Игорь Волознев

Фиктивный брак

1

— Почему ты не познакомишь меня с Олегом? Насколько я могу судить по его телефонным звонкам, вы встречаетесь почти год. Мог бы уже к нам зайти.

— Мама, я как раз собиралась об этом поговорить. — Не поднимаясь с кресла, Катя переставила телефонный аппарат со своих колен на журнальный столик. — Он завтра придет, можно?

— Конечно, можно. Он учится в твоем институте?

— Даже в одной группе. Он отличный парень.

— В этом я не сомневаюсь. Ну и какие у вас планы?

Катя помедлила с ответом.

— Еще весной он предлагал мне выйти за него замуж… — Она потупилась. — Я, разумеется, не ответила сразу, а сказала, что подумаю. Олег хочет жениться. Он и своему отцу сказал об этом. Отец согласен. Теперь Олег хочет познакомиться с тобой.

Татьяна пристально посмотрела на дочь.

— Ты что, всерьез решила выйти замуж?

Катя пожала плечами.

— Но в этом нет ничего плохого!

Мать прошлась по комнате, посмотрела в окно, за которым угасал жаркий летний вечер.

— Ты хоть подумала, как вы будете совмещать учебу с домашним хозяйством? — Она обернулась к дочери. — А если еще и ребенок родится?

— До окончания института у нас не будет ребенка.

Татьяна промолчала Конечно, как мать, она была довольна, что у Кати появился жених. Но все же она считала, что девятнадцать лет — это рановато для замужества. Тем более, дочь только в прошлом году поступила в институт, а значит, самое трудное в учебе у нее впереди.

— Может быть, все-таки есть смысл подождать пару лет? — мягко произнесла она. — За это время вы лучше узнаете друг друга.

— Но, мама, вспомни, ты вышла замуж, когда тебе было всего семнадцать!

— Именно поэтому я и осталась одна! — В голосе Татьяны проскользнуло раздражение. Она не любила, когда ей напоминали о ее замужестве. Чувствуя на себе испытующий взгляд дочери, она постаралась справиться с внезапной вспышкой досады. — Ну хорошо, хорошо. — Татьяна подошла к креслу, в котором сидела Катя, и присела рядом с ней на подлокотник. — Ты у меня уже взрослая. — Она обняла ее, и дочь прильнула к ней щекой. — Познакомь меня со своим Олегом.

— Он хочет, чтобы ты увиделась с его отцом.

— Это было бы еще лучше. Олег — москвич?

— Да. Кстати, они живут недалеко от нас — на Университетском проспекте.

— Кто его отец?

— Он юрист, возглавляет юридическую службу коммерческого банка. Так что весьма важная персона.

Татьяна улыбнулась.

— А мать?

— Она умерла, когда Олегу не было и трех лет.

— Отец его с тех пор так и не женился?

— Нет.

Татьяна погладила каштановые волосы Кати и заглянула ей в глаза.

— Ты его правда любишь?

— Мама, если бы ты видела его! В Олега просто невозможно не влюбиться! На него заглядываются все девчонки в институте, а, когда он начал встречаться со мной, сокурсницы ревновали бешено. С одной девчонкой, с которой я раньше была в нормальных отношениях, мне пришлось даже поссориться. Вернее, она сама поссорилась со мной из-за Олега.

Татьяна рассмеялась.

— Я вижу, ты совсем потеряла голову. В этом, кстати, нет ничего хорошего. Браки, заключенные по пылкой любви, часто кончаются разводом.

— Мама, опять ты о своем!

— Я только хочу сказать, что такие дела, как замужество, не делаются с бухты-барахты. Потом я еще должна поговорить с отцом Олега и узнать его мнение.

— Виктор Владимирович согласен. Он чудесный человек, настоящий джентльмен. И выглядит классно, на все сто. Вот сама посмотришь.

— Ты уже и дома у них побывала?

— Сколько раз! Олегу безумно нравится, как я готовлю, и Виктору Владимировичу нравится. Но я им сказала, что те же самые блюда мама готовит в тысячу раз вкуснее…

Татьяна глядела на нее с улыбкой и качала головой.

— Похоже, твои отношения с Олегом действительно далековато зашли. Я чувствую, мне просто необходимо поговорить с его отцом.

— А что, если завтра вместе с Олегом придет и Виктор Владимирович?

— Прекрасно, пусть приходит.

Катя спрыгнула с кресла, подбежала к своей сумочке и, порывшись, достала несколько цветных фотографий.

— Вот, мама, посмотри. Здесь Олег. Это мы снимались неделю назад, после последнего экзамена, когда всей нашей группой пошли гулять по Арбату.

С первой фотографии на Татьяну смотрел высокий светловолосый юноша с приятным открытым лицом и белозубой улыбкой. На остальных снимках были запечатлены Катины сокурсники, среди них — Олег с Катей, причем всегда рядом, а на одном фото Олег даже обнимал ее.

Татьяна перевернула фотографию и прочитала на обороте: «Катя Демина и Олег Максимов, Арбат, 14 июля 1995 года».

Она невольно вздрогнула.

— Постой, его фамилия — Максимов?

— Да. Это тебе что-то напоминает?

Татьяна не ответила. Она снова вгляделась в изображение Олега, на этот раз пристальнее, настороженнее. «Нет ни малейшего сходства, — подумала она, возвращая фотографии дочери. — Да и что я так разволновалась? Максимов — распространенная фамилия, только в одной Москве сотни людей носят ее. Среди них наверняка найдется не один десяток Викторов Владимировичей…»

Катя упорхнула в свою комнату, а Татьяна еще некоторое время оставалась сидеть на валике кресла. Напоминание дочери о ее коротком замужестве и эта фамилия — Максимов — заставили Татьяну задуматься.

Невольно мысли ее унеслись в семидесятые годы, в жаркий, пронизанный солнцем июль, когда она семнадцатилетней девчушкой приехала в огромный незнакомый город…

В Москве ее ожидали разочарования. Сразу возникла проблема с жильем. У тетки, где она собиралась поселиться, гостили родственники из Запорожья, и комната в коммунальной квартире была набита людьми. Таня сняла номер в гостинице, но через пару дней по протекции теткиной знакомой переехала в общежитие Текстильного института — четырехэтажное мрачного вида здание напротив Донского монастыря. Летом оно пустовало. Студенты разъезжались на каникулы, и в комнатах — часто на птичьих правах — селилась всякая разношерстная публика, в большинстве даже не имевшая отношения к Текстильному институту. Одним из таких жильцов была и Таня.

В комнате, кроме нее, жили еще две молодые женщины. Таня быстро освоилась в новой обстановке, тем более все это продолжалось бы недолго — до осени. В сентябре запорожцы должны были уехать, и Таня рассчитывала переселиться к своей московской родственнице. Но тут ее постигло еще одно разочарование — посерьезнее, чем неустроенность с жильем. Таня приехала в Москву поступать в медицинское училище, о котором мечтала чуть ли не с первого класса. Когда у нее там не приняли документы, поскольку она была иногородней, девушка вернулась в общежитие вся в слезах и расшвыряла по комнате учебники. Ей казалось, что жизнь ее кончена, что двери в медицину перед ней закрыты и у нее нет другого выхода, как вернуться в родную Тюмень и устроиться уборщицей или посудомойкой.

— В твое училище берут только блатных, — сыпала соль на рану Зинаида — толстуха, целыми днями лежавшая на своей кровати в углу.

Обыкновенно Зинаида просыпалась далеко за полдень и оставалась в постели до позднего вечера. Она лежала с распущенными волосами, неумытая, на нечистой измятой простыне, и при этом постоянно что-нибудь жевала, извлекая из стоявшей рядом тумбочки хлеб, печенье, яблоки, плавленые сырки или куски колбасы. Зинаида лежала, зорко следя своими заплывшими жиром глазками за всеми, кто находился в комнате, и вступая в разговор только для того, чтобы кого-нибудь «подколоть». Окончательно она вставала в одиннадцатом часу вечера. Долго причесывалась, одевалась, густо намазывала тушью ресницы и подводила губы, затем отправлялась на четвертый этаж, где жили грузчики и шоферы. Возвращалась она от них, когда Таня уже спала, и всегда приносила с собой свертки с недоеденными остатками «пиршества», которые запихивала в тумбочку.

— Без блата никуда не приткнешься, — добавила она, кусая бутерброд. — Мы даже живем тут тоже по блату.

Размазывая по щекам слезы, Таня уселась на кровать.

— Хоть бы предупреждали, что требуется московская прописка! Я бы тогда ни за что не поехала в такую даль!

— Зин, а помнишь, прошлым летом здесь Валерия жила? — сказала другая соседка, Раиса, щуплая двадцатипятилетняя особа, по мнению Тани, весьма опытная, поскольку уже успела сменить немало занятий.

Она сидела за письменным столом, разложив на нем выкройку из журнала «Работница».

— Валерия? Помню. Она замуж вышла. — Не вставая с кровати, толстуха раскрыла тумбочку и запустила руку в лежавший там сверток.

— Это был фиктивный брак, — уточнила Раиса. — Теперь у нее московская прописка, и она, по-моему, уже поступила в свой институт… А может, и не поступила, не знаю.

— Куда ей, дуре, в институт. — Зинаида захрустела печеньем. — Она таблицы умножения толком не знала, а ты говоришь — в институт!

— Но московскую прописку она получила, это точно.

Случайный разговор соседок заставил Таню задуматься. Какая-то Валерия получила московскую прописку при помощи фиктивного брака… Вышла замуж ради прописки, видимо заранее обо всем договорившись с будущим «мужем»! Неужели такое возможно?

В тот же день, вечером, оставшись с Раисой наедине, она сама завела разговор.

— Но это будет стоить денег, — предупредила Раиса.

— А много?

— Как договоришься. Валерия, например, тысячу выложила.

Таня испуганно всплеснула руками.

— Но можно и дешевле, — успокоила многоопытная соседка. — Надо найти человека, который согласился бы взяться за это дело и не слишком много заломил. У тебя горит?

— Документы принимают до пятнадцатого августа.

— Значит, еще целых полтора месяца. Если подсуетишься, то успеешь. Там только очередь в загсе почти месяц надо ждать, а остальное быстро. Вообще делается это элементарно. Вы расписываетесь в ЗАГСе, потом он прописывает тебя к себе, и твое дело в шляпе. Иди учись где хочешь.

— А потом мы разводимся?

— Разумеется. Только развод — дело хлопотное и не такое быстрое. Но тебе ведь нужен штампик в паспорте о прописке, а он и после развода останется. Вот Валерия, например, как сделала. Фиктивный муж прописал ее к себе, а она на другой день подала заявление в кооператив. Получила квартиру. «Подмазала», конечно, кого надо. С деньгами все делается элементарно.

— Мне-то прописка нужна не из-за квартиры, а чтобы в училище попасть… — вздохнула Таня.

Они сидели у распахнутого окна, глядя на темнеющий сквер, за которым виднелась облупленная красно-рыжая монастырская стена с колокольней над воротами. В комнате сгущались сумерки. Зинаида вышла в туалет и что-то задерживалась; даже странно было не слышать ее постоянного чавканья.

— Вообще-то, я знаю одного мужичка, который уже провернул такое дело, — сказала Раиса. — Думаю, он согласится. Но ты должна быть готова выложить семь сотен. Это минимум.

— Семьсот? — протянула Татьяна и некоторое время раздумывала. — Напишу маме. Она, наверное, вышлет. Ведь она тоже хочет, чтобы я училась на врача!

— Сейчас позвоню ему. Если согласится, то я тебя с ним сведу. Вы тогда сами обговорите условия.

Через некоторое время вернувшись в комнату, Раиса отвела Таню в сторонку и объявила ей, что «мужичок» согласен, только это будет стоить восемьсот рублей.

— Вспотела вся, пока торговалась с ним! Тыщу двести сперва заломил, стервец.

Решили поехать к нему в понедельник. А накануне поездки, в воскресенье, как всегда по выходным, в общежитии должна была состояться дискотека. К вечеру начала стекаться молодежь из окрестных домов и общежитий. В ожидании танцев гости слонялись по коридорам или собирались в группы и слушали песни под гитару. Таня прибилась к одной из таких групп. Она стояла у стены, робея в компании незнакомых молодых людей.

Таня никогда не была слишком высокого мнения о своих внешних данных, но здесь, в Москве, насмотревшись на местных красоток в импортной одежде, она почувствовала себя совершенной дурнушкой. Она вдруг нашла свой рост слишком маленьким, шею — длинной, а носик — до смешного вздернутым, почти как у Буратино. Плюс ко всему нелепо закрученные рыжие волосы и самая невзрачная одежда. Разве такая может кого-то всерьез заинтересовать?

И поэтому, когда с ней пытались завести разговор, она дичилась и краснела. Ей казалось, что молодые люди заговаривают с ней смеха ради.

Общий вопль разочарования вызвало известие, что сегодня дискотека отменяется. Кто-то предложил пойти на Ленинские горы смотреть салют. Идею приняли с энтузиазмом и большинство собравшихся вывалило на улицу. Таня от нечего делать увязалась за ними.

Солнце скрылось, но было еще светло. На бледном небе — ни облачка. Жара не спадала. В майках и расстегнутых на груди рубашках, тесной толпой двинулись по улице Стасовой. Бренчали гитары, звучали песни. Но, когда перебежали Ленинский проспект и углубились в Нескучный сад, все как-то разбрелись и дальше пошли по двое, по трое. Растянулись так, что первые уже спустились к Москве-реке, а последние еще топтались на тенистых аллеях Нескучного сада, потеряв из виду своих товарищей.

Таня отстала и оказалась в одиночестве. И вдруг неожиданно для себя обнаружила, что рядом идет парень. Тот самый, чей пристальный взгляд она несколько раз ловила на себе еще в общежитии. Тогда он держался в отдалении, лишь поглядывал на нее. И вот теперь шел рядом…

Как-то сам собой завязался разговор. Он что-то сказал, она ответила. После Татьяна не могла даже вспомнить, о чем они тогда с ним говорили. Ее охватило волнение, она шла, глядя себе под ноги. Помнится, даже ни разу не посмотрела на своего спутника, видела его только боковым зрением, а когда он сам пытался заглянуть ей в лицо, краснела и ускоряла шаг.

Пройдя фонтаны и ротонду в честь 800-летия Москвы, они спустились по заросшему деревьями склону на набережную. Как всегда в погожий воскресный вечер, здесь было полно гуляющих. Таня и ее спутник направились в сторону Ленинских гор.

— Да, совсем забыл, — произнес ее он, как будто спохватившись. — Мы ведь еще не познакомились. Меня зовут Виктором.

— А я Татьяна.

— Ну вот и отлично. Ты никуда не торопишься?

Она улыбнулась, пожала плечами.

— Вроде нет.

— В таком случае у нас целый вечер впереди. В десять должен начаться салют, ведь сегодня какой-то праздник… Кажется, день бронетанковых войск. Или артиллерии… Летом каждое воскресенье что-нибудь празднуют. — Он рассмеялся, взглянул на часы. — До салюта еще полчаса.

Таня не знала, о чем с ним говорить. Смущала и культурная, правильная речь Виктора, и его одежда — на ее взгляд, очень модная и дорогая. На Викторе были белая майка с какой-то английской надписью и джинсы, которые в ее родной Тюмени ценились на вес золота. Хотя она до сих пор не рассмотрела его как следует, но уже знала, что он недурен собой. Лицо и открытые до плеч руки были покрыты ровным матовым загаром, пряди черных волос закрывали лоб и уши. Когда он как бы невзначай касался ее руки, у Тани перехватывало дыхание и путались мысли.

Виктору, по-видимому, постоянно приходилось напрягать мозги, чтобы поддерживать беседу. Когда другие темы были исчерпаны, молодой человек заговорил о себе. Оказалось, что он учится в МГУ на последнем курсе, а в текстильное общежитие попал случайно — знакомые привели на дискотеку.

Таня ответила, что она живет в этом общежитии, правда, временно. А в Москву приехала из Тюмени, чтобы поступить в медицинское училище.

— А разве в вашем городе нет медицинского училища? — осторожно поинтересовался он.

— Есть. Но там готовят медсестер, а это не то.

Они прошли под пролетами Андреевского моста, по которому с грохотом полз бесконечный состав с цистернами. На той стороне моста, что была обращена к университету, толпился народ. Все ждали салюта.

Таню вдруг охватило чувство досады, зависти, даже злости. Ей показалось несправедливым, что кто-то, родившись в Москве, может учиться в престижном училище, а она должна маяться, искать фиктивного мужа, деньги платить… Как все это глупо и противно!

В каком-то безотчетном порыве она заговорила об этом. В конце концов, они незнакомые люди, встретились случайно и через час расстанутся навсегда. Ей вдруг захотелось излить все, что накопилось на душе.

Пройдя мост, они зашагали вдоль парапета набережной. Виктор слушал молча. Казалось, он спокойно отнесся к ее исповеди. Внизу плескалась река, далеко впереди, увенчивая вздыбившийся вал Ленинских гор, тускло серело на фоне бледно-лилового неба остроконечное здание университета. Дорога пошла под уклон, чугунные перила сменились гранитными плитами, и вскоре Таня и Виктор оказались на узком пляже. Несмотря на поздний час, здесь было еще много людей. В плавках и купальниках, они сидели или прохаживались по нагретому граниту, некоторые ныряли со скользких ступеней, уходящих в воду.

— Но это же идиотизм! — почти закричала Таня, сжав кулачки. — Почему меня не могут принять в училище? Им-то какое дело, где я буду жить? — В уголках ее глаз выступили слезы.

— Ты так хочешь туда попасть? — спросил Виктор.

— Я еще с первого класса знала, что буду, как и моя мама, врачом. И уже все рассчитала — как после восьмого класса поступлю в училище, а потом в медицинский институт…

— Ты закончила восемь классов? Значит, тебе шестнадцать?

— В прошлом месяце исполнилось семнадцать. Так что, в принципе, уже могу выходить замуж. Придется, как видно, платить деньги за эту дурацкую прописку!

— Не понимаю.

— Я собираюсь выйти замуж за москвича, чтобы потом сразу развестись. Это называется «фиктивный брак». Никогда не слышал?

— Вообще-то, приходилось… — Он усмехнулся.

Они зашагали дальше. Пляж остался позади. Приблизилась громада метромоста и закрыла собой добрую половину неба. На мосту, за стеклянными стенами нижнего яруса, показалась голубая вереница вагонов, въезжающих на станцию «Ленинские горы».

Таня упрямым голосом твердила, что она все-таки поступит в это училище, что у нее уже есть человек, который за восемьсот рублей устроит ей московскую прописку.

Виктор шел слева от нее, а она все время старалась смотреть в другую сторону. Девушка не видела его лица, но у нее было такое чувство, что он усмехается, и это бесило Таню.

Они вошли под сумрачные пролеты, и в эту минуту со стороны университета раздался громкий сухой треск. Молодые люди прибавили шаг и вышли из-под моста. Прямо перед ними высоко в небе появились три огромных шара — красный, желтый и зеленый, — состоявшие из множества огоньков. Взлетев вверх, они медленно опадали, оставляя за собой дымную полосу. Начался салют.

Таня и Виктор остановились у парапета. Все находившиеся на набережной смотрели в сторону Университетской площади, откуда с грохотом разрывался фейерверк. Каждый очередной залп сопровождался громким «ура» с набережной и с моста, кричали даже с проплывавшего речного трамвайчика.

Виктор привалился спиной к перилам и оперся о них локтями.

— Восемьсот рублей за фиктивный брак? — Теперь Таня явственно слышала в его голосе усмешку. — Не слабо.

Она смотрела на распускающиеся в небе шары и с замиранием чувствовала на себе пристальный взгляд своего спутника.

— И ты заплатишь?

— А как же, — сказала она упрямо, смахнув со щеки предательскую слезу. Таня начала жалеть, что все ему рассказала. Не хватало еще, чтобы он смеялся над ней! — Ты все равно не поймешь, — добавила она с прорвавшейся в голосе злостью. — Откуда тебе. Ну ладно, я пошла, будь здоров.

— Погоди. — Виктор оттолкнулся от парапета и, держа руки в карманах джинсов, встал перед ней, загородив дорогу. — Какой смысл отдавать восемьсот рублей, когда это можно сделать бесплатно.

— Бесплатно и прыщ не вскочит, — брякнула она услышанную от Зинаиды фразу.

— Это уж точно, — засмеялся Виктор и еще ближе подошел к девушке, оглядывая ее с ног до головы, словно увидел впервые.

У Тани по спине пробежал холодок, она вся напряглась, но осталась стоять на месте.

— Фиктивный брак ты можешь заключить и со мной. Какая тебе разница.

Его шоколадные глаза смотрели, казалось, прямо ей в душу и все там переворачивали. Едва взглянув на него, она снова потупилась.

— А сам-то ты что будешь иметь от этого? — хрипло проговорила Таня.

Вместо ответа он молча положил руку ей на талию. Таня вздрогнула.

— Я до сентября все равно буду торчать в Москве, свободного времени полно, вот и займусь твоей пропиской.

— Ты сказал, что можно бесплатно…

— Ну, в том смысле, что мне не нужны от тебя деньги. — Виктор притянул ее к себе.

Таня ощутила его напрягшуюся плоть, прижимавшуюся к ее животу, и ее бросило в жар. Она уже с трудом могла соображать. Глаза ее были устремлены на небо, где вспыхивали огни салюта, но она не видела их. Все ее чувства сосредоточились на новых, странных и жутких ощущениях. Рассудком она понимала, что ей надо бы сейчас вырваться, но все силы уходили лишь на то, чтобы не потерять нить разговора.

— Все-таки я не понимаю…

— Еще не поняла?

— Нет.

— Не притворяйся. — Он еще теснее прижал девушку к себе. Его губы оказались в головокружительной близости от ее рта. — Я прошу только одну ночь, — шепотом добавил Виктор. — Одну. Больше ничего.

Конечно, она уже догадалась, и все же растерялась от его слов. Мысли пришли в невообразимое смятение. В странно опустевшей голове эхом отдавались разрывы салюта.

Отпустив ее, Виктор достал из заднего кармана маленькую записную книжку и шариковую ручку. Написал несколько цифр, свое имя, затем вырвал листок из книжки и сунул в Танину ладонь.

— Все будет нормально, не бойся. Получишь московскую прописку и сэкономишь восемьсот рублей.

Упоминание о деньгах привело Таню в чувство. Она задохнулась от внезапного гнева. «Самодовольный нахал! — мысленно закричала она. — Чего захотел!»

— Ладно, подумаем, — задрожавшим голосом сказала она и положила листок в кармашек платья.

— Что тут думать! — Виктор смотрел на нее все с той же легкой усмешкой. — Считай, что за одну ночь ты получила восемь сотен и прописку в придачу.

— Нахал! — Она едва сдерживалась, чтобы не перейти на крик. — Так я и согласилась! Дуру нашел!

Он снова привалился к парапету.

— Ишь, губы раскатал! — Она показала ему кукиш и нарочито громко рассмеялась. Потом повернулась и быстро пошла назад, к Нескучному.

— Телефончик не потеряй, — крикнул он ей вслед.

Таня шагала по набережной, стараясь унять дрожь. Тысячи бессвязных мыслей проносились в голове. В какие-то моменты ей начинало казаться, что вариант, предложенный Виктором, не так уж и плох, и она замирала от предчувствия чего-то необыкновенного, что должно было прийти вместе с первой интимной близостью. Но уже через минуту Таня кляла себя за то, что распустила язык перед посторонним человеком, к тому же нахалом и мерзавцем, у которого на уме одни только гнусности. Она готова была провалиться сквозь землю от стыда. Нет, лучше все-таки заплатить деньги.

На следующий день они с Раисой поехали договариваться насчет фиктивного брака. Будущий Танин «муж» Анатолий Евгеньевич, как его называла Раиса, жил в коммунальной квартире на Сущевском валу. Когда приятельницы в сопровождении соседки вошли в его комнату, он сидел у заставленного грязной посудой стола и чистил воблу. На вид ему было лет тридцать. Тане он сразу не понравился. Какой-то дряблый, белесый, с выпирающим животом. Нечесаные сальные волосы торчали в разные стороны. Пухлые щеки придавали ему сходство с хомяком. Одет он был по-домашнему — в майку и разорванные на коленях тренировочные штаны.

С первого же взгляда стало ясно, что он нетрезв. Соседка набросилась на него с криком, требуя, чтобы он сейчас же вытер за собой лужу в туалете. Анатолий Евгеньевич погнал ее из комнаты. После ожесточенной перепалки женщина вышла, громко хлопнув дверью. А хозяин, чертыхаясь, нетвердой походкой вернулся к столу.

Когда Раиса назвала ему сумму в восемьсот рублей, он вытаращил на нее глаза и заявил, что договаривались на полторы «штуки». И это, по его словам, было недорого, с Валерии он «слупил» все две! Между ним и Раисой начался торг. В течение почти всего их разговора Таня молчала, растерянно переводя взгляд с пьяного хозяина на неприглядную обстановку — батарея пустых бутылок у стены, порыжелая от солнца газета, которой было завешено окно, ветхие клочья обоев… Нет, не нравилось ей здесь, а особенно не нравился фиктивный муж. Но, похоже, выбора не было. Если она хочет успеть до пятнадцатого августа, то надо довольствоваться тем, что есть. Тем более он согласился в конце концов на восемьсот рублей.

В тот же день Таня позвонила в Тюмень. Мать вначале была против задуманной дочерью авантюры, но Тане удалось привлечь на свою сторону московскую тетку, и они совместными усилиями убедили ее, что хуже от этого замужества не будет, зато появится шанс попасть в заветное училище. Кончилось тем, что мать согласилась выслать деньги, наказав тетке взять это дело под свой контроль.

Узнав об этом, Таня сразу же помчалась к «жениху», чтобы убедить его завтра с утра, не откладывая, подать заявление в ЗАГС.

Приехала она к нему вечером одна, без Раисы. На этот раз Анатолий Евгеньевич держался на ногах довольно уверенно, хотя от него по-прежнему разило водкой. Пропустив Таню в комнату, он почему-то выключил единственную лампу под потолком. Комната потонула в сумерках. Потом мужчина выглянул в коридор и, вернувшись, запер дверь на щеколду.

— Садись. — Подмигнув Тане, он указал взглядом на кровать, служившую, по-видимому, также и диваном.

Она осторожно присела на краешек. Он плюхнулся рядом и сразу попытался схватить ее за плечи. Таня отодвинулась.

— Ты чего, дуреха? — зашептал он, обдавая ее водочным перегаром. — У нас же с тобой серьезное дело.

— Но это не значит, что вы можете меня лапать.

Он хмыкнул и снова придвинулся к ней.

— Дурочка неопытная, слушай, что я тебе говорю. Бабы, которые вступают в фиктивный брак, должны переспать со своим мужем, хоть бы и фиктивным! Так заведено, пойми. Без этого фиктивные браки не делаются.

— Почему не делаются?

Он схватил ее за руку и крепко сжал пальцы. Таню пробрала дрожь.

— Дура, пойми, за такие вещи женщина всегда должна платить натурой! Я же с тебя беру восемь сотен, всего-навсего. Где ты другого такого дурака найдешь, который за какие-то паршивые восемьсот рэ займется этой волокитой?

— Отпустите мою руку, Анатолий Евгеньевич! — потребовала Татьяна.

— Я прописывал бабу с Кавказа, так она мне три «штуки» выложила и жила со мной, сколько я хотел, коньяком поила, а потом еще других баб привезла, и они тоже мне давали…

От страха и отвращения желудок у Тани сжался в комок.

— Не держите меня. — Она попыталась вырвать руку. — Отпустите!

Он опрокинул ее навзничь и липкой, пахнущей селедкой ладонью зажал ей рот. Таня задохнулась от подступившей к горлу тошноты, изо всех сил замолотила кулачками по его голове и плечам.

— Не рыпайся, детка, — хрипнул «жених». — Должен же я получить с тебя аванс…

Он принялся расстегивать пуговицы на Таниной блузке. Обнажив ей грудь, он стиснул ее, затем его рука поползла вниз по животу… Таня начала извиваться, дергать головой, стараясь высвободиться от зажимавшей ей рот вонючей ладони.

В тот момент, когда это ей наконец удалось, ее вырвало. Прямо ему на лицо, так что «жених» даже замер от неожиданности. Воспользовавшись его замешательством, Таня спрыгнула с кровати.

— Стой, дура!

Но она была уже у двери. Одним ударом выбила щеколду и выскочила в коридор.

В общежитие Татьяна вернулась бледная, с покрасневшими глазами. Никому ничего не сказав, не выпив даже предложенный Зинаидой чай, сразу нырнула под одеяло. В ту ночь она дала себе слово, что ни минуты больше не останется в Москве, завтра же соберет вещи и уедет.

Но весь следующий день девушка провела в постели. Придя в себя после вчерашнего, она уже более спокойно обдумала ситуацию. «Неужели алкаш прав, и заключение фиктивного брака требует еще и интимной близости, как в настоящем браке? — рассуждала Таня. — А может, и правда без этого нельзя? Главное, что посоветоваться не с кем…» Раисе она не решилась рассказать о домогательствах «жениха», зная, что та вполне спокойно отнесется к этому. Они с Зинаидой каждый вечер ходят к мужчинам, для них это обычное дело. Но Таня, в отличие от них, никак не могла смириться с этим! Все в ее душе восставало против связи с мерзким жирным типом.

К вечеру она решилась. «Я ничего не добьюсь в жизни, если буду такой недотрогой, — твердо сказала она себе. — Надо использовать любой, даже самый маленький шанс, чтобы выбиться в люди!» Но, конечно, к алкашу она шагу больше не сделает. Ее мутило от одной только мысли о нем.

Глотая невольно выступившие слезы, она вошла в телефонную будку. Расправила бумажку с номером. Потом сняла трубку и несколько раз повернула диск…

Она сразу узнала голос Виктора.

В ответ на его многократное «алло», Таня лишь тяжело дышала в трубку. Наверное, он догадался, кто это, потому что тоже умолк.

— Это Виктор? — наконец произнесла она, и голос ее предательски дрогнул.

Церемонию бракосочетания Татьяна почти не помнила. В памяти сохранился только ярко освещенный зал с люстрами, ковровая дорожка, по которой они с Виктором подошли к столу, и пожилая женщина в строгом темно-синем костюме, сделавшая соответствующие записи в книге регистрации браков.

Еще ей запомнился паспорт Виктора. Она листала его в тот день, когда они ходили относить заявление в ЗАГС. Оказалось, что в свои двадцать три года он успел жениться, произвести на свет ребенка и развестись. Конечно, это было не ее дело, но она все же поинтересовалась, как это он так быстро разочаровался в жене.

— Она была шлюхой, — коротко ответил Виктор.

Таню поразила горечь, проскользнувшая в его голосе.

— Ну что, полюбовалась на мои штампы? — буркнул он, отбирая у нее паспорт. — Скоро и в твоем будут такие же.

Но особенно отчетливо врезался ей в память тот мглистый августовский вечер с мелким сеющим дождем, когда Виктор явился в общежитие получать с нее «долг». Свои обязательства он выполнил. Штамп московской прописки уже стоял у Тани в паспорте.

В комнате, кроме них, была еще Зинаида, так что принесенную им бутылку вина распили «на троих».

Стараясь не показать виду, что она взволнована и безумно боится, Таня вела себя развязно, часто и беспричинно хохотала.

— Ладно, пойдем, — сказал наконец Виктор. — На четвертом этаже есть свободная комната. Я договорился с мужиками, она всю ночь будет наша.

Зинаида приподнялась на кровати и понимающе подмигнула.

— Первая брачная ночь? — сипло хохотнула она, плеснула себе в стакан остатки вина и залпом выпила.

С Тани мгновенно слетел весь ее апломб. Дыхание перехватило. Она сидела ни жива ни мертва.

Виктор шагнул к ней и взял за руку.

