Гарольд Храбрый

Энциклопедический словарь.

Изд. Брокгауза и Ефрона.

Т. XV, СПб., 1892

Гарольд II — король Англии в 1066 г. Сын англосакса Годвина, занимавшего видное положение при Эдуарде Исповеднике, он сделался после смерти отца советником короля и народным вождём англосаксов. Храбрый и даровитый, он умело пользовался своим высоким положением для закрепления популярности в народе и доверия в короле, подготовляя себе в недалёком будущем престол после бездетного и дряхлого Эдуарда. Но Гарольду пришлось встретить соперника в лице Вильгельма, герцога Нормандии. Неосторожное путешествие Гарольда к Вильгельму, за братьями, жившими у последнего в качестве заложников, привело к тому, что Гарольд вынужден был дать торжественную клятву помогать Вильгельму в достижении английского престола. Умирая, Эдуард назначил своим преемником Гарольда, и английский народ своим решением подтвердил волю покойного короля. Но как только весть о вступлении Гарольда на престол достигла Вильгельма, он энергично принялся добиваться своей заветной цели. Когда норманнский флот готовился к отплытию, Гарольду пришлось выдержать нападение норвежцев со стороны севера (Йоркшир), куда они явились под предводительством своего короля Гардрады, призванные братом английского короля, Тостигом. Последний, будучи изгнан за жестокость населением Нортумбрии, которою он управлял при Эдуарде, мстил своему брату за то, что тот не стал на его сторону, когда был послан расследовать причину возмущения и наказать виновных. Одержав блестящую победу над малочисленным северным врагом, Гарольд три дня спустя принуждён был выступить против Вильгельма, высадившегося в Англии. Битва при Гастингсе окончилась поражением и смертью Гарольда.

Посвящается моим родителям.

ОТ АВТОРА

Дорогие читатели! Предлагаемая вашему вниманию книга посвящена одному из наиболее драматических периодов истории Англии — норманнскому нашествию. События, отражённые в ней, казалось бы, хорошо всем знакомы со школьной скамьи. Но при ближайшем рассмотрении выясняется, что известна лишь версия завоевателей, объективность которой вызывает определённые сомнения. Однако даже в норманнских, не говоря уже о прочих хрониках, можно найти зерна истины, если не принимать во внимание суждения и выводы, а анализировать только факты. Эти факты переплетаются в книге с представлениями автора, а реальные герои — король Гарольд, принцесса Гита, герцог Вильгельм, князь Владимир соседствуют с вымышленными персонажами — Рагнаром, Сигевульфом, Соломоном. Я надеюсь, что каждый из читателей найдёт в этом произведении что-то своё. Кому-то придётся по душе авантюрный сюжет, других увлекут исторические реалии, третьих — психологические и философско-мистические аспекты. Хочется верить, что трагические и во многом загадочные судьбы последнего короля саксов и его дочери не оставят никого равнодушными.

* * *

Начнём с того, что в 1989 году во время ремонтных работ, проводившихся на Украине, на территории храма Спаса на Берестове, были обнаружены несколько саркофагов. В двух из них покоились останки князя Юрия Долгорукого и княгини Гиты, дочери последнего англосаксонского короля Гарольда II. На находку не обратили внимания ни в Киеве, ни в Москве — время было неспокойное. А вскоре Империя дала трещину, одни пытались законопатить её, другие вбивали клин. Тем временем, согласно свидетельствам журналистов, бренные останки Долгорукого пылились в Киево-Печерской лавре, а что сталось с останками княгини, автору и вовсе неведомо, властям и учёным было не до них.

Давайте попробуем разобраться в том, как дочь короля Гарольда попала на Русь. Об этой истории уже не раз писали и в Англии и у нас. Однако английских учёных и писателей интересовали лишь перипетии короткого царствования Гарольда, о его дочери в их книгах нет ни слова. Что же до отечественных авторов, то некоторые из них упоминают о русском периоде жизни принцессы, да и то постольку, поскольку он был связан с судьбой её знаменитого мужа. Мы же попытаемся объединить оба этапа этой загадочной истории — она того стоит. А для начала предпримем небольшой экскурс и ознакомимся с событиями, которые произошли ранее.

* * *

Итак, в интересующий нас период Англией правил последний король саксонской династии Эдуард Исповедник. Трудная доля досталась этому (как, впрочем, и всем предшествующим) королям — страну раздирали междоусобные распри. Северяне англы с неослабевающим упорством боролись против власти своих южных сородичей — саксов. Но это было ещё полбеды, главной бедой островитян были скандинавы, терзавшие их своими набегами. Особенно много хлопот доставляли датские викинги или норманны, как их называли в Европе.

Отец Эдуарда — Этельред, пытался откупиться от скандинавов, обложив своих подданных датскими податями[1]. Параллельно он укреплял армию и строил флот. Дабы упрочить своё положение, Этельред вступил в союз с владетелем Нормандии, населённой офранцузившимися датчанами — норманнами, и женился на сестре герцога Норманнского. Но все его усилия не приносили желаемой стабильности. Тогда этот слабый и бездарный правитель не нашёл ничего лучшего, как устроить резню — по его приказу были перебиты мирные датчане, проживавшие на острове. Король данов Свейн Вилобородый стал мстить, в ходе длительной войны он захватил значительную часть Англии. Его сын Кнут (Канут) Могучий окончательно завоевал Англию и присоединил её к своей датско-норвежской державе. Этельред с сыновьями вынужден был бежать в Нормандию.

Прошло время. Кнут умер, распалась его держава. Затем умерли два его сына, правившие Англией после кончины отца. И королевство осталось без повелителя.

Фаворит Кнута, богатейший саксонский магнат граф Годвин Уэссекский собрался было возвести на трон короля норвежцев, ибо те помогали англичанам в борьбе против датчан, но в последний момент передумал и призвал на трон принца Эдуарда. Тот покинул приютившую его Нормандию и воцарился в Англии. Вместе с ним на остров перебралось немалое число норманнских сеньоров, а Нормандия, в каком-то смысле, стала гарантом суверенитета Англии.

Ещё будучи в изгнании, Эдуард обещал своему родственнику по материнской линии[2], побочному сыну герцога Норманнского Вильгельму, что, если у него не будет детей, тот наследует его корону. Вильгельм запомнил это обещание и ждал своего часа. Меж тем положение короля было весьма шатким, саксам не нравилось, что на первые роли при дворе выдвинулись норманны и северяне. Во главе непокорных встал граф Годвин Уэссекский. Чувствуя, что власть и влияние уплывают из его рук, хитрый политик попытался в очередной раз сменить курс и выступил против короля и его фаворитов. Но удача отвернулась от него, и он вынужден был отправиться в изгнание.

Однако пришло время открыть первую страницу романа.

Часть первая

АНГЛИЙСКИЙ ЛЕВ

Глава 1

ИЗГНАННИКИ

Осень одна тысяча пятьдесят второго года от Рождества Христова выдалась холодной и сумрачной. Злые ветры дули над Англией. Словно стая голодных собак, они с глухим рёвом проносились над кронами деревьев и устремлялись к побережью. Их неистовству не было конца, они с корнем выворачивали молодые деревца, поднимали огромные волны и с яростью бросали их на утёсы.

В пене и брызгах появились мачты кораблей, к острову шла небольшая флотилия. Тёмной сентябрьской ночью, пробившись сквозь шторм, она вошла в гавань Сандвича — то самовольно вернулся из изгнания опальный фаворит короля граф Годвин Уэссекский[3]. Лидер поверженной партии саксов чувствовал в душе тревогу и неуверенность, ибо под его началом была лишь горстка верных людей. Нарушив королевский указ, он пошёл на открытый бунт, не имея в своей колоде ни одного туза. Ведь после его удаления власть в стране прочно захватили норманны и северяне англы, король и армия всецело им подчинялись. Старый Годвин ввязался в эту авантюру, надеясь на то, что соотечественники, устав от засилья иноземцев, встанут под его знамёна. И оказался прав, они действительно устали. Нужна была лишь искра, чтоб разгорелся большой костёр — с его появлением пламя запылало. Весть о возвращении графа разлетелась по южным землям, уже через несколько дней на сторону Годвина перешла значительная часть кентских моряков, а в его дружину широкой волной потекли свободолюбивые саксы.

Старый граф приободрился, с каждым днём силы, которыми он располагал, становились всё более ощутимыми. В стане его противников поднялся переполох. В Лондон во главе своих дружин спешно прибыли лидеры англов — славный воитель Сивард Нортумбрийский, старый враг Годвина Леофрик Мерсийский и его сын Альфгар. Эдуард встретил их в окружении своих норманнских вассалов. Совет проходил бурно.

— Надо не медля разгромить бунтовщика! — гремел под сводами замка голос графа Леофрика.

— Время не ждёт! — вторил его сын.

— Конечно! — поддерживал их могучий нортумбриец. — Обрушимся на Годвина всей нашей мощью!

Норманнские сеньоры одобрительно кивали, но нерешительный и богобоязненный сюзерен колебался. Выжидательную позицию занял и его духовник — архиепископ кентерберийский. В итоге король ограничился тем, что послал к Годвину послов со строгим наказом вернуться во Фландрию. Но это ни к чему не привело, Годвин упорствовал. Шли дни, он набирал силу. Лондон выжидал.

В конце концов лидер саксов собрал небольшую, но крепкую армию и по реке Темзе двинулся к столице. Его дружины численно намного уступали королевской армии, но это не остановило графа, он вновь обрёл веру в свою звезду и решительно подошёл к городу. За его спиной на борту флагмана стеной стояли пятеро сыновей — суровый Свен, могучий Тостиг, спокойный и рассудительный Гюрт, отважный и задиристый Леофвайн и преисполненный юношеского пыла Вальтов. Они были очень разные и в то же время чем-то походили друг на друга, в этих голубоглазых светловолосых богатырях явственно ощущалась гордая кровь датских королей, унаследованная от матери.

На другой стороне реки мятежников ожидали закованные в броню королевские полки. Окинув взором бесконечные ряды латников, Годвин внутренне напрягся, слишком неравны были силы. Приуныли и его соратники.

— Их слишком много... — вздохнул граф.

— Ничего! — вскричал Тостиг. — Главное, ввязаться в драку!

— Верно, отец, — поддержал брата юный Леофвайн. — Мы не должны колебаться!

* * *

Пока сыновья подбадривали отца, сторонники короля обсуждали план своих действий. Сам Эдуард находился во внутренних покоях и истово молился, вместе с ним возносил молитву архиепископ кентерберийский. Однако волнение, раздиравшее душу короля, погнало его наружу. Он вышел на крыльцо и взглянул в сторону врага. Графы Сивард и Леофрик тут же подошли к нему, норманнские сеньоры обступили их со всех сторон.

— Их мало, государь, — надменно процедил граф Леофрик.

Клянусь святым Дунстаном[4], мы легко с ними разделаемся, — поддержал его Сивард Нортумбрийский. — Годвин стар, Свен и Тостиг слишком горячи, остальные юны и неопытны... Хорошо, что с ними нет Гарольда, — продолжил он после короткой паузы. — Вот он бы доставил нам хлопот. А с этими мы справимся.

— Дай Бог, дай Бог! — перекрестился Эдуард. — И чего старому лису не сиделось во Фландрии? Теперь воюй из-за него! Бери грех на душу. За что мне это, Господи?

— Грех на нём, государь, — возразил нортумбриец.

— И он за него ответит! — злобно буркнул его мерсийский соратник.

Пока они переговаривались, на другой стороне Темзы старый граф о чём-то сосредоточенно размышлял.

— Милорд! Нам вслед плывут корабли! — прервал его думы один из дружинников.

— Обложили... — глухо проронил Свен.

— Легко они нас не возьмут! — взмахнул мечом Тостиг. — Отец, позволь мне задержать их!

Граф хмуро взглянул на него, затем перевёл взгляд на суда, неспешно двигавшиеся по Темзе. В тягостном молчании прошло несколько минут.

— Скажи-ка, Гюрт, — прервал паузу граф, — что за флаг развевается над головным кораблём?

Гюрт прищурился, пристально вглядываясь, и через несколько мгновений радостно улыбнулся.

— Рыцарь на стяге, отец! — воскликнул он. — Это идёт Гарольд!

— Успел-таки, — просветлел старик.

— Гарольд! Гарольд с нами! — разнеслось над кораблями. Появление любимца саксов и покорителя Ирландии подняло упавшее было настроение бунтовщиков.

Тем временем пришедшая из Ирландии флотилия сблизилась с кораблями старого графа. Гарольд стоял на носу флагмана и с улыбкой взирал на отца и братьев. Он был мужественно красив и благороден. Высокий лоб, длинные золотистые волосы, добрые голубые глаза — немало женских сердец начинало учащённо биться в его присутствии. Он не очень высок, чуть выше среднего роста, но его сухощавое тело лучится энергией, а крепкие плечи и широкая грудь свидетельствуют о большой природной силе.

Ему перебросили мостик, и он перебрался на палубу отцовского корабля.

— Здравствуй, любезный сын! — приветствовал его граф. — Ты, как всегда, вовремя.

— Я торопился, отец, — кивнул Гарольд, целуя отцовскую руку.

Старик не удержался и украдкой провёл ладонью по волосам сына.

— Приди ты на день позже, нам пришлось бы худо, — вздохнул он.

— Всё в руках Вотана[5], — улыбнулся сын. — Это он подгонял мои корабли.

Братья обступили Гарольда со всех сторон, он обнялся с каждым, затем выжидающе взглянул на отца.

— Ну что ж, дети мои, — кивнул головой Годвин, — пора браться за дело.

— Что вы хотите предпринять, отец? — встревоженно спросил Гарольд.

— Ударить на них, — ответил старик.

— Но ведь там наши братья саксы!

— И что с того? Мы идём на норманнов и их приспешников англов. А саксы вольны сами сделать свой выбор.

— Они присягали королю и вынуждены будут воевать против нас. Нужна ли нам эта кровь? — нахмурился Гарольд.

— Э, сынок, тут без крови не обойтись. — Годвин развёл руками.

— Если саксы начнут убивать саксов, Англии конец! — с болью произнёс Гарольд. — Ведь вы же хотели только принудить короля к переговорам.

— Хотел, — отвёл глаза старик, — но теперь не до переговоров.

Гарольд опустил голову, затем подошёл к борту и встал около него. Картина, открывшаяся его взору, завораживала своей тревожной и мрачной красотой. Две армии замерли в напряжённом ожидании. Трепетали на ветру стяги, блестело под солнцем оружие, сверкали глаза, руки сжимали мечи и тяжёлые боевые топоры. В воздухе уже витал запах крови и смерти.

— Что, многовато их? — раздался за спиной голос отца.

— Да, крови будет немало, — кивнул головой Гарольд.

— Что ж, пора начинать, — решительно сказал Годвин. — Бери своих людей и поднимись вверх по реке. Охватим их с двух сторон и навалимся разом. Как тебе план?

Гарольд не ответил, что-то напряжённо обдумывая.

— Отец, — прервал он молчание. — Дайте мне час. Я попробую уладить дело миром.

— О чём ты?! — негодующе воскликнул Годвин. — С кем ты собираешься вести переговоры? С норманнами? Или с нашими злейшими врагами — англами?

— С королём. И с народом, — ответил Гарольд. — Если у меня ничего не получится, тогда будем драться.

— Я не отпущу тебя! — отрицательно покачал головой граф. — Это слишком опасно!

— Прошу вас, отец, позвольте мне это сделать, — стоял на своём Гарольд. — Плохим я вам буду помощником, если не успокою свою совесть.

— Нашёл время о ней вспоминать! — раздражённо бросил Годвин.

— И всё же, отец! Позвольте мне попытаться!

Годвин налился гневом, но, встретившись взглядом с сыном, сдержался.

— Хорошо, плыви! — махнул он рукой. — Тебя ведь не остановишь. Весь в мать!

Старый граф отвернулся, давая понять, что крайне недоволен решением сына. Братья попытались было отговорить Гарольда, но тот лишь молча отстранил их и спустился в небольшую лодку. Его сопровождал верный оруженосец, огромный как скала сакс по имени Рагнар и несколько хускерлов[6].

Утлое судёнышко заскользило по волнам под тяжкими, будто нависшими над самой водой тучами. Годвин с тревогой смотрел ему вслед. Он не был сентиментален, но в этот напряжённый момент ему вдруг привиделся образ из далёкого прошлого — двухлетний Гарольд, с нежной улыбкой, кормит хлебом голубей. Старик заскрежетал зубами и схватился за меч.

— Весла на воду!! — вскричал он. — Поворачивайте корабли!!

Суда один за другим стали разворачиваться в сторону противника.

— Идём на врага, отец? — задорно спросил Тостиг.

— Нет... будем ждать... — взял себя в руки граф.

— Но ведь он может погибнуть!

— Если они осмелятся на это, — разжал побелевшие губы старик, — мы не пощадим их! Никого!!

Тем временем лодка подошла к противоположному берегу. Течение снесло её, и она причалила в том месте, где стояла норманнская дружина.

— Вот ты и пришёл к нам в руки! — зловеще ухмыльнулся один из норманнов. Его товарищи выхватили мечи и грозно двинулись вперёд. Рагнар вскинул топор, хускерлы Гарольда сверкнули мечами, но сам он был невозмутимо спокоен.

— Тихо! — остановил он своих приближённых и, положив меч на дно лодки, выбрался на берег. Рагнар ступил следом.

— Ты останешься тут! — не оборачиваясь, велел Гарольд.

— Но мой лорд... — начал было гигант, однако граф остановил его взмахом руки и двинулся вперёд.

Предводитель норманнов с наглой ухмылкой встал на его дороге.

— Я пришёл не к тебе, норманн! — холодно произнёс граф, идя прямо на противника. Тяжёлый взгляд будто приковал воина к земле, норманн поёжился, затем опустил меч и нерешительно посторонился. Гарольд уверенно зашагал в сторону дворца. Норманны, злобно переговариваясь, двинулись за ним, однако ни один из них не решился на него напасть.

Граф прошёл сквозь ряды вражеского войска и приблизился к крыльцу, на котором стоял король со своими приближёнными.

— Приветствую тебя, государь, — произнёс Гарольд, опускаясь на одно колено.

Эдуард холодно глядел на него.

— Твой отец бунтовщик! — строго промолвил он. — Не думал, что ты пойдёшь по его стопам.

— Мы не бунтовщики, мой король, — возразил Гарольд. — Мы лишь твои верные вассалы.

— Верные, говоришь? — ехидно усмехнулся граф Сивард. — То-то вы с оружием в руках подступили к Лондону.

— Мы пришли за справедливостью! — взглянул на англа сакс. — Неужели тебе — человеку чести — по сердцу, что нашу родину заполонили иноземцы? Неужели ты хочешь, чтоб пролилась английская кровь?! Не верю, что это так!

Застигнутый врасплох, англ попытался найти достойный ответ. Но сказать было нечего.

— Мой король, — продолжил Гарольд. — Твои деды укрепляли державу, громя норманнов. А ты позволяешь им рвать Англию на куски и притеснять твоих вассалов!

— Не забывайся, граф! — сжал губы Эдуард.

— Прости за дерзкие слова, государь. Ты знаешь, что я всей душой предан тебе. И почитаю за мудрость, великодушие и благочестие. — Гарольд сделал паузу и с болью продолжил: — Но мне нестерпимо видеть, как иноземцы мешают тебе быть пастырем над своим народом.

— А почему ты решил, что моему народу живётся плохо? — раздражённо спросил Эдуард.

— Позволь спросить у него? — предложил граф. — Ведь именно так в трудную минуту поступали твои славные предки.

— Мало ли, что было раньше! — вступил в разговор владетель Мерсии. — Не тебе, презренный, указывать королю!

— Граф Леофрик! — взглянул на него Гарольд. — Ты всегда был врагом нашего дома.

— Да, это так, — надменно кивнул мерсиец.

— И делал это открыто. Даже тогда, когда мы были в силе.

— Даже тогда, — самодовольно усмехнулся англ.

— Теперь мой род в опале, — с горечью сказал Гарольд. — Ия один безоружный стою пред вами. Так достойно ли тебя мешать мне говорить с королём?

Англ нахмурился и поджал губы. Его сын открыл было рот, но, увидев холод и осуждение в глазах стоявших вокруг дружинников, предпочёл промолчать. Меж тем Гарольд вновь обратился к королю:

— Так ты позволишь, государь, спросить, что думает твой народ?

Эдуард безмолвствовал. Он чувствовал, как растёт напряжение вокруг него, видел растерянность приближённых и с тревогой думал, чем всё это может кончиться.

— Что ж... Спроси... — наконец выдавил он, пожимая плечами.

Гарольд поднялся с колена и повернулся к английским дружинникам.

— Братья! — вскричал он. — Довольны ли вы тем, что надменные норманны прибирают к рукам наши земли?

Дружинники хмуро молчали.

— Или вам по душе, что наша родина превращается в довесок Нормандии? А её алчные жители разоряют нашу добрую Англию?!

Норманнские сеньоры заворчали и потянулись к мечам, но угрожающий ропот, поднявшийся в рядах саксов, заставил их стихнуть.

— Что ж вы молчите, братья? — с горечью произнёс молодой граф. — Или вы превратились в рабов?! И вам не дорога память отцов?!

— Нет, Гарольд! — выступил вперёд старый саксонский тан[7]. — Не упрекай людей в трусости! Присяга сдерживает нас!

— От чего сдерживает, друг мой? — спросил граф. — Она мешает вам помочь вашему королю? Стать ему верной опорой?

— Нет, этому она не мешает, — покачал головой тан.

— Так помогите же ему в трудный час! — повысил голос Гарольд. — Помогите ему и своей многострадальной родине! Спасите её от братоубийственной бойни!!

Саксы стали медленно придвигаться к нему.

— Вы верите мне, братья?! — Голос Гарольда разнёсся далеко окрест.

— Верим!! — эхом пронеслось над войском.

— Вы поможете своему государю?!

— Поможем!! — взревели дружинники, тёмной тучей надвигаясь на сбившихся в кучу норманнов. Эдуард сжал трясущиеся руки и растерянно оглянулся по сторонам.

— К оружию, англы! На защиту короля!! — воззвали было к своим людям северные графы. Однако англы не спешили ввязываться в распрю, ибо речь Гарольда затронула и их сердца. Опустив головы, они молча топтались на месте. Тем временем саксы подняли свои секиры, намереваясь тут же разделаться с ненавистными норманнами.

— Одумайтесь, дети мои! — попытался остановить их архиепископ, но его оттеснили в сторону.

— Назад, братья!! — воскликнул Гарольд. — Вы обещали помочь своему королю. Помочь! Но решать судьбу страны должен только он. Вместе с народом!.. Государь! — обратился молодой граф к Эдуарду. — Ты позволишь нам твоим именем собрать Уитенагемот?

Эдуард затравленно смотрел на него. Внезапно луч солнца, пробившись сквозь серую пелену туч, осветил лицо Гарольда. Суеверный король схватился за крест и, сразу почувствовав облегчение, чуть слышно прошептал:

— Собирайте...

Глава 2

ВСТРЕЧА

Собрание представителей народа — Уитенагемот — после жарких споров приняло сторону саксонской партии. Эдуард вынужден был смириться, значительная часть его норманнских вассалов покинула остров, а северяне отошли в тень. Их время кончилось, их места подле трона заняли Годвин и его сыновья, им вернули звания и владения. Однако старому графу было выдвинуто одно условие — чтоб подтвердить свою лояльность в отношении короля, ему надлежало отправить в Нормандию младшего сына Вальтова и внука Хакона. В противном случае герцогство могло вмешаться в конфликт, что было крайне не желательно. Трезво оценив ситуацию, старик согласился.

Как только в стране воцарился мир и порядок, Гарольд с головой погрузился в дела своего графства, стараясь всемерно облегчить жизнь подданных. Всё чаще его призывали к себе отец и король, ибо нуждались в его мудрых советах. Граф был переполнен планами, король же большую часть времени проводил в молитвах. Годвин подавлял его своей неуёмной энергией, а Гарольд, напротив, вызывал тёплые отцовские чувства. Молодой граф был предельно почтителен и, давая советы, делал это крайне тактично. Эдуард всё больше тянулся к нему, он поверял молодому вельможе свои потаённые мысли.

Таким образом, положение Гарольда было прочным. Ему было всего тридцать лет, а он уже стал третьим лицом в королевстве. Вассалы с любовью и уважением взирали на него, а женщины трепетали при одном его появлении.

Временами Гарольд покидал Лондон и уединялся с милыми его сердцу дамами в своём кентском поместье. Однажды тихим октябрьским днём он в очередной раз направился туда в сопровождении верного Рагнара. Покачиваясь в седле, граф улыбался своим мыслям.

— Кого прикажешь позвать, мой лорд? — нарушил тишину оруженосец. — Леонору? Или Эмму?

— Ни ту, ни другую, — рассеянно произнёс граф. — Ни одна из них не пленяет моё сердце... Говорят, что только любовь греет душу, — негромко добавил он, — но меня она обходит пока стороной.

— Старый граф подумывает о невесте, — вздохнул Рагнар. — Видно, скоро кончатся весёлые денёчки.

— Ну уж нет! Живым я не дамся! — расхохотался Гарольд и, стегнув коня плетью, поскакал вперёд. Рагнар помчался вслед за ним.

На обочине дороги показалась харчевня. Завидев её, Рагнар натянул поводья. Гарольд с усмешкой взглянул на него и шутливо спросил:

— Что, ненасытная утроба? Уже проголодался?

— Большое тело требует много еды, мой лорд, — виновато улыбнулся оруженосец.

Они свернули к харчевне. Навстречу выбежал прислужник и принял лошадей. На пороге появился носатый толстощёкий хозяин. Хитро взглянув на гостей, он расплылся в улыбке и с поклоном спросил:

— Знатные лорды желают отобедать в «Жирном цыплёнке»?

— Желают, да ещё как, — кивнул Гарольд, входя в харчевню. — Неси нам каплунов и лучшего вина.

Служанки быстро накрыли на стол, и молодые люди с жадностью накинулись на еду. Рагнар расправился с тремя каплунами, отправил им вслед несколько фунтов ливерной колбасы и сдобрил всё это кувшином тёмного пива. Гарольд старался не отстать, но за гигантом было не угнаться.

— Ну и силён же ты есть, братец, — усмехнулся он, осушая кубок лёгкого франкского вина.

— Червячка я заморил, мой лорд, — расплылся в улыбке Рагнар. — Теперь можно потерпеть до ужина.

— Тогда подымайся, — распорядился граф и, бросив на стол несколько монет, встал и пошёл к двери. Оруженосец тяжело потопал следом. Саксы неспешно умостились в сёдлах и двинулись дальше. Они миновали поле, приблизились к лесу и въехали под сень деревьев.

В лесу было свежо и покойно. Красно-жёлтый ковёр расстилался под копытами лошадей, по-осеннему негромко пели птицы. Гарольд перевёл коня на шаг и о чём-то задумался. Рагнар молча ехал подле него. Вдруг где-то впереди послышались громкие голоса, несколько раз вскрикнула женщина.

— Что там ещё такое? — нахмурился граф. — За мной, друг. Кому-то нужна помощь.

Саксы пришпорили лошадей и, проскакав метров сто, наткнулись на группу людей. На обочине дороги стояла грубо сработанная карета, подле неё распластался на земле кучер, рядом прижались друг к другу две испуганные женщины. А около них рылись в разбросанном на земле скарбе пятеро бандитского вида молодчиков, судя по говору — норманнов. Появление саксов нисколько их не смутило.

— Эй, презренные! — воскликнул Гарольд, осаживая коня. — Чем это вы тут занимаетесь?!

— А тебе что за дело? — усмехнулся один из бандитов, рыжий, огромного роста детина. — Проваливай, пока цел!

Услышав столь наглые слова, Рагнар стремительно спрыгнул с седла.

— Спокойно, Рагнар! — остановил его Гарольд и, повернувшись к бандитам, надменно проронил: — Даю минуту, чтоб вы убрались отсюда.

— Сейчас, — рыжий двинулся на графа. Однако он успел сделать лишь два шага. В следующее мгновение Рагнар вскинул наглеца над головой и с силой бросил на землю. Норманн захрипел, попытался подняться, но откинул голову и затих.

Его приятели вначале обомлели от неожиданности, но быстро пришли в себя и, обнажив мечи, бросились на оруженосца. Топор сакса, словно смерч, засверкал в воздухе и уже через минуту двое из нападавших распростёрлись на земле. Третий пал от руки графа.

Однако последний бандит забежал за спину Рагнара и занёс меч. В тот же миг в воздухе просвистел кинжал, норманн схватился за шею и повалился на землю.

— Твоя рука, как всегда, точна, мой лорд, — благодарно произнёс Рагнар, отирая лезвие топора.

— Ты бы справился и без меня, — пожал плечами Гарольд, подходя к женщинам. Их головы по саксонскому обычаю были прикрыты накидками. Из-под одной графа с любопытством разглядывала румяная крестьянская девушка. Гарольд с улыбкой перевёл взгляд и замер. Его взор будто магнитом притянули ясные серо-голубые глаза, спокойно и внимательно смотревшие из-под расшитого серебром капюшона.

— Кхе... — растерянно откашлялся граф, с удивлением обнаружив, что от привычной самоуверенности не осталось и следа. Глубоко вздохнув, Гарольд негромко произнёс:

— Простите, миледи, если мы невольно напугали вас.

— Вам не за что извиняться, милорд, — послышалось из-под капюшона. — Вы спасли нам жизнь.

Вслед за словами лицо девушки озарилось улыбкой, щёки зарозовели, а из-под алых губ, словно нежнейший перламутр, блеснула белая полоска зубов.

Гарольд почувствовал, как что-то тёплое разливается у него в груди, щёки загорелись, сердце бешено забилось. Он ничего не видел вокруг, лишь лицо незнакомой девушки, осенённое нежным сиянием, существовало в этом мире.

«Что за наваждение?» Молодой граф попытался взять себя в руки. Девушка не отрывала от него своих лучистых глаз. Однако не стоять же так целую вечность, надо было что-то делать.

— Граф Гарольд, — поклонился он, вспомнив об этикете.

— Леди Эдита, — представилась девушка.

— Вы позволите проводить вас до вашего поместья? — неуверенно спросил граф.

— Буду рада, милорд, — просто ответила девушка. — Когда вы рядом, мне удивительно спокойно.

Гарольд не удержался и широко улыбнулся.

— Рагнар! Что с конюхом? — поинтересовался он, пытаясь обрести привычный уверенный тон.

— Сейчас оживёт, — оруженосец несильно пару раз ударил конюха по щеке. Тот застонал и открыл глаза.

— Вставай, приятель, — усмехнулся Рагнар. — Полежал, и будет.

Конюх потряс головой, с трудом поднялся на ноги и с помощью Рагнара взобрался на козлы. Гарольд подал руку девушке и бережно усадил её в карету. Служанка уселась рядом, конюх тряхнул поводьями, и карета медленно двинулась по лесной дороге.

Гарольд ехал подле правой дверцы, оруженосец деликатно отстал. Граф спрашивал девушку, та открыто, без тени жеманства отвечала на вопросы. Он не заметил, как пролетели два часа и они добрались до усадьбы.

На крыльце дома стояла озабоченная пожилая женщина с усталыми глазами, мать Эдиты. Узнав о происшествии, она испуганно всплеснула руками и принялась многословно благодарить Гарольда. Затем пригласила его разделить скромный ужин. Граф с радостью принял приглашение.

Поздно вечером, распрощавшись с гостеприимными хозяевами и пообещав часто бывать у них, Гарольд покинул усадьбу.

— По-моему я пропал, старина, — задумчиво произнёс он во время обратной дороги, смущённо перебирая поводья. На лице его светилась такая блаженная улыбка, что Рагнар лишь добродушно улыбнулся. Слова были не нужны, всё и так ясно — господин влюбился. А что может быть в жизни лучше этого?

Глава 3

ВЛЮБЛЁННЫЕ

С этого дня жизнь Гарольда сильно изменилась. Холостяцкие забавы были забыты, амбициозные планы потускнели, заботы о графстве уже не занимали все его мысли. Он использовал любой повод, чтоб, отложив дела, навестить маленькую уютную усадьбу. Эдита радостно встречала его, согревая душу молодого графа теплом своих любящих глаз. Они гуляли по саду, часами сидели у пруда, наслаждаясь лёгким прикосновением рук, слушали пение птиц и биение своих сердец. Одно смущало Гарольда — мать Эдиты часто странно смотрела на него, грусть и тревога читались в её глазах. Однако он старался не обращать на это внимания.

Молодые люди всё больше привыкали друг к другу, даже короткие разлуки были для них невыносимо тяжелы. В одну из встреч Гарольд и Эдита отправились на прогулку по окрестностям. Граф усадил девушку на своего коня и повёл его в поводу. Оживлённо беседуя, они миновали прилегавшее к усадьбе поле и поднялись на высокий холм.

— Что это, милая? — рассеянно спросил Гарольд, заметив на склоне какое-то странное каменное сооружение.

— Алтарь Вотана, — ответила Эдита.

— Алтарь? Что ещё за алтарь? — недоумённо поинтересовался граф.

— Разве ты никогда не видел таких алтарей? — удивилась девушка.

— Нет, — пожал плечами Гарольд.

— Это алтарь любви, — пояснила Эдита и смущённо добавила: — Сколько счастливых сердец соединил этот древний камень.

Гарольд лукаво взглянул на неё и предложил:

— Спустимся к нему?

— Для чего? — потупила взор девушка.

— Пусть он соединит нас... — чуть помедлив, негромко произнёс граф.

— Этим не шутят, милый, — покачала головой Эдита.

— Я не шучу, — улыбнулся Гарольд.

— Вот как, — зарозовела девушка. — Тогда нам нужны двенадцать юношей с мечами.

— С мечами? Зачем? — оторопел Гарольд.

— Если ты, дав обет, обманешь меня, они пронзят тебя мечами, — рассмеялась Эдита.

— И ты позволишь им сделать это? — шутливо нахмурился Гарольд.

— Нет, конечно, — взмахнула ладошками девушка.

Гарольд улыбнулся и привлёк её к себе. Эдита прижалась к его груди и по-детски доверчиво заглянула в глаза.

— Значит, ты согласна стать моей маленькой жёнушкой? — спросил он.

— Нет, не согласна, — покачала головой девушка.

— Что?!

— Не согласна, а счастлива.

Граф не удержался и осторожно коснулся губами её губ. Она отстранилась, погрозила ему пальчиком и мягко произнесла:

— Надо потерпеть, милый. Нельзя нарушать обычаи.

— Что ж, будем терпеть, — преувеличенно печально проронил Гарольд.

Возвращаясь в усадьбу, они увлечённо обсуждали планы их будущего. Было решено, что Гарольд переговорит с отцом, а потом приедет просить её руки.

* * *

На следующий день Гарольд встретился с отцом. Он весь горел нетерпением, спеша побыстрее отдать дань предписанным обычаями формальностям. Старый Годвин почувствовал, что сын хочет поговорить о чём-то важном. Они сели в кресла друг напротив друга. Годвин откинулся на спинку, а Гарольд, наоборот, подался вперёд, напряжённо сцепив пальцы.

— Так о чём ты хотел говорить, любезный сын мой? — спросил старик.

— Я хочу жениться, отец.

— Хорошее дело, — кивнул граф. — И невесту ты выбрал достойную... из славного старинного рода.

— Вы уже знаете? — вскинул брови Гарольд.

— Знаю, — кивнул граф.

— Значит, будем готовиться к обручению.

— Не торопись, сынок, — опустил глаза Годвин. — Всё не так просто.

— О чём вы?

— Ты знаешь, кто её отец?

— Знаю. И вы его знали. Он был хускерлом короля Этельреда.

— Э-хе-хе, — вздохнул старый граф. — Если б это было действительно так.

— Что значит если б? — нахмурился Гарольд. — Я вас не понимаю, отец. Говорите правду, что вы имеете в виду.

— Правду? — Старик нервно потёр руки. — Ты хочешь её знать?

— Конечно!

— Её отцом был... — Годвин замялся, но всё же решительно закончил: — Её отцом был наш родственник... Покойный Ингельред.

— Старый Ингельред?! — опешил Гарольд. — Этого не может быть!

— Может, сынок, может. В жизни всякое бывает.

Гарольд опустил голову и заиграл желваками.

— То-то её мать так странно смотрела на меня, — глухо произнёс он. — Что ж она молчала?

— А что она могла сказать? — развёл руками граф. — Похвастаться ей было нечем.

— А Эдита? — вскинул голову Гарольд. — Она тоже знает?

— Успокойся, — мягко произнёс отец. — Она-то ничего не знает. Но беда в том, что об этом знают другие.

— Ты полагаешь?

— А откуда об этом узнал я?

Гарольд сокрушённо уронил голову и после долгой паузы с болью спросил:

— И что теперь делать? Неужели из-за старых дедовских обычаев я должен похоронить своё счастье?

— Дело не в обычаях, хотя они не так уж и плохи, — осадил сына старик. — Чтоб вы могли жениться, требуется разрешение Папы.

— Испросим его! — встрепенулся Гарольд.

— Попытаться можно, — с сомнением произнёс Годвин. — Но не сейчас. Наша церковь в опале. А изгнание норманнов, чему мы были причиной, не облегчает задачу. Их герцог в почёте у Папы.

— Неужели нет никакой надежды? — Гарольд чувствовал, как почва уходит у него из-под ног.

— Надежда есть всегда, — поспешил приободрить его отец. — Надо подождать. Может, для тебя это лишь очередное увлечение...

— Это не увлечение! — перебил сын.

— Верю, ибо хорошо тебя знаю. И люблю больше, чем остальных твоих братьев, — ласково произнёс старик. — Тебя ждёт большое будущее, и это сейчас главное... Эдуард слаб и немощен. Я стар. Скоро, очень скоро ты заменишь нас на вершине власти. И тогда всё изменится... А пока надо потерпеть.

— И это всё, что вы мне можете сказать? — с горечью сказал Гарольд.

— Пока всё, — развёл руками старик.

Глава 4

КЛЯТВА

После беседы с отцом Гарольд долго не мог прийти в себя, уж очень внезапно рука судьбы развеяла его мечты. Надо было ехать к Эдите и всё ей сказать. Он несколько раз усаживался в седло, но, вспомнив её открытые, доверчивые глаза, слезал обратно. Прошло две недели, Гарольд бездействовал. Он пытался отвлечься в работе, но ничего не получалось, слишком сильна была боль. В конце концов, совершенно измучившись, он решился и поскакал к возлюбленной.

Эдита встретила его, ничем не показав, сколь сильно её ранило длительное отсутствие. Они, как обычно, отправились на прогулку по окрестностям. Гарольд был оживлён, пытался шутить, но девушка чувствовала, что-то не так.

— Что случилось, милый? — спросила она, ласково заглядывая ему в глаза.

— Ничего, сердце моё, — ответил Гарольд, отводя взор. — Я просто устал.

— Это правда? Дело только в усталости?

— Да, милая, — кивнул Гарольд, проклиная себя за нерешительность.

Эдита сделала вид, что поверила. Они немного погуляли и вернулись в поместье. За обедом Гарольд старался показать хороший аппетит и вопреки обыкновению пил более обычного. Несколько раз он ловил на себе напряжённые взгляды матери Эдиты, но тут же отводил глаза, слишком тягостно было для него само её присутствие. Наконец, почувствовав, что душевные силы покидают его, он поспешил откланяться, сославшись на неотложные дела.

Эдита вышла с ним во двор и с затаённой болью следила за тем, как он усаживается в седло.

— Ты скоро приедешь? — спросила она, едва сдерживая слёзы.

— Скоро, милая, — кивнул Гарольд. Он с трудом выдавил из себя улыбку, разобрал поводья и, стегнув коня плетью, поскакал прочь.

— Прощайте, миледи! — воскликнул Рагнар, устремляясь вслед за ним.

* * *

Прошла неделя, затем ещё две. Гарольд жил в каком-то кошмаре, его душа стремилась к возлюбленной, но он не ехал к ней, ибо мысль о том, что во время откровенного разговора он причинит боль, повергала его в отчаяние. Гарольд потемнел и осунулся. Рагнар впервые видел его в таком состоянии. Оруженосец как мог пытался развлечь своего господина, но все его усилия были тщетны.

В канун Рождества от Эдиты прибыл нарочный. Взяв в руки послание, граф затворился в своём покое и с замиранием сердца развернул пергамент. Там было всего несколько строчек. «Я всё знаю, милый. Господь да поможет нам. Жду. Люблю. Эдита».

Будто огромная тяжесть свалилась с плеч Гарольда. Несколько раз перечитав послание, он бросился на конюшню, наспех оседлал жеребца и как был, в одной тунике, покинул замок. Рагнар, с трудом нагнав его, набросил на плечи хозяина тёплый плащ, и они помчались дальше.

Всю дорогу до усадьбы Гарольд молчал. Покрытый пеной жеребец скакал из последних сил, но граф продолжал нахлёстывать его, слишком велико было желание поскорее увидеть возлюбленную.

Завидев его, она расплакалась, он с трудом сдержал слёзы. Успокоившись, Эдита гладила его большую ладонь своей маленькой ручкой и шептала ободряющие слова:

— Всё будет хорошо, милый. Вот увидишь, всё будет хорошо.

— Да, да, любимая, — перебирал её волосы Гарольд. — Всё будет хорошо.

С этого дня он стал бывать в усадьбе чаще, чем прежде. Непреодолимое препятствие лишь подстегнуло чувства влюблённых. Когда они были вместе, тревоги отступали, но стоило разлучиться, и они начинали ощущать страшную пустоту.

* * *

А время продолжало свой бег. Кончилась слякотно туманная зима, отзвенела весёлой капелью весна, яркое летнее солнце взошло над островом. И тут произошло крайне неприятное для дома Годвина событие. Старший брат Гарольда — Свен был уличён в неблаговидном поступке. Уитенагемот присудил его к изгнанию. Свен покорился, не зная, что в изгнании его ждёт гибель.

Престиж рода пошатнулся, чем не преминули воспользоваться враги. Они повели атаку на короля. Старый граф находился в глубоком унынии и временно устранился от государственных дел. И это дало свои плоды, Эдуард стал охладевать к фаворитам. Годвин, почувствовав неладное, собрался было принять меры, но тут в его судьбу неожиданно вторгся рок.

Случилось вот что. Дабы сплотить своих вассалов, король решил устроить пир. Помимо саксов, он пригласил на него норманнских вельмож и знатных англов. По его повелению во дворец прибыли северные графы — Сивард Нортумбрийский и Леофрик Мерсийский, а также сын Леофрика — эрл[8] Альфгар.

Зал, в котором проходило пиршество, представлял собой просторное помещение, освещённое факелами, масляными светильниками и огромным камином, в котором готовилась пища. Своды и потолок покрывал густой слой копоти, а пол утопал в сухих травах. В центре зала на возвышении стоял длинный стол, окружённый резными, отделанными слоновой костью креслами. Он предназначался для короля и знатных вельмож. Чуть ниже находились столы для хускерлов и прочего служивого люда.

Столы были накрыты с англосаксонской простотой. На них располагались большие серебряные блюда, доверху наполненные дымящимися кусками варёного мяса, дичью, паштетами, зеленью. Меж ними стояли кувшины с элем и заморскими винами, кубки и рога, серебряные тарелки.

Королю и знатным лордам прислуживали таны и хускерлы, как того требовал стародавний обычай. Островитяне всегда относились к пище с большим почтением, они увлечённо поглощали яства. Причём англосаксы налегали на мясо и пиво, а норманны отдавали предпочтение паштетам и франкским винам. Время от времени звучали заздравные тосты. Наконец слово взял Годвин.

— Пью за тебя, мой король! — торжественно произнёс он. — Многие тебе лета. Да хранит святой Дунстан Англию и её мудрого короля!

— Хорошо сказано, — криво усмехнулся Леофрик. — Не хватает только поцелуя.

— Что ты имеешь в виду, граф? — нахмурился Годвин.

— То, о чём ты подумал, — пожал плечами англ. — Ведь на твоих руках кровь невинного Альфреда!

Граф имел в виду брата короля. Во времена датского правления тот покинул приютившую его Нормандию и во главе тысячи норманнских рыцарей вторгся в Англию. Его затея кончилась трагически, принц Альфред погиб, и, как полагали, не без участия Годвина.

Эдуард сжал губы и пристально посмотрел на фаворита. Над столами повисла тревожная тишина. Гарольд хотел было вступиться за отца, но сидевший рядом Годвин жестом успокоил сына.

— Все знают, что я не повинен в смерти принца, — спокойно произнёс он.

— Почему мы должны верить твоим словам? — поморщился Леофрик.

— Да, почему? — поддержал его сын. — Слова Иуды ничего не стоят!

— Что!! — Гарольд, сжав рукоять меча, стал подыматься из-за стола.

— Спокойно, Гарольд! — удержал сына граф. Он помолчал мгновение и, поднявшись, обратился к королю:

— Государь! Чтоб пресечь лживые толки, я клянусь этим хлебом, — граф поднял руку, — что не повинен в смерти твоего брата!

— Амен! — произнёс архиепископ Кентерберийский, стараясь снять напряжение.

— Я верю твоей клятве, друг мой, — холодно произнёс король. — А теперь возвращайтесь к трапезе, мои любезные вассалы.

Он сделал знак рукой, слуги, повинуясь, стали обносить гостей новыми яствами. В кубки полилось вино и пенное пиво, однако дурманящая влага не могла притушить огня, горевшего в глазах сидевших друг напротив друга врагов.

Прошёл час, под влиянием чар Бахуса неприятный инцидент стал забываться. Король сделал очередной знак, и в зале появились музыканты. Заливисто зазвучали флейты, загудели бубны, пир начался с новой силой.

Годвин сумрачно наблюдал за происходящим. Гарольд пытался отвлечь отца от тяжёлых мыслей, но тот лишь рассеянно кивал. Осушив кубок, он положил в рот кусок хлеба и собрался было что-то сказать, но не смог, хлеб застрял в горле, перекрыв дыхание. Граф захрипел и, побагровев, упал на столешницу.

Гарольд стал стучать его по спине, но это не помогало, тогда он с помощью Гюрта уложил отца на пол. Тот перестал хрипеть, лицо его стало иссиня-чёрным. Гарольд приложил ухо к его груди и замер, пытаясь услышать биение сердца, но шум, стоявший в зале, мешал. Всё произошло так быстро, что большинство собравшихся не успело ничего заметить, они продолжали оживлённо переговариваться.

— Тихо! — яростно вскричал Гюрт.

Шум в зале стих. Король и гости удивлённо переглядывались.

— Ну что? — встревоженно спросил Тостиг.

— Умер, — сдавленно произнёс Гарольд, опуская голову.

— Вот оно!! — злорадно закричал Леофрик, вскакивая на ноги.

— Божья кара постигла клятвопреступника! — вторил ему сын.

— Сейчас она постигнет тебя, презренный Альфгар!! — взревел Тостиг, яростно бросаясь на англа. Гюрт и Леофвайн кинулись вслед за ним. Лишь вмешательство королевских хускерлов предотвратило кровопролитие.

Враги, с трудом удерживаемые дружинниками, осыпали друг друга проклятиями. Король безмолвствовал. Гарольд ничего не замечал. Положив на колени голову отца, он с болью вглядывался в мёртвое лицо, ощущая, что в его жизни наступили роковые перемены.

Глава 5

ПЕРВЫЙ ФАВОРИТ

После смерти отца Гарольд стал старшим в роду и тяжкий груз ответственности лёг на его плечи. Северяне попытались воспользоваться благоприятной ситуацией и оттеснить его от трона, но из этого ничего не вышло, умело маневрируя и используя разногласия, царившие в стане противника, Гарольд пресёк все их попытки. В этой борьбе его поддерживали не только саксы, но и проживавшие на острове датчане, ведь в жилах матери Гарольда текла скандинавская кровь, она приходилась родной сестрой датскому королю Свену И. Что же касается норманнов, то они относились к Гарольду вполне лояльно, ибо он вёл себя мудро, всячески снижая накал межнациональных противоречий.

