это позволяло экономить время на дорогу и разбираться со всем сразу, за один приезд. Как правило, заключенных приводили согласно расписанию, основанному на распорядке дня. Я же попросил начальника отдела по работе с посетителями разрешить мне сначала встретиться с Фулгони, а затем с Мойей. Услышав просьбу, тот нахмурился, но обещал постараться. Может, это и стало причиной затянувшегося ожидания.

Через тридцать минут в комнату для бесед наконец привели Фулгони. Сначала я чуть не велел охранникам отконвоировать его обратно, решив, что это не мой клиент. Затем до меня дошло, что передо мной действительно Сильвестр Фулгони-старший. И хотя я в конце концов его узнал, он мало напоминал человека, с которым мы когда-то работали. В комнату, сгорбившись и волоча ноги, зашел бледный, осунувшийся мужчина в наножниках. Я впервые понял, что все те годы, что я знал его в Лос-Анджелесе, он, должно быть, носил парик. В тюрьме такая роскошь непозволительна, и лысая макушка ярко отражала верхний флуоресцентный свет.

Он сел за стол напротив меня. Руки в наручниках были прикованы к цепи на поясе.

– Добрый день, Слай, – начал я. – Как покушали?

– Как обычно в этом заведении. Хлеб с колбасой, полная бурда для желудка.

– Мне жаль.

– А мне нет. Вот когда мне начнет нравиться, тогда возникнет проблема.

Я кивнул:

– Понимаю.

– Не знаю, как у тебя, а у меня бывали клиенты, которым нравилось скрываться в тюрьме. Тут легче, чем на улице: свой угол, кровать, чистое белье. Если припрет, можно даже достать секс и наркотики. Опасно, конечно, но на улицах тоже довольно опасно.

– Да, я сталкивался с такими типами.

– Но у меня другая точка зрения. Я считаю это место воплощением ада на земле.

– Вам ведь меньше года осталось? Я прав?

– Триста сорок один день. Раньше я мог сказать с точностью до часа, сейчас маленько расслабился.

Я снова кивнул и решил, что любезностей уже хватит. Пора браться за дело. Не для того я сюда ехал, чтобы обсуждать плюсы и минусы тюремной жизни.

– Вы говорили утром с Гектором Мойей?

Фулгони кивнул:

– Говорил. Ты в шоколаде. Он с тобой встретится и возьмет в пару к молодому Слаю.

– Хорошо.

– Не скажу, что Гектор прыгает от восторга. Он практически уверен, что в его неприятностях отчасти ты и виновен.

Я не успел и слова произнести в свою защиту, как с гулом тряхануло всю комнату и, подозреваю, все здание. Рука потянулась к сигнализации на поясе.

Потом я заметил, что Фулгони даже не вздрогнул.

– Большой, – спокойно отметил он. – Похоже, Би-2. «Стелс».

Да, конечно. Теперь я вспомнил про близлежащую авиабазу.

На столе передо мной лежал блокнот. Ожидая Фулгони, я заранее набросал пару вопросов и напоминалок. Хотел начать постепенно, а когда Фулгони разговорится, подвести к главным вопросам.

– Расскажите мне про Мойю. Как и когда вы затеяли всю эту заварушку?

– Ну, насколько мне известно, здесь сидят два бывших адвоката. Я и еще один; тот участвовал в банковском мошенничестве в Сан-Диего. Так или иначе, становится известно, чем ты занимался в миру, и люди начинают к тебе обращаться. Сначала за простым советом и рекомендациями. Потом кто-то просит разобраться с исковым заявлением. Я говорю о тех парнях, которых из-за большого срока забросили даже их адвокаты, уставшие от апелляций. О парнях, которые не хотят опускать руки.

– Понятно.

– Гектор был как раз одним из таких парней. Подошел ко мне, сказал, что правительство поступило с ним нечестно, хотел понять, можно ли сделать что-то еще. Суть в том, что никто ему не верил. Насколько я могу судить, его собственные адвокаты не поверили в его историю и даже не попытались ничего расследовать.

– Ты сейчас имеешь в виду, что агенты УБН подбросили ему в комнату пистолет, чтобы увеличить срок?

– Да, и в результате он загремел сюда пожизненно. В наркоте он признался, однако заявил, что пистолет был не его. Собственно, он с самого начала это утверждал, но никто его не слушал. Хотя нет, я слушал. А чем мне еще здесь заниматься? Вот и слушаю…

– Понятно.

– Так все и началось. Мой сын оформил бумаги.

– Давайте вернемся к событиям до того, как молодой Слай оформил ходатайство о выдаче постановления «хабеас корпус». Давайте вернемся к прошлому году. Понимаете, я пытаюсь связать концы с концами. Мойа говорил, что пистолет подбросили. А он сказал, что подбросила Глория Дейтон?

– Нет, считал, что это дело рук копов. Его арестовала полиция Лос-Анджелеса после того, как ты заключил сделку с офисом окружного прокурора. Припоминаешь? Только он не знал про сделку еще много лет – пока я ему об этом не рассказал. На тот момент он знал только, что копы ворвались к нему с ордером на арест беглого преступника. В комоде нашли кокс, под матрасом – пистолет. И все.

– Сейчас меня интересует оружие. Пытаюсь проследить, как вы вышли на Глорию Дейтон. В ходатайстве говорится, что пистолет подбросила Глория.

– Это было просто. Достаточно было задать пару вопросов, а потом отойти на два шага назад и взглянуть на картину целиком. Я докопался до сути, поверив Гектору Мойе. Прежде ему просто никто не верил. Он пришел ко мне и признался: «Да, наркота в комнате была моя, и я за нее отсижу. Но не за пистолет». И я задумался: почему он отрицает только одно? Наверное, потому, что говорит правду.

Я мог бы придумать для этого несколько причин – зачем врать про одно и признаваться в другом, – но пока решил не распространяться.

– Итак… Глория?

– Ах да. По словам Гектора, пистолет подбросили. Однажды я уже сталкивался с делом, где добавили срок из-за хранения оружия. Такая же песня. Но дело с самого начала вело Управление по борьбе с наркотиками. Без участия местной полиции. Подставная покупка руками УБН. Клиент клялся и божился, что при нем не было оружия. Сначала я ему не поверил. Ну кто идет покупать килограмм наркоты, имея в портфеле двадцать пять кусков, и при этом без оружия? Но потом стал копать дальше.

– И ты доказал, что пистолет подбросили, чтобы увеличить срок наказания?

Фулгони нахмурился и покачал головой:

– На самом деле мне это не удалось. И мой парень сел. Однако подразделение, которое организовало подставную покупку, называлось Межведомственная группа по борьбе с картелями, входило в состав Управления по борьбе с наркотиками, и возглавлял его агент по имени Джимми Марко. Тот же парень, который взял Мойю. Когда в документах всплыло это имя, я решил, что здесь что-то нечисто. Понимаешь, два аналогичных дела. Дыма без огня не бывает.

Я надолго задумался, пытаясь собрать детали в целостную картину и понять, как до этого дошел Фулгони.

– Вы знали имя Марко, но он не высовывался, пока местная полиция, производя арест, не обнаружила кокс и пистолет, – сказал я, подводя итог. – И если за подставой стоял Марко, тогда следовало разобраться, как он положил туда пистолет, чтобы его нашла местная полиция.

Фулгони кивнул:

– Именно. Поэтому я пошел к Гектору и спросил: а что, если пистолет подбросила не полиция? Что, если он уже был там, под матрасом, и кто-то подкинул его туда раньше? Кто побывал в той комнате после того, как он заселился, но перед тем, как ворвалась полиция? Прошло всего четыре дня. Я попросил его составить список всех гостей за тот период.

– Глория Дейтон.

– Она была не единственной. В номер заходили торговец наркотиками, брат Гектора, ну и парочка сообщников. Нам повезло, не пришлось проверять горничных, потому что Гектор не снимал с двери табличку «Не беспокоить». И мы сосредоточились на Глории. Понимаешь, у меня есть друг – он пробивает для меня имена по полицейской базе, и – бинго! – оказалось, что ее, черт возьми, арестовали за день до того, как взяли Гектора.

Я кивнул. Логика ясна. Я бы тоже сосредоточил внимание на Глории. И знал, какой шаг сделал бы следующим.

– А как вы выследили Глорию? Она ведь сменила имя, тем более уезжала, потом вернулась обратно.

– Интернет. Эти девочки могут брать себе другие имена, могут переезжать… Без разницы. Основа их бизнеса – внешний вид. Сын взял фотографию Глории восьмилетней давности, когда ее арестовывали за хранение и проституцию, а потом прошерстил интернет, проверяя фотографии на сайтах эскорт-услуг. В конечном счете Слай ее нашел. Подумаешь, изменила прическу!.. Он распечатал снимки и принес сюда. Гектор все подтвердил.

Я удивился. Слай-младший, как ни странно, совершил прорыв.

– И потом вы, естественно, попросили Младшего вызвать ее повесткой.

Я произнес это небрежно, словно следующий шаг был лишь рабочим моментом.

– Да, мы направили Глории повестку. Хотели запротоколировать ее показания.

– Кто выступил в роли судебного курьера? Валенсуэла?

– Понятия не имею. Слай-младший кого-то нанял.

– Ее сфотографировали, чтобы подтвердить получение?

Фулгони пожал плечами, словно его это не волновало.

– Да или нет?

– Слушай, Холлер, я не знаю. Я уже сидел. Даже если и так…

– Если есть фотография, она мне нужна. Скажи сыну.

– Хорошо. Скажу.

– Когда вы ее вызвали?

– Дату не помню. В прошлом году. Разумеется, до того, как ее убил свой же сутенер.

Я еще дальше перегнулся через стол:

– За сколько до убийства?

– Вроде где-то за неделю.

Я стукнул кулаком по столу.

– Ее убил не сутенер. Ее убили вы. Вы и ваш сын! Им стало известно про повестку. Нельзя было полагаться, что Глория не заговорит.

Я еще не закончил, а Фулгони уже стал качать головой:

– Для начала, кому это «им»?

– Марко, группе по борьбе с картелями. Думаете, стали бы они рисковать, что все раскроется? Особенно если они постоянно подбрасывали оружие? Сколько репутаций, карьер и дел под угрозой! Чем не мотив для убийства? Устрани какую-то проститутку, и ты в безопасности!

Фулгони поднял руку:

– Послушай, Холлер, я не дурак. И понимаю все риски. Повестка была засекречена.

– Глория погибла спустя неделю, и какие вы делаете выводы? Что ее убил сутенер и это просто совпадение?

– Я решил так же, как и полиция: да, ее убил сутенер, а мы упустили шанс вытащить Мойю.

Я покачал головой:

– Чушь. Вы все поняли. Вы должны были знать, что запустили механизм. За сколько дней до снятия письменных показаний ее убили?

– Не счи…

– Не лгите! Так за сколько?

– За четыре. Какая разница? Все было засекречено. Об этом не знал никто: только мы и она.

Я кивнул:

– Да, знали только вы и она. И что? Вы не предполагали, что она может кому-то все рассказать? А тот проболтается кому-то еще? А еще она может связаться с Джимми Марко, которому стучала, и просто спросить, что ей делать в такой ситуации?

Внезапно я понял ответ на один из вопросов, который волновал меня с тех пор, как я столкнулся с фальшивой повесткой, врученной Кендалл Робертс. Я ткнул пальцем в грудь Фулгони.

– Я знаю, почему так вышло. Вы решили, что у Марко кто-то есть в офисе канцелярии. Кто-то, кто рассказал ему про первую повестку. Вот почему ваш сын не зарегистрировал ту повестку, которую передал Валенсуэле для Кендалл Робертс. Вы не хотели повторения, не хотели, чтобы кого-то убили. Вы хотели, чтобы она пришла, и Младшенький смог выяснить, что ей известно про Глорию и Марко. Но вы боялись, что о настоящей повестке снова узнает Марко, даже если она будет засекречена.

– Ты понимаешь, что несешь, Холлер?

– Я-то как раз понимаю. Так или иначе, ваша повестка сгубила Глорию. И вы решили залечь на дно, пока какой-нибудь несчастный тупица за это не сядет.

– Ты глубоко заблуждаешься.

– Неужели? Мне так не кажется. Почему повестки отправили на этой неделе? Мне, Марко и фальшивку Кендалл Робертс? Почему сейчас?

– Потому что ходатайство было оформлено почти полгода назад. Приходилось действовать, или его аннулировали бы. Это не имеет никакого отношения ни к Глории Дейтон, ни…

– Какая чушь! Вы с сыночком ничем не лучше Марко и Лэнкфорда.

Фулгони встал:

– Для начала, я не знаю, кто такой Лэнкфорд. И второе: про Мойю можешь забыть. Он – наше дело, а не твое. Никакой встречи с ним не будет.

Он развернулся и шаркающей походкой направился к двери.

– Сядь-ка, Слай, мы еще не закончили, – сказал я ему в спину. – Если выйдешь отсюда, то на тебя и Младшенького набросится коллегия штата. Ты больше не адвокат, Слай. Сидишь тут, занимаешься писаниной и подбрасываешь дела несмышленышу, который расхаживает в офисе в толстовке с надписью «Доджерс» и понятия не имеет, что значит быть адвокатом. Коллегия его разорвет на клочки и развеет по ветру. Желаешь такой участи своему сыну? А себе? И кому будешь сбрасывать дела, когда Младшенького вышвырнут из бизнеса?

Фулгони развернулся и стукнул каблуком в дверь, чтобы вызвать охранника.

– Что же тогда будет, Слай? – спросил я.

Охранник открыл дверь. Фулгони бросил на него взгляд, помялся в нерешительности, а потом сказал, что ему надо еще пять минут. Дверь закрылась, Фулгони посмотрел на меня.

– Вчера ты угрожал моему сыну, но я не подумал, что у тебя хватит наглости угрожать и мне.

– Это не угроза, Слай. Я перекрою кислород вам обоим.

– Холлер, ты козел.

Я кивнул:

– Да, я козел. И не только – когда моему невиновному клиенту зачитывают обвинение в убийстве.

На это ему сказать было нечего.

– Садитесь, – приказал я. – Расскажете, как найти общий язык с Гектором Мойей.

27

Встречи пришлось ждать двадцать пять минут и за это время пережить еще два зубодробительных звуковых удара. Наконец дверь открылась, и вошел Мойа, сверля меня взглядом. Он передвигался легко и непринужденно, словно двое мужчин позади были его личными слугами, а не охранниками тюрьмы. На робе сочного оранжевого цвета выделялись отутюженные складки.

Мойа оказался выше и намного более мускулистым, чем я ожидал. И кстати, моложе – больше тридцати пяти я бы ему не дал. Торс в форме буквы V украшали широченные плечи, рукава робы плотно обтягивали бицепсы. Хотя я был косвенно причастен к его делу восемь лет назад, сам я его никогда не видел ни лично, ни на фотографии. И выстроил зрительный образ, основываясь на воображении. Мне рисовался маленький кругленький человечек, жестокий и корыстный, который получил по заслугам. Я был совершенно не готов увидеть такой экземпляр, что стоял сейчас передо мной. И это меня беспокоило, потому что, в отличие от Фулгони, ни на его лодыжках, ни на поясе цепей не было. Он был так же свободен, как и я.

Он заметил мое беспокойство и отреагировал еще до того, как сел:

– Я провел здесь намного больше времени, чем Сильвестри. Мне доверяют и не сажают на цепь словно животное.

Он говорил с сильным акцентом, что не мешало его понимать.

Я кивнул, не понимая, содержит ли его объяснение угрозу.

– Почему бы вам не присесть, – предложил я.

Мойа вытащил стул, сел и с непринужденным видом скрестил ноги, словно наша встреча проходила в офисе адвоката, а не в тюрьме.

– Знаете, – проговорил он, – полгода назад я планировал вас убить, и убить мучительно. Когда Сильвестри рассказал о той роли, которую вы сыграли в моем деле, я сильно разозлился. Я желал вам смерти, мистер Холлер. Вам и Глори Дейз.

– Что ж, приятно, что я все еще жив и, возможно, смогу вам помочь.

Он покачал головой:

– Только дурак решил бы, что у меня не было мотива устранить вас и Глорию Дейтон. Поэтому я ничего не предпринял. А если бы предпринял, то вы бы с ней просто исчезли. Так и делаются дела. И не было бы никакого суда над невиновным человеком.

– Понимаю, – кивнул я. – Я тоже должен вам кое-что сказать. Восемь лет назад я просто делал свою работу и старался как можно лучше защитить своего клиента.

– Да какая разница. Эти ваши законы. Ваш кодекс. Стукач есть стукач. И в моих кругах они исчезают. Иногда вместе с адвокатами.

Он уставился на меня ледяным взглядом. Таких темных глаз я, пожалуй, ни у кого не встречал, за исключением своего сводного брата. Потом Мойа расслабился, увлекся текущими вопросами, и его голос изменился: из стопроцентно угрожающего стал по-товарищески лояльным.

– Итак, мистер Холлер, что мы должны сегодня обсудить?

– Я хочу поговорить про пистолет, который обнаружили у вас в номере во время ареста.

– Пистолет был не мой. Я повторял это с самого начала. Никто мне не верил.

– Но меня с самого начала рядом не было – по крайней мере, рядом с вами. Хотя я почти уверен, что вы говорите правду.

– И вы что-нибудь сделаете?

– Собираюсь попробовать.

– Вы осознаете, что поставлено на кон?

– Я осознаю, что люди, вас подставившие, не остановятся ни перед чем, чтобы сохранить свои злодеяния в тайне, потому что проделали такое не только с вами. Они уже убили Глорию Дейтон; нам придется быть очень осмотрительными, пока не попадем с этим делом в открытый суд. А уж когда попадем, им будет значительно сложнее уйти от ответственности, их уже не спасет ни значок, ни сумрак ночи.

Мойа кивнул:

– Глория для вас много значила?

– Было время. Сейчас мне важно лишь то, что мой клиент сидит в окружной тюрьме и его обвиняют в убийстве, которого он не совершал. Я должен его вытащить. Поможете мне, и я, естественно, помогу вам. Устроит?

– Устроит. И не волнуйтесь – мои люди вас защитят.

Я ожидал, что он может сделать подобное предложение, но не был заинтересован в такого рода покровительстве.

– Думаю, у меня все будет нормально, – сказал я. – У меня тоже есть свои люди. Хотя… мой клиент находится в спецмодуле в Центральной мужской тюрьме в Лос-Анджелесе. Не удастся найти там кого-нибудь, чтобы за ним присмотреть? Наш противник может сообразить, что дело движется к суду, на котором откроется куча секретов. И поймет, что лучший способ избежать этого – избежать суда.

– Нет клиента, нет и суда, – согласился Мойа.

– Вы все поняли правильно.

– Тогда я позабочусь о его безопасности.

– Спасибо. И пока вы в деле, на вашем месте свои меры защиты я бы тоже удвоил.

– Хорошо.

– Теперь обсудим тот пистолет.

Я перелистнул страницы блокнота назад, к выпискам из протокола суда. Освежил в памяти информацию и потом взглянул на Мойю.

– Итак, на суде полицейский, производивший арест, описал, как он вошел в номер, арестовал вас, а потом обнаружил пистолет. Вы находились в комнате, когда его нашли, или вас уже вывели?

Мойа кивнул:

– Номер был двухкомнатным. На меня надели наручники и усадили на диване в гостиной. Надо мной стоял мужчина с пистолетом, пока остальные обшаривали комнаты. В комоде в спальне обнаружили кокаин. Потом сказали, что нашли пистолет. Полицейский вышел из спальни и показал мне пистолет в полиэтиленовом пакете, а я сказал, что он не мой. Он ответил: «Теперь твой».

Я записал пару фраз и заговорил, не отрывая взгляд от блокнота:

– Это был тот полицейский из Лос-Анджелеса, который давал показания в суде? Офицер Роберт Рамос?

– Да.

– Вы уверены, что он сказал «Теперь твой», когда вы сообщили, что пистолет не ваш?

– Так и сказал.

Отлично. Это были показания с чужих слов, и поэтому их могли не учесть в суде, но если Мойа говорил правду – а я в это верил, – тогда получалось, что Рамос знал о том, что пистолет подбросили. Возможно, его проинструктировали, что нужно искать под матрасом.

– На суде не представили никаких видеозаписей обыска. Вы не припоминаете, был ли кто-нибудь с камерой?

– Да, меня снимали. И весь номер снимали. Они меня унижали. Заставили снять одежду для досмотра.

Это меня заинтересовало. У них было видео, но его не стали использовать в суде. Почему? Что было на той записи, что не позволило продемонстрировать ее присяжным? Как унижали Гектора Мойю? Возможно. Но скорее всего что-то еще.

Я сделал еще одну пометку в блокноте и перешел к следующему пункту:

– Вы когда-нибудь бывали в Ногалесе, штат Аризона?

– Нет, никогда.

– Уверены? Ни разу в жизни?

– Ни разу.

По свидетельству Марко, данному в суде, он получил отчет из Бюро контроля алкоголя, табачных изделий и огнестрельного оружия. Из него следовало, что под матрасом нашли пистолет «гардиан» 25-го калибра. Изначально он был приобретен в Колорадо человеком по имени Бадвин Делл, который затем продал его на оружейной выставке в Ногалесе, за пять недель до того, как оружие обнаружили в номере Мойи. Делл не являлся дилером с федеральной лицензией, поэтому ему разрешили продать пистолет, не наводя справки и пропуская период ожидания. Единственное, что требовалось при заключении сделки с наличными, это документы, удостоверяющие личность.

Агент из Бюро контроля алкоголя, табачных изделий и огнестрельного оружия, назначенный для помощи Межведомственной рабочей группе по борьбе с картелями, был отправлен в Литлтон, Колорадо, чтобы допросить Делла и провести процедуру опознания. Делл по фотографии узнал в Гекторе Мойе покупателя, который приобрел оружие в Ногалесе. А в его приходной книге была сделана запись о продаже человеку по имени Рейналдо Санте. Это имя, в числе многих других, оказалось на многочисленных фальшивых удостоверениях личности, обнаруженных в комнате, где арестовали Мойю.

На суде Делл оказался ключевым свидетелем: он привязал Мойю к пистолету и фальшивому удостоверению личности, обнаруженному в его вещах. А заявление Мойи, что пистолет с удостоверением были подброшены полицией, присяжным показалось нелепостью. Сейчас, зная, что Глори Дейз и Трина Триххх были осведомителями агента УБН, возглавляющего группу по борьбе с картелями, я вовсе не считал это нелепостью.

– Гектор, фальшивые документы на имя Рейналдо Санте… На суде вы заявили, что и пистолет, и документы подбросили в номер копы. Но это ведь неправда?

Перед тем как ответить, Мойа ненадолго задумался:

– Документы были мои. А пистолет нет.

Я кивнул:

– И вы использовал эти документы в предыдущих поездках в Лос-Анджелес?

– Да.

– А когда регистрировались в отелях под именем Рейналдо Санте, вы тоже встречались с Глори Дейз и Триной Триххх?

– Да.

Я отметил кое-что в блокноте. По венам заструился адреналин. Определилась стратегия, согласно которой нужно выстроить дело Лакосса и дело Мойи.

– Ладно, – сказал я. – Пока все идет хорошо. Думаю, с этим можно работать.

– Что еще вы хотите узнать?

– В данный момент ничего. Позже я вернусь, и мы еще побеседуем. Сегодня мне было важно заручиться вашей поддержкой и понять, что мы в состоянии работать вместе. Мне также понадобится, чтобы вы дали показания в суде по делу другого клиента. Мы подготовим письменно зафиксированное свидетельство, и это потом поможет вашему ходатайству. Одно дело вытянет другое. Понимаете?

– Понимаю.

– Вы не откажетесь дать показания? Ваши люди поймут, зачем вы это делаете?

– Я заставлю их понять.

– Тогда с этим закончили. И последнее, хочу дать небольшой совет. Касается Сильвестра Фулгони.

– А, Сильвестри. Пожалуйста.

– Он был очень хорошим защитником, но он больше не адвокат. Помните: все, что вы ему говорите, не защищено законом. Будьте осторожнее с тем, что ему рассказываете. Ясно? Аккуратнее.

Мойа кивнул.

– Хорошо. Да, кстати, чтобы юридически все было правильно, нужно подписать доверенность, которая позволит мне представлять ваши интересы.

Я уже подготовил этот документ. Сложенный в длину, он находился в моем внутреннем кармане. Я незаметно передал его и ручку через стол, и Гектор подписал.

– Так, вроде все. Осторожнее там.

– Вы тоже, Мигель.

28

Усевшись в «линкольн», я сообщил Эрлу, что можно возвращаться в город.

– Как все прошло, босс?

– Знаешь, Эрл, я много раз бывал в разных тюрьмах у разных людей и сейчас – как никогда удачно.

– Неплохо.

– Да, и весьма.

Я нашел в телефоне список контактов и прокрутил до буквы В. Любопытно, возьмет он трубку, когда мое имя высветится на экране, или нет. Я уже готов был сбросить звонок, не дожидаясь перехода в голосовую почту, когда он наконец ответил:

– Эй, Мик, только не говори, что звонишь, чтобы подкинуть обещанную работенку.

– На самом деле, Вэл, я решил, что ты должен узнать: мы с Фулгони теперь действуем сообща.

– Поверю, когда услышу это от Фулгони, а не от тебя.

– Отлично. Так позвони ему. Однако кое-что мне от тебя нужно прямо сейчас.

– Ну, конечно, нужно. Только я на это не куплюсь, Холлер. Сейчас позвоню Фулгони, и если он одобрит, тогда и обсудим.

– Делай что хочешь, Вэл. Нужно, чтобы ты отправил мне фотографию с Жизель Деллинджер и повесткой, которую ты вручил тогда, еще в ноябре. Помнишь такую? Жизель Деллинджер. И если я ее не получу через десять минут, ты уволен.

– Посмотрим, что на это скажет Слай.

– Слай со своим стариком работают на меня. А не я на них. У тебя осталось девять минут, Вэл.

Я разъединился. Валенсуэла всегда меня раздражал. Вел себя так, словно знал нечто мне неизвестное. Словно где-то меня накалывал.

– Это правда? – с переднего сиденья поинтересовался Эрл. – Вы работаете вместе с Фулгони?

– Только над одним делом.

Эрл кивнул.

Осмотревшись, я понял, что мы уже доехали до автострады № 15 и направлялись на юг. Пробок почти не было; появилась надежда, что мы успеем добраться до Лос-Анджелеса, избежав полуденного транспортного коллапса. Это позволило бы мне не растерять тот заряд, что я получил от визита в тюрьму.

Я позвонил Сиско, чтобы еще раз перенаправить его деятельность.

– Нужно, чтобы ты съездил в Колорадо.

– А что там, в Колорадо?

– Так, один парень по имени Бадвин Делл. Давал показания в суде против Мойи. Торговец оружием из Литлтона. Засвидетельствовал, что продал пистолет Гектору Мойе на оружейной выставке в Ногалесе. Похоже, он врет. Думаю, что кто-то, возможно из группы по борьбе с картелями, его проинструктировал. Наверное, в Бюро контроля алкоголя, табачных изделий и огнестрельного оружия на него что-то было. Хочу, чтобы ты поехал, побеседовал с ним. Посмотрим, как он запоет, когда я заставлю его давать показания.

– Мик, у меня тут пять разных проблем. Хочешь, чтобы я все бросил и взял билет на самолет?

Иногда под влиянием момента можно не осознавать, что тебя слишком заносит. И Сиско сделал важное замечание.

– Поезжай, когда момент будет подходящий. Надеюсь, этот парень даст нам разгадку.

– Ладно. Доберусь туда к концу недели. Но сначала надо убедиться, что он в Колорадо. Если он еще занимается оружейными выставками, то может быть где угодно.

– Логично. Тогда тебе и карты в руки. Что делать – сам разберешься.

– Что еще ты там нарыл?

– Слай Фулгони-младший вручил повестку Глории за неделю до того, как ее убили. Думаю, что эта повестка и запустила весь механизм в действие. Глорию убили, чтобы она не заговорила.

Сиско присвистнул – как делал всегда, когда кусочек пазла вставал на свое место.

– Но у нее в квартире не нашли никакой повестки. Я изучил опись.

– Потому что ее забрали. Вот почему убийство произошло в ее же квартире. Им нужно было найти повестку, иначе у местной полиции могли возникнуть вопросы. Фулгони оформил ее секретно; вероятно, Глория сболтнула о ней не тому человеку.

– Марко?

– Мы гадаем. А гадать я не люблю. Хочу знать точно.

– Записи телефонных разговоров?..

– Если они есть. Лакосс сказал, что они с Глорией постоянно меняли номера.

– Посмотрим, что я смогу откопать. Может, попросить судью выдать ордер на записи разговоров Марко и попробовать сопоставить с ее номерами предоплаченных телефонов?

– Да, битва предстоит смертельная.

– Что еще ты выяснил, Мик? Смотрю, поездочка удалась на славу.

– Думаю, дело выгорит. Просто нужно прижать того парня, Бадвина Делла, ну и еще парочку вещей разрулить…

Размышления о борьбе, которая последует, если я запрошу список телефонных разговоров Марко, внезапно натолкнули меня на мысль о том, где развернется истинное сражение.

– Все дело придется строить на повестках, – сказал я. – Надо же как-то доставить народ в суд. Ведь ни Делл, ни Марко, ни Лэнкфорд не будут гореть желанием давать показания. А их организации будут стоять насмерть. Федералы даже выступят против вызова Мойи в суд. Станут ссылаться на общественную безопасность, напоминать, во сколько это обойдется налогоплательщикам, все что угодно, лишь бы не позволить привезти его в Лос-Анджелес для дачи показаний.

– С точки зрения общественной безопасности, не так уж они и не правы, – заметил Сиско. – Перевозить парня из картеля? Может, у них свой план – чтобы Мойю вывезли, а люди картеля напали и отбили его. Между Лос-Анджелесом и Викторвиллем дорога длинная.

Я вспомнил Мойю и наш недавний разговор.

– Не исключено, – сказал я. – Хотя вряд ли. Он хочет выйти честно и справедливо. И если выиграет ходатайство, то скорее всего сразу выйдет. Мойа отсидел уже без малого восемь лет. Единственное, что мешает его свободе, это увеличение срока из-за хранения оружия.

– В любом случае понадобится стойкий судья. Тот, кто не сдрейфит.

– Да, таких осталось немного.

Что было правдой. Многие судьи стояли на стороне обвинения. А на остальных надавили бы, не позволив представить такую линию защиты, как я себе представлял. Истинное поле боя в этом деле развернется на слушаниях, еще до того, как в зал войдет хоть один присяжный. Если только я не разработаю иную стратегию, чтобы вовлечь своих свидетелей в процесс.

Впрочем, сейчас зацикливаться на этом не стоит.

– А как твои успехи? – поинтересовался я.

– Уже почти связал Лэнкфорда и Марко.

Новости были хорошие.

– А ну-ка расскажи.

– Пока довольно схематично, дай еще денек поработать. Все упирается в двойное убийство в Глендейле. Мошенничество с лекарствами десятилетней давности. Я жду протоколы. Дело не раскрыто, поэтому добыть документы не проблема.

– Как только разберешься, сразу дай мне знать. Ты разговаривал с Баллокс?

– Сегодня нет.

– Она…

– Эй, босс! – позвал с переднего сиденья Эрл.

Я увидел в зеркале его глаза. Он смотрел не на меня. А на что-то позади нас. На то, что его испугало.

– Что за…

Я почувствовал такой резкий, такой сильный толчок, словно сзади в нас врезался поезд. Несмотря на пристегнутый ремень безопасности, мое тело швырнуло на откидную столешницу, прикрепленную к передней спинке сиденья, а потом, когда «линкольн» занесло вправо, бросило на дверь. Борясь с центробежной силой, я умудрился поднять голову и кинуть взгляд вправо. И за долю секунды до столкновения заметил дорожное ограждение. Потом мы врезались в него со страшной силой и по инерции перелетели. Машина начала заваливаться на бетонную насыпь, в ушах стояли звуки сминающейся стали и размалывающегося стекла… Нас перевернуло, потом еще, а потом еще раз.

Меня как тряпичную куклу мотало по всему салону, пока измятый кусок металла наконец не замер на насыпи вверх дном под углом в сорок пять градусов.

Не знаю, сколько я был в отключке, но когда открыл глаза, то понял, что вишу вверх тормашками на ремне безопасности. Какой-то старик, стоя на четвереньках, смотрел на меня сверху через разбитое окно.

– Мистер, с вами все в порядке? – спросил он. – Ужас-то какой.

Я не ответил. Дотянулся до ремня, не подумав, нажал кнопку и рухнул на потолок машины. Осколки стекла врезались в щеку. Застонав, я попытался приподняться, заглядывая на переднее сиденье, чтобы проверить, как Эрл.

– Эрл?

Его там не было.

– Мистер, давайте я лучше вас вытащу. Пахнет бензином. Похоже, бак пробило.

Я обернулся к старику:

– Где Эрл?

Он покачал головой:

– Эрл – это ваш шофер?

– Да. Где он?

Я потянулся и выдернул из щеки кусок стекла. По пальцам заструилась кровь.

– Его выбросило, – сообщил мой спаситель. – Вот там лежит. Выглядит плохо. Не думаю… Я вызвал спасателей. Позвонил девять-один-один, и они уже едут.

– Спасибо, – поблагодарил я.

– Давайте я вам помогу. Машина может загореться.

Я вылез из автомобиля, с трудом встал на ноги, опершись на плечо своего спасителя, и тут увидел Эрла, лежащего на насыпи лицом вниз рядом с «линкольном». Из шеи и лица по бетону ручьями текла кровь.

– Вам повезло, – сказал старик.

– Да уж, просто везунчик.

Я стал наклоняться вперед, пока руки не дотянулись до бетона. Потом пополз по насыпи до Эрла. Я сразу понял, что он мертв. Должно быть, его выбросило, а потом тело подмял под себя автомобиль. Череп был размозжен, а лицо настолько обезображено, что смотреть было страшно. Я уселся рядом на бетон и отвернулся. Снизу на меня с выражением ужаса на лице смотрел мой спаситель. Я знал, что у меня сломан нос, изо рта стекала кровь. Наверное, на меня смотреть тоже было жутковато.

– Вы видели, что произошло? – спросил я.

– Да, все видел. Вас сбил красный эвакуатор – и даже не остановился.

На окровавленном бетоне ладонью вниз лежала вытянутая рука Эрла. Я положил свою руку сверху.

– Прости, Эрл.

Часть 3

Мужчина в шляпе

Понедельник, 17 июня

29

Обвинение представляло дело против Андре Лакосса восемь дней, подгадав, чтобы последний день выпал на пятницу. Присяжные получили на раздумье все выходные, прежде чем должны были услышать хоть слово от стороны защиты.

Билл Форсайт, помощник окружного прокурора, выступал продуманно, все в меру, без особых затей. Он методично выстраивал обвинение вокруг записанной беседы с подсудимым, неизменно подкрепляя его вещественными доказательствами с места преступления.

На записи Лакосс признался, что в пылу ссоры схватил Глорию за горло. А Форсайт приложил показания судмедэксперта: у жертвы была сломана подъязычная кость. Это и составило суть обвинения. Все оставшиеся детали, показания и улики исходили из этого факта концентрическими кругами, словно волны от упавшего в озеро камня.

Судья Лего разрешила использовать эту проклятую видеозапись, отклонив мое ходатайство об исключении доказательств за день до выбора присяжных. С ее стороны последовал единственный комментарий: защита не смогла доказать, что в ходе той беседы сотрудники полиции использовали тактику принуждения или действовали с нечестными намерениями. Решение судьи меня не удивило, и я увидел в нем проблеск надежды. Теперь я верил, что получил первые реальные основания для апелляции, если вердикт в конце концов окажется для моего клиента неутешительным.

С помощью видеозаписи Форсайт продемонстрировал присяжным мотив и возможность, используя собственные слова подсудимого. За более чем двадцатипятилетнюю адвокатскую практику в ходе многочисленных судебных заседаний я понял, что нет ничего труднее, чем аннулировать вред, который наносят себе подсудимые своими же словами. Так дело обстояло и здесь.

Присяжные всегда хотят послушать самого подсудимого, не важно в показаниях на допросе, в видео– или аудиозаписи. Мы судим о людях, исходя из интуитивной интерпретации голоса или личных особенностей. И ничто не сможет это изменить. Ни отпечатки пальцев, ни ДНК, ни указующий перст очевидца.

Форсайт удивил меня лишь однажды, зато сильно. Последним свидетелем выступил еще один представитель сферы эскорт-услуг, которому Лакосс помогал с размещением информации в сети.

Обвинитель утверждал, что свидетель появился всего за день до заседания, когда узнал о судебном процессе из газеты. Я выступил против того, чтобы он давал показания, обвинив штат в утаивании информации. Безрезультатно.

Брайан «Бренди» Гудрич оказался мужчиной скромного росточка, не выше метра шестидесяти. На свидетельскую трибуну он вышел в обтягивающих вареных джинсах и поло цвета лаванды. И заявил, что является трансвеститом, занимался проституцией, а сутенером у него был Андре Лакосс. По его словам, Андре, решив однажды, что Гудрич припрятал деньги, придушил его до бессознательного состояния. Когда Гудрич пришел в себя, то оказался пристегнутым в гостиной к стрип-шесту. Ему оставалось лишь беспомощно наблюдать, как Лакосс обшаривал дом в поисках пропавшей налички. На свидетельской трибуне Бренди разыграл стандартный спектакль: в слезах причитал, как боялся за свою жизнь и как был рад, что вообще выжил.

За столом защиты я с улыбкой наклонился к Андре и покачал головой, словно этот свидетель – досадное недоразумение, которое не стоит принимать всерьез. Но то, что я ему прошептал, было не так беззаботно.

– Говори прямо: это правда? Только не надо тут зубы заговаривать, Андре.

Андре помялся:

– Он преувеличивает. Я действительно пристегнул его наручниками к стрип-шесту, чтобы обыскать квартиру, но я его не вырубал. Один раз схватил за шею, это да, чтобы он посмотрел на меня и ответил на вопросы. Сознания он не терял, и на нем не осталось ни царапинки. Да он в ту же ночь работать вышел!

– И он продолжил с тобой работать? Не ушел к кому-то другому?

– Да, полгода еще трудился. Пока не завел богатенького папика.

Форсайт закончил допрос свидетеля. Пришла моя очередь, и я для начала нанес встречный удар парой вопросов, которыми хотел напомнить присяжным, что Бренди продавал любовь за деньги и никогда не заявлял в полицию о своих злоключениях.

– В какую больницу вы обратились за лечением шеи? – спросил я.

– Я не обращался в больницу, – ответил он.

– Понятно. Значит, у вас не была сломана подъязычная кость, как это случилось с жертвой?

– Я не знаю, что конкретно было сломано у жертвы.

– Да, конечно. Вот вы утверждаете, что подсудимый вас душил. Но ни в полицию, ни за медицинской помощью вы не обращались…

– Я был рад остаться в живых.

– И остаться на работе, верно?

– Не понимаю вопрос.

– В ту же ночь, после этой, как вы говорите, не на жизнь, а на смерть борьбы, вы вышли на работу. Разве не так?

– Не припоминаю.

– А если я предъявлю деловые книги мистера Лакосса, в которых зарегистрированы ваши вызовы, припомните?

– Если я и работал в ту ночь, то только потому, что он меня заставил. Он мне угрожал.

– А скажите, подсудимый душил вас одной рукой или двумя?

– Двумя.

– Вы взрослый человек. Вы защищались?

– Я пытался, но он намного больше меня.

– По вашим словам, вы очнулись пристегнутым к шесту. А где вы находились, когда подсудимый вас душил?

– Он схватил меня, как только я впустил его в квартиру.

– Он схватил вас сзади?

– Ну да, типа того.

– Что вы имеете в виду, «типа того»?

– Он положил мне сзади на шею ладонь и сжал ее, а я пытался вырваться, потому что решил, что он хочет меня убить. Но потерял сознание.

– Тогда почему вы только что заявили, что подсудимый душил вас двумя руками?

– Ну, просто, ведь так и было. Руками, ладонями.

Я взял небольшую паузу, чтобы у присяжных было время подумать. Похоже, в паре мест я удачно подорвал доверие к Гудричу. Решив, что пока все идет неплохо и следует попробовать кое-что выведать, следующий ход я сделал наобум. Тот, кто дает показания по доброй воле, обычно что-то хочет получить взамен. Гудрич, очевидно, жаждал мести, но интуиция подсказывала мне, что это было не все.

– Мистер Гудрич, вас ни в чем сейчас не обвиняют? В каких-то мелких или крупных преступлениях?

На долю секунды Гудрич бросил взгляд на стол обвинения.

– В округе Лос-Анджелес? Нет.

– А в другом округе?

Гудрич неохотно признался, что в настоящее время его обвиняют в приставании к мужчине на улице в округе Ориндж, однако отверг предположение, что он дает показания в обмен на помощь в своем деле.

– Больше вопросов нет, – произнес я голосом, в котором сквозило презрение.

Форсайт попробовал обелить ситуацию и повторно произвел прямой опрос, пытаясь внушить присяжным, что не помогал Гудричу и не давал ему никаких обещаний. Затем свидетелю разрешили покинуть трибуну. Я получил пару неплохих боковых ударов, но урон все же нанес. Свидетель помог обвинению, и к уже установленным прочным столпам – мотиву и возможности – добавился пункт «подобные действия в прошлом». Форсайт завершил представлять линию обвинения в четыре дня в пятницу, гарантируя мне на выходных беспокойный сон.

Наступил понедельник, шел мой черед предстать перед присяжными. Задача выстраивалась ясная: уничтожить то, что воздвиг Форсайт, заставить двенадцать присяжных изменить свою точку зрения. На предыдущих судебных процессах я ставил целью изменить точку зрения лишь одного из них. Раньше если я мешал присяжным заседателям прийти к единому решению, то почти приравнивал это к вердикту «невиновен». Окружной прокурор часто не хочет повторно разбирать дело и смягчает условия сделки. Когда ситуация складывается отвратная, дело нужно разрулить по возможности быстро и гладко. В окопах защиты это считается победой. Но не в данном случае. Не с Андре Лакоссом. Конечно, мой клиент не ангел, однако он точно не убийца. Я хотел, чтобы в день вынесения приговора все двенадцать богов вины одарили меня улыбкой.

Я сел за стол защиты, ожидая, когда приставы приведут из камеры Лакосса. Всех, кто находился в зале суда, предупредили, что автобус, везущий подсудимого из Центральной мужской тюрьмы, задерживается в пробке. Когда подсудимый прибудет, судья выйдет из кабинета, и сторона защиты сможет начать.

Я коротал время, изучая заметки, которые набросал для вступительной речи. Я заранее оговорил, что выступлю с ней в самом начале судебного процесса, пользуясь правом обратиться к присяжным до того, как представить линию защиты. Шаг всегда опасный, ведь может пройти несколько дней, пока присяжные не услышат доводы защиты и не увидят доказательства.

Форсайт представил свою речь двенадцатью днями ранее. Прошло слишком много времени, и могло сложиться впечатление, что точка зрения обвинения глубоко и надолго укоренилась в умах двенадцати человек. Однако я чувствовал, что присяжные сгорают от желания наконец-то услышать хоть что-то от стороны защиты, хотят получить отклик на мнение Форсайта, на представленное видео, данные экспертиз и вещественные доказательства. Все это было впереди.

Наконец в девять сорок в зал суда вошел Лакосс. Приставы подвели его к столу защиты, сняли наручники и усадили рядом со мной. Я купил ему два костюма, и сейчас он был во втором. Оба костюма выбрала Лорна, найдя удачное предложение «два по цене одного» в магазине «Мужская одежда». Мы тогда осмотрели гардероб Лакосса и не обнаружили ничего, что выглядело бы достаточно консервативно и по-деловому. Однако новые костюмы не могли замаскировать его плачевное состояние. Страдалец на последней стадии рака – вот на кого он был похож. За более чем полгода заключения Лакосс кошмарно потерял в весе, остались лишь кожа да кости, на руках и на шее развилась сыпь – реакция на промышленные моющие средства, которыми пользовались в тюремных прачечных. За столом защиты сидел настоящий старик.

– Андре, как вы? – спросил я, как только его усадили.

– Нормально, – прошептал он. – Там долго тянутся выходные.

– Понимаю. Вам от живота лекарства дают?

– Дают, и я их пью, хотя не уверен, что они помогают. Все равно внутри все горит.

– Будем надеяться, вы не задержитесь в тюрьме надолго, а как только выйдете, мы поместим вас в самую лучшую больницу.

Лакосс кивнул, но было понятно, что его вера подорвана. Длительное заключение всегда по капле выдавливает надежду. Даже из невиновных.

– А у вас как дела, Мик? – спросил он. – Как рука?

Несмотря на свое состояние, Андре не забывал интересоваться моими делами. Я еще восстанавливался после той аварии. Эрл умер, я был потрепан и сломлен. Если говорить о теле, я получил сотрясение; пришлось делать операцию и выправлять нос. С тех пор мне наложили двадцать девять швов на рваные раны, и дважды в неделю я посещал сеансы физиотерапии, чтобы восстановить работоспособность левой руки, где разорвались связки локтевого сустава.

Попросту говоря, я легко отделался. Можно даже сказать, остался целым и невредимым. Но что физические раны… Гораздо больше меня терзали душевные страдания. Каждый день я горевал по Эрлу Бриггсу, и моя скорбь могла сравниться лишь с грузом вины. Ни дня не проходило, чтобы я не перепроверил свои апрельские решения и предпринятые шаги. Больше всего я сожалел о том, что оставил в машине маячок и как самонадеянный болван отправился в Викторвилл на встречу с Гектором Мойей. Я решил подразнить тех, кто отслеживал мои перемещения, и последствия этого останутся со мной навсегда, вместе с образом улыбающегося Эрла.

Когда изучили останки «линкольна», GPS-трекер уже исчез, но за день до этого – когда Сиско проверил машину – он там был. Я не сомневался, что до Викторвилля за мной проследили. И знал, кто принял решение и столкнул «линкольн» с трассы, пусть даже не своими руками.

На этом процессе у меня была одна главная цель: освободить Андре Лакосса и доказать его невиновность. Однако в планы входило и уничтожение Джеймса Марко.

То, что случилось на автостраде № 15, было ужасно. И все же во всем этом был хороший момент. Вертолет спасателей доставил нас с Эрлом обратно в Викторвилл. Эрла до больницы не довезли, а я после хирурга попал в реанимацию. Когда я пришел в себя, у кровати сидела моя дочь и держала меня за руку. Но чтобы залечить душевные переживания, требовалось время.

Пока я восстанавливался, суд отложили почти на месяц. И больше всего это ударило по Андре: еще месяц заключения, еще месяц чахнувшей надежды. Но он ни разу не пожаловался. Он просто хотел, чтобы я поправился.

– Спасибо, неплохо, – ответил я. – Не могу дождаться начала, наконец-то пришла ваша очередь, Андре. Сегодня мы начнем рассказывать им совершенно другую историю.

– Хорошо, – произнес он без особой уверенности.

– Андре, ради меня, сосредоточьтесь только на одном…

– Да, я знаю, знаю. Убрать виноватый вид.

– Вот именно.

Я понарошку ударил его в плечо здоровой рукой. Эту мантру я повторял с первого дня. Убрать виноватый вид. Если человек выглядит виновным, его виновным и признают.

Конечно, я знал разницу между тем, когда человек выглядит виноватым и когда чувствует себя виновным. Но, как и Андре, я пытался сыграть свою роль. С ночи перед выбором состава присяжных я не взял в рот ни капли спиртного. Даже на выходных.

– Жаль, что Дэвида здесь нет, – прошептал Андре так тихо, что я еле его расслышал.

Я машинально развернулся в пол-оборота и пробежал глазами по галерке зала суда. Как и в начале процесса, людей в зале было немного. В 111-м департаменте судили обвиняемого в серийном убийстве, что и привлекло большую часть СМИ. А дело Лакосса в новостях освещалось скудно. И циник внутри меня решил, что это из-за того, что жертвой была проститутка.

Однако своя группа поддержки была и у меня. В первом ряду сразу за столом защиты сидели Кендалл Робертс и Лорна Тейлор. Лорна в ходе процесса периодически заглядывала на заседания, Кендалл пришла впервые.

Опасаясь, что в зале суда она, возможно, встретит кого-то из прошлой жизни, Кендалл избегала процесса, пока я прямо не попросил ее прийти хотя бы на свою вступительную речь. С апреля наши отношения вышли на новый виток, и я хотел, чтобы своим присутствием она морально меня поддержала.

На заднем ряду сидели двое мужчин, которые ежедневно присутствовали с самого начала выбора состава присяжных. Имен я не знал, но хорошо понимал, кто они. Их дорогие костюмы выглядели здесь неуместно. Крепкие ребята с очень загорелой кожей, так как, по-видимому, большую часть жизни они проводили на улице, а не в залах суда. Атлетичным сложением они напоминали Гектора Мойю, и для себя я называл их просто «ребята Мойи». Они входили в группу защитников, которых Мойа послал за мной присматривать после той автокатастрофы в горах. Тогда в комнате для свиданий я от защиты отказался. Для Эрла Бриггса было уже поздно, но во второй раз такое предложение я отвергать не стал.

Больше за процессом не наблюдал никто. Партнера Лакосса по жизни, Дэвида, в суде не было. Прихватив оставшееся золото, он сбежал из города в канун начала процесса. Эта потеря больше всего отразилась на моральном состоянии Андре.

Я его понимал. Для меня важно было присутствие Кендалл в зале суда, я чувствовал, что у меня есть поддержка, что я не один. Словно в этом сражении у меня был союзник. А вот моя дочь до сих пор в зал суда не ступила ни ногой. И это задевало. Свидания в больничной палате не хватило, чтобы заново выстроить отношения. И школа больше не могла служить оправданием: занятия кончились, когда выступала сторона обвинения. Думаю, я рефлекторно бросил взгляд в зал.

– Сейчас не время об этом беспокоиться, – прошептал я Андре, да и самому себе. – Нужно выглядеть сильным. Быть сильным.

Андре кивнул и постарался улыбнуться. Когда Дэвид, прихватив золотишко, дал деру, он не только Лакосса оставил ни с чем. К тому времени я уже получил чек за второй слиток в качестве дополнительной оплаты. Третий слиток нужен был к началу суда, но к тому времени золото исчезло. Итак, дело, благодаря которому я вначале планировал подняться, превратилось в благотворительность. Команде Холлера больше не платили.

Ровно в десять утра судья вышла из кабинета и заняла свое место. По традиции судья Лего, разглядывая Форсайта и меня, спросила, есть ли дела, которые нужно обсудить до появления присяжных. На этот раз были. Я встал, держа пакет документов, и сказал, что нужно рассмотреть и одобрить поправки к списку свидетелей. Она жестом подозвала меня к столу, и я передал ей копию нового списка, а потом, на обратном пути, кинул копию Форсайту. Я еще не успел сесть на место, как обвинитель поднялся и выдвинул протест:

– Ваша честь, адвокат применяет старый как мир прием, пытаясь скрыть имена настоящих свидетелей в море других имен. И досудебный список был огромен, а сейчас он добавил, по моим оценкам, от двадцати до двадцати пяти имен. Очевидно, что большую часть на самом деле даже вызывать для допроса не будут.

Форсайт указал списком назад, туда, где на стуле сразу за оградой сидел Ли Лэнкфорд.

– В списке появилось имя моего собственного следователя. И давайте-ка пройдемся… фигурирует уже не один, а целых два заключенных федеральной тюрьмы. Один… два… три тюремных охранника. А еще, похоже, имена всех жителей дома, где проживала жертва…

Внезапно он замолчал и швырнул документы, словно не на стол, а в мусорную корзину.

– Обвинение протестует, ваша честь. Мы считаем, что удовлетворить эту просьбу можно только в том случае, если нам дадут время просмотреть имена и установить их связь – если она вообще имеется – с рассматриваемым делом.

Протест Форсайта не стал для меня откровением. Наш продуманный план защиты мы прозвали «Марко Поло» – так и написали сверху на доске, которую водрузила Лорна на кирпичную стену зала заседаний. Открывал наш гамбит как раз список свидетелей. Форсайт прекрасно справлялся со своей ролью, хотя до сих пор – во всяком случае, не вслух – он не акцентировал внимание на одном, самом важном, имени.

Это имя затаилось там, в глубине, готовое взорваться словно бомба, и ждало лишь неверного шага со стороны обвинения.

Поднимаясь, чтобы ответить на возражение, я успел бросить еще один быстрый взгляд назад. Дочери снова не заметил, зато получил улыбку от Кендалл. Переводя взгляд, я на мгновение зацепился за Лэнкфорда. Он смотрел на меня с выражением, в котором шестьдесят процентов было «Какого фига?» и сорок стандартного «Да пошел ты». Я надеялся именно на эти шестьдесят.

– Ваша честь, – начал я, устремив наконец взгляд на Лего, – судя по протесту, мистер Форсайт уже знает, кто эти люди и какое отношение они имеют к рассматриваемому делу. Тем не менее защита рада предоставить время, чтобы проверить новые имена и дать соответствующий ответ. Однако прерывать процесс нет необходимости. Я планирую развлечь присяжных долгой вступительной речью, а потом начать со свидетелей, чьи имена были в исходном перечне и уже одобрены судом.

Казалось, Лего осталась довольной, что ей предоставили такое простое решение.

– Очень хорошо, – сказала она. – Завтра утром и начнем. Мистер Форсайт, к этому времени вам придется ознакомиться со списком и подготовить ответ.

– Спасибо, ваша честь.

Лего вызвала присяжных. Пока они рассаживались, я стоял, изучая свои записи. Судья объяснила, что я заранее просил выступить со вступительной речью в начале судебного процесса. Она напомнила, что мою речь не следует толковать как показания, а затем передала слово мне. Я отошел от стола защиты. Обращаясь к присяжным, я никогда не брал с собой записи, не читал с листа и старался по максимуму поддерживать зрительный контакт.

Судья еще раньше постановила, что во время вступительной речи и адвокату, и прокурору разрешено стоять прямо напротив скамьи присяжных. Все юристы знают, что это место – кладезь, но для меня оно всегда было испытательным полигоном. Испытательным не в юридическом смысле. Я говорю про испытание самого себя перед лицом присяжных, про то, что нужно показать им, кто ты есть и за что борешься. Для начала, если хочешь получить шанс доказать свою правоту, нужно заработать их уважение. Отстаивать обвиняемого нужно горячо, без обиняков.

Для начала я зафиксировал взгляд на присяжном под номером четыре. Мэллори Гледуэлл, двадцати восьми лет, редактор в киностудии – анализирует присланные сценарии. Когда опрашивали кандидатов в присяжные, я сразу понял, что она мне нужна. Я буду рассказывать историю, буду выстраивать логические связи. И ее аналитические способности придутся как нельзя кстати. Ведь в конечном итоге присяжные должны предпочесть мою историю, а не историю Форсайта. И я нутром чуял, что именно Мэллори Гледуэлл перетянет их на мою сторону.

Пока Форсайт представлял линию обвинения, я не сводил глаз с Мэллори. Не скрою, я наблюдал за всеми присяжными, пытался читать по лицам, пытался найти зацепки, которые подсказали бы, какие свидетельства или улики произвели на них наибольшее впечатление, к чему они отнеслись с недоверием, что их разозлило. В Мэллори я разглядел лидера. И догадывался, что ее способности разобрать по косточкам всю историю сделают ее голос значимым, возможно даже решающим в ходе закрытого обсуждения. Поэтому она была первой, с кем я встретился глазами, и должна была быть последней. Мэллори тоже посмотрела мне в глаза и при этом не отвела взгляда; похоже, интуиция меня не подвела.

– Леди и джентльмены, – начал я. – Не думаю, что здесь нужны какие-то официальные представления. Мы хорошо осведомлены об этом судебном процессе, и я уверен, все друг друга знаем. Поэтому я буду краток, так как хочу побыстрее перейти к сути дела. Перейти к правде: что же на самом деле случилось с Глорией Дейтон.

Я сделал два шага вперед, раскинул руки и положил их на ограду перед скамьей присяжных, пытаясь сделать общение между одним человеком и двенадцатью незнакомцами предельно тесным, словно один на один со священником. Каждый присяжный должен почувствовать, что я обращаюсь только к нему:

– Знаете, юристы любят придумывать для всего названия. Присяжных мы зовем «боги вины». Поймите правильно: мы уважаем и религию, и веру, просто это отражает суть. Вы – боги вины. Вы решаете, кто виновен, а кто – нет. Кто свободен, а кто – нет. Выполняете благородное дело и в то же время несете тяжелую ношу. Чтобы принять ответственное решение, вы должны обладать всеми фактами. Вы должны знать историю, правдивую историю. Целиком. И эту историю вы должны интерпретировать самостоятельно.

Я снова взглянул прямо на Мэллори Гледуэлл. Убрал руки с ограждения и отошел на место адвоката так, чтобы двенадцать присяжных и два дублера полностью оказались в поле моего влияния. Продолжая говорить, я невзначай передвигался вправо, чтобы большинство присяжных смотрели на меня слева.

– До сих пор вы слышали эту историю лишь с одной стороны – стороны обвинения. Теперь вы услышите и увидите ее с другой стороны. Вы поймете, что в этом деле две жертвы. Жертвой, конечно же, стала Глория Дейтон. Но Андре Лакосс тоже жертва. Как и Глорией, им манипулировали, им воспользовались. Ее убили, а Андре подставили, сделали его крайним.

Моя прагматичная задача – посеять в ваши умы семена сомнения. А когда дело дойдет до решения, виновен Андре или нет и у вас возникнут обоснованные сомнения, тогда ваша задача – признать подсудимого невиновным. В следующие несколько дней я выйду за общепринятые рамки и поведу вас за собой. Вы узнаете, что Андре абсолютно невиновен. Вы узнаете, кто на самом деле совершил это ужасное преступление.

Здесь я взял паузу, но не отводил взгляда от лиц присяжных. Моя речь их пробрала.

– А теперь, перед тем как закончить, позвольте мне обратить ваше внимание на то, что наверняка беспокоило вас, пока вы слушали обвинение. Сомнение вызывает способ, каким мистер Лакосс зарабатывает на жизнь. Сказать по правде, мне это тоже не совсем нравится. Он, по сути, сутенер, только онлайн. А я, как и многие из вас, отец, и меня беспокоит мысль о том, что кто-то извлекает выгоду из сексуальной эксплуатации молодых людей. Но нельзя считать, что он виновен в убийстве только из-за рода его занятий. Я прошу вас подумать о жертве этого дела, о Глории Дейтон, и спросить себя, разве она заслужила такую смерть, потому что была проституткой? Конечно, вы ответите «нет». И таков же ответ на вопрос, можно ли признавать Андре Лакосса виновным в убийстве лишь потому, что он сутенер.

Замолчав, я устремил взгляд в пол. Настало время для яркой концовки. Когда я поднял голову, то встретился глазами непосредственно с Мэллори.

– Я даю вам обещание, что вы тоже можете с меня спросить. Если я не сумею доказать то, о чем говорю, тогда вперед, признавайте моего клиента виновным. Эту ставку я готов принять, и ее готов принять Андре, потому что мы знаем, где правда. На нашей стороне, на стороне невиновного.

Я вновь замолчал, надеясь, что Форсайт выдвинет протест. Присяжные должны были посмотреть, как он выступает против меня, пытается остановить, чтобы я не сказал правду. Однако обвинитель оказался не лыком шит. Он понял, что происходит, и воздержался, не дав мне то, что я хотел. Я продолжил:

– Защита в дальнейшем предоставит и улики, и свидетельские показания, доказывающие, что мистер Лакосс – всего лишь козел отпущения. Попавший в сети коварнейшего плана. Плана, придуманного теми, кому мы больше всего доверяем, теми, кто ложно обвиняет невиновного человека. Эта история о том, как желание спрятать правду в конечном итоге приводит к убийству и сокрытию. Надеюсь, что мы с вами вскроем эту правду, и вы провозгласите соответствующий вердикт – не виновен. Большое спасибо.

Вернувшись на свое место, я тут же сверился со своими записями: не забыл ли чего. Похоже, мне удалось осветить все основные факты. Андре, наклонившись, прошептал слова благодарности. А я ответил, что это только начало.

– Полагаю, пора сделать перерыв, – сказала судья. – Через пятнадцать минут начнем с представления доводов защиты.

Я встал, когда поднялись с мест присяжные, и наблюдал, как они вереницей выходят через двери в комнату для совещаний. Мэллори Гледуэлл шла с опущенной головой. Потом, в последний момент, уже на полпути к выходу, почти в дверном проеме, она развернулась и посмотрела в зал.

30

Я вылетел из зала, как только его покинула судья и вышли присяжные, потому что хотел в туалет. Я готовился к вступительной речи и не спал с четырех утра, в мыслях был только процесс. Поэтому обильно заливал в себя кофе, чтобы поддерживать работоспособность. И теперь едва терпел.

В коридоре на скамейке сидел Сиско, а рядом с ним – Фернандо Валенсуэла.

– Как тут у нас дела? – бросил я мимоходом.

– Отлично, – ответил Сиско.

– Это точно, – подтвердил Валенсуэла.

– Сейчас вернусь, – сказал я.

Несколько минут спустя я стоял у писсуара. Меня переполняло чувство облегчения. Я даже закрыл глаза, так как прокручивал в голове отдельные моменты из вступительной речи. Я не услышал, как открылась дверь в туалет, и не понял, что кто-то подошел ко мне сзади. Я уже застегивал ширинку, как меня толкнули лицом на кафельную плитку прямо над писсуаром. Пригвоздили руки, и я не мог пошевелиться.

– И где же твои защитнички из картеля?

Я узнал и голос, и запах кофе с сигаретами.

– Отвали от меня, Лэнкфорд.

– Нарываешься, Холлер? Хочешь получить по морде?

– Не понимаю, о чем речь. Но если ты испортишь костюм, я пойду к судье. Мой следователь сидит у входа. Он видел, как ты вошел.

Лэнкфорд резко впечатал меня в дверь туалетной кабинки, которая, к счастью, открывалась в обе стороны. Я быстро оправился, оглядел костюм, чтобы оценить ущерб, и застегнул ремень. Проделал я все это так невозмутимо, словно угрозы меня нисколько не заботили.

– Иди-ка ты обратно в зал, Лэнкфорд.

– Почему я в списке? Зачем я тебе сдался на свидетельской трибуне?

Я прошел к ряду раковин и стал невозмутимо мыть руки.

– А ты как думаешь?

– Тогда в офисе, – начал он, – ты сказал, что видел меня в шляпе. Какого черта ты так сказал?

Я перевел взгляд со своих рук на зеркало и взглянул в него на Лэнкфорда.

– Я обмолвился про шляпу?

Я протянул руку и вытащил несколько бумажных полотенец.

– Да, ты обмолвился про шляпу. С чего?

Я бросил влажные полотенца в мусорное ведро и несколько замялся, словно припоминая что-то из далекого прошлого. Потом взглянул на Лэнкфорда и озадаченно покачал головой:

– Не знаю, что за шляпа. Но знаю, что если ты еще раз меня тронешь, то возникнут проблемы, которые тебе не по зубам.

Я открыл дверь и вышел в коридор, оставив Лэнкфорда в туалете. Я не мог сдержать улыбку, подходя к Сиско, который все еще сидел на скамейке с Валенсуэлой. Первое правило плана «Марко Поло»: противник должен теряться в догадках. Вскоре Лэнкфорду придется волноваться не только о шляпе.

– Все в порядке? – спросил Сиско.

– Что, Лэнкфорд хватал тебя за разные причинные места? – съязвил Валенсуэла.

– Типа того, – сказал я. – Пойдем уже.

Открыв дверь в зал суда, я придержал ее для своих спутников. Они вошли, а я обернулся в поисках Лэнкфорда, но в коридоре его не оказалось. Зато там оказался мой сводный брат, с толстенной синей папкой под мышкой.

– Гарри.

Он узнал меня и остановился.

– Мик, как ты, чувак? Как твоя рука?

– Нормально. Ты на суд?

– Да, в 111-й департамент.

– Эй, так это туда сманили всех журналистов с моего процесса! – притворно вознегодовал я.

– Нераскрытое преступление девяносто четвертого года. Парень по имени Патрик Сьюэлл – тот еще тип. Его привезли из Сан-Квентина, где он сидит пожизненно за другое убийство. На этот раз просят смертную казнь.

Я кивнул и, сделав над собой усилие, пожелал удачи. В конце концов, он работал на другой стороне.

– Есть новости по твоему водителю? – поинтересовался Гарри. – Кого-нибудь арестовали?

Я секунду смотрел на него, раздумывая, вдруг он что-то слышал про расследование в кругах правоохранительных органов.

– Еще нет.

– Очень плохо.

– Ладно, мне пора. Был рад повидаться, Гарри.

– Я тоже. Нужно еще раз попробовать свести вместе наших девочек.

– Конечно.

Наши дочери были одного возраста. Впрочем, его дочь, очевидно, с ним регулярно разговаривала. В конце концов, он сажал плохишей в тюрьму. Это я их выпускал.

Я вошел в зал, распекая себя за дурные мысли. Попытался вспомнить наставления Законника Зигеля – нужно отпустить чувство вины, чтобы суметь защитить Лакосса по высшему разряду.

После того как присяжные заняли свои места, я вызвал первого свидетеля. Валенсуэла прошел к свидетельской трибуне, постукивая по дороге ладонью по ограждению перед скамьей присяжных. Он принял присягу и назвал свое имя секретарю. Я попросил его объяснить присяжным, чем он зарабатывает на жизнь.

– Ну, можно сказать, что я очень одаренный человек. Я – масло, которое позволяет судебной системе не тормозить.

Я хотел поиронизировать, предположив, что он, наверное, имел в виду «жир», однако сдержался. В конце концов, он свидетель защиты. Вместо этого я попросил уточнить, в чем конкретно заключается его работа.

– Прежде всего я лицензированный поручитель, – объяснил он. – Еще у меня есть сыскная лицензия, которую я использую для судебного процесса. А если вы спуститесь в кофейню на третьем этаже, то там я – арендатор. Мы с братом замутили дело. Так что…

– Давайте вернемся на шаг назад, – прервал я. – Что такое сыскная лицензия?

– Частный сыщик. Нужно получить государственную лицензию, если хотите заниматься подобной работенкой.

– Понятно. А что вы имеете в виду, когда говорите, что используете свою лицензию «для судебного процесса»?

– Понимаете, судебный курьер. Когда люди получают статус ответчика или подсудимого, и адвокат оформляет повестку, чтобы человек пришел дать свидетельские показания или заключить сделку.

– Вы доставляете повестку?

– Ну да, примерно так.

Несмотря на все годы, что он смазывал законодательную машину, было совершенно ясно: Валенсуэла не часто свидетельствовал в суде. Он сбивался, давал неполные ответы. Мне казалось, что такого свидетеля допрашивать легко, а на деле пришлось приложить кучу усилий, чтобы выжать из него максимум информации. Не самое лучшее начало для линии защиты, но я не сдавался, больше злясь на себя, чем на него: зря не репитировали заранее.

– Понятно. А по работе в качестве судебного курьера вы никогда не сталкивались с жертвой по этому делу, с Глорией Дейтон?

Валенсуэла нахмурился. Мой вопрос в лоб его ошеломил.

– Ну… да, хотя тогда я этого не знал. В тот единственный раз, когда я с ней виделся, ее звали не Глория Дейтон, понимаете…

– Вы хотите сказать, что у нее было другое имя?

– Да, другое. На повестке, которую я доставил, стояло имя «Жизель Деллинджер». Ей я и вручил повестку.

– Ясно, и когда это произошло?

– В понедельник. Пятого ноября в шесть ноль шесть вечера у входа в вестибюль дома на Франклин-авеню. Там, где она жила.

– Вы довольно точно сказали, когда и где вручили ей повестку. У вас такая хорошая память?

– Я фиксирую все задания – вдруг кто-то не появится в суде. Тогда я смогу доказать адвокату или судье, что повестку вручил. Я показываю запись и демонстрирую фотографию, на которой есть дата и время.

– Вы ее сфотографировали?

– Да, я всегда так делаю.

– Следовательно, вы сфотографировали Жизель Деллинджер после того, как вручили ей повестку пятого ноября прошлого года?

– Именно так.

Затем я предъявил копию фотографии 20 на 25 см с указанной датой и временем, на которой Валенсуэла запечатлел Жизель (урожденную Глорию), и попросил судью принять ее в качестве первого вещественного доказательства защиты. Форсайт выдвинул протест и был готов признать, что Валенсуэла вручил повестку Глории Дейтон. Но я сражался за эту карточку, потому что хотел, чтобы присяжные ее увидели. Судья приняла мою сторону, и я передал фотографию присяжному под номером один, чтобы тот ее изучил, а затем передал следующему.

По большей части за этим я и вызвал Валенсуэлу в качестве свидетеля. Снимок не просто подтверждал сказанное Валенсуэлой. Он был ключевым элементом в защите. В глазах Глории стоял страх, и это выражение нужно было увидеть, а не просто услышать о нем от свидетеля. Валенсуэла щелкнул Глорию в тот момент, когда она подняла голову, прочитав повестку. На конверте она увидела имя Мойи – Гектор Арранде Мойа против Артура Роллинса, начальника федеральной тюрьмы Викторвилл, – и в этот самый момент ее обуял ужас. Я хотел, чтобы присяжные увидели этот взгляд и сами догадались, что это страх. Без моего вмешательства и без помощи свидетеля.

– Мистер Валенсуэла, для кого вы вручили повестку? – спросил я.

– Я работал на адвоката по имени Сильвестр Фулгони-младший.

Я почти ожидал, что Валенсуэла станет распространяться на эту тему и добавит, что Фулгони именно тот адвокат, который решил «пооспариваться» в суде, но, к счастью, он избавил присяжных от этой информации. Наверное, в конце концов освоился с ролью свидетеля.

– А по какому делу проходила эта повестка?

– Дело Мойа против Роллинса. Осужденный торговец наркотиками Гектор Мойа пытался…

Форсайт выдвинул протест и попросил разрешение подойти к судье. Судья жестом подозвала нас и включила шумовой вентилятор.

– Ваша честь, к чему все это? – поинтересовался Форсайт. – Уже первым свидетелем мистер Холлер пытается увести нас к другой, не связанной с ним тяжбе. Я долго воздерживался от возражений, но сейчас…

Я отметил это его «нас», как будто он и судья разделяли ответственность за то, чтобы держать меня в узде.

– Ваша честь, – начал я, – мистер Форсайт хочет все остановить, потому что точно знает, куда я веду. А веду я туда, где все его доказательства полетят в тартарары. Ходатайство, из-за которого Глории Дейтон вручили повестку, чрезвычайно уместно в ходе данного дела и в ходе данного судебного процесса, на нем строится вся линия защиты. Я прошу разрешить мне продолжить, и вскоре вы поймете, почему обвинение хочет закрыть эту тему.

– «Чрезвычайно», мистер Холлер?

– Да, ваша честь, чрезвычайно.

Лего секунду обдумывала услышанное, потом кивнула:

– Отклоняется. Можете продолжать, мистер Холлер. Но побыстрее переходите к сути.

Мы вернулись на свои места, и я снова задал Валенсуэле тот же вопрос.

– Как я уже сказал, Мойа против Роллинса. Роллинс – начальник тюрьмы в Викторвилле, где Гектор Мойа отсидел уже лет семь или восемь. Мойа пытается доказать, что УБН подставило его, подбросив…

Форсайт снова запротестовал, чем, похоже, вызвал у судьи раздражение. Он снова запросил беседу между судьей и адвокатами, однако Лего отказала. И ему пришлось высказывать протест в открытую.

– Ваша честь, свидетель, не являясь адвокатом, дает юридическое толкование дела, связанного с «хабеас корпус», и сейчас станет излагать голословные утверждения, содержащиеся в иске, как факты. Всем известно, что в иске можно написать что угодно. И то…

– Довольно, мистер Форсайт, – сказала судья. – Думаю, вы ясно изложили суду свои возражения.

Теперь я пожалел, что он не добился разговора с судьей. Форсайт мастерски использовал протест, чтобы подорвать доверие к показаниям Валенсуэлы еще до того, как он их даст. Он оперативно напомнил присяжным, что Мойа против Роллинса – всего лишь гражданский иск, который содержит домыслы, а не доказанные факты.

– Я отклоняю протест и разрешаю свидетелю закончить ответ, – сказала Лего.

Я попросил Валенсуэлу ответить на вопрос, и он подвел итог основному обвинению в ходатайстве Мойи – что пистолет, из-за которого его в конце концов упекли пожизненно, подбросило УБН.

– Спасибо, – поблагодарил я, когда ответ наконец-то был дан и занесен в протокол. – А что вы сделали после того, как вручили повестку Жизель Деллинджер?

Этот вопрос смутил свидетеля.

– Я, ну… наверное, сообщил мистеру Фулгони, что дело сделано.

– Понятно. А вы когда-нибудь снова встречались с мисс Деллинджер? – спросил я.

– Нет, больше никогда. Только в тот раз.

– А после пятого ноября вы что-нибудь слышали о мисс Деллинджер?

– Наверное, неделю спустя услышал, что ее убили.

– И где вы об этом услышали?

– Мне сказал мистер Фулгони.

– Что еще вам стало известно про ее смерть?

– Еще я прочитал в газете, что арестовали какого-то парня.

– Вы сейчас говорите про Андре Лакосса, которого арестовали за убийство Жизель?

– Да, так было написано в газете.

– И какова была ваша реакция на такую новость?

– Ну, я почувствовал некоторое облегчение, потому что выходило, что мы тут ни при чем.

– А при чем тут…

Форсайт снова запротестовал, ссылаясь на существенность. А я парировал, что реакция Валенсуэлы на известия об убийстве и аресте существенны, потому что линия защиты строится на том факте, что повестка, которую вручили Глории Дейтон, и спровоцировала убийцу. Показания свидетеля прервали, однако Лего позволила мне возобновить эту тему и продемонстрировать ее значимость. Для меня это была победа со звездочкой. Даже если судья в дальнейшем удалит показания Валенсуэлы из протокола, она не сможет вычеркнуть их из памяти двенадцати присяжных.

– Продолжайте, мистер Валенсуэла, – попросил я. – Объясните присяжным, почему вы почувствовали облегчение, когда услышали, что по подозрению в убийстве арестовали мистера Лакосса.

– Ну, потому что, выходит, это не имело отношения к другому делу. К делу Мойи.

– А почему это вас вообще волновало?

– Потому что Гектор Мойа состоит в картеле, и, думаю, вы понимаете…

– Пожалуй, здесь мы остановимся, – сказала Лего. – Теперь мы вышли за рамки знаний и квалификации свидетеля. Пожалуйста, еще вопрос, мистер Холлер.

У меня вопросов больше не было.

Несмотря на некоторую шероховатость подачи, Валенсуэла оказался свидетелем высшего класса, и я чувствовал, что мы неплохо справились. Я передал слово Форсайту для перекрестного допроса, но у него хватило ума отказаться. Допрос Валенсуэлы ему ничего не дал бы, только лишний раз повторили бы вещи, которые подтверждали теорию защиты.

– Вопросов больше нет, ваша честь.

Судья отпустила Валенсуэлу, и он вышел из зала суда. Лего велела мне вызывать следующего свидетеля.

– Ваша честь, – сказал я, – сейчас самое время прерваться на обед.

– Правда, мистер Холлер? – удивилась Лего. – А что так? На часах двадцать минут двенадцатого.

– Понимаете, ваша честь, мой следующий свидетель еще не пришел, и если бы вы дали мне этот час, я уверен, что смог бы его отыскать к началу дневного заседания.

– Хорошо. Присяжные свободны до часу дня.

Пока присяжные гуськом покидали зал суда, я пошел к столу защиты. Когда я проходил мимо Форсайта, он бросил на меня взгляд и покачал головой.

– Ты не понимаешь, что сейчас натворил, да? – прошептал он.

– О чем ты?

Он не ответил, и я прошел мимо.

За столом я стал собирать свои блокноты и документы. Я не так глуп, чтобы оставлять что-то во время перерывов в судебном заседании на столе.

Когда дверь за последним присяжным закрылась, в зале прогремел голос судьи Лего:

– Мистер Холлер.

Я поднял глаза.

– Да, ваша честь.

– Мистер Холлер, не хотите ли присоединиться к своему клиенту и пообедать в камере?

Я растерянно улыбнулся.

– Ну, компания неплохая, но бутерброды с сыром не в списке моих кулинарных предпочтений, ваша…

– Тогда позвольте вас уведомить, мистер Холлер. Не смейте предлагать обеденный перерыв, да вообще любой перерыв, перед моими присяжными. Вам ясно?

– Теперь да, ваша честь.

– Это мой зал, мистер Холлер. Не ваш. И мне решать, когда делать перерыв, а когда нет.

– Да, ваша честь. Приношу извинения. Подобное больше не повторится.

– А если повторится, то будут последствия.

Затем судья в гневе вышла. На лице Форсайта блуждала подленькая улыбка. Он явно уже работал на процессах с Лего и знал ее личные правила этикета. По крайней мере она дождалась, пока выйдут присяжные, прежде чем разносить меня в пух и прах.

Сиско расхаживал по коридору рядом с лифтами с телефонной трубкой у уха.

– Где, черт возьми, этот Фулгони? – задал я вопрос.

– Понятия не имею. Говорил, что придет. Я пытаюсь связаться с его офисом.

– У него есть один час. И лучше бы ему объявиться.

31

Кендалл уехала еще до того, как объявили перерыв, и отправилась в Долину, в студию йоги «Гибкость», а мы с Лорной зашли в ресторанчик «У Пита». Всю дорогу я оглядывался, проверяя, на месте ли охрана. Ребята Мойи нас сопровождали.

Обслуживали здесь быстро и подавали отличные сандвичи с беконом, латуком и томатами. К сожалению, этот ресторан, расположенный всего в паре кварталов от здания полицейского управления, облюбовали сотрудники отдела по грабежам и убийствам. Пришлось обменяться кивками с несколькими парнями, которых я знал по предыдущим делам и судебным процессам. Наконец удалось найти столик, закрытый от взгляда большинства посетителей ресторана широкой колонной.

Мне стало казаться, что в поисках сандвича с беконом, латуком и томатами на тосте из непросеянной муки я забрел во вражеский стан. Лорна деликатно поинтересовалась, не помолчать ли ей, пока я планирую послеобеденное заседание. Но я сказал, что нет никакого смысла разрабатывать план на день, пока не станет ясно, придет ли в суд Слай-младший. Поэтому, сделав заказ, мы коротали время, пытаясь обнаружить в моем бизнес-календаре оплачиваемые часы. Наши финансовые ресурсы истекали. Пока не стало известно, что золотых слитков от Андре Лакосса мы больше не дождемся, я хорошо потратился на подготовку к суду и следствие. Расходов оказалось больше, чем прибыли.

Дженнифер Аронсон не присутствовала сегодня утром в суде по серьезной причине. Я не мог забросить другие дела: у нас оставалось не так много клиентов, которые платили. Утром она выступала на слушании по банкротству в отношении владельца здания, где мы проводили наши рабочие встречи.

По крайней мере прошла карта, которой я обычно расплачивался за обеды. Можно только представить себе мое унижение, если бы в присутствии копов мою карту конфисковали и разрезали пополам.

Уже возвращаясь в здание суда, я получил сообщение от Сиско – «Он здесь. Все готово». Поделившись известием с Лорной, я смог расслабиться хотя бы по пути обратно… пока Лорна не подняла тему, которую мы обходили уже почти два месяца:

– Микки, я поищу нового водителя?

– Давай сейчас не будем. К тому же у меня нет машины. Так зачем мне водитель? Ты больше не намерена меня возить?

Каждое утро она забирала меня и отвозила в суд. А Сиско обычно доставлял меня обратно и проверял дом, чтобы убедиться, что он чист.

– Нет, дело не в этом, – ответила Лорна. – Я совсем не против тебя возить. Но как долго ты собираешься ждать, прежде чем попытаешься вернуться к нормальной жизни?

Судебный процесс был отличным бальзамом на душевные раны, оставленные аварией. Требовалось повышенное внимание, что не позволяло разуму снова возвращаться в тот день.

– Не знаю, – покачал головой я. – К тому же нормальную жизнь мы себе позволить не можем. Пока я не получу чек от страховой, денег нет ни на водителя, ни на машину.

А чек задерживался из-за расследования. Калифорнийская дорожная полиция классифицировала аварию как убийство – умышленный наезд эвакуатора, водитель которого скрылся с места преступления. Сам грузовик обнаружили спустя день, вернее, его обугленный каркас, брошенный в поле у города Хесперия. Утром в день аварии машину угнали со штрафстоянки. Следователи дорожной полиции понятия не имели, кто сидел за рулем грузовика, когда он врезался в мой «линкольн».

Сильвестр Фулгони-младший медленно шел к свидетельской трибуне, с любопытством крутя головой, словно впервые видел зал суда. Дойдя до трибуны, он собирался сесть, и судье пришлось его остановить, чтобы он стоя принял присягу и повторил, что намерен «говорить правду, только правду и ничего, кроме правды».

После предварительных вопросов, в ходе которых установили, кто такой Фулгони и чем занимается, я сосредоточился на деле Гектора Мойи. Я попросил свидетеля тщательно разобрать те шаги, которые привели его к тому, чтобы вызвать повесткой Глорию Дейтон для снятия письменных показаний под присягой.

– Все началось, когда мистер Мойа рассказал, что пистолет, который нашла полиция в его номере, ему не принадлежал, – ответил Фулгони. – Мы провели расследование и выяснили, что оружие, вероятно, уже было спрятано в комнате, когда прибыла полиция, чтобы произвести арест.

– Что это вам дало?

– Если пистолет подбросили, как утверждает Мойа, тогда это сделал тот, кто побывал в номере до приезда полиции.

– Следовательно?..

– Мы обратили внимание на людей, кто побывал в номере за те четыре дня, что мистер Мойа там проживал, и путем исключения сузили круг поиска до двух женщин, которые неоднократно посещали тот номер. Они занимались проституцией и использовали имена Глори Дейз и Трина Триххх – последнее пишется с тремя «х» на конце. Трину Триххх найти труда не составило: она работала в Лос-Анджелесе под тем же именем, и у нее был веб-сайт. Я с ней связался и договорился о встрече.

Фулгони замолчал в ожидании следующего вопроса. Я ему объяснял, что в ходе дачи показаний не надо выдавать информацию большими кусками, лучше отвечать покороче. И также предупредил его без особой нужды не упоминать, что Трине Триххх платили за сотрудничество. Не хотел, чтобы эта информация досталась Форсайту даром.

– Не поведаете присяжным, что случилось на вашей встрече? – попросил я.

Фулгони с жаром кивнул:

– Конечно. Сначала она призналась, что на самом деле ее зовут Трина Рафферти. Она подтвердила, что знакома с мистером Мойей и действительно бывала в его номере. Однако отрицала, что подбросила пистолет, сообщив, что это сделала ее подруга Глори Дейз.

Я изо всех сил постарался изобразить замешательство, подняв руку в жесте «ничего не понимаю».

– Но зачем ей понадобилось подбрасывать пистолет?

Это повлекло за собой протест от Форсайта и пятиминутные прения возле судьи. В конце концов мне позволили продолжать допрос. Хотя в суде обычно все оборачивается против защиты, есть нюанс, которого боятся все судьи, – отмена вердикта в апелляционном порядке из-за ошибки судьи. Поэтому в большинстве своем, и судья Нэнси Лего не была исключением, они из кожи вон лезут, чтобы позволить защите гнуть свою линию, пока все находится в рамках доказательной процедуры. Лего знала, что, поддерживая протест Форсайта, она рискует подвергнуться критике и отмены ее решения судом вышестоящей инстанции. И наоборот, отклонение возражений прокурора редко влекло за собой подобные риски. На практике выходило, что самый безопасный курс для судьи – предоставить защите значительную свободу.

Вернувшись к кафедре, я сновь спросил Фулгони, зачем Глори Дейз понадобилось подбрасывать пистолет в номер Гектора Мойи.

– Трина Рафферти рассказала мне, что и она, и Глори Дейз работали на УБН, а те хотели упечь Мойю за…

Форсайт практически подлетел в воздух.

– Ваша честь, где основания для подобного утверждения? Обвинение выражает активный протест, свидетель и защитник пытаются заставить суд блуждать в дебрях порочащих намеков!

– Думаю, сейчас мистер Форсайт прав, – тут же отреагировала судья. – Мистер Холлер, либо обоснуйте, либо переходите к следующему пункту.

Вот вам и свобода защиты. Пару секунд я медлил, пытаясь найти нужную формулировку, а потом задал Фулгони ряд вопросов, которые помогли установить некоторые факторы ареста Мойи и признания его виновным. Особое внимание я уделил федеральному кодексу, согласно которому прокуроры смогли расширить обвинение и добиться пожизненного заключения: ведь у Мойи обнаружили огнестрельное оружие и две унции кокаина – что по закону превышает количество, разрешенное для личного пользования.

Это отняло у меня примерно полчаса. В конце концов я вернулся к вопросу о том, зачем Глори Дейз – которую, как мы уже установили, звали Глория Дейтон – нужно было подбрасывать пистолет в номер Мойи. Форсайт снова выдвинул протест, заявив, что изложенные мной только что причины задавать подобный вопрос недостаточны. Однако судья встала на мою сторону и отклонила возражение.

– Основываясь на фактах, открывшихся в ходе нашего расследования, мы считаем, что Глория Дейтон была осведомителем УБН и что именно она, по распоряжению своего куратора, подбросила пистолет в номер Мойи.

Все. Краеугольный камень защиты. И это внесли в протокол.

Бросив взгляд на Форсайта, я заметил, что он что-то яростно, даже злобно строчит в блокноте, не поднимая головы. Скорее всего он не желал видеть реакцию присяжных.

– И кто был ее куратором в УБН? – спросил я.

– Агент по имени Джеймс Марко, – ответил Фулгони.

Я опустил глаза и несколько секунд делал вид, будто просматриваю записи в своем блокноте, чтобы это имя – Джеймс Марко – окончательно уложилось в головах присяжных.

– Мистер Холлер, – напомнила судья, – задавайте следующий вопрос.

Я снова посмотрел на Фулгони, раздумывая, как строить допрос теперь, когда имя Джеймса Марко уже прозвучало перед лицом присяжных.

– Мистер Холлер! – повторила судья.

– Да, ваша честь. Мистер Фулгони, как вы узнали, что именно Джеймс Марко являлся куратором Глории Дейтон?

– Трина Рафферти сообщила, что они обе – и Трина, и Глория – работали на Марко осведомителями.

– А Трина Рафферти не упоминала, просил ли Марко подбросить пистолет в номер Мойи?

Фулгони не успел и рта раскрыть, как Форсайт гневно запротестовал, назвав всю линию допроса надуманной и основанной на слухах. Судья поддержала, даже не выслушав доводы с моей стороны. Я попросил о беседе между судьей и адвокатами, и Лего с неохотой подозвала нас к себе. Я сразу взял быка за рога:

– Ваша честь, защита оказалась между молотом и наковальней. Суд поддержал протест против свидетельских показаний с чужих слов. Что оставляет мне лишь один выход: получить показания непосредственно от агента Марко. Как вы знаете, имя Марко изначально фигурировало в списке свидетелей, представленном на рассмотрение в суд примерно четыре недели назад. Однако мы не смогли вручить повестку ни агенту Марко, ни передать ее через УБН.

– Какую же реакцию вы ждете от суда? – пожала плечами Лего. – Позволить вам делать голословные заявления? Не дождетесь, мистер Холлер.

Я стал кивать еще до того, как она закончила.

– Прекрасно понимаю, ваша честь. Надеюсь, прямой приказ явиться, исходящий от вас, и содействие со стороны обвинения помогли бы обеспечить явку агента Марко в зал суда.

Лего перевела взгляд на Форсайта, изумленно подняв брови. Теперь настал его черед.

– Ваша честь, я совершенно не возражаю, – отреагировал он. – Если придет агент Марко, он просто опровергнет эти нелепые намеки. Слово заслуженного агента против слова какой-то шлюхи…

– Мистер Форсайт! – оборвала его судья, забыв про шепот. – В моем зале суда будьте добры проявлять больше уважения и следовать правилам приличия.

– Прошу прощения, ваша честь, – быстро произнес Форсайт. – Проститутки. Я хотел сказать, что в конце концов придется делать выбор между словом агента и словом проститутки. В таком случае обвинение не беспокоится за результат.

Самонадеянность стороны обвинения – смертный грех, когда речь идет об уголовном суде. Я впервые наблюдал ее проявления у Форсайта и понимал, что, возможно, еще до окончания процесса ему придется взять эти слова назад.

– Хорошо, давайте продолжим, – поторопила судья. – Дневной перерыв сделаем на пятнадцать минут раньше и составим предписание для явки в суд.

Мы вернулись на свои места, и я взглянул на Фулгони, который ждал меня на свидетельской трибуне. До сих пор ему удавалось проявлять невозмутимость, спокойствие и хладнокровие. Я же собирался все это разрушить и завести разговор о том, что мы не обсуждали и не репетировали во время подготовки к процессу.

– Мистер Фулгони, – начал я, – какую часть версии про подброшенный пистолет подтвердила Глория Дейтон?

– Никакую, – признался Фулгони. – Я выписал повестку, но Дейтон убили до того, как мы успели поговорить.

Я кивнул и посмотрел в свои записи.

– Как долго вы практикуете?

Такой крутой поворот застал юного Слая врасплох.

– Э-э, в следующем месяце будет два с половиной года.

– Вы раньше участвовали в заседаниях?

– В смысле, в суде?

Я чуть не прыснул от смеха. Если бы Фулгони не был моим собственным свидетелем, после такого ответа я бы его размазал. Сейчас мне требовалось лишь немного его потоптать.

– Именно, в суде, – сухо подтвердил я.

– Прежде никогда. Многие адвокаты считают, что не следует доводить дело до суда, и улаживают споры в досудебном порядке.

– Что ж, весьма похвальное мнение, мистер Фулгони. Но не могли бы вы объяснить присяжным, как так вышло, что вы, всего два года назад получивший диплом и никогда прежде не бывавший в суде, заполучили клиентом Гектора Мойю?

Фулгони кивнул:

– Ему меня рекомендовали.

– Кто?

– По правде сказать, мой отец.

– И как так получилось?

Фулгони бросил на меня предостерегающий взгляд, который означал, что я вторгаюсь на территорию, которую он считал запрещенной. В моем же взгляде явно читалось: «Ты сейчас под присягой. Ты в моей власти». Мне нужно было подтолкнуть его к ответу.

– Пожалуйста, расскажите присяжным, как получилось, что ваш отец рекомендовал Мойе обратиться к вам?

– Ну, мой отец заключен в ту же федеральную тюрьму, где сидит Гектор. Они друг друга знают, и отец послал его ко мне.

– Итак, вы, молодой неопытный юрист, подали ходатайство о выдаче постановления «хабеас корпус» в надежде аннулировать пожизненный срок мистера Мойи. Все правильно?

– Да.

– Потому что огнестрельное оружие, которое позволило вынести такой приговор, было ему подброшено.

– Да.

– И вы считали, что его подбросила Глория Дейтон, верно?

– Верно.

– Основываясь на рассказе Трины Рафферти.

– Верно.

– А перед тем как подавать ходатайство, вы изучали протоколы судебного заседания над мистером Мойей в 2006 году?

– Большую часть.

– А вы ознакомились с протоколом заседания, когда заслушивался приговор и судья вынес пожизненное заключение?

– Да, ознакомился.

Я попросил у судьи разрешение подойти к свидетелю с документом, который я зарегистрировал как второе вещественное доказательство. Это был протокол вынесения приговора Гектору Мойе от 4 ноября 2006 года. Судья дала добро, и я вручил документ Фулгони. Я уже открыл его на нужной странице и подчеркнул материал, который следовало зачитать присяжным.

– Что у вас в руках, мистер Фулгони?

– Протокол заседания, когда слушалось вынесение приговора в федеральном суде. Это пояснения судьи.

– Вы читали этот документ, когда готовились подавать ходатайство от лица мистера Мойи?

– Да.

– Ясно. Как звали судью?

– Почетный судья Лиза Басс.

– Не могли бы вы зачитать присяжным несколько фраз судьи Басс, которые я подчеркнул на этой странице?

Фулгони наклонился и стал читать вслух:

– Мистер Мойа, вы вели жизнь, полную преступлений, и достигли вершины в кровавом картеле Синалоа. Вы безжалостны и жестоки, в вас не осталось ничего человеческого. Вы сеете смерть. Вы и есть сама смерть. И мне несказанно повезло, что я могу сегодня вынести этот приговор и посадить вас в тюрьму на всю оставшуюся жизнь. Жаль, что нельзя сделать больше. Честно говоря, искренне сожалею, что к вам неприменима смертная казнь.

Здесь Фулгони остановился. Он не дочитал комментарии судьи до конца, но я рассудил, что присяжным хватит и этого.

– Хорошо. Итак, вы читали протокол вынесения приговора в прошлом году, пока готовили ходатайство от лица мистера Мойи. Верно?

– Да.

– Таким образом, готовя повестку Глории Дейтон, вы знали, что стоит за плечами мистера Мойи. Я прав?

– Да.

– Мистер Фулгони, а вам, как молодому неопытному адвокату, не приходило в голову, что вызывать Глорию Дейтон для дачи письменных показаний под присягой, когда вы, несомненно, спросили бы ее насчет того, подбрасывала ли она пистолет в номер Мойи, может быть опасно?

– Почему опасно?

– Мистер Фулгони, позвольте мне задавать вопросы. В настоящем суде так принято.

Со стороны присяжных раздались еле слышные смешки; я сделал вид, что ничего не заметил.

– Мистер Фулгони, неужели вы не осознавали, что, выписав повестку и указав в ней имя Глории Дейтон как человека, который подбросил пистолет в номер Мойи, вы подвергли ее огромной опасности?

– Именно поэтому я все засекретил. Информация не подлежала публичной огласке. Никто не знал.

– А ваш клиент? Он знал?

– Я ему ничего не говорил.

– Может, ему сказал ваш отец, который содержится в той же тюрьме?

– А какая разница? Он бы не стал ее убивать.

– Кто не стал бы?

– Гектор Мойа.

– Мистер Фулгони, вы должны отвечать на вопросы, которые задаю я. И так, чтобы не возникло недоразумений. Вы говорили или не говорили своему отцу, что опознали в Глории Дейтон женщину, которая, как вы считали, подбросила пистолет в номер Мойи?

– Да, отцу я сказал.

– А вы спрашивали его, не рассказывал ли он об этом мистеру Мойе?

– Да, спрашивал. Но это не имеет значения. Она была для Мойи билетом на волю. Он не стал бы ее убивать.

Я кивнул и, перед тем как продолжить, снова взглянул на свои записи.

– Тогда зачем вы спрашивали у своего отца, не говорил ли он ее имя мистеру Мойе?

– Потому что на первых порах я считал, что его могла подтолкнуть месть.

– А сейчас вы так не считаете?

– Нет. Чтобы выиграть ходатайство, Дейтон была ему нужна. Живой.

Я надеялся, что вариант развития событий, который я только что рассмотрел, был для присяжных очевидным. Пока я подсовывал идею незаметно. Хотел, чтобы они сами все поняли, а я в дальнейшем подкреплю догадки показаниями. Людям нравится доходить до всего своим умом.

Я бросил взгляд на скамью присяжных, на Мэллори Гледуэлл, и увидел, что она пишет что-то в блокноте. Лидер, на которого я рассчитывал, уловил эту тонкую грань. Я снова посмотрел на Фулгони. Отличный момент. Сейчас бы и закончить допрос. Но Фулгони сидел на свидетельской трибуне и находился под присягой. И я решил не упускать шанса и довести до сознания присяжных основную версию защиты.

– Мистер Фулгони, я хочу установить точное время подачи вашего ходатайства в отношении Гектора Мойи. Вы подали иск и выписали повестку Глории Дейтон в начале ноября. Я прав?

– Да.

– А ее убили в ночь с одиннадцатого на двенадцатое. Верно?

– Точная дата мне неизвестна.

– Зато известна мне. Утром двенадцатого ноября Глория была мертва. И в следующие пять месяцев ничего по делу не происходило. Так?

– Повторяю, точная дата мне неизвестна. Возможно, что так.

– А почему вы ждали апреля этого года, чтобы продолжить работать по делу и вручить повестку агенту УБН Джеймсу Марко и еще некоторым людям? Что спровоцировало такую задержку, мистер Фулгони?

Фулгони покачал головой, словно не знал ответа.

– Я просто… просто вырабатывал план. Понимаете, иногда судебный процесс затягивается.

– Или вы внезапно осознали, что если Гектору Мойе Глория Дейтон нужна была живой, то, возможно, существует кто-то еще, кому была выгодна ее смерть?

– Нет, не думаю, что…

– А вы не боялись, мистер Фулгони, что своим ходатайством открыли клетку с тиграми и сами можете оказаться под угрозой?

– Нет, не боялся.

– И никто из правоохранительных органов вам не угрожал, не просил затянуть или вообще прикрыть дело Мойи?

– Нет, никогда.

– А как отреагировал в апреле на повестку агент Марко?

– Точно не знаю. Я там не присутствовал.

– А он вообще исполнил предписание явиться? Он давал вам письменные показания?

– Пока нет.

– Может, он лично вам угрожал, если вы и дальше будете заниматься ходатайством?..

– Нет, не угрожал.

Пора. Я поднял голову на судью и сообщил, что у меня больше вопросов нет.

32

Форсайт продержал Фулгони на трибуне целых полтора часа. Полтора часа жесткого перекрестного допроса. И если я временами делал так, что молодой адвокат казался глупым, то обвинитель заставил его выглядеть полным идиотом.

Я использовал юного Фулгони, чтобы занести в протокол несколько ключевых моментов. Форсайту оставалось надеяться лишь на то, что, подорвав доверие к свидетелю, удастся подорвать доверие к его словам. Он должен был обернуть все так, чтобы присяжные полностью списали со счетов показания Фулгони.

К концу этих полутора часов Форсайт почти приблизился к завершению своей задачи. Фулгони вымотался. Одежда казалась помятой, поза – скукоженной, и отвечал на вопросы он односложно, соглашаясь почти со всем, что обвинитель предлагал в форме вопроса. Стокгольмский синдром во всей красе: мальчик пытался угодить своему захватчику.

Я старался вмешиваться и помогал где можно, протестуя. Но Форсайт искусно гнул свою линию, и один за другим мои протесты отклоняли. Наконец в четыре пятнадцать все закончилось. Фулгони отпустили, и он покинул свидетельскую трибуну с видом человека, который, несмотря на свою профессию, по доброй воле в зал суда больше ни ногой. Сделав шаг назад к ограждению, я шепотом попросил Сиско, сидящего в первом ряду, сходить и проверить, чтобы молодой Слай не ушел. Мне еще нужно было с ним поговорить.

Судья распустила присяжных по домам и отложила суд на день. Затем пригласила меня и Форсайта в свой кабинет, чтобы составить вызов в суд, который, мы надеялись, помог бы доставить Джеймса Марко. Я сказал Лорне, что это ненадолго, и попросил ее спуститься и вывести машину с подземной стоянки, где она оставляла ее по утрам.

Форсайта я догнал уже в коридоре, который вел из зала суда в кабинет судьи.

– Прекрасно уделал свидетеля, – сказал я. – По крайней мере, теперь у Фулгони есть опыт в суде.

Форсайт, развернувшись, подождал меня.

– Я? Это ты начал. А он, между прочим, твой свидетель.

– Принес жертву богам вины. Без этого никак.

– Уж не знаю, что ты надеешься получить, эксплуатируя версию с Мойей, но, Майк, это не прокатит.

– Посмотрим.

– А что делать с именами в новом списке? У меня, между прочим, дети. Хотелось бы провести вечер с ними.

– Так отдай все Лэнкфорду. У него времени – вагон. Своих-то детей, подозреваю, он съел.

Когда мы входили в комнату, Форсайт смеялся. Судья уже сидела за столом, повернувшись к стоящему сбоку компьютеру.

– Джентльмены, давайте поскорее покончим с этим и успеем домой до пробок.

Через пятнадцать минут я уже шел через зал суда. Лего выписала вызов, который на следующее утро доставят в офис УБН. УБН предписывалось объяснить причину, почему агент Джеймс Марко не сможет явиться в суд к десяти утра в среду. Итак, либо Марко, либо адвокату УБН придется прийти. В противном случае судья Лего выпишет судебный ордер на арест Марко, и все станет намного интереснее.

Сиско и молодой Слай сидели рядышком на скамеечке в коридоре. Один из ребят Мойи занял скамейку напротив, другой потащился за Лорной, когда она спустилась за машиной. Подойдя к скамейке, я обратился к молодому Слаю. Сказал, что я чрезвычайно ценю ту помощь, которую он оказал по делу моего клиента. Сказал, что все еще с нетерпением жду, когда мы начнем с ним работать по делу о ходатайстве в федеральном суде.

– Я не ошибался на твой счет, Холлер, – ответил он.

– Когда это?

– Когда сказал, что ты – козел.

Он поднялся, чтобы уйти.

– Именно козел.

Мы с Сиско смотрели, как он зашагал к людям перед лифтом. Есть положительный момент в том, чтобы задержаться в здании суда допоздна – толпы редеют, и ожидание не так напряжно. Фулгони зашел в лифт и исчез.

– Милый мальчик, – произнес Сиско.

– Тебе надо пообщаться с его отцом, – кивнул я. – Тот еще лучше.

– Хотя не стоит на него наговаривать, – заметил Сиско. – Такой орел!.. Может, когда-нибудь придется на него работать.

– Пожалуй.

Я протянул ему копию распоряжения судьи. Сиско развернул документ и пробежал глазами:

– Да там этой бумажкой просто подотрут свой зад.

– Возможно, но это часть игры. Итак, на всякий пожарный, надо подготовиться, вдруг в среду объявится Марко.

– Ладно.

Мы встали со скамейки и направились в сторону лифта. Вслед за нами пошел и парень Мойи.

– Поедешь в лофт? – спросил я Сиско.

Наша команда собиралась каждый день после суда. Мы обменивались информацией, общались и совместно искали решения для дня грядущего. Так мы делились удачами и поражениями. Сегодня, на мой взгляд, удача нам скорее улыбнулась, чем нет. И встреча обещала пройти в хорошем настроении.

– Я приеду, – сказал Сиско. – Только сначала кое-куда заскочу.

– Ладно, давай.

Выйдя из здания суда, я прошел до Спринг-стрит и заметил «лексус» Лорны, припаркованный у обочины напротив двух «линкольнов», которые поджидали адвокатов из здания суда. Я прошел до тротуара, миновал «линкольны» и хотел открыть заднюю дверь машины Лорны, но затем решил ее не смущать. И сел впереди.

– Теперь, похоже, у меня есть «лексус» для адвоката, – заметил я. – Может, киношники снимут продолжение.

Лорна не улыбнулась.

– Едем в лофт?

– Да. Хочу удостовериться, что все готовы к завтрашнему дню.

Лорна резко рванула от обочины, даже не посмотрев в боковое зеркало, и ее тут же обматерил какой-то мотоциклист, которого она подрезала. Пару секунд я молчал, решая, заговорить с ней или нет. Когда-то мы были женаты. Правда, недолго. Я хорошо чувствовал ее настроение.

– Что происходит? Ты расстроена.

– Все нормально.

– Нет, не нормально. Поделись со мной.

– Зачем ты заставил Сильвестра-младшего ждать тебя после суда?

Я прищурился, пытаясь уловить связь между тем, что заставил ждать Младшенького, и ее плохим настроением.

– Не знаю, наверное, хотел поблагодарить за дачу показаний. День для него выдался тяжелый.

– И кто в этом виноват?

Тут до меня дошло: ей было жаль Слая.

– Слушай, Лорна, этот мальчик – полный профан. Мне требовалось это показать, иначе я сам выглядел бы таким же болваном, когда Форсайт разбил бы его наголову. В один прекрасный день он мне скажет за это спасибо. Лучше он получит свою порцию дерьма сейчас, чем потом в ходе работы.

– Не впечатляет.

– Кстати, знаешь, Эрл никогда не дул мне в уши всякую хрень, как вести дела.

– И посмотри, что с ним стало.

Словно в спину удар.

– Ты на что намекаешь?

– Ни на что.

– Да ладно, Лорна, не надо мне нотации читать. Думаешь, я не достаточно корю себя за это?

Я действительно удивился, что она ждала целых два месяца, чтобы все высказать.

– Ты знал, что за тобой следили. В машине установили маячок.

– Именно маячок. Чтобы знать, куда я поехал. А не для того, чтобы нас убить. В машине поставили маячок. Маячок, а не взрывное устройство!

– Тебе следовало понять, когда поперся к Мойе: они узнают, что ты во всем разобрался, и над вами нависнет угроза.

– Лорна, ты несешь бред. Я ни в чем не разобрался. Ни тогда, ни теперь. Я до сих пор действую наугад. К тому же за день до этого Сиско сказал, что они ничего не заметили. Я тогда принял решение отозвать «индейцев». Они дорого обходились, а ты все время капала на мозги, что денег нет.

– Так это я во всем виновата?

– Нет, ты не виновата. Никто не виноват. И все-таки кто-то что-то упустил, потому что мы оказались в опасности.

– А Эрла убили.

– Да, Эрла убили. И мне приходится жить с мыслью, что я отозвал наблюдение, – хотя вряд ли это что-то изменило бы.

Я поднял руки в жесте «сдаюсь».

– Послушай, давай сейчас прекратим этот разговор. Полным ходом идет судебный процесс, и я в прямом смысле жонглирую бензопилами. От твоих слов мне не легче. Каждую ночь, когда я пытаюсь заснуть, у меня перед глазами стоит лицо Эрла.

Следующие двадцать пять минут мы ехали в полном молчании, пока наконец не заехали на парковку сзади лофта на бульваре Санта-Моника. По количеству машин, включая три битых автофургона без окон, я мог сказать, что наше собрание пройдет под музыкальное сопровождение. По правилам дома, после четырех группы могли репетировать в своих апартаментах.

Поднимаясь в грузовом лифте, мы тоже не проронили ни слова. Деревянный пол скрипел под нашими злобными шагами. И этот звук эхом разносился по пустому помещению, пока мы направлялись к залу заседаний. Пока пришла только Дженнифер. Сиско заранее предупредил меня, что ему нужно сначала кое-что сделать.

– Как все прошло? – спросила Аронсон.

Я кивнул и, выдвинув стул, уселся.

– Совсем неплохо. Карты разыграны. Я даже смог протолкнуть Форсайту идею дать Лэнкфорду новый список свидетелей на проверку.

– Я про само заседание. Как Фулгони?

Я бросил на Лорну взгляд, осознавая ее симпатию к Слаю-младшему.

– Свое назначение он выполнил.

– С ним закончили?

– Да, пока закончили.

– Ты предложил новый список, и что дальше?

Список свидетелей приготовила Дженнифер, убедившись, что все новые имена – чтобы можно было обосновать их наличие – хоть как-то связаны с делом. Все, кроме одного.

– Форсайт так и сыпал протестами, но судья дала ему время до завтрашнего утра. Поэтому я хочу, чтобы ты пришла на заседание, ведь тебе эти имена известны лучше. Завтра свободна?

Дженнифер кивнула:

– Хорошо, приду. Мне придется отвечать или просто подсказывать?

– Будешь отвечать.

При мысли, что ей придется противостоять Форсайту в суде, она обрадовалась:

– А если он заведет разговор о Страттоне Стергосе?

Ответил я не сразу. В здании кто-то импровизировал на электрогитаре.

– Для начала никаких «если». Имя Стергоса должно прозвучать. И когда это произойдет, ты начнешь отвечать, потом посмотришь на меня: типа, не уверена, не сказала ли лишнего. Тогда вмешаюсь я и возьму инициативу на себя.

Новый список свидетелей, который я представил на рассмотрение, был частью тщательно спланированной линии защиты. Каждый, кого мы добавили, хотя бы косвенно имел отношение к делу Глории Дейтон. И мы могли легко доказать необходимость свидетельских показаний того или иного лица. Но правда заключалась в том, что на самом деле для дачи показаний мы собирались вызвать лишь нескольких. А большая часть свидетелей маскировала единственное имя: Страттон Стергос.

Стергос – наша бомба замедленного действия – никак не был связан с Дейтон: ни прямо, ни косвенно. Последние двадцать лет он жил в Глендейле через дорогу от дома, где в 2003 году убили двух торговцев наркотиками. Я считал, что именно при расследовании того убийства и зародился «союз нечестивых» между детективом Ли Лэнкфордом и агентом Джеймсом Марко. Эту связь требовалось установить и каким-то образом привязать к Глории. Нужно было доказать значимость дела Глендейла для дела Дейтон, иначе мне не дадут рассказать об этом присяжным.

В зал вошел Сиско, двигаясь, как всегда, бесшумно. Он поспешил к кофейнику и стал наливать себе в кружку напиток.

– Кофе не свежий, – предупредила Лорна. – Еще с утра стоит.

– Сгодится, – отреагировал Сиско.

Он поставил стеклянный кофейник на холодную конфорку и сделал глоток. Мы все скривились. А он улыбнулся.

– А что такого? Мне нужен кофеин. Сидим в засаде; может, мне всю ночь не спать.

– Все сделали? – спросил я.

– Я проверил. Мы готовы.

Он стал доливать в кружку остывший кофе.

– Дай я заварю свежий, – предложила Лорна.

Она встала и, обойдя стол, приблизилась к мужу.

– Ничего, и так сойдет, – отказался Сиско. – Все равно мне некогда тут с вами рассиживаться. Надо вставать, идти к ребятам.

Лорна замерла.

– Что такое? – спросил Сиско.

– Чем это ты там занимаешься? – поинтересовалась она. – Насколько это опасно?

Пожав плечами, Сиско посмотрел на меня.

– Мы приняли меры предосторожности, – сказал я. – У ребят есть пушки.

– Мы всегда очень осторожны, – поддержал Сиско.

Теперь до меня дошло, откуда росли ноги у той бурной беседы между мной и Лорной в машине. Она боялась за мужа, боялась, что судьба, которая настигла Эрла Бриггса, придет и в ее дом.

33

Сиско позвонил мне в полночь, когда я лежал в кровати с Кендалл. Чтобы встретиться с ней, я выскользнул из черного входа и снова взял такси. Ребята Мойи охраняли меня двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю, но на встречи с Кендалл я их не брал. Они ей не нравились, и она не хотела, чтобы они были рядом. Пока шел судебный процесс, мы уже привыкли, после того как она закрывала свою студию, поздно ужинать в суши-баре, а потом ехать к ней.

Когда позвонил Сиско, я крепко спал, и мне снились автомобильные аварии. Я даже не сразу понял, где нахожусь и что это за звонок.

– Мы их записали, – сообщил Сиско.

– Кого именно?

– Обоих. И Лэнкфорда, и Марко.

– Вместе, в одном кадре?

– В одном кадре.

– Хорошо. Они что-нибудь сделали?

– О да. Пошли внутрь.

– То есть вломились в дом?

– Ага.

– Вот черт!

– Все записали, и даже больше. Марко подбросил в дом наркоту. Героин.

У меня практически пропал дар речи. Лучше и быть не могло.

– И это ты тоже записал?

– Записал. Ну что, теперь сворачиваемся? Камеры вытаскивать?

Я задумался.

– Нет. Давай все оставим. Мы заплатили Стергосу за две недели. Вот пусть там все и полежит. Кто знает…

– Уверен? У нас деньги на это есть?

– Да, уверен. И нет, денег нет.

– Эй, ты же не собираешься кидать «индейцев»?

Я чуть не пошутил, что со времен Колумба мы только этим и занимаемся, но решил, что сейчас не время практиковаться в юморе.

– Что-нибудь придумаю.

– Ну, ладно.

– Увидимся утром. Где-нибудь просмотреть удастся?

– Перекину все на айпэд Лорны. Сможешь взглянуть по пути.

– Хорошо.

Потом я просмотрел сообщения: решил проверить, вдруг есть что-нибудь от дочери. Каждую ночь я высылал ей свежие новости, рассказывая, как идут дела, перечисляя основные моменты. Пока не пришел черед защиты, новости по большей части были неутешительные. Но теперь все важные новости будут от меня. В частности, я сообщил ей про очки, которые заработал, вызвав на свидетельскую трибуну Валенсуэлу и Фулгони. Увы, с ее стороны не пришло ни ответа, ни привета. Впрочем, как обычно.

Я положил телефон на тумбочку и опустил голову на подушку. Кендалл обвила рукой мою грудь.

– Кто звонил?

– Сиско. Сегодня у него хорошие новости.

– Хорошие для него?

– Нет, хорошие для меня.

Она стиснула меня крепко-крепко, и я почувствовал, что долгие годы занятия йогой дают о себе знать.

– Теперь давай спи, – велела она.

– Если получится.

Я закрыл глаза и попробовал улизнуть от того сна, от которого только что очнулся. Не хотел в него возвращаться. Я попытался представить свою дочь, скачущую верхом на черной лошади. Лошадь галопом неслась по неогороженному лугу с высокой травой, а у Хелен развевались волосы, так как в моем видении на ней не было шлема. За секунду до того, как заснуть, до меня дошло, что я видел дочь, какой она была годом раньше, в то время, когда мы общались по выходным. Перед тем как окончательно поддаться изнеможению и провалиться в сон, я мимолетно подумал: неужели для меня она навсегда застыла в этом возрасте?

Через два часа снова раздался телефонный звонок. Кендалл застонала, а я быстро схватил трубку с тумбочки и, не глядя на экран, ответил:

– Что теперь?

– Что теперь?! Ты совсем спятил?! Как ты обращаешься с моим сыном в суде?

Это был не Сиско. Это был Слай Фулгони-старший.

– Слай? Подождите секундочку…

Я встал, вышел из комнаты и сел за стол на кухне.

– Слай, я сделал, что было необходимо для моего клиента, и сейчас не время это обсуждать. Вообще-то ваш сын получил по заслугам.

На другом конце надолго повисло молчание.

– Ты меня в список-то включил? – наконец спросил мой собеседник.

Вот истинная причина звонка. Ради себя. Слай хотел отдохнуть от федеральной тюрьмы и настоял, чтобы его имя включили в исправленный список свидетелей. Решил прокатиться на автобусе и провести денек-другой в окружной тюрьме Лос-Анджелеса. Сменить, так сказать, условия содержания и окружающий пейзаж. И не важно, что на судебном процессе по делу Лакосса в его свидетельских показаниях необходимости нет. Я должен был выдумать доводы в пользу его включения в список. Всегда можно сказать судье, что я изменил стратегию, и больше он мне не нужен.

– Да, вы в списке. Но его еще не утвердили. Сегодня это пойдет первым пунктом, и то, что вы меня будите, ситуацию не улучшает. Чтобы мозги работали и я взял верх, нужно выспаться.

– Ладно, понял. Иди, не стану красть твой драгоценный сон, Холлер. Жду от тебя вестей, и лучше ты меня не накалывай. У сына моего, конечно, опыта еще маловато, и он получил сегодня хороший урок. Но мне-то уроки без надобности. Так что не расстраивай меня.

– Сделаю все, что в моих силах. Спокойной ночи.

Я положил трубку и пошел обратно в спальню, собираясь извиниться перед Кендалл, но она уже снова заснула.

Хотелось бы и мне заснуть так же легко. Однако второй звонок безвозвратно нарушил сон, и я тревожно проворочался в постели большую часть ночи, задремав только за час до подъема.

Утром я вызвал такси и надел запасной костюм – я уже оставлял у Кендалл одежду, – который хоть и не хрустел от свежести, зато отличался от того, что я носил вчера. Такси подвезло меня к моему дому почти сразу после восьми, но Лорна уже ждала меня в «лексусе». Ребята Мойи тоже были на месте – сидели в своей машине и ждали, чтобы сопроводить нас в центр.

Я на две минуты заскочил домой, схватил портфель, потом сбежал вниз и сел в «лексус».

– Поехали.

Лорна рванула от обочины. Похоже, она еще на меня злилась.

– Опаздываешь! А я здесь сижу жду. Причем жду вместе с двумя головорезами из картеля, от которых у любого мурашки пойдут.

– Ладно, ладно, прости. Ночка выдалась бурная.

– И на что жалуемся?

– Не в этом смысле. Сначала меня разбудил Сиско, потом решил отчитать Слай-старший… Поспал в общей сложности часа три. Сиско скинул видео на твой айпэд?

– Да, он в сумке сзади.

Я потянулся между креслами назад, туда, где на полу стояла ее дамская сумочка. Размером она была с продуктовую и весила тонну.

– Что, черт возьми, ты там таскаешь?

– Все.

На дальнейших разъяснениях я настаивать не стал. Умудрился втянуть сумку на переднее сиденье, нашел и вытащил айпэд. Потом поставил сумку на пол между ног, чтобы не потянуть мышцы, затаскивая ее обратно.

– Все должно быть на экране, – сказала Лорна. – Просто нажми «пуск».

Я откинул на планшете чехол, включил экран и увидел застывшее изображение парадной двери в доме, который, как я знал, принадлежал Страттону Стергосу. Камера снимала откуда-то снизу, и качество оставляло желать лучшего, так как единственным источником света служила лампочка на соседнем подъезде. Очевидно, люди Сиско спрятали камеру в цветочном горшке или в каком-то другом аксессуаре, стоящем на крыльце. Вид открывался сбоку; если бы кто-то подошел и постучал в дверь, то камера зафиксировала бы его профиль.

Я нажал кнопку «пуск» и пару секунд наблюдал все ту же картину. Затем на крыльцо взошел какой-то мужчина. Нерешительно помялся и бросил взгляд назад. Лэнкфорд. Потом развернулся и постучал в дверь. Подождал, пока ответят. Я знал, что ему не откроют, но все-таки момент был волнительный.

– Как едем сегодня? – спросила Лорна.

– Подожди минуточку, – попросил я. – Дай посмотреть.

Лэнкфорд постучал еще раз, уже сильнее. Затем отвернулся от камеры и покачал головой – видимо, обращаясь к кому-то, кто стоял за пределами камеры. Снова повернулся и снова постучал, еще настойчивее.

Никто не ответил. Тогда на крыльцо взошел второй мужчина и подошел с правой стороны к Лэнкфорду, чтобы заглянуть в окно рядом с дверью. Прислоняясь к стеклу и силясь разглядеть что-то внутри дома, он прикрыл глаза руками. Потом отстранился, отошел и что-то сказал Лэнкфорду. Джеймс Марко.

Я нажал на паузу.

Когда присяжные увидят это изображение, все встанет с ног на голову. То, что Лэнкфорд придет к человеку, упомянутому в качестве свидетеля по делу, на которое его назначили в офисе окружного прокурора, было совершенно обосновано и приемлемо. Но встреча на этом крыльце Лэнкфорда с агентом УБН Джеймсом Марко меняла ситуацию кардинально. Я смотрел на доказательство связи Марко и Лэнкфорда с событиями вокруг убийства Глории Дейтон. Передо мной как минимум обоснованное сомнение.

Не отрывая от экрана взгляд, я обратился к Лорне:

– Где сейчас Сиско?

– Он пришел домой, дал мне это и пошел спать. Сказал, что к десяти приедет в суд.

Я кивнул:

– Хорошо, отличная работа.

– Ты все посмотрел? Он велел смотреть до конца.

Я нажал кнопку «пуск».

Лэнкфорд и Марко устали ждать у двери ответа и сошли с крыльца. Ничего не происходило.

– На что мне смотреть…

А потом я заметил.

Картинка сменилась. Камера на заднем дворе была направлена на заднюю часть дома. Я увидел две фигуры, которые появились с двух сторон и встретились у черного входа. В свете лампы, висевшей над дверью, различались лица. Снова Лэнкфорд и Марко. Лэнкфорд постучал в дверь, а Марко, не дожидаясь ответа, присел на корточки и стал ковыряться в дверной ручке, пытаясь открыть замок отмычкой.

– Обалдеть, – пробормотал я. – Даже не верю, что мы такое добыли.

– А что там? – поинтересовалась Лорна. – Сиско молчит. По его словам, эта «совершенно секретная» улика совершит в деле революцию.

– И вправду революцию. Через минуту расскажу.

Я молча досмотрел запись до конца. Марко открыл дверь, обернулся к Лэнкфорду и кивнул. Потом исчез в доме, а Лэнкфорд остался снаружи, прислонившись спиной к двери, – караулил.

Теперь картинка шла с камеры внутри здания, вероятно, спрятанной в потолочном детекторе дыма на кухне. Марко прошел прямо под камерой от задней двери в сторону коридора, затем вновь вернулся на кухню. Он подошел к холодильнику и залез в морозилку. Стал ковыряться в разнообразных контейнерах для замороженных продуктов, а потом выбрал упаковку с двумя кусками пиццы на французском батоне. Я отлично знал этот брэнд, ведь жил один. Марко аккуратно открыл коробку, не повредив крышку. Потом вытащил одну пиццу, завернутую в полиэтиленовую упаковку, сунул ее под мышку и что-то достал из кармана черной кожаной куртки «пилот». Он проделал все слишком быстро, и я не смог разглядеть, что у него в руке. Что бы это ни было, он запихнул это в коробку, а сверху положил саму пиццу. Коробку же сунул обратно в морозилку под какие-то другие упаковки.

Картинка снова поменялась. Марко вышел из дома и закрыл дверь; внутри он провел меньше минуты. Кивнул Лэнкфорду, и они разделились. На этом месте видеозапись закончилась.

Я поднял голову и обратил внимание на окрестности. Лорна собиралась съехать с бульвара Сансет на автомагистраль. Отсюда было видно, что шоссе, как обычно утром, похоже на автостоянку. От мысли, что я могу опоздать в суд, мне слегка сдавило грудь.

– Зачем ты так поехала?

– Я спрашивала, а ты велел помолчать. Ты каждый день меняешь маршрут, откуда мне знать, какой ты решишь выбрать.

– Эрл умудрялся проскакивать пробки. Всегда находил пути объезда.

– Эрла больше нет.

– Знаю.

Я не стал на этом зацикливаться и попытался обдумать увиденное. Пока я точно не представлял, как воспользуюсь записью. Но не сомневался – мне в руки попало настоящее сокровище. Мы получили запись, на которой продажный агент и его соучастник подбрасывают в дом Страттона Стергоса наркотики, чтобы в дальнейшем либо устранить его, либо контролировать его показания. Такого я не ожидал. Тихо присвистнув, я закрыл айпэд и уложил его в сумку Лорны.

– Ну, не расскажешь, что ты там увидел и почему это тебя так взволновало? Ты аж присвистнул.

– Хорошо, – кивнул я. – Заметила вчера, что мы внесли поправки в список свидетелей?

– Да, и судья хочет сегодня их обсудить.

– Именно. Так вот, это часть игры.

– Как ходы Законника Зигеля?

– Да, только на этот раз ход был мой. Под кодовым названием «Марко Поло». В исправленном списке куча новых имен. Ты же слышала, как жаловался Форсайт.

– Да.

– Одно из имен в этом списке – Страттон Стергос. Мы специально так подстроили, чтобы казалось, словно мы пытаемся его спрятать, типа надеемся, что он проскользнет вместе с другими. Засунули его прямо в середину имен жильцов из дома Глории. Нам нужно, чтобы команда обвинения решила, что мы что-то задумали, и стала искать имя, которое мы прячем у всех на виду.

– Страттон Стергос.

– Точно.

– А кто он такой, этот Страттон Стергос?

– На самом деле не важно, кто он. Важно, где он живет. Это запись из его дома в Глендейле, который прямо через дорогу от здания, где десять лет назад убили двух наркодилеров.

– И какое это имеет отношение к Глории Дейтон?

– Напрямую? Никакого. Мы пытаемся установить связь между Лэнкфордом, следователем окружного прокурора, который следил за Глорией непосредственно перед ее убийством, и агентом Марко из УБН, которому она сливала информацию. Чтобы сработала наша линия защиты, эти двое должны в конечном счете где-то пересечься. Над этим и работал Сиско. Мы решили, что нашли связь в том нераскрытом двойном убийстве. Главным следователем по тому делу был детектив полиции Глендейла Ли Лэнкфорд. А обе жертвы были связанны с картелем Синалоа. С той же бандой, что и Гектор Мойа. Мы знаем, что с той поры Марко на Мойю точил зуб, поэтому напрашивается вывод, что он и его подразделение – Межведомственная группа по борьбе с картелями, для краткости МГБК, – прекрасно знали и, возможно, даже разрабатывали тех парней, которых замочили.

– Ладно… – Так Лорна обычно давала понять, что не совсем понимает суть.

– Мы подозревали, что то двойное убийство и есть связь, но Сиско раздобыл копии старых следственных архивов Лэнкфорда по делу, и нигде, ни в одном отчете, нет ни единого слова ни про Марко, ни про группу по борьбе с картелями. Поэтому мы пошли на уловку со списком свидетелей, которая, по нашему раскладу, и должна была выявить эту связь.

Я ткнул пальцем в ее сумку с припрятанным айпэдом.

– Видео доказывает: Лэнкфорд и Марко связаны. Я разверну процесс на сто восемьдесят градусов. И совершу революцию. Просто нужно решить, когда ее начинать.

– Но в чем игра? Как с этим связан Стергос?

– А он и не связан. Он просто живет напротив дома, где были убиты те дилеры. Мы поняли, что с его помощью сможем выкурить Лэнкфорда и Марко.

– Только не злись, но я все равно ничего не понимаю.

– А я и не злюсь. Смотри, сейчас Лэнкфорд работает на окружного прокурора и сам напросился на дело Лакосса, чтобы держать руку на пульсе, потому что – если не забыла – следил за Глорией в ночь, когда ее убили. Сейчас его задача – работать с Форсайтом и помогать готовиться к любым шагам со стороны защиты. Как только суд вчера закончился, можешь мне поверить, они с Форсайтом засели за новый список свидетелей, пытаясь разгадать, что я задумал. То есть кто имеет значение и кого я на самом деле вызову для дачи показаний.

– И натыкаются на имя Страттона Стергоса…

– Точно. Имя, которое им ни о чем не говорит. И Лэнкфорд идет работать. Он же следователь. В его распоряжении полный комплект: и компьютер, и доступ к данным правоохранительных органов. Довольно скоро он выясняет, что Страттон Стергос живет на Салем-стрит в Глендейле, и это для него не просто звоночек, а колокольный звон, потому что десять лет назад он сам занимался на этой улице двойным заказным убийством.

– Которое он так и не раскрыл.

– Именно. Поэтому или самостоятельно, или по требованию Форсайта ему нужно проверить мистера Стергоса и проследить его связь с делом Дейтон. Мы с Сиско думали, что так и будет. Еще мы думали – или, скорее, надеялись, – что если это двойное убийство было точкой соприкосновения между ним и Марко, Лэнкфорд может звякнуть своем дружку, агенту УБН, и сказать: «Я тут должен проверить одного парня. Не хочешь посодействовать в деле, с которым у нас намечаются проблемы?»

– И ты установил камеры. Все, теперь я поняла. Но что случилось со Стергосом?

– Неделю назад мы постучали к нему в дверь и предложили на две недели арендовать его дом. Для съемок фильма.

– То есть вы типа натуру искали?

– Точно.

Я улыбнулся, потому что обман, на который мы пошли, по сути обманом и не являлся. Мы ведь и в самом деле сняли фильм. Только премьера этого шедевра пройдет не на Голливудском бульваре, а в 120-м департаменте Уголовного суда на Темпл-стрит, в центре города.

– Итак, Стергос взял деньги и, прихватив жену, отправился в небольшой отпуск к дочке во Флориду. Мы установили камеры по всему дому и вклинили имя Страттона Стергоса – нашу бомбу замедленного действия – в список свидетелей. И вот теперь у нас есть результат.

С этими словами я указал на ее сумку, стоящую между моих ног на полу автомобиля.

– Из видео понятно, что Марко особо не светился, – продолжал я. – Лэнкфорд подошел к двери один. Если бы Стергос оказался дома и открыл дверь, то он бы начал официальный опрос. «Я работаю на окружного прокурора, ваше имя в списке свидетелей, что вам об этом известно», – ну и все такое. Марко держался бы позади, однако начеку, на случай если Лэнкфорд решит, что со Стергосом возникла проблема.

– Начеку для чего? – поинтересовалась Лорна.

– Для того, что уж там потребуется. Вспомни Глорию. Вспомни Эрла. Парни беспредельщики. У нас тут на пленке Стергоса нет, и Марко вламывается в дом и подбрасывает в морозилку наркотики. Выходит, при необходимости они могли в любой момент арестовать Стергоса. Это не позволило бы ему свидетельствовать в суде или подорвало бы к нему доверие, если бы он давал показания.

– Просто немыслимо!

– Именно бомба. Главное – решить, когда преподнести такое известие.

Я чуть не прыгал, осознавая, какой козырь получил.

– А ты разве не должен сдать эту запись в полицию? – спросила Лорна.

– Не-а. Это наша запись. Думаю, с ее помощью мы натравим их друг на друга. Посмотрим, удастся ли сделать так, что один пойдет против другого. Больше всего на присяжных действует, когда раскалывается «свой». Это круче, чем видео. Круче, чем чертово ДНК.

– А как же Стергос? Как ты собираешься его защитить? Сам его втянул, а он и не…

– О нем не переживай. Во-первых, Сиско наверняка позаботился о наркотиках, которые подбросил Марко. Потом у нас есть эта запись. На Страттона Стергоса никто ничего не повесит. Он вообще валяется на пляже где-то во Флориде, осчастливленный на четыре куска.

– Четыре куска!.. Откуда?

– Мои собственные деньги.

– Микки, ты бы лучше не залезал в деньги на колледж для Хейли. Это будет последней каплей.

– Говорю тебе, деньги не оттуда.

Она не ответила и не успокоилась. Наверное, потому, что понимала: я вру. Но у меня было еще больше года до того момента, когда придется вносить плату за колледж. Я посмотрел на часы, а потом на медленно текущую передо мной стальную реку.

– Посмотрим, сможешь ли ты съехать на Альварадо-стрит.

– С такой скоростью мы туда никогда не доберемся.

И снова недовольный тон. Лорна еще злилась на то, что с утра прождала меня десять минут. Или на то, где именно я провел те десять минут, из-за которых опоздал. А может, это был отголосок нашей позавчерашней перебранки. Да какая разница. Мне не хватало Эрла. Он никогда не усугублял свои комментарии интонацией.

– А если «Марко Поло» не сработал бы? – поинтересовалась Лорна.

– В смысле?

– Что, если бы они пропустили Страттона Стергоса? Что тогда?

Я на секунду задумался.

– Мы разрабатывали и другие варианты. Да и в суде я пока справляюсь. Только один день защиты, а я уже подрываю линию обвинения. У нас и без этого достаточно хорошая позиция.

Я снова подтолкнул ногой ее сумку.

– Но теперь… все изменилось.

– Будем надеяться.

34

Я влетел в 120-й департамент за минуту до девяти. Форсайт уже сидел за своим столом; позади, за ограждением, примостился Лэнкфорд. За столом защиты одиноко расположилась Дженнифер Аронсон. Необходимости приводить Лакосса из камеры не было, потому что присяжные придут только после слушания по делу об исправленном списке свидетелей.

– Я уж думала, ты не успеешь, – прошептала мне Дженнифер тревожным голосом.

– Ты бы и сама справилась. Слушай, со вчерашнего вечера ситуация поменялась. И мне нужно с этим разобраться. Прости, на объяснения нет времени.

– Что произошло?

Я не успел ответить, как секретарь суда сообщил, что судья намерена обсудить новый список свидетелей у себя в кабинете. Мы встали, и секретарь открыл двери, ведущие в коридор позади зала суда.

Судья Лего ожидала двух юристов. Увидев Дженнифер, она попросила меня придвинуть стул из-за стола переговоров к стульям, уже стоящим перед ее рабочим столом. Мы заняли места напротив нее, Дженнифер между мной и Форсайтом. Я беспрепятственно занял правый стул, и теперь судья смотрела на меня слева.

– Я решила провести слушание в кабинете, чтобы была возможность обсудить все менее формально, – сказала Лего. – Роза, начинайте вести протокол.

Она обращалась к стенографистке, которая, поставив перед собой машинку для стенографии, примостилась слева у дальнего угла стола. Я отметил, что Лего дала добро на ведение протокола только после того, как высказала пожелание закрыть от СМИ данное судебное разбирательство.

Сам факт слушания дела при закрытых дверях можно было опротестовать, но я решил, что мое возражение ничего не даст и уж точно не прибавит очков в глазах судьи. Поэтому промолчал, хотя чувствовал, как в ожидании протеста меня поедает глазами Дженнифер. Как правило, лучше, если заседание проходит в открытом формате. Лучше для обвиняемого, чтобы общественность не заподозрила, что за кулисами заключили сделку и скрыли какую-то информацию.

Судья назвала для протокола имена всех присутствующих и приступила к делу:

– Мистер Форсайт, полагаю, вам хватило времени изучить скорректированный список свидетелей со стороны защиты. Почему вы медлите с ответом?

– Спасибо, ваша честь. У меня и моего следователя едва хватило времени, чтобы просмотреть список имен. И, ваша честь, скорректированный список в данном случае несколько неверный термин. Добавить тридцать три имени – это не корректировка, а заново составленный список. К тому же безосновательно. Разве можно ожидать, что сторона обвинения…

– Ваша честь, – начал я, – позвольте прервать мистера Форсайта. Защита готова предложить компромисс, который решит многие проблемы и, возможно, даже обрадует обвинение.

Из внутреннего кармана пиджака я извлек копию списка, который правил в машине после того, как Лорна съехала на Альварадо и неплохими темпами стала пробираться к зданию суда.

– Продолжайте, мистер Холлер, – сказала судья. – В чем состоит ваше предложение?

– У меня здесь копия скорректированного списка, и я вычеркнул все имена, которыми мы можем поступиться.

Я протянул ей листок. Копию для Форсайта я не сделал. Судья стала изучать список и через пять минут от удивления изменилась в лице:

– Мистер Холлер, можно вычеркнуть одно, два… ну хорошо, четыре имени. Но как вы так легко и быстро отмахнулись от двадцати девяти имен, чрезвычайно необходимых вчера?

Я кивнул, словно соглашаясь с нелепостью своих действий:

– Ваша честь, за последние двадцать четыре часа у защиты кардинально изменилось видение, как лучше представлять линию защиты мистера Лакосса.

Я бросил взгляд на Дженнифер. Она знала про ход «Марко Поло», но понятия не имела, что случилось прошлой ночью в Глендейле. Однако мой сигнал уловила и кивнула, подтверждая полное согласие.

– Да, ваша честь, – сказала она. – Мы считаем, что можем продолжать только с четырьмя оставшимися именами, которые добавили в исходный список свидетелей.

Судья подозрительно прищурилась и протянула документ через стол Форсайту. Тот быстро пробежал его глазами, очевидно фокусируясь на тех именах, которые я хотел сохранить, а не на тех, что я готов был выбросить. Довольно скоро он кивнул. Я и не ожидал, что он так просто сдастся.

– Ваша честь, если бы адвокат сделал это предложение вчера, я мог бы сэкономить ночь труда моему следователю, и затраты налогоплательщиков округа на сверхурочные работы. А в остальном обвинение благодарно, что адвокат готов урезать количество дополнительных свидетелей. Однако у обвинения есть вопросы насчет имен, которые остались в списке, и поэтому я должен высказать протест по поводу представленных спорных корректировок.

Судья, насупившись, взглянула на часы. Вероятно, она надеялась, что вопрос будет решен быстро, и она сможет вернуть присяжных в зал суда до девяти тридцати. Не тут-то было!

– Хорошо. Давайте пройдемся по списку. Только быстро: присяжные ждут. Высказывайте свои возражения.

Форсайт сверился со списком и, ткнув пальцем в листок, выбрал цель первой схватки:

– Адвокат включил в список моего собственного следователя, и мы, бесспорно, протестуем. Это всего лишь уловка, чтобы заполучить моего следователя на свидетельской трибуне и попытаться выведать планы обвинения.

Я с улыбкой покачал головой:

– Ваша честь, защита заранее оговаривает, что следователю Лэнкфорду не будет задан ни один вопрос, затрагивающий так называемые планы мистера Форсайта. Также хочу заметить, что мы вошли в стадию судебного заседания защиты, а стадия обвинения уже завершена. Ясно, что все шаги обвинения зафиксированы в протоколе или как минимум очевидны. К тому же мистер Лэнкфорд – один из главных следователей по этому делу, и защите дозволено поинтересоваться, каким образом обвинение собирает и анализирует улики и показания. Лэнкфорд – важный свидетель, и еще не было прецедента, который воспрепятствовал бы вызову его стороной защиты.

Судья снова перевела взгляд с меня на Форсайта.

– Ваше следующее возражение, мистер Форсайт?

Решив не выносить судебное решение по каждому отдельному свидетелю, судья показала, что она скорее всего вынесет постановление по всем четырем именам сразу, принимая во внимание мнения обеих сторон. Вспоминая соломонов подход к решению проблемы, она решила разделить ребенка. Я предвидел такой поворот, когда вычеркивал имена из списка. Лэнкфорд был единственным нужным мне свидетелем. Имя Страттона Стергоса мы подбросили специально, подбросили, чтобы вызвать реакцию, – которую я с лихвой получил на той записи. На самом деле вызывать Стергоса я и не собирался и поэтому легко мог его уступить. Еще оставался сосед в доме, где жила Глория Дейтон, и Слай Фулгони-старший. Их я тоже мог уступить, хотя Слай-старший ужасно бы расстроился, что каникулы отменяются.

– Спасибо, ваша честь, – ответил Форсайт. – Следующим пунктом обвинение протестует против включения Страттона Стергоса. Прошлой ночью мы не выявили никакой связи между ним и этим делом. Он проживает в Глендейле, очень далеко от места событий, которые составляют рассматриваемое дело. Как мне сообщили, он акушер на пенсии, в настоящий момент находится в отпуске и с ним нельзя связаться. Побеседовать мы с ним не смогли и затрудняемся понять, зачем мистеру Холлеру понадобился этот человек в качестве свидетеля.

Судья еще не успела развернуться, чтобы задать вопрос, как я вступил в разговор:

– Ваша честь, защита представляет альтернативную теорию мотивам, стоящим за убийством Глории Дейтон. Мы уже все детально обсудили, когда включали имена агента Джеймса Марко, Трины Рафферти и Гектора Мойи в исходный список свидетелей. Здесь то же самое, ваша честь. Мы считаем, что Страттон Стергос сможет дать показания, которые привяжут убийство Дейтон к двойному убийству, произошедшему напротив его дома десять лет назад.

– Что? – взревел Форсайт. – Да вы издеваетесь!.. Ваша честь, нельзя позволить подобным нелепым попыткам схватиться за соломинку повлиять на судебный процесс. Даже юридического термина для этого нет… Простите, но это чушь собачья! Двойное убийство десятилетней давности каким-то образом связано с убийством проститутки? Я вас умоляю, ваша честь, давайте не будем превращать зал суда в цирк, а именно на это и станет похож процесс, если…

– Ваша позиция ясна, мистер Форсайт, – вмешалась Лего. – Еще есть возражения по именам в списке?

– Да, ваша честь. Я протестую против доставки Сильвестра Фулгони-старшего из викторвиллской федеральной тюрьмы. Все его показания будут основаны на слухах.

– Должна сказать, здесь я согласна, – произнесла Лего. – Еще что-нибудь, мистер Холлер?

– Я бы хотел передать возможность ответить своей коллеге, мисс Аронсон.

Кивнув ей, я понял, что мое предложение застигло ее врасплох. Однако я знал, что она в состоянии выкрутиться.

– Судья Лего, при должном уважении к суду, равно как и к мистеру Форсайту, апелляционные суды нашей страны неоднократно отмечали, что попытки препятствовать стороне защиты в изучении всех аспектов и исходных положений альтернативных теорий рискованны и являются причиной отмены судебного решения. В рассматриваемом деле защита представляет как раз такую альтернативную теорию, и было бы неправильно мешать адвокатам проводить подобную линию. У меня все, ваша честь.

Дженнифер мастерски ввернула в свой решающий довод слова «отмена» и «неправильно». Два слова, которые заставили судью подумать дважды. Лего кивнула нам в знак признательности, а потом сложила на столе руки.

Обдумывала решение она недолго, не прошло даже минуты.

– Я отклоняю протест по вызову следователя Лэнкфорда в качестве свидетеля. Он будет давать показания. Что касается Страттона Стергоса, пока я согласна с мистером Форсайтом. Поэтому его вычеркиваем. Однако я готова снова обсудить этот вопрос, в случае если защита выстроит серьезное обоснование. Оставшиеся два имени также вычеркиваем, пока мистер Холлер не сможет привести новые аргументы в их пользу.

Внешне я насупился. На самом деле решение оказалось выше всяких похвал. Конечно, Слай Фулгони-старший в отпуск не поедет, зато я получил что хотел – Лэнкфорда. А тот факт, что судья оставила крохотную возможность для вызова Стергоса, был приятным дополнением. Теперь Форсайт и, само собой, Лэнкфорд с Марко будут иметь в виду, что Стергоса не списали со счетов, и, возможно, ему предстоит дать показания в суде, где они перевернут все с ног на голову. К тому же этим можно было отвлечь моих противников, пока я строю другие планы, реальные планы, более разрушительные для обвинения.

– Что-нибудь еще? – поинтересовалась судья. – Нужно начинать процесс.

Нас отпустили, и мы отправились обратно в зал суда. По дороге, как я и ожидал, ко мне незаметно подошел Форсайт.

– Я не знаю, куда ты ведешь, Холлер, но учти, что если смешаешь с грязью репутацию честных людей, это не останется без последствий.

Да, теперь между нами все по-взрослому. Форсайт больше не вел себя так, словно он выше любой ссоры. Теперь он увяз по уши. Впервые на моей памяти он назвал меня лишь по фамилии – знак, что мы больше не будем решать проблемы сообща. Мне-то было все равно. Я к этому привык.

– Это угроза? – спросил я.

– Нет, это объективная реальность, – сказал Форсайт.

– Можешь передать Лэнкфорду, что у меня на угрозы аллергия. Полагаю, он помнит – наши дорожки пересекались.

– Лэнкфорд здесь ни при чем. Это наш разговор.

Я окинул его взглядом.

– Значит, мне нужно просто свернуть всю деятельность, попросить клиента открыто признать вину и молить суд о снисхождении? Этому не бывать, Форсайт, зря ты встал у меня на пути.

Он прибавил шагу и, когда мы дошли до зала суда, протиснулся в дверь первым. Больше ему сказать было нечего.

Я обежал глазами помещение и заметил в переднем ряду Лорну, одну. Кендалл сегодня не будет – уж такого свидетеля я собирался вызвать. Часы на задней стене зала суда показывали без пяти минут десять. Я подошел к ограждению переговорить с Лорной.

– Ты Сиско видела?

– Да, он в коридоре, со свидетельницей.

Я обернулся. Место судьи пустовало, и Лакосса из камеры еще не привели. Но когда Дженнифер за столом защиты, процесс можно начинать и без меня.

– Я буду в коридоре. Позовешь, когда выйдет судья?

– Конечно.

Сиско сидел в коридоре рядом с Триной Рафферти. Она нарядилась намного скромнее, чем при последней нашей встрече, подол платья даже закрывал колени. А еще она приняла совет и надела свитер, чтобы не замерзнуть в зале суда: по мнению Лего, прохлада поддерживает бодрость и внимательность присяжных. В отношении ее одежды проблем возникнуть было не должно. Но у меня зародилось легкое подозрение, что проблемы все-таки будут: она явно умышленно не подняла на меня головы, когда я подошел и обратился к ней.

– Трина, спасибо, что пришли.

– Сказала же, что приду. И пришла.

– Не знаю, что для вас приготовила сторона обвинения, но я вас долго мучить не буду.

Она не ответила и глаза не подняла. Я удивленно посмотрел на Сиско: что случилось? Он пожал плечами, типа, не знаю.

– Трина, надеюсь, вы не против, мы с Сиско немного отойдем, поболтаем о наших личных делах. Мы здесь рядом, в коридоре, и недолго.

Сиско прошел со мной к дверям лифта. Оттуда мы, беседуя, могли держать Трину в поле зрения.

– Что с ней творится? – спросил я.

– Понятия не имею. Кажется, она напугана, но ничего не говорит. Я спрашивал.

– Отлично, только этого не хватало. Не знаешь, прошлой ночью она с кем-нибудь говорила? С кем-то со стороны обвинения?

– Если и так, она молчит. Может, просто нервничает.

Через его плечо я заметил, как из дверей в зал суда мне машет Лорна. Судья на месте.

– Лучше бы ей взять себя в руки. Ее вызовут через пять минут. Мне надо идти.

Я уже сделал шаг в сторону, потом остановился.

– Отлично поработал прошлой ночью.

– Спасибо. Посмотрел запись?

– Да, по дороге сюда. И сколько они засунули в коробку из-под пиццы?

– Примерно три унции «черной смолы».

Я присвистнул, подражая Сиско.

– Ты все вытащил?

– Конечно. Но что мне с этим делать? Отдам «индейцам», так они продадут или сами используют по назначению.

– Тогда не отдавай.

– Знаешь, хранить героин мне тоже как-то не улыбается.

Да, положение непростое, но одно я знал точно: избавляться от такой улики нельзя. Наркотики могли понадобиться, чтобы дополнить ту запись, которая к ним прилагалась.

– Ладно, принеси сегодня вечером к дому, и я положу в сейф.

– Уверен, что хочешь так рискнуть?

– Через пару дней все кончится. Рискну.

Я похлопал его по плечу и отошел, направляясь к залу суда.

– Эй, – окликнул меня Сиско. – Ты просек, как Лэнкфорд себя вел на той записи?

– Да, – кивнул я. – Будто получал приказы от Марко.

– Именно. Марко – лидер.

– Точно.

35

Стратегия защиты была проста: проложить путь, который приведет присяжных к Джеймсу Марко и бесповоротному заключению, что этот агент – продажный мерзавец, готовый убивать, лишь бы его не разоблачили. И чтобы сделать первый шаг, во вторник с утра в качестве свидетеля я вызвал Трину Рафферти. Она работала вместе с Глорией, обе попали под влияние Марко, обеих он контролировал.

Хотя оделась она соответствующе, что-то в Трине выдавало неоспоримую безвкусицу. Свисающие прядями блондинистые волосы, пустые глаза, проколотый нос, вытатуированные на запястьях браслеты… Такие детали не редкость и на приличных женщинах, но все в целом, как и манера поведения, не оставляло сомнений, кем была свидетельница, которая направилась к трибуне. Когда она встала, чтобы принять присягу, я вспомнил, что одно время Кендалл, Трина и Глория подменяли друг друга на работе, потому что были похожи внешне. Но это осталось в прошлом. Сейчас между Кендалл и Триной не было даже отдаленного сходства. Я смотрел на Трину и видел перед собой то, что могло бы произойти с Глорией.

Трина приняла присягу, и медлить я не стал: сразу подтвердил очевидное.

– Трина, у вас ведь тоже есть профессиональное имя, разве не так?

– Да.

– Можете поделиться с присяжными?

– Трина Триххх, на конце тройное «х», – жеманно улыбнулась она.

– Для чего вам такое имя?

– Я предоставляю эскорт-услуги.

– То есть занимаетесь сексом за деньги, так?

– Да, именно так.

– Как долго вы этим занимаетесь?

– Почти двенадцать лет – то бросала, то начинала заново.

– Вам знакома девушка по имени Глория Дейтон? Также известная под именами Глори Дейз и Жизель Деллинджер?

– Да, я знала Глори Дейз.

– Когда это было?

– Мы познакомились, наверное, лет десять назад. Пользовались одной телефонной службой.

– Вы с ней сталкивались по работе?

– Нас было три девочки, и мы друг друга выручали. Если одна уже была занята с клиентом, а вызов поступил на нее, тогда другая брала вызов. А иногда, если клиент хотел двух девочек или даже трех, мы работали вместе.

Я кивнул и на секунду замолчал. Последнюю реплику я слышал впервые, и она меня смутила, так как третьей девочкой, которую еще не назвали, была Кендалл Робертс.

– Мистер Холлер? – привела меня в чувство судья. – Можно закрыть эту тему?

– Да, ваша честь. Мисс Рафферти, за это время вы встречались с кем-нибудь из правоохранительных органов?

Трину будто озадачил мой вопрос.

– Ну, меня пару раз брали. Если честно, даже трижды.

– А вас когда-нибудь арестовывало УБН?

– Нет, – покачала она головой, – только полиция Лос-Анджелеса и ребята шерифа.

– А сотрудники УБН вас никогда не задерживали? Например, агент Джеймс Марко?

Боковым зрением я заметил, что Форсайт подался вперед. Как обычно перед тем, как выразить протест. Однако по какой-то причине он этого не сделал. Я развернулся, все еще ожидая услышать реплику с его стороны, и увидел, что Лэнкфорд наклонился к ограждению и постучал Форсайта по спине. И я понял, что Лэнкфорд, следователь, просит Форсайта, обвинителя, не возражать.

– Нет.

Я развернулся к свидетельнице, уверенный, что мне послышалось.

– Простите, не могли бы вы повторить?

– Я сказала «нет».

– То есть вы утверждаете, что не знакомы с агентом УБН по имени Джеймс Марко?

– Правильно. Я его не знаю.

– И никогда с ним не встречались?

– Насколько мне известно, нет. Если только он не был под прикрытием, или типа того, и не использовал другое имя.

Развернувшись, я мельком взглянул на Сиско, сидевшего в первом ряду. Очевидно, Марко каким-то образом добрался до Трины Рафферти, и в настоящий момент я хотел узнать как. Но возникла и еще более насущная проблема. Сейчас надо выкручиваться. Причем вариантов осталось не много.

– Трина, – начал я, – разве сегодня не вы перед дачей показаний рассказывали мне, что работали тайным осведомителем на агента Марко и УБН?

– Так я много чего вам наговорила. Вы же платили, а я должна зарабатывать себе на хлеб. Я сказала то, что вы хотели от меня услышать.

– Нет, это просто…

Я замолчал, пытаясь сохранить хладнокровие. Марко с Лэнкфордом не просто до нее добрались, они превратили ее в оружие массового поражения. Если не спасти ситуацию, полетит вся линия защиты.

– Когда последний раз вы разговаривали с агентом Марко?

– Я с ним не знакома, поэтому и не разговаривала.

– То есть вы сейчас утверждаете, что понятия не имеете, кто такой агент Джеймс Марко?

– Извините, не имею.

Со мной подобное уже случалось: свидетели переходили на противоположную сторону. Но впервые это произошло настолько эффектно и с таким ущербом для дела.

Я бросил взгляд на своего клиента, сидевшего за столом защиты. Он казался ошарашенным. Перевел взгляд на Дженнифер, на лице которой прочитал выражение смущения: ей было неловко за меня. Развернувшись, я посмотрел на судью, которая была в равной степени озадачена. И сделал единственное, что мог в такой ситуации.

– Ваша честь, больше вопросов нет, – сказал я.

Я медленно вернулся к своему столу, а Форсайт направился к кафедре, чтобы продолжить дискредитировать линию защиты. В узком проходе между пустующим столом обвинения и стульями, идущими вдоль ограждения, мне пришлось протискиваться мимо Лэнкфорда. И тут я услышал, как он тихо замычал:

– Мм-мм-мм-мм-мм-мм.

Это услышал только я. Остановившись, я сделал шаг назад и наклонился к нему.

– Что ты сказал? – шепотом спросил я.

– Я сказал, так держать, Холлер, – прошептал он в ответ.

Перекрестный допрос Форсайт начал, поинтересовавшись у Трины, встречалась ли она когда-либо с Марко. Я подошел к своему месту и сел. В том, что Форсайт так быстро бросился проводить перекрестный допрос, был и положительный момент. Он отсрочил необходимость объяснять моему клиенту, как плохи наши дела. Провал с Рафферти оказался двойным ударом. Уже сейчас, даже без стараний Форсайта – а он явно собирался меня завалить, – я потерял ключевые свидетельские показания, связывающие Марко и Глорию Дейтон. Добавив выпад в мой адрес, Трина практически открытым текстом заявила, что я подстрекал к лжесвидетельствованию, заплатив за ее квартиру, чтобы она соврала.

Форсайт, видимо, решил, что, уничтожив меня, он развалит дело. Практически весь его допрос крутился вокруг того, что я дал Трине фразы, которые она должна была сказать во время дачи показаний в обмен на квартиру в паре домов позади здания полицейской администрации. И в этом рвении меня завалить я увидел способ все исправить. Если бы мне удалось показать, что она врала, оставался неплохой шанс смыть – по крайней мере, в глазах присяжных – ту грязь, что она на меня вылила. Форсайт закончил через пятнадцать минут, сократив свой перекрестный допрос, когда я начал протестовать против почти каждого вопроса на том основании, что его уже задавали и ответ получили. Я выжал из него все соки. В конце концов он сдался и сел на место. А я медленно поднялся, чтобы повторно провести прямой допрос, и проследовал к кафедре, словно осужденный к виселице.

– Мисс Рафферти, вы сообщили адрес квартиры, за которую я предположительно плачу. Когда вы в нее въехали?

– В декабре, незадолго до Рождества.

– А не припомните, когда мы с вами впервые встретились?

– Позже. Вроде в марте или в апреле.

– И как так вышло, что, по-вашему, я оплачивал вам квартиру, даже не зная о вашем существовании месяца три-четыре после того, как вы в нее переехали?

– Вы знали другого адвоката, который меня и перевез.

– И что это за адвокат?

– Слай. Мистер Фулгони.

– Вы имеете в виду Сильвестра Фулгони-младшего?

– Да.

– То есть вы утверждаете, что Сильвестр Фулгони-младший вместе со мной представляет мистера Лакосса?

В этот момент я показал на своего клиента, а вопрос задал со сдержанным изумлением в голосе.

– Ну, нет, – ответила Трина.

– Тогда чьи интересы он представлял, когда предположительно перевез вас в эту квартиру?

– Гектора Мойи.

– Зачем мистер Фулгони перевез вас в эту квартиру?

Форсайт запротестовал, на том основании, что и Фулгони, и дело Мойи не существенны для данного процесса. Я, конечно, придерживался противоположного мнения в своем ответе, вновь сославшись на то, что представляю альтернативную теорию. Судья отклонила протест, и я повторил вопрос.

– По той же причине, – ответила Трина. – Он хотел, чтобы я сказала, что, по словам Глории Дейтон, агент Марко просил ее подбросить пистолет в гостиничный номер Мойи.

– То есть вы утверждаете, что такого не было и мистер Фулгони все выдумал?

– Верно.

– А разве пару минут назад вы не говорили, что никогда не слышали про агента Марко? Теперь же получается, что мистер Фулгони просил вас дать против него показания.

– Я не сказала, что никогда о нем не слышала. Я сказала, что никогда с ним не встречалась и никогда ему ни на кого не доносила. Согласитесь, есть разница, – грамотно поддела она.

Я кивнул:

– Мисс Рафферти, вам звонил кто-нибудь или навещал за последние двадцать четыре часа после сотрудника полиции?

– Нет, насколько мне известно, нет.

– А кто-нибудь пытался принудить вас дать свидетельские показания в том виде, в котором вы их дали сегодня?

– Нет, я всего лишь говорю правду.

Я показал присяжным все, что мог, даже если ответы были даны в форме отрицаний. Я надеялся, что они интуитивно почувствуют, что Трина Рафферти лжет и что солгать ее вынудили. Решив, что дальнейший допрос слишком рискован, я его закончил.

Возвращаясь на свое место, я прошептал Лэнкфорду:

– Где твоя шляпа?

И прошел вдоль ограждения до Сиско.

– Уиттена видел?

– Еще нет, – покачал он головой. – Что делать с Триной?

Я обернулся. Форсайт не стал снова проводить перекрестный допрос, и судья отпустила Рафферти со свидетельской трибуны. Утром от дома ее забрал Сиско и провез три квартала до здания суда.

– Отвези ее обратно. Посмотри, может, что и скажет.

– Я должен быть с ней любезным?

Я задумался. Я осознавал, на что могли пойти такие люди, как Марко и Лэнкфорд: как могли угрожать, как могли надавить. И если присяжные это почувствуют, тогда ее финт на свидетельской трибуне окажется более ценным, чем просто правдивые показания.

– Да, будь любезен.

Через плечо Сиско я заметил, как в зал вошел детектив Уиттен и занял место в заднем ряду. Он появился как раз вовремя.

36

Детектив Марк Уиттен, как главный следователь по делу об убийстве Глории Дейтон, присутствовал на большинстве судебных заседаний и частенько занимал место рядом с Лэнкфордом. Однако я не заметил, чтобы эти двое действовали как партнеры. Казалось, Уиттен держится особняком, а Форсайта, Лэнкфорда и людей, связанных с судебным процессом, почти сторонится. Я вызвал Уиттена в качестве своего следующего свидетеля, хотя он уже давал показания во время стадии обвинения. Форсайт с его помощью представил кое-какие улики, например, видеозапись беседы с Лакоссом.

На тот момент я ограничил свой перекрестный допрос аспектами, касающимися той видеозаписи, и повторял многие вопросы, которыми засыпал свидетеля в течение неудачного слушания по ходатайству об исключении улик. Я хотел, чтобы присяжные услышали, как свидетель отрицает, что Лакосс был подозреваемым на тот момент, когда Уиттен с напарником постучали в его дверь. Я знал, что никто ему не поверит, и надеялся посеять зерно недоверия к официальному расследованию, которое на стадии защиты даст свои плоды.

Я оставил за собой право вызвать его в качестве свидетеля, и теперь пришел черед использовать этот шанс. Уиттен, который в свои сорок пять уже двадцать лет отпахал на этой работе, был опытным свидетелем. Вел он себя сдержанно, факты излагал бесстрастно. Ему хватало выдержки не выказывать к стороне защиты враждебности, чем грешат многие копы; это он приберегал для моментов, когда не видят присяжные. Задав пару предварительных вопросов, чтобы напомнить присяжным о его роли в этом деле, я перешел к нужным мне аспектам. Работа адвоката заключается в том, чтобы выстроить основания для улик и точек зрения, которые вы хотите представить. Для этого мне и понадобился Уиттен.

– Детектив, когда вы давали показания на прошлой неделе, то подробно описывали место преступления и то, что там нашли. Верно?

– Да.

– У вас была опись места преступления и того, что было там найдено. Верно?

– Да.

– Там были вещи, которые принадлежали жертве?

– Да.

– Не могли бы вы сейчас обратиться к тому списку?

С разрешения судьи Лэнкфорд принес папку с материалами по делу об убийстве. Если бы Уиттена вызвала сторона обвинения, он, естественно, притащил бы на свидетельскую трибуну толстенную пачку всевозможных документов по расследованию. Но его вызвал я, и документы на трибуну он не принес – такой легкий проблеск враждебности, которую он столь искусно скрывал.

Просмотрев копию списка, полученную на стадии обмена документами, я продолжил:

– В представленном списке я не нашел мобильного телефона. Все верно?

– Сотовый телефон с места преступления изъят не был. Все верно.

– А разве мистер Лакосс вам не объяснял, что ранее в тот вечер он разговаривал с жертвой по телефону и что тот разговор и стал причиной того, что он пошел к ней домой лично?

– Да, именно так он и сказал.

– Но в квартире телефон не обнаружили?

– Правильно.

– А вы или, может, ваш напарник не пытались найти объяснение такому противоречию?

– Мы предположили, что убийца забрал телефоны, чтобы замести следы.

– Вы говорите «телефоны». То есть был не один телефон?

– Да, мы установили, что жертва и обвиняемый для ведения бизнеса использовали и другие одноразовые телефоны. У жертвы также был сотовый для личного пользования.

– Не могли бы вы объяснить присяжным, что такое одноразовый телефон?

– Это дешевый телефон с ограниченным количеством минут. Когда время израсходовано, его выбрасывают, хотя иногда можно пополнить баланс, внеся определенный платеж.

– Ими пользовались, потому что если телефон выбросили, то следователям сложно добыть записи звонков?

– Именно.

– Таким образом мистер Лакосс и мисс Дейтон поддерживали связь в ходе работы, верно?

– Да.

– Но после убийства ни один из телефонов не был найден в той квартире, верно?

– Верно.

– Вы также упомянули, что у жертвы был сотовый для личного пользования. Поясните, пожалуйста.

– Это был ее личный айфон, который она использовала для звонков, не связанных с эскорт-услугами.

– Этот айфон тоже исчез после убийства?

– Да, мы его так и не нашли.

– И вы считаете, что телефон забрал убийца?

– Да.

– Почему вы так решили?

– На наш взгляд, убийца ее знал, и они, возможно, общались по телефону. Наверное, его имя и номер были в списке контактов. Поэтому убийца предусмотрительно забрал все телефоны, чтобы его нельзя было по ним отследить.

– И телефоны не нашли?

– Не нашли.

– Вы обратились в телефонную компанию и запросили перечень звонков с этих телефонов?

– Мы запросили звонки с айфона, потому что нашли в квартире несколько счетов и узнали номер. Однако одноразовые трубки исчезли, и запросить информацию по ним – когда нет ни телефонов, ни номеров – не представлялось возможным.

Я задумчиво кивнул, словно впервые об этом услышал, и глубже осознал, с какими трудностями столкнулся в этом деле Уиттен.

– Понятно. Итак, возвращаясь к айфону. Вы нашли звонки от мистера Лакосса, или, может, с айфона звонили ему?

– Нет, не нашли. И с айфона ему не звонили.

– Вы нашли какие-нибудь важные звонки? Может, какие-то бросались в глаза?

– Нет, ничего такого.

Здесь я взял паузу и сделал вид, что смотрю в свои записи. Я хотел, чтобы присяжные решили, будто последний ответ детектива меня озадачил.

– В записях, что вы запросили, были все входящие и исходящие звонки с этого телефона?

– Да.

– Даже местные?

– Да, мы смогли получить номера местных звонков.

– И вы их изучили?

– Да.

– Так вы нашли какие-нибудь звонки, входящие или исходящие, которые были важны для расследования?

Форсайт выдвинул протест, сказав, что я повторяю вопрос. Судья велела мне не задерживаться.

Я попросил Уиттена найти в папке с материалами по делу распечатку в три страницы звонков с айфона Глории.

– Это ваши инициалы в нижнем правом углу на первой странице документа?

– Да.

– И вы записали там дату 26 ноября, верно?

– Да, записал.

– А зачем?

– В этот день я получил документ из телефонной компании.

– Но со времени убийства прошло четырнадцать дней. Почему так долго?

– Мне нужно было получить ордер. Это отняло какое-то время, и телефонная компания не сразу смогла предоставить информацию.

– Итак, к тому времени, как вы получили эти записи, Андре Лакосс уже был арестован и обвинен в убийстве, верно?

– Все верно.

– И вы полагали, что убийца уже сидит в тюрьме, верно?

– Да, верно.

– Тогда к чему заниматься записями звонков?

– Арестом расследование не заканчивается. По данному делу мы продолжали изучать все обоснованные версии и анализировать все зацепки.

– Тогда такой вопрос. Вы обнаружили какие-нибудь номера в этом списке, связанные с мистером Лакоссом?

– Нет.

– Ни одного?

– Ни одного.

– А какой-нибудь из перечисленных номеров – здесь, наверное, номеров двести – имел ценность с точки зрения следствия?

– Нет, сэр, не имел.

– Да, кстати, в каком порядке идут номера?

– По частоте. Номера, на которые жертва звонила чаще всего, перечислены первыми, потом они идут в порядке убывания.

Я обратился к последней странице и попросил Уиттена сделать то же самое.

– Получается, на последней странице номера, на которые она звонила всего по разу?

– Верно.

– За какой период вы запросили звонки?

– Ордер был выдан на звонки за последние шесть месяцев.

Я кивнул:

– Детектив, позвольте мне обратить ваше внимание на девятый номер снизу на третьей странице. Вы можете его прочитать вслух для присяжных?

Я услышал шорох, так как Форсайт решил, что я не просто тяну время, и стал листать страницы своей копии этого документа.

– Код района два – один – три, номер шесть – два – один, шестьдесят семь, сто, – прочитал Уиттен.

– И когда набрали этот номер на айфоне Глории Дейтон?

Читая, Уиттен прищурился.

– В шесть сорок семь вечера пятого ноября.

Теперь до Форсайта дошло, куда я вел, и он подскочил, выражая протест:

– Не имеет отношения к делу, ваша честь! Мы и так предоставили стороне защиты огромную свободу, но сколько можно? Адвокат переходит все границы, вдаваясь в частности одного трехминутного звонка. Это не имеет никакого отношения ни к рассматриваемому делу, ни к обвинениям против его клиента.

Улыбнувшись, я покачал головой:

– Ваша честь, мистеру Форсайту прекрасно известно, куда все ведет, и он не хочет, чтобы присяжные это услышали, потому что понимает: карточный домик, который выстроила сторона обвинения, вот-вот рухнет.

Судья в раздумье соединила пальцы рук.

– Объясните, мистер Холлер. И побыстрее.

– Сию же секунду, ваша честь.

Снова сверившись со своими пометками, я активно включился в работу. Протест Форсайта был не что иное, как попытка сбить меня с ритма. Он понимал, что, по существу, шансов у него ноль.

– Итак, детектив Уиттен, этот звонок сделали в шесть сорок семь вечером пятого ноября, всего за неделю до убийства мисс Дейтон, верно?

– Да.

– Как долго он длился?

Уиттен посмотрел в документ.

– Тут говорится, две минуты пятьдесят семь секунд.

– Спасибо. Вы пробили этот номер, когда получили список? Вы его набирали?

– Я не помню.

– Детектив, у вас есть сотовый телефон?

– Есть, но не с собой.

Я залез в карман, достал собственный и попросил разрешения у судьи позволить мне передать его Уиттену.

Форсайт запротестовал, сказав, что я собираюсь показывать фокус, и обвинив меня в том, что я пускаю пыль в глаза.

Я же отбил протест тем, что это не фокус, как утверждал Форсайт, а простая демонстрация, наподобие той, неделей ранее, когда он попросил заместителя судмедэксперта показать на Лэнкфорде, как в результате удушения была сломана подъязычная кость жертвы. И добавил, что попросить детектива позвонить на обсуждаемый номер – самый простой и легкий способ установить, кому звонила Глория Дейтон в 6.47 пятого ноября. Судья разрешила мне продолжить.

Я встал и, предварительно включив громкую связь, протянул свой телефон Уиттену с просьбой позвонить по номеру 213–621—6700. Он так и сделал, а потом положил телефон на поверхность ограждения, которое шло по периметру свидетельской трибуны. Один гудок, и на звонок ответил женский голос:

– УБН, подразделение Лос-Анджелеса. Чем я могу вам помочь?

Я кивнул и сделал шаг вперед, отвечая на звонок.

– Извините, ошибся номером, – сказал я и положил трубку.

Смакуя полнейшую тишину, которая обрушилась после того, как женский голос произнес «УБН», я снова подошел к кафедре. Украдкой бросив взгляд на Мэллори Гледуэлл, своего главного присяжного, я заметил выражение, пролившее на мою душу бальзам: слегка приоткрытый рот в восклицании «О боже мой!».

Я снова перевел взгляд на Уиттена, одновременно вытаскивая из-под блокнота фотографию, которая уже была наготове. И попросил разрешения приблизиться к свидетелю с вещественным доказательством защиты номер один.

Судья разрешила, и я отдал Уиттену снимок, двадцать на двадцать пять сантиметров, который сделал Фернандо Валенсуэла после того, как вручил Глории Дейтон повестку по делу Мойи.

– Детектив, в вашей руке фотография, которая является первым вещественным доказательством защиты. На ней изображена жертва в тот момент, когда ей вручили повестку по гражданскому делу «Мойа против Роллинса». Могу я обратить ваше внимание на время и дату, проставленные на фотографии, и попросить зачитать их для присяжных вслух?

– Здесь стоит шесть ноль шесть, пятого ноября, две тысячи двенадцатого.

– Спасибо, детектив. Скажите, будет ли корректно на основании данной фотографии и записи звонков жертвы сделать вывод, что спустя сорок одну минуту после того, как Глории Дейтон вручили повестку, она позвонила в Лос-Анджелесское подразделение УБН со своего личного сотового телефона?

Уиттен ответил не сразу, так как искал выход из такого затруднительного положения.

– Я не могу утверждать, делала ли она этот звонок или нет, – наконец выдавил он. – Она могла одолжить свой телефон кому-то еще.

Обожаю, когда копы выкручиваются на свидетельской трибуне. Когда они стараются не предоставить очевидного ответа и выставляют себя на процессе с нелицеприятной стороны.

– Выходит, вы считаете, что спустя сорок одну минуту после того, как ей предписали быть свидетелем по делу о заключенном наркодилере, кто-то, не мисс Дейтон, сделал звонок с ее телефона в УБН?

– Нет, я этого не утверждаю. У меня нет сложившегося мнения на этот счет. Я сказал, что не знаю, в чьих руках на тот момент находился ее телефон. Таким образом, я не могу с уверенностью заявлять, что звонок сделала именно мисс Дейтон.

Я покачал головой, выражая ложное разочарование.

– Хорошо, детектив. Давайте продолжим. Вы расследовали этот звонок или связь Глории Дейтон с УБН?

– Нет, не расследовал.

– Вы никогда не интересовались, была ли она информатором УБН?

– Нет, не интересовался.

Мне показалось, что невозмутимость Уиттена дала слабину. Форсайт ему совсем не помогал, наоборот, не имея на руках веского возражения, он вжался в стул в ожидании краха.

– А почему, детектив? Разве это не производит впечатления как раз одной из тех «обоснованных версий расследования», о которых вы тут рассуждали?

– Во-первых, я тогда не знал про повестку. А во-вторых, информанты не звонят по основному номеру УБН. Это равносильно тому, чтобы зайти через центральный вход с плакатом на спине. Поэтому один короткий звонок в УБН не показался мне подозрительным.

– Вы поставили меня в тупик, детектив. Теперь вы говорите, что знали про звонок и просто не посчитали его подозрительным. А пару минут назад вы утверждали, что даже не перезвонили, проверяя тот номер. Так что является правдой?

– Вы искажаете мои слова.

– Я так не думаю, но позвольте перефразировать. До дачи свидетельских показаний вы знали, что с личного телефона жертвы за неделю до ее смерти был сделан звонок в УБН? Да или нет, детектив?

– Нет.

– Хорошо. Тогда можно с уверенностью сказать, что вы его пропустили?

– Я бы так это не назвал. Но вы можете говорить, что хотите.

Развернувшись, я посмотрел на часы. Одиннадцать сорок пять. Мне нужно было увести Уиттена в другое русло, но я также хотел, чтобы присяжные ушли на обед, с мыслями о звонке Глории. Однако я понимал, что если предложить судье сделать перерыв на обед, то следующий час я проведу в камере вместе со своим клиентом. Я снова повернулся к Уиттену и стал просматривать свои записи: нужно было потянуть время, по крайней мере, еще пятнадцать минут.

– Мистер Холлер, – подтолкнула судья, – у вас есть еще вопросы к этому свидетелю?

– Да, ваша честь, есть. И немало.

– Тогда я предлагаю вам поторопиться.

– Да, ваша честь. Детектив Уиттен, по вашим словам, вы были не в курсе, что Глории Дейтон вручили повестку по делу, в котором замешан Гектор Мойа. Не припоминаете, когда вы об этом узнали?

– Сравнительно недавно, – ответил Уиттен. – Это выяснилось в ходе обязательного обмена документами.

– То есть вы узнали про повестку, которую получила жертва, потому что об этом вам поведала защита, верно?

– Да.

– Что вы сделали с этой информацией после того, как вам ее предоставила сторона защиты?

– Я ее проверил, так же как проверяю все всплывающие зацепки.

– И к какому умозаключению вы пришли после такой проверки?

– Что никакого отношения к делу это не имеет. Простое совпадение.

– Совпадение. Вы до сих пор считаете это совпадением? Даже теперь, когда знаете, что с личного телефона Глории Дейтон звонили в УБН меньше чем через час после того, как ей вручили повестку по делу, в котором ее обвиняли в том, что она подбросила пистолет по заданию УБН?

Форсайт вынес протест. Лего поддержала протест и велела мне перефразировать вопрос, если я хочу его оставить. Упростив формулировку, я задал вопрос еще раз:

– Детектив, если бы тогда, в день убийства Глории Дейтон, вы знали, что неделей раньше она звонила в УБН, то постарались бы выяснить причину данного звонка?

И снова я еще не закончил вопрос, а Форсайт уже вскочил на ноги и влез со своим протестом.

– Ответ предполагает домыслы, – заявил он.

– Поддерживаю, – произнесла судья Лего, даже не дав мне возможности возразить.

Но это уже ничего не значило. Ответ Уиттена был и не нужен. Вопрос тучей навис в воздухе над скамьей присяжных.

Судья объявила перерыв на обед. Я подошел к столу защиты и, пока присяжные гуськом покидали зал суда, стоял рядом с клиентом. На мой взгляд, я уже отошел от удара, который нанесла Трина Триххх, и снова был на коне.

Бросив взгляд на места для посетителей, я увидел только ребят Мойи. Сиско, который провожал Трину домой, очевидно, еще не вернулся. Лорны тоже нигде не было видно. Никто на меня не смотрел.

Никто из тех, кто был для меня важен.

37

После судебных заседаний с присяжными я безумно хочу есть. Нужно постоянно быть настороже, так как сторона обвинения не дремлет, и трата энергии, вкупе с волнением о своих собственных ходах, неуклонно вызывает у меня голод, который приходит, как только судья занимает свое место, и растет во время утреннего заседания. К обеденному перерыву я мечтаю не о салате и супе, а о еде поплотнее, чтобы продержаться еще и дневное заседание.

Я взял телефон и договорился с Дженнифер, Лорной и Сиско встретиться в ресторанчике на Юнион-стейшн, где готовили отличные гамбургеры. Мы с Сиско набивали желудок, как положено: мясом, картошкой фри и кетчупом. А девушки глупили, пытаясь наесться салатами «Нисуаз» и напиться холодным чаем.

Говорили мало. Сиско доложил, что кто-то до чертиков напугал Трину Рафферти, и она закрыла рот на замок. Но сейчас я тоже закрылся в себе. Как боксер, сидящий в своем углу, я думал не о предыдущих раундах и пропущенных ударах, а лишь о том, как вскочу, когда прозвенит гонг, и закончу сокрушительным нокаутом.

– Интересно, они в принципе едят? – спросила Дженнифер.

Вопрос каким-то образом пробил мою броню, и я взглянул на нее, пытаясь понять, что пропустил и о чем она вообще говорит.

– Кто?

– Эти ребятки, – кивнула она в сторону вокзала.

Развернувшись, я бросил взгляд через дверь ресторана в огромный зал ожидания. Там, в первом ряду на кожаных мягких стульях, сидели ребята Мойи.

– Если и едят, то я никогда не видел, – сказал я. – Хочешь поделиться салатиком?

– Не похоже, что они питаются салатиками, – заметила Лорна.

– Хищники все-таки, – добавил Сиско.

Я жестом подозвал нашу официантку.

– Микки, не надо, – попросила Дженнифер.

– Не паникуй, – успокоил я и сказал официантке, что мы хотим оплатить счет. Пришло время возвращаться.

Дневное заседание началось без опозданий, в час дня. Уиттен снова взошел на свидетельскую трибуну, хотя выглядел уже не таким бодрячком, как утром. У меня закралось подозрение, уж не поднимал ли он свой дух, готовясь к дневному заседанию, при помощи мартини. Может, его отчужденный вид служил всего лишь прикрытием для привычки выпить.

Уиттен был нужен, чтобы логически перейти к другому свидетелю. Все мое дело строилось как цепочка из взаимосвязанных свидетелей, где один прокладывал дорогу другому. И теперь настала очередь Уиттена подготовить почву для человека по имени Виктор Хенсли, начальника охраны отеля «Беверли-Уилшир».

– Добрый день, детектив Уиттен, – весело начал я, совсем не напоминая того адвоката, который зверствовал во время утреннего заседания. – Давайте обратим внимание на жертву этого ужасного преступления, на Глорию Дейтон. Вы со своим напарником в ходе расследования проследили ее перемещения до момента совершения убийства?

Уиттен сделал вид, что поправляет микрофон, тем самым выручил некоторое время и подумал над ответом. Что мне польстило. Выходит, он был настороже и искал подвох в самых простых вопросах.

– Да. Мы составили хронологию передвижения жертвы. И ближе ко времени убийства все больше и больше интересовались деталями.

Я кивнул:

– Понятно. Вы проверили последний вызов, который она приняла той ночью?

– Да, проверили.

– И поговорили с человеком, который регулярно подвозил ее на свидания, верно?

– Да, это Джон Болдуин. Мы с ним беседовали.

– Ее последняя встреча была в отеле «Беверли-Уилшир», верно?

Форсайт вскочил, выражая протест: защита, мол, тратит время, рассматривая хронологию событий, которая уже была установлена Уиттеном во время прямого допроса стороной обвинения. Судья согласилась и попросила меня либо осветить какие-то новые факты, либо переходить к другому вопросу.

– Итак, детектив, как вы сообщили ранее, в ту ночь между подсудимым и жертвой произошла ссора. Я прав?

– Если вам так угодно это называть.

– А как бы назвали это вы?

– Вы говорите об инциденте непосредственно перед тем, как он ее убил?

Я посмотрел на судью и развел руки в притворном жесте изумления.

– Ваша честь…

– Детектив Уиттен, – сказала судья, – пожалуйста, избегайте столь пристрастных заявлений. Виновен или невиновен подсудимый, решать присяжным.

– Приношу свои извинения, ваша честь, – сказал Уиттен.

Я повторил вопрос.

– Да. Они поссорились.

– Ссора из-за денег?

– Да, Лакосс хотел получить свою долю от клиента, а Глория Дейтон уверяла, что в комнате, куда он ее направил, клиента не оказалось.

Я поднял палец, акцентируя момент, который он только что описал.

– А вы с напарником изучили эту несостыковку? Установили, кто был прав?

– Да, мы проверили, утаила жертва что-то от Лакосса или нет. Мы установили, что комната, куда Лакосс ее отправил, была не занята, а имя, которое Лакосс ей назвал, принадлежало постояльцу, который уже выписался. Когда Глория Дейтон пришла в отель, в номере никто не проживал. Лакосс убил ее за то, что она скрыла деньги, которых у нее и не было.

Я попросил судью исключить последнее предложение Уиттена из протокола как предвзятое и неприемлемое. Лего согласилась и приказала присяжным не придавать этому значения. А я продолжил заваливать Уиттена новыми вопросами.

– Детектив Уиттен, вы проверили, есть ли в отеле «Беверли-Уилшир» камеры видеонаблюдения?

– Проверили, они есть.

– Вы просмотрели записи той ночи, о которой идет речь?

– Да, мы обратились в офис охраны отеля и просмотрели видеоматериал.

– Что удалось почерпнуть из вашего просмотра, детектив Уиттен?

– На этажах камер нет. Но из того, что мы увидели на записях из фойе и лифтов, мы сделали вывод, что в комнате, куда ее послали, никого не было. Дейтон даже навела справки на стойке регистрации, и ей ответили «нет». Это видно на записи.

– А почему эту запись не демонстрировали присяжным во время стадии обвинения?

Форсайт запротестовал, назвав вопрос дискуссионным и не имеющим отношения к делу. Судья Лего согласилась и поддержала протест, однако сам вопрос и на этот раз был важнее ответа. Присяжные пожалели, что не увидели ту запись, – не важно, имела она значение или нет.

– Детектив, – продолжил я, – как вы объясняете такое несоответствие: Андре Лакосс договаривается о свидании в отеле «Беверли-Уилшир», а когда туда приходит Глория Дейтон, оказывается, что в номере никто не живет?

– Я никак это не объясняю.

– Вас это не волнует?

– Конечно, волнует. Но не на все вопросы можно найти ответ.

– Ну, тогда расскажите нам, что там, по-вашему, произошло?

Форсайт возразил на основании того, что ответ предполагает домыслы. Судья отклонила протест, сказав, что хочет услышать ответ детектива.

– Если честно, у меня ответа нет, – произнес Уиттен.

Я сверился с записями, чтобы убедиться, что ничего не забыл, а потом бросил мельком взгляд на стол защиты – может, Дженнифер что-то напомнит. Но, похоже, я отстрелялся. Поблагодарив свидетеля, я сказал судье, что больше вопросов нет.

К трибуне подошел Форсайт и попытался залатать прорехи, которые я вскрыл в стратегии обвинения. Уж лучше бы он спустил все на тормозах – складывалось впечатление, что он забалтывает суд и удаляется от сути.

Форсайт выяснил, что раньше Уиттен работал тайным агентом службы по борьбе с наркотиками и располагал несколькими конфиденциальными источниками, которые снабжали его информацией. Никто из осведомителей не связывался с ним по основному номеру полицейского участка. Это было бы крайне необычно и чрезвычайно опасно. Всем информаторам давали номера личных телефонов, по которым устанавливалась связь.

Все это звучало убедительно, ничего не скажешь, однако не имело ничего общего с обстоятельствами, в которых оказалась Глория Дейтон. И когда настал мой черед повторно произвести прямой допрос, мне не пришлось утруждаться, чтобы разбить его в пух и прах. Я даже не стал брать блокнот и подходить к трибуне.

– Детектив Уиттен, как долго вы работали тайным агентом службы по борьбе с наркотиками?

– Два года: с двухтысячного по две тысячи первый.

– Понятно. А номер сотового телефона у вас остался прежний?

– Нет, теперь я работаю в отделе убийств.

– То есть номер у вас изменился?

– Да.

– Понятно. А если один из информаторов, из тех, что работали на вас в 2001 году, захочет вам позвонить?

– Ну, я перенаправлю этого человека к соответствующему следователю.

– Вы не уловили суть вопроса. Как бы с вами связался этот старый источник, ведь прежний стандартный способ связи больше не существует?

– Есть много разных способов…

– Например, позвонить на основной номер полицейского участка и попросить вас к телефону?

– Я не знаю информатора, готового пойти на такой шаг.

Уиттен понял, чего я добивался, и упорно не хотел сдавать мне этот раунд. Хотя это уже не имело никакого значения. Присяжные все поняли. Глория Дейтон спустя столько лет могла связаться с агентом Марко, только позвонив на основной номер.

Я закруглился и сел на место. Уиттена отпустили, и я вызвал Виктора Хенсли. Этот свидетель был моим троянским конем. Его имя шло под номером шестнадцать в исходном списке свидетелей, который сторона защиты представила перед началом процесса. Следуя судебному протоколу, имена в списке свидетелей снабжались кратким комментарием: кто этот человек и о чем будет давать показания. Это делается для того, чтобы противоположная сторона могла решить, сколько времени нужно на изучение и подготовку к показаниям свидетеля.

Однако, поместив имя Хенсли в список, я не хотел, чтобы сторона обвинения раскусила мою истинную цель. А цель заключалась в том, чтобы с его помощью приобщить записи с камер наблюдения в отеле «Беверли-Уилшир» в качестве вещественного доказательства. Поэтому я внес информацию по роду деятельности Хенсли и охарактеризовал его как подтверждающего свидетеля. По моему плану, Форсайт и Лэнкфорд посчитают, что Хенсли просто подтвердит: номер, в который отправилась Глория Дейтон в ночь смерти, никто не снимал.

Позвонив Хенсли непосредственно перед судом, Сиско выяснил, что за время досудебной стадии Лэнкфорд заглянул в отель лишь однажды, а Форсайта наш свидетель вообще в глаза не видел. Все это сулило только хорошее. А когда Хенсли взошел на свидетельскую трибуну с приличной кожаной папкой с записями в руках, стало ясно: возникли отличные шансы не только выдержать тот темп, который я задал с утра с Уиттеном, но и ускорить его.

Хенсли – вылитому копу – было около пятидесяти. После того как он присягнул, я быстро пробежался по его биографии: бывший детектив отдела полиции Беверли-Хиллз, вышел в отставку и занял пост в охране отеля «Беверли-Уилшир». Затем я спросил, провела ли охрана отеля собственное расследование событий, имевших место за несколько часов до убийства Глории Дейтон.

– Да, – ответил он. – Когда мы поняли, что отель косвенно причастен к этой ситуации, мы все проанализировали.

– Лично вы принимали участие в расследовании?

– Да, принимал. Более того, я за него отвечал.

Я задал Хенсли ряд вопросов и получил ряд ответов, которые обрисовали, как он работал с сотрудниками полиции, и подтвердили, что тем вечером Глория Дейтон вошла в отель и постучала в дверь одного из номеров. Хенсли также подтвердил, что номер, куда она постучала, был пуст и никто в нем не проживал.

Все, мой троянский конь проник внутрь, и пришло время начинать работу.

– Итак, давайте с самого начала. Обвиняемый заявил полиции, что вероятный клиент позвонил из «Беверли-Уилшир» и сказал, что находится в том номере. Такое возможно?

– Нет, в той комнате не было постояльца.

– А мог кто-нибудь попасть в номер и сделать оттуда звонок?

– Не исключено. Тогда у него должен был быть ключ.

– Электронный ключ?

– Да.

– Вы проверяли, останавливался ли там кто-нибудь в предыдущую ночь?

– Да, мы все проверили. Действительно, за ночь до этого – в субботу – в номере останавливались. В отеле проходило свадебное торжество, и невеста с женихом провели ночь в том номере.

– Когда они выписались?

– Должны были выехать в полдень, но попросили перенести на более позднее время, потому что улетали вечерним рейсом на Гавайи. Мы с радостью предоставили им такую возможность, все-таки новобрачные. Согласно нашим записям, они уехали в шестнадцать двадцать пять. В номере они оставались, вероятно, до шестнадцати пятнадцати или около того.

– Получается, номер был занят примерно до четверти пятого, а потом его никто не заказывал до воскресной ночи.

– Все верно. Из-за позднего выезда он не числился в списке доступных номеров, потому что его не успели бы убрать.

– А если бы кто-то получил доступ в тот номер – забрался бы в него как-нибудь, – то смог бы воспользоваться телефоном и позвонить?

– Полагаю, да.

– А мог ли пройти в номер звонок не из отеля?

– Политика нашего отеля такова, что ни один звонок не перенаправляют в номер, если звонящий не называет постояльца по имени. Нельзя просто позвонить и попросить, например, номер двенадцать десять. Нужно знать имя, и постоялец должен быть зарегистрирован. Поэтому ответ на ваш вопрос – «нет». Такой звонок не прошел бы.

Я задумчиво кивнул:

– Как звали новобрачных, которые останавливались в номере?

– Дэниел и… – Хенсли открыл желтую папку и сверился с записями, – …и Лора Прайс. Но когда предположительно происходили данные события, они уже были в пути на Гавайи.

– Ранее на процессе сторона обвинения предоставила видеозапись полицейского допроса обвиняемого, Андре Лакосса. Вы с ней знакомы?

– Нет, я ее не видел.

Я получил разрешение судьи снова воспроизвести часть допроса на большом экране. Тот отрывок, когда Андре Лакосс говорит детективу Уиттену, что примерно в четыре сорок перед убийством получил звонок с неопределяемого телефона от некоего Дэниела Прайса. В качестве меры предосторожности он попросил обратный номер, и звонящий сообщил ему телефон и номер в «Беверли-Уилшир». Лакосс уверял, что перезвонил в отель, попросил соединить с номером Дэниела Прайса и его соединили. Потом они договорились об оказании эскорт-услуг на вечер, а Жизель Деллинджер должна была эти услуги предоставить.

Выключив запись, я посмотрел на Хенсли.

– Мистер Хенсли, в вашем отеле есть данные о входящих звонках?

– Нет, только об исходящих, потому что их записывают на счет постояльцев.

Я кивнул:

– Как можно объяснить, что мистер Лакосс знал нужное имя и номер комнаты, когда звонил в отель?

– Я объяснить не в состоянии, – покачал головой Хенсли.

– А возможно, что из-за позднего выезда, который предоставили новобрачным, имя Дэниел Прайс еще фигурировало в списке гостей, которым пользовался оператор отеля?

– Возможно. Но при выписке его имя удалили бы из списка гостей.

– Это действие выполняется вручную или процесс компьютеризирован?

– Вручную. Когда постоялец выезжает, его имя удаляют из списка гостей на стойке регистрации.

– Выходит, если сотрудник, занимающийся распределением на стойке регистрации, занят другой работой или другими гостями, этот процесс мог задержаться, верно?

– Такое могло случиться.

– Такое могло случиться… – повторил я. – А разве три часа дня – не время заезда в вашем отеле?

– Да, это так.

– И обычно на стойке регистрации в это время полно народа?

– Все зависит от дня недели, в воскресенье обычно бывает немного людей. Но вы правы, на стойке регистрации могла быть куча работы.

Я почувствовал, что присяжные заскучали. Пришло время открыть лазейку в животе троянского коня. Время выйти из тени и броситься в атаку:

– Мистер Хенсли, давайте пройдем немного дальше. По вашим словам, собственное расследование, проведенное отелем, подтвердило, что жертва, Глория Дейтон, вошла в отель тем вечером одиннадцатого ноября. Как вы смогли это подтвердить?

– Мы просмотрели видеозаписи с наших камер и довольно быстро ее обнаружили.

– И вы проследили, как она проходила по отелю, используя записи с разных камер, верно?

– Именно.

– Вы захватили с собой в суд эти записи?

– Конечно, они со мной.

Хенсли вытащил из отделения кожаной папки диск и всем его показал.

– Вы передавали копию этой записи следователям полиции?

– Детективы заходили на раннем этапе расследования и просматривали сырые материалы. Это было еще до того, как мы составили одну запись, отслеживающую женщину, которой они интересовались, по всему отелю. Скомпоновали мы все позже и материалы эти не скрывали, однако за ними пришли всего пару месяцев назад.

– За ними пришел детектив Уиттен или его напарник?

– Нет, приходил мистер Лэнкфорд из офиса окружного прокурора. Они готовились к суду, и он заехал, чтобы забрать, что у нас есть.

Мне захотелось оглянуться на Форсайта, попытаться понять, видел ли он сам эту запись – потому что она, естественно, не всплывала ни разу, ни в одном из списков документов. Но я не стал смотреть на обвинителя, так как не хотел, чтобы меня раскусили.

– Вы видите мистера Лэнкфорда сегодня в суде? – спросил я Хенсли.

– Да, вижу.

Потом я попросил судью приказать Лэнкфорду встать, и Хенсли его опознал. Лэнкфорд смотрел на меня глазами серыми и холодными, как январский рассвет. После того как он снова сел, я развернулся к судье и попросил разрешения подойти. Судья жестом подозвала нас, при этом точно зная, о чем я поведу разговор.

– Только не говорите, мистер Холлер, что у вас нет копии этих записей.

– Именно так, ваша честь. По словам свидетеля, материал находится в руках стороны обвинения уже два месяца, однако защите не предоставили ни одного кадра. Это прямое нарушение…

– Ваша честь, – вмешался Форсайт, – я сам не видел этих записей, поэтому…

– Их забрал ваш следователь, – полным недоверия тоном произнесла судья; похоже, в этом вопросе она примет мою сторону.

– Ваша честь, я не могу это объяснить, – пробормотал Форсайт. – Если хотите – допросите моего следователя без посторонних, я уверен, объяснение найдется. Но ведь обе стороны согласны, что жертва приходила в отель за несколько часов до смерти. Разногласий по этому поводу нет, поэтому и причиненный вред минимален. Ущерба нет, ваша честь, нарушений тоже. Предлагаю продолжить работу над делом.

Я устало покачал головой:

– Ваша честь, как мы можем знать, что нет ущерба и нарушений, если не посмотрим это видео?

Судья кивнула в знак согласия:

– Сколько вам потребуется времени, мистер Холлер?

– Не знаю. Смотря сколько материала. Час?

– Хорошо. В вашем распоряжении час. Можете воспользоваться конференц-залом. У моего секретаря есть ключ. Возвращайтесь на свои места, джентльмены.

По пути к столу защиты я поднял глаза и увидел Лэнкфорда, пожирающего меня взглядом.

38

После того как судья объявила часовой перерыв, я позаимствовал у Лорны ее айпэд. Сам я уже детально изучил видеозаписи из отеля «Беверли-Уилшир». И пожаловавшись на то, что обвинение нарушило правила представления документов к суду, на самом деле пытался скрыть собственные огрехи – я ведь тоже не показал эти записи Форсайту. В любом случае снова тратить на них целый час я не собирался. Я использовал время иначе: еще раз просмотрел запись с камер видеонаблюдения из дома Страттона Стергоса и разработал план, как лучше с ее помощью низвергнуть Марко и Лэнкфорда и тем самым выбить оправдательный приговор для Андре Лакосса. Эта запись была действительно бомбой. Затаившись под поверхностью, она ждала, пока подплывет обвинение. И когда я взорву заряд, корабль Форсайта пойдет ко дну.

Мой план заключался в том, чтобы продолжить гнуть свою линию до пятничного отбоя и завершить стадию защиты прямо перед выходными. Перед заключительными словами у присяжных будет два полных дня на раздумье. Выходило, что наиболее перспективный момент для официального представления видео из дома Стергоса – утро пятницы. А прежде следовало опросить еще кучу свидетелей.

В три двадцать пять в дверь сдержанно постучали, и заглянул помощник Лего. На бейдже значилось имя Эрнандес.

– Время вышло, – сказал он.

Когда мы вернулись, на столе защиты меня ждали пульт и лазерная указка. А за столом, конечно, ждал мой подзащитный.

Падение Андре теперь могло исчисляться не днями, а часами. За шестьдесят минут, что я провел в конференц-зале, а он – в судебной камере, ему заметно стало хуже. Я сжал его руку и под тканью рукава почувствовал, что она тонка, словно палка.

– Все идет замечательно, Андре. Держись!

– Вы уже решили, я буду давать показания?

Этот разговор за время процесса он заводил не раз и не два. Андре хотел дать показания и рассказать миру о своей невиновности. Он верил – и небезосновательно, – что виновные всегда отмалчиваются, а невиновные трубят во все трубы. Но проблема была в том, что, хотя Андре не был убийцей, он занимался преступной деятельностью. Его ужасное физическое состояние скорее всего не вызовет сострадания у присяжных. Я пришел к выводу, что не выпускать его на свидетельскую трибуну – лучший способ добиться вердикта «невиновен».

– Пока нет. Надеюсь, твоя невиновность будет настолько очевидна, что это не понадобится.

Андре кивнул, разочарованный моим ответом. Он так сильно похудел за последние две недели – уже после того, как начали выбирать присяжных, – что ему придется подобрать новый костюм, этот сидел отвратительно. И хотя оставалось всего четыре или пять дней до того, как присяжные начнут обсуждение, дело того стоит. Я пометил этот вопрос в блокноте, вырвал лист и передал его через ограждение Лорне в тот момент, когда судья вышла из кабинета и заняла свое место.

На свидетельскую трибуну снова вызвали Виктора Хенсли, а судья Лего разрешила мне стоять перед присяжными, пока я показываю смонтированную запись с камер видеонаблюдения из отеля «Беверли-Уилшир» и задаю вопросы свидетелю.

Сначала с помощью Хенсли я установил дату и время видеозаписи, которую мы собирались просматривать, и попросил его объяснить, как видео с нескольких разных камер смонтировали таким образом, чтобы можно было проследить все перемещения Глории Дейтон по отелю. Я также попросил Хенсли пояснить, что на этажах камеры не были установлены по причине конфиденциальности. Руководство отеля, очевидно, считало, что может пострадать бизнес, если записывать, кто входит в какой номер и когда.

Я передал лазерную указку Хенсли, чтобы во время своего рассказа он мог отмечать красной точкой передвижения Глории. До меня дошло, что на этой записи присяжные впервые видят жертву, так сказать, «вживую». Пока шла стадия обвинения, им показывали фотографии с вскрытия, фото из досье и скриншоты с веб-сайтов Жизель Деллинджер. Но на этой записи Глория представала живым человеком, и, бросив взгляд на присяжных, я понял, что они наблюдают за ней, практически раскрыв рты. Именно этого я и добивался. Ведь следующая серия вопросов к свидетелю уведет их мысли в другом направлении.

Я забрал пульт и указку у Хенсли и, отойдя на свое место, начал проигрывать видеозапись с самого начала, а потом остановил на кадре, где Глория проходила через фойе перед человеком в шляпе.

– Мистер Хенсли, не могли бы вы взглянуть на экран и сообщить присяжным, есть ли в фойе ваш персонал?

Хенсли подтвердил, что мужчина у дверей в лифт являлся сотрудником службы безопасности.

– А как насчет этого человека?

Я навел лазерную указку на мужчину в шляпе, который, уткнувшись в телефон, сидел на диване.

– Ну, – начал Хенсли, – его лица в кадре не видно. Если вы промотаете до момента, когда мы сможем его разглядеть…

Я нажал кнопку и запустил видео. Мужчина в шляпе приковал всеобщее внимание. Но так и не сменил позу, и лица видно не было. Глория вошла в лифт. На пару секунд экран стал черным, затем запись показала, как Глория снова садится в лифт на девятом этаже и едет вниз.

Когда картинка сменилась еще раз, демонстрируя, как Глория пересекает фойе, я замедлил воспроизведение и вновь направил лазерную указку на мужчину в шляпе, чтобы сориентировать присяжных. Пока глаза всех присутствующих были прикованы к экрану, я не проронил ни слова. И продолжал отмечать мужчину в шляпе красной точкой, когда он встал, а потом направился за Глорией. За секунду до того, как он покинул поле зрения камер, я остановил изображение.

– Этот человек работает в отеле? – спросил я.

– Я так и не увидел его лица, но нет, вряд ли это наш сотрудник, – ответил Хенсли.

– Если вы не смогли разглядеть лицо, почему вы пришли к такому выводу?

– Он скорее всего личный охранник, работающий в сопровождении, а мы таких не держим.

– Объясните, пожалуйста, присяжным, что вы имеете в виду?

– Наша система охраны подразумевает посты. То есть люди работают на закрепленных местах – например, как мужчина перед дверью в лифт. Мы на постах, мы заметны. Бейджи с именами, зеленые пиджаки. Никакой скрытой охраны у нас нет.

Я стал прохаживаться перед присяжными, то направляясь к свидетельской трибуне, то разворачиваясь и пересекая исходную точку. И следующий вопрос задал, как раз когда развернулся спиной к Хенсли и вперил взгляд в сидящего у ограждения Лэнкфорда.

– Может, это чья-то личная охрана, мистер Хенсли? Мог этот человек охранять вашего постояльца?

– Не исключено. Хотя обычно охранники у нас отмечаются, ставят в известность, что они здесь работают.

– Понятно. И чем же, на ваш взгляд, занимался этот мужчина?

Форсайт запротестовал, заявив, что я требую от свидетеля умозрительных заключений.

– Ваша честь, – ответил я, – мистер Хенсли двадцать лет отслужил полицейским и детективом, а потом еще десять проработал в охране отеля. В этом фойе он был бесчисленное множество раз и разбирался с самыми разными ситуациями. Полагаю, он как нельзя более компетентен, чтобы интерпретировать результаты наблюдений.

– Отклоняется, – согласилась Лего.

Я кивнул Хенсли – отвечайте.

– Держу пари, он за ней следил.

Я выдержал паузу, чтобы подчеркнуть ответ молчанием.

– Почему вы так считаете, мистер Хенсли?

– Похоже, он поджидал ее еще до того, как она вошла. И когда она вновь спустилась вниз, он проследовал за ней на улицу. Об этом можно судить, когда она внезапно отправилась к стойке регистрации. Он потерял зрительный контакт, пришлось корректировать положение. А потом она уходит из отеля, и он тут же отправляется за ней.

– Давайте посмотрим еще разок.

Я опять поставил запись в режиме реального времени, отслеживая шляпу лазерной точкой.

– А какие еще выводы вы можете сделать на основании этой записи, мистер Хенсли? – после просмотра спросил я.

– Ну, например, ему известно расположение наших камер, – ответил Хенсли. – Он точно знал, где сидеть и как прикрываться шляпой, чтобы его не увидели. Настоящий фокусник.

Я еле сдержал улыбку. Свидетель из Хенсли вышел великолепный: честный, открытый. Но я и не ожидал, что он назовет мужчину в шляпе фокусником. Выше всяких похвал.

– Давайте подведем итог, мистер Хенсли. Сегодня вы нам рассказали следующее. Вечером одиннадцатого ноября Глория Дейтон пришла в отель и поднялась на девятый этаж, где, видимо, постучала в дверь пустующего номера. Все верно?

– Да.

– Когда она спустилась вниз на лифте и вышла из отеля, за ней проследовал некий «фокусник», не являющийся сотрудником отеля. Верно?

– Да.

– А спустя всего пару часов ее убили.

Форсайт вяло запротестовал на основании того, что я задавал вопрос, который выходил за пределы знаний и компетенции свидетеля. Лего поддержала протест, но это уже не имело никакого значения.

– У меня все, – закончил я.

Форсайт встал для перекрестного допроса – и меня удивил.

– Ваша честь, у обвинения нет вопросов.

Должно быть, он решил, что лучший способ избежать полного разгрома – полностью проигнорировать «фокусника», показать, что он не вызывает доверия, а потом, когда придет черед опровержений, с помощью Лэнкфорда или как-то иначе дать своего рода отпор.

Тут у меня возникла проблема: на сегодня свидетели закончились. Однако десять минут пятого, вероятно, судья не посчитает благоприятным временем для окончания процесса. Слишком рано. Поэтому я подошел к ограждению позади стола защиты и наклонился Сиско.

– Скажи мне что-нибудь, – прошептал я.

– Что сказать? – удивился он.

– Сделай вид, что ты мне что-то говоришь про следующего свидетеля, и качай головой.

– Ну, ладно… вообще-то свидетелей у нас больше нет, если только ты не хочешь, чтобы я смотался в отель, где мы спрятали Бадвина Делла, и притащил его в зал суда.

В конце он, великолепно подыграв мне, покачал головой, а затем продолжил:

– Уже десять минут пятого, и к тому времени как я вернусь, стукнет пять.

– Хорошо.

Я кивнул и возвратился к столу защиты.

– Мистер Холлер, можете вызывать своего следующего свидетеля, – сказала судья.

– Ваша честь… у меня, если честно, больше нет свидетелей. Я полагал, что мистер Форсайт задаст хотя бы пару вопросов мистеру Хенсли, и мы закончим в четыре тридцать или пять.

Судья нахмурилась:

– Мне не нравится рано заканчивать процесс. Я вас предупреждала в самом начале суда. И просила подготовить свидетелей.

– Понимаю, ваша честь. Свидетель у меня есть, но он сейчас в отеле, в двадцати минутах отсюда. Если хотите, мой следователь…

– Не говорите глупостей. Когда мы начнем, будет уже пять. А как же мистер Лэнкфорд? Он заявлен вашим свидетелем.

Развернувшись, я взглянул на Лэнкфорда, словно обдумывая такую возможность. Затем снова посмотрел на судью.

– Ваша честь, я сегодня не готов допрашивать мистера Лэнкфорда. Не могли бы мы прерваться до завтра, а потерянное время возместить, укоротив перерывы в следующие несколько дней?

– А за вашу безалаберность пусть расплачиваются присяжные? Нет уж, так не пойдет.

– Простите, ваша честь.

– Отлично. Я откладываю слушание на день. До девяти утра. Надеюсь, к этому моменту вы подготовитесь, мистер Холлер.

– Конечно, ваша честь.

Когда присяжные выходили друг за другом из зала, мы встали, и Андре пришлось схватить меня за руку, чтобы собраться с силами.

– Ну как? – спросил я.

– Нормально. Микки, вы сегодня были в ударе. Правда.

Пришли приставы. Андре должны были отвести в камеру при здании суда, чтобы сменить мешковатый костюм на оранжевый комбинезон. Затем его посадят в автобус и перевезут в мужскую центральную тюрьму. И если хоть чуточку задержат, то он пропустит время обеда и пойдет спать голодным.

– Еще пару дней, Андре.

– Знаю. Стараюсь держаться.

Я кивнул, и его увели. А я наблюдал, как Андре выводят через стальную дверь.

– Разве не трогательно?

Я развернулся. К столу защиты подошел Лэнкфорд. Бросив взгляд через его плечо на Форсайта, я увидел, что обвинитель у своего стола пытается впихнуть толстую пачку документов в тоненький дипломат. Ни до Лэнкфорда, ни до меня ему сейчас дела не было. Зал суда уже опустел. Лорна пошла за машиной. Один из ребят Мойи последовал за ней, а другой, ожидая меня, вышел в коридор. Сиско и Дженнифер тоже ушли.

– Согласен, Лэнкфорд, трогательно, – сказал я. – И знаешь почему? Потому что он невиновен, а вокруг таких найдется немного… Хотя, конечно, ты, как никто другой, это понимаешь.

Лэнкфорд изобразил удивление:

– Ты и правда веришь, что сможешь его оправдать, напирая на существование какого-то фокусника?

Улыбнувшись, я стал собирать собственные документы в портфель.

– Мы, как ни странно, зовем эту линию защиты «Кошка в шляпке». И поверь, дело верное.

Он промолчал, а я, оторвавшись от бумаг, поднял на него глаза.

– Один – Елена – Роберт – пять – шесть – семь – шесть.

– Что это? Мамочкин телефон?

– Нет, Лэнкфорд, номерной знак.

В мгновение ока выражение его глаз изменилось. Возможно, он все понял, возможно, просто испугался. А я продолжал, интуитивно следуя некой тропой к неизвестному пункту назначения:

– Этот город кишит камерами. Надо было потерять номер перед тем, как начать за ней слежку. Кстати, тот свидетель, которого хотела послушать сегодня судья, принесет видеозапись с улицы рядом с отелем. И опознает тебя как кошку в шляпе.

Взгляд Лэнкфорда уже не юлил: на меня злобно смотрели глаза загнанного в угол зверя.

– Тебе придется объяснять присяжным, как вышло, что ты следил за Глорией Дейтон, потом ее убили, а ты расследовал убийство.

Лэнкфорд схватил меня за галстук и дернул на себя. Но галстук остался у него в руке, и он, теряя равновесие, качнулся назад.

– Эй! Есть проблемы? – обратив на нас внимание, воскликнул Форсайт.

Лэнкфорд пришел в себя, а я, взглянув на обвинителя, сказал:

– Нет, какие могут быть проблемы.

И спокойно забрал галстук у Лэнкфорда. Тот стоял спиной к Форсайту, уставившись на меня потемневшими от ненависти глазами. Пристегивая галстук на место, я наклонился к нему и прошептал:

– Лэнкфорд, я не думаю, что ты убийца. По-моему, ты ввязался в дела не твоего уровня. И увяз с концами. Тебя использовали. Ты нашел Глорию, а кто-то доделал остальное. Может, ты понимал, к чему все идет, а может, и нет. Только невиновного-то зачем в тюрьму упекать?

– Пошел ты, Холлер. Твой клиент – подонок. Как и все они.

В этот момент к нам подошел Форсайт.

– Джентльмены, я ухожу. Спрашиваю еще раз: есть какие-то проблемы? Мне что, тут с вами нянчиться?

Мы оба продолжали сверлить друг друга глазами, не поворачиваясь к обвинителю.

– Все в порядке, – ответил я. – Я просто объясняю… следователю Лэнкфорду, почему ношу съемные галстуки.

– Очень интересно. В таком случае доброй ночи.

– Доброй ночи.

Форсайт зашагал по проходу пустого зала суда. А я продолжил с того места, где остановился, когда нас прервали:

– У тебя меньше двадцати четырех часов, чтобы подумать, как разыграть свою партию. Завтра твой приятель Марко пойдет ко дну. Можешь тонуть с ним, а можешь поумнеть и выплыть целым и невредимым.

Лэнкфорд медленно покачал головой:

– Холлер, ты понятия не имеешь, черт возьми, о чем говоришь. И никогда не имел. Ты не знаешь, с кем связался. Вообще ни хрена не сечешь.

– Тогда, видимо, до завтра.

Я похлопал Лэнкфорда по плечу, словно прощаясь с хорошим другом.

– Не смей ко мне прикасаться! – выпалил он.

39

Тем же вечером, под руководством Лорны, Сиско притащил в лофт вина и пиццы, чтобы посидеть после судебного заседания. Она считала, что для этого есть все основания, ведь впервые за две недели судебных заседаний и более семи месяцев подготовки, похоже, нашлось что праздновать.

Но еще больше я удивился, увидев в конце стола Законника Зигеля в кресле-каталке с переносным баллоном со сжатым кислородом. Старик с довольным видом причавкивал куском пиццы.

– Откуда ты взялся? – недоуменно спросил я.

– Твоя девочка, – сказал Зак, ткнув в Лорну куском пиццы, – меня спасла от тех людей. И как раз вовремя.

Он сделал вид, что чокнулся со мной куском пиццы, подняв его двумя бледными костлявыми руками. Я кивнул, огляделся, и, видимо, нежелание праздновать отразилось на моем лице.

– Да ладно, наконец-то у нас выдался неплохой денек, – сказала Лорна, протягивая мне бокал красного вина. – Радуйся.

– Я стану радоваться, когда все кончится, и мы вывесим огромное слово НЕВИНОВЕН.

Я показал на доску, где в общих чертах была изображена наша стратегия защиты, однако от бокала и куска пиццы не отказался и, улыбнувшись всем, прошел на свое место рядом с Законником Зигелем. Когда все расселись, Лорна произнесла первый тост за меня. Сильно смущенный, я тоже поднял бокал, а затем, улучив момент, сказалт:

– За богов вины. И пусть в ближайшее время они освободят Андре Лакосса.

Добиться вердикта «невиновен» – трудноосуществимый план. Даже когда всем существом чуешь, что человек, сидящий рядом с тобой за столом защиты, невиновен, ты понимаешь, насколько неохотно выносят такой вердикт – ведь саму систему создали, чтобы иметь дело с преступниками. Приходилось довольствоваться мыслью, что, вне зависимости от результата, я выложился для Андре Лакосса по полной.

Я поднял бокал и предложил выпить еще.

– За Глорию Дейтон и Эрла Бриггса. Пусть наша работа поможет восторжествовать справедливости.

Все присоединились к такому тосту, а потом я вернул коллег к текущей ситуации:

– Ладно, пока мы тут не напились, давайте пару минут поговорим о завтрашнем дне.

Для всех у меня нашлись и указания, и вопросы.

– Лорна, хочу начать пораньше. Заберешь меня в семь сорок пять?

– Я-то приеду, если приедешь ты.

Не слишком завуалированный намек на мое предыдущее опоздание.

– Дженнифер, ты завтра со мной или есть другие дела?

– Утром с тобой. В обед у меня слушание по изменению условий кредита.

Еще одно дело о лишении права выкупа закладной. Лишь они еще приносили доход.

– Понятно. Сиско, что у нас со свидетелями?

– Смотри, у нас запасной Бадвин; просто скажи, когда его доставить в зал суда. Еще есть парень из салона «Феррари», который готов дать показания. А потом все под большим вопросом. Марко. Кто знает, появится он или нет.

Я кивнул:

– У него есть время до десяти. В девять, когда объявится судья, лучше кого-то уже усадить на свидетельскую трибуну. Ладно, тащи сначала Бадвина.

– Будет сделано.

– А когда привезут Мойю?

– Точное время не разглашается из соображений безопасности. Но из Викторвилля его перевозят завтра. Вряд ли стоит на него рассчитывать до четверга.

– И хорошо, – не расстроился я.

Казалось, все под контролем. Конечно, Бадвина Делла, торговца оружием, лучше бы придержать, пока не выяснится, будет ли Марко давать показания. Однако выбора не оставалось. Судебный процесс почти никогда не идет так, как ты вначале планировал.

– А может, Лэнкфорда допросить перед Марко? – поинтересовалась Дженнифер, просматривая порядок представления свидетелей, который я набросал на одной стороне доски. – Вдруг сработает?

– Нужно подумать. Может, и сработает.

– «Может» – «не может», таких вещей в суде быть не должно, – заявил Законник Зигель. – Нужна уверенность. И точка.

Я положил руку ему на плечо и кивком поблагодарил за совет.

– А ведь он прав. К тому же если Зак так считает, то и закон против не будет.

Все засмеялись. Рабочие вопросы были исчерпаны, мы снова принялись за еду, а я потянулся за вторым куском пиццы. Вскоре вино сделало свое дело, и вокруг зазвучали смех и шутки. Во вселенной «Холлер и партнеры» все, казалось, шло хорошо. Никто не заметил, что вино я только пригубил.

Внезапно завибрировал мой телефон. Я достал его из кармана и перед тем, как ответить, проверил номер: не хотелось разрушать возникшую идиллию.

ОКРУЖНАЯ ТЮРЬМА ЛОС-АНДЖЕЛЕСА.

Обычно я не брал трубку в нерабочее время, если звонок был из тюрьмы. Как правило, звонили за счет вызываемого лица люди, которые у кого-то достали мой номер. В девяти случаях из десяти они говорили, что деньги на частного адвоката есть, но в конце концов выяснялось, что они врали – как всегда. Однако сейчас мог звонить Андре Лакосс. Он привык звонить мне из тюрьмы после заседания, чтобы обсудить, что произошло за прошедший день и что ожидать от следующего. Я встал и обошел стол, чтобы выйти из зала и нормально поговорить.

– Алло?

– Майкл Холлер?

Звонил не Андре, и звонок был не за счет вызываемого лица. Я машинально закрыл дверь в зал заседаний.

– Да. С кем я говорю?

– Сержант Роули из центральной мужской тюрьмы. Я звоню сообщить, что с вашим клиентом Андре Лакоссом произошел инцидент.

– О чем это вы? Какой инцидент?

Я стал расхаживать по коридору, все дальше и дальше уходя от зала заседаний.

– Сегодня вечером на вашего клиента напали в транспортационном центре здания уголовного суда. Подозревается другой заключенный.

– Напали? Что значит «напали»? Насколько все плохо?

– У него многочисленные колотые раны, сэр.

Я закрыл глаза.

– Он жив? Скажите, Андре жив?

– Да, сэр. Его в критическом состоянии доставили в тюремное отделение окружного медицинского центра. Больше о состоянии пострадавшего ничего не известно.

Я широко раскрыл глаза, неосознанно подняв левую руку в жесте бессилия. Острая боль пронзила локоть, напоминая о травме.

– Как такое могло случиться? Что такое этот ваш транспортационный центр?

– Помещение в подвале здания суда, где заключенных грузят в автобусы, чтобы направить в разные изоляторы временного содержания. Когда произошло нападение, вашего клиента как раз собирались отвезти в центральную мужскую тюрьму.

– А разве заключенных перевозят не в наручниках? Как такое…

– Сэр, данный инцидент в настоящий момент расследуется, и я не могу…

– А кто следователь? Мне нужен его телефон.

– Я не правомочен сообщать вам такие сведения. Хочу лишь проинформировать о произошедшем инциденте и о том, что пострадавший заключенный помещен в окружную больницу. В сопроводительных документах указано только ваше имя.

– Он поправится?

– Мне об этом ничего не известно, сэр.

– Ни фига вам не известно! – гаркнул я и, не дожидаясь ответа, положил трубку.

Я направился к залу заседаний, где Лорна, Сиско и Дженнифер наблюдали за мной из-за стеклянной стены.

– Так, – сказал я, когда вошел. – Сегодня вечером в здании суда, когда Андре ожидал транспортировки, его пытались заколоть. Сейчас он в окружной больнице.

– Бог мой! – воскликнула Дженнифер, прижав ладони к лицу.

Она сидела рядом с Андре уже несколько дней и часто шептала ему на ухо, разъясняя, что происходит, когда я допрашивал свидетелей. Сам я был слишком занят процессом. А Дженнифер стала его главной опорой, и это их сблизило.

– Как? – не выдержал Сиско. – Кто?

– Понятия не имею. Сказали, подозревают другого заключенного. Я сейчас поеду в больницу, узнаю, как там его состояние и можно ли с ним повидаться. Сиско, займись нападавшим. Я хочу знать, кто он и как связан с Марко и Лэнкфордом.

– По-твоему, это они за всем стоят? – спросила Лорна.

– Не исключено. Сегодня после заседания я переговорил с Лэнкфордом. Попробовал его припугнуть, но он не испугался. Может, знал, что вскоре произойдет.

– Я думала, Андре под защитой людей Мойи, – сказала Дженнифер.

– В самой тюрьме да. Но невозможно уследить за всеми автобусами и зданиями суда. Личного телохранителя к нему не приставишь.

– Что требуется от меня? – спросила она.

– Для начала отвези Зака, потом набросай доводы, чтобы не аннулировали судебный процесс.

Похоже, Дженнифер вышла из шока и лишь сейчас обратила внимание на то, что я сказал.

– Ты думаешь…

– Андре в критическом состоянии. Сильно сомневаюсь, что в обозримом будущем он сможет явиться в суд. И стандартная процедура в такой ситуации – аннулировать судебный процесс и начать все заново, когда обвиняемый поправится. Форсайт наверняка подаст ходатайство, потому что сегодня понял, что дело идет совсем не так, как он предполагал. Нужно это остановить. Мы почти выиграли.

Дженнифер вытащила из сумки блокнот с ручкой.

– Итак, мы хотим продолжить судебный процесс в отсутствие Андре. Не уверена, что такое пройдет.

– Продолжают ведь процесс, когда подсудимый за время суда сбегает. В чем разница? Надо найти прецедент. Или создать.

Дженнифер покачала головой:

– В упомянутом тобой случае подсудимый лишается права представлять себя из-за собственных действий. Здесь другое.

Сиско, которого мало волновали юридические тонкости, вышел из зала, чтобы начать работу.

– Да, другое, но суть та же, – не согласился я. – Просто нужно донести это до Лего и оставить на усмотрение суда.

– Тогда мы должны получить от Андре добровольный отказ от явки в суд, – заметила Дженнифер. – Иначе судья и разговаривать с нами не станет, а мы даже не знаем, в состоянии ли он что-то подписывать – или соображать.

– Вытаскивай свой комп, будем составлять отказ.

Под доской на полочке стоял принтер. После того как моя машина побывала в аварии и принтер разбился, мы установили все необходимое, чтобы печатать документы в зале заседаний.

– Ты уверен, что он в сознании? – усомнилась Дженнифер.

– Не бери в голову, – сказал я. – Ты составляешь документ, я его подписываю.

Я провел шесть часов в комнате ожидания для родственников на охраняемом этаже в окружном медицинском центре. Первые четыре часа мне повторяли, что мой клиент находится в операционной. Потом сообщили, что он в реанимации, но к нему нельзя, так как он еще не пришел в сознание. И все это время я сохранял хладнокровие. Ни разу не пожаловался, ни на кого не наорал.

Но к двум часам ночи я растерял остатки самообладания и стал требовать свидания с клиентом каждые десять минут. Я применил весь свой арсенал: угрожал судебными исками, кричал, что натравлю СМИ, даже пугал вмешательством ФБР. Все было бесполезно.

За это время Сиско дважды снабжал меня свежими новостями о том, как продвигается расследование нападения. Первым звонком он прояснил общую картину: сокамерник, который был в здании суда на своем собственном процессе, напал на Андре, используя «заточку», сделанную из куска металла. Все заключенные, ожидающие тюремных автобусов, были в специальных наручниках, прикрепленных к поясной цепи. Но нападавший умудрился высвободить руки: упал на землю и снял цепь, опоясывающую живот, через ноги. Пока его не схватили тюремные приставы, он успел броситься на Андре и пырнуть его семь раз в грудь и в живот.

Вторым звонком Сиско сообщил имя подозреваемого – Патрик Сьюэлл, и сказал, что никакой связи ни с агентом УБН Джеймсом Марко, ни со следователем окружного прокурора Ли Лэнкфордом пока не прослеживается. Имя нападавшего мне показалось знакомым, и потом я вспомнил: Сьюэлл был обвиняемым по делу со смертным приговором, с которым в суде выступал мой сводный брат. По словам Гарри, Сьюэлла привезли из Сан-Квентина, где он уже отбывал пожизненное. Терять ему явно было нечего.

Я велел Сиско продолжать копать. Если обнаружится хоть какая-нибудь ниточка между Сьюэллом и Марко или Лэнкфордом, я смогу вселить достаточно подозрений, чтобы судья Лего не торопилась аннулировать процесс.

В три утра меня наконец-то пустили к своему клиенту. В сопровождении медсестры и пристава я попал в палату интенсивной терапии, где лежало тщедушное тело Андре, подключенное к целому арсеналу аппаратов, трубок и капельниц.

Я стоял у изножия кровати и смотрел, как медсестра проверяет приборы, а потом откидывает одеяло, чтобы взглянуть на повязки, полностью закрывавшие торс Андре. Верхняя часть тела была слегка приподнята, а рядом с его правой рукой я заметил пульт, позволяющий регулировать наклон кровати. Левое запястье было пристегнуто наручниками к боковине кровати. Хотя заключенный еле-еле цеплялся за жизнь, его страховали от возможности побега.

Отекшие глаза Андре были полуоткрыты, но ничего не видели.

– Он… он выкарабкается? – спросил я.

– Все покажут первые сутки.

– Спасибо.

Похлопав меня по руке, сестра вышла из палаты, оставив полицейского на пороге. Я подошел к двери и стал ее закрывать.

– Дверь закрывать нельзя, – отреагировал пристав.

– Уверен, что можно. Я адвокат, а заключенный – мой клиент.

– Он без сознания.

– Не имеет значения. Конституция США гарантирует право на личную консультацию. Хотите предстать завтра перед судьей и объяснять, почему вы не обеспечили человеку – который сам теперь является жертвой преступления – неотъемлемое право посовещаться со своим адвокатом?

В окружном полицейском управлении всех выпускников академии сначала определяют на два года в подразделение, которое занимается охраной находящихся под стражей. Молодой человек передо мной выглядел, самое большое, года на двадцать четыре и, возможно, был еще на испытательном сроке. Я знал, что он уступит. Так и вышло.

– Ладно. У вас десять минут. Предписание врача.

– Ясно.

– Я все время буду рядом.

– Отлично. Так мне намного спокойнее, – съерничал я и закрыл дверь.

40

На следующее утро судья Лего первым делом вызвала адвокатов защиты и обвинения в свой кабинет. Вместе с Форсайтом пригласили и Лэнкфорда, чтобы он кратко изложил судье, что известно по поводу нападения на Андре Лакосса. Конечно, Лэнкфорд преподнес все как случайный акт насилия, что между заключенными не редкость.

– Вероятнее всего, произошедшее будет квалифицироваться как преступление на почве ненависти, – заметил он. – Ведь мистер Лакосс – гомосексуалист. Нападавший уже осужден из-за убийства и сейчас обвиняется еще в одном.

Судья задумчиво кивнула.

Крыть мне было нечем, Сиско так и не обнаружил связи между Патриком Сьюэллом, подозревавшимся в нападении на Лакосса, и Марко или Лэнкфордом. Мой ответ прозвучал неубедительно.

– До конца расследования еще далеко. Я бы не стал пока делать опрометчивых выводов.

– Уверен, все выводы будут обоснованы, – парировал Лэнкфорд.

Прежде с лица Лэнкфорда не сходила неодобрительная ухмылка. Сейчас ее не было, и я посчитал это начальным симптомом происходивших в нем изменений. Он понимал, что замазан. А если нападением, как я полагал, они пытались устранить обвиняемого и тем самым закрыть дело, то потерпели поражение.

– Ваша честь, – начал Форсайт, – учитывая тот факт, что жертве потребуется время, чтобы поправиться, обвинение просит об аннулировании процесса. По правде говоря, альтернативы я не вижу.

Судья кивнула и перевела взгляд на меня:

– А вам такое решение кажется целесообразным, мистер Холлер?

– Нет, ваша честь, ничуть. Но пусть мистеру Форсайту ответит моя коллега, мисс Аронсон. Она лучше подготовилась. Я же всю ночь провел со своим клиентом в больнице.

Судья дала слово Дженнифер, и та представила превосходнейшие и неожиданные доводы против аннулирования процесса. С каждым предложением я все больше и больше гордился тем фактом, что отобрал ее в свою команду. Однажды, сомнений нет, она разобьет меня в пух и прах. Но пока эта девушка работала вместе со мной и демонстрировала высший пилотаж.

Ее аргументация строилась на трех пунктах. В самом начале она заявила, что аннулирование процесса нанесет ущерб обвиняемому. Сослалась на стоимость выстраивания линии защиты и продолжение заключения для Лакосса, на материальные потери, которые это повлечет, и на очевидный факт, что команда обвинения уже познакомилась со стратегией защиты, и аннулирование процесса позволит им взять все увиденное на вооружение и выйти на следующий процесс более подготовленными.

– Ваша честь, такое решение не является справедливым, с какой стороны ни посмотреть, – добавила она в заключение.

На мой взгляд, аргументация была уже достаточно хороша, чтобы взять верх. Но Дженнифер добила еще двумя пунктами. Она сослалась на расходы налогоплательщиков, которые неизбежно повлечет за собой новый процесс. А в итоге сказала, что наилучший способ провести работу по отправлению правосудия – дать процессу зеленый свет. Последние два пункта были особенно сильны, поскольку затронули тайные страхи Лего. Судейская должность выборная, и ни один судья не хочет, чтобы его конкурент или газета выявили растрату денег налогоплательщиков. А «отправление правосудия» намекнуло, что судья волен принять любое решение.

– Мисс Аронсон, – сказала Лего после того, как Дженнифер представила свои доводы, – ваши аргументы обоснованы и убедительны, однако ваш клиент находится на больничной койке в отделении интенсивной терапии. Вы же не предлагаете привести туда присяжных? На мой взгляд, суд в данном случае оказался в затруднительном положении, из которого есть только один выход.

– Ваша честь, – продолжила Дженнифер, – на наш взгляд, стоит продолжить дело и без обвиняемого, предварительно посоветовав присяжным не принимать во внимание его отсутствие.

– Это неслыханно! – выпалил Форсайт. – Мы добьемся обвинительного приговора, а судебное решение отменят по апелляции ровно через пять минут. У обвиняемого есть право предстать перед обвинителями.

– Его не отменят, если обвиняемый сознательно отказался от права явиться в суд, – сказала Дженнифер.

– Здорово, конечно, – саркастично заметил Форсайт, – но ваш клиент лежит без сознания в кровати. А у нас тут ждут и маются присяжные.

Я полез во внутренний карман пиджака, вытащил отказ, который раздобыл в медицинском центре прошлой ночью, и протянул его через стол судье.

– Вот подписанный отказ от присутствия, ваша честь.

– Стойте, а ну-ка, секундочку… – В голос Форсайта прокрались первые нотки отчаяния. – Это как вышло? Обвиняемый в коме. Он и рукой-то двинуть не в состоянии, не то что соображать.

Судья протянула отказ Форсайту, а Лэнкфорд потянулся со стула, чтобы взглянуть на подпись.

– Я проторчал в больнице всю ночь, ваша честь. Андре Лакосс то приходил в себя, то снова впадал в забытье, что не совсем одно и то же, что кома. Мистер Форсайт оперирует медицинскими терминами, в которых не разбирается. Будучи в сознании, мой клиент выразил сильное желание продолжить процесс в его отсутствие. Он не намерен ждать.

– Послушайте, ваша честь, – покачал головой Форсайт, – я не хочу никого ни в чем обвинять, но это невозможно. Просто не бывает, чтобы…

– Ваша честь, – невозмутимо произнес я, – возможно, это поможет вам принять решение.

Я вытащил сотовый и открыл приложение для фотографий. Перемотал снимки и увеличил фото, которое сделал в больничной палате. Андре лежал в кровати, приподнятой под углом сорок пять градусов, перед ним располагался прикроватный столик. Правая рука лежала на столе, он держал ручку и подписывал отказ. Я сфотографировал Андре с правой стороны, и из-за угла съемки и опухших век невозможно было сказать, открыты глаза или нет.

– Я подозревал, что мистер Форсайт будет возражать, поэтому на скорую руку сделал снимок – научился кое-чему у судебного курьера. Там дежурил полицейский Эванстон. При необходимости его можно разбудить и привезти в суд, чтобы заверить подпись.

Судья подчеркнуто передала телефон мне обратно, минуя Форсайта.

– Это лишнее, мистер Холлер, я верю вам на слово. Мистер Форсайт, ваше право внести ходатайство, хотя, между прочим, именно вы секунду назад напоминали суду, как заждались начала процесса присяжные.

– В таком случае, ваша честь, обвинение ходатайствует о том, чтобы суд провел тщательное расследование и удостоверился, что отказ, который предположительно имеется у мистера Холлера, был подписан обвиняемым в здравом уме и по доброй воле.

Мне пришлось перехватить инициативу, пока одна из отчаянных попыток Форсайта остановить процесс не возымела действие.

– Ваша честь, положению мистера Форсайта сейчас не позавидуешь. Очевидно, он скажет что угодно, лишь бы остановить процесс. Задайтесь вопросом «почему?». На мой взгляд, ответ очевиден. Мы успешно доказываем, что мистер Лакосс невиновен. И присяжные, и все присутствующие, включая мистера Форсайта, это понимают. Обвинению нужен второй шанс, санкционированный судом. Ваша честь, вы действительно такое допустите? Мой клиент невиновен, а его упекли в тюрьму, измучили, лишили всего, возможно, даже жизни. Отправление правосудия требует, чтобы процесс продолжился. Немедленно.

Форсайт готов был что-то тявкнуть в ответ, однако судья, подняв руку, его остановила. Она настроилась вынести решение, когда на столе вдруг завибрировал телефон.

– Это мой секретарь, – произнесла Лего вслух, подразумевая, что должна взять трубку.

Я поморщился. Ведь почти уже дожали… Лего ответила на звонок, что-то вкратце выслушала и отключилась.

– В зале суда находится Джеймс Марко вместе с адвокатом из УБН. Он готов дать показания.

Она дала нам время осмыслить сказанное, а потом продолжила:

– Ходатайство об аннулировании процесса отклоняется. Мистер Холлер, через десять минут вызывайте следующего свидетеля.

– Ваша честь, я настойчиво возражаю, – сказал Форсайт.

– А я настойчиво отклоняю, – стальным голосом оборвала его Лего.

– Я прошу приостановить судебное разбирательство, пока сторона обвинения разбирается с апелляцией.

– Мистер Форсайт, вы можете оформить уведомление об апелляции в любое удобное для вас время. Но промедления не дождетесь. Заседание начинается через десять минут.

По пути в зал суда команда защиты пропустила вперед соперников, держась метрах в пяти позади команды обвинения.

– Ты молодец, – наклонившись, прошептал я Дженнифер.

Она с гордостью улыбнулась:

– Законник помог мне набросать пару аргументов, когда я его вчера вечером отвозила обратно. Ум у него по-прежнему острый, как скальпель.

– А то! Да он даже в таком возрасте круче, чем девяносто процентов адвокатов.

Тут я заметил, как Лэнкфорд держит дверь в зал суда открытой и ждет нас, хотя Форсайт давно вошел. Мы встретились глазами, и я воспринял этот жест вежливости как сигнал. Как предложение. Тронув Дженнифер за локоть, я кивком дал ей понять, чтобы она проходила в зал. А сам, подойдя к Лэнкфорду, остановился. Он был не дурак. И понял, что попытка прекратить судебный процесс и остановить меня провалилась. Я приоткрыл перед ним карты, так как все еще хотел низвергнуть одного из участников этого тайного сговора. И хотя мы с Лэнкфордом частенько скрещивали мечи, Марко я мечтал засадить еще больше.

– У меня кое-что есть. Тебе надо на это взглянуть, – сказал я.

– Не интересно, – бросил он. – Иди, иди, козел, не задерживайся.

Но прозвучало это как-то неубедительно. Просто способ завязать разговор.

– А я думаю, наоборот, тебе будет очень интересно.

Он пожал плечами – не мог пока принять решения, так как не знал, что у меня в кармане.

– Если не нужно тебе, то твой дружок Марко уж точно заинтересуется.

И Лэнкфорд сдался.

Я вошел в дверь и попал в зал суда. Форсайт уже сидел за столом обвинения. Он вытащил телефон и кому-то звонил. Видимо, начальству или в апелляционный отдел. Но меня это уже мало заботило. Я подошел к столу защиты и достал позаимствованный у Лорны айпэд. Включил устройство и вывел на экран видеозапись из дома Стергоса, затем подошел к ограждению и положил планшет на соседнее с Лэнкфордом пустующее сиденье, задрав при этом правую ногу и завязывая шнурки на ботинке. Не поднимая глаз, я прошептал:

– Досмотри до конца.

Зал был переполнен. Вести о том, что в 120-м департаменте разворачиваются интересные события, уже разлетелись по зданию суда. Помимо ребят Мойи, которые сидели на своих обычных местах, я заметил по меньшей мере шесть работников СМИ на первых двух рядах, кучу людей в костюмах, в которых я распознал коллег-адвокатов, и множество профессиональных зрителей. Это вышедшие на пенсию одинокие люди, которые изо дня в день бродят по судам в поиске человеческих трагедий, страданий и муки. Не знаю, был ли интерес вызван появлением Марко или тем фактом, что обвиняемого искололи ножом практически до смерти прямо в подвале здания уголовного суда, но слухи расползлись, и народ пришел.

Марко сидел в пятом ряду рядом с мужчиной в костюме – по-видимому, его адвокатом. Он не стал утруждать себя и одеваться соответственно случаю, а снова был в черной рубашке-поло и джинсах. Подвернутый край рубашки обнажал пистолет в кобуре на правом бедре, выставляя его на всеобщее обозрение. Вид у Марко был как у заправского бандюгана. И я решил это так не оставлять.

Я перевел взгляд и отметил, что Лэнкфорд уже просмотрел видеозапись, вернул планшет на пустующее сиденье и сидел, по-видимому, в шоке, переваривая мысль, что его жизнь к концу этого дня уже точно не будет прежней.

Подняв на этот раз другую ногу на стул, чтобы поправить шнурок, я снова согнулся и, не отрывая взгляда от Марко, прошептал Лэнкфорду:

– Мне нужен Марко. Не ты.

41

Судья окинула взором присутствующих в зале.

– Мы готовы начать? – спросила она.

– Ваша честь, – поднялся я, – пока мы не позвали присяжных, я бы хотел обратить внимание на пару только что возникших моментов.

– В чем дело, мистер Холлер? – В ее голосе явно слышалось недовольство.

– Понимаете, в зале присутствует агент Марко, по-видимому, чтобы дать показания как свидетель, вызванный стороной защиты. Я хочу попросить, чтобы мне разрешили считать его свидетелем противной стороны. Еще я хотел бы попросить, чтобы суд предписал агенту Марко сдать оружие, которое он так открыто носит на поясе.

– Так, давайте-ка все по порядку, мистер Холлер. Вы вызвали агента Марко как свидетеля защиты, и пока он не ответил ни на один вопрос. На каком основании вам надо позволить обращаться с собственным свидетелем как со свидетелем противной стороны?

Если удалось бы классифицировать Марко как свидетеля противной стороны, я получил бы большую свободу действий. И смог бы задавать наводящие вопросы, предполагающие лишь односложный ответ «да» или «нет».

– Ваша честь, агент Марко предпринимал попытки избежать дачи показаний. Сегодня здесь даже присутствует его адвокат. К тому же в тот единственный раз, когда я встречался с агентом Марко лично, он мне угрожал. Все это, на мой взгляд, позволяет его считать… э-э… противником.

Тут же поднялся для протеста Форсайт, аналогично отреагировал и адвокат Марко, но судья махнула им «отбой».

– Ваша просьба отклоняется. Начнем заслушивать показания, а там посмотрим. Теперь следующее. Почему вас так смущает личное оружие агента Марко?

Я спросил, может ли она попросить агента Марко встать со своего места, чтобы полюбоваться его пистолетом. Она согласилась и приказала тому встать.

– Ваша честь, – начал я, – на мой взгляд, агент умышленно выставляет напоказ свое оружие. Это выглядит угрожающе и ведет к предвзятости.

– Ваш свидетель – сотрудник правоохранительных органов, – напомнила Лего. – Что, я подозреваю, мы скоро и установим, как только он начнет давать показания.

– Да, ваша честь, но по дороге к свидетельской трибуне этот ковбой будет проходить мимо присяжных. Мы все-таки в зале суда, ваша честь, а не на Диком Западе.

Судья на секунду задумалась, потом отрицательно покачала головой:

– Вы меня не убедили, мистер Холлер.

Я надеялся, что судья прочитает между строк и поймет, чего я добивался. А пытался я вытолкнуть Марко из зоны комфорта и в зависимости от того, как пойдут дела, возможно, даже обвинить его в убийстве. Кто знает, какой реакции в таком случае ждать от человека, даже от сотрудника правоохранительных органов. Я бы чувствовал себя намного спокойнее, будь Марко безоружен.

– Что-нибудь еще, мистер Холлер? Нас ждут присяжные, они и так были чересчур терпеливы.

– Конечно, ваша честь, еще один момент. Сегодня утром вслед за агентом Марко я вызову следователя Лэнкфорда. Я бы попросил вас отдать мистеру Лэнкфорду приказ не покидать зал суда, чтобы он гарантированно дал показания.

– Предполагается, что следователь Лэнкфорд будет там, где ему и положено быть. А до этого я не стану ограничивать его перемещения. Теперь давайте позовем присяжных.

После того как судья вынесла решение, я обернулся на Лэнкфорда и увидел, что он не сводит с меня ледяного взгляда.

Когда наконец присяжные заняли свои места, судья за пять минут объяснила им, что обвиняемый, вероятно, не будет присутствовать на оставшихся заседаниях. Она сказала, что причиной стала госпитализация, которая не имеет отношения ни к суду, ни к рассматриваемому делу. Она напомнила, что отсутствие подозреваемого никоим образом не должно повлиять на их рассуждения или выводы.

Затем вышел я и вызвал на свидетельскую трибуну агента Джеймса Марко. Федеральный агент встал и, излучая уверенность, легкой непринужденной походкой вышел на авансцену.

После предварительных вопросов, в ходе которых было установлено, что свидетель является агентом УБН и членом группы по борьбе с картелями, я начал следовать сценарию, родившемуся в моей голове вчерашней бессонной ночью.

– Агент Марко, пожалуйста, расскажите присяжным, как вы познакомились с жертвой по этому делу, Глорией Дейтон.

– Я не был с ней знаком.

– Нам предоставили свидетельские показания, что она была вашим информантом. Это не так?

– Это не так.

– Она звонила вам шестого ноября, чтобы сообщить, что ей вручили повестку по делу о ходатайстве «хабеас корпус» в отношении Гектора Арранде Мойа?

– Нет, не звонила.

– А Гектор Арранде Мойа вам знаком?

– Да, знаком.

– Откуда?

– Это наркоторговец. Примерно восемь лет назад его арестовала полиция Лос-Анджелеса. Дело в итоге забрали федеральные обвинители, и оно попало мне в руки. Федеральный суд признал Мойю виновным в различных преступлениях и приговорил к пожизненному заключению.

– А в ходе работы по тому делу вы не слышали имени Глории Дейтон?

– Нет, не слышал.

Я сделал паузу и сверился со своими пометками. До сих пор Марко подчеркнуто любезно отвечал на вопросы и выглядел ничуть не обеспокоенным тем, что его принудили давать показания. То, что он все отрицал, было ожидаемо. Но мне требовалось каким-то образом проделать в этом фасаде брешь.

– В настоящий момент вы вовлечены в федеральное расследование, касающееся Гектора Мойи?

– Детали мне не известны, так как делом занимаются адвокаты.

– Мистер Мойа предъявил федеральному правительству иск, утверждая, что во время полицейской облавы восемь лет назад вы его подставили.

– Мистер Мойа сидит в тюрьме. Он в отчаянии. Можно подать иск на кого угодно и за что угодно, однако факты таковы: я не присутствовал при его задержании, и дело на тот момент вел не я. Оно попало ко мне позже, и больше обо всем этом мне ничего не известно.

Я кивнул, словно остался доволен ответом:

– Хорошо, давайте пойдем дальше. А другие действующие лица в этом деле? Вы кого-то из них знаете? Или, может, с кем-то пересекались раньше?

– Действующие лица? Не совсем понимаю, о ком идет речь.

– Например, мистер Форсайт, обвинитель, вы с ним знакомы? – развернувшись, я указал на Форсайта.

– Нет, мы с ним не знакомы, – ответил Марко.

– А главный следователь по делу, детектив Уиттен? – спросил я. – Не припоминаете?

Форсайт выдвинул протест, поинтересовавшись, куда я клоню таким извилистым допросом. Я попросил у судьи снисхождения и пообещал вскоре подойти к сути дела. Лего позволила мне продолжить.

– Нет, с детективом Уиттеном мы также не знакомы, – ответил Марко.

– А со следователем окружного прокурора, мистером Лэнкфордом?

И я показал на Лэнкфорда, который сидел, вперив взгляд в затылок Форсайта.

– Мы с ним начинали лет десять назад, – сказал Марко. – Тогда и познакомились.

– В связи с какими событиями?

– Было одно дело, где наши пути пересеклись. Тогда он работал в полиции Глендейла.

– Что это было за дело?

– Двойное убийство, жертвами стали наркодилеры. Лэнкфорд, проводивший расследование, несколько раз со мной советовался.

– Почему с вами?

– Полагаю, потому, что я работаю в УБН. Убитые торговали наркотиками. И в доме, где их убили, обнаружили наркотики.

– Что хотел узнать детектив Лэнкфорд? Знали ли вы что-то о жертвах или подозревали, кто мог их убить?

– Да. Примерно так и было.

– Вы смогли помочь?

– Не совсем…

Форсайт снова вынес протест, сказав, что это не имеет отношения к делу.

– Мы здесь рассматриваем убийство, которое произошло семь месяцев назад, – начал он. – И мистер Холлер не продемонстрировал, какое отношение к этому имеет дело десятилетней давности.

– Скоро все прояснится, ваша честь, – ответил я. – И мистер Форсайт об этом знает.

– Поторопитесь, мистер Холлер, – отреагировала судья.

Я благодарно кивнул.

– Агент Марко, я правильно вас понял – вы не смогли помочь детективу Лэнкфорду?

– Да, по-моему, не смог. Насколько мне известно, обвинение выдвинуто так и не было.

– Вы знали жертв?

– Я знал, кем они были. Мы к ним присматривались, но расследования в их отношении не проводились.

– А по этому делу, агент Марко? По делу Глории Дейтон следователь Лэнкфорд с вами советовался?

– Нет, не советовался.

– А вы ему что-либо советовали?

– Нет.

– То есть вы никак не общались?

– Никак.

А вот и брешь. Я попал.

– Скажите, убийство десятилетней давности, о котором вы упомянули, произошло на Салем-стрит в Глендейле?

– Д-да… полагаю, что да.

– Вам что-нибудь говорит имя Страттон Стергос?

Форсайт запротестовал и попросил разрешения подойти к судье. Лего сделала нам знак рукой, а потом, как и следовало ожидать, со стороны обвинения посыпались жалобы на то, что я пытаюсь провернуть хитроумный ход и привлечь Стергоса для дачи показаний, хотя судья уже вычеркнула его из списка свидетелей.

Я покачал головой:

– Ваша честь, это совсем не то, что я пытаюсь сейчас сделать. Я готов публично заявить, что не стану вызывать доктора Стергоса в качестве свидетеля. Его даже нет в Лос-Анджелесе. Я лишь пытаюсь выяснить, знал ли агент Марко, что я включил Стергоса в список свидетелей. По его словам, он ни с кем по этому делу не общался. Но я представлю доказательства обратного.

Форсайт покачал головой, словно мои нелепые выходки его утомили.

– Да нет никаких доказательств, ваша честь! Это просто отвлекающий маневр. Защита пытается увести нас от сути, гоняясь за призраками.

Бросив взгляд в зал суда, я случайно заметил, как по центральному проходу Лэнкфорд пробирается к задней двери.

– А куда это собрался ваш следователь? – спросил я у Форсайта. – Через несколько минут я его вызову на свидетельскую трибуну.

Вопрос, адресованный Форсайту, насторожил судью. Она подняла голову и бросила взгляд за наши спины.

– Мистер Лэнкфорд, – позвала она.

Лэнкфорд обернулся. До двери оставалось пару метров.

– Куда вы идете? – спросила судья. – Вас скоро вызовут в качестве свидетеля.

Лэнкфорд развел руками, словно не знал, что ответить.

– Э-э… мне просто нужно в уборную.

– Не задерживайтесь, пожалуйста. Вы вскоре понадобитесь, а мы и так потеряли утром много времени. Больше никаких проволочек.

Лэнкфорд понимающе кивнул и вышел из зала.

– Прошу прощения, джентльмены, я на секундочку, – произнесла Лего.

Она развернулась на стуле влево и нагнулась, чтобы поговорить со своим секретарем. Я услышал, как она попросила ее, чтобы кто-нибудь из судебных приставов удостоверился, что Лэнкфорд вернется прямиком в зал суда.

Затем Лего предупредила меня, что ее терпение практически на исходе и что мне нужно начать вытягивать из воды сеть, которую она разрешила мне закинуть.

– Конечно, ваша честь, – сказал я и вернулся на свое место.

– Агент Марко, на этой неделе вам кто-нибудь сообщал, что имя Страттона Стергоса появилось в измененном списке свидетелей?

Марко выказал первые признаки беспокойства.

– Нет. Я никогда не слышал об этом человеке, пока вы не назвали его имя.

Я кивнул и сделал пометку в блокноте. Я написал: «Попался, ублюдок».

– Можете сказать присяжным, где вы были ночью одиннадцатого ноября прошлого года?

– Ваша честь! – подскочил Форсайт.

– Сядьте, мистер Форсайт.

– Я не могу вспомнить точно, что я делал, – покачал головой Марко. – Это было давно.

– В воскресенье.

Он пожал плечами:

– Тогда скорее всего я смотрел по телевизору футбол. Точно не знаю. Разве это делает из меня виновного?

Я ждал, но больше ничего не услышал.

– Обычно, опрашивая свидетеля, задаю вопросы я, – заметил я.

– Конечно, – сказал он. – Задавайте. Любые вопросы.

– А две ночи назад, в понедельник? Вы не припомните, где были той ночью?

Ответа мне пришлось ждать довольно долго. Похоже, он понял, что оказался в самом центре минного поля. В воцарившейся тишине я услышал, как открылась задняя дверь и, обернувшись, увидел возвращающегося Лэнкфорда, а позади судебного пристава.

– Я вел наблюдение, – наконец сказал Марко.

– Наблюдение за кем? – спросил я, снова развернувшись к свидетельской трибуне.

– Мы разрабатываем одно дело. Я не могу обсуждать его на открытом суде.

– Наблюдение велось на Салем-стрит в Глендейле?

И снова он покачал головой:

– Я не могу обсуждать проводимые расследования в суде.

Пытаясь понять, насколько сильно надо спровоцировать Марко, я довольно долго сверлил его взглядом. Но в конце концов решил подождать и поднял глаза на судью.

– Ваша честь, на данный момент вопросов больше нет, однако я прошу суд задержать агента Марко как свидетеля, чтобы я мог повторно вызвать его немного позже.

– Что мешает вам закончить сейчас, мистер Холлер? – нахмурилась Лего.

– Мне нужно получить свидетельские показания другого свидетеля, на основании которых я задам последние вопросы, что у меня имеются к агенту Марко. Я глубоко признателен суду за проявляемое терпение к подобной подаче доказательств.

Лего поинтересовалась у Форсайта, есть ли у того возражения к такому плану.

– Ваша честь, обвинению надоело следить за полетом фантазии адвоката защиты, но мы готовы еще разок им насладиться. Уверен, это будет очередной провал, и, уж простите, мне очень хотелось бы на него взглянуть.

Судья спросила, намерен ли Форсайт провести перекрестный допрос Марко, пока тот еще на свидетельской трибуне. В дополнение к той возможности, которую он получил бы после того, как я снова вызову агента УБН на свидетельскую трибуну после полудня.

Особо не раздумывая, Форсайт предпочел подождать и провести один перекрестный допрос, не прерываясь. И на всякий случай оставил за собой право вызвать Марко снова на свидетельскую трибуну, даже если мне он больше не понадобится.

Судья отпустила Марко со свидетельской трибуны, но приказала вернуться в зал суда к часу дня. А мне велела вызывать следующего свидетеля.

– Защита вызывает Ли Лэнкфорда.

Развернувшись, я посмотрел на Лэнкфорда, который стал неторопливо подниматься со своего места.

– Ваша честь, нам понадобится пульт для демонстрации видеозаписи.

Я специально запросил пульт до того, как Марко с адвокатом вышли из зала суда. Хотел, чтобы они поломали голову над тем, какую запись я собираюсь поставить.

42

Твердым шагом, хотя и медленно, Лэнкфорд направился давать показания, вперив взгляд в стену за свидетельской трибуной. Я внимательно за ним наблюдал. Казалось, внутри он пытается найти баланс, а снаружи действует на автопилоте. На мой взгляд, это был хороший знак: до него дошло, что спасти его могу только я.

Для Лэнкфорда, как для назначенного на дело следователя окружного прокурора, сделали стандартное исключение: ему позволили оставаться в зале суда. Начиная с выбора присяжных, для обвинения он был как свой, так как каждый день сидел позади Форсайта. Но до того момента, как я заставил Лэнкфорда встать для опознания во время дачи показаний Хенсли, его не представляли. Поэтому мы подробно прошлись по тому, кто он такой и чем занимается, включая прошлую работу в качестве детектива по убийствам в полиции Глендейла, хотя эту информацию еще раньше обнародовал Марко. А потом я приступил к вопросам первостепенной важности для линии защиты.

– Давайте поговорим о нашем конкретном деле. Вас направили работать на сторону обвинения, или вы сами попросились?

Лэнкфорд сидел, потупив взгляд, будто и не слышал вопроса. Молчание затянулось, и я понял, сейчас судья вот-вот его подтолкнет, как вдруг он заговорил:

– Обычно дела об убийствах мы берем по очереди…

Пока я формулировал дополнительный вопрос, Лэнкфорд продолжил:

– Но в данном случае я лично попросил о назначении.

Я выждал, ожидая, что Лэнкфорд добавит что-то еще, но он молчал. Тем не менее я истолковал его полный ответ как признак того, что мы пришли к молчаливому согласию.

– Попросили? Почему?

– Меня уже как-то направляли на дело об убийстве, обвинителем в котором был Билл Форсайт, и мы неплохо сработались. Во всяком случае, я указал эту причину.

Выдавливая из себя последнее предложение, Лэнкфорд смотрел прямо на меня. И мне показалось, что не просто так. Его взгляд почти умолял.

– То есть когда вы попросили о назначении на это дело, вами двигал скрытый мотив?

– Да, именно так.

Я практически почувствовал, как подтянулся за соседним с кафедрой столом Форсайт.

– И что это был за мотив?

– Я хотел быть участником, чтобы все контролировать изнутри.

– Зачем?

– Ко мне обратились с просьбой.

– Вы имеете в виду ваше начальство?

– Нет, я не имею в виду начальство.

– Тогда кто к вам обратился?

– Джеймс Марко.

Никогда еще – а я провел в судах тысячи часов – у меня не было настолько ясной ситуации. Как только Лэнкфорд назвал имя Марко, я понял, что мой клиент, если ему суждено выжить после нанесенных травм, выйдет на волю.

И в этот самый момент, как в замедленной съемке, поднялся Форсайт, будто нутром почуяв, что нужно все прекратить, но не определившись, как именно это сделать. Он запросил беседу с судьей, и Лего приказала нам подойти. Тут мне на самом деле стало жаль Форсайта – ведь обвинитель попал в крайне невыгодное положение.

– Ваша честь, – сказал он, – я бы хотел попросить пятнадцатиминутный перерыв, чтобы посовещаться со своим следователем.

– Ни в коем случае, мистер Форсайт, – ответила Лего. – Он сейчас выступает в роли свидетеля. Что-нибудь еще?

– Меня здесь просто разводят, ваша честь. Это…

– Кто именно разводит: мистер Холлер или ваш собственный следователь?

Форсайт онемел.

– Возвращайтесь на свои места, джентльмены. Мистер Холлер, продолжайте допрос.

Я вернулся к кафедре. А Форсайт сел и уставился прямо перед собой, готовясь к тому, что будет дальше.

– Вы сказали, что агент Марко попросил вас проконтролировать это дело? – спросил я Лэнкфорда.

– Да, – ответил он.

– Зачем?

– Он хотел быть в курсе того, как проходит расследование убийства Глории Дейтон.

– Так он ее знал?

– По его словам, когда-то давно она была его информатором.

Я сделал пометку в блокноте, вычеркивая один из вопросов, которые хотел поднять во время дачи показаний Лэнкфордом. И бросил взгляд на скамью присяжных. Все двенадцать, плюс два дублера, смотрели, не отрывая глаз. Как и я.

Я сделал ставку на Лэнкфорда, а не на Марко, как на более слабое звено преступной группы. Он видел видеозапись из дома Стергоса и, конечно, знал о том, что сам был тем мужчиной в шляпе. Лэнкфорд понимал, что единственный способ выпутаться из этой ситуации – осторожно пробраться сквозь дачу показаний, да так, чтобы его не поймали на лжесвидетельствовании и он сам себя не оговорил. Непростое дельце.

– Давайте вернемся немного назад, – предложил я. – Вам знакома видеозапись с камер наблюдения в отеле «Беверли-Уилшир», где показана Глория Дейтон в вечер убийства?

Лэнкфорд закрыл глаза, потом открыл и произнес:

– Да, знакома.

– Я говорю про видеозапись, которую впервые продемонстрировали присяжным вчера.

– Да, я понял.

– Когда вы впервые увидели ту запись?

– Примерно два месяца назад. Точную дату не помню.

– Вчера Виктор Хенсли, начальник охраны отеля, во время дачи свидетельских показаний сказал, что на записи видно, что за Глорией Дейтон следили, когда она покидала отель. У вас сложилось какое-либо мнение на этот счет?

Форсайт запротестовал, заявив, что я задаю наводящий вопрос, ответ на который находится вне компетенции Лэнкфорда. Судья протест отклонила, и я повторил свой вопрос:

– Как вы считаете, за Глорией Дейтон следили в ночь ее убийства?

– Да, следили, – ответил Лэнкфорд.

– Почему вы так считаете?

– Потому что за ней следил я.

Вслед за этим признанием наступила, наверное, самая впечатляющая по силе тишина, которую я когда-либо слышал в зале суда.

– Вы хотите сказать, что мужчина в шляпе на видеозаписи – это вы?

– Да. Я – тот мужчина в шляпе.

Вслед за этим я вычеркнул еще один пункт, а в зале снова повисла гулкая тишина.

Этим заявлением Лэнкфорд, возможно, и облегчил свою душу, но пока он еще не сознался ни в чем, что можно было квалифицировать как преступление. Однако продолжал молить меня глазами, и я окончательно убедился, что мы пришли к какому-то молчаливому соглашению. Очевидно, дело было в видеозаписи. Лэнкфорд не хотел, чтобы я ее показывал; он хотел все рассказать как свидетель.

И я готов был пойти на такую сделку.

– Почему вы следили за Глорией Дейтон?

– Меня попросили ее найти, узнать, где она живет.

– Агент Марко?

– Да.

– Он вам сказал зачем?

– Нет. Во всяком случае, тогда.

– Что же он вам сказал?

Форсайт вновь запротестовал, заявив, что я хочу услышать свидетельские показания с чужих слов. Судья позволила мне продолжить, и я попросил Лэнкфорда ответить на мой вопрос.

– Он просто сказал, что нужно ее найти. Сказал, что она – стукач, уехала из города много лет назад, сейчас вернулась, но он не может ее разыскать, – видимо, она живет под другим именем.

– То есть он вам поручил ее найти.

– Да.

– И когда это было?

– В прошлом ноябре. За неделю до того, как ее убили.

– Как вы нашли Глорию Дейтон?

– Рико дал мне ее фотографию.

– А кто такой Рико?

– Рико – это Марко. Это его прозвище, так как он работал над делами о вымогательстве.

– Там, где крутились рэкетиры и коррумпированные организации? РИКО?

– Именно.

– И что это была за фотография?

– Рико отправил фото на мой телефон. Сделал снимок в ночь, когда ее завербовал. Фотка старая, снята, наверное, лет восемь или девять назад. Он арестовал Глорию, но предложил не заводить дело, если она станет ему доносить.

– У вас сохранилась эта фотография?

– Нет, я ее стер.

– Когда?

– Когда услышал, что Дейтон убили.

После такого ответа я немного выдержал время. Для пущего эффекта.

– Вы нашли Глорию Дейтон по фотографии?

– Да. Я начал просматривать местные сайты, предлагающие эскорт-услуги, и, хотя она поменяла прическу, нашел ее под именем Жизель.

– Что вы предприняли потом?

– Телефоны и адреса девочек из эскорта нельзя узнать просто так. На странице Жизель упоминалось, что она работает как «Красотка для избранных» в «Беверли-Уилшир». Я попросил Рико – то есть Марко – провести меня в номер с помощью одного из секретных имен.

– Секретных имен? Вы говорите про имена для работы под прикрытием?

– Да, для работы под прикрытием.

– А что это было за имя, не припомните?

– Рональд Уэлдон.

Я знал, что это можно будет проверить с помощью Хенсли и записей отеля, если позже мне понадобится подтвердить историю Лэнкфорда. Внезапно, благодаря показаниям Лэнкфорда, дело приобрело совсем иной оборот.

– Итак, что произошло потом?

– Марко дал мне ключ. Номер находился на девятом этаже. Когда я открывал дверь, к номеру напротив подкатил тележку посыльный.

– То есть похоже, что люди выезжали?

– Да.

– Что вы сделали?

– Я вошел в свой номер и стал наблюдать через глазок. В номере была пара. Сначала вышел посыльный с багажом, а потом вышли и они сами. Дверь не захлопнули. И я прошел через коридор в их номер.

– Что вы там делали?

– Для начала осмотрелся. Мне повезло – в мусорной корзине лежало несколько конвертов. Похоже, в них рассылали поздравления на свадьбу. Там было написано: Дэниелу и Линде, мистеру и миссис Прайс. Очевидно, мужчину звали Дэниел Прайс. Я назвал это имя и номер комнаты, чтобы договориться с Жизель Деллинджер о встрече.

– А зачем вы так сложно все обставили?

– Во-первых, я знаю, что отследить можно все. Все что угодно. И я не хотел, чтобы на меня вышли. К тому же когда я работал в полиции, то имел дело с отделом нравов. И знаю, как проститутки и сутенеры дурачат правоохранительные органы. Тот, кто стоял за Жизель, должен был перезвонить мне в отель. Так они подтверждают – во всяком случае, надеются подтвердить, – что я не из полиции. Увидев незапертую дверь номера напротив, я подумал, что этот вариант лучше. Никто никогда не выйдет на меня. Или на Марко.

Таким ответом Лэнкфорд пересек черту между неумышленным правонарушением и сознательным сговором. Будь он моим клиентом, я бы его тут же прервал. Но у меня был свой клиент. И его требовалось оправдать. Поэтому я поднажал:

– Следовательно, вы знали, что произойдет с Жизель Деллинджер той ночью?

– Нет, не знал. Я просто принимал меры предосторожности.

Я внимательно изучал Лэнкфорда, пытаясь понять, то ли он искусно скрывает свою собственную вину в убийстве, то ли говорит правду.

– Получается, вы назначили ей вечером свидание, а потом ждали ее в фойе, правильно?

– Да.

– Прикрываясь от камер шляпой?

– Да.

– А затем проследили ее до дома на Франклин-авеню?

– Да, проследил.

Тут вмешалась судья. Она обратилась к присяжным:

– Дамы и господа, сейчас мы сделаем небольшой перерыв. Прошу вас пройти в комнату присяжных. И пожалуйста, не расходитесь. Адвокатов и свидетеля я прошу остаться на местах.

Я знал, что будет дальше. Судья не могла просто сидеть и смотреть, не предупредив Лэнкфорда об опасности. Как только двери в комнату присяжных закрылись, она развернулась к моему свидетелю.

– Мистер Лэнкфорд, вы привели с собой адвоката?

– Нет, не привел, – спокойно ответил Лэнкфорд.

– Если хотите, я прерву дачу показаний, чтобы вы могли проконсультироваться с адвокатом.

– Спасибо, ваша честь, не нужно. Я намерен дать показания. Я не совершал никакого преступления.

– Вы уверены?

Этот вопрос можно было понять двояко. Был ли Лэнкфорд уверен, что ему не нужен адвокат, или был ли он уверен, что не совершал преступления?

– Я намерен дать показания.

Какое-то время судья, словно оценивая, пристально разглядывала свидетеля. Потом отвернулась и знаком подозвала пристава. Что-то ему прошептала, и тот незамедлительно прошел к свидетельской трибуне и встал рядом с Лэнкфордом, положив руку на свой пистолет.

– Мистер Лэнкфорд, встаньте, пожалуйста.

Лэнкфорд в недоумении встал. Посмотрел на пристава, затем на судью.

– Вы носите оружие, мистер Лэнкфорд? – спросила Лего.

– Э-э… да, ношу.

– Сдайте оружие мистеру Эрнандесу. Оно будет храниться у него до конца дачи показаний.

Лэнкфорд не пошевелился. Стало ясно: Лего обеспокоена тем, что свидетель вооружен и может причинить вред себе или окружающим.

– Мистер Лэнкфорд, – с нажимом повторила судья, – передайте, пожалуйста, ваше оружие мистеру Эрнандесу.

В ответ Эрнандес одной рукой расстегнул кобуру, а другой нажал микрофон на плече, видимо передавая какой-то сигнал сотрудникам службы безопасности.

Лэнкфорд в конце концов поднял руку и отвернул полу пиджака. Затем медленно вытащил пистолет и протянул его Эрнандесу.

– Спасибо, мистер Лэнкфорд, – сказала судья. – Можете сесть.

– У меня с собой еще карманный нож. Его тоже отдать?

– Нет, мистер Лэнкфорд, можете оставить. Пожалуйста, присаживайтесь.

По залу пронесся вздох облегчения, когда Лэнкфорд сел на место, а Эрнандес отнес пистолет к своему столу и запер в ящике. Тут через заднюю дверь и зону ожидания в зал вбежали четверо приставов. Судья тотчас же отменила боевую готовность и пригласила присяжных.

– Мистер Холлер, можете продолжать, – кивнула мне Лего.

Я поблагодарил судью, а потом попытался зацепиться за вопрос, на котором меня прервали:

– Мистер Лэнкфорд, вы просили агента Марко встретиться с вами на Франклин-авеню?

– Нет, я ему позвонил и назвал адрес. Затем я ушел. Дело было сделано. И я отправился домой.

– А два часа спустя Глория Дейтон, известная также под именем Жизель Деллинджер, была мертва. Все верно?

Лэнкфорд потупил взгляд и кивнул:

– Да.

Я посмотрел на присяжных и понял, что все осталось по-прежнему. Признание Лэнкфорда их просто загипнотизировало.

– И снова я задам этот вопрос, мистер Лэнкфорд. Вы знали, что той ночью она умрет?

– Нет, не знал. Если бы я…

– Что?

– Ничего. Не знаю, что бы я тогда сделал.

– А что, по-вашему, произошло, когда вы сообщили Марко адрес Глории Дейтон?

Форсайт возразил, сказав, что формулировка вопроса подразумевает домысел, но судья не приняла протест во внимание и позволила Лэнкфорду отвечать. Лего, как и все в зале суда, хотела услышать ответ.

– Я не знаю, – покачал головой Лэнкфорд. – Той ночью, перед тем как дать Марко адрес, я снова спросил, что происходит. Он утверждал, что всего лишь хочет поговорить. Мол, узнал о ее возвращении в город, потому что она позвонила ему с предоплаченного телефона и сказала, что получила повестку по какому-то гражданскому делу. Марко сказал, что должен ее найти, чтобы это обсудить.

Ответ Лэнкфорда я подчеркнул молчанием. По сути, я сделал свое дело.

– Зачем вы согласились на просьбу агента Марко?

– Он меня контролировал. Я себе не принадлежал.

– Как?

– Десять лет назад я работал по двойному убийству в Глендейле. На Салем-стрит. Тогда мы и познакомились. Я совершил ошибку…

Голос Лэнкфорда едва заметно дрогнул. Я не стал его торопить. Он собрался с силами и продолжил:

– Марко пришел ко мне. Сказал, что есть люди… люди, которые заплатят, если дело останется нераскрытым. Понимаете, заплатят мне, чтобы я его не раскрыл. По правде говоря, мы с моим напарником скорее всего его и не раскрыли бы. Там не было ни единой зацепки. Налетчики, наверное, были иностранцами и потом просто вернулись на родину. Я тогда подумал: ведь ничего не изменится? Мне нужны были деньги. Я развелся, и моя жена – бывшая жена – собиралась увезти сына: переехать в Аризону и забрать его с собой. А мне нужны были деньги на приличного адвоката. Моему мальчику только исполнилось девять… Поэтому я взял деньги. Двадцать пять тысяч. Марко обо всем договорился, и я получил деньги. А потом…

Он замолчал и, похоже, погрузился в свои мысли. Мне показалось, что судья может снова вмешаться, потому что, несмотря на закон о сроке давности, Лэнкфорд признался в преступлении. Но Лего замерла. Все в зале суда замерли.

– Что произошло потом? – подсказал ему я.

И совершил ошибку. Лэнкфорд взорвался:

– Что? Хотите, чтобы я воссоздал всю картину? Он получил надо мной власть. Вы понимаете, о чем я говорю? Я больше себе не принадлежал. Там, в отеле, это все мелочи. Не в первый раз он меня использовал или говорил, что надо сделать. Не в первый. Это случалось много раз. Он обращался со мной так же, как со своими осведомителями!

Я кивнул и опустил глаза. Мне не требовалось снова допрашивать Марко или вызывать еще свидетелей. Мойа, Бадвин Делл – они уже были не нужны, они больше не имели значения. Дело завершилось прямо сейчас.

– Мистер Лэнкфорд, вы когда-нибудь спрашивали агента Марко, что произошло той ночью с Глорией Дейтон, после того, как вы сообщили ему адрес?

Лэнкфорд медленно кивнул:

– Я спросил прямо в лоб: убил он ее или нет. Не хотел, чтобы это было на моей совести. Он ответил, что нет. По его словам, когда он вошел в квартиру, она была уже мертва. Он устроил пожар, чтобы уничтожить все возможные инкриминирующие улики. Но утверждал, что она уже была мертва.

– Вы ему поверили?

Лэнкфорд ответил не сразу.

– Нет, – наконец выдавил он. – Не поверил.

Я замолчал. Хотелось, чтобы этот момент продолжался всю жизнь.

– Ваша честь, у меня вопросов больше нет.

По пути к столу защиты я прошел сзади Форсайта. Он остался на месте; очевидно, не мог решить, вести ли перекрестный допрос или просто попросить судью закрыть дело. Я сел рядом с Дженнифер, и она немедленно прошептала мне на ухо:

– Ни фига себе!

Я кивнул и наклонился к ней, чтобы прошептать ответ, когда услышал, как Лэнкфорд заговорил со свидетельской трибуны:

– Мой сын уже вырос и справится сам.

Я развернулся, чтобы посмотреть, с кем он разговаривает, однако он нагнулся, и его загородила свидетельская трибуна. Казалось, он пытается что-то достать… Потом, прямо на моих глазах, Лэнкфорд выпрямился, поднес правую руку к шее, и я заметил у него маленький пистолет – такой прячут в ботинках. Нисколько не колеблясь, он вдавил дуло в мягкую кожу под подбородком и нажал на курок.

Вслед за вырвавшимся из пистолета глухим звуком послышался дикий крик со скамьи присяжных. Голова Лэнкфорда откинулась назад, затем упала вперед. Тело медленно стало крениться вправо, рухнуло и исчезло из виду. По всему залу суда раздавались крики ужаса. Только Дженнифер Аронсон не издала ни звука. Как и я, она сидела, будто проглотив язык, уставившись на внезапно опустевшую свидетельскую трибуну.

Судья стала кричать, чтобы все покинули зал суда, хотя даже ее пронзительный и истеричный тенор отнесло для меня на задний план. А вскоре я словно оглох.

Я посмотрел на скамью присяжных и увидел, что мой главный присяжный, Мэллори Гледуэлл, вскочила, закрыв глаза и зажав руками открытый рот. Эта сцена во всех деталях врезалась в мою память. Навечно. Двенадцать человек – двенадцать богов вины, пытающихся не смотреть на то, что они только что увидели.

Часть 4

Боги вины

Понедельник, 2 декабря

Заключительное слово

Шесть месяцев спустя дело Глории Дейтон еще создает рябь на поверхности моей жизни. Когда Лэнкфорд извлек потайной пистолет и забрал у себя жизнь перед лицом присяжных, суд, конечно, завершился.

Судья Лего аннулировала судебное разбирательство, и дело застряло в кулуарах 120-го департамента. Офис окружного прокурора решил снять все обвинения с Андре Лакосса, сославшись на «вероятность» его невиновности и другие смягчающие вину обстоятельства. Естественно, никто из офиса окружного прокурора или из полиции не стал признавать, что они ошибались с самого начала.

После освобождения Андре перевели в элитную клинику «Седарс-Синай», где его лечили лучшие из лучших. Он перенес еще несколько операций и в условиях суперсовременного медицинского обслуживания восстановился за шесть недель. Все счета от врачей я высылал Деймону Кеннеди в офис окружного прокурора. И мне их не возвратили.

Когда Андре наконец-то вышел из больницы, он вышел с тростью и скорее всего с ней и останется. Андре был очень благодарен за исход уголовного дела и позволил подать от его имени гражданский иск против города и округа с требованиями о возмещении убытков за необоснованный арест, заключение и последовавший за этим физический и психический ущерб. Ни один из правительственных ответчиков не захотел с этим делом даже близко подходить к суду, и мы все урегулировали мирно. Я запросил по миллиону долларов за каждую ножевую рану, нанесенную моему клиенту, но в конце концов мы договорились о двух с половиной миллионах поверх оплаты всех медицинских счетов.

Я получил самый огромный разовый чек за всю историю существования фирмы «Майкл Холлер и партнеры». Своей команде я выплатил премии, а матери Эрла Бриггса послал чек на сто тысяч – самое малое, что я мог для нее сделать. Оставалось еще больше чем достаточно, и я три недели отдыхал на Гавайях с Кендалл и приобрел парочку «линкольнов». На одном я собирался ездить прямо сейчас, а другой решил приберечь на потом. Оба автомобиля «таун-кар» были с малым пробегом, 2011 года – последнего года, когда выпускали эту элитную модель, просуществовавшую на рынке тридцать лет.

Меня снова поносили и в СМИ, и в залах суда. На этот раз как парня, который настолько жестко набросился на свидетеля, что тот покончил с собой, не сходя со свидетельской трибуны. В итоге мою репутацию спасла серия из трех статей, которые вышли в сентябре в газете «Таймс» под заголовком «Испытания невиновного». Эти материалы в исчерпывающих деталях описывали судебный процесс, затем нападение на Андре Лакосса, проводимую реабилитацию и, наконец, его выздоровление. Я был изображен довольно неплохим малым: этакий адвокат, который поверил в невиновность клиента и сделал все ради того, чтобы Андре обрел свободу.

Эти статьи значительно поспособствовали финансовому соглашению с городом и округом. И еще больше они мне помогли с дочерью. Прочитав их, она снова, хотя и осторожно, стала со мной общаться. Теперь мы разговариваем и переписываемся. Я съездил в Вентуру, посмотрел, как она участвовала в соревнованиях по конному спорту.

Зато с адвокатской коллегией возникли проблемы. Вскоре после публикации в «Таймс» на меня завел дело следователь из отдела по профессиональной этике. В том репортаже брали интервью у врачей, которые лечили Андре после ножевых ранений. В частности, поднимался вопрос о том, мог ли Андре быть в сознании и в твердом уме, когда он подписал отказ от присутствия в суде, который я принес к его кровати в окружном медицинском центре. Хотя расследование еще не завершено, меня оно не беспокоит. Андре выложил нотариально оформленное заявление, засвидетельствовав мою юридическую смекалку и подробно изложив, как он сознательно подписал интересующий всех документ.

Еще один мой бывший клиент – Гектор Арранде Мойа – в течение года и выиграл, и проиграл одновременно. Слай Фулгони-младший, под моим руководством и под руководством своего отца, успешно провел ходатайство «хабеас корпус», и пожизненный срок Мойи аннулировал окружной суд США. Но как только Мойю освободили из тюрьмы в Викторвилле, его тут же арестовали офицеры иммиграционной службы и депортировали в Мексику как персону нон грата.

Судьба и местопребывание Джеймса Марко тем временем официально остались тайной. В тот июньский день, когда после самоубийства Лэнкфорда подняли тревогу и начался переполох, он умудрился выскользнуть из зала суда. С тех пор Марко никто не видел, а его лицо украшает плакаты с подписью «разыскивается» в тех же федеральных зданиях, где он когда-то работал. И ФБР, и его родное УБН развернули широкомасштабное расследование. По словам анонимных источников, на которые ссылался автор статьей в «Таймс», группа по борьбе с картелями, которую Марко возглавлял больше десяти лет, погрязла в преступлениях и коррупции; в следующем году большой совет присяжных заслушает свидетельские показания более основательно и на федеральном уровне. Анонимные источники сообщили, что Марко, вероятно, встал на сторону одной группировки в затянувшейся войне с картелем Синалоа и выполнял ее приказы в Южной Калифорнии. Даже высказывалось предположение, что Гектора Мойю пытались засадить пожизненно по приказу мексиканских боссов Марко. Среди прочего большой совет присяжных будет расследовать, по словам «Таймс», подозрительные отношения между Марко и женщиной-адвокатом, которая представляла интересы Патрика Сьюэлла, обвиненного в нападении на Андре в транспортационном центре.

Маршалы ведут поиски Марко в Южной Мексике, куда, как полагают, он сбежал с помощью картеля, который много лет назад его подкупил. Но я почти уверен, что его не найдут. Как-то раз Гектор Мойа обмолвился, что его враги просто исчезают, навечно. Через две недели после суда я получил по электронной почте письмо с неизвестного адреса. В строке «тема» стояло «Привет от Огненного Зверя». Я открыл письмо и нашел вложенный видеофайл. Пятнадцатисекундная запись демонстрировала ужаснейшую картину: подвешенного за шею на дереве мужчину, очевидно, мертвого. Его изуродованное до неузнаваемости лицо было опухшим и в крови, кожа и одежда местами сгорела.

Я переслал это видео помощнику федерального маршала, который возглавлял поиски. Когда установят подлинность, наверняка сделают заявление, что Марко мертв. Хотя вряд ли когда-нибудь обнаружат тело.

С компьютера я то видео удалил, однако из памяти его стереть не получится. Не сомневаюсь, что его прислал Мойа, как не сомневаюсь, что он просто хотел сообщить мне, что случилось с Марко. Когда я думаю о судьбе этого продажного агента, я вспоминаю июньский вечер в лофте, когда я в окружении своей команды поднимал бокал за справедливость для Глории Дейтон и Эрла Бриггса. Иногда справедливость принимает довольно страшные формы.

Официально убийство Глории Дейтон остается нераскрытым, потому что никто не был за него осужден. Глория заняла свое место в пантеоне официальных жертв.

На долю моего бывшего водителя внимания досталось еще меньше. Его дело является предметом разбирательства большого совета присяжных. Но я оплакиваю Эрла больше, чем Глорию. Больше, чем кого-либо. Я часто вспоминаю, сколько миль мы намотали вместе, какой путь проехали по дороге, да и по жизни.

Присяжные есть у всех: это те голоса, что звучат в душе. На моей скамье присяжных сидит Эрл Бриггс, сидит Глория Дейтон, сидят Кэти и Сэнди, моя мать и мой отец. А вскоре там займет свое место и Законник Зигель. Те, кого я любил, и те, кому я причинил боль. Мои боги вины. Каждый день во время работы я продолжаю к ним прислушиваться. Каждый день я встаю перед ними как адвокат и пытаюсь отстоять свое дело.

Выражение признательности

Эта история снова ожила в ходе обсуждения с Томом Розенбергом и Гари Лучези, продюсерами фильма «Линкольн» для адвоката». Автор всегда будет им благодарен.

Во время исследования и после написания книги автор полагался на помощь многих людей. В их числе: Ася Мучник, Билл Мэсси, Дэниел Дейли, Роджер Миллс, Деннис Войцеховски, Джон Романо, Грег Кехо, Террилл Ли Лэнкфорд, Линда Коннелли, Алафер Берк, Рик Джексон, Тим Марсиа, Джон Хотон, Джейн Дэвис, Хизер Риццо, Памела Маршалл и Хенрик Бастин. Огромное им всем спасибо.

Content

Майкл Коннелли
Револьвер для адвоката

Часть 1 Глори Дейз Вторник, 13 ноября

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

Часть 2 Мистер Везунчик Четверг, 2 апреля

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

Часть 3 Мужчина в шляпе Понедельник, 17 июня

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

Часть 4 Боги вины Понедельник, 2 декабря

Заключительное слово

Выражение признательности