— Пойдем, — повторил он. В его голосе зазвучали стальные нотки.

Таня поднялась. Ног она почти не чувствовала. Вдобавок кружилась голова, перед глазами прыгали круги.

— Не забудь потом подмыться! — крикнула толстуха, когда Виктор вел Таню к двери.

В комнате, куда он почти внес цепенеющую от страха девушку, оказались вывернутыми все лампы. Пришлось довольствоваться проникающим с улицы светом фонаря.

В сумерках тускло блестели металлические спинки четырех кроватей с одними только матрацами. Еще был стол у окна, накрытый газетой, на которой чернела шелуха от семечек и стоял пустой стакан, отбрасывавший длинную тень.

Пропустив Таню в комнату, Виктор запер дверь на задвижку.

— Выбирай любую. — Он кивнул на кровати.

— Чего ты распоряжаешься, — сквозь зубы пробурчала Таня. — А, может, я не захочу? Может, я вообще тебя знать не желаю?

Не обращая внимания на ее лепет, он подвел ее к ближайшей кровати.

— Тебя раздеть?

— Еще чего! — Из последних сил стараясь держаться независимо, она уселась на кровать. — Попробуй только!

— Запросто. И жалуйся потом сколько хочешь в милицию. Ты моя жена, и я имею законное право тебя трахнуть.

Таня сидела, подавляя дрожь, и тупо смотрела на окно. В голове вертелась только одна мысль: Что я буду делать, если он действительно меня разденет?» По спине бегали мурашки, пальцы дрожали.

— Так ты будешь раздеваться? — требовательно произнес Виктор.

Не сводя с окна остановившегося взгляда, она начала расстегивать блузку. Пальцы ее плохо слушались.

С минуту он ждал, потом наклонился к ней, отбросил ее руки и быстро расправился с пуговицами. Затем избавил ее от блузки.

Обнаженные Танины плечи забелели в ночном свете. Руки Виктора сомкнулись на ее спине, и она с безвольным содроганием почувствовала, как ослабли застежки бюстгальтера.

— Может, не надо? — пролепетала Таня.

Ничего другого, кроме этой глупой просьбы, ей просто не пришло в голову. Наверное, в эти минуты она выглядела совершеннейшей дурой, потому что Виктор вдруг засмеялся.

— Ты и правда девственница? — Не дожидаясь ответа, он резко опрокинул ее на постель и начал расстегивать «молнию» на юбке.

У Тани помутилось в голове, когда она осталась в одних трусах. На лбу выступили капельки пота. Она лежала зажмурившись, чтобы не видеть, как он разглядывает ее.

Он коснулся указательным пальцем ложбинки между ее грудей, и она вся напряглась. У нее перехватило дыхание… Он повел пальцем вниз, по ее животу, и ниже, до резинки трусов. Когда он сдернул их с нее, Таня импульсивно прикрылась руками и сжалась в комочек. В таком положении она замерла, уткнув лицо в колени.

В тишине было слышно, как Виктор раздевается, подходит к кровати.

Почувствовав прикосновение его тела, Таня отпрянула в сторону. Она бы свалилась на пол, если бы его руки не оттащили ее на середину кровати. Дыхание Виктора участилось, движения стали нетерпеливее, грубее. Он перевернул девушку на спину, резко раздвинул ноги и, навалившись на грудь, начал тискать ей плечи, бедра, живот. Таня не раскрывала глаз. Нервы ее напряглись, она, казалось, перестала дышать…

Пальцы Виктора неожиданно коснулись ее лобка. Она всем телом подалась в сторону, пытаясь уйти от чего-то горячего и упругого, которое медленно втискивалось в ее тело. Виктор держал ее, не давая уползти. И тут вдруг резко подался вперед, и Таню пронзила острая боль. Она дернулась и испустила стон. Он еще крепче обхватил ее.

Его напрягшаяся плоть погрузилась в нее, кажется, до самого упора. Затем начались размеренные, энергичные движения, от которых боль стремительно растекалась по ее телу. Из глаз Тани потоком заструились слезы. Каждое его содрогание она сопровождала стоном.

— Не надо… — выдавила наконец Таня. — Нет… Ну пожалуйста…

Но он, похоже, даже не расслышал ее.

Она мельком взглянула на его лицо, и ей показалось, что Виктор скалится в злобной усмешке. «Все это он делает нарочно, — пронеслось у нее в голове. — У него только одна цель — причинить мне боль. Он знает, что мне больно, очень больно. Он вымещает на мне злость, мстит за изменявшую ему жену, как будто я виновата в ее грехах… О ужас, неужели я попала в лапы к маньяку, который считает, что все женщины — шлюхи и им надо мстить? Что он делает? Ведь он может замучить меня до смерти…»

Страх, таившийся в душе Тани, вдруг разросся и овладел всем ее существом. Она попыталась позвать на помощь, но из горла вырвался только слабый хрип. Внезапно движения его тела сделались судорожными и замедленными, а дыхание пресеклось. Таня сквозь боль почувствовала, как ее промежность наполняется влагой…

Наконец он перевел дыхание, хватка его пальцев ослабла. А еще через минуту перевалился через нее и лег рядом.

— Все, — выдохнул он. — Тебе больно?

Таня, застонав, повернулась на бок. Она ничего не видела сквозь пелену слез.

— Другую дуру не мог найти? — дрожащим голосом пролепетала она. — Тебе нужна была именно я?

— Ты ничем не хуже других. — Он приподнялся на локте и начал рассматривать Таню с легкой усмешкой, которая бесила ее больше, чем то, что он сделал с ней.

— Не воображай только, что эта ночь повторится! — хрипло сказала она и дотянулась до своей юбки, в кармане которой лежал платок.

Когда она вытерла глаза, Виктор коснулся пальцами ее щеки и смахнул оставшуюся слезинку.

Она треснула его по руке.

— Кретин! Еще не наиздевался надо мной?

— Разве нельзя погладить твое личико?

— Нельзя!

С минуту она молча и ожесточенно боролась с его рукой, пытавшейся обнять ее, потом размахнулась и врезала Виктору пощечину. Он, засмеявшись, навалился на Таню и сжал, как клещами, ей руки. Она замотала головой, не давая ему дотянуться губами до своего рта, и все же он овладел им.

Когда он отпустил ее, Таня, не раздумывая, вонзила ногти ему в щеку и провела всей пятерней по его скуле, оставляя кровоточащие царапины. Виктор импульсивно отпрянул. Таня соскочила с кровати, сгребла в охапку одежду, подобрала с пола туфли и бросилась к двери.

Он только проводил ее взглядом, держась рукой за щеку.

Таня рванула задвижку и, прижимая к груди одежду, выскочила в коридор. В этот поздний час там никого не было. В конце коридора, где находились двери в душевую и в туалет, тускло горела лампочка.

Таня вбежала в душевую, швырнула одежду на табурет и заперла за собой дверь. Потом привалилась грудью к холодному кафелю. Боль все еще свербила. Она провела ладонью по внутренней стороне бедер, потом подняла пальцы на свет и с минуту пристально рассматривала. Пальцы были вымазаны кровью и еще чем-то белым и липким.

Внезапно к горлу подступил ком, и ее всю словно вывернуло наизнанку. У Тани не было даже сил дотянуться до крана, чтобы включить воду…

Двадцать лет прошло с той ночи, а Татьяна все помнила, словно это было вчера. Виктор тем же летом исчез с ее жизненного горизонта; он уехал из Москвы. Гордость не позволяла интересоваться им, да и ненависть ее была настолько сильной, что, встреть она его тогда, не удержалась бы, чтобы снова не вцепиться ногтями в ненавистное лицо.

Душевная рана заживала медленно. Сейчас, по прошествии стольких лет, она воспринимала тот случай хотя и с горечью, но уже гораздо спокойнее. Виктор для нее навсегда остался самолюбивым подлецом, из-за которого Татьяна надолго утратила интерес к мужчинам. Они у нее, конечно, были, но позже, гораздо позже…

Сейчас она кандидат медицинских наук, заместитель заведующего кафедрой. Ей уже тридцать шесть, но выглядит она, по утверждению знакомых, гораздо моложе.

Татьяна оглядела себя в зеркале. Отражение вполне удовлетворило ее. Коротко подстриженные рыжие волосы без намека на седину, огромные, обрамленные темными пушистыми ресницами изумрудные глаза, маленький носик, чувственный рот, гладкая, чистая, белоснежная кожа, которой могли позавидовать красавицы с обложек модных журналов. Все это вместе взятое придавало ей вид симпатичной молоденькой девчонки. В свои тридцать шесть Татьяна забывала, что она уже достаточно зрелая женщина, имеющая девятнадцатилетнюю дочь. Катю рядом с ней можно было принять за младшую сестру.

— Мама, ты помнишь, что сегодня должен прийти Олег? Может быть, даже с Виктором Владимировичем?

Татьяна час назад пришла с работы и теперь отдыхала в своем любимом мягком кресле, просматривая бумаги, которые взяла с собой из института. Услышав имя и отчество, она вздрогнула и машинально переспросила:

— Максимов?

— Ну да.

Татьяна постаралась отогнать от себя неприятные ассоциации, вызванные знакомой фамилией. Она отложила бумаги и встала.

К приходу Катиного жениха надо переодеться. Не исключен вариант, что вместе с ним появится и его отец. Надо произвести на них хорошее впечатление, поскольку Катя, по всем признакам, всерьез увлеклась этим Олегом.

Она порылась в шкафу и вытащила свое выходное черное платье. Оно было прекрасно сшито и очень ей шло. Но, подумав немного, Татьяна повесила его на место. Слишком официальное. Она надевала его на заседания ученого совета, а в последний раз была в нем на похоронах. Да и Катя знала, что, если она надевает это платье, значит, матери предстоит какое-то торжественное мероприятие или деловая встреча. А так чопорно вырядиться перед мальчишкой — это же смешно!

Татьяна перебрала еще несколько туалетов. Нет, все не то. И вдруг, с самого края, отодвинув шубу, увидела голубое платье, привезенное в прошлом году из Англии, куда она ездила на научную конференцию. Помнится, купила его на распродаже, прельстившись очень низкой ценой, и до сих пор ей не представился случай его надеть. Подойдя к зеркалу, Татьяна прикинула это платье на себя и буквально обомлела. Оно показалось ей шедевром и удивительно шло ей.

Уже много лет Татьяна не позволяла себе коротких юбок и теперь, поворачиваясь перед зеркалом так и эдак, поняла, что совершала глупость. Нечего скрывать такие стройные ноги. Платье облегало тело, придавая фигуре утонченную сексуальность, прекрасно оттеняя ярко-рыжий цвет волос.

— Мамочка, ты потрясающе выглядишь! — воскликнула Катя, появившись в комнате. — Хорошо, если б пришел Виктор Владимирович. Ты должна произвести на него впечатление. Уверена, что и он тебе понравится!

Татьяна поправила на себе платье и с нарочитой строгостью посмотрела на дочь.

— Только не подумай, что это ради твоего парня. Я давно уже хотела надеть его, просто не представлялся случай. Мне платье кажется несколько легкомысленным и как раз подойдет, чтобы встретить твоего жениха.

— Легкомысленным! Что ты! Да в нем ты выглядишь на десять лет моложе. Олег, если не будет знать, что ты моя мать, наверняка примет тебя за сестру или подругу… — Катя обошла мать, любуясь ее платьем. — Мне оно так нравится! Я отвезу его своей портнихе, пусть она сошьет точно такое же, но поменьше размером…

В квартиру позвонили.

— Это Олег! Я сейчас открою!

Татьяна поглядела вслед убегающей дочери. Ее всегда поражало, как это ей удалось произвести на свет такое прелестное создание. Миниатюрная Катенька так и светилась красотой. Изумительно белая кожа, сверкающий водопад темно-каштановых волос до самого пояса, огромные карие глазищи. Любая одежда, даже эта новомодная бесформенная хламида наподобие пончо, была ей к лицу. На любой другой девушке этот кусок ткани, да еще в сочетании с туфлями без каблуков, скорее напоминающими тапочки, выглядел бы неряшливо, но только не на Кате. Во всех нарядах она была грациозна и очаровательна.

В прихожую вошел высокий, атлетически сложенный молодой человек лет двадцати, в темных брюках и светлой рубашке. В руке он держал букет роз.

— Мама, познакомься, это Олег.

Татьяна слегка поклонилась и, принимая цветы, поблагодарила. Катин жених смущенно улыбался. Татьяна отметила про себя, что он следит за своей внешностью: белокурые волосы были подстрижены и тщательно уложены.

— А где папа? — спросила у него Катя. — Он ведь обещал приехать!

— Вы знаете, — обращаясь к Татьяне и явно волнуясь, заговорил Олег. — Мы с отцом решили пригласить вас сегодня в ресторан. Столик уже заказан. — Олег бросил взгляд на часы. — Отец уже должен быть там… Поедемте!

— Как? Сразу так уж и в ресторан? — растерялась Татьяна.

— Мама! А что? — Дочь схватила ее за руку. — Это отличная идея! Надо же отметить наше знакомство!

Татьяна с минуту молча глядела то на Олега, то на дочь.

— Я побежала переодеваться! — Катя чмокнула ее в щеку и упорхнула в свою комнату.

Татьяна осталась с Олегом в прихожей.

— Что же мы тут стоим, проходите в комнату. — Она ввела гостя в гостиную и показала на диван. — Присаживайтесь. Согласитесь, для меня, как для матери, все это довольно неожиданно… Только познакомились — и сразу в ресторан.

— Но мы с Катей уже давно знаем друг друга. Да и папу Катя знает очень хорошо.

— Она бывала у вас в доме?

— Много раз! Она разве не говорила вам?

— Что-то такое говорила. Но у нас еще не было обстоятельного разговора на эту тему.

Олег улыбнулся.

— Мы с Катей любим друг друга. Я-то, по крайней мере, очень люблю.

— Любовь — это удел молодости, но брак — вещь серьезная. Элементарный житейский опыт учит, что одной любовью здесь не обойтись.

С лица Олега не сходила смущенная улыбка.

— Ну, мне кажется, у нас все в порядке. Катя — отличная хозяйка, мне нравится, как она готовит…

— Скажите, а чем вы занимались до поступления в институт?

— Служил в армии, а потом полтора года работал в охранной службе банка.

— Насколько я знаю, вам и Кате учиться еще три года…

— Ну да.

— Семья и учеба — эти вещи совмещаются с большим трудом, и чаще всего бывает так, что чем-то одним приходится жертвовать, — сказала Татьяна. — А нередко случается, что и учеба идет коту под хвост, и семья распадается. Студенческие браки, особенно на первых курсах, недолговечны, можете мне поверить. Я десять лет проработала в институте.

Олег вежливо кивнул.

— Вполне возможно. Но все же я думаю, у нас с Катей не тот случай.

Татьяна улыбнулась. Олег ей нравился. Он выглядел рассудительным молодым человеком, видимо хорошо знающим, как нужно устраивать жизнь. Для Кати он был бы, наверное, неплохим мужем.

Тщательно и придирчиво рассмотрев Олега, Татьяна убедилась, что в его внешности нет ничего общего с тем человеком, который двадцать лет назад так трагично встретился ей на жизненном пути. Хотя по возрасту Олег, конечно, мог быть сыном Виктора от первой жены. Однако Татьяна точно помнила, что Виктор развелся, она сама видела в его паспорте соответствующую отметку. А у Олега, по словам Кати, мать умерла. Значит, его отец — не разведенный, а вдовец.

Это умозаключение окончательно успокоило Татьяну. Еще раз поблагодарив Олега за цветы, она достала из серванта вазу.

В гостиную впорхнула Катя в оранжевой юбке с разрезом и такого же цвета блузке.

— Мама, я уже готова! Едемте! Наконец-то ты познакомишься с Виктором Владимировичем! Если бы не робость Олега, ты бы давно могла это сделать.

— Я на машине, — сообщил Олег, — так что докатим быстро.

— Это отцовская машина, — уточнила Катя. — Но у Олега есть доверенность. Он отлично водит, с ним совсем не страшно ездить. Только гаишники все время донимают…

У Татьяны взволнованно застучало сердце. Ресторан! Сколько лет она не была в ресторане! Бросив на себя последний придирчивый взгляд в зеркало, она решила не переодеваться. В этом платье не стыдно показаться даже в «Метрополе». Татьяна только завершила туалет ниткой янтарных бус, прекрасно гармонировавших с волосами, и быстро нанесла на лицо необходимый минимум косметики.

Внизу, у подъезда, Олег уже раскрыл дверцы темно-синего БМВ. Катя устроилась рядом с Олегом на переднем сиденье, Татьяна села сзади.

— Мы опаздываем уже на целых пятнадцать минут, — сказал Олег, посмотрев на часы. — Отец нас, наверное, заждался.

— Да он и сам может опоздать, — предположила Катя.

— Он у меня как хронометр! — улыбнулся юноша. — Если сказал, что будет в половине восьмого, значит, будет в половине восьмого и ни секундой позже!

Машина выехала из арки и покатила по Шаболовке к Октябрьской площади. Там она нырнула в подземный туннель и выехала на Крымском валу, а оттуда вновь вернулась на Октябрьскую.

Дальше, прибавив скорость, покатили по Ленинскому проспекту. В лобовые стекла яростно било вечернее солнце. Весь день Москва буквально плавилась от жары, которая не спала и к вечеру. Над витринами магазинов висели тенты, всюду торговали водой и мороженым.

— В какой ресторан мы едем? — поинтересовалась Татьяна.

— В «Гавану», — откликнулась Катя. — Мы с Олегом уже там были.

— Отличный ресторан, — сказал Олег.

Татьяна с усмешкой покачала головой.

— В мои годы студенты-второкурсники по ресторанам не ходили, хотя цены были гораздо ниже нынешних.

— Мама, но ты же знаешь, — обернулась к ней Катя, — что мы с Олегом заработали на акциях «МММ»…

— Да, мы очень вовремя их сбросили, — подхватил Олег, мельком взглянув в зеркальце на Татьяну. — Протяни мы с ними еще пару дней — и остались бы с носом!

— И все равно, эти походы по ресторанам могут перерасти в привычку.

— Отец тоже не любит бывать в ресторанах, — заметил Олег. — Сказать по правде, это я уговорил его. Он хотел встретиться с вами у нас дома или приехать к вам…

У «Гаваны» Олег свернул на платную автостоянку и припарковался. Выйдя из машины, они направились к ресторану.

Олег и Катя немного обогнали Татьяну, и она, глядя на них со стороны, не могла не признать, что из них действительно получилась бы прекрасная пара. Прелестная хрупкая красавица и белокурый атлет, похожий на античного бога. В манерах молодого человека сквозило благородство, в движениях чувствовалась природная грация. Он придержал перед Татьяной дверь, пропуская ее вперед.

В ресторане было многолюдно. Благодаря кондиционерам и громадным вентиляторам под потолком здесь ощущалась приятная прохлада. Зал попеременно озарялся красными, зелеными, синими и желтыми огнями, которые загорались позади небольшого джаз-оркестра. Музыканты старались вовсю, гремел фокстрот, и на площадке перед оркестром танцевали с десяток пар.

Олег перекинулся несколькими фразами с метрдотелем. Тот показал рукой куда-то направо. Вытянув шею, Олег поглядел в указанном направлении и тотчас обернулся к Татьяне.

— Папа уже здесь! Идемте!

Они гуськом двинулись между столиками. Олег и Катя шли впереди. Татьяна подошла, когда молодые уже рассаживались. За столом, спиной к залу, сидел какой-то мужчина в белой рубашке с короткими рукавами и в темных брюках. Рядом с ним лежал букет цветов. Видимо, узнав от молодых людей, что с ними Катина мать, он взял букет и, вставая, обернулся.

Татьяна остановилась, подавляя невольный крик, готовый сорваться с губ. Сердце ее сжалось в комок и провалилось куда-то в желудок, а по спине прокатилась волна холодной дрожи.

В упор на нее смотрели знакомые шоколадные глаза, блестевшие на узком, покрытом матовым загаром лице…

2

Без сомнения, он ее тоже узнал. На миг он замер, глаза его расширились.

Справившись с волнением, Татьяна почти машинально взяла протягиваемый им букет. Олег выдвинул стул, приглашая ее присесть. На ватных ногах Татьяна сделала шаг и села, держа в дрожащих руках букет. Катя взяла у нее цветы и положила их на свободный от посуды край стола.

— Мама, познакомься. Это Виктор Владимирович.

Он безмолвно смотрел на нее.

— Татьяна Сергеевна, — побелевшими губами прошептала она, протягивая ему руку.

Несколько торопливо, едва не опрокинув бокал, он пожал ее.

— Максимов Виктор Владимирович.

Сердце Татьяны стучало как паровой молот. В первые минуты она ни о чем не могла связно подумать.

Заметив смущение родителей, инициативу беседы взяли на себя молодые люди.

— Давайте закажем телячий эскалоп с овощным рагу, — предложил Олег, взмахом руки подзывая официанта. — Он нам очень понравился в прошлый раз.

— И шампанского, — добавила Катя.

— Шампанское уже заказано. Но папа у нас предпочитает белое вино.

— Сначала выпьем шампанского. Ведь у нас сегодня вроде помолвки. А на помолвке полагается пить шампанское.

Олег рассмеялся.

— Тогда будем пить шампанское!

Катя взглянула на мать.

— Вообще-то, мы наметили сыграть свадьбу в октябре…

Татьяна вздрогнула. Как ни была она поражена воскрешением былого кошмара, слова дочери мгновенно вернули ее к действительности.

— Что? Свадьба в октябре? — Она посмотрела на Виктора, потом на Олега, и остановила взгляд на дочери. — Но осталось всего лишь… три месяца! Катенька, дочка, ты, случайно… — последние слова она уже шептала, — не беременна? — Она подумала, что будет ужасно, если дочь повторит ее судьбу.

По выражению лица матери Катя сообразила, что тут уже не до шуток, и приняла серьезный вид.

— Успокойся, мамочка, со мной все в порядке. У нас будет ребенок только тогда, когда я сама этого захочу, и не раньше. А пожениться мы собираемся не по этой причине, а потому…

— Что всегда хотим быть вместе! — закончил за Катю Олег, кладя руку девушке на плечо.

Татьяна посмотрела на Виктора. Что бы ни было между ними двадцать лет назад, в настоящую минуту он был отцом Олега, который вместе с ней должен был повлиять на решение молодых.

Виктор ослабил галстук под подбородком, словно ему не хватало воздуха.

— Это еще не причина для такого ответственного шага, как женитьба, — сухо произнесла Татьяна. — Вряд ли вы еще способны глубоко разобраться в своих чувствах. Вы слишком молоды для этого.

Олег беспечно отпил из бокала и с улыбкой взглянул на отца.

— Кстати, папа, когда он женился, был еще моложе меня.

Татьяна, покосившись на своего соседа, заметила, как легкая краска залила его лицо. Виктор негромко кашлянул и передвинул на столе вилку. Татьяне его молчание показалось странным. Неужели ему вообще нечего сказать о таком важном вопросе, как женитьба сына?

— Это еще ни о чем не говорит, — быстро возразила она.

— Мой брак оказался неудачным, — с усилием выдавил Виктор.

— Вот видите! — Татьяна осуждающе посмотрела на Олега. — Ранние браки практически всегда оказываются неудачными. Тем более вы оба еще только на втором курсе. А на третьем и четвертом учиться в тысячу раз труднее!

— Ну и что? — воскликнула Катя. — Мне, например, замужество абсолютно не помешает. Сейчас, мамочка, можно с легкостью совмещать карьеру и замужество! — С этими словами она лучезарно улыбнулась своему жениху.

Татьяна беспокойно поглядела на Виктора. Почему он все время молчит?

— Крайне легкомысленная точка зрения, — заметила она. — Я, конечно, не сомневаюсь, что вы испытываете друг к другу известное чувство, но надо же понимать, что супружеская жизнь — это не только постель…

Подошел официант, который принес заказанный ужин, и Татьяна оборвала себя на полуслове. Разлили по бокалам шампанское. Татьяна хотела было продолжить свой выговор дочери, сказать, что «совмещать», конечно, можно, но далеко не «с легкостью» и что такое «совмещение» потребует очень многих усилий, неизбежно чем-то придется пожертвовать, и еще многое в таком же духе, но, посмотрев на сияющие Катины глаза, устремленные на Олега, поняла: сейчас любые ее слова повиснут в воздухе.

Катя поднялась и потянула за собой Олега.

— Мы пойдем немножечко потанцуем, хорошо?

Молодые люди направились к толпе танцующих. Олег обнял Катю за талию, она положила руки ему на плечи, и влюбленные закачались в такт медленной музыке.

— Послушай, твоя мать определенно произвела впечатление на моего старика, — заметил Олег.

Катя, танцуя, прижалась к нему.

— Я тоже заметила. Он, как увидел ее, даже в лице переменился.

— Давно я не видел его таким ошарашенным, — продолжал Олег. — Все время сидел и молчал как рыба!

Катя рассмеялась.

— Маманя тоже как-то странно посматривала на него.

— А он только краснел!

— Может, они уже встречались раньше? — предположила Катя.

Олег покачал головой.

— Абсолютно исключено.

— Тогда у них любовь с первого взгляда! — Катя прыснула. — Вот было бы здорово!

— Я почему-то тоже подумал, что это любовь.

— По-моему, лучшего мужа, чем Виктор Владимирович, маме не найти.

— Еще бы! Мой предок — высший класс! А вот мамаша твоя, как я заметил, любит поворчать…

— Ты просто ее не знаешь. Она совсем не такая.

— Возможно. Но все же она лучше, чем Элеонора. Я тебе говорил о ней?

— Нет. А кто это?

— Папашина любовница. Не знаю, что он в ней нашел. Приторные улыбки и томное закатывание глаз, одним словом — сплошное кривлянье, даром что была актрисой… Мне она с самого начала не понравилась. А когда я с ней крепко разругался, она вообще перестала бывать у нас. Теперь папаша к ней ездит.

Сообщение об Элеоноре опечалило Катю, и это сразу отразилось на ее личике.

— Он ее любит?

— Может, любит. — Олег пожал плечами. — А впрочем, не знаю.

— Почему же они не поженятся?

— Элеонора замужем и очень привязана к своему мужу. Представь себе, ее муж — паралитик, передвигается в инвалидном кресле. Ему отдавило ноги в автомобильной катастрофе. Отец говорит, что она бы давно развелась, если бы не беспомощное состояние мужа. Ей, говорит, совесть не позволяет бросить его. Когда с ним это случилось, Элеонора будто бы поклялась никогда с ним не расставаться и всю жизнь посвятить уходу за ним… На отца это произвело впечатление. Он мне чуть ли не со слезами рассказывал, как трогательно Элеонора ухаживает за своим больным Николенькой…

— Но это не мешает ей изменять ему!

Олег усмехнулся.

— Черт ее поймет, эту Элеонору. Хотя, наверное, ее трудно осуждать. Муж не может с ней жить нормальной жизнью, а она баба в самом соку. К тому же у ее супруга есть родственники в Бельгии, которые каждый месяц переводят на его содержание кое-какие деньги. Этих денег хватает Элеоноре, чтобы жить далеко не бедно. Отец уверяет, что Элеонора ухаживает за мужем из чувства сострадания, что у нее натура такая, но мне-то думается, что деньги играют далеко не последнюю роль в ее привязанности к паралитику…

— Почему ты так думаешь?

— Не знаю. Просто мне кажется, что таким субъектам, как Элеонора, не свойственно сострадание.

Некоторое время они танцевали молча. Катя осмысливала услышанные от Олега новости.

— Значит, у Виктора Владимировича есть Элеонора… — прошептала она, и губы ее недовольно надулись. — Жаль.

Олег понял ее мысль.

— Мне, откровенно говоря, тоже. Твоя мать была бы для него лучшей парой.

Когда Олег с Катей ушли танцевать, за столом установилось молчание.

Наконец Татьяна выпрямилась на стуле. Ее вид выражал негодование.

— Ты это специально устроил? — резко спросила она.

— Что?

— Все это. Знакомство твоего сына с Катей, их предстоящую женитьбу, даже сегодняшнюю встречу в ресторане?

— Откуда я мог знать, что она твоя дочь? Мы же не виделись с тобой двадцать лет. Я даже не знал, что у тебя есть дочь. Я вообще ничего не знал о тебе все эти годы…

— Ты хочешь сказать, что наша встреча произошла случайно?

— Татьяна, я был поражен, увидев тебя сегодня. То, что наши дети встретились и полюбили друг друга, это случайность, поверь мне.

С минуту Татьяна молчала. Скорее всего, он прав. Не было ничего удивительного в том, что сын решил пойти по стопам отца и стать юристом. И даже в том, что они с Катей поступили в один и тот же институт. Если подумать, то и любовь Кати и Олега не является неожиданной. Они оба очень симпатичные и не могли не высмотреть друг друга в толпе однокурсников. Но как причудливо повернулась судьба! Она вновь столкнула ее с человеком, который однажды уже принес ей страдание. Татьяне никогда не забыть унижений, испытанных той ночью…

Комок горечи подступил к горлу. Татьяна сидела, выпрямившись, стараясь не смотреть на своего соседа.

— И все же я не верю в игру слепого случая, — пробормотала она. — Ты не мог не расспросить Катю о ее родителях, хотя бы просто поинтересоваться ее фамилией.

— Демина. Ну и что? — Он пожал плечами. — У меня по крайней мере двое знакомых с такой фамилией. Я даже не мог предположить, что ее мать — это ты…

Татьяна закусила губу. Она вспомнила, что сама примерно так же думала об отце Олега. Его фамилия показалась ей достаточно распространенной, чтобы предположить, что Олег — сын именно того Виктора Максимова… Он не отрываясь смотрел на нее.

— Татьяна, поверь мне, наша сегодняшняя встреча — сюрприз не только для тебя…

Она чувствовала себя неуютно под его пристальным взглядом.

— Возможно, — сухо ответила она.

— Кстати, ты мне не объяснишь, почему уехала тогда? Мне пришлось тебя разыскивать.

— Разыскивать? — Она иронично усмехнулась. — А, по-моему, тебе на меня было просто наплевать. Ты даже не удосужился довести до конца бракоразводный процесс.

— У меня так сложились обстоятельства, что я должен был срочно уехать из Москвы. А когда вернулся, тебя уже не было. На следующий год я закончил университет и получил распределение в Ленинград, потом проходил стажировку в Болгарии, оттуда был командирован в ФРГ… В Москве я бывал только короткими наездами…

Она кивала, продолжая усмехаться. В памяти ее всплыло раннее утро после той кошмарной ночи, пробуждение в грязной душевой кабине, где она уснула в неудобной позе, с куском мыла в ногах. Над ней всю ночь горела лампа. С каких-то труб, протянувшихся под потолком, капля за каплей сочилась вода.

Ее разбудил громкий стук в дверь.

— Освободите душевую! — кричал визгливый женский голос. — Сколько можно ждать!

Таня пошевелилась, нащупала пальцами ноги затычку в днище и отбросила ее. Грязноватая ржавая вода с глухим урчаньем начала вытекать.

Таня неловко повернулась на бок и взглянула на след запекшейся крови. Теперь кровь не шла, но девушка не решалась притронуться к паху, опасаясь вызвать новый приступ боли.

В дверь заколотили сильнее.

— Вы уже целый час сидите! — почти хором кричали двое. — Мы вызовем коменданта!

Тане до тошноты противно было думать о том, что произошло ночью, но мысли упорно возвращались к тем страшным минутам, заставляя все переживать сызнова. «В этом ничего особенного нет, — вспомнились ей слова Раисы. — Все привыкают, и ты привыкнешь…»

«И ты привыкнешь!» — стучало, как колокол, в ее мозгу. Прошедшая ночь что-то перевернула в сознании Тани. Рассыпались в прах грезы, лелеемые с детства, мечты о любви, ожидание высокого, светлого и радостного чувства. Все рухнуло, обернулось болью, тошнотой и пробуждением в грязной душевой…

— Лучше бы ты взял с меня деньги, — прошептала Татьяна побелевшими губами.