Шло время, молодой граф набирал политический вес. Единственным, кто не мог с этим смириться, был новый лидер англов, сын злейшего врага Годвина граф Альфгар. Его отец, старый Леофрик, ненадолго пережил Годвина, он упокоился в бозе, и мерсийское графство осиротело. Король сомневался, стоит ли назначать правителем беспокойного и честолюбивого Альфгара, однако Гарольд всячески поддержал это решение.

Вместо благодарности, граф тут же начал интриговать против него. Он попытался склонить на свою сторону Сиварда Нортумбрийского, но старый вояка не поддержал честолюбца, поведение Гарольда во время мятежа произвело на него сильное впечатление.

Тогда Альфгар обратился к королю Уэльса Гриффиту Отважному. Тот сразу согласился, сыграла свою роль извечная вражда кельтов и саксов. Кроме того, Гриффит был женат на юной дочери Альфгара. Но дело было не только в этом, мечты Альфгара о воссоздании Лиги[9] и обретении суверенитета были близки сердцу непокорного валлийца[10].

Союзники объединили свои силы и вторглись во владения саксов. Против них выступил родственник короля, прославленный норманнский витязь Рольф Гирфордский — мятежники в пух и прах разбили его войска. Эта победа подняла их престиж, англы и валлийцы рекой потекли в их дружины.

Дело принимало скверный оборот. Эдуард затворился в молельне, его советники приуныли, и лишь Гарольд был совершенно спокоен. Наскоро собрав королевские дружины, он вместе с братьями устремился к Гирфорду. Граф действовал настолько стремительно, что застал противника врасплох. Однако мятежники быстро оправились и решительно бросились в битву. Они численно превосходили саксов, но благодаря ловкому маневру Гарольд разъединил их войска.

— Тостиг! Придержи Гриффита! — распорядился он в ходе боя.

— Слушаюсь, Гарольд! — Брат, яростно сжав секиру, повёл на валлийцев свою дружину.

— Гюрт, идём на Альфгара! — задорно закричал Гарольд, устремляясь в самую гущу схватки.

Отважный Альфгар подбадривал своих людей и отчаянно пытался переломить ход битвы, но в конце концов англы были рассеяны, а остатки дружин валлийцев отошли в горы.

* * *

Потерпев сокрушительное поражение, Альфгар отступил. Гарольд не стал его преследовать и вернулся в Лондон. Жители встретили его радостными криками, а король в награду за труды пожаловал Уэссекс и повелел задать пир. Но Гарольд принимал почести рассеянно, он мечтал только об одном, поскорей увидеть возлюбленную. Когда торжества закончились, он поскакал в усадьбу.

Эдита бросилась ему на шею, и они долго стояли обнявшись.

— Мне было так страшно, — прошептала девушка, и слезинки блеснули в её глазах.

— Ну что ты, что ты, милая? — стал успокаивать её Гарольд. — Всё хорошо, я вернулся.

— Навсегда?

— Навсегда.

Рагнар подал лошадей, и влюблённые долго скакали средь зелёных холмов. Затем завернули в небольшую уютную таверну. Хозяин подал им копчёных угрей и лёгкого вина. Молодые люди с аппетитом лакомились рыбой и потешались над Рагнаром, который грустил, чувствуя, что останется голодным. Сердобольная Эдита сжалилась над ним и попросила Гарольда заказать поросёнка, чем навечно покорила сердце великана. Отдохнув и подкрепившись, они двинулись в обратный путь.

— Ты побудешь ещё немного? — с затаённой надеждой спросила Эдита. — Матушка приготовила покои в южной части дома.

— Конечно, милая, — кивнул Гарольд, — я останусь на целую неделю.

— На неделю?! — не поверила девушка.

— Да, любовь моя, — кивнул граф.

* * *

Тем же вечером Гарольд уединился с хозяйкой усадьбы, леди Бертой, ибо приличия требовали внести ясность в их с Эдитой отношения. Поначалу разговор не клеился, не в обычае тех времён было вести такие беседы. Но затем пожилая женщина решилась на откровенность и поведала графу грустную историю своей жизни.

Её выдали замуж не по любви, семья Берты враждовала с семьёй её возлюбленного — Ингельреда, и брак был не возможен. Они хотели бежать, но до самой свадьбы с Берты не спускали глаз. Затем муж Берты отправился на войну, а раненый Ингельред с неё вернулся. Влюблённые случайно встретились в церкви, и огонь, не затухавший в их сердцах, запылал с новой силой. Однажды им посчастливилось встретиться в уединённом месте. Вскоре Берта понесла. В тот же год Ингельред погиб в схватке с норманнами. Это случилось 17 лет назад.

Гарольд с замиранием сердца слушал этот рассказ, слишком близки ему были переживания несчастных влюблённых. Раньше он с большим предубеждением относился к матери Эдиты, с трудом заставляя себя терпеть её присутствие. Теперь же она вызывала в нём лишь острое сочувствие, к которому примешивалось уважение — и в те времена большая любовь встречалась не часто.

— Как будто чьё-то проклятие висит над женщинами вашего рода, — задумчиво сказал он, проведя рукой по лицу.

— Я сама не раз думала об этом, милорд, — вздохнула леди Берта. — И даже ходила к гадалке, — смущённо добавила она.

— И что сказала гадалка? — поинтересовался Гарольд.

— Ничего определённого. Прочла надо мной заклинания, омыла заговорённой водой. Но, видно, всё это не очень помогает моей девочке, — закончила леди Берта, вытирая повлажневшие глаза.

Ничего, мы обратимся к Папе, — поспешил успокоить её Гарольд. — Его эдикт будет посильнее любого проклятья.

— Да поможет нам Пресвятая Дева Мария, — истово перекрестилась женщина.

Они покинули покой, испытывали друг к другу тёплые дружеские чувства. У поворота коридора их поджидала взволнованная Эдита.

— Всё хорошо, моя милая, — мягко произнесла мать, обнимая дочь. Гарольд лишь молча улыбнулся.

Ужин прошёл оживлённо. Леди Берта хлопотала, командуя прислугой, Гарольд рассказывал смешные истории, Эдита заливисто смеялась. А ночью ни он, ни она не могли уснуть. Светила полная луна, суетливые бабочки кружились под потолком, негромко стрекотали кузнечики. Гарольд вертелся на ложе, сгорая от желания, Эдита пребывала в сладких грёзах.

А затем началась просто сказочная неделя. Влюблённые гуляли средь холмов, собирали букеты полевых цветов, водили хороводы с парнями и девушками из соседнего селения...

— Ты не мог бы задержаться ещё на немного? — с надеждой спросила девушка, когда истёк последний день.

— Нет, милая, — покачал головой Гарольд, — но скоро я снова приеду.

* * *

Он выполнил своё обещание, появившись в усадьбе через три дня. Его усадили за стол, но он ел весьма рассеянно, о чём-то напряжённо раздумывая. Наконец, набравшись смелости, Гарольд предложил дамам провести несколько дней в его приморском поместье. Леди Берта поначалу смутилась, ибо такая прогулка в те времена была делом, мягко говоря, необычным. «Что скажут люди? » — встревоженно подумала она и собралась было отклонить предложение, но встретившись взглядом с дочерью и прочтя мольбу в её глазах, глубоко вздохнула и согласилась.

На следующий день Гарольд посадил женщин в карету и они отправились в путь. Леди Берта озабоченно хмурилась, служанка Хильда строила глазки Рагнару, Эдита не сводила глаз с возлюбленного.

Море встретило их тихим плеском волн и нежными ароматами морских трав. Эдита никогда не видела его прежде и, словно маленькая девочка, закружилась у кромки воды.

— Какое оно большое и ласковое! — восторженно воскликнула она.

— Море бывает разным, — улыбнулся Гарольд. — Это тебя оно встречает так ласково. Значит, сам морской царь к тебе благоволит.

Они провели в доме Гарольда несколько чудесных дней. Леди Берта успокоилась. Эдита светилась счастьем.

* * *

Однажды жарким июльским днём она с Гарольдом в очередной раз пришла к морю. Их сопровождали Рагнар и Хильда. Устав от духоты, Хильда опустилась на траву и прикорнула в тени ели. Рагнар присел подле, прислонился спиной к стволу и о чём-то задумался. А Гарольд с Эдитой медленно пошли у самой кромки воды.

Знойное солнце висело над их головами, горячий ветер по-хозяйски играл с морской волной, и лишь чайки, с ленивой грацией ловившие воздушные потоки, наблюдали за влюблёнными.

— Как жарко, — вздохнула Эдита.

— Да... — отёр лоб Гарольд и, смущённо взглянув на девушку, неуверенно предложил: — Не хочешь освежиться в воде?

Эдита зарделась и растерянно взглянула на него.

— Ты можешь уйти за те камни, — поспешил пояснить Гарольд. — Там тебя никто не увидит. А я останусь тут.

— Не знаю... — с сомнением произнесла девушка. Предложение было заманчивым, но усвоенные с детства правила поведения подняли бурю в её душе.

— Что случится, если ты искупаешься? — пожал плечами Гарольд. — Тут ведь никого нет. А я покараулю.

— Что ж, пожалуй, — опустила голову Эдита, почувствовав, как краска заливает её лицо. Она неуверенно двинулась к камням, остановилась возле них и оглянулась.

— Только ты не подходи! — попросила девушка. — А то я обижусь.

— Нет, конечно, — заверил Гарольд. — Я буду сторожить.

Эдита скрылась за камнями и через несколько минут оттуда послышался плеск воды. Гарольд представил, как волна ласкает нежное тело возлюбленной, и его обдало жаром. Какое-то время он боролся с желанием, затем, не выдержав, сделал шаг к камням. Однако, тут же устыдившись, замер на месте.

Прошла минута-другая, одежда Гарольда буквально намокла от пота. Он огляделся по сторонам и принял решение тоже окунуться, благо в стороне от того места, где купалась Эдита, высилась ещё одна куча камней. Гарольд решительно направился туда, сбросил одежду и ступил в воду. Она обдала его лёгкой прохладой, граф глубоко вздохнул и нырнул в набегавшую волну.

Дно в этом месте было довольно глубоким, и Гарольд решил поплавать, однако не успел он сделать несколько движений, как подводное течение подхватило его и понесло влево, — видно, приток Гольфстрима решил с ним поиграть. Молодой граф пытался сопротивляться, но плавал он не очень умело, и течение вынесло его прямёхонько в то место, где нежилась на мелководье Эдита.

Девушка ахнула и попыталась прикрыться. Растерявшийся было Гарольд решительно тряхнул головой, подхватил Эдиту на руки и бережно понёс в море. Опустившись вместе с ней в ласковую, гостеприимную волну, он с восторгом любовался юным, прекрасным телом, трепетно поблескивающим в удивительно прозрачной воде. Огромная радость и щемящая нежность заполнили всё его существо. Затаив дыхание, он осторожно касался губами солоноватой, бархатистой кожи.

Эдита не сопротивлялась, она доверчиво прижалась к нему, широко распахнув свои лучистые глаза. Долго наслаждались молодые люди пьянящей близостью, а затем, выйдя из воды, опустились на тёплый песок и забылись в жарких объятиях...

Глава 6

ПРОТИВОСТОЯНИЕ

Спустя три дня Гарольд вернулся в Лондон, ощущая необычайный прилив сил. Король благосклонно выслушал его просьбу и пообещал через архиепископа Кентерберийского выяснить настроение Папы. Гарольд воспрял духом и с головой погрузился в дела. Начались хлопотные будни, время от времени, перемежавшиеся трепетными встречами с возлюбленной. Жизнь в королевстве вошла в колею, и, казалось, ничто не предвещало бед. Увы, передышка была недолгой.

Притихший на время Альфгар вновь взбунтовался, растущее влияние Гарольда не давало ему покоя. На этот раз, кроме уэльсцев, он призвал на помощь норвежских викингов. Их флот стал разорять побережье, в то время как дружины мятежников, не встречая какого-то серьёзного сопротивления, двинулись в глубь страны.

Король растерялся, ибо никому из его предшественников не удавалось справиться с морскими разбойниками. Надеясь откупиться от них, он ничего не предпринимал и лишь заказывал бесконечные мессы. Тем временем союзники наращивали мощь. Над Англией нависла смертельная угроза, медлить далее было нельзя. Гарольд с жаром доказывал этот факт сюзерену, в конце концов тот вынужден был согласиться и отдать приказ о начале военных действий. Молодой граф спешно созвал совет.

— Идём на Альфгара? — спросил Гюрт.

— Нет, — покачал головой Гарольд. — Мы начнём с викингов.

— С викингов? — недоумевающе нахмурился брат.

— Именно с них, — кивнул Гарольд. — Поддержка с моря делает дружины мятежников грозной силой. Надо лишить их этой поддержки.

— Легко сказать, — вздохнул огромный медведеподобный сакс, эрл Сигевульф. — Это же викинги!!

— И что с того, — усмехнулся Гарольд.

— Их никто никогда не бил!

— А мы побьём! Другого выхода у нас просто нет!

Члены совета с сомнением смотрели на графа.

— Леофвайн и ты, Сигевульф, поплывёте со мной, — начал он отдавать распоряжения. — А ты, Тостиг, вместе с Гюртом поведёшь дружины. Ваша задача — задержать Альфгара и Гриффита, если они попытаются прийти на помощь викингам.

— Когда выступаем? — уточнил Тостиг.

— На рассвете.

* * *

Началась кровопролитная война. Скрытно подведя свой флот, Гарольд выполнил умелый маневр и с наветренной стороны стремительно обрушился на ничего не подозревающего противника. Викинги не ждали нападения, ибо на протяжении нескольких веков чувствовали себя на море полными хозяевами. Вольготно расположившись на чужом берегу, они уже предвкушали богатый выкуп, как вдруг вместо подобострастных послов их взорам предстал английский флот, в плотном строю идущий в бой.

Началась суматоха. Ярлы отдавали команды, воины метались по палубам, корабли один за другим нестройно отваливали от берега. Однако внезапность нападения — это ещё не победа, если дело касалось закалённых в боях и до самозабвения смелых викингов. Но на сей раз смелость обернулась против них. Если б они отступили и собрались в одно место, англичанам пришлось бы плохо. Но они не отступили, гордость не позволяла им делать это. Корабли поодиночке вступали в бой, и армада Гарольда, словно огромный таран, сметала их со своего пути.

И тем не менее скандинавы не сдавались, они отчаянно пытались выправить положение, словно ястребы кидаясь на врага. Их абордажные команды врывались на палубы и, выказывая чудеса доблести, сеяли смерть. Однако в этот день храбрость не в силах была противостоять трезвому расчёту и железной воле предводителя англичан. Прошло несколько часов, и гордая норвежская флотилия как военная сила перестала существовать. Она превратилась в разрозненную кучку кораблей, из последних сил пытавшихся прорваться в открытое море. В конце сражения на помощь союзникам пришли корабли валлийцев, но флот Гарольда тут же отогнал их прочь.

Это была великая победа, ведь как знали все, ещё никому не удавалось одержать верх над викингами.

— Мы разбили их, брат! — радостно кричал юный Леофвайн.

Гарольд обнял его за плечи и с усмешкой взглянул на Сигевульфа.

— Что ты скажешь теперь, мой друг? — поинтересовался он.

— Что ж я могу сказать... — развёл руками толстяк. — Такого я ещё не видел!

— Они тоже! — подал голос Рагнар, указывая на плававшие неподалёку обломки норвежского корабля.

— Людям надо отдохнуть, да и корабли нуждаются в ремонте, — став серьёзным, произнёс Гарольд. — Займитесь этим, друзья мои, — обратился он к танам.

— А пир по случаю победы? — вскинул брови Сигевульф.

— Проголодался? — улыбнулся Гарольд. — Ничего, потерпишь. Сначала надо облегчить страдания раненых. Потом можно и пировать.

Таны отправились выполнять распоряжения, а граф сошёл на берег, встал у воды и о чём-то задумался.

— Рагнар, — негромко позвал он.

— Я тут, мой лорд, — отозвался оруженосец.

— Надо послать гонца...

— К королю?

— Да, — кивнул Гарольд, — но не только.

— Понял, мой лорд, — улыбнулся великан. — Сейчас же распоряжусь.

— И проследи, чтоб накормили и перевязали раненых викингов.

Всё исполню, мой лорд, — поклонился Рагнар и отправился выполнять поручение.

* * *

Сделав короткую передышку, Гарольд продолжил военные действия. Он стремительно сблизился с противником и в коротких стычках нанёс дружинам валлийцев и англов ряд поражений. Однако о решительной победе говорить было рано, ибо мятежники успели хорошо подготовиться к войне. Ожесточённые бои длились несколько месяцев. В ходе этих сражений Гарольду удалось оттеснить противника с саксонских земель и прижать к валлийским горам.

Однажды вечером, расположившись за походным столом, Гарольд под шум дождя обдумывал дальнейший план кампании. Откинулся полог, и в шатёр вступил Рагнар.

— Мой лорд! — произнёс оруженосец, протягивая пергаментный свиток. — Вести из Кента.

Гарольд просветлел и, поднявшись из-за стола, взял в руки послание. Он развернул свиток, пробежал его глазами, и лицо его помрачнело.

— Что случилось, мой лорд? — встревоженно спросил Рагнар. — Дурные вести?

— Леди Берта внезапно скончалась... — глухо проронил граф.

— Да упокой Господи её душу, — перекрестился Рагнар.

— А Эдита... понесла... — не удержавшись, широко улыбнулся Гарольд. — Бедная девочка, — тут же вновь помрачнел он. — Она же там совсем одна!

— Не тревожься, мой лорд, — улыбнулся оруженосец. — Дело известное. С ней Хильда, слуги... Так что всё будет в порядке.

— Легко сказать, — озабоченно проговорил граф, нервно прохаживаясь по шатру. — Рожать ведь не тебе... Немедленно отправь деньги в Кент.

— Исполню, мой лорд, — кивнул оруженосец.

— Так... Что ещё?.. Ещё нужны эти, как их там, повивальные бабки!.. — взволнованно добавил Гарольд.

— Их обязательно найдут, мой лорд, — попытался успокоить его Рагнар. — Хильда всё устроит.

— Что ты заладил, Хильда, Хильда! Она же ещё девчонка! — Граф раздражённо опустился на стул. Он нервно побарабанил пальцами по столешнице, покусал губу и с болью произнёс: — Эдита там страдает, а я сижу тут! Вот ведь беда!

— Не надо так тревожиться, мой лорд, — увещевал Рагнар. — Мы разделаемся с мятежниками и сразу направимся в Кент.

— Когда это будет?! — невесело вздохнул Гарольд. — К тому времени она успеет родить!

— Не успеет, — убеждённо заверил оруженосец. — У нас ещё пять-шесть месяцев.

— Ты уверен?

— Уверен.

— А если она разрешится раньше?

— Так не бывает, мой лорд, — рассмеялся Рагнар.

— Легко тебе смеяться, — проворчал Гарольд.

Оруженосец с любовью и сочувствием смотрел на него. Вместо мудрого и решительного полководца, перед ним сидел растерянный мужчина, напоминавший большого испуганного ребёнка. В этот момент в шатёр вступил коренастый широкоплечий хускерл.

— Что тебе, Иган? — хмуро осведомился Гарольд.

— Мой лорд, захвачен норманнский корабль.

— Что за корабль?

— Торговый, — пояснил Иган.

— Бог с ним... Отпустите с миром.

— На нём плыл подозрительный человек. Его доставили сюда.

— Соглядатай, наверно, — пожал плечами граф. — Зачем было тащить его сюда? Не могли разобраться на месте?

— Он просит принять его, мой лорд.

— Мало ли кто о чём просит! — раздосадованно бросил Гарольд. — Сейчас не до него!

— И что с ним делать?

— Допросить. Если соглядатай — повесить!

— Будет исполнено. — Хускерл собрался покинуть шатёр.

— Погоди, Иган, — остановил его Рагнар. — Мой лорд, может, стоит взглянуть? Повесить всегда успеем.

— Что на него смотреть? — проворчал Гарольд. — Ступай, Иган!

Хускерл поклонился, шагнул к выходу и, откинув полог, хотел было выйти наружу.

— Постой! — прозвучало за его спиной.

Иган замер и обернулся.

— Ладно, приведи его, — бросил Гарольд. — Рагнар прав, повесить всегда успеем.

Через минуту Иган ввёл в шатёр невысокого растрёпанного еврея. Тот бухнулся на колени и со страхом взглянул на графа. Гарольд смерил его холодным взглядом.

На вид незнакомцу было немногим более тридцати. Хрупкого сложения, длинноносый и испуганный, он производил жалкое впечатление. И тем не менее граф ощутил невольный интерес, что-то необычное светилось во взгляде этого странного человека.

— Кто ты?

— Меня зовут Соломоном, пресветлый лорд, — забормотал еврей. — Я звездочёт. Помогаю людям познать судьбу.

— Судьбу, говоришь? — поморщился граф. — Не люблю я вашего брата. Тёмный вы народец.

— Вы правы, о мой мудрый лорд, — согласился Соломон. — Но звездочёты бывают разные. И светлые и тёмные.

— Ты, стало быть, светлый? — усмехнулся Гарольд.

— Стараюсь по мере сил, — пожал плечами еврей.

— Зачем прибыл к нам? Вынюхивать тайны?

— Что вы, мой господин, — замахал руками еврей. — В поисках счастья.

— Счастья?

— Да, пресветлый лорд.

— Что ж ты не искал его в Нормандии?

— Искал, но не нашёл, — вздохнул еврей. — Может, найду тут, если вы позволите служить вам, мой господин.

— Тебе бы шею спасти, а ты о службе... — покачал головой Гарольд. — И почему ты хочешь служить именно мне?

— Не знаю более достойного повелителя, — уверенно ответил еврей.

— А твой герцог?

— Слишком жесток.

Гарольд помолчал, о чём-то размышляя, затем холодно произнёс:

— Звездочёты мне не нужны.

— Но я не только звездочёт, я ещё и лекарь, — торопливо пояснил Соломон, подобострастно заглядывая в глаза графу.

— Лекарь, говоришь? — заинтересованно переспросил тот. — А роды принимать умеешь?

— Как не уметь... — развёл руками еврей.

— И много ты их принимал? — Гарольд бросил на Рагнара многозначительный взгляд.

— Немало, пресветлый лорд.

— Что ж, считай, ты родился под счастливой звездой. Я беру тебя на службу.

— Благодарю, достопочтимый лорд! Чтоб только вы были здоровы и счастливы! — распростёрся на земле Соломон.

— Рагнар! Грузи его на корабль и срочно отправь в Кент! — оживлённо распорядился Гарольд.

— Понял, мой лорд! — кивнул оруженосец. Он ухватил лекаря за шиворот, рывком поставил на ноги и вытолкнул из шатра. Озадаченный Иган поспешил за ними.

— И не медли!! — бросил вслед Гарольд.

Он облегчённо перевёл дух и чуть слышно прошептал:

— Хороший знак. Видно, сам Господь прислал его нам в помощь.

Затем лицо его приняло суровое выражение.

— Что ж, Альфгар! Теперь я займусь тобой! Очень уж не вовремя ты затеял свои козни!

Глава 7

РАЗГРОМ

На следующий день Гарольд начал генеральное наступление. Мятежники заняли позицию на холме, и это значительно усложняло задачу саксов. Правое крыло войска мятежников составляли горячие валлийцы, левое — хладнокровные англы.

— Попробуем выманить? — предложил Тостиг.

— Нет, — покачал головой Гарольд. — Гриффит слишком хитёр, чтоб попасться на такую простую уловку. — Ан помолчал мгновение и закончил: — Бери свою дружину и ударь во фланг валлийцам.

— Хочешь, чтоб я отвлёк их внимание.

— Именно.

— Хорошо, — кивнул Тостиг. — Я пошёл. Удачи тебе.

— И тебе, брат.

Когда дружина Тостига взошла на холм, валлийцы встретили её градом дротиков. Битва началась. Гарольд выждал время и бросил против левого фланга мятежников дружину Леофвайна.

— Ты должен задержать их! — коротко приказал он.

— Сделаю, Гарольд. — Леофвайн поправил шлем. — Вперёд, лентяи! — зычно закричал он. — Довольно прохлаждаться!

Саксы и англы сошлись в ближнем бою и начали остервенело рубиться. Тем временем Гарольд, оставив в резерве дружину Гюрта и строго наказав брату без приказа не трогаться с места, собрал «в кулак» лучших бойцов и ударил в центре — в стык между валлийскими и северными полками. Размахивая мечом, он бежал в первых рядах, заражая воинов своей отвагой. Мощной волной взлетев к вершине холма, его хускерлы яростно врубились в ряды противника, круша щиты и раскалывая шлемы своими огромными секирами.

Англы и валлийцы пытались сдержать их, но этот порыв был настолько страшен и стремителен, что они подались назад. Ещё немного, и они бы побежали, но отважный Гриффит во главе самых опытных воинов бросился к месту прорыва, и это спасло армию мятежников от разгрома. Боевой дух саксов столкнулся с упорством оборонявшихся, и началась кровавая схватка. Яркими всполохами мелькали бородатые лица германцев и огненные шевелюры кельтов. Ни те ни другие не хотели уступать.

— Сигевульф! Навались справа!.. Рагнар! Помоги Иорналфу! — командовал Гарольд, упорно прокладывая себе путь мечом. Шаг за шагом, он продвигался вперёд, и не было в тот день силы, которая могла бы его удержать. В конце концов он оторвался от основной массы своих воинов и с небольшим числом людей глубоко вклинился в ряды противника. Альфгар решил воспользоваться этим и бросил в атаку свой резерв.

Англы навалились со всех сторон и словно тисками сжали горстку отчаянных саксов.

— Отходи, мой лорд! Мы прикроем! — кричал Рагнар.

— Ну нет! Не престало мне от них бегать! — рычал Гарольд, отбиваясь от наседавших врагов. — Держитесь, братья! Держитесь!!

Его попытались было окружить, но Рагнар, яростно орудуя секирой, оттеснил англов и прикрыл графа со спины.

— Что ты там спрятался? Испугался? — рассмеялся Гарольд.

— Немного, мой лорд! — сквозь зубы процедил гигант, отбиваясь от очередного противника.

— Не бойся, я с тобой! — шутливо закричал граф, но сил у него оставалось всё меньше и меньше.

«Неужели конец?! — пронеслось в его мозгу. — А как же Эдита?.. Я должен выжить! Должен!»

Он с удвоенной силой заработал мечом. Однако врагов было слишком много, они шли стеной, подминая под себя его дружинников. И вдруг в рядах нападавших началась сумятица, это Тостиг, увидев, что брату грозит гибель, во главе своих хускерлов бросился на выручку.

— Держись, Гарольд! — кричал он. — Я иду к тебе!

— Держусь! — хрипло отзывался тот.

Альфгар попытался задержать Тостига, но сакс разметал его людей, могучим ударом свалил англа на землю и прорвался-таки к Гарольду.

— Вот и я, — усмехнулся он, вытирая пот.

— Спасибо тебе, — обнял его Гарольд.

Братья, отдышавшись, снова ринулись в бой.

— За мной, саксы! За Англию и короля! — звучал над головами сражавшихся голос графа.

Раненый Альфгар старался воодушевить своих людей, но от потери крови у него кружилась голова, он зашатался и упал на землю. Хускерлы подхватили его. В рядах мятежников началось замешательство. Таны попытались сплотить их, но Гарольд бросил в бой свой резерв — дружину Гюрта, и англы наконец побежали. Саксы преследовали их, это был полный разгром.

Гриффит понял, что упорствовать бесполезно и отдал приказ об отходе. Уэльские дружины, сохраняя порядок, стали отступать к горам.

— Победа! — вскричал Тостиг и, азартно взглянув на брата, спросил: — Будем преследовать валлийцев?

Гарольд хотел было кивнуть, но, оглядев ряды своих измученных воинов, передумал.

— Вели трубить отбой.

— Но они же уйдут! — опешил Тостиг.

— Далеко не уйдут, — махнул рукой граф.

Саксы встали лагерем на холме, развели костры, перевязали раненых и начали подкреплять силы.

— Ну показали мы им сегодня! — усмехнулся Тостиг, осушив огромный кубок.

— Да уж, — крякнул Леофвайн, отирая редкие юношеские усики.

— А я весь извёлся, — проворчал Гюрт. — Вы бьётесь, а я стою и смотрю.

—Стоял ты красиво, — поддел его Тостиг.

— Вольно тебе смеяться, — обиделся Гюрт. — Врагу такого не пожелаешь!

— Ничего, — подбодрил брата Гарольд. — Не каждый бы смог удержаться. Англы разбиты благодаря твоему хладнокровию. А в следующий раз ты поведёшь передовую дружину.

— Я запомню, — улыбнулся Гюрт.

Братья наполнили кубки и осушили их за победу.

— Нам осталось немного, окончательно усмирить валлийцев, — задумчиво произнёс Гарольд.

— А что потом? — спросил Леофвайн.

— Потом будем возрождать былую славу Англии. Я добьюсь того, чтоб каждый из вас получил графство. Мы сплотим страну и сделаем её могучей и богатой!

Так сидели саксы в отблесках заката — молодые, красивые, смелые — и мечтали. Юность, юность, до чего ж ты хороша своим задором и верой в будущее.

Глава 8

ЗНАКОМСТВО

На следующий день Гарольд стал обдумывать план дальнейших действий. Он добился многого — остатки норвежского флота отогнаны, Альфгар потерял большую часть людей и бежал, а разбитый уэльский король ушёл в горы. Мятежники получили хороший урок, на этом можно было бы остановиться. И Гарольд уже склонялся к тому, чтоб свернуть военные действия и, оставив армию на братьев, помчаться в Кент. Дабы принять окончательное решение, он собрал в своём шатре совет.

— Что будем делать дальше? — спросил Гюрт. — Пойдём за Гриффитом? Или удовлетворимся достигнутым?

— А как думаете вы?

— Мы ещё никогда не побеждали валлийцев в их горах, — подал голос Сигевульф. — Лучше не рисковать.

— Мы и викингов не побеждали! — возразил Леофвайн. — Но победили же.

— Если мы не добьём Гриффита, он вновь взбунтуется! — буркнул Тостиг. — И всё начнётся с начала.

— Ты прав, брат, — вынужден был согласиться Гарольд. — Просто так его отпускать нельзя. Англы разбиты, а Гриффит сохранил своё войско. Пусть поредевшее, но сохранил.

— Вот, вот, — кивнул Тостиг.

— Значит, идём в горы?! — задорно воскликнул юный Леофвайн.

— Идём, — мрачно произнёс Гарольд, с болью подумав: «А как же Эдита? Справятся ли там без меня? »

— Брат, — прервал его размышления Леофвайн. — А Альфгар? Мы что, дадим ему улизнуть?

— Что ты предлагаешь?

— Разреши мне нагнать его, — предложил Леофвайн. — Он ранен и вряд ли ушёл далеко.

— Я не воюю с ранеными! — покачал головой Гарольд. — Пусть его судьбу решают король и Уитенагемот.

На этом совет был окончен. Спустя два дня Гарольд поднял полки и повёл их в горы. Это была тяжелейшая военная кампания из всех, какие он когда-либо предпринимал. Люди и лошади с трудом карабкались по узким тропам, мокрый снег залеплял глаза, студёный ветер рвал одежду. Завалы и хитроумные ловушки подстерегали саксов на каждом шагу, проводники заводили их в дебри, а непокорные валлийцы с дикой яростью нападали из засад.

Гарольд с горечью наблюдал, как редеет его армия — раны и болезни делали своё дело. И тем не менее он продолжал упорно продвигаться вперёд, ни противостояние природы, ни отчаянные атаки врага не могли сломить его волю. Он рвался в горы и в конце концов рассеял дружины валлийцев, а их короля загнал в угол: с горсткой сподвижников тот укрылся в своём замке.

— Идём на штурм? — спросил разгорячённый Тостиг.

— Нет, брат, надо поберечь людей. Им и так досталось, — покачал головой Гарольд.

Началась осада. Шло время, зима уступила место весенним туманам, а Гриффит не сдавался. В замке съели всех кошек, собак и крыс, несколько раз туда направлялись парламентёры, но валлиец упорствовал.

Гарольд был чернее тучи. Он не хотел бросать людей на штурм, они и так держались из последних сил, поэтому вынужден был продолжать злосчастную осаду. Каждый день он отправлял весточки в Кент и с замиранием сердца читал письма, приходившие оттуда. Послания Эдиты были наполнены теплом и заботой, и это придавало ему сил.

Видя, как он мучается, братья посовещались и предложили оставить на них армию и отправиться к возлюбленной. Гарольд чуть было не согласился, но, вспомнив, сколь опасным противником был Гриффит, наотрез отказался.

* * *

А в Кенте всё шло своим чередом. Соломон быстро освоился в усадьбе и принялся за дело. Он окружил Эдиту заботами, прописал диету, варил укрепляющие снадобья из трав, устраивал прогулки и маленькие развлечения. Хильда и слуги беспрекословно ему подчинялись, видя, что он своё дело знает.

Благодаря его стараниям, меланхолия, в которой пребывала девушка после смерти матери, постепенно рассеялась. Вслед за ней ушла тревога, связанная с валлийской войной, Соломон, как очевидец, убедил Эдиту в том, что Гарольду ничего не угрожает. Победные известия и согретые любовью письма лишь подкрепляли его слова. Девушка проводила время, готовя приданое ребёнку. Она увлечённо вязала милые малюсенькие пинетки, вышивала чепчики и распашонки и слушала рассказы еврея. А рассказывать он умел. В этих неспешных заботах время текло незаметно. Но случилось событие, нарушившее привычный уклад жизни.

Как-то ясным мартовским днём Эдита, по своему обыкновению, вязала. Вдруг за окном послышался стук копыт и грохот колёс.

— Что там, Хильда? — спросила девушка. — Кто приехал?

Она встала, прошла к двери и выглянула наружу. По ступеням лестницы неспешно поднималась незнакомая, богато одетая пожилая дама, её сопровождала растерянная Хильда.

Эдита вышла в коридор и нерешительно остановилась. Женщина же преодолела последнюю ступеньку и подошла к ней. Её облик был строг и надменен. Эдита насторожилась, но, вглядевшись в лицо незнакомки, неожиданно увидела хорошо знакомые черты. Она тут же догадалась, кто её посетил.

— Здравствуйте, миледи. — Девушка поклонилась и жестом пригласила гостью пройти в покой.

— Здравствуй, голубушка, — холодно проронила старая дама, входя в комнату.

— Присаживайтесь в это кресло, — несмело предложила Эдита.

Женщина расположилась в кресле и пристально взглянула на неё.

— Догадалась, кто я?

— Да, — кивнула Эдита. — Вы леди Гита, матушка Гарольда.

— Правильно, — кивнула старая леди. — Да ты не стой, тебе стоять вредно. — Тёплые нотки прозвучали в её голосе.

Эдита растерянно присела.

— Что ж, — прервала затянувшуюся паузу гостья, — вот мы и познакомились.

— Да, миледи, — пролепетала Эдита.

— Что слышно от Гарольда? — спросила старуха, поудобнее располагаясь в кресле.

— Продолжает осаду, — ответила девушка. — Несносный Гриффит никак не хочет сдаваться.

— Да, они очень упрямые, эти валлийцы, — согласилась собеседница и с гордостью добавила: — Ну ничего, Гарольд его переупрямит, терпения ему не занимать.

— Конечно, миледи, ведь он великий воин.

— Э-хе-хе, — вздохнула старуха. — Воин-то он великий, но не от хорошей жизни... В детстве терпеть не мог драться. Всех мирил. Чуть братья поспорят, сразу к нему. А теперь всё воюет и воюет, вот ведь беда.

— Ничего, скоро всё это кончится, и он опять будет с нами, — промолвила девушка и, спохватившись, прикусила губу.

— С нами? — криво усмехнулась старуха.

— Я хотела сказать... — Эдита потерянно умолкла.

Наступила неловкая пауза. Гостья пристально взглянула на девушку, покачала головой и неожиданно спросила:

— Любишь его?

— Очень... — кивнула Эдита.

— Что ж его не любить?! — воскликнула старуха. — Красив, умён, знатен. Рядом с ним можно стать первой леди королевства.

— Дело не в этом... — возразила девушка, и непрошеные слёзы блеснули в её глазах.

— А в чём?

— Он очень добрый... и ласковый... — прошептала Эдита, опуская голову.

— А если он не сможет на тебе жениться? — холодно уточнила леди Гита.

— Это не важно, — пожала плечами девушка, не поднимая головы. — Главное, чтоб ему было хорошо. Тогда и я буду счастлива.

— Не лукавь, голубушка!

— Я не лукавлю!

— Ой ли?

— Почему вы мне не верите?! — воскликнула Эдита. — Ведь я ношу под сердцем вашего внука! Или внучку!

Она решительно подняла голову и встретилась взглядом с гостьей. Улыбка светилась на лице старухи.

— Не обижайся, — вздохнула она. — Вот вырастишь ребёнка, тогда поймёшь меня...

— И тоже не буду верить?

— Помилуй Бог. Кто сказал, что я тебе не верю? — произнесла старая датчанка. — Раньше не верила, — поправилась она. — Теперь верю! Да и своего сына знаю, он плохую не выберет. Мой мальчик не таков!

Эдита с благодарностью взглянула на неё. Леди Гита пожевала губами и, подавшись к девушке, погладила её маленькую руку своей ладонью.

— Как вы похожи на Гарольда, — сквозь слёзы прошептала Эдита. — Такая же добрая.

— Это он похож на меня, — улыбнулась старуха. — Хорошо. Довольно разводить сырость! Я надеюсь, меня и моих людей накормят в этом доме?

— Конечно, конечно, — девушка вскочила на ноги. — Хильда!

— Я тут, моя госпожа. — Появилась на пороге встревоженная служанка. За её спиной в коридоре маячило хмурое лицо Соломона.

— Что с обедом? — строго спросила Эдита.

— Обед готов, моя госпожа! — обрадованно воскликнула Хильда, поняв, что всё в порядке.

— Тогда накрывайте.

— Уже накрываем, моя госпожа, — кивнула служанка, покидая покой.

— Что там? — озабоченно спросил у неё Соломон.

— Мне кажется, хорошо, — успокоила его Хильда. — Раз спрашивают обед, значит, не разругались.

Обед прошёл спокойно, гостья расспрашивала девушку о её здоровье, Эдита подробно отвечала. Она не скрывала своей благодарности, ведь во все времена родить без брака считалось делом зазорным. А то, что старая датчанка сама приехала к ней, было поступком, на который решились бы не многие. Вглядываясь в лицо пожилой женщины, слушая её спокойный голос, Эдита видела, что именно от неё Гарольд унаследовал благородство и силу духа.

* * *

С этого дня леди Гита стала частой гостьей в усадьбе. Она привезла опытную повитуху и приняла на себя все бразды правления. Временами она спорила с Соломоном, но тем не менее прислушивалась к его указаниям, ибо пришла к выводу, что ему можно доверять. Прошло две недели, и в двадцатый день марта в усадьбу прискакал запыхавшийся гонец.

— Война окончена! — доложил он. — Вассалы Гриффита предали своего короля.

— Он пленён? — спросила старая Гита.

— Убит валлийцами.

— А твой господин?

— Скачет вслед за мной!

Услышав радостную весть, Эдита вся засветилась от счастья. Но тут же на её лице появилась испуганная гримаса.

— Что с тобой, милая? — встревожилась леди Гита.

— Не знаю, — смущённо пролепетала девушка. — Мне надо переодеться.

— Началось! — ахнула Хильда.

— Спокойно! — оборвала её Гита. — Зови Соломона и повитуху.

Вскоре начались схватки. Роды протекали тяжело, но рядом с Эдитой были Соломон, повитуха и хладнокровная старая датчанка. Всё кончилось благополучно: Эдита разрешилась крепкой здоровой девочкой.

Малышку обмыли, завернули в обшитые кружевом пелёнки и положили рядом с матерью.

— В нашу породу! — довольно говорила леди Гита, рассматривая девочку. — Вылитый Гарольд!

— А если он хотел мальчика? — обеспокоенно спросила юная мать, бережно прижимая к груди малютку.

— Будет и мальчик, — кивнула старуха, — всему своё время.

В этот момент за окном послышался стук копыт, во дворе поднялась суета, заскрипели ступени лестницы, и в покой вихрем ворвался Гарольд. За ним с трудом поспевал Рагнар.

Увидев мать, граф в первый момент опешил, затем, придя в себя, благодарно поцеловал её руку, несмело подошёл к ложу и тихо спросил:

— Как ты, милая?

— Всё хорошо, любимый, — прошептала Эдита и, смущённо опустив глаза, добавила: — Вот... Девочка...

— Славно, что девочка! — широко улыбнулся Гарольд. — Мне так хотелось девочку. Можно её подержать? — обратился он к присутствующим.

— Можно, — кивнула старая Гита. — Но если ты положишь её на колени, — добавила она, — девочка будет считаться твоей!

— Она и так моя! — воскликнул Гарольд, бережно поднимая малютку. Та пристально взглянула на него, и на её губках появилось некое подобие улыбки.

— Смотри-ка, узнала, — усмехнулась датчанка. — И такая же спокойная, как ты.

Гарольд осторожно прошёлся по покою, остановился у кресла и, взглянув на мать, опустился в него.

— Вот я и отец! — не скрывая счастья, констатировал он, кладя ребёнка на колени.

Часть вторая

ПУТЬ К ВЕРШИНЕ

Глава 9

МИР И ПОКОЙ

День за днём неяркое солнце поднималось над зелёными просторами Англии, согревая остров своими лучами. Оно отражалось в тихой глади озёр, мириадами звёзд искрилось в гребешках волн и неспешно скрывалось за горизонтом. Островитяне наслаждались миром и покоем. Не звенела сталь, не свистели стрелы, не топтали посевов кони — будто вняв заступничеству святого Дунстана, Божья благодать распростёрлась над землёй. Тучные овцы паслись на лугах, в закромах золотились спелые зерна, в кувшинах пенилось доброе пиво — лучшего нельзя было пожелать.

— Да здравствует наш славный Гарольд! — разносилось в тавернах.

Гарольд был счастлив. Он трудился не покладая рук, и это принесло свои плоды: он сумел значительно укрепить Англию и претворить в жизнь большую часть своих планов. Дабы упрочить стабильность королевства, Гарольд отдал в руки братьев ключевые уделы. Гюрт стал правителем Восточной Англии, Тостиг — Нортумбрии, Леофвайн — Кента. Сам Гарольд следил за делами саксонских графств.

Всё бы было хорошо, если бы не непомерные траты короля — богобоязненный Эдуард строил всё новые и новые храмы. В сущности, это было хорошее дело, но, кроме храмов, Англия нуждалась в новых рудниках и плавильнях, гранильных мастерских и верфях. И самое главное, ей нужна была сильная армия и могучий флот, чтоб благоденствие, пришедшее на остров, не оборвалось в одночасье.

Но денег в казне постоянно не хватало, богоугодные деяния старого короля съедали их большую часть. Гарольд пытался ввести в рамки эту навязчивую потребность сюзерена, но тот был непреклонен. Он во всём уступал фавориту, но стоило Гарольду заговорить о непомерных тратах, как между ними вырастала глухая стена. Все попытки были тщетны, преодолеть её графу не удавалось. Оставалось одно — разумно тратить то, что удавалось уберечь от фанатичного короля. Гарольд так и поступал.

Он успешно устраивал дела государства, и лишь одно дело ему никак не удавалось разрешить — то было устройство личной жизни. Вопрос о благословении Папы оставался открытым. Гарольд не раз просил Эдиту перебраться в его замок, но та, не желая компрометировать графа, под разными предлогами отклоняла предложение. Единственное, что удалось, — это поселить любимую поблизости от своего поместья.

Их чувства чуть поутихли, ведь огонь страсти не пылает вечно, с годами он уступает место неяркому, мягко греющему душевному теплу. Эдита относилась к возлюбленному с трогательной заботой, старалась предугадать его желания и ни разу не позволила себе пожаловаться на своё двойственное положение. Гарольд ценил её деликатность, мучился от бессилья и старался как можно чаще скрашивать жизнь любимой знаками внимания.

Они были очень разные. В первые годы порывистому, страстному Гарольду временами казалась странной неспешность и отстранённость Эдиты. Она жила в собственном ритме, нередко отвечала невпопад, грезя о чём-то своём. Кроме того, она не очень умела выражать свои чувства в словах. Порой графа охватывало раздражение, он начинал сомневаться, любит ли она его. Чтоб забыться, он несколько раз заводил новые связи. Однако они были мимолётны — Гарольд чувствовал, что Эдита нужна ему как глоток свежей родниковой воды. И возвращался к ней.

Ну а малышка Айя была его отрадой. Вообще-то настоящее имя девочки было Гита, так её нарекли в честь бабушки. Но в младенчестве она так смешно покачивала головкой, повторяя при этом «ай», что отец стал называть её Айей, о настоящем имени вспоминая лишь по торжественным случаям.

Кроме Айи, у него росли двое побочных сыновей, что было в те времена делом обычным. Но он не любил их матерей, потому не испытывал к мальчикам особых чувств. С Айей было иное, он души не чаял в этом ребёнке. Девочка платила ему тем же. Она тянулась к отцу всей своей маленькой нежной душой. Стоило Гарольду от чего-то нахмуриться, как она тут же забиралась к нему на колени и начинала ласкаться. Гарольд прижимал к груди тёплый комочек, целовал мягкие волосы и мгновенно забывал о всех невзгодах.

Айя называла его Га.

— Га? — было первым словом, которое она произносила по утрам. Если отца не было рядом, а рядом он бывал не часто, малютка разводила ручками и грустно шептала:

— Нети...

— Твой папа скоро вернётся, моя ласточка, — успокаивала её Эдита.

Когда же Гарольд приезжал в усадьбу, Айя стремглав кидалась ему навстречу, протягивала ручки и лепетала:

— Га пишел...

Растроганный Гарольд обнимал и нежно целовал дочку. Временами он оставлял все дела, усаживал Эдиту на лошадь, брал дочку на руки — и они в сопровождении Рагнара отправлялись в лес на прогулку.

— Гибок... — лепетала малышка, бегая по траве, а Гарольд ласково прижимал к себе Эдиту и счастливо улыбался.

Так в нежности, любви и государственных заботах незаметно пролетели десять трудных, но счастливых лет.

* * *

Наступила осень 1064 года. В.один из сентябрьских дней Гарольд в очередной раз посетил милый его сердцу дом. Повзрослевшая Айя выбежала ему навстречу. Она становилась всё более похожей на отца, такая же стройная и светловолосая, с гордо посаженной головкой, высоким лбом и чуть крупноватым носиком. Её голубые, прозрачные, словно аквамарин, глаза смотрели на мир спокойно и с достоинством. Большая внутренняя сила ощущалась в этом ребёнке.

— Как я соскучилась, батюшка, — прошептала девочка, прижимаясь к Гарольду.

— А я как соскучился, моё солнышко, — улыбнулся тот. — А где мама?

— Иду, иду, — послышалось сверху, и на ступенях лестницы появилась Эдита. Она почти не изменилась за эти годы — осталась такой же хрупкой и нежной.

Гарольд дождался, пока Эдита спустится вниз, мягко поцеловал её и, загадочно усмехаясь в усы, нетерпеливо потёр руки.

— Почему ты не поднимаешься?

— Ты знаешь, милая, у меня приятная новость. Король вдруг изъявил желание познакомиться с нашей дочерью!

Айя от неожиданности всплеснула руками. Эдита с улыбкой взглянула на неё и с гордостью произнесла:

— Вот как? Что ж, королю есть на что поглядеть.

— Я хочу отправиться немедля, — весело сказал Гарольд. — Надеюсь, ты поедешь с нами?

— Не думаю, что это будет уместно, — задумчиво произнесла Эдита.

— Ну вот, опять ты за старое, — нахмурился Гарольд. — Почему мы хоть раз не можем побывать в Лондоне вместе?

— Можем, милый, — мягко согласилась Эдита. — Но не теперь.

Она ласково провела ладонью по его чуть тронутым сединой волосам и тихо, но твёрдо добавила:

— Моё появление всё испортит.

Гарольд попытался уговорить её, но безуспешно. Он был крайне раздосадован её упорством, но делать нечего, в Лондон Гарольд и Айя отправились вдвоём. Девочка уже неплохо ездила верхом, ей оседлали спокойную лошадку, Рагнар подсадил в седло, и кавалькада двинулась в путь.

* * *

Стоял ясный тёплый день. Лёгкие облака плыли в поднебесье. Пахло свежескошенными травами и ещё чем-то неуловимо осенним. Дорога должна была занять не более трёх часов, и Гарольд намеревался провести её в приятной неспешной беседе. Поначалу всё складывалось именно так, он болтал с дочерью, шутил, Айя заливисто смеялась, сзади ухмылялся в усы верный Рагнар.

Но вдруг, словно вырвавшийся из клетки зверь, налетел сильный порывистый ветер. Он принёс с собой тёмные, набухшие тяжкой влагой тучи, которые быстро затянули всё небо. Заморосил дождь, подгоняемые им всадники пришпорили лошадей.

Местность, по которой они ехали, представляла собой голую каменистую пустошь, далеко впереди виднелся лес. Путники преодолели половину расстояния, отделявшего их от спасительных крон, как вдруг вокруг заклубились клочья тумана. Они становились всё гуще и быстро заполнили своей зыбкой массой окружающее пространство. Всадники целиком погрузились в эту мутную пелену, с трудом различая друг друга.

— Что будем делать, мой лорд? — Рагнар вытер покрытое каплями дождя лицо.

— Хорошо бы развести костёр.

— Хорошо бы, но хвороста тут не найти, — вздохнул оруженосец. — Надо постараться добраться до леса.

— Если мы его найдём в этой мгле, — проворчал Гарольд.

— Где-то неподалёку должно быть селение.

— Помню, — кивнул Гарольд. — Если б знать, в какой оно стороне.

Он снял плащ и укутал Айю.

— Ты не замёрзла, малышка?

— Нет пока, — улыбнулась дочь.

— Не испугалась?

— С вами мне никогда не бывает страшно.

— Хочешь сесть рядом со мной? — предложил отец. — Так мне будет спокойней.

— Хорошо, батюшка, — кивнула девочка.

Гарольд пересадил её на свою лошадь, прижал к груди и медленно двинулся вперёд.

— Доверимся судьбе, — сказал он телохранителям. — А она выведет нас к жилью.

Всадники проехали с полмили, но дождь усилился, и копыта лошадей стали скользить в жидком месиве.

— Вот ведь напасть, — бурчал Гарольд, стараясь рассмотреть спасительный лес.

Прошёл ещё час, и они добрались наконец до опушки. Хускерлы натаскали валежника, и вот из-под кучи не успевших намокнуть веток тонкой неуверенной струйкой повалил дым.

Гарольд уселся у костра, прижал к себе закутанную в плащ Айю и бодро произнёс:

— Ничего, переживём. Так ведь, моё солнышко?

— Так, батюшка, — пискнула девчушка, прячась от назойливых капель под плащ.

— Да уж перестал бы ты лить! — раздражённо проворчал Рагнар, подбрасывая в огонь новых веток. Он порылся в мешке, притороченном к седлу, и достал плоскую кожаную флягу.

— Согрейся, мой лорд.

Гарольд сделал два больших глотка, затем откинул край плаща, которым прикрывалась Айя, и ласково произнёс:

— Выпей немного, дитя моё. Это убережёт тебя от простуды.

Айя высунула нос из своего укрытия, неуверенно взяла в руки флягу и сделала маленький глоток. Она раскашлялась, но в следующее мгновение почувствовала, как приятное тепло стало растекаться по телу. Девочка поплотнее прижалась к отцу и вскоре уснула.

— Устала, малышка, — вздохнул Гарольд.

— Но ни разу не пожаловалась! — с уважением произнёс Рагнар. — Будь она мальчишкой, хороший бы вырос воин.

— Это так, — подтвердил граф, бережно обнимая дочь.

Часа через два дождь поутих, но плотный туман, казалось, не собирался рассеиваться.

— Заночуем тут, мой лорд? — спросил Рагнар.

— Нет, — покачал головой Гарольд. — С нами ребёнок. Надо искать жильё.

Проснувшаяся Айя попыталась было возразить, уверяя отца, что с ней ничего не случится. Провести ночь в лесу было заманчиво, она уже представляла, как будет рассказывать об этом приключении матери и Хильде. Но Гарольд подал команду, и вскоре кавалькада в свете факелов продолжила путь.

Сияла полная луна, и её трепетный свет помогал всадникам находить дорогу между деревьями. Вдруг конь Гарольда настороженно прянул ушами, послышалось какое-то движение в кустах, тянувшихся по правую руку. Гарольд взглянул туда и различил неясную тень, скрывшуюся за деревьями. Он вгляделся во тьму и увидел ещё несколько теней, двигавшихся меж деревьями.

— Рагнар!

— Вижу, мой лорд, — отозвался оруженосец. — Это волки! Если они нападут, в этой тьме от наших мечей будет мало проку.

Меж тем теней становилось всё больше и больше. Повсюду, куда бы ни бросали взгляд путники, светились зеленоватые огоньки. Всадники пришпорили лошадей, но волки не отставали. Началась бешеная скачка.

— Не бойся, моё солнышко, у нас добрые кони, — успокаивал дочь Гарольд.

— Я не боюсь, батюшка, — лепетала девочка, из последних сил стараясь унять дрожь.

Прошло несколько напряжённых минут. Рычание и щёлканье клыков раздавалось уже у самых ног лошадей, казалось, ещё немного — и начнётся отчаянная схватка, исход которой нетрудно было предугадать. Внезапно лес кончился, и в лунном свете всадники увидели прямо перед собой невысокий холм, на вершине которого высилась одинокая скала. Беглецы стремительно взлетели к вершине холма и тут поняли, что оказались в западне, скала перекрыла им путь вперёд, а сзади полукольцом надвигалось не менее сотни волков. Глухо рыча, звери подбирались всё ближе и ближе.

— Матерь Божья! — прошептал Рагнар.

Саксы обнажили клинки и замерли в напряжённом ожидании. И вдруг в скале над головами людей возник освещённый проем и в луче света показалась тёмная призрачная фигура. Незнакомец сделал несколько шагов и молча поднял вверх правую руку.

Волки замерли на месте, шерсть на их загривках поднялась дыбом.

— Ступайте с миром, дети лесов! — прозвучало вдруг на кельтском наречии. А далее случилось то, о чём потом долго вспоминали потрясённые путники, — волки прижали уши и, словно послушные собаки, гуськом побежали с холма.

Глава 10

ДОЛИНА СНОВ

Изумлённые саксы во все глаза смотрели на незнакомца. Тот проводил волков взглядом и заговорил:

— Достопочтенные путники! Вы окажете честь, став моими гостями.

Произнеся эту фразу, он повернулся и скрылся в пещере. Саксы спешились, стреножили лошадей и двинулись вслед за ним. Войдя в пещеру, они застыли у входа, настороженно осматриваясь.

В пещере было довольно просторно. Неподалёку от входа располагался очаг, в котором потрескивали поленья, слева притулилась к стене покрытая шкурой лежанка, у правой стены — длинный, грубо сработанный стол, заставленный глиняными кувшинами, меж которых лежали пучки трав.

Незнакомец стоял у стола. Он казался глубоким старцем. Однако в облике его не было ничего немощного — в высокой фигуре ощущалась недюжинная сила, из-под седых кустистых бровей посверкивали ясные внимательные глаза. Тело его прикрывал длинный шерстяной плащ, а на груди тускло поблескивал амулет в виде круга, покрытого какими-то знаками.

— Кто ты? — спросил Гарольд.

— Меня зовут Арторикс, мой лорд.

— Ты кельт?

— Да.

— Колдун?

— Жрец.

— Жрец? — удивлённо переспросил Гарольд. — Я думал, кельтских жрецов уже не осталось.

— Я один из последних. — Старик после секундной паузы махнул рукой: — Проходите, располагайтесь. Сейчас я вас покормлю.

Гарольд и Айя уселись на лежанку, а дружинники разместились прямо на полу. Старик снял с огня небольшой котёл, наполнил глиняные чашки похлёбкой и передал гостям.

Изголодавшиеся и замерзшие путники с жадностью набросились на еду.

— Вкусно, — поблагодарила Айя.

— Не обожгись, дитя моё, — улыбнулся старик.

Он отошёл к столу, уселся на один из чурбаков, заменявших табуреты, и о чём-то задумался. Тем временем саксы закончили есть. Усталость и горячая пища сделали своё дело — всех потянуло в сон. Хускерлы завернулись в плащи на полу. Гарольд уложил дочь на лежанку и прикрыл медвежьей шкурой. Согревшаяся Айя блаженно улыбнулась.

— Ты держалась молодцом, малышка, — шепнул отец.

— Правда? — зарделась девочка.

— Правда, — кивнул Гарольд. — Я тобой горжусь. А теперь спи.

Айя подложила ладонь под щёчку и зевнула. Гарольд погладил её по волосам, встал, прошёл к столу и уселся на один из чурбаков.

Старик поднял на него глаза.

— Ты живёшь тут один? — спросил граф.

— Один, — ответил друид[11].

— А как ты прогнал волков?

— Я их не прогонял. Просто попросил.

— Как это — попросил? — недоумённо вскинул брови Гарольд. — Ты что, понимаешь их язык?

— Понимаю... — кивнул старик. — И ты сможешь понять. Если захочешь.

— Туманно говоришь, кельт.

— Не сердись, мой лорд, — улыбнулся друид.

Наступила пауза. В очаге потрескивали дрова. За пологом, прикрывавшим вход в пещеру, шумел ветер, у стены похрапывали дружинники.

— И чем же ты занимаешься? Как кормишься? — спросил Гарольд.

— Помогаю людям, — ответил Арторикс. — А они помогают мне.

— Колдуешь?

— Лечу, творя молитвы и песни.

— Разве песнями можно лечить? — усомнился Гарольд.

— Можно, — кивнул старик. — Если они осенены светом богов...

— Но ведь твоя вера запрещена.

— Веру нельзя запретить. Можно забыть. Такое бывает.

— Бывает, — согласился Гарольд. Он пристально взглянул на старика и неожиданно спросил: — Скажи-ка вот что. Летописи говорят, когда ваши женщины вставали в ряды воинов, победить вас было очень трудно. Это так?

— Так, — старик озадаченно взглянул на собеседника.

— Но мы вас всё же победили. Почему?

— Мы изнежились под властью Рима. И не смогли дать достойный отпор.

— А король Артур?

— Он смог, — кивнул старик. — Пока был жив. Но он не был кельтом.

— А кем же он был?

— Римлянином.

— Римлянином? — удивлённо переспросил Гарольд. — Почему же он не ушёл с легионами?

— Потому, что он был человеком чести! — твёрдо произнёс друид и тихо добавил: — Таким же, как ты.

— Как я? — прищурился Гарольд. — Ты что же, знаешь меня?

— Не знаю... — покачал головой старик. — Но вижу...

— И что же ты видишь?

— Вижу дорогу, лежащую перед тобой, — вздохнул жрец. — Вернее, две дороги.

— Дороги, говоришь? — уселся поудобнее Гарольд. — Ну, расскажи, что это за дороги.

— Одна ведёт в гору. Она очень тяжела.

— И что там, на горе?

— Сияющая вершина... И пропасть...

— Пропасть? — нахмурился Гарольд.

— Да, — подтвердил друид. — Если, достигнув вершины, ты не будешь опускаться ниже облаков, она тебе не страшна.

— Как это? — не понял граф. — Поясни, старик.

— Главная вершина в твоей душе. Её основа — доброта, любовь и честь.

— А облака?

— Черта, ниже которой нельзя опускаться.

Гарольд опустил голову, обдумывая услышанное.

— А другая дорога?

— Она огибает гору. И ведёт в цветущий и благоуханный сад.

— Какой же мне пойти? — в тоне Гарольда уже не сквозила ирония.

— Тебе решать, — пожал плечами друид. — На горе ты будешь чувствовать себя орлом. Но там холодно и одиноко.

— А в саду?

— Успокоишь своё сердце. Если не будешь смотреть на гору.

— Опять мудришь, старик! — нахмурился Гарольд.

— Ты воин... — Лёгкая улыбка тронула губы Арторикса. — Боги щедро одарили тебя... Ты можешь стать владыкой... Или мудрецом... Тебе выбирать...

Наступило молчание.

— Что ж, довольно разговоров, — подвёл итог граф и, поднявшись, прошёл к лежанке.

— Добрых тебе снов, мой лорд, — послышалось от стола.

Гарольд улёгся и закрыл глаза, однако сон не шёл. Слова старика, словно глас небес, звучали в его усталом мозгу. Лишь только под утро он задремал, но вскоре какой-то шорох привлёк его внимание. Он приоткрыл глаза и увидел старика, покидающего пещеру.

Гарольд снова попытался уснуть, однако ночной разговор словно звучал в его мозгу. Он повернулся на бок, потом сел, укрыл шкурой разметавшуюся во сне Айю и прошёл ко входу. Откинув полость, граф выглянул наружу.

Над долиной вставал зыбкий рассвет, тонкая алая полоска появилась над кромкой леса. Она трепетала, переливалась тёплыми оттенками и постепенно расширялась, набирая силу. В прозрачной утренней тишине витало ожидание чего-то светлого и доброго.

Гарольд вдохнул прохладный воздух, пошире откинул полог и увидел старика — тот стоял спиной к нему у края обрыва. Ветер раздувал края его хламиды, что делало друида похожим на большую белую птицу. Внезапно старик вскинул руки и застыл в ожидании. Прошло несколько томительных минут, и на горизонте появился багрово оранжевый диск солнца. Одинокая фигура оказалась в самом его центре, и золотистый ореол окутал её со всех сторон.

Гарольд задумчиво покачал головой, опустил край полога и вернулся к лежанке. Он прилёг, закинул руки за голову и прикрыл веки. Когда граф открыл глаза, на столе уже дымились плошки с варевом. Хозяин накормил гостей, и они стали собираться в дорогу. Усевшись на коня, Гарольд взглянул на стоявшего подле него друида и рассеянно спросил:

— Как называется это место?

— Долина Снов.

— Долина Снов... Что-то я о ней слышал...

— Она открывается не каждому... — веско промолвил Арторикс. — В старые времена лишь посвящённые могли в неё попасть.

— Вот как. Значит, мы с дочкой посвящённые? — усмехнулся Гарольд.

— Пока нет, — покачал головой друид. — Но от вас ждут многого.

— Все от меня чего-то ждут!

— Главное — чего ждёшь ты. — Арторикс пожал плечами и негромко добавил: — У тебя есть благодать. Благодать ведущего за собой. Будь достоин её.

— А если не буду?

— Благодать отберут. И тебе придётся полагаться лишь на свои силы.

Гарольд пристально взглянул на друида.

— Что ж, прощай, старик, — бросил он, поворачивая коня.

— Прощай. Будь счастлив, — прозвучало за спиной.

Граф задумчиво съехал по склону, у подножия холма он обернулся — на вершине стояла на ветру одинокая фигура.

— Да хранят боги тебя и твою дочь... — эхом долетело оттуда.

Глава 11

ЛОНДОН

Всю оставшуюся часть пути до Лондона Гарольд провёл в размышлениях — слова старика ни на мгновение не отпускали его. Прибыв в столицу, он остановился в доме матери.

Старая Гита, расцеловав внучку, ворчливо спросила:

— Куда это вы запропастились? Жду, жду, а вас всё нет и нет.

— Ты знаешь, бабушка! С нами случилось такое приключение! — затараторила Айя.

— Что ещё за приключение? — нахмурилась старуха.

— Сначала мы заблудились. Потом на нас напали волки. Большущие! Страшенные!

— Боже... — ахнула Гита, опускаясь на скамью.

— Да ты не бойся, — улыбнулась девочка. — Мы от них ускакали. И попали знаешь к кому?

— К кому?

— К настоящему волшебнику!

— Не может быть.

— Ещё как может! Так ведь, батюшка? — призвала она на помощь отца.

— Так, дитя моё, — кивнул Гарольд.

— Ну вот, а ты не веришь.

— Как же не верю? Верю, — всплеснула руками графиня. — И что было дальше?

— Старик заколдовал волков. И они ушли!

— Просто взяли и ушли? — изумилась старуха.

— Ага, — кивнула девочка.

— А потом?

— Потом?.. — задумалась Айя. — Потом мы легли спать в пещере колдуна... Интересное приключение?

— Да уж, — крякнула графиня. — Обед подавать? — взглянула она на сына.

— Мы сыты, матушка, — покачал головой Гарольд.

— Тогда приступим к главному, — с воодушевлением произнесла старуха и кивнула служанкам. Те принесли специально приготовленное праздничное платье.

— Сейчас ты у нас станешь настоящей принцессой, — приговаривала Гита, помогая наряжать внучку. Когда дело было сделано, девочка бережно оправила складки бархатного, расшитого серебром платья и вопросительно взглянула на отца.

— Замечательно! — улыбнулся тот, — Какая же ты у нас красавица!

Айя засветилась от счастья.

— Что ж, нам пора, — сказал Гарольд, поднимаясь со скамьи.

— С Богом, дети мои, — перекрестила их на дорогу старая графиня.

* * *

Путешественники направились во дворец. Проезжая по узким, заполненным людьми улочкам Лондона, Айя брезгливо морщила носик.

— Отчего тут так грязно? — наконец спросила она.

— В большом городе всегда много грязи, дитя моё, — пожал плечами Гарольд. — В римские времена тут был водопровод, и грязь стекала по каменным стокам. Теперь же этого нет.

— Почему? — посмотрела на отца дочь. — Почему не починят водопровод и стоки? Смотри, как гадко тут пахнет.

— Ты права, дитя моё, — согласился Гарольд. — Давно пора восстановить.

Впереди показалась широкая гладь Темзы. Путешественники перебрались через неё на лодке и вступили под своды дворца.

Старый Эдуард встретил гостей сдержанно. Дать аудиенцию незаконнорождённому ребёнку было делом весьма необычным, и он уже сожалел, что пошёл на это. Король указал на кресла, дождался, пока все усядутся, и начал беседу. Он рассеянно задавал вопросы, девочка отвечала, во все глаза рассматривая властелина.

Эдуард не любил детей. Шумные создания раздражали его, однако Айя всё более очаровывала старика своей милой непосредственностью. Когда же девочка процитировала Святого Августина, набожный король пришёл в неописуемый восторг и предложил гостям поприсутствовать на мессе. Девочка с радостью согласилась. Во время службы она с благоговейным трепетом молилась и время от времени бросала взгляды на отца — тот рассеянно слушал наставления архиепископа, размышляя о чём-то своём.

После мессы Эдуард пригласил гостей разделить с ним трапезу. За столом он поинтересовался, понравилась ли Айе месса, девочка выразила искренний восторг, чем окончательно покорила сердце бездетного старика. Когда пришла пора прощаться, король взял обещание, что Айя непременно посетит его ещё раз.

— Поздравляю, — обратился он к графу. — Такая дочь — Божий дар. Ты счастливец!

— Согласен, Ваше Величество, — улыбнулся Гарольд.

Эдуард подозвал дворецкого, приказал принести из покоев ларец и преподнёс девочке ожерелье, собранное из крупных голубых опалов.

— Оно подойдёт к твоим чудным глазкам, дитя моё.

— Благодарю вас, Ваше Величество, вы так добры, — растроганно прошептала Айя. Всю дорогу до дома бабушки она перебирала поблескивающие камни и млела от удовольствия.

* * *

Вернувшись в дом старой Гиты, путешественники застали там прибывшего из Нортумбрии Тостига. Прошедшие годы не отразились на его внешности — высокий, голубоглазый, светлокудрый — он был по-прежнему удивительно хорош собой. И лишь надменная улыбка, временами появлявшаяся на его лице, портила впечатление.

— Смотри, как ты выросла! — оживлённо воскликнул Тостиг, оглядев племянницу. — А это у тебя что? — указал он на ожерелье.

— Подарок короля! — гордо воскликнула девочка.

— Надо же. Старый скупердяй расщедрился. Видно, ты покорила его сердце.

— Фу, дядюшка! — Айя нахмурилась. — Как вы можете так отзываться о нашем короле! Ведь он так добр и набожен!

— Виноват, дитя моё, виноват, — поспешил извиниться Тостиг.

— То-то же, — девочка погрозила пальчиком.

Всем своим видом выражая неодобрение, она удалилась в покои бабушки, а братья уселись к столу и наполнили кубки.

— По-моему, король сильно сдал за последнее время. Ты не находишь? — спросил Тостиг, вытирая губы.

— Не знаю, — рассеянно ответил Гарольд. — Мне так не показалось.

— Он стареет, а наше положение год от года крепнет.

— Это так...

— Не за горами время, когда корона осиротеет.

— Дай Бог, чтоб это случилось не скоро.

— Послушай. — Тостиг прищурился. — Со мной-то ты можешь не лукавить.

— Я не лукавлю.

— Как не лукавишь? Ты же знаешь, что Уитенагемот выберет тебя!

— И что с того? — пожал плечами Гарольд.

— Ты же мечтал получить полную власть! — изумлённо воскликнул Тостиг.

— Мечтал, — согласился Гарольд. — Когда мне было тридцать.

— А что теперь?

— Трудно объяснить... — Гарольд потёр подбородок. — Вся эта суета перестала меня привлекать.

— Что за блажь на тебя напала? — поразился Тостиг. — Я тебя не узнаю!

— Это не блажь, брат. Тут иное.

— Но ведь став королём, ты сможешь закончить свои преобразования.

— Не уверен... Какое-то нехорошее предчувствие томит моё сердце... — покачал головой Гарольд. — А преобразования можно закончить и не будучи королём, — добавил он после короткой паузы.

— Судьба благоволит к тебе, — вздохнул Тостиг, вновь наполняя кубки. — Какие могут быть сомнения. Ведь власть даёт свободу.

Гарольд пристально взглянул на брата и невесело улыбнулся.

— Скорее отбирает, друг мой, — возразил он. — И у тех, кто подчиняется... И у тех, кто правит.

— Вот те раз... Странные слова льются из твоих уст... — Тостиг помолчал немного и вновь заговорил: — Ты самый храбрый и мудрый из нас! И достоин короны как никто другой. Просто ты устал. Это пройдёт. — Он обнял брата за плечи и весело закончил: — Мы будем рядом, когда ты начнёшь править. И не позволим кому-либо помешать тебе!

— Спасибо тебе, брат, — с чувством произнёс Гарольд, поспешив сменить тему разговора. Они обсудили положение дел в Нортубрии, затем отужинали вместе с матерью и Айей и разошлись по своим покоям.

Озадаченный Тостиг повертелся с боку на бок и вскоре уснул, а в соседнем покое размышлял о грядущем Гарольд. Прошёл час, веки графа стали слипаться, и в дремотном полузабытьи ему привиделась горная вершина — там, в прозрачной вышине, одиноко парил орёл.

Глава 12

НОРМАНДИЯ

В течение целой недели Гарольд был необычайно молчалив. Затем, переговорив с королём, он внезапно решил отправиться в Нормандию — пришло время возвращать из почётного плена брата и племянника. Гюрт и Леофвайн в один голос отговаривали его, но граф был непреклонен. Тогда к нему воззвал Соломон, он предупредил сеньора о неблагоприятном расположении планет на небосводе и попросил повременить с отъездом месяца на два. Увы — Гарольд не внял его предостережениям.

— Оставь, Соломон! — отмахнулся он, размышляя над чем-то. — Не тебе указывать, когда и что мне делать!

Расстроенный еврей бросился к Эдите. Та попыталась использовать всё своё влияние.

— Тостиг или Гюрт могут прекрасно с этим справиться, — увещевала она.

— Могут, — кивнул Гарольд. — Но тогда Вильгельм решит, что я ему не доверяю. Или опасаюсь.

— Пусть решит. Что тебе до него?! — воскликнула Эдита.

— Тебе этого не понять! — раздражённо бросил граф.

Эдита вздрогнула и опустила голову.

— Прости милая, — обнял её Гарольд и после минутной паузы добавил: — Не тревожься. Это не опасно. Вильгельм мне не враг. Он воин... и человек чести.

* * *

Через неделю, взяв с собой Рагнара, Сигевульфа и два десятка хускерлов, Гарольд отплыл в Нормандию. Сначала всё складывалось благополучно, светило ясное солнце, лёгкий ветерок подгонял корабль. Однако у самых берегов Нормандии саксов поджидала буря. Она напала так яростно и стремительно, что люди не смогли ничего ей противопоставить. Прошло несколько страшных часов, и полуразрушенный корабль, на котором оставалась едва ли половина путешественников, был выброшен на французское побережье.

Измученные саксы развели костры, чтоб обогреться и приготовить пищу. Не успели они закончить трапезу, как невдалеке показался большой отряд всадников. Впереди ехал нарядно одетый сеньор — то был вассал герцога Норманнского граф Гюи Понтьесский. Подъехав к саксам, владетель Понтье представился, узнал, кто перед ним, и без лишних слов предложил сдаться на его милость, сославшись при этом на Береговое право[12].

Оторопевшие хускерлы схватились за мечи, но Гарольд жестом остановил их. У него полтора десятка усталых людей, у противника — не менее пятидесяти воинов, сопротивляться было бессмысленно.

— Вот мой меч, — холодно произнёс он, обнажая клинок и собираясь передать его в руки врага.

— Оставь себе, — покачал головой понтьесец. — Ты почётный пленник. Садись на этого коня и следуй за мной. Я приму тебя как знатного гостя, с радушием, достойным твоего высокого сана.

— У нас в Англии так гостей не встречают, — усмехнулся Гарольд.

— А у нас встречают, — пожал плечами граф Гюи. — Везде свои обычаи.

Его люди окружили саксов, и кавалькада двинулась к Понтье...

Прошло несколько дней, и весть о пленении графа долетела до Руана.

— Какого дьявола! — вскричал Вильгельм, узнав о случившемся. — Он что, с ума сошёл?!

— Кто, монсеньор? — не понял друг и первый советник лорд-сенешаль[13] Фитц-Осберн.

— Этот наглец Гюи! — рыкнул герцог. — В какое положение он меня ставит!

Не медля ни секунды, Вильгельм в сопровождении приближённых помчался в Понтье. Прибыв туда, он крайне резко переговорил со своим вассалом.

— Но ведь Береговое право никто не отменял, монсеньор! — оправдывался граф Гюи.

— Лишь последний болван мог пленить фаворита английского короля! — кричал герцог.

— Я попросил бы... — начал было граф.

— Довольно, Гюи! — оборвал его Вильгельм. — Ты ищешь ссоры?

— Отнюдь, монсеньор... — побледнел понтьесец. — Но как быть с выкупом?

— Ты получишь его. А теперь веди меня к графу!

* * *

И вот они встретились — норманн и сакс. Перед Вильгельмом стоял статный широкоплечий мужчина лет сорока, одетый в просторную зелёную тунику. В чертах его мужественного лица читалось благородство и достоинство, а голубые глаза излучали ум и лёгкую грусть.

Перед Гарольдом же был смуглый, тёмноволосый гигант, с плеч которого спадал пурпурный плащ, скреплённый у правого плеча рубиновой застёжкой. Его выразительное и по-своему привлекательное лицо невольно притягивало взгляд — особенно примечательны были чёрные пронзительные глаза, прячущиеся под густыми бровями, и тяжёлый подбородок, хищно выдвинутый вперёд. Всё его мощное тело излучало звериную силу и непреклонную волю, взор светился хитростью и умом.

Вильгельм был ещё сравнительно молод, тридцать семь лет не возраст для мужчины, но в его коротко стриженных волосах уже виднелся иней, а в глубине глаз затаилась бесконечная усталость. Да и чему тут удивляться? Быть незаконнорождённым во все времена значило быть никем. Лишь бычье упорство, помноженное на ум и смелость, позволили юному Вильгельму отстоять своё право на наследство. В бескомпромиссной борьбе пролетели лучшие годы. Герцог окреп и ожесточился, ибо судьба не оставила ему выбора — только агрессивность и безжалостность позволяли выжить...

* * *

— Позволь принести мои глубочайшие извинения, граф, — прервал паузу Вильгельм.

— Пустое, — пожал плечами Гарольд.

— Надеюсь, тебя тут достойно приняли?

— Приняли, как могли, — усмехнулся граф.

— Прости этого недостойного Гюи, — виновато сказал Вильгельм. — Алчность помутила его разум.

— Бывает.

— Я постараюсь загладить его вину. Надеюсь, ты примешь моё приглашение и посетишь Руан?

— Приму, — кивнул сакс, — ведь я плыл к тебе.

— Вот и прекрасно, — потёр руки норманн.

— Монсеньор, — прервал разговор появившийся на пороге граф Гюи. — В обеденном зале всё готово.

— Ну уж нет, — отмахнулся герцог. — Ты не заслужил чести разделить с нами трапезу. Мы отправляемся немедля.

* * *

Прибыв в Руан, Гарольд встретился с братом. Они обнялись.

— Ты стал мужчиной, Вальтов, — с грустью произнёс граф и, оглядев французский наряд брата, добавил: — И выглядишь как истый норманн.

— Тут не так уж плохо, — улыбнулся Вальтов. — Ко мне относились с должным уважением... Но не тревожься, в душе я остался саксом.

— Вот и славно. А это кто? Неужто Хакон?

— Вы узнали меня, дядя? — расплылся в улыбке юноша.

— Узнал, узнал! Как можно не узнать! — смеялся граф, обнимая племянника.

Вильгельм с улыбкой наблюдал за встречей. Дав саксам наговориться, он пригласил их в обеденный зал, где заканчивались приготовления к трапезе. Герцог усадил гостя подле себя и был внимателен и предупредителен. Гарольд же держался просто и скромно, ничем не выказывая, как больно ранило его внезапное пленение и сколь неприятны ему насмешливо-снисходительные взгляды, которые он встречал вокруг.

Сам же обед своей пышностью мог поспорить с королевскими пирами — чеканная золотая посуда, украшенная драгоценными камнями, соседствовала на столах с бокалами толстого стекла и высокими бронзовыми шандалами, в которых горели десятки свечей. Вдоль столов сновали нарядные пажи, разнося серебряные сосуды с розовой водой. Едва гости успели омыть в них руки, как загремели фанфары, оповещая о начале трапезы. Отведав одних яств, пирующие под звуки труб приступали к другим. Тонкие паштеты уступали место изысканной дичи, жаркое — фруктам и заморским сладостям, франкские вина — напиткам, привезённым из Италии, Греции и Испании.

Норманны, перенявшие от французов утончённые манеры, ели и пили умеренно. Отдав дань герцогской кухне, сеньоры и их дамы негромко беседовали или слушали пение менестрелей.

Гарольд внимательно наблюдал за происходящим. Напыщенная чванливость норманнов вызывала у него лишь снисходительную усмешку. Он с удовлетворением отмечал, насколько проще и душевней были нравы его родины.

— Как ты находишь пир, мой любезный друг? — обратился к нему Вильгельм.

— Пир великолепен, — похвалил Гарольд, не желая обидеть хозяина.

Герцог удовлетворённо кивнул.

* * *

Потекли дни, наполненные беседами, охотами, осмотром мастерских и учебных заведений, созданных Вильгельмом. Герцог не без гордости показывал гостю плоды своих деяний и с неподдельным интересом выслушивал его мнение. Норманн и сакс нравились друг другу всё больше и больше. Тому были причины. Вильгельм давно следил за ходом событий в Англии и крайне уважительно относился к деятельности Гарольда. Он признавал, что тот был и прекрасным полководцем и мудрым соправителем старого короля. Близкое знакомство лишь укрепило его в этом мнении. Что же касается Гарольда, то он, в свою очередь, пристально наблюдал за деятельностью герцога и отдавал дань всем его талантам.

Вильгельм был умелым правителем и блестящим полководцем. Он всемерно поощрял развитие ремёсел, искусств и наук в своих землях, но главным делом его жизни была война. Ещё в молодые годы он досконально изучил воспоминания Цезаря и книги античных историков. Анализ тактики и стратегии, применявшихся древними воителями, привёл его к заключению, что тяжёлая рыцарская конница скоро изживёт себя. Дистанционный бой — вот залог успеха, решил молодой герцог и оказался прав. Чтоб проверить на практике свои умозаключения, он ставил в строй крестьян, тщательно обучал их стрельбе из лука и прочим навыкам ратного дела и в конечном итоге пожинал благодатные всходы. Именно стрелковые подразделения, умело маневрировавшие в боевых порядках конницы, позволили сравнительно небольшой Нормандии устоять в борьбе с многочисленными врагами, именно они разгромили рыцарские дружины короля Франции, владетелей Бургундии, Анжу и Бретани.

Таким образом, Гарольду и Вильгельму было за что уважать друг друга, их отношения становились всё более доверительными и тёплыми. Тут случилось событие, имевшее роковые последствия. Вассал герцога граф Бретонский, словно подстёгнутый присутствием сакса[14], нарушил присягу и, ища повод для столкновения, предъявил претензии на герцогскую диадему Нормандии, Вильгельм пошёл на него войной. Он предложил Гарольду отправиться вместе с ним, и тому ничего не оставалось, как принять это предложение. Герцог доверил ему одну из своих лучших дружин, в силу чего Гарольд неожиданно для самого себя оказался в роли вассала.

* * *

Эта война не была увеселительной прогулкой, бретонцы сопротивлялись со свойственным кельтам упорством. С большим трудом норманнам удалось прижать их войско к столице графства, тут и произошла решающая битва. В начале сражения всё складывалось для норманнов как нельзя лучше — их лучники изрядно потрепали противника, после чего конница смяла передовой полк бретонцев, а пешие дружины начали теснить их к стенам города. Но тут норманнская коса нашла на кельтский камень — бретонцы упёрлись и не отступали ни на шаг.

Разъярённый Вильгельм оставил Гарольда в резерве, а сам ринулся в гущу сражавшихся. Сакс с тревогой наблюдал за ним — высокая фигура норманна появлялась то в одном, то в другом месте и вдруг её не стало видно. Гарольд похолодел.

— За мной, саксы! Вперёд, норманны! Надо помочь герцогу! — вскричал он и бросился на подмогу. Удар его свежей дружины ошеломил бретонцев, они попытались дать отпор, но отважный сакс крушил врагов направо и налево. Рядом с ним ожесточённо бились Рагнар, Сигевульф, Вальтов. Собранная в плотную массу, объединённая дружина сакса медленно, но неуклонно начала теснить бретонское войско. В конце концов Гарольд и его хускерлы прорвали ряды противника и начали расширять брешь, в которую рекой потекли норманны. Это и решило исход битвы.

— Спасибо, Гарольд! — с чувством произнёс герцог, обнимая соратника. — Если бы не ты, мне пришлось бы худо.

— Не преувеличивай, Вильгельм, — улыбнулся тот.

— Не знаю, не знаю... — отёр потное лицо норманн и, пристально взглянув в глаза саксу, добавил: — Теперь я твой должник.

— Пустое, — махнул рукой Гарольд.

Вокруг них стоял многоголосый гул.

— Да здравствует наш славный герцог! — ревели норманны. — Да здравствует бесстрашный сакс!

— Видишь, как приветствуют тебя мои люди? — усмехнулся Вильгельм, обнимая Гарольда за плечи. — Они умеют ценить храбрость.

* * *

Вернувшись из похода, герцог шумно отпраздновал победу. На этот раз его вассалы смотрели на Гарольда совсем другими глазами, со всех сторон неслись заздравные тосты, восхвалявшие его воинскую доблесть. Гарольд был спокоен и сдержан, Вильгельм же заметно хмурился, ледок появился в его глазах.

— Ты стал очень популярен, — натянуто улыбнулся он.

— Я рад, что смог отплатить тебе за помощь, — с чувством произнёс сакс. — Ведь это ты вызволил меня из позорного плена.

— Значит, теперь мы в расчёте, — задумчиво констатировал герцог.

— Это так, — кивнул Гарольд.

— И стали друзьями. — Вильгельм пристально взглянул на собеседника.

— Это радует меня больше всего, — улыбнулся тот. — Дружба с тобой — это большая честь.

— А если б мы были врагами? — внезапно спросил герцог.

— И это была бы честь. Ничтожный враг вызывает жалость, победа над ним не радует... А вот достойный противник заставляет проявлять всё лучшее, на что ты способен.

— Ты прав, — согласился Вильгельм. — И всё же хорошо, что мы стали друзьями... а не врагами. Вдвоём мы сможем сделать многое!

— Что ты имеешь в виду, мой любезный друг?

— Мы можем объединить Англию и Нормандию! — с жаром произнёс герцог.

— Можем, — без особого энтузиазма согласился Гарольд. — А что потом?

— Потом? — переспросил Вильгельм, удивлённо взглянув на собеседника. — Потом завоюем Францию!

— А дальше?

— Весь мир!!

— Положим, мы его завоевали, — вздохнул Гарольд. — И что с того?

— Я тебя не понимаю, — нахмурился герцог. — То ли ты лукавишь... То ли не договариваешь.

— Ни то, ни другое.

— Ты что, не честолюбив?

— Честолюбив... Но в меру.

— А как же слава Александра?! Цезаря?! — воскликнул норманн. — Разве тебе не хочется познать подобное?

— Александр сошёл с ума, — пожал плечами Гарольд. — Цезаря убили соратники... Ты желаешь себе такой судьбы?

Вильгельм ничего не ответил...

* * *

На следующий день он уединился в своём покое, призвав туда лорда Фитц-Осберна и духовного наставника аббата Ланфранка.

— Что скажете о нашем госте, любезные? — спросил Вильгельм.

— Гарольд опасен, монсеньор, — быстро ответил лорд-сенешаль.

— Очень опасен, — поддержал его аббат.

— Чем опасен? — сделал непонимающие глаза герцог. — Мы с ним друзья. Он честен и открыт.

— Он молод, — заговорил аббат. — А Эдуард дряхл... Как вы полагаете, сын мой, кого после кончины короля выберут англичане? Вы ведь видели Гарольда в деле. Его нельзя не любить.

— Согласен, — нахмурился герцог.

— Даже на вас он произвёл сильное впечатление. Не говоря уже о ваших вассалах... — Аббат вздохнул и закончил: — Неужели вы думаете, что у англичан будет хоть тень сомнений.

Вильгельм поднялся и прошёлся по покою.

— Что ж, — глухо проронил он, возвращаясь на место. — Я приду в Англию и потребую корону.

— Англия окрепла, — поморщился настоятель.

— Нам с ней не совладать, — подал голос лорд-сенешаль.

— Ты сомневаешься во мне, Осберн? — удивился герцог.

— Помилуй Бог, монсеньор, — покачал головой советник. — И в мыслях такого не было.

— Нормандия мала, — пришёл ему на помощь аббат. — А сакс сплотил своих соплеменников... Вы великий воитель и мудрый государь, сын мой. Но зачем пытаться проломить стену, когда рядом имеется калитка.

— Что за калитка? — заинтересовался Вильгельм.

— Мы можем повредить репутации Гарольда.

— Каким образом?

— Под угрозой заточения заставьте его дать клятву, что он поможет вам взойти на престол.

— Что?! — побледнел Вильгельм. — К чему ты меня склоняешь, святой отец?!

— Да, это подло, — согласился аббат. — Но в интересах державы все средства хороши.

— Почему я должен постоянно хитрить?! И предавать того, кто мне близок?! — Герцог опустил голову.

— Потому, что вы властитель, сын мой, — наставительно произнёс аббат. — Вам надо думать о благе своего народа.

Наступила пауза.

— Разве нет иного пути? — спросил Вильгельм.

— Конечно, есть, — пожал плечами священник. — Остаться другом сакса и забыть о короне.

Герцог пристально взглянул на него, поиграл желваками и с трудом выдавил:

— Хорошо. Положим, ты прав. А если он откажется принять моё предложение?

— Мы его заточим! — зловеще проронил аббат и добавил: — Эдуард не осмелится вмешаться.

— А братья сакса?

— Они побоятся рисковать жизнью Гарольда. И вообще, скажите, сын мой, Эдуард, живя у нас, обещал вам корону?

— Обещал... — кивнул Вильгельм.

— Вы, а не Гарольд его кровный родственник. Разве не так?

— Так.

— И что предосудительного мы делаем, пытаясь взять то, что принадлежит вам по праву?

— Действительно, монсеньор, — вступил в разговор лорд-сенешаль. — Корона должна быть вашей. Гарольд же волен принять или не принять это требование. Но в обоих случаях он будет унижен.

— Вы оба словно сговорились! — проворчал Вильгельм.

Глава 13

ПОДЛОСТЬ

Последующие дни Вильгельм провёл в тяжких размышлениях, был холоден и отчуждён. Гарольд отметил эту перемену, но не придал ей значения, ибо был поглощён общением с братом и племянником. Однако вскоре он стал собираться в обратный путь и решил переговорить с герцогом. Тот принял его в своём покое и усадил в кресло напротив себя.

— О чём ты хотел поговорить, друг мой? — спросил Вильгельм.

— Об отъезде. Я загостился, а дела не ждут.

— Понимаю.

— Ты выказал себя настоящим другом, — с чувством произнёс Гарольд. — Я этого не забуду.

— Полно, полно.

— Полагаю, я могу забрать с собой Вальтова и Хакона?

— Хакона — можешь.

— А Вальтова? — удивился Гарольд.

Вильгельм поднял на него тяжёлый взгляд.

— Кое-что изменилось, мой друг.

— Что именно? — насторожился граф, почувствовав неладное.

Герцог молчал.

— Ну же, Вильгельм, не томи! — поторопил его Гарольд. — Что ты хотел сказать?

Норманн разжал побелевшие губы и негромко произнёс:

— Ты знаешь об обещании, которое дал мне когда-то король Эдуард?

— Знаю, — кивнул сакс, прямо глядя в глаза герцогу.

— Так вот... — замялся Вильгельм, опуская взор. Усилием воли он заставил себя поднять глаза и продолжил: — Я хочу, чтобы ты в присутствии моих вассалов дал клятву.

— Какую?

— Ты должен поклясться, что поможешь мне... взойти на английский престол, — выдавил из себя герцог, пристально наблюдая за графом. Однако тот оставался невозмутим. Норманн озадаченно спросил: — Что ж ты молчишь?

— А что ты хочешь услышать? — холодно прозвучало в ответ.

— Я понимаю твоё возмущение, — вздохнул герцог. — Поверь, мне очень тяжело принуждать тебя к этому. Очень! — подчеркнул он, нервно потирая руки.

— Верю, — кивнул граф и с усмешкой добавил: — Если тяжело, к чему принуждать. Подлость — нелёгкий Удел.

— Согласен, — нахмурился Вильгельм. — Благородным быть легче.

— Так будь.

— Не могу.

— Почему? Мешает гордыня?

— А у тебя её нет?

— Есть. Но я с ней справляюсь.

— Тебе легко рассуждать... — с болью произнёс Вильгельм. — Ты не знаешь, что такое — быть незаконнорождённым!

— Не знаю, — согласился Гарольд. Лицо его смягчилось. — Ноя знаю, что всегда есть выбор между добром и злом.

— У меня его нет, — опустил голову Вильгельм.

— А у меня?

— И у тебя нет... — вздохнул герцог. — Мы оба заложники.

— Чего?

— Власти!

Наступило молчание.

— Так что ты мне ответишь? — спросил Вильгельм, прерывая тягостную паузу. — Нет, ничего не отвечай! — тут же поправил он себя. — Не спеши с ответом. Подумай.

— А если я откажусь.

— Мне придётся тебя заточить.

— Но ведь, дав слово, я могу его не сдержать, — невесело усмехнулся Гарольд. — Ты ведь нарушил присягу, данную французскому королю.

— Я нарушил, — кивнул герцог. — А ты не сможешь.

— Почему?

— Ты слишком честен.

— И поэтому ты пользуешься моим нынешним положением?

— Да... Иного не остаётся... Лишь корона может дать мне желанный покой.

— Что ж. Ты сказал — я услышал! — холодно бросил Гарольд, поднимаясь.

— Не торопись с ответом, — просительным тоном произнёс герцог. — Я даю тебе два дня. Подумай. Не принуждай меня совершить подлый поступок.

— Ты его уже совершил... — брезгливо поморщился граф и, круто развернувшись, направился к двери.

* * *

Вернувшись в свой покой, Гарольд тяжело опустился на табурет и отрешённо уставился в одну точку. Голова его как будто налилась свинцом, в висках пульсировала боль, словно какая-то мысль пыталась вырваться наружу.

— Что случилось, мой лорд? — озабоченно спросил Рагнар.

Граф не ответил.

— Нездоровится? — не отставал оруженосец.

— Уйди, Рагнар!! — буркнул Гарольд.

Оруженосец почувствовал, что спорить бесполезно, и молча покинул покой. Через несколько минут он вернулся, вслед за ним шли Сигевульф, Вальтов и Хакон.

— Что с тобой, брат? — участливо спросил Вальтов.

— Оставьте меня! — бросил граф.

— Мы не уйдём, Гарольд! — покачал головой Сигевульф. — И не надейся! Говори, кто тебя так опечалил? Вильгельм?

Гарольд поднял взор, тоска светилась в его глазах.

— Что тебе надо, Сигевульф?

— Хочу помочь тебе, — мягко произнёс толстяк. — Облегчи свою душу. Ведь ты не один. Мы с тобой. И все как один умрём за тебя!

— Верю, друг.

— Вот так-то лучше, — улыбнулся эрл. — Так что случилось? Я никогда не видел тебя таким поникшим.

— Я сам не видел, — с горечью промолвил граф. — Хотите знать? Что ж, я отвечу... — Гарольд помолчал мгновение и закончил: — Вильгельм требует, чтоб я дал клятву возвести его на трон!

В комнате повисла тяжкая тишина.

— Что?! — первым пришёл в себя Сигевульф.

— Вот мерзавец, чума его возьми! — выругался Вальтов.

— Ничего, мой лорд, — подал голос Рагнар. — Попробуем вырваться отсюда! Низость герцога удесятерит наши силы!

— Я не хочу напрасно погубить вас, — покачал головой граф.

— Тогда пошлём в Англию Игана, — предложил Рагнар.

— Ему не прорваться.

— Прорвётся.

— Это хорошая мысль, — поддержал Сигевульф. — Тостиг с братьями тут же примчится сюда! И поубавит спесь Вильгельма!

— Эдуард не пустит его.

— А он и спрашивать не будет. Это же Тостиг! Он за тебя кому хочешь горло перегрызёт!

— Не горячись, эрл, — вступил в разговор Вальтов. — Всё не просто.

— Что ты имеешь в виду? — спросил толстяк.

— Ты плохо знаешь Вильгельма... И его вассалов... Если братья придут сюда, Гарольду не жить...

— Ты полагаешь? — нахмурился эрл.

— Уверен, — грустно произнёс Вальтов. — Для норманнов нет ничего святого.

— Что же нам делать? — растерянно спросил толстяк.

— Не знаю... — опустил голову Вальтов. — Если Гарольда не станет, Англии конец. Лишь он способен противостоять Вильгельму.

Вновь наступила пауза.

— Мой лорд, — прервал её Рагнар. — Позволь мне сказать.

— Говори, — равнодушно бросил Гарольд.

— В Англии короля выбирает народ... — начал оруженосец.

— Неужели...

— Нет, подожди! Не смейся, мой лорд, — не отступал оруженосец. — Даже если ты дашь слово, народ будет за тебя.

— Я не пойду на клятвопреступление, — покачал головой граф.

— И не надо. На Уитенагемоте ты можешь высказаться в пользу Вильгельма. Но народ всё равно выберет тебя.

Гарольд вскинул голову и задумчиво взглянул на оруженосца.

— А ведь верно! — просветлел Сигевульф. — И клятвы не нарушишь. И не допустишь этого волка в нашу овчарню!

— Молодец, Рагнар! — радостно воскликнул Вальтов. — И как это пришло тебе в голову?

— Сам не знаю, — смутился оруженосец. — Видно, Вотан подсказал.

Началось оживлённое обсуждение идеи, на сей раз и Гарольд принял активное участие в разговоре. Обдумав всесторонне предложение оруженосца, он пришёл к выводу, что это единственно верный вариант.

* * *

На следующий день Гарольд ответил согласием на предложение Вильгельма. Герцог обрадовался, решив, что граф принял его сторону — с таким союзником можно было смело смотреть в будущее. Однако настоятель Ланфранк был иного мнения.

— Он слишком легко согласился...

— Оставь свои сомнения, святой отец, — усмехнулся Вильгельм.

— Нет, монсеньор, — стоял на своём аббат, — тут что-то не то.

— Что не то?

— Мы должны были его унизить, — пояснил Ланфранк. — Сломить волю... А что в итоге? Неизвестно, кто теперь выглядит достойней — он или вы. Ведь часть наших баронов ему симпатизирует.

— Ты прав... — проворчал герцог. — И что теперь? — раздражённо спросил он. — Думай, святой отец! Это ведь твоя затея!

— Думаю, сын мой, — вздохнул настоятель, — думаю ...

Прошло несколько томительных минут.

— Скажите, сын мой? — разорвал тишину аббат. — Если я не ошибаюсь — Гарольд холост?

— Холост. — Вильгельм недоумённо взглянув на советника.

— В таком возрасте?

— Бывает, — пожал плечами герцог. — Говорят, у него есть какая-то женщина. И есть внебрачная дочь.

— Вот как? — оживился аббат. — Это интересно. Очень.

— Что ты имеешь в виду?

— У вас у самого есть дочь.

— И что с того?

— Пусть пообещает жениться на ней. А ещё лучше — устроить помолвку.

— Она же ещё сущий ребёнок.

— Не важно.

— Хм... — потёр подбородок Вильгельм. — В этом что-то есть...

— Конечно, монсеньор, — убеждённо произнёс аббат. — Если он согласится, значит, мы его окончательно сломили.

— А если откажется?

— У нас будет повод не поверить его присяге. И оставить тут.

— Что ж, пожалуй... — кивнул Вильгельм, размышляя над словами советника. - До чего же ты хитёр и жесток, святой отец. Мне до тебя далеко.

— Я лишь ваш покорный слуга, сын мой, — пожал плечами священник. — Все мои помыслы связаны с вашим благополучием.

* * *

На следующий день, встретив Гарольда на открытой галерее замка, Вильгельм в мягкой форме предъявил графу дополнительное требование, мотивируя его тем, что этот брак ещё больше их сблизит.

Гарольд выслушал его, ничем не выдав своих чувств. Но в его душе разгорелась буря. Вспомнив об Эдите, он с трудом удержался от непреодолимого искушения выхватить меч и тут же разрешить проблему.

— Что ты скажешь на это, мой любезный друг? — обратился к нему Вильгельм. — Представляешь, как будет хорошо, если мы станем родственниками?

— Представляю... — холодно проронил Гарольд.

— Но помни, я тебя не принуждаю, — уточнил Вильгельм. — Я лишь прошу. И приму любое твоё решение.

Герцог коротко поклонился и ушёл с галереи. Граф остался один. Он стоял, понуро опустив голову и непроизвольно сжимая кулаки.

«За что мне это, Господи?» — билась в мозгу тягостная мысль. В глазах закружились багровые огоньки, страшная боль сжала сердце. Послышались шаги. Гарольд взял себя в руки и оглянулся — подле него остановился статный нормандец, разодетый с крикливой роскошью.

— Барон Юнг де Монфор, — с поклоном представился он.

— Что тебе угодно, милейший? — устало спросил граф.

— Милорд, я хотел бы дать вам совет.

— С какой стати я должен выслушивать твои советы, норманн?!

— Не сердитесь, милорд, — мягко произнёс де Монфор. — Я понимаю — каково вам. Но поверьте, я ваш ДРУГ.

— С чего бы это?

— Мы бились бок о бок. Не приди вы на помощь, меня бы уже не было на свете.

— Допустим, — смягчился Гарольд. Он пристально взглянул на собеседника: — Что ты хотел мне сказать?

— Соглашайтесь на любые условия, милорд! — тихо произнёс де Монфор. — На любые! Когда герцог идёт на подлость, он уже не может остановиться. Главное — вырваться из его когтей!

— Даже ценой чести? — уточнил граф.

— Честь теряет он, а не вы!

— Так считаешь ты?

— Не только. Не один я сражался рядом с вами... Соглашайтесь. Возвращайтесь в Англию... Вы ей необходимы!

— После всего этого?

— Да, милорд! — подтвердил де Монфор. — Унижение ломает слабого, сильного оно закаляет. А вы — сильный!

— Полагаешь?

— Уверен!

Гарольд опустил голову, обдумывая слова собеседника, затем негромко произнёс:

— Странно слышать всё это из уст норманна.

— Я некоторое время жил в Англии, — пояснил барон. — Она для меня не чужая.

— Никогда не знаешь, где найдёшь... Ты выказал себя другом в трудную минуту. Я это запомню.

— Благодарю за доверие, милорд. — Де Монфор, поколебавшись мгновение, добавил: — Если вам станет совсем тяжело — я помогу бежать.

— Всем?

— Только вам, — развёл руками норманн.

— Это исключено, — покачал головой Гарольд...

* * *

А потом был тяжёлый и унизительный день — день помолвки и присяги. Гарольд старался держать себя в руках, это было трудно — душа страдала и негодовала, но он понимал, что в этот день решается судьба его родины.

Помолвка прошла наспех, ибо Вильгельм горел нетерпением — ему нужна была присяга. Чтоб провести ритуал, норманны и саксы прошли в часовню. Горели сотни свечей, тускло отражаясь в кольчугах дружинников, пахло ладаном и чем-то гнилостным.

Церемонией руководил отец Ланфранк. Гарольд вышел вперёд и встал подле большого ларя, покрытого ковром. Норманны напряжённо следили за ним, в их глазах светилось торжество, но были среди них и такие, в чьих взорах читалось понимание и сочувствие. За спиной графа застыли кипящие ненавистью саксы, среди них выделялся своим огромным ростом Рагнар. Оруженосца обуревало единственное желание — крушить всё, что попадётся под руку. Остальные были настроены столь же воинственно, кровь могла пролиться в любой момент.

Понимая это, Гарольд ни взглядом ни жестом не выдавал своих чувств. Лишь в момент принесения присяги он сделал паузу, но тут же заставил себя продолжить и со спокойным достоинством довёл дело до конца. Когда граф умолк, прислужники аббата сдёрнули ковёр, покрывавший ларь, и обескураженные люди увидели в нём Святые Мощи.

— Какое кощунство! — воскликнул Сигевульф, а Рагнар тяжкой глыбой двинулся на норманнов.

— Спокойно! — осадил его граф и молча покинул часовню. Разъярённые хускерлы, глухо ворча, двинулись за ним.

Саксам подвели коней, и Гарольд уселся на одного из них. В этот момент к нему приблизился Вильгельм.

Герцог светился торжеством, надменная улыбка играла на губах, но в глубине глаз трепетали тревожные огоньки. Гарольд отчётливо увидел неуверенность и сожаление, которые пытался скрыть норманн.

Граф с удивлением понял, что жалеет человека, стоявшего перед ним — одинокого, ожесточённого и запутавшегося в сетях подлости и коварства.

— Теперь ты доволен? — спросил он.

— Да... — Герцог, помолчав мгновение, неожиданно для самого себя с горечью добавил: — Хотя и не предполагал, что наша встреча закончится вот так...

— Что ж, — пожал плечами Гарольд. — Ты сам засеял своё поле...

— Но ведь мы расстаёмся друзьями? — В голосе герцога зазвучали повелительные нотки.

— Друзей не предают, норманн! — отрезал Гарольд и, пришпорив коня, поскакал прочь.

Глава 14

МЯТЕЖ

На побережье дожидался датский корабль, саксы погрузились на него и отплыли в Англию. На сей раз они добрались без приключений. Стоя на носу, Гарольд смотрел на показавшиеся в тумане береговые утёсы, в его глазах блестели слёзы.

«Вот и родина, — думал он. — Дорого же я заплатил, чтоб вернуться. И что теперь?.. Я унижен и вывалян в грязи!» Он пытался унять нахлынувшую боль, но она не отступала, становилась всё сильней и сильней.

«Что я скажу людям? — выплыла из глубин сознания безжалостная мысль. — Как посмотрю в глаза Эдите?..» Граф тряхнул головой и сжал кулаки. «Но ведь я пошёл на всё это только во имя родины! — пришла спасительная мысль. — Ой ли? — тут же охладил он себя, — Чего лукавить — я растерялся. А может — испугался?.. Так достоин ли я быть хотя бы графом? Не говоря уже о короне?..»

Пока он мучился угрызениями совести, корабль благополучно вошёл в гавань и отдал якорь. Гарольд понуро сошёл на берег, размышляя, куда направиться — к королю или Эдите. Однако не успел он сесть на коня, как ему сообщили о новом мятеже — восстала Нортумбрия, которой управлял Тостиг. Брат потерял чувство меры, он так безжалостно угнетал своих вассалов, что свободолюбивые нортумбрийцы не выдержали. Во главе бунтовщиков встали Моркéр и Эдвин, сыновья злейшего врага Гарольда — графа Альфгара. Тостиг со своими хускерлами вынужден был покинуть графство и обратиться за помощью к королю. Эдуард был на его стороне, но в критический момент дряхлый повелитель растерялся, ибо привык во всём полагаться на фаворита.

«Да что же это такое?!» — устало думал Гарольд, пришпоривая коня. Во дворце его уже ожидали братья и встревоженный король.

— Мы рвались к тебе на помощь! — воскликнул Тостиг.

— Знаю, брат, — кивнул граф.

— Но эти недостойные нас задержали. Видно, сговорились с Вильгельмом!

— Всё может быть.

Со всех сторон посыпались вопросы.

— Потом, друзья мои, потом, — уклонялся от ответов граф. — Сейчас главное — Нортумбрия!

Тостиг начал с жаром описывать перипетии мятежа, братья негодовали, король призывал на помощь Господа, но Гарольд остался безучастным. Он внимательно слушал, делал вид, что крайне озабочен, но был далеко от всех этих страстей — душа его витала над маленькой усадьбой, над милым очагом, тепло которого берегли Эдита и дочь.

А Тостиг всё говорил и говорил, его пылкие речи зажигали собравшихся, будили воинственный пыл, взывали к мщению. Все ждали, что Гарольд тут же предложит ударить на северян, но — надежды не оправдались — граф был сдержан. Он предложил направить в Йорк парламентёров, чем крайне озадачил братьев, отдал распоряжение собирать дружины и, распрощавшись со всеми, покинул дворец.

* * *

Через несколько часов Гарольд с замиранием сердца подъехал к усадьбе. Бросив поводья Рагнару, он медленно направился к крыльцу. Ему навстречу выбежала Эдита. Гарольд напрягся, волна стыда захлестнула его. «Что я ей скажу?» — обречённо думал он.

Эдита подбежала к нему и трепетно прижалась к груди. Всё поплыло у Гарольда перед глазами, он глубоко вздохнул, собираясь с ходу начать неприятный разговор и облегчить свою израненную душу.

— Я всё знаю, милый, — опередила его возлюбленная. — Не надо ничего объяснять.

— Но ведь я... предал вас... — выдавил из себя Гарольд.

— Это не предательство, — покачала головой Эдита. — Тебя вынудили.

— Значит, ты простила? — Граф почувствовал невероятное облегчение.

— Мне не за что прощать тебя, — ответила женщина, с любовью глядя ему в глаза.

В этот момент на крыльце появилась Айя. Увидев отца, она стремглав кинулась к нему. Гарольд подхватил её на руки и прижал к груди.

— Как я соскучился по Тебе, моя малышка, — дрогнувшим голосом произнёс он.

— А я как соскучилась, батюшка, — воскликнула девочка, ластясь к отцу. — Жду, жду, а вы всё не едете и не едете!

— Вот я и приехал.

— Больше не уедете? Никогда?

— Никогда. — Граф улыбнулся и, обняв Эдиту, с дочерью на руках направился во внутренние покои.

Гарольд провёл в усадьбе неделю, отдыхая душой и телом. Весеннее солнце и нежность близких согревали, отгоняя воспоминания о тяжкой зиме. Но тревожные вести, пришедшие с севера, заставили его вернуться в Лондон.

* * *

Восстание не утихало, к непокорным присоединилась большая часть северян и кельтский Уэльс. Уэльское войско привёл юный Карадок, сын покойного Гриффита Отважного. Многочисленные хорошо вооружённые дружины бунтовщиков расположились у Йорка. Тут их и настигло известие о возвращении Гарольда, а вскоре к Йорку подошёл и он сам.

Армии саксов и англо-кельтов в очередной раз встали друг против друга. Казалось, никакие силы не смогут удержать островитян от страшной по своим масштабам гражданской войны, уж очень накалились страсти. Саксы ожидали, что Гарольд разделается с юными бунтовщиками точно так, как он разделался с их многоопытными отцами. И он готов был сделать это, ибо огонь не утихшей душевной боли жаждал вырваться наружу. Однако усилием воли он взял себя в руки, решив дать мятежникам последний шанс.

А те пребывали в полной растерянности, внезапное появление Гарольда в мгновение ока охладило их пыл. Отдавая себе отчёт в том, с каким полководцем им предстоит сразиться, они не питали иллюзий на сей счёт.

Кроме того, лидеры мятежников прекрасно понимали, в каком состоянии вернулся из Нормандии граф. Подтолкнуть его к войне значило подписать себе смертный приговор. Гарольд мог решить, что они сговорились с Вильгельмом, и был бы не очень далёк от истины, ибо такие мысли витали в воздухе. Следовательно, ждать пощады не приходилось.

Посовещавшись, мятежники сделали ставку на благородство и порядочность графа и, явившись к нему, рассказали о самоуправстве Тостига. Таким образом Гарольд попал в крайне щекотливое положение. Претензии северян были обоснованы, но выдвигались они против брата, всегда и во всём помогавшего ему. Казалось, мирного выхода из сложившейся ситуации не было.

В этот напряжённый момент в шатре Гарольда появился высокий седовласый старик. То был отец Альдред — архиепископ Йоркский.

— И ты с ними? — хмуро спросил граф.

— Нет, сын мой, — покачал головой старик. — Я не с ними.

— Ас кем?

— С тобой. И королём.

— Вот как, — с сомнением произнёс Гарольд, задумчиво рассматривая архиепископа. — И что же ты хочешь мне сказать?

— Пощади этих недостойных, — попросил старик. — Не проливай кровь!

— Ты предлагаешь мне пойти против брата?

— Послушай свою совесть, — развёл руками прелат. — Твой брат повинен. Он нарушил наши законы.

— Может быть, — пожал плечами граф. — Но это не даёт права бунтовать.

— Они защищались.

— Мы тоже защищаемся.

— Да, сын мой, — кивнул отец Альдред. — И тем не менее смири свой праведный гнев. Ты ведь знаешь теперь, что такое тиран, забывший Бога и законы совести.

— Ты хочешь меня унизить? — напрягся Гарольд.

— Нет, сын мой, — покачал головой старик. — Я хочу лишь помочь тебе.

— В чём?

— В богоугодном деле. Спаси народ от кровопролития!

— Но как мне это сделать, святой отец? Как?! — с болью воскликнул граф. — Я не могу предать брата!

Отец Альдред опустил голову и начал перебирать чётки, затем поднял взор и с надеждой в голосе предложил:

— Собери Уитенагемот. Пусть народ решит судьбу графства.

Гарольд пристально глядел на священника, его пальцы сжимали подлокотники походного кресла, губы были плотно сжаты.

— Так как же, сын мой? Что ты ответишь на моё предложение?

— Хорошо, я согласен... — превозмогая себя, ответил граф, понимая, что иного достойного выхода у него нет.

— А ты исполнишь волю народа? — просветлел архиепископ.

— Исполню!

— Да хранит тебя Господь, сын мой! Ты воистину высок! — Прелат осенил Гарольда крестным знамением.

* * *

Высший Совет государства счёл претензии восставших справедливыми и признал Моркера и Эдвина графами Нортумбрии и Мерсии. Параллельно уитаны освободили Тостига от звания графа, а Гарольда от вынужденного обета.

— Спасибо за помощь, брат! — сквозь зубы процедил Тостиг, покидая зал Совета.

— Постой, Тостиг! — воскликнул Гарольд. — Не горячись. Ещё ничего не потеряно!

— Тебе легко говорить! — обернувшись, прошипел разъярённый Тостиг. — Предал и остался чистеньким!!

— Кого предал?

— Всех! Меня! Эдиту! Дочь! — ударил Тостиг в самое больное место.

Гарольд заиграл желваками, стараясь справиться с нахлынувшим гневом.

— За что ты так? — тихо спросил он.

— Сам знаешь! — отрезал Тостиг. — Прощай. Ты мне больше не брат!

Он круто повернулся и с гордо поднятой головой вышел из зала. Поникший Гарольд отрешённо смотрел ему вслед. Сзади подошли Гюрт и Леофвайн и стали наперебой успокаивать его. Но граф не слышал их — слова брата тяжким эхом звучали в его мозгу.

Глава 15

ПОСЛЕДНИЙ УДАР

Страсти утихли: уэльсцы убрались восвояси и в королевстве был восстановлен мир. Но этот мир был шаток и ненадёжен, ибо англы и северные датчане, давно мечтавшие о независимости, значительно усилили свои позиции, в то время как сторонники Уэссекской династии понесли серьёзный урон. Столь знатный и влиятельный сеньор, каким был Тостиг, покинул их ряды и перебрался на родину жены — во Фландрию.

Гарольда терзали сомнения — правильно ли он поступил, не поддержав брата? Честность и порядочность — прекрасные качества, но добиться нужного с помощью хитрости и интриг намного проще, граф прекрасно это знал. Его успокаивало одно — себя не переделать, а время лечит, пусть оно сделает свой круг: Тостиг вернётся — и всё встанет на свои места. Спешить некуда — король ещё бодр, Вильгельм не проявляет активности, сейчас главное — потерпеть. И он терпел. Рана, нанесённая Вильгельмом, постепенно затягивалась, дела королевства стабилизировались, чему немало способствовал новый сторонник Гарольда — архиепископ Йоркский. Они всё более сближались: архиепископ видел в лице графа будущего повелителя, способного поднять дух нации, что же до Гарольда, то он высоко оценивал мудрость и прозорливость старого прелата.

Прошла осень, наступила зима. Всё свободное время Гарольд проводил в усадьбе Эдиты. Насильственная помолвка резко осложнила перспективу их брака, но, как это нередко бывает, пережитые тревоги и новое препятствие лишь обострили чувства влюблённых — словно сбросив груз минувших лет, они с упоением дарили друг другу тепло своих душ.

Однако в середине декабря пришлось на время расстаться, неотложные дела потребовали присутствия Гарольда в Корнуолле. Эдита с тревогой и нетерпением ожидала его возвращения.

Однажды поздним январским вечером она сидела у камина и вышивала, размышляя о грядущем. В покой вошла Хильда.

— Моя госпожа! Радостные вести! — с улыбкой произнесла служанка.

— Что за вести? — заинтересовалась Эдита.

— Прибыл гонец от графа. Сам он скачет следом.

Эдита вскочила на ноги:

— Распорядись об ужине!

— Уже распорядилась, моя госпожа. — Хильда кивнула.

— У нас осталось франкское вино?

— Осталось. Его наливают в кувшины.

— А любимые каплуны Гарольда?

— Румянятся на вертеле.

Эдита села и тихо произнесла:

— Что ж, тогда будем ждать...

— Подождём, — согласилась Хильда и задумчиво добавила: — Сдаётся мне — всё самое тяжёлое уже позади.

— Ты полагаешь? — подняла глаза её госпожа.

— Уверена, — без тени сомнений ответила служанка. — Граф усмирил англов и валлийцев. Саксы стоят за него горой. Старый король просто смотрит ему в рот... Так что теперь он может отдохнуть.

— Дай-то Бог.

За окном послышался стук копыт. Эдита вскочила, подбежала к окну и радостно прошептала:

— Приехал!

Хильда с улыбкой наблюдала за ней.

— Что же ты стоишь?! — обернувшись, воскликнула хозяйка. — Иди поторопи кухарок!

— Уже иду, моя госпожа, — заторопилась служанка. — Уже иду.

Эдита осталась одна. Она присела в кресло, но тут же вскочила и, прижав к груди руки, стала смотреть на дверь.

В коридоре послышались тяжёлые мужские шаги. Дверь отворилась, и в покой вошёл Гарольд. Эдита бросилась к нему и, по своему обыкновению, прижалась лицом к его груди.

— Вот я и дома... — улыбнулся граф, обнимая возлюбленную. Он нежно поцеловал Эдиту, затем опустился на скамью и усадил её подле себя: — Как вы тут поживали без меня? Как дочка?

— Она спит, милый. Весь вечер говорила о тебе. Будто чувствовала.

Гарольд провёл рукой по волосам Эдиты и чуть слышно произнёс:

— Ох как я по вас соскучился.

Женщина зарделась от удовольствия, прижалась щекой к его груди и закрыла глаза.

На пороге появилась Хильда. Она поклонилась графу и открыла было рот, но Гарольд приложил палец к губам. Хильда кивнула и тихонько удалилась.

— Что ж, любимая. Дела окончены, — задумчиво произнёс он. — Пришла пора подумать о нас с тобой.

— Ты можешь ни о чём не тревожиться, любимый, — прошептала Эдита. — Ты со мной. Всё остальное не имеет значения.

— Нет, душа моя, — покачал головой граф. — Теперь всё будет по-иному... Я обращусь к Папе и потребую отменить помолвку. Король и архиепископы меня поддержат. А затем испрошу разрешение на наш брак. Полагаю, Святейший Отец не откажет.

— Ты действительно этого хочешь?

— Ещё как хочу! А потом, после свадьбы, мы отправимся к морю. Помнишь, наш первый день?

— Помню.

— Ия снова буду носить тебя на руках, а море будет ласкать наши тела и петь свои сказки.

Они тесней прижались друг к другу, уйдя в воспоминания. Внезапно за окном послышался шум голосов.

— Ты кого-то ожидаешь?

— Нет, любимый, — покачала головой Эдита.

— Рагнар! — крикнул Гарольд.

Отворилась дверь, и на пороге появился оруженосец.

— Кто приехал?

— Прибыл гонец из Лондона, мой лорд.

— И с чем он приехал? — насторожился граф.

— Плохие вести... — подтвердил его опасения Рагнар. — Пока мы отсутствовали, с королём случился удар. Он умирает.

Гарольд помрачнел и непроизвольно опустил голову. Эдита с тревогой смотрела на него.

— Это ещё не всё, мой лорд, — вздохнул оруженосец.

— Что ещё?

— С гонцом прибыл архиепископ Йоркский.

— Отец Альдред? Что ему понадобилось в такой час?

— Не знаю, мой лорд. — Рагнар пожал плечами. — Он просит немедленной аудиенции.

— Раз просит, я его приму, — встал граф.

— Он просит разговора с глазу на глаз, — уточнил оруженосец.

— Я пойду распоряжусь об ужине, — поспешила удалиться Эдита.

— Иди, дорогая... — кивнул Гарольд и, хмуро взглянув на Рагнара, сказал: — Зови архиепископа.

Рагнар и Эдита покинули покой. Спустя мгновение в дверях появился архиепископ. Гарольд шагнул ему навстречу.

— Рад тебя видеть, святой отец.

— Прости, сын мой, что потревожил твой покой, — начал оправдываться старик. — Но дела не ждут. Король вряд ли доживёт до завтрашнего вечера.

— Ведь ты приехал не за тем, чтоб сообщить мне это? — спросил граф, проницательно глядя на прелата.

— Не за тем, сын мой... — развёл руками отец Альдред. — Увы — не за тем... Меня прислали северные таны... Как только душа короля отправится к Господу, нам надо будет собрать Высший Совет.

— Соберём, когда я вернусь. — Гарольд пожал плечами.

Он отошёл к креслу, жестом указал архиепископу на другое. Прелат сел и стал нервно перебирать чётки. Гарольд хмуро взглянул на него:

— Не тяни, святой отец. Говори прямо. Зачем тебя послали англы?

— Они готовы поддержать тебя на выборах...

— Вот как? — криво усмехнулся граф.

— Да, сын мой. И тогда ты станешь полноправным королём. Но северные таны ставят одно условие... — замявшись, уточнил прелат.

— Условие? Какое? — Гарольд напрягся.

Старик глубоко вздохнул, покусал губу и, решившись, ответил:

— Ты должен жениться на сестре графов Моркера и Эдвина...

— Что?! — вскричал Гарольд. — Да как они посмели!!

Он сжал кулаки, с яростью глядя на архиепископа. Тот с явным сочувствием молчал.

— Этому не бывать! — взмахнул рукой Гарольд. — Так и передай этим псам! Они забыли, как молили меня о пощаде. И я пощадил их! В ущерб брату!.. А теперь они смеют ставить мне условия! Какая наглость!!

Он отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

— В Нортумбрии ты поступил в высшей степени великодушно, сын мой, — начал архиепископ. — Но теперь всё изменилось. Если северные графы тебя не поддержат, тебе не быть королём!

— Значит, не буду! — махнул рукой Гарольд. — Мне достаточно Уэссекса.

— А если они призовут Вильгельма? — В голосе старика зазвучала неподдельная тревога. — Он, а не ты — кровный родственник Эдуарда! И именно ему ты обещал корону!

— Но ведь ты освободил меня от этого обета? — тихо спросил граф.

— Освободил, — согласился прелат, — ибо он был вырван подлостью и коварством. Но что это меняет?

Гарольд нахмурился и до боли сжал пальцы.

— Саксы не признают Вильгельма, — прерывающимся голосом продолжил отец Альдред. — Они будут стоять за тебя насмерть. И что станет с Англией? Подумай, Гарольд. Её судьба в твоих руках!

Гарольд молчал.

— Я понимаю, как тебе трудно и больно, — с горечью сказал архиепископ. — Но другого выхода нет. Поверь, сын мой.

— Отдайте корону Этелингу[15]!

— Он ещё ребёнок, — возразил старик.

— Выберите другого короля.

— Другого нет. Только ты можешь спасти Англию!

— Я устал её спасать... — глухо произнёс Гарольд, глядя на старика переполненными тоской глазами. — Я хочу жить! Понимаешь ты — просто жить! Разве я не имею на это права?

— Не имеешь, сын мой, — покачал головой старик. — Ты уже не принадлежишь себе, — продолжил он и, собравшись с духом, добавил: — И разве судьба народа не стоит счастья одного человека?

Гарольд закрыл глаза. Потом встал, подошёл к окну и замер.

— Так что мне передать графам? — прозвучало за его спиной. — Ты принимаешь их условие?

— Нет! — отчеканил граф. — Я готов короноваться. Но без всяких условий!

В этот момент открылась дверь и в покой вошла Эдита.

— Простите, что прерываю вашу беседу, — негромко произнесла она. — Святой отец, вы отужинаете с нами?

— Сейчас не до ужина, дорогая, — бросил Гарольд. — Ступай. Я скоро к тебе приду.

Эдита взглянула на него, перевела взгляд на священника и испуганно спросила:

— Что-то случилось, святой отец?

Архиепископ опустил голову и схватился за чётки.

— Не томите меня, святой отец, — взмолилась женщина. — Откройте правду, какой бы суровой она ни была.

Отец Альдред растерянно поднял взор.

— Видишь ли, дочь моя... — сдавленно начал прелат. — Случилась беда... Король умирает.

— Мне это известно.

— Будут выборы... — продолжил несчастный старик. — Северяне готовы поддержать Гарольда... Но при одном условии.

— Каком? — сжалась Эдита.

— Он должен жениться на сестре северных графов.

— Что?!

— Прости старика, дочь моя... — чуть не плача, взмолился священник. — Гарольд наотрез отказался... Бели я не смогу его убедить — начнётся смута. Этим сразу воспользуется Вильгельм. И мир, который граф с таким трудом завоевал, рухнет...

Эдита покачнулась, стон рвался из её груди. Она с трудом сдерживалась.

— Это единственная возможность избежать крови? — тихо спросила она.

— Да! — подтвердил отец Альдред.

— Гарольд, ты должен принять условие! — прошептала Эдита.

— Должен?! — изумлённо оглянулся граф.

— Так надо, любовь моя, — бросилась к нему Эдита. — Так надо!

Гарольд попытался отстраниться, но она всем телом прижалась к нему.

— О чём ты?! Кому надо?!

— Людям, мой родной. Нельзя чтоб из-за нас страдали тысячи ни в чём не повинных людей.

— Ты думаешь, они будут счастливы, если нам будет так больно? — дрогнувшим голосом спросил Гарольд. — Если я начну своё царствование с предательства?!

— Не знаю... — не выдержав, заплакала Эдита. — Но другого выхода у нас нет...

Часть третья

ТЯЖЕСТЬ КОРОНЫ

Глава 16

КОРОЛЬ

Холод и тьма правили миром. Повинуясь их воле, лютые морозы обрушились на английскую землю. Они были настолько сильны, что деревья трещали от напряжения, а снега выпало так много, что крыши крестьянских домов прогибались под его тяжестью. Саксы, более привычные к туманной сырости, нежели к холоду, кряхтели и кутались в одежду.

— Ничего, — подбадривали они себя, — бывало и не такое.

Меж тем шёл к концу февраль. Позади остались похороны, выборы, коронация, свадьба и прочие шумные хлопоты. Начались будни. Новый король перебрался в замок Геверинг. Он хотел отвлечься охотой, но не мог заставить себя выехать со двора — слишком свежа была рана.

Полтора месяца минуло с того дня, как Эдита удалилась в монастырь. Эти полтора месяца были самыми страшными в жизни Гарольда. Неимоверным усилием воли он днём заставлял себя заниматься государственными делами, а по ночам мучился и страдал. Лишь надежда помогала ему держаться, он верил, что со временем сможет всё изменить. Главное — перетерпеть чёрную полосу.

Пока Гарольд старался укрепиться духом, его ни о чём не подозревавшие соотечественники пребывали в эйфории. Не каждому народу выпадает счастье иметь такого короля — благородный и мудрый, он неустанно заботился о своих подданных. С таким государем можно было смело смотреть в будущее и ни о чём не тревожиться.

Однако покой островитян был недолог. В самый разгар морозов в Англию прибыл посланец герцога. Гарольд отправил за ним нарочных, а сам удалился в тронный зал. Ему необходимо было подготовиться к встрече, ибо она не сулила ничего хорошего. Войдя в мрачное полутёмное помещение с высоким сводчатым потолком, он тяжело опустился в массивное дубовое кресло и положил руки на подлокотники в виде львиных голов. Откинувшись на спинку, Гарольд отрешённо уставился в пространство, будто пытался увидеть там своё будущее.

Прошло минут десять. Наконец король поднялся, прошёлся по залу, остановился у одного из факелов и стал смотреть на огонь. Языки пламени отражались в его глазах, лицо было усталым и печальным. Долго стоял он в глубокой задумчивости.

Вдруг лёгкие шаги нарушили безмолвие. Отворилась тяжёлая дверь, и в зал вошла Айя. В эти тяжкие дни малышка изо всех сил старалась помочь Гарольду. Он был для неё не просто отцом: она боготворила его. Эдита уверила её, что всё это не надолго, главное потерпеть. Девочка верила и терпела.

— Батюшка! Чем вы встревожены? Что-то случилось? — озабоченно воскликнула Айя, взглянув на отца.

Гарольд подавил тяжёлый вздох и ласково ответил:

— Нет, дитя моё. Я просто устал.

— Кто же утомил вас? Наверно, этот несносный дядя Гюрт? — забавно нахмурив бровки, она стала по-матерински выговаривать отцу:

— Вам следует беречь себя и не переутомляться. Вы уже не так молоды!

Гарольд не удержался от улыбки.

— Хорошо, дитя моё. Буду стараться.

— Вот так-то лучше, — продолжала наставлять отца дочь. — А то стоит мне только отлучиться, как вы начинаете работать и день и ночь. А вашим подданным и дела нет. Смотрите, как вы похудели! Куда это годится?

Айя погрозила отцу пальчиком и строго закончила:

— Если так много работать, можно и заболеть. Вы этого хотите?

Король промолчал. Он заметил, что на шее девочки переливается в свете факелов ожерелье из крупных камней.

— У тебя обновка? — спросил он, уводя разговор в сторону. — Это ожерелье очень тебе к лицу.

Айя мгновенно забыла о тревожных мыслях.

— Правда? — с наивной кокетливостью промолвила она. — Норманнские купцы прислали мне это ожерелье. Они привезли его из франкских земель.

Гарольд помрачнел и нахмурился, но тут же взял себя в руки, шагнул к дочери и сделал вид, будто внимательно рассматривает ожерелье.

— Это янтарь, — сказал он. — Солнечный камень, веселящий душу и отгоняющий болезни. И добывают его не во франкских землях, а на берегах моря балтов. Или варяжского, как называет его твой любимец — Соломон.

Айя на мгновение задумалась, забавно наморщив лобик, а затем обратилась к отцу с вопросом:

— А что за люди живут у варяжского моря?

— Когда-то там обитали наши сородичи. А ныне там живут поляки, пруссы и прочие народы.

— А дальше, за морем?

Король обнял дочь за худенькие плечи и подвёл к широкой скамье, подле которой стояла одна из жаровен. Опустившись на скамью, он усадил девочку рядом с собой. Айя прижалась к отцу и, доверчиво заглядывая ему в глаза, стала теребить за одежду.

— Ну же, батюшка? Кто живёт за варяжским морем?

— За варяжским морем, малышка, лежит большая и многолюдная страна. Зовётся она Гардарика — Страна Городов. А живут в ней русы.

— А какие они, эти русы? — не отставала Айя.

— Я их никогда не видел, — задумчиво произнёс король. — Рассказывают, что они такие же, как мы. Высокие и русоволосые, сильные и храбрые. Как и на нас, на них постоянно нападают враги — дикие и косматые язычники. Поэтому в одной руке они держат серп, а в другой меч.

— А почему море зовётся варяжским? — задала очередной вопрос Айя.

— Потому что по нему плавают варяги. Так русы называют морских разбойников. На родине они зовутся викингами, в прочих землях — норманнами.

— Они зовутся норманнами потому, что приплывают из полуночных стран?

— Да, дитя моё. Норманны — значит «северные люди».

— А почему они покидают родину?

— По разным причинам, малышка. Одним скучно сидеть на одном месте, и они ищут неведомые страны. Других влечёт добыча, и они бродят по свету, как голодные волки, уничтожая на своём пути всё живое.

Король сделал короткую паузу и продолжил рассказ:

— Франки, ромеи и русы, измученные набегами норманнов, призвали их к себе на службу, полагая, что так покончат с этой напастью. Увы, это всё равно что запустить волков в овчарню! Ярл Рюрик стал королём русов. Ярл Ролл он захватил север франкских земель и основал там герцогство Нормандию. А ярл Робер отобрал у василевса италийские земли...

— Но и в наших жилах течёт датская кровь! — озадаченно сказала принцесса.

— Это так, — согласился отец. — Но по мужской линии мы саксы. А кроме того — христиане, осенённые светом знаний...

— Но ведь и северные воители обратились к Господу...

— Обратились. Совсем недавно. И далеко не всё... Да Бог с ними. Скажи лучше, как твои дела?

— Всё хорошо.

— Отец Альдред хвалит тебя. Говорит, что ты делаешь успехи в учёбе.

— Он очень добр...

— А что тебе нравится больше всего? Из того, чему он тебя учит?

— То, как он рассказывает о давно минувших днях.

— Да... Он знает очень много... — кивнул Гарольд. — Он спас немало книг из разграбленных викингами монастырей... И не только в Англии. Он ездил за ними в Ирландию, которая, как ты знаешь, была светочем науки... Пока эти псы не превратили её в развалины!

Они помолчали. Король осторожно погладил мягкие, пушистые волосы дочери. Та обхватила его широкую ладонь своими маленькими ручками и прижалась к ней губами. Тоска и жалость сдавили сердце Гарольда.

«Она всё более походит характером на мать», — подумал он. Проведя рукой по лицу, словно отгоняя воспоминания, король мягко отстранил девочку и ласково произнёс:

— А теперь ступай, дитя моё. У меня ещё много дел.

Айя поцеловала его руку, поднялась и направилась к двери. Открыв её, она обернулась и неожиданно спросила:

— Матушка скоро к нам вернётся?

Гарольд похолодел, не зная, что ответить. Заметив слёзы в глазах дочери, он взял себя в руки и ровным голосом произнёс:

— Скоро, дитя моё. Скоро... Надо немного потерпеть. Ты не должна грустить. Помнишь, что она тебе говорила?

— Помню, — кивнула Айя, вытирая глаза. — Мне надо быть весёлой. Тогда всё это быстро кончится.

— Правильно, — вздохнул король. — Больше не будешь печалиться?

— Не буду, — покачала головой девочка. — Но матушка велела мне заботиться о вас, — быстро добавила она. — А вы не слушаетесь. Что я ей скажу?

— Я исправлюсь, дитя моё, — заверил Гарольд.

Айя на прощание улыбнулась и покинула зал. Король проводил её грустным взглядом, посидел немного, затем поднялся, подошёл к двери и, приоткрыв её, крикнул в полумрак коридора:

— Рагнар!

Словно из-под земли перед ним вырос оруженосец.

— Слушаю, мой король!

— Позови графа Гюрта.

— Я здесь, брат, — отозвался граф, появляясь в коридоре. — Я знал, что ты призовёшь меня, и был поблизости.

Гарольд повернулся, медленно прошёл к креслу и тяжело опустился в него. Граф застыл перед ним.

— Садись, Гюрт.

Граф молча сел на скамью у стены. Гарольд откинулся на спинку кресла и задумчиво взглянул на него. Гюрту недавно исполнилось тридцать пять, он был крепок и хорош собой. Его чистое мужественное лицо лучилось спокойствием, а во взоре, обращённом на брата, явственно читались сочувствие и любовь.

— Что скажешь? — спросил Гарольд. — Что мне ответить посланцам Вильгельма?

— Правду, и только правду. Тебя выбрал народ. Так и надо сказать послу герцога. И разом пресечь домогательства норманнов!

— Это опасно, друг мой.

— Пусть так. У нас достанет сил, чтоб справиться с Вильгельмом, если он вздумает к нам сунуться!

— А есть вероятность, что Незаконнорождённый всё-таки решится на это?

— Есть, брат, — прямо ответил Гюрт. — Наши люди сообщили, что герцог созывал Тинг[16]. Большинство баронов пока колеблются. Однако кузни в Нормандии работают и днём и ночью... Оружие, зерно и корабельный лес вздорожали...

Граф сделал паузу, глядя на Гарольда. Тот хмуро молчал.

— Кроме того, — вновь заговорил Гюрт, — отец Альдред получил известия из Рима... Папа крайне недоволен положением дел в Англии...

Граф снова прервался, но король безмолвствовал. Взгляд его был тяжёл, губы плотно сжаты. Всем своим видом он напоминал льва, готового к прыжку.

Гюрт вздохнул и продолжил:

— Норманнские торговцы и священники как крысы снуют по дорогам Англии... Они выведывают тайны и развращают твоих вассалов... Да и чему тут удивляться? Наши увальни за годы правления Эдуарда пристрастились к заморским винам, сладким фруктам и ярким тканям... Многие из них воротят нос от родного эля, простой пищи, грубого, но прочного английского сукна... И влезают в долги.

Король как будто не слышал последних слов графа.

— Значит, герцог не оставил своей затеи и продолжает зариться на мой трон! — резко сказал он. — А попам не даёт покоя мысль, что я возложил корону без их благословения. Что ж, пусть попробуют топора саксов!

Эта тирада не ввела Гюрта в заблуждение. Он слишком хорошо знал своего старшего брата. Сквозь внешнюю невозмутимость и самоуверенность он ясно различал тревогу, которая железными когтями сжимала его сердце. Граф прекрасно понимал, что эта тревога была следствием тяжкого груза ответственности, свалившейся на Гарольда. Чуть помедлив, он глубоко вздохнул и бодро заговорил:

— Будем готовиться к войне, брат! Знатные таны должны отложить пиры и забавы и ждать сигнала. Вильгельм хитёр и силён. Но, придя к нам, он будет отрезан от родины. Мы же встретим его на своей земле. И встретим во всеоружии!

— Ты прав, Гюрт! — кивнул Гарольд. — Подготовь все необходимые указы. Дружины должны собраться по первому зову и явиться в назначенное место:

— Будем созывать ополчение?

— К сожалению, без него не обойтись. — Король помолчал, собираясь с мыслями, и вновь заговорил: — Но мы используем его лишь как резерв. Общинники не обучены и неорганизованны. Если мы призовём их в последний момент, то получим большое, но слабое войско! И хлебнём с ним горя... Следует собрать людей загодя и обучить основам воинского дела. Сию задачу я возложу на правителей графств. Полагаю, они с ней справятся. Что ты скажешь на это?

— Согласен, брат.

— И вот что ещё. Организуй сторожевые посты в береговых бургах[17]. Особенно подле Певенси и Гастингса. Это самые удобные места для вторжения. Если наш флот не сумеет остановить врага, мы не дадим ему развернуться на суше и сбросим в море.

— Исполню, Гарольд! — Гюрт почувствовал, что к брату вернулось обычное самообладание.

В эту минуту резкий звук рога прервал их разговор. С лязгом поднялась решётка и, громко простучав копытами по подъёмному мосту, во двор замка въехал отряд всадников.

— Рагнар! — крикнул король.

Оруженосец появился на пороге.

— Кто приехал?

— Посланец герцога Норманнского и сопровождающие его люди, мой король.

— Зови танов, — приказал Гарольд. — Встретим посла как подобает.

— Они давно ждут, мой король, — кивнул Рагнар и вышел.

Через несколько минут отворилась дверь и в зал, звеня оружием, вошли члены королевского совета. Первым шёл правитель Кента, Суррея и земель вокруг Лондона граф Леофвайн. Его длинные волосы были стянуты на затылке пучком, что придавало лицу несколько задиристое выражение. Чуть сзади, покачиваясь на толстых, как тумбы, ногах, неторопливо шагал эрл Сигевульф. За ним шествовали десятка полтора знатных танов. Замыкали процессию статный пожилой вельможа и красивый, атлетически сложенный юноша: дядя короля эрл Алфвиг и племянник Хакон.

Вновь открылась дверь, и в зал вступили придворные таны — кравчий, стольник, постельничий, конюший, казначей, эконом и два писца. Приближённые поклонились Гарольду и прошли в глубину зала. Писцы и придворные таны расположились в стороне, прочие сеньоры заняли места по бокам от помоста, на котором возвышалось кресло короля. С гулким стуком опустив тяжёлые мечи на каменные плиты пола, они сцепили пальцы на рукоятях и замерли в молчаливом ожидании. Граф Гюрт встал со скамьи и присоединился к ним.

Гарольд пристально смотрел на пришедших — они были спокойны и невозмутимы. Ни тени тревоги нельзя было заметить на их мужественных, словно высеченных из камня лицах.

Уверенный вид соратников порадовал Гарольда. «И с этими вепрями бояться норманнского петуха?!» — мысленно усмехнулся он.

Тем временем в зал вошли духовные особы — архиепископы Стиганд Кентерберийский и Альдред Йоркский и епископ Вульфстан Уорчестерский.

— Вы можете сесть, святые отцы, — обратился к ним Гарольд. Священники поклонились и разместились на табуретах недалеко от короля.

На пороге появился Рагнар.

— Посланец герцога Норманнского, отец Мэйгрот, просит принять его! — отчеканил он.

— Пусть войдёт, — негромко произнёс король.

Глава 17

СОЛОМОН

В то время как посланец герцога Норманнского стоял у дверей, ожидая аудиенции, принцесса Айя словно лёгкий ветерок скользила по мрачным полутёмным коридорам королевского замка. Заверение отца развеяло грустные мысли. Девочка, мурлыча что-то себе под нос, направлялась к своему другу — лекарю и астрологу Соломону.

Покой, отведённый еврею, был расположен подле казначейской. Пройдя мимо казначейской, у дверей которой стоял на посту хускерл, Айя приложила пальчик к губам, состроила часовому уморительную рожицу, приоткрыла дверь соседнего покоя и заглянула туда.

Соломон сидел у большого стола, заваленного пергаментами и заставленного склянками толстого стекла. Хотя ему едва перевалило за сорок, голова его была почти совсем седа. И всё же он выглядел довольно молодо, чему способствовали живые и выразительные карие глаза. Лицо лекаря было грустным. Оторванный от родных, он временами испытывал приступы острой тоски. В эти дни всё валилось у него из рук, жизнь казалась пустой и никчёмной. Именно в таком состоянии его и застала принцесса.

При дворе было всего три человека, в обществе которых Соломон чувствовал себя спокойно. Первый — это был сам король. Далёкий от национальных и сословных предрассудков, Гарольд ценил лекаря за ум и обширные познания, а тот платил ему глубокой преданностью и старанием.

Вторым покровителем Соломона был, как ни странно, сотник королевских хускерлов и личный телохранитель Гарольда — Рагнар. Первое время Рагнар с плохо скрываемым недоверием относился к иудею. Однако что-то в этом на первый взгляд жалком человечке привлекало наивного и доверчивого великана. Словно какая-то притягательная сила исходила от еврея. А его прорицания, которые часто сбывались, вызывали в сердце могучего сакса благоговейный трепет.

Видя, как уважительно относится к еврею король, Рагнар взял Соломона под свою опеку и никому не позволял над ним потешаться. Когда они с важным видом шествовали по узким коридорам замка, лишь огромные кулаки сакса удерживали встречных от ехидных шуточек, настолько уморительной была эта пара — громадный воин и маленький седой еврей.

Третьим человеком, относящимся к Соломону с детской непосредственностью и теплотой, была малышка Айя. Она любила сидеть в его покое и болтать с много повидавшим в своей жизни евреем. Широко раскрыв глаза и затаив дыхание, она слушала рассказы о дальних странах.

Принцесса погрозила маленьким кулачком ухмыльнувшемуся в бороду часовому, тихонько открыла дверь, на цыпочках подкралась к ничего не подозревающему лекарю и громко закричала:

— Соломончик!

Соломон подскочил как ужаленный и с преувеличенным испугом воскликнул:

— Вольно вам издеваться над вашим покорным слугой, моя госпожа!

Айя залилась звонким смехом и уселась на соседний табурет. Насмеявшись, она утёрла носик кулачком, забавно нахмурила бровки и уморительным баском произнесла:

— Терпи, мой друг.

Лекарь улыбнулся и с нежностью взглянул на девочку:

— Что за волшебный ветер занёс прекрасную фею к несчастному Соломону?

— Ой, ой, ой. Какие мы несчастненькие, — передразнила Айя. Но затем, став вдруг серьёзной, с детской непоследовательностью и прямотой спросила:

— Скажи, Соломон, герцог Вильгельм — опасный враг? Ты видел его в норманнских землях?

Застигнутый врасплох, Соломон опешил и непроизвольно нахмурился. Не зная, что ответить ребёнку, он попытался обратить всё в шутку и, сделав страшное лицо, замогильным голосом произнёс:

— Ужасно опасный, моя принцесса.

— Соломон, я не шучу! — Девочка не по-детски требовательно воззрилась на еврея. Тот сразу погрустнел, вздохнул и, опустив глаза, серьёзно ответил:

— Да, моя госпожа, он действительно опасен.

— А кто сильнее, отец или герцог? — округлила глазки Айя.

— Они очень разные, моя фея, — задумчиво произнёс Соломон. — Герцог безжалостен, как скорпион, упрям, как бык, и хитёр, как лиса.

Лекарь сделал паузу и продолжил:

— А ваш отец, чтоб он был всегда здоров, — благороден и бесстрашен, как лев. Нет такой силы на свете, которая могла бы сломить его волю!

Принцесса немного помолчала:

— А если будет война, кто из них победит? Что подсказывает твоё сердце?

— Они оба великие воины. Если по воле Бога они сойдутся в битве, это будет бой Давида и Голиафа!

— И мой отец, как Давид, отрубит голову этому гадкому Вильгельму?

«Что ты можешь ответить этому чудному ребёнку, Соломон? — подумал еврей. — Что тебя мучают тяжёлые предчувствия? Что из-за этого ты не спишь по ночам?.. О, мой мудрый дед! Если там, где ты теперь, ты слышишь меня, подскажи, как мне помочь королю и этой славной девочке?»

— Так как же, Соломон, отец победит? — переспросила принцесса.

Соломон заставил себя улыбнуться.

— Конечно, моя красавица, — ответил он. — Не родился ещё тот человек, который бы мог одолеть в поединке вашего отца!

Айя задумалась, подперев кулачком голову. Бодрый тон лекаря не развеял её сомнений. Видя, что она загрустила, Соломон постарался отвлечь девочку от печальных дум.

— Моя госпожа, — начал он, — какое прекрасное ожерелье светится на вашей шейке.

— Хитруша! — рассмеялась принцесса. — Это янтарь — камень солнца. Его привезли из-за варяжского моря. Ты знаешь, где это?

— Знаю, моя принцесса, — ответил еврей. — Я родился в тех местах. Это земли русов, что раскинулись за варяжским морем...

— Так это ты рассказал отцу про Страну Городов?

— Я.

— А большая она, эта страна?

— Очень большая... Больше Англии, Нормандии, Бургундии, франкских и германских земель, вместе взятых.

— О! — Девочка была поражена.

— Да, моя госпожа! Это одна из самых богатых и могущественных стран в христианском мире. Там сотни городов с каменными стенами и тысячи церквей. Ромейские, франкские и прочие великие государи почитают за честь породниться с королями русов.

— А какие эти русы?

— Разные, моя госпожа. Южане горячи, упрямы и нетерпеливы, а северяне упорны, настойчивы и свободолюбивы.

— А отец говорил, что они похожи на нас — саксов.

— Похожи, моя госпожа... Как и саксы, они мужественны и открыты. А кроме того, наивны и добры. Они верят словам, а не делам... Поэтому их часто обманывают...

— А чем они занимаются?

— Они засеивают поля. А потом, собрав урожай, охотятся, пьют крепкий мёд и поют грустные песни...

Соломон улыбнулся.

— Они очень гостеприимны, — продолжил он свой рассказ. — Широки и безалаберны, веселы и непредсказуемы... У них всё перевёрнуто с ног на голову, никогда не знаешь, что от них ожидать...

— Что ты имеешь в виду?

— К примеру, они могут отдать чужому последнюю рубаху... и крайне равнодушно относиться к своим близким.

Произнеся эти слова, еврей прервался, задумчиво взглянул на пергаменты, разбросанные по столу, затем вновь заговорил:

— Несмотря на размеры и богатство страны, жизнь простых русов трудна, преисполнена бед и страданий. Но они удивительно терпеливы. Они полагают, что Бог испытывает тех, кого любит... Какие бы горести ни валились на их головы, каким бы убогим ни было их существование, они остаются щедрыми и радушными...

Соломон сделал очередную паузу, огладил бороду и продолжил:

— С ними не соскучишься... Они не знают меры ни в любви, ни в воинской доблести, ни в застолье... Обладай они чувством меры, им было бы легче... Но тогда они перестали бы быть русами!

— А у нас, саксов, есть чувство меры? — спросила Айя.

— Есть, моя госпожа, — ответил Соломон. — Вы очень уравновешенны. Но вы не знаете себе цену!

— А русы знают себе цену?

— Нет, моя госпожа... Как и вы, они принижают Свои достоинства, коих, как я уже рассказывал, у них предостаточно... И преклоняются перед всем иноземным...

Айя задумчиво покачала головкой, вскинула на Соломона глазки и неожиданно спросила:

— А вы, евреи, себе цену знаете?

— С избытком, моя принцесса, — грустно покивал Соломон. — Если б мы не считали себя самыми умными, наша судьба могла бы быть иной...

— Но ведь, судя по тебе, вы действительно умны! — веско произнесла девочка.

— В каждом народе есть одарённые люди, моя госпожа, — усмехнулся Соломон. — Однако нигде не любят тех, кто кичится своими достоинствами. Да это и понятно. Ведь если одного Бог щедро наделил способностями, то другому он их недодал. Если кому-то улыбнулось счастье, то рядом с ним находятся те, кого оно обошло стороной. Так уж устроен мир... Поэтому истинно мудрые люди скромны и сдержанны... Мы же, как правило, хотим блеснуть. И получаем завистников и недоброжелателей...

— Среди всякого народа встречаются тщеславные люди, Соломон, — заметила Айя, — не слишком ли ты строг к своим собратьям?

— Таки лучше побранить себя самому, чем ждать, Когда это сделают другие, — с улыбкой произнёс Соломон.

— Вот ведь хитруша! — рассмеялась девочка.

— Что вы, моя принцесса, — возразил лекарь. — В мире нет более бесхитростного человека, чем ваш покорный слуга.

— Конечно... — продолжала смеяться девочка. — Так я и поверила.

Внезапно улыбка сбежала с её лица.

— Твой народ таков, каким его создал Всевышний! — сказала она. — На всё воля Божья!

Соломон задумчиво взглянул на принцессу. «Не по годам умна и рассудительна эта девочка! — подумал он. — Первый раз встречаю такого одарённого ребёнка. Чтоб только она была здорова и счастлива».

Он вновь огладил бороду и заговорил:

— Вы правы, моя госпожа. На всё воля Божья. И тем не менее во всём нужна мера. Благословенны умеющие находить золотую середину. Благословенны понимающие простую истину — нет в мире избранных народов. Все люди равно достойны уважения!

— Именно так! — кивнула Айя. Затем, поджав губки, с забавной серьёзностью произнесла:

— И всё же, друг мой, должна повторить, что ты чересчур строг к своим собратьям. У всех народов есть недостатки. К примеру, франки — чванливы, ромеи — изнеженны, норманны — жестоки. Разве не так? Разве я не права?

— Правы, правы, моя принцесса, — рассмеялся Соломон. — Вы настолько умны, что с вами невозможно спорить. Я уже не понимаю, кто из нас двоих еврей — я или вы?

— Какая разница, мой Соломон, — подражая отцу, отчеканила девочка. — Мы достойные люди. И это главное!

Соломон, открыв рот, на некоторое время потерял дар речи. Его восхищению не было предела. Девочка же задумалась о чём-то своём. Вдруг она вскинула на еврея свои ясные глаза и негромко спросила:

— Скажи, Соломон, ты скучаешь по Гардарике?

— Конечно, скучаю, — грустно ответил тот. — Ведь там прошла моя юность... Там я встретил первую любовь... Там оставил родителей и могилы предков...

— А почему ты покинул эту страну? Разве тебе там было плохо?

— Нам, евреям, везде плохо, моя принцесса, — помолчав, ответил Соломон. — Нас нигде не любят и обвиняют во всех смертных грехах... Каковы бы ни были причины этой ненависти, она вынуждает нас переезжать с места на место. Каждый раз мы надеемся обрести покой и не находим его. Порой мне кажется, что если даже Бог смилостивится над сынами Израиля и позволит вернуться на родину предков, то и там мы будем чувствовать себя гостями... на чужом пиру...

Соломон замолчал, задумчиво разглядывая столешницу. Айя бросила на него сочувственный взгляд и неожиданно для самой себя зевнула. Она устала от тревог и серьёзных разговоров. Ей захотелось пошалить. Тряхнув головкой, она вскочила на ноги, схватила еврея за руку и потащила к двери.

— Соломончик, пойдём дразнить Рагнара, — со смехом пропищала она.

Лекарь попытался мягко освободиться из цепких рук девочки, но она, состроив умильную рожицу, стала его уговаривать:

— Соломончик, миленький, ну, пожалуйста. Я тебя очень прошу!

Еврей бросил озабоченный взгляд на разложенные на столе пергаменты, вздохнул и с преувеличенно покорным видом поплёлся за Айей. Они прошествовали мимо безмолвного часового, которому принцесса на прощание показала розовый язычок, и скрылись за поворотом коридора.

Глава 18

АУДИЕНЦИЯ

— Пусть войдёт! — донеслось сквозь неплотно прикрытую дверь до посланца герцога, невысокого худощавого монаха. Рагнар отворил перед ним дверь, и норманн церемонно вступил в зал. Приблизившись к трону, он поклонился и протянул пергаментный свиток, скреплённый печатью герцога Норманнского. Рагнар, не отступавший от монаха ни на шаг, выхватил свиток у него из рук и передал королю. Тот, не вскрывая, препроводил пергамент графу Гюрту, а сам задумчиво взглянул на посла.

Внешность монаха была весьма заурядной. Однако, несмотря на свой простоватый вид, он был умён и хитёр. Именно поэтому выбор герцога пал на него. Отец Мэйгрот должен был призвать Гарольда к выполнению обета в присутствии его вассалов, хорошенько припугнуть суеверных саксов, но не раскрывать при этом планов герцога. Осторожный Вильгельм хотел до поры до времени сохранить в тайне подготовку к вторжению.

Норманн мог позволить себе многое, ибо духовное звание гарантировало его неприкосновенность. Ранее он полагал, что легко справится с щекотливым поручением. Однако теперь, стоя перед Гарольдом, которого прежде видел лишь мельком и заочно презирал, он испытал необъяснимый трепет, настолько величественен и благороден был этот скромно одетый король. Но пора было приступать к выполнению возложенной на него миссии.

— Гарольд, сын Годвина! — хрипловатым голосом начал монах. — Вильгельм, герцог норманнов, приветствует тебя! Он надеется, что ты пребываешь в полном здравии и благополучии...

Король молчал. Его проницательные глаза словно пронзали посла насквозь, проникая в самые сокровенные уголки души. Взгляд мешал монаху, сбивал и раздражал его. Усилием воли норманн заставил себя продолжить речь.

— Граф Гарольд...

— Ты говоришь с королём, презренный! — перебил его граф Леофвайн.

Посол криво усмехнулся и вновь обратился к Гарольду:

— Мой сюзерен поручил мне узнать, передашь ли ты ему корону и в силе ли помолвка, заключённая между тобой и его дочерью?

— Я женат, святой отец, — невозмутимо ответил Гарольд. — Высший Совет предписал мне жениться на англичанке. Я так и поступил... А что касается короны, то английский народ возложил её на мою голову...

— Но ведь ты присягал герцогу на Святых Мощах! И обещал возвести его на трон! — запальчиво вскричал монах.

— А твой герцог клялся в верности Генриху Французскому! — вмешался в разговор граф Гюрт. — И пошёл войной на своего сюзерена!

Норманн помолчал несколько мгновений, затем поднял указательный перст и запричитал:

— Покайся, Гарольд! Покайся, клятвопреступник! Пока не поздно! Пока гнев Божий не опалил тебя и твой народ! Покайся и верни корону достойному!

Услышав столь дерзостные слова, таны в первый момент остолбенели. Придя в себя, они схватились за мечи.

— Как посмел ты, презренный норманн, столь нагло говорить с королём!! — раздались крики.

Гарольд жестом утихомирил приближённых и с прежним невозмутимым видом обратился к послу:

— Ты прекрасно знаешь, что эта клятва была вырвана у меня принуждением и обманом. Стало быть, она не имеет силы. А что до короны, то я уже сказал тебе, что английский народ выбрал меня, а не герцога!

— Одумайся, Гарольд! — вновь загремел под сводами голос отца Мэйгрота. — Возврати корону законному владельцу! Ты будешь первым после герцога! Получишь в жёны его дочь!

Гарольд нахмурился и гневно взглянул на монаха. Отец Мэйгрот напрягся, но, не выдержав, опустил глаза и суеверно схватился за нагрудный крест.

Наступила неловкая пауза. Король усмехнулся своим мыслям и прервал её.

— Значит, стоит мне только согласиться на условия герцога, отречься в его пользу, и между нами восстановятся мир и согласие? — уточнил он.

— Именно так! — обрадованно подтвердил монах.

— Ия буду вторым лицом в королевстве?

— Вне всяких сомнений!

— И могу породниться с герцогом, став его зятем?

— Конечно!

Гарольд откинулся на спинку кресла и насмешливо спросил:

— Так вот почему герцог решил строить флот! Он готовит свадебный кортеж?

— Нет, милорд, не поэтому, — сконфуженно ответил норманн.

— Государь, а не милорд! — поправил его граф Гюрт. — Не путай титулы, ничтожный!

Монах сделал вид, что не расслышал реплику, и закончил свою мысль:

— Корабли нужны нам для борьбы с морскими разбойниками!

— Вот как? — удивился Гарольд. — С чего бы это они стали вас волновать?

— Пришла пора положить конец их бесчинствам!

— Вам ли, норманнам, говорить об этом?

Сбитый с толку, монах озадаченно замолчал. Король покачал головой, затем встал и неспешно прошёлся по залу из конца в конец. Норманн вынужден был поворачиваться на месте, чтоб не оказаться к нему спиной. Дойдя до дверей, Гарольд медленно развернулся, возвратился обратно и вплотную приблизился к отцу Мэйгроту. Взгляд его был холоден и суров.

— Значит, для борьбы с викингами? — переспросил он.

— Именно для этого, — норманн почувствовал, как струйки пота потекли по его спине. Он из последних сил старался не опустить глаз под взглядом короля.

— Так-так. — Гарольд, медленно повернувшись, направился к креслу. Посол перевёл дух, полагая, что самое неприятное уже позади. Но король остановился, не дойдя до кресла, и, не оборачиваясь, тихо спросил:

— А для каких нужд Вильгельм созывал Тинг?

Монах обмер, сердце бешено забилось в его груди.

«Матерь Божья! Откуда он всё узнал?» — заметались в голове тревожные мысли.

Король повернулся и, не скрывая усмешки, посмотрел на него.

— Что ж ты молчишь, норманн? — спросил он.

— М-м-м... — озадаченно промычал монах.

— Нечего сказать? Бедный, ты бедный! Так придумай что-нибудь! Ты ведь для этого послан? Или я не прав?

Отец Мэйгрот совсем растерялся. Он понял, что попал в капкан, и решил молчать, сохраняя достойный вид. Меж тем король продолжал терзать его:

— Ты не хочешь нам поведать, любезный, как твой сюзерен готовится к войне против Англии?

Голос Гарольда набирал силу.

— За кого Вильгельм меня принимает? За несмышлёного ребёнка? Или за доверчивого дурака? Неужели он думает, что я ничего не узнаю? И посылает наглого святошу рассказывать мне сказки!

Монах побагровел и гордо выпрямился. Дерзкие слова готовы были сорваться с его уст, но Гарольд поднял руку.

— Не торопись, норманн! — произнёс он тоном, не сулившим послу ничего хорошего. — У тебя ещё будет возможность расплатиться за оскорбление. Твой сюзерен позаботится об этом. А теперь отправляйся домой. И передай герцогу... что если он откажется от своих неразумных требований, я стану ему другом и братом. Ибо я глубоко уважаю его, как мудрого государя и храброго воителя... Если же он и далее будет претендовать на английский трон, то для одного из нас это кончится большой бедой!

— Это твоё последнее слово? — злобно спросил монах.

— Да! — прозвучало в ответ.

— Берегись, клятвопреступник! Тебя ждёт Божья кара! Герцог придёт в Англию и с помощью своего непобедимого меча добудет то, что принадлежит ему по праву!

— Буду ждать его с нетерпением! — усмехнулся Гарольд. — Пусть придёт и попробует снять корону с моей головы! А я помогу ему своим боевым топором!.. А теперь ступай, норманн. Ты утомил меня своими дерзкими речами!

Монах резко вскинул голову, погрозил англичанам пальцем и направился к выходу. Остановившись в дверях, он обернулся и запальчиво воскликнул:

— Вы соскучились по войне, презренные саксы? Будет вам война!

Рагнар, Гюрт и Леофвайн одновременно бросились на посла и изрубили бы его на куски, если б их не остановил громкий окрик короля.

— Не трогать его!! Пусть идёт!!

Глава 19

СОВЕТ

В этот самый миг принцесса и лекарь, на свою беду, приблизились к тронному залу. Услышав крики, они растерянно переглянулись и осторожно выглянули из-за угла. Мимо них по коридору, пыхтя и отдуваясь, стремительно шёл посол. Заметив Соломона, монах застыл как вкопанный, потом зловеще улыбнулся и сквозь зубы процедил:

— А! Вот куда ты забрался, презренный иудей! Променял славную Нормандию на эту убогую страну!

Он надменно скривил губы и продолжил:

— Уж не от твоих ли собратьев Гарольд получает сведения? Погоди же! Клянусь всеми Святыми, когда герцог придёт в Англию, он вздёрнёт тебя на башне замка!

— Ты ещё здесь, норманн?! — раздался голос короля.

Монах обернулся и увидел Гарольда, стоявшего в дверях в окружении приближённых.

— Ты испытываешь моё терпение! — усмехнулся король. — Поторопись! Иначе герцог не дождётся своего посланца!

Монах схватился за крест и, путаясь в длинной сутане, поспешил прочь. Шум шагов удалился. Во дворе замка поднялась суета, заржали лошади, отрывисто прозвучали команды, стук копыт гулким эхом отдался под аркой ворот, и всё стихло.

Король взглянул на принцессу и Соломона.

— Леди Гита, — холодно произнёс он, — ступайте в свои покои.

Девочка присела в глубоком поклоне и, кусая губки, удалилась.

— А ты что тут разгуливаешь, недостойный? — обратился король к еврею. — Тебе что, нечем заняться?!

— Мой повелитель. Я вовсе не хотел... — начал было оправдываться лекарь.

— Хотеть или не хотеть, решаю я! — прервал его Гарольд. — А ты должен исполнять свои обязанности! Ты понял меня?!

— Да, Ваше Величество, — чуть слышно пролепетал Соломон. Он впервые видел Гарольда в таком раздражённом состоянии и страшно перепугался.

Его жалкий, несчастный вид смягчил повелителя. Король уже сожалел о том, что всегдашнее самообладание внезапно изменило ему.

— Следуйте за мной, — бросил он приближённым и вернулся в зал. Таны молча двинулись следом.

Гарольд прошёл к креслу и опустился в него. Он жестом пригласил присутствующих садиться и внимательно наблюдал за тем, как они размещались на скамьях. Лицо его обрело обычное невозмутимое выражение.

— И каково ваше мнение, друзья мои? — начал он.

— Это война, мой король! — пробасил Сигевульф.

В зале повисло настороженное молчание.

— Не надо было отпускать живым эту норманнскую собаку! — разорвал тишину граф Леофвайн.

— Государь! — неуверенно обратился к Гарольду архиепископ Стиганд. — Верно ли мы поступили, показав норманнам, что нам ведомы их козни?

— Может быть, следовало усыпить их бдительность? — поддержал прелата эрл Алфвиг.

— И попытаться спасти мир? Пусть даже шаткий и ненадёжный? — подытожил епископ Вульфстан.

Приближённые вопросительно уставились на короля.

— Все высказались? — спросил он.

Саксы молчали.

— Тогда скажу я, — неторопливо начал Гарольд. — Что сделано, то сделано. Честный бой лучше лживого мира. Не пристало мне юлить пред лицом врага!

Король обвёл своих приближённых суровым взглядом. Внезапно лицо его просветлело, он усмехнулся и уже совсем другим тоном продолжил:

— Хочешь мира, готовься к войне, говорили римляне... Норманны думали так же, как и вы. Они были уверены, что у нас царит разброд и мы будем уклоняться от войны. Они уже предвкушали победу. И никакие хитрости не оттянули бы вторжения...

Он помолчал мгновение и многозначительно продолжил:

— Я же показал им, что мы не только не боимся войны, но, напротив, ищем её!.. Этого мой любезный друг герцог не ждёт. А узнав, будет немало удивлён.

Король вновь сделал паузу и закончил:

— В конце концов сбитый с толку Вильгельм начнёт терзаться сомнениями и потеряет уверенность. А это уже половина победы. Мои же подданные, прознав, как я говорил с его посланцем, укрепятся сердцем!

— Верно! — воскликнул Леофвайн. — Почувствовав, что мы рвёмся в бой, герцог растеряет свою спесь. Ловко придумано, король, брат мой!

Члены совета одобрительно зашумели.

— А что скажет наш казначей? — внезапно спросил Гарольд.

Тан казначей встал и неуверенно заговорил:

— Государь! Я ничего не смыслю в делах воинских. Могу лишь сказать, что средства для ведения войны у нас найдутся. Керлы[18] должны заплатить по сорок пенсов с каждой гайды[19], дать шесть церковных мер пива, три секстария пшеницы, три фунта ячменя, две овцы с двумя ягнятами... Так что у нас пока есть еда. А после сбора урожая мы сделаем хорошие запасы... Что же до денег, то хороший доход приносят пошлины, взимаемые с торговцев. Так... — собрался было развить тему казначей, но, заметив скуку в глазах вельмож, быстро закончил: — У нас пока есть и деньги, а к осени их станет ещё больше.

— Что-то уж слишком гладко у тебя получается, — усомнился Гарольд.

— Вы правы, государь... Не всё гладко. Но я не хотел утомлять достопочтенных лордов делами...

— Ничего, друг мой. Утоми. Они потерпят... Вот ты говоришь, что у нас будет провизия. А если мы соберём ополчение? Хватит ли нам припасов на всё лето?

— На лето, может быть, и хватит. Но к осени они иссякнут.

— Даже если в строю будет половина ополчения?

— Даже в этом случае, мой король. Слишком много рук будет оторвано от полевых работ.

— Что ж, посмотрим. Думаю, всё решится летом, это самое удобное время для вторжения. Хорошо, любезный. А как обстоят дела с деньгами? Ты говоришь, они пока есть. А много ли их в казне?

— Нет, государь, — сокрушённо ответил казначей. — К моему глубочайшему сожалению, не много. Беда в том, что неразумные траты вашего предшественника истощили казну... Кроме того, со времён короля Эдуарда мы ввозим гораздо больше товаров, нежели вывозим. Потребности эрлов и танов растут с каждым днём... А Англия с каждым годом беднеет...

Казначей бросил на присутствующих настороженный взгляд и выжидающе посмотрел на короля. Тот кивнул и негромко произнёс:

— Согласен с тобой... И граф Гюрт говорил о том же не далее как нынче утром. Так, Гюрт?

— Так, — отозвался граф.

— И что ты предлагаешь? — вновь обратился к казначею король. — Как нам бороться с бедой? Как сделать Англию богаче?

— Путём повышения податей! — вмешался в разговор эрл Сигевульф. — Чем больше их соберём, тем больше денег будет в казне!

Король задумчиво взглянул на него. Затем обратился к присутствующим:

— Кто ещё так считает?

— Все, государь! — воскликнул архиепископ Стиганд.

— Это так, друзья мои?

— Так! — в один голос отозвались члены совета. Лишь Гюрт и Леофвайн промолчали.

— Надо ужесточить законы, карающие тех, кто уклоняется от уплаты податей! — пробасил Сигевульф.

Король повернулся к казначею и спросил:

— Ты с этим согласен, друг мой?

— Нет, государь...

— Мгм... А что ты предлагаешь?

Казначей с сокрушённым видом молчал, не решаясь противоречить знатным сеньорам.

— Молчишь, — усмехнулся король. — Тогда скажу я... Датские подати разорили народ. Это никуда не годится. Я полагаю, нам следует снизить размер поборов, взимаемых с крестьян и ремесленников. Да, да, именно снизить! — подчеркнул он. — Чтоб наши подданные могли вырваться из нищеты. И производить больше продуктов и товаров на продажу. Так, любезный?

— Так, государь, — откликнулся казначей.

Опешившие приближённые с сомнением глядели на короля.

— Не убедил я своих вассалов! — Гарольд усмехнулся, стараясь разрядить возникшее напряжение.

— Я понимаю их недоверие, государь, — подал голос казначей, — но тем не менее полностью разделяю ваши взгляды. И не вижу иного выхода!

— А мы видим, мой король! — сказал Сигевульф. — Надо сменить казначея!

— Может, и короля? — быстро спросил Гарольд.

Толстяк промолчал.

— Коней на переправе не меняют, друг мой! — мягко произнёс король. — Что же касается снижения поборов, то я полагаю, что это единственный разумный путь. Прежде всего потому, что нам нужны деньги для создания войска...

— И флота! — добавил Гюрт.

— И флота, — кивнул Гарольд. — Сухопутное и морское ополчение громоздки и плохо управляемы! Кроме того, у нас мало гаваней. А корабли появляются в море лишь на короткое время. Именно поэтому датчане смогли одержать над нами верх!

— Следовательно, нам надо повышать, а не снижать подати! — проворчал Сигевульф.

— Этельред уже пытался идти по пути, к которому вы меня склоняете, — усмехнулся Гарольд. — При нём кроме датских были введены корабельные и прочие дополнительные поборы... Чем это кончилось, вы прекрасно знаете... Разорив народ, Безрассудный[20] отдал королевство на поругание... И что? Мне последовать его примеру? Вы этого хотите?!

Гарольд обвёл присутствующих взглядом. Те озадаченно молчали, не находя, что возразить.

— С разорённым, нищим народом страну не уберечь! — вновь заговорил король. — Мы должны начать преобразования, ибо иного выхода нет. Либо мы укрепим Англию, либо окончательно потеряем её. С этим-то вы согласны, любезные мои?

Приближённые без особого энтузиазма закивали. Король откинулся на спинку кресла и улыбнулся, его глаза засветились лукавством.

— Кроме того, — продолжил он свою мысль, — необходимо повысить плату всем тем, кто состоит на королевской службе. Таны и хускерлы ежечасно рискуют жизнью, защищая своего короля. Не пристало им заботиться о хлебе насущном. Голодный вассал много не навоюет. И не устоит перед соблазном поживиться за счёт сюзерена.

Эти слова произвели на присутствующих совсем иное впечатление. Они заметно повеселели, лишь Сигевульф остался хмурым и недовольным.

— Поощряя служивых людей, не следует забывать и о церкви, — вновь заговорил король.

— Но ведь у нас нет денег! Казна почти пуста! — подал голос казначей.

— Ничего, — спокойно ответил Гарольд. — Сейчас нет, потом будут. Народ окрепнет, и деньги появятся. А пока разумно используем то, что осталось в казне... И вот что, любезный, надо отчеканить новую монету.

— С вашим именем? — уточнил казначей.

— На ней должно быть выбито слово «Мир»... Таким образом я обращусь к христианским государям и призову их жить по законам совести и справедливости.

Приближённые уважительно взглянули на своего короля. После короткой паузы граф Гюрт обратился к нему с новым вопросом:

— А не поставить ли заслон чужеземным товарам? Путём увеличения пошлин, взимаемых с торговцев? Чем меньше товаров они будут ввозить, тем меньше мы будем тратить!

— Это не поможет, брат, — возразил Гарольд. — Цены взлетят, а отток денег из Англии увеличится... Нет, друг мой. Как я уже сказал, надо всемерно поддержать крестьян и ремесленников. Наши товары не должны уступать привозным!

Король обвёл присутствующих горящим взором и продолжил:

— Мало того. Надо подвигнуть моих ленивых подданных к вывозу зерна, железа, украшений, вышивок и прочих товаров, коими славится Англия, за пределы страны. Кто у нас торгует? Ломбардцы, фламандцы, норманны и прочие иноземцы. А нам нужны свои оборотистые люди. Саксы любят копить. Надо, чтоб они захотели торговать. Следует продумать систему поощрения торговцев...

Король перевёл дыхание.

— Что же касается предстоящей войны, то главная сила норманнов — лучники и тяжёлая рыцарская конница. Мы же привыкли биться с пешими викингами. Придётся менять привычки. У меня уже есть кое-какие соображения. Я обдумаю их и вынесу на ваш суд...

Гарольд окинул присутствующих внимательным взглядом. Затем повернулся к Гюрту и неожиданно спросил:

— Брат! Каково настроение восточных англов?

— Отличное, мой король! — ответил граф.

— Ты считаешь, они не подведут?

— Не подведут! Они будут биться не щадя живота!

Гарольд обратился к командиру датских гвардейцев:

— А что думают мои датчане?

Тан вскинул глаза:

— Если понадобится, мы все как один умрём за тебя, мой король!

— Дай Бог, чтоб это не понадобилось, — качнул головой Гарольд.

— Государь! — обратился к нему эрл Сигевульф. — Мы опирались на норманнов, чтоб сбросить датское ярмо. А теперь хотим использовать датчан, чтоб отбиться от норманнов! Не повторяем ли мы одну и ту же ошибку?

— Видишь ли, друг мой, — с ноткой раздражения начал король, — датчане — это одна из самых боеспособных частей моего войска. Нравится тебе это или нет, но это так... К тому же большинство из них родилось в Англии и состоит в родстве с англосаксами...

Гарольд улыбнулся и, не скрывая иронии, закончил:

— Да и в моих жилах саксонская кровь перемешалась с датской. И что мне теперь делать? А, Сигевульф? Как её очистить?

Произнеся эти слова, он выжидающе взглянул на эрла. Тот молчал, не зная, что ответить.

— В нашем королевстве не должно быть и намёка на межплеменную рознь, — вновь заговорил Гарольд. — Если мы будем едины, никто не сможет нам угрожать. В противном случае англосаксонское королевство канет в небытие!

Он замолчал и внимательно взглянул на своих вассалов. Те размышляли над услышанным.

— Что вы притихли? — усмехнулся король. — Испугались герцога?

— Ну уж нет! — рыкнул Леофвайн. — Справились с датчанами, справимся и с ним!

— Это точно! — поддержал Гюрт.

— Раздавим как клопов! — вскричал юный Хакон.

— Развоевались, — рассмеялся Гарольд...

Глава 20

УЖИН

Король пребывал в бодром расположении духа. Он сделал свой выбор, и все сомнения и тревоги его оставили.

— А что, друзья мои, не пора ли нам подумать о наших желудках? — обратился Гарольд к приближённым.

— Ещё как пора! — вскричал Леофвайн. — Ещё немного и, клянусь Вотаном, я умру с голоду!

— Тогда вперёд! — Гарольд направился к выходу. — Рагнар! — бросил он на ходу. — Вели послать за дамами и нашим гостем! (Король имел в виду юного ярла Эйнара, прибывшего к его двору из Дании).

Оживлённо переговариваясь, члены совета во главе с королём двинулись навстречу аппетитным запахам, разносившимся по всему замку. Шумная процессия миновала длинную галерею и вскоре достигла пиршественного зала. Король прошёл к верхнему столу и уселся посередине, его вассалы расселись на своих привычных местах. Через некоторое время в зал вошли королева Эльгита с дочерью, принцесса Айя и красивый юноша лет шестнадцати — ярл Эйнар. Гарольд дождался, пока они сядут, после чего кивнул архиепископу Стиганду:

— Начинай, святой отец.

Старик неспешно прочёл молитву. Святые отцы, леди Эльгита и девочки негромко вторили ему, остальные сидели с постными, скучающими лицами.

— Амен! — закончил архиепископ, и знатные сеньоры, наскоро омыв руки в сосудах, разносимых слугами, радостно набросились на еду.

Гарольд ел и пил неторопливо и сдержанно, ему прислуживал Рагнар. Оруженосец расположился за королевским креслом и внимательно следил за тем, чтоб блюдо и кубок, стоявшие перед его властелином, были полны. Время от времени Гарольд отрезал ножом кусок мяса и передавал Рагнару, иногда подносил телохранителю свой кубок, и тот почтительно отпивал из него.

Что же касается королевских вассалов, то они, нарушая норманнские обычаи, насаждавшиеся Эдуардом, ели жадно и много. Хватая руками огромные куски мяса, они разрывали их своими крепкими зубами и, почти не разжёвывая, проглатывали. Жир стекал по их усам и бородам и капал на столешницу и одежду. Саксы обсасывали пальцы, громко рыгали и обильно запивали пищу элем и мёдом.

Утолив первый голод, они, распустив пояса, не спеша ковыряли в зубах, раздумывая, что бы ещё съесть, благо слуги бесперебойно подносили к столам всё новые яства. Иногда пирующие швыряли кости огромным охотничьим псам, лениво бродившим по залу.

Принцесса Айя сидела, скромно опустив глаза, и почти не притрагивалась к еде. Юный Эйнар ел очень рассеянно: он не сводил восхищенных глаз с нежного личика девочки. Айя, чувствуя на себе его пристальный взгляд, смущалась и краснела.

Граф Леофвайн насмешливо поглядывал то на племянницу, то на гостя. Не удержавшись, он громко воскликнул:

— Что, славный Эйнар, видно, наша девочка поразила тебя в самое сердце?

Саксы грубо захохотали, широко раскрывая рты. Эйнар поперхнулся от неожиданности и выронил двузубую вилку, а Айя ещё ниже опустила пылающее личико.

— Ладно, друг мой, не смущайся, — добродушно продолжил Леофвайн. — И я бы не устоял перед такой красавицей!

Его слова сопроводил новый взрыв хохота. Айя закрыла пунцовое лицо ладошками, вскочила из-за стола и выбежала из зала. Пирующие проводили её смехом и шутками.

— Ваша дочь дурно воспитана, — улыбнулась королю леди Эльгита. — Ничего, мы это исправим.

— Я попросил бы вас, миледи, впредь не упоминать о моей дочери в таком тоне! — отрезал тот.

— Но... — начала было Эльгита.

— Я неясно выразился?! — Гарольд смерил жену холодным взглядом. Та поджала губы и сочла за лучшее промолчать, ибо почувствовала, что этот разговор может плохо кончиться.

Меж тем Эйнар сидел ни жив ни мёртв, не зная, как реагировать на шутки, сыпавшиеся на него со всех сторон. Эрл Сигевульф, похлопав его по плечу здоровенной ручищей, добродушно подбодрил:

— Не смущайся, друг! Дело житейское!

И в тот момент, когда несчастный Эйнар попытался было проглотить кусок мяса, эрл ехидно заметил:

— Юношам надо есть побольше мяса. Чтоб были силы любить девушек!

Эйнар, чуть не подавившись, залился ярким румянцем, а окружающие снова захохотали. Тем временем король пришёл на помощь датчанину.

— Эй, Сигевульф! Оставь гостя в покое! — прикрикнул он. — И смотри не лопни от обжорства!

Гигант удовлетворённо помял тугой живот и ответил:

— Мой король, здесь ещё много свободного места. — Он громко рыгнул и закончил: — В сытом теле крепкий дух.

— Не богохульствуй, сын мой! — назидательно заметил архиепископ Стиганд, но подвыпивший сеньор пропустил его слова мимо ушей.

— Мой король! — заорал он. — Посмотри на своего еврея! Он так мало ест, что его можно перешибить одним взглядом!

Соломон действительно ничего не ел. Вера отцов запрещала ему прикасаться к «нечистой» пище. Он лишь пил родниковую воду, налитую в его кубок. Гарольд разрешил ему питаться отдельно, теперь же лекарь делал вид, что участвует в общем застолье. Услышав реплику эрла, Соломон смутился и не нашёл что ответить.

— Оставь его, Сигевульф, — попытался урезонить буяна граф Гюрт. — Лучше съешь вот эту сочную поросячью ножку.

Однако Сигевульф не унимался, ему хотелось «разрядки» после напряжённого дня.

— Соломон! — крикнул он. — Полагаю, у твоего Бога есть куда более важные дела, чем следить за тем, что ты ешь и пьёшь!

Еврей побледнел, недобрый огонь зажёгся в его глазах.

Однако он не посмел вступить в перебранку со столь знатным сеньором, да ещё в присутствии своего повелителя.

— Так что, Соломон? — продолжал издеваться толстяк. — Не хочешь ли отведать этой аппетитной ножки?

— Эрл Сигевульф! Ты сидишь за королевским столом! — вступился за Соломона Рагнар.

— А ты, любезный Рагнар, попридержи свой язык! Или я быстро укорочу его! — побагровел вельможа.

Король, почувствовав, что назревает ссора, поспешил вмешаться.

— Тихо, петухи! За моим столом не бывать сварам!

— Никто не смеет указывать мне, эрлу Сигевульфу! — спесиво воскликнул толстяк. — Даже король! Мой род один из самых древних! А ты, Гарольд, лишь первый среди равных!

— Не забывайся, Сигевульф, если не хочешь, чтоб твой род внезапно пресёкся! — ледяным тоном произнёс король. Взгляд его был холоден и суров. Эрл набычился, но, не выдержав, отвёл глаза. Хмель слетел с него, ища поддержки, он обвёл взором сотрапезников, но повсюду натыкался на осуждающие лица.

— Нашли время ссориться, когда враг стоит у порога! — сердито проворчал Гарольд. — А ну-ка пожмите друг другу руки и осушите рог за дружбу!

По знаку короля Рагнар подошёл к эрлу, который пыхтел как кузнечный мех.

— Не упрямься, Сигевульф. Неужели ты забыл о нашей старой дружбе? — усмехнулся Гарольд.

— Так и быть. Только из уважения к тебе, мой король! — сдался Сигевульф. Он тяжело поднялся и протянул свою лапищу Рагнару, тот обхватил её не менее огромной кистью и сжал как тисками. Толстяк напряг руку, но с Рагнаром ему было не совладать.

— Тише ты! Раздавишь! — поморщившись, проворчал эрл. Рагнар ослабил хватку и отпустил руку.

Сигевульф растёр занемевшую кисть. Затем, не глядя на Рагнара, поднял рог, пригубил немного и передал королевскому телохранителю, тот осушил рог до дна.

— Вот и прекрасно, — удовлетворённо произнёс король.

Чтобы окончательно разрядить обстановку, граф Гюрт встал, поднял кубок и громко крикнул:

— Да здравствует наш мудрый король Гарольд!

— Да здравствует король! — загремело над столами.

Трапеза вернулась в спокойное русло. Застучали ножи, разрезая мясо, захрустели кости на крепких зубах, забулькал эль. Все устали от треволнений и обильной пищи, и разговор постепенно стихал. Саксы стали клевать носами над заваленными объедками столами.

Гарольд встал и попрощался с сотрапезниками. Перед уходом он обратился к жене:

— Простите, миледи, если обидел вас. Я погорячился.

— Ничего страшного, мой супруг. У вас был трудный день, — ответила леди Эльгита.

— В таком случае хороших вам снов, — кивнул на прощание Гарольд и направился к выходу. Леди Эльгита проводила его взглядом, в котором сквозили боль и любовь, и вместе с дочерью тоже покинула зал.

Тем временем Рагнар проверил посты, после чего вошёл в королевскую опочивальню, расстелил плащ на полу у двери и улёгся. Что касается приближённых, то они, негромко беседуя, расходились по отведённым им покоям. Оруженосцы, дружинники и слуги укладывались прямо в обеденном зале на разбросанных там и сям тюфяках и кучах соломы. Жизнь в замке затихла, тяжёлый день остался позади.

Глава 21

НОЧНЫЕ ВИДЕНИЯ

Королева теней — ночь раскинула своё чёрное бархатное покрывало, погрузив замок во тьму. Внезапно из-за туч выглянула полная луна, и её призрачный таинственный свет озарил человека, стоявшего на смотровой площадке главной башни. Волосы его, выбивавшиеся из-под небольшой шапочки, отливали серебром, то был еврей Соломон. Дрожа от холода, лекарь изучал расположение звёзд на небосводе, используя для этих целей какой-то странный прибор, отдалённо напоминавший мачту корабля в миниатюре.

Закончив наблюдения, Соломон спустился по наружной лестнице, прошёл гулким коридором и поравнялся с казначейской, у дверей которой дремал, опершись на копьё, часовой. Сакс встрепенулся и вгляделся в пришельца, но, узнав лекаря, лишь про себя тихо проворчал:

— Носит его по ночам!

Соломон миновал часового, открыл скрипучую дверь и вошёл в свою комнату. Он поставил прибор на сундук, приблизился к жаровне и погрел озябшие руки. Затем уселся на табурет, придвинул свечу и развернул один из пергаментных свитков, лежавших на столе. На пергаменте был изображён зодиакальный квадрат, по его верхнему краю шла латинская надпись — Гарольд. То был гороскоп английского короля.

Лекарь помолился, глядя на огонь свечи, затем заглянул в толстенный фолиант и сделал на пергаменте небольшие пометки. Некоторое время он сосредоточенно разглядывал плоды своих трудов, затем откинулся к стене и раздумчиво пробормотал:

— Если норманны не придут в октябре, всё кончится благополучно. А если придут?

Он вновь нагнулся над столом, придвинул к себе второй свиток и развернул его. На нём был изображён такой же, как и на первом пергаменте, рисунок. Вверху латинскими буквами было выведено — Вильгельм. Внимательно сравнив оба свитка, Соломон тяжело вздохнул и выпрямился.

— Солнце одного в соединении с солнцем другого, — пробормотал он, — какое тождество, и сколь они различны, ибо не солнцем единым живут люди. К тому же смертельный бой предначертан на небесах!

Лекарь встал и нервно заходил из угла в угол.

— Как помочь королю? И что могу сделать я, несчастный еврей? — причитал он. — Господи! Зачем ты вооружил меня знаниями, но не дал ни сил, ни власти? Воистину мудро сказано: во многом знании многие печали...

Подойдя к высокому стрельчатому окну, он уткнулся лбом в холодную раму и с болью прошептал:

— Впервые за много лет я встретил повелителя, который видит во мне человека, а не просто презренного иудея... Который ввёл меня в круг своих приближённых и доверил здоровье семьи... Кому из людей моего несчастного народа выпадала такая честь?.. И что в итоге? Не успев обрести покой, я должен всё потерять? Господи! За что мне такие страдания?!

Соломон замолчал. Одинокая слеза потекла по его усталому лицу. Отблески свечи, отражаясь в ней, делали слезу удивительно похожей на каплю крови.

— Господи! — вновь заговорил еврей. — Подскажи мне, как уберечь короля и его дочь?

* * *

В то время как лекарь мучился неразрешимыми вопросами, этажом ниже принцесса Айя болтала со своей няней. Незадолго до этого Хильда раздела девочку, омыла её ножки родниковой водой, расчесала волосы и, облачив в длинную ночную рубашку, уложила в постель. Айя согрелась под одеялом, сшитым из звериных шкур, но засыпать никак не хотела.

Няня придвинула жаровню к лежанке, села рядом с девочкой и стала гладить её по головке.

— Моя горлинка, — лукаво произнесла она, — чует моё сердце, что ярл Эйнар по уши в тебя влюблён.

Айя застеснялась и спрятала лицо в ладошки.

— Перестань, Хильда. Ты меня смущаешь, — пропищала она, поглядывая через неплотно сжатые пальчики.

— Да что ты, моя птичка. Ничего плохого в этом нет. Как же можно не влюбиться в такую красавицу, — улыбнулась няня.

Принцесса раздвинула пальчики, и сквозь них заблестели её любопытные глазки.

— А он тебе нравится, Хильда? — спросила она.

— Достойный молодой человек, — ответила Хильда. — Знатный и воспитанный. А тебе-то самой он нравится, моя голубка?

— Да ну тебя, — снова засмущалась девочка. — Вовсе не нравится... Длинный, тощий...

— Тощий, это не страшно, моя птичка, — засмеялась Хильда. — Откормим, и будет женишок хоть куда!

Айя фыркнула и залилась звонким смехом. Насмеявшись, она вытерла глазки и уставилась в потолок. Пламя свечи играло в её зрачках.

— Я хочу, чтобы мой жених был похож на батюшку, — сказала она, — чтоб он был таким же мужественным и добрым.

— О-хо-хо, — вздохнула няня. — Долго же нам придётся искать жениха. Трудно найти второго такого, как наш король Гарольд!

— А ты говоришь — откормим! — вновь зашлась в смехе девочка. Внезапно перестав смеяться, она спросила: — Скажи, Хильда, а за что мужчины нас любят?

Няня растерялась.

— Да кто ж их знает, этих мужчин?.. Для них главное, чтоб мы глядели им в рот. Превозносили до небес. Не отягощали своими заботами. Ухаживали, как за малыми детьми... И вот ещё что... Мы должны помогать им в их делах!

— Помогать?

— Именно... Если всё это выполнять, их можно брать голыми руками! — уверенно закончила Хильда.

— Разве они такие глупые? Наверно, ты преувеличиваешь, — усомнилась девочка.

— Они не глупые, моя малышка, просто они как дети. И обращаться с ними надо как с детьми.

— И всего-то?

— Да, моя ласточка.

Девочка какое-то время раздумывала над словами кормилицы, затем, привстав на ложе, неожиданно спросила:

— Скажи, Хильда, а у моего отца было много возлюбленных?

Хильда замялась на мгновение, однако ответила со свойственной ей прямотой:

— Король добр и широк. Женщины так и льнут к нему. Однако его сердце принадлежало лишь одной.

— Матушке?

—Ей, моя ласточка.

Айя нахмурила бровки, помолчала и вновь спросила:

— Матушка его очень любила?..

— Да, моя птичка, — вздохнула няня, — только им и жила.

— А теперь? Должно быть, возненавидела? — Девочка с тревогой взглянула на Хильду.

— Любит ещё сильней, — грустно ответила та.

— Разве так бывает? — удивилась принцесса.

— Ещё как бывает. Вот вырастешь и узнаешь, как может любить настоящая женщина.

— И матушка простила его?

— Да... Если любишь, то простишь и не такое... Ведь ты же простила? — неожиданно спросила няня.

— Я? — растерялась девочка. — Конечно! — согласилась она. — Я люблю и буду любить батюшку, что бы ни случилось.

— Вот видишь, моя ласточка, — невесело улыбнулась няня. — Да и винить его не в чем, — добавила она. — Не по своей воле он это сделал.

Айя пригорюнилась. Помолчав, она подняла на Хильду повлажневшие глазки и чуть слышно сказала:

— А может, батюшка разлюбил матушку?

— Какой там! — ответила Хильда, украдкой вытирая глаза. — Видно, как он мучается. Не каждый мужчина способен на такую любовь!

Девочка не удержалась и заплакала. Хильда, хлюпая носом, попыталась её утешить, но не выдержала и тоже разревелась. Наплакавшись, они долго молчали, думая каждая о своём.

— Ну спи, моя ласточка, — наконец сказала няня. — Время позднее. Пора закрывать наши ясные глазки.

Она погладила девочку по голове, поцеловала её нежную ручку и ушла в соседний покой, оставив у изголовья принцессы горящую свечу.

Айя повернулась на бок, подложила ладошки под щёку и стала смотреть на огонь. Пламя свечи колебалось на сквозняке, отбрасывая на стену причудливые тени. Это мерное движение убаюкивало девочку, глаза принцессы начали слипаться, рот приоткрылся, и она погрузилась в глубокий, безмятежный сон.

* * *

Тем временем небо полностью очистилось. Яркая луна залила замок неверным, холодным светом. Словно любопытствуя, она заглянула в окно королевской опочивальни.

Гарольд не спал. Разбросав могучие руки, он напряжённо смотрел в потолок. У дверей похрапывал Рагнар, на башнях замка позвякивали оружием часовые, под окном лаяли собаки. Эти привычные звуки ночи в иное время действовали на короля как снотворное зелье, однако сегодня сон бежал от него. Как только ночь взяла в свои объятья его вассалов, спокойствие и уверенность покинули Гарольда. Сомнения тяжким грузом легли на его сердце, не давая расслабиться.

Король перевернулся на один бок, затем на другой.

— Рагнар! — негромко позвал он.

— Я здесь, мой король! — мгновенно отозвался оруженосец.

— Принеси воды.

Рагнар вскочил на ноги, провёл ладонью по лицу, отгоняя сон, раздул огонь и принёс из соседнего покоя кувшин и кубок. Налив в кубок воды, он подал его королю. Тот жадно осушил кубок и опустился на ложе.

— Не спится, — промолвил он.

Оруженосец молчал. Не зная, чем помочь повелителю, он сочувственно смотрел на него по-собачьи преданными глазами.

— Скажи, Рагнар, что думают люди? — задумчиво спросил Гарольд.

— О чём, мой король? — не понял Рагнар.

— О грядущей войне.

— Они ненавидят норманнов, чума их забери... И готовы отдать жизнь за своего короля!

— А как они относятся к тому, что я нарушил клятву? — чуть помедлив, сказал Гарольд.

— Люди знают, что эта клятва была вырвана силой.

— А не ворчат ли они по поводу того, что я не попытался уклониться от войны?

— Напротив. Они горды тем, что их король выбросил за дверь наглого норманнского святошу!

Этот ответ не удовлетворил Гарольда. Он оперся на локоть и спросил:

— А может, стоило поиграть с Вильгельмом в кошки-мышки?.. А, Рагнар?..

— Сказать по правде, не знаю, мой король. По мне, так играй не играй, а чему быть, того не миновать... Всё в руках Вотана!

— Тут ты прав! — промолвил король. Спокойный, уверенный тон телохранителя немного развеял его сомнения. «Мои воины верят в меня. И это главное! — подумал он. — Нечего переживать понапрасну. Я поступил так, как угодно было Господу. Всё в его руках, и он позаботится о будущем. А теперь надо спать. Спать!»

Гарольд откинулся на шкуры и закрыл глаза, но тревожные мысли не уходили. Они стеной стояли у изголовья, не давая забыться.

«А что делать с Айей? Как уберечь её, если со мной случится беда? — думал король, — Айя, Айя... Она становится красавицей... Такой же, как её мать».

Внезапно на него нахлынули воспоминания, образ любимой вытеснил тревожные думы. Гарольд вспомнил тот далёкий июльский день, что они провели у моря. Волна нежности захлестнула его, он улыбнулся, но в следующий миг его лицо исказила гримаса нестерпимой боли.

— Как же я мог это сделать?! — прошептал он, с трудом подавляя стон.

— А? Что? — встрепенулся Рагнар.

— Ничего... Туши свечу, — глухо проронил король.

Свет в окне королевской опочивальни погас.

«Уснул наш славный Гарольд», — подумал один из часовых, что стоял напротив окна на башне замка.

Глава 22

МОНАСТЫРЬ

Ночь безраздельно властвовала в подлунном мире, но ничто не вечно, всему приходит конец. Тонкая полоска света заалела на горизонте, это солнце вступило в бой с силами тьмы, его первые слабые лучи бесстрашно боролись с сумерками. Ночь пыталась сопротивляться, казалось, что она вот-вот одержит победу, но её час пробил, янтарное светило прорвало последние бастионы мглы и поднялось над землёй.

Гарольд открыл глаза, встал с ложа, перешагнул через телохранителя и покинул опочивальню. Разбуженный шумом и ещё окончательно не проснувшийся Рагнар, зевая и почёсываясь, поплёлся вслед за ним.

Король стремительно преодолел коридор, прошёл по внешней галерее и по ступенькам спустился во двор.

Замок давно проснулся. Отпели свои песни петухи, утихли умиротворённые коровы, и лишь овцы тревожно блеяли, словно предчувствуя свою судьбу, да лениво грызлись голодные собаки.

Утро было морозным и ясным. Гарольд с хрустом потянулся и подставил лицо солнцу, будто впитывая его живительную силу. Несколько псов, прижав уши и виляя хвостами, подбежали к нему. Король ласково потрепал их по загривкам.

По ступеням протопал опухший со сна Рагнар. Он прошёл к колодцу и вытянул полную бадью студёной воды. Гарольд направился к нему, обнажился на ходу до пояса, наклонился и задорно крикнул:

— Лей!

Оруженосец опрокинул бадью, Гарольд охнул и застонал от удовольствия. Брызги, сверкая всеми цветами радуги, полетели в разные стороны.

Одна из служанок подошла и протянула чистый кусок холста. Гарольд докрасна растёр им своё поджарое, матово поблескивающее тело. Узлы мышц перекатывались под его кожей и в такт им двигалась руническая татуировка, наколотая на левой груди.

Взбодрившись, он облачился в шерстяную рубаху и накинул поданный Рагнаром тёплый плащ. Тем временем подошла вторая служанка, статная и красивая, и, игриво заглядывая королю в глаза, подала кувшин горячего пива и большую краюху хлеба.

— Спасибо, милая, — ласково произнёс Гарольд. Он запрокинул голову и с удовольствием припал к кувшину, две струйки весело потекли по его усам и бороде, словно радуясь наступившему утру. Напившись и закусив, король передал кувшин и остаток краюхи Рагнару.

— Как хорошо! — воскликнул Гарольд. — Вот так бы жить и жить. Отбросить всё суетное. Оставить корону Этелингу. Вернуть Эдиту. А, Рагнар?

— Да, хорошо бы, государь1 — ответил оруженосец, с жадностью поедая хлеб. Он запил его пивом, отёр рот и выжидающе уставился на короля.

В этот момент старый конюх с поклоном подвёл двух коней. Гарольд потрепал по холке горячего гнедого жеребца и угостил его коркой хлеба, тот благодарно захрупал, кося на хозяина настороженным глазом.

— Поехали, Рагнар! — Король одним махом взлетел в седло. Жеребец присел от неожиданности и захрапел. Гарольд поднял его пару раз на дыбы, а затем рысью направился к воротам. Рагнар потрусил сзади на крупном кауром трёхлетке.

* * *

Они миновали подъёмный мост и небольшой лесок, выехали на наезженную дорогу и пустили коней в галоп. Гарольд вырвался вперёд, тугая струя морозного ветра била ему в лицо. Он так яростно нахлёстывал коня, словно хотел оторваться от земли и сквозь облака понестись навстречу солнцу. Рагнар с трудом поспевал за ним. Какое-то время они скакали, наслаждаясь свежестью зимнего утра, наконец слегка утомились и повернули к замку. Вдруг Гарольд резко остановил коня и задумался.

— Что случилось, мой король? — встревоженно спросил Рагнар.

Гарольд не ответил. Развернув коня, он хлестнул его плетью и поскакал прочь. Озадаченный Рагнар помчался вслед. Они ехали не меньше часа, и вот впереди показался большой холм. На его вершине Гарольд остановил жеребца, телохранитель замер чуть поодаль.

У подножия холма раскинулся монастырь, несколько монашек шли по его двору. Гарольд, привстав на стременах, пристально вгляделся, затем понуро осел в седле.

— Может, спустимся вниз, мой король? — неуверенно предложил Рагнар, но, встретившись взглядом с повелителем, тут же пожалел о сказанном. Гарольд молча отвёл взор, спешился, сделал несколько шагов и тяжело опустился в снег.

Долго сидел он на краю обрыва. Снежинки оседали на голове и плечах, холодный ветер забирался под плащ, но Гарольд ничего не замечал. Его взгляд был прикован к монастырю. Он ждал — вот-вот откроются ворота и из них выйдет возлюбленная. Но ворота не открывались, лишь позёмка вилась подле них, заметая чьи-то следы.

* * *

Обратный путь они проделали молча, король ехал впереди, Рагнар деликатно приотстал. Неподалёку от замка им повстречалась небольшая крестьянская усадьба, её обитатели находились во дворе и с нескрываемым любопытством глазели на всадников. Как вдруг, нарушив пасторальную идиллию, из хлева выскочил громадный бык. Глаза его были налиты кровью, клочья пены свисали с губ.

Всё случилось так неожиданно, что люди не успели испугаться: бык опустил рога и с трубным рёвом кинулся на них. Крестьяне в панике бросились врассыпную. Глава семейства попытался встать на его пути, но могучий зверь отбросил здоровенного сакса как тряпичную куклу. Маленькая светловолосая девочка с перепугу кинулась в поле, но, споткнувшись о кочку, упала и зашлась в плаче. Бык, сотрясая мёрзлую землю, помчался к ней. Мать, увидев эту леденящую душу картину, дико закричала и ринулась к ребёнку, но бык был гораздо ближе.

Гарольд мгновенно оценил ситуацию и повернул коня наперерез животному. Расстояние было велико, но усталый конь будто прочитал мысли хозяина и рванулся из последних сил. Поравнявшись с громадным зверем, король подтянул ноги и ловко прыгнул из седла ему на спину. Он схватился за рога и попытался загнуть быку голову, тот заревел и задёргался всем своим могучим телом. Гарольд слетел с быка, стукнулся головой о мёрзлую землю и на мгновение потерял сознание.

Мчавшийся на помощь Рагнар похолодел и неистово заорал, чтоб привлечь внимание животного. Бык развернулся было в его сторону, но, передумав, бросился на поднявшегося на ноги короля. Казалось, ещё мгновение, и зверь сметёт его со своего пути — но Гарольд не дрогнул. Он пошире расставил ноги, напружинился и хладнокровно встретил животное. Зверь и человек будто слились в единый комок мощи и воли. Жуткий рёв разнёсся над полем, клочья земли вперемежку со снегом полетели из-под копыт.

Вены вздулись на лбу короля, едкий пот заливал глаза. Он собрал всю свою силу, натужно вскричал и стал загибать быку голову, но тот бугрил мышцы, отчаянно упираясь. Гарольд чувствовал, что долго ему не продержаться, но тут чьи-то могучие руки пришли ему на помощь. В воздухе мелькнул огромный кулак, затрещала лобная кость, горячая кровь хлынула из ноздрей — бык закатил глаза и тяжело рухнул в снег. Он дёрнулся несколько раз и затих.

— Мой король! Ты не ранен? — встревоженно спросил Рагнар.

Гарольд улыбнулся, утирая мокрое лицо.

— Всё в порядке, друг мой, — ответил он. — Телёнок немного заигрался. Ты подоспел вовремя.

— Ничего себе телёнок! — воскликнул Рагнар. Он, окончательно убедившись, что с его повелителем всё в порядке, стал стряхивать снег с его одежды, бурча что-то себе под нос. В этот миг к ним подбежала плачущая мать. Прижимая к груди ребёнка, она рухнула в снег и истерически закричала:

— Храни тебя Бог, мой лорд! Храни тебя Бог!

Гарольд погладил девочку по головке, та потянулась к нему ручонками. Король подхватил ребёнка и ласково спросил:

— Ты ведь уже не боишься? Правда?

Девочка испуганно взглянула на бездыханную гору мяса, ещё минуту назад грозившую смертью всему живому, и несмело улыбнулась. Гарольд передал её на руки заплаканной матери, одним махом взлетел в седло и коротко бросил Рагнару:

— Едем!

Крестьянка, схватив его руку, начала с жаром целовать.

— Как твоё имя, мой лорд? Я буду молить за тебя Пресвятую Деву Марию! — причитала она.

Король наклонился с седла и протянул несколько золотых монет.

— Это для малышки, — с улыбкой произнёс он и негромко добавил: — Благодари не меня, а Бога. И будь счастлива.

Затем он круто повернул коня и поскакал прочь.

— Где твои глаза, женщина! Это же наш король! — сердито крикнул Рагнар и, погрозив кулаком подбежавшему отцу семейства, понёсся вслед за повелителем.

Въехав во двор замка, Гарольд спешился, передал повод подоспевшему конюху и медленно направился во внутренние покой.

— Пригласи ко мне отца Альдреда! — приказал он на ходу Рагнару.

Глава 23

АЙЯ И ЭЙНАР

В то время когда король шёл по мрачным переходам замка, его дочь спустилась во двор.

— Здравствуйте, пёсики, — обратилась она к здоровенным волкодавам, обступившим её со всех сторон, — вот вам вкусные косточки.

Бросив собакам костей, Айя направилась на скотный двор, к своему любимому телёнку. Внезапно девочка почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Она остановилась и обернулась — за ней со смущённым видом следовал юный Эйнар.

Айя отвернулась, накинула на голову капюшон отороченного мехом плаща и, круто развернувшись, двинулась к воротам замка. Юноша нагнал её, не зная, с чего начать разговор, он чопорно промолвил:

— Я рад приветствовать прекрасную леди Гиту!

— Здравствуйте, милорд, — тихо ответила принцесса.

— Куда изволите держать путь?

— Я просто гуляю.

— Вы позволите сопровождать вас?

— Сопровождайте.

Молодые люди миновали подъёмный мост и чинно двинулись по противоположной стороне рва. Галантный Эйнар смешно семенил ногами и заискивающе поглядывал на девочку, лихорадочно соображая, о чём бы поговорить.

— Прекрасная нынче погода, — неуверенно начал он.

— Да, неплохая. Только немного холодновато, — подавляя улыбку, ответила Айя.

Эйнар замолчал. Покраснев от напряжения, он подыскивал веские и значительные слова, но все умные мысли, как на грех, покинули его несчастную голову. Пауза затягивалась. В этот момент сердобольная Айя сжалилась над ним и пришла на помощь.

— Скажите, милорд, чему учили вас ваши учителя? — спросила она.

— О! Многому, Ваше Высочество! — радостно откликнулся Эйнар. — Я изучал латынь, риторику, Библию и даже... арифметику!

— Всему этому учат в Дании? — Айя удивилась.

— Увы, нет. Я изучал сии науки в землях франков, — пояснил юноша.

— Как бы там ни было, вы, милорд, широко образованны! — уважительно произнесла девочка.

— Что вы, что вы, Ваше Высочество, — засмущался Эйнар.

— Правда, правда, милорд... Когда-то Англия блистала своей образованностью. Теперь всё по-иному. Многие из наших танов с трудом читают и пишут.

Эйнар не смог сдержать самодовольной улыбки и в свою очередь спросил:

— А кто учит вас, леди Гита?

— Отец Альдред и королевский лекарь Соломон, — ответила Айя. — Отец Альдред очень мудр. У него хранится множество древних манускриптов. В этих книгах описываются удивительные события, происходившие много веков назад...

Принцесса бросила на Эйнара пытливый взгляд и продолжила:

— Святой отец рассказывал мне о могучем и таинственном Египетском царстве. О гордой Элладе и сказочном Востоке. О расцвете и гибели великого Рима. И о том, как наши предки завоёвывали Британию... Мы вместе с ним читаем тексты Платона, Благочестивого Августина, Беды Достопочтенного[21] и прочих древних мудрецов... Он разъясняет мне непонятные места в Священном Писании.

«Вот это да!» — подумал Эйнар, а вслух спросил:

— Эти тексты писаны по-английски?

— Часть из них переведена, а часть изложена на древних языках.

— Так вы, Ваше Высочество, кроме латыни владеете и греческим?

— Да, милорд, немного, — скромно ответила девочка.

— И датским, на котором мы с вами говорим! — восхищённо воскликнул Эйнар. — А чем ещё, кроме грамматики, вы занимаетесь? — заинтересованно спросил он.

— Риторикой и арифметикой, а в будущем святой отец обещал обучить меня основам геометрии и астрономии...

Айя замолчала и, остановившись, стала смотреть вниз, заметив на снегу какие-то необычные следы. Лёгкий ветерок играл с её локонами, донося до Эйнара нежный аромат девичьих волос. Юноша был на седьмом небе, он затаил дыхание, не смея прервать ход мыслей Айи. Он готов был стоять рядом с ней целую вечность, вдыхая этот пьянящий аромат. Никогда прежде он не испытывал такого блаженства. Ему страшно хотелось дотронуться до девочки, и он отчаянно боролся с этим, как ему казалось, низменным, но таким сладостным желанием.

— Что касается лекаря, — заговорила вдруг принцесса, — то нет такого королевства, где бы он не бывал. И где не живут его родственники... Он знает так много, что я просто удивляюсь, как все эти знания умещаются в его голове...

— Да, евреи умный, но очень хитрый и жадный народ, — пробормотал Эйнар.

— Фу, какие глупости! — презрительно скривила губки Айя. — Эти слова достойны конюха, но не знатного и образованного сеньора! Не бывает хитрых и жадных народов, бывают хитрые и жадные люди! Вам бы следовало знать это, милорд!

— Но вы же, Ваше Высочество, не станете отрицать, что евреи годны лишь на то, чтоб считать деньги. Они трусливы и ненадёжны! — защищался Эйнар.

— Трусливы?! — задорно вскричала девочка. — Разве можно назвать трусливым маленький народ, не побоявшийся подняться против могучей Римской империи! Знаете ли вы, милорд, что иудеи предпочитали смерть — плену. А римляне так их ненавидели и боялись, что, сровняв с землёй Иерусалим, развеяли этот несчастный народ по миру!.. И что теперь им остаётся?.. Считать деньги и грустить о далёкой родине! Боже! Храни нас от такой судьбы! — закончила принцесса и несколько раз перекрестилась.

Эйнар проклинал себя за то, что вступил в этот спор и рассердил Айю. Он попытался сменить тему.

— Леди Гита! Я никогда прежде не встречал таких людей, как ваш отец! Король Гарольд — образец рыцарской доблести!

— Король, отец мой, не образец! — отчеканила рассерженная девочка. — Он просто очень современный человек. Мужественный и добрый. Он так великодушен, как могут быть великодушны только сильные люди. Жестокость — удел слабых!

Эйнар совсем растерялся. «О Боже! Всё болтаю невпопад! — думал он. — Кто дёрнул меня за язык заговорить об этих евреях, будь они неладны!.. Принцесса так умна! Как с ней держаться?»

Наступила очередная неловкая пауза. Айя молчала, сердито надув губки, Эйнар потел, лихорадочно ища выход из создавшегося положения. Наконец он откашлялся и несмело заговорил:

— Какое нынче на вас чудное платье!

Айя ещё больше нахмурилась, но не смогла удержаться от улыбки. Бросив мимолётный взгляд на своё лазоревое, расшитое золотом платье, выглядывавшее из-под неплотно стянутого плаща, она гордо произнесла:

— Его привезли из франкских земель. Оно сшито из лучшей фландрской материи.

— Да! Там умеют шить красивые вещи, — с воодушевлением продолжил юный ярл, почувствовав, что девочка смягчилась. — Это платье вам очень к лицу!

Айя порозовела от удовольствия.

Глава 24

БЕСЕДА

В то время как юный Эйнар расточал принцессе комплименты, Гарольд в глубокой задумчивости сидел в тронном зале. Его размышления прервал Рагнар: оруженосец принёс мантию. Подойдя к королю, он накинул мантию ему на плечи и застегнул у правого плеча сапфировой застёжкой.

— Где отец Альдред? — нетерпеливо спросил Гарольд.

— Уже идёт, мой король, — ответил Рагнар.

Отворилась дверь, и в зал вошёл архиепископ.

— Вы звали меня, Ваше Величество? — с поклоном обратился он к королю.

— Да, святой отец. Располагайся поудобней. Разговор будет долгим.

Старик сел, подтянул длинные рукава сутаны и выжидающе взглянул на короля.

— Скажи, святой отец, что ты думаешь о предстоящей войне? — негромко спросил Гарольд.

— Что я могу сказать... — вздохнул старик. — Я изучил много древних хроник и пришёл к выводу, что история постоянно повторяется... Она как бы движется по кругу... И тот, кто был наверху, со временем оказывается в самом низу.

— Внизу? — заинтересовался Гарольд.

— Да, Ваше Величество. Как только та или иная страна начинает слабеть, она обращается к помощи иноземцев... И в конце концов те завоёвывают её...

Старик сделал короткую паузу и продолжил:

— Так было с римлянами. Так было с бриттами. Ныне история повторяется. Всё возвращается на круги своя. И теперь мы из завоевателей можем превратиться в жертву.

— Да, да, ты прав, святой отец, — кивнул Гарольд. — А каковы, по-твоему, главные причины ослабления королевства?

— Падение нравов, бездуховность и невежество! — не задумываясь, ответил старик.

— Что ты имеешь в виду?

— Вера в старых германских богов разрушена. А учение Господа нашего, Иисуса Христа, ещё не проникло в сердца большинства ваших вассалов, несмотря на то что Англия уже несколько веков является христианской страной...

Прелат перевёл дыхание и более уверенно продолжил:

— Кроме того, тлетворное влияние оказывают иноземные купцы. Заваливая страну своими товарами, они развращают танов. Рушатся идеалы! Честь заменяется предприимчивостью! Порядочность и доблесть — деловитостью! Это очень серьёзно, Ваше Величество. Могучий Рим рухнул, когда торгашеский червь, изнеженность и излишества подточили его корни...

— И что ты предлагаешь? — перебил Гарольд. — Закрыть границы и отгородиться от всего мира?.. Пребывать в горделивой нищете?.. Это не выход из положения!

— Да, Ваше Величество. Это не выход, — согласился архиепископ.

— Нам необходимо развивать торговлю, чтоб укрепить Англию. Нам нужны предприимчивые люди. Причём свои, а не иноземные. Падение нравов, о котором ты говоришь, неминуемо. Но можно ли сделать эту пагубу не столь разрушительной?

— Можно, государь. Путём возрождения знаний. С помощью школ и книг, как это делал полтора века назад мудрый король Альфред[22].

— Тут я полностью с тобой согласен, — кивнул Гарольд. — Оксфордского университета, который восстановил Эдуард, недостаточно. Берись за дело, святой отец. Воссоздавай епископские школы, переводи на английский книги. А я тебе всемерно помогу.

— Благодарю за честь, Ваше Величество! — с чувством ответил прелат. — Положу все силы на это святое дело!.. Но... возрождение знаний невозможно отделить от возрождения духовности. От веры.

— Веры?.. — задумчиво произнёс король. — И что ты предлагаешь, святой отец? Насильно загонять людей в храмы, как это делали мои предшественники?

— Нет, Ваше Величество, — ответил старик. — Нельзя насильно заставить человека верить. Вернее, его можно запугать, но такая вера недолговечна.

Он прервался, дотронулся до нагрудного креста и закончил:

— Вера должна стать потребностью, насущной необходимостью. Как воздух, которым мы дышим. Как вода, которую пьём. Только тогда она принесёт благодатные всходы.

— Быть может, — согласился Гарольд. — Но ведь Иисус слаб, — тут же добавил он. — Германские боги — воины. С ними наши деды побеждали своих врагов. С ними они завоевали Англию... А Иисус? Он призывает к смирению! Он предлагает подставить щёку под удар! Сможем ли мы с таким Богом защитить страну!

— Иисус, Господь наш, не слаб! — возразил архиепископ. — Он добр и снисходителен. А это не одно и то же... Он, как и восточные мудрецы раньше, полагал, что зло надо побеждать добром!

— Не знаю, что полагали восточные мудрецы, коих ты упомянул, но если Иисус не слаб, то почему же позволил распять себя?

— Чтоб взять на себя людские грехи...

— А я полагаю, человек должен сам отвечать за свои поступки! — перебил старика Гарольд. — Разве я не прав?

— Правы, Ваше Величество, — согласился отец Альдред. — Люди должны отдавать себе отчёт в том, к какому результату может привести то или иное решение. И сознательно принимать на себя ответственность за дела рук своих. Только тогда они будут поступать разумно. Но... — закончил он, — им следует помнить, что искреннее раскаяние вернёт их на путь истинный. Путь спасения, открытый для них Иисусом Христом!

— Но ведь он пытался уклониться от судьбы, — возразил король. — Насколько я помню, в ту последнюю ночь, что он провёл с учениками в Гефсиманском саду, он обратился к Господу, Отцу своему: «Боже! Да минует меня чаша сия!»

— Что поделать, Ваше Величество, — развёл руками прелат. — И Сын Божий может поддаться слабости.

Гарольд задумчиво взглянул на прелата:

—  Стало быть, только боги избавлены от слабости? И желаний?

—  И святые, — добавил священник. — Ибо они умеют управлять ими.

—  Да? — усомнился Гарольд. — А может, это им лишь кажется? Ведь покуда человек жив, ему постоянно чего-то хочется...

— Это так, Ваше Величество, — согласился старик. — В каждом человеке присутствует божественное и земное начало. Зачастую просветлённые мучаются в тенётах страстей даже более, чем обычные смертные, живущие в мирской суете. Но тем они и отличаются от них, что, перестрадав, освобождаются от земных пут. Шелуха страстей спадает, и их взору открывается божественная гармония мироздания. Они познают своё место и своё предназначение. Божественный свет переполняет их души. Излучаясь в пространство, он согревает страждущих.

— Всё это хорошо, — кивнул король. — Но можно ли найти золотую середину? Удовлетворять свои желания и в то же время приближаться к Богу?

— Можно, государь, — ответил старик. — Главное, делая что-то для себя, не забывать отдавать. Ведь мир — как зеркало. Если мы дарим ему своё тепло, доброту, заботу, любовь — он воздаёт нам сторицей. Если же мы только берём, то и он поступает так же.

— М-гм... — потёр подбородок Гарольд. — Мир — зеркало... Как просто... И глубоко... — Он помолчал, обдумывая услышанное, потом встал и медленно прошёлся по залу.

— Сиди, сиди, святой отец, — бросил король поднявшемуся было священнику. Вернувшись к креслу, он опустился в него и спросил: — А если желания обуревают?

— Чем меньше мы желаем — тем большего можем добиться, — пожал плечами старик. — «Не гонись и получишь», — говорили древние, судьба сама принесёт необходимое.

— А если не принесёт? — усмехнулся Гарольд.

— К чему тогда гнаться... — улыбнулся в ответ отец Альдред. Он поправил нагрудный крест и продолжил: — Надо идти дальше. Не толкаясь и не мешая другим. И время от времени заходить в храм. В святом месте сила суетных желаний ослабевает.

— Это так... — задумчиво проронил Гарольд. Он покачал головой и неожиданно спросил: — А что получил Иисус?

— Учеников, — ответил прелат.

— Почему же остальные евреи не приняли его?

— Многие приняли... — нахмурился архиепископ. — Его не приняла знать и часть высшего духовенства. — Произнеся эту фразу, старик умолк, беззвучно пошевелил губами и взволнованно продолжил: — Это трудный вопрос, Ваше Величество. Надобно вам сказать, что евреи делились на три религиозных ветви.

Он рассказал королю, что знать и часть высших жрецов принадлежала к касте саддукеев. Саддукеи придерживались лишь Пятикнижия Моисея и не принимали во внимание Устное Толкование. Обладая огромным богатством, они захватили большинство общественных должностей и нередко главенствовали в Синедрионе.

Евреи, придерживавшиеся традиций предков, звались фарисеями. Название их касты происходило от древнееврейского слова нерушим, что означало — отдалённые. Они назывались так потому, что держались в отдалении от тех, кто не соблюдал во всей строгости предписаний Торы. Они придерживались и Письменного Учения, и прошедшего сквозь века Устного Толкования Торы. Большинство членов Синедриона были фарисеями. К ним принадлежали торговцы, ростовщики, чиновники и прочие состоятельные люди. Да это и неудивительно. Для того чтобы познать устное учение, требовалось много времени. Только обеспеченные люди могли себе позволить потратить годы на всестороннее изучение Торы. Именно поэтому фарисеи крайне высокомерно относились к простолюдинам, считая их невеждами в вопросах веры.

Таким образом, бедными людьми руководили фарисеи. Однако кроме них среди евреев встречались ессеи. Слово ессей происходило, как полагают, от арамейского слова «асья», что значило — врач. Ессеи и были целителями, причём прекрасными целителями. Они жили замкнутыми общинами, в которых всё было общим, верили в приход мессии, в конец света и «Божий суд», отрицали удобства, соблюдали обет безбрачия, не ели мяса и были крайне чистоплотны. Каждый новый член, вступавший в их общину, получал лопату, фартук и белый покров, как символы труда и чистоты. Ессеи пользовались всеобщим уважением, в то время как фарисеи и саддукеи люто враждовали друг с другом.

Когда старик закончил свой рассказ, король задумчиво спросил:

— Иисус происходил из бедной семьи, значит, он не мог быть саддукеем?

— Совершенно верно, Ваше Величество, — подтвердил прелат.

— Но он не мог быть и фарисеем, ибо враждовал с ними.

— И это верно.

— Следовательно, он был ессеем? — предположил Гарольд.

— Быть может, Ваше Величество, — улыбнулся архиепископ. — Я полагаю, что Господь наш, Иисус, предстал пред людьми в образе ессея, расширившего учение и вынесшего его за пределы общины. Видимо, поэтому некая часть его жизни покрыта для нас завесой тайны.

— М-м-м... любопытно... — проронил Гарольд и, помолчав, напомнил: — Но ведь и простых людей шло за ним не много. Отчего, святой отец?

— Отчего? — переспросил священник, обдумывая ответ. — Евреи ждали мессию, который освободил бы их от римского владычества. Согласно ветхозаветным пророкам, он должен был происходить из рода царя Давида. Они были наслышаны о чудодейственной силе Иисуса, знали, что он родился в Вифлееме, городе царя Давида, и решили, что мессия наконец пришёл...

— Насколько я помню, мессия у иудеев — это «помазанник Божий», царь? — прервал собеседника король.

— Да, Ваше Величество, — кивнул прелат. — На языке греков мессия — Христос.

— Потому-то они встретили Иисуса с ликованием.

— Ликование кончилось, когда он объяснил им, что царствие его не от мира сего... — негромко произнёс старик. — И они охладели к нему, ибо большая часть народа хотела бороться за свободу, а не очищать свою душу. Те же, кто стремился к миру, были далеки его учения. Видимо, поэтому глас Спасителя стал гласом вопиющего в пустыне...

— Ага... Так, значит, всё-таки иерусалимские евреи казнили Иисуса? — усмехнулся Гарольд.

Отец Альдред отрицательно покачал головой и грустно промолвил:

— Нет, Ваше Величество... Если бы его казнили евреи, то они побили бы его камнями. Именно такой способ казни был распространён у них и до и после гибели Учителя... Но он принял смерть на кресте. Так казнили только римляне, предавая смерти врагов империи!

Прелат прервался и тяжело вздохнул:

— Кроме того, шла Пасха. Евреи не могли осквернить свой самый светлый праздник казнью. А римляне могли. И именно Пасху. Ведь этот праздник по сути своей посвящён обретению свободы. Непокорные евреи должны были помнить, что власть в Иудее принадлежит Риму! И эта власть незыблема!

— Ты рассуждаешь как иудей, а не как христианский священник, — поддел старика король.

— Для меня главное — истина, — пожал плечами старик. — Даже если она свидетельствует не в пользу Рима.

— Но насколько я помню, римский наместник пытался спасти Иисуса, — усомнился король.

— Он лишь делал вид, Ваше Величество, — покачал головой отец Альдред. — Понтий Пилат был подлым и ничтожным человеком... «Нечистым на руку» и на редкость жестоким. В случае же с Господом нашим, Иисусом Христом, он всего лишь пытался уклониться от ответственности. Но интересы империи требовали решительных действий. Риму не нужен был новый Царь Иудейский, вышедший из народа... Если бы Пилат действительно хотел помочь, он бы легко спас Учителя. У него была возможность оставить жизнь одному из заключённых, но он пощадил убийцу Варраву и обрёк на смерть Иисуса, желая в то же время остаться в стороне.

— Потому-то он и сказал: «Возьмите его и распните, ибо я не нахожу в нём вины...» — криво усмехнулся Гарольд.

— Да, Ваше Величество, — кивнул прелат. — Что касается жителей Иерусалима, то они предпочли Варраву лишь потому, что он бунтовал против Рима.

Король покачал головой в такт своим мыслям и заинтересованно спросил:

— А почему Пилат сделал вид, что «умывает руки»? Почему он хотел уйти от ответственности?

— Страх, Ваше Величество. Он чувствовал силу и величие Иисуса и боялся гнева Божьего... Так же, как три десятилетия спустя боялся бесстрашный Тит[23], штурмуя Иерусалимский храм...

— А первосвященник? Почему он добивался казни?

— В то время уже не было истинных первосвященников. Были римские ставленники, покупавшие у прокураторов свой пост и преданно служившие хозяевам. Оторванные от нужд и чаяний простого народа, они волновались за своё благополучие... Молодой, осенённый благодатью священник был для них опасен... Никто не хочет добровольно уступать влияние и власть!

— Тут ты прав, святой отец! — непроизвольно воскликнул Гарольд. — Прости, я перебил тебя. Продолжай.

— В конечном итоге, — с поклоном продолжил свою мысль прелат, — Иисус, Господь наш, мешал и римлянам, и иудейской знати, ибо нёс людям Слово Божье. Нёс людям Истину. Он возвышал дух, призывал очистить душу и жить по законам Правды и Совести. Таких, как он, боятся погрязшие во грехе сильные мира сего, ибо Правда — их самый страшный враг!

— Не любишь ты нас, — усмехнулся Гарольд, — хотя сам далеко не последний смертный.

— Я родился в простой семье, Ваше Величество. И видел много горя. Лишь промыслом Божьим я стал архиепископом.

Король пропустил последние слова мимо ушей. Думая о своём, он негромко произнёс:

— Так, так... — И после короткой паузы спросил: — Скажи-ка, друг мой, раз иудейские жрецы не приняли Иисуса, значит, они жили во грехе?

Архиепископ замялся на мгновение, а затем твёрдо ответил:

— Они защищали свою веру, Ваше Величество... Для них Бог един. А все остальные лишь его пророки.

Проникновенно взглянув на короля, старик продолжил:

— В конечном итоге не важно, как зовётся Бог, в которого верит человек и какие ритуалы он отправляет. Главное, чтоб человек верил. Ведь частица Бога пребывает в каждом из нас. Эта частица — наша душа...

— А не гордыня ли это, святой отец? — перебил прелата король. — Я разумею, что душа есть душа. А Бог есть Бог. И смешивать их неуместно.

— Вы правы, Ваше Величество, — согласился отец Альдред. — Тут надобно уточнение... Благочестивый Августин[24] и некоторые восточные мудрецы полагали, что душа и Бог едины. Это так. Но лишь у светлых и чистых людей. И чем просветлённей человек, тем ближе его душа к Господу.

— Вот именно, — кивнул Гарольд.

— Однако как бы там ни было, надобно сказать, что если человек поступает, соотносясь со своей душой, со всем высоким, что есть в нём, то не нарушит путей Господних, в какого бы Бога он ни верил. Тот же, кто идёт низким путём, нарушая законы мироздания, — мучается и страдает. Независимо от того, соблюдает он ритуалы или нет.

— Любопытные вещи говоришь ты, святой отец. Непривычно слышать их из уст священника.

— Да, Ваше Величество, я не придерживаюсь догм.

— Как и Иисус, — уточнил король.

— Он источал свет Божественной истины, — согласился священник. — Я стараюсь следовать его заветам.

Они помолчали.

— Ты знаешь, святой отец, — прервал паузу король, — за последние месяцы я много думал о нём.

— Сие похвально, Ваше Величество... — улыбнулся отец Альдред. — Ведь в наше время иные из власть предержащих впадают в ересь.

— Смотря что почитать ересью, — поморщился Гарольд. — Иисус учил перевоплощению души. Ныне это признано ересью.

— Что поделать, государь, — вздохнул архиепископ. — Люди, следовавшие этому учению, не боялись смерти. А власть держится на страхе. Иначе как управлять подданными.

— Да уж... — согласился король. — Знающими управлять трудно... Скажи-ка, святой отец. Я не могу понять одного. Если ученики не боялись смерти, то как могли предать?.. Я понимаю один. Несколько. Но все! Да ещё такого, как Иисус!

— Всякое случается, Ваше Величество, — опустил взгляд старик.

— Случается... — не отступал Гарольд. — И всё же что-то тут не укладывается в моей голове. Вот скажи, о чём они говорили там — в Гефсиманском саду? Пока с ними не было Иуды. Не молчали же всё время.

— Сие нам не ведомо, — уклончиво ответил отец Альдред.

— То-то и оно, что не ведомо, — кивнул король. — А ведь это были последние часы. Неужели ты веришь, что ученики могли уснуть? После всего, что сказал им Учитель.

— Вы правы, — задумчиво проронил прелат, — уснуть было трудно.

— А потом, когда пришли стражники, — они молча разошлись. Тебе не кажется всё это странным?

— Не знаю, что и ответить, государь. Ваш разум, стремясь к истине, ломает привычные каноны.

— Я не люблю ходить проторёнными тропами... — пожал плечами Гарольд. — Тебе не приходило в голову, что апостолы могли и не поведать нам всей истины. Слишком слаб наш разум.

— Вы удивительно прозорливы, Ваше Величество, — многозначительно произнёс священник. Он поддел рукава сутаны и закончил: — Они не могли поведать о многом, ибо во многом знании сокрыты многие печали.

— Если знание открывают недостойному? — поднял брови Гарольд.

— Именно, государь, — подтвердил отец Альдред. — Да они и не ведали всего. Высшая истина доступна лишь Создателю. И Иисусу... Но и ученики успели познать многое. Поэтому на Тайной вечере Иисус открыл им сокровенное Имя Бога. Его доверяют лишь лучшим из посвящённых.

— А кто определяет, можно ли доверить? — уточнил король.

— Бог, — прозвучало в ответ.

— Стало быть, недостойный человек никогда его не узнает?

— Никогда, Ваше Величество... Появлялись и ещё будут появляться лжеучителя, претендующие на знание. Но сокровенное Имя Бога они не узнают никогда.

— А раз так, то ученики предать не могли! — убеждённо воскликнул Гарольд. — Избранные Богом не предают... Выходит, Иисус повелел им сделать это? Уберегал?

— Уберегал, государь, — кивнул прелат. — Они должны были нести в мир Слово Божье.

— Так, так, так. А Иуда? Он-то по-настоящему предал?

— Он предал. Но не так, как люди это понимают... Иисус ни от кого не скрывался. Иуда предал его в душе. Он носил сундук с деньгами и был жаден и корыстен. Ему не дано было проникнуться светом истины, исходившей от Учителя.

— Поэтому Иисус и удалил его с Тайной вечери? Чтоб он не узнал Имя Бога?

— Да.

— Иисус не боялся смерти... — размышляя вслух, откинулся на спинку кресла Гарольд. — И знал, что ученики не предадут... О чём же он просил Бога?.. Не о Иуде ли?

— Не думаю... — покачал головой архиепископ. — Хотя... Как его ни суди, а Иуда был близок Учителю.

— Вот. Вот...

— Всегда сидел подле него. Как друг... Или брат... — произнеся последнюю фразу, архиепископ спохватился и настороженно взглянул на короля.

— Как друг... Или брат... — эхом отозвался Гарольд, опуская глаза.

Он молчал, оглаживая бороду, а архиепископ переживал, ругая себя за то, что напомнил королю о брате. В этот момент Гарольд поднял взор.

— Если говорить по совести, — негромко произнёс он, — Иуде было не просто. Все ученики не от мира сего, а он обычный. Если б он отринул золотого тельца и поднял взор к небу, то и тысячи других могли бы сделать это... Но он предал... И Иисус понял, что время ещё не настало. Так?

— Так, государь, — с грустью подтвердил священник.

Гарольд пристально взглянул на него и неожиданно спросил:

— А если б Иисус пришёл сейчас?

— Думаю, было бы то же самое, — не задумываясь, ответил архиепископ. — Как ни прискорбно это сознавать.

— Ия того же мнения... — произнёс король и с горечью добавил: — Отчего мы не хотим слышать? И видеть?.. Не потому ли, что вера усложняет жизнь?

— Усложняет, государь. Тем, кто привык жить лишь для себя, — вздохнул священник. — Иным она открывает дорогу к счастью.

— А без неё его не познать?

— Многие пробовали... Ни у кого не получилось... Коль нарушает законы мироздания — приходится держать ответ.

Услышав последнюю фразу, Гарольд нахмурился, поднялся и прошёл к окну. Он постоял там несколько мгновений, затем возвратился на место, опустил голову и о чём-то задумался.

— Святой отец, — вновь обратился он к архиепископу, — меня не оставляет одна мысль. Она гложет меня и днём и ночью...

Гарольд прервался, не решаясь продолжить, лицо его напряглось, в глазах засветилась неизбывная тоска. Старик понял, что король хочет поговорить о наболевшем, и поспешил прийти на помощь. Мягко взглянув на него, он негромко произнёс:

— Вы имеете в виду вашу злополучную клятву, Ваше Величество?

Гарольд сокрушённо кивнул и сдавленно ответил:

— Её... И всё, что случилось потом...

— У вас не было выбора, — развёл руками священник.

— Тут я с тобой не согласен, — покачал головой король. — Выбор есть всегда...

— Вас принудили дать клятву! — стоял на своём архиепископ. — К тому же вы не знали, что под покрывалом спрятаны Святые Мощи. Да и на клятвопреступление вы пошли лишь в интересах родины. Ведь так?

— Отчасти, святой отец, только отчасти... — вздохнул король. — Столкнувшись С подлостью и коварством, я действительно думал только о родине, — продолжил он после секундной паузы. — И дал клятву, зная, что нарушу её и тем самым спасу свой народ от владычества норманнов.

— Вот видите, — улыбнулся прелат. — На вас нет вины. Бог милостив, он поймёт и простит вас.

— Он-то, может, и простит... — согласился Гарольд. — А что делать мне? Продолжать лгать?

— Кому, Ваше Величество? — не понял старик.

— Самому себе...

— Но в чём ваша ложь?! — воскликнул архиепископ.

— В попытке оправдать честолюбивые помыслы! Кто заставлял меня по возвращении надевать корону?!

— Так решил Высший Совет...

— Решил... — поморщился король, — идя навстречу моему желанию...

— Не только вашему... — начал было старик.

— Именно моему! — перебил его Гарольд. — Ведь я мог стать регентом при юном Этелинге, — с горечью продолжил он. — И обезоружил бы тем самым Вильгельма... Но я не устоял перед соблазном. Ухватился за корону! И навлёк беду на свой народ, поставив его на край пропасти...

Он встал и заходил по залу. Священник растерянно молчал.

— Я готов ответить за свои грехи! — воскликнул Гарольд, возвращаясь на место. — Но почему ни в чём не повинные люди должны страдать из-за одного честолюбца?

Произнеся эти слова, он уронил голову и чуть слышно закончил:

— Мне больно, отец Альдред, невыносимо больно... Совесть жжёт моё сердце... Я ищу выход и не нахожу его...

— На всё воля Божья, Ваше Величество, — тихо промолвил старик. — Раз вы поступили так, значит, не могли поступить по-иному. И то, чему суждено случиться, произойдёт — независимо от того, приняли вы корону или отказались бы от неё... Если на нашу землю придёт беда, значит, мы заслужили её...

— Заслужили? — усомнился Гарольд.

— Именно! — подтвердил священник. — Мы силой завладели этой страной. Принесли много горя бриттам. Заставляли их верить нашим богам и смотреть на мир нашими глазами. И уничтожали, либо изгоняли с острова недовольных... Мало того, мы бесконечно воевали друг с другом и в конце концов превратились в жертву — теперь хотят завоевать нас.

— Нас уже завоёвывали...

— Это было предупреждение. Мы не вняли голосу Господа. Разве англы и саксы стали едины?

— Нет. Но народ ли в этом повинен?

— И он тоже. Менее, нежели знать, но повинен.

— Положим, ты прав, — кивнул Гарольд. — А в чём повинна любящая женщина, заточенная в монастырь? И дочь, лишённая матери? — с болью спросил он.

Священник растерянно взялся за крест, не находя что ответить.

— Молчишь, друг мой, — невесело усмехнулся король. — То-то же.

Он тяжело вздохнул и продолжил:

— Легко рассуждать о высоких сферах... И промысле Божьем... Так можно оправдать что угодно... Но то, что совершили мы с тобой, оправдать нельзя! Нельзя!! — стукнул он кулаком по подлокотнику.

— Что было делать? — развёл руками прелат. — Интересы державы требовали этого...

— Опять ты о державе, — поморщился Гарольд. — В тот раз я отдался голосу разума, — с грустью продолжил он. — А слушать надо сердце. Разум лжив... И подвластен гордыне... А сердце никогда не обманет...

Он покачал головой и хмуро закончил:

— Хотя я напрасно обвинил тебя... Вина на мне, и только на мне... А теперь ступай. Благодарю за твой рассказ о Спасителе и более не задерживаю.

Архиепископ поднялся и, смущённо откланявшись, покинул зал. Король остался один. Концовка беседы произвела на него тягостное впечатление. Он глубоко задумался и внезапно для себя воочию представил Иисуса.

Тот был в Гефсиманском саду, что раскинулся на склоне Масличной горы. Он одиноко сидел на огромном холодном камне, кутаясь в ветхий плащ. Прямо перед ним, за ущельем Кедрон, вздымалась громада спящего Иерусалима, а за спиной негромко потрескивал костёр, у которого грелись ученики.

Неяркое, мятущееся пламя освещало их встревоженные лица. Дух предательства, смешиваясь с терпкими ароматами южной ночи, будоражил людей. Напряжённо поглядывая друг на друга, они ждали развязки. Все радужные надежды, питавшие их в последнее время, рухнули в одночасье — предсказанные Учителем испытания приближались с леденящей душу неотвратимостью.

Зловещая тьма теснила со всех сторон кучку людей. Холодный ветер, прилетавший с вершины горы, безжалостно рвал одежды, а кряжистые масличные деревья, напоминавшие часовых, равнодушно слушали их стенания.

Иисус задумчиво взглянул на учеников и мягко улыбнулся. Затем поднял глаза к небу. Мудрость и покой светились в них и лёгкий проблеск надежды... Но лишь звёзды смотрели на него, далёкие, холодные, неумолимые... Что-то светлое, тревожащее душу было в этом человеке, спокойном и величественном в своём беспредельном одиночестве.

Картина была настолько отчётлива, что Гарольд невольно поёжился и тихо произнёс:

— Что может быть страшнее непонимания?.. И предательства?..

Он провёл рукой по лицу и закончил:

— Если можешь, прости, Господи... И отведи от меня чашу сию!

Глава 25

ГОНЕЦ

После беседы с отцом Альдредом король отобедал с приближёнными и вернулся в тронный зал. Затворившись, он в течение двух часов никого не принимал. Гарольд то ходил, то снова усаживался в кресло, тягостные думы не давали ему покоя. Король размышлял о Тостиге. Он не мог вернуть брату графство и чувствовал себя виноватым, мучительно искал выход из сложного положения и не находил его.

Но дела не ждали, и Гарольд вновь окунулся в них. Он вызвал графа Гюрта, казначея и эконома и имел с ними продолжительный разговор. Они обсуждали вопросы, касавшиеся учёта и распределения королевских доходов. Подготовив ряд указов, которые кроме Него должны были скрепить своими подписями члены королевского совета, Гарольд отпустил казначея, эконома и писцов и велел призвать лекаря. Он хотел загладить бестактность, допущенную накануне.

Соломон явился в зал и робко застыл на пороге.

— Присаживайся, любезный мой звездочёт, — ободряюще произнёс король. Он дождался, пока лекарь усядется, и хотел было начать разговор, как вдруг шум, поднявшийся во дворе, привлёк его внимание.

— Рагнар! Что там случилось? — крикнул Гарольд.

— Оруженосец милорда Тостига прибыл в замок, мой король! — откликнулся Рагнар.

Гарольд не смог скрыть своей радости.

— Клянусь всеми Святыми, мой любезный братец одумался! — весело воскликнул он. Граф Гюрт и лекарь натянуто заулыбались.

— А что, Гюрт, не пора ли нам призвать Тостига и приставить к делу? — спросил король.

— Не знаю, что и сказать, брат... — замялся тот. — Тостиг смел и решителен, этого у него не отнять. Но без меры груб и горяч! А твои подданные этого не любят.

— А что скажешь ты, Соломон?

— Ваше Величество! Не пристало презренному еврею судить о столь знатном лорде! — попытался уклониться лекарь.

— И всё-таки, Соломон? — требовательно взглянул на него король.

— Я бы не спешил, Ваше Величество... Чтоб только ваш брат был здоров!

— С чем бы ты, хитрая лиса, не спешил? — усмехнулся Гарольд.

— С назначением, Ваше Величество!

— Почему?

— Не знаю, — честно признался Соломон. — Милорд Тостиг умён и очень деятелен. Но я бы не спешил... Так советует мне сердце!

— Сердце, говоришь... — задумчиво проронил король.

В этот момент Рагнар появился на пороге и доложил:

— Государь, оруженосец милорда Тостига просит принять его.

— Пусть подождёт, — ответил Гарольд. — А ты позови Леофвайна и Алфвига.

Рагнар кивнул и вышел. Король встал и прошёлся по залу, граф и лекарь поднялись со скамей, провожая его взглядом. Гарольд дошёл до дверей, постоял там некоторое время, затем круто развернулся и стремительно прошёл к креслу. Приближённые почувствовали, что он принял какое-то важное решение.

Сев в кресло, Гарольд пристально взглянул на собеседников — те опустились на скамьи и преданно воззрились на него.

— Так вы говорите, не спешить?

— Да, государь! — хором ответили советники.

— Но ведь если не занять Тостига делом, его может потянуть невесть куда, — .грустно промолвил король. — Он переполнен нерастраченной силой. Надо дать ей выход. Иначе мой тщеславный и честолюбивый братец может наделать глупостей! Или я не прав, друзья мои?

Приближённые не знали, что возразить, доводы короля были разумны и убедительны.

— Молчите? — рассмеялся Гарольд. — То-то же!

В этот момент отворилась дверь, и в зал вошёл эрл Сигевульф.

— С чем пожаловал, старый ворчун? — дружелюбно спросил Гарольд. — Что за спешные дела заставили тебя явиться без приглашения?

— Пришёл засвидетельствовать моё почтение, государь, — ответил толстяк.

— Да? Смотри, каким ты стал любезным, — улыбнулся Гарольд. — Надо почаще тебя ругать. Это явно идёт на пользу... Хорошо, присаживайся, раз пришёл.

Сигевульф уселся и настороженно взглянул на короля. Чувствовалось, что он хочет поговорить о вчерашнем инциденте, но не знает, как приступить к делу. Пока он собирался с мыслями, король вновь обратился к своим советникам:

— Я решил поручить Тостигу флот. Он смел и мужественен, Пусть покажет себя в деле, и сердца нортумбрийцев вновь откроются для него... Если он проявит себя, я смогу на законных основаниях вернуть ему графство. А Моркеру отдам Эссекс...

— Эссекс? — удивлённо переспросил Гюрт.

— Да, брат. Нельзя обижать англа. Кроме того, я получу двойную выгоду. Тостиг успокоится, а эссекские таны не дадут Моркеру своевольничать...

— Мой повелитель! Ты делаешь ошибку! — прервал короля Сигевульф. — Северяне недостойны твоей милости!

— Вот как? — вскинул брови король. — Объяснись, любезнейший.

— Я бы не стал им доверять, — веско произнёс эрл. — Они могут взбунтоваться в самый неподходящий момент.

— Могут, — пожал плечами Гарольд. — И это все твои доводы?

— Нет, не все, — проворчал эрл. — А если они задумают склониться на сторону Вильгельма?

— Всё может статься, — невесело усмехнулся Гарольд. — Однако Вильгельм вряд ли пойдёт против шурина[25]. И Моркер отлично это понимает.

— И всё-таки я бы им не доверял! — упорствовал Сигевульф.

— Что ж ты предлагаешь? Жить в сомнениях? В каждом видеть врага? Так, друг мой?

Эрл молчал.

— Нет, любезный! — откинувшись на спинку кресла, воскликнул король. — Это не по мне. Лучше ошибиться, чем отравлять себя сомнениями. Лучше обмануться, чем не верить!..

— Всё это хорошо, но я бы поступил по-иному! — стоял на своём толстяк.

— Как именно?

— Призвал бы Тостига и вернул ему Нортумбрию!

— Я не волен так поступить, — с горечью произнёс Гарольд, — ибо обязан любой ценой сплотить своих подданных. Любой ценой! Как бы тяжко мне при этом ни было, — грустно закончил он, вспомнив ночное видение.

— Неужели ты, Сигевульф, не понимаешь таких очевидных вещей! — поддержал брата Гюрт. Соломон лишь печально покачал головой. Гарольд задумчиво поправил складки мантии и вновь обратился к эрлу:

— Ты говоришь, северяне могут взбунтоваться? Могут, ещё как могут. Так же, как и любой из вас. Не ты ли, не далее как вчера, открыто проявил неповиновение?

— М-м-м... — сконфуженно промычал толстяк.

— Что ж ты молчишь?

Сигевульф, красный от напряжения, лишь растерянно моргал, не зная, как убедить Гарольда в своей правоте.

— То-то же, старый ворчун, — погрозил ему пальцем Гарольд. Он сделал небольшую паузу, затем откинулся на спинку кресла и вновь заговорил: — А что до Тостига, то я дам ему возможность исправить ошибки, кои он допустил в Нортумбрии. Пусть докажет себе и людям, что в трудный для Англии час он способен на высокие деяния. Но не в качестве правителя графства, а на ином посту. И кончим на этом! — повысил он голос в ответ на протестующий жест Сигевульфа.

Толстяк сокрушённо махнул рукой и опустил голову. Гарольд повернулся к дверям и крикнул:

— Рагнар! Впусти посланца!

Отворилась дверь, и в зал вошёл старый сакс. Подойдя к возвышению, на котором располагалось кресло короля, он встал на одно колено и произнёс:

— Мой король! Милорд Тостиг шлёт тебе привет и справляется о твоём здоровье.

— И это всё, что Тостиг велел мне передать? — спросил Гарольд.

— Нет, мой король. Милорд хочет знать, не вернёшь ли ты ему Нортумбрию?

Гарольд нахмурился и твёрдо ответил:

— Рад бы, да не могу. Пусть Тостиг вернётся в Англию и повоюет за родину. Тогда я смогу на законных основаниях вернуть ему графство... Так что передай, что я с нетерпением жду его и, как только он вернётся, доверю дело, достойное его высокого положения... Ты запомнил мои слова?

— Запомнил, мой король, — ответил сакс.

В этот момент в зал вошли Леофвайн и Алфвиг и, поклонившись королю, опустились на одну из скамей. Гарольд, мельком взглянув на них, закончил разговор.

— Тогда не медли и возвращайся во Фландрию! — приказал он.

— Прости мой король, — неуверенно произнёс старик, — но я хотел бы кое-что добавить от себя.

Гарольд озадаченно взглянул на него:

— Добавь!

Старик поднялся с колена и расправил плечи.

— Государь, — глухо произнёс он, — милорд Тостиг собирается в Нормандию!

— Вот как? Что ж, он волен следовать туда, куда ему заблагорассудится, — пожал плечами Гарольд. — По всей вероятности, его жена решила навестить свою сестру.

— Это не так, мой король, — возразил оруженосец. — Милорд Тостиг готов предать тебя!

— Каким же образом, любезный? — слегка побледнев, спросил Гарольд.

— Он может сговориться с герцогом Вильгельмом! — ответил старый сакс. — Как ни тяжело мне это говорить, но это так. Я слышал кое-что из бесед, кои он вёл с лордом Копси.

Гарольд похолодел. «Силы небесные! Неужели я опоздал? — пронеслось в его голове. — Брат решился на измену... Если это действительно так, то лишь я повинен в этой беде! Я должен был протянуть ему руку, но не протянул... А может, это ошибка? — с надеждой подумал он. — Или гнусный навет?»

Король пристально взглянул на посланца:

— Ты находился рядом с ними?

— Нет. Я был довольно далеко, — честно признался оруженосец.

— И тем не менее ты полагаешь, что отчётливо слышал то, о чём они говорили?

— Не могу поклясться, что отчётливо. Но мне кажется, кое-что я расслышал верно...

— Так тебе кажется? Или ты действительно слышал? — уточнил Гарольд.

— Мне кажется, государь. — Старик сокрушённо опустил голову.

Король, покусывая нижнюю губу, внимательно рассматривал его.

— Откуда мне знакомо твоё лицо? — внезапно спросил он.

— Я служил твоему батюшке, славному графу Годвину, — ответил сакс.

— Ага, припоминаю. Ты был Одним из его хускерлов?

— Точно так, мой король.

— И твоё имя... Сорульф?

— Да, мой король, — растроганно произнёс старик.

— Эх, Сорульф, Сорульф, — покачал головой Гарольд. — Как же ты мог предать своего господина, основываясь на одних лишь подозрениях? Это не делает тебе чести!

Оруженосец опешил. Его изрезанное морщинами лицо побледнело, а глубокий шрам, пересекавший лоб и щёку, налился тёмной кровью.

— Я свободный сакс, а не раб графа Тостига! — гордо воскликнул он. — У меня два истинных господина: Бог на небе и король на земле. И им я никогда не изменю!

— Так, так, — сухо произнёс Гарольд. — Спасибо тебе, Сорульф. А теперь ступай. Возвращайся к графу и передай ему мои слова. И держи язык за зубами.

— Мой король! — вскричал оруженосец. — Позволь мне остаться. Я буду служить тебе, как верный пёс.

— Нет, любезнейший. Не позволю, — сурово ответил Гарольд.

— Тогда вели казнить меня. Но я не вернусь к изменнику!

— Не смей называть его изменником! Его вина не доказана! — осадил старика король. — Поступай, как знаешь. Рагнар, проводи.

— Мой повелитель! — воззвал к Гарольду Рагнар. — Я никогда и ни о чём не просил тебя, а теперь прошу. Прости старого Сорульфа и оставь у нас. Много лет он преданно служил твоему роду. Не пристало ему в столь преклонном возрасте влачить свои дни на чужбине или умирать с голоду у ворот твоего замка.

Гарольд смерил Рагнара недобрым взглядом и жёстко произнёс:

— Я уже объявил своё решение и не собираюсь повторять дважды!.. Кроме того, — чуть смягчившись, обратился он к Сорульфу, — ты, любезный, должен передать Тостигу мои слова. Если он действительно задумал плохое, они могут остановить его на полпути. А теперь ступай, я тебя более не задерживаю.

Оруженосец поклонился и, опустив голову, покинул зал. Гарольд проводил его хмурым взглядом и с удручённым видом откинулся на спинку кресла. Наступила тягостная пауза.

— Брат, — прервал её граф Гюрт. — Надо во что бы то ни стало вернуть Тостига.

— Доверь это мне, мой король! — воскликнул Рагнар. — И вскоре недостойный будет у твоих ног!

— О чём вы?! — поморщился Гарольд. — Вы что, забыли? Это же наш Тостиг!!

— Наш-то он наш... — вздохнул Гюрт. — Но бед может натворить немало.

— Может, — согласился король. — Он имеет право на обиду. Ведь я ему не помог.

— И что теперь? Сидеть и ждать, пока он нас предаст? — хмуро осведомился эрл Алфвиг.

— А что, по-твоему, мы можем сделать?

— Любой ценой вернуть Тостига и засадить за решётку! — пробурчал старик.

— Ты слишком скор на расправу, — нахмурился Гарольд. — Мало ли что наболтал этот честолюбец. Поступай я так, как советуешь ты, и друг Тостига — Сигевульф вчера вечером отправился бы в темницу...

При этих словах толстяк побагровел и опустил голову.

— Если у нас будут доказательства вины Тостига, — продолжил свою мысль Гарольд, — он предстанет пред судом. И я поступлю так, как решат члены совета.

— Брат, — обратился к нему граф Гюрт. — Ты поступаешь в высшей степени справедливо. Но может быть, это именно тот случай, когда справедливость вредна? Когда следует чуточку отступить от закона?

— Закон не любовница, Гюрт! — невесело усмехнулся Гарольд. — О нём нельзя забывать и вспоминать по мере необходимости... Да и о чём мы тут толкуем? Вели Тостиг захочет, то никакая сила не сможет вернуть его в Англию...

Рагнар хотел было что-то сказать, но король опередил его:

— Даже тебе, друг, не под силу это сделать. Тостиг могуч и бесстрашен. С ним верные хускерлы. Ты лишь напрасно сложишь голову.

— А если пообещать Тостигу Нортумбрию и тем самым заманить в Англию?! — воскликнул эрл Алфвиг.

— Ты склоняешь меня к подлости? — тихо спросил Гарольд. — Я не узнаю тебя, дядя!

— Но ведь Вильгельм не побоялся запятнать свою честь, силой принуждая тебя к клятве! — упорствовал старик. — Дай твой отец не гнушался хитростей и уловок!

— У каждого своя дорога, друг мой, — пожал плечами Гарольд. — А что касается отца, то многое из того, что он совершил, претит моей душе. Хотя я чту и уважаю его память...

Произнеся эти слова, Гарольд взглянул на приближённых — те хмуро молчали.

— Нам надо лишить Тостига возможности причинить вред, — вновь заговорил он. — Мы опередим его. Я напишу Свену Датскому, Харальду Норвежскому и другу Тостига, Малкольму Шотландскому. Именно к ним он обратится за помощью, если и вправду решится на измену. Я постараюсь предостеречь их от неосмотрительных действий...

— В твоих словах есть резон, — поддержал короля Леофвайн. — Тостига уже не вернуть, а вкус измены губителен. Он может внести раскол в ряды твоих разноплеменных подданных.

— Вот именно! — кивнул Гарольд. — На этом мы и порешим. А теперь ступайте, друзья мои. Мне надо побыть одному... Хотя нет, постойте...

Он помолчал несколько мгновений:

— Один из вас всё же отправится во Фландрию. Но не с чёрными помыслами, а с моим письмом. А заодно на месте оценит настроение Тостига.

— Когда прикажешь отбыть? — в один голос вскричали Гюрт и Леофвайн, преданно глядя на брата.

— Нет, любезные мои, — усмехнулся король. — К Тостигу отправится... Сигевульф!

Толстяк вздрогнул от неожиданности:

— Благодарю за доверие, мой король...

— Я могу на тебя положиться? — спросил Гарольд, пристально взглянув на эрла.

— Полностью, мой король!

— Хорошо, — кивнул Гарольд и, повернувшись к Гюрту, спросил:

— Корабль с посланцем герцога ещё не отбыл?

— Ждёт попутного ветра, — ответил граф.

— Попридержи монаха в Дувре вместе с оруженосцем Тостига. Пусть Сигевульф опередит их.

— Будет исполнено, брат.

— Вот теперь действительно всё. Можете быть свободны, друзья мои, — отпустил своих собеседников Гарольд.

Глава 26

ЛЕГЕНДА ЗАМКА ЭЛЬСИНОР

Приближённые не спеша покинули тронный зал. Когда за последним из них закрылась дверь, король велел призвать ярла Эйнара. Их разговор был недолог — Гарольд хотел выяснить, каковы планы короля Свена. Король поблагодарил юношу и собрался было отпустить его, как вдруг отворилась дверь и в зал влетела Айя.

— У вас опять усталый вид, батюшка! — накинулась она на отца. — Ну что мне с вами делать?

Гарольд не удержался от улыбки.

— Присядь, дитя моё, — ласково сказал он. — Прими участие в нашей беседе.

Айя уселась на табурет подле его ног, косо взглянула на смущённого Эйнара и неожиданно спросила:

— Скажите, милорд, Дания — красивая страна?

— Да, Ваше Высочество. Она сурова и величественна! — ответил юноша.

— А как называется замок, в котором живут ваши короли?

— Он зовётся Эльсинор.

— Прекрасное название, — задумчиво произнесла девочка. — Только немного грустное.

— Вы угадали, — кивнул Эйнар, — с этим замком связано очень красивое, но чуточку печальное старинное предание.

— Ну-ка, ну-ка, расскажите! — Айя оживилась.

— Вы позволите, Ваше Величество? — обратился ярл к королю.

— Конечно, друг мой. Я с удовольствием тоже послушаю.

— Что ж, извольте, — начал повествование Эйнар. — Это было очень давно. Как полагают, шесть столетий назад. Именно тогда, когда ваши предки перебрались через Пролив и завоевали остров...

Он замолчал на мгновение, задумчиво глядя перед собой.

— Продолжайте, милорд! Не томите же нас! — воскликнула девочка.

— Да, да, леди Гита, — кивнул Эйнар. — Так вот, жил в те далёкие времена в наших землях добрый король. И было у него два сына. Отправился как-то этот король на охоту. А один из его вассалов, между прочим родной брат, — многозначительно подчеркнул юноша, — собрал королевских приближённых и стал склонять их к измене. Он обещал им деньги, почести и всё то, что предлагают в подобных случаях. Тех же, кто попытался ему перечить, кто не желал предавать своего сюзерена, он безжалостно убил с помощью сообщников.

— И что? Даны подчинились? — округлив глаза, спросила Айя.

— Подчинились. И удивляться тут нечему... Измена подстерегает властителя на каждом шагу.

— Не знаю, — с сомнением произнесла Айя. — Мне кажется, что саксы не опустились бы до такой низости! Разве не так?

Король грустно улыбнулся, но предпочёл промолчать.

— Неужто вы думаете иначе? — не отступала дочь.

— Да, малышка, — кивнул Гарольд, — ибо я немало пожил на этой земле... И знаю, как быстро люди забывают добро...

— Так, значит, никому верить нельзя?! — озадаченно воскликнула Айя.

— Напротив, дитя моё, — возразил король, — людям верить надо. Но и помнить при этом, что никто не совершенен... И не удивляться, если платой за благодеяния будет неблагодарность. Или удар в спину... Однако вернёмся к нашей легенде. Простите, мой юный друг, что мы перебили вас и продолжайте.

— Что вы, Ваше Величество, какие могут быть извинения! — пожал плечами Эйнар. — Итак, кровавые доводы и щедрые посулы убедили ярлов. Заручившись их поддержкой, изменник со своими сообщниками подстерёг короля, возвращавшегося с охоты. И убил его и старшего из его сыновей. Младший же сын, Амлет[26], видя, что смерть уже занесла над ним свой меч, сделал вид, будто сошёл с ума. А наши законы запрещают поднимать руку на убогих...

Юноша прервался, глубоко вздохнул и продолжил:

— Амлет спас свою жизнь, но влачил он жалкое существование. Единственным человеком, который не предал его, была юная девушка. К сожалению, время не сохранило для нас её имени. Да это и не важно. Важно то, что девушка продолжала любить юношу всем сердцем. Она ухаживала за ним и защищала от насмешек.

— Какая умница, — подала голос Айя.

— Вы правы, Ваше Высочество, — улыбнулся юноша. — Однако беда заключалась в том, что принц мозолил глаза новому королю. Он тревожил его совесть. Кроме того, хитрый изменник не верил в сумасшествие Амлета. В конце концов он решил избавиться от племянника. План его был таков — Амлет отправится в гости к одному из английских королей. Вместе с ним поедут двое мятежников-данов. Они убедят островитян в том, что Амлет — подлый изменник, замысливший извести законного государя.

— О, Боже! — ахнула девочка.

Король погладил её по голове, а ярл тем временем продолжал свой рассказ:

— Таким образом, участь принца была решена. Но в дело вмешалось провидение. Возлюбленная Амлета стала случайной свидетельницей коварного заговора. Она обо всём рассказала принцу и поплатилась за это жизнью! Как только корабль отошёл от берега, её убили на глазах у бессильного помочь Амлета!

Эйнар сделал паузу и взглянул на Айю. Глаза девочки были полны слёз, она с трудом сдерживалась, чтоб не расплакаться.

— Продолжайте, милорд, — тихо промолвила она.

Юноша вновь заговорил:

— Принц Амлет прибыл в Англию и встретил весьма холодный приём. Мятежные даны сделали своё чёрное дело! Принц был на волосок от гибели! Но тут в его судьбу вновь вмешался рок: на короля, у которого гостил Амлет, напал один из соседних властелинов. Случилась жестокая битва, король был разбит, его замок окружён. И вот тут-то принц Амлет и проявил себя: он возглавил остатки королевского войска, воодушевил воинов своей отвагой, более того — оказался умелым стратегом. Проявив хитрость, он заманил уверенного в победе противника в ловушку и вдребезги разбил его! Вернувшись с победой в замок, он поведал королю о том, что случилось с его несчастным отцом. Возмущённый вероломством, англичанин казнил сопровождавших принца соглядатаев.

Кончилась эта история хорошо. Во главе английской дружины принц Амлет вернулся в Данию и предал смерти изменника. Вместе с Амлетом в Данию прибыла английская принцесса, полюбившая его...

В этом месте юноша лукаво взглянул на девочку. Айя, увлечённая повествованием, ничего не заметила. Тем временем ярл закончил свой рассказ:

— Они жили долго и счастливо. И умерли в один день.

— Да, хороший конец, — улыбнулась принцесса. — Почему в сказках и легендах всё кончается хорошо, а в жизни бывает по-иному? Почему сказочные злодеи всегда получают по заслугам, а живые, как правило, остаются безнаказанными?

— Это не так, дитя моё, — возразил Гарольд. — И в жизни каждый негодяй получает то, что заслужил. Только это происходит не так скоро, как в сказках, а спустя какое-то время... Иногда — спустя целую жизнь...

Собеседники помолчали. Почувствовав, что пора уходить, Эйнар раскланялся и покинул зал. А отец и дочь сидели и продолжали думать каждый о своём.

— У меня такое чувство, что я непременно побываю в Эльсиноре! — разорвала тишину принцесса. — Но не невестой, — грустно добавила она.

— Что за печальные мысли бродят в твоей маленькой головке? — нахмурился Гарольд, озабоченно взглянув на дочь. Айя поймала этот взгляд и назидательным тоном произнесла:

— Принц спасся только благодаря своей хитрости. Как жалко, что вы абсолютно её лишены! Вы слишком честны и прямодушны!

— Что ж я могу поделать, дитя моё, — стал шутливо оправдываться Гарольд. — Таким меня создал Господь.

Айя печально взглянула на него и с недетской серьёзностью сказала:

— К сожалению, батюшка, наш мир не лучшее место для открытых и чистых людей...

Глава 27

ПРИСЯГА

Прошло несколько дней. Морозы стихли, и на английскую землю вернулись привычные туманы. Островитяне повеселели. Эрл Сигевульф покинул замок и отправился во Фландрию. Король продолжал приводить в порядок дела государства. Тем временем на севере вновь активизировались мятежники, полагая, что Гарольду не до них, — на него вот-вот обрушится Вильгельм, они открыто заговорили о воссоздании Лиги.

Увы, их расчёты не оправдались. Как только известия с севера дошли до Гарольда, он незамедлительно двинулся в Нортумбрию. Король в пути почти не делал привалов, покачиваясь в седле, он то дремал, то размышлял о грядущем. Чуть сзади ехали Гюрт, Леофвайн, Рагнар и старый Алфвиг. Вслед за ними поспешали архиепископ Альдред, епископ Вульфстан, большое число знатных танов и отряд хускерлов в полном боевом вооружении.

Всю дорогу саксов сопровождал мелкий моросящий дождь. То и дело на их пути вставали голые, погруженные в зимнюю спячку рощи, а по обеим сторонам от дороги тянулись унылые, припорошённые грязным снегом холмы. Всего семь дней понадобилось королю и его людям, чтоб добраться до Йорка. Они подошли к городу поздней ночью.

— Кого там принесло в такое время? — раздражённо крикнул один из стражей, выглядывая меж зубцов башни.

— Короля англов и саксов Гарольда! — прозвучало в ответ.

— О Господи, это король! — всполошились часовые.

— Открывайте ворота, бездельники! — закричал разбуженный караульный начальник. — Да пошевеливайтесь!

Заскрипели лебёдки, поднимая решётку, со скрежетом отворились ворота, и королевская дружина вошла в город. Гарольд проскакал по сонным улицам, спешился во дворе замка и направился во внутренние покои. Его сопровождали таны и несколько хускерлов.

Гремя оружием и разгоняя тьму светом факелов, саксы стремительно двигались по галереям. Им навстречу выбежал полуодетый молодой человек — граф Моркер. А вслед за ним гурьбой высыпали его перепуганные домочадцы.

— Приветствую тебя, мой король! — вскричал граф. — Мы знали, что ты собираешься к нам, но не ждали тебя так скоро!

— А я уже тут, — усмехнулся Гарольд. Он сумрачно взглянул на графа и пояснил: — Мне доложили, что в твоих землях неспокойно. И я поторопился.

— Это ложные слухи, государь, — поспешно сказал Моркер. — Нортумбрийцы преданы тебе всей душой.

— Преданы, говоришь?

— Истинно так, мой король!

— Хорошо, разберёмся. А пока, будь добр, распорядись об ужине для моих людей.

— Сию минуту! — Граф облегчённо перевёл дух. В замке поднялась суета: забегали слуги, закудахтали куры, запахло едой и пивом.

Гарольд наскоро перекусил и в сопровождении Рагнара отправился в отведённые ему покои. Он устало улёгся на ложе из шкур, оруженосец, как обычно, расположился у дверей. Снаружи покой охраняли верные хускерлы.

* * *

Наутро король повелел созвать всех знатных сеньоров из Нортумбрии, Мерсии и североуэльских округов. Его внезапное появление застало врасплох непокорных северян, их мятежный пыл мгновенно угас. Через несколько дней все они съехались в Йорк по высочайшему приказанию и предстали пред своим сюзереном.

Король дождался, пока англы, датчане и саксы рассядутся на скамьях, расставленных вдоль стен, и заговорил.

— Я повелел призвать вас для того, — начал он, — чтобы узнать, есть ли у вас какие-либо претензии, любезные мои вассалы?

— Таковых нет! — ответил за всех эрл Алфвиг.

— А что скажут англы и датчане?

Северяне молчали.

— Будем считать, что вы всем довольны, — усмехнулся король. — И это радует... Однако до меня дошли слухи, что кое-кто из вас помышляет о бунте...

— Это навет, государь! — пробасил знатный англо-датчанин Бьёрн.

— Нас оговорили враги! — поддержали его земляки.

— Вот как? — Король усмехнулся. Однако улыбка быстро сбежала с его лица. Он подался вперёд и с жаром заговорил: — Для Англии настали тревожные времена! Не пристало нам думать о старых обидах! Мы должны быть едины, иначе королевство погибнет! Едины в помыслах и делах! Вы согласны со мной, братья?

— Да, — послышалось в ответ.

— На протяжении многих столетий наши предки враждовали друг с другом. И к чему это привело? Неужели вы хотите, чтоб на английский трон вновь уселся иноземец?

— Нет! — вскричали разом несколько англов.

— Вот и прекрасно! Значит, я могу рассчитывать на вас, мои славные англы и храбрые датчане? Вы поможете своему королю?

— Поможем! — нестройно отозвались таны.

— Что ж, посмотрим, — улыбнулся Гарольд.

Он кивнул Рагнару, оруженосец отворил дверь, и в зал церемонно вступили Моркер и Эдвин. Моркер вышел вперёд и, поклонившись, замер в ожидании.

— Что ты хочешь от меня, эрл? — спросил Гарольд.

— Хочу служить тебе, государь, — ответил Моркер.

— Быть по сему. — Король встал с кресла, сошёл с возвышения, приблизился к графу и торжественно произнёс: — Эрл Моркер! Перед Богом и уитанами признаю тебя своим вассалом и графом Нортумбрии!

Гарольд выжидательно взглянул на графа — тот молчал, опустив глаза в пол.

— Присягай, Моркер! — подсказали Гюрт и Леофвайн.

Граф опустился на колени, вложил руки в руки короля и неуверенно заговорил:

— Гарольд, сын Годвина. Я, Моркер, сын Альфгара, становлюсь твоим вассалом. И обещаю... защищать и оберегать тебя от всех людей, какие только будут жить и умрут...

Голос графа прервался. Гарольд пожал его руки и прошептал:

— Продолжай, любезный друг.

— Впредь от настоящего часа, — вновь заговорил Моркер, — я не обману тебя ни в том, что касается членов твоего тела, и не лишу тебя жизни, и не захвачу в плен. И ни один мужчина и ни одна женщина по моему совету и моему умышлению не сделают этого... Я не отниму у тебя ни городов твоих, ни замков, ни уделов твоих. И если кто-нибудь сделает это, я, Моркер, буду твоим помощником по чести и... без коварства. В тот самый час, как ты призовёшь меня...

В то время как Моркер произносил слова присяги, Гарольд пытался отогнать воспоминания о днях, проведённых в Нормандии. Воспоминания разом навалились на него, всколыхнув бурю чувств.

Граф закончил свою речь и поднял взор на короля. Наступила пауза. Гарольд заставил себя успокоиться и ровным голосом произнёс:

— Принимаю тебя в вассальную зависимость с соблюдением верности Богу и мне!

— Амен! — воскликнул архиепископ Йоркский.

Гарольд поднял Моркера с колен и, обняв, поцеловал в уста.

— А теперь ты, друг, — сказал он.

Моркер чуть помедлил и трижды поцеловал его в ответ.

Вслед за Моркером присягнул Эдвин. Когда с церемониальной частью было покончено, Гарольд вернулся к креслу, опустился в него и с чувством произнёс:

— Я верю в вас, братья! Будьте мужественны! Твёрдо стойте на северной границе, защищая Англию и своего короля!

Он закончил речь и обвёл глазами собравшихся. «Англы предадут меня при первом удобном случае! — пронеслось в его голове. — И ради их сомнительной дружбы я растоптал своё счастье!.. Увы, таков удел королей. Не я первый. Лишь бы не быть последним!..»

* * *

После присяги король и приближённые отправились отметить знаменательное событие. Торжественный обед не был чем-либо примечателен, разве что пили и шумели на нём больше обычного. Первое время англы и саксы настороженно поглядывали друг на друга, однако хмель снял напряжение и развязал языки.

— Почему мы должны расплачиваться за властолюбие Гарольда? — проворчал Моркер, глядя на брата.

— Он муж нашей сестры! — тихо ответил Эдвин.

— И только-то? — не унимался Моркер. — Не забывай, брат, что наши предки были графами, когда его ещё только пахали землю!

— Мало ли что было когда-то, зато теперь он наш сюзерен! — возразил брату Эдвин. — А если уж вспоминать прошедшие времена, то не вступись Сивард Нортумбрийский за принца Малкольма[27], и на твоём месте теперь сидел бы его сын.

— Никто не заставлял Сиварда влезать в чужие дела! — отмахнулся Моркер. — Сам сунулся в эту распрю и потерял сына!

— Нет, не сам, — возразил Эдвин. — Так повелел король. А Сивард лишь исполнил свой долг и наказал Макбета!

— Хорошо, оставим Сиварда. Тут ты прав. И тем не менее мы вольны сами решать, поддерживать нам Гарольда в борьбе против Вильгельма или нет. Это наше законное право!

— Согласен. Но пока Гарольд у власти, с ним лучше не шутить.

— А если он вернёт Нортумбрию Тостигу?! — повысил голос Моркер.

— Тише! — осадил его Эдвин. — Ты плохо знаешь Гарольда. Он не нарушит олова.

— Да что ты говоришь?! — вскинулся Моркер. — Ты забыл об обете, который он давал Вильгельму?

— Это не одно и то же, — задумчиво произнёс Эдвин. — Я Гарольду верю, несмотря ни на что.

— Самое странное — мне тоже хочется ему верить, — проворчал Моркер. — Есть в нём нечто такое, что меня подкупает...

— Вот видишь, — улыбнулся Эдвин.

* * *

Тем временем пиво и вино лилось рекой, смывая старые обиды. Саксы и англы поднимали заздравные кубки, хлопали друг друга по плечам и дружно уничтожали яства, подносимые слугами. Лишь их король почти ничего не ел и не пил, откинувшись на спинку кресла, он задумчиво наблюдал за своими подданными.

— Ты знаешь, святой отец, — обратился Гарольд к сидевшему подле него отцу Альдреду, — мне порой кажется, что добро и зло — это всего лишь две стороны одной монеты. Что они по сути своей едины.

— Не совсем так, государь, — чуть помедлив, ответил старик. — Не бывает света без тьмы. Они действительно едины, но не тождественны. Их единство — это извечная борьба. И эта борьба порождает жизнь.

— Единство... Борьба... — как эхо повторил король. — Мы уже говорили, что в каждом из нас присутствует доброе и злое начало.

— Совершенно верно, Ваше Величество, — кивнул прелат.

— Есть они и в тебе.

— Есть и во мне, — согласился архиепископ.

— Однако я не замечал в тебе никакой борьбы. Ты всегда ровен и доброжелателен.

— Это потому, что я сделал выбор, Ваше Величество.

Выбор в пользу добра... Покуда он не сделан, в человеке борются крайности — любовь и ненависть, бездумная смелость и всепоглощающий страх, чрезмерная щедрость и беспредельная жадность. Страсти буквально раздирают его. Если же он выбирает путь служения добру, высшие силы начинают помогать, а суетные желания теряют свою власть и силу.

— Следовательно, жизнь не всегда тождественна борьбе? — поднял бровь Гарольд.

— Вы загнали меня в угол, Ваше Величество, — улыбнулся архиепископ.

В этот момент в зале появились музыканты — глеоманы и затянули застольные песни. Их сменил скопа Этельред, в исполнении певца-дружинника прозвучали песнь о Нибелунгах, баллады о Хорее и Хенгисте, славном Беовульфе[28] и мудром короле Альфреде.

Саксы и англы слушали затаив дыхание. Однако вернёмся на десять дней назад и вместе с Сигевульфом перенесёмся через Ла-Манш. Пришло время встретиться с Тостигом и герцогом Норманнским.

Часть четвёртая

ВОЛЧЬЯ СТАЯ

Глава 28

ТОСТИГ

Хмурое небо, изнывая от долгой зимы, жаловалось ветру на свою нелёгкую долю. По Проливу, отделявшему остров от материка, лениво перекатывались тяжёлые волны. Двигаясь к востоку, они подгоняли корабль, уходивший от английских берегов. На носу судна виднелась одинокая фигура — то был эрл Сигевульф. Кутаясь в плащ, великан размышлял о грядущем.

Ла-Манш невелик, сакс благополучно перебрался через него и прибыл в Брюггский замок. Причём именно в тот момент, когда Тостиг собирался его покинуть: граф находился во дворе и отдавал необходимые распоряжения. Увидев столь знатного гостя, Тостиг был приятно удивлён.

— Какими судьбами, друг мой?! — весело вскричал он.

— Меня прислал король, — ответил эрл. — Я привёз его письмо.

— Вот как? Прекрасно! Но сначала — обед, потом — дела! — оживлённо произнёс Тостиг, пытаясь скрыть свою радость.

За столом, кроме графа и его гостя, присутствовали графиня и старый друг Тостига — лорд Копси. Мужчины хорошо выпили и плотно закусили, после чего граф отослал супругу и сподвижника и остался наедине с Сигевульфом. Пока толстяк отдавал дань местному элю, Тостиг быстро пробежал письмо глазами.

— Значит, брат не вернёт мне Нортумбрию! — разочарованно проворчал он.

— Не вернёт, — кивнул Сигевульф. — И очень переживает по этому поводу.

— Что мне в его переживаниях? — пожал плечами Тостиг. — Разве не я всегда помогал ему, не жалея при этом жизни?

— Ты, — подтвердил толстяк.

— И чем он мне отплатил? — с горечью спросил граф. — Черной неблагодарностью! Предал — вместо того, чтоб поддержать! Растоптал нашу братскую дружбу, взбираясь на трон! Ты полагаешь, это достойный поступок?

— А что он мог сделать? — развёл руками эрл.

— Перестань, Сигевульф! За его спиной было королевское войско. Он мог мне помочь! Мог! Но не захотел!

Граф прервался на мгновение, провёл ладонями по лицу и холодно спросил:

— За каким дьяволом он тебя прислал? Что ему надо?

— Он просит тебя вернуться в Англию.

— Просит? — зловеще усмехнулся Тостиг. — А не западня ли это, друг мой?

— Ты что, не знаешь своего брата? — удивился Сигевульф. — Он не способен на подлость!

— Э, друг. Люди способны на многое, чтоб удержать власть! — отмахнулся граф.

— Только не Гарольд, и ты это прекрасно знаешь! — Эрл нахмурился.

— Хорошо... Положим, я прощу предательство и вернусь. А что потом?

— Гарольд найдёт тебе достойное место.

— Что-то плохо в это верится... Да и не нужно мне ничего, кроме Нортумбрии!

— Далась тебе эта Нортумбрия! — вздохнул эрл. — Бог с ней! В Англии есть места и получше.

Он подался к собеседнику:

— Смирись. Раз так получилось, значит, ты делал что-то не то. Перетерпи. И всё устроится.

— Нет! — рявкнул Тостиг, вскакивая с места. — Это дело моей чести. И я любой ценой получу своё графство обратно!

Он прошёлся по залу, затем вернулся к столу и раздражённо воскликнул:

— Разве дело во мне?! Гарольд зарвался! Он топчет наши привилегии. Знатные эрлы для него ничто. А вам хоть бы хны. Тащитесь за ним к пропасти — как бараны... Да прекрати ты жевать, наконец! — зло закончил он свой монолог.

Толстяк нехотя оторвался от копчёной грудинки, которую с аппетитом уплетал, и взглянул на графа.

— Успокойся, друг мой, — озадаченно произнёс он. — Что ты так разволновался?.. Лучше отведай этих сочных рёбрышек. И выпей кубок твоего отменного эля.

— Наливай, — бросил Тостиг, усаживаясь на своё место. Эрл потянулся к серебряному кувшину и наполнил большой кубок густым, янтарного цвета напитком. Тостиг жадно осушил его и тут же потребовал:

— Налей ещё!

— Вот так-то лучше, — добродушно усмехнулся Сигевульф.

Граф залпом осушил второй кубок и удовлетворённо крякнул. В голове у него слегка зашумело, настроение стало улучшаться. Он вытер усы и короткую бородку и возбуждённо произнёс:

— Пора положить конец единовластию Гарольда, Иначе, клянусь Вотаном, всем нам придёт конец. Ты со мной согласен?

Эрл растерянно промолчал.

— Может, тебе нравится видеть то, как он принижает знать и возвеличивает своих танов и хускерлов?

— Да куда там! — проворчал Сигевульф, вспомнив о казначее и Рагнаре. — Прибил бы презренных!

— Так за чем же дело встало? — усмехнулся Тостиг.

Эрл запыхтел, но ничего не ответил.

— Эх ты, — продолжал раззадоривать гостя граф. — Только и умеешь, что огрызаться... Неужели ты не видишь, что для Гарольда главное — его таны? А нас всех он мечтает стереть в порошок: мы для него, как кость в горле!

— Уж ты и скажешь, — с сомнением пробурчал Сигевульф.

— Да, да. Мы мешаем ему, с нами надо считаться. Ведь мы равны ему по знатности!

Граф отхлебнул эля и продолжил:

— А знаешь, что обычно делают новоявленные тираны?

— Что? — округлил глаза эрл.

— Устраняют тех, кто помогал им завладеть короной! — зловеще произнёс Тостиг. — Так поступал каждый из них, и Гарольд — не исключение!

Произнеся эти слова, он встал, прошёл к двери и выглянул наружу.

— Никому нельзя доверять, — процедил он сквозь зубы и прикрыл дверь поплотнее. Затем вернулся и с жаром заговорил:

— Пойми, Сигевульф, мы стоим между Гарольдом и его вожделенными преобразованиями. А эти преобразования сводятся к одному — к единовластию!

— И что ты предлагаешь?

— Обуздать Гарольда, пока не поздно. Пока он не набрал силу. Ведь в конечном итоге он такой же эрл, как я и ты! Почему мы должны идти у него на поводу?

— Каким же образом, друг мой, ты собираешься его обуздать? Ты что, не знаешь своего брата? Если он что-то задумал, его не остановить!

— А мы остановим!

— Кто это мы?

— Надо поднять всех эрлов и знатных танов и принудить Гарольда считаться с нами. Не он, а мы призваны Богом решать дела королевства. А Гарольд должен лишь присутствовать при этом. Так было всегда и так должно быть теперь!

— В твоих словах есть резон... — задумчиво произнёс Сигевульф. — Но Гарольда поддерживает большинство танов.

— Ничего удивительного, — усмехнулся Тостиг. — Помнишь, что сказано в Писании? Не сотвори себе кумиров. А таны сотворили. Разве я не прав?

— Отчасти. Но что мы можем сделать?

— Многое. Перво-наперво надо раскошелиться — свобода дорого стоит. Если не поскупиться, Уитенагемот примет нашу сторону. .

— Не знаю, как в твоей Нортумбрии, а в землях саксов Гарольд пользуется всеобщим уважением и любовью, — остудил графа Сигевульф. — И ни один тан ни за какие деньги не поднимется против него!

— Да этого никто и не требует, — развёл руками Тостиг. — Его надо просто поставить на место.

— А если он не согласится?

— Не понял?

— Не согласится встать на то место, кое ты ему приготовил?

— Я ему ничего не готовил! — закричал Тостиг, потеряв самообладание. — Но он рождён эрлом, а не королём! Эрлом! — ещё раз повторил граф.

— И всё же, если он будет продолжать править по своему разумению? — не отступал Сигевульф. — И не пожелает поступать так, как угодно нам?

— Не пожелает? Тогда можно избрать нового короля. Или вернуться к законам семицарствия. И тогда, как в старину, каждым графством правил бы свой сюзерен. К примеру я — Нортумбрией, а ты — любым из саксонских графств. Ведь ты же знатный эрл! Тебе давно пора стать графом!

— А как быть с присягой? — мрачно спросил Сигевульф. — Ведь на коронации я клялся ему в верности!

— Велика беда. — Граф усмехнулся. — Он тоже клялся. И нарушил свой обет...

— Его заставили!

— Он не ребёнок.

— Согласен. Но у него не было выбора.

— А у нас есть!

— Какой? — поинтересовался эрл. — Пойти по стопам Иуды?

— А почему бы й нет? — задумчиво произнёс граф. — Иуда пытался столкнуть Иисуса со святошами и римлянами, ибо верил в его силу. Остальные просто разбежались... Разве не так?

— Не знаю... — с сомнением произнёс Сигевульф. Он отставил в сторону кубок, который держал в руке, и сквозь зубы процедил: — По мне, так Иуда мерзкий трус. Как можно было предать сына Божьего?

— Так же, как предают остальных, — пожал плечами Тостиг. — Попы говорят, что мы созданы по подобию Божьему. Значит, все мы — его дети.

— Ты хочешь сказать, что Иисус?..

— Был человеком, — кивнул граф. — И не отрицал этого. Потому-то и не исцелял всех страждущих. Он хотел, чтоб люди сами добивались своей цели, а не ждали, что Божья благодать свалится им на голову.

— Не богохульствуй, Тостиг! — поморщился эрл. — Накличешь на нашу голову кару Господнюю.

— Хорошо, оставим эту тему, — согласился граф, снисходительно взглянув на собеседника. — Выпьем эля?

— Вот это другой разговор, — облегчённо вздохнул Сигевульф, потянувшись к кубку. Однако он едва успел отхлебнуть, как Тостиг огорошил его внезапным вопросом:

— Так что, друг, попробуем возродить былую честь эрлов? Или ты так постарел, что уже ни на что не годен?

— Это почему же я ни на что не годен? — вскинулся задетый за живое толстяк.

— Вот и я хотел бы знать — почему? — продолжал раззадоривать его собеседник.

Сигевульф отставил в сторону кубок и сердито взглянул на графа.

— Мы друзья, Тостиг. И только это...

— Ты говоришь — друзья? — перебил его Тостиг.

— Друзья, — подтвердил сбитый с толку эрл.

— Так помоги мне... — произнёс граф и, опустив голову, с болью добавил: — Я ещё никогда не был так унижен... И одинок...

— Э... — растерянно промямлил толстяк. — Я бы рад...

— Что ж мешает? — спросил Тостиг, не поднимая головы.

— Гарольд... — вздохнул Сигевульф.

— Он останется королём, — поднял глаза граф. — Мы просто заставим его считаться с нами. Что ты скажешь на это? Поддержишь меня, если я вернусь в Англию?

— Поддержу... — чуть помедлив, ответил эрл. — Если вернёшься один...

Тостиг холодно взглянул на него и откинулся на спинку кресла.

— Один, говоришь? — переспросил он. — Нет, Сигевульф. Если я вернусь один, со мной никто не будет считаться.

— Что ты задумал? — насторожился эрл. — Хочешь склониться на сторону Вильгельма?

— Почти угадал, — криво усмехнулся граф.

— Что значит — почти?

— Не склониться, а использовать Вильгельма, — пояснил граф. — Как-никак, благодаря моей жёнушке я его родственник. Я для вида обращусь к нему за помощью. И вот тогда Гарольд вынужден будет принять мои условия.

— Ох, Тостиг, не нравится мне твоя затея, — покачал головой Сигевульф. — Смотри — не увязни в этом болоте.

— Не увязну, — Тостиг, потянувшись к кувшину, предложил: — Что ж, выпьем за дружбу?

— Выпьем, — кивнул эрл. Он осушил кубок, обтёр усы и, с удивлением заметив, что Тостиг не пригубил эля, поинтересовался:

— Отчего ж ты не пьёшь?

Граф молчал, отрешённо глядя в кубок.

— Что с тобой? — встревожился Сигевульф.

— Ничего... — Тостиг, тряхнув головой, залпом выпил эль. Толстяк хотел было что-то сказать, но граф жестом остановил его, поднялся из-за стола и прошёл к окну. Постояв там с минуту, он, не оборачиваясь, произнёс:

— Светает...

— Да уж, засиделись мы с тобой, — вздохнул Сигевульф.

— Могу я рассчитывать на твою честность? — не отводя глаз от окна, спросил граф.

— Можешь, — не колеблясь, ответил эрл.

— А что ты скажешь Гарольду?

— То же, что говорил раньше. Он должен вернуть тебе графство.

Тостиг обернулся, с улыбкой взглянул на собеседника и с чувством произнёс:

— Спасибо, друг.

Глава 29

РОДСТВЕННИКИ

Сигевульф пробыл в брюггском замке три дня. На протяжении этих дней Тостиг не возвращался более к политическим разговорам, всё свободное время он проводил с гостем, был радушен и внешне спокоен. Когда же пришёл срок расставания, эрл попытался убедить Тостига не принимать скоропалительных решений и ещё раз взвесить все «за» и «против». Граф благосклонно выслушал его.

— Я подожду, — сказал он на прощание. — Если Гарольд одумается и вернёт мне Нортумбрию, я со своими хускерлами встану под его знамёна.

Тостиг сдержал слово — время шло, а он не предпринимал никаких действий. Лорд Копси и люди из окружения графа недовольно роптали, такой оборот их явно не устраивал. Особенно негодовала жена Тостига, она была не менее честолюбива, нежели супруг и имела на то основания. Её сестра стала норманнской герцогиней и в скором времени могла превратиться в королеву Англии, а что оставалось ей? Всю жизнь провести в постылом Брюгге? Этому не бывать, решила графиня и с жаром взялась за дело. Она взывала к честолюбию мужа, устраивала сцены и всячески Пыталась возбудить его уязвлённую гордость, но все её попытки казались тщетными, супруг был невозмутимо спокоен.

У графини опустились руки, но тут судьба пришла ей на помощь. Купцы, прибывшие из Англии, сообщили, что Гарольд узаконил Моркера в качестве графа Нортумбрии. Тостиг понял, что надеяться ему не на что, и его ярость не знала границ. Три дня он беспробудно пил, а на четвёртый отбыл в Нормандию.

* * *

Тостиг застал Вильгельма в его новом Лиллебоннском дверце, расположенном в нескольких лье от Руана. Узнав о приезде родственника, герцог прервал беседу, которую вёл с зодчими, занимавшимися отделкой дворца, выпроводил их и, мельком взглянув на стоявших у дверей оруженосцев, приказал:

— Сигурд! Передай графу, что я с нетерпением жду его!

Оруженосец кинулся выполнять поручение, а герцог обратился к его товарищу:

— Никого, кроме графа Тостига, не пускать!

— Даже аббата и епископа? — уточнил оруженосец.

— Я сказал — никого! Ты стал непонятлив, Ральф! — нахмурился герцог.

— Будет исполнено, монсеньор! — Оруженосец поспешно покинул покой.

— То-то же. — Вильгельм встал из-за заваленного свитками и фолиантами стола, опустился в массивное резное кресло и нетерпеливо воззрился на дверь.

В последнее время он пребывал в постоянном напряжении, а в последние месяцы оно резко возросло, ибо впереди замаячила английская корона. Узнав о воцарении Гарольда, герцог незамедлительно созвал Тинг. Съехавшиеся на него бароны выслушали пламенную речь герцога с плохо скрываемым равнодушием. Вильгельм не мог приказать своим вассалам отправиться вместе с ним в заморский поход, он мог лишь просить и убеждать.

Однако нынешние норманны, в отличие от прадедов, потеряли вкус к морским приключениям и резонно отвечали герцогу, что вассальная присяга не распространяется на военные действия, протекающие за морем. Обиды и политические претензии сюзерена мало их волновали. Положение Нормандии было прочным как никогда — внешние враги разбиты, торговля и ремесла процветают, вилланы трудятся не покладая рук. Всё это позволяло сеньорам проводить свои дни в праздности и забавах. Й вдруг их призывают покинуть родные очаги, и ради чего? Ради сомнительных выгод, которые сулило крайне опасное предприятие?

Плыть в Англию, защищённую морем и могучим флотом, воевать с саксами, которыми командует смелый и решительный Гарольд, — они что, сумасшедшие, чтоб лезть в эту авантюру? Как ни убеждали Вильгельм и его друг и советник, лорд-сенешаль Фитц-Осберн, как ни хитрили, всё оказалось тщетным — бароны наотрез отказались участвовать в походе и разъехались по своим замкам...

Всё было кончено, но Вильгельм не желал мириться с неудачей. Его вассалы отказались сегодня поддержать его, в следующий раз они могут выказать неповиновение. Этого нельзя было допустить. Но что предпринять? Что? Этот вопрос не давал ему покоя ни днём ни ночью.

Размышления герцога прервал Ральф.

— Монсеньор! — произнёс оруженосец. — Мессир Тостиг, граф Нортумбрийский, просит принять его!

— Пусть войдёт, — кивнул Вильгельм.

Ральф распахнул дверь, и в комнату, звеня шпорами, вступил Тостиг.

— Приветствую тебя, дорогой Вильгельм! — оживлённо произнёс он.

— Рад нашей встрече, любезный Тостиг, — откликнулся герцог.

Он поднялся, приобнял шурина и усадил напротив себя.

— Как здоровье твоей драгоценной супруги?

— Что с ней станется, — усмехнулся герцог. — У наших жёнушек крепкая порода.

— Да уж, что есть, то есть, — рассмеялся сакс.

Оглянувшись по сторонам, он восхищённо воскликнул:

— Твой новый дворец великолепен! В жизни не видел ничего подобного!

— Благодарю, — самодовольно улыбнулся герцог. — Немного вина с дороги?

— Не откажусь, — кивнул Тостиг.

Герцог хлопнул в ладоши. В комнату вошли слуги, несущие подносы с винами и сладостями. Они расставили их на небольшом столе и с поклонами удалились.

— Какое предпочитаешь, франкское, греческое, италийское? — спросил Вильгельм.

— Франкское, — ответил Тостиг.

Герцог встал, подошёл к столу, наполнил золотые кубки благоуханным вином и вернулся к гостю. Протянув ему кубок, он уселся в своё кресло.

— Отличное, — похвалил граф, причмокивая от удовольствия.

— Да, неплохое, — промолвил герцог, едва пригубив вино.

Они помолчали, настороженно поглядывая друг на друга, Вильгельм выжидал, в то время как Тостиг мучился сомнениями. «Ещё не поздно остановиться! — лихорадочно думал он. — Что я делаю? Ведь это измена!.. Да! Измена! — разжигал он себя — Ничего иного любезный братец не заслужил. Отдать мою Нортумбрию этому презренному Моркеру? Он пожалеет! Локти будет кусать!.. Довольно! — решил граф. — Не будь бабой, Тостиг, коль взялся за мужские дела!»

— Вильгельм, — начал он. — У меня к тебе серьёзный разговор.

— Я весь внимание.

— Ты готовишься к войне?

— С чего ты взял? — насторожился герцог.

— Полно, милейший друг. Такие вещи невозможно скрыть.

— Допустим, готовлюсь. И что из того?

— Тебе не справиться с Гарольдом.

— Посмотрим.

— А тут и смотреть нечего. Гарольд — это тебе не Эдуард Исповедник. Он соберёт большое войско и мощный флот. Он одержал много славных побед, народ любит и почитает его... Кроме того, он у себя дома. А ты, прости за прямоту, слишком самонадеян.

— Ты полагаешь? — криво усмехнулся Вильгельм.

— Я в этом уверен! Гарольд просто не даст тебе высадиться!

— Каким же образом Гарольд может сделать это?

«Хитрая бестия!» — раздражённо подумал Тостиг и сухо ответил:

— Это уже военный секрет, а военные секреты стоят дорого.

— Сколь дорого, граф? — надменно проронил герцог.

— За кого ты меня принимаешь?! — оскорбился Тостиг. — Я не торгую родиной!

Вильгельм нахмурился, резкие слова уже готовы были сорваться с его уст, но он сдержался. «Интересы дела превыше всего, — пронеслось в его голове, — он мне нужен!»

— Полно, граф, — холодно произнёс герцог. — К чему эти громкие слова? Все мы чем-то торгуем: кто умом, кто силой, кто телом. Было бы что продать, а покупатель всегда найдётся. Так что оставь для дам красивые фразы и переходи к делу. Что ты хотел сказать относительно предстоящей войны?

— Что тебе в одиночку не справиться с Гарольдом.

— А кто может мне в этом помочь?

— Я!

— Ты?

— Да, я.

— Каким же образом, любезный? — с лёгкой издёвкой поинтересовался герцог. — У тебя так много воинов?

— Пока немного. Как, впрочем, и у тебя, — парировал сакс. — Но будет достаточно. Дело не в них, а в моей голове. У меня есть отличный план.

— Слушаю со вниманием.

— Я объединюсь с Малкольмом Шотландским и попрошу помощи у Свена Датского. Не сомневаюсь, что они поддержат меня.

«Ого!» — подумал герцог.

Меж тем Тостиг продолжал:

— Мы ударим одновременно — с севера и с юга. У Гарольда будут два пути. Первый — разделить войско и бросить его половины на север и на юг, тем самым уменьшив боевую мощь вдвое. Второй — стоять на месте и ждать, пока мы сами не нападём на него. В обоих случаях Гарольд проиграет. Как ни вертись, ему не уйти от поражения.

«А он умён. И опасен», — подумал норманн и воскликнул:

— Великолепный план, любезный друг мой!

— Да уж, неплохой, — самодовольно проронил Тостиг. — Главное, ударить одновременно. В этом — залог удачи... Объединившись, мы заставим этого гордеца на коленях просить о пощаде. На коленях! — злобно повторил он, взглянув на герцога. Тот спокойно встретил его взгляд.

— И что потом? — спросил он. — Когда мы разобьём Гарольда? Что ты хочешь за свою помощь?

— Мы по-родственному разделим Англию, — усмехнулся Тостиг.

— А союзники?

— После победы мы решим, как их отблагодарить.

— Что ж, прекрасно, — кивнул Вильгельм. — Я принимаю твои условия.

«То-то же, спесивый петух!» — удовлетворённо подумал Тостиг, а вслух произнёс:

— Надеюсь, ты поделишься со мной частью твоего флота?

— Какой флот, друг мой. Откуда? — попытался уклониться Вильгельм.

— Не скромничай, с ближними надо делиться.

— Ты прав, любезнейший, — хмуро кивнул норманн. — Но флот надо ещё собрать. Пока же у меня всего два-три десятка кораблей. Пять лучших из них — твои.

— Спасибо и на этом, — натянуто улыбнулся Тостиг. — И помни, Вильгельм! — вновь возвысил он голос. — Мы должны ударить одновременно. Я полагаюсь на тебя. Но если ты вздумаешь обмануть меня, клянусь святым Дунстаном, ты об этом пожалеешь!

— Не забывайся, милейший! ледяным тоном произнёс норманн. — Прибереги угрозы для своего братца.

— Я не угрожаю, а предупреждаю.

— Я не расположен выслушивать твои предупреждения.

Граф сверкнул глазами и умолк, напряжённая пауза затягивалась.

— Не будем ссориться по пустякам, — разрядил напряжение Вильгельм. — Мы оба погорячились. Тебе надобно отдохнуть с дороги. А затем мы отпразднуем нашу встречу.

Тостиг косо взглянул на него, медленно поднялся и молча направился к двери.

«Погоди, норманн! — думал он, покидая покой. — Я призову на помощь короля норвежцев и столкну вас троих лбами. Гарольд одумается и вернёт мне Нортумбрию. А ты уползёшь в свою нору — если, конечно, останешься жив!»

Глава 30

ПОСЛАНЦЫ

Вильгельм проводил Тостига недобрым взглядом.

«Самоуверенный наглец!» — раздражённо подумал он. В этот момент на пороге появился Ральф.

— Монсеньор! — обратился он к герцогу. — Прибыл отец Мэйгрот. А вместе с ним из Англии вернулся мессир де Монфор.

— Наконец-то! — обрадовался Вильгельм. — Они словно сговорились с Тостигом. Пусть не медлят и тотчас явятся с докладом. А ты тем временем позови лорда-сенешаля и епископа.

Оруженосец с поклоном удалился. Прошло немного времени, и в покой вошёл лорд-сенешаль Фитц-Осберн. Он приблизился к Вильгельму и вопросительно взглянул на него.

— Могу обрадовать тебя, Осберн, — весело произнёс герцог. — Граф Тостиг перешёл на нашу сторону.

— Великолепно, монсеньор! Лучшего нельзя и придумать, — улыбнулся лорд-сенешаль.

— Мало того, он собирается сговориться с датчанином и шотландцем, чтоб сообща нанести удар на севере.

— Чудесно! — кивнул вельможа. — Однако нужны ли нам соперники? — тут же поправился он.

— Ты прав, — покачал головой герцог. — Соперники нам не нужны. К тому же Тостиг может всегда переметнуться на сторону норвежца... или брата...

— Вот именно, монсеньор.

— С другой стороны, придя в Англию, его союзники, кто бы они ни были, оттянут на север флот Гарольда. Иными словами, дадут нам возможность беспрепятственно подойти к берегу. А благополучная высадка в нашем деле — залог победы!

— Это так, монсеньор, — согласился лорд-сенешаль. — К тому же с помощью вашей супруги мы будем знать о всех намерениях графа.

— Конечно, друг мой, — кивнул Вильгельм. — Но я ещё не решил окончательно, позволить ли Тостигу развернуться. Это зависит от того, что ответит мне Гарольд... Однако куда запропастились монах и Монфор? — нетерпеливо спросил он.

— Они уже вернулись?

— Только что.

Герцог встал с кресла, подошёл к двери и выглянул наружу:

— Ральф? Посланцы ещё не появлялись?

— Пока нет, монсеньор! — отозвался оруженосец.

Вильгельм поиграл желваками и, прикрыв дверь, направился к противоположной стене — там на подставках тускло поблескивало оружие. Герцог вынул из пройм свой любимый меч и залюбовался резными ножнами и богато инкрустированной рукоятью.

Этот меч обладал необычным свойством. Вильгельм получил его от отца, когда был грудным ребёнком. Ярл Робер, прозванный Дьяволом, положил клинок в колыбель, и неукротимый дух бесстрашного норманна, словно через закалённую сталь, вселял уверенность и оберегал сына. Стоило герцогу взять меч в руки, и он воочию видел отца — его могучую фигуру, суровое лицо и прищуренные в усмешке серо-голубые глаза, под взглядом которых трепетали самые отчаянные смельчаки.

Вильгельм слегка обнажил клинок и замер, вспомнив один из далёких дней своего детства. Тогда ему исполнилось пять лет и отец призвал его к себе.

— Принеси свой меч, сын! — велел он.

Маленький Вильгельм просиял и, пыхтя от натуги и гордости, притащил тяжёлый меч в покои отца. Ярл подержал меч в могучих руках, перевёл взгляд на сына и негромко произнёс:

— Я получил его от твоего деда... А он — от своего отца... Это меч ярлов, ушедших к Одину! Он сверкал под солнцем, блестел под луной и не ведал поражений. Щедро пои его кровью, сын мой. Не давай застаиваться в ножнах!

Помолчав мгновение, Робер наклонился к мальчику и зловеще закончил:

— Всегда будь мужчиной. Не щади врага. Сначала убей, потом разбирайся — кто прав, кто виноват!

Вернувшись из прошлого, герцог какое-то время подержал меч в руках, затем быстрым движением обнажил клинок и сквозь зубы процедил:

— Вот этим мечом я завоюю Англию!

— Дай-то Бог, — тихо промолвил Фитц-Осберн.

Вильгельм резко обернулся:

— Ты сомневаешься в этом, друг мой?

— Ни в коей мере, монсеньор! Ни в коей мере! — поспешил оправдаться лорд.

— То-то же, — криво усмехнулся герцог. Он положил меч на место, подошёл к жаровне, стоявшей на треножнике у стола, и раздражённо произнёс:

— Зажрались мои любезные норманны. Разжирели. Изнежились на мягких перинах в объятьях пухлых шлюх... Ничего, я их расшевелю!

Он вновь обернулся к советнику, глаза его засветились бешеным огнём.

— Да, друг мой, я захвачу Англию! И создам могучее королевство, такое, какого ещё не видел мир! А те, кто останутся тут, будут прозябать в нищете!

Снаружи послышался шум. В кабинет заглянул Ральф и доложил:

— Отец Мэйгрот и мессир де Монфор просят принять их.

Отстранив оруженосца рукой, в комнату ввалился запыхавшийся сеньор, разодетый в шелка и бархат. Это был Юг де Монфор, которого герцог посылал в Англию выяснить настроение тамошней знати. За ним по пятам следовал отец Мэйгрот.

— Приветствуем вас, монсеньор! В добром ли вы здравии? — с поклоном обратились к герцогу посланцы.

Вильгельм приблизился к монаху и, глядя в глаза, властно спросил:

— С чем приехал? Что предлагает Гарольд? Отдаст ли он корону, чтобы сохранить мир?

Монах закусил губу, не зная, с чего начать.

— Так что? Будет ли свадьба? До чего вы договорились? — наседал Вильгельм.

— Свадьбы не будет, монсеньор... — с убитым видом ответил монах.

— А ты передал Гарольду мои требования? — вскричал герцог.

— Да, монсеньор.

— Припугнул саксов?

— Припугнул, монсеньор, ещё как припугнул. Но Гарольд упорствует. Он отверг все ваши требования.

Вильгельм нахмурился, лицо его налилось тяжёлой злобой, глаза загорелись огнём.

— Как он посмел?! И как посмел ты явиться ко мне с такими известиями? Разве я тебя за этим посылал?!

На крики в комнату вбежали Сигурд и Ральф.

— Пошли вон!! — заорал на них герцог.

Оруженосцы пулей вылетели обратно. Предвидя бурю, отец Мэйгрот тихонько отодвинулся подальше и превратился в статую. Юг де Монфор лишь моргал, озадаченно глядя на разъярённого сюзерена.

Вильгельм продолжал неистовствовать.

— Ничтожества! — ревел он. — Ни на что не годитесь!.. Ни на кого нельзя положиться! Всё приходится делать самому!

В этот момент в покой вступили два священника — краснощёкий толстяк, облачённый в фиолетовую рясу, и невысокий, крепко сбитый монах с пронзительными чёрными глазами. То были сводный брат герцога — епископ Одо и уже знакомый нам настоятель Ланфранк. Мгновенно оценив обстановку, настоятель замер у порога, в то время как епископ поспешил вмешаться в перепалку.

— Любезный Вильгельм, чем ты так раздражён? — елейным тоном спросил он.

Герцог злобно уставился на него.

— Чем я раздражён? — прорычал он. — Спроси у посла, у нашего умницы Мэйгрота.

— Что случилось, брат мой? — обратился к монаху епископ.

— Гарольд продолжает упорствовать, — тихо ответил тот. — Он расторг помолвку и не хочет возвращать корону.

— Вот и славно! — воскликнул епископ. — И не нужна нам эта помолвка. А корону добудем силой...

— Замолчи, брат, — оборвал его герцог. Епископ обиженно поджал губы и взялся за массивный, усыпанный аметистами крест, висевший на его груди.

Тем временем Вильгельм обратился к де Монфору:

— Я надеюсь, хоть ты, милейший, не зря прохлаждался в Англии и привёз ценные сведения. Итак?

— Саксы, как это ни удивительно, рвутся в бой, — сухо ответил барон.

— Да? — поразился Вильгельм.

— Да, монсеньор.

— Хм... Странно... Очень странно. С чего бы это они так расхрабрились? А, Монфор?

— Они верят в Гарольда. А Гарольд умён и бесстрашен. Он опасный противник!

— Опасный?

— Очень. И что самое главное — умный.

— Уж не влюбился ли ты в него? — ехидно спросил герцог.

— Не скрою, он мне очень понравился, — честно ответил де Монфор.

— Чем же?

— Истинным благородством... Это настоящий король!

— Что?.. Что ты сказал, презренный?! — вскричал герцог. — Как ты посмел назвать его королём в моём присутствии?!

— Я сказал то, что думаю, монсеньор! — возмутился де Монфор. — И не смейте не меня кричать! Я сеньор, а не виллан!

— Ты не сеньор, а разряженный петух.

— Это оскорбление, монсеньор! — дрожа от ярости, заорал барон. — И если я стерплю его, то потеряю честь!

— А если не стерпишь, потеряешь голову! — взревел герцог и, схватившись за кинжал, висевший у него на поясе, ринулся на непокорного вассала. Тот потянулся к мечу. Перепуганный епископ бросился между ними.

— Мессир, брат мой, успокойся. Монфор не сказал ничего обидного. Он говорит правду — что в этом дурного? Какая польза от льстивой лжи?

— Не сметь мне указывать! — прорычал Вильгельм. — Тут хозяин я. И только я!

— Конечно, конечно, любезный брат мой, — увещевал его епископ. — Никто в этом и не сомневается.

— Так закрой рот и не лезь, куда тебя не просят.

Епископ набычился и опустил глаза.

Герцог помолчал, злобно поглядывая то на епископа, то на де Монфора, затем нехотя снял руку с кинжала и отвернулся. Приближённые облегчённо перевели дух.

— Так ты говоришь, он умён? — не оборачиваясь, хмуро спросил Вильгельм.

— Да, монсеньор! — стоял на своём барон.

Герцог резко повернулся, смерил де Монфора тяжёлым взглядом и с издёвкой в голосе поинтересовался:

— И в чём же заключается его ум?

— Он мудрый правитель. Он равно уважительно относится ко всем своим разноплеменным вассалам. Он почитает церковь. Он задумал преобразования, которые могут значительно укрепить Англию.

— Могут... Если я дам ему время, — криво усмехнулся Вильгельм. — Но я не дам ему времени... Не дам!

Он прошёлся по комнате, приблизился к оружейной горке и непроизвольно провёл рукой по любимому мечу.

«Мало того, что мои бароны обленились, — раздражённо думал герцог, — так тут ещё этот саксонский умник... Почему он так нагло себя ведёт? Надеется собрать большое войско? Рассчитывает на помощь датчан?.. А ведь они могут ему помочь. Ещё как могут. Хм... Не остановиться ли, пока не поздно? Пока не опозорился перед всем миром... Но если отступлю — познаю ещё больший позор. Что же делать?»

Вильгельм обернулся к де Монфору и спросил:

— А есть ли у Гарольда слабости?

— Есть, монсеньор, — помедлив мгновение, ответил тот.

— И каковы же они?

— Он слишком честен... И бесхитростен.

— Ничего себе честен! — воскликнул Вильгельм. — О какой чести ты тут толкуешь? Ведь он нарушил свой обет!

— Клятвопреступление тяжким бременем легло на его душу, — пояснил барон, — это нам на руку, монсеньор. Его неспокойная совесть — наш лучший союзник.

— Вот это другое дело, — усмехнулся герцог. — А ты говоришь — умный.

Вильгельм поднял указательный палец и назидательно произнёс:

— Умный — не может быть слишком честным. Запомни это, Монфор. Волка кормят ноги и клыки. А честью сыт не будешь!

Герцог на мгновение прервался, перевёл дух и, глядя на огонь жаровни, продолжил:

— Людьми правит алчность, а вовсе не честь. Умный правитель понимает это и умело использует в своих интересах, отхватывая лучшие куски. А слишком честный — довольствуется объедками!

Произнеся эти слова, Вильгельм прошёл к креслу, уселся в него и с усмешкой уставился на своих вассалов.

— А знаешь, Монфор, — вновь заговорил он, — мне пришлось по душе, как ты защищал Гарольда. Он действительно хорош. Прими он моё предложение, я был бы доволен. Вдвоём мы бы завоевали весь мир!

— Он отозвался о вас столь же лестно и обещал дружбу, если вы откажетесь от своих притязаний, — встрял в разговор отец Мэйгрот.

— А как ещё он мог обо мне отозваться? — усмехнулся герцог. — Истинные воины всегда уважают друг друга... К тому же мы очень похожи. Мы оба умны, решительны и честолюбивы... Что до дружбы... — герцог замолк, откинулся на спинку кресла и о чём-то задумался. Улыбка сбежала с его лица.

— Мы могли бы быть большими друзьями... — медленно заговорил он. — Но Гарольд мой враг. И враг смертельный. Ибо он стоит между мной и английской короной... Корона нужна не только мне... Нормандия со всех сторон окружена врагами. Завоёванный нами мир шаток и ненадёжен. Стоит мне умереть — и алчные соседи разорвут герцогство на куски... Именно поэтому нам необходимо захватить этот остров и превратить его в неприступную крепость. И клянусь Кровью Христовой, я сделаю это! А Гарольд либо покорится, либо умрёт — третьего не дано!

Вильгельм замолчал и пристально взглянул на своих приближённых, проверяя, какое впечатление произвели на них его слова. Однако в их глазах не было энтузиазма, они излучали тревогу и неуверенность, те самые чувства, что мучили его. Герцог нахмурился и опустил взор, и в этот миг ему на помощь пришёл настоятель Ланфранк.

— Скажи, сын мой, — тихо обратился он к де Монфору. — Нет ли у тебя известей, способных порадовать нашего сюзерена?

— Есть... — вздохнул барон.

— О чём это вы тут толкуете? — заинтересованно спросил герцог.

— Монсеньор! — возвысил голос де Монфор. — В лагере Гарольда неспокойно!

— Так что ж ты молчал? — возмутился Вильгельм. — С этого и надо было начинать. Рассказывай!

— Северяне недовольны усилением рода Годвина. Они в любой момент могут взбунтоваться.

— Ты имеешь в виду графа Моркера?

— Его, монсеньор. И его брата Эдвина, — кивнул барон.

— Но ведь Гарольд удовлетворил их требования.

— Это ничего не меняет.

— Хм... Интересно, — задумался Вильгельм. — Если отколоть от Гарольда север, ему конец. Однако я уже вступил в союз с Тостигом. А он потребует Нортумбрию... Над всем этим надо хорошенько поразмыслить...

Он взглянул на приближённых и, встретившись с озадаченными взглядами посланцев, пояснил свою мысль:

— Граф Тостиг перешёл на нашу сторону.

— Не может быть! — непроизвольно воскликнул де Монфор.

— Вот так-то, Монфор, — усмехнулся герцог. — Хорош братец, нечего сказать.

— Да, монсеньор, — кивнул барон. — Сколь высок один — столь же низок другой. Преизрядный мерзавец!

— Не мерзавец, а умница! — одёрнул вассала Вильгельм. — Не ждёт милостей от судьбы, а пытается вырвать их силой, умело используя благоприятные обстоятельства. И правильно делает!

Де Монфор сконфуженно замолчал, а герцог, опустив голову, погрузился в размышления. Приближённые помалкивали, украдкой переглядываясь друг с другом.

— Мы с графом разработали хороший план, — разорвал тишину Вильгельм, — договорившись ударить одновременно. Однако мы немного изменим этот план. Мы нанесём удар не одновременно с Тостигом, а позднее... Граф смел и предприимчив, он склонит на свою сторону северных воителей. Пусть Гарольд попробует справиться с ними, пусть они колотят друг друга... А мы добьём того, кто останется в живых!

— Мудро, монсеньор! — в один голос воскликнули священники и лорд-сенешаль. И лишь де Монфор с сомнением поглядел на герцога.

— Но ведь бароны не хотят идти в поход, — значительно произнёс он.

— Куда они денутся! — нахмурился Вильгельм. — Клянусь Кровью Христовой, они не просто пойдут, а полетят вслед за мной. Вихрем!

Напоминание о непокорных вассалах вновь ухудшило его настроение, однако он взял себя в руки и с деланной бодростью произнёс:

— Однако хватит о делах. Нас ждёт Тостиг. Пора отпраздновать его прибытие. Ступайте в пиршественный зал, друзья мои. Я вас догоню.

Приближённые, поклонившись, направились к двери.

— Отец Ланфранк, задержись, — бросил им вслед герцог.

Настоятель замер у порога. Вильгельм опустился в кресло и жестом пригласил занять место напротив себя. Священник сел на предложенный табурет и выжидающе взглянул на своего повелителя.

Тот молчал, покусывая нижнюю губу. Высокомерное выражение сбежало с его лица — взгляд стал усталым и поникшим. Это не удивило отца Ланфранка, он слишком хорошо знал герцога и видел его всяким. Священнику льстило, что лишь в его присутствии грозный властелин норманнов мог позволить себе немного расслабиться. И лишь у него спрашивал совета.

— Твоё мнение, святой отец? — прервал паузу Вильгельм.

— Всё идёт своим чередом, сын мой.

— Меня тревожит Гарольд. — Вильгельм вздохнул. — Почему он так самоуверен? Надеется на помощь датчан?

— Вероятно, сын мой, — кивнул Ланфранк. — Как-никак, Свен — его дядя.

— Хорошо, что Тостиг с нами. Его измена поубавит пыл Гарольда.

— Бесспорно. Но ему нельзя доверять.

— Ты полагаешь, он переметнётся к брату? — уточнил герцог.

— При первой возможности, — подтвердил прелат.

— Но Гарольд не волен вернуть ему графство.

— Сейчас — да. Когда начнётся война — всё изменится.

— Согласен, — задумчиво произнёс Вильгельм. — Надо воспрепятствовать этому. Вот только как?

— Как?.. — переспросил прелат. — Тостиг обижен. Лучший способ — разжечь его гордость.

— Хм... Поясни-ка свою мысль. — Герцог заинтересовался.

— Извольте, сын мой, — кивнул настоятель. — Чем меньше мы будем ему помогать, тем сильнее будет его гнев.

— И он будет всё глубже увязать, совершая неразумные поступки?

— Истинно так, сын мой.

— Хитро, святой отец, — одобрил Вильгельм. — Однако оставим Тостига. С ним я сам справлюсь. А вот что делать с моими любезными вассалами?.. Я полагал, что до твоего возвращения из Рима сломлю их упрямство. Но увы — они упорствуют как бараны!

— И будут упорствовать, — усмехнулся священник.

— Так как же быть? Заставить их я не в силах...

— А вам и не надо применять силу, — пожал плечами отец Ланфранк. Он лукаво взглянул на повелителя и продолжил: — Вы не можете преломить стрелы, когда они собраны вместе. Но...

— Могу преломить их по одной, — закончил Вильгельм.

— Без всяких усилий, сын мой, без всяких усилий.

— Стало быть, мне следует вызывать баронов по одному?

— Именно так, сын мой. И брать с них слово... Тинг — порождение языческих времён, — продолжил настоятель после секундной паузы, — его время прошло. Теперь судьбу народа должны решать вы. И только вы!

Герцог откинулся на спинку кресла и погрузился в размышления.

— Хорошо, — прервал он молчание. — Положим, я склоню баронов. Но ведь для завоевания Англии этого мало.

— А Тостиг?

— Всё равно мало, — развёл руками герцог. — Гарольд силён, очень силён...

— Так, может, отказаться от этой затеи? — вздохнул прелат. — Благо есть прекрасный повод — ваши вассалы не хотят идти в поход.

— Не могу, святой отец, — покачал головой Вильгельм.

— Вы правы, сын мой, — согласился священник, — это уронило бы вас в глазах ваших подданных.

— Вот именно...

Оба вновь замолчали, обдумывая ситуацию.

— А что, если обратиться за помощью к Святому Престолу? — прервал паузу настоятель. — Правая рука Папы — отец Гильдебранд благосклонен к нам. И крайне не доволен Гарольдом...

— И что это нам даст?

— Благословение Святейшего Отца.

— Но ведь дело, которое я затеваю, нельзя назвать благим, — с сомнением произнёс Вильгельм. — Стоит ли вмешивать в него Господа?

— Стоит, ещё как стоит. Ведь мы уже обращались к нему. Вы забыли клятву, к которой принудили Гарольда?

— С твоего благословения! — напомнил герцог.

— Совершенно верно, сын мой, — согласился аббат.

— И ты полагаешь, Господу будут угодны наши деяния? — криво усмехнулся Вильгельм. — Разве этому учит Святое Писание, кое ты проповедуешь?

— Оно писано для простых смертных, — пожал плечами настоятель. — Вы же правитель народа. А всякая власть от Бога. Так что смело делайте своё дело, а я буду замаливать ваши грехи.

— И свои.

— И свои, — кивнул прелат. — Если Папа поддержит нас, вы сможете призвать под свою руку рыцарей со всех христианских земель.

— Думаешь, они откликнутся? — усомнился герцог.

— Были бы деньги, — пожал плечами настоятель.

— Что ж... Можно попробовать... — пробормотал Вильгельм, обдумывая предложение. — Клянусь Кровью Христовой, дело может выгореть! — с улыбкой заключил он. — До чего ж ты хитёр, святой отец. Хвала Создателю, что у Гарольда нет такого советника.

— Благодарю, сын мой, — потупил взор священник.

— Хорошо. Отправляй посольство к Папе, — распорядился Вильгельм. — Мы посулим ему щедрые бенефиции.

— Разумно, сын мой. Это не помешает, — согласился отец Ланфранк.

— И я так думаю, — герцог помолчал с минуту и весело взглянул на собеседника. — Что ж, святой отец. Ты развеял мои сомнения и заслужил хороший ужин. Надеюсь, ты не откажешься от жирного каплуна?

— Конечно, нет, сын мой, — расплылся в улыбке священник.

Глава 31

ПРОГУЛКА

Герцог покинул свой покой и присоединился к приближённым. Кроме Тостига с супругой и уже известных лиц, на обеде присутствовали герцогиня и несколько норманнских сеньоров с дамами. Зал, в котором располагались пирующие, являл собою весьма внушительное зрелище — романские колонны с причудливыми капителями, диковинные оконные стекла, яркие драпировки и гобелены, всё это поражало взгляд.

Сама трапеза проходила с присущей норманнам чопорностью и пышностью. Менестрели наполняли зал нежными трелями, расфранчённые пажи умело делали своё дело, сеньоры наслаждались изысканными блюдами. Лишь повелитель норманнов плохо вписывался в эту идиллическую картину — он ел весьма рассеянно, ибо был равнодушен к плотским усладам. Быстро насытившись и утолив жажду, Вильгельм обратился к родственнику:

— Хочешь посмотреть на мавританских скакунов, коих мне недавно прислали?

— С удовольствием! — откликнулся Тостиг, с сожалением взглянув на блюда, стоявшие перед ним.

— Тогда ступай за мной! — Герцог встал из-за стола и стремительно направился к выходу.

— Одо, Осберн, Монфор! Я жду всех вас внизу! — бросил он на ходу. Приближённые поспешили следом.

Спустившись во двор, Вильгельм приказал одному из сопровождавших его оруженосцев:

— Свенельд! Приведи лошадей!

Тот побежал на конюшню и привёл в поводу трёх великолепных арабских скакунов. Герцог и его гость приблизились к лошадям. Благородные животные дико косили на людей глазами и нетерпеливо перебирали стройными ногами. Их бархатистая шкура играла и переливалась на солнце, рельефно выступающие мускулы нервно подрагивали.

— Хороши! — вырвалось у Тостига.

— Да уж, неплохи, — усмехнулся герцог и, обернувшись к приближённым, сказал: — А что, друзья? Не проехаться ли нам? Чтоб пища получше улеглась в брюхе?

— Прекрасная мысль, монсеньор, — С деланным энтузиазмом ответил за всех де Монфор.

— Сивард! — закричал Вильгельм. — Приведи лошадей лорду-сенешалю и епископу.

— Любезный брат мой, уволь меня от этой забавы! Меня ждут неотложные дела, — попросил епископ Одо.

— Какие там ещё дела? Полезай-ка в седло, — веселился герцог.

— Вильгельм, прошу, отпусти меня с миром, — упирался епископ.

— Так и быть, лентяй. — Вильгельм смилостивился. — Отправляйся на боковую и расти брюхо.

Епископ поспешно откланялся. Тем временем оруженосец привёл лошадей.

— Свенельд, Сивард! Едете с нами! А ты, Ральф, передай герцогине, что я отправился на прогулку! — отдавал распоряжения Вильгельм.

Герцог, Тостиг и Юг де Монфор вскочили на арабских скакунов, а лорд-сенешаль и оба оруженосца взобрались на тяжёлых нормандских лошадей.

— За мной! — вскричал Вильгельм и всадил острые шпоры в бока своего жеребца. Тот взвился свечой и осел на задние ноги, пытаясь сбросить седока, но герцог был умелым наездником. Крепкой рукой натянув поводья, он огрел жеребца плетью — животное, храпя и грызя удила, ринулось вперёд. Герцог перевёл коня в галоп, проскочил подъездной мост и помчался по дороге, красный плащ, словно стяг, развевался за его спиной.

* * *

Все поспешили за Вильгельмом. Сначала дорога была достаточно широкой, что позволяло всадникам скакать во весь опор, но затем на пути возникла густая роща. Чем глубже они вторгались во владения лесных духов, тем уже становилась тропа.

Герцог, Тостиг и де Монфор вырвались вперёд. Однако вскоре сакс стал отставать, ибо его горячий жеребец не желал повиноваться седоку. Пока граф пытался совладать с ним, норманны скрылись за поворотом. Но и им пришлось сбросить темп, ибо густые заросли стали теснить их со всех сторон. Всадники вынуждены были придержать лошадей и перейти с галопа на рысь, а затем и на шаг. Наконец Вильгельм остановил своего жеребца и, обернувшись к спутнику, воскликнул:

— Пожалуй, пора возвращаться?! Как полагаешь, Монфор?

— Да, монсеньор! — согласился барон. — Мы сбились с дороги... Лучше вернуться...

Сзади раздался стук копыт, и к ним присоединился запыхавшийся Свенельд.

— А где остальные? — спросил герцог.

— Отстали, монсеньор! — ответил оруженосец, тяжело дыша.

— Возвращаемся! — скомандовал герцог и стал поворачивать жеребца на тесной тропинке.

В это мгновение леденящий душу рёв разорвал тишину. Рёв был настолько страшен, что храбрые норманны растерялись. Не успели они прийти в себя, как огромный косматый зверь кинулся на них из заснеженной чащи и мгновенно смахнул с тропинки жеребца вместе с де Монфором.

Барон вылетел из седла, ударился головой о ствол и потерял сознание. Его конь забился в кустах, пытаясь встать на ноги. Тем временем медведь-шатун, поднятый из берлоги, злобно рыча, двинулся на герцога. Свенельд выхватил меч и что есть силы закричал, привлекая к себе внимание зверя, после чего кинулся вперёд и ткнул медведя мечом. Но кончик меча лишь чиркнул по шкуре, не причинив вреда. Тем не менее рассерженный зверь стремительно развернулся и пошёл на оруженосца.

Свенельд поднял лошадь на дыбы — медведь одним махом вспорол ей брюхо. Лошадь запрокинулась и упала на спину, подмяв под себя седока. Затем, с трудом поднявшись на трясущиеся ноги, заковыляла прочь, волоча по снегу дымящиеся внутренности. Не успел оглушённый Свенельд встать на ноги, как громадный зверь, источая смрадное зловоние, навис над ним. Оруженосец потянулся к отлетевшему в сторону мечу, но не смог достать его. Тогда он выхватил кинжал, однако медведь, словно прочитав мысли человека, наступил ему на руку. Захрустели кости, и кинжал вывалился из ослабевших пальцев.

Свенельд напрягал все силы, стараясь левой рукой удержать страшную пасть. Горячая слюна капала ему на лицо, огромные клыки придвигались всё ближе и ближе, когти рвали одежду и впивались в тело. Страшным ударом тяжёлой лапы медведь оглушил свою жертву. Теряя сознание, оруженосец прохрипел:

— Монсеньор!.. Я погибаю... Спасите...

Герцог пытался прийти ему на помощь, но конь не слушался. Вильгельм стал бить его плетью, это не помогало. Тогда раздосадованный герцог одним махом спрыгнул с гарцующего жеребца. Дико заржав, перепуганное животное умчалось прочь, ломая кусты и маленькие деревца, в то время как Вильгельм с невозмутимым видом застыл на тропинке, выпрямившись во весь свой гигантский рост.

— Эй ты, порождение сатаны! — заорал он.

Медведь обернулся и уставился на человека маленькими, злобными глазками. Оставив тело несчастного оруженосца, он с удивительным для его величины проворством развернулся и стремительно кинулся в атаку. Его жуткий рёв мог бы парализовать самого стойкого бойца, но Вильгельм лишь встал поудобнее. Сорвав с головы шапку, он швырнул её в морду зверю. Тот от неожиданности вскинулся на дыбы, а герцог молниеносным ударом ловко всадил ему в бок кинжал.

Медведь захрипел и, пуская кровавую пену, заключил человека в свои смертельные объятия. Вильгельм напрягся, левой рукой упёрся в оскаленную морду зверя, а правой несколько раз ударил кинжалом. Горячая кровь тугой струёй ударила из раны, страшный рёв потряс лес. Огромный зверь ослабил хватку, покачнулся и тяжело рухнул в снег. Его могучие лапы дёрнулись в последний раз и замерли, глаза остекленели. Всё было кончено.

Герцог вытер кинжал о медвежью шкуру, затем подошёл к распростёртому на земле оруженосцу — Свенельд был мёртв. Вильгельм обернулся к де Монфору. Тот с трудом приходил в себя. Тряся головой, он ошалело озирался по сторонам.

«Ну герой, — подумал герцог, — куда же делась твоя спесь? »

Послышался стук копыт, и к месту трагедии подъехали Фитц-Осберн, Тостиг и Сивард.

— Что случилось, монсеньор?! — в один голос вскричали они.

— Ничего, — спокойно ответил с ног до головы залитый кровью Вильгельм. Фитц-Осберн с ужасом перевёл взгляд с герцога на огромную тушу, в то время как Сивард соскочил с коня и подбежал к своему господину.

— С вами всё в порядке, монсеньор? — встревоженно спросил он.

— Конечно! — самодовольно усмехнулся герцог. — Что может со мной случиться? Никому не дано победить Вильгельма Норманнского!

— А что с Монфором и оруженосцем? — спросил Фитц-Осберн, слезая с лошади.

— Один отсиживается в кустах, другой мёртв, — равнодушно процедил герцог.

Де Монфор, встав с колен, с трудом выбрался из кустов на тропинку.

— Что это было, монсеньор? — ошалело спросил он.

— Исчадие ада, — рассмеялся Вильгельм.

— О Боже! — ужаснулся де Монфор, взглянув на лежащего медведя. — В жизни не видал такого здоровенного зверя. Силы Небесные, как вам удалось остаться в живых, монсеньор? Видно, сам Господь направлял вашу руку.

— Конечно, он, кто ж ещё? — проворчал герцог, вперив в де Монфора свои чёрные пронзительные глаза. Барон невольно поёжился и поспешил отвести взгляд. Тем временем Сивард вывел из кустов лошадь де Монфора и, порыскав в чащобе, привёл дрожащего мелкой дрожью жеребца герцога.

— Возвращаемся, — бросил спутникам Вильгельм, трогая коня. Он отъехал на несколько шагов, затем обернулся и приказал:

— Сивард, сними с медведя шкуру... Я пришлю тебе в помощь людей. Привезёшь её и мясо во дворец.

Сивард дождался, пока герцог и прочие сеньоры скрылись из глаз, присел над распростёртым телом оруженосца и грустно произнёс:

— Эх, Свенельд, Свенельд... Не повезло тебе, старина... А наш господин и не вспомнил о тебе... Клянусь Одином[29], не хотел бы я такой смерти!

* * *

Меж тем Вильгельм в сопровождении сакса и приближённых медленно ехал по тропинке.

— Жалко Свенельда... — вздохнул Фитц-Осберн, — смелый и надёжный был воин.

Герцог косо взглянул на него и сквозь зубы пробурчал:

— Он был плохим воином, коль не сумел защитить своего сюзерена!

Лорд-сенешаль покачал головой, но ничего не сказал. Некоторое время всадники ехали молча. Лес кончился, и впереди замаячили башни дворца. Подъезжая к нему, всадники наткнулись на странную процессию — несколько воинов вели скованных цепью людей. Вильгельм остановил коня и спросил:

— Кого ведёте?

— Бунтовщиков, монсеньор! — ответил начальник конвоя.

— Да здравствует Вильгельм Незаконнорождённый! — крикнул один из пленников, рыжеволосый крепыш в разорванной рубахе.

Герцог смерил наглеца взглядом, не сулившим ничего хорошего. Тронув поводья, он подъехал и холодно спросил:

— Не боишься смерти?

— Все когда-то умрём... — пожал плечами крепыш.

— А если ты умрёшь в мучениях?! — зловеще уточнил Вильгельм.

— На всё Божья воля... — слегка побледнев, ответил рыжий.

— Если скажешь, кто зачинщик, отпущу, — предложил герцог, скривив губы в усмешке.

— Я зачинщик... — улыбнулся бунтарь.

Вильгельм задумчиво приподнял бровь, помолчал мгновение и неожиданно приказал:

— Расковать!

Стражники тотчас выполнили его приказание.

— Ты свободен... — промолвил властелин Нормандии.

Пленник оторопело взглянул на него, растёр занемевшие руки и медленно двинулся к лесу. Вильгельм хмуро смотрел ему в след. Когда рыжеволосый отошёл шагов на десять, герцог перевёл взгляд на стоявшего подле него стражника и едва заметно кивнул. Воин снял висевший за спиной лук, достал стрелу и натянул тетиву. В этот момент пленник, будто почувствовав неладное, обернулся. Заметив лук в руках дружинника, он остановился, повернулся лицом и гордо расправил плечи. Спутники герцога затаили дыхание, ожидая, чем всё это кончится. Заметив их реакцию, Вильгельм усмехнулся, жестом приказал воину опустить лук и тронул коня.

— Как прикажете поступить с остальными? — бросил ему вслед начальник конвоя.

— Ты не знаешь, как поступают с бунтовщиками? — не оборачиваясь, ответил герцог. — Отрубите им руки и ноги... И отпустите на все четыре стороны!

Стражник остолбенел, а Вильгельм, пришпорив коня, поскакал прочь.

* * *

По возвращении во дворец он занялся текущими делами. Планы его были таковы. Через несколько дней он начнёт вызывать к себе баронов по одному, и те, лишившись поддержки Тинга, не смогут противостоять. Кнутом и пряником он склонит на свою сторону большинство сеньоров.

Не подведёт и отец Ланфранк, его посланцы выполнят возложенные на них поручения. Они убедят конклав и Папу Александра II в том, что герцог отстаивает интересы церкви и желает восстановить справедливость. Кроме того, пообещают, что в случае успеха Рим будет ежегодно получать весьма крупные суммы.

В принципе, склонить Папу на свою сторону будет нетрудно, ибо его первый советник — отец Гильдебранд был крайне раздражён чрезмерной самостоятельностью английской церкви, а также тем, что Гарольд короновался без высочайшего благословения. Влиятельнейший европейский сюзерен смиренно просит у Рима поддержки? Великолепно! Наказать зарвавшегося английского монарха, презревшего обет и возложившего корону без папского благословения: святое дело, наглядный пример и предостережение всем христианским государям! Отец Гильдебранд живо откликнется на просьбу герцога и убедит Папу поддержать предприятие и придать ему духовную окраску. Норманны получат благословение и знамя Святого Петра.

Что же касается французского короля, подданным которого номинально являлся герцог норманнский, то заручиться его согласием будет и вовсе не сложно. «Избавиться от столь неспокойного и опасного вассала! Что может быть лучше? — обрадуются французы. — Пусть сложит голову за морем, а мы приберём к рукам осиротевшую Нормандию!»

Осенённый папским благословением, Вильгельм призовёт под свои знамёна рыцарей со всех христианских земель, и они широкой рекой потекут к нему из Фландрии, Бургундии, Бретани и прочих мест. В большинстве своём это будут младшие сыновья феодалов, которым не светит наследство и нечего терять. Рассчитывая на щедрые бенефиции, они с энтузиазмом откликнутся на призыв герцога...

Таким образом, Вильгельм получит определённое преимущество, на его стороне будут стратегическая инициатива и общественное мнение, а под началом — самое современное европейское войско. Правда, англо-датчане, ждавшие норманнов на том берегу Ла-Манша, мало походили на жертвенных агнцев. Дружины, составленные из этих гордых и свободолюбивых людей, вооружённых огромными боевыми топорами, представляли собой грозную силу, да и английский флот в качественном отношении превосходил норманнский. Иными словами, шансы герцога и его разноплеменного воинства были весьма не велики. Однако у Гарольда есть ещё один страшный враг, этим врагом был лучший полководец Европы — норвежский король Харальд Гардрада.

Глава 32

Гардрада [30]

— А ну нападай! Не ленись! — кричал повелитель Норвегии, расшвыривая противников, которыми были его юный сын Олаф, старый соратник Турд и дружинник Торгир. Олаф стремительно кинулся на отца, но Гардрада ловко увернулся, подставив сыну ногу — тот споткнулся и, по инерции пролетев вперёд, зарылся головой в сугроб.

Тем временем Турд, получив увесистую оплеуху, полетел в другую сторону. Торгир сверкнул мечом, но Гардрада закрылся щитом и в свою очередь ударил по щиту противника. Дружинник не выдержал силы удара и сел на снег.

— Вставайте, бездельники! Нечего прохлаждаться!! — грохотал король-викинг. Однако бездельники не спешили нападать, медленно поднявшись на ноги, они стали окружать и теснить короля в сугроб.

— Ага, хитрые лисы! Клянусь Одином, вы решили загнать старого волка в капкан? — рассмеялся Гардрада.

Он повернул меч плашмя, сделал стремительный выпад и слегка ударил сына — Олаф не удержался на ногах и в очередной раз полетел в снег.

— Ну держись, мой король! — взревел Турд и обрушил на повелителя топор. Гардрада отмахнулся щитом и вполсилы стукнул соратника. Зазвенел шлем, и Турд затих в сугробе, приходя в себя.

— Отдохни, старый товарищ! — прокричал король, не выпуская из поля зрения Торгира. Не успел тот замахнуться, как король ударил его ногой в грудь: дружинник грохнулся навзничь и так и остался лежать, с трудом ловя ртом воздух.

Оглядев поверженных противников, Гардрада опустил меч, зачерпнул ладонью снег и отёр им разгорячённое лицо. Овеянный легендами воин был уже далеко не молод, но сохранил быстроту и мощь, коей славился с давних времён. Высоченный и крутоплечий, он всем своим мощным телом напоминал могучий дуб. Побитые сединой волосы свободно спадали на плечи, а глаза, окружённые сеткой морщин, светились юношеским задором. Противники короля были в шлемах и кольчугах, в то время как сам он бился подобно берсерку — броней ему служила меховая куртка.

— Что, мои храбрецы? Устали? — обратился король к приближённым.

— Да уж загонял ты нас, — крякнул Турд.

— Зато разогнали кровь в жилах, — усмехнулся тот.

— Это уж точно. Что разогнали — то разогнали, — прохрипел Торгир, с трудом поднимаясь.

— Так и быть. Хватит на сегодня. — Гардрада смилостивился. Он отдал меч и щит дружиннику и направился к длинному деревянному строению, служившему жилищем. Король поднялся по ступенькам и двинулся по коридору под пение половиц, стонавших от его тяжести. Он прошёл на половину жены и устало опустился на лавку.

— Опять забавлялся? — улыбнулась Елизавета. — И не стыдно тебе? А? Старый ты разбойник?

— Не шуми, душа моя, — расхохотался Гардрада. Обхватив жену за талию, он прижал её к груди и поцеловал прядку волос, выбивавшуюся из-под чепца.

— Отстань, медведище! — отбивалась Елизавета.

Гардрада отпустил жену и откинулся к стене. Елизавета встала, взяла чистый рушник и отёрла потное лицо мужа.

— Дитя ты моё неуёмное, — вздохнула она. Закончив вытирать, