Наталья Косухина

Корпорация Лемнискату. И начнется отсчет

© Косухина Н. В.

© ООО «Издательство АСТ», 2015

* * *

1838 год, Санкт-Петербург

Алексей Разинский

Совершив прыжок во времени, я сразу оказался недалеко от Пантелеймоновской церкви. Темнота ночной улицы скрыла от посторонних глаз мое перемещение, и, оглядевшись по сторонам, я быстрым шагом направился к храму.

Нужное мне здание располагалось чуть дальше, на пересечении двух улиц, освещенных фонарями. При их свете я оглядел изящный красно-белый храм с белым куполом и светящимся даже в ночи золотым крестом. В узких окнах золотилось пламя горящих свечей, и только высокая колокольня была полностью скрыта мраком.

Если я верно все рассчитал, значит, успею увести батюшку из его храма раньше, чем за ним придут дуовиты. Этот священник предан своему делу, помогает корпорации и имеет привычку подолгу задерживаться в церкви. Вот и сегодня один из таких дней.

Осторожно приоткрыв дверь, я вошел в храм, перекрестился и направился к алтарю – месту, где обычно находятся служители. Для этого пришлось пройти по открытому пространству центрального нефа, осторожно ступая по гладким плитам цветного мрамора. Мне надо было добраться до боковой апсиды, батюшка часто задерживался там, читая каноны и акафисты.

Неожиданно боль пронзила тело. Сжав зубы, я упал на колени и быстро отполз за колонну. Не успел, но почему? Все же должно было сойтись.

Проклятые убийцы хлестали и хлестали энергией, пока я перебегал от одного укрытия к другому. Выбрав за одной из колонн в углу храма идеальное место для атаки, я вызвал свой внутренний огонь.

Мои руки и глаза вспыхнули пламенем. Я чувствовал жжение, чувствовал в себе мощь стихии, рвущуюся наружу.

Сформировав в руках рыжие сгустки, я покинул убежище и, пригибаясь и уворачиваясь от плетей энергии, что стегали по мрамору пола и стенам, платил нападающим той же монетой. С моих ладоней слетал огонь, поражая одну цель за другой.

По всему храму пламя – на свечах и лампадках – под моим воздействием перекидывалось на дуовитов и распространялось по их телам, отвлекая и дезориентируя. Мне этого было достаточно.

Жестокое сражение длилось недолго, и я сумел убить всех пятерых противников прежде, чем они добили меня.

Облокотившись об одну из колонн и пытаясь выровнять дыхание, я старался унять боль в теле. Пройдет не один час, пока мое физическое состояние восстановится.

Придя немного в себя, я нашел батюшку в боковом приделе, возле алтаря, оглушенным и лежащим на полу. Проверив, жив ли он, я собирался уже отправляться обратно, – после сорванного мною нападения священнослужителю больше ничего не угрожало, – как услышал за своей спиной щелчок взводимого курка.

Ловушка! Ну вот, кажется, и все…

* * *

1838 год, Санкт-Петербург

Ольга Орлова

Я спешила по улице, тускло освещенной светом редких окон. Темная неприветливая громада домов давила, а мои шаги по булыжной мостовой эхом отражались от стен.

Я торопилась и боялась не успеть. Время сильно поджимало, а ведь могли еще появиться дуовиты.

Обернувшись, я увидела преследующего меня человека. Он шел за мной уже минут семь и никуда не сворачивал. Длинное, кажется, клетчатое шерстяное пальто с пелериной. Котелок он надвинул на самый лоб, а из-под него торчали неухоженные темные патлы.

Только этого не хватало!

Повернув в темный проулок и затаившись за углом, я принялась ждать. Шаги все приближались и приближались. Вот передо мной возникли уже не один человек, а трое. Дуовиты… и для них я не невидима.

– Попалась, – прошипел мужчина в центре.

Взглянув на лица нападающих и раздумывая, как лучше поступить, мимоходом отметила, что даже сумрак ночи не в силах скрыть их неприглядную внешность. Вроде бы обычное человеческое лицо, но словно вырезанное из камня, покрытого мелкими трещинами: такова плата за использование энергии. Она вытягивает жизненные соки и превращает кожу людей в подобие старой шагреневой, высушенной солнцем и потрескавшейся от обезвоживания. Казалось бы, молодой мужчина, а выглядит как безжизненная каменная статуя.

Видимо, доносчик в корпорации совершил очередное предательство, передав им информацию о самых значимых творцах. Значит, на трех врагов у нас станет меньше.

Я усмехнулась и метнула кинжал. Не ожидавший атаки молодой темноволосый парень, стоявший слева, повалился на мостовую.

– Гадина! – рыкнул их главарь и хлестнул меня энергией.

Но мое тело уже, переливаясь и мерцая, красным сиянием охватывал щит.

Нападение не причинило мне вреда, а вот дуовиты оказались беззащитными. Бросок второго кинжала – и еще один убийца упал на землю, а главарь начал отступать.

– Попался, – прошипела я, и едва мужчина оглянулся в поисках пути отхода, как клинок сразил и его, воткнувшись в шею по самую рукоять.

А я, подхватившись, побежала вдоль по улице в сторону нужного здания. Не успеваю, не успеваю…

Наконец показалась Пантелеймоновская церковь. Блики луны играют на ее куполах, а изящная архитектура смотрится еще красивее и загадочнее в ночной полутьме.

Практически подлетев к ней, я распахнула оказавшуюся незапертой тяжелую дверь, и это лишний раз подтвердило мои подозрения – Алексей уже внутри, и не один. Теперь шуметь нельзя – и, сняв туфли, я босиком направилась дальше.

Прокравшись вперед по притвору, ступила в помещение храма.

Я замерла за колонной и при свете горящих кое-где свечей увидела их – Разинского и мужчину, что направил на Алексея пистолет. Не застав всего разговора, расслышала только последнюю фразу:

– Всегда ненавидел таких мутантов, как ты, думающих, что они боги! И не считающихся с простыми людьми, – процедил мужчина грубым, хриплым голосом.

Я догадывалась, что последует дальше, и у меня внутри все похолодело. Не позволю!

Противники не видели меня, что давало преимущество. Последний кинжал нашел свою цель. Мужчина в котелке упал на каменный пол, и под ним стала растекаться лужа крови.

Взглянув в родные зеленые глаза, блеснувшие удивлением и нежностью, я почувствовала, как реальность смещается и водоворот времени утягивает меня обратно в мое время.

В голове билась только одна мысль: «Успела!»

Архив корпорации – 1902 год

Вступление России в двадцатый век ознаменовалось развитием сельского хозяйства и промышленного производства.

На сегодняшний день Российскую империю можно назвать Великой. Правление Николая Второго считается лучшим за последние сто лет.

В странах Европы преимущества индустриальной цивилизации становятся все более очевидными… Мир меняется…

А значит, корпорации Лемнискату необходимо ускорить поиск творцов.

* * *

1902 год, Санкт-Петербург

Сегодня родители ведут меня к папе на работу. В разговорах родных я много раз слышала упоминание об этом месте, но еще ни разу здесь не была. Мама перед выходом объяснила, что мы должны сходить в гости к папиному начальству и познакомиться с ним. Они посмотрят и скажут, особенная я девочка или нет.

Мне так хочется быть особенной! У меня есть старшая сестра Светлана, которая постоянно говорит, что я – ничем не примечательная серая мышка, что такой останусь на всю жизнь и что мне не избежать участи старой девы.

Конечно, как тут будешь особенной, когда старшая сестра такая красавица?! Вся в маму! А я больше похожа на отца, достоинством которого является гениальный ум, а не внешность.

Я вздохнула, когда мы остановились перед большим зданием, располагавшимся в центре города. На небольшой круглой площади было чисто и очень красиво, несмотря на серый цвет камня, из которого все было построено. И этот величественный дом походил на домик с фигурками из больших камушков. Гладких…

– Ольга, сколько раз я говорила тебе не трогать все подряд? Юной барышне не пристало такое поведение! – послышался раздраженный голос мамы.

А папа лишь протянул мне руку, подзывая к себе. Ухватившись за его теплую кисть, я направилась вслед за ним в большое здание, на стенах которого вблизи можно было рассмотреть змей, таких же, как и у статуй, что стояли на каменных подставках перед входом. Пока мы проходили мимо этих статуй, я даже поежилась от их грозного вида и каменных глаз, что, казалось, провожают нас бесстрастными взглядами.

Но это только снаружи здание выглядело скучно-серым. Внутри оно все было отделано гладким блестящим деревом, которое мне опять не дали потрогать, а на полу лежал паркет, как у нас дома, только красивее, с затейливым рисунком идеально подогнанных цветных плашек. Интерьер дополняли мягкие красные ковры и ярко-зеленые драпировки.

Мы поднялись по широкой лестнице, украшенной витыми перилами, и оказались в большом зале, убранством похожем на нижний, из которого опять наверх вели большие лестницы, расположенные по обе стороны от нас.

Еще там стояли статуи, разные, но все со змеями, змеи также были выгравированы на лестницах и на многих других поверхностях. А на стене, напротив лестницы из холла, был изображен герб отдела творцов – в виде змеи, обвивающей знак бесконечности – символ времени. Все, как и рассказывал папа.

– Ольга, не смотри по сторонам, как ворона, с открытым ртом. Воспитанной девушке это не пристало, – опять послышался голос мамы. Они с отцом ушли чуть вперед.

Вздохнув, я постаралась вести себя как меня учила матушка. Увы, сколько я ни стараюсь, у меня практически никогда это не выходит. Вот Светлана всегда ее радует, потому что ведет себя, как подобает благовоспитанной барышне.

Пройдя огромный зал, мы направились к лестнице, что находилась по правую руку, и снова начали подниматься наверх. А я опустила взгляд вниз, как пристало благовоспитанной барышне, про себя считая ступеньки.

Их оказалось пятьдесят, а перед нами был еще один зал, выглядевший так же, как и тот, что остался позади. Только здесь вместо лестниц в другие помещения вели темные деревянные полированные двери, красивые и резные.

Мы пересекли его и вошли в единственную дверь, расположенную прямо по центру, и оказались в очередном зале.

В этом помещении, тоже довольно большом, стояло много кресел, в них разместились взрослые с детьми. Некоторые дети были в некрасивых серых одеждах.

А впереди на возвышении стоял овальный стол с солидными креслами, в которых сидели незнакомые люди. За их спинами, на стене, элегантно задрапированной бархатной зеленой тканью, красовался огромный герб отдела творцов. На полу лежали пушистые ковры, а по периметру комнаты располагались изящные медные канделябры, в которых трепетало пламя множества высоких свечей.

Не прекращая все рассматривать, я прошла вслед за родителями, которые заняли места с краю собрания. Практически все находящиеся в помещении дети поглядывали друг на друга с любопытством, а некоторые – и с неприязнью.

Сначала я наблюдала, как дети один за другим поднимаются на возвышение, а через несколько минут возвращаются обратно и покидают зал. Время текло очень медленно, поиграть здесь было не во что, и я уже успела детально изучить помещение, когда папа куда-то ушел и практически сразу вернулся.

Родители, взяв меня за руки, повели на возвышение, где расположились господа в строгих костюмах. И даже одна дама в строгом глухом платье.

Пожилой мужчина, сидящий по центру – судя по всему, главный среди них, – поднялся и произнес:

– Приветствую вас, господин граф Орлов, госпожа графиня и, конечно, юная мадемуазель Ольга. Разрешите представиться – князь Станислав Игнатьевич Лехвицкий. Рад, что вы откликнулись на наше предложение и привели дочь на испытание. Должен сказать, для нас будет крайне желательным, если следующий творец окажется из высшего общества.

– Это связано с какими-то особенными причинами? – спросил отец.

– Меньше проблем, – тяжело вздохнул мужчина. – Сами понимаете, воспитание… и многое другое. Для отбора в зале присутствуют ранее найденные нами творцы.

И он рукой указал в сторону, где недалеко от стола в креслах сидели два молодых господина.

– Позвольте лично представить вам людей, о которых вы и так наслышаны. Господин Алексей Михайлович Разинский и господин Джеймс Мэллори.

Творцы с бесстрастным видом встали и коротко поклонились.

– Пожалуй, начнем, – подытожил князь.

Лехвицкий подвел меня сначала к столу с какими-то вещами и спросил:

– Нравится ли вам что-нибудь?

Я принялась внимательно разглядывать разложенные передо мной предметы. Здесь были деревянный сундучок, камушек, кусочек старой ткани и так далее.

Единственной вещью, что пришлась мне по душе, оказался синий камушек.

– Дотроньтесь, – заметив мой интерес, посоветовал он мне.

Я прикоснулась. В пальцах возникло покалывание, о чем я и сообщила.

Он переглянулся с князем.

– Подойдите к господину Разинскому и поговорите с ним.

Робея и чувствуя себя неуверенно, я приблизилась к удивительно красивому джентльмену. Это был старший творец.

– А вы такой, со странностями, – брякнула я, не подумав, первое, что пришло в голову.

Молодой мужчина поджал на мое замечание губы, поднялся и, подведя меня к стулу, усадил на него, сам уселся напротив и спросил:

– Скажите, с вами никогда не происходило ничего странного?

– Нет, – честно ответила я.

– Болели? – приподнял он бровь, беря меня за руку.

– Нет.

Я не понимала смысла этих вопросов.

– Возникало в последнее время тянущее чувство, которое обычно бывает, если сильно раскачиваешься на качелях?

– Барышни в моем возрасте не качаются на качелях, – важно сообщила я, вспомнив слова мамы.

Творец, задававший мне вопросы, переглянулся с другим и снова спросил:

– Ваши родители рассказывали вам что-либо о Лемнискату и творцах?

Я кивнула и добавила:

– Да, что вы очень важная организация. И что я могу быть особенной.

Мой собеседник опять переглянулся со стоящим рядом творцом, после чего поднялся, отозвал князя в сторону, что-то ему сказал и вышел вместе с товарищем.

Князь Лехвицкий, подойдя к моим родителям, тихо заговорил, но я все услышала.

– Мы думаем, что у вашей дочери нет дара.

– Но она… – начала мама.

– Значит, реакция на тотем вызвана другими причинами, волнением…

– При всем уважении, господин князь, но своих детей я не терроризирую, – резко произнес отец.

– Господин граф, я не говорю, что вы каким-либо образом влияли на нее, но, судя по ответам на те несколько вопросов, которые задали мадемуазель, у нее нет дара, даже уточнения не требуется. Конечно, мы не предполагаем, что она могла… – князь прервался и не договорил.

– Я понимаю, – ответил отец, после чего, попрощавшись, вместе со мной и мамой покинул корпорацию.

Уходили мы в молчании, как и добирались до дома. Там родители сразу расположились в гостиной, куда тут же прибежала Светлана.

Посмотрев на их лица, она с притворным сочувствием протянула, глядя в мою сторону:

– Что, ничего не получилось? Не расстраивайся, если кому-то на роду написано быть обычной и ничем не примечательной личностью – значит, так тому и быть. Не войти тебе в историю!

– Светлана, помолчи! – одернула сестру мать. – Ольга, иди в свою комнату.

Молча посмотрев на каких-то чужих и отстраненных родителей, я отправилась за дверь, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Что я такого сделала?

Но только я остановилась за дверью, чтобы отереть слезинку, как услышала голос матери:

– Светлана, я запрещаю тебе рассказывать кому-либо не только о результатах похода в Лемнискату, но и о том, что мы сегодня там присутствовали.

– Ты слышала князя, Наталья? Он явно хотел намекнуть на то, что Ольга притворялась и мы потворствовали этому! – негодовал отец.

– Это просто безобразие! Как будто нам это больше всех надо. Хотя это возвысило бы…

Голос мамы был очень расстроенным.

– Не нужно. Ничего страшного ведь не случилось, – успокоил ее отец.

– Да, мама, вы с папой можете гордиться мной.

– Светлана, выйди… – сказала мать.

Но дальше я уже не слушала, я бежала вверх по лестнице, и слезы текли по моим щекам.

Я подвела своих родителей, и они теперь никогда не будут мной гордиться… Я – самая обычная и бесполезная…

Только удалось скрыться в своей комнате, как в нее вломилась сестра.

– Что ты сделала…

Я столько лет терпела ее злобный характер, что теперь просто сорвалась. И, не дав ей договорить, закричала:

– Вон!

– Ты что, еще будешь мне прика…

Схватив вазу, я размахнулась и со всей силы запустила ею в Светлану. Та, взвизгнув, успела скрыться за дверью. Послышался топот: побежала жаловаться родителям.

А я, закрывшись в комнате, упала на кровать и громко зарыдала, не в силах остановиться.

Приходили родители, пытались меня успокоить и уговорить их впустить. Но я была неумолима. Так прошла ночь, а утром меня отослали в имение, находящееся недалеко от города.

* * *

В сумерках большой дом смотрелся уныло, а каменная лестница, ведущая к парадному, слишком высокой и печальной. Внизу на постаментах стояли небольшие статуи, я привычно провела по ним ладошкой. Холодные. А огромные буки, нависающие своими кронами над ступенями, выглядели пугающе.

Прибыв в наш загородный дом, я уселась на веранде и смотрела вдаль невидящим взглядом. Была середина октября, на дворе стояли последние теплые деньки. Вокруг меня хлопотала няня, которая заботилась о нас с сестрой с пеленок. Видимо, получила от матушки инструкции по уходу. Она тяжко вздыхала и то суетливо подносила горячего чаю с печеньками, то пыталась поправить на моих плечах сползающую шаль. Но мне было все равно.

В голове звенела пустота. К вечеру в глазах стало двоиться, начала болеть и кружиться голова, тело заломило так, что мне казалось – даже кости ноют. Было очень тяжело.

К вечеру поднялся сильный жар, и я начала бредить. Слышала только, как няня отправила гонца с письмом моим родителям, и помню, что приходил врач. Потом меня поили лекарствами и бульоном, но, судя по всему, ничего не помогало. От бессилия я плакала – так мне было плохо.

Когда боль стала практически невыносимой, я вспомнила то, чему меня учила мама, когда я в детстве получала раны и было больно. Это, конечно, не разбитая коленка, но вдруг поможет?..

Попробовав бороться с болью с помощью глубокого дыхания и постаравшись расслабиться, я почувствовала, что мне стало легче: боль уменьшилась, ушел звон из ушей. Но только я прекратила попытки подчинить себе свое тело, как все началось снова.

Собравшись с силами, я вновь начала сражение за свою жизнь. И когда мне казалось, что я уже схожу с ума, реальность сместилась у меня перед глазами – и я упала на снег!

С трудом поднявшись, я огляделась по сторонам, не понимая, где нахожусь.

Придя в себя от холода и сильного ветра, я начала осознавать, что сейчас стою в том же месте, где располагается наше имение, но ни дома, ни каких-либо построек поблизости нет. На улице мороз, а я босая, в ночной рубашке до пят, и мои голые ноги быстро замерзают. После борьбы за свою жизнь и температуры рубаха вся пропиталась потом и неприятно холодила спину.

Когда я уже практически перестала чувствовать ноги и, обхватив себя ладонями, еле удерживала в теле последние крохи тепла, догадка пришла ко мне сама собой. Я совершила прыжок во времени! У меня получилось! Несмотря ни на что, я – особенная!

Но эйфория быстро сменилась осознанием жестокой реальности. Как мне попасть обратно? Из рассказов родителей я знала, что творцы бывают трех степеней. Вдруг я – творец второй степени и смогу вернуться домой только через год, обычным человеком?

Присев на корточки и сжавшись в дрожащий комок, я закрыла глаза и попыталась сосредоточиться на том, чтобы вернуться туда, откуда прибыла.

Изо всех сил сконцентрировавшись на нужной мысли, я почувствовала, что мое тело становится легким, и, открыв глаза, увидела, как мир опять словно смещается и резко приобретает привычную четкость – а я падаю на каменный пол в подвале. Резкий удар о камни и вспышка боли. И шум падающих вещей, которые я задела при перемещении.

Следом наверху открылась дверь и появился наш слуга.

Послышался его неуверенный, быстро приближающийся голос:

– Барышня, что вы тут делаете? Вы же должны быть наверху!

Подняв меня с пола на руки, слуга удивленно добавил:

– Да вы совсем замерзли!

Потом меня отнесли наверх, где я выслушала от няни целую лекцию о том, как нужно себя вести и что, когда болеешь, не нужно убегать в сырые подвалы.

Первое, что я сделала, это рассказала обо всем произошедшем со мной. Няня посмотрела на меня и назвала выдумщицей. Но самым противным было то, что после своего первого прыжка я заболела настоящей простудой – без температуры и кашля, а вот сопли текли рекой. И меня снова принялись лечить.

За все это время от родителей не пришло ни весточки, и только гонец сообщил письмом, что наше послание передал, но его уволили и обратно он не вернется.

После этого я больше не хотела ничего слышать о родителях: обида на них за то, что они меня отослали и не приехали ко мне, когда я была практически при смерти, была очень сильна. Поэтому я уговорила няню написать о случившемся в саму корпорацию. Не знаю, как со мной произошло то, чего не должно было быть, но внутри жил страх, что все может повториться вновь.

Вот через день после этого и приехали родители, и были они в ярости. Их вызвали в Лемнискату, чтобы попросить призвать свою прислугу и дочь к порядку. В корпорации был жуткий скандал, вследствие чего родители собирались уволить няню и сделать мне серьезный выговор.

– Ольга, я очень недовольна тобой! Как ты могла поставить нас с отцом в такое положение? Теперь ему вынесут выговор по службе, уже перевели в другую группу изыскателей!

Посмотрев на отца, я увидела, что он сидит, отвернувшись к камину, и молча смотрит на огонь. Тот папа, которого я знала, держал меня на коленях и часто играл со мной. Но это было тогда, когда я не была «особенной», а сейчас…

Ничего хорошего мне эта «особенность» не принесла, и я чувствовала себя обманутой.

– Ты должна пообещать, что больше не будешь совершать таких опрометчивых поступков! – продолжала отчитывать меня матушка.

– Но мама…

– Я все сказала!

– Хорошо, я пообещаю больше не совершать глупостей и стараться быть хорошей дочерью, но прошу вас – не увольняйте няню. Она ни в чем не виновата, и поддалась на мои уговоры, ибо любит меня. К тому же кто-то должен быть здесь со мной, чтобы составлять мне компанию.

Поджав губы и помолчав некоторое время, мама все же согласилась.

– Хорошо. Но помни: еще одна выходка – и няня окажется на улице, а тебя мы отправим в учебное заведение!

– Наталья, – одернул ее папа.

Первый раз я слышала, чтобы он разговаривал таким тоном. Потом, так и не повернувшись в мою сторону, отец утешающе сказал:

– Поверь, Ольга, это для твоей же пользы.

Я ничего на это не ответила, но, уже выходя из комнаты и замерев на пороге, посмотрела на родителей. Те молчали, занятые своими мыслями. И во мне что-то умерло.

Уже потом, возвращаясь мысленно назад, я понимала, что именно в тот момент мое детство ушло и я стала взрослой. Взрослой десятилетней девочкой, которая осталась один на один со своей «особенностью».

После этого визита родителей не было месяц, а затем они приехали снова. Мама желала поговорить со мной на тему моего будущего.

– Дочь, нам пора подумать о твоем образовании. Ведь благовоспитанные барышни должны многое уметь. И значит, мы с отцом обязаны нанять тебе учителей для занятий танцами, рисованием, музицированием и многим другим. Подробнее…

– Наталья! – недовольно перебил матушку отец.

Мама поморщилась, но продолжила:

– Еще, к моему удивлению, и, уверена, благодаря заслугам твоего отца, корпорация предлагает тебе пойти в ученики к аналитикам и потом занять должность.

Я терпеть не могла все то, чем занимается моя старшая сестра!

Но мама заговорила снова:

– Мне кажется…

– Сейчас меня интересует то, что кажется моей дочери. Твое мнение я уже сегодня слышал, – резко перебил ее отец.

– Александр, барышне не пристало…

– Это Светлане можешь рассказать. Когда ты выходила за меня замуж, то знала, где я работаю и что это за место. В корпорации женщина имеет право голоса и может рассчитывать на уважение наравне с мужчинами. Это тебе не светское общество, в которое ты пытаешься затащить наших дочерей.

– Я хочу для них лучшего в жизни. Хочу, чтобы они составили хорошую партию и ни в чем не нуждались. Аналитики – состоятельные люди, но не богатые. Им приходится трудиться, чтобы заработать себе на кусок хлеба. А наверх ей не пробиться, несмотря на либеральность Лемнискату, – саркастически протянула мама.

– Дочь, твой выбор? – проигнорировал ее папа.

– Корпорация, отец.

– Тогда вопрос решен.

– Александр, она еще мала, чтобы… – вновь вмешалась мама.

– И тем не менее она – моя дочь. Я решал свою судьбу в том же возрасте и еще не жалел о своем выборе. Мы – другие, Наталья.

– Что-то не принесло ей это счастья…

– Наталья, мы же договорились! – рассердился отец и добавил уже для меня: – Ты можешь идти, Ольга. Остальное мы обговорим чуть позже.

Уже собираясь уходить, я услышала слова мамы:

– Я недовольна твоим выбором, дочь.

На это, обернувшись, я сказала:

– Свое обещание, матушка, я не нарушила, и мой выбор не бросил тень на нашу семью.

Я вышла, догадываясь, что родители провожают меня удивленными взглядами.

На следующий день папа объяснил, что Лемнискату весной будет набирать новых учеников, и тогда он вернется за мной. Еще предложил поехать с ним в город, но я отказалась.

Мама была беременна третьим ребенком, сестра готовилась к представлению ко двору – я им буду только мешать. Здесь, с няней, мне гораздо уютнее, чем в городе. К тому же у меня были проблемы с перемещениями во времени.

Следующий прыжок произошел через три месяца после первого.

В очередной раз мир передо мной вдруг стал смещаться, но я, вспомнив, что мне доводилось слышать о творцах, сконцентрировалась на воспоминаниях о месте, куда прыгала в прошлый раз, – и оказалась на том же старом пустыре.

Только теперь перед перемещением я успела хотя бы накинуть верхнюю одежду и спуститься на первый этаж. Как я в прошлый раз не разбилась – непонятно!

Мои путешествия происходили в разное время и совершенно не поддавались контролю. Удавалось только немного скорректировать время, в которое я попадала. Пока мне везло, и я не встретила кого-либо чужого во время прыжков.

Естественно, подобные перемещения не могли меня не волновать, и чем старше я становилась, тем больше моя озабоченность росла.

Но и это было не единственной моей проблемой. Как я слышала из разговоров родителей, у каждого творца есть особый дар. Жаль только, никто не говорил, как его обнаружить. Однако все выяснилось само собой через пару дней после второго прыжка.

В тот день был сильный штормовой ветер, и наши малочисленные слуги старались лишний раз носу на улицу не высовывать.

Я сидела на широком подоконнике и думала о своей непростой ситуации, наблюдая за тем, как кружит за окном метель, наметая сугробы, как гнутся деревья под ударами разъяренного ветра, как темные тучи закрывают зимнее полуденное солнце, превращая день в вечер.

Вдруг краем глаза я заметила во дворе няню. Повернувшись посмотреть, что она там делает, я увидела, как у старого дуба, под которым пробиралась к дому старушка, обломилась, не выдержав порыва ветра, огромная ветка.

Непроизвольно я вскинула в немом предупреждении руку и увидела, как ветка развернулась в полете и упала в снежный сугроб, лишь чуть задев прутьями старую женщину. А няня, посмотрев на нее, что-то сказала и, как ни в чем не бывало, отправилась дальше. Я же, находясь в состоянии шока, продолжала сидеть, пока не почувствовала сильнейший голод и внезапную усталость.

Встряхнув руками, я попробовала повторить фокус, но ничего не получалось.

Прекрасно понимая, что этот кусок дерева должен был убить старушку, я не знала, почему случилось то, что случилось. Как-то я смогла защитить ее, в этом я была совершенно уверена. Но как?

В общем, мне требовались ответы на вопросы, а получить их я могла только в корпорации. Значит, мне нужно учиться!

* * *

Папа, как и обещал, приехал весной, когда уже прошло время капели и радовала глаз проклюнувшаяся молодая зеленая травка. Конечно, они с матушкой навещали меня довольно часто, но в их присутствии я чувствовала себя несколько скованно. Как будто между нами что-то стояло. Это очень угнетало, но изменить что-либо я была не в силах.

В город мы вернулись в середине апреля, и отец сразу повел меня в Лемнискату, в отдел аналитиков.

Привратник у входа проводил нас в одну из комнат, где уже находился старичок, который явно ожидал нас. Никого другого здесь больше не было. Видимо, князь не пожелал видеть меня снова. Аналитик не творец, теперь общаться с ним мне не по чину.

Подойдя к папе, пожилой человек представился:

– Приветствую вас в корпорации. Разрешите представиться, я – старший аналитик Фредерик Рурк. Буду преподавателем и куратором вашей дочери. Надеюсь, вы не передумали по поводу обучения, господин граф?

– Нет, мастер. Ольга не изменила своего решения.

Окинув меня внимательным взглядом, Рурк заметил:

– Что ж, мне нравится постоянство в юных умах. Если этот вопрос решен, я должен прояснить следующие моменты. Надеюсь, вы понимаете, завтра вам с женой предстоит подписать договор о том, что ваша дочь будет обучаться в корпорации Лемнискату согласно нашим основным требованиям и что после окончания обучения она получит должность? Также там будет указано, что по достижении двадцати лет Ольга для корпорации станет совершеннолетней, со всеми вытекающими отсюда правами и обязанностями.

– Завтра мы с женой придем сюда в это же время и подпишем соглашение, – кивнул отец.

– Вот и прекрасно! Тогда позвольте еще раз напомнить, что ваша дочь должна будет приезжать в корпорацию через день. Если вы предоставите карету и сопровождение, будет прекрасно. Все-таки юная барышня…

– Я уже позаботился об этом. Сразу после нашего с вами обмена письмами все и организовал.

– Вот и прекрасно! Тогда я вынужден проститься с вами. Мне необходимо еще показать мадемуазель Ольге здание и помещения, где она будет заниматься.

Кивнув, отец попрощался со мной и откланялся, а для меня началась экскурсия по этому удивительному месту.

Лемнискату аналитиков оказалась почти нереальной. С одной стороны, мы находились в старом здании, и здесь все дышало стариной. Казалось, за каждым поворотом скрывались тайны.

С другой стороны, практически во всех помещениях основного крыла сидели аналитики: экономические, исторические, общественные и так далее. Работа кипела так, что мысли словно витали вокруг голов и имели материальную основу. Такое поприще я выбрала для себя…

Шли мы неторопливо, постепенно продвигаясь в другое крыло, в котором каждая комната была чем-то похожа на предыдущую, но в то же время необычна по-своему. Здесь уже встречались более молодые ученики, некоторые мои ровесники, что осваивали новую для себя науку.

Этим в скором времени предстояло заняться и мне.

* * *

Мое первое самостоятельное утро в качестве ученицы выдалось пасмурным, на улице моросил дождь. Наскоро позавтракав, я отправилась на учебу в присланной папой карете с охранником.

Куратор Рурк встретил меня сидя за столом около большого витражного окна в нашей с ним комнате для занятий, которую в этот раз я нашла самостоятельно. Поздоровавшись, он предложил мне оставить все церемонии и пригласил следовать за ним.

Мы прошли сквозь несколько залов, спустились на первый этаж и оказались в длинном коридоре, по бокам которого располагалось множество дверей. Пожилой мужчина постоянно поворачивал налево и направо – а двери все не заканчивались. Внизу оказался целый лабиринт, и он пробуждал недюжинное любопытство.

Войдя за Рурком в одну из дверей, я увидела огромное, разделенное на зоны помещение, и эти зоны были оформлены различными макетами, демонстрирующими архитектуру и быт людей прошлого.

– Вот, смотрите, это Древний Рим. Пройдемте.

По мере продвижения вглубь мастер рассказывал мне, что собой представляет каждая экспозиция из прошлого.

– Вот это среднестатистический дом, который был в те времена. Тут посуда, обстановка, игрушки и все, что нужно, чтобы прожить в Риме в период его расцвета. Чуть дальше будут и другие временны́е вариации на эту тему. Более подробно каждую из них мы будем изучать позднее. Это бани. Это Колизей – конечно, маленькая его копия. Это…

Так мы перемещались по огромному помещению, и мастер все пояснял и обо всем рассказывал.

Все представленные здесь макеты и предметы декора были сделаны по подробным описаниям творцов, что собирали информацию для корпорации.

– А зачем мне это изучать?

Учитель остановился и, повернувшись ко мне, серьезно сказал:

– Ольга, вы еще очень юны и многого не понимаете… Просто примите как данность. Лемнискату – это огромная экономическая корпорация, чье влияние распространяется по всему миру. Мы создаем историю, политические веяния, направление развития культуры и – самое главное – экономику. Ведь именно она сейчас правит миром и будет править дальше. Совет директоров корпорации – это сильные мира сего, с которыми считаются все. Люди платят нам деньги, мы приумножаем их состояния и обеспечиваем благоустройство не в ущерб общему. Для корпорации нет ничего невозможного.

Видя, как я пытаюсь осмыслить сказанное, Рурк добавил:

– Во время обучения мы не раз коснемся этой темы. Сейчас просто надо верить: все, чему вас будут учить, пригодится во время работы.

Когда экскурсия закончилась, мне сообщили:

– Завтра вы подготовите материал по домашнему очагу Рима. Книги я предоставлю. Сначала придется изучать историю и цивилизацию во всех подробностях. И лишь потом мы будем учиться анализировать. Именно тогда вы и выберете направление, на котором станете специализироваться.

– Скажите, а как в городе умещаются все эти здания?

– Никак. Мы находимся под землей.

Видимо, заметив страх на моем лице, Рурк пояснил:

– Не переживайте, строение очень надежное.

Беспокоилась я не по этому поводу, а потому, что если я перенесусь во времени, то окажусь в толще земли и задохнусь!

Но не говорить же это Рурку?!

– Ладно, теперь, перед тем как вы отправитесь домой, нам нужно зайти к учителю Лурье.

– А кто это такой? – поинтересовалась я.

– Мастер Лемнискату по культурному направлению: танцы, игра на музыкальных инструментах, рисование и многое другое. Специалисты корпорации должны иметь всестороннее образование. Кто знает, на каких мероприятиях вам нужно будет присутствовать, чтобы узнать или получить необходимые Лемнискату сведения?

Вспомнив занятия сестры, я робко спросила:

– А может, не надо?

– Как это – не надо? А как же молодая барышня будет появляться в обществе и развивать свои таланты?

Спорить было бесполезно, и пришлось идти к этому месье Лурье.

Не знаю почему, но я думала, что все учителя должны быть старыми. Вот только специалист по культурному направлению доказал мне обратное, оказавшись обаятельным молодым человеком с цепким взглядом.

Поприветствовав меня, Лурье внимательно рассмотрел мою персону.

– Так… – он обошел вокруг меня. – И что мы здесь иметь? Юная девочка хорошо, я бы даже сказать, прекрасно быть сложенной. Но вот совсем не ухаживать за собой. Что уметь?

Я пожала плечами.

– Ничего?! Нет, ну куда это годиться? Что, родители десять лет не позаботиться о вашем образовании? – возмутился мастер.

Я испуганно посмотрела на Рурка. Но тот только успокаивающе мне улыбнулся.

– Так, давайте попробовать твои силы в рисование. А ты, Рурк, идти: я не питаться детьми и вернуть ее после разговора целой и невредимой.

– Смотри, не запугай мне ребенка, – пригрозил сухим пальцем куратор и вышел.

А учитель культуры повернулся ко мне:

– Ну что, мы начать?

И мы начали. Меня мучили, заставляя пробовать различные культурные направления – от игры на флейте до рисования и танцев.

От вышивания я отказалась сразу. Терпеть не могу все эти крестики и стежки, поэтому, несмотря на высказывание мастера о том, что я несовершенная женщина, решила оставить безупречность на долю сестры.

К рисованию у меня таланта тоже не оказалось, зато в танцах, как мне сообщили, имеется большой потенциал, и у нас с мастером на этой почве возник конфликт. Я не хотела учиться различным поворотам и движениям. А мастер просто бился в истерике и говорил, что я – убийца талантов и совсем не мадемуазель.

Но еще больший конфликт произошел между нами, когда дело дошло до выбора инструмента, на котором я буду играть. Вот тут, вспомнив, как красиво играл однажды на площади один мальчик, я пожелала скрипку.

Лурье чуть не хватил удар.

– Вы не может выбрать этот инструмент!

– Почему? Вы же говорили, что он – один из благороднейших среди всех существующих.

– Да! Но вы же мадемуазель!

Вот этот аргумент все и решил: теперь я точно не изменю своего решения.

– Как девушка играть на светском вечере на скрипка?! Это мужской инструмент! Да, для юноши это magnifique и elegant, но не для мадемуазель! – продолжал разоряться молодой человек.

Но я своего решения не изменила и продолжала упрямиться.

В итоге он не выдержал:

– Ладно, вы победить. Но за это я просить компромисс. За скрипку вы танцевать все танец, которым я хотеть вас научить!

Немного подумав, я согласилась.

А зря! Месье Лурье был настоящим тираном в обучении и мучил меня различными па и поворотами каждый урок!

Иногда меня доводили до такого состояния, что я забывала о природной робости и начинала ругаться в голос. Но этому экспрессивному и до мозга костей творческому человеку было все равно. Сверкая на меня своими черными глазами, он заставлял меня работать, работать и работать.

В такого молодого учителя можно было бы и влюбиться, вот только… он не соответствовал моему идеалу.

Но если на занятиях по культуре и этикету мучили меня, то на истории куратора Рурка мучила уже я.

С того времени как открыла для себя чтение и многообразие книг, я проводила за ними все свободное время и читала даже ночью при свечах. Ничего не могла с собой поделать. Мир, открываемый книгами, помогал мне сбегать от реальности.

Не знаю, где куратор подбирал для меня книги, но они были ужасно интересными. Поэтому если в начале моего обучения Рурк интересовался моими знаниями, то вскоре уже я сама стала приходить на уроки и расспрашивать его о том, что показалось непонятным, или уточнять какие-то мелочи. Учитель даже иногда прятался от меня.

Конечно, читала я не только исторические книги, но и дамские романы. Как это прекрасно, когда джентльмен ухаживает за дамой, оказывает ей знаки внимания, дарит цветы и объясняется в любви!

А потом, на следующий день, я шла в Лемнискату, где изучала не менее интересную историю и танцевала с месье Лурье, представляя на его месте другого мужчину, который ведет меня в танце и скоро признается в нежных чувствах.

Но рано или поздно время танцев заканчивалось, и начиналась моя страсть, с которой не могли поспорить даже книги. Скрипка!

Месье все-таки сумел научить меня играть на этом прекрасном инструменте, и с каждым днем я все больше и больше совершенствовалась. И наконец пришел тот день, когда Лурье сказал, что играю я просто восхитительно, а когда забываю обо всем и поддаюсь в игре своим чувствам, то пространство вокруг меня начинает полыхать красным.

Но останавливаться на достигнутом я не собиралась – выторговала у мастера обещание направлять меня и дальше.

Еще у меня появился небольшой круг знакомых. В корпорации обучались около пятидесяти учеников. Некоторые моего возраста, некоторые несколько постарше. Не знаю, как учились они, я занималась с мастером Рурком индивидуально.

Близких отношений между учащимися не было. Мы друг друга знали, но практически не общались. Просто здоровались кивком, встречаясь в коридорах или залах. Правила поведения и иерархия у аналитиков соблюдались четко и беспрекословно, поэтому все мы держали дистанцию.

Помимо приятных забот были и тяжелые обязанности, связанные с моими перемещениями и даром.

Прыжки во времени постепенно удалось контролировать и даже немного сдерживать. Но вот с даром все обстояло немного сложнее. То ли так и должно было быть, то ли это мне такая строптивая сила попалась, но приручать ее получалось с трудом, постоянно хотелось оградиться от внешнего мира.

Единственное, чего мне удалось добиться в этом направлении, так это хоть немного ознакомиться со своими способностями. Я смогла, хоть и не с первого раза, сама вызвать защиту. Она имела вид щита с неровными краями и красноватого оттенка.

Получив от Рурка допуск в огромную библиотеку, я черпала оттуда много информации и даже завела себе книжечку для записей, где подробно разбирала интересные факты и происходящие вокруг меня события.

Пока мой маленький брат рос, а сестра разъезжала по балам и раутам, я училась и усмиряла свою природу.

А дни бежали…

Архивы корпорации – 1912 год

Это время для России и Европы стало временем подъема науки и в то же время тяжелого политического ожидания. Отношения с Америкой становились все более сложными и напряженными. И если за последние десять лет сотрудничество России и США еще можно было назвать более-менее мирным, то Европа ожидала войны.

Сложная политическая ситуация в мире сопровождается громкими научными открытиями. Скачок делают такие науки, как физика, химия, медицина и физиология.

Несмотря на то, что обычные люди ни о чем не подозревают, мир стоит на пороге Первой мировой войны…

* * *

1912 год, Санкт-Петербург

Алексей Разинский

Я медленно шел по улице и пребывал в полном согласии с собой. На небе занимался рассвет, трогая небосвод нежными красками.

Вечер удался на славу. Прием у одного из знакомых баронов был шикарным и несколько скандальным. Карты, танцы, женщины… Все это помогло мне расслабиться после одного из сложных заданий.

Память сразу подбросила разговор с любовницей. Молодая вдова графа, которая обратила на себя мое внимание несколько месяцев назад, начала доставлять неудобство и после очередного беспричинного скандала отношения пришлось прекратить.

– Ты беспринципный и бессердечный! Раньше я не верила, когда мне говорили, что любить ты не умеешь!

Каждый раз одно и то же…

– Я тебе ничего не обещал, и ты прекрасно знала, на что шла, когда начинала отношения со мной. Я тебе не муж, не жених и дорожу своей свободой.

А в ответ – истерика и слезы. Пожалуй, нужно отдохнуть от подобных отношений, они начинают надоедать своей однообразностью.

Утро было тихим, безветренным, поэтому поток воздуха, взметнувший полы моего плаща, заставил меня насторожиться. Так происходит, только когда дуовиты собирают энергию.

Применять силу на улице неразумно, здесь многие могут оказаться нежелательными свидетелями, но выхода не было. Бросив взгляд по сторонам, я заметил небольшой узкий переулок меж домами и сорвался с места.

Сзади послышался топот, а я, добежав до середины переулка, развернулся и бросил плащ на землю. Вся моя одежда была пропитана огнеупорной смесью – секретной разработкой Лемнискату, и когда пятеро молодых ребят появились в начале переулка, я был готов.

Тело охватило пламя, в глазах появилось привычное жжение, – и противники тоже призвали энергию.

Нападавшие явно были очень молоды: их лица уже напоминали каменные, но трещины пока не выделялись столь явно. Глупцы решили схватить творца, пользуясь своим численным превосходством.

Уворачиваясь от их атак и подпустив поближе, я ударил сплошной струей огня, постепенно усиливая напор. Враги начали отступать: их энергия расходовалась довольно быстро, не умели они еще экономить.

Пламя быстро набрало силу и охватило их тела. Не добравшись до начала переулка, молодые ребята упали на землю, и их тела разрушались и крошились, словно камень, распадаясь на горящие куски.

Еще пара минут – и огонь погас, а на тротуаре остался дымиться песок.

На меня навалилась чудовищная усталость. Большой расход энергии – это, конечно, неразумно, но быстро разобраться с нападением по-другому не получилось бы.

Шатаясь от усталости, я подобрал плащ, отряхнул и с сожалением посмотрел на то, что осталось от перчаток. Они-то не были обработаны защитным средством от огня, а потому осыпались пеплом на землю, открывая руки, по которым вился черный замысловатый узор – знак того, что я творец, имеющий власть прыгать во времени. Одновременно и знак, и клеймо.

Простые люди не должны его видеть. Накинув плащ и засунув руки в карманы, я медленно побрел из переулка. До городского дома оставалось совсем недалеко.

* * *

Ольга Орлова

Сегодня вечером я одевалась на прием в честь помолвки цесаревича Алексея. Бал обещал быть очень пышным и многолюдным. Появлялась я в обществе нечасто и только на крупных мероприятиях, когда мое отсутствие могло быть расценено как оскорбление.

В этот день было устроено празднество для всех жителей империи. Царь раздавал угощение даже рабочим, никому не отказывая, причем половину затрат по устройству столь пышного события оплатил из финансов семьи, и только вторую половину – из казны. Этот факт населением был воспринят, наверное, еще более положительно, чем само угощение или помолвка.

Вот и стояла я сейчас перед огромным зеркалом в бронзовой оправе в своей комнате в городском доме, куда наведывалась по необходимости, а служанки суетились вокруг меня. Поездки в городскую резиденцию родителей стали для меня скорее неудобством, чем радостью.

В основном все свое свободное время я проводила в Лемнискату, изучая и узнавая новое не только для совершенствования в выбранной профессии, но и просто для удовольствия.

В последние три года я обучалась по уже выбранной специальности – общество и история. Экономика явно была не для меня, а остальные отрасли просто не привлекали. Учитель возлагал на меня большие надежды, и я была рада, что хоть кто-то мною гордится.

За эти годы я даже научилась владеть своим даром, сдерживая путешествия во времени, когда мне это было невыгодно. Хотя, скорее, не сдерживая, а откладывая на более удобное время.

На первых порах я и не представляла, какая сила во мне скрывается.

Я не раз перемещалась в прошлое, и не всегда в то время, в которое хотелось, но, слава богу, смогла приспособиться и научилась справляться с данной проблемой. Теперь я практически ежедневно совершала прогулки в том месте и времени, куда попала, когда прыгнула в первый раз.

Надо ли говорить, что с такой моей особенностью я не могла часто приезжать в город, да, если честно, и не хотела. Зачем?

Чтобы видеть вечно злорадствующую сестру? Занятую самою собой или младшим братом мать? Или отца, с которым я хоть и общалась больше других, но близки, как раньше, мы уже не были?

Единственным человеком, которого я обожала, был Николай – мой брат и наследник отца, гордость нашей семьи. Вот кого я любила всем сердцем и кто отвечал мне взаимностью! С ним я и проводила практически все время, когда навещала свою семью.

Часто гостить у родителей не получалось еще и потому, что хоть свои перемещения во времени мне и удавалось пока сдерживать или направлять, но они все учащались. Из-за этого вероятность потери контроля над даром увеличивалась, что очень тяготило меня.

Однако и рассказать о них, о своей тайне, во всеуслышание не могла. Меня и раньше не слушали, и теперь мало что изменилось. А денег на то, чтобы содержать себя и нянечку, пока нет. Вот через три дня получу должность, начну работать на корпорацию, вот тогда и посмотрим…

– Барышня, все готово, – вырвал меня из раздумий голос служанки.

Взглянув на себя в зеркало, я увидела высокую изящную брюнетку, локоны ниспадают на плечи, обрамляя тонкое лицо, а на нем ярко выделяются черные, будто пронизывающие насквозь глаза и губы кораллового цвета.

Фигура у меня мамина – красивая, с идеальными формами и округлостями. А вот лицо надежд не оправдало. Меня можно назвать симпатичной, но рядом с сестрой я не иду ни в какое сравнение.

И сейчас, в белом платье, которое мне, бесспорно, шло (мама постаралась), я смотрелась очень мило и беззащитно. Хотя кому это интересно?

– Ольга, мы опаздываем! – послышался голос матушки.

Вздохнув и еще раз взглянув на себя в зеркало, я отправилась вниз. А спустившись, не обнаружила Светланы.

Посмотрев вопросительно на мать, услышала:

– Мы со Светланой подъедем попозже.

Все понятно. Простым смертным не дано осквернять выход примадонны. Молча развернувшись, я взяла папу под руку и направилась прочь.

Уже когда мы ехали в карете, отец поинтересовался:

– Когда ты вступаешь в должность, Ольга?

– Через три дня, – ответила я, задумчиво смотря в окно.

Эта не та тема, которую хотелось бы обсуждать с родителем.

Некоторое время мы ехали молча, потом отец опять заговорил:

– Я помню, что три дня назад тебе исполнилось двадцать. Теперь, по законам корпорации, ты сама можешь принимать решения, за которые будешь нести ответственность.

– Я понимаю, отец.

– Тогда я хотел бы услышать о твоих дальнейших планах.

– Первое время я хотела бы, если вы не возражаете, жить в загородном поместье и работать в Лемнискату, а потом, если позволят средства, куплю себе дом.

Услышав о моих планах, папа нахмурился:

– Ольга, я осознаю, что мы с твоей мамой далеко не образцовые родители, и сейчас понимаю, что зря в прошлом при решении ряда вопросов пошел у нее на поводу. И тем не менее то, что ты живешь отдельно в поместье, и так вызывает вопросы в обществе, а если переедешь, да еще и будучи незамужем, это даст пищу уже для слухов.

– Они нежелательны для вас? – поинтересовалась я, сдерживаясь, чтобы не вспылить.

– Это в первую очередь коснется тебя, а не нас. Ты в течение десяти лет очень много времени проводила в Лемнискату, которая придерживается либеральных взглядов в отношении статуса женщин, давая тем самым вам большую свободу. В светском же обществе царят более консервативные взгляды.

– Я подумаю над вашими словами, отец, но жить в городе точно не буду.

– Ольга…

Но тут скрипнула, открываясь, дверца кареты, и папа вынужденно замолчал: мы приехали на бал.

Ступив на парадную лестницу, я осмотрелась: императорский дворец горел множеством огней, одни за другими прибывали нарядные гости.

Да… На общем фоне я в своем белом платье и с одним изящным колье выгляжу просто удивительной скромницей.

Взяв под руку отца, я направилась вверх по лестнице в холл, а затем и в бальный зал.

Он был богато украшен позолоченной лепниной, фресками и мраморными статуями, повсюду стояли высокие вазы с цветами. В самом зале уже находилось большое количество народа.

Первым делом мы подошли к императорской семье, я была им представлена, когда была еще маленькой.

Царь чинно нам кивнул, царица улыбнулась, после папа проводил меня к одному из углов шестиугольного зала, где мы договорились встретиться с родственниками, и отлучился по своим делам.

Я же, пробравшись к бабушке, которая была правнучкой творца первой степени прошлого поколения, увидела рядом с ней его – самого потрясающего, самого красивого мужчину.

Высокий, хорошо сложенный, с бесшумной кошачьей походкой, которую я часто видела издалека, словно постоянно готов к смертельному броску. Рыжие, слегка вьющиеся волосы. Глаза – расплавленные искрящиеся изумруды, гипнотизирующие собеседника и тем более – собеседницу. Тонкие, немного заостренные, благородные черты лица, способные в секунду измениться, превращая галантного светского мужчину в чертовски опасного, решительного человека. Несмотря на то, что сейчас царило лето, он был на удивление бледен, хотя ему это шло.

Помимо внешнего совершенства, этот человек обладал еще и очень сильной харизмой. Я знала этого джентльмена. Знала и уже много лет не могла забыть, как он когда-то повлиял на мою судьбу. Передо мной, рядом с моей бабушкой, стоял Алексей Разинский.

Подойдя поближе, я встретилась со взглядом ярко-зеленых глаз.

– Алексей, вы, наверное, не помните… – начала моя бабушка.

– Что вы, ваше сиятельство! Как я могу забыть вашу внучку? – возразил он и, чуть усмехнувшись, добавил: – Такие моменты не забываются.

После чего мне поклонились со всей возможной элегантностью и… легкой насмешкой.

– Ольга, это…

– Я знаю, бабушка. Наш глубокоуважаемый первый творец, который, как все знают, не совершает ошибок, – и я ответила на поклон книксеном, постаравшись присесть как можно более безупречно.

– Дорогая, ты так редко выходишь в свет… Впрочем, как и Алексей. Правда, ты очень прилежно трудишься, в отличие от этой бездельницы Светланы.

На это замечание и я, и творец лишь приподняли брови. Мы в удивлении уставились на бабушку, но, увы, по разным причинам.

Я была поражена тем, что бабуля так выразилась о Светлане в присутствии данного джентльмена, хотя все в нашей семье знали о страсти сестры к Разинскому. Да что семья – весь свет был в курсе! А творец, наверное, был в шоке от того, что меня сравнили с такой прекрасной девушкой, от которой он, скорее всего, тоже в полном восторге…

– У вас есть еще одна внучка, графиня?

У меня совершенно неприлично отвисла челюсть. Разинский напрягся, подумав, что это он сказал нечто недопустимое, а бабушка хохотнула.

– Моя сестра – Светлана Орлова, – ответила я за бабулю.

На лице у Разинского все еще отражалось сильнейшее недоумение, а я постаралась не рассмеяться: Светлана-то думает, что он в нее влюблен и уже засох от тоски.

– Алексей, вам, как и моей внучке, наверное, со мной скучно. Может, вы потанцуете, вместо того чтобы развлекать меня?

На мгновение лицо творца скривилось в гримасе, но он быстро взял себя в руки и сказал:

– Я буду просто счастлив, если мадемуазель окажет мне честь.

– Благодарю вас, господин барон. Но я, пожалуй, посижу с бабушкой: мы очень давно не виделись, – отказалась я, не желая танцевать с этим нахалом.

И присела на диван.

– Что за чушь? – фыркнула бабушка. – Мы виделись на прошлой неделе.

Я, не ожидая от нее таких слов, растерялась и лихорадочно раздумывала, что бы такое сказать, а Разинский чуть сузившимися глазами пристально наблюдал за мной.

Видимо, размышлял, как я могла отказаться от такой чести, как танец с настолько популярным кавалером, как он. Но не успела я придумать достойную причину для отказа, как подошли сестра и мать.

Поприветствовав бабушку и Разинского, мама, пока сестра притворялась кротким и милым созданием, спросила у творца:

– Что же вы, совсем не развлекаетесь?

На что тот, улыбнувшись, сообщил:

– Я как раз пригласил на танец вашу дочь и надеюсь, она не откажет мне в удовольствии потанцевать с ней.

Мама довольно улыбнулась, сестра, судя по ее лицу, лихорадочно соображала, как же она пропустила приглашение, а бабушка заявила:

– Конечно, не откажет. Ольга?

Посидев несколько мгновений в поисках решения, но так ничего и не придумав, я встала и протянула руку мужчине.

Даже сквозь ткань двух перчаток – моей и его – чувствовалось, какая горячая у него кисть. Как же это обстоятельство не сочетается с цветом его кожи!

– Вы так пристально смотрите на меня, госпожа Орлова. Тому есть причина?

– Сопоставляю свои впечатления, насколько вы изменились с момента нашего знакомства.

Приподняв бровь, творец повел меня в центр зала, и мы встали, приготовившись к танцу.

– И как?

– Изменились вы не сильно, разве что ваши манеры стали лучше.

После этих слов барон рассмеялся:

– Вот она – прямота женщины, работающей на Лемнискату! Хотя ваши высказывания – на грани оскорбления даже для корпорации.

Я проигнорировала это замечание, так как заиграла музыка и начался танец.

Делая первые шаги, я исподтишка рассматривала одного из самых удачливых творцов, который уже на протяжении многих лет выполняет для Лемнискату задания, и выполняет блестяще.

Сейчас в корпорации они – вместе со вторым творцом – самые известные и значимые люди. Да и в светском обществе, благодаря красоте и некоторой дерзости, он очень популярен. Смелые манеры не прощаются только женщинам.

Во время танца Разинский практически не сводил с меня пристального, насмешливого взгляда. Также я заметила, что не менее пристальный, но только ненавидящий взгляд на меня устремила сестра. Она, видимо, полагала, что я пытаюсь завлечь господина барона. А вот мне от такого внимания сейчас было сильно не по себе.

Но вот наступил момент, когда танец закончился, и меня сразу отвели к родственникам.

– Благодарю вас, ваше сиятельство, за танец. Вы прекрасно танцуете, – услышала я и мысленно возблагодарила месье Лурье за его безжалостность в обучении.

После этого творец нас покинул, а я – впервые за долгое время – удостоилась одобрительной улыбки матери.

Далее вечер протекал гораздо спокойнее, я даже умудрилась поболтать с младшей царевной, великой княжной Анастасией.

И хотя ей было всего одиннадцать лет, этот разговор доставил мне несколько приятных минут, пока моя собеседница не поинтересовалась:

– Мадемуазель Ольга, почему вы совсем не танцуете?

– Что вы, ваше императорское высочество, я в начале вечера танцевала, а потом столь утонченное общество так увлекло меня разнообразным и интереснейшим общением, что я не в силах была прервать ни один свой разговор. Тем более – с вами.

Не покривила я душой только в отношении самой дочери императора, поскольку в большинстве своем высший свет был довольно банален.

– О! Тогда я настаиваю, чтобы вы приняли приглашение первого же джентльмена, который попросит вас о танце, – лукаво улыбнулась юная великая княжна.

– Хорошо, ваше императорское высочество.

Но не успела я договорить, как сзади раздался голос, который заставил меня вздрогнуть:

– Тогда позволит ли мадемуазель Орлова пригласить ее на танец? Вы ведь не откажете мне, к тому же такова просьба самой великой княжны.

И, склонившись в поклоне, Разинский прикоснулся губами к руке Анастасии, обаятельно улыбнувшись. Девочка зарделась.

– Правда, мадемуазель Ольга, идите с его светлостью танцевать. Говорят, он замечательный танцор.

– Мадемуазель Орлова уже могла сегодня это оценить. И сама она танцует практически так же прекрасно, как вы, ваше императорское высочество. Поэтому я и прошу ее оказать мне такую честь второй раз. Мы можем встать в танце подле вас и вашего партнера.

– Прекрасная идея, – засмеялась Анастасия, очень довольная своей шуткой, и мы направились в центр зала.

Благодаря тому что танец мы начинали рядом с юной царевной, все взгляды были направлены в нашу сторону. Вот заиграла музыка, и мы в молчании начали движение.

Только немного позже я решилась задать мучающий меня вопрос:

– Ваше сиятельство, чем я заслужила подобное внимание?

Приподняв одну бровь, Разинский чуть насмешливо спросил в ответ:

– А вариант, что я от вас без ума, вами не рассматривается?

Я удивилась: творец откровенно мне дерзил.

– Нет.

– Почему же?

– Может, сначала ответите на мой вопрос? – ответила я дерзостью на дерзость.

– Простите, забылся, – улыбнулся Разинский, поворачивая меня в танце и касаясь руки. – Раз дама хочет правды, кто я такой, чтобы отказывать ей в этом?

Еще раз плавно крутанув меня, господин барон продолжил:

– Я весь вечер наблюдаю за вами, и что-то в вас кажется мне странным. Но все никак не удается понять, что именно. А я не люблю чего-то не понимать.

Ох, боже ж ты мой, какие мы внимательные! Но вместе с удивлением в мою душу вползло и чувство страха. Я испугалась того, что этот мужчина откроет мою тайну, которую я еще не готова обнародовать. Творцы, как собаки, всегда чувствуют друг друга. А ведь моя жизнь только-только начала налаживаться.

В связи с этим я замолчала, а творец продолжал наблюдать – пристально, словно змея, заставляя меня нервничать. И только музыка смолкла, я чуть ли не силком потащила своего партнера через весь зал, хотя по правилам он еще должен был у меня уточнить, куда именно следует меня отвести. Ничего я так в тот момент не хотела, как оказаться в кругу своей семьи.

Только мы подошли к бабушке, как я поймала холодный, просто убийственный взгляд сестры, которая находилась подле нее. У меня мелькнула мысль: «А не вернуться ли обратно и потанцевать с кем-нибудь еще?»

Но это было выше моих сил. Творец откланялся и ушел, а я придвинулась поближе к бабушке, стараясь успокоиться.

До конца вечера я еще семь раз получала приглашения на танец, чего раньше никогда не случалось. Странно, неужели внимание Разинского сделало меня популярной?

На мое несчастье, повышенное внимание мужского пола ко мне отметила не только я, но и матушка.

И едва мы переступили порог отчего дома, она скомандовала:

– Светлана, отправляйся в свою комнату. А ты, Ольга, пройди в гостиную. Нам с отцом нужно с тобой поговорить.

Сестра, зыркнув на меня исподлобья, принялась медленно расстегивать свою накидку. Понятно: будет подслушивать. Я же, желая, чтобы все поскорее закончилось, сбросила с плеч палантин и направилась в гостиную следом за родителями.

Отец, как всегда, расположился около камина, а мама стала расхаживать взад-вперед по комнате, что совершенно не подобало светской даме. Я же, присев на диван, приготовилась ждать.

И вот спустя несколько мгновений матушка начала:

– Дочь, я давно задумываюсь над твоей судьбой, и мне кажется, тебе уже давно пора присмотреть себе претендента в мужья. Мы с твоим отцом не вечны.

Только я хотела что-то сказать, как мама подняла руку ладонью в мою сторону.

– Я знаю, что ты мне скажешь. Конечно, есть еще старшая сестра. Светлана красива, и найти ей мужа – это лишь вопрос времени. Она, конечно, метила на место супруги барона Разинского, но, поговорив сегодня с бабушкой, я поняла, что у нее нет шансов. А вот на тебя он обратил внимание.

Только не то, которое тебе хотелось бы, мама.

– И мне кажется, ты должна приложить все силы, чтобы заполучить его.

– А что, если он мне не нравится?

– Что за глупости? Как он может не нравиться? Он красив, обаятелен, и он – творец первой степени, а значит, еще и очень богат! Я настаиваю!

Тут уж мама явно перегнула палку, и я напомнила:

– Видимо, матушка, вы забыли, что у вашей дочери три дня назад был день рождения, а значит, я сама вправе решать свою судьбу. К тому же ваших взглядов я не разделяю: мне моя жизнь представляется другой.

– Это какой же? Мечтаешь стать старой девой? Кто возьмет замуж женщину, которая ничего, кроме своей Лемнискату, не замечает?

– Мне кажется, несколько минут назад вы говорили о моих шансах на брак с Разинским и прочими джентльменами?

– Ольга, истинной благовоспитанной барышне…

– А я не истинная благовоспитанная барышня, матушка, и быть ею не стремлюсь. Свое решение я приняла. А теперь – извините.

– Ольга! – прикрикнула мать, когда я повернулась к ней спиной. – Я не разрешала тебе удалиться!

Но я, уже ничего не слушая, поднималась в комнату. День был долгим, вечер тяжелым, так что сейчас побыстрее раздеться и баиньки.

Но только успела я войти к себе и позвать горничную, как в мою комнату влетела сестра, вся в слезах.

– Я не позволю тебе! Слышишь?! – кричала она, потрясая кулачками.

– О чем ты говоришь? – растерялась я.

– Не притворяйся! Ты это специально задумала, но я не позволю тебе заполучить его! Разинский будет мой!

Так вот оно в чем дело! В полном молчании я взирала на эту истерику и слушала вопли сестры, не представляя, что делать.

– Как вообще на тебя можно смотреть, когда рядом я?! Это же просто смешно!

В этот момент в комнату влетели перепуганные родители, привлеченные шумом, и в изумлении уставились на рыдающую Светлану, которая, не обращая на них внимания, выкрикивала:

– Ты просто никто и ничто! Все так считают! И десять лет назад ты подтвердила это!.. Ты всю семью поставила в неловкое положение своим враньем! Я лучше тебя, слышишь?! Все равно он будет моим!

– Светлана, что ты такое говоришь? Прекрати немедленно! Ольга – твоя сестра!

– Ах, маман, вы ничего не понимаете! Она все подстроила, все специально. И тогда, и сейчас. А теперь прикидывается невинной овечкой!

– Молчать! – неожиданно раздался громкий голос отца.

Мы все в шоке и сильном волнении посмотрели на него. Лицо отца потемнело от гнева, и было видно, что он еле сдерживается.

– Светлана! Немедленно иди в свою комнату. И чтобы больше я тебя не слышал.

– Но, папа…

– Ты меня слышала?! С тобой я поговорю завтра.

Снова расплакавшись, сестра выбежала прочь, а отец, взяв расстроенную маму под руку, направился к выходу:

– Спокойной ночи, Ольга.

– Спокойной ночи, папа, – откликнулась я.

После того как все покинули комнату, я упала на кровать. Как же я от всего этого устала! Уехать бы куда-нибудь…

Но не успела я додумать эту мысль, как почувствовала, что комната смещается куда-то в сторону, а в желудке появилось тянущее ощущение резкого прыжка.

Я едва успела настроиться на место перемещения.

Утром меня разбудила горничная словами:

– Барышня, пора одеваться.

Еле открыв глаза, я простонала:

– Может, я не пойду?

Вернувшись обратно после прыжка во времени, я легла очень поздно, да к тому же и замерзла сильно.

– Не думаю, барышня. Ваши родители сегодня все утро не в духе были, а час назад у них с вашей сестрой вышел жуткий скандал. Светлана Александровна выбежали вся в слезах.

– Теперь еще и ее ждать, так что можно не торопиться, – усмехнулась я.

– Нет, барышня, они уже практически одеты. Наталья Сергеевна сегодня дали по поводу времени строгие указания, и вам бы тоже нужно поторапливаться.

После таких сведений я приподняла брови, подумав: «Неужели любимица наказана?»

Но делать было нечего, пришлось одеваться, да побыстрее. Закончив приводить себя в порядок, я взглянула в зеркало и осталась довольна своим внешним видом.

Мероприятие, ради которого меня заставили вылезти из теплой постельки, проводилось за городом, в одном из частных владений Лемнискату.

Это был огромный комплекс зданий в стиле барокко с большим внутренним двором, выложенным камнем, и стеной, окружающей все это великолепие. Мы не торопясь прошли через высокую арку, попав во внутренний двор, полюбовались искусственными прудиками и фонтанами, в которых замерли статуи обнаженных греческих богов и плавали золотые рыбки.

Николай тут же принялся исследовать множество других арочных проемов, в которых иногда прятались лавочки. А я снисходительно наблюдала за братом. Затем мы дружно прошли в главное здание, похожее на французский замок с высокими стрельчатыми окнами, украшенными витражами.

Многие именитые люди, обладающие в этом мире существенным влиянием, присутствовали здесь со своими семьями. Праздник обещал быть шикарным…

Выполнив свой светский долг – то есть покрутившись между гостями достаточное количество времени, – я решила, что остаток вечера проведу с братом, и спустилась с ним на террасу в сад.

Здесь, в окружении белоснежных резных колонн, были посажены розовые кусты, которые, переплетаясь, создавали красивую уютную атмосферу и иллюзию уединенности.

Но день, начавшийся столь необычно, преподнес еще один сюрприз. Через полчаса игр мы с братом услышали шум и крики. Все, кто находился на тот момент в саду, с тревогой начали озираться, некоторые поспешили к особняку. Я притянула к себе Николая, посматривая по сторонам и стараясь закрыть его от потенциальной опасности. Знать бы еще, откуда она последует?

Только этот вопрос пришел мне в голову, как возле особняка появились вооруженные люди. При виде их количества и того мастерства, с каким они обращались с оружием, мое беспокойство усилилось.

Наша охрана, призванная следить за порядком, бросилась на защиту гостей, но противников было слишком много, и, хотя их теснили, увы, происходило это слишком медленно.

Схватка закипела и на балконе, откуда прекрасно просматривался весь сад. И, конечно же, мы – гости, вышедшие прогуляться и отдохнуть от шума и суеты.

Вот двое из вражеских воинов развернулись и, под прикрытием товарищей, атаковали нас. Среди нападающих были и обычные люди, и дуовиты. Внешне похожие на обычного человека, дуовиты умели обращаться с чистой энергией, вот только когда они использовали ее, их лица становились серыми и потрескавшимися, а глаза – совсем черными.

Самый худой из дуовитов, с пронизывающим взором, стегал энергией особенно умело.

Неожиданно из одного из окон дома послышался крик мамы, зовущей Николая. Не меня… Ну да, она ведь была уверена, что я – бесполезная обуза, которая принесла им в жизни только разочарование и позор.

Худой, заметив, на кого именно смотрит матушка, тоже обратил на нас внимание. Было заметно, что он собирает побольше энергии для атаки, но тут неожиданно ему помешали.

Разинский отбился от своих противников и швырнул сгусток энергии в худого, вынудив того защищаться. Но вот на Алексея налетели еще двое, и он отвлекся на них, следя за худым дуовитом краем глаза, – должно быть, решил помешать атаке чуть погодя.

Большинство присутствующих отлично поняли, кто будет следующей жертвой. А для меня в этот миг стало ясно, что пришло время делать выбор. Мне придется открыть так тщательно охраняемый ото всех секрет – или погибнем и я, и брат.

Собрав всю доступную энергию, я активировала алый щит, с которым экспериментировала уже много лет, и практически одновременно с этим мужчина метнул в меня сгусток «белой смерти». Щит выдержал.

Сила «белой смерти» была чудовищной, но я оказалась не так проста. В конце концов, творец первой степени!

Нападающий буквально остолбенел, уставившись на меня во все глаза. Изумились и представители руководства Лемнискату, которые тем не менее старались побыстрее добить противников.

Но когда худощавый предпринял новую серию атак, мне стало не до чужих впечатлений. Дуовит начал наносить один удар за другим, постепенно истощая мои силы, но и опустошаясь при этом сам.

Энергия сверкала и переливалась в воздухе еле различимым серебристым потоком, обжигая и убивая. Не знаю, как другие, но я видела ее отчетливо, и, несмотря на смертельную опасность, она меня восхищала.

Для поддержания защиты начала расходоваться моя жизненная энергия, и я медленно опустилась на колени, а из носа потекла кровь, заливая губы. Ее соленый вкус я сейчас особенно остро ощутила. У нападающего, судя по всему, силы осталось на последний удар, и его я уже не выдержу. Прикрывать и себя, и брата больше не смогу.

Помимо того, что я была практически обессилена, истощался и мой контроль над собственными способностями. Сдерживаемая энергия времени вырвалась наружу, сметая остатки контроля, который и так давался с огромным трудом.

Видя, что нападающий замахнулся для последнего удара, а никто из творцов не успевает ему помешать, я поняла, что пришло время раскрыть свой последний козырь.

Толкнув брата на траву и накинув на него энергетический щит, я почувствовала, как смещается мир, а время замедляет свой бег. Повернувшись в сторону своего противника, увидела, что Разинский наконец-то схватил его, а теперь с ошеломленным, как и у всех остальных, лицом смотрит в мою сторону…

Бой закончился. Но мне все это было уже неважно, так как в этот момент в меня ударила, обжигая, чистая энергия, а воронка временно́го прыжка сомкнулась, унося в другое время.

Ну вот, все тайны раскрыты, а маски сброшены. Одно радовало – брата спасти я успела.

* * *

Первые несколько секунд я ничего не чувствовала, а потом пришла боль. Болели тело, руки и лицо, все буквально горело огнем. Просто невыносимо!

Было очень трудно дышать. Вроде бы нормальный воздух, но в легких он ощущается горячей, тягучей, влажной субстанцией.

Лежа на голой земле, я приоткрыла один глаз и застонала от боли и потрясения. Меня окружали огромные растения. И не просто огромные, а гигантские! Тело болело, как будто по нему прошлись дубиной, голова кружилась.

Едва приподнявшись на локте, я, насколько позволяло мое состояние, огляделась. Местность, в которой я оказалась, напоминала субтропики.

Подобные растения я видела лишь в географическом атласе по палеонтологии. Невероятных высоты и многообразия папоротники, грибы в мой рост. Толстенные, кажется, секвойи. Даже если задрать голову, то верхушек их крон не видно.

Мимо неожиданно пробежал огромный паук, и я возрадовалась, что он не заинтересовался мною. Неожиданно вспомнилась сказка Джонатана Свифта, которую читала мне в детстве нянюшка, и я подумала, что напоминаю себе Гулливера в стране великанов.

И именно в этот момент меня озарило – я попала в прошлое на многие тысячи лет назад!

Понимая, что в ближайшие полчаса обратно не прыгну и, скорее всего, придется ждать, когда время заберет меня само, я решила куда-нибудь заползти, чтобы не стать чьим-то обедом.

Поблизости возвышалась груда из нескольких каменных глыб, внизу под которыми проглядывала щель. Хорошо бы туда пролезть…

Кое-как поднявшись и стараясь не обращать внимания на боль, я доковыляла до нужного мне места, ухитрившись еще и подобрать по пути какую-то палку. Осторожно улегшись на живот, потыкала в эту естественную нору найденным оружием и, убедившись в отсутствии нежеланных соседей, заползла под глыбу. Будем надеяться, что никакая живность здесь в ближайшие десять часов не появится.

Устроившись поудобнее, я наконец позволила себе немного расслабиться. Тонкое нарядное платье для подобного приключения оказало не очень приспособленным. Камешки впивались в кожу, да и, пока заползала сюда, основательно поцарапалась. И так как боль чуть-чуть отошла на второй план, на первый непроизвольно вылезли другие вопросы.

Я задумалась, чем может мне грозить произошедшее.

Прыжки на много веков назад считаются очень опасными. Помимо того, что такое спонтанное перемещение, как у меня, – это большой стресс для организма, так еще и готовятся творцы к таким прыжкам постепенно, каждый раз прыгая все дальше и дальше в прошлое, пока не достигают своего максимума.

У меня же организм был спровоцирован на подобный прыжок стрессовой ситуацией и опасностью. Но, увы, он был совсем не подготовлен. То, что я не преставилась, – просто чудо и причина для гордости. Не каждый творец может перемещаться так далеко. И этот прыжок спас мне жизнь.

Впрочем, я рано обрадовалась: неизвестно, каких инфекций я могу тут нахвататься, да еще и остро стоит вопрос местных обитателей.

Но основательно подумать о здешней флоре и фауне я не успела, ибо мое обожженное лицо начало не столько болеть, сколько чесаться. Сильно чесаться. Потом – сильнее и сильнее. Зуд потихоньку сводил меня с ума.

Не знаю, сколько времени я пыталась сдерживаться, но потом начала аккуратно поглаживать и тереть щеки, стараясь не издавать никаких звуков, хоть это было и трудно.

Несмотря на то что я уже немного привыкла к окружающей реальности и дышать стало чуть-чуть полегче, тем не менее каждый вдох порождал неприятные ощущения.

Так продолжалось, наверное, несколько часов, после чего зуд уменьшился, а потом и совсем прекратился. Я даже немного задремала, благо земля была теплой, хоть и влажной.

В реальность меня вернул подозрительный гулкий ритмичный звук. Невдалеке явно ходил кто-то тяжелый, и, как только я поняла это, мне пришлось приложить массу усилий, чтобы не вскрикнуть и не заползти поглубже. Все равно некуда. Я замерла.

Топот постепенно приближался, и вскоре я ощутила, как под щекой вздрагивает земля, а затем в поле моего зрения появилась огромная чешуйчатая лапа рептилии – размером, наверное, с человеческое тело.

Я рефлекторно вжалась всем телом в землю, мечтая вообще куда-нибудь провалиться. Для большей безопасности даже зажала себе рот рукой.

Очень большая рептилия стала принюхиваться. В том положении, в каком я находилась, я смогла увидеть край ее морды с носовыми щелями. И дышала она шумно, словно заправская лошадь.

Чудовище подошло практически вплотную к расщелине под скалой, где в полном ужасе лежала я. И вдруг резко наклонилось – и на меня уставился желтый глаз с вертикальным зрачком, а потом в поле зрения появились жуткие зубы. В такой пасти я вся умещусь, а зверюга этого даже не заметит!

На этот раз, не выдержав, я что есть мочи заорала:

– А-а-а-а-а-а‑а!

Тварь тоже не осталась в долгу и зарычала, как мне кажется, в полном восторге от того, что нашлась добыча.

Правда, нагромождение камней мешало хищнику достичь цели. Боднув глыбу и досадливо заревев, он немного отступил и принялся, не прекращая реветь, крошить скалу когтями.

Но вскоре тварь изменила тактику и принялась ковырять землю. Пару минут спустя жуткие когти проходили практически у меня перед носом. Я прижималась к скале, но когти, наконец, подцепили шелк и потащили к себе. Послышался треск – ткань лопнула по шву.

А я, заорав в очередной раз, постаралась сконцентрироваться, чтобы прыгнуть назад. Тело пронзила боль, но я не поддалась неприятным ощущениям и продолжала настраиваться на прыжок, хоть беснующаяся тварь этому мало способствовала.

Наконец, когда я думала, что сойду с ума от пронизывающей боли, а рептилия уже вытягивала меня из-под камня, я почувствовала, как мир расплывается.

Выдохнув: «Слава богу», – перенеслась в свое время.

А там меня уже поджидали…

Еще не понимая, в какой именно реальности нахожусь, я, увидев тени, скользнувшие ко мне в еще размытом мире, снова закричала и дернулась назад. А когда меня схватили чьи-то руки, судорожно забилась. Изо всех сил. Но вконец сорванное горло отказалось издавать громкие звуки, и ко мне пришла спасительная темнота.

* * *

Очнулась я в помещении, напоминающем лазарет у наших лекарей, но это была другая комната – с зелеными драпировками на стенах. Посмотрев по сторонам, заметила седовласого мужчину с добрым лицом, одетого в темный сюртук и – поверх него – в белый халат, и наткнулась на ответный внимательный взгляд.

Желая поприветствовать седовласого джентльмена, я хотела хоть что-то произнести, но без толку.

– Не стоит, юная барышня, пытаться заговорить. У вас сорван голос. Видимо, вы сильно кричали в последнее время. Я прав?

Я молча кивнула.

– Так я и думал. Сейчас вы находитесь в отделении творцов, в медицинской комнате. Я – доктор Кованиц, и я настоятельно рекомендую вам поехать сегодня домой.

Увидев ужас, промелькнувший у меня на лице, доктор поспешил успокоить:

– Понимаю. Если хотите побыть в тишине и покое, то корпорация может предложить вам комнату, где вы сможете отдохнуть.

Я поспешно закивала.

– Вот и договорились. Заседание по вашему делу назначено на завтра, – улыбнувшись моей озадаченности, доктор пояснил: – Не думали же вы, что такое событие, как обнаружение еще одного творца, пройдет незаметно?

Я лишь пожала плечами.

– Давайте-ка я проведу полное обследование и необходимые процедуры, чтобы вы завтра были хоть немного в форме, и провожу вас в комнату для отдыха.

Доктор не обманул и после всех манипуляций с приборами и лекарствами, вопросов, ответы на которые я писала на бумаге, и анализов меня проводили в довольно-таки шикарные апартаменты с двуспальной кроватью и все тем же красно-зеленым убранством.

Едва я оказалась одна, как подумала, что и так сегодня много отдыхала, пока находилась в обмороке, поэтому, подойдя к секретеру, открыла его и, достав листы бумаги, села писать.

Мысли метались в голове, словно рой пчел, и я начала переносить их на бумагу, чтобы хоть как-то упорядочить.

Забыться сном удалось только ближе к утру.

* * *

Мне очень не хотелось ехать домой. Сейчас там сидят обеспокоенные родители, с которыми меня ждет непростой разговор. Очень, очень непростой разговор.

Есть еще сестра и младший брат, и именно он является одной из основных причин, почему я все же решила на вторую ночь отправиться ночевать в отчий дом.

Голос ко мне вернулся, но доктор строго-настрого запретил перенапрягать связки.

В корпорации пока не установили, почему они были повреждены. И вообще, сначала нужно определиться с тем временем, куда я попала. Хорошо уже то, что хоть никакой инфекции не подцепила.

Вот карета остановилась перед домом и, покинув ее, я вошла в городскую резиденцию родителей.

В первое мгновение холл встретил меня тишиной, а потом ее нарушил радостный голос брата. И вот уже он сам несется мне навстречу, выкрикивая мое имя.

Присев, я поймала его в свои объятья и, сжав такое родное тельце, спросила:

– С тобой все в порядке?

– Да! Но я так испугался! Просто ужасно! Сначала они напали, потом ты что-то сделала, и нас не ранили, но потом в тебя попали, и ты пропала! Оля, с тобой все хорошо?

– Конечно, хороший мой, что мне сделается? Расскажи, чем ты тут занимаешься?

– Играю в индейцев! Ты присоединишься ко мне?

– Конечно.

– Ой, ты же сначала должна зайти в гостиную. Тебя ждут мама и папа.

Ох!

– Откуда ты знаешь?

– Домой мы все приехали очень расстроенные…

Неужели и Светлана переживала?

– Мама плакала, а папа говорил ей, что нужно подождать. Что ты должна вернуться!

Поцеловав брата в макушку, я отослала его играть дальше, а сама отправилась испытывать свое мужество.

К гостиной я подходила с тяжелым сердцем. Стремительность событий последних дней сильно выбила меня из колеи. Но делать нечего, разговора все равно не избежать, поэтому, глубоко вздохнув, я открыла дверь и вошла.

Мама в задумчивости полулежала на диване. Кажется, она немного постарела за эти дни. Отец же, как обычно, сидел в кресле около камина. Это происшествие и на папе оставило свой отпечаток – он выглядел уставшим и изможденным.

При моем появлении оба родителя резко развернулись в мою сторону, а мама, вскочив, подошла ко мне. Взяв мое лицо в руки, внимательно его осмотрела.

– С тобой все в порядке?

Я отстранилась и, пройдя к камину, присела в кресло рядом с отцовским:

– Со мной все хорошо. Есть, конечно, синяки, ссадины… но в остальном обследование показало, что последствий быть не должно. В физическом плане.

При этих моих словах мама подтащила к нам стул и, присев, настороженно посмотрела на меня.

– Что ты имеешь в виду?

– Попадание «белой смертью» спровоцировало прыжок. Как мне кажется, далеко в прошлое. Очень далеко. А при преодолении больших временны́х отрезков без предварительной подготовки творец может потерять контроль над даром.

– О боже… – пробормотал отец.

– Но ты смогла вернуться! – воскликнула мама.

– Да. Но в точности все станет ясно после того, как я выберу тотем.

– Как прошел совет директоров? – обеспокоенно нахмурился папа.

– Вполне спокойно и предсказуемо. Теперь я работаю на корпорацию, а вам, отец, дадут полную свободу в исследованиях, а также финансирование, в которых было отказано ранее.

– Они сами предложили? – растерялся глава семьи.

– Нет, это было одним из моих условий.

Погладив меня по щеке, мама заметила:

– Такая нежная…

– Это новая кожа.

Матушка с отцом посмотрели на меня непонимающе.

– В смысле – новая? – ошарашенно спросила мама.

– Творца очень сложно убить. Время и генная мутация дают нам небольшое преимущество перед обычными людьми. И чем больше наши способности, тем дольше мы живем. Энергия нанесла мне очень сильные ожоги, в итоге поврежденная кожа слезла, и на ее месте появилась новая. Как у ребенка… – улыбнулась я холодно и добавила: – Раньше я думала, что змея на гербе творцов изображена как символ мудрости и бесконечности. Но, наверное, не все так просто…

Сейчас я уже смирилась с мыслью, что у меня может слезать кожа, но когда мне доктор вчера во время процедур все это рассказывал, со мной случилась истерика.

Как только родители оправились от шока, отец тихо проговорил:

– Мы очень перед тобой виноваты… не поверили тебе тогда.

Я промолчала. Да и что тут можно сказать, если я тоже так считаю? Прислушайся они тогда ко мне, все было бы по-другому.

– Но как же переходный период?.. – растерянно спросила мама.

– Он был. Тогда няня подумала, что я умираю, и отправила к вам гонца.

– К нам никто не приезжал, – нахмурился папа.

– Я знаю, – отстраненным голосом заметила я. – Его убили по дороге, а нам прислали письмо, что вы его уволили.

– Что же ты должна была подумать о нас… – глядя на меня расширившимися глазами, прошептал отец.

В комнате повисла тишина.

– Как ты могла такое о нас подумать?! – воскликнула мама и, вскочив, нервно заходила по комнате.

Все звенящее напряжение последнего времени сказалось на мне, вырвавшись наружу, и я, повысив голос, заговорила:

– Как я могла подумать?! А что может думать девочка, родители которой перестали ее замечать, как только решили, что она не особенная? Что я должна была думать, когда в одиночку боролась за свою жизнь? Мне было десять лет! Я была еще совсем ребенком! Я ведь писала вам, но вы не поверили мне и пригрозили выгнать няню – единственного человека, который поддерживал меня все это время и помог не сломаться! Вы оставили меня наедине с моей сущностью, и я одна боролась со своим даром и мутацией. Что после всего этого я должна была думать, судите сами, – и я направилась к двери.

Отец меня позвал, но мне было все равно…

Открыв дверь, я увидела подслушивающую Светлану. Оттолкнув ее с дороги так, что она упала, я стремительно понеслась в свою комнату и закрылась на защелку.

Забравшись с ногами на кровать, я прикрыла глаза, из которых катились крупные слезы. Мои руки светились красным, словно стараясь закрыть меня коконом, защитить.

Много лет я боролась со своей натурой, скрывала, много лет я не хотела думать о том, как поступили тогда родители. А сейчас поняла, что закрываю дверь в свою юность и спокойную жизнь. Теперь все будет по-другому…

Подумав об этом, я вспомнила вчерашнее собрание в отделении…

…Мне дали немного времени прийти в себя после пробуждения и проводили в зал совещаний уже после обеда.

На тот момент там собрался весь совет директоров корпорации, а также творцы, которые сидели чуть в стороне. Рядом с ними стояло еще одно кресло.

– Добрый день, госпожа Орлова, – поднялся со своего места князь Лехвицкий, за ним встали все остальные. – Прошу вас, проходите и займите свое место.

Последовав предложению, я присела рядом со вторым творцом, стараясь не смотреть на Разинского. По лицам обоих мужчин было видно, что настроение у них не самое радужное, а между бровями залегли тревожные складки.

Расположившись поудобнее, я взглянула на членов совета, повернувшихся в нашу сторону.

– Госпожа Ольга, со мной вы знакомы. Позвольте представить моих коллег. Как вы, наверное, знаете, в совет входит тринадцать человек. Каждый из них, кроме того что занимает директорское кресло, курирует в корпорации свою область. Здесь присутствуют главы отделов культуры, финансов, здравоохранения, безопасности, связи с общественностью, общих вопросов, религии, политики, образования, – представлял князь своих коллег. – И, конечно, люди, работающие на нашу организацию. Лично со всеми вы познакомитесь чуть позже.

Глядя на всех этих людей, я понимала, что хоть они и не занимают публичных должностей ни в европейских государствах, ни в России, но зато имеют очень сильное влияние в своей области, находясь при этом в тени.

– Заканчивая знакомства, я хочу представить вам господина Джеймса Мэллори. С его сиятельством Алексеем Михайловичем Разинским вы были представлены друг другу ранее.

Я кивнула.

– Теперь перейдем к причине, по которой мы сегодня собрались. А именно той, что в корпорации – большая радость: мы нашли еще одного творца!

– Вообще-то мы уже давно могли бы его найти, – недовольно заметил глава отдела здравоохранения – маленький, среднего возраста, темноволосый мужчина.

В зале повисла тишина, и Лехвицкий взглянул на меня из-под бровей.

– Да… Тогда, десять лет назад, произошла ошибка. Но я думаю, никто не держит ни на кого зла? – поинтересовался у меня глава Лемнискату.

– А вы как думаете? – равнодушно произнесла я, глядя прямо на князя. Мною владело странное безразличие. – Вы хоть представляете, что мне пришлось пережить? Чужая ошибка, – в этот момент я посмотрела на Разинского, который сидел белый как мел, – чуть не стоила мне жизни. Я долгое время училась в корпорации и хорошо знаю, что у меня раньше всех активировалась мутация. Не могу сказать, что в десять лет, находясь на грани смерти, я была счастлива. Поэтому объясните, почему вы считаете, что я должна забыть, как со мной поступили окружающие?

В зале повисло молчание, многие слегка морщились, некоторые поглядывали на меня, кто-то записывал что-то на бумаге.

– И что же вас спасло? – спросила руководитель отдела культуры, единственная женщина в совете. Это была элегантная темноволосая дама с тонкими чертами лица и в строгом костюме.

– Случай и, в некотором роде, поддержка родителей.

– Значит, они были уверены, что вы творец? – поинтересовался Лехвицкий, слегка прищурившись.

– Они надеялись на это, пока вы их не разубедили.

– Почему вы никому не рассказали? – вступил в разговор глава отдела политики, высокий мужчина со светлыми волосами и бесцветными глазами: в такие посмотришь – и сразу становится не по себе.

Чуть повернув голову, я открыто встретила его взгляд и ответила:

– Не имеет значения. И тем не менее, когда я умирала, няня отправила в город посланника, а его сразу же по прибытии уволили.

– От вас в столицу никто не прибывал, – отчеканил руководитель отдела безопасности – крупный мужчина с выправкой военного и тяжелым взглядом.

– Но можно предположить, что вашим посланником был тот человек, которого нашли убитым в канаве недалеко от вашего поместья.

В то время за всеми детьми, даже за не прошедшими собеседование, вели в течение нескольких месяцев наблюдение. На всякий случай. Но основное внимание было приковано тогда к другой девочке. И кто-то, видимо, это заметил. Через несколько дней она была найдена задушенной в собственной постели…

Я прикрыла рот рукой. Это могло произойти и со мной!

– Григорий… – укоризненно произнес князь.

– Простите, мадемуазель, – извинился главный инспектор, – но вам все равно придется рано или поздно привыкать к жестокости и опасностям нашей жизни.

– Конечно, все это нужно будет проверить и провести тщательное расследование, но сейчас мы должны двигаться дальше. Столько предстоит сделать, а времени мало, – быстро заговорил Лехвицкий.

– Что вы имеете в виду? – в один голос спросили я и глава отдела аналитиков.

Кинув на меня суровый взгляд, мой начальник повернулся к князю.

– Вы же не думаете, что я отдам такого перспективного человека после того, как мы столько вложили в нее? К тому же есть правило, согласно которому аналитик не может быть творцом, и наоборот. Это строжайше запрещено!

– О чем ты говоришь, Энтони? Ты представляешь, что сейчас ложится на чаши весов? Творец первой степени – и какой-то аналитик! – не на шутку возмутился князь, испепеляя взглядом главного аналитика.

– И тем не менее есть определенные правила, – насупился тот.

– Она еще не получила должность, ведь так?

Но тут спор двоих влиятельных мужчин прервала я.

– С чего вы взяли, что я соглашусь стать творцом? – приподняв бровь, поинтересовалась я у присутствующих.

Все взгляды устремились на меня, а Разинский начал смеяться – сначала тихо, а потом захохотал в голос.

– Алексей, – строго одернул его Лехвицкий, и тот притих, тая улыбку в уголках губ.

– Вы не сможете справиться со своей силой без тотема, – обратился ко мне глава финансистов – сухонький старичок с черными глазами.

Теперь уже рассмеялась я.

– Вы опоздали с этим утверждением на десять лет. Знаете, сколько я уже живу, постоянно рассчитывая время прыжка: то, куда именно попаду, и попаду ли туда, куда мне нужно?

– Но вы прыгаете во времени все чаще! Сейчас, готов поспорить, практически каждый день. Что будет еще через пару лет? – впервые заговорил глава творцов. Кстати, очень красивый мужчина с немного волнистыми каштановыми волосами и пронзительными глазами.

– Раз уж я в детстве справилась с трудностями, то и сейчас справлюсь, – нахмурившись, ответила я.

– Вы выросли, как и ваша сила, – чуть улыбнувшись, заметил мужчина. – Сдерживать ее долго без тотема вы больше не сможете.

– А может, и смогу, – упрямо возразила я, воинственно подняв подбородок.

Тупиковая ситуация.

– Стоит прояснить еще один момент, – продолжил главный творец. – Корпорация дала вам знания, но может отказать в должности. В этом случае у вас будет только два варианта – выйти замуж или остаться старой девой на попечении своей семьи и брата.

– Или работать на Лемнискату и, опять же, остаться старой девой? Кто меня с такой работой замуж возьмет? – насмешливо улыбнулась я.

– Ну, вполне возможно, многие сотрудники корпорации будут счастливы жениться на вас. Мы этому поспособствуем, – заметил глава отдела политики.

А я сидела и не верила тому, что слышу.

– С таким доходом, какой имеет творец, и способствовать не понадобится, – сквозь смех едва выговорил Разинский, и Мэллори шикнул на него, призывая к порядку.

– Разинский, я рад, что вам смешно. Много поводов для веселья? – резко поинтересовался князь.

Алексей умолк, но улыбаться не перестал.

– Вам и так светит штраф и выговор за поверхностность суждения. Плюс Лемнискату отменяет приоритет мнения одного из творцов, и все серьезные решения вне досягаемости корпорации вы будете теперь принимать голосованием.

Я сидела, смотрела на лица этих влиятельных людей и понимала – никуда я от них не денусь. Такая влиятельная организация умеет получать то, что хочет, так или иначе.

Полюбовавшись на присутствующих еще немного, я решила заканчивать этот разговор.

– Вы ведь понимаете, что я соглашусь, да? – спросила я, ни к кому конкретно не обращаясь.

Ответил мне глава творцов:

– Да. Ведь если вы откажетесь, то ваше настоящее, прошлое и будущее изменятся… и вы знаете, как именно.

– Хорошо, но у меня есть условия…

* * *

«Да. Ведь если вы откажетесь, то ваше настоящее, прошлое и будущее изменятся… и вы знаете, как именно…»

Я и сейчас слышу эти слова. Они эхом отдаются в голове, высушивая мои слезы. До этого мгновения я не представляла, как важна для меня та реальность, в которой живу. Как важно то, что рядом со мной брат и близкие мне люди.

Если мое настоящее изменится, то родные и знакомые останутся со мной, но будут уже другими. А что самое ужасное – я буду помнить, какими они были раньше.

Для своих творцов время всегда делает исключение из правил.

Но и я поставила совету свои условия. Отцу предоставят полную свободу в его разработках и поправят здоровье няни. В последнее время та плохо себя чувствует, а корпорация с ее возможностями в разных областях сможет продлить ей жизнь.

И теперь мне всего лишь нужно идти именно по этому пути, чтобы те люди, которых я знаю, остались прежними. Если я не сделаю того, что предначертано, моя реальность исчезнет.

Ничего страшнее и представить нельзя!

* * *

Александр Иванович Орлов

После того как дочь выбежала из гостиной, мы с женой некоторое время молчали. Каждый думал о своем, и, как оказалось, наши мысли текли в разных направлениях.

– Вот упрямая девчонка, – пробормотала Наталья, сидя в соседнем кресле около камина.

– Что ты имеешь в виду? – повернулся я к ней.

– Она закрылась в своей обиде на нас и не хочет ничего слышать!

– А что именно она должна услышать? – тихо поинтересовался я, внутренне начиная закипать.

– То, что мы ей говорим. У нас за плечами жизненный опыт. А она ничего еще не понимает!

– Это ты ничего не понимаешь! Чем ты можешь ей помочь? Зря я тогда пошел у тебя на поводу. Нужно было остаться с дочерью и утешить ее, помочь. А ты бросила ее и занималась только Светланой! И посмотри, кого ты вырастила!

– Ах, какая я плохая!.. Значит, я во всем виновата? Да она никого к себе не подпускала! Сейчас, впрочем, тоже. Она замкнулась, до нее не достучаться.

– Если бы меня так отослали, я бы на ее месте тоже к тебе не подошел!

– Так было лучше для нее!

– Ну и кому ты сделала лучше?! – я вскочил с кресла.

– Думаешь, в твоей корпорации ей будет хорошо?! Да ей через такие ужасы придется пройти! Кем она после этого станет? Ни дома, ни детей, и для общества «белая ворона». Сотрудники Лемнискату всегда выделяются, а творцы – и подавно. Мужчине это простят, женщине – нет! Я думаю о своем ребенке, всегда думала!

Глядя на Наталью, я подумал, что она за последнее время постарела лет на десять.

– Ты даже не понимаешь, какие силы таятся в твоей дочери, – устало проговорил я.

– А ты не представляешь, как тяжело ей придется. И она не представляет!

После этого жена покинула комнату, а я, сев обратно в кресло и уставившись на огонь, пробормотал:

– Но у нее нет выбора. У них его никогда не бывает…

Ольга Орлова

На следующий день после разговора с родителями был мой первый день работы на творцов.

Сначала мне показали комнату в здании Лемнискату, которую закрепили за мной на случай моего приезда в город. Из-за излишне напряженной обстановки в семье я решила переехать сюда сразу. Не сомневаюсь, корпорация подыщет правдоподобную причину, почему я на некоторое время покинула дом. И, скорее всего, это будет моя учеба в каком-нибудь респектабельном пансионе.

Следующее, что мне предстояло сделать, так это явиться пред светлые очи главы отдела творцов – Минаре Корнейси.

Сложно было определить, какой он национальности, но при близком рассмотрении он оказался еще эффектнее, чем я запомнила по собранию.

Темные каштановые волосы выгодно оттеняли выразительные глаза, тонкие черты лица и молочного оттенка кожу. Настоящий аристократ, хотя в отношении мужской привлекательности до Разинского ему далеко.

Одевался Корнейси во все зеленое (то ли в цветовой гамме своего отдела, то ли просто нравился цвет), а вот манерами не блистал. Как и Алексей. Уж не знаю почему, но я постоянно их сравнивала.

Может, из-за того, что оба были примерно одного возраста – около тридцати пяти лет. И если для главы творцов это был уже зрелый возраст, то для творца – только начало молодости. Один из наших плюсов – живем мы долго.

Обо всем этом я думала, сидя в приемной и ожидая встречи с этим человеком. Минут пятнадцать назад он пробежал мимо меня, даже не поприветствовав. Куда я попала?!

В этот момент подошли два моих коллеги.

Джеймс спокойно поклонился мне и поцеловал руку. Разинский поприветствовал так же, но с какой-то издевкой.

Я, проигнорировав его, предложила Джеймсу присесть рядом с собой. Алексей же устроился без приглашения, подле меня с другой стороны.

– Как вы себя чувствуете, мадемуазель Орлова? – поинтересовался второй творец.

– Прекрасно, спасибо. Кстати, можете называть меня по имени. Мы же коллеги…

– А мне тоже можно называть вас по имени? – встрял Разинский.

– Конечно, – холодно улыбнулась я.

Но дальше продолжить столь беспардонно начатую беседу нам помешала открывшаяся дверь кабинета.

От нашего начальника вылетел директор по финансам, который непонятно как оказался в кабинете (мимо меня вроде не проходил), и в гневе понесся по коридору. Похоже, Корнейси пользуется популярностью.

– Заходите, – процедила секретарша, больше обращаясь ко мне.

Мы поднялись и направились в кабинет. По центру стоял большой резной стол из черного дерева, а напротив него – два кресла.

Но начальник пригласил нас присесть на кожаный диван, расположенный около стены с большой картиной. И стоило мне опуститься на него, как мужчины вновь устроились по бокам от меня.

Непривычно, неуютно…

Корнейси сел напротив.

– Мадемуазель Орлова, будете чай? – предложил он.

– Нет, спасибо.

– Брезгуете? – криво усмехнулся глава творцов.

– Нет. Боюсь, ваша секретарша меня отравит.

Все мужчины разом заулыбались.

– На это она не пойдет. К тому же именно с этой девушкой вам не придется много общаться, в Цитадели у меня другая секретарша, – успокоил меня начальник.

– В Цитадели? – переспросила я.

– Цитадель – главное здание корпорации, где, собственно, все и происходит. Ученики ничего о ней не знают. В сердце корпорации попадают только люди, поступившие в Лемнискату на постоянную работу.

Пока я обдумывала информацию, Корнейси продолжил:

– Ольга, я подозреваю, что вы не боитесь физического воздействия на себя. Ведь так?

И неожиданно в мою сторону полетел какой-то предмет. Инстинктивно я вскинула руки, пытаясь защититься. Но удара не последовало: что-то тихо упало на пол.

Открыв глаза, я увидела карандаш.

– Очень интересно… А ты опять оказался не прав, Алексей.

Разинский хмуро посмотрел на меня и промолчал.

В следующий момент ко мне метнулась тень, и я, закрываясь, опять рефлекторно вскинула руки. Раздался глухой удар, стон…

Чуть приоткрыв один глаз, я увидела кровь, капающую из носа главы творцов на его рубашку, а сам он сидел на полу и задумчиво смотрел на меня. Точно так же смотрели и коллеги.

– Неосознанная реакция силы замечательная… – пробормотал Корнейси, кашлянул и спросил уже в полный голос: – Мадемуазель Орлова, может, теперь, когда вы не перед советом тринадцати, расскажете, почему в свое время и не попытались настоять, что у вас генная мутация? Почему столько лет молчали? Пусть не с первого и не со второго раза, но вас бы услышали.

Какие мы хитрые! Неужели он думает, что я буду полоскать при нем свое семейное белье? Нет, мне в свое время бабушка хорошо объяснила, что в нашем обществе можно делать, а что категорически нельзя. Невзирая на либеральные взгляды Лемнискату.

– Я обиделась и решила: вам же хуже, – я пожала плечами и перевела взгляд на окно.

– Прочитав вашу характеристику и понаблюдав за вами, могу сообщить, что мстительность вам не свойственна. Значит, вы лжете, – озвучил свои выводы Корнейси.

Когда это он успел за мной понаблюдать?

– Человеческая природа часто преподносит сюрпризы. Вы не знали?

– Не в вашем случае. Несмотря на свой юный возраст, вы – сформировавшаяся личность. Я бы сказал, самодостаточная. И практически с десяти лет не живете со своей семьей. Что же заставило вас так поступить и почему вы так рано повзрослели, а, мадемуазель Орлова?

– Месье, вы позвали меня только для того, чтобы выяснить ответы на эти вопросы? – я встала. – Так я вам уже на них ответила. Можно идти?

– И зубки есть, неплохо, – пробормотал Корнейси, с трудом поднимаясь с пола.

Я бросила растерянный взгляд на Джеймса.

– Не обращайте внимания, Ольга. При нашей первой встрече он хоть и не был главой, но пытал меня так же. И Алексея. С вами он еще мягок.

– А, пожалуй, я вас тоже буду Олей звать, – усмехнувшись, заметил глава.

Небывалая дерзость!

Недовольно посмотрев на руководителя, я плюхнулась обратно. Хотя, конечно, благовоспитанной барышне так садиться не пристало.

Тем временем Корнейси обратился к мужчинам:

– Я всегда строг с творцами, особенно с теми, у кого первая степень мутации. Вы – как гении. Вам нельзя позволять лишнего и баловать.

В этот момент в мою голову закралась мысль, что начальник – сумасшедший.

– Еще один вопрос к вам, Ольга.

Я замерла, приготовившись услышать что-нибудь неприятное.

– Что вы знаете о корпорации?

Настороженно посмотрев на слушателей, я нерешительно начала:

– Лемнискату – крупная экономическая организация, действующая во временно́м пространстве. Она возникла в шестьсот тридцать первом году, и только в тысяча восемьсот девяностом году Лемнискату заявила о себе во всеуслышание. Ее цель – помогать правительству сделать общество стабильным, зажиточным и благополучным. На самом же деле влиятельные люди платят большие деньги, чтобы корпорация помогла им приумножить их состояние. Но Лемнискату не только выполняет оплаченный клиентом заказ, она вплетает изменения в экономику подвластных территорий, делая ее сильнее и тем самым усиливая свое влияние.

Корнейси одобрительно кивал, и я почувствовала себя немного смелее.

– Это благоприятно сказывается как на богатстве страны, так и на уровне жизни всего населения. Если буржуазия богата, то и простые рабочие живут в достатке.

– Я бы с этим поспорил, – заметил Разинский, и в его глазах мелькнул зеленый всполох.

Или мне показалось?

– Ты не прав. Для большинства случаев данное утверждение верно, – возразил Джеймс.

– Что помогает корпорации зарабатывать деньги? – лукаво улыбнулся руководитель.

– Отдел аналитиков! – улыбнулась я в ответ. – Они просчитывают, что и в какой отрасли надо поменять, чтобы добиться нужного заказчику результата. Для стопроцентного результата Лемнискату отбирает лучших специалистов.

– И тогда в дело вступаем мы, – жизнерадостно подхватил Разинский. – Узнав конечную цель и что конкретно нужно сделать, мы прыгаем в прошлое и создаем новое будущее.

– Но как вы не опасаетесь того, что можете изменить свое настоящее? – задала я наиболее тревожащий меня вопрос.

– Ольга, примите как аксиому. Пока человек не знает свою судьбу, он всегда поступит так, как и должен был. Что бы он ни сделал. Это закон времени, – пояснил Корнейси. – У вас очень обширные познания в области работы корпорации, но другого от почти аналитика я и не ожидал. Но о творцах, держу пари, вы знаете меньше.

Глава отдела переглянулся с Разинским.

– Творцы – это люди, которые благодаря генной мутации получили сверхъестественные способности, – заговорил Алексей. – Мутация бывает трех степеней. Проще всего людям с третьей степенью. У них дар проявляется в виде тошноты, после которой человек либо совершает прыжок, либо нет. Они не знают, чего лишатся, если не смогут совершить свое первое перемещение.

– Такие творцы появляются на свет каждый год, – пояснил Корнейси. – Но за один год на три корпорации рождается не более ста человек. Они могут прыгать на небольшой отрезок времени – от одного до шести месяцев – и оставаться в прошлом или будущем не более полутора часов.

– А вот генная мутация второй степени, на мой взгляд, самая жестокая, – вклинился Джеймс. – У этих творцов также появляется тошнота и боль в теле перед прыжком, и, так как их дар сильнее, они без проблем попадают в прошлое или будущее. Но творец должен суметь вернуться обратно. Не сумеет – обречен скитаться в прошлом примерно год, после чего будет выброшен к моменту прыжка обычным человеком, и мутация перестанет проявлять себя. Испытать ощущение перемещения, увидеть другое время и потом лишиться дара – что может быть хуже?

Я не могла не согласиться.

– Зато и прыгать они могут в будущее так же, как и творцы третьей степени, а в прошлое – на отрезок времени не более ста пятидесяти лет, – подхватил эстафету Разинский. – При этом лимит пребывания на один прыжок – не более четырех часов. Такие творцы рождаются раз в три поколения и не более десяти человек на три корпорации.

Я затаила дыхание, уже зная, о ком сейчас услышу.

– И, наконец, творцы первой степени. Они, как и остальные, испытывают тошноту, неприятные ощущения в желудке, как при сильном перемещении организма вверх или вниз, но дар у таких, как мы, всегда очень силен, и человек должен суметь подчинить его себе, иначе мутация его убьет. Все это сопровождается температурой, сильными болями во всем теле и даже временной слепотой. За сильный дар нужно платить высокую цену…

– Первая степень генной мутации дает людям возможность путешествовать в прошлое на любой отрезок времени и находиться там за один прыжок до двенадцати часов. В будущее творцы первой степени прыгают так же, как и все. Рождаются они раз в пятьдесят – сто лет, но ищут их постоянно и очень тщательно, – грустно вздохнул Джеймс.

Я сидела несколько подавленная большим потоком информации. Такое в книжках не прочтешь. Сейчас я за пять минут узнала больше, чем за все время многолетних поисков.

– История течет неторопливо, – усмехнулся Корнейси. – Творцы третьей и второй степеней поддерживают ее в нужном русле. Но только творцы первой степени могут кардинально менять историю. Теперь ты понимаешь, насколько ценна для Лемнискату?

Понимаю, хотя лучше б не понимала.

– Вопросы? – приподнял брови глава творцов.

Я отрицательно мотнула головой.

– Что ж, а теперь обсудим планы на ближайшее будущее…

В загадочную Цитадель, о которой все столько говорили, я отправлялась в тот же день, но когда я увидела тот транспорт, на котором мне предстояло путешествовать, то весьма удивилась.

Эту модель автомобиля только совсем недавно собрали на одном из заводов, принадлежащих царской фамилии. И, как писали газеты, этот транспорт предназначался в основном для военного ведомства, штабов и высших чинов.

Автомобиль носил странное название «Промбронь‑1» и, к моему облегчению, был с закрытой верхней частью, в отличие от тех машин, на которых любят разъезжать наша аристократия и представители состоятельных слоев населения.

Похоже, корпорация любит и стремится получать все самое новое в любой области науки или промышленности.

Ехали мы долго, из чего я заключила, что Цитадель находится явно не в нескольких километрах езды от города. С легкой усталостью я откинулась на кожаные сиденья, рассеянно глядя в застекленные окна автомобиля.

Судя по иногда петляющим и размытым дорогам, мы двигались в сторону Финского залива. А вскоре я поняла, что проезжаем Выборг – один из самых старинных и загадочных городов в этой части России.

Преодолев его, мы успели удалиться на несколько километров в сторону полей, когда кое-где начали появляться большие камни, а потом машина выскочила на плоскогорье, которое пересекала быстрая, но довольно широкая река.

Когда мы прибыли на место, солнце уже практически село за горизонт. Выйдя на свежий воздух и с облегчением разминая ноги, я посмотрела вокруг и затаила дыхание.

Посреди реки на плоскогорье высился замок, который, казалось, весь состоял из множества крупных и мелких башенок, увенчанных каменными резными куполами, сейчас освещенными красноватым светом уходящего за горизонт солнца. Каждая башня была индивидуальна и в то же время не выбивалась из общего стиля. Словно вылепленные из песчаника и крупной гальки, они напоминали серые круглые колонны. Под куполом каждую башню опоясывали балконы с резными арками.

Вообще, мне показалось, что архитекторы и строители этого великолепия специально соединили здесь разные стили и направления – величие Альгамбры и Софийского собора, красоту и четкость линий немецких замков и костелов, монументальность египетских храмов и таинственность и загадочность каждого из тех мест, где сосредоточены природные силы.

Здесь все буквально дышало опасностью и тайнами, было пропитано ими. Даже река, столь стремительно несущая свои воды к Балтике и огибающая замок, словно где-то просачивалась сквозь стены, образовав водопад в его центральной части.

Башни полукругом высились по берегу естественного водоема, а над его поверхностью в месте, куда падали мощные струи водопада, курился легкий водяной туман.

– Ольга Александровна! – громко окликнули меня.

– Да?

– Пойдемте. Здесь охрана, я должен сдать вас с рук на руки.

В ответ на эти слова я удивленно приподняла бровь и последовала за охранником, зашагавшим впереди с моими вещами.

Мы шли по мощенной камнем дорожке в сторону серой крепостной стены, но только когда достигли ворот, в которых виднелась небольшая дверь, я увидела на старом здании признаки и нашего времени.

Более искусно изготовленная отделка и петли двери, хорошо подогнанные доски и современный замок.

Охрана, услышав, кто прибыл к ним в гости, засуетилась. Мне тут же оформили пропуск и отвели к распорядителю. Как я поняла, он отвечал за все бытовые и организационные вопросы.

– Мадемуазель, – поклонился молодой человек с заячьей губой и красивыми глазами. О чем я и ляпнула, не подумав.

Георгий Ретнаух, как он представился, весь залился краской и посмотрел на меня с обожанием. Я насторожилась. Только романтических чувств мне сейчас и не хватало для полного счастья!

Но, наверное, я ошиблась в своем предположении, так как, пока юноша провожал меня наверх и показывал мне мои шикарные апартаменты, он ни словом, ни взглядом не дал мне понять о своей симпатии.

Вот и славно!

* * *

Первые дни в корпорации пролетели для меня как один миг. Я много общалась, много знакомилась с новыми людьми. Атмосфера отдела творцов отличалась меньшей субординацией и большей душевностью.

Естественно, в первую очередь у меня проверили навыки, умения и образованность. Все это было вполне предсказуемым, но были и знакомства, особенно мне запомнившиеся.

Одним из таких стало общение с мастером культуры.

Зайдя в небольшой бальный зал с драпировками и камином, я огляделась в поисках преподавателя.

– А вот и наш третий творец! – послышалось за моей спиной.

Обернувшись, я увидела высокого сухопарого мужчину с довольно некрасивым лицом.

– Добрый день, господин…

– Добрый, добрый, – отозвался он, описывая вокруг меня круги.

– Ну что ж. Меня зовут мастер Горден. И не окажете ли вы мне честь потанцевать со мной? – учитель предложил мне руку.

Растерявшись, я промямлила:

– Э-э… с удовольствием.

Наш танец без музыки начался с обычной кадрили, но потом, прямо во время очередного пируэта, Горден перешел на менуэт, потом на павану, потом на бранль – и так далее, по всем временам и народам.

И так, перескакивая с одного танца на другой, мы кружились, подпрыгивали, кланялись, а я прикладывала все свои усилия, чтобы пройти этот своеобразный экзамен наилучшим образом.

Впервые за много лет я была благодарна месье Лурье за его настойчивость и терпение при работе со мной.

Примерно через полчаса мое истязание закончилось, и мне вынесли вердикт:

– Ну что ж, очень, очень прилично. Право слово, не ожидал подобного от отдела аналитиков. Обычно их ученики пренебрегают танцами. А вы, видимо, довольно скрупулезно занимались ими. Почему? Любите потанцевать?

– Нет, мастер, просто мы с месье Лурье поспорили.

В глазах мастера загорелся огонек любопытства.

– Да? И на что же?

– Он обучает меня игре на скрипке, а я учусь танцевать.

Огонек любопытства превратился в настоящий пожар.

– Вы играете на скрипке? – приподнял брови Горден. – Продемонстрируйте!

– У меня нет с собой инструмента, – растерялась я.

– Пойдемте же! – воскликнул мастер и припустил куда-то, таща меня за собой.

Еле поспевая за преподавателем, я практически бежала, и скоро мы оказались в небольшой комнатке, заставленной футлярами. Остановившись, Горден махнул рукой вправо:

– Выбирайте. Скрипки вашего размера здесь.

Пройдясь вдоль ряда, открывая все футляры подряд и примериваясь к инструментам, я остановилась на небольшой скрипке синего цвета. Подтянула смычок, нанесла канифоль и коснулась им струн, настраивая инструмент.

И вот – как всегда, когда я начинала играть, – забыла обо всем. Водоворот мелодии и рождаемых ею ощущений захватил меня и закружил, поднимая все выше и выше. Всю любовь, что хранилась в моем сердце, всю нежность и идеалы, все свои чувства я выплеснула наружу.

Когда мелодия закончилась, я опустила скрипку, нашла глазами мастера и увидела, что он сидит неподвижно, уставившись на меня.

– Мастер, с вами все в порядке?

Через мгновение очнувшись, Горден подошел и поцеловал мне руку.

– Я восхищен, – просто сказал он. – Вы потрясающе играете.

– Спасибо, – покраснела я.

Любая похвала, связанная с моей страстью к музыке, для меня всегда более желанна, чем что-либо еще.

– Но не стоит, мастер. Я только играю, но не могу сочинять.

– Зато у вас есть другие таланты. Вы бы видели, как сияет вокруг вас пространство во время музицирования!.. А все и сразу нам никогда не дается.

Упоминание о моей генной мутации снова вернуло с небес на землю.

– На чем вы еще умеете играть? Все-таки скрипка не совсем женский инструмент.

– На рояле, но совсем немного.

– Достаточно, чтобы не опозориться?

– Да, мастер.

– Вот и хорошо. В общем, мне с вами заниматься нечем, о чем я и сообщу Корнейси. Могу только пожелать вам удачи. Она вам понадобится.

* * *

Алексей Разинский

Я стоял на террасе и смотрел вниз на бурлящие потоки воды, что мчались через Цитадель и вновь вливались в реку.

Мне просто необходим был свежий воздух. Внутри все бушевало от непонимания и злости.

– Что ты переживаешь? Ну что такого случилось? Почему появление нового творца вызвало у тебя такую реакцию?

– Потому что мы ожидали помощи и поддержки, а получили обузу на свою шею! И без нее нормально бы справились. Все же идет хорошо.

– Обузу мы получили благодаря тебе. Плюс еще она и пострадала из-за тебя больше всех. Твоя излишняя самоуверенность в то время не только нам, но и ей дорого обошлась. И сейчас ты совершаешь ту же ошибку. Я понимаю, она задела тебя: живое напоминание о твоей ошибке и фиаско. Но ты ведь не маленький!

– Ты что, защищаешь ее?! – я не поверил своим ушам.

– Алексей, уймись! Она вполне хороша для женщины из высшего общества. Не жеманница, не истеричка и весьма рассудительная.

– И когда же ты смог узнать о ней это? – ядовито спросил я.

– Слушал ее, пока ты изволил гневаться, и навел кое-какие справки. Безусловно, она тебя задела и попрала авторитет, но не нужно впадать в крайности.

Только я хотел ответить, как послышалась дивная мелодия. Кто-то играл на скрипке – и играл просто восхитительно!

Мелодия текла, обволакивала сердце, рассказывая о любви, нежности, преданности и преклонении… Такое великолепное исполнение я слышал только раз, когда-то очень давно, у одного юноши на улице. Хотя эта мелодия даже лучше: она такая родная, будто часть меня.

Некоторое время мы с Джеймсом стояли словно громом пораженные и в восхищении внимали. Едва стихли последние звуки, как я понял одну истину.

– Джеймс, кажется, я только что влюбился…

– Что? В кого? – подозрительно поинтересовался друг. – Здесь никого, кроме нас с тобой, нет.

– В ту, что сейчас играла на скрипке. Откуда доносился звук?

– Сложно сказать, – растерянно произнес Джеймс. – Из-за шума воды и эха точно не определить. Да и с чего ты взял, что это она? Может, он?

– Нет, это определенно женщина, женщина всей моей жизни. На ней-то я и женюсь. Слово даю!

– Друг, у тебя помутился рассудок. Сначала Ольга, теперь эти безумные умозаключения… Кстати, она тоже неплохо…

– Знать ничего не хочу про эту дуру! – приподнял ладонь я. – Терпеть ее буду, но не более того.

И, не слушая друга, направился вниз. Нужно узнать, кто играл эту прекрасную музыку.

* * *

Ольга Орлова

Настоящим испытанием для меня стал тест по фехтованию. Мастер по данной дисциплине оказался гибким испанцем с насмешливыми глазами и дерзкими манерами.

Увидев меня, он всплеснул руками и заговорил на идеальном русском:

– Кого это ко мне привели? Прекрасный цветок!

Я против своей воли покраснела.

– Меня зовут Диего Родригас, и я буду счастлив иметь такую ученицу, – продолжил мастер, подмигнув мне.

Этот очень обаятельный человек просто притягивал к себе взгляд. И, как мне кажется, был большим дамским угодником.

– Что мы уже умеем? – цепко присмотрелся он ко мне.

– Я… немного фехтую.

– Немного для отдела аналитиков – это уже хорошо. Что ж, давайте посмотрим ваши умения в действии.

После этих слов я выбрала себе шпагу полегче, с закрытым эфесом. С защитой я справилась вполне успешно, но вот об атаке и речи не шло.

– Что ж, действительно немного. Но для женщины достаточно. Что насчет сабли?

Пожав плечами, я ответила:

– Знаю только основные движения.

– Хорошо, хорошо… – задумчиво проговорил мастер. – Мы попробуем другой вариант.

– Какой? – заволновалась я.

Мне очень не хотелось учиться обращению с еще каким-либо оружием. Не любила я его.

– Вы будете учиться пользоваться ножами, стрелять из различных видов стрелкового оружия… и, конечно, освоите яды. И не нужно кривиться. Это здесь вас защищает корпорация, а в прошлом вам нужно будет суметь постоять за себя самой. Любую ситуацию вы должны уметь использовать с выгодой для себя.

– Но если речь идет только о защите, то зачем мне яд? – недоуменно возразила я и, заметив, как мастер отвел глаза, спросила: – Или не только для защиты?

– Это нужно спрашивать у вашего руководителя. Я со своей стороны могу только сообщить, что наши занятия будут ежедневными.

Поняв, что отказаться мне никто не даст, я обреченно вздохнула.

– Вот и прекрасно. Но главное внимание мы уделим ножам. Они универсальны для любого времени, не требуют особенной силы и очень эффективны для женщины. Ну, и, конечно, яды.

Вскоре после того, как завершилось мое тестирование и я с замиранием сердца ждала первое задание, благодаря Корнейси мне преподали очень хороший урок.

Как-то он вызвал меня к себе в кабинет, где уже ждал Разинский, мрачный и неразговорчивый. Ответив на его скупое приветствие, граничащее с невежливостью, я повернулась к руководителю. Судя по всему, они оба были в дурном расположении духа, и мне совсем не хотелось попасть между молотом и наковальней.

Не знаю, правдивы ли были слухи об их родстве, но они наполняли меня любопытством каждый раз, когда я наблюдала общение этих, возможно, братьев.

Как в воду глядела.

– Мадемуазель Ольга, во избежание провала возможных заданий я хочу, чтобы Алексей показал вам неприятные стороны жизни, с которыми вы, в силу своего общественного положения, практически не сталкивались.

Да что ж это такое?! Они считают меня совсем наивной?

– Вы считаете, что…

– Да, я считаю это необходимостью, – резко произнес Корнейси.

Тон главы творцов меня задел, и, поджав губы, я просто кивнула. Ну что ж, раз начальство так хочет…

– Когда намечается наш урок?

– Сейчас, – коротко ответил руководитель.

Повернувшись к Разинскому, я выжидающе на него посмотрела. Тот подошел и, явно поддевая Корнейси, спросил:

– Не окажет ли госпожа мне честь прогуляться со мной по злачным местам города?

Язвительность в голосе творца сквозила неприкрытая, и смотрел он в это время прямо на Корнейси. Тот не отрывал глаз от бумаг на столе.

– Конечно, ваше сиятельство! Для меня это большая честь, – в тон ему ответила я.

И, уже выходя за дверь, услышала замечание Корнейси:

– Не творцы – клоуны какие-то! Безобразие…

Улыбку я сдержать не смогла.

До города мы добирались наедине с Разинским, что в высшем обществе посчитали бы неприличным, но для Лемнискату было совершенно естественным. Деревья и поля мелькали за окном, пока карета мчала нас вперед. Странно, неужели Разинский так спешит?

Едва мы въехали в город, Алексей приказал свернуть. Услышав, что мы едем в бедные районы, я напряглась.

– Не беспокойтесь, Ольга, я смогу вас защитить. Но не лишним будет набросить плащ.

Накинув невзрачную темную одежонку, я замерла. Идти в подобные места было страшновато.

– Впрочем, вы и сами о себе способны позаботиться. Не так ли? – усмехнулся творец.

Отвечать ему я не стала.

За последнее время я очень устала морально, и вступать в спор совсем не хотелось. Ехать нам еще прилично, а отношения у нас и так непростые.

Когда карета остановилась, на улице уже стемнело. Алексей помог мне выйти и обвел рукой темный, мрачный и, на мой взгляд, подозрительный переулок.

Осмотревшись, я передернула плечами.

– Ну что, Ольга, начнем экскурсию для ознакомления с тем, с чем вам, возможно, придется столкнуться при нашей работе?

Я кивнула.

Взяв меня под руку, Разинский направился вперед, вдоль переулка.

– Пожалуй, начнем со страха. Он – постоянный спутник работы творца. Страх перед неизвестностью и опасностью вы уже преодолели. Этому поспособствовали годы самостоятельных прыжков и динозавр.

– Кстати, о нем, – заметила я, оглядываясь по сторонам. – Мне говорили, что в прошлом и будущем нас не видят, тогда почему та ящерица пыталась меня убить?

– Прекратите озираться. Вы привлекаете к нам лишнее внимание.

Я тут же уставилась прямо перед собой и постаралась перестать нервничать. Мы с Алексеем шли вдоль темных улиц, сворачивая из одного переулка в другой. Казалось, им конца-края нет.

– Динозавр – хищник. Да, он не видел вас, но чуял. К тому же вы прыгали слишком далеко в прошлое, там законы времени мало кому известны, – пояснил Разинский.

Тут мы вышли на большую центральную площадь бедного района.

– Здесь лучше всего можно увидеть людской страх. Смотрите на людей, Ольга. Тут все чего-то боятся. Кто-то – насильственной смерти, кто-то – смерти от болезни и голода… И многие к этому привыкли.

Глядя на людей, я видела печальную мать, баюкающую ребенка, стайки грязных детей, женщин, продающих себя…

– Это ужасно, – с трудом прошептала я: горло сдавил спазм.

– Здесь многое видят и терпят. Но, познав и бедность, и богатство, могу сказать, что люди, которых вы видите, счастливее богачей. И они не настолько жестоки. Беднякам нужно просто научиться жить по правилам. В высшем же обществе нужно научиться выживать.

Я молчала, вынужденная признать его правоту, и лишь искоса на него поглядывала. Глаза Разинского светились зеленым цветом и переливались, словно расплавленный металл. Неужели и у меня так?

– Что вы коситесь, Ольга? Думаете, я заблуждаюсь по поводу того, что вас уже посвятили в историю моей жизни?

– Я не уверена, что это нужно обсуждать…

– Вы теперь имеете доступ ко многим тайнам… Но мы отвлеклись. Пойдемте просто погуляем по дну общества. Вы сами все увидите.

– И как это поможет мне при выполнении заданий? – скептически спросила я, направляясь за ним.

– Творцам нужно знать все. Бедность существовала во все времена. Иногда людям живется чуть тяжелее, иногда – чуть легче. Но голод всегда правит среди людей.

– А что насчет высшего общества?

– Там присутствует голод другого рода. Наше с вами общество тоже не меняется. Людская природа та же из года в год.

Наблюдая за дракой в соседнем переулке, я спросила:

– И мы сможем противостоять этому в прошлом или будущем?

Разинский проследил за моим взглядом.

– Да, нас – и, думаю, даже вас – этому обучали. Но есть еще кое-что… В будущем мы обладаем большими сверхъестественными способностями, – склонившись чуть вперед, так близко к моему лицу, что это было практически на грани приличий, мужчина, понизив голос, добавил: – Там ощущаешь себя полубогом.

Рыжая прядь, выбившись из хвоста, упала на идеальное лицо, и я задержала дыхание от восхищения. Но уже в следующее мгновение мне предложили руку, и мы двинулись дальше.

Шагая с Алексеем по улицам, я видела грязь, насилие, жестокость. Но не видела безжалостности. Разинский прав: здесь люди живут не так сытно, как в высшем обществе, но проще, а главное – счастливее.

В этот момент умерли мои последние страхи.

* * *

Та прогулка запомнилась мне надолго. Чем больше я узнавала о том, с чем придется работать, тем труднее мне было смириться с тем, что я – творец. Заветная мечта оказалась с горьким привкусом.

Но, несмотря ни на что, именно здесь я почувствовала себя дома, именно здесь я стала ощущать себя на своем месте.

В это же время я получила свое первое задание.

Время поджимало Лемнискату, и отдел очень предусмотрительно воспользовался моим талантом прыгать далеко в прошлое. Хотя не все восприняли эту идею с восторгом.

За день до моего отправления все творцы собрались в кабинете главы отдела, где мне и сообщили детали задания.

Как только Корнейси закончил, в комнате воцарилась тишина и, прежде чем я успела что-то сказать, с кресла вскочил Разинский и нервно зашагал взад-вперед.

– Это нельзя делать! Она не готова ни по навыкам, ни физически.

– Что ты имеешь в виду? – нахмурился руководитель.

– То, что она еще не оправилась от последнего прыжка, а вы уже отправляете ее так далеко в прошлое. Как она защитит себя от динозавров, не говоря уже о выполнении необходимого?

– Алексей, ты забываешь, сколько времени Ольга обходилась вообще без помощи. Заметь, на редкость успешно обходилась! Да у нее концентрация будет получше, чем у тебя и Джеймса вместе взятых. И она сама умудрилась вернуться из того глубокого прыжка. А в плане защиты – то и тут у нее преимущество перед всеми вами.

– Согласен, – поддержал главу Мэллори, за что получил неодобрительный взгляд друга.

– Да, но одно – удержать нас или карандаш, и совсем другое – динозавра, – не сдавался Алексей.

Я на всю эту баталию взирала отстраненно, с некоторой долей любопытства.

– Ты, конечно, прав, но упускаешь из виду то, что она долгое время боролась со своим даром один на один. Долгое время! Конечно, ты и Джеймс очень опытны, но у Ольги есть свои исключительные преимущества. Сейчас, уже оглядываясь назад, я думаю, что корпорация просто обязана была совершить эту ошибку, чтобы у третьего творца появилась возможность повернуть события так, как нужно. И, кстати говоря, это вообще не твое дело.

– Но… – начал Разинский и был опять перебит.

– Алексей, ты все равно не сможешь прыгнуть так далеко. Только с Ольгой, но это очень опасно.

Творец промолчал, и Корнейси повернулся ко мне.

– А вы что скажете, Ольга?

– Буду прыгать. Хотя я не обещаю выполнить задание быстро. Там воздух очень тягучий и сложно дышать, поэтому работать буду несколько часов.

– Я понимаю, это не детское задание, но кроме тебя некому. И помни, работа у творцов организована следующим образом. Вам будут доставлять секретный пакет. В нем – время, сумма гонорара и имя напарника, если таковой нужен. Иногда может быть трое-четверо коллег и даже больше, но, как понимаете, это не ваш случай.

Я кивнула.

– Да, совсем забыл, – добавил Корнейси. – Теперь о прошлом и будущем. В другом времени, помимо прочего, вы можете быстрее двигаться, притяжение для вас становится в несколько раз меньше. Вы сами становитесь выносливее.

Вот почему при своем первом прыжке я не разбилась!

– Но как мы сможем стать в другом времени незаметными? Если даже в своем времени затеряться не можем.

– А вам и не нужно. При перемещении во времени творец становится невидимым, но остается осязаемым. Здесь бывают исключения, но сейчас о них речь не идет. Временны́е потоки стирают вас только с лица реальности, но вы продолжаете пребывать в ней. Ничто не может исчезнуть бесследно. Однако другие творцы или дуовиты смогут вас увидеть. Также вы будете видны и человеку, который имеет особенный склад ума, – и то не всегда.

– Но зачем тогда эти знания и умения?

– Для выполнения заданий, конечно. Какой от вас прок, если вы умеете только распевать милые песенки? Гораздо лучше применить свои знания для того, чтобы вычислить местонахождение человека или его слабости.

– Значит, я пошла готовиться. Вы только не забудьте про гонорар: несмотря на отсутствие договора, оплата должна быть произведена в срок.

– Отдел аналитиков дурно на тебя повлиял, – улыбнулся руководитель. – Не переживай, Лемнискату держит свое слово.

В этот момент Разинский нервно дернул плечом. Но, не услышав от него новых возражений, мы все проигнорировали это движение.

* * *

После этого я отправилась к Прокофье Матвеевне или, как ее называли в отделении, мадам Малкин. О ней мне до этого момента все очень много рассказывали. Она должна была выдать мне все необходимое для выполнения первого задания.

Гордость в этот момент просто распирала меня. Если все пройдет без проблем, то я утру Разинскому нос!

Когда я вошла в интендантскую, то обнаружила там не одну, а двух женщин.

– Добрый день, – нерешительно поприветствовала я их, приседая в книксене.

Около большого окна с портьерами стола молодая миниатюрная женщина с милой внешностью и явной страстью к необычным шляпкам. На треугольном личике, обрамленном медовыми локонами, выделялись миндалевидные глаза с небольшой хитринкой. За столом с чашкой чая расположилась довольно старая худая женщина в сероватом платье и с платком на голове. Мадам Малкин. Ей бы еще косу в руки – и будет прям смерть.

– Да-да, творец первой степени. Пришли знакомиться? – проскрипела хозяйка помещения. – Так знакомьтесь: это княгиня Лидия Лехвицкая, жена главы корпорации.

– Очень приятно, – смущенно ответила я и быстро оглядела помещение.

В интендантской находились шкафы, уходящие куда-то вглубь и состоящие из маленьких и больших ящичков, небольшая стойка с пером и чернильницей и столик, за которым как раз и сидела мадам Малкин.

Пока я рассматривала интерьер, женщины рассматривали меня.

Под их пристальными взглядами я немного стушевалась.

– А она ничего, – заметила жена князя.

– Да, милая девочка, – ответила ей кладовщица. – Присаживайтесь. Как вам у нас в Цитадели? Все понравилось? Со всеми нашли общий язык?

Я последовала предложению, несколько растерявшись от простоты обращения и напора пожилой женщины. После высшего общества настолько неформальное общение меня немного шокировало. Даже у аналитиков сохранялись дистанция и нормы. Дамы это заметили.

– Ей после канцелярских крыс, наверное, кажется странным наше простое обращение, – заметила мадам Малкин.

Это они сейчас… об аналитиках?

– Ничего, привыкнет, – невозмутимо ответила княгиня и добавила: – Прокофья Матвеевна заведует этой кладовкой. Так мы называем между собой интендантскую. Пока она раздумывает над необходимыми для выполнения задания вещами, я проясню ориентировку во временно́м обществе. Хотя у вас, как у человека, собирающегося вступать в должность исторического и общественного аналитика, в этом нет особой необходимости.

Я только улыбнулась, понимая, как она права.

– Ничего, если мы будем обращаться на «ты»? – спросила меня Прокофья Матвеевна.

– Конечно, – облегченно кивнула я.

– Вот и отлично. Ко мне тоже можно на «ты» и просто Лидия, тем более ты – творец первой степени, – улыбнулась княгиня.

Удивительно: она много выше меня по общественному положению, но так уверенно и просто стирает границы условностей… Неужели Лемнискату права, и со временем везде будет так?

Еще немного пообщавшись и поделившись со мной последними сплетнями, Лидия откланялась, оставив меня наедине с пожилой женщиной.

– Так-так, где-то здесь у меня лежит все, что тебе нужно. Кое-что я заранее приготовила.

Выдвинув третий по счету ящик, она достала оттуда чем-то набитую сумку средних размеров.

– Это тебе, – мадам сунула мне сумку и, пройдя до конца стеллажей, вернулась обратно с огромным свертком.

– Э-э…

– Это одежда. Переоденешься у себя в комнате, остальные комплекты оставляешь на замену. В сумке взрывчатка. После выполнения задания все остатки вернуть, – проинструктировала меня мадам.

Увидев мои круглые от изумления глаза, пожилая женщина сжалилась и добавила:

– Не пугайся. Там все готово, осталось только разложить и поджечь. Схему закладки я сейчас выдам.

Взяв с регистрационного стола бумажку, она отдала ее мне.

– Вот, это все. Теперь распишись. Да, вот здесь… И все. К Лидии можешь не заходить. Она велела передать, что опыта общения с динозаврами у нее нет, и об их жизни ты знаешь больше нее. Лучше следи, чтоб тебя Разинский не загрыз.

Я слегка улыбнулась:

– Он добрый, не загрызет.

Мадам посмотрела на меня, приподняв брови, и тоже чуть улыбнулась.

– С чего ты взяла?

– Когда мы ездили в бедные кварталы, чтобы…

– Знаю, знаю…

– Так вот, он смотрел на тех людей такими глазами… Не с жалостью – с поддержкой. Дал денег нищим. Это сложно объяснить словами, просто нужно увидеть.

– Я с тобой согласна. Леша – добрый мальчик, но и очень жесткий с людьми, которые ему не нравятся. По-настоящему не нравятся. Очень жесткий. Будь осторожна, любовь слепит тебя.

– С чего вы…

– Иди, тебе пора. И переодеться не забудь.

Заглянув в сумку, я увидела брюки и удлиненную тунику.

– Но я не могу это надеть! Это мужская одежда! И это…

– Ольга, давай смотреть правде в глаза. Одеваться в платья и быть творцом – нельзя. В прошлом ты будешь выполнять сложные и рискованные задания, и одежда должна быть максимально удобной, чтобы не мешать. Я и так подобрала тебе тунику длиннее, чем положено.

Мадам вернулась к столу и чаю, а я стояла с красными щеками, не в силах пошевелиться от неловкости, которую предстоит пережить. Он увидит меня в брюках! Стыд-то какой!

Тем не менее последовав совету мадам и вернувшись с вещами в комнату, я просмотрела содержимое свертка.

М-да. Если бы мама узнала, что я буду это надевать, она бы мне такую лекцию прочитала!.. И в очередной раз разочаровалась бы во мне. «Благовоспитанной барышне не пристало…»

Вздохнув, в этот раз я была склонна согласиться с ней, но выбора не было.

В свертке оказались три комплекта широких брюк и рубашек – черных, из плотной ткани непонятного происхождения, три приталенные туники без рукавов, длиной до икр, и пара высоких, до колен, сапог.

Переодевшись, я почувствовала себя не в своей тарелке. Вроде бы нигде ничего не жмет, но тем не менее… как-то не по себе. Господи, как теперь выйти из комнаты?!

Осторожно пройдясь, я направилась в сторону двери, вышла, снова вошла, повернулась. Непривычно, но дискомфорта нет. Вздохнув, взяла сумку и отправилась работать.

Конечной точкой переноса был выбран лес неподалеку от огромной долины, куда по плану я должна была попасть, чтобы перемещение в пространстве не отняло много сил.

Устроившись в кресле в кабинете Корнейси, я сосредоточилась на прыжке, и вскоре время замедлилось, мир сместился, и пространство поглотило меня.

Выпрыгнула я на поляне. Это несколько затруднило ориентирование, но, пройдя немного по лесу, я увидела в просвете листвы плато, покрытое густым зеленым покровом. Каменный столб поднимался к небу в центре пологой площадки. Нервничая из-за возможных хищников, я быстро шла к нужному месту.

Выбравшись из леса, замерла, поразившись красивому виду. Узкое, но довольно большое озеро вдавалось в зеленое плато, в дальней части долину скрывали от внешнего мира высокие горы, а сверху все это заливало своими лучами солнце, отражаясь в неподвижной водной глади.

Однако времени медлить у меня не было, нужно еще многое сделать.

Решив проверить слова Корнейси о том, что притяжение Земли в прошлом меньше, я подпрыгнула и переместилась метра на два с половиной вперед. Ух ты! Ощущение просто потрясающее! Словно не чувствуешь своего веса. При прыжках на меньшие временны́е отрезки такого эффекта нет.

Преодолевая по два-три метра за раз, я двинулась вперед. Расстояние до возвышения я преодолела минут за десять и, сосредоточившись на своих ощущениях, неожиданно быстро оказалась у каменного столпа метров пяти в окружности. Развернув мешок и достав из него взрывчатку, я аккуратно размотала шнуры.

Так, мне сказали, что здесь все готово и осталось только правильно заложить и подорвать.

Достав схему, я приступила к закладке, периодически поглядывая по сторонам, нет ли хищников. Не хотелось, чтобы они появились в неподходящий момент… да и вообще чтобы появились.

Строго следуя инструкции, я закладывала взрывчатое вещество через каждые полметра. Оставалось сделать совсем немного, когда неподалеку от меня появился динозавр.

Наверное, это его собрат в прошлый раз пытался мной пообедать. Метров пять в высоту и десять в длину, с длиннющим хвостом, короткими передними и длинными задними лапами. А еще у него была странно приплюснутая с боков голова и внушающий глубочайшее уважение набор зубов в пасти.

Я завороженно смотрела на него. Надо сказать, живая тварь выглядела намного более пугающе, чем ее прототип в музее Лемнискату.

Пока животное только принюхивалось и порыкивало. Я активировала щит, и все мое тело окружило красное сияние, которое переливалось, обволакивая меня наподобие языков пламени.

Монстр, видимо, перестав чуять мой запах, повел головой, пофыркал и двинулся куда-то в сторону.

Трясущимися от страха руками я взяла оставшиеся заряды и стала работать с удвоенной скоростью и максимальной концентрацией.

К сожалению, слишком увлекшись, чуть не пропустила нападение: динозавр подкрался сзади – видимо, щит не так уж хорошо блокировал запахи – и клацнул зубами по защите.

Щит выдержал! Тварь, заверещав, отпрянула в сторону, а я, прекратив орать, трясущимися руками заложила последний заряд.

Гигантская рептилия попыталась напасть второй раз, и опять защита откинула ее обратно.

Я совершенно неприлично, суетливо и нервно копалась в сумке в поисках спичек, приговаривая про себя: «Барышня не должна ругаться, барышня должна всегда сохранять спокойствие и достоинство», – а руки у меня в этот момент тряслись немилосердно.

Динозавр больше не совался и просто кружил вокруг, тяжело переступая жуткими лапами, поводя из стороны в сторону мощным хвостом и сметая им редкие кустики: видно, думал, как лучше до меня добраться.

Найдя спички, я разложила шнур и подожгла его. Зашипев, побежала искра. Тварь прикрыла пасть и, словно любопытная птица, то и дело поворачивала и наклоняла голову, чтобы лучше рассмотреть невиданное зрелище. А я, воспользовавшись этим, быстро запрыгала прочь, преодолевая метра по три за раз.

Меня и каменный столб уже разделяло метров сто пятьдесят – двести, когда грянул взрыв. Обернувшись, я заметила, что динозавр не пострадал и со всех лап мчится прямиком ко мне. Ну просто чудненько.

Сконцентрировавшись, я начала перенос обратно. И когда ящер практически настиг меня, я уже была в кабинете главы творцов.

Ко мне сразу подскочили Разинский, непонятно откуда здесь взявшийся, и Корнейси.

– Ольга, все в порядке? – тревожно спросил руководитель.

– Да, – выдохнула я и, взглянув на Разинского, ехидно заметила: – У меня все получилось идеально.

Тот поморщился и отошел к окну, а я буквально упала на диван, презрев этикет и манеры. На меня навалилась усталость. Адреналин схлынул, и я моментально осознала, сколько сил вытянула из меня защита.

– Там был динозавр.

Корнейси присел напротив меня, внимательно слушая.

– Я использовала защиту и, заложив взрывчатое вещество, вернулась обратно. Животное не пострадало, хотя и намеревалось меня покусать. Да и не только покусать, надо полагать.

– Как взрыв? – нетерпеливо спросил Алексей.

– Все рухнуло, как и было задумано, – невозмутимо ответила я, очень довольная собой.

– Прекрасно, Ольга. Поздравляю с первым выполненным заданием! – улыбнулся Корнейси.

– Спасибо. У меня есть вопрос.

– Задавайте, – махнул рукой глава творцов.

– Почему в этот раз мне было настолько легко передвигаться? Тело как будто ничего не весило. А раньше, когда я прыгала дома…

– Чем дальше во времени прыгаешь, тем меньше на тебя действует сила притяжения, – ответил мне Разинский.

Угу.

– Теперь тебе все ясно? – улыбнулся Корнейси.

– Да. Я могу идти? Мне надо привести себя в порядок и поспать.

– Вы и так прекрасно выглядите! – успокоил меня глава творцов.

Посмотрев на свою одежду, порядком перепачканную в земле, увидела, что она совершенно чистая.

– А как?..

Сзади послышался презрительный смешок Разинского:

– Вы что, не знали? Мы ничего не можем забрать из прошлого, как и принести в него. Едва носитель перемещается, вещь возвращается в свое время на свое место. В вашем случае обратно вернулась грязь.

Недовольно посмотрев на творца, я снова обратилась к Корнейси:

– Так я…

– Подождите. Нам нужно кое-что сделать. То, что давно пора.

Я насторожилась, Алексей хранил каменное выражение лица.

– Что же?

– Подписать договор!

Я замерла.

– Но сейчас со мной нет поверенного…

– Здесь все свои, – отмахнулся Корнейси и направился в соседнюю комнату.

– То есть как – здесь? А члены совета директоров? – крикнула я ему вдогонку.

Разинский, который присел в этот момент в кресло, услышав мою фразу, рассмеялся.

Вот что за человек? Противный – до невозможности!

– Прочитайте и подпишите, – протянул мне Корнейси, вернувшись, стопку бумаги. – Это стандартный договор для творца первой степени.

– Да? – усомнилась я, недоверчиво взирая на документы в его руке.

– Конечно. Корпорация не обманывает без острой необходимости, мы – надежная организация с многовековой историей. К тому же обманывать такие ценные кадры чревато. Вы – сокровище Лемнискату, – хитро улыбнулся Корнейси.

Подозрительно покосившись на руководителя, я принялась читать документ, а мужчины пока заняли себя разговором. Договор оказался достаточно подробным, но просто и понятно составленным документом.

Когда я дошла до суммы, выплачиваемой мне в зависимости от уровня опасности задания, поняла, почему творцы первой степени считаются очень состоятельными людьми.

Закончив чтение, я глубоко вздохнула и решительно поставила свою подпись.

– Прекрасно, – сказал Корнейси, забирая договор. – При подписании присутствовали два свидетеля, я – как глава творцов и Алексей – как представитель знати.

Я бросила взгляд на Разинского, и тот мрачно мне улыбнулся, спокойно пригубив бокал с вином, а Корнейси развел руками:

– Больше из высших чинов пригласить было некого. Пойдемте, выберете тотем и распишетесь в книге о получении.

Еще по отделу аналитиков я знала, что тотем – это вещь для контроля силы. Зайдя в соседнюю комнату, я сразу увидела на столе поднос. На нем лежали различные камушки и вещички, но свой тотем я приметила сразу. Он приковал к себе мой взгляд, и внутри все потеплело.

Подойдя к подносу, я взяла похожий на кляксу маленький синий камушек, тонкий и гладкий.

– Хороший выбор, – прокомментировал Корнейси. – Мудрость и решимость.

– Что? – отвлеклась я от рассматривания вещицы.

– Это я сейчас про ваш выбор. Теперь подойдите сюда и распишитесь.

Я приблизилась к книге и увидела список фамилий. Взяв перо, я аккуратно расписалась напротив своей.

– Ольга, вам нужно запомнить главные правила корпорации. Творцу нельзя знать свое будущее или прошлое, а вернее, то, что именно он будет совершать и как поступать. Творцу нельзя видеть самого себя, если он перемещается в одно и то же время дважды. Потому что и в первом, и во втором случае вы сможете изменить события, а это повлечет непоправимые изменения в истории и людях.

– Не понимаю…

– Люди – вот главное ключевое звено Вселенной. Перемены течения истории и событий вы отследить не в состоянии, только итоги. Вы, мадемуазель Ольга, сможете лишь заметить перемены в окружающих вас людях. Они останутся с вами, но никогда не будут такими, как прежде. Понимаете?

Я кивнула.

– Вот и прекрасно, – подытожил глава творцов, захлопывая книгу и забирая ее у меня.

– А какой?.. – я покосилась на Разинского.

– Корнейси… – начал Алексей, сразу поняв, что мне хочется узнать.

– Человеческая кость.

Разинский презрительно взглянул на нашего главу, одним махом допил вино, поставил бокал на стол и, пожелав всем спокойной ночи, вышел.

– Он…

– Да, Алексей – неординарная личность, – поспешила произнести я, рассматривая пустой изящный фужер.

– Его сразу не разгадаешь. Что ж, поздравляю, Ольга: вы теперь – часть нас и творец первой степени – официально. Поднесите тотем к груди.

Выполнив указание, я почувствовала, как все тело словно обдало огнем.

– Боже мой!

Хватая ртом воздух, я заметалась по комнате. Корнейси, не выказывая особого беспокойства, налил мне немного вина. Я залпом выпила, хотя не сказала бы, что мое самочувствие стало получше.

Медленно, постепенно жар стал спадать, а руководитель лукаво улыбался.

– Что? – настороженно спросила я.

Вместо ответа мужчина покачал головой и пожелал мне спокойной ночи.

* * *

Безупречно выполнив первое задание, я была необычайно горда собой. Меня просто распирало от радости, хотя я и старалась этого не показывать.

Увы, радость длилась недолго. Подходя к интендантской мадам Малкин, чтобы сдать инвентарь, я неожиданно услышала разговор.

– Алексей, ты предвзято относишься к этой девушке. Это неправильно.

– Вы неправы, мадам. Просто корпорация так надеялась найти еще хоть одного творца первой степени, возлагала на это такие надежды… и тут – необученная девочка.

В голосе Разинского отчетливо слышалось разочарование.

– Алексей, ты пристрастен. И, я думаю, в тебе говорит задетое самолюбие. Она, несмотря на свою неопытность, очень способная и уже сейчас может прыгать дальше тебя. Ты же, похоже, достиг своего потолка. Древний Рим – максимум, который тебе доступен. А знания… знания можно дать.

– Да, только усвоит ли она их?

Ах ты… мерзавец!

Постучав и приоткрыв дверь, я, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица, вплыла в комнату. Собеседники мгновенно обернулись, а Разинский, судя по выражению его лица, пытался угадать, как много я услышала из их разговора.

– Добрый вечер, мадам. Я пришла отдать вам вещи, взятые для задания.

В ответ на молчаливый поклон Разинского – изящный книксен. И снова поворот в сторону мадам.

– Как все прошло? Что-то ты выглядишь бледновато.

– Встретилась с динозавром, а так все хорошо. Сделала все, как было указано в инструкции.

– Умница! Но, видно, из-за того негодника ты сильно поизрасходовала свою энергию. Тебе необходимо отдохнуть.

– Я и направляюсь в свою комнату. Но нужно же было занести инвентарь.

– Вот, Разинский, учись! Всем бы такую ответственность за казенное имущество!

Первый творец только поморщился и вышел, а я повернулась к пожилой женщине.

– Скажите, мадам, а остальные творцы имеют превосходные навыки… во всех необходимых отраслях?

Меня очень беспокоил и задевал тот факт, что я могу быть в чем-то хуже их. И так отстаю практически во всем.

– Понимаю твои переживания, – улыбнулась мадам Малкин. – Но не стоит так сильно беспокоиться. У каждого из трех творцов нашей современности есть свои сильные и слабые стороны. Поэтому задания и распределяются между вами по-разному. Например, Джеймс ничем не выделяется. Он вроде бы умеет все, но особых талантов в каком-либо направлении у него нет.

Мадам Малкин улыбнулась снова.

– Разинский имеет очень богатый и обширный практический опыт. Но в плане исторических или необходимых теоретических знаний у него сильные пробелы. Он практически не разговаривает на других языках, может только понимать то, что ему скажут, и то с трудом. Именно поэтому его злит твоя принадлежность к творцам. Ты не только женщина, но еще и разбираешься в некоторых вопросах лучше него. А как он смешивает яды! Еще ни одного сложного состава не смог воспроизвести. Зато после его смесей человека ни одно противоядие не спасет. Да что человека – с их помощью, мне кажется, можно отравить даже творца!

– Но я не понимаю, при чем тут языки, если нас не видят и мы должны оставаться незаметными?

– Навыки вам в первую очередь нужны для выполнения заданий, а не для адаптации. К тому же не забывай: в прошлом вас могут видеть другие творцы или исключительные люди. Чаще всего они, убедившись, что никто, кроме них, вас не видит, пройдут мимо. Хотя… чем дальше в прошлое, тем больше опасность, если вас заметят.

Поблагодарив и попрощавшись, я в странно приподнятом настроении направилась прочь, даже не подозревая, какие еще открытия меня ждут.

* * *

Придя к себе, помывшись и надев тонкую ночную рубашку, я устало опустилась на кровать, и все было бы хорошо, не вспомни я про свой тотем. Движимая любопытством, встала и подошла к зеркалу. Это было крайне опрометчиво с моей стороны.

Тонкая вязь узора начиналась на скулах и витиевато спускалась на плечи и дальше по спине и груди на живот.

Внутри меня поднялась буря эмоций: восхищение, ужас, непонимание… Узоры начали наливаться и сиять красным светом.

– А-а-а‑а!

Упав на пол, я начала кататься, пытаясь унять огонь, который, казалось, охватил меня и нещадно жег кожу. Больно было ужасно. Слезы хлынули из глаз. Зажмурившись, я уже не обращала внимания на окружающую действительность.

Вот кто-то подбежал, меня звали по имени, но мне было все равно – сознание медленно меня покидало.

* * *

Пришла в себя я в лазарете Цитадели. На стене была все та же драпировка с гербом и цветами отдела творцов, а повернув голову, я увидела уже знакомого доктора и Корнейси.

Глава творцов поднялся со стула, на котором сидел, и, подойдя ко мне, спросил:

– Ольга, что случилось? Расскажите…

Ощупав свое лицо, я поняла, что оно чем-то смазано, из-за этого я ощущала некоторую стянутость кожи, но больно не было.

– Это от ожогов, – пояснил доктор при виде моих манипуляций.

Облизав пересохшие губы, я хрипло проговорила:

– Я решила посмотреть на тотем. Потом увидела странный узор. Потом испугалась, наверное…

– И он начал вас жечь? – уточнил Корнейси.

– Нет. Сначала узор засиял красным, мое тело пронзила боль, а потом появился жар.

– Неожиданно… – пробормотал глава. – Тотем нанес на ваше тело временны́е метки. Они есть у каждого творца. Но ни один не испытывал такой боли. А за все время существования корпорации узор светился только у семи человек. Вы восьмая.

– Временны́е метки? – заволновалась я. – У меня на лице так и останутся рисунки?!

– Не стоит так нервничать, – успокаивающе поднял руки Корнейси. – У вас метки будут только на небольшой части лица и везде, где сейчас ожоги.

Судя по моим ощущениям, это вся спина, грудь, живот… Кошмар!

– И не переживайте: их легко можно замазать.

Посмотрев на доктора и Корнейси, я увидела, что оба совершенно серьезны.

– Почему у меня не так, как у других?

– Скорее всего, из-за более сильной мутации. Вы можете прыгать далеко в будущее… Этот вопрос из-за своей уникальности мало исследовался. Но вам, Ольга, надо еще более тщательно, чем остальным, следить за своей силой. Если о ваших странностях узнают, вам будет очень сложно в обществе, и корпорации потребуется немало влияния, чтобы вас защитить.

– Почему? – нахмурилась я.

– Ольга, неужели вы еще не поняли? Творцы обладают очень большими возможностями и силой. Вас ненавидят даже те, кто работает с корпорацией, ибо вы можете изменить всю их жизнь. Раньше творцов сжигали на кострах, если Лемнискату не успевала вовремя их обнаружить. Вас попытаются убить, если вы только дадите лишний повод для ненависти. Лучше не выделяться больше необходимого.

– Но эти узоры так заметны!

– Мы дадим вам специальное средство, и вы сможете успешно их скрывать.

Теперь я понимаю, почему Разинский постоянно ходит в перчатках. А что будет, если эти отметины увидит мама?! Это же просто кошмар! А если заметят в обществе? Скандал!

Додумать эту мысль мне не дали: мою руку что-то кольнуло, и я погрузилась в сон.

В лазарете я провела неполную неделю, прежде чем доктор разрешил мне уйти. За это время не видела практически никого, только читала книги.

Мне хотелось, чтобы меня навестил Алексей, но нет.

На следующее утро после того, как мне перестали смазывать ожоги и выписали, я осмотрела себя всю, все еще пребывая в полном ужасе от странных, хотя и красивых узоров. А на столе стояла баночка с кремом под тон моей кожи.

Вздохнув, я принялась наносить его на витиеватый рисунок.

На следующий день в столице были празднования, и корпорация объявила выходной. Добралась я до центра в одной карете с Лидией, но уже ближе к вечеру. Подруга, сославшись на срочные дела, ускользнула с каким-то странным выражением лица.

Собираясь в город, я заранее обвешалась оружием, но все равно в небольшом отдалении от меня следовал охранник. Его присутствие несколько задевало, но я не стала отказываться от присмотра. Пока это было неразумно.

Одиночество никогда меня не тяготило, я к нему привыкла и поэтому с легким сердцем отправилась созерцать красоту праздничного города. Об отсутствии компании не грустила.

Погуляв часа четыре, я даже не заметила, как забрела в бедные районы, однако теперь они меня не пугали. И вот, когда на улице окончательно стемнело, а я уже решила возвращаться, произошло то, что стало одним из самых сильных страхов в моей жизни.

Я услышала шум и детский плач. Бывают в жизни человека моменты, которые решают его судьбу. Для меня таким стал именно этот.

Поспешно свернув в переулок, откуда доносились звуки, я увидела подростков, избивающих маленького мальчика. Трое на одного!

– Прекратите!

Во мне клокотал гнев.

Повернувшись на мой окрик, мальчишки застыли. В руке одного из них был зажат нож, он явно собирался добить жертву.

Окинув меня взглядом, они переглянулись. Платье, дорогой плащ…

– Что такая барышня делает в нашем районе? – усмехаясь, поинтересовался главарь.

Они явно оценивали, подхожу ли я на роль их следующей жертвы. В моих руках блеснули ножи.

– Не советую. Внешность очень обманчива.

Теперь подростки рассматривали мое оружие. Самый рослый шагнул было ко мне, но его остановил нож, который отсек ему прядь волос и вонзился в стену.

– Это – вежливое предупреждение, – мрачно пояснила я, и в моей руке появился новый клинок.

Эх, если бы мой бросок видел мастер! Правильно он говорит: бойца воспитывает опасность.

Подростки, видимо, оценили расстановку сил и, сплюнув, пошли прочь.

Выждав немного, я приблизилась, чтобы рассмотреть сжавшегося в комок ребенка. Он был побитый, в крови, но сильных увечий ему не нанесли. Нападающие к этому и не стремились. У них была цель – убить. А еще мальчик оказался цыганом.

– Я не причиню тебе вреда. Ты можешь встать?

Настороженно посмотрев на меня, паренек кивнул. На вид ему было лет пять.

– Пойдем, я провожу тебя до дома.

Еще некоторое время испытующе на меня поглядев, ребенок поднялся и, с опаской косясь, двинулся вперед. Я – за ним. Конечно, мальчик может сбежать, но и все равно тогда можно будет сказать, что я сделала все, что могла.

Маленький цыган не сбежал. Двигались мы быстро, и я не сразу сориентировалась, когда мы преодолели черту города.

То, что мы пришли, я поняла, когда рядом с мальчиком выросли два взрослых вооруженных цыгана. Смотрели они на меня не очень дружелюбно. Паренек схватил одного из них за руку и начал что-то быстро объяснять на незнакомом мне языке. Из рощи рядом начали выходить другие мужчины.

В моих руках опять появились ножи, я попятилась. Вот и делай после этого добрые дела…

– Не бойся!

Услышав окрик, я замерла. Ко мне направлялась ветхая старушка.

– Ты спасла моего внука.

Эта женщина не спрашивала, она утверждала и, подойдя ближе, всмотрелась в мое лицо.

– Creator, – пораженно прошептала старуха, и цыгане, услышав это слово, подались чуть назад.

Теперь они смотрели на меня другими глазами. И… цыганка знает латынь?

– Ты спасла моего внука. Я хочу отблагодарить. Дай мне руку, – она протянула мне свою ладонь.

– Не нужно меня благодарить…

– Нужно. Все в этой жизни должно быть оплачено.

Видя, как требовательно и гордо смотрит на меня эта женщина, я, убрав один нож, протянула ей руку. Все смотрели на нас. А гадалка повернула мою руку ладонью вверх и, посмотрев на нее, вздохнула.

– Что? – нервно спросила я.

– Я же говорила: за все в нашей жизни нужно платить…

– Что? – снова спросила я, желая вырваться, но она крепко сжала мою кисть, не давая освободиться.

– У тебя начинается сложное время. Ты любишь и пронесешь свою любовь через всю жизнь. От твоего решения зависят и твоя жизнь, и дальнейшая жизнь остальных – таких же, как ты.

– Это неправда! И про любовь…

– Правда, – крепче сжала мою руку цыганка. – Ты уже сейчас знаешь, что правда. Так не надо обманывать ни меня, ни себя. В твоей жизни есть мужчина, который скоро прольет твою кровь, предаст, убьет тебя твоей любовью, а потом ты убьешь его. Именно тогда ты встанешь перед выбором. От твоего решения зависит, проведешь ты жизнь одна или с любимым человеком.

– И это ваша благодарность за спасение внука? Невесело…

Да еще как! После ее слов меня начала бить дрожь, а в душе поселился страх.

– А благодарность моя будет состоять в том, что я дам тебе подсказку. Надо всегда давать людям шанс. И когда тебе покажется, что выхода нет, нужно будет рискнуть и решиться на невероятное. Запомни!

По моей щеке покатилась слеза, и, наконец-то вырвав руку, я побежала, не оглядываясь, прочь. Я неслась куда глаза глядят, и мне было страшно. Что, если гадалка права?

Добежав до первых домов, я свернула в ближайший переулок и сразу на кого-то налетела. Извинилась, не глядя, и хотела бежать дальше, но меня схватили за руку.

– Орлова, что вы делаете так поздно в злачном районе города?

Человеком, в которого я врезалась, оказался Алексей. Он был зол и сверкал зелеными глазами на бледном лице. Зелень радужки при этом расширилась и затопила глаза полностью.

– Это не ваше дело, Разинский! И отпустите мою руку. Немедленно!

Я не ожидала от себя таких слов и такого тона. Не ожидал этого и Алексей, опешив и из-за этого выпустив мою кисть. А я решительно направилась в сторону Лемнискату. С моей правой руки капала кровь.

* * *

Первые несколько дней после праздника дались тяжело: на меня давило предсказание той старухи. Лидия после моего позднего возвращения в тот день прочитала мораль по поводу безопасности, подкрепив ее тем аргументом, что я уже где-то поранилась и рука у меня в крови.

Промыв кисть, я заметила только глубокую царапину, но вспомнить, где порезалась, не смогла. А главное – как?

Вот только не царапина причиняла беспокойство, а слова старой гадалки. Какой женщине приятно слышать, что она из-за любви будет страдать?

Но, может, это просто уловка? Для того, чтобы я поверила? Если так, то это очень жестоко. В который раз убеждаюсь: не стоит человеку знать свою судьбу.

Настроение не улучшило и еще одно досадное недоразумение.

Фехтование давалось мне с трудом, да и научить меня правильно держать нож для мастера стало целой проблемой. А уж когда начались попытки его метнуть… В моих руках оружие действительно превращалось в смертоносное – в первую очередь для меня самой.

Как-то раз во время моей тренировки зашел Разинский. Он явно направлялся к мастеру, но, сам того не ожидая, оказался на линии огня. Я, не рассчитав угол, сделала очередной бросок и… часть хвоста, в который были собраны волосы творца, упала на пол. В зале воцарилась тишина.

Первым ожил творец, беспокойно схватившись за хвост. Я же поняла, что наделала, раньше пострадавшего и быстро забормотала извинения.

Разинский посмотрел на меня, как на таракана, но, не позволив себе резких высказываний, холодно попросил мастера выйти с ним из зала. В этот момент меня накрыло осознанием случившегося. Еще чуть-чуть – и я могла ранить или даже убить человека!

Родригас после этого случая еще несколько дней не мог уговорить меня взять в руки нож.

А время продолжало свой бег. Я сдружилась с Лидией и Прокофьей Матвеевной и проводила с ними практически все свободное время. Иногда компанию мне составлял Георгий Ретнаух – человек, который первым встретил меня в Цитадели.

Эти милые люди были единственными, от кого я получала хоть какую-то поддержку. Помимо того, что с ними я просто отдыхала душой, так еще и узнавала много интересного.

Все остальное время у меня отнимали уроки и тренировки. С творцами я практически не виделась, однако при каждой, даже мимолетной встрече ощущала некоторую враждебность со стороны Разинского.

Не стоит себя обманывать, меня задевало поведение Алексея. С самого нашего знакомства он относился ко мне пренебрежительно и лишь иногда проявлял уважение, да и то только как к женщине. В лучшем случае.

Почему он так несправедлив? Тому должны быть причины, и мне нужно их выяснить.

Этим я и решила заняться в ближайшее утро, и, конечно, направилась к мадам Малкин. Где, как не у нее, можно было узнать всю интересующую меня информацию?

Эта потрясающая женщина сразу поняла, что именно меня мучает.

Разлив чай и подавая мне чашку, она спросила:

– Что, пришла спросить про Разинского и его к тебе неприязнь?

Принимая в этот момент у нее чашку, я чуть не выронила ее.

– Э-э-э…

– Да ладно, не отрицай. И так все понятно.

Я вздохнула.

– Не могу понять, откуда у него ко мне такая враждебность?

– Ты, видно, многого не знаешь об Алексее. Его небеспристрастное к тебе отношение имеет свою причину. Во-первых, ты подорвала его репутацию, пусть и косвенным образом. Его же решение тогда было неправильным? Из-за этого корпорация упустила творца на несколько лет. Плюс ко всему его раздражает, что третий творец – женщина.

Если о первой причине неприязни ко мне я догадывалась, то вторая стала неожиданностью.

– Разинский не любит женщин? – удивленно переспросила я, пригубив чай.

– Разинский очень любит женщин, – усмехнулась мадам Малкин, следуя моему примеру.

Я слегка покраснела, но все же решилась уточнить:

– Это я уже поняла. Почему тогда такое отношение ко мне?

– Ему придется работать с тобой. А женщины, с которыми он имеет дело, для него существуют в трех ипостасях. Мать, жена или любовница. И никак не могут заниматься подобной работой.

– Это почему?

– Потому что ты не его мать, а любовниц, и тем более жену, он будет искать только в высших слоях общества. И Разинский, на мой взгляд, в большинстве случаев совершенно справедливо считает, что женщины из высшего и среднего общества не приспособлены для того, чтобы быть творцами или работать.

– Почему?

– Скоро поймешь, – загадочно улыбнулась мадам.

Что-то в предоставленной мне информации смущало.

– Скажите, мадам, а из какой он семьи?

– Ни из какой. Титул ему был присвоен в тот день, когда он подписал договор с корпорацией.

Я притихла, начиная кое о чем догадываться.

– Он… он…

– Да, простолюдин. Родился и вырос в трущобах города. К тому же незаконнорожденный.

– А его родители?

– Мать была горничной и умерла еще до того, как Лемнискату нашла ее сына. Его же отец… граф Романовский.

Мои глаза расширились.

– Но это же… это же…

– Родственник императора. Да.

– Но почему император не заставил его признать своего сына? Ведь он же творец!

– Какая ты еще наивная, Ольга. Творцов всегда опасались, так как вы… другие.

Я чувствовала, что мадам хотела произнести совсем не это слово.

– Император никогда не признается в своем родстве с творцом.

Я не совсем поняла причины такого поведения императора, но ему, наверное, виднее.

– Поэтому он просто даровал дворянство, тем самым ввел мальчика в высшее общество. Со своим отцом Алексей не общается и даже не приветствует его публично. Все думают, что они враги и мало кто догадывается об истинной причине вражды.

– Но вы рассказали мне…

– Ты – творец первой степени. Но имей в виду: расскажешь кому – тебя за это по головке не погладят.

– Ну, Разинскому повезло.

– Я бы не сказала. Когда корпорация его нашла, ему было пятнадцать. Его приняли в обществе, дали титул, но представь, где Алексей воспитывался долгое время?

Я потихоньку начинала понимать, как все на самом деле непросто.

– Помню, каким он был тогда. Никакого сравнения с тем мужчиной, что есть сейчас. И если его добрая душа осталась такой же, то теперь вокруг нее появилась великосветская оболочка. Он наращивал ее с большим трудом, прогибаясь под условности и правила общества, стараясь сделать все как должно и положено. В итоге получилось то, что ты видишь.

– Его тогда под каким-то предлогом ввели в общество?

– Да, состряпали простенькую историю, и благодаря благосклонности императора общество с радостью приняло нового аристократа.

В очередной раз подивившись двуличности людей, я перевела разговор на другую тему. Но что-то все время не давало мне покоя, и, выходя от мадам, я поняла что. Ведь Минаре Корнейси – единственный сын князя. Получается, они с Разинским – сводные братья? Раньше я не верила слухам, но с правдой не поспоришь, а мадам я полностью доверяла.

Сколько еще неожиданного я узнаю о Разинском?

Через несколько дней после этого разговора меня поджидала еще одна неприятная неожиданность – мне пришло приглашение на бал. Как же я не люблю эти мероприятия!

Поначалу я отказалась, но Корнейси, вызвав к себе в кабинет, сурово объяснил, что я не могу позволить себе такую роскошь. Бал устраивается Лемнискату, чтобы представить меня сильным мира сего. Появление творца лишний раз доказывает – влияние корпорации возросло. Поэтому придется присутствовать.

День пышного мероприятия наступил довольно быстро, и вот уже карета подъезжает к императорскому дворцу, навевая мысли о déjà vu – том вечере, когда я была здесь в последний раз.

Дворец снова был полон гостей, сверкал множеством огней и был столь же величествен, как и тогда. Только теперь я была в бледно-розовом платье и очень нервничала.

Не успела я войти в прекрасный светлый зал, как наткнулась на Разинского. Он взглянул на меня своими удивительными зелеными глазами, которые ярко выделялись на фоне его бледной кожи, подчеркнутой великолепным вечерним нарядом.

Красивый – просто не передать словами!

– Добрый вечер, мадемуазель Ольга. Как вам бал в вашу честь?

– Добрый вечер, месье Алексей. Пытаетесь меня смутить? – нервно усмехнулась я, приседая в ответ на приветствие.

– Нет. Просто интересуюсь вашим настроением на этот вечер.

– Оно просто прекрасное!

– Замечательно. Корнейси поручил мне на этот вечер роль вашего кавалера и экскурсовода.

– Будет что-то интересное? – приподняв брови, спросила я, любуясь его лицом, мимикой.

– Полагаю, да. Но пока у вас есть немного времени, и, если хотите, я провожу вас к родственникам.

Я не хотела, но, широко улыбнувшись, ответила:

– Конечно, это будет чудесно.

С этими словами я взяла Алексея под руку. А он, наклонившись ко мне, прошептал:

– Должен сказать, что вы совсем не умеете врать.

Я почувствовала, как мои щеки наливаются жаром.

– Только я не понимаю причины, по которой вы сторонитесь своих родных.

Мы пробирались между гостями, и я проигнорировала это замечание, спросив первое, что пришло в голову:

– Какова официальная причина этого бала?

– В честь императорской четы, по случаю их возвращения из дипломатической поездки. Здесь будут присутствовать его императорское величество с семьей и вся верхушка двора.

– Мне придется с ними познакомиться?

– Да.

Просто прекрасно! Вечер обещал стать запоминающимся. А в особенности я это поняла, когда увидела выражение лица своей сестры. И как меня только не испепелили этим взглядом?

Матушка с отцом сделали несколько шагов нам навстречу, и родительница при этом сияла такой широкой улыбкой, что Алексей невольно сбавил ход.

– Ольга, мы так рады тебя видеть! Ты редко приезжаешь домой…

– Она очень занята серьезными делами, маман. Да и к тому же, где теперь мы и где она, – съязвила Светлана, мило улыбнувшись.

– Света! – резко одернула ее бабушка, а мама несколько смешалась.

– Ольга, у тебя все в порядке? – поинтересовался отец.

Единственный человек, кроме бабушки, который проявил обо мне беспокойство. Бабушка грустно и устало смотрела на меня.

– Да, все хорошо, – улыбнулась я.

Перекинувшись с родными еще парой слов, я услышала голос Алексея, который до этого успешно уходил от попыток втянуть его в разговор:

– Простите нас, но у вашей дочери есть некоторые обязательства, и мы вынуждены откланяться.

– Оля, когда будешь посвободнее, я хочу, чтобы ты навестила меня.

– Конечно, бабушка, – покладисто согласилась я, внимательно наблюдая за лицом старой женщины, но оно было непроницаемым.

Откланявшись, мы направились в сторону императора.

– Нам правда нужно торопиться? – поинтересовалась я, мимоходом улыбаясь гостям.

– Нет, просто я начал многое понимать.

Скосив глаза на Разинского и не заметив каких-либо эмоций, я решила не развивать опасную тему. Мне сегодня и так предстоял непростой вечер.

Несколько минут мы кружили с Алексеем по бальному залу, рассматривая гостей, пока я не услышала за спиной:

– Господин Разинский, надеюсь, вы позволите своей даме покинуть вас на некоторое время?

Повернувшись, мы увидели великую княжну Анастасию. Юная царевна в бежевом кружевном платье была хороша как никогда.

Поприветствовав дочь императора, мы замерли в нерешительности: скоро начнется наше собрание, и Алексей должен был быть со мной.

– Конечно, ваше императорское высочество, – Разинский еще раз поклонился и, отпустив мою руку, отошел.

Я в это время просто потягивала пунш, посматривая на царевну.

Как только Алексей удалился, девочка спросила:

– Признайтесь мне, мадемуазель Ольга, у вас роман с Алексеем Михайловичем?

Я как раз хотела пригубить напиток, но так и замерла, не донеся бокала до губ.

– Нет, что вы, ваше императорское высочество! Почему вы так решили?

– Только с вами он проводит в свете столько времени.

Я отыскала глазами первого творца и увидела около него стайку женщин.

– Э-э…

– Ах, не смотрите туда, он сейчас быстро от них уйдет.

Решив поверить царевне на слово, я заметила:

– Господин барон весьма популярен.

– Да, но его самого мало кто интересует.

Я покраснела, уловив намек, и оглянулась. Если кто-то услышит, сколь откровенные темы обсуждаем мы с великой княжной, император нас по головке не погладит.

Анастасия, заметив мои осторожные взгляды по сторонам, улыбнувшись, постаралась успокоить:

– Не бойтесь, папа сейчас занят со своими советниками, а охраны поблизости нет.

Это она так думает…

Тут начались танцы, и Алексей, отделавшийся на тот момент от последней пары хищниц, направился ко мне.

– Мадемуазель Ольга, позволите ли вы пригласить вас на танец?

Увидев его серьезный взгляд и чуть нахмуренные брови, я догадалась – не просто так меня пригласили.

– Конечно, господин барон. Разрешите откланяться, ваше императорское высочество?

Анастасия с лукавой улыбкой кивнула.

Я подала Алексею руку, мы присоединились к вальсирующим парам и закружили по залу.

– Что-то случилось?

– Нет, но после этого танца нас ждет аудиенция у императора.

– Там будут…

– Император, члены Государственного совета и Совета министров, представители Сената и, конечно, князь Лехвицкий.

Давненько я его не видела.

– Почему князь так мало участвует в жизни корпорации? – спросила я.

– Это как посмотреть. Он представляет Лемнискату на политической арене и участвует в интригах, а внутренние вопросы решают главы отделов.

Я покачала головой и промолчала, посматривая по сторонам и отмечая пристальные, совсем не добрые взгляды некоторых женщин. Видимо, эти достопочтенные дамы гадали, что именно связывает меня с блестящим джентльменом.

Тут я почувствовала, как, прижав теснее к себе, но держась в рамках приличий, Разинский повел меня к императору.

В волнении я затаила дыхание, чуть прикрыв глаза. Однако причиной моего беспокойства являлся совсем не тот мужчина, о котором можно было бы подумать. Прикосновение невыносимо гордого творца заставило мое сердце биться быстрее. Его рука так бережно прикасается ко мне… Или это только так кажется?

Так и оставаясь погруженной в свои переживания, я немного заторможенно поприветствовала императорскую чету, и меня сразу же проводили в другую залу. Там находились князь с чиновниками и Лидия.

Последняя ласково мне улыбнулась, стараясь хоть как-то поддержать.

Зря. Меня тревожили вовсе не высокопоставленные сановники, а прикосновение к моей спине руки Алексея, которая аккуратно направляла вперед.

Присев в кресло рядом с Лидией, я осмотрелась. Богато обставленная гостиная была оформлена в том же стиле, что и весь дворец. Парча, лепнина, везде красивые изящные вещицы и толстые пушистые ковры.

Присутствующие, видимо, тоже достаточно удобно устроившись, посмотрели на нас с Лидией, находившихся чуть в стороне, и начали мероприятие для узкого круга.

Зазвучали торжественные речи, в которых говорилось о моей пользе для Лемнискату, о том, какая ответственность на моих плечах и что жизни людей зависят от моей работы.

А я сидела в кресле и помалкивала. Надо сказать, меня не занимало человечество, меня интересовал только один конкретный человек.

Я смотрела на него из-под полуопущенных ресниц и не могла насмотреться. Уверенный в себе, умный, решительный джентльмен, хорошо одевающийся и с безукоризненными манерами. Правда, временами в нем проскальзывала некоторая хищность, резкость, нетерпимость.

Алексей был очень красив. Но не это делало его притягательным, а внутренний стержень. Эти манеры идеального аристократа, эта дикость бездомного мальчишки, эта сила духа и бескомпромиссность, даже выдающаяся гордость – вот что делало этого мужчину неотразимым.

Иногда мне казалось, что в его глазах, обращенных на меня, проскальзывают искорки теплоты и расположения, но в следующее мгновение он опять был дерзок и общался на грани вежливости.

Он никогда не обратит внимания на такую девушку, как я. Ничем внешне я не отличаюсь, да и внутренним миром не блистаю, а уж когда он рядом или – того хуже – начинает язвить, я вообще напоминаю растение. Сразу теряюсь, будучи не в состоянии подобрать веские слова или достойные аргументы. Но может быть… может быть, чудо все-таки станет реальностью?..

– Ольга! – послышался шепот подруги.

Повернувшись, увидела, что она наклонилась ко мне.

– Прекрати так пристально смотреть на Разинского. Это уже выходит за рамки приличий.

– Я ненастоящая барышня, – улыбнулась я в ответ, но взгляд отвела, устремив его на сложенные на коленях руки.

Ненастоящая… Может, в этом и состоит причина, почему он не обращает на меня внимания? Но рано или поздно он ведь женится… М-да…

Что-то тошно стало, грудь словно сдавило. Поднявшись, я извинилась перед высокопоставленными гостями и, отговорившись тем, что не очень хорошо себя чувствую, собралась выйти.

– Разинский проводит вас, – с тревогой поглядывая на меня, сказал князь.

– Может, Джеймс… – неохотно начал Разинский.

– Алексей! – с раздражением воскликнул глава Лемнискату.

Мне стало еще неприятнее, и я, не ожидая окончания спора, направилась на балкон. На душе было так противно, что, казалось, тошнотворные ощущения перекинулись с груди на голову.

На балконе я была одна и, положив ладони на витые кованые перила, вгляделась в вечернее небо. Звезды зажигались и мерцали на постепенно темнеющем небосводе, ветерок тихо шевелил сиреневую в сумерках листву на деревьях. Пока еще на улице тепло, но скоро осень полностью вступит в свои права.

– Может, вернетесь в зал и развлечетесь там? Потанцуете? – неслышно подойдя ко мне, предложил Алексей.

Ему неприятно находиться рядом со мной, я для него в тягость.

– Нет, я хотела бы побыть одна. Пожалуйста.

На душе скребли кошки, хотелось побыстрее вернуться в Цитадель.

– Ольга, вам что, действительно плохо?

– Действительно? – криво усмехнулась я.

За спиной повисло молчание.

– Не бойтесь, Алексей, я не лишусь чувств. Вообще никогда в жизни в обморок не падала. И пожалуйста, оставьте меня, – резко произнесла я.

– Действительно, господин барон, идите. Если что, я помогу нашему творцу, – послышался еще один мужской голос, немного приглушенный и хрипловатый.

Обернувшись, я заметила невысокого сухощавого мужчину с пышными усами и пронзительным взглядом. Председатель Государственного совета Российской империи.

После его прихода мне явно полегчало. Во-первых, хмурый Разинский, откланявшись, ретировался, а во‑вторых, само присутствие такого неординарного человека вытеснило если не неприятные эмоции, то неприятные мысли точно.

– Может, вам лучше поехать домой, госпожа Орлова? – мужчина приблизился и остановился рядом со мной.

– Нет, спасибо. Я сейчас подышу свежим воздухом – и все пройдет.

– Не обижайтесь на Алексея Михайловича. Он, несмотря на все старания, очень неотесан.

После этих слов собеседник мне сразу разонравился.

– Думаю, господин барон просто испытывает ко мне неприязнь.

– Может быть, – усмехнулся сановник и спросил прямо: – Мадемуазель Ольга, вы сегодня сидели в комнате с крайне отрешенным видом, и я засомневался, слышали ли вы наши слова?

– Да.

– Просто работа творца очень важна, от нее зависят судьбы людей, и важно, чтобы все понимали…

– Если вы желаете, я могу процитировать вам все, что было произнесено в той комнате.

– Не стоит, – улыбнулся вельможа. – Я рад, что ошибся.

Я выжидательно посмотрела на мужчину, он – на меня. Ведь не только из-за желания проверить меня он здесь оказался?

Председатель Совета еще несколько минут наблюдал за мной, и мне явственно казалось, что он хочет что-то сказать… Но он промолчал и, с легкой улыбкой поцеловав мне руку, покинул балкон.

Облокотившись о перила, я подумала о том, что все происходящее очень странно. Понятно, что этот разговор и должен был быть непростым, но почему-то оказался слишком уж сложным…

После бала время опять потекло спокойно и неторопливо. Тренировки, прогулки, общение с Лидией и Георгием. С последним я, правда, старалась близко не сходиться. Его обожание приметили все: и Прокофья Матвеевна, и Лидия, даже Джеймс с Алексеем. Разинский не упустил возможности отпустить по этому поводу жестокую шутку.

С творцами я общалась мало. Обычно причиной нашего общения было их желание поделиться какой-либо информацией, призванной помочь мне легче справляться с заданиями, я же рассказывала им про особенности той или иной цивилизации. Лидия лучше знала этикет и правила общения в разные эпохи, а я – бытовую сторону.

Но, видимо, Лемнискату не может позволить творцу долго прозябать без работы, и вскоре настал день, когда мне снова принесли конверт со вторым заданием.

Вздохнув, я в предвкушении вскрыла его и, прочитав, прикрыла глаза. У меня все внутри затрепетало: следующее задание предусматривает совместную работу вместе с ним! И тут же посетила новая мысль – сегодня у Корнейси произойдет баталия. Разинский очень чувствительно относится к нашему общению, и не думаю, что в этот раз будет по-другому.

Как в воду глядела.

Когда я подошла к кабинету главы нашего отдела, то увидела за столом серую от страха секретаршу, а рядом – взволнованного Джеймса. Творец, поприветствовав меня, поцеловал руку и скосил тревожный взгляд на дверь. Оттуда доносился сильный шум: ругались двое мужчин.

– Ольга, мне кажется… – нерешительно начал Мэллори.

Что казалось Джеймсу, мне узнать не удалось, так как в этот момент дверь кабинета распахнулась, ударившись о стену, и на пороге появился Алексей. Его бледная кожа пошла красными пятнами, а глаза сверкали яростью и зеленым светом. Если приглядеться, даже его тело едва заметно светилось. Вот это выдержка!

Увидев нас с Джеймсом, застывших и ошарашенно на него взирающих, он приблизился ко мне и, поцеловав руку, непринужденно сказал:

– Добрый день, Ольга! Вас устроит, если через два часа я буду ждать вас в комнате для перемещений?

– Конечно… – нерешительно произнесла я – уже ему в спину, когда он стремительно уходил по коридору.

– Мадемуазель Алевтина! – донесся из кабинета голос Корнейси. – Если еще раз придет Разинский, передайте ему, чтобы шел к черту!

Посмотрев на бледную секретаршу, я сразу представила, как она выполняет указание начальника. Да, непростая у нее работа.

– Ольга, заходите!

Интересно, как он узнал, что я тут? Переглянувшись с Джеймсом, я направилась в кабинет и, войдя, прикрыла за собой дверь.

– Садитесь, – показал Корнейси на стул напротив стола.

Покачав головой, я осталась стоять, где стояла.

– Что ж, ваше право. Вы уже должны были в письме прочитать основные инструкции. От себя же хочу добавить только то, что вам с Алексеем нужно любым способом сделать так, чтобы Анна Болейн стала супругой короля.

– Но она же и так…

– Нет. Она вышла за него, потому что вы с Алексеем сейчас постараетесь. Иначе король получит отказ, и она на следующий день взойдет на эшафот, не родит ребенка, так нужного Англии. Чем это обернется для истории, вас не касается, но вы должны приложить все усилия, чтобы Анна сказала «да».

– А если…

– Нет. Задание должно быть выполнено. Помните? Творцу не позволяется быть в один и тот же момент в одном и том же месте дважды, чтобы он не заметил сам себя. Поэтому если сегодня не справитесь, завтра попробуете снова, прыгнув на сутки ближе к нашему времени. На этот раз у вас всего две попытки: больше благоприятного времени нет.

Немного помолчав, Корнейси добавил:

– Так как творцы первой степени могут прыгать во времени на срок до двенадцати часов, ваше пребывание в прошлом может оказаться довольно продолжительным. И вы должны быть готовы к любым опасностям.

– Нас могут убить? – с моих губ сорвалось то, что беспокоило сильнее всего.

– В прошлом? Да, – просто ответил Корнейси, заставив меня похолодеть. – Впрочем, ваша мутация, мадемуазель Ольга, хорошо защищает организм. Вас можно ранить или убить, но сделать это крайне сложно. В любом из этих случаев вас выкинет обратно.

– О… – только и смогла произнести я.

– Вам очень трудно нанести травму, и заживает она в два раза быстрее, чем у обычного человека. Например, недавно вы повредили кожный покров, и у вас появилась новая кожа, а не остались шрамы на всю жизнь. Кровь быстро сворачивается, и при ранении ее потери будут несущественны. Мутация защищает вас от микробов и различных инфекций. Вы практически не болеете. Кроме, пожалуй, простуды.

Вздохнув, я спросила:

– Мне можно идти готовиться?

– Да, инвентарем вас снабдит мадам Малкин, а за разъяснениями общественных реалий того времени зайдете к княгине Лехвицкой.

Распрощавшись с главой творцов, я направилась к мадам Малкин, чтобы она выдала мне инвентарь. Удачей было, что Лидия тоже оказалась здесь.

Пока мы с ней обговаривали порядки и правила, принятые в обществе того времени, она напомнила основные исторические сведения об Анне Болейн и сплетни тех времен.

Анна была милой девушкой, не отличавшейся особой красотой. Она получила хорошее образование, а при дворе французского монарха научилась флирту и различным уловкам. Но, как отмечено во всех документах аналитиков, никогда с мужчинами дальше флирта не заходила.

Чем были вызваны подобные строгие взгляды на жизнь, не известно, но они принесли свои плоды. Ею заинтересовался сам король.

Когда мы с Лидией уже перешли к обсуждению второстепенных исторических персонажей, нас прервала мадам Малкин, вручив мне все необходимое.

– Так, в эту сумку я собрала все, что может понадобиться, карту дворца и нарядное черное платье, правда, совсем не по моде того времени и не пышное.

– Э-э… – нерешительно протянула я, рассматривая сей шедевр. – А почему оно не пышное, и почему я в этот раз отправляюсь не в брюках?

Мадам цокнула языком:

– Ты отправляешься в брюках. Есть одно «но»: если тебе придется показаться в обществе, ты должна будешь надеть это черное платье с вуалью. В том времени при дворе нет творцов: они еще маленькие. Но есть несколько уникальных людей, которые могут тебя заметить. Помнишь, что для них вы с Разинским видимы? В те времена за такое можно было запросто угодить на костер.

– И что?

– Ничего. Они могут заметить тебя и проигнорировать, а могут проявить настойчивость. Во втором случае их нужно будет нейтрализовать, для чего и нужен Алексей. Но чтобы не привлекать к себе внимания, просто надень это платье. Тогда при дворе ходило много слухов о привидениях и тому подобной ерунде. Как только гений поймет, что другие не видят странной женщины в черном, то придет именно к такому выводу – о твоей нематериальности.

– А почему столь важное задание поручено именно мне? – осторожно спросила я.

– Потому что Анна Болейн была не только очень образованной женщиной, но и очень суеверной. Гадалка сказала ей, что она станет королевой и это станет причиной ее скорой гибели. Так что девушка избегала серьезных отношений с мужчинами, позволяя себе только легкий флирт. Анна боялась влюбиться. Хотя в итоге это-то ее и сгубило.

– Любовь к мужчине?

– К власти. В глубине души она все равно хотела быть королевой, была честолюбива и независима, – заметила Лидия. – Именно на этом желании ты и должна сыграть.

– Чтобы она приняла предложение Генриха?

– Да, – подтвердила мадам.

– Но как?

– А это уже твоя работа, – «обрадовала» меня Лидия.

– Я положила вам с собой еды. Это поможет хоть немного восстановить силы. Перемещение на расстояние и во времени сильно их поизрасходует и нужно будет хоть немного отсидеться.

– А это все не исчезнет при перемещении?

– Пока ты там, вещи будут с тобой.

Кивнув, я переоделась и направилась в комнату для перемещений, где меня уже ждал Алексей.

– Готовы? – спросил творец, едва я вошла.

Я кивнула.

– После прыжка мы окажемся в разных помещениях, поэтому после некоторого восстановления сил предлагаю встретиться в комнате Анны. Я настроюсь примерно часов на пять вечера.

Еще раз кивнув и покрепче сжав мешок, начала концентрироваться. Время остановилось, окружающий мир сместился и собрался уже картинкой прошлого.

Я была одна в большой зале. Именно ее мне показали на рисунке. Но в действительности это место превзошло все мои ожидания. Необыкновенная красота! Лепнина, расписные стены, позолоченные узоры потрясающей красоты…

Но едва я повернулась, чтобы осмотреться как следует, у меня закружилась голова. Присев на первый попавшийся диванчик, полезла в сумку за едой. Нужно срочно поесть, пока я не свалилась здесь в обмороке.

Снеди в сумке было довольно много, и в основном мясо. Хорошо перекусив, я почувствовала себя лучше, хотя в теле все еще ощущалось некоторое томление. Пора было отправляться дальше.

Так, где у нас комната Анны? Сверившись с картой, я вышла через дверь в правом торце залы и направилась по коридору вглубь дворца. Во всех помещениях, через которые мне довелось пройти, интерьер был похож, менялась только цветовая гамма.

Так я и продолжала идти, сворачивая из одного коридора в другой, проходя одну залу за другой. И как они здесь ориентируются?

По пути мне встречались женщины в открытых, пышных, расшитых драгоценностями платьях и мужчины в ярких камзолах. Смешные. И как они здесь не мерзнут? Во дворце оказалось довольно прохладно.

Но вот, поднимаясь по одной из лестниц на второй этаж, я замерла. Навстречу мне спускалась пара, и широкая юбка женщины явно могла меня задеть. Прижавшись к стене, я ждала, пока они пройдут. Мужчина и женщина, о чем-то шепчась, прошли мимо, как будто никого кроме них здесь и не было, а мне в нос ударил неприятный запах.

Они вообще моются?!

Поморщившись, я направилась дальше, отвернувшись к стене: амбре из духов и пота сохранялось до самого коридора.

Продвигаясь с картой по этому лабиринту, я только минут через десять набрела на нужное мне помещение.

Теперь, стоя перед комнатой будущей королевы Англии, я раздумывала, как бы мне туда войти. Девушка сразу заметит, если дверь сама по себе откроется и закроется.

Постояв некоторое время в нерешительности и раздумьях, я наконец приняла, казалось бы, неожиданное решение – а что, если попробовать убедить ее?

В этот момент ко мне присоединился Разинский.

– Простите, я немного опоздал. Мне встретился герцог Норфолк.

– И что?

– Он один из гениев этого времени. Очень властный коротышка, который сразу же подошел выяснить, кто я такой.

– Как же вы от него избавились? – испугалась я.

– Вырубил. Оттащил в первое попавшееся пустое помещение, связал и запихнул в шкаф. Я прихватил все необходимое для этого.

– Что вы сделали?! А если бы он пострадал? Так нельзя!

– Вы решили поучить меня выполнять мою работу? – усмехнувшись, приподнял бровь Алексей.

На это я ничего не ответила, просто поджала губы.

– А что мы планируем делать с Анной? – поинтересовалась я.

– Как что? Заставим ее написать королю письмо, в котором она согласится на помолвку.

– И как вы ее заставите? Она вас не видит!

– Зато чувствует и слышит, – уточнил Разинский, скрестив руки на груди.

Оглядев пустой коридор, я нервно спросила:

– И что, вы хотите ее пытать?

– Да. Неплохой план.

– Вы же это не серьезно? – спросила я, не веря тому, что слышу.

Но Алексей был хмур и смотрел на меня со всей убежденностью в собственной правоте.

– Серьезно. Если она напишет письмо и отправит влюбленному в нее королю, обратного пути уже не будет. Она выйдет за него замуж.

– Нет. Так нельзя делать. Это моя часть работы, и решать, как ее выполнять, буду я. Вы сейчас моя охрана. К тому же у меня есть план.

– И какой же? – скептически осведомился Алексей, явно не веря в мои силы.

Не обращая больше на Разинского никакого внимания, я открыла дверь и прошла внутрь. Слава богу, в комнате никого не было, а сама Анна спала. Она была не слишком миловидная, с узким лицом и тонкими губами. И что Генрих в ней нашел?

Положив вещи на кресло, я подошла к постели и, присев, прошептала:

– Анна… Анна…

Девушка зашевелилась!

Наблюдая за эффектом от моих слов, Алексей стоял рядом и скалился.

– Анна!

Та подскочила на постели.

– Кто здесь? – спросила она, начав озираться по сторонам.

Я молчала.

Некоторое время повертевшись в поисках нарушителя своего спокойствия, будущая королева Англии решила, что ей послышалось, и снова легла, прикрыв глаза.

– Анна!

Девушка вздрогнула и села на постели.

– Кто здесь?

– Забыла меня? И мое предсказание забыла?

План был очень рискованным, но мог сработать. Если же нет – в дело вступит Алексей, но тогда будет очень досадно.

– Какое предсказание? – застыла Анна.

– То самое, о мужчинах, – прошептала я, проведя рукой по ее волосам.

Девушка отпрянула.

– Кто здесь? Кто? – на ее глаза наворачивались слезы.

Алексей поморщился и присел в кресло. Подперев подбородок рукой, он внимательно нас рассматривал.

– Ты помнишь мое гадание? Ты очень бережно относилась к своей жизни все это время. Но теперь ты должна ответить Генриху «да». Иначе умрешь.

Я коснулась волос девушки, Анна замахала руками и расплакалась.

Алексей закатил глаза, но пока молчал.

Подойдя к небольшому секретеру, я достала лист бумаги и пошла с ним на Анну. Девушка взвизгнула и накрылась одеялом. А я опустила бумагу на стоящий рядом стол и сказала:

– Пиши!

Анна заворочалась, мотая головой.

– Прокляну! Пиши!

– Ты ведьма, тебя сожгут! – девушка выглянула из-под одеяла и размазала по щекам слезы.

– Прежде меня еще поймать надо. Но тебе будет уже все равно: ты умрешь.

– Нет!

– Да. Генрих казнит тебя за отказ.

Теперь Разинский был весь внимание и даже кивнул с улыбкой.

– Нет, он меня любит… – прошептала девица из рода Болейн.

– И пока любит, воспользуйся своим шансом стать королевой, чтобы им не воспользовался кто-то другой. Например, твоя сестра, – зашептала я в ответ и продолжила, кружа вокруг ложа девушки: – Ты же ради этого вела с ним игру? Так давай, доведи ее до конца! Решайся.

У Алексея округлились глаза. Видимо, такого он от меня не ожидал.

– Но тогда твое предсказание исполнится, и я умру! Я не должна быть с мужчиной!

– Мы все когда-нибудь умрем. Ты флиртовала и общалась с ними. Так давай, выйди достойно замуж. Стань королевой! Ты этого заслуживаешь – ты красивая, умная, образованная женщина, – убеждала я девушку, уже начиная терять терпение.

При слове «красивая» Алексей пренебрежительно поморщился. Ценитель!

– Выбирай достойную судьбу, иначе я сама позабочусь о твоей участи, – сказала я и дернула Анну за локон.

Девушка ойкнула, спорхнула с кровати и попятилась в сторону стола. Я последовала за ней.

Дождавшись, пока она упрется в стол, я отодвинула кресло и приказала:

– Пиши!

Рухнув в кресло, девушка взялась за перо и дрожащей рукой начала выводить буквы, а я победно посмотрела на Разинского.

Тот пожал плечами и продолжил с интересом на нас смотреть и ждать. Тем временем Анна дописала письмо и, запечатав его, со слугой отправила королю. Алексей выскользнул следом: не иначе, решил проверить, доставят ли его адресату.

– Теперь ты будешь королевой… – прошептала я.

Девушка всхлипнула.

– Теперь я не умру?

– Со временем мы все умрем, – сказала я, не желая прямо отвечать на этот вопрос и, помолчав, добавила: – Но возьми от этой жизни все!

Девушка из рода Болейн со страхом смотрела в мою сторону, откуда слышала голос. Непростая женщина, с удивительной судьбой, но не хотела бы я оказаться на ее месте…

В коридоре мне пришлось некоторое время подождать Алексея, и, едва он появился, я спросила:

– Теперь все хорошо?

– Да. Только я не понимаю, зачем такие сложности? – недовольно пробурчал первый творец.

– В этом времени женщины, да и мужчины, слишком суеверны и боятся любого магического проявления. Она многое сделала, чтобы понравиться Генриху, но никак не решалась на последний шаг. Возможно, не будь того предсказания, она сразу согласилась бы стать его любовницей. Неслыханное дело – три отказа королю!

– Откуда такая расчетливость, Ольга? Не ожидал от вас.

– Пожили бы с мое со Светланой – и не такое бы узнали о женщинах, – вырвалось у меня, и я тут же пожалела о сказанном.

Разинский приподнял бровь, но не стал комментировать мои слова, только пробормотал:

– Поздравляю, ваш вариант сработал. И все же проще было бы сделать, как я предлагал.

На это я только покачала головой. Все же кто-то не умеет признавать, что был не прав.

Спускаться на прежнее место нам не требовалось и, остановившись посредине коридора, я сосредоточилась. Мир перед моими глазами замер, и только Алексей остался подвижным и четким, даже когда все вокруг сместилось. В комнате Лемнискату я оказалась уставшей до невозможности. Необходимо было срочно поесть и идти баиньки. Вот только мадам и Лидия меня сейчас просто так не отпустят.

Тут мои раздумья прервало сразу два события: стук в дверь и Алексей, появившийся в комнате совершенно без сил. Творец повалился на диван, а я направилась к двери.

На пороге стояла секретарь Корнейси. Беспардонно пройдя мимо меня в комнату, она посмотрела на Алексея масляным взглядом и нежным голоском прочирикала:

– Господин Разинский, вас вызывает к себе глава отдела.

У Алексея высоко приподнялись брови:

– Странно, я думал, он меня минимум неделю не захочет видеть.

Секретарь ничего на это не ответила, только соблазнительно улыбнулась. Чтоб у тебя платье на балу порвалось! Хотя вряд ли она посещает подобные мероприятия.

– Мадемуазель Ольга, отнесете инвентарь мадам Малкин? – попросил Алексей и, чуть покачнувшись, шагнул в мою сторону.

Представив, как меня ждут сейчас у мадам, после первого-то общего с Разинским задания, я, улыбнувшись, кивнула.

– Благодарю, – признательно выдохнул Алексей и, поцеловав мне руку, вышел.

Наблюдая, как он удаляется по коридору вместе с глупо щебечущей секретаршей, я погладила кисть, которую он поцеловал. В голове не было ни одной мысли, а по лицу расплывалась широкая счастливая улыбка.

И в прекрасном настроении я отправилась пересказывать Лидии и мадам, как проходило выполнение нашего задания.

Замечательная у меня работа!

Добравшись до кладовки мадам Малкин, я, как и ожидала, застала там Лидию и саму хозяйку помещения. Они пили чай, но, увидев меня, чуть ли не повскакивали со своих мест от нетерпения.

– Ну? – воскликнула Лидия.

Я не смогла сдержать радостной улыбки.

– Сначала я должна сдать инвентарь, а потом уже буду рассказывать.

– Негодяйка, – пробормотала мадам.

Подойдя ко мне, она отобрала сумку и быстро ее просмотрела, после чего указала на третий стул:

– Садись и рассказывай!

Продолжая глупо улыбаться, я разместилась на стуле и, попивая горячий чай, рассказала все – не торопясь, со всеми подробностями и чуть ли не в лицах. По окончании рассказа мадам тихо посмеивалась, а Лидия сидела нахмурившись.

– Ох, Ольга, ты играешь с огнем, – покачала головой жена князя.

– Что ты имеешь в виду? – моментально посерьезнела я.

– У тебя с Разинским и так непростые отношения, а твое превосходство сделает их еще более сложными.

– Что же ей теперь, дурочку из себя строить? – фыркнула Прокофья Матвеевна. – Как ты правильно заметила, Ольга, Алексей – добрый мальчик. Он смирится с тем, что женщина-творец – это не бесполезное создание.

– Надеюсь. Просто меня часто беспокоит его не совсем корректное поведение по отношению ко мне. То он нормальный и вежливый, то язвительный на грани хамства. Мне не по себе от такой смены его настроений.

– Привыкай. Разинский, в отличие от своего брата, не обладает выдержкой, – с неприязнью передернула плечами Лидия.

Пристально на нее посмотрев, я не стала спрашивать о причинах такой излишней горячности, но взяла на заметку и решила понаблюдать. Есть в этом что-то странное. Может, Лидия тайно влюблена в Разинского и ревнует?

– Одно ясно точно, девочка. Нужно тебе плыть по течению и постараться взять от жизни все, что она предлагает. А потом разберешься, что к чему.

Вздохнув, я стала прощаться:

– Мне пора. Завтра утром тренировка с кинжалами, так что вставать рано. Да и к бабушке хорошо бы заехать.

– Иди. И правда, поздно уже, – одобрила мое решение мадам.

Обернувшись около двери, я посмотрела на Лидию. Она сидела и с задумчивым видом смотрела в окно. В ее глазах была грусть.

* * *

Алексей Разинский

Кошмар! Никогда еще мне не было так трудно работать. С этой женщиной постоянно нужно быть настороже, чтобы с ней ничего не случилось и она не пострадала. А еще необходимо защищать ее и в моральном плане. В таком возрасте многие девушки уже опытные хищницы и находятся в процессе охоты за мужьями, а тут дите какое-то. Ее наивность раздражает невероятно!

«Как ты можешь так думать? Как ты можешь это делать? Так нельзя! Так неправильно!»

И ее решили привлечь к нашей работе, трудной и опасной?

Конечно, Джеймсу проще: это не ему поручили присматривать за ней. Хомут на мою шею. И вот стоило мне только прибыть из прошлого с этой женщиной, как братец зовет к себе. Если будет читать нотации, боюсь, не сдержусь и надаю по морде. Он и так давно напрашивается!

Такие мысли занимали меня, когда я шагал по коридорам Лемнискату.

Несмотря на то, что я многим обязан корпорации, очень благодарен ей и отношусь как к единственному своему дому, никогда не любил этих каменных стен, частично отделанных деревом, этих мрачных сырых коридоров…

Разглядывая аскетичный интерьер, сам не заметил, как оказался около кабинета главы творцов. Зайдя к братцу без стука, я застыл на пороге.

В комнате находился сам Корнейси, сидящий за столом, на котором располагались только два подсвечника с горящими свечами. Напротив главы сидел Джеймс, а вот около окна, скрытый тенью, расположился третий гость. Из правительства. Я только раз сталкивался с их представителем и успел понять: его приход не к добру.

– Добрый вечер! – я решил быть вежливым.

– Не добрый, – пробурчал братец.

Неизвестный и Джеймс просто кивнули. Ох, кажись, мои предчувствия меня не обманули.

– Присаживайся, Алексей, разговор нам предстоит долгий, – сообщил мне Корнейси.

Уставший, я с облегчением разместился на диване, и братец продолжил:

– Я не говорил вам с Джеймсом, пока у нас не было уверенности, но у отдела творцов появились проблемы.

Я напрягся. Это место было мне очень дорого, и любая угроза ему воспринималась как личный вызов.

– Продолжай, – медленно попросил я.

– Дело в том, что несколько дней назад при выполнении задания один из творцов второй степени был ранен. Мы все подумали – случайность. Два дня назад подобная «случайность» повторилась уже с другим творцом. А сегодня в Екатеринбурге был убит творец третьей степени.

– Не может быть! Нас же очень трудно убить, практически невозможно! – воскликнул, вскакивая, Джеймс.

– Да, – медленно кивнул я, начиная догадываться, в чем основная загвоздка. – Если только не знать, как это можно сделать.

– Именно, – подтвердил Корнейси. – Все пули были смазаны уникальным ядом, который вызывает у творцов мгновенную смерть.

– Но кто стоит за этими покушениями? – растерянно замер Джеймс.

Вскинув на него глаза, я заметил:

– Гораздо интереснее вопрос: кто мог предоставить информацию нашему противнику? Убийцы, скорее всего, дуовиты. Но вот кто дал им в руки яд?

– Как это теперь можно определить, не зная отравляющего вещества? – пожал плечами Джеймс.

– Но на творцов покушались сразу после окончания ими заданий, а подобную информацию знают или могут узнать только единицы: очень мало людей имеют к ней доступ, – впервые с начала разговора послышался приглушенный голос Незнакомца.

– Вы намекаете, – начал Корнейси, полуприкрыв глаза, – что кто-то из нашего ближайшего окружения передает противнику секретные сведения?

– Я намекаю, что подобные нападения стали происходить после определенного события.

– Какого?.. – начал Джеймс и запнулся.

Мы с ним явно подумали об одном и том же человеке.

– В Лемнискату раскол, и дальнейшее разрушение общества, направленное на самое его сердце – творцов, нужно прекратить. Иначе организация перестанет существовать, – отчеканил Незнакомец.

– И как, интересно, нам это сделать? – усмехнулся я.

– Орлов не мог передать яд. Его дочь – творец, которого в любой момент могут убить, – решительно заявил Корнейси.

– Кто знает, о чем он мог с ними договориться? – возразил гость. – А может быть такое, что к отцу Ольги кто-то подобрался через нее саму. Женщины пойдут на многое, чтобы помочь любимому. К тому же она так и не призналась, по какой причине столько лет скрывала, что является творцом.

В комнате воцарилась тишина.

– Что же нам делать? – тихо спросил Джеймс.

– Быть хитрее нашего противника, – ответил нам Незнакомец и добавил: – Господа, я прошу вас покинуть помещение. А вы, Алексей, останьтесь.

Я напрягся и кинул взгляд на Корнейси. Тот, немного поколебавшись, кивнул Джеймсу, и они вышли.

Некоторое время мужчина в тени молчал, а потом спросил:

– Скажите, Разинский, на что вы готовы ради корпорации, ради своей работы?

Плохой вопрос.

– На все, что потребуется.

– Тогда я прошу вас влюбить в себя Ольгу и узнать у нее или через нее, как яд попал к дуовитам.

– Вы считаете, что она мне это расскажет? У нас с ней не самые лучшие отношения, да и не думаю, что ей известны такие подробности о работе отца. Она с семьей не очень близка, – усмехнулся я, еще не до конца веря тому, что услышал.

– Зато она может помочь вам узнать все необходимое – если полюбит… К тому же ее отец сам будет искать вашего общества, если увидит, что вы ухаживаете за его дочерью.

Поднявшись, я прошелся по комнате, пытаясь осмыслить услышанное.

– Знаете, – мои губы скривила усмешка, – я вырос в самых низах общества и могу вам сказать, что даже там не доходят до тех низостей, которые совершаются в высшем свете.

– Вы считаете мое предложение низостью? Но почему? Девушка благодаря вам переживет самое прекрасное любовное приключение в своей жизни. Ваше небольшое внимание даже поможет ей в поисках будущего мужа. А потом мы придумаем причину для вашего расставания – например, она может увлечься кем-то другим. Сейчас же нам нужно узнать, не ее ли отец снабжает дуовитов ядом. Он – глава этого исследования, и возможность без проблем передать вещество есть только у него. Да и оставлять девушку без присмотра в такой момент опасно: враги могут привлечь ее тем же способом, который сейчас планируем и мы. Она слабое звено в нашей команде.

– Я не пойду на подобную низость. И почему я? Например, Джеймс…

– Мы считаем, что она испытывает к вам склонность.

– Этого не может быть! Наши отношения сильно далеки от дружеских!

– И тем не менее…

– Да я не смогу это сделать! Она еще совсем юна. Эта ее наивность и высокие моральные принципы… Я не привык к общению с девицами! Вот будь она светской львицей, тогда… А она – зануда! Мне трудно просто терпеть ее общество, как я смогу изобразить любовь?!

– Постарайтесь.

– Мне приходится с ней работать, а уж проводить время еще и помимо этого… Да меня от одной мысли воротит!

– От вас зависят жизни творцов. Возможно, вашего друга и самой Ольги. Или вы считаете, что если она свяжется или связалась с нашими противниками, то они в конце оставят ее в живых?

– Я не хочу этого делать…

– И тем не менее вам придется.

* * *

Ольга Орлова

На дворе уже была глубокая ночь, а мне не спалось. Противоречивые чувства раздирали меня изнутри. И я отправилась туда, где мне легче всего думалось. Музыкальная комната.

Быстро отыскав полюбившуюся мне синюю скрипку и проведя по ней рукой, я решила, что совсем забросила любимое занятие. Я подтянула смычок, наканифолила его, настроила инструмент… И вот – одно движение, другое – и из-под смычка полилась мелодия, наполняя комнату, разбивая тишину.

А я, закрыв глаза, вспоминала. Вспоминала все годы, проведенные на обучении в отделе аналитиков. О том, как издалека смотрела на него. Такого успешного, такого красивого, такого непогрешимого. Как многие годы наблюдала за ним, зная, что он меня не видит.

Его зеленые глаза гипнотизируют, в их глубинах скрыты все желания моей души. Как они сверкают, когда он гневно смотрит на меня, как они ласкают, когда он улыбается мне. Его руки – всегда в перчатках и всегда горячие – так нежно касаются, даже если он недоволен, даже если зол.

Как он разговаривал тогда, на бедной улице, показывая мне темные стороны жизни, как заботился обо мне, оберегал, чтобы никто не обидел, какими глазами он смотрел на тех людей. В них плескались воспоминания и сожаление. Только в чистой благородной душе могут жить такие чувства.

Как его можно не любить? Как им можно не восхищаться? Он же идеальный мужчина, всегда, несмотря ни на что, старающийся следовать своему кодексу чести, всегда стремящийся поступать правильно.

Вспомнив его взгляд, направленный на меня, когда он утром целовал мне руку, взгляд-изумруд, смотрящий прямо, проникающий в душу, я завершила мелодию. И, открыв глаза, снова оказалась одна, в полутемной комнате, наедине со своими несбывшимися надеждами. Что ж, кому-то – жить и любить, а кому-то – лишь издалека наблюдать. Последняя участь, похоже, моя.

Я возвращалась с тренировки по метанию ножей, когда мне в коридоре встретился Георгий.

– Доброе утро, – с улыбкой поприветствовала я нашего завхоза.

– Доброе, – улыбнулся он в ответ и покраснел.

Все-таки меня тревожило его постоянное смущение в моем присутствии. Не хотелось задумываться о причинах такого поведения, но ответ напрашивался сам собой.

– Вы куда-то торопитесь, мадемуазель Ольга?

– Нет, иду к себе, – неуверенно ответила я.

– Тогда позвольте показать вам одно место, которое я давно здесь приметил.

Постояв некоторое время в нерешительности, я подумала, что плохого в этом ничего нет, и приняла приглашение. Георгий повел меня куда-то на самый верх монументального строения, в котором мы жили, и вот, когда я уже начала сомневаться в правильности принятого решения, мы вышли на огороженную площадку, которая огибала все здание. Как только я взглянула перед собой, у меня перехватило дыхание от восхищения.

Вид на окружающие Цитадель земли и даже дальше был прекрасен. Вокруг раскинулись поля и небольшие рощи, уже успевшие зазолотиться.

Осень неуклонно заявляла свои права, природа была в гармонии с собой. А солнце, стоящее в зените, заливало все вокруг ярким, пока еще почти летним светом. Красота неописуемая!

Только сейчас заметив, что от восхищения все это время практически не дышала, я выдохнула.

– Здесь просто необыкновенно! – прошептала я.

Георгий подошел и встал рядом.

– Так и знал, что вам это место понравится. Я прихожу сюда, когда надо подумать.

– И часто бываете здесь? – с улыбкой спросила я.

– Ну, не очень. Вот, например, вчера был. Как раз во время заката. И, увидев всю эту красоту, сразу подумал о вас.

Слегка покосившись на Георгия, я постаралась убедить себя, что в его словах нет никакого намека на чувства ко мне.

– А о чем вам надо было подумать? – решила на всякий случай сменить тему я.

– О нападениях.

Я замерла.

– Каких именно?

– Ну что вы, мадемуазель! Поверьте, я совсем не стараюсь выпытать у вас информацию. Просто об этом вся Цитадель гудит. А это место я показал вам исключительно по причине восхищения вами.

Не обратив внимания на последние слова мужчины, я осторожно заметила:

– Цитадель гудит о многом. О чем конкретно вы думали?

– О том, о чем и большинство. Кто убивает творцов и покушается на их жизнь? Говорят, вчера было экстренное совещание, на котором присутствовали все творцы первой степени. Приезжал представитель правительства. Но вам, наверное, об этом известно больше.

Да уж, мне известно… Почему меня вчера не позвали? Потому что я женщина или помешало что-то еще?

– Мадемуазель Ольга…

Повернувшись, я увидела, что Георгий смотрит на меня с удивлением.

– Простите, задумалась о печальном для Лемнискату событии. И я хотела бы остаться сейчас одна. Мне тоже есть о чем подумать.

Поклонившись и поцеловав мне руку, Георгий, слегка заикаясь, попрощался. Надеюсь, я не обидела его своей просьбой. Несмотря на то, что этот мужчина меня совсем не привлекает, он хороший человек.

Устремив взгляд вдаль, я наслаждалась красотами природы и размышляла о том, что вокруг меня творится нечто непонятное. Чем это может для меня обернуться?

* * *

На следующий день я получила конверт с очередным заданием. Вскрыв его и прочитав информацию, прикрыла глаза и вздохнула.

Обучаясь в отделе аналитиков, я много читала, поэтому хорошо знала историю и быт разных времен. Но есть загадки, на которые пытливые умы корпорации так и не смогли найти ответы. И существование узника в железной маске как раз из тех исторических фактов, которые не получили объяснения.

А я теперь смогу, наконец, узнать, как все обстояло на самом деле!

Задание и на этот раз предстояло выполнять вместе с Разинским. Уж не знаю, почему нас второй раз ставят в пару, но я не жалуюсь.

Быстренько переодевшись в уже привычные черные брюки с рубашкой, тунику и надев высокие сапоги, я отправилась за инструкциями к Корнейси, а затем к Лидии с мадам. Получив инвентарь, наставления и предостережения, мы прыгнули в 1643 год.

Едва мир приобрел четкость, как я покачнулась и чуть не осела на пол. Осмотревшись вокруг, решила, что Франция семнадцатого века – это вам не Англия начала шестнадцатого столетия. Вокруг преобладал стиль барокко, пусть и позднего, но все равно довольно помпезного. На мой взгляд, излишняя пышность и вычурность выглядят довольно безвкусно. Но кому-то, наверное, и такое нравится…

Я достала карту и, сориентировавшись, направилась по коридору. В отличие от английского двора, здесь было очень много людей, которые ходили туда-сюда, заставляя меня изрядно нервничать.

Место, которого мне нужно было достичь, – покои маленьких принцев, но перед этим предстояло подняться на второй этаж и пересечь крыло Анны Австрийской. Вот где меня ожидало нешуточное испытание.

Проходя по одному из коридоров в крыле королевы, мимо дверей в покои фрейлин, в одной из комнат я услышала шум. Вот что мне стоило не обратить внимания и идти дальше? Но я, снедаемая любопытством, остановилась и подкралась к двери.

Мадам, наверное, сказала бы, что это судьба.

Заглянув в маленькую щелочку, я стала свидетелем утех великих мира сего. Сказать, что это меня шокировало, – значит, ничего не сказать. Я, конечно, и раньше не заблуждалась относительно того, откуда берутся дети, но то, что позволяли себе королева и ее любовник в присутствии остальных кавалеров и дам, – это просто разврат.

Вино текло рекой, ласки становились все более нескромными, и никто в комнате не стеснялся других, позволяя себе удовлетворять свои желания и не отказывая себе ни в чем.

Отшатнувшись от двери, я зажала ладонью рот, чтобы не вскрикнуть.

Неужели на самом деле все происходит именно так? Неужели это настолько отвратительно?

Не в состоянии осознать увиденное, погрузившись в себя, я направилась дальше, уже совершенно не обращая внимания на окружающую меня действительность. Тем не менее нужную комнату я нашла на удивление легко, а возле двери меня ждал Разинский.

Едва увидев меня, творец нахмурился и спросил:

– Что случилось?

Вскинув от пола глаза, я ответила:

– Холодно здесь. Сплошные сквозняки. И как они только не мерзнут?

– Думаю, люди здесь просто одеваются теплее, – приподняв брови, сообщил мне Алексей.

– Да-да, наверное, – отрешенно согласилась я и добавила решительнее: – Вы уже были внутри?

– Немного приоткрыл дверь и удостоверился, что принцы, как и их воспитатель, спят. Так что нам нужно просто пройти внутрь.

– Тогда действуйте.

Бросив на меня еще один внимательный, я бы даже сказала – настороженный взгляд, Алексей вошел в комнату, после чего в ней послышалась тихая возня. Обратно первый творец вернулся уже с мальчиком на руках.

– Вы уверены, что это именно тот, кто нам нужен?

– Да. У него глаза темнее. Я его усыпил. Но нам нужно торопиться: вот-вот придут люди, чтобы готовить детей к коронации.

Я вновь неуверенно покосилась на завернутого в одеяло ребенка, и мы направились в нужную нам комнату чуть дальше по коридору. Маленькое помещение больше напоминало кладовку.

Только мы закрылись там, я активировала щит и, прикоснувшись к стене, накрыла им комнату. Защита точно не позволит никому войти в помещение в поисках второго принца.

– Вы уверены, что сквозь вашу защиту никто не пройдет?

– Да. Я тренируюсь каждый день. И сейчас соединила щит с дверью. Повернуть ручку с другой стороны они смогут, а вот открыть дверь – нет.

– Тогда нам остается только ждать. Снотворное будет действовать еще часов десять. Этого времени должно хватить, – подытожил Алексей.

Некоторое время мы сидели молча, а потом, вглядываясь в спящего ребенка, я не удержалась и сказала:

– Это просто ужасно, что мы сейчас решили судьбу этого мальчика. Ведь именно он мог править Францией, а не его брат. Правильно ли мы поступили?

Алексей тихо засмеялся:

– Вот они, первые сомнения. А ведь вам еще не пришлось делать ничего действительно серьезного.

От этих слов я напряглась:

– Разве вас никогда не посещали сомнения в правильности своих действий? Мы ведь вершим не только историю, но и людские судьбы. Знать, что твоя судьба от кого-то зависит, – это страшно.

– Людям не вредит то, чего они не знают. Но стадию сомнений проходит каждый творец. И у меня она была. Но вот возьмем конкретно это задание. Деталей я не знаю, но уверен, что не забери мы этого мальчика и случай именно на его голову надел бы корону, то уже через каких-то несколько лет Франция потонула бы в крови, а смерть его самого оказалась весьма скоропостижной. А так… ему всего лишь грозит железная маска.

– Меня всегда интересовала эта загадка.

– А я с того момента, как узнал эту историю, так и знал, что Людовик заковал в железную маску своего брата-близнеца.

– Но почему? – вырвался у меня вопрос.

– Потому что палачи во Франции обладают большими талантами, а врагов или просто узников можно наказать различными способами. Но есть только одна причина, когда нужно закрыть лицо. Брат-близнец. Даже если его обезобразить, все равно – овал лица, походка, да и многое другое выдадут в узнике схожесть с королем. Возникнут подозрения. А это ни к чему.

– Надеюсь, мы поступили правильно.

– Нет смысла сомневаться. Мы всего лишь исполнители. История сама не пишется, и лучшему будущему нужно помочь, иначе изменится уже наша судьба. Зато благодаря нашим действиям человек, заплативший корпорации деньги, увеличит свое состояние вдвое. Это поможет укрепиться империи, а это очень важно. Если сейчас начнется мировая война, погибнут тысячи тысяч людей. Падет император, начнется гражданская война… Уверяю вас, России это не нужно.

Еще раз скосив глаза на мальчика, который до конца жизни обречен носить железную маску, я прикрыла глаза и стала ждать. Вера – вот одно из испытаний, как говорил Корнейси. Но стоило моим векам сомкнуться, как тут же услужливо всплыла недавно виденная сцена.

Вздрогнув, я распахнула глаза и уставилась на полки со всякими безделушками и бутылками. Комната была довольно захламленной, с несколькими диванами, воздух здесь был затхлым. И это – дворец! Кошмар!

Вот такими мыслями я пыталась отвлекать себя от впечатлений сегодняшнего дня вплоть до того момента, когда, примерно через полчаса моих раздумий, ручку начали дергать и даже попытались открыть дверь с помощью ключа. Моя защита не подвела.

Через шесть часов изнурительного молчания мы с Алексеем перенеслись обратно. Многочасовая защита комнаты высосала из меня практически все силы, а прыжок через время и расстояние подкосил окончательно.

Едва мое тело оказалось в комнате в Цитадели, я рухнула на пол. Задание было выполнено идеально: в тот день короновали Людовика Четырнадцатого, а его брат остался в истории как Узник в железной маске.

* * *

Алексей Разинский

Когда я увидел, что Ольга падает, то понял, насколько она истощила свои силы. Меня затопил гнев. Как можно быть такой безответственной?!

Подняв с пола обмякшее тело, я положил девушку на диван и легкими пощечинами попытался привести в себя. Результата никакого.

И только после этого я опомнился от растерянности, осознав, что Ольга не просто в обморок упала. Я опрометью бросился за врачом.

Канитель вокруг девушки и косвенным образом меня заняла много времени, после чего, когда я уже мечтал о возможности удалиться в свою комнату, меня нашла секретарь Корнейси.

Поприветствовав ее, я имел возможность наблюдать, как, улыбаясь мне, женщина пропела:

– Добрый вечер, господин барон! Вас просит к себе глава творцов.

Да что же за день сегодня?!

Мельком бросив на нее взгляд, поморщился. Неужели эта дама все еще надеется улучшить свое положение путем брака со мной? Самомнение у нее, однако…

Получив уверения доктора, что с Ольгой все в порядке, я направился к братцу. Тот нервно вышагивал у себя в кабинете и был крайне мрачен.

– Что случилось? – спросил я, оглядев комнату.

Кроме нас, в ней никого не было.

– Покушение на творца второй степени, – коротко ответил брат.

– Два нападения за такой короткий отрезок времени? – я скрипнул зубами.

– Я обеспокоен не меньше тебя, но ничего обнадеживающего сказать не могу.

Я прошел вперед и сел на стул.

– И ты вызвал меня для того, чтобы сообщить тревожное известие? – спросил я, пристально вглядываясь в глаза севшего напротив Минаре.

Обычно брат избегал моего прямого взгляда, но тут глаз не отвел.

– Нет. Я вызвал тебя, чтобы поговорить о том, о чем тебя просил Незнакомец.

Я напрягся.

– И?

– Ты согласился?

– Нет.

– Но согласишься?

– К чему весь этот разговор? Почему тебя волнует данный вопрос? – нахмурился я.

– Потому что ты можешь совершить то, о чем потом пожалеешь!

Минаре встал и заходил взад-вперед.

– Вот только не нужно читать мне мораль, – процедил я в ответ. – Это я могу рассказать тебе про неприглядные стороны жизни разных слоев общества, но не ты мне. Я поступлю так, как посчитаю нужным.

– Мне претит, что мой брат поступает низко!

– О-о-о… Ты вспомнил о нашем родстве? Наверное, нас ожидает катаклизм в истории, если случилось такое эпохальное событие! Только теперь это ни к чему.

– В чем ты меня обвиняешь?! – развернулся брат, сверкнув на меня глазами. – Опять переносишь свою злость с отца на меня? Можно подумать, я виноват в том, что я – законнорожденный сын, в отличие от тебя.

– Мне давно безразличны и отец, и законность твоего происхождения. Просто мне не нравится, что родственники, которым я раньше был не нужен, теперь окружают меня своей заботой, в которой я вовсе не нуждаюсь. И не делай вид, что ты был в восторге от моего появления!

– А должен был? Тем не менее спустя время я понял свои ошибки, а ты свои – нет. Тщеславие и гордыня когда-нибудь сыграют с тобой злую шутку.

– Это все, что ты хотел сказать? – холодно спросил я, вставая.

– Нет. Мы увлеклись нашими распрями. Я собирался поговорить с тобой о недопустимости твоих ухаживаний за Ольгой.

Несмотря на то, что я был полностью согласен с братом, что-то глубоко внутри меня заставило воспротивиться.

– Почему ты так считаешь? Я красив, богат, умен, знатен. Чем я плохой кавалер для юной девушки?

– Ты только послушай себя! Красив, богат… Но кто составляет твою личную жизнь? Куртизанки да светские львицы. Эти женщины привыкли ничего не ждать от тебя, а вот Ольге ты разобьешь сердце.

– Неужели? Какая трогательная забота о невинной девушке! Она наводит на мысль о смене симпатий… Что, Лидия больше не привлекает тебя?

После этих слов я увидел, как брат сжал кулаки, готовый наброситься на меня. Я сделал ему больно, как и он мне несколькими секундами ранее.

– Давай сделаем вид, что этого разговора не было, и не будем лезть друг другу в душу. Мы с Ольгой взрослые люди и сами разберемся в наших сугубо рабочих отношениях. Тем более, это ты мне ее навязал, чтобы я за ней приглядывал. Я теперь и нянька, и психолог, и надсмотрщик. Быть еще и возлюбленным – не готов. Но в любом случае тебя это не касается. Надеюсь, это наш последний разговор на подобную тему? А сейчас извини: я с задания и хочу отдохнуть.

Развернувшись, я направился к себе в покои, проигнорировав грохот за спиной: это глава творцов со всего маху запустил статуэткой в стену. Жаль, я не видел его лица!

Ольга Орлова

Проснулась я в лазарете – это уже становилось нехорошей привычкой! – но в этот раз рядом с собой я увидела Лидию.

– Чему ты улыбаешься? – поинтересовалась подруга.

– Хорошим переменам в своей жизни.

– И в чем они состоят? Не в том ли, что ты регулярно оказываешься в лазарете? – улыбнулась молодая женщина.

– Нет, тому, что теперь рядом со мной при пробуждении кто-то сидит. Я ничего не пропустила, пока была без сознания?

– Ну, помимо очередного нападения на творца и скандала между Разинским и Корнейси, ничего особенного.

– Что? – приподнялась я на локте. – Из-за чего?!

– Этого я сказать не могу, – пожала плечами Лидия. – Но кричали они так, что, наверное, половина Цитадели слышала.

– И не разобрали смысл спора? – скептически поинтересовалась я.

– В крике труднее разобраться, чем в шепоте. Но могу точно сказать: любопытные слышали твое имя.

Ох, неужели я стала причиной ссоры? Только этого мне и не хватало! Разинский и так не в восторге от меня, а если я еще и проблемы ему доставлять буду…

– Ольга, ты что, влюблена в Алексея? – спросила меня внимательная подруга, наблюдавшая мое огорчение.

– С чего ты сделала столь смелый вывод? – напряглась я, услышав вопрос.

– Потому что он напрашивается сам собой. Твоя манера разговаривать и вести себя меняется. Значит, он вызывает в тебе сильные чувства. И так как неприязни я не вижу, то решила…

– Мое неравнодушие настолько заметно? – огорченно вздохнув, я не стала отпираться.

– Нет, нужно просто немного узнать тебя и понять, что тобой движет, чтобы заметить это. Тебе надо быть осторожнее и вести себя более сдержанно. Вряд ли твоя жизнь станет проще, если Лемнискату узнает о твоих чувствах.

Порадовала…

– Знаешь об этом по своему опыту?

Лидия удивленно посмотрела на меня.

– Что ты имеешь в виду? Я замужем.

– Вот и я о том же. Именно поэтому… твои чувства к Корнейси получат большее осуждение и доставят больше проблем.

Подруга медленно встала и подошла к окну.

– Как ты поняла?

– Вы довольно сдержанные натуры, признаю. Тем не менее, говоря об объекте своей симпатии, оба непозволительно волнуетесь.

На это Лидия лишь хмыкнула.

– Как получилось, что ты вышла за Лехвицкого, а не за Корнейси?

– Минаре в свое время ухаживал за мной. Мы собирались пожениться, но сильно поругались из-за ерунды. Я не одобряла его отношения на тот момент к Разинскому. И в период размолвки я, чувствуя себя оскорбленной, приняла предложение друга нашей семьи, который давно любил меня.

Несколько минут мы обе молчали. Мне было ужасно жаль подругу, но я не знала, что можно сказать в утешение.

Видимо, поняв мое состояние, Лидия грустно улыбнулась:

– Не переживай, Ольга. Я не жалею, что приняла подобное решение, хотя и люблю другого. Князь Лехвицкий – хороший муж, но сердцу не прикажешь. Несмотря на это, я никогда не изменю супругу – мы с Минаре будем нести бремя своих необдуманных поступков до конца.

– Неужели тебе совсем не жаль? – прошептала я.

– Конечно, жаль… – тихо отозвалась Лидия, посмотрев на меня грустными глазами. – Я не раз думала о том, как бы все сложилось, повернись судьба иначе.

– Даже не говори мне о судьбе и вероятностях! – я попыталась перевести наш печальный разговор в шутку. – По их милости я снова попала в лазарет.

Подруга улыбнулась.

– Ничего страшного. С твоим здоровьем все хорошо, а Корнейси дает тебе несколько дней на отдых. К тому же в отделении намечается какое-то мероприятие.

– Интересно, что же это? – приподняла брови я.

– Скоро узнаешь! – интригующе ответила Лидия и направилась в сторону двери.

На пороге комнаты она обернулась и, немного помявшись, сказала:

– Ольга, только прошу тебя… Что бы в жизни ни случилось – не руби с плеча. Семь раз отмерь – один отрежь. Многое может случиться, но надо уметь давать людям шанс.

Дверь медленно закрылась.

Где-то я уже это слышала…

* * *

Лидия не шутила по поводу мероприятия. Уже на следующий день после того, как мне разрешили вернуться в свою комнату, доставили приглашение.

Планировался вечер для узкого круга – только для работающих на Лемнискату, и мне было очень любопытно, как именно он будет проходить. Первый раз я получила приглашение на подобное закрытое собрание.

Намечалось оно на сегодняшний вечер, и я первым делом полезла в шкаф критически осмотреть свои наряды. Знаю, может, это глупо с моей стороны, но ничего не могу с собой поделать. Не могу я плохо выглядеть на рауте, каким бы он ни был, если там будет присутствовать Алексей.

Впрочем, переживать было не о чем. Мама, увидев на балу, что на меня обратил внимание Разинский, переслала мне половину гардероба. Так что выбор имелся неплохой.

Я решила надеть весьма скромное, но изящное и красивое платье. Оно состояло из нижнего платья желтого цвета, облегающего фигуру сверху, а от талии ниспадающего волнами до пола, к которому вторым слоем было пришито тончайшее черное кружево с вплетенными серебристыми нитями. Кружево покрывало и маленькие рукавчики-фонарики, украшало лиф платья, а от груди к талии тонкие складочки присборивала большая серебряная брошь, отчего силуэт казался еще более изящным, эфемерным. Кружево верхнего платья при малейшем движении расходилось, и в просветах полыхал желтый шелк нижнего, а серебряные нити, казалось, жили своей жизнью, мерцая в свете свечей. Бальные туфельки и белые перчатки до локтя завершали мой вечерний туалет.

Сложнее пришлось при замазывании узоров, которые теперь навсегда обосновались на моем лице и теле. Но оттенок бежевого крема удачно подходил к коже, и при его использовании отметины были практически не заметны, – если, конечно, не знать, что искать.

Занятая такими эстетическими вопросами, я даже не заметила, как пролетело время. Я уже минут пять кружилась перед зеркалом, когда раздался стук в дверь. Открыв ее, я узрела на пороге Разинского.

Сегодня он был одет в черный элегантный фрак, белоснежный жилет и такую же рубашку, высокий воротник которой украшал сложный узел шелкового черного галстука, а также классические брюки из тончайшего сукна. Весь его облик буквально кричал о его врожденном аристократизме и прекрасном вкусе.

– Добрый вечер, – поцеловав мне руку, творец бесцеремонно оглядел меня с головы до ног.

Нахал!

– Меня послали сопроводить вас в зал для приемов.

По виду Разинского было сложно сказать, что он рад этому факту.

– Кто-то боится, что меня украдут по дороге или я заблужусь? – чуть приподняв брови, поинтересовалась я, беря веер и выходя из комнаты.

Мой вопрос Алексей проигнорировал, и мы в полном молчании направились к лестнице. Пройдя по длинным коридорам, оказались в большом зале, полном гостей.

Помещение было окружено крытой галереей, и я невольно посмотрела вверх, любуясь лепниной высокого купольного потолка, опирающегося на белоснежные колонны. В центре зала сияла сотнями свечей огромная люстра, и ее свет отражался в мраморе колонн.

Все присутствующие блистали нарядами, драгоценностями, вежливо друг другу улыбались… Вот только что скрывалось за этими улыбками?

У входа нас ждал Джеймс, и мы все вместе двинулись вдоль зала, мимо расступающихся гостей. В их числе поприветствовали и председателя Государственного совета. В ответ мужчин удостоили кивка, а мне поцеловали руку, задержав ее, я бы сказала, дольше положенного, при этом сверкнув темными глазами и вызвав чувство deja vu.

После мы отошли чуть в сторону и разместились в креслах рядом с сильными мира сего. Осмотрев зал, я отметила, что трое творцов, как обезьянки, выставлены на всеобщее обозрение.

Покосившись на хмуро рассматривающего гостей Алексея, я решила не раздражать его еще сильнее и чуть подалась к Джеймсу:

– Эти мероприятия всегда так проходят?

Джеймс посмотрел на меня и, улыбнувшись, спросил:

– А что вас смущает?

– Это как-то… странно. Как будто мы…

– …выставлены напоказ? – хмыкнул Разинский.

– Алексей! – прошипел Джеймс.

– Все в порядке, – улыбнулась я ему. – Я уже привыкла.

Разинский покосился на меня.

– А почему бы нам не спуститься с помоста и не принять участие в общих развлечениях?

– Думаете, мы не пытались? Но за отдельным столом – там, где сидят министры и остальные бюрократы, – наше появление никому не понравится. Смешаться с толпой гостей? Так там мы тоже никому не нужны.

Я удивленно посмотрела на Джеймса.

– Но ведь творцы очень уважаемы!

Алексей громко, мученически вздохнул, и я почувствовала себя полной дурой.

– Лемнискату очень многое делает для нашей страны, – принялся объяснять Джеймс, – но вам стоит кое-что понять. Несмотря на всю свою значимость, для окружающих мы уроды, мутанты с отклонениями. Они боятся нас. Даже представитель власти прячет лицо и свою личность, боясь, что мы можем изменить его судьбу. Мы сильнее, выносливее остальных, нас очень сложно убить. Все это порождает зависть. Яростную, жгучую зависть. Но самый главный наш талант порождает еще и страх: ведь мы можем изменить их будущее и их настоящее, их жизнь. Каждого из них. Еще в прошлом веке за такие способности вас бы сожгли или запытали, заковали, умертвили… Тогда творцов было больше, но Лемнискату была не в состоянии защитить всех, и такие, как мы, веками горели на кострах. Заживо.

Мне стало дурно.

– У вас еще будет возможность посмотреть на это: творцы первой степени много путешествуют во времени, – вклинился в рассказ Алексей.

Вот что за человек?!

– И даже сейчас император и правительство нас боятся, – продолжил свой рассказ Джеймс, не обращая внимания на друга. – Да, они благодарны нам за то, что мы позволяем им жить в сильной империи, но не задумываются над тем, на какие жертвы нам приходится ради этого идти. Предпочитая откупаться от нас деньгами, нас боятся и ненавидят. А не посвященные в тайну корпорации просто избегают. Люди ведь тоже животные в какой-то мере, и их чутье подсказывает им, что мы другие, выделяемся из толпы.

После всего услышанного я чувствовала себя раздавленной.

– Но не переживайте так! В отделе пятнадцать творцов второй степени и целых пятьдесят – третьей. Так что можете утешиться: мы не единственные отщепенцы общества, – «порадовал» Алексей.

Не сказала бы, что эти слова лечебным бальзамом пролились на мою душу.

Я решила пройтись по залу, прогуляться и посмотреть на реакцию окружающих. Понятно, что политикам нет до нас дела, пока мы работаем. Результаты – вот что их волнует. Спокойная и сытая жизнь без потрясений и в богатстве. Как же меня это раздражает!

А тут еще кожа, которую постоянно хочется потереть из-за того, что она вся измазана маскирующим кремом. Что за странность – скрывать метку? И так все в курсе, что она у нас есть.

Все присутствующие здесь гости, без исключения, являются работниками Лемнискату, иначе бы их здесь не было, но тем не менее почему-то нужно скрывать то, о чем все и так знают.

Лавируя между гостями, я отмечала их улыбки, адресованные мне, прекрасные манеры, но никто не заговорил со мной и не предложил присоединиться к их компании, никто не изъявил желания познакомиться поближе или узнать, как я. Творцы правы: мы изгои везде – и среди чужих, и среди своих.

Едва я завершила «круг почета» и остановилась около своего кресла, как поймала насмешливый взгляд Алексея.

– Ну что? Иллюзии еще с вами?

Не удостоив наглеца даже взглядом, я присела на кресло и с тоской посмотрела по сторонам. И хотя я не видела лица первого творца, но легко могла представить его ехидное выражение.

Вечер обещал быть долгим, а местами и неприятным. Из груди вырвался тяжелый вздох.

* * *

Наутро после изматывающего раута я проснулась довольно поздно и обнаружила подсунутый под дверь конверт. Новое задание.

Не сказала бы, что теперь белые конверты вызывали у меня такой трепет, как раньше, но работа есть работа, поэтому, быстро одевшись, я направилась в кабинет Корнейси.

В письме никаких точных указаний не было, только одна строчка: «Прийти на прием к главе отдела». Несколько необычно: раньше все необходимое сообщалось сразу.

К кабинету я подходила, готовя себя к тому, что услышу неприятные новости, но на самом деле все оказалось наоборот, по крайней мере для меня.

У главы творцов в кабинете уже находился Разинский, мрачно поправляющий свои перчатки. Корнейси, как всегда, сидел за столом, заваленным бумагами.

– А вот и наш третий творец! Присаживайтесь, Ольга. Основные сведения я рассказал Разинскому, с которым, кстати, вы сегодня прыгаете в связке.

Покосившись на Алексея, я увидела, что его лицо словно закаменело. Ну вот, опять я доставляю ему неприятности.

– Прыгать придется в тысяча четыреста тридцать первый год. В вашу задачу входит помощь Алексею, он свои инструкции получил. Удачи!

После чего Корнейси снова уткнулся в свои бумаги.

Делать нечего, и мы с Алексеем, переглянувшись, отправились переодеваться и в комнату перемещений.

Как только он взял меня за руку, по моему телу пробежала дрожь. Его кисть, на этот раз без перчатки, оказалась почти горячей, и по ней вились узоры. Очень красивые и очень ему подходящие.

Голову я не поднимала: не могла оторвать взгляд от наших соединенных рук. И еще во мне присутствовал страх, что он может как-то заметить, понять мои чувства. Как мне тогда жить?

Постоянно видеть жалость в его глазах, безразличие по отношению ко мне… Нет, это будет невыносимо.

– Ольга!

Все-таки взглянув на Алексея, я увидела на его лице раздражение.

– Вы готовы к прыжку?

– Я… да, – стушевалась я под его недовольным взглядом.

– Тогда на счет «три». Раз, два…

От волнения я задержала дыхание. Вроде не первый раз прыгаю, но с ним… так близко…

– Три!

Как непривычно… Меня словно против моей воли вырвало из этого времени и выкинуло в другом. Теперь дыхание сперло уже не от волнения, и пока я отдышалась и пришла в себя, Алексей уже осмотрелся.

Большое зеленое поле, мы стоим у трех одиноких деревьев, а перед нами виднеется полоса леса, за которым в небо поднимаются одиночные столбы дыма. Там явно человеческое жилье.

Мы были в нескольких километрах от нужного места.

– До города путь неблизкий, – проговорил Разинский, – поэтому двигаться надо быстрее.

Надо – значит, надо, и я направилась по тропинке в сторону рощи, вдоль которой петляла дорога. В теле присутствовала легкая усталость – следствие переноса на расстояние. Ибо мы находились в Нормандии пятнадцатого века, в тысячах километрах от Цитадели.

Задание на этот раз состояло в предотвращении диверсии в тюрьме: охранники не должны освободить женщину, осужденную на казнь. Приговор должен быть приведен в исполнение.

До Руана мы добрались за полчаса и без особых трудностей. Сначала мы выбрались на довольно оживленный тракт, по которому в город катились телеги, сопровождаемые крестьянами или торговцами.

Я шла, надвинув шляпу поглубже на лоб и кутаясь в плащ: пусть нас не видят, но я все равно нервничала, находясь в такой толчее.

Впереди показалась каменная защитная стена, высотой где-то метров шесть, и тяжелые кованые ворота, через которые путники и торговцы попадали в город. За ними виднелись остроконечные черепичные крыши домов, а в центре высились башни замка и главная колокольня. Смешавшись с простым людом, мы прошли мимо хмурых стражников. Я невольно поморщилась, когда из окна ближайшего дома нам под ноги кто-то вылил помои.

Серая погода, вокруг невежественные люди с неприветливыми лицами, одетые в грубые домотканые одежды и зачастую деревянные башмаки. Нам приходилось обходить свиней и кур, роющихся в горах мусора прямо на улицах. Все это навевало уныние. Радовало только одно – мы здесь ненадолго.

Народу было очень много, и, чтобы не столкнуться с прохожими, приходилось передвигаться очень осторожно. Еще через десять минут мы достигли внутренних казематов, где содержали преступников, приговоренных к казни.

– Подождите здесь. Я все решу и вернусь.

– А разве по плану мы не должны работать вместе?

– Мне кажется, будет проще, если я пойду один.

– Нет, – холодно отрезала я и направилась внутрь помещения.

Отворив тяжелую деревянную дверь, обитую железом, мы тенями скользнули мимо стражника и оказались в туннеле, ведущем вглубь замка. Здесь царили сумерки, только жалкий свет от чадящих факелов разгонял глубокую тьму.

Мы добрались до казематов, и в нос ударила вонь, от которой чуть не вырвало. Ужасно! Но раз уж сама настояла, то пришлось брать себя в руки и идти дальше. Было очень тяжело и непросто преодолевать метр за метром.

Я видела лежащих на полу за решетками людей, явно чем-то больных, прикованных мужчин, избитых до крови. Это было просто чудовищно, хотелось вырваться отсюда прочь и бежать, не останавливаясь.

Но я дошла до нужного нам места, а именно – дальних камер. На узкой развилке между коридорами в стене находилось небольшое помещение, где обычно готовился к работе палач. Сейчас оттуда слышались шум и какая-то возня.

– Мы опоздали… – пробормотал Алексей и, толкнув меня к склизкой стене, покрытой плесенью, ударил ногой в дверь.

То ли она не была закрыта, то ли двери служебных помещений здесь нормально не запирают, но открылась она с первого удара.

В первый момент, увидев кучу дерущегося народа, я испугалась, но потом вспомнила, что никто нас не видит, и облегченно выдохнула.

Алексей быстро проскользнул внутрь и начал наносить быстрые удары: люди падали у его ног без сознания, а я смотрела и любовалась, прикрывая Разинского от атак противника щитом, окрашенным в красный цвет.

Он так красив! Самый сильный и смелый мужчина. Самый добрый и честный. Но не мой. Из груди вырвался разочарованный вздох.

Ликвидировав нападавших, которые пытались подменить палача, Алексей, подойдя чуть ближе к охране, произнес:

– Идите и выполните свой долг!

Оставшаяся в живых пара стражников и сам палач, услышав голос из ниоткуда, заозирались, а Разинский резко добавил:

– Пора! Поторопитесь!

Вздрогнув, стражники вместе с палачом побежали прочь, а Алексей, взяв меня за локоть, быстро повел к выходу.

– А сейчас мы куда спешим? – удивилась я.

– Удостовериться, что казнь состоялась, – невозмутимо ответил Алексей, осматриваясь по сторонам.

Наконец он указал на странное сооружение из досок, выглядящее как помост, и подвел меня к нему. Вокруг сновали люди, среди которых было много храмовников в черных рясах с веревками вместо пояса. В груди что-то тревожно заныло.

– Мы же не собираемся?..

– Собираемся.

Подойдя к маленькой нише за помостом, Разинский, крепко обхватив мои плечи руками, прижал меня спиной к своей груди.

Я замерла от такого жеста. Ох! Так приятно! Хоть и неприлично…

Но в следующее мгновение я увидела, как вывели заключенного – вернее, заключенную, и все поняла. Это была Жанна д’Арк – девушка, которую правители этого мира использовали как знамя, а потом обманули и приговорили к сожжению. Вот за каким убийством мы должны были проследить, вот чему я поспособствовала… Фактически, это мы приговорили ее.

– Нет! – вскрикнула я и попыталась вырваться.

– Тише! – прошипел Алексей, прижав меня к себе что есть силы, так, что едва кости не треснули.

Но сейчас меня это не волновало: я слышала бормотание приближающейся девушки:

– Почему? Ведь я все подписала… Я все сделала, как они хотели… Кто отдал этот приказ?

– Évêque Pierre Cauchon![1] – крикнула я.

Жанна услышала и вздрогнула. По моей щеке скатилась слеза. Я знала, что произойдет дальше.

Алексей, сдавив меня еще сильнее, зажал мне рот ладонью. Я пыталась вырваться и убежать в толпу, но он не позволил. Поэтому мне пришлось молча наблюдать, как Жанну возвели на подготовленный костер.

Вот запылал огонь, и девушка крикнула:

– L’évêque, je meurs à cause de vous! Je vous appelle au jugement de Dieu![2]

Это те слова, которые я читала в исторических летописях и которые прозвучали благодаря мне. Боже! Если бы мне знать, если бы знать… Я никогда бы так не поступила.

– Прекратите! Она пешка. И ни вы, ни я не можем этого изменить. Если она не умрет сейчас, ее судьба будет намного страшнее, – прошептал мне на ухо Алексей и потащил меня, захлебывающуюся рыданиями, прочь.

И все равно я видела, как, разгораясь, костер поедает дерево, а языки пламени уже подбираются к ногам девушки. Она закричала, и ее вопль отдался болью в моей душе, а огонь полыхал все сильнее.

Замерев и подняв голову, Жанна молча смотрела вверх, словно призывая кого-то свыше, но сверху на нее сыпались лишь искры и пепел ее же погребального костра.

Когда человек горит на костре – это жуткое зрелище, и пока я не увидела воочию, не представляла, что это такое! Запах паленого мяса, крики беснующихся фанатиков. Толпа сходила с ума вместе со мной. Громкий плач стоял над площадью, и лишь меня душили беззвучные рыдания.

Как только Алексей оттащил меня подальше от толпы, я поняла, что нас обоих затягивает в водоворот времени.

Перед глазами все поплыло, и последним, что я услышала, было:

– Jesus![3]

Едва мои ноги коснулись паркета Цитадели, я узрела перед собой Корнейси. Увидев мое заплаканное лицо и меня саму в объятьях брата, он сначала опешил. Но потом, быстро нас осмотрев, приказал:

– В мой кабинет! Оба, немедленно!

После выполнения настолько отвратительного задания не хватало только плохих новостей, которые, судя по всему, и последуют. Я до сих пор не могла прийти в себя от пережитого кошмара! Но разве это кого-то волнует?

– Прошу вас, – проговорил Разинский, предложив мне свою руку.

Старается вести себя как джентльмен, несмотря на то, что произошло несколько минут назад. Вздохнув и наскоро приведя себя в более-менее приличное состояние, я приняла предложенную руку творца, и мы отправились к главе отдела.

В кабинете, где царил полумрак, находились Джеймс, Корнейси и какой-то мужчина в кресле у окна. Его лицо и практически всю фигуру окутывала тень.

– Ольга, Алексей, присаживайтесь, – сделал приглашающий жест рукой в сторону дивана хозяин кабинета. – Мадемуазель Орлова, позвольте познакомить вас с представителем правительства Российской империи.

Интересно, а имен у них нет? К чему такая таинственность?

Пролепетав какие-то слова о том, как мне приятно это знакомство, я с облегчением присела на диван. Рядом со мной расположился и Разинский.

В комнате повисла тишина.

– Сейчас я вынужден сообщить о трагедии, постигшей наше общество. Утром при выполнении одного из заданий убит творец второй степени, – немного помолчав, глухо сообщил Корнейси.

– Что?! – Разинский вскочил. – Опять? Как это случилось?

– Алексей, спокойнее, – попросил Джеймс, вынырнув из задумчивости.

– Ольга, а что скажете вы? – раздался приглушенный голос от окна.

Что я могу сказать? Я все еще не осознала реальность происходящего.

– А что вы хотите от меня услышать? – поинтересовалась я, вглядываясь в очертания таинственной фигуры.

– Например, ответ на вопрос: почему вы так долго скрывали свой дар?

Рассказать об этом – значит выставить на всеобщее обозрение свои отношения с семьей, с родителями. Показать то, насколько я бесполезна и не нужна своей семье. Нет, только не перед ним! Это ужасно унизительно.

– Тогда, наверное, и вы мне расскажете, почему не пригласили меня на первое совещание, когда погиб творец третьей степени?

В комнате снова повисла тишина. На меня никто не смотрел, а Разинский вообще отвернулся. Мне стало больно.

Господи! Неужели мне нигде не найти своего места? Дома я – чужая, среди аналитиков тоже чувствовала себя не в своей тарелке, а теперь поняла, что даже здесь, среди подобных себе, я – отщепенец.

И ему не нужна. Вздохнув, я устало прикрыла глаза.

Тишину нарушил Неизвестный. Постукивая в странном ритме пальцами по подлокотнику кресла, он сказал:

– Откуда вы узнали о том, что произошло?

– Вся Лемнискату об этом шепталась. Но вот вопрос: почему я не узнала об этом от вас?

– Мы не хотели волновать тебя, – пробормотал Джеймс, поправляя манжет на рукаве.

Такая явная ложь!

– Что же изменилось теперь? – полюбопытствовала я, не надеясь на ответ.

Через несколько секунд молчания Корнейси сказал:

– Я собрал вас всех здесь, чтобы сообщить о произошедших событиях. А также хотел бы попросить быть очень осторожными и не рисковать лишний раз. Ольга, не могли бы вы не выезжать одна в город? А при необходимости всегда брать с собой либо Джеймса, либо Алексея?

– А с другими?

– Если вы им полностью доверяете. Естественно, внутри Цитадели можно ничего не опасаться.

Поспорить бы с этим утверждением. Получается, все это время, с момента первого убийства, они позволяли мне подвергаться опасности, а тут – такая забота.

– Можно мне уйти? – спросила я у Корнейси.

Меня не покидало ощущение, что если я сейчас же не выйду, то расплачусь.

– Да.

И я стремительно ринулась из кабинета, подальше от этих людей. Но, кое-что вспомнив, остановилась на пороге и, не оборачиваясь, произнесла:

– В случае, если мне в следующий раз не сообщат всех подробностей задания, оно будет последним.

– Мы предвидели вашу реакцию и поэтому посчитали, что так будет лучше. К тому же она – ваша дальняя родственница, и в некотором роде это нарушение правил. В данном случае для вас было сделано исключение, – со вздохом пояснил Корнейси.

Думает, утешил меня? Я была не в состоянии больше сдерживаться: из глаз ручейками потекли слезы. Опустив голову, я пошла туда, где смогу побыть одна.

Кажется, Алексей прав: эта работа – не для меня.

* * *

Алексей Разинский

Едва Орлова вылетела из кабинета, как я злобно уставился на Незнакомца.

– Так уж необходимо было ее обижать?

Несмотря на мое раздражение из-за Ольгиной истерики на задании, поступок сановника выглядел откровенно безобразным.

– Наши методы не всегда бывают приятными, – сообщили мне от окна.

Помимо этого, они еще оказываются и низкими. Я молча смотрел на Неизвестного, зная, что последует за этими словами. И все присутствующие в комнате тоже знали.

– Нет! – решительно отрезал я.

– Вы сами понимаете, что этого нельзя избежать. В корпорации раскол! Опасность грозит многим людям! Вы еще не до конца выполнили свою работу по направлению истории, чтобы позволить подвергать себя опасности.

– Но почему именно Ольга?! – не выдержав, вспылил я.

– Подскажите лучший способ получить доступ к ее семье, ее отцу, его разработкам! Вдруг у нее есть тайный связной среди дуовитов? Все люди, работающие в лаборатории графа Орлова, под наблюдением князя, но именно Ольга поставила условие, чтобы ее отцу предоставили полную свободу в исследованиях!

– Но почему я? – спросил я мрачно.

– Я уже объяснил ранее. Вы наилучшим образом подходите для этого задания, и вы сами слышали, что она не желает отвечать на многие вопросы.

– Ну и что? Она не обязана все рассказывать. Может у творцов быть что-то личное? Ольга здесь ни при чем! – влез в наш спор Корнейси.

Незнакомец едва повернул голову в его сторону:

– Ваше мнение не имеет значения, – сухо произнес он.

– Не забывайтесь! – тихо, с угрозой, прошипел брат. – Вы не имеете влияния на корпорацию. Или память об этом стоит освежить?

Мы все замерли. На моей памяти всегда спокойный и невозмутимый Незнакомец впервые как-то проявил свои эмоции.

– Приказывать творцам в столь личных вопросах я не могу, – пошел он на попятную. – Но советую вам подумать. Творцы гибнут. Может погибнуть и Ольга, и многие другие. Лемнискату расколота этими смертями. Среди нас предатель. И его нужно найти. Вы, Разинский, с ней работаете, периодически будете сопровождать в целях безопасности. Так почему бы необходимость не объединить с пользой? Корпорация в свое время сделала для вас многое. Не пора ли и вам сделать что-то в ответ? Подумайте об этом. А теперь я попрошу всех покинуть кабинет.

Выйдя в коридор, я взрыкнул и запустил пальцы в волосы. Было уже поздно, и в холле никого, кроме нас троих, не было.

«Я просто не смогу, не смогу…» – твердил я себе, пытаясь найти хоть какой-то выход. Но его не было.

Боже, я и эта растяпа – какой кошмар! Она меня раздражает своей глупостью и наивностью, даже когда просто рядом стоит. Я помыслить не могу, чтобы с ней флиртовать или заигрывать.

– Алексей, ты не должен этого делать, – послышался за моей спиной голос брата.

– А что я должен? – поинтересовался я, резко развернувшись. – Что я должен делать, скажи мне? Ты думаешь, я в восторге от этой идеи? Нет! Мне противна сама мысль, что я должен обольщать невинную девушку. И совсем тошно от нее самой. Я и представить не могу, как буду смотреть на нее и говорить, что в восторге от нашего общения. Но, может, у тебя это лучше получится?

В холле повисло молчание.

– Так скажи мне, что я должен делать? – забегав взад-вперед по холлу, снова спросил я.

– То, что у тебя получается, – свою работу. А остальное оставь службе безопасности корпорации, – ответил Минаре.

– И они смогут подобраться к Ольге? – задал я встречный вопрос.

– К ней вообще не нужно подбираться. Она от этого общества уже прилично хлебнула. Может, пора оставить ее в покое? – рявкнул Корнейси. – Я скажу тебе одно: если ты на это пойдешь, то значит я правильно отнесся к тебе тогда, при нашем знакомстве.

Мы сверлили друг друга взглядами. В этот момент я ненавидел брата больше всех на свете, потому что он был прав. Но Минаре не стал больше со мной спорить и, развернувшись, удалился.

– Что мне скажешь ты, Джеймс? – в полном отчаянье спросил я.

– Не знаю, друг… С одной стороны, согласен с Корнейси: большую низость сложно себе представить. Но с другой – согласен и с Незнакомцем. Нужно что-то делать, ситуация критическая. Если следующей жертвой намечен творец первой степени, то это будет Ольга, а мы не сможем быть достаточно близко, чтобы предотвратить покушение, если оно случится… – И, помолчав, добавил: – Я должен буду помогать тебе.

– Как? – ужаснулся я.

– Проверять те сведения об исследованиях ее отца, которые ты сможешь предоставить. И помогать найти подход к Ольге. Сам знаешь, я воспитывался во Франции в женском обществе – мать и сестры – после того, как мы эмигрировали из Англии. Да и других знаний там понахватался.

– Почему?

– Мне обещали помочь моей семье. У брата сложности с законом. По глупости совершил недопустимое.

Голова шла кругом и раскалывалась от безумных мыслей.

– Мне нужно побыть одному, – признался я другу.

После чего направился к тому месту, где мне лучше всего думалось. На террасу.

* * *

Ветер ударил мне в лицо, когда я вышел на свежий воздух. Шум воды и полумрак всегда успокаивали.

Опершись ладонями о балюстраду из белого мрамора, я окинул взглядом окружающий пейзаж. Я был во внутренней части Цитадели, вокруг высились башни, увенчанные резными каменными куполами. Все их соединяла мощная стена.

Внизу бушевали воды реки, прорываясь небольшими водопадами сквозь туннели в башнях и образуя небольшое озерцо. А над ним висел белый туман из водяных брызг.

Здесь все буквально дышало тайной и в то же время – вековым покоем.

Присев на лавочку рядом с ограждением, я прислонился спиной к стене и прикрыл глаза. Как давно я тут не был? Наверное, с тех дней, когда мне было особенно трудно.

Я попал в корпорацию и долгое время приспосабливался и учился, снося попутно насмешки. Это сейчас я тот, кто я есть, – успешный творец, аристократ. А тогда был никем.

Мне труднее всех далось освоение в должности творца. Много было моментов, когда тяжесть возложенных на меня обязанностей казалась невыносимой. Хотелось сбежать. Страх, что не справлюсь, постоянно преследовал меня. А потом появился Джеймс. Он помог почувствовать, что я не один. Не один такой неправильный, не одинок при выполнении заданий.

Тогда все начало налаживаться.

Но с приходом Орловой ситуация изменилась. Все, связанное с ней, неприятно мне. В первую нашу встречу я ошибся, и сейчас это аукнулось мне цепочкой неудач. Из-за нее я снова потерял уверенность в себе. Теперь каждый раз, отправляясь с ней в прошлое, я снова боюсь, что задание будет провалено. Из-за нее. А что, если я не догляжу за ней и не справлюсь?

Эта женщина – настоящая катастрофа. И двух слов связать не может, постоянно мямлит, смущается, что-то лепечет не к месту. А иногда в ней просыпается какой-то бес – и не знаешь, чего именно ждать от ее странной логики и к чему она может привести. А эти принципы и упрямство? Это же что-то из ряда вон выходящее!

Теперь еще и место, которое практически является моим домом, которое вылепило из меня того, кто я есть, под угрозой из-за отца какой-то глупой курицы. И чтобы помочь, мне нужно ухаживать за Орловой. Такое даже представить себе сложно!

Да у меня язык не повернется сказать, что она очаровательна или мила! И я понятия не имею, как ухаживают за невинными девушками.

Сказать, что она красива, еще можно: в плане внешности Ольга очень недурна собой. Но вот как я смогу выразить степень своего восхищения от того, что я ею покорен или… Что там еще говорят в таких ситуациях?

Человек, который провел в ее обществе хоть пять минут, полностью меня поймет. Это ужас какой-то!

Но делать нечего – придется пойти на этот чудовищный шаг. Только что будет, если все провалится, если я не смогу терпеть эту дуреху?

Какую цену тогда придется заплатить?

В этот момент послышалась дивная мелодия, которая все нарастала, буквально завораживая. Кто же это играет? Моя прекрасная муза. Вот женщина, прекрасная душой! Но теперь я должен забыть о твоем существовании. Забыть и отпустить.

Будь ты проклята, Орлова!

И, словно в подтверждение моих слов, скрипка заплакала.

* * *

Добравшись до музыкальной комнаты и выплакавшись в кресле, я взяла скрипку и прикоснулась к струнам пальцами.

«Нужно сыграть, – приняла решение я, – рассказать историю бедной женщины в музыке».

Приведя инструмент в порядок, я коснулась смычком струн, прикрыла глаза и начала повествование о смелой девушке, которая ради своей веры пошла на риск, боролась за нее, отстаивала ее, которая страдала за свою веру и убеждения, которая за них умерла.

Я играла о предательстве и низости, о верности и чистоте, и музыка лилась, облегчая мое сердце, снимая груз вины, лежащий на мне. Я та, которая способствовала тому, что она сгорела, которая поступила неправильно!

Ах, если бы я знала, что именно эти действия приведут к печальному итогу – к смерти женщины, что вытерпела многое, но не была сломлена до конца!

Мы не вершители судеб, мы – палачи.

Музыка резко оборвалась, а по моей щеке покатилась слеза.

Следующий день стал для меня очень важным. Именно в этот день я сделала открытие, решившее мою судьбу.

Началось все с того, что, когда мы с Лидией пили чай у нее в кабинете, нам нанес визит Джеймс. Он принес мне конверт.

Посмотрев на белую бумагу так, словно она могла меня укусить, я с неохотой взяла его. После последнего задания работа казалась каторгой. Медленно развернув, прочитала текст и, вскинув взгляд, встретилась со смешинками в глазах Джеймса.

– Следующее задание, Ольга, вы выполняете со мной, и я несказанно рад этому.

Я радостно улыбнулась в ответ.

– Вы даже не представляете, как этому рада я!

Брови второго творца удивленно приподнялись, а Лидия хмыкнула.

– Ольга, Алексей может вести себя несколько резко или беспардонно, но, поверьте, он уважает вас и хорошо к вам относится.

Теперь удивленно брови приподнялись у меня, а подруга снова хмыкнула.

– Я не сомневаюсь, что вы правы, Джеймс, и тем не менее уверена – вы меня щадите, не говоря всей правды.

– Нисколько. Но переубеждать не буду, лучше сообщу хорошие новости. У меня приглашение для вас на открытие зимнего сезона.

Представление ко двору – как же я могла забыть?!

– Не знаю, пойду ли… – с сомнением протянула я. – К тому же у меня нет кавалера, поэтому, думаю…

– А я надеялся, что вы, Ольга, окажете мне честь и пойдете на вечер со мной.

Услышав голос Разинского, мы все повернулись и посмотрели в сторону двери. В дверном проеме стоял первый творец и улыбался.

У меня моментально язык прилип к гортани, а сердце забилось где-то в горле.

– Ну… может быть… если вы приглашаете…

Несмотря на то, что Разинский выглядел отдохнувшим и радостным, у него было какое-то странное выражение глаз.

– Вот и славно. Вы оказали мне… большую честь, – мурлыкнул Алексей и, посмотрев на Джеймса, добавил: – Составишь мне компанию на тренировке?

– Смотри, не покалечь меня перед балом, – проворчал второй творец, и они вышли.

На некоторое время в комнате воцарилась тишина. Я была удивлена, Лидия так вообще находилась в шоке.

– Что это… только что было? – подала через некоторое время голос подруга. – Разинский… флиртовал с тобой?

– Не знаю, – честно призналась я. – Думаю, он все-таки просто пригласил меня на бал.

– Ольга, ты не можешь не понимать, что появление на таком приеме со спутницей – если она не сестра или родственница – означает, что мужчина заявляет о своих симпатиях. Разинский еще ни разу не появлялся на подобном балу с женщиной. Всегда приходил один.

– Что-то на него не очень похоже, – усомнилась я.

– Я же не сказала, что он и уходил один. На балу он подбирал себе спутницу по вкусу и, поскучав положенный минимум, уходил в приятной компании. А тут он приглашает девушку на бал в качестве своей спутницы. Это странно…

Последние слова подруги обидели меня.

– Что именно? То, что мужчина пригласил меня на прием?

– Не обижайся, – лицо Лидии стало виноватым. – Просто Алексею не свойственно подобное поведение. С чего вдруг такие перемены?

– Может, он решил что-то изменить в жизни?

– Может, – задумчиво кивнула подруга.

Больше мы не разговаривали. Каждая была занята своими мыслями.

* * *

Алексей Разинский

Когда Ольга открыла мне дверь, я понял, что у меня серьезные проблемы. Орлова выглядела красивой и элегантной, но очень юной.

Нежно-желтого цвета платье с серым цветочным орнаментом мягко струилось до пола. А на плечи была накинута белая шубка, которая закреплялась над грудью ярким бантом в виде розовато-желтой бабочки.

Белый мех искрился в свете огней, добавляя Ольге хрупкости и беззащитности.

Избежать сплетен и пересудов не удастся.

Неудача! Что, нельзя было попроще одеться?!

– Добрый вечер, – поприветствовал я свою даму.

Легкое прикосновение к затянутой в перчатку ручке девушки. Та чуть опустила ресницы, и я повел свою спутницу на выход из Цитадели.

Необходимо что-то сказать по поводу ее неотразимости, но я плохо представляю, как это качество можно приписать Ольге. Вот только говорить какие-то банальности нужно.

– Вы прекрасно выглядите. Я не мастер говорить комплименты, но постараюсь выразить весь восторг от вашего внешнего вида.

В этот момент мы спускались с лестницы. После моих слов девушка споткнулась на последней ступеньке и едва не упала, отдавив мне при этом ногу.

Стиснув зубы, я понял, что вечер будет долгим. Это просто агония – находиться с этой клушей на балу!

Знакомым своим точно представлять ее не буду. Если она скажет что-то о моральных качествах, это будет катастрофой. Или покажет, какой простушкой является. Моя репутация будет уничтожена, а друзья будут смеяться до колик.

За такими вот мыслями мы незаметно добрались до места.

Открытие зимнего сезона – одна из самых пышных церемоний этой половины года. Дворец сиял, как и сотни гостей, приглашенных на этот бал.

Но, видно, фортуна сегодня отвернулась от меня, так как, выйдя из кареты, я практически сразу наткнулся на нескольких своих знакомых, которые прибыли чуть раньше. Кивнув мне, они с любопытством принялись рассматривать мою спутницу.

Кошмар!

– Дворец очень красив, не правда ли? – нервно спросил я, чтобы хоть что-то сказать.

– Да, вы правы. И вечер прекрасный. Спасибо, что пригласили меня. Это было приятной неожиданностью.

Ее слова ввели меня в ступор. Вот что ответить на подобную любезность? Разве нормальная женщина скажет такое?

– Мне невообразимо приятно, что вы согласились пойти со мной.

Какие глупости я несу! И ради чего обманываю ее?

– Ольга, скажите мне, как вы узнали о нашем первом совещании без вас? – ненавязчиво поинтересовался я, поднимаясь по лестнице.

Рука на моем локте напряглась, и я почувствовал, что спутница замыкается в себе. Рано, еще слишком рано! Но как далеко я готов зайти, чтобы узнать нужную информацию?

– Почему вы спрашиваете? – Ольга вгляделась в меня своими добрыми ясными глазами.

– Мне просто стало любопытно, – пожал я плечами и добавил: – Пойдемте потанцуем.

Надо ее отвлечь.

– Э… конечно… – снова промямлила она.

Я подавил раздражение. Она умеет нормально разговаривать или нет?

Едва мы заняли свои места среди желающих танцевать, как заиграла музыка. Я помнил, что Ольга прекрасно танцует, но последующие полчаса убедили меня в обратном.

Она отдавила мне обе ноги. Стоило прижать ее к себе посильнее – и она сбивалась с такта. К концу танца я напоминал хромого калеку и был просто счастлив, когда музыка смолкла. Что за агония, в конце концов?

Покосившись на партнершу, я повел ее между гостей, размышляя при этом над вопросом: сделал ли я достаточно для первого вечера или мне придется находиться при ней неотлучно?

Задумавшись, сам не заметил, как допустил оплошность, и очнулся, только когда мы оказались в опасной близости от ее родственников. Скрыться не успеваем – нам уже приветливо улыбается ее мать.

Молча мы направились к ним. Я не мог отделаться от ощущения, что Ольга не хочет идти к семье еще больше, чем я!

– Добрый вечер, госпожа графиня, мадемуазель Орлова, – поприветствовал я дам, склоняясь к их ручкам. – Рад приветствовать вас.

Мать Ольги смотрела то на меня, то на дочь, и с ее губ не сходила довольная улыбка.

«Реакция женщины вполне понятна», – усмехнулся я про себя.

Но вот бесстрастная маска дочери смущала. Открытое лицо Ольги, на котором обычно отражались все эмоции, заледенело. Что явилось тому причиной?

Сестра Ольги (не помню, как ее зовут) тоже не улыбалась и кидала по сторонам какие-то лихорадочные, возбужденные взгляды.

– Ваше сиятельство, вы позволите нам с дочерью поболтать с глазу на глаз? На деликатные темы? – обратилась ко мне графиня, что-то шептавшая до этого Ольге.

Бросив взгляд на свою спутницу, я увидел все ту же маску, но отошел. Дольше медлить было неприлично.

Рассматривая в ожидании Ольги гостей, я наткнулся на пронизывающий взгляд графа Орлова. Он смотрел пристально, испытующе. Странное поведение для этого обычно спокойного человека. Тому причиной мой интерес к Ольге, как к женщине, или вообще мой интерес к ее персоне? Впрочем, главное – все идет по плану.

Постояв еще немного и перекинувшись парой слов с некоторыми знакомыми, я понял, что нужно возвращаться. Моя передышка, какой бы приятной она ни была, уже и так затянулась. Я подошел к своей спутнице с приглашением – и вот мы снова среди танцующих.

Кружа Ольгу в вальсе, я постоянно ловил на себе взгляды старых приятелей, видел их улыбки. Я знал, о чем они думают, и это было невыносимо. Как невыносима была и женщина, танцующая со мной.

Потом я тщетно пытался разговорить эту барышню, но ничего, кроме невнятных ответов, полных наивности, абсурда и, на мой взгляд, откровенной глупости, не услышал.

И когда родители предложили ей уехать с ними и погостить пару дней дома, я вцепился в эту идею, как бульдог в кость. Сама Ольга инициативы не проявила. Но я все равно сумел повернуть дело так, что остаток вечера провел в одиночестве.

Это задание при первой же попытке приступить к его выполнению выпило из меня все силы, и я не то что к друзьям не захотел подойти, но даже другими женщинами не заинтересовался. Эта зануда отбила у меня весь интерес к женскому полу.

Когда я курил на балконе, ко мне присоединился Джеймс.

– Ты все-таки решился? – услышал я осторожный вопрос.

– Да. И хотя не уверен в правильности этого решения, но…

– Вечер прошел удачно?

– Нет! Это просто ужас! Не знаю, сколько так выдержу. У меня болят ноги, потому что мне их отдавили. Ольга прекрасно танцует, я уже танцевал с ней раньше, но сегодня, стоило мне чуть крепче прижать ее к себе, как она танцевала исключительно на моих ногах. Если бы я ее не знал, решил бы, что специально. К тому же она все время неодобрительно косилась на моих знакомых, хотя все они уважаемые люди из высшего света. А разговор с ней – это что-то особенное! Большей зануды я в своей жизни не встречал.

– Алексей!

– Что? Она либо молчит, либо говорит глупости, либо мямлит. Как можно ухаживать за такой женщиной?

– И что, ты не нашел в ней ничего, достойного внимания?

– Тело.

– Надеюсь, ты не собираешься…

Я возмущенно посмотрел Джеймсу в глаза:

– Дурак совсем?

– Нет, просто мне показалось…

– Я, конечно, не идеальный мужчина, но до такой низости не опущусь. Просто ее приятно держать в руках.

– Со стороны вы смотрелись как вполне приличная светская пара.

Я пожал плечами, не зная, как не выдал себя сегодня.

– Ты планируешь продолжить ухаживания?

– Да. Правда, не знаю, насколько меня хватит. Я сегодня заметил, что Ольга на удивление холодно ведет себя с членами своей семьи, а ее отец проявил интерес к нашим отношениям.

– О-о-о… У вас уже есть отношения?.. – протянул Джеймс.

Я свирепо воззрился на него.

– Не злись, – улыбнулся он. – Но он – ее отец, а ты – светский лев, не отличающийся постоянством. Этого результата мы и добивались.

– Они несколько лет практически не общались, и тут он проявил к ней такой интерес. Ее отец весьма замкнутый человек, загадка. И Ольга точно хранит какую-то тайну о своей семье, и я должен ее узнать. Да еще это странное поведение…

– Со стороны ваше общение выглядело вполне нормальным. Но да, Ольга иногда выглядела немного растерянной… – задумчиво проговорил Джеймс.

– Единственное, что я знаю, – это то, что разгадаю загадку по имени Ольга. Каких бы мучений мне это ни стоило. Придется потерпеть эту дуреху и зануду рядом с собой. А потом подберем ей подходящего кавалера. Охота начинается.

– Надеюсь, ты не пожалеешь о своем решении, – вздохнул друг.

Наблюдая, как постепенно с рассветом небо над городом окрашивается в красно-розовые тона, я чувствовал себя полным дураком.

* * *

Я лежала на кровати и улыбалась. Это был чудесный, прекрасный, восхитительный, неподражаемый вечер! Самый замечательный, полностью затмивший все недавние ужасы.

Он пригласил меня! Он пригласил меня на бал! Какое счастье прикасаться к нему и знать, что тебе можно это делать, танцевать с ним. Он приглашал меня танцевать! И находиться в его объятиях так прекрасно!

Правда, ему, наверное, не так понравилось, как мне. Я несколько раз оступилась, но он был так мил, что даже не обратил на это внимания. Только поддерживал и крепко обнимал!

Разговаривал со мной, интересовался моим мнением. Отнесся ко мне с чуткостью и уважением. Так мило с его стороны!

Он замечательный мужчина и проявил понимание в отношении моей семьи!

Мысли о родителях смыли всю радость. Ну вот зачем они потащили меня домой? Отец весь вечер был хмур, да и в карете не сказал никому ни слова. Сестра просто не обращала на меня внимания, обливая презрением. Единственная, кто была довольна, так это мама.

Она всю дорогу до дома расспрашивала меня об Алексее. Сославшись на усталость, я сразу отправилась спать, но, чувствую, утром предстоит непростой разговор. О наших отношениях с Разинским.

А есть ли они, отношения? Он стал общаться со мной как-то по-особенному, смотреть на меня как на женщину. Да, может, я и не подхожу ему идеально, но в жизни всякое случается.

А вдруг я ему нравлюсь? Вдруг он всерьез обратил на меня свое внимание?

Улыбка на лице становилась все шире. Может, мне повезет… Может, жизнь подарит мне счастье.

Когда над городом занимался кровавый рассвет, я уже засыпала с улыбкой на губах и чувствовала себя просто неприлично счастливой!

* * *

В это время в здании недалеко от центра города двое мужчин пили коньяк и вели неспешный разговор.

Один сидел за солидным столом из красного дуба. Второй разместился в кресле возле журнального столика и с задумчивым видом болтал янтарную жидкость в пузатом бокале, наблюдая, как маленькие волны облизывают прозрачные стенки.

– Говоришь, все идет согласно нашему плану?

– Да. Я наблюдал за ними весь вечер. Еще немного – и у Разинского все получится. А мы сможем получить то, что нам нужно. Не будет творцов – исчезнет и корпорация.

– Вот и прекрасно! Значит, подождем и понаблюдаем за этим процессом. Не только эти проклятые мутанты могут править миром.

Я проснулась в приподнятом настроении, чувствуя, как счастье переполняет меня, а душа парит. Когда служанка пришла меня одевать, я лучезарно ей улыбнулась.

– Хорошее настроение, барышня?

– Да, Глаша. Утро сегодня замечательное!

Девушка с сомнением покосилась за окно, где небо было затянуто тучами и шел снег.

– О да, Ольга Александровна.

Посмотрев на растерянное выражение ее лица, я рассмеялась.

Единственное, что омрачало мое безоблачное счастье, – это разговор с родителями. А то, что он будет, сомнений не вызывало. И, спускаясь по лестнице в столовую, я раздумывала, как бы половчее перевести разговор на другие темы.

– Доброе утро, – поздоровалась я со всей семьей.

Папа, как всегда, просто кивнул, одарив пристальным взглядом, Светлана гордо промолчала, а мама защебетала о том, какой прекрасный был вчера вечер, какие блестящие гости…

Я же в это время старалась побыстрее поесть, догадываясь, что вскоре аппетит мне испортят. И оказалась права. Не прошло и десяти минут, как мама задала занимающий ее вопрос:

– Ольга, почему тебя вчера сопровождал Разинский?

Если бы я сама знала!

– Это связано с делами корпорации, – пробормотала я.

– И что же это были за дела? – настойчиво поинтересовалась матушка.

Я посмотрела на нее так выразительно, что она сама решила сменить тему – впрочем, на еще более худшую.

– А ты не хотела бы рассмотреть возможность привязать к себе этого барона? – как бы между прочим поинтересовалась родительница.

– Нет, – твердо ответила я.

– Ольга, но…

– Наталья, – веско сказал отец, – эта тема закрыта!

Мать поджала губы.

– Стоит только посмотреть на Ольгу, чтобы понять: у такой, как она, шансов нет и не будет, – язвительно вставила сестра.

– Светлана, выйди из-за стола, – сухо приказал отец.

– Папа?!

Я тоже удивленно посмотрела на родителя. С сестрой никогда так строго не обращались.

– Я сказал – вон!

Покрывшись красными пятнами, Светлана с высоко поднятой головой покинула комнату.

– Ольга, ты же знаешь, чего мы желаем… – снова начала мама.

– Видимо, вы желаете, чтобы я, и так редко здесь появляясь, совсем перестала бывать в родном доме. И вы на верном пути, – я положила приборы на скатерть.

– Работая на корпорацию, ты изменилась и стала больше дерзить родителям, – нахмурилась мать.

– Вовсе нет, – холодно ответила я. – Просто теперь, обеспечивая себя сама, я могу создать себе комфорт. И одна из его составляющих – это право на личное пространство.

Покидая комнату, я спиной чувствовала пронзительный взгляд отца.

* * *

Алексей Разинский

Утро было отвратительным. Совершенно ужасным. Несмотря на то, что вчера я не пил ни вина, ни пунша, голова просто раскалывалась, настроение было мрачным, еще и на улице шел дождь со снегом.

Засомневавшись, стоит ли ехать в клуб, я, немного повременив, все же решился. Лучше размяться, к тому же всегда есть шанс встретить Корнейси или Джеймса. А мне сейчас нужен совет.

Клуб встретил меня привычным оживлением с налетом светской скуки. Я сразу направился в соседний зал, где проводились тренировочные поединки на шпагах. Мой постоянный противник в спарринге – Джеймс – уже ждал меня.

– Ого! Судя по твоему лицу, настроение у тебя «радужное». Мне стоит опасаться?

– Хочешь, я буду тебя щадить? – мрачно предложил я.

– С чего ж ты такой злой? Неужели вчерашний вечер не понравился?

– Издеваешься? – процедил я сквозь зубы.

Переодевшись, мы с Джеймсом сошлись в поединке. Я фехтовал яростно, напористо, давая себе возможность выплеснуть все накопившееся внутри.

Давно уже я не встречал достойных партнеров, не считая Джеймса, и сейчас его помощь была очень кстати.

Завершив поединок вничью, я отошел, пытаясь отдышаться, в угол зала, и сразу наткнулся на брата.

– Доброго дня!

– Он с утра не был добрым, и твое появление лучше его не делает.

– Не дразни его, чтобы не сделать злее, чем сейчас, – насмешливо предупредил подошедший Джеймс. – Я еле выжил, пока сдерживал его бурный напор.

– Что, плохое настроение? – ехидно осведомился брат. – Неужели не понравилось собственное вчерашнее представление?

Встряхнув влажными после тяжелого поединка волосами, я решился:

– Нам нужно поговорить.

* * *

Мы разместились за столом возле камина в одном из залов клуба и собрались перекусить.

Мы специально выбрали удаленное от центра зала место: здесь пахло деревом, гудел огонь, иногда постреливая искрами в дымоход, шум от других посетителей доносился словно издалека.

Нам уже накрыли стол, серебряные приборы мерцали в свете свечей, а я не мог отвести взгляда от огня, потрескивающего в камине. Аппетита не было.

– Что ты хотел с нами обсудить? – спросил брат, с удовольствием прожевав кусочек курицы.

Мы редко оказываемся с ним за одной трапезой, не говоря уж о застольных беседах.

– Результаты проведенного с Ольгой вечера.

– Ты, видимо, спутал нас с теми, кому это следует докладывать, – сразу ощетинился Минаре.

– Не нравится – можешь собраться и уйти! – рявкнул я.

И так настроение ни к черту, еще и он травит душу лишний раз!

– Уважаемые господа, спокойнее, – попросил нас Джеймс. – Очень важный вопрос обсуждаем.

Помолчав, я постарался преподнести им информацию наиболее спокойно.

– Вчера я сопровождал Ольгу на светский раут, где попытался разговорить ее, понаблюдать за ее поведением.

– Что-то не очень усердно ты этим занимался, – хмыкнул Джеймс.

– Как мог! – процедил сквозь зубы я. – И могу сказать одно. У нее определенно есть тайны, которые она скрывает. Ее общение с семьей очень сдержанное, причем именно со стороны Ольги. Я пока не могу понять, в чем там дело. При любых упоминаниях этой темы она закрывается и словно леденеет.

– Значит, нужно заставить ее тебе рассказать, – подытожил Джеймс.

– Как?! – вскричал я, и на нас начали озираться люди.

– Тише! – шикнул Корнейси. – Алексей, ты что, действительно собираешься ухаживать за Ольгой?

При одной только мысли об этом мне стало дурно.

– А ты что, очень переживаешь за нее? – мрачно спросил я.

– Ты же не можешь не понимать, что если начнешь за ней ухаживать, а потом бросишь, то не только навлечешь на себя осуждение общества, но и безвозвратно испортишь ей репутацию.

Я понимал это, как и то, что ситуация больше ударит по девушке, чем по мне.

– Нет, я не собираюсь заходить так далеко. Меня попросили узнать все, что смогу, – я вам сказал о своих выводах. А дальше увольте меня. Я не герой девичьих грез. Я не понимаю молодых девушек и не умею с ними обращаться, – отрезал я.

– Как продвигаются поиски дуовитов? – поинтересовался у Корнейси Джеймс.

– Медленно. Я бы сказал, что никак. Нам очень не хватает информации.

Джеймс перевел взгляд на меня.

– Нет, – прорычал я.

– Я тоже считаю, что так поступать нельзя, – поддержал меня брат. – Если Ольга, не дай бог, узнает, у нас с ней будут такие проблемы, по сравнению с которыми те, что есть сейчас, – детские игрушки.

– А я и не предлагаю, как Неизвестный, ухаживать за Орловой. Я предлагаю втереться к ней в доверие. Если с ней, скажем, подружиться, сделать так, чтобы она доверилась, тогда можно все узнать и не соблазняя.

Мы с Корнейси переглянулись.

– Сомневаюсь, – возразил брат. – Ты посмотри на Разинского: это же мечта каждой девушки. И если он начнет с ней тесно общаться, она непременно в него влюбится. А женщина с разбитым сердцем – пострашнее войны.

– Она уже тесно с ним общается. Практически все задания выполняет в паре с ним, а не со мной. А так Алексей будет четко контролировать ситуацию. И если заметит какие-либо чувства, то тут же постарается перевести их на другой уровень. Например, на дружеский.

Я засомневался. Предложение было очень заманчивым. Ольга сейчас не питает ко мне никаких чувств. Разве что легкую неприязнь. И в этих условиях действительно возможно то, что предлагает Джеймс.

– Не знаю… – задумчиво начал я.

– Алексей, нам нужно узнать секреты семьи Орловых, и единственная ниточка – это Ольга.

Взглянув в глаза брата, я увидел в них сомнение, но, в общем, заманчивая идея простой дружбы им была уже одобрена.

– А как быть с мнением общества?

– А ты постарайся общаться с ней на заданиях и так, чтобы никто не видел. Не давай Ольге рассчитывать на большее, – уверенно ответил Джеймс.

– Ну, хорошо. Только вы будете мне помогать!

* * *

Очередное задание я получил на следующий день, и на него мне предстояло отправиться с Ольгой и Джеймсом. Корнейси давал нам инструкции, а я морщился, хорошо представляя себе, какой будет реакция третьего творца. И она не обманула моих ожиданий.

– Я не ошиблась? Мы должны убить Александра Первого?! – воскликнула девушка.

– Ольга, поймите. Несколько лет назад Алексей помог ему взойти на престол. Это было горячее желание молодого человека. И он прекрасно был осведомлен о цене.

Убийство его отца. Молодой царевич не спрашивал, но я видел по его глазам, что он догадывался о цене. Смерть Павла была необходима, иначе он втянул бы Россию в ненужную кровопролитную войну.

– Он так страдал из-за своей супруги, – прошептала Ольга.

А я чуть не застонал в голос. Как можно быть такой наивной? Она совершенно не знает жизни. Памятуя о своем задании, я постарался сдержать раздражение.

– Он знал об этом, я оставлял ему записку с упоминанием цены, которую ему предстоит заплатить за брак с ней. Он просто хотел обладать этой женщиной. Поверь, они оба нашли утешение в браке, – постарался успокоить ее Джеймс.

– И это вы считаете нормальным? – вскочив, девушка заметалась по кабинету.

– Да что же у вас за навязчивая наивность? – вскочив, вскричал я. – Вы вообще способны думать? Мы говорим о благополучии тысяч людей! А вы переживаете за императора, который знал, на что идет?

– То есть за деньги вы готовы пойти на что угодно? – тихо спросила Ольга.

Джеймс пытался за спиной у девушки что-то мне показать, стучал по голове, но я не обратил внимания. Мое раздражение нашло выход.

– Эта наша работа, за которую мы не только получаем деньги. Мы усиливаем экономическое благополучие как отдельных людей, так и страны в целом. Друзья, знакомые и родные не голодают и вообще живут отчасти благодаря нашему труду.

– Вы так уверены в этом? – иронически заметила Ольга.

– Да, уверен. Как вы знаете, я изведал не только благополучную и сытую сторону жизни и сделаю все, чтобы мои современники жили лучше. Даже если это означает за небольшой процент от полученной выгоды обогащать буржуазию и дворянство, к которому и вы сами, кстати, относитесь.

Орлова снова заледенела и, повернувшись к Корнейси, спросила:

– Я могу идти переодеваться?

Тот, с опаской поглядывая на нас, кивнул.

Едва за девушкой закрылась дверь, как Джеймс воскликнул:

– Ну ты и дурак!

– Это я дурак?! – поразился я. – Ты ее слышал?

– Я тебя слышал! – возмутился друг. – Кто так с барышнями разговаривает?

– Алексей прав, – неожиданно заступился за меня Корнейси. – Ольга должна избавиться от своих идеалистических представлений, мир не всегда прост и однозначен. Я даже, кажется, знаю, как этому поспособствовать… А теперь дайте мне подумать, отправляйтесь на задание.

Пока готовились, Джеймс учил меня, как обращаться с Ольгой.

– Ты должен быть с ней мягок и вежлив. Как она расскажет тебе все свои секреты, если ты то орешь на нее, то рычишь?

– Джеймс, ты меня не понимаешь. Я тебе по-русски объясняю: я не привык к общению с трепетными ланями, я их раньше вообще избегал. Я умею найти подход и верное слово для опытной женщины, но не для невинной девушки. Общение с ними чревато!

– Мы ведь уже договорились, что никто ничего не узнает.

– Тебе хорошо говорить, не ты будешь искать способ завоевать ее доверие. У меня начинается мигрень, едва только она рот открывает.

– А ты представь, что не слышишь ее.

– То есть что я глухой? – воскликнул я и, подхватив вещи, направился на выход. – А заодно слепой и немой.

– Ух, Разинский! – донеслось мне вслед недовольное ворчание.

В этот раз мы втроем прыгнули в небольшую деревеньку, к добротному, хотя и старому дому, внутри которого находились император с женой.

Джеймс, осмотревшись по сторонам, направился к дому, к зарослям кустарника с редкими, еще не облетевшими желтыми листьями.

– Куда это он? – еле слышно спросила Ольга.

Я в удивлении посмотрел на нее.

– Вам разве не рассказали?

Дотронувшись до ее спины, я направил девушку в сторону лавочки, и, конечно, она, споткнувшись, едва не полетела на землю. Успев в последний момент подхватить Ольгу, я заметил покрасневшие щеки.

Это прекрасно, что собственная неуклюжесть ее смущает: было бы совсем плачевно, если бы она ничего не замечала.

Добравшись до лавочки, я наконец отпустил девушку, усадив ее и присев рядом. Ольга выглядела как-то странно.

– Вам нехорошо?

Она посмотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых застыло незнакомое мне выражение.

– Э-э-э… Да…

Что она там мямлит?

– Я думал, вам рассказали, какими способностями владеем мы с Джеймсом.

Ольга мгновенно очнулась от своего странного состояния.

– Вы мне расскажете?

Внезапно поднялся ветер. Подняв в воздух желтые и красные опавшие листья, воздушный поток весело закружил их вокруг Ольги и, осыпав ее золотым дождем, утих.

Она засмеялась, и я даже залюбовался ею. Смех – единственное, что ей шло.

– Воздух. Мэллори может управлять воздушными потоками.

В этот момент из дома вышли Александр с супругой. Склонившись к жене, он поцеловал ее в лоб и пошел вперед. Очень трогательно. Жаль, много лет назад он не был таким чутким: не пришлось бы сейчас расплачиваться. Хотя не уверен, что второй вероятный путь развития его судьбы стал бы для него более приемлемым.

Я закрыл Ольге рот и прижал палец к губам, призывая молчать. Она, затаив дыхание, кивнула. Подняв руку, я сгустил на ней шар огня, который все увеличивался. Девушка отшатнулась, но я, перехватив ее второй рукой, прижал спиной к себе и не позволил делать резких движений. Она могла себе навредить.

Шар, достигнув приличного размера, сорвался с моей руки и тут же стал виден. Александр вздрогнул, но, не двигаясь, ждал свою смерть. Императрица ринулась к нему, но застыла на месте – я понял, что это Ольга.

Считаные секунды – и император упал в горячке. Я ждал женской истерики, но ее не последовало.

Повернув Ольгу к себе, увидел, что она смотрит на меня завороженно, даже восторженно. Огонь всегда очень впечатляюще действует на людей.

– Нужно отправляться назад, – шепнул я и повлек девушку прочь от дома, где наконец послышался плач женщины.

– Вы на удивление спокойно восприняли произошедшее, – осторожно заметил я.

– Мне в этом помогли несколько факторов. И один из них – это понимание того, что вы правы. Обучаясь в отделе аналитиков, я уже тогда сама рассчитывала варианты развития истории, и, хотя в моем распоряжении не имелось архивных записей Лемнискату, тем не менее я мыслила схожими категориями. Просто столкнуться с этим в жизни, вершить судьбы людей… это очень тяжело.

Разумные рассуждения – она ли это?

– Спасибо за помощь с императрицей, – я склонился к руке девушки и прикоснулся к ней губами.

– Э-э… – протянула Ольга, смущаясь.

Снова?.. За что мне все это?!

* * *

Ольга Орлова

После последнего задания я никак не могла прийти в себя. Несмотря на несдержанность Алексея по отношению ко мне, я не могла не восхищаться им. Какая выдержка, какой профессионализм! Сразу вспомнились его объятия, прикосновение к талии…

Я понимала, что Разинский очень тактично ведет себя со мной и я не интересую его как объект романтических чувств, но ничего не могла с собой поделать. У меня перехватывает дыхание от его прикосновений, а когда он прижал меня спиной к себе, я чуть не умерла.

Осторожно провела пальцами по руке, где меня касался он.

Я поняла, почему он всегда такой горячий: он – огонь. Эта стихия очень подходит ему, такая же сильная и неукротимая. Нет никого лучше Алексея.

Несмотря на свою показную черствость, внутри он хороший, справедливый и благородный. Никогда не сделает мне плохого, я верю в это.

– Ольга!

Повернувшись на голос Лидии, я заметила, что она обеспокоенно смотрит на меня.

– Да?

– Ты сегодня очень странная. Все в порядке? – спросила подруга, располагаясь в кресле и разливая чай.

Я подошла к ней и опустилась в кресло напротив.

Кабинет жены главы корпорации был небольшим, но невероятно уютным.

Куполообразный потолок добавлял помещению пространства и воздуха. Стены были задрапированы синей тканью с красивым белым рисунком. А портреты и пейзажи в толстых золоченых рамах, развешанные в искусно подобранных местах, добавляли нарядности и какой-то праздничности. Невысокие и неглубокие мягкие кресла располагались вокруг пары столов.

Возле одной из стен я приметила и рабочий стол, заваленный корреспонденцией, пергаментами и книгами. С потолка свисала люстра со множеством светильников – мне кажется, что именно благодаря ей здесь по вечерам создается приятная атмосфера.

– Как вчера все прошло?

– Неплохо. Я даже удостоилась похвалы от Разинского.

– Не может быть! – рассмеялась Лидия. – Не похоже на него.

– Я тоже сильно удивилась.

Он такой… переменчивый в своем поведении в последнее время. И я не знаю, радоваться этому или огорчаться.

– Ольга!

Встрепенувшись, я вновь посмотрела на Лидию.

– Ольга, ты уверена, что не заболела?

– Да, – улыбнулась я.

И, снова задумавшись, пригубила чай. Сегодня вечером меня ждало увлекательное приключение, при мысли о котором перехватывало дух.

Алексей Разинский

Задание, которое дал мне Корнейси, поставило меня в тупик. Как можно расположить к себе молодую барышню, отведя ее в злачные районы города?

Но несмотря на это, я встретил Ольгу у выхода из Цитадели и приложил палец к губам.

– Добрый вечер! Я получил распоряжение от Корнейси, не поднимая шума, показать вам одно место.

– Какое? – так же тихо и немного испуганно поинтересовалась девушка.

Ну как можно создать с ней атмосферу загадочности и романтики? Любая другая из моих знакомых отправилась бы со мной не задумываясь.

– Снова задание?

Так вот что ее пугает. Голова больше ни в каком направлении не работает.

– Нет.

– Тогда зачем такая осторожность?

– Потому что не принято молодым девушкам совершать прогулки поздно вечером наедине с мужчиной. Да еще и в то место, куда мы направляемся.

Девушка странно взглянула на меня и, кажется, перестала дышать.

Я постоял немного, чувствуя себя полным дураком, потом осторожно поинтересовался:

– Мы можем ехать?

– Ну… М-м-м… Да…

Я прикрыл на мгновение глаза. Так, спокойно, надо просто пережить эту ночь.

Подав руку, я помог Ольге сесть в карету. Сам разместился напротив нее: мы не близкие родственники, чтобы находиться так близко друг к другу.

– Куда мы направляемся? – Ольга всмотрелась в темноту за окном.

– Боитесь? – усмехнулся я.

Девушка удивленно на меня посмотрела.

– Нет, конечно. Вы же со мной.

В первое мгновение я слегка опешил от такого заявления, не зная, что сказать в ответ. Неужели она так мне доверяет? Маленькая дурочка, совсем ведь ничего обо мне не знает. На что я могу быть способен – тем более сейчас, когда творцы так уязвимы.

А что, если?.. Меня посетила идея, которая могла помочь мне завоевать доверие Орловой или хотя бы преодолеть часть пути. Но нужно немного подождать.

Ехали мы в молчании. Ольга не отрывалась от окна и, кажется, лишний раз старалась не шевелиться. Все-таки странная девушка. Другие в ее возрасте смеются, кокетничают, а эта – замкнутая и нелюдимая.

Приехали мы довольно быстро. Москва прекрасно подходила для того, чтобы показать юному творцу, что такое жестокость по-мужски.

Помогая девушке выйти из кареты, я внимательно наблюдал за ней. Перед нами лежали трущобы. Серые, безликие, покосившиеся здания и практически полное отсутствие фонарей – все это лишь усиливало впечатление общего запустения и нищеты.

Ольга оглядывалась по сторонам, рассматривала проходящих мимо людей, но в ее глазах не было ни тревоги, ни испуга, ни недоверчивости.

Меня охватила злость.

– Ольга, вы осознаете, что это место очень опасно?

Видимо, почувствовав что-то в моих интонациях, она сжалась и едва слышно ответила:

– Да…

Я мысленно отвесил себе затрещину.

– Понимаете ли вы, что меня может не оказаться в какой-либо момент рядом? Вы должны сами справляться с ситуацией.

– Я понимаю…

Интересно, она может внятно говорить? Я помню, когда-то она мне даже дерзила. В чем же дело?

Достав из кареты плащ, я накинул его ей на плечи.

– Вам нужно скрыть свое… общественное положение. Идемте.

Девушка не двигалась. Что на этот раз?

– Ольга?

– Да-да, идемте.

Взяв ее под руку, прижал к себе, помогая уворачиваться от проходивших рядом мужчин, и почувствовал, как Ольга споткнулась и чуть не полетела на мостовую. Пришлось притиснуть ее сильнее. Не то чтобы мне неприятно было прижимать к себе женщину, но не эту.

– Простите…

– Ничего страшного, – процедил я сквозь зубы.

– Мне так неудобно…

– Все хорошо.

– Не знаю, что со мной такое…

– Все прекрасно!

Ольга метнула на меня взгляд из-под капюшона и снова опустила голову. Мне очень захотелось в этот момент подойти к какой-нибудь стене и постучаться об нее головой.

– Прошу прощения, но, привезя вас сюда по приказу Корнейси, я немного нервничаю.

Главное, ни разу не соврал!

– Вам не стоит переживать, вы же знаете, что я могу постоять за себя.

Угу. Более наивного ответа не придумаешь. Даже обладая преимуществом перед обычными людьми, она бесконечно уязвима.

Мы остановились возле больших деревянных дверей, за которыми слышался шум.

– Ну что, проявим смелость? – тихо спросил я.

Единственное, что получил в ответ, это кивок.

Я решительно раскрыл дверь, пропуская девушку вперед, и ее тут же чуть не сшиб с ног здоровенный пьяный мужик.

– Осторожнее! – рыкнул я.

Мне буркнули в ответ что-то неразборчивое. Видимо, вечер сегодня пройдет намного сложнее, чем я рассчитывал.

Наклонившись к уху Ольги, я прошептал:

– Прошу меня извинить, но мне придется держаться рядом. Уж очень здесь сегодня неспокойно. Видимо, ожидается громкий бой.

Девушка вновь только кивнула.

Внутри все было как обычно. Своеобразная арена была огорожена невысокой деревянной стенкой, заляпанной грязью, а местами и кровью борцов. Сейчас там, перебирая ногами по песку и чуть наклонившись вперед, проверяли друг друга на прочность два борца. А вокруг них, сдерживаемые ограждением, шумели брокеры и зрители, громко обсуждая сильные и слабые стороны противников.

Осмотревшись, я выбрал самое безопасное место – наверху на втором этаже. Видно бои оттуда хуже, чем снизу, но и народу здесь намного меньше. Русская борьба – очень красивое зрелище, только, думаю, моей спутнице не понравится.

Дав двум мужчинам денег, чтобы они освободили самые лучшие места, мы расположились и с интересом посмотрели вниз. Сейчас там шла разминка, то есть бои без ставок, о чем я и стал рассказывать Ольге.

К своему удивлению, услышал:

– Это очень интересно, но, думаю, гораздо увлекательнее смотреть настоящий бой. Он намного более эмоционален.

– Чего-чего, а эмоций там хватает. Вам полезно посмотреть на агрессивность простого народа.

– Хотите сказать, что в высшем свете не интересуются такими развлечениями?

Не удержавшись, я рассмеялся над ироничным вопросом, попавшим в самую точку. Когда Ольга не мямлит, с ней весьма приятно общаться.

– В высшем обществе это не менее распространенное развлечение, вот только немногие аристократы принимают в нем участие, а если и пытают счастья, то скрывая свою личность. Там дерутся бойцы совсем другого класса, и ставки там иные.

– Я очень хочу посмотреть!

Из-под капюшона на меня бросили горящий взгляд.

– Вам нельзя там появляться, вас сразу опознают. А здесь знакомых мы точно не встретим, – и, заметив истинное огорчение на лице спутницы, я добавил: – Но под маской, пожалуй, можно устроить это посещение.

Радостная улыбка тут же осветила ее лицо. Ей надо чаще улыбаться.

Тут вышел человек, проводящий бои, и объявил о начале первого поединка. На пыльную арену вышли два бойца. Интересно, стоит оставить Ольгу здесь и дать посмотреть хоть один бой или увести?

С другой стороны, не зря же я ее сюда привел.

Вот дали отмашку, и противники сцепились. Здоровые мужчины безжалостно мутузили друг друга. Потекла первая кровь, усилились крики, лица людей исказились, показывая сущность каждого. Народ бесновался. Ольге должно быть достаточно.

Наклонившись, я спросил:

– Вы готовы отправиться домой?

– Зачем? Здесь очень интересно, давайте посмотрим.

Ее слова поставили меня в тупик.

– Неужели… нравится?

– Пожалуй. Интересно наблюдать не только за боем, но и за людьми.

Кто поймет этих женщин?!

– И вас не смущает жестокость?

– Нет. Это их выбор.

Что тут скажешь…

Отметив, что девушка раскрепостилась и даже не мычит в ответ на мои вопросы, я решил попытать счастья.

– Ольга, хочу воспользоваться моментом и обсудить с вами очень важный вопрос.

Она тут же насторожилась, но тем не менее сказала:

– Я вас слушаю.

– Надеюсь, вы помните про убийства наших коллег? – зашел я издалека.

– Как такое забудешь…

– В связи с этим я хотел бы, чтобы вы были предельно осторожны. Несмотря на то, что наше сотрудничество началось довольно непросто, я очень за вас беспокоюсь.

Ольга молчала. Что такого особенного я ей сказал? Вроде вполне безобидные слова. Неужели обиделась, догадавшись о своей никчемности?

– Это очень мило с вашей стороны… – прошелестела она.

Вот! Снова!

– И вы не могли бы мне рассказать, что думаете по этому поводу?

– Ну, все уже известно, это дуовиты, – уверенно произнесла Орлова.

Может быть, даже слишком уверенно.

– Вы не можете не понимать, что этим охотникам помогает человек из корпорации. Данные о заданиях и откуда у них ядовитый препарат… Я слышал, ваш отец ученый, работает в лаборатории, он мог бы помочь нам.

Девушка напряженно выпрямилась.

– Если вам нужна помощь отца, вы могли бы поговорить с ним напрямую.

– Мне кажется, к просьбе дочери он отнесется более лояльно, – рискнул предположить я.

– Мы не говорим с отцом о работе, – отрезала Ольга. – Знаете, мне что-то нездоровится, да и поздно уже. Я хотела бы вернуться обратно.

Вот и поговорили…

Всю дорогу в карете я осторожно рассматривал Ольгу, размышляя, как же к ней подступиться, чтобы получить такую нужную информацию. Должно же быть в ее скорлупе слабое место…

* * *

Совещание Корнейси назначил на следующее утро. Вот не мог назначить его попозже! Ведь знал, куда мы ездили вчера, и наверняка ему доложили, когда мы вернулись. Так неужели было трудно проявить хоть толику понимания?

Я сидел на диване в кабинете, а брат раздражал меня своим свежим видом и бодрым поведением.

– Что с тобой, Разинский? – приподнял брови глава отдела. – Я думал, провести бессонную ночь для тебя пустяк. А ты уныл и невесел.

– Общение с Ольгой выматывает меня до предела. Если так пойдет дальше, я при ее появлении в обморок буду падать, – мрачно заметил я, зевая.

– Тише, – шикнул Корнейси.

В этот момент в комнату вошли Ольга и Джеймс, они над чем-то смеялись и оба выглядели прекрасно. Во мне начало подниматься глухое раздражение. Глубокий вдох, выдох… Надо воспринимать ситуацию спокойно.

– Доброе утро, – проронила Ольга, не глядя на меня.

– Да, прекрасное начало дня, – подтвердил Корнейси. – А вам сегодня работать и работать. У Джеймса три коротких прыжка в будущее, у Алексея – в прошлое, в четырнадцатый век, а Ольге предстоит отправиться совсем далеко – в Древний Египет.

– Одной? – удивился я.

– А что, кто-то из вас может составить ей компанию? – усмехнулся брат.

– Эта территория неподконтрольна нашей части корпорации, – нахмурилась Ольга. – Это южная часть.

– Да, но поступил хорошо оплачиваемый заказ от императорской семьи. За него обещан хороший гонорар. И вы понимаете, Ольга, что царской семье желательно не отказывать, особенно если это выгодно и самой Лемнискату.

Ольга, вздохнув, кивнула и поморщилась. Но и я не чувствовал восторга от подобного предложения.

– Древний Египет не самое простое место для девушки, – нахмурился я.

– Не для девушки – для творца. Ольга может за себя постоять. Мы ведь уже обсуждали это, – заметил Корнейси.

Посмотрев на девушку, которая с непониманием и некоторой обидой смотрела на меня, я попытался оправдаться:

– Я просто за вас беспокоюсь.

Взгляд Ольги несколько потеплел.

– Все в порядке, Алексей. Думаю, с заданием все будет отлично и нет лишнего повода для беспокойства. Вы же не сможете всегда меня охранять.

Почему-то Ольга очень редко называла меня по имени. Это несколько задевало. Неужели она брезгует оттого, что я не был рожден равным ей? Раздражение снова начало глухо клокотать в груди.

Я никогда не смогу увидеть то, что может увидеть она. Древний Египет – моя мечта, место, где я всегда хотел побывать. Красивая культура, интересные обычаи и неповторимая архитектура. Но мне все это недоступно…

– Уверен, у вас все получится, – натянуто улыбнулся я.

Еще некоторое время мы обсуждали политику корпорации и ее успехи за последнее время. Про убийства не было сказано ни слова. И едва нас отпустили, как Джеймс потащил меня к двери вслед за Ольгой.

– Быстро догони ее! – зашипел он на меня.

– Что? – уперся я. – Зачем?

– Чтобы объяснить ей, почему ты, идиот, постоянно нападаешь на нее и сомневаешься в ней. Быстро, я сказал!

Вырвавшись, я направился за уже прилично удалившейся девушкой. Догнать ее труда не составило, другой вопрос: что именно ей сказать?

– Ольга, не могли бы вы уделить мне минуту?

Девушка остановилась и взглянула на меня. Она ждала.

– Вы, наверное, неправильно поняли, что именно произошло в кабинете Корнейси…

– А там что-то произошло? – тихо спросила Ольга, тут же скрываясь в своей раковине.

Да что же это такое? Она может нормально общаться?

– Вы, наверное, неверно поняли мои сомнения относительно вас.

– Не переживайте, я всегда знала, что вы несерьезно относитесь к моим способностям.

Какая проницательность.

– Может, в связи с обстоятельствами моего рождения вы не допускаете, что мне тяжело видеть, как вы подвергаете себя опасности. Но я очень беспокоюсь о вашем благополучии, – и я нагнулся, целуя ей руку.

Неожиданно для меня Ольга схватила меня за кисть и, сжав ее, заговорила:

– Алексей, несмотря на вашу внешнюю суровость, поверьте, я считаю вас благороднейшим из людей. Уверена, вы не способны на жестокость и полет вашей души очень широкий. Вы прирожденный дворянин!

Резко развернувшись, девушка чуть ли не бегом побежала по коридору.

Это что сейчас было? Она так назвала меня по имени, что я не знаю, что и думать. Может, я ей нравлюсь?.. О нет, нет, только не это!

– Даже не знаю, что и сказать, – послышалось от угла коридора.

Там, прислонившись к стене, стоял Джеймс.

– Ты все слышал?! – вдруг взбесился я.

– Увы! Я поспешил, чтобы, в случае чего, спасти ситуацию, а тут и так все прекрасно. Ты буквально покорил Орлову.

– Помолчи, – выдохнул я. – Это все отвратительно и претит мне. Я устал врать, устал от попыток изобразить из себя рыцаря на белом коне.

– Ты, конечно, можешь отступить, но тогда информацию нам не получить. К тому же у тебя есть соперник, – тут Джеймс кивнул в сторону коридора, который заканчивался залой.

Там, склонившись к руке Ольги, стоял наш завхоз и смотрел на нее с немым обожанием. Я сощурился.

– Этот урод не может ей нравиться.

– Как знать. Ольге из-за работы будет очень тяжело найти мужа, и она может согласиться на подобный мезальянс. Девушка пойдет на что угодно, лишь бы только выйти замуж.

– Как это касается меня? – передернул я плечами, не отрывая взгляда от молодых людей, что продолжали мило беседовать.

– Никак, если ты сумеешь узнать то, что нам необходимо, и ее поклонник не сможет тебе помешать.

– Тебе пора, работа не ждет! – намекнул я, но Джеймс лишь покачал головой.

Когда друг ушел, я смотрел вслед удаляющейся Ольге, и в голове звучали слова:

«Я считаю вас благороднейшим из людей. Уверена, вы не способны на жестокость и полет вашей души очень широкий».

Какая же я скотина…

Ольга Орлова

Египет во времена правления Рамсеса I вступал в период своего расцвета. Неповторимая красота этой страны открылась мне, едва я прыгнула в прошлое. Солнце ослепительно сверкало и золотило каменную пустыню, раскинувшуюся вдали, а передо мной расстилался город из бежевого камня с небольшими зелеными вкраплениями садов.

Я немножко промахнулась, когда ориентировалась при прыжке, и оказалась в каком-то доме чуть дальше от дворца, чем рассчитывала.

Выйдя на улицу и направившись к нужному месту, я рассматривала местных жителей. Единственная в ту эпоху одежда египтян-мужчин называлась «схенти» – своеобразный передник из неширокой полосы льняной ткани, его обертывали вокруг бедер и укрепляли на талии поясом. Все были босиком, в амулетах и в париках разной длины, в зависимости от зажиточности, – забавное зрелище! Египетские женщины ходили в длинных, прямых, узких платьях на одной или двух бретелях, и платья эти оставляли открытой грудь. А дети до подросткового возраста и вовсе бегали нагишом.

Несмотря на то что еще при обучении в отделе аналитиков мне рассказали об отличиях в строении мужского и женского организмов, но «знать» и «видеть собственными глазами» – это совсем не одно и то же…

Кажется, я начинаю понимать опасения Алексея по поводу того, что мне непросто будет в этом времени. Он здесь не бывал, но прошлое знает лучше меня, а ведь это я училась у аналитиков, а не он.

Он потрясающий специалист и просто неповторимый мужчина.

Оказавшись около ворот, ведущих во дворец фараона, я остановилась и покосилась на мужчин, которые стояли по бокам от входа и смотрели перед собой. В их руках были копья, но сами мужчины оказались едва прикрыты.

Старательно отводя взгляд, я прижала ладони к горячим щекам, стараясь удержать свои мысли под контролем. Но они навязчиво возвращались к обнаженным гигантам, и непроизвольно я начала задумываться, а каков обнаженный Разинский?

В последнее время Алексей сильно изменился по отношению ко мне. Он то резок, то предупредителен и заботлив. Я часто теряюсь в его присутствии, не знаю, что сказать и что сделать. Раньше я еще пряталась от правды, но теперь понимаю: этот мужчина – моя мечта.

Я всегда, даже в грезах, отождествляла всех романтических героев с ним, я любила его, кажется, всю жизнь. И теперь ощущение того, насколько тепло он относится ко мне, просто бесценно. Даже если он никогда не ответит на мою любовь, даже если его сердце останется холодным и он найдет свое счастье с другой, я всегда буду его любить. Всегда!

В этот момент вспомнилось страстное желание мамы выдать меня замуж, и я осознала, что оно неосуществимо. Никто не сравнится с ним. Каждый день работать вместе, часто бок о бок, и быть не в состоянии сказать ему о своих чувствах – это агония, но, даже постоянно агонизируя, я буду счастлива.

Перед глазами возникло его лицо. Как он прекрасен, благороден, открыт… Порывистая смелая натура, настоящий джентльмен!

В этот момент двери во дворец фараона открылись, и я, незаметно скользнув мимо людей, направилась вперед и по лестнице наверх, в покои человека, который сегодня дополнит лик пресветлого Рамсеса еще одной драгоценной серьгой.

Мне сложно полностью довериться корпорации и слепо следовать ее приказам. Она – мой новый дом. Может, я в нем и нелюбима, но зато нужна и ценна. Сейчас Лемнискату оберегает меня, прикрывает, заботится, а в ответ я должна платить преданностью.

В покоях главного медика фараона ветерок ласково играл с легкими занавесями, мебель была отделана золотом, стены украшали яркие иероглифы. Я перебрала бутылочки на столе пожилого мужчины. Нужный яд нашелся быстро, и, осторожно откупорив крышечку, я смочила уже подготовленную медиком иголку, с помощью которой Рамсесу сегодня вденут новую серьгу.

Главное – не задумываться о том, что убиваю человека. Рука в нерешительности зависла над иголкой, но в следующее мгновение я крепко сжала кулаки и вышла из комнаты. У меня было около часа, чтобы прогуляться по дворцу и все здесь рассмотреть.

Здание оказалось еще красивее, чем я помнила по урокам в отделе аналитиков. Не знаю, может, атмосферу создавали блики заходящего солнца или ветер, который, казалось, был везде и играл с тканями, украшающими дворец.

Я вышла на веранду. С нее открывался красивый вид на закат, реку, зеленеющие поля и горы вдали. Свет, отражаясь в мельчайших песчинках, принесенных ветром из далекой пустыни, создавал сюрреалистическую реальность, ощущение, что все вокруг плавится и плывет.

А между тем на город опускалась ночная прохлада.

Пора.

Как и ожидалось, покои фараона оказались самыми шикарными, а сам великий на большом ложе проводил свое время за весьма нескромными развлечениями с молоденькой наложницей. На данный момент ему было около шестидесяти, поэтому при виде переплетенных тел на меня напал столбняк и охватило отвращение.

Муки совести сразу притупились.

В помещение, кланяясь, зашел главный лекарь и что-то сказал своему господину. Тот оторвался от девушки и, сев на ложе, кивнул. Разложив инструменты, лекарь занялся мочкой уха правителя, и через пару мгновений в ней появилась еще одна дырка, а яд отправился в путешествие по организму фараона.

Ну вот и все.

Выйдя на веранду, я подставила лицо уже прохладному ветерку и почувствовала, как реальность вокруг меня смещается. Пора возвращаться домой.

Упала я прямо на руки Разинскому и совсем близко увидела склоненное ко мне прекрасное лицо. Как обычно, все мысли вылетели у меня из головы, и я растерялась.

– Э-э-э…

На лице Алексея появилось странное выражение, и если бы не последовавшие за этим слова, я бы подумала, что это раздражение.

– Я очень беспокоился. Все прошло успешно?

Не в состоянии отвести от Алексея глаз, я лишь кивнула, не доверяя своему голосу.

– Разинский, отойдите от девушки, это неприлично, – раздался голос Корнейси, и в следующее мгновение руки, так осторожно меня державшие, исчезли.

Я едва не заплакала от досады.

– Ольга, поздравляю с прекрасно выполненным заданием. Я уже проверил в хрониках – вы, как всегда, безупречны.

– Спасибо, – смутилась я.

Похвала мне непривычна.

– В вашей комнате вас ожидает письмо графини Орловой, – сообщил подошедший Джеймс. На его лице присутствовало странное выражение, которое я понять не смогла.

Так как все молчали, пришлось извиниться и ретироваться в тягостном предчувствии.

* * *

Алексей Разинский

Едва Ольга покинула помещение, как Джеймс радостно хлопнул меня по плечу.

– Ты молодец! Очень натурально получилось с переживаниями. Теперь нужно делать решительный шаг вперед, – возбужденно проговорил он.

– Ох, не знаю… – нахмурился я.

– Алексей, надо!

– Вы только не переусердствуйте, чтобы потом не пожалеть. Но попытаться в очередной раз все же стоит, – иронично заметил брат. – Не зря же я с ее матерью сегодня два часа пил чай. Страшная женщина, скажу я вам!

Вздохнув, я прикрыл глаза и досчитал до пяти.

– Хорошо, но это в последний раз. Не расскажет, что требуется, – пусть сведения выпытывает кто-то еще. Я явно для этого не подхожу.

– Ты только постарайся, – возвел очи горе Джеймс.

– Последняя попытка, – приподнял я палец вверх.

* * *

Ольга Орлова

В письме от матушки содержалось приглашение на прогулку в парке, сформулированное таким образом, что отказаться было просто невозможно. Ведь в парке будет и бабушка, к которой я так и не заехала в гости.

Да и не дело это – прятаться от общества. И так прошел слух, что я работаю на корпорацию, поэтому чем меньше в моем поведении будет необычного, тем лучше.

Интересно, а на воскресной прогулке в парке будет он? Хотя вряд ли – Разинский избегает таких мероприятий, они для него слишком скучные.

С такими мыслями я засыпала и с ними же проснулась на следующее утро. Надежда – сложная штука, ее невозможно вытравить из своей души. Поэтому на прогулку в парке я одевалась с особой тщательностью и рассчитывала если не затмить всех своей красотой, то хотя бы не ударить в грязь лицом.

В этот раз я надела золотистое платье из тафты с длинными рукавами. Весь лиф, талия и подол до середины бедра были украшены золотой вышивкой на восточный манер. А легкая пелерина, белые перчатки с золотой оторочкой и бежевая шляпка с букетиком желтых цветов дополнили туалет.

На улице в свои права вступила весна, и хотя все еще было прохладно, тем не менее погода была чудесной. Солнышко играло и отражалось от любой зеркальной поверхности, и шляпка не всегда защищала от его шаловливых лучей.

Я шла по аллее, с левой стороны раскинулся парк с клумбами, а с правой – несла свои воды река. Кроны деревьев еще не давали необходимой тени, но впереди уже виднелась беседка с зеленой крышей, и я, не торопясь, шла в ее сторону.

Свою семью я увидела еще издали. Мои родители стояли возле бабушки и разговаривали, а Светлана в стороне щебетала о чем-то со своими подружками.

Вот одна из девушек шепнула что-то сестре на ушко, та обернулась в мою сторону – и идеальная кожа ее лица пошла красными пятнами. Видимо, сегодня я действительно выгляжу несколько лучше обычного.

Стараясь не обращать на Светлану внимания, я направилась к отцу и матери.

– Добрый день, – поприветствовала я их.

– Дочь моя, ты сегодня прекрасно выглядишь, – затараторила матушка.

Отец лишь слегка наклонил голову, внимательно вглядываясь в мое лицо. Я заметила, что он постарел за последнее время, осунулся, появились круги под глазами, складывалось впечатление, что он мало спит.

– Отец, я рада вас видеть. У вас новое исследование?

– У меня? Нет, нет… Пока никаких начинаний, – рассеянно ответил он. – А почему ты спрашиваешь?

– Вы несколько утомленно выглядите, обычно у вас наблюдается такое состояние, когда вас что-то занимает.

– В данный момент мы решаем, где Николай будет проходить свое обучение, – отвечая, отец отвел глаза.

У меня осталось стойкое впечатление, словно батюшка хоть и сказал правду, но всего не сообщил.

– Дайте мне взглянуть на свою любимую внучку, – послышался сзади голос бабушки.

Повернувшись, я увидела морщинистое лицо по-настоящему родного человека, чьи глаза сейчас с теплотой смотрели на меня.

– Бабушка, как я рада тебя видеть!

Меня расцеловали в обе щеки.

– Ты обещала заехать, но свое слово не сдержала, – пригрозила пальцем старушка.

– Простите, было очень много работы, – смущенно пробормотала я.

– Значит, пойдем пройдемся. Составишь мне компанию, поболтаем кое о чем.

Внимательно взглянув на пожилую женщину, я улыбнулась.

– Конечно, как я могу вам отказать?..

Подхватив меня под руку, старушка, не слушая протестующих восклицаний моей матери, повлекла меня прочь, на уединенные дорожки, которыми был изрезан весь парк. Ветви деревьев, на которых уже распустились почки, слегка колыхались, а в воздухе витал непередаваемый весенний аромат молодой травы и первых цветов.

– Как тебе работается в корпорации? – пытливо осведомилась пожилая женщина.

Покосившись на бабушку, я пожала плечами.

– Нормально.

– Уверена? Ничего не хочешь мне рассказать? – она пристально всматривалась в меня.

– Если вы намекаете на то, что мне тяжело пришлось в первое время, то я соглашусь – тяжело. Я не привыкла сталкиваться с некоторыми гранями реальности лицом к лицу.

Мне тут же вспомнились почти нагие мужчины, расхаживающие по улицам Древнего Египта.

– Но с другой стороны, любые знания, которые я получаю, идут мне только на пользу. А к некоторым вещам, если на них посмотреть под правильным углом, и вовсе можно привыкнуть, – хмыкнула я.

– Несомненно, работа у тебя интересная, – рассмеялась бабушка.

– Скажите, ваш муж не сомневался в правильности своих действий в прошлом? – нерешительно задала я вопрос, который постоянно меня беспокоил.

– Понимаю… – протянула старая женщина. – Со мной он такие вопросы не обсуждал, но твоему отцу говорил, что нужно просто верить, иначе расплата будет жестокой.

Реальность изменится, а творец останется прежним. Да, я хорошо это помню…

– Дорогая, всем нам приходится заключать свои сделки с совестью, и поверь мне: твои не такие страшные.

Остановившись, я с мукой посмотрела на бабушку.

– Я убиваю людей, определяю их судьбу…

Пожилая женщина сжала мои руки.

– Но, в отличие от многих, делаешь это во благо своей страны.

– Оправдание ли это? – пробормотала я.

– Хорошо, не будем о грустном. Расскажи мне лучше, ты еще не нашла себе жениха внутри Лемнискату?

Мои щеки против воли заалели.

– М-м-м… И кто же это? – сразу все поняла бабушка.

– Какая встреча!

Обернувшись, я увидела, как с легкой улыбкой к нам направляется Корнейси, и непроизвольно начала искать глазами Алексея. Нашла. Но лучше б я его не видела.

Он стоял, склонившись к одной из самых скандальных львиц высшего общества. Улыбался ей и что-то нашептывал.

Мне стало больно, сердце заныло, а глаза наполнились слезами. Я сразу отвернулась, торопясь вернуть себе обычное выражение лица, но бабушку не провела.

– Ох, Ольга… – покачала она головой.

Кого я обманывала? Себя? Разинский всегда останется собой. Да и почему я позволяю себе расстраиваться? Изначально же было понятно, что такая, как я, не в состоянии его привлечь. Нужно приучать себя к мысли, что он не мой и никогда моим не будет.

– Ольга? Вы позволите мне пригласить вас на небольшую прогулку?

Услышав его голос, я вздрогнула и подняла глаза. Алексей стоял рядом и выжидательно на меня смотрел.

– Конечно, Ольга не откажется пройтись с вами, – ответила бабушка, не сводя с меня испытующего пристального взгляда.

Захотелось провалиться сквозь землю.

– Конечно… – выдавила я из себя, и Алексей, перехватив мою руку, положил себе на локоть.

– Ну что ж, пройдемся.

Мы медленно пошли по дорожке, оставив бабушку и Корнейси позади. Глава нашего отдела о чем-то увлеченно рассказывал пожилой даме.

– Сегодня прекрасное утро!

– М-м-м… Да…

Что сказать, я не знала. Прекрасно умея поддерживать разговор в обществе, я терялась рядом с этим мужчиной, не знала, как себя вести, что ответить…

– Вы очень близки со своей бабушкой?

– Да.

– А с остальной семьей?

– Относительно. С кем-то больше, с кем-то меньше, – попробовала уйти от прямого ответа я.

– Сразу видно, что отец очень дорожит вами и гордится, – с непонятной для меня интонацией заметил Алексей.

Не желая больше поддерживать разговор о родных, неприятный для меня, я выдавила:

– Я неважно себя чувствую. Не могли бы вы отвести меня к семье?

Повисло молчание.

– Конечно.

Относительно небольшое расстояние до беседки мне показалось бесконечным. Мы с Разинским не сказали больше друг другу ни слова. Алексей немного хмурился и был задумчив.

Еще издали я отметила, что бабушка задумчиво нас разглядывала, сестра не спускала с меня злобного взгляда, а мама громко вещала о намечающемся обеде.

Я была уверена, что Алексею не хотелось бы присутствовать на таком личном внутрисемейном мероприятии, и, желая избавить его от неловкости отказа, быстро попрощалась с ним, скользнув напоследок взглядом по удаляющейся спине и стараясь не обращать внимания ни на заинтересованные лица родных, ни на упреки разочарованной матушки.

Разве им объяснишь, что все бесполезно – такой мужчина никогда меня не полюбит.

* * *

Алексей Разинский

Я сидел в кабинете Корнейси. Брат, прикрыв глаза, расположился в кресле, и его явно что-то мучило. А я рассказывал лицам, посвященным в интригу «Добиться доверия Ольги», что сегодня произошло в парке.

– Теперь вы понимаете, что со мной не желают не только общаться, но и знакомить с семьей? Видимо, я не слишком хорош для родственников молодой барышни.

– Ты в корне неправ. Я считаю, что Ольга увлечена тобой, – нахмурился Джеймс.

– Что?! – поразился я. – Откуда такие выводы?

– Мне со стороны видно, как она смотрит на тебя, как говорит с тобой, как для нее важно твое мнение. Она если не влюблена, то точно увлечена! – горячо воскликнул друг.

– Не хочу ничего слышать! Больше я с Ольгой не общаюсь, пробуй сам выведать у нее тайны, – отрезал я. – Тем более покушения прекратились, не так ли?

– Увы. Вчера были убиты два творца третьей степени… – тихо сказал Корнейси. – Но я согласен с Алексеем – на Ольгу давить больше нельзя, тем более он исчерпал все свои средства.

– Нет, не все, – упрямо возразил Джеймс.

Мы некоторое время молчали. Плохие вести камнем опустились на дно души.

– И что ты предлагаешь? – наконец спросил я у друга.

– Чтобы ты воспользовался ее влюбленностью в тебя.

И я, и брат в полном шоке смотрели на Мэллори.

– Ты что, не в себе? – рыкнул я.

– Это низко! – подхватил Корнейси.

Впервые я был полностью согласен с братом.

– Это, конечно, ваше дело. Кто я такой, чтобы настаивать, но кровь погибших будет на ваших руках! – вспылил Мэллори.

Я порывисто вскочил из кресла.

– Все, тему закрыли!

– Я докажу тебе, что ты ошибаешься! – крикнул Джеймс мне в спину.

Но я только хлопнул дверью. В эту авантюру я не ввяжусь ни за что в жизни!

Алексей Разинский

На следующий день после того, как я принял решение завязать со спектаклем с Орловой, я должен был присутствовать на собрании корпорации. Оно проводилось раз в полгода и на нем обсуждались новости, нововведения, а заодно все творцы могли увидеть друг друга.

Проводилось собрание в круглом помещении, оформленном наподобие амфитеатра, где места для присутствующих располагались уступами снизу вверх. Мебель и стены были отделаны ценными породами дерева, что должно было создавать впечатление шикарного и солидного места, но из-за отсутствия окон помещение скорее напоминало склеп.

Мой внутренний огонь задыхался в этом ужасном месте, и, в отличие от многих творцов, я предпочитал садиться повыше.

Вот и сегодня, едва я только вошел внутрь, как мою грудь словно что-то сдавило. Борясь с неприятным ощущением и морщась, я начал подниматься к последнему ряду.

Джеймс уже сидел на нашем привычном месте и что-то читал. При моем приближении друг сразу убрал письмо в карман.

– Доброе утро! Как спалось? Угрызения совести не мучили? – едко поинтересовался Мэллори.

– Нет, – коротко бросил я, свирепо зыркнув на шутника.

– А вот меня мучили…

В этот момент в зал вошла Ольга, а я, сцепив челюсти, остался неподвижно сидеть. Нет уж, не заставите меня подойти к ней.

– Вот, обрати внимание, сейчас она посмотрит на тебя, – шепнул Джеймс.

И действительно, Ольга взглянула на меня своими широко раскрытыми глазами и тут же отвела их в сторону.

– И что? – раздраженно спросил я.

– Она все время ищет тебя взглядом. Не замечал? – Джеймс улыбнулся уголками губ.

– Нет, – отрезал я.

Пока Ольга решала, куда направиться, выбор за нее сделал неожиданно возникший сзади Корнейси. Поприветствовав и предложив девушке руку, он повлек ее в противоположную нам сторону.

Пока я размышлял над тем, что же задумал братец, глава отдела творцов что-то рассказывал Ольге, а она улыбалась и опускала глаза вниз.

– Видишь? – кивком указал я на парочку. – К Минаре она испытывает большее расположение.

Друг посмотрел на меня с жалостью.

– К нему она ничего не испытывает. Зато тебе отдает явное предпочтение, и твой брат – прямое тому подтверждение. Знай он, что у тебя нет шансов, он бы не пытался сейчас оградить ее от тебя.

Этот аргумент задел меня за живое, и я был вынужден признать его справедливость.

– К тому же будем честны. Ты красив, умен, блестящий джентльмен, талантливый творец. Очень выгодная партия. Да любая девушка будет рада твоему вниманию!

– То же самое можно сказать и о тебе, – я не собирался уступать.

– Но Ольге нравится именно Алексей Разинский, и шансы покорить девичье сердце есть только у него, – убежденно заметил друг.

– Не согласен, – проворчал я.

– А я тебе докажу.

В этот момент появился глава корпорации и началось представление новых сотрудников, вступивших в Лемнискату в последнее время, в том числе и Ольги. Все время, пока обсуждались новости организации, я наблюдал за Орловой.

Не знаю, может, мне не хотелось видеть ее увлечение мной или я просто не разбирался в душевных порывах и поведении юных барышень, привыкнув к опытным женщинам, но особенного к себе отношения со стороны третьего творца не заметил.

– Мне не важны твои доказательства. Я не собираюсь ухаживать за Ольгой.

– Ты должен понимать, что единственная ниточка, которая у нас есть к дуовитам, ведет от ее отца. – Сам по себе граф Орлов мало бывает в обществе, только на обязательных мероприятиях. И слывет отшельником. Круг знакомых у него очень узкий, и это лишь старые друзья и коллеги. К первым особо не подберешься: все они занимают видное положение в высшем обществе. Вторых уж, насколько смогли, проверили. Вопрос: как подобраться к Орлову или, точнее, к его секретам?

– Конечно, бросив на растерзание меня. Невелика жертва, – пробормотал я.

– Почему ты вечно все утрируешь?

– Потому что, во‑первых, у меня ничего не получилось, и во‑вторых, Корнейси нам этого не позволит. Ты посмотри на него. Он следит за ней как коршун.

– Он в этой истории увяз глубже некуда, – покачал головой Мэллори. – Просто увлеченная женщина сделает для своего мужчины все, что он ни пожелает.

– Ольга не светская львица, она юна и неопытна. Я просто не умею за такими ухаживать!

– В этом помогу тебе я. Я жил долгое время с сестрами и матерью и могу научить, как найти путь к сердцу барышни, – вновь предложил друг.

– Тогда займись этим сам.

Заседание подошло к концу. Последней новостью было сообщение о гибели творцов и разъяснение того, насколько это подрывает влияние корпорации. Когда я спускался со своего места к выходу, на душе скребли кошки.

– Сейчас мы оба поприветствуем Ольгу, и ты сравнишь ее реакцию на меня и на себя. Это послужит лучшим доказательством, – предложил Джеймс.

Я лишь возвел очи горе, не собираясь следовать совету, но Корнейси, как назло, шел нам навстречу, и, приветствуя всех знакомых, мне пришлось склониться к руке Ольги. Непроизвольно я вскинул глаза, проверяя реакцию.

Смущение, растерянность – все как всегда. Вот меня сменил Мэллори… Ничего похожего.

Мое лицо непроизвольно скривилось от досады.

– Ольга, вы извините нас с Алексеем и Джеймсом? Нам бы поговорить!.. – прорычал Корнейси.

И, ухватив нас под руки, потащил прочь в другое помещение, оставив позади удивленную девушку.

Едва мы оказались в какой-то запыленной комнате, которой уже давно никто не пользовался, как глава, сверкая глазами, начал допрос:

– Что это вы затеяли?

– Ты сам знаешь, – спокойно ответил Джеймс. – И Алексей сейчас убедился, что шансы есть только у него.

Я поморщился.

– Вы что, решили принять предложение Неизвестного?

– У нас нет выбора! – воскликнул друг.

– Ты кое-что упускаешь из виду. Я не согласен с этим планом, – твердо сказал я.

– Но почему? – нахмурился Джеймс.

– Потому что это низко и недостойно! – прорычал брат. – Мало того, что Алексей к ней равнодушен, так он еще и не собирается на ней жениться. Вы опозорите девушку, свою коллегу. А ей, возможно, когда-нибудь придется прикрывать вам спину. Не говоря уже о том, что ее могут переманить дуовиты!

– Они нас презирают, – не согласился Мэллори. – И убивают.

– Как инструмент она им вполне подойдет, – поддержал я брата.

Что-то в последнее время я часто с ним соглашаюсь…

– Я предлагаю не открыто ухаживать за Орловой, а так, чтобы общество ни о чем не подозревало, чтобы знала только она, – изложил Джеймс свой новый план.

Корнейси посмотрел на Мэллори как на идиота, а я даже рассмеялся от неожиданности:

– Как ты себе это представляешь?

– А вот так. Тебе же удавалось скрывать от общества попытки втирания в доверие, значит, и это сможешь. Просто проводить время вам с ней нужно не в общественных местах.

Судя по выражению лица Корнейси, он вообще не верил тому, что слышит.

– Ты совсем дурак? Как мне проводить с ней время не при посторонних, если она юная незамужняя барышня? Ты в себе? – разозлился я.

– Ты и так проводишь. На дворе не восемнадцатый век, можно ухаживать осторожно и с оглядкой, и никто ничего не заметит, – пожал плечами второй творец.

– А ей я как все это объясню? «Прости, дорогая, мне нужна только информация»? – сыронизировал я.

– Тем, что ты не подходишь ей по положению, – поправил меня друг. – То есть сначала тебя нужно осторожно ввести в семью, и только потом раскрыть вашу тайну. Ведь ее отец работает в корпорации и прекрасно осведомлен о твоем происхождении. А она барышня из самых верхов общества.

– Да ее мать готова собственноручно обвенчать меня с любой из дочерей, – прошипел я, устав спорить.

– Однако благословение дает отец, – заметил Мэллори, – а вот ему, насколько мне известно, ты не очень нравишься.

– Джеймс, почему тебе так нужно заставить Ольгу страдать? Ведь когда история раскроется, девушка будет уничтожена, – тихо сказал Корнейси, до этого молча слушавший наш спор.

– Да никто ничего не узнает. Как только мы получим информацию, то сразу подыщем Ольге подходящего жениха, – пожал плечами друг. – Может, несколько бедного, но с положением. Заплатим, он и женится на ней.

– У тебя совсем совести не осталось? – упавшим тоном спросил я.

– Почему? Да большинство браков заключается именно так! Что тут особенного? – с недоумением взглянул на меня Джеймс.

– Я сказал «нет» – и все! – рявкнул я и выскочил в коридор.

Нашли крайнего. Нет уж, если Мэллори такой стратег, пусть сам и выступает в роли главного соблазнителя.

* * *

Мое решение изменилось неожиданно. Спустя несколько дней мне доставили письмо, которое подтолкнуло меня к неправильному выбору.

Сидя у постели отравленного, едва живого друга, творца третьей степени, который когда-то в трущобах прикрывал мне спину, я не мог решить по-другому. На следующий же день я нашел Джеймса и сообщил, что согласен с его планом. Друг несколько удивился, но сразу все понял:

– Узнал о покушении на Шерли, верно?

– Я согласен попробовать обольстить Орлову, – мрачно сказал я, игнорируя вопрос. – Говори, что от меня требуется?

– Алексей, женщина в любом возрасте остается женщиной. Просто будь собой, и все получится!

Я зло посмотрел на друга.

– Знаешь, мне непросто вообще решиться на эту авантюру, а ты отказываешься помочь!

– В отличие от тебя, у меня с Ольгой никогда не было таких сложностей в общении. И тем не менее я сейчас не мучаю тебя причитаниями. Ты же ее никогда не любил.

– Не испытывать к ней теплых чувств и идти по отношению к достойной женщине, дворянке, на откровенную подлость – это совершенно разные вещи. Ольга не предавала нас, не сделала намеренно ничего плохого, а мы с тобой говорим сейчас о том, чтобы жестоко обмануть ее.

– Я считаю, что она не узнает об обмане, а мы устроим ее личное счастье. Любой женщине нужно выйти замуж – и все. Я с детства узнал все их ценности, – убежденно заметил друг.

– Может, во Франции они и таковы, хотя я все равно сомневаюсь, но в России всех под это правило не подведешь. Мы поступаем дурно, – упорствовал я.

– Но ведь цель у нас достойная. Почему не рискнуть ради жизней людей? Вполне вероятно, что в итоге будет хорошо всем – и Ольге, и корпорации.

– А если Минаре расскажет? – тоскливо спросил я.

– Я говорил с ним, он будет молчать. Сам же замешан изначально в этом деле. Если Ольга узнает о нашем плане, будет скандал… не говоря уж о Лидии…

Мы все знали их печальную историю.

– Что же делать дальше? – я растерянно посмотрел на друга.

– Думаю, выполнять следующее задание. Туда мы отправляемся втроем. Уверен, Ольга уже получила весточку.

– Но мы будем просто работать, – в полном удивлении взглянул я на Мэллори.

– Ты что, совсем блаженный? – Джеймс закатил глаза. – В прошлом, особенно далеком, вы невидимы – считай, что наедине. Пускай в ход все свое обаяние!

– Смеешься? Ты знаешь, что я привык говорить опытным женщинам? Да Ольга за один только намек отвесит мне пощечину. И хорошо, если рукой, а не щитом, – усмехнулся я.

– Не преувеличивай. Она относится к тебе очень нежно.

– Шут! – отмахнулся я. – Правда, что мне делать?

– Французы обычно начинают со взглядов. Попробуй взглядом передать, как восхищаешься ею, как она тебе дорога, насколько прекрасна и интересна.

– Это она-то?

– Делай! – не выдержал Джеймс.

Я постарался все это представить и перевел томный взгляд на Мэллори.

– Мне страшно за женщин, которые тебя интересуют, – пробормотал он, передернув плечами.

– Я не настроен шутить.

– Хорошо. Тогда самое простое. Когда тебе нужно будет сказать Ольге о своем интересе, своих чувствах, то представь вещи или моменты жизни, которые вызывают у тебя нужные эмоции.

– Не уверен, что это поможет, – вздохнул я.

– А ты старайся. Или следующей жертвой может оказаться еще один твой друг!

* * *

Наше новое задание было не совсем обычным и тем идеальнее, по мнению Джеймса, подходило для моей цели. Я же не совсем понимал, как буду обольщать прекрасную мадемуазель на корабле. Первое, что пришло в голову, было слишком уж непристойным, и на подобное я никогда не пойду.

Встретились мы в привычной комнате Цитадели, откуда обычно совершали прыжки во времени. Джеймс отстал от меня только на пороге, и я вошел в комнату, где уже находилась Орлова.

Девушка взглянула на меня, как обычно, – открыто и доброжелательно. Я же склонился к ее руке, не отводя взгляда, и задержал его дольше, чем было дозволено приличиями. Меня очень волновала ее реакция.

Девушка застыла, покраснела, на лице отобразилось смущение.

Тут вошел Джеймс, галантно поприветствовав Ольгу, но она, кажется, даже не заметила этого.

– Вы получили инструкции? – спросил я, стараясь держаться к ней как можно ближе.

– А? – рассеянно откликнулась девушка.

– Инструкции. Вы их получили? – повторил мой вопрос Мэллори.

– Да… Прыгнуть в прошлое, дать возможность захватить корабль Альвильды ее будущему мужу. Думаю, ничего сложного. Да… Ничего…

– Очень романтичная история, не правда ли? Благородная дама сбежала из-под венца, стала пираткой, разбойничала, а потом была схвачена своим бывшим женихом и будущим мужем в одном лице. Это событие войдет в историю как одно из самых романтических.

Девушка покраснела.

– Вот видите, Ольга, мы не только палачи, но и строители счастья.

Та молчала, уставившись куда-то в сторону. Вот как флиртовать с этой женщиной? Словно с памятником разговариваю.

– Нам пора, – Джеймс взял меня за руку, намеренно ставя в середину. Бедняжке Ольге пришлось сжать мою вторую руку, а я не надеваю перчатки во время прыжков…

В общем, я начал перенос во времени. Реальность сместилась, и мы оказались в порту какого-то маленького городка на побережье Северного моря.

Драккар Альвильды оказался недалеко: три пиратки в мужском платье осматривали корпус снаружи, а по палубе расхаживало еще несколько свирепых воительниц. Явно готовятся к выходу в море и грядущим опасностям.

Всех троих из-за путешествия на большое расстояние сильно шатало, но даже если бы Мэллори упал в море, мне было бы все равно, а вот когда повело Ольгу, я обхватил ее обеими руками. Обхватил гораздо крепче, чем позволяли приличия.

Девушка на этот раз отреагировала, в сильном удивлении уставившись на меня и судорожно вцепившись в мою рубашку.

И что мне теперь с ней делать?

С другой стороны ко мне привалился Джеймс и, словно ничего не замечая, предложил:

– Нам нужно сесть и перекусить.

Не отпуская Ольгу, я поинтересовался:

– И где ты предлагаешь это сделать?

– Да вот хотя бы здесь, – Мэллори кивнул на бухты каната.

Осторожно усадив Ольгу на свернутый канат, я стряхнул друга на соседний и, проигнорировав недовольный взгляд, вновь устроился посредине.

Некоторое время мы молча поглощали захваченную с собою провизию, и это было ни с чем не сравнимое впечатление. Те, кто был в порту прошлых веков, меня поймут.

Вонь рыбы, гниющих водорослей и пота перебивала вкус пищи. Не видя нас, рядом сновали мужчины, источавшие такие «ароматы», которых в нашем времени и в бедных районах не встретишь.

Ольга, несмотря на то, что не привыкла к такому, молча ела, не капризничала, не жаловалась, хоть и морщилась. Достойное поведение.

Едва я заметил, что девушка закончила есть, сразу же предложил:

– Ну что ж – на корабль?

– Сейчас-сейчас, – промычал Джеймс, работая челюстями.

– Хватит жевать, пошли. На тебе сегодня самая ответственная работа.

Что-то бурча под нос, Мэллори направился следом за мной и Ольгой, которая смотрела куда угодно, но только не на меня.

Пираток на борту уже не было, и мы с Орловой направились к рулевому веслу. Необходимо так его подпортить, чтобы мы смогли благополучно выйти в море при благоприятном ветре, но как только погода изменится и морских разбойниц начнут нагонять датчане, руль бы сломался.

А за погоду и ветер у нас сегодня отвечает Джеймс.

В этот раз Ольга мне просто ассистировала: пока я скрупулезно работал, она исправно подавала инструменты. Мэллори уже занял нужную позицию, осталось только разобраться с оружием. Нельзя дать пиратам доступ к награбленному, а значит, мы пошли в трюм.

Просто идеальная романтичная обстановка – я, юная девушка, крысы… Видимо, Орлова тоже это осознала, так как сразу стала озираться по сторонам. Значит, нужно отвлечь. Я легко забил дверь, ведущую в трюм, снизу, а вот чтобы решить проблему с верхней частью двери, мне потребуется помощь.

Решив совместить приятное с полезным, я расположил Ольгу именно так, чтобы обхватывать ее руками. Спина девушки при этом прижималась к моей груди, наши ноги соприкасались – более интимную ситуацию даже придумать сложно. Вот только мне было совсем не до этого. Мы прошли вдоль обоих бортов, открывая все гребные лавки подряд и осторожно, чтобы никто не заметил с берега, поотправляли все найденное оружие за борт.

Встретившись на носу, мы немного постояли рядом, переводя дыхание. Свежий ветер развевал волосы Ольги, и эта картина кружила мне голову, мешая сосредоточиться, мне постоянно приходилось напоминать себе, кто стоит рядом со мной и почему. В противном случае мои желания могли бы шокировать Ольгу, и путь к ее сердцу будет для меня закрыт.

Последний гвоздь вошел в стену, и я с облегчением отстранился. Кажется, Ольга все это время даже не дышала.

– Посидим пока здесь, – предложил я Ольге.

– Да-а… – протянула девушка и буквально рухнула на ближайший бочонок.

Я присел прямо на землю, положив рядом инструменты и не в силах подобрать слов для начала разговора. Девушка заметно нервничала, периодически задерживала дыхание и отводила глаза. Чувствовал я себя очень глупо. Может, зря я все это начал? Непонятно, что она там думает обо мне, может что-то ужасное?

Когда вышло время нашего пребывания в прошлом, а крики наверху начали стихать, в забитую дверь постучали условным стуком.

Что ж, все хорошо, надо возвращаться.

Я встал и взял Ольгу за руку, крепко сжав. Мне кажется – или ей сейчас не по себе? Неужели она хочет избавиться от меня? Большим пальцем я провел по тыльной стороне ладони девушки и снова ввел Ольгу в ступор.

Когда мир восстановил свои очертания уже в Цитадели, я первым делом увидел Корнейси. Рядом раздался глухой удар – это на ногу Джеймса приземлился молоток, и Мэллори приглушенно выругался. Ольга же, скороговоркой поприветствовав главу отдела, пулей вылетела прочь из комнаты.

– Что там у вас произошло? – сквозь зубы процедил брат.

– Ничего. Но я все равно чувствую себя полным дураком, – придушенно сообщил я и вышел вслед за девушкой.

Во что же я ввязался?

Ольга Орлова

Всю ночь я не могла уснуть и думала о нем. Все, что происходит в последнее время, кажется мне сном.

Алексей, который раньше смотрел на меня с пренебрежением, изменил свое отношение, а потом… потом Разинский стал относиться ко мне по-особенному. Словно я ему нравлюсь. Он флиртует со мной?!

Раз за разом я прокручивала в голове все, что случилось во время выполнения нашего задания, и боялась поверить. Мне страшно… А вдруг все, что я себе надумала, лишь мираж, что, если я приписываю его поступкам совсем иной смысл, нежели есть на самом деле?

Он блестящий джентльмен, красивый, успешный… Что я могу ему предложить? Почему он вообще обратил на меня внимание?

Что, если я начну надеяться, а он присмотрится ко мне и увидит лишь неуклюжую, ничем не примечательную девушку, которая теряется в его присутствии, ведь я каждый раз замираю и словно деревенею…

Задремала я только под утро, но, когда служанка пришла меня будить, поднялась довольно легко, словно и не было этих бессонных часов, хотя и с тяжелой головой.

Все мои мысли сейчас занимала новая встреча с ним. Когда она состоится, что я скажу, как он посмотрит? Чувство неловкости и желание большего снедали меня изнутри и пугали одновременно.

Не зная, что делать, я решила довериться судьбе. Все равно что-то предпринять я не смею.

Занятая своими переживаниями, я недальновидно решила, что странности в поведении Разинского заметила только я, но все оказалось не так. Едва я сегодня пришла навестить Лидию, как она, разливая чай, спросила у меня прямо:

– Ольга, у тебя роман с Разинским?

Я подавилась и закашлялась. Заботливая подруга постучала меня по спине.

– Почему ты так решила? – просипела я, стараясь отдышаться.

– Он флиртует с тобой.

Я замерла. Значит, мне не показалось…

– Да? Не заметила. Откуда такие выводы?

– Разинский как-то странно начал себя вести еще с того вечера, посвященного новым людям в корпорации. В первую очередь тебе. Не отходил от тебя весь вечер, разговаривал преимущественно только с тобой, танцевал только с тобой и демонстрировал поведение, не свойственное ему на подобных мероприятиях.

– Это поручение корпорации. Обязанность – и только, – как можно беспечнее ответила я, а внутри все ликовало.

– И я так подумала. Но потом, наблюдая его общение с тобой, заметила, что смотрит Разинский на тебя не так, как раньше. И относится… по-особенному, словами этого не передать.

– Тебе кажется.

– Возможно, – пробормотала подруга, и я постаралась перевести разговор на другую тему.

Но все время, пока слушала свежие новости высшего общества, не переставала думать об одном: «Неужели я действительно ему нравлюсь?»

* * *

На очередной урок по метанию ножей я шла вся в мечтах и грезах. Мир был прекрасен, все вокруг были прекрасны, и даже мастер…

Но мастера в тренировочной комнате не оказалось. Там стоял Алексей.

В первое мгновение я решила, что мне мерещится, но потом Разинский подошел, улыбнулся и склонился к моей руке. Поцелуй длился дольше, чем положено, а у меня снова перехватило дыхание, в голове помутилось, а мысли начали путаться.

– Э-э… Добрый день…

Алексей выпрямился, но руку не отпустил. Взгляд зеленых глаз словно проникал в душу и обволакивал. Пленял и ласкал. К тому же Разинский был без перчаток, и его горячая ладонь приятно согревала мою.

– А где мастер?

– Его вызвали по делам, поэтому заниматься с вами буду я. У меня как раз свободное утро.

– О…

Я не знала, что сказать и что сделать. Последний раз присутствие Алексея на тренировке повлияло на меня пагубно и послужило причиной изменения его прически. А теперь, когда его поведение столь странно, дело и вовсе может закончиться плачевно.

– Может, перенесем занятие? – предложила я, осторожно освобождая руку.

Мне нужна более-менее ясная голова.

– Вы сомневаетесь в моем мастерстве? – спросил первый творец, приподняв бровь.

– Нет-нет, что вы!

– Тогда прошу, – мой новый преподаватель кивнул на центр зала.

Еле передвигая ноги от волнения, я старалась разобраться в своих чувствах. Меня одолевало волнение, нежелание находиться у него на виду и желание оказаться как можно ближе…

Остановившись в центре комнаты, я не знала, что делать дальше, но Алексей, осторожно взяв меня под локоток, развернул к дальней мишени и указал черту для броска.

– Я получил от мастера разрешение начать обучать вас новому способу метания ножей. Это одна из восточных техник. Бросок осуществляется как левой рукой, так и правой, но снизу. Для глаза он практически незаметен и тем самым дает вам преимущество перед противником. Вам все понятно?

– М-м-м…

Несомненно, объяснения были очень доходчивыми, но почему он стоит так близко?

– Чтобы показать вам основные движения, мне потребуется встать рядом. Вы не против?

– Конечно. Я вам доверяю.

– Тогда начнем.

Он шагнул мне за спину, обхватил мои кисти, чуть меняя положение тела и тихим голосом давая пояснения своим действиям.

Положение наших тел – это скандал! Ах, если бы кто-нибудь узнал об этом… Но, к счастью, в зале мы были одни. Мои щеки горели, как и душа.

– Ольга, вы все поняли?

– Нет, – хрипло произнесла я, ведь не услышала практически ни одного его слова. – Если можно, повторите еще раз.

– Конечно, – вздохнул мужчина сзади меня, и его дыхание опалило мне затылок.

Мои щеки пылали, я словно попала в рай или в ожившую мечту. Помоги мне, Господи!

* * *

Алексей Разинский

Не знаю, почему мастер так доволен Ольгой. На мой взгляд, пояснения доходят до нее не сразу. Впрочем, когда поймет, меткость девушка демонстрирует впечатляющую.

Этот урок стал для меня непростым испытанием. Не имею понятия, что за задание Джеймс придумал для мастера и как уговорил поставить меня на замену, но больше я на такое не соглашусь.

Меня ужасно раздражала необходимость повторять одно и то же по нескольку раз, я сдерживался буквально из последних сил, а с другой стороны, мое тело реагировало на близость девушки весьма закономерным образом, превращая тем самым для меня эти занятия в настоящую пытку.

Едва время тренировки подошло к концу, как я быстро попрощался и буквально пулей вылетел прочь. Требовалось успокоиться и хоть некоторое время не видеть ее. Но судьба была не столь благосклонна, и спустя всего два часа меня ожидало новое задание в паре с моим мучением.

Орлова ждала меня в нашей комнате для перемещений уже подготовленная и одетая. Облегающие брюки подчеркивали ее стройные ноги.

Поприветствовав ее и перехватив поудобнее мешок со всем необходимым, я уверенно спросил:

– Вы получили инструкции?

– Да, предстоит очень интересное задание, – мягко улыбнулась Ольга.

– Согласен с вами. Предание о дочери Елизаветы Петровны и Алексея Разумовского. В начале тысяча семьсот семидесятых годов в Европе объявилась молодая женщина весьма привлекательной, по отзывам современников, наружности и весьма неясного происхождения. Впрочем, ее происхождение и подлинное имя так и остались тайной. Помочь разоблачить самозванку, претендующую на российский престол, – дело непростое.

– И что именно нам необходимо сделать?

– В том времени, куда мы прыгнем, как раз в разгаре бурный роман между этой авантюристкой и вашим предком, графом Орловым. Он уже предложил ей руку и сердце, однако самозванка, хоть и очарована им, но сомневается, и я не совсем понимаю почему. Она честолюбива и любвеобильна, но не столь доверчива, что и определило ее судьбу. Склонить ее к браку мы не можем, но устроить так, чтобы она приняла приглашение Орлова познакомиться с русской эскадрой, нам вполне по силам. Приступим, – протянул я девушке руку.

Она, чуть улыбнувшись, сжала мою ладонь. Мир передо мной сместился, в желудке появилось знакомое тянущее чувство, и мы оказались на набережной реки Невы недалеко от дома английского посланника.

По брусчатке проезжали экипажи, телеги, верховые. Мимо прошла пара торговок, и в нос ударил вкусный запах сдобы. Следом за женщинами шагал усатый полицейский, заложив руки за спину и поглядывая по сторонам.

Мы прошли в тихий двор между англиканской церковью и служебными корпусами.

– Что теперь? – тихо осведомилась Ольга, рассматривая немногочисленных людей, что проходили мимо нас, не замечая скромных творцов, которые сейчас готовились изменить их историю.

– Нам нужно перехватить послание от ее сообщника Кароля Радзивилла. И заставить посланца на некоторое время исчезнуть. Это еще больше увеличит уже образовавшуюся благодаря Орлову трещину в отношениях.

– И она согласится на поездку? – с любопытством спросила девушка.

– Да.

– А что предстоит делать мне?

– Охранять меня.

Ольга кивнула, приняв мои слова всерьез.

Окинув взглядом двор, я потянул девушку в конюшню – идеальное место для засады.

Минут через семь там появился низенький рыжеусый мужчина. Он шел, напевая что-то себе под нос и помахивая зажатой в руке уздечкой.

Я ринулся к цели быстро и бесшумно, но, схватив мужчину сзади, чуть не поплатился за собственную беспечность. У него оказался длинный турецкий нож.

Вокруг меня вспыхнула красная пелена: это Ольга прикрыла меня щитом. Развернувшись в борьбе с обладающим недюжинной силой мужчиной, я заметил ее сверкающие красным светом глаза.

Посланник никак не хотел сдаваться и сумел повалить меня на землю. Применив один из приемов русской борьбы, я начал душить его. Время тянулось на удивление медленно, вот глаза мужчины начали закрываться… Но тут меня неожиданно облили водой, а по двору пронесся женский крик.

Не успел я понять, в чем дело, как на нас с противником повалился непонятно откуда взявшийся мужчина. Из его шеи торчал нож.

Привыкший к тому, что мы невидимы, и полагаясь на информацию корпорации, я стал преступно неосторожен.

Отпустив потерявшего сознание посланника, я осмотрел второго незнакомца, которого убила Орлова. Девушка стояла ошеломленная, из ее глаз начал струиться красный свет, как и от рук, и от тела.

– Ольга, спокойней. Прошу вас, только не нервничайте. Вы спасли мне жизнь. Спасибо. Это очень смелый поступок. Девушка вашего положения в обществе пошла на такой риск – я восхищен.

Ольга, глубоко дыша, начала приходить в себя, и ее сила понемногу утихала.

– Я очень испугалась за вас и не могла поступить иначе. Ведь вы бы сделали для меня то же самое!

– Конечно… Ольга, вы понимаете, что предотвратили сейчас очередное покушение на творца корпорации?

– Как?.. – растерялась девушка, еще не успев толком ничего понять.

– О том, что подручных самозванки могло быть больше, нам должны были сообщить заранее. Кто-то подменил сообщение. А если учесть, что основная роль в этом задании отводилась мне, следовательно, я и был целью. Меня хотели убить, а вы меня спасли. Спасибо!

Обхватив девушку и прижав к себе, я в порыве благодарности слегка приподнял ее. Она рассмеялась. Наконец-то я вижу очаровательную открытую девушку, а нее тошнотную мямлю!

На душе было удивительно хорошо.

* * *

По возвращении мы передали всю информацию Корнейси, который не выразил ни малейшего беспокойства по поводу того, что его брата могли убить. Оставалось ждать результатов расследования…

Но я думал о другом. На последнем задании Ольга открылась мне с новой стороны. Я начал осознавать, что, несмотря на юный возраст, она вполне сложившаяся, цельная личность. В ней есть чувство справедливости и сострадания. Она доверчивая, правдивая. Очень чистый человек.

В высшем обществе даже среди девиц на выданье непросто найти такого светлого человека. И тут я со своими подлыми поступками. Если она действительно привяжется ко мне, это может сломать ее, разрушить ту невинность и наивность во взгляде, с которыми она смотрит на мир и окружающих.

Стоят ли интриги корпорации такой жертвы, стоят ли наши меркантильные интересы того, чтобы жертвовать людьми, разрушать их жизни?

В любом случае об этом мне стоило задуматься раньше, до того, как мы затеяли эту интригу. Теперь же мне остается только ждать и надеяться, что Ольга никогда не узнает моих истинных мотивов.

Все равно повернуть назад я уже не смогу, а значит, пора делать решающий шаг.

* * *

Я знал, что Ольга будет в картинной галерее. Сегодня отмечали день рождения ее бабушки, и я лично от самой Ольги знал, что в этот день с утра она предпочитает с семьей посещать сие культурное место.

А вечером в доме графа планировался небольшой прием в честь пожилой дамы. Был приглашен узкий круг друзей семьи и близких знакомых. И я рассчитывал на него попасть.

В ближайшее время это единственная возможность проникнуть в дом Орловых, а значит, я должен сделать все для того, чтобы Ольга меня пригласила.

Дать себя заметить я позволил не сразу, лишь когда родные Ольги немного притомились и начали разбредаться по музею со своими знакомыми.

Незаметно подкараулив девушку у одного из стендов, я подошел выразить свое почтение.

– Добрый день, Ольга.

Та чуть не подпрыгнула от неожиданности.

– Алексей… Вы любите искусство? – растерянно пролепетала она.

– А по мне не скажешь? – насмешливо спросил я.

И тут же одернул себя. Молодой леди, которой собираешься признаться в любви, такого не говорят. Сейчас я должен едва дышать от волнения в надежде на ответ, который подарит мне счастье.

– Я не совсем это имела в виду, – совсем смешалась Ольга.

– Вы позволите показать вам самые интересные выставочные экспонаты?

– Я… Э-э-э… Да…

Как я страдаю!

Постаравшись улыбнуться как можно приветливее, я предложил девушке руку. Касаясь меня настолько осторожно, словно я заразный, Ольга старалась держаться подальше.

Может, для нее мое внимание нежелательно, а я, словно индюк, излишне самоуверен?

Я немного придвинулся к девушке, она – от меня, я – к ней, она снова от меня. Вскоре Ольга шла практически вплотную к стендам, краснела и не знала куда деть глаза.

Я отметил, что за этими хитрыми маневрами мы незаметно зашли в один из малопосещаемых залов. Совершив очередной маневр и утянув ее за дальнюю перегородку, я, остановившись, решительно повернулся к девушке.

Метаться поздно, надо собрать всю храбрость и постараться наговорить ей сказок, и послаще.

– Ольга, мне нужно с вами поговорить.

– Нет! – выпалила девушка, испуганно уставившись на меня.

Я замер в нерешительности. Она знает, что я хочу ей сказать, и отказывает мне?

– Вы отказываете мне в возможности высказаться?

– Нет… Да… Не знаю…

– Тогда все-таки, думаю, лучше вам выслушать меня и только потом что-то решать.

Орлова отвела взгляд и прошептала:

– Конечно, я вас слушаю.

Вот он, решающий момент. Глубоко вздохнув и глядя поверх головы девушки, я выпалил:

– Ольга, вы мне небезразличны.

Тишина.

Не дождавшись никакой реакции на свое признание, я покосился на Ольгу. Девушка уставилась на меня круглыми глазами, нарушая все мыслимые светские приличия.

Вот что мне дальше делать? Почему она так отличается от женщин высшего света? Недоразумение какое-то. Может, я что-то не так сказал? Что теперь делать-то?

– Ольга, вы… меня услышали?

– Да-а… – протянула она.

И что прикажете после этого говорить?

– Вам нечего мне сказать?

– Я пытаюсь подобрать слова, чтобы поточнее выразить, насколько высоко я ценю ваше внимание как коллеги и мужчины.

У меня закралась мысль, что она издевается. Мой испытующий взгляд не нашел на лице Ольги ничего, кроме честности и смущения. Я страдальчески прикрыл глаза.

Сейчас мне предстоит разжевать ей, что когда мужчина в укромном уголке делает тебе признание, то это никак не восхищение профессиональными достижениями?!

– Понимаете, вы мне нравитесь не как профессионал, хотя, конечно, и в этом отношении тоже, вы мне нравитесь как женщина. Я увлечен вами.

– Алексей, вы не можете говорить это всерьез.

Кажется, Ольга на самом деле была растеряна.

– Почему? – еще сдерживаясь, но уже начиная злиться, спросил я.

– Потому что раньше вы относились ко мне не совсем… тепло. Да и женщины, которым вы обычно отдаете предпочтение, не имеют со мной ничего общего.

А она не такая дурочка, какой кажется.

– Раньше я интересовался именно такими женщинами, но вы – это совсем другое. В вас я влюблен. Безумно влюблен!

Ольга побледнела, потом покраснела. Если она сейчас хлопнется в обморок, я от безысходности начну биться головой о стену и испорчу висящий на ней шедевр. Настороженно присматриваясь к каждому движению девушки, я, боясь худшего, поспешно подыскивал слова.

– Ольга, вы… удивительная. Вы творец и близки мне по своей природе. Вы… вы интересная личность. Да! В вас есть особое очарование, интересный характер. Вы очень красивы!

Боже, что я несу?!

– Вы мне верите?

Я взял ее за руку и прикоснулся к ней губами. Девушка завороженно смотрела на меня.

– Да, Алексей. Я вам верю. Но все это так странно…

– Не буду говорить, что вы сразу поразили меня, но интерес к вам не угасал во мне с момента нашего знакомства. А выполняя с вами задания, я не смог остаться равнодушным. Скажите мне прямо, мои чувства взаимны?

– Да, – опустила взгляд Ольга.

Я почувствовал громадное облегчение. Мягко улыбнувшись, приблизился к девушке.

– Это такая радость – знать ваш ответ. Я боялся, что не подхожу вам по социальному положению и вы оттолкнете меня.

Легко коснулся ее щеки.

– Моя душа словно парит в небесах. Вы сделали меня счастливым…

Осторожно склонившись, я легко коснулся губами ее губ, она очень робко ответила.

Этот поцелуй не был ни эротичным, ни откровенным, ни страстным. Он был наполнен нежностью, доверчивостью, преданностью и обожанием. Всего за несколько секунд ее губы рассказали мне, какую женщину я пытаюсь обмануть.

К семье я подвел ее открыто и, обменявшись приветствиями и перебросившись парой слов, откланялся, чувствуя спиной тяжелый взгляд ее отца. В конце нашей встречи я получил то, к чему стремился все это время, – доступ в семью Орловых. Только стоило ли оно того?

В этот момент я замарался как никогда в жизни.

Городской дом Орловых выглядел респектабельно и ухоженно. Это было довольно большое трехэтажное здание в стиле пышного елизаветинского барокко с элементами французского рококо, с мансардной надстройкой сверху и небольшими башнями по бокам, стоящее на набережной Невы. Свет фонарей освещал его, придавая еще большую величественность. А мимо прогуливались респектабельные люди, катили нарядные фаэтоны и кареты с местной знатью.

Сразу видно, что здесь проживают богачи. Не зная, чего ждать от сегодняшнего вечера, собравшись с духом, я шагнул на порог и постучал в дверь.

Мне открыл вежливый слуга и, приняв вещи, проводил в большую гостиную, уже полную народа. Преимущественно здесь присутствовали служащие корпорации, но были и не посвященные в тайну места работы графа.

Поздоровавшись, я поболтал со знакомыми и медленно приблизился к Ольге. Как человека, пригласившего меня, я не мог ее не поприветствовать.

Когда я коснулся губами руки Ольги, в ее глазах засветился огонь радости и любви. Как я мог раньше его не замечать? Во мне ли дело или в ее самообладании?

– Вы сегодня прекрасны, – шепнул я, и это было правдой.

Юная мадемуазель выглядела просто очаровательно в голубом платье.

– Спасибо. Алексей, не знаю, могу ли я задать вам этот вопрос…

– Смелее, – приободрил я ее, надеясь, что мне не придется вытягивать из нее каждое слово.

– Почему вы утром скрыли от моей семьи свое отношение ко мне?

– Я боюсь, ваш батюшка не одобрит меня в качестве вашего кавалера.

– Почему?

Как доверчиво она взирает на меня! Мне кажется, я могу убедить ее в чем угодно.

– Я ему не нравлюсь и могу предположить, он не считает меня хорошей партией для вас. И я не могу его за это осуждать. Поэтому попрошу вас пока не говорить никому о моем ухаживании. Я попробую сначала заслужить уважение вашего отца.

Немного подумав и прикусив губу, Ольга кивнула.

– Хорошо, Алексей. Если вы этого хотите…

Я крепко пожал ей руку.

Тут всех позвали к столу. Нас встретила большая светлая столовая, в которую из окон во французском стиле, от пола до потолка, лился мягкий вечерний свет. Голубые портьеры, удобные кресла с парчовой обивкой такого же цвета, стулья вокруг длинного овального стола из светлого дуба, картины в массивных рамах на стенах, мозаичный пол и сверкающая люстра, нависающая над столом, – все говорило о хорошем вкусе хозяев и достатке.

Мое место за столом оказалось рядом с Ольгой и напротив ее сестры. Видимо, это хозяйка дома постаралась, только она могла провернуть подобный маневр по привлечению внимания к своим дочерям.

А вот хозяину дома старания супруги совсем не понравились.

Трапеза протекала медленно, неторопливо. Мы все подняли бокалы за здоровье именинницы, что с любопытством следила за нами с Ольгой. Но не одна она наблюдала за нами. Взгляды матери и сестры девушки тоже то и дело возвращались к нам.

А я старался использовать эту возможность и присмотреться, что же все-таки происходит внутри семейства Орловых.

Сестра Ольги постоянно скрещивала с ней взгляды, мне же мило и соблазнительно улыбалась. Меня, привыкшего к светским хищницам, передергивало от этих взглядов. Мать Ольги смотрела на свою младшую дочь требовательно и, в некоторые моменты, недовольно. Отец хмурился и молчал, и только бабушка взирала на юного творца с заботой.

Я начинал догадываться, что причиной нежелания Ольги общаться с семьей являются очень непростые, запутанные и натянутые отношения. Вот только что их сделало такими?

Когда женщины удалились из-за стола и оставили нас, я вздохнул с некоторым облегчением. Несколько минут разговоров – и вот мне подвернулся шанс выскользнуть на террасу. Оттуда есть прекрасная возможность проникнуть в кабинет и обыскать его. Вот только нужно все подготовить к своему визиту.

И, приняв решение, я перелез через перила на соседний балкон. Начнем.

* * *

Ольга Орлова

Сразу после обеда родители позвали меня в кабинет отца. Этого я и боялась, когда следила во время обеда за своей семьей. И вот теперь настало время объяснений.

Я никогда намеренно не обманывала своих родителей, и сейчас лукавить, глядя им в глаза, для меня было бы очень тяжело.

В этот раз, против обыкновения, батюшка не сидел около камина, а расположился за столом. Мама стояла около окна, глядя на ночную улицу. Она всегда так делает, когда нервничает.

– Ольга, скажи мне, какие отношения связывают тебя с Алексеем Разинским? – начал отец. Матушка непривычно молчала.

– Профессиональные.

– И только? – допытывался родитель.

– Да, – стояла я на своем.

– Тогда почему ты пригласила его к нам в дом? – не сдавался отец.

– Он очень уважает бабушку, а когда мы встретились в музее и он узнал о предстоящем мероприятии, то принес поздравления и не пригласить его было бы грубостью.

– Ты уверена? – наклонился вперед батюшка. – Твой ответ очень важен для меня.

Ни минуты не сомневаясь, я ответила утвердительно. После произошедшего между нами я не могла не пригласить Алексея.

Посмотрев на матушку, я спросила:

– Я могу идти?

Посмотрев на меня с сожалением, она кивнула, а я, чувствуя неимоверное облегчение, направилась к двери.

Едва оказавшись в коридоре, я заметила Светлану, которая явно кого-то поджидала и, судя по ее взгляду, этот кто-то – я.

– Нам нужно поговорить, – решительно заявила сестра.

– Нет, – не менее решительно отрезала я и побежала наверх по лестнице, чувствуя переполняющее меня счастье.

Лежа в своей комнате на кровати, я никак не могла прийти в себя и поверить в то, что Алексей признался мне в своих чувствах. Даже в своих самых смелых мечтах я и представить не могла, что такой человек, как он, может бросить свое сердце к моим ногам.

Мужчина, о котором мечтают многие дамы высшего общества, сказал мне, что боготворит меня, что я необходима ему!

Сегодня я поняла его желание не раскрывать наши чувства окружающим. Из моей семьи нашему союзу порадуется только матушка. Светлана же готова отравить меня, представься ей такая возможность.

Единственное, чего я не понимаю, так это почему отцу так не нравится Алексей? Неужели Разинский прав, и дело действительно в происхождении?

Но я не боюсь – за переполняющее меня счастье и нашу любовь я готова бороться и с семьей, и с обществом, и со всем миром.

Его любовь – сладкий сон, который никогда не закончится для меня.

* * *

Алексей Разинский

На следующий день после того, как я был на обеде в доме Ольги, я сидел в клубе, полный сомнений. Именно там меня и нашел Джеймс.

– Алексей, рассказывай!

– И я тебя приветствую, – мрачно откликнулся я.

– Отбрось расшаркивания, когда речь идет о важных сведениях. Есть сдвиги в раскрытии тайны Орловых?

– Да, – мрачно ответил я и налил себе еще выпить.

– А не рано ли? Еще только десять утра.

– Мне уже поздно.

– Что случилось? – встревожился Джеймс.

– Из-за вас я врал девушке, которая этого не заслуживает, и, скорее всего, напрасно.

– Ну, во‑первых, не из-за нас, здесь сыграл роль и тот факт, что тебя самого едва не убили. А во‑вторых, почему ты думаешь, что все зря?

– Я общаюсь в последнее время с Ольгой очень близко, и если отбросить мою к ней старую неприязнь, то она очень милая и уравновешенная девушка. Безусловно, такой преданный человек, как она, помог бы своему отцу, если бы он попросил, но, понаблюдав за графом Орловым, я уверен, что он не подвергнет своих детей опасности.

– Ты так тепло отзываешься об Ольге. Изменил о ней свое мнение? – приподнял брови друг.

– Да.

– Может, есть что-то, о чем я не знаю?

Тут же вспомнился недавний поцелуй (непонятно, как я на него решился?). Но Мэллори об этом знать совершенно незачем.

– Нет. Просто, поработав и пообщавшись с ней, я уверен, что она не имеет к этим тайнам и интригам никакого отношения. И странности ее поведения с родными, скорее всего, обусловливаются совсем не теми причинами, о которых мы подумали. У них очень сильный внутренний разлад.

– Почему? – нахмурился Джеймс.

– Я попробую это узнать, и если причина не связана с корпорацией, то последний довод в пользу причастности Ольги к врагам отпадет.

– Что же тогда у нас получается? – устало вздохнул друг.

– Получается, что я рискую сердцем Ольги совершенно безосновательно, – скривился я.

– А что с ее отцом?

– Пока не знаю. Я подготовил его кабинет к проникновению, но смогу попасть в него только через несколько дней.

Друг посмотрел на меня удивленно.

– Завтра они отбывают в свою загородную резиденцию, я перенесусь на несколько дней в прошлое и смогу проникнуть в дом… Какой кошмар! Я становлюсь взломщиком!

– В прошлом мы выполняем и не такие задания, чем это отличается от остальных? – пожал плечами Джеймс.

– Тем, что я лезу в дом девушки, за которой ухаживаю. К слову, ты уже нашел того господина, что заменит меня в сердце Ольги?

– А что, пора? – удивился Мэллори.

– Несомненно. Как только я получу сведения о непричастности ее отца, с этим цирком нужно заканчивать. Главное, чтобы в обществе не узнали.

* * *

Сразу попасть в дом Орловых у меня не получилось. Городская резиденция охранялась в отсутствие хозяев намного лучше, чем я рассчитывал, и значит, придется ждать.

Но для меня ожидание означает продление этих трудных, опасных и недостойных отношений с Ольгой.

Мы проводили с ней много времени вместе и при выполнении заданий, и в Цитадели. Много разговаривали, часто выбирались вечерами на прогулки по городу. Юная барышня желала, чтобы я показал ей те стороны жизни империи, которые ранее были от нее скрыты. Такие, как бедные районы города и бойцовский клуб, который посещает высший свет.

Последнее для меня было довольно опасным, но я не смог отказать девушке, которая рисковала ради меня и спасла мне жизнь.

Мои страхи оказались небезосновательными. Если высший свет ничего не замечал, то в корпорации начали догадываться о новых отношениях между двумя творцами.

Первым был Корнейси, и ему очень не понравилось, что я решился на такую подлость. У нас произошло два скандала на эту тему, и в ходе последнего я, не выдержав, пригрозил рассказать Ольге и о его участии. Не думаю, что наши отношения с братом вернутся когда-нибудь в дружеское русло.

Но помимо главы отдела на нас начала странно коситься жена князя. Если до сути докопается она, то мне никогда не будет прощения…

Вот только и прервать всяческое общение я теперь не в силах. Это ранит сердце юной девушке ничуть не меньше досужих слухов. К тому же расследование покушения на меня дало странный результат. Никто посторонний в тот день с аналитиками не общался. Значит, подменили донесение именно здесь, в корпорации… а граф Орлов имеет доступ к отделу, который составляет прогнозы.

К тому же ее отец явно очень недоволен тем, что я общаюсь с его дочерью ближе, чем следовало бы…

Но в последнее время меня не покидает ощущение, что Ольга вот-вот мне доверится и откроет свою семейную тайну. Что-то мучает меня, не позволяя отступиться, не позволяя забыть ее странное поведение, эту скрытность в отношении тех лет, до того, как Лемнискату получила подтверждение наличия ее дара.

Мне нужно узнать ее тайну, и, постепенно подбираясь к ней за это время все ближе и ближе, я чувствую, что скоро узнаю правду.

* * *

В этот раз мы отправились на задание в 1879 год, когда умерла Бернадетта Субиру – французская девушка, которой являлась Дева Мария. Процедура нам предстояла неприятная, и, скорее всего, выполнять ее буду я, так как Ольге негоже возиться с умершими людьми. Вот только как тактично объяснить это девушке?

Перенеслись мы, уставшие, под самые ворота монастыря сестер милосердия.

Оглядев серые каменные стены, Ольга спросила:

– Покойная где-то здесь?

Я кивнул.

– Вы ведь не будете против, если именно я нанесу бальзамирующий состав на женщину?

– Нет.

– Мне невыносима сама мысль, что вы будете прикасаться к мертвецу.

Ольга опустила глаза, слегка покраснев.

– Мне приятны ваши слова. Но нам пора приступать. Я читала свитки Древнего Египта. Обрабатывать тело по древнему рецепту очень долго.

– Я повинуюсь вам, – я поцеловал ее руку.

Наверное, сказываются привыкание и то количество времени, что мы проводим вместе, но сейчас ее растерянность и смущение уже не раздражали меня так сильно, как раньше.

Проникнув внутрь здания и найдя нужное помещение, мы зажгли принесенные с собой свечи. Следов от воска можно было не опасаться, – он исчезнет из этого времени вместе с нами. Усадив Ольгу на один из стульев и укутав в плащ (все-таки ночи еще холодные), я начал подготовку.

Некоторое время мы молчали, потом Ольга тихо сказала:

– Знаете, Алексей, я сейчас задумалась о том, сколько всего нам приходится выполнять. Очень разнообразная работа.

Это она еще не знает, как представитель высшего света чистил конюшни, чтобы зарыть в землю золото, которое через некоторое время должен был найти хозяин строения. По мне, деньги можно было смело закопать прямо в навоз, все равно его, скорее всего, никто никогда не убирал. Но инструкции были достаточно четкими.

– Я уже ко многому привык. Лучше расскажите мне что-нибудь, чтобы можно было отвлечься.

– О чем же вы хотите услышать?

Когда я раскрыл тело, то отметил, что Ольга отвернулась.

Рискнуть или нет? Все это время после приема у ее родителей, пока мы общались и сближались, я не делал больше попыток узнать ее тайны. Но сейчас, в прошлом, обстановка так располагает…

– Может, расскажете о себе? Я раскрыл перед вами все свое прошлое и даже очень неприглядные вещи, но чувствую, что у вас есть от меня секреты. Это причиняет боль.

И я стал ждать, затаив дыхание. Через несколько минут, показавшихся мне вечностью, девушка заговорила.

– Может, вы и правы, я должна проявить к вам доверие. Вы не раз мне доказывали, что вы удивительный человек, достойный доверия и особого отношения.

Внутри все перевернулось от этих слов. Я стиснул зубы и начал обрабатывать тело бальзамом.

– Мое детство можно назвать счастливым во всех отношениях. Родители уделяли мне много внимания и всего у меня было в достатке. Все изменилось в тот день, когда меня привели на… испытание в корпорацию.

Встав, девушка подошла к небольшому окошку и, кутаясь в плащ, уставилась на улицу, где ничего не было видно.

– Не стоит лукавить, в тот день меня признали лишенной дара, да еще и назвали лгуньей. Это очень уязвило родителей, а отцу еще и ограничили исследования. Сейчас, оглядываясь назад, мне сложно найти этому причины… вряд ли одной из них было мое поведение. Для всех после этого незначительного инцидента жизнь потекла в прежнем ключе, но для меня она изменилась.

Внутри зашевелилось нехорошее предчувствие.

– Меня отправили в загородное имение с няней, и там у меня проснулся дар. Сама не знаю, как я тогда выжила, – одна, без родителей. Первое, что я сделала, это уговорила няню послать письмо в город. Но ответа не было, и я написала корпорации, после чего разгневанные родители устроили мне скандал. Мне не поверили, оставив один на один со своим даром, который пугал меня и сводил с ума.

Все оказалось настолько гадко, что я не был уверен, хочу ли слушать дальше.

– Но я выжила и стала сильнее, научившись управлять своей сущностью. Вот только родителей простить так и не смогла. С тех пор есть только один родной для меня человек – няня. Но теперь… теперь появились еще и вы.

Она посмотрела на меня доверчивым взглядом, в котором светилось обожание.

– Поэтому для меня так ценны ваши чувства. Вы, такой успешный и независимый, никем не гонимый и ни в чем не нуждающийся, обратили внимание на меня совершенно бескорыстно. Так меня мало кто любил.

Она улыбнулась мне, и я еле-еле смог вернуть улыбку. В этот момент мне хотелось одного – пойти и утопиться.

После того, что сделал, я – отвратительный человек, не достойный доверия, без чести и принципов.

Как теперь жить с тем, что натворил?

На следующий вечер после того, как мы вернулись с задания, я пил, и не на светском приеме, а на самом дне нашего общества, в одном из бойцовских клубов.

Повсюду был запах спиртного, пота и просто откровенная вонь. Деревянные стены, столы и лавки – все впитало низкопробный алкоголь, табачный дым и ароматы пищи, что жарилась порой прямо в зале, на вертеле, который был вставлен прямо в огромный камин. Чадили, сгорая, свечи, налепленные на ободы, напоминающие мельничные жернова, и добавляли к и так несвежему воздуху едкого дымка.

Вокруг сидел простой люд, пиво лилось пенной рекой, стоял гул от разговоров, в который вплетались стук посуды и звон ложек о тарелки. О приличиях здесь мало кто задумывался.

После очередного боя мое лицо сильно опухло, но боль хоть немного заглушала муки совести.

Буквально шесть часов назад я вернулся после прыжка в прошлое, где все-таки проник в кабинет графа. Обнаружив и вскрыв тайник, я наконец смог проникнуть и в тайну отца Ольги. Хоть здесь я оказался частично прав: он был замешан в истории с уничтожением творцов, хоть и не так, как я думал.

Стали понятны многие его действия на протяжении последних лет и неусыпный надзор за своей семьей.

– Разинский, ты что тут делаешь?

С трудом сфокусировав взгляд, я смог разглядеть Корнейси и Мэллори, стоящих рядом с моим столом.

– О! Кого я вижу! Может, присядете и разделите со мной кубок вина? – с кривой ухмылкой предложил я.

Мужчины молча опустились напротив.

– С чего это ты предаешься пьянству? – чуть прищурившись, осведомился брат. – Таких загулов за тобой не наблюдалось со времен твоей бурной юности.

– Я забыл, кто я есть на самом деле, а сегодня пришлось вспомнить, – постарался связно произнести я.

– Ты что-то узнал? – подался вперед Мэллори.

Он явно слишком заинтересован в данной истории… Надо бы выяснить, какую выгоду он получит в случае обольщения мною Ольги.

– Я проник в дом, но ничего не нашел, – соврал я.

Это то немногое, что я могу сделать для девушки. Мало того, что она пострадала из-за меня при определении дара, так еще и сейчас я подвел ее и обманул чувства. Скрыть причастность ее отца – это самое меньшее, что я пока могу сделать.

– И ты продолжишь ухаживать за Ольгой? – напряженно спросил Джеймс.

– Полагаешь, это можно делать незаметно для общества? В Лемнискату уже подозревают, – напомнил я о главной проблеме.

Брат пока молчал, но я чувствовал его напряженный взгляд.

– Но раз мы все равно решили подобрать дворянина, который женится на ней ради денег, то не все ли равно, будут ухаживания публичными или нет? – пожал плечами Мэллори.

– Действительно. Мне, может, и нет, а вот Ольге… Хотя ты прав, без продолжения этих отношений мне дальше не сдвинуться, а те отношения, что есть у нас сейчас… Нужно предпринять более решительные шаги, – пьяно кивнул я.

Корнейси резко поднялся со своего места.

– Раньше я сомневался в твоем происхождении, но сейчас понял – ты действительно ублюдок.

Я лишь усмехнулся на это, отсалютовав бутылкой. Глава отдела ушел, а я, полуприкрыв глаза, откинулся на спинку стула.

– Не ожидал от него таких слов… – потрясенно покачал головой Джеймс.

– А он прав, – подтвердил я.

– Не думаю, что он будет мешать…

– Нет. Как у него есть что рассказать про меня, так и у меня есть что поведать свету о нем. В этом отношении нам опасаться нечего, – хмыкнул я.

Некоторое время друг молчал. Друг ли?

– Мне кажется, ты начал несколько иначе относиться к Ольге, – осторожно сказал второй творец, внимательно вглядываясь в меня.

– Тебе не кажется. За то время, которое мы провели вместе, я хорошо узнал ее и изменил к ней отношение. Многие суждения в отношении ее у меня переменились, как и я сам. Сейчас я уважаю эту девушку, которая к тому же спасла мне жизнь. Знай она, что я сделал, не стала бы мешать убийце в той конюшне.

– Алексей, мне кажется, ты преувеличиваешь. Скоро Ольга найдет свое счастье, и ты освободишься от нее… Побереги лицо, – посоветовал Джеймс, вставая.

– Через пару часов заживет, – отмахнулся я.

Я не избавлюсь от Ольги, и счастье с другим она не обретет. Ее чувство ко мне настолько глубоко, что перенести его на другого человека не удастся. Если она узнает правду после того, что уже пережила в своей жизни, это может ее сломать, практически убить.

Кто-то подставил меня в этой игре за власть, как и ее, – мы лишь пешки. Но если Ольга – просто невинная жертва, то я знал, на что шел. Долгое время работая в этом месте, я давно должен был все просчитать, но моя выдающаяся гордыня затмила мне разум, вот и пришло время платить по счетам.

Но делать это должна не Ольга, а я. Я и так ей задолжал, и пришло время платить. Я продолжу ухаживание, постараюсь оградить ее отца как смогу. А Ольга… Ольга получит меня. Раз она так мечтает выйти за меня замуж, значит, выйдет.

Я же… Я смирюсь и забуду про ту девушку, что когда-то играла на скрипке и пленила мою душу. Дочь графа Орлова совсем недурная партия для барона. Я уверен, она будет хорошей женой. Не все в жизни складывается так, как того хочется нам.

* * *

Коли решение было принято, оттягивать момент обнародования наших отношений я не стал. На следующий же день пригласил Ольгу на ужин, где нам предстоял непростой разговор.

Вечером мне открыл дверь тот же самый вежливый слуга, но едва меня пропустили внутрь, как мой взгляд наткнулся на стоящего в холле графа.

– Добрый вечер. Не желает ли господин барон обождать Ольгу в гостиной? – напряженно спросил он.

Мне явно намекали на необходимость в разговоре. Отказать человеку старше и более высокого положения я был не вправе.

Раздевшись и пройдя в комнату, где уже скрылся граф, я огляделся, не зная, что сказать.

– Хотите что-нибудь выпить?

– Нет, благодарю вас.

После непродолжительного молчания хозяин дома спросил:

– Скажите мне, какие отношения связывают вас и мою дочь?

– Я был бы рад, если вы позволите мне за ней ухаживать, – ушел я от прямого ответа, и граф это понял.

– Изменит ли что-то мой отказ? – граф отошел к окну.

– А есть причины для отказа? – тихо спросил я в ответ.

В этот момент вошла встревоженная Ольга и посмотрела на нас, переводя взгляд с меня на отца.

Я тут же подошел к ней и поцеловал руку.

– Добрый вечер! Вы прекрасно выглядите.

Девушка смутилась и сделала книксен.

– Ольга, ты знаешь, что барон Разинский попросил разрешения ухаживать за тобой?

Девушка застыла, бросив на меня удивленный взгляд. Наши постоянные поцелуи ее уже не удивляют, а мое намерение сделать отношения более явными – да. Удивительная девушка.

– И что вы ответили, папа?

– Причины для отказа у меня нет.

Очень интересный ответ. Отец Ольги ко мне не расположен, но мешать не будет. Да у него и нет такой возможности – и он, и я это знаем.

– Приятного вечера, – пожелал нам родитель, и мы оба, одевшись, с облегчением вышли на улицу.

– Как получилось, что у вас зашел разговор на столь щекотливую тему? – устроившись в карете, первым делом спросила девушка.

– Мне не оставили выбора. Но я старался вести себя безупречно, – нервничая, ответил я.

– И он вынудил вас…

– Нет, я сам решил официально попросить разрешения за вами ухаживать. Не могу больше прятать чувства к вам, – выдавил я.

В глазах девушки вспыхнула радость, и я остался доволен. Если уж обстоятельства свели нас вместе, Ольга должна полностью мне доверять.

В ресторане мы решили поужинать за столиком возле окна.

Едва мы вошли, как я отметил взгляды многих знакомых, устремленные на нас. Они словно спрашивали об отношениях, что связывают нас, и я не стал скрываться: демонстративно поцеловал Ольге руку перед тем, как усадить в предусмотрительно отодвинутое кресло.

Расположившись напротив, я встретился взглядом и со своими старыми друзьями. Кто-то из них смотрел иронично, кто-то с недоумением.

Они явно не могли понять, почему я выбрал в спутницы Орлову, совершенно не похожую на женщин, с которыми у меня ранее завязывались романы. А я не хотел, чтобы Ольга с ними знакомилась. Ей не подходит данное общество…

И я сделаю все, чтобы защитить ее от своего круга. Они не посмеют обидеть Ольгу.

В этот момент к нам подошли принять заказ.

– Ольга, мы ведь с вами доверяем друг другу? – тихо спросил я.

– Конечно, – удивилась девушка.

– Тогда скажите, по вашему мнению, из-за чего в корпорации убивают творцов? – спросил я, когда официант нас покинул.

– Я полагаю, это дуовиты.

– Но ведь яд предоставили им из корпорации. Значит, среди нас предатель, и мне все никак не удается определить, кто же именно, – с досадой заметил я, посматривая на девушку.

– Алексей, у нас есть своя работа. Не лучше ли все проблемы предоставить отделу безопасности? У них имеется опыт и специально обученные люди.

– Но пока нет результатов.

И не будет. К графу, который является представителем высшего дворянства, подобраться ой как непросто, особенно если нет никаких явных оснований. Отдел находит исполнителей, собирает данные на предателя, но полной картины у них нет.

– Вы же сами понимаете: той силы, что есть у нас, у них нет и никогда не будет, – добавил я, снова желая взглянуть на реакцию девушки.

Ольга лишь улыбнулась, и я решил сменить тему.

– А как у вас складываются отношения с Джеймсом?

– Прекрасно. Он очень приятный человек. Но проще общаться мне все-таки с нашим завхозом, – с легким сожалением призналась Ольга.

Слова Ольги мне сильно не понравились. Георгий ей не ровня и прекрасно знает об этом, так что ему нужно? Надо бы к нему присмотреться.

– А что с Корнейси?

– С главой мы прекрасно ладим, – недоуменно приподняла брови девушка, явно не видя смысла в моих вопросах.

– В отличие от меня, – усмехнулся я.

– Я знаю, что у вас с ним непростые отношения и есть обстоятельства… – Ольга смолкла.

– Вы хотите намекнуть, что он мой брат?

– Не знаю, имею ли я право спрашивать…

– Конечно, имеете. Наша история проста. Отец узнал о моем существовании раньше корпорации. У него уже был наследник, да и незаконнорожденный сын – лишь пятно на репутации. Сам Минаре очень нехорошо отнесся ко мне, тоже усугубляя ситуацию, и первое время старался всячески осложнить жизнь юного оборванца. У него были для этого возможности, и мне пришлось покинуть город. А когда Лемнискату нашла меня, постарался применить свое влияние и осложнить мне жизнь повторно. Но я – творец первой степени, и теперь уже в моей власти создать проблемы как брату, так и отцу. Первое время я наслаждался местью, а потом главу отдела временно перевели. Когда он вернулся, его отношение изменилось, а мне было все равно.

– А почему у Корнейси и графа разные фамилии? – несколько подавленно спросила девушка, деморализованная моим рассказом.

– Это не фамилия, скорее прозвище, которое прочно закрепилось за ним в корпорации. И частично из-за нашего давнишнего противостояния, – тихо ответил я, вспоминая те времена.

– А вы не пробовали наладить отношения с вашим батюшкой? – нерешительно предложила она.

– Не называйте его так. Он мне не отец. Когда мать болела, он мог помочь деньгами, но не сделал этого, хоть я и просил. Я не прощу ему ее смерти, и он об этом знает. Теперь вы осуждаете меня? – я впился в девушку взглядом.

– Нет, – покачала головой Ольга, с поддержкой и участием смотря на меня. – Я понимаю вас и не могу не поддержать. Если честно, не представляю, как он вообще мог так поступить.

На меня смотрели с таким обожанием, что на душе стало очень тепло и уютно.

– Вы – мое утешение, – тихо шепнул я и поцеловал ей руку.

– И рада этому. Наверное, я сделала в жизни что-то хорошее, раз это принесло мне такое счастье.

А мою душу в этот момент грызла совесть, напоминая о тайне, которую нужно хранить.

* * *

С того вечера я начал собственное расследование под прикрытием перемещений в прошлое. Корпорация не поощряла внеплановые прыжки, опасаясь, что они могут повлиять на будущее. Но я воспользовался законом: что должен свершить – уже свершилось.

Прыгая во времени, я собирал информацию, понемногу, по крупицам. Сначала о том, как произошли убийства. Наблюдать со стороны было трудно, но ничего сделать я не решался. Как отразится на будущем предотвращение убийств, я сказать не мог.

Преступления совершал каждый раз один и тот же человек – невзрачный лысый мужчина с тростью и в обветшалом клетчатом пальто. Он забирал жизни людей с особой легкостью.

Потом я уделил внимание Корнейси: мне требовалось узнать, насколько он замешан в этой истории, но заметить что-то странное в отношении любезного братца так и не смог. Он был ни при чем, чем несколько разочаровал меня. С удовольствием бы его придушил.

А вот Джеймс преподнес мне сюрприз. Я понял, почему он так заинтересован в нашем с Ольгой романе: Неизвестный его шантажировал. Посланник, который постоянно приносит сообщения о его визитах, принес и письмо, которое Джеймс читал тогда перед собранием.

Слабым местом второго творца оказался его внебрачный ребенок, дочь. Ее бы убили, не согласись он сотрудничать. Оставалось выяснить личности того, кто предал корпорацию, и заказчика. И ответы на эти вопросы мне могут дать бумаги, спрятанные в особняке графа.

Я попытался проникнуть в него в прошлом, но тайника не нашел, и как его обнаружить, пока не понимал.

* * *

Ольга Орлова

Сказать, что я находилась на седьмом небе от счастья, это значит не сказать ничего. Душа словно парила в невесомости, а я испытывала райское блаженство.

Он любит меня, он ухаживает за мной на глазах всего света, явственно заявляя о своих чувствах. Разве могла я когда-нибудь даже помыслить или предположить, что все так счастливо обернется? Я могла только надеяться и мечтать, и вот мои мечты стали явью.

Ни возможное негативное отношение моей семьи к такому браку, ни сомнения окружающих, ничто меня не трогало. Хотя один разговор заставил немного засомневаться.

В тот день, после очередной встречи с Алексеем в парке и выполненного вместе задания, я зашла к Лидии. Как всегда за чаем мы обсуждали последние события в корпорации и сплетни. Тут подруга меня и удивила.

– В высшем свете, как и в корпорации, все разговоры только о твоем романе с Разинским. Он уже сделал тебе предложение?

Я смутилась.

– Мы еще это не обсуждали.

– Странно, он так много времени проводит с тобой и еще не сделал решительного шага? – нахмурилась Лидия.

– Об этом еще рано говорить, – напряглась я.

– Как бы не было поздно, – вздохнула подруга.

Слова Лидии поселили в душе тревогу.

– Что ты имеешь в виду?

– А что, если Разинский относится к тебе несерьезно?

Я вскочила и заходила по комнате.

– Как человек, который так относится к молодой девушке, может быть несерьезен? Он говорил мне, что любит!

– Но мог и обманывать. Я говорила тебе раньше, Алексей предпочитает более… опытных женщин. В Лемнискату даже заключали пари на то, что он никогда не женится, а тут такая резкая перемена! – всплеснула руками подруга.

– Этого не может быть! Алексей – честный, порядочный, ответственный и настоящий. Он бы так никогда не поступил!

– Но, может, стоит проверить?

Слова Лидии не давали мне покоя, но решилась на проверку я не сразу, да и возможность представилась лишь спустя две недели.

Все это время я наблюдала за Алексеем, и чем больше к нему присматривалась, тем больше понимала, что его чувства настоящие. Он заботился обо мне, оберегал, а после поцелуев в его глазах светились такие нежность и любовь, какие просто невозможно сыграть.

Теперь в корпорации он всегда защищал меня, отстаивая мою сторону и мои интересы, заботился обо мне на заданиях, оберегал. Он совершенно замечательный и не может притворяться!

Но окончательно в том, что он меня любит, я убедилась в один из вечеров, когда мы переместились в 1812 год. Нам требовалось посетить представление в столичном театре, чтобы помешать одной даме обольстить русского полководца. Девушка планировала пожить с ним и, получив все, что хочется, от временного для нее романа, сбежать.

И все бы ничего, но только ее действия повлияли бы на выполнение генералом своего долга.

В общественных местах, где бывал высший свет, требовалось быть очень осторожными, опасаясь вероятности наткнуться на гения. Однако, проявив осторожность в публичном месте, мы не подумали об осторожности на пустынной лестнице театра, чем и воспользовался сообщник милой аферистки, напав на меня сзади. Он был гением, но не понял, на кого нападает. Думал, мы обычные люди.

Я вывернулась, увидела блеснувший в руке мужчины нож, но раньше, чем успел вмешаться Алексей, а я – достать свое оружие, убийца толкнул меня на низкие перила. Не удержавшись, я полетела вниз. Мгновение – и тело пронзила дикая боль, я не могла сделать даже вдох…

Алексей подбежал ко мне практически мгновенно. Подхватив на руки, он понес в какую-то темную боковую комнату на верхнем этаже. Не знала, что в театрах есть чердаки.

Положив меня на ровную поверхность, он склонился ко мне, и я увидела его сероватое от переживания, искаженное лицо.

– Больно? – ласково спросил он.

– Да, – прохрипела я. – Мое тело… оно словно… словно раскололось.

– Потерпи. Через несколько часов все срастется и восстановится.

– Больно… – захныкала я.

– Да, знаю. Но я отвлеку тебя, ты и не заметишь, как восстановишься, – прошептал он и поцеловал меня нежно-нежно.

Пока я отлеживалась, Алексей что-то тихо рассказывал мне на ушко, гладил мои волосы и периодически нежно и любяще целовал. Благодаря ему я практически не замечала неприятных ощущений.

Своей заботой и переживаниями он словно забирал часть боли, а нежно касаясь моих губ, исцелял своей любовью.

Когда мы вернулись обратно, я уже чувствовала себя хорошо, но, несмотря на это и все мои возражения, Алексей позвал медиков, которые осмотрели меня в его присутствии.

Он не сказал ни слова Корнейси, который выговаривал ему за беспечность и недальновидность. Прозвучало много обидного для безупречного творца, но тот лишь кивнул и пообещал, что такого больше не повторится. Посмотрев ему в глаза, я поверила.

И когда я оказалась в своей комнате, то ни на минуту не усомнилась, что Алексей меня любит, любит сердцем и душой.

Теперь ничто не в силах переубедить меня и заставить сомневаться в нем. Одно я знала точно – мне очень повезло!

Алексей Разинский

Звезды сверкали на небе, вечер был теплый, словно бархатный. Покинув карету, я посмотрел на загородную резиденцию Орловых. Сегодня начинаются празднования в честь дня рождения Николая, брата Ольги и наследника графа. Продлятся праздники несколько дней, и это дает мне прекрасную возможность, чтобы поискать тайник и побыть подольше с Ольгой.

В последнее время я все время находился рядом. После того как на задании Ольгу скинули с лестницы, я стал по-другому оценивать свои чувства к девушке. Может быть, я и не люблю ее всем сердцем, но определенно сильно увлечен. Когда я увидел ее, лежащую внизу, думал, что у меня сердце остановится. И хотя знал, что она не умрет, сам факт, что ей больно, причинял страдания и мне.

Я сходил с ума, пока она лежала на моих руках, и не мог удержаться, чтобы не целовать ее. Мне это нужно было для собственного спокойствия, чтобы чувствовать, что с ней все в порядке.

Ее общество больше не тяготило. Встречаясь с Ольгой, я наслаждался ее нежностью, чистотой, миловидностью, изящными формами, на которые раньше старался даже не смотреть.

Теперь я не мог оставаться вдали от нее.

Собравшись с мыслями, я вошел в дом и направился в гостиную поприветствовать хозяев, а там сразу увидел девушку с сияющими от радости глазами.

Богато обставленный дом сиял огнями сотен свечей. Семья гордо смотрела на маленького именинника, а тот был доволен собственной значимостью, тем вниманием, которое ему оказывали. Поприветствовав хозяев и чуть коснувшись руки Светланы, я склонился перед Ольгой, украв мимолетно взгляд прекрасных глаз.

– Надеемся, вам понравится у нас, господин Разинский. Через несколько часов начнется бал и вы, наверное, хотите привести себя в порядок? – доброжелательно произнесла графиня.

– Благодарю вас.

Думаю, наш с Ольгой обмен взглядами ни для кого не остался незамеченным, но мне было все равно. Все уже решено, и наша помолвка – только вопрос времени.

Вечер начался, когда и планировалось. Дом был полон гостей, вокруг царили смех и веселье. Я же, увидев Ольгу и не в состоянии оторвать от прелестной фигурки, облаченной в бежевое платье, глаз, планировал провести весь вечер в ее обществе.

И мы, несмотря на то что не объявляли о помолвке, вели себя как помолвленная пара.

В перерыве между танцами сзади раздался знакомый голос:

– Неужели барон Разинский как завидный жених потерян для нашего общества?

Обернувшись, я увидел жену одного из знакомых отца. Сейчас прекраснейшая дама была любовницей моего родителя, а до этого время с ней проводил я.

– Боюсь, что так.

– Неужели у вас больше не найдется времени, чтобы заглянуть к своим старым друзьям? – маняще рассмеялась женщина.

– Думаю, что нет. Моя будущая жена, скорее всего, не знакома с сими господами, и я не планирую представлять ее.

– Никогда бы не подумала, что увижу, как ты попадешься, – проронила моя собеседница и отправилась дальше, подхватив по дороге бокал с пуншем, а я перехватил Ольгу у ее кавалера.

– Как тебе наш праздник? – рассмеялась Ольга.

Ее глаза сверкали счастьем, и девушка выглядела столь красивой, что у меня перехватывало дыхание.

– Он прекрасный! Ты провела здесь много времени?

– Да, именно здесь и проходило мое добровольное заключение. Я люблю это место и знаю здесь каждый уголок.

– Твои родные тоже тепло относятся к поместью?

– О нет! Светлана ненавидит его, как и мама, а вот отец любит тут бывать, и я думаю, что в большей степени из-за своих цветов.

– Он садовод?! – поразился я.

– Нет, оранжереей занимается садовник, но отец очень любит цветы, говорит, что именно они и наталкивают его на гениальные решения и изобретения.

Я вспомнил кабинет графа в городе, где не было ни одного цветка. Странно…

– Он любит особенные растения?

– Не-ет. Все.

Я остановился и повернулся к девушке.

– А ты не покажешь мне это прекрасное место?

Ольга, улыбнувшись, только кивнула.

* * *

Оранжерея оказалась огромной застекленной галереей с невиданным разнообразием ухоженных растений. Низкорослые деревья с пушистыми веточками сиреневых цветов, раскидистые кусты и даже белоснежная сакура – здесь все цвело и пахло. Куда бы ты ни бросил взгляд – всюду цветы и пышная растительность. Прямо праздник цвета!

Возле входа в галерею имелся пруд с водяными лилиями, среди которых плавала пара лебедей. Они медленно скользили по воде, иногда склоняя головы друг к другу или в поисках водорослей.

Даже я, не ценитель таких зрелищ, отметил красоту этого места.

– Не проведете ли для меня экскурсию, Ольга? – я предложил ей руку.

– Конечно, прошу вас.

Медленно проходя по оранжерее, Ольга показывала любимые места своей семьи, и место отдыха графа я запомнил особенно хорошо. В самом конце Ольга подвела меня к своему любимому месту.

Им оказалось раскидистое дерево, все в густом зеленом мху, склоняющее свои ветви практически до земли.

– Здесь я любила проводить время в свои детские годы. Ветви дерева скрывали меня от глаз посторонних, и я, обычно уединившись с книгой, погружалась в свой собственный мир.

– И кто же в нем был?

– Различные чудеса и принцы, – не смогла сдержать улыбки девушка.

Она за время ухаживаний просто преобразилась. Открытая, интересная, неподражаемая…

– И что же делали принцы? Катали вас на коне? – приподнял я брови.

– Нет, мы танцевали, – смущенно ответила Ольга.

Поклонившись, я предложил девушке руку, она недоуменно взглянула на меня.

– Я всего лишь барон, но может быть, смогу стать для вас принцем?

– Несомненно, – с любовью во взгляде ответила моя принцесса и положила вторую руку мне на плечо.

– Меня учили танцевать под одну мелодию, возможно, вам она покажется знакомой.

И, легонько напевая, я повел партнершу в танце, а через мгновение к моему голосу присоединился и голос Ольги. Так мы кружили, казалось, целую вечность. Я смотрел в глаза девушки и не мог насмотреться.

– Ольга, сделаете ли вы меня счастливым, согласившись выйти за меня замуж? – неожиданно для себя спросил я, и в следующее мгновение понял, насколько верным было мое решение.

Девушка застыла, смотря на меня.

– Я… Да…

Легко коснувшись кончиками пальцев нежной щеки, я склонился и поцеловал свою невесту не просто нежно и трепетно, но еще и страстно, практически приподнимая над землей.

– Ольга… – тихо выдохнул я.

Нашу идиллию разрушили приближающиеся голоса, среди которых мы услышали голос графини. Ольга прижала палец к губам и повлекла меня к старой боковой двери. Словно беззаботные юнцы, мы пробежали по саду к террасе и остановились только на балконе.

Посмотрев друг на друга, мы рассмеялись.

– Я прилично выгляжу?

– Как всегда восхитительны. Но лучше вам немного подышать свежим воздухом, я буду ждать вас в зале.

Наши руки разъединились, и я скрылся за дверями.

* * *

Ушел я с приема рано, и из окна своей комнаты все время смотрел на оранжерею, наблюдая, направится ли туда кто-нибудь из гостей. Просто невероятная удача, что вид из моего окна настолько интересен.

Из головы не выходил разговор с Ольгой перед тем, как я отправился наверх.

– Алексей, вспоминая наш танец в оранжерее, я не могу не спросить, вы любите музыку?

– Да, но таланта во мне, увы, нет. Хотя я люблю слушать и ценю прекрасное исполнение. Разделяете ли вы мои интересы?

– Нет, – загадочно улыбнулась девушка. – Я больше люблю играть и, как говорили мастера, у меня есть талант.

– И что же за инструмент избрала прекраснейшая из дам? – чуть наклонился я к ней.

– Скрипку.

Я застыл. Возможно ли?..

– И… часто играете?

– Да, но больше в классной комнате. Там, в одиночестве, можно выразить чувства в музыке и ни в чем себя не ограничивать.

– Я хотел бы услышать, как вы играете.

– Когда пожелаете.

В тот момент родные отозвали девушку, и она покинула меня, оставив в немалом волнении. Неужели удача улыбнулась мне и я нашел незнакомку, в которую влюбился тогда, когда услышал в первый раз ее игру? Неужели именно эта девушка ответила согласием на мое предложение?

Поздно ночью, когда гости уже разошлись, я вышел в сад прогуляться. Многое нужно было обдумать, а главное – как отыскать в оранжерее необходимую информацию, когда дом полон гостей? Когда меня каждую минуту могут увидеть, услышать…

Слева раздался шорох, и, резко обернувшись, я увидел Ольгу в плаще. Плавно ступая, она шла ко мне.

– Что-то случилось? – спросила девушка, с тревогой вглядываясь в мое лицо.

В небе ярко светила луна, и на Ольгу падал мягкий свет, добавляя ее лицу непередаваемой прелести.

– Просто не спится. Думаю о тебе.

Ольга смущенно улыбнулась.

– Тогда, может, пройдемся?

– У вас не будет проблем?

– Алексей, я росла в этом месте и знаю все о том, как остаться здесь незамеченной.

– Тогда пойдемте… – протянул я руку.

Пальцы робко обхватила нежная ладошка, и меня повлекли куда-то вправо, под сень деревьев и кустарников. Мы неспешно шагали и тихо переговаривались, а потом Ольга мило рассмеялась какой-то моей шутке.

Не в силах сдерживаться, я склонился к девушке и поцеловал ее. После секундного промедления она обхватила мою шею руками, и меня затопила страсть. Я крепко прижал к себе хрупкое тело, углубляя поцелуй.

Не знаю, как мы оказались в оранжерее, но ноги сами привели меня к тому дереву, которое было убежищем Ольги.

Оторвавшись от девушки, хрипло сказал:

– Останови меня.

– Не могу… – шепнули мне в ответ, и все было решено.

Я бережно опустил девушку на плащ, раскинутый под деревом. Сень ветвей укрыла нас, и страсть поглотила все.

Ни к одной женщине я не прикасался так нежно, ни одной женщиной я так не упивался. Я был нежен и заботлив как никогда. Казалось, если сейчас меня оторвут от Ольги, мое сердце остановится.

Не веря ранее в любовь, в эту ночь я словами, прикосновениями признавался в своих чувствах снова и снова.

Это была лучшая ночь в моей жизни.

* * *

Опасаясь, что нас с Ольгой обнаружат, я неожиданно для себя нашел решение, которое помогло бы мне скрыться и остаться невидимым.

Следующим же вечером я прыгнул в прошлое. Пробираясь в оранжерею, я пытался избавиться от мучившей меня мысли. Что, если Ольга узнает о некрасивой истории, затеянной Неизвестным?

Это пугало меня больше всего, заставляя внутренне сжиматься от страха. Но сегодня я собирался решить проблему раз и навсегда, узнав правду.

Спокойно войдя в оранжерею, я направился прямиком к месту отдыха графа Орлова. Это была небольшая лавочка у плюща, и я даже подозревал, где именно может находиться тайник графа.

Я оказался прав: тайник нашелся в каменной стене, сложенной, казалось бы, для декорирования сада и увитой плющом, что прекрасно скрывало ее от посторонних глаз. Пришлось все тщательно исследовать, прежде чем я обнаружил немного смещающиеся в глубь стены камни.

Осторожно их вынув, я достал потрепанный дневник, своим видом явно подтверждающий, что ведут его много лет.

Открыв первую страницу, увидел дату двадцатипятилетней давности и прочитал первые строчки:

«Сегодня я получил интересное предложение от правительства об изучении особенностей мутантов. Меня снедают сомнения, стоит ли браться…»

Пробежав глазами по следующим страницам, я понял, что это записи гениального ученого, дневник отца Ольги. Понимая, что, возможно, открываю ящик Пандоры, я выбрал, на мой взгляд, меньшее из зол и углубился в чтение.

К тому моменту, как мне пришлось вернуться в свое время и через боковую дверь пробраться обратно в свою комнату, я уже знал все загадки корпорации.

Осталось только определить, зачем правительству понадобилось все это организовывать? И от наиболее очевидного ответа становилось страшно.

* * *

Ольга Орлова

Я была счастлива как никогда. Ранее казавшееся беспросветным существование, сосредоточенное на работе и одиночестве, теперь представлялось мне совсем в другом свете.

Пару дней назад, на дне рождения брата, праздник был не только у него, но и у меня. Тот, кого я любила и практически боготворила, сделал мне предложение. И какое!

Я и в самых светлых своих мечтах не могла представить лучше. Необыкновенно нежно, необыкновенно романтично. Это такая радость – быть рядом с таким мужчиной. Не представляю, чем я заслужила такое счастье? Душа словно парила, а в голове крутились картинки того, какой будет свадьба, какой будет наша жизнь, как мы сообщим родным…

Ох, если с его стороны в этом плане проблем не предвидится, то реакцию моих родственников представить сложно. Мама и бабушка против не будут, но у Светланы и отца найдется, что мне сказать. Первая может попробовать просто отравить, а вот батюшка может не дать благословения. Но вряд ли…

Алексей – замечательный человек, искренний, добрый, порядочный, лучшего мужа моему отцу сложно для меня пожелать!

Я даже зажмурилась от переполнявшей меня радости.

В корпорации мне стали поручать одиночные задания – наверное, в большей степени из-за загруженности Алексея. Сейчас я как раз вернулась с такого и, уже отчитавшись перед Корнейси, шла к себе, когда обнаружила, что потеряла браслет, подарок бабушки.

А что, если он остался в прошлом, и теперь над ним высится Китайская стена? Но, скорее всего, он найдется в кабинете у главы.

Посмотрев на часы в конце холла, я поняла, что уже поздно, Лемнискату практически пуста. Тем не менее я решительно направилась обратно. В приемной Корнейси никого не было, дверь в кабинет оказалась приоткрыта, и оттуда раздавались громкие голоса.

– Я поверить не могу, что ты так поступил! – рычал Корнейси.

– Как так? Что тебя смущает? Ты и сам во всем этом принимал участие! – огрызнулся Алексей.

– Подожди, давай разберемся. После того, как начались покушения на творцов, Незнакомец предположил, что граф Орлов снабжает дуовитов информацией о творцах и ядом. С этого момента все и началось.

Что там Корнейси говорит о моем отце?

– Именно Неизвестный предложил тебе начать сближаться с Ольгой. Это была подлость! Но я был уверен, что она не доверяет тебе, и решил помочь. Информация действительно была нам необходима. Но вы же решили на этом не останавливаться, и ты начал за ней ухаживать. Как же, такой красавец не знает поражений! Как ты мог?!

Я застыла, дыхание перехватило.

– А что оставалось делать? Ты же знал, насколько тяжело мне это тогда давалось, – прозвучал ответ Разинского.

– О да, бедный! Я помню, как ты жаловался на то, насколько это для тебя невыносимо и противно. Ольга, казалось, отталкивала тебя каждой своей чертой и даже своим присутствием. Но ты старался, Джеймс помогал тебе советами, и ты справился.

– Я этого не хотел! – крикнул Алексей.

– Ты страдал от каждого действия, когда ухаживал за Ольгой, и не задумывался, насколько низки твои поступки. Ты хотел скрыть ваши отношения от света и выйти сухим из воды. Что вы там планировали? Выдать ее замуж за обедневшего дворянина? Заплатить ему денег?

Я не верила тому, что слышу. Это неправда. Должно быть объяснение…

– Но снова не получилось. И ты пошел на крайность, чтобы добраться до ее отца. Ты начал открыто ухаживать за Ольгой, желая пробраться в ее семью. И тебя ждал успех. Глупенькая девушка влюбилась в тебя, а ты наверняка собираешься ее бросить сразу, как добудешь информацию. Или все-таки выдашь замуж?

– Ты же ничего не знаешь! – простонал творец первой степени.

– Я не знаю? Да я поначалу был частью замысла! Хотя куда уж мне равняться на тебя и Джеймса! Ты на все готов ради корпорации. Как ты мог так поступить? Тем более теперь, когда твой отказ от нее так опозорит девушку? Поверить не могу, что ты мой брат!

– Не тебе меня судить!

– Ольга должна свято верить, что ты ее любишь и относишься серьезно. Пока ты не добудешь всю необходимую информацию, придется наступать себе на горло и терпеть – как ты говорил? – «наивную неумеху» рядом с собой.

– Я не собираюсь обсуждать с тобой свою личную жизнь! Теперь все не так!

– Хочешь сказать, будто, начиная эту историю с ухаживанием, был в нее влюблен? Что все это было бескорыстно? Или, может, она хоть немного нравилась тебе? Да тебе даже работать с ней было невыносимо! Скажи, что я не прав!

Я ждала, что Алексей скажет, что все не так. Мое сердце сжимали тиски боли, я умирала. Осколки моей души осыпались вниз, и я ничего не видела сквозь пелену слез.

– Да, все так! Ты это хочешь услышать? Хочешь помучить меня?! Если в моей жизни что-то и случится, то тебе я расскажу в последнюю очередь. Поэтому, прежде чем что-то решать за меня или судить, посмотри сначала на себя. И не лезь мне в душу! Моя личная жизнь тебя не касается!

Боль, распространяющаяся от сердца, заполнила все мое существо, слезы ручьями потекли по щекам. Я умирала…

Кто-то тормошил меня, тихо звал с собой. Я подчинилась не думая, рефлекторно.

Он обманывал меня, он не любит меня, я противна ему, не нужна… Мой мир рухнул.

Лидия Лехвицкая

Мой супруг находился по делам за границей, и я решила навести порядок во владениях мадам Малкин, пока та болеет. Без нее все разладилось. Направляясь к Корнейси поговорить об этой проблеме, я сначала услышала отзвуки страшного скандала, а потом увидела Ольгу, сидящую на полу.

В тот же момент я бросилась к ней. Девушке явно было плохо.

– Ольга, что с тобой? – тихо позвала я, упав перед ней на колени.

Ольга не ответила. Ее начала бить дрожь, а скандал в кабинете все набирал обороты.

Я быстро подняла Ольгу на ноги и повела прочь. Надо как-то дотащить ее до комнаты и там уже смотреть, чем можно помочь.

Дошли мы непросто. Захлопнув за собой дверь в спальню девушки, я помогла ей опуститься на постель, и она тут же свернулась клубочком.

– Ольга, немедленно расскажи, что случилось! Тебе плохо? Вызвать врача?

– Нет! – неожиданно подскочила на постели девушка и, схватив меня за руки, лихорадочно продолжила: – Никого не нужно! Я просто здесь полежу, и все!

– Что ты такое говоришь? Тебе же явно плохо!

– Нет-нет… – пробормотала Ольга, снова опускаясь на постель. – Нельзя никого звать. Никто не должен меня видеть.

– Ты же понимаешь, что до завтра твое состояние лучше не станет. А утром за тобой кто-нибудь придет. У тебя задание.

На лице девушке отразилась такая паника, что я испугалась.

– Помоги! – она посмотрела на меня умоляющим взглядом.

Я не смогла ей отказать.

– Давай мы завтра скажем всем, что ты заболела, и поедем в мое поместье. Я там всегда живу, когда устаю от этого места.

– А князь?

– Он сейчас за границей. Там будем только мы и слуги.

– Отправляемся.

– Сейчас поздно и, думаю, разумнее будет подождать утра.

– Хорошо.

Всю ночь я просидела с Орловой, боясь оставить ее одну, и гадала, что могло вызвать такую реакцию. Когда она перестала плакать, то просто лежала, уставившись в одну точку.

Может, у нее кто-то умер? Но вспомнив, где я ее нашла, поняла, что тут все серьезнее.

Утром, совершенно разбитая, я оставила записку с сообщением, что Ольга заболела, и наказом не ехать за нами, так как мы хотим побыть одни.

Уже через час после рассвета карета увозила нас в сторону поместья.

По прибытии я выделила Ольге комнату недалеко от своей и еще раз предложила вызвать врача, но девушка отказалась, только вот что странно – попросила проводить ее в музыкальную комнату.

Ничего не понимая, я выполнила просьбу и попросила разрешения остаться.

– Я не возражаю, – еле слышно ответила она, взявшись за скрипку.

Ольга играла мелодию невыносимо грустную и печальную. Воздух вокруг девушки светился красным, пылал, переливался, а она играла и плакала.

Я не мешала. Ей нужно было выплеснуть из себя все страдания. Я сидела в кресле, слушала музыку, и из моих глаз текли слезы. Столько боли…

Ольга играла несколько часов, а потом ушла к себе. Ни на что не реагировала, не ела, не пила. Осознав, что добиваться от нее какой-либо реакции пока бесполезно, я отправилась спать.

Ночью меня разбудил шум. Вбежав в комнату Ольги, я увидела, что она снова светится, практически пылает, мечется по комнате, толкает мебель, сбрасывает вещи на пол.

– Ольга, что с тобой?!

Я не знала, что делать.

Девушка посмотрела в мою сторону и сказала ледяным тоном:

– Оставь меня.

Что-то такое было в ее горящем взгляде, что заставило меня подчиниться.

Даже когда все стихло, оставшуюся часть ночи я провела без сна, а наутро все повторилось вновь. Ольга лежала на постели, не ела, не пила и ни на что не реагировала. Периодически заходя к ней, я видела, как по ее щекам текут слезы.

Сначала я терпела, но к вечеру, подойдя к девушке, протянула ей стакан.

– Пей!

Реакции никакой. Я сильно дернула девушку за волосы и прижала стакан к ее губам.

– Пей, иначе волью силой.

Едва сфокусировав на мне взгляд, Ольга сделала несколько глотков.

Вот и хорошо.

Почти весь день я провела у постели Ольги, потом ушла к себе и уже ближе к полуночи услышала, как девушка навзрыд плачет. Когда все стихло, я зашла к ней и увидела, что усталость взяла свое и Ольга уснула.

Облегченно вздохнув, я решила, что буря миновала, и не ошиблась.

* * *

Ольга Орлова

Когда я около кабинета услышала всю правду, ничего кроме боли я не чувствовала.

Это была жестокая боль, что горела у меня внутри, выжигая все чувства, все живое, что было во мне. Боль была практически физическая. Мелькнула радостная мысль, что я умираю.

Я малодушно была готова проститься с жизнью, лишь бы не чувствовать то, что чувствовала. Лишь бы не знать этой правды.

Потом пришла Лидия, что-то спрашивала меня, куда-то отвела. Единственное, что пробилось сквозь пелену отчаяния, это слова подруги о том, что за мной придут. Я увижу его. Нет! Не хочу!

Была готова отправиться куда угодно, лишь бы избежать этого.

Мой ад начался для меня неожиданно, он убивал меня, правда убивала меня. Я попыталась выразить чувства в музыке, и это помогло, но было скорее анестезией, чем лечением.

Ночью я особенно отчетливо поняла это, когда закрывала глаза, а в памяти мелькали воспоминания, словно картинки сменяя одна другую. Переживала их заново, но теперь, зная правду, соотнося с тем, что услышала. Настоящая пытка!

В какой-то момент я не выдержала, и со мной случилась истерика. Я понимала, что сильно напугала Лидию, но ничего поделать не могла. Наутро все продолжилось, только бушевать сил не осталось.

Словно наяву слыша его слова, по-другому оценивая поступки и выражение лица, я получала подтверждение каждому слову Корнейси. Как они могли? Как он мог?

Выплакавшись и иссушив себя до дна, я вновь смогла забыться сном. А утром ощутила лишь опустошение.

Как тень пришла и снова ушла служанка, потом мне принесли поесть, и я даже что-то смогла проглотить. Тут в дверь вновь заскреблись.

– Войдите, – прохрипела я.

В комнату заглянула Лидия.

– Тебе получше? – с тревогой спросила подруга.

Я кивнула.

– Разинский прислал записку, волнуется. Напишешь ему? – осторожно предложила княгиня.

– Нет, – мотнула головой.

– Не хочешь, чтобы он приехал сюда?

– Не надо, у него сейчас плотный график, – безучастно ответила я.

Лидия нерешительно спросила:

– Расскажешь, что случилось?

Встретившись с ней глазами, я поняла, что мне нужно кому-то довериться и попробовать расставить все по местам. Может, тогда в душе воцарится если не покой, то хотя бы мир?

– Да, – решилась я. – Но поклянись, что это останется между нами.

Лидия задумалась.

– Это как-то касается корпорации?

– Косвенным образом, – безучастно ответила я, усаживаясь в кресло и рассматривая колышущуюся за окном березу.

Немного подумав, подруга дала клятву.

– Твои подозрения насчет Разинского оказались верны, – голосом, лишенным эмоций, начала я.

– Он тебе изменил?! – удивленно раскрылись глаза Лидии.

Я рассмеялась немного сумасшедшим, горьким смехом.

– Если бы… Он предал меня.

– Ничего не понимаю, – замотала головой подруга. – Рассказывай по порядку.

– Тогда мне нужно начать с самого начала…

Вздохнув, я решилась.

– Для меня все началось много лет назад, когда при проверке дара я увидела молодого творца. Для него, думаю, тоже, но в ином смысле. Тогда блестящий юноша, первый творец, ошибся, невольно обрекая меня на муку и годы одиночества. У него же все было прекрасно. Он жил, получая от жизни удовольствие, принимал восхищение и считал себя непогрешимым.

Лидия хмыкнула.

– А потом, ты представляешь, появляюсь я – и ставлю весь его авторитет под сомнение, свергаю его с пьедестала, который он привык воспринимать как должное, – тихо продолжала рассказывать я. – Я понимаю, почему он невзлюбил меня. Все мы люди, и он не собирался сопротивляться страстям и своим порывам, во всем обвинив меня. Косвенным образом, отчасти так оно и было.

– А ты?

– А я любила его с того первого дня, как увидела. Сначала для маленькой девочки он был олицетворением героя, потом, для юной барышни – непогрешимым идолом и образцом кавалера… Первой любовью… Я по возможности наблюдала за ним издалека. А потом мой секрет стал известен, и, получив возможность быть рядом с ним, я старалась обманывать себя, не поддаваться чувствам. Ведь они были безответными, и не мне надеяться на взаимность.

Во мне все сжималось от боли.

– Но ведь он полюбил тебя!

По моей щеке скатилась слеза.

– Полюбил… Да, так могло показаться. Неожиданно для меня его поведение изменилось, появилась забота, дружеское, как мне тогда казалось, участие. Он стал внимателен, предупредителен, старался, чтобы я освоила тонкости работы, всегда был рядом, заботился. Я была счастлива.

– На самом деле все было не так?

– Нет. Он меня обманул, – выдохнула я.

– И ты тогда ему так легко поверила? – изумилась подруга.

– Неправда. Я сомневалась, но Разинский имеет репутацию прямого человека, человека чести. Он не скрывает свои порывы и бывает до скандального прямолинеен и резок. Я так хотела работать в мирных условиях, а не во вражде, хотела, чтобы кто-то увидел мой потенциал, способности. Я любила его, и тем приятнее для меня было, что тем, кто меня оценил, был он…

– А на самом деле?

– На самом деле ему навязали отношения со мной. Я и так была противна ему до этого, а под давлением обстоятельств его неприязнь возросла еще больше.

– И ты не заметила? – изумилась подруга.

– О-о-о! Он умело это скрывал, изо всех сил. Иногда у него проскальзывало раздражение, иногда он странно морщился или резко себя вел, а его обычно подвижное лицо словно застывало. Я удивлялась, но не придавала значения, а теперь поняла… Завести дружеские отношения со мной было для него настоящим испытанием, но он, как герой, крепился и не сдавался. Ты сама говорила, что он не знает, как вести себя с юными девушками, – и тут я. Представляешь, какое испытание?

– И что потом?

– Его действия не давали нужного эффекта, я не подпускала его к себе. Вернее, не так, как ему нужно было. Он хотел дружбы, а я любила. И тогда он совершил подвиг – начал ухаживать за мной. Представляешь? – горько усмехнулась я.

– Ольга…

– Не надо меня жалеть. Слушай. Конечно, я не могла устоять перед таким подарком судьбы. Моя мечта стала реальностью, сон превратился в явь. Он ухаживал неуклюже: комплименты, разговоры – все было слишком странным, или скомканным, или, наоборот, порывистым. Я думала, это из-за чувств, нерешительности, а он просто не знал, что сделать и как сделать, чтобы добиться результата с наименьшим для себя ущербом. Он даже во время поцелуев меня не касался: видимо, старался побороть отвращение. Боже…

По щекам текли слезы, и я не могла их остановить.

– Ольга, ты уверена, что дело обстоит именно так? Не мог же Алексей надеяться, что такое ухаживание сойдет ему с рук?

– А оно было тайным. Якобы ему могла запретить встречаться со мной моя семья из-за обстоятельств его рождения, – прошипела я, вспоминая и сопоставляя события.

– Это смешно. Ему даровал титул сам император, у него с ним одна кровь, – недоуменно заметила подруга.

– Да. Но ведь это такой удобный предлог. И мой отец сыграл ему на руку, показав, что недолюбливает его, – горько рассмеялась я.

– Я помню ваше странное поведение. Я тоже решила, что Разинский тобой увлечен.

– О да! Он страдал, но играл талантливо. Однако потом что-то случилось. Я дала ему то, что ему требовалось, – пропуск в мою семью. Однако этого оказалась мало, я еще могла быть ему полезна. Помню, как он обрадовался, получив приглашение в поместье. Ему зачем-то нужно было туда попасть. И чтобы этого добиться, он пошел на открытые ухаживания.

– Послушай, но в итоге ему пришлось бы на тебе жениться. Он не мог пойти на это.

– Но пошел. Он сделал мне предложение.

Подруга ахнула.

– А я, дурочка, согласилась, – я чуть не разревелась, но сумела взять себя в руки. – Видно, Разинский привык за столько времени находиться рядом со мной и играл виртуозно. Думаю, и сейчас бы ему поверила, – я невидяще смотрела в пространство.

– Ольга, он бы не смог взять предложение обратно!

– Ему и не пришлось бы. Они планировали выдать меня замуж за обедневшего дворянина. Заплатили бы ему, чтобы тот свел меня с ума и отбил у Разинского. Они просто не знали – я настолько его люблю, что не пошла бы на это.

– Почему ты говоришь о нем во множественном числе?

– Потому что ему помогали Мэллори и Корнейси, каждый чем мог. Глава отдела – положением, а Джеймс – знаниями. Прекрасный альянс!

– Не может быть! Неужели и Корнейси принимал участие… в этой мерзкой истории?! – потрясенно выдохнула Лидия.

– Да, но потом у него хватило совести уйти в сторону, но не у Разинского. Я до сих пор не могу осознать, что он смог так поступить со мной. Я любила его безумно, бездумно, я верила ему, практически боготворила. Я все прощала и понимала, я рисковала ради него всем. В конце концов, я спасла ему жизнь! Но даже тогда он не сжалился. Даже тогда…

– Но зачем они затеяли все это?

– Ты знаешь, что в корпорации происходят отравления и массовые убийства творцов? Они считают, что это из-за моего отца… Что он передал сведения и яд дуовитам… Я не совсем уверена, но, судя по разговорам, это так. А как добраться до моей семьи? Только через меня, – мертвым голосом подытожила я.

– А Светлана?

– Она почти не посвящена в дела корпорации, к тому же меня нужно было держать постоянно под присмотром. Но я не позволю ему обидеть мою семью. Он пожертвовал мной и поплатится за это! Я отомщу! – вспыхнула я, сжав кулаки.

– Может, не стоит лезть в эти интриги? – озабоченно нахмурилась подруга.

– Поздно. Меня уже втянули, и теперь пути назад нет. Я выясню правду через того же Разинского, а Корнейси мне в этом поможет. Он мне должен. А ты – ты согласишься мне помочь?

Лидия задумалась.

– Думаю, да, если это не нанесет прямого вреда моему мужу.

– Тогда решено. Посмотрим, Алексей Михайлович Разинский, как тебе понравится почувствовать собственные методы на себе.

* * *

В Цитадель мы вернулись через пару дней. И у меня из головы не выходили мысли о том, как я его увижу, что сделаю… Как теперь смотреть в глаза и как относиться к людям, которые поступили по отношению к тебе подло?

В свою комнату я вошла в волнении и нашла на столе записку:

«Очень беспокоился о Вас. Жду встречи…»

Я сильно сомневалась в правдивости его желаний, но встретиться нам все равно придется: я должна узнать через Алексея, в какую некрасивую историю меня втянули. Но перед этим нужно кое-кого навестить.

Глава отдела, на мое счастье, оказался на месте, и, узнав у его секретарши, один он или нет, я прошла в кабинет. Корнейси оторвался от бумаг и поднял на меня глаза.

– Добрый день, Ольга, – он поднялся мне навстречу и, поцеловав руку, спросил: – Как вы себя чувствуете?

– Спасибо, вполне терпимо.

– Готовы приступить к работе?

Вот и все, что нужно от творца. Ходить можешь – приступай к работе.

– Да, но перед этим я хотела бы поговорить с вами на одну деликатную тему, – вкрадчиво начала я.

Глава посмотрел на меня цепко, пристально.

– Если я чем-то смогу быть полезен, то я к вашим услугам. Но я не лучший собеседник в щекотливых вопросах и не всегда бываю деликатен.

– В этот раз, мне кажется, вы проявите деликатность, – уверенно кивнула я.

Корнейси откинулся на спинку кресла.

– Тогда я готов вас выслушать.

– Пожалуй, слушать буду я. А именно: я хотела бы услышать причины, по которым вы заподозрили моего отца в том, что он виноват в покушениях на творцов.

Корнейси прикрыл глаза и глубоко вздохнул.

– Откуда вы узнали? Алексей рассказал?

– Нет, что вы. Так вы расскажете? – спокойно спросила я.

– Почему вы решили, что я буду давать вам объяснения?

– Потому что вы должны мне. Мало ли на что пойдет обманутая женщина ради поиска правды. И какими методами я буду ее искать, – намекнула я на прыжки во времени и их последствия.

– Вы слышали наш разговор… – глава отдела болезненно поморщился.

– Да.

– Лидия знает? – напряженно спросил Корнейси.

– Да. И она не против того, чтобы вы мне поведали правду и помогли.

– Помог в чем? – напрягся глава отдела.

– Выяснить все и наказать Разинского.

Корнейси усмехнулся.

– Мне нравятся обе идеи. Поверьте, я был против этой интриги с вами и сожалею о ней.

– Я знаю. Именно поэтому я к вам и пришла.

– Как вы планируете выяснить правду?

– Частично через Алексея и при помощи дара.

– Теперь вы будете играть с ним? – покачал головой Корнейси.

– Чтобы очистить доброе имя отца – да.

– Почему вы так уверены, что он ни при чем?

– Он не предатель. Люди могут пойти наперекор всему, кроме своей натуры, – заявила я.

– Хорошо, я помогу вам. Слушайте…

Мой маленький план мести начал приводиться в действие. После рассказа Корнейси в этой истории для меня осталось куда меньше темных пятен, хотя Разинского не извиняют никакие обстоятельства.

А еще я смогла уговорить Корнейси поухаживать за мной. Он возмущался, отказывался, но, когда пришла Лидия, под нашим общим натиском был вынужден сдаться.

И едва мы вышли из кабинета главы, я с интересом взглянула на подругу.

– Тебе не претит то, что Корнейси будет оказывать мне знаки внимания?

У Лидии взметнулись вверх брови.

– Ты так интересуешься, не буду ли я ревновать? Ну, во‑первых, я не имею на это никакого права, а во‑вторых, ты просто не видела себя. Ты словно застыла, в тебе практически нет эмоций, они закованы где-то внутри. И нет смысла ревновать, потому что ты все еще любишь Разинского и не способна испытывать чувства больше ни к какому мужчине сейчас… а возможно, и никогда, – подруга посмотрела на меня с жалостью.

Глядя вслед женщине, которая всю жизнь любила одногоединственного мужчину, я прекрасно осознавала, что, возможно, разделю ее участь, но моя пилюля будет более горькой.

Впереди меня ждало новое задание от корпорации, и выполнять его следовало в паре с Алексеем. К комнате, из которой мы обычно перемещаемся, я подходила на негнущихся ногах, внутри все сворачивалось узлом от страха, в душе проснулись и забурлили эмоции.

Вот осталось несколько шагов, я берусь за ручку двери, открываю…

На меня глянули зеленые глаза, полные нежности. Его горячие руки сжали мои, прикоснулись к ним губами, а потом Алексей склонился ко мне для поцелуя.

Я словно закаменела и ничего не могла с собой поделать. Сердце забилось часто-часто, мне даже показалось, что его можно услышать.

– Мне не хватало тебя. Как ты себя чувствуешь? – обеспокоенно спросил он.

Я постаралась улыбнуться как можно естественнее.

– Уже все хорошо.

– Точно? Ты так странно смотришь…

Глядя на его улыбающееся лицо, мне хотелось наброситься на Алексея и высказать все, что я о нем думаю. Но нужно потерпеть. Наступит момент и для этого. Сначала нужно все узнать и насладиться местью.

– Нам пора отправляться, – напомнила я, и он, сжав мою руку в своей, начал прыжок.

Мне ничего не оставалось, как последовать за ним.

В этот же вечер от главы творцов поступило предложение посетить театр. Не знаю, сколько творцов из Цитадели согласились, но наша тройка решила принять приглашение.

Из всего репертуара была выбрана именно «Волшебная флейта» Моцарта, одна из любимых опер Лидии, поэтому она и князь тоже решили быть. Какое совпадение!

Одевалась я очень тщательно, и, как учила мама, платье было открытым, а весь мой облик идеально элегантным. Из зеркала на меня смотрела красивая утонченная девушка, глаза которой были пустыми и безжизненными.

Сопровождал меня, конечно же, Алексей, и я могла бы поверить, что его восхищение моим внешним видом искреннее, если бы не знала правды.

Улыбнувшись и приняв легкий поцелуй, я спросила:

– Алексей, вы любите оперу?

– Нет.

Посмотрев на слегка улыбающегося мужчину, я не удержалась от насмешки:

– Тогда зачем страдать и сопровождать меня на это мероприятие?

– Не могу же я отпустить свою невесту одну? Мой долг не позволяет мне этого.

Сердце пронзила боль, и я глубоко вздохнула.

– Конечно, как я сразу не поняла? Но нам, пожалуй, пора.

Выехали мы, когда еще не начинало темнеть, но путь от Цитадели был неблизким, это не прогулка по городу… Все это время я находилась в замкнутом пространстве с Алексеем, чем и решила воспользоваться.

– Знаете, меня в последнее время преследует страх.

Мою руку сжала горячая ладонь. Разинский был без перчаток, в который раз за последнее время. На кисти витиевато змеились узоры.

– Почему?

– Из-за гибели творцов, покушения на вас. Что, если следующей буду я?

– Я никому не позволю вас обидеть!

Ну конечно не позволишь, пока я полезна для тебя и твоей корпорации…

– Мне никто ничего не рассказывает, скрывают, и эта неизвестность сводит меня с ума. Словно мне не доверяют, – вздохнула я.

– Почему ты так думаешь? – нахмурился Разинский.

– Так и есть.

– Но мы ведь уже говорили о том, что доверяем друг другу. Об убийствах ничего не говорили, потому что ничего точно не известно. Я сейчас пытаюсь выяснить правду, и как только будет что-то конкретное, я сразу расскажу тебе.

– Ну конечно, – ласково проговорила я.

В оперу мы прибыли перед самым началом и, оставив внизу верхнюю одежду, сразу направились в ложу. Лидия с князем и Джеймс были уже там. А вот Корнейси я заметила не сразу.

Тот сидел чуть сбоку ото всех, у самой стены. Обзор у него был не очень хороший, но и целью его было не представление посмотреть.

После того как все обменялись приветствиями, глава творцов помешал мне сесть рядом с Алексеем.

– Разинский, мне требуется срочно переговорить с Ольгой, поэтому, думаю, ты не будешь против, если она уделит мне немного своего времени.

Это был не вопрос, и, несмотря на то что эта просьба не слишком понравилась Разинскому, ему пришлось уступить.

Лидия равнодушно скользнула по нам взглядом и снова повернулась к мужу, что-то ему нашептывая. Она сегодня должна была следить за реакцией Алексея, который устроился рядом со своим другом.

Еще несколько минут – и зазвучала музыка, а занавес поднялся.

– Почему опера? – тихо спросила я, склонившись к главе.

– Она всегда сильно раздражала Разинского, и я не думал, что он решится пойти. Надеялся, что слухи дойдут до него завтра. Но он здесь, и это даже лучше. Разделяющее нас расстояние и музыка не позволят ему услышать наш разговор, а вот понаблюдать он сможет. Не отказались еще от задуманного?

Я вспомнила разговор в карете.

– Нет.

– Тогда приступим, – хмыкнул Корнейси и поцеловал мне руку.

Взгляд Алексея я ощущала буквально кожей. Он явно все видел, но не мог ничего предпринять. Корнейси не делал ничего такого, что нельзя было бы объяснить обстоятельствами.

Все время, пока шел первый акт оперы, Корнейси вежливо со мной общался, шутил, улыбался, позволял себе легкие, но ничего не значащие прикосновения.

Я же изо всех сил старалась показать, что наслаждаюсь общением с главой творцов и как мне приятно общество этого мужчины.

Когда же занавес опустился и объявили перерыв, пришла пора моей расплаты за разыгранный спектакль. Из ложи я вышла с Корнейси, но затем меня перехватил Алексей.

– Я думаю, все самое срочное вы уже обсудили, – обратился он к главе отдела.

И, перехватив мою руку, предпринял попытку увести меня прочь. Но именно этот момент выбрал князь Меньшиков, чтобы выйти из своей ложи с довольно приятной на вид молодой женщиной младше его минимум в два раза.

Как вдовец, он мог позволить себе выбирать спутниц по вкусу.

Он окинул обоих своих сыновей непроницаемым взглядом. Мы стояли настолько близко, что не поприветствовать знакомого, а тем более родственника, это скандал.

Корнейси тут же склонился в поклоне, однако Алексей не удостоил родителя даже кивком и, отвернувшись, увел меня.

Поступи какой-то другой барон подобным образом по отношению к князю Меньшикову, его бы сгноили в тюрьме, но Разинскому все сходило с рук.

Несмотря на то что он творец, нашелся бы способ наказать его, но, по-моему, князь щадил сына и по-своему любил.

Я могла бы сказать это все Алексею, но, судя по его выражению лица, делать этого не стоило. Разинский не мог простить князю свою мать и старые обиды – и в этом отношении не мне его судить.

Но в этот вечер неудачи преследовали Алексея на каждом шагу. Едва мы остановились, как буквально сразу нас окликнули.

– Разинский, какая встреча!

Я повернулась и увидела спешащих в нашу сторону троих мужчин со спутницами. Деваться Разинскому было некуда, придется знакомить меня со своими друзьями, что он и сделал, когда те подошли.

Едва со светскими условностями было покончено, как один из мужчин поинтересовался у Алексея:

– Когда мы сможем увидеть тебя в нашем клубе? Там сейчас очень интересная программа.

Друзья моего спутника рассматривали меня с немалым любопытством, особенно женщины. Они не понимали, что такой безупречный и популярный в свете мужчина делает в моем обществе. Притом, судя по взглядам, они точно знали, что это не первый наш совместный выход в свет.

Слухи расходятся быстро.

– Я был несколько занят, – пробормотал Алексей, посматривая на меня.

Его друзья намек поняли верно, их спутницы рассмеялись.

– Вижу, твоя прекрасная спутница украла тебя у нас, – улыбнулся один из троих.

– Ну что вы! – ответила я, посмотрев на Разинского. – Ни в коем случае! Просто Алексей не рассказывал мне, что у него столь замечательные друзья. Мне очень интересно, как проводит свободное время Алексей, и я постараюсь уговорить его не забывать вас.

Женщины захихикали, думая, что я не знаю, о чем говорю.

– Может, вы поведаете нам, где именно познакомились? – мурлыкнула шикарная брюнетка, если мне не изменяет память, вдова барона.

– Мы вместе работаем, – улыбнулась я.

– Дочь графа – и работает? – приподнял брови один из друзей.

– Дочь графа может позволить себе любые капризы, – лукаво сказала я.

– Мне сейчас не совсем удобно… – начал Алексей, но я, положив руку ему на рукав, провела по нему и сжала, останавливая.

Мой жест сказал его друзьям о наших близких отношениях, подтвердил его ухаживания.

– Не стоит доставлять себе неудобства. Я пойду в дамскую комнату, а ты пообщайся с друзьями, – мило улыбнулась я, направившись прочь.

Пусть теперь отвечает на их вопросы сам.

– Разинский, ты что, собираешься на ней жениться? – долетел до меня насмешливый вопрос.

– Я не собираюсь обсуждать это, – последовал приглушенный ответ.

Оказавшись в дамской комнате, я прижала руки к пылающим щекам. Боже, какой ужас! Я веду себя непростительно, меня не так воспитывали, чтобы я подобным образом представляла в обществе свою семью.

Эта месть толкает меня на неоднозначные поступки, своими неправильными действиями я приравниваю себя к его кругу общения. Месть выматывает меня, опустошает, причиняет боль. Стоит ли она того?

Собравшись с силами перед очередным актом затеянного мной спектакля, я вышла в коридор, где прогуливались пары, и неторопливо направилась на поиски Алексея. Его друзей не было, как и самого Разинского.

Куда же он делся? Почему не дождался меня?

Подойдя к пустующей ложе, я неожиданно для себя услышала разговор Джеймса и Алексея.

– Ты знаешь, для меня определенное облегчение то, что ты все знаешь, – обреченно прозвучал голос второго творца.

– А вот я не могу сказать о себе такого. Как ты мог предать меня и использовать после стольких лет дружбы? Я доверял тебе, а ты уговаривал ухаживать за Ольгой из своих корыстных целей. Говорил, что будешь помогать, а сам толкал меня на нужный тебе путь. Говорил «ради брата», а на самом деле…

– Они грозили убить моих родных, если бы я не послушался. У меня есть не только влиятельные родственники, но и дочь, которую я не могу признать…

– Корпорация ее защитила бы! – рявкнул Алексей.

– Не смеши меня! Лемнискату сейчас и своих творцов не в состоянии защитить.

– Ты не вправе жертвовать другими людьми ради тех, кто дорог именно тебе. В отношении тебя я все сообщил Корнейси, и твою семью, как и остальных, менее влиятельных родных, спрятали. Но мне ты больше не друг.

– Может, ты и прав, Алексей… но не стоит забывать и того, что да, я уговаривал тебя, однако решение ты все же принял сам. И не надо теперь пытаться переложить вину на других.

Моего плеча коснулась рука, и я подпрыгнула от неожиданности. За спиной стоял Корнейси и грустно смотрел на меня, предлагая свою руку для сопровождения в ложу. За его спиной к нам уже спешили князь и Лидия.

Ну вот спектакль и продолжается.

* * *

Алексей Разинский

Про наш скандал с братом, наверное, слышала половина Цитадели, хоть и без подробностей, но я не понимаю, почему он пытается обольстить Ольгу. Их разговор в ложе, ее поведение – все говорит, что ее отношение ко мне изменилось, и это невыносимо, это сводит меня с ума!

Теперь, вместо того чтобы раскрыть тайну, я думаю о своей невесте, которая ведет себя в высшей степени странно.

А что, если наш глава рассказал Ольге о плане, который реализовал с помощью Джеймса Неизвестный?

Но тогда, думаю, Ольга не вела бы себя так спокойно, она бы высказала мне все и предала бы сомнению мою честь, хотя бы в пределах корпорации.

Я во многом был ранее неправ. Относился к Ольге с предубеждением, моя задетая гордость толкала меня на поступки и суждения, на которые теперь я смотрю совсем по-другому.

И теперь передо мной стоит выбор – рассказать о своей тайне самому или подождать, когда это сделают другие? Намного лучше будет поведать о своих неприглядных поступках лично и рассказать, как я изменился с тех пор, когда началась история с ухаживанием, что теперь мои чувства серьезны.

Но едва я допускал мысль об этом, как сердце сжимал страх. Что, если Ольга мне не поверит? Что, если, узнав правду, она захочет разорвать отношения? Так ли крепки ее чувства, как мои? Особенно если учесть ее странное поведение в последнее время.

Нет, пожалуй, нужно немного выждать. Сначала разберусь с покушениями в корпорации, а потом решу, как рассказать Ольге правду.

* * *

Ольга Орлова

Несколько дней после разыгранного мною спектакля я отдыхала, стараясь успокоить свои чувства. Хорошо, что у Алексея в это время был плотный график, а когда у него выдавалось свободное время, то я «плохо себя чувствовала».

Находиться с ним рядом оказалось невыносимо трудно. С одной стороны, во мне словно все застыло, заледенело, и эта новая жизненная трагедия изменила меня, но глубоко внутри жила прежняя Ольга, что всем сердцем любила мужчину, который ее предал.

И эта любовь выжигала во мне все день ото дня. Боль жила со мной постоянно. Когда она становилась невыносимой, я брала скрипку и выплескивала переживания в музыке.

Лидия меня ругала, уговаривала все забыть, но я не могла.

Не могла перестать его любить, не могла простить его, и единственное, чего мне сейчас хотелось, это спастись, убежать, скрыться… Иногда, когда я видела, как он общается с другими женщинами, разные мысли крутились в моей голове, встреча с его друзьями до сих пор словно стояла перед глазами, и, понимая, насколько мы с ним не пара, получая подтверждения невероятности всего происходящего, я потихоньку сходила с ума.

– Ольга…

Подняв взгляд от книги, я увидела стоящего рядом отца. Когда он успел подойти?

– Что ты делаешь? – приподнял брови отец.

Я посмотрела на книгу в своих руках. Люблю думать и читать в библиотеке, в своем любимом кресле, вот и сейчас попробовала в нем отвлечься. Не получилось.

– Читаю.

Батюшка присел напротив.

– Ты не переворачиваешь страницу уже минут пять. Разучилась читать?

– Просто я обдумываю то, что прочла.

– Это в комедийной пьесе? – кивнул отец на книгу.

– Везде есть скрытые уроки.

Некоторое время батюшка сверлил меня взглядом.

– Ольга, в последнее время я не вижу Алексея в нашем доме. Вы поссорились?

– Почему вы так решили?

– Раньше ты проводила с ним каждую свободную минуту, а теперь грустишь и никуда не выходишь. Он обидел тебя?

Видя, как отец переживает, я решила его успокоить.

– Алексей некоторое время назад сделал мне предложение.

Не ожидавший такого ответа граф замер.

– Что ты ответила?

– Я пока думаю. У меня очень теплое отношение к Разинскому, но я не уверена до конца, что готова связать с ним жизнь.

– Тебя смущает что-то конкретное? – прищурился батюшка.

– Нет, просто стараюсь разобраться в своих чувствах.

Услышав, что дело в эмоциях, граф сразу успокоился и, поднявшись, заметил:

– Ольга, я хочу, чтобы ты знала. Какое бы решение ты ни приняла, семья поддержит тебя.

Я улыбнулась отцу.

– Спасибо, папа. – И, провожая его взглядом, подумала: «Я тоже все для тебя сделаю».

Не успела я прийти в себя после общения с отцом, как следом за ним в библиотеку вошла Светлана, и по ее лицу я сразу поняла: она подслушивала.

– Зачем ты врешь родителям?

Захлопнув книгу, я встала и, положив томик на стол, спокойно поинтересовалась:

– О чем именно я вру?

– О том, что помолвлена.

– Я еще не дала ответа, – слукавила я.

Нельзя раскрывать нашу состоявшуюся помолвку.

– Ты считаешь, кто-то поверит, будто Алексей ухаживает за тобой? – не находила себе места сестра. – Посмотри на себя, ну что может быть у вас общего?

Слова сестры больно ударили по сердечным ранам, которые и так не переставали кровоточить, и я начала злиться. Надо выяснить причину этой злобы по отношению ко мне. Хватит, я и так уже долго терпела, а каков итог? Люди используют меня как инструмент. Не-е-ет! Пора заставить уважать себя.

– И ты считаешь, что ему больше подошла бы такая злобная пустышка, как ты, да еще и с дурными манерами? Помимо внешней красоты у тебя ничего нет.

Светлана, не ожидавшая от меня отпора, нахмурилась.

– А что есть у тебя? Я слышала разговоры отца и матери. Ты же мутант, ошибка природы. Что будет, если общество узнает об этом?

– Ничего. Это ты никогда не выйдешь замуж из-за того, что распускаешь нелепые слухи, – рассмеялась я.

Это привело сестру в бешенство:

– Ты… Я знаю, что ты затеяла!

Наконец я дала своим чувствам волю. По лицу сестры я поняла, что мои глаза засветились, от тела тоже начало исходить красное сияние.

– Что ты можешь знать о нас? О моей природе, природе Разинского? – наступала я на нее. – Ты так им восхищаешься, а он такой же, как я. Понимаешь? Я самая сильная из трех творцов, и ты представления не имеешь, на что я способна.

Даже мой голос слегка изменился, стал сильным и грозным. Светлана расширившимися глазами смотрела на меня. Отступать ей было некуда, она уже уперлась спиной в книжный шкаф.

– Не смей больше говорить о моей природе или что ты знаешь меня. Я больше тебя беспокоить не буду. Так не давай мне повода продемонстрировать тебе свое… уродство.

Светлана смотрела, как пылают мое тело и одежда, как переливается огнем радужка глаз, и ужас стыл в ее взгляде.

– Прочь! – топнула я ногой, выводя ее из ступора, и сестра вылетела из библиотеки, а я упала на ближайший стул, закрыв лицо руками.

Вот зачем я это сделала, почему не сдержалась? Ведь на самом деле меня не так волнует отношение Светланы, как слова, что она мне сказала.

Сердце ныло, напоминая, что сестра была права…

Разговор с отцом и ссора с сестрой буквально вымотали меня, а вечер предстоял еще напряженнее. Корнейси пригласил меня в клуб, где богатые аристократы смотрят бои и делают ставки. Алексей обещал мне показать его, но времени, видимо, не нашел.

Зачем? Если он добился от меня всего, чего хотел, то сейчас достаточно просто придерживать около себя.

Но не просто так я направилась в этот клуб. Я знала, что там будет Джеймс и решила поговорить с ним, постараться узнать то, что отказался сообщить мне Разинский.

Клуб был оформлен в средневековом стиле: каменные колонны, мраморный пол, ниши, где в металлических чашах, заполненных маслом, горел огонь, расставленные повсюду факелы. И на центральной стене красовался огромный череп мамонта или буйвола: сложно разобрать.

Подняв голову, я увидела балюстраду второго этажа, где тоже сновали люди.

Безусловно, клуб производил совершенно иное впечатление, нежели клуб в бедном районе, однако планировка оказалось одинаковой.

Поднявшись на второй этаж, я затаилась, стараясь рассмотреть получше, что же происходит в зале и есть ли там нужный мне человек.

Взгляд скользил по гостям, сегодня вечером присутствовали не только мужчины, но и дамы, так же, как и я, облаченные в черные платья, черные плащи с красной подкладкой, маски вполлица и шляпы.

Узнать светскую женщину в таком маскараде довольно сложно. И если в бедном районе на боях никто не прятал своего лица, то здесь берегли репутацию.

Как будто у них есть что беречь. Уверена, здесь найдутся и многие из друзей Разинского.

Однако стоило мне подумать о нем, как взгляд наткнулся на знакомую фигуру, что рассекала толпу внизу, явно кого-то высматривая.

Меня за плечи обхватил глава, заставив вздрогнуть. Я во все глаза посмотрела на него, удивленная столь фривольным жестом.

– Смотрите на меня. Алексей видит нас. Почему такое удивление в глазах? Вы же хотели, чтобы я помог ему отомстить, я и помогаю, хотя не считаю, что вы этим добьетесь результата. Вы очень неопытны, и не вам тягаться с Разинским.

Положив ладонь на руку главы, я ответила:

– Мне виднее.

– Ну-ну. Я проверил, Джеймса тут нет, можем уходить. Или вы готовы еще поиграть в этом спектакле?

– Если вы не против, я бы еще задержалась. Есть предчувствие, что нужно остаться. Тем более странно, что Алексей сегодня здесь, мне он говорил, что у него дела.

– Шпионит за вами. Однако, Ольга, вы совершенно не жалеете мое мужское самолюбие.

– Почему? – нахмурилась я.

– Мне еще не доводилось видеть женщину, которая настолько равнодушно реагировала бы на мои знаки внимания.

Я лишь покачала головой в ответ на эти слова. Корнейси развлекается так, будто это игра.

Начались бои, глава творцов продолжал оказывать мне легкие знаки внимания, а я улыбалась, флиртовала и чувствовала пронизывающе-острый взгляд Алексея.

Он рождал в душе непонятные мне эмоции и тепло.

Когда закончился очередной раунд, к нам подошел мужчина в красном плаще и передал Корнейси записку. Тот прочитал, посмотрел на меня, Разинского и кивнул посыльному.

– Что это? – заволновалась я.

– Сейчас пройдут бои между желающими из аристократии.

– И вас кто-то вызвал?

– Да. Знаете, Ольга, раньше я думал, что ваша затея с местью моему брату совершенно ни к чему, но теперь изменил мнение.

– Почему?

Глава творцов лишь улыбнулся мне и поцеловал руку.

Нервничая от этого еще больше, я стала наблюдать за первым боем, но уже через некоторое время разочарованно отвернулась. Нет ничего общего с тем, как дрались профессионалы до этого. Те сражения были завораживающими, словно танец, а это какие-то петушиные бои.

Однако, когда пришло время боя между Алексеем и Корнейси, я немного изменила свое мнение.

Они вышли на ринг в простых черных рубашках и красных масках, закрывающих верх лица. Щеки и подбородок были покрыты алой краской.

Хорошо сидящие простые черные брюки подчеркивали фигуры, свидетельствующие о прекрасной физической подготовке бойцов.

Двое прекрасных мужчин с идеальными телами. Я не знала, что во мне говорит сейчас сильнее – женское восхищение или чувство прекрасного.

Но больше до начала боя я старалась в их сторону не смотреть. Если Корнейси меня не волновал, то при каждом взгляде на Алексея я вспоминала о нашей ночи, и это было мучительно.

Но настоящее испытание ждало меня впереди.

Едва противники сошлись в схватке, как во мне тоже начался невидимый поединок.

Я переживала за Разинского и каждый раз, когда он пропускал удар, вздрагивала, думая о его боли.

Но, с другой стороны, я ведь сама желала его наказать, сама хотела сделать ему больно, чтобы он заплатил за все. За предательство, обман…

Так отчего сердце екает, отчего я радуюсь, что Корнейси проигрывает, почему переживаю за мужчину, который не достоин моих чувств?

Когда все закончилось, Алексей твердо ушел на своих ногах, а Корнейси вывели под руки, я, несмотря ни на что, бросилась в сторону черного выхода посмотреть, куда направился первый творец. Но когда подбежала к задней двери, уже знала, что он либо вышел, либо свернул к туалетным комнатам, чтобы привести себя в порядок.

Немного пометавшись, я решительно зашагала в сторону туалетных комнат, но, испугавшись, замедлила ход. Тихо подходя к дамской комнате, я услышала из-за неприкрытой двери мужской комнаты разговор.

– Мой господин, будут ли у вас для меня инструкции?

– Несомненно. Продолжай следить за Разинским и за Ольгой. Ситуация все еще нестабильна, а первый творец явно вышел из-под контроля. Да и Орлова становится опасной. Ее отец отказал нам в дальнейшем сотрудничестве, и Ольга должна стать следующей жертвой.

– Но мой господин!..

– Я помню, что обещал пощадить ее, но сейчас под угрозой наше дело. Выхода нет. Если все раскроется раньше времени и корпорация узнает о заговоре правительства против нее, то последствия для нас могут стать необратимыми.

– Как скажете, господин.

– Значит, при первом же удобном случае убьете ее. Даю вам неделю. А потом придет очередь и Разинского.

Я прикрыла рот рукой, стараясь сдержать крик. Против корпорации заговор! Но самое страшное заключалось в том, что я знала, кому принадлежат голоса, и это было просто ужасно!

Послышался шорох, и я моментально скрылась за дверью дамской комнаты. В ней находилась только одна дама, которая приводила себя в порядок, и я, взяв пудреницу, машинально начала водить пуховкой по лицу, анализируя все, что я теперь знаю, и думая, что с этим делать.

Когда же во всем этом хороводе мыслей мелькнуло воспоминание о Корнейси, я бросилась прочь из комнаты, а затем через заднюю дверь на улицу. Мы договаривались встретиться здесь.

– Как вы себя чувствуете? – с этим вопросом я подбежала к нему, сидящему на сложенных ящиках.

– Не слишком-то вы торопились.

– Простите.

– Чувствую себя хр… плохо. Алексей дерется лучше меня, и он знал, куда бить. Он творец и через час будет в порядке, зря вы о нем беспокоились, а вот мне еще долго будет аукаться этот героизм.

– Я могу вам чем-то помочь?

– Пожалуй. Помогите дойти до кареты, дома слуги приведут меня в относительный порядок.

– Почему вы согласились на поединок?

– Я должен своему брату, и это прекрасная возможность вернуть долг.

Ничего не поняв, я не стала допытываться. Вдруг Алексей ударил его по голове и нужно время, чтобы Корнейси пришел в себя?

Уже через несколько минут карета уносила нас в сторону городских кварталов аристократии, а на небе занимался рассвет.

Мне требовалось как можно быстрее что-то предпринять, иначе скоро меня убьют.

* * *

На следующий после такого интересного похода в бойцовский клуб день у меня в рабочем графике стояло парное задание с Алексеем. В комнате для перемещения я появилась первая и с немалым волнением ждала прихода Разинского. Что он сделает? Расскажет ли, что был вчера на боях?

Он появился неожиданно, вошел в комнату быстрым шагом, на секунду остановившись в дверях при виде меня, а в следующее мгновение решительно шагнул ко мне.

Поцелуй и пожелания доброго утра отозвались в душе сладкой мукой.

Алексей не отрывал от меня пристального взгляда, удерживая мои руки в своих.

– Как прошел ваш вчерашний вечер, Ольга?

– Благодарю, прекрасно! – радостно улыбнулась я.

Интересно, почему мой ответ не понравился Алексею?

– Вы куда-то ходили или провели время дома?

– Я навестила своих родителей, поиграла с братом… – и, заметив, как напрягся Разинский, добавила: – А на вечер мне поступило неожиданное предложение от нашего главы – показать бойцовский клуб для аристократии. Сказал, что мне полезно знать все стороны нашего общества. Ведь подлость, обман, корысть и ненависть процветают не только среди низшего сословия, но и среди нас. И я даже думаю, что наш класс более жестокий. Вы согласны?

– Почему ты не попросила меня?

– Леша, но я же просила.

Разинский застыл, когда я произнесла сокращенный вариант его имени. Светским этикетом подобные сокращения допускались только между очень близкими людьми, как и обращение на «ты».

По моей щеке провели кончиками пальцев.

– Мне не нравится, когда ты проводишь время с Корнейси. Его внимание к тебе кажется подозрительным и беспокоит меня.

– Ну что ты! Он же пожизненно влюблен в Лидию.

Слегка улыбнувшись, Алексей произнес:

– Какая ты еще неопытная!

Я в ответ с трудом улыбнулась. Зато благодаря тебе мой опыт быстро увеличивается.

– А что делал вчера ты? – невинно спросила я.

– Провел вечер с пользой и в делах.

– Куда-то ходил или принимал гостей дома?

– Выходил. Может, отправимся уже? – Алексей поклонился и протянул мне руку, уходя от разговора.

Внутри снова неприятно заныло. Широко улыбнувшись, я вложила в его руку свою ладонь.

– Да, конечно.

Мир сместился, тянущее чувство распространилось в желудке. И вот мы оказались в ночном Китае. Было очень темно, кроме полной луны, чьи лучи путались в шелестящих деревьях и не достигали земли, другого освещения не наблюдалось.

– Куда мы направляемся? – тихо спросила я, стараясь хоть что-то разглядеть.

Алексей лишь молча потянул меня вперед. Буквально через несколько шагов мы вышли из леса, и перед нами, стоящими на вершине холма, многие километры в обе стороны в лунном свете зазмеилась длинная стена.

Захватывающее зрелище!

– Это она?.. – нерешительно начала я, пытаясь приблизиться и рассмотреть поближе.

– Осторожно!

Опомнившись, я поинтересовалась:

– Мне сообщили, что я помогаю тебе. В чем именно?

– Минут через пятнадцать заговорщики попытаются сбросить жену императора со стены. Нам нужно помешать.

– Но зачем? Было бы логичнее, если бы они сбросили оттуда самого императора.

– Недовольная режимом знать еще не подготовила переворот, а скоро может появиться наследник, и тогда все осложнится.

– Так она в положении?! – вспыхнула я и рванула вперед, но Алексей удержал меня.

– Оля, помни, думать надо холодной головой.

Я криво улыбнулась.

– Прости. Забыла, что в нашей жизни нет места чувствам.

– Есть, но не на работе.

Меня нежно обняли и поцеловали. Несколько секунд я наслаждалась сладкой негой, разлившейся по телу.

– Вперед! – шепнули мне, и мы побежали.

Расстояние до стены мы преодолели достаточно быстро, и, остановившись у ее подножья, я с интересом наблюдала, как Алексей вытаскивает из сумки арбалет и веревку с крюком.

– Что ты собираешься делать? – забеспокоилась я.

– Закрепить крюк на стене, чтобы мы смогли с помощью веревки забраться наверх, – пробормотал Разинский, заряжая арбалет.

– Но… Но я не умею лазить по стенам, – растерялась я.

– Наверх карабкаться буду я, а тебя просто подниму следом.

Не нравится мне эта идея. Но вот выстрел сделан – и Разинский уже ловко карабкается вверх. У меня все застыло внутри, когда я смотрела, как он поднимается. Буквально через пару минут силуэт Алексея уже был виден на фоне луны склонившимся немного со стены.

– Смелее, хватайся!

Решительно взявшись за веревку, я нагнулась за сумкой Разинского, и тут над моей головой просвистела стрела. Непроизвольно я активировала щит и уже потом увидела всадников, несущихся ко мне. В ужасе от этого зрелища и забыв про все, я развернулась и побежала незнамо куда, не слушая окриков Алексея.

Мысли в голове путались, и я чисто инстинктивно искала, где бы укрыться. Мою судьбу решило то, что я остановилась, не зная, куда податься, и в этот момент моих ушей достигли топот копыт настигающих меня всадников и отзвуки борьбы на стене.

Обернувшись, я заметила на фоне луны женскую фигурку, жмущуюся к башне, и Алексея, защищающего императрицу. Вокруг него бушевал огонь, но противников было очень много, а на меня летели кони, и до того, как меня затопчут, оставались считаные мгновения…

Видимо, сработал мой инстинкт самосохранения, потому что я неосознанно все силы бросила на щит и выставила его перед собой. Резкий толчок – и я упала на землю, прикрытая алым щитом, на который налетали всадники.

Хруст костей и кровь, окрасившая защиту, заставили меня сжаться. Тошнота подкатила к горлу. Ни лошади, ни люди не выжили при этом столкновении. В реальность меня вернул крик со стороны стены.

Пошатываясь от потери сил, я двинулась к Алексею, формируя на ходу новую защиту, и, приблизившись на максимальное расстояние, я закрыла Разинского, который, увидев красное сияние на своем теле, хищно усмехнулся оставшимся в живых противникам.

Пока Алексей расправлялся с остатками заговорщиков, их глава заметил меня и двинулся прямиком в мою сторону. Китаец с узкими глазами, имени которого я не знала, сейчас готов был меня убить. В его глазах пылал огонь ненависти.

– Ведьма!

Слово, которое можно узнать на всех языках. Может, в чем-то он и прав…

Сейчас мой щит закрывал Алексея, и на себя уже сил не хватало. И именно этот момент дал мне понять: я все еще люблю его и не дам ему умереть. Мне смерть не страшна, куда хуже жить без него…

Нападающий взмахнул мечом, а в следующее мгновение его тело вспыхнуло ярким пламенем.

– Ты с ума сошла? Как ты могла оставить себя без защиты?! – завопил непонятно откуда взявшийся Алексей, когда китаец упал, корчась в агонии.

Перед глазами все закружилось, и я почувствовала, как меня подхватывают крепкие руки, как Разинский ругается, выговаривает, кричит…

А мне просто хотелось полежать в этих теплых родных объятиях. Ведь если мне плохо, то можно? Можно хоть немного побыть в его руках?

К губам что-то прикоснулось.

– Ешь! – прозвучал приказ, и я послушно принялась жевать мясо.

Вновь я открыла глаза, когда над стеной занимался рассвет. На траве рядом с нами сидела женщина, сложив руки на коленях.

– Нам пора. Скоро тут будет император с армией.

С трудом поднявшись при поддержке Алексея, я поняла, что чувствую себя лучше.

– Все закончилось?

– Да, – шепнул Разинский. – Ты была совершенно неподражаема.

Я слегка улыбнулась, услышала далекий топот копыт, и в следующее мгновение мир передо мной сместился.

* * *

Вернувшись обратно, я никак не могла опомниться от пережитого. Мысли в голове метались, и никак не удавалось восстановить дыхание.

Я чудом спаслась и отчасти благодаря Алексею. Посмотрев на мужчину, с тревогой взирающего на меня, я прижалась к его груди.

– Оля, тише, все будет хорошо. Мы выбрались, спаслись, – тихо и горячо шептал мне Разинский.

– Надолго ли? – прошептала я.

В комнату вбежал Корнейси. Как узнал, что что-то случилось, непонятно.

– В кабинет ко мне, немедленно!

– Нельзя ли?.. – начал Разинский.

– Нет!

Сцепив зубы, Алексей положил мою руку себе на локоть и, тактично поддерживая, направился вслед за главой творцов.

В кабинете оказался еще и Джеймс. Я увидела его впервые с того момента, как узнала об их с Алексеем отвратительном плане.

– Присаживайтесь, – приказал Корнейси, разместившись за столом.

– У нас плохие новости? – мрачно спросил Разинский.

– Сегодня убили троих творцов.

Я, совершенно потрясенная, замерла.

– Когда начались покушения, мы заподозрили графа Орлова, – Корнейси виновато кивнул мне. – Вы, господа, начали свое расследование, однако ничего конкретного мы пока так и не узнали.

Мэллори и Разинский озабоченно переглянулись. Я встретилась глазами с Алексеем, он же вгляделся в мое лицо, ища эмоции в ответ на сказанное главой, и… понял: я знаю про его обман. Глаза тревожно сверкнули, брови нахмурились.

– Я устал от обмана и игр, – отчеканил Корнейси. – Теперь, когда покушения на каждого из вас возможны в любой момент, нам надо доверять друг другу и прикрывать спины. Давно корпорация не переживала таких тяжелых времен.

– С доверием – это вы погорячились, – промолвила я.

Разинский, как и Мэллори, поняли, в чью сторону направлен выпад.

– Не думаю, что об этом стоит беспокоиться, – заговорил Алексей. – На Ольгу было организовано покушение во время нашего путешествия в прошлое. В информации о задании вновь были неточные данные, и нам не выдали нужный инструментарий. В итоге из-за этого мы чуть не погибли.

Корнейси устало прикрыл глаза и откинулся на спинку стула.

– Я не знаю, что делать.

– Прошу тебя предоставить нам всю информацию о людях, работающих на Лемнискату и верхушку правительства. Начиная от лакеев и кончая тайными агентами.

– Зачем? – прищурился глава отдела.

– Хочешь помочь – просто сделай, как я попросил. Я пока не знаю всего, у меня только догадки, и если я проявлю к этой информации излишнее внимание, то это не останется незамеченным. А ты можешь, я знаю.

– Хорошо. Как только я добуду сведения, мы соберемся здесь вновь и поговорим. Пора раскрыть карты. Задания временно приостановлены, кроме чрезвычайно важных. Все свободны.

Встав, я направилась к двери, чувствуя спиной взгляд Алексея. Чувства снова нахлынули на меня. Боль, любовь, сомнения. Я понимала, что решающий разговор состоится рано или поздно, и вот этот момент настал.

– Оля…

– Не смейте меня так называть! – крикнула я, устремляясь по коридору к лестнице и вниз. Там меня и нагнал Алексей, схватив за руку.

– Не трогай!

– Раньше ты так не говорила, даже когда узнала про план. Нам нужно поговорить, и мы поговорим.

Это было откровенно, неприкрытое хамство, но меня уже тащили к ближайшей комнате. Приоткрыв дверь, Алексей весьма невежливо пропихнул меня внутрь.

– Не смей со мной так бесцеремонно обращаться! Не смей!

– Я не позволю тебе остаться в заблуждении относительно меня! Ты должна знать правду! – горячился Разинский.

– Так тебя теперь волнует, знаю ли я правду? С каких пор?

– Всегда.

– Ты снова лжешь, и тем самым унижаешь и меня, и себя!

– Нет, ты не права. Кто тебе рассказал? Корнейси?

– Вы оба.

Сейчас я могла уже не притворяться, потому решила сбросить маску и высказать ему все, что давно желала.

– Я не понимаю…

– Помнишь вашу ссору с Корнейси в тот день, когда я выполняла одиночное задание?

В глазах Алексея мелькнуло понимание.

– Я просто услышала вас. Случайно.

На глаза наворачивались слезы, но я старалась не поддаваться эмоциям.

– Ты все неправильно поняла…

– Я все поняла! Я слышала каждое слово, и то, на что ты пошел ради корпорации, чуть меня не убило. Я стояла, слушала и медленно умирала. Каждое твое слово впивалось в меня, как жало. Как ты относился ко мне, что думал, что чувствовал…

– Вот тут ты ошибаешься. Вначале все так и было, но потом мои чувства изменились… я действительно полюбил тебя. Впрочем, нет, это случилось еще раньше, едва я услышал, как ты играешь, еще не зная, кто именно тот талантливый музыкант. А потом начал с тобой общаться и не смог остаться равнодушным. Неужели ты думаешь, я сделал бы тебе предложение, не влюбись я в тебя на самом деле?

– Ну, ради корпорации ты готов на все.

– Нет, не на все. Если ты слышала разговор, то знаешь, что должна была выйти за другого. Но этого своей любимой я не позволю.

– Не смей! – закричала я. – Не смей снова мучить меня! Ты один раз меня уже убил, и я не позволю сделать это еще раз. Я думала, ты необыкновенный человек, лучший из мужчин, я рассказала все про себя и свою семью, самое сокровенное, а ты… ты не мог меня пощадить, не мог все объяснить сам! Если бы я знала, что в тебе есть что-то человеческое, может, не было бы так больно…

Слезы ручейками потекли из глаз.

– Оля…

– Не приближайся. Я не хочу, чтобы ты ко мне прикасался! – отшатнулась я.

– Послушай. Вначале я действительно решился на исполнение этого плана, знал, что это неправильно, но задача стояла лишь подружиться с тобой. Умирали люди…

– Мной пожертвовать было не жалко…

– Отношения с тобой налаживались, хоть мне и непросто давалось общение, а потом вопрос встал ребром. Покушение было совершено на моего друга детства! Он выжил просто чудом, и тогда я решился начать ухаживания, и ничего уже было не изменить. Постепенно я полюбил тебя, но признаться не мог… Я не хотел делать тебе больно…

– Не верю ни единому слову.

– Значит, не согласишься объединить свои силы со мной, чтобы узнать правду?

Я сквозь слезы посмотрела на Алексея.

– Как ты можешь после всего случившегося предлагать мне это? Нет!

Разинский медленно стал приближаться ко мне, и я попятилась назад. Но недолгим было мое отступление: я коснулась спиной стены и подоконника. Алексей приблизился ко мне вплотную, я вскинула подбородок, бросая ему вызов.

Он осторожно провел костяшками пальцев по моей щеке, а я отвернула лицо в сторону.

– Тогда советую подумать еще вот над чем. Я уже знаю часть правды и точно знаю, что твой отец имеет к этой истории с ядом непосредственное отношение. Но узнав об этом и располагая доказательствами, я ничего никому не сказал. И я знаю исполнителя и кому это выгодно. Но, несмотря на всю известную мне информацию, я защищаю твою семью – и уж явно не ради них самих, только ради тебя. Стал бы я так поступать, если бы ты не пленила мое сердце? Если бы я думал лишь о корпорации?

Внутри поднялась буря эмоций – боль, страх, любовь, радость, но самое главное – надежда. Может ли он говорить правду про отца? Или снова лжет ради своей выгоды?

– И еще ты должна знать – я тебя не отпущу. Несмотря ни на что, я знаю, что ты меня любишь, даже после всех прегрешений, со всеми моими недостатками. И за такое бесценное сокровище, как твои чувства, я буду сражаться.

Горячие руки обняли мои, и тыльную сторону ладоней обожгло не менее горячими поцелуями.

– Я всегда жду тебя.

Алексей стремительно вышел из музыкальной комнаты, а я, добравшись до скрипки, заиграла. Мелодия лилась, поднимаясь ввысь, и в ней против моей воли звучала надежда.

А в коридоре стоял, прижавшись лбом к двери, мужчина с закрытыми глазами и слушал, слушал – и тоже надеялся.

Я решила не покупаться вновь на эту сладкую ложь и самостоятельно, без посторонней помощи узнать, кто на самом деле стоит за смертями творцов.

Несмотря на подслушанный мною разговор и то, что я знала имена заказчиков, общая картина ускользала от моего понимания. Лидия не смогла выведать у мужа никакой существенной информации, только общее положение корпорации на международной арене. А перемещение в прошлое ради информации я не могла себе позволить.

По возвращении из прошлого творец уязвимее всего, и я просто боялась за свою жизнь.

Отец при любой попытке его разговорить тут же менял тему и вспоминал о каких-то неотложных делах. Подобное поведение против воли вызывало в памяти слова Разинского о причастности отца к смерти творцов. Я не верила, но тень сомнения преследовала меня.

Отношения с Алексеем меня совсем не радовали. Он, как и обещал, не оставил меня в покое, ведя себя так же, как и раньше. Позволяя себе вольности, прикосновения, дерзости… Я поняла, что мне это напоминает. Его прошлые действия. Он вновь меня обольщал, но теперь, по его словам, не скрывая своих чувств, а наши недавние отношения делали дистанцию между нами довольно близкой.

Это смущало меня и приводило в смятение, часто мои мысли, вместо раздумий о тайне, занимал именно он. Я старалась избегать его, так как все его действия рождали в сердце боль, а в душе надежду.

Не помогало мне в смирении чувств и мнение Лидии, которая после того, как я рассказала ей о разговоре с Разинским и его действиях, встала на сторону мужчины.

Вот и в очередной раз придя к ней на чай в городскую резиденцию в Петербурге, я встретила в холле уходящего Алексея.

Он улыбнулся мне, прикоснулся губами к руке и, удержав ее дольше положенного, посмотрел мне в глаза.

По моему телу пробежали мурашки, как напоминание о ночи, проведенной с ним. Я отдернула руку.

– Всего доброго.

Все поняв, Алексей лишь печально улыбнулся и, поклонившись, вышел прочь.

– Что он тут делал? – нахмурилась я, пройдя в гостиную.

– Спрашивал.

– О чем? – не поняла я.

– Об отношении правительства к корпорации.

Я заскрежетала зубами. Он знает.

– Ты еще не решилась его простить? – спросила подруга, велев принести чаю.

– Нет. Я не понимаю, почему ты его защищаешь.

Подруга молчала, пока горничная заносила и ставила на стол поднос с чаем, но едва дверь в комнату закрылась, как Лидия, начиная разливать чай, ответила:

– Потому что в тебе говорят чувства и обида, а я трезво мыслю и смотрю на ситуацию более непредвзято.

– И что же заметила ты, чего не вижу я?

– Ты сама мне рассказала, что Разинский признался в осуществлении плана соблазнения, сам все подтвердил и дополнил твой рассказ. А также сказал, что любит тебя и будет бороться. Я понимаю, ты не веришь, но смысла врать ему нет. Он ничего от этой лжи не получает, наоборот: если ты разрываешь ваши отношения и помолвку, то, следуя твоей логике, он только выигрывает. Однако Алексей продолжает ухаживать, затягивая брачную петлю у себя на шее.

Вскочив из кресла, я зашагала взад-вперед.

– Я для чего-то ему нужна…

– Для чего? Ольга, после сегодняшнего разговора я поняла: Алексей знает намного больше тебя о заговоре против корпорации, и общаться с тобой для этого ему нет смысла. Доступ к твоей семье он уже получил и все, что нужно, узнал.

– Ты не понимаешь, – заломила руки я. – Я ему не верю и боюсь. Правда, когда я ее узнала, едва не убила меня. До сих пор уверена, не будь я творцом, мое сердце остановилось бы. И сейчас он заставляет меня снова страдать. Душа мечется в сомнениях и надеждах. Это сводит меня с ума!

Встав, Лидия подошла ко мне и приобняла за плечи.

– Я все понимаю, но скажи мне, что ты собираешься делать дальше? Будешь и дальше заставлять ревновать? Мучить? Мстить?

Отойдя от подруги, я устало опустилась в кресло и прикрыла глаза.

– Нет, игры в ревность и попытки выведать информацию я прекратила. Это бесполезно. Впрочем, как и мучить его. В большей степени это причиняет боль мне, выматывает душу. Хотя по какой-то причине Корнейси помогает мне провоцировать Алексея, а ведь вначале ему идея мести не нравилась…

– Полагаю, он делает это ради брата. Хочет заставить Алексея встать на защиту своей любви и подвигнуть на решительные действия. Он же не знает, что тот уже сделал тебе предложение, и не дай бог, он узнает, что ты ему об этом не сказала.

Я молчала, а в моей душе шла борьба. Первой не выдержала Лидия.

– Что ты собираешься делать?

– Не знаю…

– Ольга, прошу тебя, не совершай поступков, о которых можешь пожалеть.

Посмотрев на подругу, я увидела в ее глазах тоску.

– Я в свое время погорячилась, и теперь всю жизнь буду расплачиваться за это. Подумай: сделанного или упущенного уже не вернешь. И, потеряв из-за обиды свое счастье, можно жалеть об этом всю жизнь. Подумай…

Слова подруги засели у меня в голове, и по дороге домой я попросила кучера остановиться у набережной.

Идя вдоль парапета и слушая плеск воды, я любовалась заходящим солнцем и думала о том, что сказала мне Лидия. С одной стороны, меня одолевали страх и недоверие, с другой – любовь и желание верить, надежда.

Мое внимание привлек человек, стоящий в тени дерева недалеко от того места, где я прогуливалась. В вечерний час здесь можно встретить не так много гуляющих, но не это привлекло мое внимание. Дело в том, что это была девушка с беспорядочно выстриженными и собранными в странную прическу волосами, обутая в странные высокие сапоги с металлическими деталями отделки и шнуровкой. Я таких никогда не видела. Но главное – на ней была туника корпорации, девушка являлась творцом.

Помня предупреждение о том, что подходить в такой ситуации нежелательно, я отвернулась и вздрогнула, когда услышала за спиной:

– Ольга?

Я медленно обернулась.

– Да?

– Мне нужно вам кое-что сказать.

Кого-то мне напоминает ее взгляд, но кого? На руках и скулах девушки, как и у меня, имелись витиеватые узоры, но она их ничем не замазывала.

– Я – часть вашего задания?

Помявшись, девушка призналась:

– Нет. Но я должна сказать вам одну вещь…

Я немного испугалась. Встреча с творцом не сулит спокойной жизни.

– Ольга, прошу вас, поверьте мне. Несмотря на то, что случилось в вашей жизни, и несмотря на все сложности любви, помните – нужно уметь давать людям шанс.

Она знает про Алексея?!

– Откуда… – я не могла разобраться в происходящем.

– Из вашего дневника, там я обо всем прочитала, – заторопилась с объяснениями девушка.

– Но я не веду дневник.

– Будете! Просто помните: он стоит того, чтобы его простить.

– Я не уверена…

– Я уверена. Не забывайте, откуда я прибыла, и просто поверьте. Вы сможете это сделать, стоит только попытаться.

Девушка стала таять, возвращаясь в свое время. И в этот момент я поняла, кого мне напоминает этот взгляд зеленых глаз. Она смотрела на меня глазами Алексея.

Едва девушка исчезла, я схватилась за парапет, благо на набережной уже никого не было. Из моих глаз потекли слезы, а я… я вспоминала все, что связывало меня и Алексея, с того первого взгляда много лет назад до его ухаживаний, взглядов, жестов, слов, нашей ночи… Я вспоминала и переживала все снова и снова.

Когда уже совсем стемнело, ко мне подошел кучер, который все это время находился неподалеку, и осторожно спросил:

– Ольга Александровна, с вами все в порядке?

Отцепившись от парапета и вытерев глаза, я ответила:

– Да, Григорий, но, перед тем как мы отправимся домой, я должна нанести еще один визит.

– Уместно ли, Ольга Александровна? Поздно уже.

– Не беспокойся, нас примут.

Не задумываясь над тем, что средство, которым я замазываю лицо, могло стереться от слез, я направилась к карете, слыша за собой тяжелую поступь кучера.

Я приняла решение и решила поверить.

* * *

К Алексею меня проводили сразу, без доклада. Разинский сидел в библиотеке с какой-то книгой и бокалом вина. Войдя в открытую слугой дверь, я встретилась с удивленным взглядом Алексея, который с тревогой поднялся мне навстречу.

– Ольга, что с вами случилось?

– Добрый вечер, – проигнорировала я вопрос, подходя к хозяину дома.

– Судя по вашему виду, подобного не предположишь.

С этими словами Алексей бесцеремонно усадил меня в кресло и направился к бару.

– Я не буду пить.

– А я и не предлагаю, но сделать пару глотков вам просто необходимо.

Как можно разговаривать с этим мужчиной?

Мне в руку вложили бокал, и Алексей устроился напротив.

– Рассказывайте.

– Я готова помогать тебе в раскрытии заговора.

Разинский молчал и ждал, но секунды текли, а я молчала.

– Это все?

– А ты что-то еще хочешь от меня услышать?

– Да. Например, ответ на вопрос, почему ты плакала?

– Это неважно. Со мной все в порядке, и я хочу только услышать, согласен ли ты рассказать все, что знаешь, и помочь разобраться во всех этих странностях и загадках?

Алексей помолчал, пристально всматриваясь в меня, и лишь потом кивнул.

– Конечно, я согласен. Но сегодня уже поздно, и твои родители не поймут, если ты останешься ночевать у меня. Завтра у меня задание, и я предлагаю увидеться, как только вернусь.

Алексей что-то от меня скрывал, я чувствовала это, но скорее всего он прав, и откровенно поговорить лучше завтра.

Встав, я направилась к двери. Оглянувшись у порога, наткнулась на странный взгляд. Ласковый, грустный, с затаившейся тоской. Алексей будто прощался.

Тряхнув головой, я отправилась прочь. Что-то случилось. И Алексей зря думает, что я не докопаюсь до сути.

* * *

Алексей Разинский

Не прошло и получаса после ухода Ольги, а слуга доложил о визите брата.

Раздумывая о странной перемене в поведении девушки, я не хотел видеть Корнейси, но понимал, что это необходимо.

– Зови, – кивнул я Ивану.

Практически сразу, как за слугой закрылась дверь, в комнату широким шагом ворвался Корнейси, рыча:

– В какие игры ты играешь?

– И тебе добрый вечер. Налить выпить?

– Нет. Я хочу знать все. Ты был у князя с визитом и забрал задание Ольги себе. Ничего не хочешь объяснить?

– Есть большая вероятность, что ее убьют.

– С чего ты взял?

– У меня есть серьезные основания так думать.

Корнейси, чуть успокоившись, уселся в кресло, а я налил ему выпить.

– Ты же понимаешь, что, если дуовиты не убьют ее, они могут убить тебя?

Он еще ничего не знает, да и не стоит ему говорить. Так больше шансов, что они поймут, что я знаю об их плане.

– Ты сравнил меня, опытного творца, с Ольгой?

– У нее есть то, чего нет у тебя. Защита.

– Я думаю, предатели знают о ее способности.

Глава отдела некоторое время, прищурившись, рассматривал меня.

– Ты готов рисковать ради нее своей жизнью?

– Конечно, – спокойно подтвердил я. – Я учел возможность того, что со мной может что-то произойти, и уже подготовил завещание и письмо, которое тебе передадут в случае моей смерти.

– Что в нем?

– Вот тогда и прочтешь.

– Алексей, скажи мне честно, ты любишь Ольгу?

Я выдержал прямой взгляд брата.

– Да, и уже давно. Еще до того, как она узнала правду.

– Но почему ты тогда так поступал с ней? Хотел выдать за другого…

Я хмыкнул.

– Недавно я сделал Ольге предложение, и она приняла его.

Корнейси пораженно откинулся на спинку кресла и, после минутного обдумывания моих слов, поджал губы.

– Ольга не рассказывала об этом.

– Она не хочет, чтобы кто-то знал.

– И ты ей это позволишь? – вспылил брат.

– Нет… если завтра не умру, – пожал я плечами.

– Тогда мне остается пожелать тебе удачи.

– Она мне не помешает, – согласно кивнул я.

Завтрашний день обещает быть веселым.

* * *

Ольга Орлова

На следующий день я, поправ все приличия разом, отправилась к подруге с ранним визитом. Застать князя за завтраком было несколько неудобно, но в аудиенции мне не отказали.

Не прошло и пяти минут, как Лидия зашла в гостиную, явно нервничая, и я поспешила извиниться.

– Прошу меня простить. Я знаю, что пришла очень рано и князь, скорее всего, недоволен, но…

– Не надо, – остановила меня княгиня. – Не извиняйся. Мой муж только приветствует нашу дружбу. Его беспокоит моя замкнутость.

Но я видела, что что-то не так.

– Понимаешь, я пришла к тебе с просьбой. Разинский от меня что-то скрывает, и я хочу знать что.

Лидия, заломив руки, отошла к окну.

– Ты знаешь, – поняла я.

– Но не могу сказать, – выдохнула подруга.

У меня внутри змеей свернулся тревожный ком и сводил меня с ума.

– Лидия, пожалуйста! Я на все готова, только расскажи, что затеял Разинский!

– Я пообещала мужу…

Медленно я опустилась на колени, наблюдая, как у подруги расширяются от удивления глаза.

– С ума сошла?! – зашипела она на меня, поднимая на ноги.

– Я прошу тебя, – шептала я, стараясь поймать взгляд Лидии, который она постоянно отводила. – Прошу, прошу…

– Я обещала не рассказывать, но насчет письма разговора не было… – пробормотала молодая женщина, бросившись к секретеру около стены.

Я расхаживала взад-вперед по комнате, пока княгиня писала, и едва была поставлена последняя точка и мне протянули листок, как я выхватила и с жадностью вчиталась в строчки.

«Задание: 1838 год, Санкт-Петербург, не позднее 11 вечера. Спасти священника Пантелеймоновской церкви. Предназначалось для тебя, но служба безопасности присвоила ему 1 степень риска и предупредила о возможности нападения дуовитов».

– Но, судя по тому, как Алексей упрашивал мужа, этот прыжок во времени может быть связан и с предателем.

– Он забрал у меня задание? Как он посмел?! – разъярилась я.

– Тише! Он заботится о тебе!

– Это он о себе заботится, а не обо мне! Я же с ума сойду, если с ним что-то случится!

Сжав листок в кулаке, я, не попрощавшись с хозяевами дома, выбежала вон и направилась вниз по улице.

С неба капал серый мелкий дождик, и я, остановившись, подставила ему лицо.

Что делать? Что делать?

Надо отправляться за ним, но не исчезать же прямо посреди улицы? Куда отправиться? К родителям? Городская резиденция? Скорее, последнее.

Пока я добиралась до здания, находящегося в двух улицах от дома князя, мысли белками метались в моей голове. Как он посмел подвергнуть себя опасности? Как посмел решать что-то за меня? У него нет на это права, он не имеет права!

Ворвавшись в резиденцию Лемнискату, я торопливо направилась в первое попавшееся помещение. Мне повезло – это оказалась общая гостиная корпорации, которая в столь ранний утренний час была пуста.

Осмотрев свое платье и туфли, я поняла, что времени на переодевание нет, и придется отправляться в чем есть. Глубоко вдохнув, я сконцентрировалась, мир сместился перед моими глазами, а когда я вновь открыла их, то оказалась на темной улочке Санкт-Петербурга в нескольких кварталах от церкви.

Как же неудачно! Вот что значит волнение!

Подхватив платье, я чуть ли не бегом направилась в нужную мне сторону, редкие фонари слабо освещали улицу, затрудняя путь. Но скоро я выберусь на улицу побольше, и с освещением станет получше.

Один поворот, второй, цель все ближе и ближе, но, часто оборачиваясь, я заметила за собой преследователей.

В лунном свете хорошо было видно потрескавшееся лицо дуовита. Пока только один, но кто может сказать, сколько их здесь.

* * *

Алексей Разинский

Услышав щелчок взводимого курка, я обернулся и отошел от лежащего на полу священника. На меня с кривой ухмылкой смотрел мужчина в котелке – секретарь председателя Государственного совета, который и убивал творцов одного за другим.

– Что я вижу? – усмехнулся я, не в силах поверить собственным глазам. – Вы такой же, как мы?

– Да, но всего лишь третьей степени, с вами не сравниться, – скривился тот.

– И убивал себе подобных? – поразился я. – Не верю. Как ты мог?!

– Все просто. Несмотря на то, что я тоже мутант, как и вы, но мой хозяин уберег меня от попадания в это адское место – вашу корпорацию. Вы – приспешники дьявола и вмешиваетесь в Божий промысел, меняя жизни людей. Вы не имеете на это права!

– А я все думал, что тебя толкнуло на зверские убийства. Деньги, власть?.. Оказывается, все просто. Ты фанатик.

– Всегда ненавидел таких мутантов, как ты, думающих, что они боги! – выплюнул он мне в ответ.

Я вздохнул, готовый к смерти, но вместо того, чтобы выстрелить, мужчина вдруг повалился на пол, а я увидел Олю. Она, тяжело дыша, стояла босиком на холодном полу. Ее глаза выражали тревогу, а лицо – крайнее волнение.

Она смотрела на меня и не могла отвести глаз.

А я боялся поверить в то, что вижу, в то, что она беспокоилась обо мне, что все еще любит…

И тут Ольга растаяла, исчезла, уйдя обратно в наше время, и я, еще раз проверив самочувствие священника, последовал за ней.

Впереди меня ждал трудный разговор.

Ольга Орлова

Едва мы прибыли обратно, как я в полном бешенстве развернулась к Алексею:

– Как ты посмел? Кто давал тебе право решать за меня?!

– Оля…

– Никогда больше не смей так делать!

Я подскочила вплотную и заколотила Алексея по груди сжатыми кулаками, выплескивая весь свой страх, которого я натерпелась за последние часы, думая, что потеряю его.

Невыносимо! Впрочем, после сегодняшних приключений все сомнения в том, что я не могу жить без Разинского, отпали. Он нужен мне как воздух, и ничего уже с этим не поделаешь.

Алексей молча сносил удары и, как только я выдохлась, обнял и прижал к себе.

– Ты волновалась за меня?

Услышав этот уточняющий вопрос, я ткнула Разинского в грудь еще раз.

– Конечно, я волновалась! Какие могут быть сомнения?! Да я чуть с ума не сошла от тревоги. Более безответственное поведение и придумать сложно.

Алексей обхватил мое лицо руками и долго вглядывался в него, словно ища что-то, а потом улыбнулся и выдохнул:

– Ты все еще любишь меня.

Я замерла, не зная, как поступить: рассказать всю правду прямо сейчас или промолчать? Так страшно было вновь раскрыть душу…

Но тут же вспомнились слова той девушки – «надо уметь давать людям шанс». И я решилась.

– Конечно. Я всегда любила тебя и никогда не переставала любить, даже когда узнала о вашем плане обольщения.

– Прости, я очень сожалею о нем, – он виновато прижался лбом к моему лбу.

– Меня мучает мысль, что, если бы не тот проклятый план, ты бы никогда не посмотрел на меня как на девушку, достойную твоего внимания, – прошептала я, прикрыв глаза.

– Взгляни на меня, – строго приказал Алексей, и я приоткрыла глаза, увидев его лицо совсем близко от своего.

– Ты всегда была достойна внимания, и не только моего. Корпорация следила за тобой все эти годы, а я постоянно вспоминал девочку – удивительно милую и беспардонную.

Я улыбнулась, вспомнив, что говорила тогда, много лет назад.

– И я все равно непременно влюбился бы в тебя… просто это заняло бы чуть больше времени.

Как же легко и приятно поверить этим сладким для меня словам…

– Неужели я снова могу прикасаться к тебе, целовать?..

Если ты не можешь отпустить человека и решаешь его простить, то придется довериться во второй раз, полностью, с головой. Я лишь кивнула.

Алексей провел пальцами по моей щеке, слегка коснулся губ… Я плавилась в его руках, как воск. А в следующее мгновение меня схватили в охапку и сильно, страстно поцеловали.

Голова кружилась, в теле разливалось томление.

– Нам срочно нужно найти Корнейси, – послышался в коридоре чей-то голос.

Мы совсем забыли, что стоим в комнате перемещения и сюда в любую минуту может войти кто угодно!

Пальцы Алексея переплелись с моими.

– Уходим? – тихо спросил он.

Я, улыбнувшись, кивнула, и мы направились прочь из Цитадели. Перед этим я заглянула в свою комнату, чтобы надеть туфли. Мои сейчас лежали на тротуаре в Петербурге, около церкви.

Спустившись вниз к воротам, Алексей повернулся ко мне и шепнул на ушко.

– Ну что, решишься отправиться ко мне домой? Или тебя отвезти к родным?

Подумав несколько секунд, я мотнула головой, и карета полетела по дороге, направляясь в Петербург.

* * *

Глубокой ночью я расположилась на диване в гостиной Алексея, где, завернувшись в теплое покрывало, пила кофе. Рядом, довольно близко, устроился и хозяин дома.

– А твои слуги не проболтаются, что я у тебя ночую? Ведь завтра весь город может говорить об этом.

– Нет. Моим слугам, которых совсем немного, платят именно за то, чтобы они держали язык за зубами. К тому же весь штат у меня состоит из мужчин. Я взял их на работу в тяжелое для каждого время. Они знают цену умению держать язык за зубами.

– Тогда я спокойна, – хихикнула я. – Ты действительно был готов умереть за меня?

– Конечно, – мою руку сжали сильнее. – Оля, так не может дальше продолжаться. Нельзя все время бояться. Рано или поздно они перебьют нас.

Положив голову Алексею на плечо, я попросила:

– Расскажи.

– Начну с самого начала. Корпорацию много лет ненавидят и простые люди, и власть имущие. Было время смуты, когда лет через двести после основания Лемнискату правящие владыки узнали о ней. Представляешь величину страха, когда властитель узнает, что, несмотря на безграничную власть, его судьба в чужих руках?

Я знала об этом времени в истории корпорации.

– Тогда началось противостояние, это сильно ослабило как власти, так и саму Лемнискату. Был заключен секретный договор, в котором говорилось, что корпорация – это экономическая организация, платящая налоги в казну той страны, на чьей территории она выполняет заказ. Также тогда условились о том, что Лемнискату тесно сотрудничает с правительством некоторых стран, усиливая территории, на которые распространяется их влияние.

– Все изменилось?

– Нет, в том-то и дело. Лемнискату разделилась на три ветви, соперничающие между собой. Это борьба за деньги и власть. Но правительству все так же не нравится то могущество, которым обладает наша организация. В целом, независимая от них организация.

– Они решили нас уничтожить? – тихо спросила я.

– Да. Нас всегда боялись из-за наших способностей. Мы не такие, как обычные люди: благодаря своим способностям, путешествиям во времени мы даже мыслим по-иному. Казалось бы, живем тем же, но другие. Живем дольше, практически не болеем, малоуязвимы. Опасный противник, с одной стороны, а с другой – прекрасный материал для исследования, которое сможет открыть секрет, как обычным людям обрести наши способности.

– Но разве это возможно?

– Нет. Не знаю, что именно определяет, кому быть творцом, а кому нет, но мы рождаемся со своей мутацией и предрасположенностью к работе, которую выполняем. Наши способности, мышление, строение организма – все нам помогает. Твой отец пришел к тем же выводам – мутацию искусственно не повторить, ибо дело не только в генах.

– Значит, папа все-таки причастен к тому, что творцы умирают?

Я не могла поверить в это.

– Да. Я нашел и прочитал его дневник. Когда он еще учился, с ним связались представители правительства и предложили провести исследование мутантов, то есть нас, якобы для улучшения наших способностей. Он согласился, но в результате работы получил яд, способный нас уничтожить. Этим правительство и воспользовалось. Есть специальный человек, который расправляется с такими, как мы, невзрачный, но безжалостный… секретарь председателя Совета.

– Но почему отец ничего не рассказал корпорации?

– Потому что он защищает свою семью.

– Его шантажируют?! Немыслимо!

– Единственное, что я не узнал, так это кто в правительстве стоит за этим.

– Зато это знаю я. Когда мы были в бойцовском клубе для аристократов, я случайно подслушала очень интересный разговор.

И я коротко пересказала все, что слышала.

– Значит, председатель Совета и есть Незнакомец? Ну конечно… Его секретарь – удивительно незаметный человек, но, хотя я убрал его с дороги, найти ему замену – всего лишь вопрос времени, – тихо проговорил Алексей. – И этот урод Георгий Ретнаух… Я знал, что ему нельзя доверять!

– Ты предвзято относишься к нему, – слегка улыбнулась я.

– И, как видно, не зря.

Приподнявшись и всмотревшись в лицо мужчины, я спросила:

– Алексей, ты ревнуешь?

– К этому идиоту? Вот уж нет! А вот к Корнейси ревновал. Была пара моментов, когда я всерьез подумывал об убийстве.

– И один из таких – тот, когда в клубе ты вызвал его на поединок?

– Да-а-а! Я тогда получил море удовольствия!

Я лишь поцеловала Алексея, успокаивая.

– Я рада, что ты мучился.

– Кровожадная женщина, – широко улыбнулся Разинский.

– Зато теперь все хорошо.

– Хорошо ли? Конечно, это большое облегчение – знать, что император ни при чем: они не ладят с председателем Совета. Но все равно, председатель обладает большой властью, нам не совладать с ним. Тем более что яд никуда не денется. Не представляю, что делать, – нахмурился Разинский.

– Не говори глупостей. Мы – творцы, для нас нет ничего невозможного, кроме чувств и души человека. Но никак не такие простые вещи.

Алексей смотрел на меня в немом изумлении.

– Знаешь, в Лемнискату не зря существует правило, что аналитик не должен становиться творцом, а ведь я практически закончила обучение. Корпорация зря заставила меня работать творцом. Им нужно было послушать главного аналитика. Правила, соблюдаемые веками, не зря писались.

Разинский прищурился.

– И что ты придумала?

– Единственный вариант, как можно все поправить.

– А именно?

– Отправиться в прошлое и изменить историю.

Некоторое время Алексей изумленно смотрел на меня.

– Оля, но мы же знаем, что произошло, и если вмешаемся, то изменим событие, а значит, наше будущее изменится.

– Да, – кивнула я. – Но если мы этого не сделаем, то никакого будущего у нас просто не будет.

– Но ведь нужно просчитать, какое событие необходимо изменить, чтобы не случилось того, что случилось.

– Да, это настоящая наука. И творцы, которые обладают властью менять будущее, не знают ее. А я знаю.

В глазах Разинского мелькнуло понимание.

– Тогда с чего начнем?

– С визитов. Завтра я навещу старых знакомых, а ты отвлечешь на себе внимание. Мои визиты должны остаться незамеченными.

– Хорошо, – Алексей поцеловал мне руку, и я поняла, что он мне полностью доверился.

Для него это было не менее важным шагом, чем для меня прощение.

– Ты останешься сегодня со мной? – склонился ко мне мужчина.

Я поняла, о чем он спрашивает, и знала, что останусь. Это наши последние дни, ведь завтрашнего дня, возможно, не будет.

– Да, – прошептала я, отвечая на поцелуй и чувствуя, как меня подхватывают на руки.

* * *

Весь следующий день я провела в поисках старых знакомых, с которыми училась в отделе аналитиков. Мне нужен был доступ к архиву, где хранились все собранные сведения для анализа цели и выбора пути выполнения заданий. Но творцам туда путь закрыт.

Можно было бы отправиться в прошлое и пробраться в архив, используя невидимость, но слишком много гениев работают на корпорацию.

Хотя есть один способ, который наверняка сработает.

Зная, чем грозит все то, что мы затеяли с Алексеем, я хотела зайти сегодня к своим родителям попрощаться. Но сначала я заглянула к своему старому знакомому, который наверняка поможет мне.

Путь мой лежал в южную часть Петербурга, в район, где живут состоятельные торговцы, к небольшому домику, притаившемуся в конце улицы.

Дверь мне открыл молодой мужчина с густыми черными волосами и теплыми карими глазами. По нему сходили с ума все девушки из отдела аналитиков, да и не только в корпорации. Вот что он нашел в Светлане, я не пойму.

– Ольга, что привело вас ко мне? – спросил Емельянов, пропуская меня в дом.

– Владимир, вы так и не наняли себе слуг. Это уже скандал, – улыбнулась я.

Этот странный человек относился к тому типу людей, которые не любили посторонних в своем доме.

– У меня приходящая прислуга, а аристократов в моем доме не бывает.

Пройдя в гостиную, я, дождавшись приглашения, присела на диван и, отказавшись от напитков, сразу перешла к делу.

– Владимир, мне нужна ваша помощь.

Мужчина, который присел в кресло напротив меня, с удивлением приподнял брови.

– Чем именно я могу помочь?

– Мне необходимо проникнуть в архив аналитиков Лемнискату.

– Ольга! Вы же знаете, что это строжайше запрещено!

– Я познакомлю вас со Светланой и открою все секреты, какие помогут ее очаровать и влюбить.

– Я слышал, что она увлечена Разинским. Это не сможет помешать?

– Алексей сделал мне предложение, и я ответила согласием.

Мужчина откинулся на спинку кресла. Несколько мгновений он молчал, что-то обдумывая, а потом решительно взглянул мне в глаза и ответил:

– Согласен.

– Когда вы будете работать над следующим заданием и сможете ли задержаться допоздна?

– Это будет возможно уже сегодня, – и, запнувшись, продолжил: – Скажите, вы мне ответите, если я спрошу, зачем вам архив?

– А вы ответите, почему вам так необходима моя сестра?

– Увидимся в девять вечера у черного входа в отдел.

Вот и славно.

– Все, что будет вам необходимо, я напишу в письме.

Владимир с улыбкой склонился к моей руке.

* * *

Когда я увиделась на площади с Алексеем и рассказала о своем визите, он не одобрил моих действий.

– Оля, разве можно действовать так необдуманно? А если он связан с председателем Совета?

– Тогда вообще никому верить нельзя, и что тогда делать? Нам во что бы то ни стало нужно проникнуть в архив, и это один из самых быстрых способов.

– Да, время сейчас играет против нас. В последнее время убийства прекратились – и не только потому, что я убрал исполнителя. Наш противник явно что-то затевает, нам нужно поторопиться.

Я остановилась и посмотрела на Алексея.

– Я сейчас хочу нанести визит своим родным. Ты присоединишься ко мне?

– Да, я собираюсь просить у графа твоей руки.

– Зачем? Ты же знаешь, многое может измениться после…

– Да, но я должен у него спросить.

Улыбнувшись, я почувствовала, как душа расправляет крылья, которые так и трепетали от волнения, когда мы с Алексеем подъезжали к отчему дому.

– Не волнуйся, все будет хорошо, – сжал мою руку в своей Алексей.

– Наверное, ты прав, но я не могу не волноваться о том, как воспримет твою просьбу отец.

– Ну, я барон и просто красавец мужчина. Думаю, он будет доволен.

Я кокетливо отмахнулась, и мы прошли в дом. Алексей, поцеловав на прощание мне руку, шепнул:

– До вечера!

И столько в его взгляде было любви и нежности, что у меня перехватило дыхание. Но нужно было отправляться наверх, дела не ждали, а мне еще многое надо подготовить к вечеру.

* * *

Весть о решении отца принесла мне родительница. Не успела я закончить письмо для Владимира, как в мою комнату влетела матушка. Ее глаза горели, а лицо излучало необычайную живость.

– Ольга, это правда, что Разинский сделал тебе предложение?

– Да, – ответила я, с удивлением наблюдая, как отчаянно мама жестикулирует.

– Слава богу! Я уже переживала, что ты останешься старой девой!

М-да…

– Но главное! Нам нужно обсудить с тобой свадьбу. Это же очень важно! На какое число ты хочешь назначить венчание? И у кого мы закажем свадебное платье?

– Мама…

– Погоди, Ольга, некоторые вопросы надо решать безотлагательно. Это должна быть пышная свадьба. Мне нужно поговорить со Светланой. Пусть побыстрее выбирает себе мужа. Все-таки неприлично, когда младшая сестра выходит замуж, а старшая даже не помолвлена.

На мое счастье, в этот момент в комнату зашел отец.

– Наталья, не могла бы ты оставить нас на некоторое время?

– Александр, нам с Ольгой надо обсудить предстоящее мероприятие! – нахмурилась мама.

– Замуж она выходит не завтра, так что все это может обождать, – отец был непреклонен.

– Хорошо, – матушка поджала губы и вышла из комнаты.

Теперь они с папой не будут разговаривать дня два.

Когда мы остались одни, отец некоторое время молчал, и я видела, что его что-то беспокоит, но молчала, давая возможность собраться с мыслями.

– Ольга, ты знаешь? – отец посмотрел на меня с мукой в глазах.

Я поняла его.

– Да.

– Прости меня, – выдохнул стоящий передо мной уже немолодой мужчина, снедаемый изнутри своей виной.

– За что?

– За то, что создал возможность легко тебя убить.

– Ну, вы же не специально.

Подойдя к батюшке, я усадила его в кресло, стоящее рядом со столом, и, утешая, сжала его руку.

– Поверь, если бы я мог, я бы все изменил. Но тогда я был молод и полон амбиций, а теперь за это должны расплачиваться мои дети.

– Со мной ничего не случится, не переживайте.

– Не только ты под угрозой, но и Николай. Когда они уничтожат творцов, то постараются сделать так, чтобы они больше не рождались.

– Но ведь нельзя просчитать, где и когда родится творец!

– Можно. У людей с мутацией в предках всегда были гении. И после уничтожения вас они продолжат убийства.

– Но это же сумасшествие! – я прижала руки к щекам.

В моей голове не укладывалось, как можно бездумно уничтожить столько людей.

– Я и не думаю, что наш глава Государственного совета нормален.

– Папа, – опустилась я перед ним на колени, – я постараюсь быть осторожной и верю, что все будет хорошо.

Отец погладил меня по голове.

– Ты моя младшая дочь, самый лучший ребенок в семье. Николаю еще только предстоит стать личностью, а тобой я уже могу гордиться. Зря я тогда оставил тебя одну в поместье.

Я поднялась на ноги.

– Знаете, папа, я думаю, что все должно было случиться именно так, все сложилось так, как должно было сложиться.

– Ты говоришь, как творец, – грустно улыбнулся отец.

– Я и есть творец.

– Единственный вопрос, который меня еще волнует: будешь ли ты счастлива с Разинским? Уверена ли ты в своем решении?

– Да! В этом я ни минуты не сомневаюсь.

– Тогда мне остается лишь пожелать тебе счастья.

– И я постараюсь все для этого сделать…

* * *

К отделу аналитиков мы прибыли, едва не опоздав. В руках я сжимала письмо для Владимира и торопилась как можно скорее попасть внутрь.

– Ольга, не суетись. Нам нужно быть очень осторожными, чтобы не попасться на глаза охранникам.

– Не переживай. Емельянов не зря выбрал этот час для проникновения в отдел. В это время у охранников пересменка, можно улучить момент, чтобы проскользнуть внутрь.

– А ты хорошо знаешь устройство и порядки у аналитиков.

– Не забывай, я здесь училась.

– Но если сюда так легко можно проникнуть, то зачем нам твой знакомый?

– Доступ к архиву имеют лишь практикующие аналитики, и помощь нам не помешает, можешь мне поверить.

Войдя с черного хода, мы осторожно и тихо пробрались по лестнице в самый дальний корпус, и прошли по коридору к архиву. Документы не разрешено было выносить, и аналитики могли работать только здесь, часто задерживаясь в читальном зале допоздна.

В большой комнате с картинами на стенах, уставленной деревянными столами и стульями, горел лишь один канделябр – на столе, за которым сидел Владимир.

– Добрый вечер, – привстал и поклонился Емельянов, пристально рассматривая меня и Алексея. – Хранилище открыто, вы можете ознакомиться с любой информацией.

– А вы пока побудете здесь? – спросила я, передавая конверт Владимиру.

Не уверена, что даже с моими советами он найдет путь к сердцу моей сестры. Хотя Светлана после нашей последней ссоры немного притихла и старалась избегать меня, но, боюсь, ее ничто не изменит.

– До полуночи как минимум.

Кивнув, я направилась внутрь самой ценной комнаты в здании аналитиков, да и всей корпорации. Вдоль огромного помещения стояли деревянные шкафы, в которых располагались книги с хронологией и описанием событий согласно дате.

Работы предстояло немало. Требуется много времени, чтобы рассчитать заказ, даже такой простой, как у меня.

Время медленно текло, а я старалась не спешить, чтобы не допустить ошибок при анализе. И вот, после четырех часов скрупулезных изучений записей, я завершила заказ. Расчет был сделан, оставался вопрос только о времени перемещения.

Убрав все за собой и направившись к выходу, я вдруг услышала голоса. Первый принадлежал Алексею, а вот второй… Георгию.

– Лемнискату стала для тебя домом. Как же ты смог ее предать? – услышала я возмущенный вопрос Алексея.

– Лемнискату? Домом? Корпорация – это прибежище для таких мутантов, как вы. Раньше вас сжигали на кострах, и это было правильно! Но теперь вы прибрали всю власть к рукам, возомнили себя полубогами. Но вы всего лишь уроды.

– Ольгу ты тоже считаешь такой? Я же знаю, что ты влюблен в мою невесту.

– Твоя невеста?.. – нерешительно пробормотал Георгий. – Ольга прекрасна, но она мешает отцу… и значит, должна умереть. Я просил за нее, но судьба сложилась иначе.

– Председатель Совета… твой отец? – растерянно проговорил Разинский.

Я и сама была немало удивлена.

– Не только ты незаконнорожденный. Но я, в отличие от тебя, благодарен своему отцу и на все ради него готов. Ты ведь не знаешь, что именно твой отец просил императора приблизить тебя к трону и оказывать благосклонность. Без него ты был бы заштатным аристократишкой. Но такие, как ты, никогда не видят добро.

– Много ты знаешь, предатель! Твой отец убил множество невинных людей.

– Это вы – невинные?! Я работаю в корпорации давно и прекрасно знаю, что вы – палачи и убийцы. Мой отец тоже давно это понял, и долгие годы вынашивал план нейтрализации Лемнискату. Уговорил отца Ольги на исследования, и когда яд был готов, оставалось найти благовидный предлог. Нападение на тебя дуовитов подкинуло ему идею, а уж когда они напали на приеме корпорации и чуть не убили Ольгу, план начался приводиться в действие, начался отсчет времени, которое вам осталось.

– Тогда он пришел в Лемнискату с неурочным визитом… – начал сопоставлять события Алексей.

– Да, все было просто. Указав причину нападений, снимающую с правительства все подозрения, он посеял недоверие и рознь между вами. Спровоцировал раскол корпорации. И пока князь ездил и улаживал проблемы, которые создавал мой отец, вы не доверяли друг другу и отдалялись.

– А потом все пошло не по плану? – хмыкнул Разинский.

– Да… Ты влюбился. Никто не ожидал, что ты на такое способен. Едва отец после смерти своего секретаря и исполнителя убедился в этом, он затаился и стал готовить последний, решающий удар. На большом приеме, на который уже приглашены все творцы, с вами разом будет покончено. И, конечно, виноваты будут дуовиты. А без вас корпорация – ничто!

– Так что же ты делаешь здесь?

– Как только я доложил отцу о вашем с Ольгой странном поведении, он догадался, что вы что-то задумали. Сейчас он с визитом у императора, так что его никто не заподозрит. А я пока расправлюсь с вами.

Я услышала щелчок взведенного курка, и в душе все похолодело, а страх сковал тело. Что, если сейчас я могу потерять Алексея? Одна только эта мысль толкнула меня вперед, я закричала:

– Пощади меня, горемычную! – и с воем упала на пол.

От неожиданности Георгий вздрогнул и обернулся, что дало Разинскому время. Спустя несколько секунд мужчина, которого я считала другом, упал замертво на пол. Пистолет выпал из его руки, а в шее торчал кинжал.

– Ты должна была затаиться и не показывать из этого хранилища и носа! – взволнованно воскликнул Алексей, подбегая ко мне.

– И это привело бы нас в ловушку. Где Владимир?

Разинский кивком головы показал на оглушенного молодого человека.

– С ним все хорошо?

– Дышит…

– Нам пора отправляться, – решительно сказала я.

– Ты все рассчитала?

– Да. Мы отправляемся, и побыстрее. Ты слышал Ретнауха. Скоро у нас будут гости.

– Ты понимаешь, что, когда мы вернемся, мир изменится? – спросил Алексей, смотря мне прямо в глаза.

– Главное, мы останемся прежними.

И, взявшись за руки, мы прыгнули в 1886 год.

* * *

Письмо с согласием на участие в исследованиях правительства мой отец написал уже поздним вечером. Мы крались по темным улицам к университету, где до позднего вечера часто засиживался будущий ученый. Преданный своему делу и полный надежд, он не ведал сейчас, к чему могут привести его решения. Сейчас для меня и Разинского на кону стоят наши жизни, а значит, придется предпринять решительные действия.

Если посланник внезапно исчезнет, это вызовет подозрения. Значит, нужно убедить отца отказать правительству. Тем более он видит и меня, и Алексея.

Когда мы с Разинским прокрались мимо посланника в университет, то направились сразу в лабораторию, где коротал вечер за письмом молодой аспирант.

Дверь скрипнула, сквозняк пронесся по комнате, и отец, такой молодой, посмотрел на меня изумленным взглядом. Брюки, в которые я была одета и к которым уже привыкла, и черная одежда творцов, – все это сильно испугало его.

– Кто вы? – вскочил на ноги граф Орлов.

Мужчина явно искал глазами, чем ему защититься.

– Мы не причиним вам вреда, – тихо сказала я.

– Почему я должен вам верить? – нахмурился отец.

– Потому что я – ваша дочь.

На некоторое время в комнате повисло молчание.

– Не может быть.

– Алексей, покажи руки.

Разинский расстегнул манжеты рубашки и показал руки.

Отец уже несколько раз работал на корпорацию и знал, что означает вязь узоров на наших телах.

Но в следующее мгновение отец удивил меня.

– Что еще за Алексей? – нахмурился он. – Что за отношения вас связывают? Кто этот мужчина?

На мгновение я растерялась.

– Это мой жених, Алексей Разинский, – и, повернувшись уже к первому творцу, добавила: – Подожди меня за дверью.

Посмотрев мне в глаза, суженый кивнул и молча вышел.

– Вы пришли изменить мою судьбу? – напрягся граф.

– Скорее, нашу, – решилась я говорить прямо. – Если вы сейчас согласитесь работать на правительство, то через много лет, благодаря вашему открытию, меня убьют.

Граф пораженно смотрел на меня.

– Как такое может быть? Я не создаю оружие!

– И тем не менее создадите. Уже погибло множество творцов… и скоро придет моя очередь.

– Не верю… – потрясенно прошептал отец.

Я протянула ему газету, которую захватила, предвидя такой ответ. В ней было сообщение о гибели работников корпорации. Терпеливо ожидая, пока граф внимательно прочтет ее, я рассматривала батюшку. Как же непривычно видеть его молодым…

– Как это случилось? – поднял он на меня глаза, полные боли.

– Вас обманули. Но благодаря своему дару я вернулась в прошлое, чтобы все исправить. Вы в письме должны отказаться от работы.

Посмотрев в мои глаза, мужчина прошептал:

– Как у меня…

И, решительно сев за стол, граф начал писать иное письмо.

Настоящее приняло нас в свои ласковые объятия. Мы оказались не в архиве, а на улице, как и планировали изначально. Петербург был тих, ночь тепла и тиха.

– У нас все получилось? – шепнула я Алексею.

– Это сложно определить сейчас. Если твои расчеты окажутся верны, то в новом настоящем правительство не знает, как убивать творцов, и многих смертей просто не произошло.

– Изменится ведь не только это?

Алексей сжал мне руку и сказал:

– Нет. Сейчас нам лучше всего отправиться в Цитадель. Завтра мы легко сможем ознакомиться с новой историей и… корпорацией.

Карету мы нашли быстро: за хорошие деньги даже в такой поздний час это не являлось проблемой. Сидя рядом с Алексеем и прижимаясь к его горячей груди, я не могла отрешиться от мыслей о нашем новом будущем.

Удалось ли нам с Алексеем изменить будущее и спасти корпорацию? Как изменилась история?

Несмотря на то, что задача была простой и мы исправили события, которые происходили в ближайшем прошлом, все равно волновое изменение событий во времени точно предсказать никто не в состоянии.

По прибытии я сразу отправилась к себе и, провалявшись остаток ночи без сна, утром встала совершенно разбитая. Одевшись, я, не дожидаясь Алексея, побежала в библиотеку и там полезла в хронологию событий.

Я листала страницу за страницей и нашла только два отличия. Как такое может быть, что даже на коротком промежутке времени нет изменений? Неужели корпорация врала нам о правилах?

На мои плечи легли мужские руки, и, вскинув голову, я увидела улыбающегося Алексея. Потянув меня вверх, он поцеловал мне руку и задержал ее в своей.

– Что ты делаешь? – испуганно шепнула я. – А если кто-то увидит? О нашей помолвке еще не знают.

– Ты не права. Между прочим, мы помолвлены уже около года, а через две недели у нас свадьба.

Я не знала, что сказать, мысли в голове хаотично метались, и собраться с ними я никак не могла.

– Не может быть…

– Именно так.

– Но ведь в хрониках практически нет изменений.

– Зато наша жизнь сильно поменялась. Я сегодня с утра подслушал местных сплетниц. Главная тема – это, конечно, наша свадьба. Они обсудили наши отношения с самого начала. И так, чувствую, происходит каждое утро.

– Но мы не можем быть помолвлены год, – рассуждала я. – Я же совсем недавно присоединилась…

– Нет. Твой дар обнаружили тогда, в первый раз. И с тех пор ты училась в отделе творцов. Наш роман длится уже несколько лет, но никто не может точно сказать, когда он начался. Наши семьи не против.

Я внимательно взглянула на застывшее лицо.

– Что значит – семьи?

– Я поддерживаю отношения со своим отцом, – деревянным голосом сообщил Алексей.

– Я так понимаю, что это не все странности, с которыми мы столкнемся?

– Предлагаю нанести визит твоим родным.

– Не уверена, что готова к этому, – вздохнула я.

– Это надо обязательно сделать и восполнить все пробелы в памяти, иначе в корпорации заподозрят неладное. И вспомни, у нас через две недели свадьба.

К родным мы отправились не сразу. Сначала решили просто прогуляться по городу и присмотреться к людям и обществу.

Эта прогулка многое нам дала. Уже через несколько минут я в полном шоке застыла посреди дорожки. Моему взгляду предстала Светлана, которая шла под ручку с Владимиром Емельяновым. Они очень близко склонялись друг к другу, о чем-то шепотом переговариваясь, и все говорило о том, что между ними очень близкие отношения.

– Алексей, у меня галлюцинации?

– Нет. А что такое? – недоуменно спросил меня Разинский, озираясь по сторонам.

– Светлана – с аналитиком корпорации! Да она же всегда говорила, что они не стоят ее внимания.

– Значит, в этой реальности стоят.

Сестра как раз уже спешила мне навстречу, а я не знала, как ее избежать. Вот сестра приблизилась с радостной улыбкой и расцеловала меня в обе щеки. Я в изумлении ответила тем же.

Мужчины привычно обменялись приветствиями, светские условности были соблюдены.

– Ольга, я так рада тебя видеть! Вы с Алексеем в последнее время так заняты предсвадебными хлопотами, что практически не появляетесь в обществе. Я даже не знаю: когда придет наша с Владимиром очередь, будем ли мы так же поглощены своим счастьем? – рассмеялась Светлана.

Я смотрела на свою сестру и не узнавала ее.

– Вы с Владимиром… – повторила я.

– Да, ты же получила мое письмо о нашей помолвке?

Светлана мне пишет?!

Собравшись с духом, я подхватила сестру под руку со словами:

– Раз уж у нас состоялась такая неожиданная встреча, то давайте пойдем прогуляемся?

– Конечно. Я давно тебя не видела. Ты практически все время работаешь.

Я под руку с сестрой пошла вдоль дороги, мужчины направились следом, о чем-то переговариваясь. В прошлом Алексей не был знаком с Емельяновым, в новом времени они, похоже, прекрасно общаются, как и мы со Светланой.

– Я так была занята приготовлениями к торжеству, что совсем выпала из светской жизни. Расскажи мне, что нового происходит в свете? Может, есть какие-либо новости о наших знакомых?

– Ну, главную новость ты, конечно, слышала – у Лидии и Корнейси, ну, главы вашей корпорации, – перешла на шепот Светлана, – скоро будет наследник. Пожилой князь очень рад. Помнишь, он не раз повторял, что устал ждать, когда женится Разинский, и рад такому повороту событий.

Отец Алексея ждет от него свадьбы и внука?! Я повернулась и посмотрела на своего жениха. Тот что-то отвечал своему спутнику и ошалевшим взглядом смотрел по сторонам.

Но меня больше потрясла весть, что Лидия замужем за своим любимым.

– А мне Лидия не говорила…

– Ольга, как она тебе скажет, если вы с ней не ладите? Я до сих пор не забыла твое возмущение из-за того, что она ревновала Корнейси к тебе.

– Но я же с Алексеем…

– Это было до того, как вы поведали о ваших отношениях, – шепнула сестра.

Я ощутила внутри острое чувство потери. Подруга, которая столько для меня сделала, в одно мгновение превратилась в неприятельницу. Как жить в этом мире?

Но самое сложное ждало впереди. Я заметила, как к нам направляется сам князь Меньшиков и смотрит при этом на меня и на Алексея.

Резко остановившись, я простонала:

– Я что-то так устала за сегодняшнее утро. Алексей, не могу ли я опереться на твою руку?

Поняв мой маневр, Разинский тут же им воспользовался, прижав к себе мою руку и склоняясь в поклоне перед отцом. Раньше он еле голову наклонял, и я знаю, как тяжело ему это далось.

Присев в реверансе, я стала пристально изучать князя, чтобы определить, насколько он отличается от себя прежнего. Но тот улыбнулся и тепло поприветствовал меня и сына, которого в этот момент чуть удар не хватил.

Светлана, улучив момент, когда мой жених был занят разговором, спросила:

– Оля, ты придешь сегодня к родителям на обед? Знаю, у тебя очень много хлопот, но они так давно тебя не видели.

Я что, живу отдельно?! Боже, как же об этом спросить? Я решила не искать легких путей.

– А разве я остановилась не у них?

Светлана странно на меня посмотрела.

– Как и всегда, когда приезжаешь в город, ты сейчас живешь в корпорации.

– Оу…

– Конечно, Лемнискату прикрывает тебя, но не навестить родителей – это скандал.

– Нет-нет, я обязательно заеду!

В этот момент Алексей что-то пробормотал о моем самочувствии, и мы откланялись.

Сейчас и я, и он были совершенно деморализованы.

– Куда, интересно, теперь? – подавленно спросил Алексей.

– Ну… я почему-то живу в корпорации, поэтому туда… а потом на обед к родителям. Ты приглашен.

Почему я не живу с родными, я поняла не сразу. Когда я вошла в дом к родителям, первым ко мне бросился Николай. Он совсем не изменился и остался таким же очаровательным и непосредственным ребенком.

Но потом мир снова перевернулся. Весь обед я наблюдала за родителями, которые не ссорились и практически не разговаривали, но не из-за домашней идиллии. Мама явно подсела на опиум. Она чаще бывала сонная, но милая и добрая. Папа был весь в исследованиях и совершил уже несколько полезных для корпорации открытий.

Конечно, мы с Разинским сразу воспользовались моментом и разузнали о достижениях батюшки. Среди них не было исследований наших мутаций, не было смертей творцов, и Государственный совет империи возглавил совершенно другой человек.

У нас все получилось! Но какова цена!

Я смотрела на свою семью и понимала, что внутренне умираю. Это были незнакомые мне люди, я их не помнила и не знала. У меня с этими людьми не было общего прошлого. Они были со мной, но их словно и не было.

Последующие несколько дней до свадьбы показали мне, что моя жизнь изменилась, мои знакомые уже не мои, и нет людей, с которыми я могла бы поговорить о старом прошлом.

Конечно, я разузнала все о своей новой жизни, но она была мне чужда, и единственным человеком, который не позволил мне впасть в отчаянье, был Алексей.

Стоя рядом с ним спустя две недели в церкви, я не видела больше никого, только его. Теперь он – моя жизнь, мое прошлое, настоящее и будущее.

Несмотря на то что все мои родные счастливы и подруга тоже обрела свое счастье, для меня цена расплаты была сокрушительной. И сейчас, венчаясь, я спасалась, спасалась вместе с любимым человеком.

Когда меня на руках вынесли из церкви, я подумала, что все, что произошло, того стоило и почему-то вспомнила слова той старой цыганки, которая когда-то мне гадала.

«И когда тебе покажется, что выхода нет, нужно будет рискнуть и решиться на невероятное».

Я рискнула и сейчас, вглядываясь в зеленые глаза, искрящиеся счастьем, готова сказать о себе, что я – самая счастливая женщина на свете!

Солнышко ласково светило в окно, играя бликами на мебели, платье, коже… А я сидела около окна в своем маленьком кабинете и смотрела в сад, где Алексей играл с нашим сыном. Тот был точной копией отца, удивительно красивый, с живыми глазами и чудесной улыбкой. Я гордилась им все больше день ото дня. А скоро у нас снова ожидалось прибавление.

С трепетом и любовью я положила ладонь на свой уже большой, округлившийся живот и почувствовала легкий толчок. Почему-то я была уверена, что будет дочка.

С момента моей свадьбы прошло уже тринадцать лет, но я каждый день вспоминаю ту девушку с глазами, как у Алексея, которая уговорила меня дать Разинскому еще один шанс, простить, и не устаю каждый день мысленно благодарить ее.

После торжества мы с Алексеем отдалились от своих семей. Ни он, ни я не в силах были смириться с теми изменениями, что произошли в нашей жизни, и, продолжая работать на корпорацию, мы мало бывали в свете.

Нашим пристанищем стал дом. Большой, но очень уютный. Скорее, поместье в английском стиле. Перед входом был разбит сад, и в его центре, когда было тепло, весело журчал фонтан. Я часто гуляла там, иногда присаживаясь на потрескавшийся от времени бортик бассейна и заглядывая в глубину воды, наблюдая за беззаботной игрой золотых рыбок.

Теперь я больше не сомневалась в том, что мне говорили в корпорации, в ее правилах или аксиомах, в заданиях. Один раз столкнувшись с тем, от чего она нас оберегает, я преисполнилась доверия, как и все творцы, приобретшие опыт. Мой был жестоким…

Мы – дети Лемнискату, и она заботится о нас как может, и спустя много лет с того памятного прыжка, что изменил нашу жизнь, я ни о чем не жалею.

Скоро нам с Алексеем придется переезжать в другое место. Люди начинают обращать внимание на то, что мы с мужем не стареем. А значит, скоро наша семья отправится в путешествие. Может, оно и к лучшему.

И сейчас, взглянув на исписанные листы бумаги, я завершила свой дневник словами:

«Я не знаю, как тебя зовут, но знаю, что ты прочтешь мои записи. Спасибо тебе за помощь и совет. Знай, что я ни минуты не пожалела о принятом решении. И где-то внутри, в глубине сердца, несмотря на то, что ты еще не родилась, я чувствую, что твоя судьба будет к тебе так же благосклонна. Время заботится о нас, своих детях.

И помни: за любовь стоит бороться».

Поставив точку, я закрыла тетрадь, в которой несколько лет вела дневник, описывая все, что со мной происходило, все, что случалось. Я словно писала письмо и одновременно исповедовалась неведомой подруге, которую когда-то видела.

С улицы послышался крик, мои мужчины звали меня к себе. Положив в стол дневник, я пошла к тем, кого люблю и кто любит меня.

Это и есть счастье!

Сноски

1

Епископ Пьер Кошон! (фр.)

2

Епископ, я умираю из-за вас! Я вызываю вас на Божий суд! (фр.)

3

Иисус! (фр.)

Content

Наталья Косухина
Корпорация Лемнискату. И начнется отсчет

Сноски