— Прости. Я не ожидал, что воспоминание об этом до сих пор причиняет тебе боль. Хотя прошло столько лет.

— Такое не забывается. И не прощается. Я была совсем девчонкой, провинциальной дурочкой, у которой в мыслях было только одно: учеба в Москве. Ты не имел права пользоваться моей доверчивостью.

— Это так. Но не забывай, что тогда мы оба были молоды, и не ты одна совершала необдуманные поступки.

Татьяна проглотила подступивший к горлу комок. Лицо ее сделалось похожим на неподвижную маску — столько усилий уходило на то, чтобы сдерживать слезы.

— Ты прав, — произнесла она, почти не разжимая зубов. — Во всем случившемся есть и моя вина.

Виктор посмотрел ей в глаза.

— Она несоизмерима с моей, — сказал он тихо, с мольбой в голосе. — Прошу тебя, Татьяна, прости, хотя бы ради наших детей.

Она вздрогнула и метнула на него настороженный взгляд.

— Надеюсь, твой сын ничего не знает о том, что было между нами?

— По-моему, они оба уверены, что мы познакомились только сейчас.

Татьяна облегченно вздохнула.

— Катя тоже ничего не знает…

— Но по нашему виду они могли догадаться…

— О чем?

— Хотя бы о том, что это не первая наша встреча.

— Вздор!

— Ты очень бледна.

— Здесь душно, несмотря на кондиционеры. У меня что-то разболелась голова. Я, пожалуй, пойду.

Он беспокойно взглянул на танцующих и затем снова на Татьяну.

— Но мы не поговорили о наших детях. По-моему, их отношения зашли слишком далеко. Нам есть прямой смысл обсудить вопрос об их свадьбе.

Татьяна с минуту молчала, глядя перед собой. Ее рука машинально теребила салфетку.

— Свадьба… — произнесла она чуть слышно и посмотрела на своего собеседника. (Ее взгляд показался ему странным.) — Свадьба между Катей и твоим сыном? — Она сделала ударение на слове «твоим». — Это невозможно!

— Не понимаю. Почему?

Татьяна энергично помотала головой.

— Нет, свадьбы не будет. Я ее не допущу.

— Это слишком жестоко. Ты до сих пор злишься и хочешь отомстить. Не мне, так моему сыну, а через него и мне…

— Мстить! Ты сошел с ума! Я никому не намерена мстить. Дело в другом.

— В чем же?

— Я желаю счастья своей дочери. Когда-нибудь она узнает о том, что произошло между нами. Для нее это будет потрясением. Поэтому им лучше сразу расстаться и не думать о браке.

Виктор взял бокал и сделал небольшой глоток.

— Они могут и не узнать, — произнес он тихо. — Об этом знаем только ты и я. Пусть это и останется нашей тайной.

— Пойми, Катин брак с твоим сыном станет для меня вечной мукой. Все эти двадцать лет я только тем и занималась, что вытравливала из памяти твой образ. И вот ты явился снова, и как! В качестве моего родственника! Думаешь, мне легко будет с этим смириться?

— Татьяна, ты ненавидишь меня?

Она отвернулась, стараясь сдержать слезы.

— Это не ненависть, а всего лишь горькое разочарование, сожаление о трагично оборвавшейся юности… Но хватит об этом. — Татьяна достала платочек и высморкалась. — Мы, кажется, уже все обсудили. — Она сделала движение встать.

— Татьяна, постой, — попытался удержать ее Виктор.

— У меня правда болит голова.

— Я не хочу, чтобы наша встреча так окончилась. Может быть, перенесем их свадьбу на более поздний срок? Всегда есть возможность найти повод.

— Свадьбы не будет, Виктор. Это мое твердое решение.

— Боюсь, что это толкнет их на необдуманный поступок. Их действия могут выйти из-под нашего контроля…

— Я займусь переводом Кати в другой институт. Это хлопотно, но другого выхода просто не вижу.

Виктор хотел было возразить, но промолчал. Она встала. Он тоже поднялся.

— Я подвезу тебя на машине.

— Не надо. Доеду на такси.

Они вдвоем вышли из ресторана.

На Ленинском проспекте уже зажглись фонари, хотя было еще светло. В воздухе стоял ровный гул от непрерывного потока автомобилей.

Татьяна подошла к кромке тротуара. Виктор остановился рядом. Она постоянно чувствовала на себе его взгляд, и по телу ее пробегала невольная дрожь.

— Надеюсь, мы расстаемся не навсегда? — сказал он.

— Возможно, мы еще увидимся, но наши встречи будут иметь сугубо деловой характер, — холодно ответила она.

Он замолчал. Татьяна подняла руку, пытаясь остановить машину.

— Я давно хочу сказать тебе, что ты отлично выглядишь в этом платье… — пробормотал он. — И вообще внешне ты мало изменилась.

— Спасибо за комплименты, но они совершенно излишни.

Возле них притормозила машина. Татьяна наклонилась к кабине.

— На Шаболовку.

Водитель отрицательно покачал головой, и автомобиль отъехал.

— Ты знаешь, — снова заговорил Виктор, — самая большая ошибка моей молодости — это та, что я не удосужился найти рыжеволосую девчонку, с которой переспал однажды в общаге. Я слишком мало приложил усилий, чтобы вернуть тебя.

Из сжатых губ Татьяны вырвалось что-то похожее на стон. Она еще энергичнее замахала рукой. Снова подъехала машина, но и ее водителю было не по пути. Татьяна продолжала «голосовать».

— Таня, послушай. Неужели мы так и расстанемся?

Она пожала плечами.

— А как мы, по-твоему, должны расстаться?

Он приблизился к ней. Татьяна замерла с вытянутой рукой. Ей казалось, что она чувствует его дыхание.

— Мы оба еще не стары. В сущности, впереди у нас немалый отрезок жизни… Почему бы нам сейчас не исправить ошибку нашей молодости? Ведь еще не поздно.

— О чем ты? — Она изумленно посмотрела на него.

— Тогда, двадцать лет назад, я безумно влюбился в тебя. С первого взгляда, как только увидел на вечеринке в общежитии. Но я повел себя глупо, словно последний дурак. С самого начала стал играть какую-то идиотскую роль… изображать этакого Казанову… Но это была любовь!

Пораженная Татьяна не знала, как отнестись к этому странному признанию. Ей хотелось поверить Виктору, но рассудок твердил: «Все это ложь. Он всего лишь хочет оправдаться. Это уловка».

— Сейчас все это уже не имеет значения, — пробормотала она.

— Но ты веришь, что прежнее чувство может вспыхнуть с новой силой?

— Нет. После того, что произошло, мне трудно в это поверить.

Подъехал автомобиль. Татьяна наклонилась к окну.

— На Шаболовку поедете?

На этот раз ответ был утвердительным. Виктор раскрыл перед ней дверцу.

— Татьяна, мы с тобой все-таки муж и жена.

— Наш брак был фиктивным.

— Но ведь только от нас двоих зависит, чтобы он не был таким!

Она бесстрастно посмотрела на него.

— Хорошо, что ты мне напомнил. Давно пора избавиться от этих ненужных штампов в паспорте. Я сама подам на развод.

Она захлопнула дверцу. Машина отъехала. Виктор остался стоять у кромки проезжей части, глядя вслед удаляющемуся автомобилю.

3

Татьяна всю дорогу думала о Викторе, припоминала каждую деталь, до последней черточки. Она не могла не признать, что в ресторане он вел себя как джентльмен. Ему была присуща строгость и какая-то внутренняя элегантность. И, безусловно, Виктор очень привлекательный, даже красивый мужчина. В его стройной, подтянутой фигуре чувствовалась сдержанная сила. Сидя с ним в ресторане, Татьяна не раз перехватывала устремленные на Виктора взгляды молоденьких девушек с соседних столов. Причем большинство из них наверняка не предполагало, что этот сорокадвухлетний мужчина годится им в отцы.

В ее сознании сегодняшний образ Виктора странно, упорно не накладывался на образ двадцатилетней давности, хотя внешне он изменился не слишком сильно. Татьяна вынуждена была признаться себе, что годы очень облагородили его. В нем не осталось и следа той фатовской развязности, которая так раздражала ее при первом их знакомстве. И все же это был тот самый человек, который воспользовался ее наивностью и бросил. Нет, она не может, не должна его прощать.

Время приближалось к полуночи, а Катя все не возвращалась. Татьяна взялась было просматривать аспирантские отчеты, но нарастающее беспокойство заставило ее отложить их. Ресторан давно уже закрылся. Если Катя задержалась, то должна была позвонить. Ей и раньше приходилось не ночевать дома, но, по крайней мере, Татьяна всегда знала, где дочь. А сейчас звонка не было…

Во второму часу ночи, превозмогая гордость, Татьяна решилась позвонить Виктору. Только она подсела к телефону, как тот сам зазвонил. У нее екнуло сердце. Она схватила трубку.

— Мама? Это я, — услышала она голос дочери.

— Откуда ты звонишь? — нервно выкрикнула Татьяна. — Почему тебя до сих пор нет дома?

— Мы с Олегом после ресторана поехала в одну квартиру…

Татьяна на миг потеряла дар речи.

— Что? Какую еще квартиру?

— Одного его знакомого. Сейчас квартира пустая, мы тут одни с Олегом…

— Объясни мне, почему ты не поехала домой.

Катя замялась.

— Видишь ли… В общем, Виктор Владимирович сказал нам, что ты категорически возражаешь против нашей свадьбы и что он согласен с тобой…

Голос дочери дрогнул, и Татьяна поняла, что Катя всхлипнула.

— Я рада, что он принял мою точку зрения, — сказала Татьяна строго.

— Но, мама, ты ведь мне постоянно твердишь, что я уже достаточно взрослая, чтобы отвечать за свои поступки.

— Но только не в таких вопросах, как брак! Это гораздо, гораздо серьезнее, чем тебе кажется!

— Я приеду завтра вечером, — промолвила Катя сквозь слезы.

— Да уж, будь любезна. Тогда, надеюсь, мы поговорим более обстоятельно.

— Но я все равно его люблю!

В трубке зазвучали короткие гудки.

Татьяна была не столько рассержена, сколько изумлена. Катя осталась с любовником! Такое Татьяне даже в страшном сне не могло привидеться. Катя росла очень уравновешенной девочкой, даже так называемый «переходный возраст» прошел более-менее спокойно. Единственный раз она взбунтовалась, когда мать попыталась определить ее в медицинское училище, которое Татьяна в свое время сама закончила. Катя в самых энергичных выражениях призналась в своем отвращении к медицине. По ее словам, ее тошнило от одной мысли о человеческих органах, а при виде крови она готова была упасть в обморок. Катя выбрала юридический институт — в их классе многие хотели поступить туда, считая его очень престижным, и Катя, видимо, поддалась общему влиянию. Впрочем, юриспруденция — далеко не самый худший вариант.

Решив завтра сделать дочери основательную выволочку, Татьяна легла. Но сон не шел. Перед ее мысленным взором стоял Виктор. Его шоколадные глаза пристально рассматривали ее, и она вся цепенела. Чтобы отвлечься от навязчивого образа, она пыталась думать о предстоящем разговоре с дочерью, но вновь и вновь возникало это смугловатое лицо с тонкими чертами, обрамленное иссиня-черными волосами с легкой проседью на висках. Оно плыло перед ней в переливчатом блеске ресторанных огней, гипнотизировало, манило в какие-то бездны…

Утром Татьяна позвонила на кафедру предупредить, что ее сегодня не будет. Она прождала дочь весь день, сидя за письменным столом и просматривая рефераты. Временами вставала и принималась нервно ходить по комнате. Отсутствие дочери ее тревожило. Татьяна чувствовала, что Катя уходит из-под ее контроля и будет неимоверно трудно, а может, уже и невозможно заставить дочь отказаться от этого брака.

Катя явилась вечером, когда на окне, обращенном на запад, золотился последний солнечный луч. Услышав щелчок замка, Татьяна вышла в прихожую и с минуту молча смотрела, как дочь переобувается. Глаза Кати возбужденно блестели.

— Итак, ты решила сама устраивать свою жизнь, — строгим тоном произнесла Татьяна. — Мать для тебя уже ничего не значит.

Катя бурно задышала.

— Как ты можешь так говорить, мама! Это же моя жизнь, понимаешь, моя! Вон Соня и Даша, на год моложе меня, а уже имеют детей!

— Отсюда не следует, что они поступили умно. Интересно будет посмотреть, как сложится у них жизнь лет этак через пять!

— Когда у тебя родилась я, ты была еще моложе!

— Поэтому я и осталась одна. Все эти двадцать лет одна, с ребенком на руках! Ты хочешь повторить мою судьбу?

У Кати дрожали губы, а в уголках глаз начали набухать слезы. Однако лицо ее по-прежнему выражало упрямство.

— Ничего я не хочу. Мы с Олегом твердо решили пожениться. Пусть даже вы с Виктором Владимировичем против — все равно! У Олега есть заработок, у меня тоже есть возможность устроиться в одно место. Буду учиться и подрабатывать. Мы сможем жить самостоятельно, отдельно от вас, и ничего вы с нами не сделаете!

Татьяна остолбенела. Никогда еще дочь не разговаривала с ней в таком тоне!

— И все равно без моего разрешения ты замуж не выйдешь! — Она едва сдерживалась, чтобы не перейти на крик.

— Но, мама, объясни мне, почему ты против Олега? Чем он тебе не нравится? Думаю, если бы ты узнала его получше, то изменила бы о нем свое мнение!

— Мне незачем знать его лучше. Ты выйдешь замуж только тогда, когда закончишь институт. Это мое окончательное решение.

— Нет! — взвизгнула Катя.

— И прекрати, пожалуйста, устраивать здесь истерику!

Катя вбежала в ванную.

— Ты хочешь, чтобы я осталась одна с ребенком, как ты? — крикнула она, приготовившись закрыть за собой дверь.

— Каким ребенком? — насторожилась Татьяна.

— А таким! — Выглядывая из-за двери, Катя деланно расхохоталась. — Сегодня, когда Виктор Владимирович сказал, что наша свадьба с Олегом отменяется, я решила: у меня будет ребенок — несмотря ни на что! Знай, мамочка, сегодня ночью я не принимала таблеток! И Олег одобрил мой поступок! Все! Теперь у меня будет ребенок!

— Ты круглая дура!

— Если я забеременею, у тебя не останется другого выхода, как согласиться на наш брак!

Кровь бросилась Татьяне в лицо.

— Как ты смеешь так разговаривать с матерью? — закричала она, влепив дочери пощечину.

Катя с приглушенным воплем скрылась в ванной и заперлась изнутри.

— Дрянная девчонка, ты хоть соображаешь, что делаешь? — воскликнула Татьяна, подойдя вплотную к двери.

— Прекрасно соображаю! — откликнулась дочь. Из ванной донесся громкий плеск воды. — Ты хочешь, чтобы я навсегда ушла к Олегу?

— Завтра же мы идем в женскую консультацию!

В ответ Катя лишь истерично расхохоталась.

Татьяна в сердцах ударила кулаком по двери ванной и вернулась в комнату, сдерживая наворачивающиеся на глаза слезы. «Что делать? Что делать? — лихорадочно думала она. — Этот брак невозможен. Надо позвонить Виктору, поставить его в известность о том, что натворила эта дура Катька. Может быть, ему как-то удастся повлиять на ситуацию. Хотя бы со стороны Олега, потому что дочь, похоже, совсем потеряла голову. Того и гляди действительно забеременеет, а то и сбежит из дома».

Минут пятнадцать Татьяна сидела в кресле, стараясь успокоиться. Считала до ста, массировала себе виски. Потом подошла к зеркалу и привела в порядок лицо. Только после этого подсела к телефону.

Трубку на другом конце провода снял Виктор. Она сразу узнала его голос.

— Я бы не стала тебе звонить, если бы дела с детьми не приняли весьма нежелательный оборот, — проговорила Татьяна официальным тоном.

— Что-нибудь случилось?

— Катя не ночевала дома.

— Она до сих пор не вернулась? Я сейчас спрошу у Олега.

— В этом нет необходимости. Она провела ночь с твоим сыном.

— Олег иногда не ночует дома, — пробормотал Виктор после секундного замешательства. — Но он меня всегда предупреждает об этом. И насчет вчерашней ночи я тоже был в курсе…

— Значит, ты знал, что он остался с моей дочерью?

— Нет, именно этого я как раз и не знал. Татьяна, даю тебе слово, я сделаю все, чтобы такого больше не повторилось. И будем надеяться, что эта ночь пройдет без последствий.

— А вот в этом я не уверена! Дочь только что заявила мне, дескать, желает иметь ребенка и не сделает ничего, чтобы предотвратить беременность.

На том конце провода снова возникло замешательство. Голос Виктора стал мягче.

— А может, это и к лучшему? Они все-таки наши дети.

— Ты соображаешь, что говоришь? Мы же с тобой до сих пор формально женаты!

— Заявляю тебе как юрист, это не является помехой для их вступления в брак. Хоть мы и женаты, но они-то не брат и сестра…

Татьяна чуть слышно простонала и посмотрела на полуоткрытую дверь. Катя, кутаясь в полотенце, выскользнула из ванной и быстро прошлепала к себе в комнату.

— Виктор? — Татьяна снова поднесла трубку к уху. — Вот об этом мы и должны серьезно поговорить. И лучше всего не по телефону.

— Если хочешь, я сейчас подъеду к тебе.

— Хорошо. — Она положила трубку. — Не брат и сестра! — повторила она вслух слова Виктора, и ее губы сложились в горькую усмешку. — О, если бы это было так! — Татьяна встала и подошла к секретеру. Достала из выдвижного ящичка Катины документы: справку из роддома, свидетельство о рождении. «Екатерина Викторовна Демина», — прочитала она на справке. Пусть он посмотрит на дату Катиного рождения, а потом взглянет на ее карие глаза! Не брат и сестра…

В квартиру позвонили. Татьяна вздрогнула и взглянула на часы. После телефонного разговора прошло не больше десяти минут. Что-то слишком быстро для Виктора.

Она открыла дверь, и в прихожую, отдуваясь, ввалился Геннадий Васильевич Совков, ее старый знакомый, о котором она уже несколько лет не имела известий. В одной руке он держал огромный чемодан, в другой — букет. Едва войдя, он сразу протянул Татьяне цветы.

— Танечка, извини, что так неожиданно. Звонил тебе с аэропорта, но не дозвонился…

— У нас год назад изменился номер… — пробормотала изумленная Татьяна.

— Я так и подумал. Ну ничего. Пускай мой приезд будет приятным сюрпризом! — И он громко, на всю квартиру, расхохотался.

— Действительно, сюрприз. — Она вертела в руках букет. — Проходи. Ты из Свердловска?

…Шесть лет назад они познакомились в одном из крымских домов отдыха, и между ними стремительно закрутился бурный роман — с ресторанами, с вечерними прогулками по приморским бульварам и, конечно же, с неистовой любовью жаркими южными ночами. Тогда Совкову было около сорока. Статный, румяный, жизнерадостный и всегда слегка навеселе. Едва сойдясь с Татьяной, он при каждом удобном случае норовил заняться с ней любовью, и чаще всего особого сопротивления с ее стороны не было.

Они строили планы женитьбы. Единственным препятствием был штамп в паспорте Татьяны, оставшийся после того несчастного фиктивного брака. Виктор уже давно куда-то пропал, а Татьяна не делала попыток разыскать его, чтобы довести до конца бракоразводный процесс. Да и некогда ей было заниматься поисками, имелись дела и поважнее. И только в то лето, когда в ее жизни появился Совков, Татьяна решила как можно скорее разделаться со своим фиктивным супружеством. Вникнув в ситуацию, Совков обещал сразу после отпуска приступить к розыскам ее мужа, используя какие-то свои связи в МВД.

Те страстные южные дни и ночи пролетели как один миг. Они вернулись в Москву, и тут Татьяну ожидало страшное разочарование. Оказалось, у Совкова уже есть женщина, а связь с Татьяной была для него не более чем приключением, этаким пляжным романом.

В том же году Совков женился и укатил с женой в Свердловск, получив назначение на должность замдиректора крупного промышленного предприятия. Он писал Татьяне пылкие письма. Она на них не отвечала, потом даже перестала их читать. Со временем письма приходили все реже и, наконец, совсем прекратились.

Татьяна глубоко переживала свою неудавшуюся любовь. Годы спустя, вспоминая то лето, встречи с Совковым, его полупьяные разговоры и экзальтированные признания, она поняла: он ее никогда не любил, а все его клятвы были пустым звуком. И, осознав это, Татьяна как-то сразу успокоилась. Совков для нее просто перестал существовать.

И вот он явился. Материализовался из небытия, как Виктор вчера в ресторане…

— Из Свердловска, откуда ж еще. — Он поставил чемодан и принялся снимать ботинки. — Вообрази, в прошлом месяце развелся с Аленой. Теперь свободен. Наконец-то свободен!

— Ты считаешь, что так для тебя лучше?

— А как же! Шесть лет только об этом и мечтал!

Татьяна еще пока не знала, как отнестись к его неожиданному появлению. Наверное, надо с самого начала дать ему понять, что прежние отношения между ними невозможны. Все-таки он бросил ее тогда. Морочил, морочил голову и бросил. А теперь заявился — с таким видом, будто они все еще любовники. Впрочем, это на него похоже. Совков и прежде отличался редкой самонадеянностью.

— Надень эти шлепанцы, — сказала Татьяна. — Мог хотя бы предупредить. Открытку, что ли, послал бы.

— Я не знал, состоится ли вообще эта поездка. Все решилось в самый последний момент. Писать уже было поздно. Думал, позвоню, да не дозвонился…

— И все же я не понимаю, почему ты приехал именно ко мне? — Татьяна старалась держаться как можно прохладнее. — После всего, что произошло между нами?

Совков удивленно посмотрел на нее.

— А что между нами произошло? Мы любили друг друга. Это была настоящая любовь. Дай Бог каждому такую!

Татьяна метнула беспокойный взгляд на дверь Катиной комнаты. Там же все было слышно. Не хватало еще, чтобы дочь узнала о ее романе…

— Пойдем в гостиную.

— У меня были обязательства перед той женщиной… — продолжал Совков как ни в чем не бывало.

— Чемодан тоже возьми.

— Я же тебе об этом писал… — Совков поднял чемодан и прошел в дверь, торопливо распахнутую перед ним Татьяной.

— Проходи, не задерживайся на пороге.

Когда он вошел в гостиную, она плотнее закрыла дверь.

— Итак, — произнесла Татьяна и посмотрела на него с холодной улыбкой. — У тебя, оказывается, были перед ней еще и обязательства?

— Но ты же должна быть в курсе! Если бы я не женился на Алене, то не стал бы замдиректора. Меня по-родственному протолкнули на эту должность… Давай, Танечка, не будем об этом. То, что было, быльем поросло… — Поставив чемодан, Совков первым делом попытался обнять Татьяну, но она отстранилась. — Ты чего? Я же теперь свободен… Я теперь полностью твой! Неужели ты не оценишь тот факт, что первое, что я сделал, оказавшись в Москве, это сразу поехал к тебе? Прямо из аэропорта! Это о чем-то говорит?

— Тебе негде переночевать?

— Почему негде? Мне забронирован номер в гостинице. Кстати, недалеко от тебя, в «Академической». Но я так долго ждал нашей встречи, что плюнул на гостиницу. Татьяна… — Он протянул к ней руки. — Хоть поцеловать-то меня можешь, ради встречи?.. Как-никак шесть лет прошло!

Она стояла неподвижно, сжав пальцы.

— И все же я не понимаю, зачем ты приехал, — сухо проговорила Татьяна. — Мог бы, наверное, догадаться, что прежних чувств у меня к тебе давно уже нет.

Он хохотнул, удобно усаживаясь на диване.

— Да ерунду ты говоришь. Мы с тобой взрослые люди и понимаем что к чему. Вся эта романтика — ревность, слезы, грезы — нами уже пережита и осталась в туманной юности. Жизнь есть жизнь. В нашем возрасте поздно мечтать о любви. А вот подумать об устройстве семьи — самое времечко. Татьяна, — он принял серьезный вид, — из всех возможных кандидатур ты для меня наиболее подходящая. Во всех отношениях. Только не подумай, что я шучу, — добавил Совков, видя, что она собирается возразить. — Я совершенно серьезно предлагаю тебе выйти за меня замуж. В ближайшие дни меня переведут на работу в министерство, будет квартира в Москве. Я свободен, детей нет, алиментов не плачу. — Он подался к ней корпусом и пристально посмотрел в глаза. — Таня, у меня в чемодане есть бутылка французского шампанского… Давай выпьем по бокальчику.

Татьяна прошлась по комнате, остановилась у окна.

— Все для тебя слишком просто, — произнесла она, глядя на вечернюю улицу. — Женщины — не более чем «кандидатуры». Прошлое — быльем поросло…

— Ну что ты дуешься! Начнем жизнь с чистой страницы и забудем все, кроме нашей любви! — Совков пододвинул к себе чемодан, расстегнул на нем «молнию». — Полагаю, ты не замужем?

— Замужем, Геннадий, — сказала она в сердцах.

— А, все та же бодяга с фиктивным браком… До сих пор не развелась?

— Представь себе.

Совков извлек из чемодана бутылку. В эту минуту в прихожей тренькнул звонок.

Татьяна похолодела. Виктор! Надо же было именно сейчас принести сюда Совкова! Она пошла открывать. Это действительно был Виктор. Яркий свет лампы, горевшей в прихожей, сверкнул в его еще влажных волосах. «Вероятно, прежде чем поехать сюда, он успел принять освежающий душ и второй раз побриться», — подумала Татьяна. Он выглядел еще привлекательнее, чем вчера в ресторане. На нем был строгий темный костюм и белоснежная рубашка, оттеняющая ровный загар лица. Татьяна на секунду представила себе, что она не фиктивная, а настоящая жена этого красавца. С ума можно сойти!

Совков в домашних шлепанцах и с бутылкой шампанского в руках тоже вышел в прихожую.

— Кто это? — воззрился он на гостя.

Тот, пронзительно взглянув на Совкова, вдруг бухнул:

— Я муж Татьяны Сергеевны. Мы женаты уже двадцать лет.

Татьяна сдавленно ахнула. Из Катиной комнаты донесся какой-то шорох: дочь явно стояла за дверью. Татьяну обдало холодным потом, и она с гневом посмотрела на Виктора. Тот оставался невозмутимым, только его устремленные на Совкова глаза сузились.

Совков вначале опешил, а потом его рот расплылся в широкой улыбке.

— A-а, тот самый! Понимаю.

— Идемте в гостиную, — заторопила гостей Татьяна. — Прошу вас, здесь не место для разговоров.

В голове ее слегка звенело, подкашивались ноги. Мало того, что предстоял малоприятный разговор с мужчинами, потом еще придется отвечать на вопросы дочери, которая, конечно же, все слышала! Виктор тоже хорош. Зачем ему понадобилось так откровенно афишировать их супружеские отношения? Что он собирается этим доказать?

Вернувшись в гостиную, Совков водрузил бутылку на стол и без приглашения удобно устроился в любимом Татьянином кресле.

— Значит, тот самый муж, — повторил он спокойным голосом.

— Тот самый, — ответил Виктор и сел за стол напротив него.

Бутылка шампанского и весь вид Совкова яснее ясного говорили о том, зачем он явился сюда. «Просто черт знает что, — подумала Татьяна. — Виктор наверняка принял его за моего любовника!»

— Татьяна Сергеевна, наверное, рассказывала вам эту историю? — продолжал Виктор не сводя с Совкова глаз.

— И уже давно, — с усмешкой ответил тот. — Для вас это, конечно, забавный анекдот, одно из приключений ветреной юности. — Совков, вдруг посуровев, посмотрел в упор на сидевшего перед ним мужчину. — Но для Татьяны это незаживающая рана. Рана на всю жизнь! И вообще я не понимаю, Таня, зачем он явился сюда? Ты что, его простила?

— Геннадий, оставь, пожалуйста, этот тон. — Татьяна села на край дивана. — Виктор Владимирович пришел ко мне по делу.

— Так-так, — произнес Совков и забарабанил пальцами по столу. — И по какому же, интересно, делу он мог явиться к тебе?

— Оно касается наших детей, и вам совершенно ни к чему вникать, — сухо ответил за нее Виктор.

Брови Совкова изумленно взлетели вверх.

— Детей? — Он посмотрел на Татьяну. — Ваших детей? А ты мне, помнится, говорила, что у тебя от него, — он кивнул на Виктора, — только одна Катька… значит, вы успели сделать и второго ребенка?

Татьяна мысленно охнула. Она заметила, как вздрогнул Виктор, услышав слова Совкова. Взгляд его остановился. Татьяна до боли закусила губу.

В то крымское лето она обо всем рассказала Совкову, в том числе и о том, что итогом ее несчастного брака стало рождение Кати. Совкову было известно также, что она утаила от дочери обстоятельства, при которых та появилась на свет. Катя считала, что ее отец умер, когда ей не было и двух лет. А настоящий отец даже не подозревал о ее существовании!

Татьяна собиралась сказать Виктору об этом сегодня, но ее опередил Совков. Он выдал ее тайну с легкостью, видимо не догадываясь, что ее собеседник ничего не знает. Татьяна, затаив дыхание, наблюдала за реакций Виктора. Тот молчал.

Совков истолковал его молчание по-своему.

— Не удивлюсь, если вы за это время успели снова сойтись и сделать из фиктивного брака настоящий… — Он коротко хохотнул. — Ну да, сойтись и нарожать для Катьки пару-тройку братишек или сестренок…

Виктор, казалось, не слышал его язвительной болтовни. Он медленно повернулся к Татьяне. В его темных глазах читались недоумение и горечь.

— Это правда? — тихо проговорил он. — Я имею в виду… Катя?..

Татьяна вскочила с дивана, словно подброшенная пружиной.

— Виктор, нам надо поговорить наедине. Выйдем на кухню.

— Минуточку, — встрепенулся Совков. — Давайте сперва разберемся. Так вы развелись или нет?

— О разводе не может быть и речи, — по-прежнему тихо, но твердо сказал Виктор, тоже вставая.

— Как — не может быть и речи! Татьяна, я ничего не понимаю! — Совков смотрел то на Виктора, то на Татьяну. — Ведь этот тип совершил по отношению к тебе подлость! Воспользовался ситуацией, сделал тебе ребенка и сбежал! Конечно, ему было невыгодно разводиться с тобой, потому что тогда пришлось бы платить алименты за Катьку! Его вполне устраивало состоять с тобой в формальном браке и в то же время скрываться. Кстати, именно из-за того, что он вовремя не развелся с тобой, ты не смогла выйти замуж за меня!

Татьяна, морщась, как от головной боли, схватилась рукой за висок.

— Да успокойся ты, Геннадий! Из нашей с тобой женитьбы все равно бы ничего не вышло, так что лучше помолчи.

Совков выбрался из кресла и шагнул к ней.

— Тогда была другая ситуация. А теперь я настроен на женитьбу вполне серьезно. Единственное, что меня несколько смутило, так это его намек о каких-то ваших детях…

Татьяна вдруг расхохоталась. Напряжение последних минут перешло в долгий истерический смех. Всплескивая руками, она рухнула на диван. Мужчины посмотрели на нее с недоумением. Обоим было явно не до смеха.

— Детях… — давясь от хохота, повторила Татьяна.

Виктор наклонился к ней.

— Надо дать ей воды.

Совков огляделся, достал из серванта бокал.

— Я откупорю шампанское.

— Лучше воды.

— Ерунда. Шампанское ее взбодрит.

Раздался хлопок, и пенистая струя полилась в бокал. Совков поднес его ко рту Татьяны.

— Выпей, Танечка, и успокойся.

Она взяла бокал и сделала несколько глотков.

— Так сколько у вас сейчас детей? — Совков злобно посмотрел на Виктора.

Его вопрос вызвал у Татьяны новый приступ смеха.

— У нее только один ребенок — Катя, — холодно ответил Виктор. — Во всяком случае, о существовании других мне неизвестно.

— Тогда нечего воду мутить. Так бы сразу и сказал.

Виктор не удостоил его ответом.

— Извините, — пробормотала, успокаиваясь, Татьяна. — Геннадий, ты иногда такое ляпнешь, что хоть стой, хоть падай. — Она достала платочек и вытерла выступившие на глазах слезы.

— Тебе смешно, а я уже было Бог знает что подумал, — буркнул Совков.

Виктор взял ее за локоть.

— Татьяна, мы, кажется, собирались поговорить наедине.

Она посерьезнела, машинально поправила прическу.

— Да-да. Геннадий, подожди меня здесь.

Тот вернулся в кресло, что-то ворча себе под нос. Татьяна и Виктор прошли на кухню.

— Татьяна, это правда? — он испытующе посмотрел ей в глаза.

Прежде чем ответить, она плотнее прикрыла кухонную дверь.

— Катя родилась одиннадцатого апреля тысяча девятьсот семьдесят шестого года. Эта дата не наводит тебя ни на какие мысли? — И, немного помолчав, добавила: — Я дала ей отчество Викторовна. По отцу.

— Я должен был догадаться об этом еще вчера.

— Катя — твоя дочь, — продолжала Татьяна, понизив голос. — Теперь ты понимаешь, почему я против этого брака? Они же брат и сестра!

Виктор сосредоточенно сдвинул брови.

— Ну, во-первых, они не родные брат и сестра, а сводные, это разные вещи, — заговорил он, словно размышляя вслух. — С юридической точки зрения такой брак вполне может быть оформлен.

— Нет, нет и нет! Меня не интересует юридическая точка зрения! Если Катя узнает, кто ее настоящий отец и при каких обстоятельствах она появилась на свет, то, при ее характере, она может выкинуть все, что угодно. Может возненавидеть тебя, а заодно и твоего сына. Все эти годы Катя была уверена, что ее отец умер…

Виктор молчал. Татьяна опустилась на табурет.

— Шило в мешке не утаишь, — добавила она. — Уверена, что сегодня дочь кое-что узнала… Между прочим, от тебя.

— Не понимаю.

— Ты слишком громко разговаривал в прихожей. В ее комнате все слышно.

— Прости, я не сдержался, увидев у тебя этого типа. Он ведет себя так, как будто ты принадлежишь ему.

— Тебя не должны интересовать мои личные дела. Мы с тобой чужие люди, Виктор, и единственное, что нас связывает, это идиотский штамп в паспорте.

— Не только штамп.

— Катя моя дочь. И я не хочу, чтобы ты имел к ней какое-то отношение.

— Почему ты не сказала ей правду об отце?

— Отце? — Татьяна горько усмехнулась. — Который бросил ее мать и все эти годы даже не подозревал о существовании дочери?

Виктор, переведя дыхание, шагнул кокну. Несколько мгновений он всматривался в темный двор, потом обернулся к Татьяне.

— Но ты ведь не сделала ни одной попытки поставить меня в известность о ее появлении! Действительно, после той ночи мы расстались. Я вынужден был уехать из Москвы. Но сделал это не потому, что хотел сбежать от тебя, просто так сложились мои дела. Когда вернулся, то не застал тебя. Ты уехала. Я писал тебе в Тюмень. Ты не ответила ни на одно мое письмо. Ты не пожелала разговаривать со мной, когда я тебе звонил по междугородному телефону. А ведь если бы ты сказала мне о Кате, все у нас было бы по-другому! Почему ты этого не сделала?

— Я слишком ненавидела тебя, — шепнула Татьяна побелевшими губами.

В дверь кухни постучали. В следующее мгновение на пороге появился Совков. Он был без пиджака, его брюки поддерживались широкими подтяжками.

— Сколько можно секретничать? — Он смотрел на Виктора с нескрываемой неприязнью. — Я, в конце концов, с самого утра ничего не ел!

— Вы можете подождать? — хмуро сказал ему Виктор.

Совков с брезгливой гримасой повернулся к Татьяне.

— Какие у тебя могут быть с ним разговоры? Скажи ему, что ты сама подашь на развод, и все дела.

Виктор взглянул на него.

— Вас так интересует наш развод?

— Очень интересует. — Совков с вызывающим видом остановился перед ним, засунув руки в карманы. — Потому что я собираюсь жениться на Татьяне. Мы должны были это сделать еще шесть лет назад, но твое трусливое бегство помешало нам закрепить наши чувства законным браком. Ты хоть понимаешь, что сломал жизнь этой женщине?

Виктор хотел было сказать что-то резкое, но сдержался.

— Если Татьяна Сергеевна захочет развода, — заговорил он тихо, — то я готов пойти навстречу ее желанию…

— Захочет! — рявкнул Совков. — Она хочет этого двадцать лет!

— Но теперь, — продолжал Виктор, словно не слыша его, — в связи с некоторыми обстоятельствами, о которых я узнал только сегодня…

— Какими еще обстоятельствами? Говори проще, ты не в суде!

— Виктор, не надо об этом! — вскинулась Татьяна. — Мы продолжим наш разговор в другой раз.

Виктор подошел к ней. Его пристальный взгляд заставил ее затрепетать. Она вдруг почувствовала слабость в коленях…

— Татьяна, у тебя свободен завтрашний вечер? — спросил он тихо.

— Да… — так же тихо проговорила она и вдруг опомнилась. Что это она размякла? Уж не шампанское ли ударило ей в голову? Ведь с самого начала решила держаться с этим человеком как можно холоднее, а тут вдруг сказала «да», словно девчонка, соглашающаяся прийти на свидание. — А впрочем, лучше я позвоню тебе, — быстро добавила она, — и мы все обсудим по телефону.

Она вышла из кухни. Мужчины двинулись за ней.

— На развод она подаст сама, а теперь попрошу вас уйти. — Совков указал Виктору на дверь.

Виктор его не замечал. Он почти вплотную приблизился к Татьяне, упорно отводившей от него взгляд.

— Все-таки давай не будем спешить с разводом, — негромко произнес он. — Мне кажется, нам есть что сказать друг другу.

— Нечего ей тебе говорить, — снова вмешался Совков. — Все и так ясно!

Татьяна наконец подняла глаза на Виктора.

— Повторяю, мы все обсудим по телефону. — Она старалась говорить как можно суше, но дрогнувший голос выдал ее волнение. Она снова опустила глаза.

— Я хочу остаться твоим мужем, — глухо промолвил Виктор. — Я не хочу развода.

— Это невозможно. Тебе лучше сейчас уйти.

— Татьяна… Еще не поздно… Ты должна меня простить…

— Нет.

Совков положил руку ему на плечо.

— Ступай, дорогой. Тебе позвонят, когда понадобишься.

Виктор дернул плечом, сбрасывая с себя его пятерню. Он продолжал не отрываясь смотреть на Татьяну.

— Мы двадцать лет прожили друг без друга. Я схожу с ума, когда подумаю об этом.

— Слишком поздно. Прощай… — Она отвернулась, скрывая выступившие слезы.

Виктор взял Татьяну за подбородок и, приподняв лицо, вдруг коснулся губами ее дрожащих губ.

— Эй! Эй! — закричал опешивший Совков. — Что ты себе позволяешь?

Татьяна вырвалась.

— Это уж слишком!

— Я люблю тебя.

— А я ненавижу! Уходи… — Со сдавленным всхлипыванием, прижимая к лицу платок, она бросилась в гостиную.

Совков яростно запыхтел и распахнул дверь на лестницу.

Виктор несколько мгновений смотрел Татьяне вслед, потом вздрогнул, перевел дыхание, машинально провел рукой по волосам.

— Проваливай, — рявкнул Совков.

Виктор смерил его презрительным взглядом и вышел из квартиры. Совков громко захлопнул за ним дверь. Почти одновременно закрылась дверь Катиной комнаты, которая все это время была чуть приоткрыта…

4

Татьяна вернулась в гостиную словно в каком-то бреду. Она не могла, не в силах была признаться себе, что того Виктора, каким она встретила его двадцать лет назад, больше не существует. И нынешний совсем незнаком ей. Элегантный, обаятельный незнакомец, неожиданно ворвавшийся в ее жизнь и заполнивший все ее мысли. Как она ни старалась, не могла разжечь в своем сердце злобу против него. Наоборот, едва начинала думать о нем, как в груди у нее сладко замирало и по телу пробегала дрожь. Это было странное, непонятное чувство. Татьяна сидела в кресле, глядя перед собой, и ей казалось, что на губах еще стынет поцелуй Виктора.

— Каков нахал, а? — Совков раскрыл чемодан и, порывшись в нем, извлек бутылку коньяка. — Его гонят в шею, а он целоваться лезет! Видал я нахалов, но таких… У тебя открывалка есть?

— Что? — пробуждаясь от задумчивости, Татьяна вздрогнула, непонимающе посмотрела на него.

— Я говорю: открывалка есть?

— Есть.

— Принеси, будь добра. И чего-нибудь закусить. Вспомним, Танечка, Крым, Феодосию, ресторанчик над морем. Пусть это будет вечер приятных воспоминаний.

Татьяна встала и прошла на кухню. Открыла холодильник, достала салат, масло. Позади нее послышались осторожные шаги.

— Мама… — Дочь остановилась у стола и глядела на нее широко раскрытыми глазами. — Разве вы с Виктором Владимировичем… муж и жена?

— Ступай к себе, — нервно отрезала Татьяна. — После поговорим.

— А кто этот лупоглазый, который выставил Виктора Владимировича за дверь?

— Мой знакомый. Он проездом в Москве. Ступай к себе, говорю, и не высовывайся пока.

Катя отошла к кухонной двери. Ее глаза так и светились любопытством. Видно было, что она с трудом удерживается от очередных вопросов.

Татьяна с подносом прошла мимо нее в гостиную.

— Кстати, подслушивать под дверью нехорошо.

— Я не подслушивала. Но не могу же я заткнуть себе уши ватой! — сказала дочь, направляясь в свою комнату.

— Ну и тип, — пробормотал Совков, откупоривая коньяк. — Мало того, что поступил тогда по-свински, он и сейчас не оставляет тебя в покое! Чем он, интересно, занимается? По виду — типичный мафиозо.

— Он юрист, работает в банке. И давай оставим его в покое. Я с ним сама разберусь.

— Чувствую, от него тебе так просто не отделаться. Ничего, вдвоем мы его обработаем…

Совков достал из серванта две рюмки и наполнил одну коньяком. Едва он поднес бутылку ко второй рюмке, Татьяна запротестовала:

— Нет, я не буду.

— Таня, за нашу встречу! Отказываться в таких случаях не полагается.

— Ты же знаешь, что я не пью.

— В Крыму ты себе позволяла, а однажды вообще напилась до чертиков, помнишь? Ну, полрюмочки! — Он наполнил Татьянину рюмку до половины, потом поднял свою. — За встречу! — коротко сказал он и залпом выпил.

Татьяна едва пригубила коньяк.

— Сейчас главное — добиться от него развода, — заговорил он, энергично поедая салат. — А там и мы с тобой свадебку сыграем.

— Ты говоришь об этом так уверенно, словно между нами все уже решено.

Совков снова наполнил свою рюмку.

— А чего тут решать. Ты же хотела выйти за меня.

Губы Татьяны дрогнули в усмешке.

— У тебя как будто совсем память отшибло. Удивляюсь я тебе, Геннадий.

— Это ты об Аленке, что ли? — Он досадливо поморщился и опрокинул вторую рюмку. — Брось, ерунда. Я ее и не любил никогда.

— Тогда почему же ты женился на ней? Вопреки обещаниям, которые мне давал?

— Таня, я же тебе сто раз объяснил это в письмах. Я вынужден был жениться на ней. Понимаешь, вынужден!

— И после этого ты надеешься, что между нами все осталось по-прежнему?

Совков пожал плечами.

— Но, Танечка, мы же не дети, чтобы дуться друг на друга. Была между нами любовь? Была. Признайся. А любовь бесследно не проходит. Как там в песне поется? А любовь бессле-е-едно не проходит, не-е-ет…» — фальшивя запел он и снова наполнил рюмку. — Давай-ка выпьем за нашу любовь.

Он попытался налить и Татьяне, но она, покачав головой, отодвинула свою рюмку.

— Я больше не буду пить.

— Так то ж за любовь! — Он выпил, выдохнул.

Татьяна сидела, откинувшись в кресле, и хмуро смотрела на своего гостя.

— Конечно, ты вправе обижаться на меня, — пробормотал Совков. — Вышло с моей стороны не совсем красиво… Но, в конце концов! Ты свободна, я свободен. Катьку я удочерю. Кстати, она у тебя уже взрослая девица. Наверное, и жених есть?

— Возможно.

— Так это ж отлично! — Совков рассмеялся и хлопнул по столу. — Сперва сбагрим Катьку с плеч долой, а потом и сами оформимся. Эх, подруга, нам ли быть в печали! Давай выпьем. — Он снова наполнил рюмку.

— Не хватит ли? — встревожилась Татьяна. — Так ты до гостиницы не доберешься.

— У тебя переночую.

— Не выдумывай. Здесь моя дочь.

— Ну и что? Мы тут, а она — там.

— Хватит говорить глупости, Геннадий! — вскипела Татьяна. — И ты еще на что-то надеешься после своей подлой измены? Ты никогда не любил меня! Все твои клятвы и обещания были сплошным лицемерием!

— Таня, как ты можешь так говорить! Успокойся. Давай выпьем по рюмочке. Коньяк, по-моему, неплохой.

Она смотрела ему в глаза.

— Ты уже тогда, во время нашей близости, знал, что распишешься с Аленой! Уже тогда!

Совков, морщась, словно держал во рту дольку лимона, поднял рюмку.

— Тогда — не знал, честное слово, не знал. Черт ее знает, как с этой Аленой у меня получилось… А, тьфу на нее… — буркнул он и опрокинул в себя очередную порцию коньяка.

— Твои признания были ложью. — Татьяна прижала платок к увлажнившимся глазам. — Я вообще не понимаю, как после всего, что случилось между нами, ты осмелился заявиться ко мне.

Совков хмыкнул.

— А как заявился тот тип, который поиграл с тобой, словно с последней шлюхой, и бросил? Причем — с ребенком? А ведь заявился, а? И вы ворковали на кухне, как влюбленные голубки!

— Мы обсуждали предстоящий развод.

Ей неприятно было слушать, как Соков поливает Виктора грязью, и все же Татьяна с горечью вынуждена была признать, что он прав. Возразить ей было нечего.

Совков снова принялся за салат.

— Развод! — скептически ухмыльнулся он. — Я заметил, какими глазами он на тебя смотрел. Когда мужик так смотрит на бабу, то, уж поверь мне, дела у них могут быть только такие… — Он сделал красноречивый жест и сально подмигнул Татьяне. Совков раскраснелся от выпитого, глаза его блестели. — Танька, Танька… Не пойму я тебя… — Трясущейся рукой он в очередной раз наполнил рюмку. — Он же тебя обманул, бросил, дуру, с ребенком… А я тебя люблю… — Со страдальческим выражением он поднял рюмку, всхлипнул и залпом выпил.

— Ты слишком много пьешь, — раздраженно сказала Татьяна, вставая.

— Так это же за встречу! Или ты не рада мне?

Татьяна подошла к окну. Совков был ей противен. Она мысленно сравнила его с Виктором. Если бы между ней и Виктором не лежал этот злосчастный фиктивный брак, то он показался бы ей идеалом мужчины. Совков в сравнении с ним — просто раскисшая пьяная свинья.

За ночным окном в свете прожекторов сверкали стальные ребра шуховской телебашни. А внизу, по Шаболовке, полз трамвай. С высоты шестого этажа видно было, как вытягивается и укорачивается его тень.

Совков налил себе еще и выпил.

— Ничего у нас в жизни не получится, если мы будем порознь, — прохрипел он, осоловелыми глазами глядя в спину Татьяне. — Ты это учти. Мы созданы друг для друга.

— Тебе понадобилось шесть лет, чтобы понять это?

— Да хоть бы вся жизнь! Какое это имеет значение — сколько лет? — Совков выбрался из кресла и встал, опершись обеими руками о стол. — Ты должна стать моей. Потому что я люблю тебя.

— Это я уже слышала, — проговорила Татьяна, не отрываясь от окна.

— Ты ведь тоже любила меня! Любила, признайся!

— Между нами все кончено. Прежнего чувства больше нет.

Совков вдруг прослезился. Оторвавшись от стола, он сделал несколько неуверенных шагов и добрался до своего чемодана. Раскрыв его, он достал большой, увесистый конверт.

— Смотри, — глотая слезы, произнес он. — Смотри! Они все были моими!..

Татьяна обернулась. Совков вытаскивал из конверта фотографии, на которых он был снят с разными женщинами. Был тут и снимок, где он позировал в обнимку с Татьяной.

— Вот у меня их сколько, — бормотал он заплетающимся языком. — И всех их я бросил ради тебя…

Татьяна остолбенела. Чувствуя, как к горлу поднимается тошнотворный комок, она даже отступила на шаг, словно фотографии Совкова были ядовитыми змеями.

— Вот это, значит, Любка. Мы с ней учились, — объяснял Совков, перебирая снимки. — Теперь в Москве живет… Сперва я хотел к ней поехать, а потом, думаю, нет, поеду к Танечке… — Он затуманенными глазами уставился на другую фотографию. — А это… Как ее… Черт… Забыл… А, тоже дура была! А вот, погляди, это Алена… В свадебном платье… — Он ухмыльнулся. — Ну и гадина же она оказалась. Так… Это у нас кто?..

Татьяна наконец обрела дар речи.

— И ты еще смеешь мне это показывать? Мне? Да ты самая настоящая свинья!

— Как это, извиняюсь, свинья? — Совков мутными глазами посмотрел на нее.

— И подлец!

Он некоторое время молчал, соображая. Потом с пьяной удалью сказал:

— Да мне бабу найти — раз плюнуть. — Он сделал шаг по направлению к Татьяне, но не удержал равновесия и упал, рассыпав по полу фотографии. — А-а… Не хочешь?.. Ну и хрен с тобой… Оставайся… А я поеду к этой вот… К Юльке. — Он ткнул пальцем в один из снимков. — Или нет… К этой…

Татьяна кипела.

— Придется оставить тебя на ночь, делать нечего. В таком состоянии ты не доберешься до гостиницы. Но утром чтоб духу твоего здесь не было!

— Поеду к Юльке, — бубнил Совков. — Она баба добрая…

Татьяна похлопала его по щекам, пытаясь привести в чувство.

— Если тебе нужен туалет, то по коридору направо!

Совков, цепляясь за диванный валик, начал подниматься.

— О, да он уже успел напиться! — раздался возглас Кати. Привлеченная громкими голосами, она неслышно вошла в гостиную. — А это чьи фотографии?

— Его женщин, — в сердцах ответила Татьяна, собирая снимки и засовывая их обратно в конверт. — Выдул один почти целую бутылку! Куда теперь его прикажешь девать? Эту свинью?.. — Ее голос дрожал от сдерживаемых слез. — Ладно, пусть проспится, а завтра выпроводим его.

— Мама, он что — хочет на тебе жениться?

— Не говори глупостей!

Совков, стоявший на четвереньках посреди комнаты, поднял голову.

— Жениться? — Он тупо уставился на Катю. — Да никог… — Не договорив, он рухнул на пол.

Татьяна взяла его под мышки.

— Уложим на диван. Навязался на мою голову…

Выйдя из Татьяниной квартиры, Виктор спустился во двор и сел в свою машину. Его рука, протянувшаяся к ключу зажигания, вдруг дрогнула и безвольно упала. Виктор откинулся на сиденье. Он поймал себя на мысли, что не может думать ни о чем, кроме Татьяны.

— Бесполезно обманывать себя, — прошептал он вслух. — Я люблю ее.

От этих слов у него стеснило грудь. Перед ним мелькнул образ черноволосой женщины с глубокими синими глазами. Элеонора. Уже больше пяти лет она безраздельно царит в его жизни. Но тотчас, едва возникнув, этот образ разлетелся на тысячи осколков…

Виктор сидел, глядя перед собой невидящими глазами. С той минуты, когда он вчера в ресторане увидел Татьяну, Элеонора исчезла из его жизни. И сейчас он с поразительной отчетливостью осознал это. Чувство к ней ушло. Да и было ли оно, это чувство? Всю свою жизнь он любил только одну женщину. Все остальное — обман, наваждение, которое рассеялось, стоило лишь образу Татьяны выступить из мглы прошедших лет.

«С Элеонорой надо расстаться, — твердо сказал себе Виктор. — И сделать это немедленно. Прямо сейчас. — Он решительно завел мотор. — Но что я ей скажу? Как объясню свое внезапное охлаждение? Скажу прямо, что люблю другую. Элеонора поймет. Конечно, для нее это будет ударом, но в конечном счете так лучше для нас обоих».

Машина тронулась. Виктор выехал из арки и покатил по улице, пересеченной трамвайными рельсами.

Ко времени знакомства с Элеонорой он был уже довольно популярным адвокатом, специализирующимся по гражданским делам. Элеонора — эффектная тридцатилетняя брюнетка, судилась с сестрой из-за дачи. Он согласился встретиться с ней вне стен адвокатской конторы. Дальше все покатилось стремительно: целый вечер они танцевали в ресторане и много пили, а проснулся он наутро в ее квартире на Нагатинской набережной, где она жила с мужем, который из-за паралича передвигался в кресле-каталке.

— Я не могу его бросить, — призналась Элеонора. — У меня сердце разорвется от отчаяния, когда я подумаю, что бедный Коля останется один. Будь он здоров, я бы ни секунды не раздумывала: развелась и вышла бы за тебя! Но он же инвалид. Он пропадет без домашнего ухода…

Виктор согласился с ней. Жертвенная любовь к паралитику делала Элеонору в его глазах чуть ли не святой. Временами он даже стыдился своей связи с ней. Однажды он заговорил об этом с Элеонорой.

— Глупый, — рассмеялась она в ответ, — он ведь не способен на настоящую любовь!

— И все же мне делается не по себе, когда я подумаю, что мы тут нежимся в объятиях, а в соседней комнате сидит твой муж-инвалид…

— Не принимай это близко к сердцу, дорогой. Он смотрит по видео свои любимые мультики, и ему нет до нас никакого дела.

Тем не менее существование Николая вносило элемент душевного дискомфорта в отношения Виктора с Элеонорой. Хотя инвалид вроде бы не возражал против визитов Виктора и даже довольно приветливо общался с ним, Виктор чувствовал изначальную порочность такой ситуации. Ему было стыдно смотреть несчастному мужу в глаза.

— Мне кажется, он понимает, зачем я к тебе хожу. Может быть, мне снять квартиру, где мы могли бы встречаться без помех?

— Лишняя трата денег, — отмахнулась Элеонора. — Конечно, он понимает. Коля, между прочим, не такой дурак, каким кажется.

— И он терпит это?

— Терпит?! Он радуется нашей близости!

— Не понимаю.

— Чего тут понимать. Николай не может дать мне того, что мне нужно как женщине. Он это прекрасно знает. И потому совершенно не возражает против наших свиданий. Единственное, что ему нужно от меня, — это уход и ласка. И он их получает. Кстати, ему особенно понравилось, что ты женат. Он, бедняжка, полагает, что это обстоятельство является препятствием для нашего с тобой брака. Ему и невдомек, что, даже если бы ты был свободен, я бы все равно его не бросила… Моего бедного одинокого Коленьку…

Два раза в год Элеонора с мужем ненадолго выезжала в Бельгию, где у Николая жила тетка. Оттуда аккуратно поступали деньги, большую часть которых Элеонора проигрывала в казино. Она мечтала купить машину, но для этого надо было, хотя бы на время, воздержаться от трат, чего ей никак не удавалось. Но даже пренебрежение Элеоноры к деньгам Виктор находил замечательным и склонен был считать одной из положительных черт ее характера.

…Справа показалась гладь Москвы-реки с дробящимися отражениями фонарей. Виктор вырулил на мост.

«А может, оставить все как есть? — мелькнуло в голове. — С Татьяной ведь еще ничего не известно, она может отвергнуть меня… Стоит ли спешно рвать с Элеонорой?..».

Он выехал на набережную. В вечерней темноте бесчисленными огнями рассыпались вереницы фонарей и окна многоэтажек. Виктор подкатил к платной стоянке неподалеку от Элеонориного дома. Подбежал знакомый охранник. Виктор дал ему деньги. Потом вылез из машины и зашагал по асфальтовой дорожке.

Все зависело от того, сможет ли он завоевать расположение Татьяны. Виктор знал, что на женщин он неизменно производит самое благоприятное впечатление. В банке, где он работает, молоденькие девушки так и вьются вокруг него, сколько раз он ловил на себе их игривые взгляды. Благосклонны к нему и дамы постарше. Общаясь с ними, Виктор нередко слышал завуалированные комплименты и приглашения встретиться. Может быть, ему действительно всего лишь показалось, но в один момент во взгляде Татьяны тоже мелькнуло любопытство, граничащее с восхищением, которое он привык видеть в глазах окружающих его женщин. Так что шанс у него, по-видимому, есть. За Татьяну надо бороться. Он должен, он просто обязан сделать все, чтобы растопить лед ее застарелой ненависти к нему! А Элеонора? Как быть с Элеонорой?..

Виктор вошел в подъезд и вызвал лифт. Сейчас, наверное, у него не хватит духу сказать ей, что они должны расстаться. Это слишком ответственно и тяжело — вот так, сразу, порвать с человеком, который тебя любит.

Виктор шагнул в кабину лифта и нажал на седьмой этаж. Конечно, на ночь с ней он не останется. Лежать в постели с женщиной и при этом знать, что есть другая, которую мучительно и безмерно любишь! Может ли быть что-либо ужаснее? Сейчас он не способен даже просто поцеловать Элеонору. Между их губами встанет Татьяна…

Лифт остановился, дверцы автоматически раздвинулись. Виктор прошел по лестничной площадке и нажал на кнопку звонка. И тут же невесело усмехнулся: зачем он вообще сегодня приехал сюда? Все равно он уже не сможет общаться с Элеонорой, как прежде. Что за глупый визит…

Наверное, приехал чисто машинально. Бывает же такое. Но раз он здесь и уже звонит в дверь, то отступать поздно.

Злясь на себя и раздумывая, как бы поскорей распрощаться с любовницей, Виктор еще раз позвонил. Почему она не открывает? Может, ее нет дома? При этой мысли он облегченно перевел дыхание. Скорее всего, нет дома.

Внезапно он вспомнил, что приехал без предварительного предупреждения. Обычно он созванивался с Элеонорой за несколько часов, а то и за день до своего визита. Правда, один или два раза он наведывался к ней неожиданно, и каждый раз Элеоноры не оказывалось дома. Слава Богу, ее нет. Тем лучше для них обоих.

Для очистки совести он в третий раз нажал на кнопку и уже повернулся было, чтобы уйти, как вдруг негромко щелкнул замок и металлическая дверь подалась ему навстречу. В сумерках прихожей Виктор разглядел худощавого мужчину в инвалидном кресле-каталке.

Николай взялся руками за колеса, и кресло отъехало в сторону, пропуская гостя.

Виктор вошел в квартиру.

— Норы нет? — спросил он и тотчас понял, что мог бы и не спрашивать: в ванной горел свет, там шумела вода и в приоткрытую дверь виден был силуэт Элеоноры, вытирающейся полотенцем.

Он сокрушенно вздохнул. Придется провести вечер в обществе нелюбимой женщины. А может, все-таки сказать ей прямо сейчас? Выложить в лицо всю правду и сразу уйти?

Он уловил запах сигаретного дыма и удивился. Ни Элеонора, ни Николай не курили. Похоже, в квартире гости.

— Приветик. — Николай улыбнулся ему, как старому знакомому. — Ты вовремя подъехал.

— Разве?

— Только я тебе ничего не говорил! — Инвалид понизил голос до шепота и поднес палец к губам.

— Само собой. А в чем дело?

— Тут твой конкурент…

— Не понимаю.

Улыбка на узком лице Николая была лукавой и в то же время какой-то грустной.

— К ней этот мужик уже второй месяц ходит… — И он показал на дверь гостиной.

Из ванной выглянула Элеонора в легком серебристом халате, который был так хорошо знаком Виктору. Она всегда надевала его после ванны.

— Коля, с кем ты тут шепчешься? Кто пришел? — Она всмотрелась в полумрак прихожей и, разглядев Виктора, сдавленно ахнула: — Ты?.. А почему не предупредил?..

— Прости, я сегодня забыл.

Элеонора стояла в полосе света, и Виктор отчетливо увидел на ее лице выражение досады. Через секунду досада сменилась улыбкой. Как ему показалось, несколько натянутой.

— У меня тут продюсер, — шепотом сообщила она, кивая на полуоткрытую дверь в гостиную. — У нас важный разговор насчет съемок нового фильма. Ты знаешь, мне предлагают роль!

Николай положил руки на колеса.

— Ну, я поехал к себе, — сказал он и покатил по коридору. — У меня сегодня три новых видеокассеты, надо их посмотреть. — Оглянувшись на Виктора и жену, Николай свернул в свою комнату, и дверь за ним закрылась.

— Представляешь, какая удача? — продолжала ворковать Элеонора. — Я уже десять лет нигде не снималась, даже больше, чем десять, и вдруг такая возможность…

Виктор направился к двери в гостиную, но Элеонора, опередив его, все с той же приторной улыбкой закрыла ее перед самым его носом. Виктор все же успел заметить полного лысого мужчину, сидевшего перед столом, на котором стояли тарелки с закусками, бутылка и большой букет цветов.

Элеонора досадливо вздохнула, передернула плечами. Улыбка как будто приклеилась к ее обильно накрашенному лицу.

— Только ты не подумай что-нибудь, это не любовник, — прошептала она, оттесняя Виктора от двери. — Говорю тебе, это продюсер кинофирмы…

Ясно было, что она лжет. Об этом свидетельствовал хотя бы этот халат, под которым, как прекрасно знал Виктор, ничего не было.

— Рад за тебя, — сказал он сухо.

Она бросила на него быстрый испытующий взгляд, пытаясь понять, не скрывается ли за его словами что-то еще.

Виктор сохранял невозмутимость.

Узнай он о ее любовнике еще неделю назад, с ним случился бы нервный срыв. Неизвестно, что бы натворил он тогда. Может, избил Элеонору. Или подрался с ее мужчиной. Но сейчас он был совершенно спокоен, и это даже удивляло его самого. Выходит, не было у него любви к ней. Не было!

— Это действительно удача, поздравляю, — добавил Виктор, раздвинув губы в вежливой улыбке.

— Поэтому, дорогой, лучше подъезжай ко мне завтра. Сегодня я занята.

— Я завтра не могу.

Услышав этот холодный ответ, Элеонора насторожилась, пристально посмотрела на него. Похоже, он ей не верит.

— Извини, что так получилось, — промурлыкала она, коснувшись его руки. — Но что я могла поделать? Утром он улетает в Италию, и у нас уже не будет времени с ним…

— Это кто тут улетает в Италию? Вы? — Дверь гостиной раскрылась, и на пороге показался «продюсер». Его лицо раскраснелось от выпитого. В руке он держал дымящуюся сигарету.

«Этот тип чувствует себя здесь, как дома», — отметил Виктор, увидев на ногах толстяка те самые тапочки, которые надевал он сам, когда приезжал к Элеоноре.

— Семен, это Виктор Владимирович, адвокат. Он ведет мое дело в суде…

— Очень приятно! — улыбнулся толстяк, протянув руку. — Самойлов Семен Константинович. Предприниматель.

Мужчины обменялись рукопожатием. Толстяк улыбнулся еще шире.

— Занимаюсь автомобильным бизнесом, — доверительно сообщил он. — Если возникнут проблемы с машиной или с ГАИ, обращайтесь прямо ко мне…

— Благодарю вас.

«Продюсер!» — мысленно расхохотался Виктор и стиснул зубы, сохраняя маску вежливости.

Самойлов затянулся сигаретой, выдохнул дым.

— Вы, стало быть, в Италию? А мы с Норочкой летим в Испанию… — И он сделал плавное движение рукой с зажатой в ней сигаретой. — Проведем пару недель в Коста дель Браво, а потом махнем в Мадрид.

Покосившись на Виктора, Элеонора взяла толстяка под руку.

— Семен, пожалуйста, оставьте нас на несколько минут. Нам с адвокатом надо обсудить некоторые юридические вопросы.

За Самойловым закрылась дверь. Они остались одни в полутемной прихожей.

Виктор молчал. Элеонора прошлась, нервно прищелкивая пальцами, и вдруг беззвучно расхохоталась. В ее смехе было что-то истерическое.

— Нора, ты зря переживаешь, — сказал Виктор. — Я все понял и не имею к тебе никаких претензий.

— Что ты понял, дорогой? Что? — Смеясь, она прикрывала рот рукой.

— Что я здесь лишний. И совсем необязательно называть меня «дорогим».

— Ты, конечно, уже готов подумать бог знает что!.. А впрочем, извини, я пошутила насчет продюсера… Хочешь выпить?

— Я за рулем.

В комнате Николая работал телевизор. Оттуда доносились звуки стрельбы и рев кинобоевика.

Элеонора внезапно перестала смеяться и, подойдя вплотную к Виктору, обдала запахами духов и свежевымытого женского тела.

— Не говори ерунду, ты для меня совсем не лишний, — прошептала она и как бы невзначай отвела полу халата на груди. — А я для тебя? Я ведь для тебя тоже что-то значу, да?

— Желаю приятной поездки. — В голосе Виктора звучал металл.

Она закусила губу.

Расставаться с таким красавцем, как Виктор, ей не хотелось. В отличие от него, к Семену она вообще не испытывала никаких чувств. Ей нужны были только его деньги. За то время, что они были знакомы, он истратил на нее даже больше, чем ей прислали из Бельгии родственники Николая. Разумеется, она была бы дурой, если бы упустила такого мужчину!

«Надо же, как не повезло! — мысленно простонала она. — Если бы Виктор не пришел сегодня так неожиданно, то все продолжалось бы по-прежнему. У меня были бы и тот и другой…»

— Прошу тебя не звонить мне больше. Он шагнул к двери. — Теперь я понимаю, что наши отношения с самого начала были ошибкой.

— Я жертва обстоятельств, поверь! — произнесла она трагическим шепотом. — Неужели ты так и уйдешь? — Она протянула к нему руки, как бы стремясь удержать. — Я же люблю тебя!

— Потише, Нора, а то Семен может услышать.

При виде усмешки на его лице она внезапно успокоилась. Ей стало ясно, что надеяться не на что.

— Так ты уходишь?

— Да.

— Наверное, ты прав, — каким-то тусклым, изношенным голосом произнесла Элеонора, отодвигаясь от него и запахиваясь в халат. — Мы знакомы уже много лет и успели надоесть друг другу. Когда-нибудь нам все равно пришлось бы разойтись.

— Прощай. — Не оборачиваясь, Виктор вышел из квартиры и направился к лифту.

— Постой, ты кое-что забыл!

Он не стал ее дожидаться. К этажу подошел лифт, двери раскрылись.

Виктор спустился вниз. Выходя из подъезда, он услышал какой-то громкий резкий звук, как будто что-то ударилось об асфальт. Он оглянулся. Неподалеку белела расколотая коробка с куском провода. Приглядевшись, он узнал остатки своей электробритвы, которая постоянно находилась у Элеоноры.

Не оглядываясь на ее окно, Виктор быстро миновал дорожку между кустарниками и вышел на ночную улицу. Сердце его билось ровно. У него было чувство, будто он скинул с плеч какой-то давний тяжкий груз.

— Теперь я понимаю, почему ты никогда не говорила мне об отце.

— А зачем тебе было знать? Что бы это изменило?

Кутая плечи в сетчатую шаль, Татьяна сидела у Катиной кровати спиной к окну. Перед ней на столе горела лампа под синим колпаком. Лицо Татьяны белело в круге света. А Катя почти вся утонула в тени. Она полулежала на кровати, опершись локтем на подушку, и задумчиво смотрела на мать.

— Но почему вы все-таки расстались? — допытывалась она. — Он тебе совсем-совсем не нравился?

Татьяна пожала плечами.

— Я считала, что у нас чисто деловые отношения. Мне нужна была московская прописка, а он хотел провести со мной ночь. Разумеется, оставаться его женой не входило в мои планы, да и в его тоже…

— Почему же вы тогда сразу не развелись?

— Ему срочно пришлось куда-то уехать. Мы договорились встретиться через полгода, чтобы довести развод до конца. А после его отъезда выяснилось, что у меня будет ребенок, и мне тоже пришлось уехать из Москвы.

— Так он действительно ничего не знал?

— Откуда ему знать?

— Но почему же ты ему не сказала?

Горькая усмешка задрожала на губах Татьяны. Она вспомнила себя прежнюю — гордую и независимую, не допускавшую и мысли о том, чтобы идти на поклон, унижаться и искать сочувствия у подонка, который так гнусно обошелся с ней.

— Может быть, тогда он начал бы по-другому к тебе относиться, — предположила Катя.

Мать покачала головой.

— Я не захотела ему говорить. Не захотела и все. Уехала к себе в Тюмень и там родила тебя. Ты воспитывалась у бабушки и дедушки, а я училась в Москве и приезжала к тебе на каникулы, помнишь?

Катя дотянулась до матери и обняла ее.

— Конечно, помню. Я переехала к тебе в Москву уже почти взрослой девчонкой, когда ты закончила аспирантуру и обзавелась квартирой. Но все же, наверное, надо было сказать мне об отце правду!

— В сущности, я и сказала тебе правду. Для меня он умер. Еще в то лето, когда мы расстались, так и не доведя до конца наш развод… Увидев его вчера в ресторане, я подумала, что это привидение. Ведь за эти годы я успокоилась, привыкла к своему нелепому замужеству без мужа…

— Но он пытался тебя разыскать? Хотя бы для того, чтобы развестись с тобой? Вдруг он собирался на ком-нибудь жениться…

— Пытался. На мой тюменский адрес приходили письма от него, мне их потом пересылали в Москву. Он просил о встрече.

— А ты?

— А что я? — Татьяна раздраженно поправила шаль. — Конечно, я понимала, что надо закончить эту комедию с фиктивным браком, и не возражала против того, чтобы встретиться. Но встречи каждый раз срывались… Откровенно сказать, всегда по моей вине. Мне было тошно видеть его… — Она вдруг рассмеялась. — Если бы у нас, как на Западе, существовали адвокаты, которым можно было поручить бракоразводное дело!.. — Татьяна взяла со стола стакан с остатками джина с тоником и допила его.

Катя соскочила с кровати.

— Давай я тебе еще налью.

— Джина чуть-чуть, — попросила Татьяна, — а тоника побольше.

Катя открыла дверцы бара в стенном шкафу. В баре автоматически зажглись цветные лампочки, осветив бутылки и фужеры. Катя плеснула в два бокала джина, потом добавила тоника.

Захлопнув бар, она вернулась к матери.

— Как хочешь, но мне все еще не верится, что Виктор Владимирович — твой муж и мой отец! — Она залезла с ногами на кровать, едва не расплескав напиток в своем бокале. — Это же просто потрясно! Прямо как в мексиканском телесериале!

— Чего только не случается в жизни, — улыбнулась Татьяна. — Выходит так, что муж и отец… — Она замолчала, задумавшись.

— Ты все еще в обиде на него? — тихо спросила Катя.

Мать посмотрела ей в глаза.

— А ты бы на моем месте что чувствовала? Впрочем, кого я спрашиваю, — добавила она с оттенком иронии в голосе. — В вашей среде принято вольно относиться к таким вещам. В газетах пишут, что у вас партнеров меняют чуть ли не ежедневно…

Катя недовольно хмыкнула.

— Все вранье! Никто из моих друзей не меняет ежедневно партнеров! Да и у меня, — она понизила голос, уставившись в свой бокал, — никого, кроме Олега, не было…

— Тогда ты должна понять меня.

— Но это было так давно! Можно бы уже простить…

Татьяна покачала головой.

— На мое несчастье, он мало изменился внешне… Я сразу все вспомнила. Как будто старая рана начала кровоточить…

Они умолкли. В бокале, который держала Татьяна, отражался синий рожок настольной лампы. Сквозь приоткрытую дверь из гостиной доносился храп Совкова.

Несколько минут мать и дочь прислушивались к нему, каждая думала о своем.

— Все-таки Виктор Владимирович — очень интересный мужчина, — тихо промолвила Катя. — И он одинок.

— Он женат, — поправила ее Татьяна. — Но скоро, действительно, будет свободен.

— Свободен? Что ты имеешь в виду?

— Мы договорились возобновить бракоразводный процесс. Наше фиктивное супружество слишком затянулось. Почти двадцать лет.

— А как же мы с Олегом?

Татьяна поставила бокал на стол.

— Неужели ты еще не сообразила, что он твой брат?

Катя промолчала, откинулась спиной к стене. При взгляде на ее нахмуренный лоб и надутые губы нетрудно было догадаться, какие чувства она испытывает. Татьяне стало жаль дочь, ей захотелось ее как-то утешить. Но обстоятельства требовали твердости.

— Вчера мы с Виктором Владимировичем говорили о ваших с Олегом отношениях, — сказала она, стараясь придать своему голосу твердость. — Он согласился, что такой брак нежелателен. А сегодня, узнав о том, что ты его дочь, еще больше утвердился в этом мнении.

Катя, уткнувшись лицом в подушку, обиженно замычала. Потом подняла голову. В ее глазах блестели слезы.

— Но я не понимаю — почему? Какое имеет значение, кто чей сын и кто чья дочь? Почему мы с Олегом не можем пожениться?

— Это абсолютно исключено.

— Но почему, мама? — выкрикнула Катя, глотая слезы. — Почему?

Татьяна предпочла уклониться от ответа.

— Свет клином сошелся на твоем Олеге, — ворчливо отозвалась она. — Тебе, с твоими внешними данными, нетрудно будет подыскать другого жениха, — добавила она.

— Нет, нет и нет! — Катя молотила кулачками по подушке. — Вот увидишь, я рожу от него! Нарочно рожу и посмотрю, что ты тогда скажешь!

— Ну хватит, Екатерина! Перестань! — Татьяна повысила голос. — Ты просто капризничаешь. — Она выдержала «педагогическую» паузу. — Виктор Владимирович юрист и разбирается в таких вещах. Когда он узнал, что ты его дочь, он сразу сказал, что брак между вами невозможен. Невозможен по закону! Мы муж и жена, а вы с Олегом наши дети, штампы об этом стоят в наших паспортах.

Катя дулась и хмуро смотрела на мать. По правде сказать, Татьяна сама в точности не знала, возможен ли такой брак, но, видимо, Катя, хоть и училась в юридическом институте, разбиралась в таких вещах еще меньше.

— А если вы разведетесь, то мы сможем пожениться? — спросила она.

— Нет. И вообще тебе надо привыкнуть воспринимать Олега как брата.

— А если у меня от него будет ребенок?

Татьяна рассердилась.

— Я вижу, он основательно вскружил тебе голову! Вот что, Катерина. Отпуск у меня с первого августа, но, как видно, придется его передвинуть. В понедельник мы переселяемся на дачу.

— А как же Олег?

— При чем здесь Олег? Кстати, недавно звонил Володя, но не застал тебя дома… Ты, кажется, дружила с ним?

— Мало ли с кем я дружила, — фыркнула Катя. — А чего он звонил?

— Хотел, наверное, напомнить о себе.

— Я люблю Олега, и больше никто мне не нужен.

Татьяна поднялась.

— Ладно, давай ложиться. Завтра с утра я выпровожу этого алкаша…

Катя тоже слезла с кровати.

— На даче я умру со скуки, — пробурчала она недовольно.

— Ничего, зато успокоишься. А Виктор Владимирович серьезно поговорит с Олегом. Возможно, тоже увезет его на лето из Москвы.

Дочь скорчила упрямую гримасу.

— Все равно вам не удастся разлучить нас!

— Между прочим, — заметила Татьяна, — в Москве есть еще один юридический институт. Олегу или тебе придется перевестись туда.

— Еще чего! — Катя, всем своим видом выражая крайнюю степень недовольства, вышла из комнаты, намеренно громко хлопнув дверью.

Храп Совкова смолк. Слышно было, как он заворочался на диване, но через минуту его рулады снова наполнили квартиру.

В эту ночь Татьяна долго не могла заснуть. Перед ее мысленным взором вставали картины давнего летнего вечера, огни салюта в бледно-синем небе, фигура Виктора у парапета набережной, его странная, немного насмешливая улыбка. Потом это сменилось воспоминаниями, навеянными приездом Совкова. Всплыли звездные ночи над морем, танцы в маленьком кафе под саксофон, гостиничный номер, где они, захмелевшие от поцелуев и вина, предавались любви…

Но постепенно все эти отрывочные картины сменились видением все того же смугловатого лица с правильными резкими чертами. На нее задумчиво глядели темные глаза, в них читалась затаенная нежность. И Татьяна, как вчера в ресторане, невольно замирала под этим завораживающим взглядом…

5

Всю неделю, которую Катя с Татьяной пробыли на даче, стояла жара. Мать занималась научным рефератом, а Кате делать было абсолютно нечего, и она изнемогала от скуки и палящего солнца.

За сегодняшний день она уже в третий раз шла купаться к Истринскому водохранилищу. С полотенцем на шее девушка пробиралась по узкой тропе между зарослями орешника, негромко насвистывая в такт музыке, звучавшей в наушниках.

Позавчера Катя ездила в Солнечногорск — якобы в магазин, а на самом деле чтобы позвонить Олегу. Подумать только, уже целую неделю они не то что не виделись, но даже словом не перекинулись! Только по телефону Катя и отвела душу, полчаса рассказывая о том, как они с матерью живут на даче, какие тут соседи, какая погода, купание и развлечения. Олег обещал приехать, предупредив, что они должны встретиться тайно. Он не хочет, чтобы их родители узнали об этой встрече. Катя ему подробно объяснила, как лучше подъехать к даче, если он будет добираться на машине.

Олег приедет сегодня во второй половине дня. Так что время еще было. Катя сбежала по тропинке с пологого пригорка, спускавшегося к просторной водной глади. Стройную фигурку девушки заливали яркие полуденные лучи.

Неожиданно заросли малины справа зашевелились и оттуда раздался негромкий свист. Катя в замешательстве остановилась и, приглядевшись, вскрикнула от восторга: из зарослей выбирался Олег! В несколько прыжков он очутился возле нее.

Катя сдернула с головы наушники.

— Откуда ты? Я думала, ты придешь со стороны дороги.

— Я оттуда и пришел. Но мне показалось, что те кусточки представляют удобный пункт наблюдения за твоим домом. Я уже полчаса торчу тут и слежу, как ты ходишь с лейкой.

— А я ждала тебя только часам к четырем…

— Я и хотел к четырем, но отец сегодня с самого утра уехал куда-то по делам, и я решил, что нечего терять время. Сел в машину и поехал.

Их губы слились в долгом поцелуе. Потом они присели под деревом, скрывшись от дома за стволами и взгорком. Олег посмотрел на нее серьезным взглядом.

— Ты подумала над тем, что я тебе говорил по телефону?

— Насчет побега?

— Ну да.

— Вообще-то, подумала… — неуверенно произнесла Катя. — Не хочется огорчать маму…

— Но мы же не на Северный полюс бежим! Станем жить в Москве, в квартире, которая целый год будет нашей, я уже договорился. Это называется «свободный брак»», если они не хотят по-другому.

— «По-другому» — ты имеешь в виду жениться?

— А что же еще?

— Но это действительно невозможно. Нас не зарегистрируют, мы же брат и сестра. А наши родители — муж и жена. Мама сказала, что по закону нельзя.

— Ерунду она сказала. — Олег нетерпеливо прищелкнул пальцами. — В том-то и дело, что можно! Пусть она не выдумывает! Я специально консультировался с одним человеком, который на бракоразводных делах собаку съел. Тем более учти, что мы не родные брат и сестра… Ну так что? Едем?

— Куда?

— Ну, Катька, ты как с луны свалилась. В Москву, конечно, на нашу квартиру.

— Прямо сейчас?

— А когда же? Машина здесь, недалеко. Возьми по-быстрому свои вещи и смотайся потихоньку от матери.

Катя заволновалась. Хотя она и думала о предложении Олега, но все же в душе еще была не готова к такому решительному поступку.

— Она же хватится меня… В милицию заявит…

— Оставь записку. Положи на видном месте, пусть не волнуется.

Катя встала и прошлась, чтобы унять дрожь в коленках.

— Бежать… Это как-то странно и… нелепо…

Олег обнял ее и прижал к себе.

— Ты знаешь, в старину гусары увозили девушек. Вот и я тебя увезу.

— Ну так это в старину…

— А иначе мы ничего не добьемся, пойми. Надо решительно действовать. Они должны знать, что мы тоже имеем мнение насчет нашей будущей жизни и будем его отстаивать. И денег нам от них не надо. Я достаточно зарабатываю, на нас двоих хватит, а если понадобится — и на троих.

Катя бурно дышала, лицо ее раскраснелось.

— Никак не могу привыкнуть к мысли, что я сейчас сбегу…

— У тебя с позавчерашнего дня было время на раздумье. И все еще не привыкла?

Она заглянула ему в глаза. Олег с улыбкой прижался лицом к ее лицу.

— Ну что, решаемся? — Он вдруг поднял ее на руки и закружил. — Катька, ты даже представить себе не можешь, как я тебя люблю! Так бы без конца тебя и обнимал…

Они сбежали к воде, отойдя на всякий случай подальше от дачи, и целый час купались, окатывая друг друга брызгами. Потом лежали на солнце. Олег достал из багажника пиво и пепси-колу. Катя сбегала в дом за бутербродами.

Солнце клонилось к закату, протянув по берегу длинные тени, когда Катя наконец решилась. Она отправилась в дом писать записку.

Посмотрев на ее возбужденно блестевшие глаза, Татьяна удивилась.

— С кем-нибудь встретилась на пляже? Может, с тем молодым человеком, который вчера раза три подъезжал к нам на мотоцикле и торчал под окнами? Ты явно произвела на него впечатление.

— Ах, нет, мама. Просто сегодня страшная жара. Наверное, я перекупалась.

— Тогда отдохни.

— Нет, пойду к соседям смотреть видик.

И она скрылась в своей комнате. Оттуда послышалось шуршанье бумаги. Татьяна посмотрела на закрывшуюся за ней дверь, хмыкнула и пожала плечами. Все-таки так хлопотно с девчонками, особенно когда они входят в возраст невест!

Вскоре Катя ушла, потом на пол минуты появилась в окне и помахала матери на прощанье рукой. Татьяна, оторвавшись от чтения реферата, кивнула ей.

Шли часы. Татьяна приготовила ужин и время от времени выходила из дома, высматривая Катю. Дочь не появлялась.

Небо заволакивали тучи, предвещая грозу. Только самый горизонт на западе, где еще теплилось солнце, был чист. Догорающие оранжевые лучи проникали в темнеющий мир и подсвечивали мохнатые облака. Сильно парило. Даль за водохранилищем тонула в белесом тумане.

Татьяна уселась в плетеное кресло на веранде. В распахнутую дверь виднелись дорога, по которой должна была вернуться Катя, порыжелые от долгой жары деревья и часть забора соседней дачи. Она взялась было за книгу, но чтение не шло. Солнце окончательно потонуло, и блеск мелькавших среди туч зарниц сделался отчетливее.

Приближается ливень. «Кате пора бы уже вернуться», — с беспокойством думала Татьяна. Над лесом прокатывались раскаты грома. Дождь еще не начался, но мог разразиться в любую минуту.

Татьяна встала, чтобы взять зонт и отправиться к соседям. В эту минуту на дороге показались двое мужчин. Татьяна вздрогнула. Ей показалось, что одного из них она узнала. Нет, этого не могло быть! Откуда ему тут взяться? Мужчины остановились, не дойдя метров ста до ее дачи, и, видимо, попрощались. Один повернул назад, а другой, фигурой очень напоминавший Виктора, зашагал к ее дому.

Полыхнула зарница, осветив приближающегося человека. Татьяна прильнула к стеклу веранды Ее пробрала дрожь. Она почувствовала сначала холод, а потом жгучий жар. Быстро взяв себя в руки, она открыла дверь. Виктор поднялся на крыльцо.

— Здравствуй. Могу я войти? — Он, видимо, смутился под ее пристальным взглядом.

— Проходи. Вот уж не ожидала.

— Я тоже не планировал эту поездку, но сегодня утром я узнал нечто такое, что, наверное, покажется тебе интересным.

— Садись. — Татьяна показала на кресло у стола. — Что же ты узнал?

Он смотрел на нее своими шоколадными глазами, и она чувствовала, как по ее телу пробегает дрожь. Чтобы унять волнение, Татьяна прошлась по веранде.

— Хочешь чаю? — спросила она. — Катя вот-вот должна прийти. Поужинаем вместе.

— Ее-то и касается моя новость.

— Что-нибудь случилось?

Виктор как-то странно взглянул на нее.

— Кстати, ты не знаешь, где она?

Татьяна пожала плечами.

— Пошла к соседям смотреть видео.

— Давно?

— Да уже прилично.

Виктор откинулся в кресле.

— В таком случае я, возможно, ошибаюсь, и моя поездка к тебе была напрасна…

— Да в чем дело? — нетерпеливо воскликнула Татьяна.

— Сегодня утром отец одного из приятелей Олега — тоже юрист, я его знаю много лет — позвонил мне и огорошил известием: дескать, мой отпрыск намеревается тайком увезти твою дочь. Вернее сказать, — нашу…

Татьяна была настолько взволнована неожиданным появлением Виктора, что до ее сознания не сразу дошел смысл его слов.

— Тайком? Не понимаю.

— Может быть, он ошибся или что-то неправильно понял… Этот мой знакомый случайно услышал телефонный разговор своего сына с Олегом. Короче, Олег сегодня собирается заявиться к вам на дачу и без твоего ведома увезти Катю в Москву. Он где-то в Черемушках снимает квартиру.

Татьяна развела руками.

— Дочь никогда ничего не сделает без моего согласия.

— Ты в этом уверена?

— Абсолютно, — ответила Татьяна не совсем, впрочем, твердо.

— Что ж, в таком случае я зря старался. Но даже если Олег и приезжал сюда, я все равно не смог его опередить. Меня задержали дела.

Налетевший ветер с шумом закачал ветви деревьев. По стеклам ударили первые капли дождя.

— Катя никуда не уедет без моего разрешения, — повторила Татьяна и тотчас закусила губу.

Ей вспомнилось сегодняшнее поведение дочери, возбужденно блестевшие глаза. А это ее недавнее заявление о желании завести ребенка! Нет, если говорить откровенно, за дочь Татьяна поручиться уже не могла…

— Если ты уверена, тем лучше, — сказал Виктор. — И все же сам факт, что такое бегство планировалось, говорит о многом, тебе не кажется?

— Мы должны постараться сделать так, чтобы они как можно реже встречались, и это у них постепенно пройдет, — произнесла Татьяна.

Виктор с сомнением покачал головой.

— Или подольет масла в огонь. У них настоящая любовь, глупо ей препятствовать.

— Во-первых, это не любовь, а влечение…

— Что же тогда любовь?

Татьяна раздраженно повела плечом.

— Ну знаешь, это только слова… Брак между ними невозможен.

— Но почему?

С минуту Татьяна молчала, глядя на хлынувший дождь за стеклами.

— Я не могу допустить, чтобы дочь… чтобы…

Виктор, пытаясь расслышать ее сквозь грохот ливня, встал из кресла.

— В общем, я не желаю, чтобы моя семья была связана с человеком, который… — Голос Татьяны становился все тише. — Который…

Взглянув на ее отражение в темных стеклах, он увидел, что ее глаза блестят от слез.

— Да, я виноват, — смущенно пробормотал Виктор. — Но, согласись, это эгоистично: из-за собственных старых обид препятствовать счастью других. Они же не виноваты, что все получилось так, а не иначе.

Сознание того, что он говорит правду, прибавило горечи ее слезам.

— Ну конечно! — упрямо выкрикнула Татьяна и чуть ли не бегом покинула веранду.

В комнате она вытерла слезы, досадуя на себя за столь откровенное проявление слабости. Даже удивительно, с чего это она так размякла. В конце концов, они с ним чужие люди, хотя он и отец ее дочери, и даже формально все еще ее муж! Надо быть с ним тверже, холоднее, и уж, конечно, не распускать нюни!

Она вошла в комнату Кати, включила свет, и ей сразу бросился в глаза букетик полевых цветов в банке на столе и надетый на один из цветков лист бумаги.

Чувствуя, как кольнуло сердце, Татьяна приблизилась к столу и, взяв в руки записку, начала читать:

«Милая мамуленька. За мной приехал Олег, и я с ним уезжаю в Москву. С сегодняшнего дня мы будем жить в свободном браке, как муж и жена. Мне приходится уезжать без спроса, потому что ты меня, наверное, не отпустишь. Я потом тебе пошлю на дачу телеграмму, что у нас все в порядке, а когда ты вернешься в Москву, буду тебе регулярно звонить. Мамуленька, не волнуйся, все хорошо. Пожелай нам с Олегом счастья и много детей. Крепко целую тебя. Олег тоже целует. Прощай. До встречи. Катя».

В другой раз это сообщение ошеломило бы ее, а сейчас почему-то даже не взволновало. Видимо, все ее волнение, все нервы ушли на короткий разговор с Виктором, и теперь Татьяна не чувствовала ничего, кроме усталости. С запиской в руках она опустилась на стул.

Несколько минут она сидела в оцепенении, в голове не было ни единой мысли. Наконец, словно очнувшись от обморока, поднялась и направилась на веранду, где ее дожидался Виктор.

— Вот. — Она протянула ему листок. — Ты был прав. Катька сбежала.

Он пробежал глазами записку, кивнул.

— Значит, я опоздал. Мало того, что меня задержали дела, Олег воспользовался машиной, и мне пришлось добираться сюда своим ходом — на электричке, а потом на автобусе. Времени это заняло вдвое больше, чем я предполагал, притом я чуть не заблудился среди этих поселков. Хорошо хоть какой-то прохожий встретился, проводил меня до вашей дачи… Я рассчитывал, что подъеду часам к четырем, а сейчас уже… — Виктор взглянул на часы, — почти девять.

— Нет, это просто возмутительно! — воскликнула Татьяна — скорее для того только, чтобы дать ему почувствовать, как она рассержена. — Сбежать из дома, не спросясь у матери! Дождется, что я ей устрою хорошую выволочку! А ты, будь добр, приструни Олега. Напомни, кем доводится ему Катя.

— Боюсь, что мы опоздали. Они давно уже все решили без нас.

— Но я никак не ожидала, что Екатерина преподнесет мне такой сюрприз, — кипятилась Татьяна. — Кто бы мог подумать!

— Татьяна, прежде всего тебе надо успокоиться. Ты, кажется, хотела угостить меня чаем?

Татьяна всплеснула руками.

— Совсем забыла! Садись, сейчас будем ужинать. Все равно готовила на двоих.

Стол она накрыла на веранде. Из-за грозы пришлось выключить электричество и зажечь свечи. Две свечки горели в банках на столе, освещая сидевших друг против друга Татьяну и ее гостя.

Некоторое время они ужинали в молчании.

— Ты мне так и не объяснил, почему развелся с женой, — сказала наконец Татьяна. — Ты, кажется, прожил с ней очень недолго?

— Два с небольшим года. — Виктор налил себе чаю. — Не хотелось бы ворошить старое, но, пожалуй, ты должна знать. Лиза была очень красива. Олег, кстати, похож на нее. Слава богу, только лицом, но не характером. А характер у нее был такой, что мужчины так и липли к ней, видимо чувствуя, что она не может без поклонников… Лиза работала массажисткой в салоне «Чародейка» на Калининском проспекте. Можешь себе представить, что это такое. Сотни знакомых, постоянные наезды гостей, вечеринки… Наша квартира превратилась в проходной двор… Я тогда учился на юрфаке в МГУ. Летом — военные сборы, осенью — картошка. Меня неделями, а то и месяцами не было дома. И это при том, что о ее любовных связях мне рассказывали все, кому не лень! Короче, в один далеко не прекрасный вечер, вернувшись с сельхозработ и застав ее в постели с каким-то типом, я понял: дальше так продолжаться не может.

— После вашего развода Олег остался с тобой?

— Нет, с ней. Тогда он был совсем крохой. С Лизой я почти не встречался, но до меня доходили кое-какие известия о ней… В основном, с кем она жила и кого бросила…

— Как же Олег оказался у тебя?

— Лиза погибла.

Татьяна, которая в этот момент намазывала масло на хлеб, замерла.

— Погибла?

— Да. — Внешне Виктор оставался невозмутим. — На Кавказе. Она там проводила лето с очередным кавалером. Они ехали по горному серпантину и разбились насмерть. Машина — всмятку. Мне пришлось лететь в Грузию на опознание, потому что больше некому было… Ее спутник, сидевший за рулем, превысил скорость и не справился с управлением на повороте. Медэкспертиза показала, что оба были пьяны.

Татьяна положила нож на стол.

— Подумать только…

— Это случилось как раз тем летом, когда мы с тобой… — Виктор, не договорив, замялся. Вилка в его руке непроизвольно дрогнула, ударившись о край тарелки. — В общем, мне пришлось срочно оставить все дела, в том числе и наш развод, — добавил он, поборов смущение. — А вернувшись в Москву, я обнаружил, что ты куда-то пропала.

— Я уехала к родителям рожать.

В его взгляде она прочла укор.

— Ты поступила нечестно. Не только по отношению ко мне, но и по отношению к дочке. Я бы ни за что не уехал в Ленинград, если бы знал о ней. И сделал бы все, чтобы вы остались со мной.

Татьяна усмехнулась.

— Легко говорить, когда прошло уже двадцать лет…

Где-то совсем рядом полыхнула молния, и гром треснул с такой силой, что Татьяна испуганно оглянулась на окно веранды.

— После смерти матери Олег два года жил у бабушки, — продолжал Виктор. — Его чуть не отдали в детский дом, потому что больная старушка не могла о нем заботиться. Я посоветовался со своими предками и решил его забрать. Все-таки я имел на него кое-какие права… Олегу было тогда четыре года… — Виктор замолчал и пристально посмотрел на нее. — Татьяна… — Голос его сорвался и стал хриплым. — Я, собственно, приехал не из-за сумасбродной выходки детей…

Омут его глаз затягивал. Татьяна старалась не встречаться с ним взглядом.

— Мне надо поговорить с тобой.

— О нашем разводе? — пролепетала она. — Но мы бы могли обо всем договориться по телефону…

— Нет, о нас.

В наступившей тишине слышно было, как хлещет дождь.

— Американцы предложили мне контракт на три года, — произнес Виктор. — Я пока еще не дал согласия. Но если подпишу его, то мне придется надолго уехать за границу. Я было уже совсем решился, даже начал собирать чемоданы, как вдруг… Появилась ты… Теперь я не могу уехать. Здесь ты и моя дочь. Вы обе мне очень дороги.

Татьяну прошиб пот. Он может уехать на целых три года! Только одна эта мысль и билась в голове, все остальное потеряло всякое значение.

— Причем здесь… — с трудом выдавила она. — Ну да, конечно, ты прав… — Она постаралась взять себя в руки. — Но ты хотя бы разведешься со мной до отъезда?

— Я не хочу разводиться. И не хочу никуда уезжать.

Татьяна встала и дрожащими руками начала собирать со стола посуду.

Виктор тоже поднялся.

— Я, наверное, сошел с ума, если осмеливаюсь мечтать о любви с тобой через двадцать лет после того, что с нами случилось. Я действительно любил тебя тогда. Пытался тебя найти, отправлял письма, а когда понял, что ты меня ненавидишь, попросту бежал из Москвы… Да, это было бегство. Я был в отчаянии… Ты мне не веришь?

Она пожала плечами.

— Нет, почему же. Но теперь это уже не имеет значения.

— Татьяна, послушай. — Он пытался перехватить ее ускользающий взгляд. — Я сам спровоцировал тебя на ненависть, вынудив заключить подобный брак. Но я думал о настоящем супружестве, а не о фиктивном! Откуда я мог знать, что все так обернется?

— Мне было очень плохо в ту ночь, — прошептала Татьяна, невидящими глазами глядя на ливень. — Я до сих пор вспоминаю о ней как о кошмаре.

— Я сделаю все, чтобы ты забыла об этом! — Он вдруг шагнул к ней и порывисто обнял. Она вздрогнула и попыталась отстраниться, но Виктор только крепче стиснул ее плечи.

Сердце Татьяны учащенно забилось, по телу прокатилась дрожь, но она отогнала от себя вспыхнувшее желание и сделала вид, что не замечает его взгляда, устремленного на ее грудь.

— Ты действительно хочешь развода? — он склонился над ней, коснувшись щекой ее волос.

Мысли Татьяны смешались. Она оторвала взгляд от стекол веранды и вдруг обнаружила, что его лицо приблизилось к ней почти вплотную.

— Татьяна! — Этот стон как будто вырвался из его груди, и он приник к ее губам.

Всем своим существом она ощутила его страсть. Прижав Татьяну к себе, он принялся покрывать ее лицо жаркими поцелуями.

— Виктор, не надо, — задыхаясь, прошептала она.

Вместо ответа он вдруг поднял ее на руки и понес в комнату. Татьяна сделала слабую попытку освободиться, но, когда он приник лицом к ложбинке между ее грудей, бессильно откинула голову.

Найдя в полутьме кровать, он бережно опустил на нее свою ношу. Затем, не сводя с Татьяны своих темных глаз, дрожащими пальцами расстегнул «молнию» на ее платье, которое вместе с остальной одеждой вскоре оказалось на полу.

Татьяна даже не заметила, как затем он и сам разделся. В окнах вспыхнула молния, осветив на миг комнату. Татьяна, как загипнотизированная, смотрела на Виктора. Его обнаженное мускулистое тело было великолепно. Он лег рядом и прижал ее к себе. Его горячие губы начали блуждать по ее телу, опускаясь все ниже. Медленно, словно предвкушая наслаждение, Виктор провел языком по ее напрягшемуся соску и вдруг жадно вобрал его в рот. Жгучее желание заставило Татьяну содрогнуться. Издав стон, она обвила руками его шею и теснее прижалась к нему. Сердце забилось с бешеной силой, дыхание перехватило.

— Начинай же, начинай… — простонала она.

— Нет, еще рано, — хрипло прошептал Виктор и приник губами ко второй груди. — Я хочу досыта насладиться твоим телом, потому что другого такого случая может уже не быть…

Он целовал ее затвердевшие соски и одновременно гладил живот и бедра. Татьяна испытывала удовольствие, граничащее с мукой. Сдерживаться уже не было сил, и она вдруг вся выгнулась в его руках. Казалось, еще секунда — и она умрет от желания.

Виктор словно почувствовал это и, стиснув рукой ее ягодицы, медленно вошел в нее. Все тело Татьяны пронзила волна сладостных спазмов. Никогда в жизни ей еще не было так хорошо!

Она обхватила ногами его бедра и, вжавшись в его тело, полностью подчинилась ритму его движений. Он быстро увеличивал темп. С каждой секундой его толчки становились все более мощными, и вдруг она почувствовала, как в ней что-то взорвалось. Татьяна вскрикнула и заплакала от наслаждения. Сразу вслед за ней в упоении застонал Виктор.

Татьяна сознавала свое бессилие перед чарами этого человека. Она испытывала чувство ни с чем не сравнимого счастья и одновременно глубокой горечи. Ведь она ненавидит его. Ненавидит уже много лет и должна и впредь его ненавидеть. Горше и обиднее всего было сознавать, что человек, которого она должна презирать, доставил ей сейчас счастье. Ибо все, что произошло в эту ночь между ними, было поистине прекрасно!

6

Утром Татьяну разбудили лучи солнца, подкравшиеся к ее лицу. Она разлепила ресницы и сразу зажмурилась от яркого света. Окончательно заставил ее очнуться какой-то непривычный звук, доносившийся из кухни.

Вспомнив события прошедшей ночи, она ужаснулась. Краска стыда залила лицо. Импульсивным движением она натянула одеяло до подбородка и привстала.

Через полуоткрытую дверь виднелась спина Виктора, который стоял у электрической плитки. Из кухни доносился приятный запах кофе.

Татьяна быстро и бесшумно встала, подобрала со стула свою одежду и скользнула в ванную. В груди ее все замирало, в голове проносились бессвязные мысли, руки дрожали. Такого с ней еще никогда не было! И только встав под холодный душ, она стала смутно сознавать, что переживает сильнейший эмоциональный стресс.

«А может, — вдруг подумала женщина, — мне в жизни просто недостает любви? — Эта мысль испугала Татьяну. — Нет, нет! — едва не закричала она. — Это не любовь, а вожделение, порыв страсти! Он ловко сыграл на чувственности, взяв меня практически голыми руками!»

Душ и растирание взбодрили ее, мысли пришли в порядок. Причесавшись и надев легкое облегающее платье, она вышла на веранду и устроилась в кресле. Сейчас она чувствовала себя гораздо увереннее и внутренне приготовилась дать отпор любым поползновениям своего искусителя.

На веранде показался Виктор с подносом, на котором стояли чашечки и горячий кофейник.

— Доброе утро, — улыбнулся он, — как спалось? Ничего, что я тут хозяйничаю у тебя?

Она вспыхнула под его насмешливым взглядом.

— Ради бога, — сказала она нарочито холодно.

Он поставил поднос на стол.

— А ты выглядишь привлекательно с утра, — заметил Виктор, наклоняясь, чтобы поцеловать ее в шею.

Татьяна решительно отстранилась.

— Хватит, перестань. И давай забудем вчерашнее. Что бы ни случилось, я ничего не помню. Ничего.

— Зато мне этого никогда не забыть. — Он расставил на столе чашечки и сел напротив нее. — Это был лучший вечер в моей жизни.

Татьяна постаралась придать себе гордый и негодующий вид. С минуту она молчала, поджав губы и глядя на забрызганные утренней росой кусты за окном. Потом снова перевела взгляд на Виктора. Глаза ее, казалось, превратились в две колючие льдинки.

— Если бы не позднее время и не гроза, я выставила бы тебя за дверь. Лишь элементарное гостеприимство не позволило мне сделать этого.

Он как ни в чем не бывало отпил из чашечки.

— Ты по-прежнему настаиваешь на разводе?

— Да! Настаиваю! — неожиданно для себя самой резко выкрикнула Татьяна.

Виктор, видимо, почувствовал в ее голосе нотки, которые заставили его побледнеть.

Это не укрылось от внимания Татьяны, и она торжествующе улыбнулась.

— То, что случилось между нами вчера, ты не должен воспринимать всерьез, — продолжала она, стараясь говорить как можно тверже. — С моей стороны это был лишь порыв, и не более! — В Татьяну словно вселился какой-то бес. Ее охватило страстное желание морально уничтожить Виктора и насладиться своей победой. — И вообще, с сегодняшнего дня мне бы хотелось видеть тебя как можно реже.

— Не понимаю, чем я заслужил это, — глухо проговорил он, уставившись на свою чашку.

— За двадцать лет у меня сложилось о тебе вполне однозначное мнение, — отчеканила Татьяна, выпрямившись в кресле и глядя на него сверху вниз. — Может быть, с тех пор ты стал другим, даже изменился в лучшую сторону, я с готовностью это допускаю. Но, к сожалению, негативное мнение о тебе настолько устоялось, что я уже не в силах его перебороть. Да и не стремлюсь к этому.

Виктор машинально помешивал ложечкой в чашке.

— Я все-таки не понимаю, — произнес он сдавленно. — Значит, надежды нет? Ты не испытываешь ко мне никаких чувств?

— Какие чувства?! — расхохоталась Татьяна. — Между нами все кончилось еще в ту ночь, двадцать лет назад! — сказала она так, словно положила надгробную плиту на их отношения. — Пора бы уже понять это.

Чашечка в его руке дрогнула, и добрая половина кофе выплеснулась на стол. Виктор даже не обратил на это внимание.

— Таня, поверь, я был без ума от тебя этой ночью!

Она кивнула с иронической улыбкой.

— Я, знаешь, тоже убедилась, что страшный призрак моего прошлого может материализоваться. Но это открытие нисколько меня не взволновало.

Он посмотрел ей в глаза.

— Татьяна, дорогая, двадцать лет назад я поступил с тобой несправедливо, но мы оба были тогда так молоды…

— Я уже слышала это.

— Ну давай хотя бы объявим перемирие и попытаемся понять друг друга.

— Это значит ты опять начнешь тискать меня, доказывая, что ты сексуальный гигант? — Она насмешливо прищурилась.

Виктор тяжело задышал, его смуглое лицо посерело. Видно было, что он еле сдерживается, чтобы не наговорить резкостей. Татьяна упивалась своим триумфом.

— Разве ты не получила удовольствие?

— Никакого, — солгала она, не моргнув глазом. — Кстати, автобус подойдет к остановке через двадцать минут. Тебе надо поторопиться, а то опоздаешь в Нью-Йорк!

Он так резко поставил чашечку, что едва не разбил ее.

— Хорошо, я уеду, — сказал Виктор, поднимаясь.

Она тоже встала.

Он подошел к двери веранды и вдруг, остановившись, обернулся к Татьяне.

— Признайся, ты сейчас играешь со мной! — С внезапно вспыхнувшей надеждой он схватил ее за руку. — Ты тоже хочешь меня, иначе бы у нас не было вчерашней ночи!

— Ну, знаешь! — возмущенно фыркнула Татьяна и вырвала руку.

— Я не тащил тебя в постель!

— Как это — не тащил?

— Да, ты согласилась сама!

— Что? Сама? — Краска гнева бросилась ей в лицо, глаза вспыхнули. Увернувшись от попытки Виктора ее обнять, она залепила ему звонкую пощечину. Потом рывком распахнула дверь. — Прочь! Убирайся прочь! Ты мне отвратителен!

Несколько секунд Виктор стоял неподвижно, переводя дыхание.

— Ладно, — произнес он хрипло. Надежда погасла в нем, и это было написано на его печальном и тоскующем лице. — Наверное, ты права, — не глядя на нее, выдавил Виктор и повернулся, чтобы уйти. — Прощай.

Татьяна закрыла за ним дверь и привалилась к ней спиной. Весь апломб вдруг слетел с нее, и она с неожиданной ясностью осознала, что осталась одна. На мгновение Татьяну охватил страх. Ей захотелось открыть дверь и закричать: «Стой! Вернись!», но спустя секунду она опомнилась. Стыд и гордость пересилили желание броситься за ним вдогонку. И тут неудержимым потоком по щекам заструились слезы. Память, помимо ее воли, упорно возвращала его глаза, губы, тугие объятия рук…

Уходя с веранды, она бросила взгляд на окно и увидела Виктора, стоявшего вдалеке у поворота дороги. Он смотрел на ее дом. Потом повернулся и скрылся из виду.

Татьяна вбежала в комнату и упала ничком на кровать. Сейчас она уже ясно понимала, что вчерашняя страсть, неожиданно овладевшая ею, была рождена любовью, такой сильной, какой она никогда прежде не испытывала. «Виктор… Виктор…» — шептали соленые от слез губы. Но было поздно что-либо изменить. Поздно. И сознавать это оказалось горше всего.

7

Она не находила себе места в этом дачном домике, который вдруг показался ей опустевшим и скучным. Виктор мог бы сейчас быть здесь, рядом с ней. Но его нет. И в этом виновата она…

Внезапно Татьяна вспомнила о его американском контракте, и ее прошиб ледяной пот. Он может уехать на три года! Она лишится возможности даже видеть его! Татьяну вновь охватил безотчетный страх — как в ту минуту, когда он ушел.

Она попыталась успокоиться, все здраво обдумать.

«Неужели я… действительно влюбилась? — подумала Татьяна. Сначала она отогнала эту мысль, но та возвращалась снова и снова, и вскоре Татьяне стало ясно, что она уже не в состоянии бороться со своим чувством. — Значит, я влюбилась. Ну и ну! В тридцать шесть лет!» Это показалось ей настолько нелепым, что она рассмеялась. И тотчас острое чувство жалости к себе кольнуло ее в самое сердце. Смех еще играл на губах, а на глазах уже выступили слезы…

День клонился к закату, когда она собралась, заперла дачу и уехала в Москву.

В тот же вечер Татьяна позвонила Виктору, решив хотя бы в телефонном разговоре сгладить впечатление от утренней сцены на даче. Он не должен думать о ней плохо.

Трубку никто не снял. Татьяна заволновалась. Неужели он уже уехал? «Да нет же, — успокоила она себя. — Отъезд за границу — это не прогулка за город. Требуется время, чтобы выправить документы, получить визу да и мало ли что еще. Он не мог уехать так быстро».

Она пыталась дозвониться ему на следующее утро — безрезультатно.

Татьяна бесцельно слонялась по квартире, не зная, куда себя деть. Неопределенность с каждой минутой становилась все невыносимее. Виктор пропал, да тут еще Катька сбежала…

После недолгих колебаний она решила ехать к нему. Это все же лучше, чем бесцельное ожидание. До Университетского проспекта Татьяна добралась на такси. Время близилось к полудню. Только что прошел дождь. Тротуары уже успели высохнуть, лишь кое-где сверкали лужи, отражая ослепительно чистое небо.

Многоэтажный дом, в котором жил Виктор, стоял на невысоком взгорке. Склон, обращенный к проспекту, был засажен кустарниками, чья омытая дождем листва ярко зеленела на солнце. Татьяна поднялась к дому по дощатой лестнице, свернула в арку и вошла во двор. В подъезде она остановилась перед запертой дверью: код ей был не известен. Она не знала, сколько прошло времени — час, а может, всего несколько минут, когда в подъезд вошел наконец какой-то мальчик и нажал на нужные кнопки. Татьяна поднялась в лифте и некоторое время стояла перед квартирой Виктора, собираясь с духом. В голове шумело, и мысли кружились, как после выпитой бутылки шампанского.

Она позвонила и прислушалась. Тишина. Она еще раз позвонила. За дверью послышалось какое-то шевеление, приоткрылся глазок, и старушечий голос спросил:

— Кто там?

— Мне нужен Виктор Владимирович.

— А кто вы?

— Я Татьяна Сергеевна, мама Кати.

Дверь открылась, и Татьяна увидела невысокую старушку в ситцевом платье, с платком на плечах.

— Виктор Владимирович дома?

— Его нет. Да вы входите. — Старушка посторонилась, давая Татьяне пройти. — Значит, вы Катенькина мама? Рада познакомиться.

— А вы, простите, кто?

— Я у Виктора Владимировича домработница. Уже много лет, еще с той поры, как у него мать умерла и он остался один с Олегом на руках. Я с ними уже больше десяти лет, Олега вот с такого возраста знаю… — Она отмерила рукой расстояние от пола. — Меня зовут Дарья Николаевна. Да вы проходите в комнату, не стесняйтесь. Сейчас должны появиться молодые. Я и приехала сюда из-за них.

— Как это, должны появиться? — насторожилась Татьяна. — Они собираются приехать сюда?

— Катенька с Олегом живут сейчас где-то на другой квартире, — объяснила старушка. — А поскольку отец уехал, то они решили взять отсюда кое-какие вещи.

Татьяна испуганно взглянула на нее.

— Уехал? А куда, вы не знаете?

— В Америку уехал. — Дарья Николаевна сокрушенно покачала головой. — Мне вчера Олег по телефону звонил. Отец, говорит, завтра улетает за границу. Я приехала сюда час назад, здесь еще никого не было, потому что Виктор Владимирович ночевал у знакомых. Заехал домой только на полчаса. Заперся в кабинете и что-то там писал. А потом уехал. С чемоданом уже, прямо в аэропорт. Да вот, за двадцать минут перед вами… Попрощался со мной…

Татьяна почувствовала, что ноги не держат ее. Ей стало душно. Она прошла в большую полутемную комнату, куда сквозь щель в тяжелых бордовых шторах проникал солнечный луч, и присела на край дивана.

— В аэропорт? — только и смогла пролепетать она.

— Так он мне сказал. — В руках у Дарьи Николаевны появилась тряпочка. Не переставая говорить, она принялась деловито протирать пыль со спинок стульев и стекол шкафов. — Я еще удивилась: как же он уезжает, когда Олегова свадьба на носу? Но, думаю, к свадьбе он вернется… Олег мне сказал, что они вроде собираются расписываться осенью… Да вы-то, наверное, лучше меня об этом знаете. Олег с Катей все время вместе. Даже как-то неудобно, что они неженатые… Я уж сколько раз говорила об этом Виктору Владимировичу, а он только плечами пожимает. А сына-то давно пора женить! — От книжных стеллажей старушка перешла к пианино. — Это пианино Олега. — Она любовно погладила крышку инструмента и его черные глянцевые бока. — Когда он был маленький, в музыкальной школе занимался. Да, как видно, не вышло из него музыканта… В отца пошел, тоже на адвоката учится. Так, стало быть, насчет свадьбы пока неизвестно?

— А надолго он уехал? — спросила она невпопад. — Он вам ничего не сказал об этом?

Старушка вздохнула.

— Надолго… Сама не пойму, чего его туда понесло, когда сын один тут остался, и тем более неженатый. Забалуется парень без присмотра, а он — в Америку… Пойдемте теперь в кабинет, я еще там не убиралась.

Дарья Николаевна вышла из комнаты. Татьяна последовала за ней.

— А разве он не предупредил вас, что уезжает? — Старушка недоуменно посмотрела на гостью.

— Я знала об этом, — пробормотала Татьяна. — Но не ожидала, что он уедет так скоро…

— Он целый месяц собирался. — Взяв в руки веник, старушка принялась подметать. — Его не поймешь. То начнет укладывать чемоданы, то бросит… Я ему все намекаю, что, дескать, ехать сейчас не время, Олега сперва надо женить. Он вроде соглашается, а потом снова начинает собираться. Сегодня, значит, решился окончательно. — Она задвигала стульями, подметая под ними.

Татьяна присела к письменному столу. У подставки, в которую были воткнуты ручки и карандаши, лежало несколько скомканных листов бумаги. Видимо, Виктор так торопился, что не стал выбрасывать их в корзину для мусора, а попросту сдвинул в сторону.

Татьяна расправила один из листков.

«Татьяна… — прочитала она и невольно вздрогнула. — …Вчера после нашего разговора мне окончательно стало ясно, что близость между нами невозможна. Сколько бы я ни пытался убедить тебя в том, что я тебя люблю, все бесполезно…» На этом запись обрывалась. Татьяна вчитывалась в строчки, написанные торопливым размашистым почерком, и глаза ее невольно наполнялись слезами. «…убедить тебя в том, что я тебя люблю…» — С мучительным восторгом она в десятый, в двадцатый раз перечитывала эти слова. Слезы неудержимым потоком текли из глаз. «Он любит меня — билось в мозгу. — Какая же я была дура! А ведь я знала, я видела это…»

Не было никакого сомнения, что перед ней лежало письмо Виктора к ней. Почему-то незаконченное, оборванное на полуфразе. Она развернула другой листок.

«Татьяна, сегодня я уезжаю в Штаты, но перед отъездом хотел бы объясниться с тобой. Звонить не стал, потому что по телефону всего не скажешь, да и вряд ли у нас получился бы толковый разговор. Вчера, расставшись с тобой, я понял, что меня ничто больше не связывает с Москвой. Мало того — я не могу здесь оставаться. Этот мой поспешный отъезд в действительности не что иное как бегство. Я бегу от тебя. Да и от себя, от своей любви. Может быть, там, на новом месте, в новой обстановке, все забудется…»

Дальше несколько слов было вымарано, и запись на этом листке кончалась. Татьяна догадалась, что все это были черновые наброски. Испытывая сильное душевное волнение, она взяла в руки следующий листок.

«Татьяна, знай, что наши отношения — не мимолетный роман. Я люблю тебя, неужели ты до сих пор это не поняла? Я полюбил тебя с самого первого мгновения нашей встречи еще тогда, в общежитии, когда я смотрел на тебя издали, не решаясь приблизиться. Бог мой, как я тебя любил! Сам не пойму, почему я навязал тебе этот дурацкий фиктивный брак с глупым и оскорбительным для тебя условием брачной ночи, вместо того, чтобы сразу признаться тебе в любви и предложить выйти за меня замуж! Но я никак не мог ожидать, что наша близость окажется такой ужасной для тебя. Да, я поступил необдуманно и жестоко. Но поверь, я сполна расплатился за это своими нынешними страданиями! Ты прекрасно знаешь, что я тебя люблю. Люблю, дорогая моя, милая моя жена! О, как я тебя люблю! Если я останусь в Москве, то не удержусь от какого-нибудь безумства — например, заночую под дверью твоей квартиры. Бог знает, что я пишу…»

На этом запись обрывалась, а несколько последних строчек были перечеркнуты крест-накрест.

С торопливой жадностью Татьяна расправила новый листок бумаги. Текст на нем начинался со строчной буквы. Видимо, это было продолжение письма, начало которого находилось где-то среди других листков.

«…я ощущал себя наверху блаженства, мне было так хорошо, как ни с одной женщиной. В минуты нашей близости я видел в твоих глазах слезы. Ты плакала, потому что и сама испытывала наслаждение. Никогда не смогу забыть этих слез! Но утром ты словно вылила на меня ушат холодной воды. Прошлое опять встало между нами. После нашего разговора я понял: моей мечте не суждено сбыться. У меня больше нет моральных прав настаивать на продолжении нашего брака…»

Татьяну бросало то в жар, то в холод. Она даже не услышала, как в дверь позвонили и Дарья Николаевна пошла открывать.

Громкие голоса в прихожей вывели ее из оцепенения. Она не успела смахнуть с глаз слезы, как в кабинет, оживленно переговариваясь, вошли Олег и Катя.

Увидев мать с залитым слезами лицом, Катя на мгновение замерла, а потом подбежала к ней, обняла за плечи и легонько встряхнула, пытливо заглядывая в глаза.

— Мама, что случилось? Это из-за меня? Из-за того, что я уехала тогда с Олегом?

— Простите нас, Татьяна Сергеевна, — добавил смущенный Олег, остановившись за спиной Кати.

Татьяна дрожащими руками раскрыла сумочку и достала платок. Взгляд Кати упал на один из листков, лежавших на столе перед матерью. С минуту она вглядывалась в неровные строчки, затем, вспыхнув, перевела расширившиеся глаза на мать.

— Неужели… — прошептала она, — Виктор Владимирович тебя так лю… — Она не договорила, мельком посмотрев на Олега. Тот тоже подошел к столу и наклонился, чтобы взять листок, но Катя удержала его. — Не надо. Это мамины письма. Они адресованы ей одной.

Молодой человек с несколько ошеломленным видом отошел.

— Почему он уехал? Он же любит тебя! — воскликнула Катя.

— Это я виновата, — борясь с подступающими к горлу рыданиями, проговорила Татьяна.

— Послушай, мама. — Дочь взяла ее за руку. — Ведь и ты любишь его!

Татьяна опустила голову. Слезы с новой, неудержимой силой заструились по ее щекам.

Катя повернулась к Олегу.

— Между мамой и отцом что-то произошло.

— Наверное, из-за этого он так быстро собрался лететь, — предположил Олег.

— Знаешь что? — сказала Катя, осененная какой-то мыслью. — Ведь его еще можно вернуть. Во сколько вылет?

— В три.

— А сейчас полвторого. Мы успеем доехать до аэропорта!

Татьяна вытирала лицо, но слезы текли и текли. Она стыдилась их, стыдилась такого откровенного проявления своих чувств. Не меньше страдало и ее самолюбие: ведь Катя и Олег невольно проникли в самое сокровенное, что она таила в душе. И теперь ей приходится, как малому ребенку, полностью довериться им и принимать их помощь.

— Ну так что, едем? — Катя присела перед ней, заглянула в глаза. — Решайся. Машина стоит внизу.

— Да-да, едем, — кивнула Татьяна. И, прежде чем уйти, собрала со стола смятые листы, расправила их и положила в сумочку.

Попрощавшись с недоумевающей старушкой, все трое спустились вниз. Олег уселся за руль, Катя устроилась рядом с ним. Когда Татьяна захлопнула дверцу, Олег резко надавил на газ.

На остановках перед светофорами Катя стонала от нетерпения.

— И для чего придумали эти дурацкие мигалки! — ворчала она, оборачиваясь к матери. — Не волнуйся, все равно успеем. В крайнем случае — обратимся к администратору, пусть объявят по аэропорту: «Виктора Максимова ожидает жена!»

Татьяна сидела на заднем сиденье, вцепившись обеими руками в сумочку. Там лежало самое драгоценное, что было у нее сейчас: письма Виктора. Мысль о том, что он может улететь и она не увидит его три года, приводила ее в ужас. Перед мысленным взором стояло его лицо, когда они беседовали в то утро на веранде. В глазах Виктора светилась любовь. О, как она была тогда слепа!..

— А вдруг он уже подписал этот контракт? — воскликнула Катя.

— Маловероятно, — отозвался Олег, сворачивая на Ленинградское шоссе. — Скорее всего, отец подпишет его в Нью-Йорке.

Катя с минуту раздумывала.

— А если даже и подписал, то разве он не может взять с собой жену? — предположила она.

— Наверное, может.

— Впрочем, сейчас это не имеет значения. Главное, чтобы они встретились. — Катя посмотрела на свои часики. — Ой, до отлета осталось всего сорок минут!

— Успеем, — Олег прибавил газу.

Машина миновала Кольцевую магистраль и, набирая скорость, помчалась по направлению к Шереметьево.

— Быстрее, — умоляла Катя. — Если отец улетит, то он уже не скоро вернется!

— Еще бы, — сквозь сжатые зубы ответил Олег, обеими руками держась за руль. — Контракт — штука серьезная… Вообще-то, я тоже хочу, чтобы папа остался с нами…

— Ну вот! Хочешь, а не торопишься!

— Если я прибавлю скорость, то нас остановит первый же гаишник.

— Ничего, я буду смотреть, — пообещала девушка. — Как замечу впереди милицию, сразу скажу.

— Ну, тогда гляди в оба! — Олег крепче взялся за руль.

У Татьяны захватило дух, когда машина резко прибавила скорость. За окном проносились поселки, мелькнул железнодорожный переезд. Татьяна закрыла глаза. «Нет, все бесполезно, — твердила она себе. — Он улетит, и все на этом кончится…»

Катя снова взглянула на часы.

— Успеем, — сказала она. — Если так будем ехать, точно успеем!

Впереди тащился громадный автофургон. Олег стремительно его догонял, понемногу беря левее. Все произошло в считанные секунды. Ехавший перед автофургоном «Москвич» резко затормозил, давая дорогу перебегавшему шоссе человеку. Чтобы не врезаться в «Москвич», Олегу пришлось резко нажать на тормоз и крутануть руль. Машину развернуло, и она, визжа тормозами, пошла юзом, описывая дугу. Татьяна вскрикнула, взмахнула руками, импульсивно пытаясь схватиться за что-нибудь. БМВ с разгона ударился о борт автофургона, Татьяну отбросило к боковой дверце, и в тот же миг она провалилась в черноту…

8

Первое, что Татьяна увидела, придя в себя, было озабоченное лицо дочери, которая заглядывала ей в глаза. За спиной Кати стояла незнакомая женщина в белом халате и тоже смотрела на нее.

Комната с выкрашенными в голубую краску стенами и занавешенным окном вызвала у Татьяны недоумение, но в следующую секунду она поняла, что попала в больницу, и ужаснулась. Ей вспомнилась бешеная гонка по шоссе, резкий визг тормозов, удар… Что с ней? Она была без сознания? Как долго? Кома могла продолжаться много месяцев…

Татьяна попыталась привстать, но в голове разлилась тупая боль, и она с негромким стоном снова откинулась на подушку.

— Лежите-лежите, ничего страшного, — успокаивающим голосом сказала врач.

За изголовьем белела штора, не пропуская в помещение солнечные лучи, а у противоположной стены стояла еще одна кровать — пустая, со свернутым матрацем.

«Я попала в автомобильную катастрофу… Боже мой! — мысленно прошептала Татьяна. — Хорошо хоть Катя уцелела. А что с Олегом?»

Наверное, испуг отразился на ее лице, потому что Катя взяла безвольно лежащую на кровати руку матери и тихонько погладила.

— Не волнуйся, мама… Мы с Олегом в порядке, он сейчас за дверью, ждет, можно ли войти… — Она повернулась к доктору. — Ну так что у мамы, Нина Васильевна?

— Как я и предполагала, небольшое сотрясение мозга, — ответила та.

— Это опасно?

— Не думаю. На ощупь все в порядке, повреждений нет, но придется еще посмотреть рентгеновский снимок головы.

— А если рентген ничего не покажет, то маму выпишут?

— В ближайшие два-три дня.

Татьяна сделала еще одну попытку привстать, и это ей наконец удалось. Катя поправила за ее спиной подушку.

— Давно я здесь лежу? — слабым голосом спросила Татьяна. — Я ничего не помню после аварии…

— Тебя доставили сюда полчаса назад, — ответила Катя. — «Скорая» приехала очень быстро, и тебя сразу увезли… — Она посмотрела на часы. — Сейчас уже полчетвертого. Значит, два часа ты была без сознания.

— Как все это случилось?

— Олег не виноват. Он пытался повернуть, чтобы не наскочить на «Москвич», а тут этот трейлер подвернулся… Вообще, из нас троих, находившихся в машине, ты больше всех пострадала.

Татьяна нашла в себе силы улыбнуться.

— Это из-за меня. Куда я так торопилась?.. Наверное, и ехать было незачем…

— Мама, не говори глупости. Ты должна была объясниться с отцом. Просто обязана! — Катя покосилась на врача и поспешила перевести разговор на другую тему. — Я посижу с тобой до вечера, ладно? Еще и Олег с нами побудет.

— Хорошо. Если вам не скучно.

Катя обернулась к доктору.

— Значит, ему можно войти?

— Можно. — Просматривая какие-то бумаги, Нина Васильевна направилась к двери. Катя заторопилась за ней. — Снимок будет готов завтра, — на ходу сообщила доктор, — и тогда я решу вопрос с выпиской… Сейчас мой рабочий день кончается, в случае чего вызовите медсестру, она в соседнем кабинете. Хотя не думаю, что могут возникнуть сложности…

Тихо переговариваясь, они вышли из палаты. Через минуту Катя вернулась. За ней, смущаясь, вошел Олег. Бровь над правым глазом у него была залеплена пластырем, во всем остальном молодой человек выглядел великолепно, словно и не было никакой аварии.

— Здравствуйте, Татьяна Сергеевна. — Он приблизился к кровати.

— Здравствуй, — улыбнулась ему Татьяна.

— Как вы себя чувствуете?

— Совсем неплохо после такого приключения. Могло быть и хуже.

— Да, — вмешалась Катя, — просто чудо, что мы не перевернулись! А то вообще в лепешку могли разбиться!

— Сотрясение мозга — пустяки, быстро пройдет, — сказала Татьяна. — Гораздо хуже, если бы был перелом.

Катя придвинула стул к изголовью кровати и села.

— Олег потом ездил в аэропорт на попутной машине, но опоздал, — сказала она с грустью в голосе. — Отец, наверное, сейчас летит над Атлантическим океаном…

Татьяна кивнула. В памяти мелькнули грозовая ночь, сумерки, блеск молний за стеклами веранды, лицо Виктора, освещенное дрожащим огоньком свечи…

Печаль в ее глазах не укрылась от внимательного взгляда дочери.

— Мама, ну не надо расстраиваться. Отец должен позвонить.

— Он сказал, что позвонит сразу, как устроится, — сообщил Олег. — Так что звонка надо ждать дня через два.

Катя обернулась к нему.

— Когда он позвонит, ты ему обязательно расскажи!

— Постойте, — заволновалась Татьяна, — то есть как — расскажи? Нет уж, я сама с ним поговорю. Если он позвонит, то пускай, если ему не трудно, перезвонит мне на Шаболовку. Думаю, к тому времени я уже выпишусь.

— Правильно, — обращаясь к Олегу, сказала Катя. — Нам с тобой ни к чему вникать в их дела!

— И вот еще что, — добавила Татьяна. — Не говорите ему, пожалуйста, об этой поездке в Шереметьево. И о том, что я нашла его письма ко мне…

— Само собой, не скажем, — заверил ее Олег.

— А теперь мне нужно отдохнуть, — смущенно улыбнувшись, призналась Татьяна. — Меня что-то клонит в сон.

Катя поцеловала ее на прощанье.

— Спи, мамочка. Мы с Олегом еще забежим к тебе сегодня.

Татьяна осталась одна. В палате мерцал мягкий белесый свет. Сквозь полуоткрытую форточку доносились привычные городские звуки: детские голоса, собачий лай, шум проезжавших машин.

Татьяна лежала и думала о том, как странно повернулась ее судьба. Еще несколько дней назад она жила привычной институтской жизнью, все ее помыслы вертелись только вокруг аспирантских диссертаций и научных работ. И еще, конечно, Кати, за которой она по мере возможности старалась уследить. И вдруг — словно ливень хлынул с безоблачного неба! Все полетело вверх дном. Уже который день она не думает ни о какой науке, даже дочь отошла на второй план. Татьяна, как девчонка, потеряла голову. Совершает глупость за глупостью, мечется, беспокоится, зачем-то в аэропорт помчалась — ну точно как девчонка! И все зря.

«Я упустила его, — с горечью думала она. — А ведь он меня любил. Он до сих пор меня любит… Ему надо было улететь в Америку, чтобы я поняла, что тоже люблю его…».

Боль в голове мало-помалу стихла, и Татьяна уснула.

На следующее утро Катя и Олег, перед тем как пройти к матери, постучались в кабинет заведующей терапевтическим отделением. Нина Васильевна приветствовала их, словно старых знакомых.

— Проходите, пожалуйста. Присаживайтесь, — пригласила она.

Что-то в интонации ее голоса не понравилось Кате. В душе девушки шевельнулось предчувствие, что вряд ли мать выпишут так быстро, как они с Олегом рассчитывают.

— Вы, если не ошибаюсь, дочь Татьяны Сергеевны Деминой?

— Да, — кивнула Катя.

— А вы кем ей доводитесь? — доктор посмотрела на Олега.

Тот в первый момент растерялся от такого неожиданного вопроса.

— Он мой жених, — быстро ответила за него Катя. — Так что с мамой?

Нина Васильевна взяла в руки лежавший перед ней большой глянцевый лист. Видимо, это и был тот самый рентгеновский снимок. Катя с любопытством и некоторой долей страха посмотрела на него, ничего, впрочем, не понимая.

— Ей, наверное, придется полежать подольше, — сказала доктор уклончиво. — Понадобятся дополнительные анализы. Возможно, вам надо быть готовыми к переводу ее в другую больницу…

— А что случилось?

Нина Васильевна замялась.

— Судя по всему, повреждения оказались более серьезными, чем я думала… Пока ничего не могу сказать определенного. Надо еще кое-что проверить, а на это понадобится время.

На лице Кати отразилась растерянность.

— Ну ничего себе… и долго вы будете проводить эти анализы?

— Может быть, потребуются недели две.

— Спасибо… — Катя не могла скрыть разочарования. — Так мы пойдем?

— Да, ступайте. Татьяна Сергеевна уже проснулась.

Катя встала и направилась к двери. Олег пошел за ней.

— Постойте… — окликнула их доктор.

Катя и Олег оглянулись.

— Молодой человек, задержитесь на минуту.

Он посмотрел на девушку. Та, в свою очередь, удивленно уставилась на Нину Васильевну.

— Я попросила молодого человека задержаться, — повторила врач.

Катя пожала плечами и вышла.

— Присядьте. Я вас не задержу. — Доктор показала Олегу на стоящий перед ней стул.

Олег сел.

— Насколько я поняла… Вы жених этой девушки?

Он кивнул.

— Тут вопрос очень серьезный, — продолжала Нина Васильевна. — Я пока не стала говорить об этом самой больной и ее дочери, поскольку существует такое понятие, как медицинская этика… А вы все-таки не столь близкий человек Татьяне Сергеевне и, надеюсь, отнесетесь к моему сообщению спокойнее.

— А в чем, собственно, дело?

Нина Васильевна вертела в руках рентгеновский снимок.

— У матери вашей невесты опухоль в правой части головного мозга.

— Какая опухоль? — растерянно пролепетал Олег.

— Эта болезнь называется рак…

Молодой человек замер.

— Мы, конечно, предпримем все возможное, но должна вас сразу предупредить: шансов практически нет.

Олег невольно втянул голову в плечи.

— Но, доктор, разве автомобильная авария…

— Нет-нет, авария не имеет к этому отношения. Легкое сотрясение мозга, сопровождавшееся обмороком, не представляет ничего серьезного. Опухоли не возникают за одну минуту. Она была у Татьяны Сергеевны, видимо, уже довольно долгое время, и лишь авария и связанные с ней рентгенографические исследования позволили выявить болезнь. Такое часто бывает в медицинской практике. Люди, как правило, небрежно относятся к своему здоровью, где-нибудь заболит — выпьют таблетку, и все. А о том, чтобы провериться в поликлинике, даже и не подумают. Отсюда эти застарелые болезни, которые обнаруживаются только в самый последний момент, когда болезнь уже запущена и начинаются сильные боли… Или выявляются случайно, при обследовании по какому-нибудь другому поводу — как в случае с мамой вашей невесты. Вот рентгеновский снимок ее головы. — Нина Васильевна приподняла лист и показала Олегу. — Авария не причинила Татьяне Сергеевне существенного вреда, череп цел, трещин не видно… Но посмотрите на эту выпуклость. — Кончиком карандаша она обвела какое-то пятно на снимке. — Это опухоль. Она с внутренней стенки черепной коробки и увеличивается вглубь лобового отдела… Скажите, у Татьяны Сергеевны часто бывают головные боли?

— Не знаю…

— Выясните это у ее дочери.

Некоторое время Олег подавленно молчал, потом вдруг словно опомнился и взглянул на Нину Васильевну.

— Доктор, что же теперь будет? Операция?

Она развела руками.

— Подобные операции очень сложны и дают эффект только на ранних стадиях развития опухоли. Тут надо вскрыть черепную коробку, а поскольку опухоль, как мы видим на снимке, уже вошла в структуру мозгового вещества, то ее уже невозможно удалить без его повреждения… Конечно, решающее слово за онкологами, но, боюсь, операция в данном случае невозможна.

— Но, наверное, с такой опухолью еще можно прожить?..

— Трудно делать прогнозы. На всякий случай приготовьтесь к худшему варианту. Возможно, вопрос нескольких недель…

— Недель? — ужаснулся Олег.

— А может, и года. Повторяю, с опухолями, особенно головного мозга, очень трудно что-либо прогнозировать. Тем более, я не онколог, а терапевт. Специалисты дадут более подробное заключение и, вероятно, скажут, на какой срок можно рассчитывать. — Доктор с грустью посмотрела на молодого человека. — Татьяна Сергеевна с неделю полежит у нас, а потом мы переведем ее в онкологическую клинику. Вам придется сказать об этом ее дочери…

Олег сокрушенно кивнул, проглотив подступивший к горлу ком.

— Сделайте это как-нибудь поаккуратнее, — посоветовала Нина Васильевна. — Прибавьте, что предстоят дополнительные исследования, что положение, может быть, еще не безнадежно. Постарайтесь ее успокоить…

— Да-да, я понимаю.

— А что касается того, говорить об этом Татьяне Сергеевне или нет, то решите этот вопрос с ее дочерью. Наверное, надо сказать. Все-таки Татьяна Сергеевна — медик, она должна правильно оценить ситуацию.

— Когда ее переведут в онкологическую клинику, она сама все поймет, — мрачно отозвался Олег.

— Вы правы, — кивнула Нина Васильевна. — Ну, я вас больше не задерживаю. Если что — обращайтесь прямо ко мне.

— Спасибо. До свидания. — Олег поднялся и медленными шагами вышел из кабинета.

Как только он закрыл за собой дверь, к нему метнулась Катя, с волнением вглядываясь в его побледневшее лицо.

— Ну что? — нетерпеливо спросила она. — О чем вы так долго говорили? Что-нибудь серьезное?

Он обнял ее за плечи.

— Отойдем в сторону.

Они ушли в дальний конец коридора и остановились у окна. Катя присела на край подоконника.

— Рентген показал, что у Татьяны Сергеевны рак мозга, — начал Олег, пристально разглядывая носки своих кроссовок.

— Это точно? — ахнула Катя.

— Откуда я знаю! Во всяком случае, так сказала врач. В общем, нам надо решить, говорить ли об этом Татьяне Сергеевне.

Слезы покатились по Катиным щекам. Она отвела взгляд от Олега и невидящим взором уставилась в окно на больничный сад, залитый утренним солнцем.

— Даже не знаю, что делать, — пробормотал Олег. — Наверное, не стоит пока говорить…

Катя молчала, всхлипывая и вытирая платочком лицо.

— Может, еще ничего страшного, — попытался успокоить ее Олег. — Все окончательно выяснится только после анализов.

— Доездились… — сдавленно прошептала Катя.

— Авария тут ни при чем. Опухоль была уже давно.

— Значит, будет операция?

Олег пожал плечами.

— Неизвестно. Это потом решат…

Они еще с полчаса сидели у окна. Олег утешал Катю. Она плакала, и ее платок стал мокрым от слез. Но надо было идти к матери. Катя постаралась взять себя в руки. Она вытерла лицо, достала из сумочки косметичку и немного подвела глаза, чтобы не было заметно, что они заплаканные.

Татьяна сидела на кровати, подложив под спину подушку, и читала журнал. Когда в палату заглянули Катя и Олег, она улыбнулась им и сообщила:

— Сегодня мне значительно лучше. Голова почти не болит.

— Не болит? — рассеянно переспросил Олег.

— Рада за тебя, — сказала Катя и поцеловала мать в лоб.

Олег с тревогой заметил, что уголки глаз у девушки начали увлажняться.

— Ты не узнавала, когда меня выпишут? — спросила Татьяна.

— Нет еще, — ответила Катя и повернулась к окну, чтобы мать не видела ее слез.

— Я тут думала о вас, — сказала Татьяна, с мягкой улыбкой посмотрев на Олега, — и решила, что была не права. Все у вас должно быть хорошо. Вы любите друг друга, а это главное… — Она вздохнула. — Хотелось бы, чтобы отец прилетел на вашу свадьбу…

— Так вы не возражаете, чтобы мы с Катей поженились?

— Нет, — ответила Татьяна. — Пусть ваша любовь продлится всю жизнь. Детей вам побольше и счастья…

Тут Катя не выдержала и, рыдая, бросилась вон из палаты.

Татьяна проводила ее удивленным взглядом.

— Что это с ней? Почему она так расстроена?

— Она… э-э-э… — Олег смутился. Надо было быстро придумать какое-нибудь оправдание, но от волнения ему ничего не приходило в голову. — Вы не волнуйтесь, Татьяна Сергеевна… Просто она… Она… Огорчена отъездом отца. Она не успела с ним попрощаться и вообще… Огорчена, что у вас с ним так неудачно получилось.

Татьяна печально кивнула головой.

— Да, это верно… Я должна была его удержать… Но что случилось, то случилось. Думаю, все еще поправимо и не стоит так огорчаться. «Бедная девочка, — подумала Татьяна. — Не успела обрести отца, как пришлось сразу расстаться с ним. Виктор тоже хорош! Улетел и даже с дочерью толком не попрощался!» — Пойди успокой Катю и скажи, что отец ее очень любит. Любит, я знаю. Пусть она мне поверит.

— Хорошо, Татьяна Сергеевна. До свидания. Мы еще придем сегодня… — Олег тихо закрыл за собой дверь.

Татьяна поправила подушку и легла. Слезы дочери взволновали ее. Она и прежде подмечала в Кате чувствительность (в детстве дочь могла расплакаться по самому ничтожному поводу), а тут на нее навалилось столько событий! И препятствия к замужеству, и обретение отца, с которым мать до сих пор связана супружескими узами, и размолвка, и его отъезд, и тут еще эта авария… Нервы девочки, конечно, на пределе. Ей необходим отдых.

Татьяна решила сразу после выписки из больницы поехать с ней на дачу. Олега тоже надо взять с собой. Татьяна была уверена, что его присутствие благотворно подействует на Катю. И вообще, чем больше она узнавала Олега, тем больше он ей нравился. Скромный, воспитанный молодой человек, и сразу видно — очень любит Катю. Их брак должен быть счастливым.

На глаза Татьяны навернулись слезы. Она невольно вздохнула о годах, пролетевших без любви… Пусть хотя бы дочь будет счастлива. Материнское чутье подсказывало ей, что она не ошибается насчет Олега и Кати, дети обязательно будут счастливы. Волна тихой радости разлилась в ее душе, и слезы сменились улыбкой.

Татьяну потянуло в сон.

Она уже задремала, когда в палату, шумно распахнув дверь, вошел посетитель. Татьяна приподнялась, широко раскрыв глаза: ба, да это Совков, собственной персоной! Под подбородком небрежно повязан галстук, короткие рукава светлой рубашки открывают волосатые руки, на лице — грустно-озабоченное выражение, за которым, однако, легко различалось лукавство. Совков был похож на хитрого школьника, подлизывающегося к учительнице.

— Таня, здравствуй. Не разбудил тебя? Нет? Сегодня заезжал к тебе на Шаболовку, а там соседи говорят, что ты в больнице. Начал звонить по всем больницам, насилу нашел.

— Не ожидала, Геннадий. После нашей последней встречи я была уверена, что мы расстались навсегда.

— Я тогда выпил лишнего, — широко улыбнулся Совков. — Не будем вспоминать об этом, тем более я даже не помню, что болтал в тот вечер… Наверное, признавался тебе в любви?

Татьяна не могла не рассмеяться.

— И такое было.

— Это главное! — Совков громыхнул стулом и уселся возле кровати. — Как говорится, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке.

— Терпеть не могу пьяных.

— А я и не пью. Просто так рад был увидеть тебя снова, что не мог не пропустить пару лишних рюмочек. Ну, рассказывай, как ты. Попала в автомобильную аварию? Я узнал об этом в регистратуре и жутко перепугался. Ожидал увидеть тебя в гипсе и с капельницей. А ты выглядишь просто молодцом, хоть сейчас выписывай. — Он раскрыл «дипломат», достал пакет сока и поставил на столик. — Это тебе. Витамины.

— Спасибо. Но если ты опять явился с разговорами насчет женитьбы, то сразу предупреждаю: не питай иллюзий. Прошлого не вернешь, да и я за это время узнала тебя лучше.

— Как ты могла узнать меня лучше, когда мы шесть лет не виделись?

— Вот так и узнала. К сожалению, — с легкой иронией добавила она.

— Чего тут сожалеть. Радоваться надо, а не сожалеть! — Совков попытался взять Татьяну за руку, но она убрала ее под одеяло. — Я же люблю тебя. Люблю всеми фибрами души! Выходи за меня замуж. Лучшего мужа тебе не найти, не тот возраст уже, посмотри правде в глаза. А я мужчина в самом соку и докажу тебе это. В первый же вечер, как выпишешься из больницы!

— Не надо, Геннадий. Доказывай это тем женщинам, с которыми ты обнимаешься на фотографиях.

Лицо Совкова выразило изумление.

— Каких еще фотографиях?

— А на тех, которыми ты хвалился в тот вечер! Наверное, и не помнишь, как вытащил их из чемодана и разложил на полу. Ты ползал на четвереньках, тыкал в них пальцем и рассказывал, как кого зовут и где с кем познакомился. Все это выглядело просто отвратительно.

Совков озадаченно поскреб в затылке.

— Вот так штука. Неужели правда рассказывал?

— И при этом похвалялся своими успехами!

Он расхохотался.

— Таня, не принимай это близко к сердцу. Се ля ви, такова жизнь. Я ведь тоже был у тебя не первым.

Татьяна повернула голову к стене. Назойливость Совкова начинала утомлять.

— Хватит, Геннадий, я поняла тебя.

— Ты неправильно меня поняла! Я на самом деле люблю тебя и собираюсь на тебе жениться!

В палату тихо вошла Нина Васильевна. Услышав его последние слова, докторша сокрушенно покачала головой.

Совков, заметив врача, умолк.

— Как вы себя чувствуете? — участливо спросила она Татьяну.

— Значительно лучше. Что показал рентген?

Нина Васильевна отвела глаза.

— Вы знаете… Есть моменты, которые нуждаются в дополнительном исследовании…

— Я сама врач, так что можете сказать мне прямо.

Нина Васильевна посмотрела на Совкова, потом перевела взгляд на больную.

— Заключение по рентгеновскому снимку будут делать специалисты, а пока вам придется у нас полежать.

— Что-нибудь серьезное? — Совков озабоченно выпрямился. — Нет уж, вы говорите!

— А что я скажу, когда я не специалист по черепно-мозговым травмам.

Татьяна привстала на кровати.

— Неужели перелом черепа? — спросила она. — Но это было бы довольно странно, потому что я тщательно ощупала свою голову и ничего подобного не обнаружила.

— Вот видите, — поддакнул Совков. — А вы говорите — перелом!

Нина Васильевна печально улыбнулась.

— Я пока еще ничего не говорю. Только то, что вашей знакомой…

— Татьяна Сергеевна — моя невеста! — перебил ее Совков.

Доктор как-то странно посмотрела на него.

— Разве?

— Именно так!

Татьяна покраснела.

— Не болтай, Геннадий. У нас еще ничего не решено.

— Татьяна, все уже давно решено. Так, значит, перелом? — Он повернулся к Нине Васильевне. — И долго это будет заживать? Сколько ей вообще придется лежать?

— Пока не могу сказать.

— Однако, что за доктора такие, которые ничего не могут сказать! — буркнул Совков.

Нина Васильевна не отреагировала на его слова. Она продолжала смотреть на Татьяну своим прежним странным взглядом.

— Но хотя бы когда будет заключение специалистов? — спросила Татьяна.

— Сначала нужно сделать анализы, — ответила врач. — А что, молодые люди заходили сегодня? Все нормально?

— Нормально, — пробормотала Татьяна, вспомнив внезапные слезы дочери.

— Ну, тогда поправляйтесь. — Нина Васильевна улыбнулась. — Я еще зайду к вам.

Как только за доктором закрылась дверь, Совков наклонился к Татьяне.

— Они что-то скрывают от тебя, — зашептал он. — Скверное дело!

— Но что это может быть? — Татьяна задумчиво пожала плечами. — Черепно-мозговая травма явно отсутствует… Общее состояние удовлетворительное… Ума не приложу, что мог показать им рентген…

— Я сейчас пойду и узнаю! Мне она скажет! — Совков с решительным видом поднялся со стула. — Я-то уж заставлю ее сказать! Как-никак ты — моя будущая жена, и меня это тоже касается!

— Геннадий, веди себя скромнее! — предупредила его Татьяна.

— Не беспокойся ни о чем, дорогая. Я скоро вернусь. — Обернувшись в дверях, он послал Татьяне воздушный поцелуй. Через минуту Совков, с суровым видом, без стука вошел к в кабинет Нины Васильевна. — Извините, товарищ доктор, — решительно заговорил он, направляясь к ее столу, — но я как будущий муж Татьяны Сергеевны обязан знать!

Доктор молчала, глядя, как он рассаживается перед ней, а потом так же молча достала из ящика стола рентгеновский снимок, который утром показывала Олегу.

— И что это? — хмыкнул Совков. — Предупреждаю, я в этих делах ничего не понимаю.

— Но вы, по крайней мере, понимаете, что такое рак?

Правая бровь Совкова вздернулась. Он вопросительно посмотрел на врача.

— Вы хотите сказать, что у Татьяны…

Нина Васильевна кивнула.

— Да, к сожалению. Вот здесь, на снимке, хорошо видна опухоль.

— И она не знает?

— Я поставила в известность ее зятя, он должен сказать об этом Кате… Так, кажется, зовут ее дочь? И уж вместе они, наверное, психологически подготовят ее…

— Почему вы сразу ей не сказали?

— У нас не принято говорить больным такие вещи без согласования с их родственниками.

Совков в задумчивости пожевал губами.

— Значит, Катька до сих пор ничего ей не сказала…

— Вероятно, еще нет.

— Да-а… — протянул Совков. — Ну и дела-а… И сколько, по-вашему, ей осталось?

— Ухудшение самочувствия следует ожидать в ближайшие дни, — ответила доктор. — А сколько осталось — не знаю. Об этом надо спрашивать у онкологов. Но, думаю, от нескольких недель до года. Если повезет — до полутора. Опухоль слишком сильно вросла в ткань мозга.

— Ну и дела… — Совков покачал головой.

— Будем надеяться, что дочь все-таки скажет ей, — заметила Нина Васильевна. — Так будет лучше для всех, в первую очередь для самой Татьяны Сергеевны. В оставшееся время она сможет привести в порядок свои дела и морально подготовиться…

— И нет никакой надежды?

— Боюсь, что операция не исправит положения, — печально вздохнула врач. — Хотя опять же решать не мне. На следующей неделе мы переведем ее в онкологическую клинику, там вы, наверное, получите более подробную информацию.

— Спасибо… — Совков с задумчивым видом встал и вдруг, как бы в ответ на какие-то свои мысли, махнул рукой: — А, и ладно! Поеду к Юльке.

Когда он снова появился в палате, там уже находились Олег и Катя. Дочь, с покрасневшим от горестного волнения лицом, сидела у изголовья кровати, Олег стоял у окна.

— Извиняюсь, забыл портфель, — сказал Совков.

— Вы все никак не можете оставить маму в покое, — сверкнув на него глазами, прошипела Катя. — Вас уже один раз выставили из квартиры, что вам еще надо?

— Ничего. — Совков тем же странным взглядом, какой недавно был у Нины Васильевны, посмотрел на Татьяну. — Теперь уже — ничего! — Он взял стоявший у столика портфель. — Больше я беспокоить вашу маму не буду, и, поверьте, у меня останутся о ней самые наилучшие воспоминания. Твой образ, Татьяна, всегда будет жить вот здесь! — Он положил руку на сердце.

Татьяна хотела что-то сказать, но Катя ее опередила.

— Очень ей нужно! — воскликнула она.

— Не груби, — осадил ее Совков. — Ты мне в дочери годишься! Лучше бы сказала матери, чем она болеет!

Олег шагнул к нему.

— Вас никто не просит соваться…

Татьяна беспокойно приподнялась на кровати.

— Погоди, Олег, — она посмотрела на Совкова. — Что ты имеешь в виду?

— Докторша все ему сказала. — Совков ткнул пальцем в Олега. Тот резко отмахнулся от его руки. — Но-но, поосторожнее! — вскипел несостоявшийся жених. — Лапы-то не распускай! Мы говорим о серьезных вещах, тут не до шуток!

Катя почти вплотную подошла к Совкову.

— Чего вы все вмешиваетесь! Идите отсюда!

— Катерина! — сморщившись от внезапной боли в голове, простонала Татьяна. — Перестань. Геннадий, в чем дело?

Катя схватила Совкова за локоть и потянула к двери.

— Мама, не слушай его!

Совков выдернул руку.

— Возмутительно! Что ты себе позволяешь, хамка!

— Я не хамка!

— Хамка! Мать при смерти, а ты тут сцены устраиваешь!..

Катя задохнулась от гнева. Олег отстранил ее в сторону и взял Совкова за грудки.

— А ну пойдем. Поговорим в коридоре.

— Олег, оставь его, прошу тебя… — умоляюще крикнула Татьяна.

Молодой человек, оглянувшись на нее, отпустил Совкова, однако по-прежнему продолжал теснить его к двери.

— Татьяна, у тебя рак мозга, — глядя в глаза Олегу, дрожащим от ярости голосом проговорил Совков. — Мне это только что докторша сказала! Они, — он кивнул на молодого человека, — тоже знают, но скрывают от тебя!

— Рак мозга?.. — тихо переспросила Татьяна, опуская голову на подушку.

Катя с рыданием бросилась ей на грудь.

Олег открыл дверь и вытолкнул Совкова в коридор. За порогом тот не удержал равновесия, с воплем рухнул навзничь. Портфель, отлетев в сторону, раскрылся и оттуда вывалились какие-то бумаги, бутылка водки, сверток с сардельками. Олег тоже вышел из палаты, плотнее закрыв за собой дверь. Когда он поднимал Совкова за рубашку, послышался треск разрываемой ткани.

— Ты чего добиваешься? — прошептал Олег. — Какое твое свинячье дело, будет она знать или нет?

— Она должна знать! — прохрипел Совков. — И отцепись от меня! Здесь больница!

Олег с силой оттолкнул его.

— Ладно, живи. Только чтобы больше я тебя не видел. Иначе будем разговаривать по-другому, понял?

Совков торопливо запихнул вещи обратно в портфель, защелкнул его и встал, поправляя на себе рубашку.

— С Татьяной Сергеевной у меня все кончено, — пробормотал он. — Можешь не волноваться. Кончено навсегда.

— Проваливай.

— Всего доброго. — Совков, стараясь держаться уверенно, быстро зашагал по коридору.

В это время Катя, сидя на краешке кровати, наклонялась к матери и сквозь слезы бормотала:

— Ничего, может, все обойдется… Они у тебя опухоль нашли… А может, она доброкачественная? Бывают же доброкачественные опухоли?..

— Катенька, прежде всего ты сама успокойся, — Татьяна была очень бледна, голос ее срывался, а рука, гладившая Катю по голове, дрожала.

— Я слышала, что рак лечат какими-то импортными таблетками, которые очень дорого стоят, — глотая слезы, говорила Катя. — Мы постараемся их купить… Продадим квартиру… Самое главное — чтобы ты не умирала…

— Таблетки… — Татьяна все еще не могла освоиться с мыслью о своей смертельной болезни. — Да не бывает таких таблеток, не придумали еще…

— Нет, я где-то читала, что есть!

Тихо вошел Олег и присел на стул.

— Мамочка, и зачем он только сказал тебе про рак?.. — Катя уже плакала навзрыд.

— Все правильно, — тоже заплакав, прошептала Татьяна. — Надо было сказать.

— Что же теперь делать? Что же теперь нам делать? — повторяла дочь.

— Плохо, что отец не знает. — Олег в сердцах прищелкнул пальцами.

— Не знает… — сокрушенно кивнула Катя. — Но он приедет, когда узнает, обязательно приедет!

Татьяна нежно погладила ее руку.

— Катенька, не переживай. У тебя все будет хорошо. Раньше у тебя была одна я, а теперь есть и отец, и Олег…

— Да, Татьяна Сергеевна, — тихо проговорил Олег, обнимая Катю. Он часто моргал, борясь с подступающими слезами. — Я позабочусь о ней, даю вам слово.

Катя прильнула к матери, и вскоре одеяло на груди Татьяны стало мокрым от слез.

— Ну, Катерина, не плачь! Ты совсем раскисла. Это никуда не годится.

— Не могу-у-у… — выла Катя в одеяло.

— Ревешь, как будто я прямо сейчас умру. А я, между прочим, отлично себя чувствую. Даже голова не болит.

Катя оторвалась от одеяла и посмотрела на мать. В ее глазах блеснула надежда.

— Не болит?

— Нисколько. Честное слово. — Татьяна нашла в себе силы улыбнуться. — Раком можно болеть не один год, так что я еще на твоей свадьбе погуляю. Может, даже внука увижу…

Ее слова вызвали новый взрыв рыданий. Татьяна почувствовала, что этот бесконечный плач начинает действовать ей на нервы. Катя, сама того не желая, лишь усиливала душевные страдания.

— Ладно, Катенька, мне надо отдохнуть, — мягко сказала она, высвобождая свои руки из ладоней дочери. — Оставь меня одну.

Молодые люди стали прощаться. Идя к двери, Катя вытирала слезы и поминутно оглядывалась на мать.

— Мамочка, мы будем приходить к тебе каждый день!

Татьяна ободряюще улыбнулась ей. Но едва дверь закрылась, как она со стоном, прорвавшимся сквозь сжатые зубы, откинулась на подушку…

9

Медленно потянулись дни, заполненные визитами дочери и походами по кабинетам, где необходимо было сделать реоэнцефалографию, компьютерную томографию, УЗИ и множество других обследований, которых требовали от нее врачи. К этим походам Татьяна относилась безучастно, мечтая лишь об одном: поскорее вернуться в палату и снова принять горизонтальное положение. Она постоянно чувствовала усталость и сонливость. Доктор сказала, что это реакция организма на психологический шок, вызванный известием о болезни.

Татьяна оживала лишь по утрам. Она поднималась с кровати и распахивала окно. Палата наполнялась солнцем, теплым сквозняком и щебетом птиц. Ожидая Катю, Татьяна смотрела на больничный сад. Лето стояло ясное, сухое, с пронзительно чистым голубым небом. Август только приближался к середине, но уже ощущалось дыхание осени. В деревьях проглядывала желтизна, листья начинали опадать, засыпая траву и садовые дорожки. Эта камерность в природе была созвучна печали в душе Татьяны и настраивала мысли на скорбный и вместе с тем возвышенный лад. Татьяна думала о том, что все, что она видит за окном, когда-нибудь исчезнет. И что после ее смерти состарятся и исчезнут люди, которых она знала и любила. И лет через сто никто и не вспомнит, что была такая Татьяна, которая жила, училась, чего-то добивалась, чего-то ждала от жизни, неожиданно для себя полюбила и потом скоропостижно скончалась от рака мозга… Ей до слез было жаль своих прошедших дней, счастливых и солнечных, которые умрут вместе с ней…

Думала она и о помятых листах с торопливыми признаниями в любви. Они до сих пор лежат в сумочке, подвешенной к изголовью кровати. С того рокового дня Татьяна так и не перечитывала их, даже к сумочке не притрагивалась, настолько ей это было тяжело. Рана в душе, едва зарубцевавшись, снова может начать кровоточить. Нет, хватит с нее этого невыносимого груза надвигающейся смерти…

Поэтому, когда однажды утром Катя сообщила ей, что ночью из Нью-Йорка звонил Виктор и Олег сказал ему о ее болезни, Татьяна мысленно ужаснулась.

— Контракт уже заключен, но отец может выхлопотать отпуск. Он постарается прилететь, слышишь, мама? Он обязательно прилетит!

У Татьяны внезапно ослабели ноги, ее бросило в жар. Она отошла от подоконника, легла в кровать и некоторое время молчала. На ее лице отражалась мука.

— Прилетит? — прошептала она наконец пересохшими губами. — Но зачем?.. Какой в этом смысл?..

Катя всплеснула руками.

— Мама! Он любит тебя!

— Это уже не имеет значения… — Татьяна закашлялась. Вдыхаемый воздух показался ей сухим и начал царапать горло. — Что нам обоим даст эта встреча? Разве что лишние страдания… Пусть лучше он приедет на мои похороны…

Катя хотела крикнуть: «Мама!», но звук застрял в судорожно сжавшемся горле. С минуту дочь в безмолвном оцепенении смотрела на мать.

Татьяна лежала, запрокинув голову. По телу пробегали волны озноба, в голове скреблась боль.

— Нет! Нет! — в каком-то отчаянном порыве вдруг выкрикнула Катя и схватила ее за руку. Рука была теплая и влажная. — Мама, у тебя температура…

— Это один из симптомов онкологии. — Татьяна попыталась улыбнуться, но губы сложились в жалкую гримасу. — Не обращай внимания. Теперь это часто у меня будет.

— Позвать медсестру?

— А что она может сделать? Аспирину дать? Для меня это как мертвому припарка…

Катя обреченно вздохнула.

— Неужели тебе ничего не нужно?

— Пожалуй, только одно… — Татьяна посмотрела на дочь полными слез глазами. — Я хочу вернуться домой. Когда они закончат свои анализы, я попрошу, чтобы меня выписали. Ты ведь не дашь мне умереть в больнице?

Катя зажмурилась, замотала головой, и вдруг, бурно разрыдавшись, бросилась вон из палаты.

— Катя, — слабо крикнула ей вслед Татьяна, но дочь, оглушенная горем, не услышала ее.

Когда дверь за ней захлопнулась, Татьяна тоже дала волю слезам. Ей было жаль себя, жаль своей потерянной любви, но еще горше было видеть страдания дочери. Слезы не принесли облегчения и сменились беспокойной горячечной полудремой.

К ней снова приходила Катя, на этот раз с Олегом, заглядывала Нина Васильевна, медсестра колола вену, чтобы взять кровь. На другой день температура повысилась. Несмотря на это, Татьяна отправилась через все здание в какой-то кабинет, где должна была пройти обследование. Поддерживаемая Катей, она медленно поднималась по лестницам, чувствуя слабость во всем теле и головокружение, часто останавливаясь передохнуть. Лоб ее горел, дыхание с сухим свистом вырывалось из пересохшего рта. После укола Татьяна долго сидела на скамейке в коридоре, не в состоянии встать. Катя с трудом уговорила ее подняться.

Татьяна не помнила, как одолела обратный путь и очутилась в своей палате. Едва приклонив голову, она сразу провалилась в сон.

…Она идет по набережной Москвы-реки навстречу огням салюта, а вокруг ни души, все замерло, застыла свинцовая вода. Внезапно почувствовав, что сзади кто-то приближается, она побежала. Ее душит страх, она боится оглянуться, зная, что если посмотрит назад, то умрет от ужаса. Впереди чернеет громада метромоста. Добраться до него нет сил, ноги не слушаются, и она в панике чувствует, что ее настигают. Чьи-то руки обхватывают ее, она вскрикивает и обнаруживает себя в комнате с облезлыми обоями. Над ней склоняется одутловатое лицо Анатолия Евгеньевича…

Кто-то осторожно трясет Татьяну за плечо. Это медсестра. За окном — вечер, Катя уже ушла. Медсестра протягивает ей таблетку и стакан с водой. Татьяна послушно проглатывает лекарство и снова погружается в зыбкий, полный видений сон.

Новое пробуждение было неожиданным для нее самой. Никто Татьяну не будил. Она проснулась, услышав тоненький скрип открываемой двери.

За окном потемнело еще больше, в палате плавали вечерние сумерки.

Татьяна вздрогнула и задержала дыхание. Ей показалось, что это продолжение сна: в дверном проеме стоял Виктор! Он ей опять снится, снится которую ночь! О, как это мучительно!..

Несколько секунд Виктор неподвижно стоял в дверях, глядя на ее побледневшее, осунувшееся лицо с темными кругами под глазами.

— Таня! — Он вдруг опомнился, бросился к ней, упал на колени перед кроватью и нежно обнял Татьяну за плечи.

— Это ты… — выдохнула она.

Он опять явился неожиданно, как призрак. Явно этот человек имел свойство всюду ее настигать. Возникнув однажды в ресторане, он, казалось, не отлучался от нее ни на миг. Он был рядом с ней в машине, на даче, в ее квартире, в ее снах. И вот он здесь. Зачем? Что еще ему нужно от нее?

— Танечка, милая, что с тобой?

— Все-таки ты вернулся…

Его лицо было нечетким, оно будто проступало сквозь какую-то пелену — слез? сна?

— Я здесь, потому что люблю тебя. Теперь я никуда не уеду. К черту контракт! Даже не уйду отсюда. Не разлучусь с тобой ни на минуту! Ты для меня — все, вся моя жизнь, я не знаю, как буду без тебя… — Он поднес к губам ее руку и покрыл множеством поцелуев.

Татьяне вдруг до боли захотелось дотянуться до его лица и коснуться губами его губ…

— В этой сумочке твои письма, — прошептала она. — Я должна их тебе вернуть.

— Какие письма?

— Которые ты писал мне перед отлетом в Нью-Йорк.

— Я не писал тебе… Ах, да, черновики… Я их, кажется, оставил на столе…

— Я в тот день была у тебя, хотела извиниться за жестокие слова, которые сказала на даче. Мы нехорошо расстались. Я хотела просить прощения… Я звонила тебе…

Он не отнимал от лица ее руку. В его лихорадочно блестевших глазах читались тревога и любовь.

— Это мне надо извиниться перед тобой. Ты была во всем права. Я вел себя как мальчишка, который не смог совладать со своим животным порывом…

— Я приехала к тебе, но не застала дома… — почти не слыша его, шептала Татьяна. — В квартире была старушка… И еще эти письма…

— Я правда хотел написать тебе перед отъездом письмо, но так разволновался, что ни о чем не мог связно подумать, мысли разбредались… В общем, потом я понял, что все равно ничего не выйдет, и бросил это дело. Решил написать тебе из Нью-Йорка, месяца через два, когда успокоюсь.

— Твои письма… — Она взглядом показала на висевшую сбоку сумочку.

— Ты хочешь их вернуть? Там, наверное, не слишком связно написано, но все это правда, до последнего слова!

Приподнявшись на подушке, Татьяна заглянула ему в глаза, словно не узнавая.

— Целых двадцать лет мы жили врозь, ничего не зная друг о друге, — с трудом выговорила она. — Сколько времени потеряно зря…

Виктор сжал ее пальцы и низко опустил голову.

— Почему ты тогда, двадцать лет назад, не сказал сразу, что любишь меня?

Он вновь посмотрел на нее. Сквозь влажную пелену, застилавшую взор Татьяны, ей показалось, что его глаза блестят. Она напрягла зрение и поняла, что они блестят от слез.

— Я хотел, чтобы ты сама поняла, чтобы ты сама почувствовала это!..

Она покачала головой.

— Нет, тогда я не поняла… А теперь я… умираю… — И она без сил откинулась на подушку.

— Это я виноват, я! — Слезы вдруг потоком хлынули из его глаз. — Не сумел сберечь свое счастье… Наше счастье, Таня!

На несколько минут в палате установилась тишина, прерываемая лишь дыханием Татьяны и звуками сдавленных рыданий Виктора.

Татьяна лежала с закрытыми глазами. По ее щекам на подушку текли слезы, и она не в силах была их остановить.

— Наверное, тебе не надо было приезжать, — промолвила она. — От этого будет хуже нам обоим. Потому что я… я… — Она задохнулась и некоторое время боролась с собой, страшась и не желая выговорить эти два слова, но они все-таки вырвались — помимо ее воли: — Я… люблю тебя…

— Таня! — Виктор вдруг припал головой к ее груди. — Таня! И я люблю тебя!.. Все эти дни я думал о тебе каждую секунду… Только о тебе…

— Тогда почему ты улетел?

— Я думал, ты меня ненавидишь… — Он застонал и крепко обхватил руками ее плечи. — Ты была так холодна в то утро…

Татьяну кольнуло чувство вины, и из самых глубин ее души вырвался жалобный стон.

— Дирекция компании предложила мне на выбор квартиру или дом в окрестностях Нью-Йорка, — тихо заговорил он. — Я выбрал дом. Оттуда удобно добираться на машине до моей новой работы. Это двухэтажная вилла с двумя спальнями и бассейном. Я мечтал перевезти тебя туда, приготовил для тебя комнату, повесил в ней картины, а на пол постелил шкуру белого медведя. Я надеялся, что тебе понравится…

— Нет, Виктор. Мне уже никогда не побывать там. Я хочу умереть у себя и чтобы рядом была Катя… И ты… — Она вдруг громко всхлипнула, содрогнулась всем телом.

— Клянусь, я буду с тобой!

— Нет, нет, мне будет мучительней вдвойне! Лучше уезжай!

— Но ты же любишь меня! Почему ты меня снова гонишь?

Она не ответила. Ее рука нащупала ладонь Виктора и вцепилась в нее, словно это была единственная связующая нить с реальностью.

На этот раз молчание длилось дольше. Татьяна лежала с закрытыми глазами, держа его за руку. Ее дыхание было хриплым и прерывистым, грудь судорожно вздымалась.

Текли минуты, Татьяна постепенно успокаивалась. Слез уже не было, только на щеках остались следы от них и на наволочке возле головы темнели влажные пятна.

Виктор, не отрывавший взора от ее побледневшего лица, решил, что она уснула, и тихо пошевелился.

Она сразу открыла глаза.

— Побудь со мной, Виктор, — как-то по-детски беспомощно попросила Татьяна, снова сжимая его ладонь. — Ты… ты мне нужен.

Он хотел что-то ответить, но внезапно горло сжалось, и он лишь кивнул Татьяне. Потом наклонился и потерся губами о ее щеку.

Татьяна медленно обняла его за шею, еще ближе притянула к себе и нежно поцеловала в губы.

Дыхание Виктора вдруг пресеклось, губы дрогнули. С глухим стоном он сорвал с ее груди одеяло и, просунув руки ей под спину, приник к любимой. Он почти лежал на ней. Губы его жадно ловили ее рот, скользили по подбородку, шее, потом снова надолго задерживались на губах.

Так продолжалось несколько минут, и Татьяна не делала попыток освободиться из объятий Виктора. Наконец он очнулся, осознав, где они находятся и в каком она состоянии. Его объятия стали менее настойчивыми, он оторвался от Татьяны и, тяжело переведя дыхание, высвободил свои руки.

— Я буду с тобой всю ночь, — прошептал Виктор. — И весь день. И всю жизнь… Всю жизнь — возле тебя…

С тихим стоном она отвернулась к стене, чтобы он не увидел ее слез, снова выступивших на глазах.

Он поправил на ней одеяло и коснулся губами ее щеки — так нежно, что она едва почувствовала…

Татьяна проснулась среди ночи и увидела его сидящим на стуле возле кровати. На столике слабо горел ночник, и в палате царил полумрак. Окно было завешено шторой. В коридоре за дверью не раздавалось ни шороха. «Боже мой, — подумала Татьяна, — он же не спал всю ночь. Сколько прошло времени? Он так и сидел с тех пор, как я уснула? Он, наверное, так устал!» Она с нежностью посмотрела на Виктора.

Он сидел в одной рубашке, пиджак аккуратно свешивался со спинки стула, там же висел галстук. Рубашка была расстегнута, волосы слегка растрепались. Скрестив на груди руки, он дремал в неудобной позе. Лицо его разгладилось, мышцы расслабились, длинные ресницы отбрасывали на лицо тени. Он казался помолодевшим на добрый десяток лет и вдруг удивительно напомнил Татьяне прежнего Виктора, с которым она шла когда-то по вечерней набережной. Татьяна не могла отвести от него глаз.

Дверь тихонько скрипнула, и в палату бесшумно вошла медсестра. Татьяна почти инстинктивно опустила веки — ей почему-то стало неудобно, что та может застать ее за разглядыванием собственного мужа.

Виктор шевельнулся, словно уловив, что в палату кто-то вошел, и в следующую секунду открыл глаза.

— Она не просыпалась? — шепотом спросила медсестра.

— Нет, только пару раз что-то пробормотала, — подавляя зевоту, Виктор поднес ладонь ко рту. — Я и сам незаметно уснул.

— Поезжайте домой, — так же тихо сказала медсестра. — Когда она проснется, я вам позвоню. Вам не нужно так беспокоиться, я ведь всегда рядом.

— Я обещал жене не покидать ее и собираюсь сдержать свое слово. Да вы не беспокойтесь, мне не трудно.

Татьяна почувствовала раскаяние. Что за нелепая просьба быть всегда рядом с ней! Ей не следовало требовать от него таких жертв. Он, наверное, только что с дороги, примчался прямо из аэропорта, а она… Она поступила как эгоистка. Медсестра права, ему лучше бы поехать домой и как следует выспаться! Может, «проснуться» и вмешаться в их разговор?

Ее мысли прервал шепот Виктора:

— Утром приедет дочь, и тогда я, может быть, отлучусь на часок, чтобы побриться и поесть.

— Ну, как знаете.

Медсестра вышла, и Татьяна перевела дыхание. Виктор уловил этот почти неслышный вздох и наклонился к ней, встревоженно всматриваясь в ее лицо.

Татьяна больше не могла притворяться. Она открыла глаза и виновато улыбнулась…

10

Около полудня в палату заглянула Нина Васильевна и попросила Виктора выйти на минуту для разговора. Оставив с Татьяной Катю и Олега, он прошел вслед за доктором в коридор.

— Поступили результаты анализов, — направляясь к своему кабинету, сказала она. — Есть некоторое сомнение в правильности первоначального диагноза…

Виктор остановился, его глаза так и впились в лицо Нины Васильевны.

— Что вы имеете в виду?

— Может быть, у нее и не рак… Но это только предположение. Снимки и анализы еще должны посмотреть специалисты Онкологического центра.

Виктор несколько секунд молчал, приходя в себя после такой неожиданной новости.

— Только не говорите пока Татьяне Сергеевне, — предупредила врач. — Мы вчера вечером отослали материалы, заключение придет в ближайшие дни, возможно даже завтра. Но я позвоню в Онкологический центр сегодня вечером, и, наверное, мне скажут.

— Так… Значит, требуется заключение специалистов… — По лбу Виктора пролегла напряженная складка. — Пожалуй, я тоже кое-куда позвоню… У одного моего знакомого большие связи в медицинских кругах, и не только в России. Если есть хоть малейшая надежда, то надо использовать любые средства.

— Вы хотите показать Татьяну Сергеевну кому-то еще?

— Да, возможно. Впрочем, пока не знаю. У вас есть на всякий случай копии рентгеновских снимков и анализов?

— Нет, мы все отправили.

— Когда можно будет это получить?

— Скорее всего, завтра. Все это вернется сюда вместе с заключением. Если диагноз подтвердится, то вам, наверное, лучше всего перевести жену в специализированную клинику.

Виктор задумчиво покусывал нижнюю губу, глядя куда-то сквозь собеседницу.

— Хорошо. Подождем до завтра. Посмотрим, что они скажут. — Он попрощался с Ниной Васильевной и вернулся в палату. Весь день его не оставляло волнение. Чтобы унять дрожь в ногах, Виктор выходил иногда в коридор и мерил его шагами из конца в конец. Катя и Олег удивленно поглядывали на него, даже Татьяна заметила лихорадочный блеск в глазах Виктора.

— Что-нибудь случилось? — спросила она, когда они остались вдвоем.

— Час назад я позвонил одному знакомому из Академии наук. Так вот, он сказал, что сейчас в Москве находится профессор Штальберг — ведущий в мире специалист в области онкологии мозга. Это большая удача! Пожалуй, я могу устроить так, чтобы он ознакомился с историей твоей болезни.

— Профессор Штальберг? Я слышала о нем. Это действительно мировое светило…

— Хоть он и светило, но я до сегодняшнего дня понятия не имел о его существовании. — Виктор уселся на стул. — Материалы по твоей болезни отослали в Онкологический центр. Они, по всей вероятности, вернутся сюда завтра вместе с заключением… И завтра же я привезу сюда профессора!

— Но как тебе это удастся?

— Еще не знаю. — Виктор пожал плечами. — Но, черт побери, он будет здесь, даже если мне придется для этого перевернуть вверх дном все Министерство здравоохранения!

В шестом часу вечера Виктор зашел в кабинет Нины Васильевны. Доктор уже собиралась уходить. При нем она несколько раз кому-то звонила в Онкологический центр, но так ничего и не узнала, кроме одного: заключение будет завтра утром.

На другой день с утра Виктор уехал за профессором, а у постели Татьяны остались дежурить Катя и Олег. Больной стало немного лучше. Температура пошла на убыль, но горло у Татьяны все еще болело, и во всем теле ощущалась слабость.

Татьяна дремала, Катя с Олегом сидели на соседней кровати и слушали музыку в наушниках, когда в палату вошла Нина Васильевна с большим конвертом в руках. Вид у доктора был торжественный. Она многозначительно посмотрела на молодых людей. Снимая наушники, те поднялись ей навстречу.

Проснулась и Татьяна, у которой был чуткий и тревожный сон. По выражению лица Нины Васильевны она поняла, что та явилась с каким-то важным известием.

— Татьяна Сергеевна, — начала врач и, сев перед ней на стул, достала из конверта рентгеновские снимки и бумаги с результатами анализов. — Я должна извиниться перед вами. Мне не следовало сообщать вашим родным, что у вас рак, не имея окончательных данных. Пришел ответ из Онкологического центра. То, что мы приняли на снимке за опухоль, было, оказывается, выступом лобной кости. Проекция, под которой делался снимок, была немного сдвинута, и эта кость на снимке получилась в необычном ракурсе… Рака у вас нет, Татьяна Сергеевна. Вот, прочтите сами. — И она протянула ошеломленной Татьяне листок с заключением.

Катя прыгнула к матери на кровать, они вместе впились глазами в строчки, напечатанные на машинке. Под текстом стояли подписи докторов и штамп Онкологического центра.

— Мамочка, так с тобой, оказывается, все в порядке! — почти завизжала Катя, бросаясь ей на шею.

Татьяна побледнела. Стук сердца колоколом отдавался в ушах. Она переводила взгляд с улыбающейся Нины Васильевны на Олега, с него — на Катю, и снова — на Нину Васильевну.

— Наверное, когда делали снимок, вы дернули головой? — предположила доктор.

— Да… возможно… — пролепетала Татьяна. — После обморока я чувствовала себя немного не в своей тарелке…

В коридоре послышались приближающиеся шаги и голоса. Дверь раскрылась, и вошел директор больницы, а за ним — целая свита в белых халатах. Нина Васильевна охнула от изумления и поспешно встала. Здесь было все ее начальство! Рядом с директором семенил маленький сухощавый человек лет шестидесяти в накинутом на плечи халате. С первого взгляда в нем угадывался иностранец. Он улыбался, что-то быстро и тихо говорил, и при этом непрерывно потирал руки, будто тщательно намыливал их мылом.

«Штальберг», — догадалась Татьяна, хотя до этого никогда его не видела.

Он остановился так внезапно, что юная переводчица, лихорадочно теребившая пухлый «Немецко-русский медицинский словарь», едва не наскочила на него сзади. За переводчицей в палату вошел Виктор. Он все-таки сдержал слово привести к Татьяне мировую знаменитость!

— Больная? — спросил профессор через переводчицу.

Директор нетерпеливо протянул руку к конверту, который все еще держала Нина Васильевна.

— Дайте сюда… — быстро сказал он.

Доктор протянула ему конверт. Директор извлек из него снимки и результаты анализов, причем половину бумаг рассыпал от волнения на пол. Сопровождающие бросились их поднимать.

Рентгеновский снимок, по которому был поставлен диагноз, оказался в руках у Штальберга. Подняв брови, он с минуту разглядывал его, наклоняя голову то вправо, то влево. Потом произнес: «Пф!» и пожал плечами. Один из докторов показал ему на сомнительное место на снимке.

— Типичная ошибка начинающих онкологов! — заявил профессор, возвращая снимок. — Вы не первые принимаете за опухоль выступ лобной кости, это часто бывает в практике.

Ему подали листы с диаграммами. Профессор бегло просмотрел их и тоже вернул.

— Из-за этого вы привезли меня сюда? — осведомился он с любезной улыбкой, в которой, однако, чувствовалась ирония. — Право же, вам достаточно было обратиться к любому из специалистов Онкологического центра, где я всю прошлую неделю проводил семинары. — Штальберг обернулся к Татьяне и подмигнул ей. — Голова у вас в полном порядке!

Татьяна растерянно молчала.

— Не хотите ли взглянуть на нашу амбулаторию? — стараясь сгладить неловкую паузу, сказал директор и взял Штальберга под руку. — У нас появилось новое импортное оборудование…

Толпа докторов покинула палату. Виктор, закрыв за ними дверь, вернулся к Татьяне.

— Ты слышала, что сказал профессор? Мне кажется, ему можно верить.

— Это был сам Штальберг! — Татьяна все еще не могла опомниться. — А я его даже не поблагодарила… Я же знаю немецкий, а молчала, как студентка на экзамене…

Виктор рассмеялся, а Катя радостно захлопала в ладони:

— Чудо! Чудо! Это свечка помогла, которую я поставила в церкви!

Виктор присел возле Татьяны и взял ее за руку.

— Таня, ты даже представить себе не можешь, как я рад!

Она с улыбкой откинулась на подушку.

Катя пощупала ее лоб.

— У мамы все еще держится температура…

— Простуда, — сказала Нина Васильевна. — Не надо было сидеть у окна на сквозняке.

11

Татьяна почувствовала, что стала по-новому воспринимать окружающий мир. Особенно это проявилось в то субботнее утро, когда она, выписавшись из больницы, ехала в машине. Солнце, раскалив Москву, в ослепительно-синем мареве взлетало откуда-то из-за новоарбатских высоток, вспыхивало в окнах домов и нестерпимо било в глаза. Татьяна почти не слушала радостное щебетанье Кати. Она жадно, словно видя впервые, рассматривала мелькавшие за окном витрины магазинов, рекламные стенды, пестрые ларьки, прохожих, припаркованные к кромке тротуара автомобили. «Солнце опять светит для меня, — с возрастающим изумлением думала она. — И эти улицы, и киоски, и магазины — тоже для меня… Все это снова вернулось ко мне… В сентябре я выйду на работу и окунусь в привычную жизнь института, как будто и не было дней предсмертного ужаса. Будничная жизнь. Город. Солнце… Как странно. Неужели все это для меня?..»

Виктор сидел за рулем. В верхнем зеркале она перехватила его взгляд, он улыбнулся ей, и в душе Татьяны возникло еще одно чувство, почти такое же острое и волнующее, как чувство пробуждения к жизни. Она ответила ему улыбкой, а в следующую минуту взгляд ее затуманился. Татьяна откинулась на сиденье и представила себе, что они с Виктором наконец остались наедине. Наверняка это будет не менее чудесно, чем в ту грозовую ночь на даче…

А в самом деле. Ее отпуск еще не кончился. Почему бы им вдвоем не пожить немного на даче?

С Университетского проспекта машина свернула на дорожку между домами и въехала в арку с полукруглым верхом. Во дворе автомобиль притормозил у знакомого Татьяне подъезда.

Квартира была явно приготовлена к ее приезду: шторы раздвинуты, стекла блестели чистотой, на стенах появились картины, которых раньше Татьяна тут не видела. В залитой солнцем гостиной был накрыт стол, а посреди него в хрустальной вазе алели огромные розы.

Когда все вошли, Олег откупорил и разлил по бокалам шампанское.

— За благополучное возвращение! — воскликнул он. — Дарья Николаевна, выпейте с нами, — добавил он, увидев вошедшую старушку.

Та внесла на подносе блюда с закусками и принялась расставлять их на столе.

— Выпейте, Дарья Николаевна, — поддержала его просьбу Катя. — Такое событие надо отпраздновать. Мама вернулась из больницы!

Дарья Николаевна ничего не знала о смертельном диагнозе и его чудесном опровержении, единственное, что ей было известно, — это то, что Катина мама после автомобильной аварии попала в больницу.

— А по вам вроде и незаметно, что вы расшиблись, — призналась она, разглядывая Татьяну. — Нет, совсем незаметно… Как будто и не было ничего.

Все невольно засмеялись.

— Действительно, будем считать, что ничего не было, — сказал Виктор. — И выпьем за то, чтобы все у нас было хорошо.

Дарья Николаевна осушила бокал вместе со всеми.

Виктор обнял Татьяну и поцеловал в щеку. Старушка с таким изумлением уставилась на них, что это вызвало новый взрыв смеха.

— Ничего удивительного нет, Дарья Николаевна, — сказал Олег. — Папа и Татьяна Сергеевна — муж и жена.

— Муж и жена? Это как же? — всплеснула руками старушка.

— А что, Дарья Николаевна, вы не будете возражать, если они поженятся? — по смехом спросила Катя.

— Я?.. Да это прямо чудеса!.. И правильно. Коли любят — надо жениться. И ни в какую Америку не следует уезжать.

— К сожалению, Дарья Николаевна, мне придется уехать в Америку, — сказал Виктор.

— И ты не останешься на нашу с Катей свадьбу? — воскликнул Олег.

— Папа, оставайся! — подхватила Катя.

Виктор обернулся к Татьяне.

— Значит, свадьба?

Та кивнула.

Дарья Николаевна вдруг прослезилась и захотела выпить еще. Бокалы наполнили вновь.

Разговоры за столом не умолкали. Виктор рассказывал, как он устроился в Америке.

— Если я женюсь на Татьяне Сергеевне, — объяснял он старушке, — то мне придется увезти ее в Нью-Йорк.

Дарья Николаевна сокрушенно качала головой.

— Обязательно, — добавил Виктор. — А как же я там буду без жены?

Татьяна смеялась.

— Я говорю совершенно серьезно! — Он шутливо погрозил ей пальцем.

— Но я не могу оставить работу на кафедре. Здесь у меня аспиранты, семинары, научный проект…

— А у меня контракт! Это гораздо серьезнее твоих семинаров и проектов. — Он наклонился к ней и прошептал на ухо: — Я двадцать лет жил без тебя, целых двадцать лет! Ты что, хочешь, чтобы такое положение продолжалось и дальше? И не надейся!..

Не прошло и часа, как старушка отправилась в кабинет отдохнуть на диване.

— Хорошо бы, пока вы оба не укатили в Нью-Йорк, обсудить вопрос насчет нашей с Катей свадьбы, — сказал Олег. — Теперь, кажется, препятствий не предвидится?

Он притянул к себе Катю и обнял ее.

— Мама согласна, — сказала девушка. — Правда?

— Ну, допустим, правда, — с улыбкой кивнула Татьяна.

Дочь хитро прищурилась.

— Мамочка, и тебя даже не смущает то, что мы с Олегом брат и сестра?

Не дав ей ответить, Виктор встал из-за стола и прошелся по комнате.

— Если вас это так смущает, — начал он, остановившись у окна, — то, пожалуй, мне все-таки придется рассказать вам кое-что… — Он помолчал несколько секунд. — Это маленькая тайна, которую мне все равно пришлось бы открыть.

Татьяна посмотрела на него с недоумением.

— Какая тайна? — выпалила Катя, привстав на стуле.

— Это касается Олега, — Виктор присел на подоконник. — Вернее, обстоятельств его появления на свет… Когда я, еще будучи студентом, вернулся однажды с военных сборов, моя тогдашняя жена огорошила меня известием, что она беременна. Простой расчет показывал: ребенок не мог быть моим. Да Лиза и не стала от меня это скрывать. Она сразу сказала, что не я «замесил тесто, из которого в ее печи поспевал пирожок». Так она выразилась. — Виктор отвернулся к окну. Видно было, что ему трудно говорить на эту тему. — Мои отношения с женой к тому времени были уже достаточно натянутыми, но разрыва я не хотел. Мне казалось, что я люблю ее… Я даже согласился признать ребенка своим. Олега записали в моем паспорте как сына… Но все же развод был неминуем. Это случилось через год после его рождения.

— И о настоящем отце ничего не известно? — переварив услышанное, спросила Татьяна.

Виктор отрицательно покачал головой.

— Зная характер Лизы, я никогда не спрашивал у нее об этом. — Он грустно посмотрел на Олега. — Честное слово, я не знаю, кто твой отец.

Олег бросился к нему и крепко обнял.

— Мой отец — ты, и другого у меня никогда не будет! — срывающимся от волнения голосом крикнул юноша. — Я очень люблю тебя! — Он прижался лицом к его груди.

Катя с заблестевшими от слез глазами тоже подошла к Виктору и несмело взяла его за руку.

— Папа, — тихо промолвила она и повторила: — Папа…

«Боже, — подумала Татьяна, — ведь он знал об Олеге все с самого начала и тем не менее взял его к себе и заботился о нем все эти годы. И я не смогла сразу оценить такого человека!..»

Она украдкой смахнула выступившую слезу.

— Виктор, я начинаю любить тебя все больше, — прошептала она.

Он осторожно высвободился из объятий Олега и подошел к Татьяне.

— А мне уже некуда любить тебя больше. Моя любовь достигла высот еще в тот день, когда я встретил тебя после долгой разлуки… — Он взял ее за руки.

— Ну-у… — протянула Катя. — Я чувствую, сегодня мы так и не поговорим о нашей свадьбе.

Молодые люди, обнявшись, с улыбкой смотрели на родителей.

— О вашей свадьбе? — повернувшись к ним, рассмеялся Виктор. — Можете хоть сейчас подавать заявление в ЗАГС!

Олег подскочил чуть ли не до потолка.

— Ура! Мы так и сделаем!

— Они и в самом деле прекрасная пара, — сказала Татьяна, когда молодые люди ушли. — А ведь и мы могли быть такой же… двадцать лет назад. Сколько времени потеряно напрасно!

Виктор привлек ее к себе.

— Все у нас с тобой только началось…

— Страшно представить, но, если бы не их случайное знакомство в институте, мы бы по-прежнему жили врозь, — задумчиво проговорила она.

— Я тоже рад, что они вмешались в нашу жизнь… — прошептал он, покрывая ее лицо поцелуями. — Это похоже на чудо…

— Вот и не верь после этого в судьбу, — улыбнулась Татьяна.

Виктор вдруг оторвался от нее и заглянул ей в глаза.

— Послушай, я все хочу спросить, какая муха тебя укусила в то утро на даче?

— Не знаю. Честное слово — не знаю! Вообще я вела себя как последняя дура. Представь, боялась тебя полюбить! И чем больше боялась, тем сильнее втюривалась… — Она засмеялась, и тут же оборвала смех, почувствовав, как к горлу подступил ком. — А теперь я… Просто не могу без тебя…

Он подвел ее к софе. Они сели, и он, повинуясь ее молчаливому зову, обнял Татьяну и впился губами в ее рот.

— Целуй, целуй меня… — шептала Татьяна, когда он на миг отрывался от ее губ.

— Я хочу тебя, — шептал он в ответ.

Когда он сжимал ее в объятиях, она слышала удары его сердца, и ей казалось, что их сердца бьются в унисон.

— Я тоже хочу тебя… Я не могу забыть того вечера на даче…

В ее голосе было столько желания, что закипевшая кровь бросилась Виктору в голову. А Татьяна почувствовала, будто вдоль ее спины пробежал электрический разряд. Сгорая от желания, она страстно прильнула всем телом к любимому.

Он оторвался от нее. Переводя дыхание, рукой убрал волосы с ее лица.

— Послушай, дорогая, а не перейти ли нам в спальню? Мы как-никак муж и жена, а не какие-нибудь подростки, которые целуются тайком в подъезде…

Татьяна рассмеялась.

— Я видела твою спальню. Мне показалось, что кровать у тебя узковата для двоих!

Он спрыгнул на пол и рывком поднял ее на руки.

— А это мы сейчас проверим! — воскликнул Виктор и, держа Татьяну, шагнул к двери, но, не утерпев, вновь потянулся к ее губам.

Спустя мгновение они опять лежали на софе, забывшись в долгом, бесконечно долгом поцелуе…

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Игорь Волознев
Фиктивный брак

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11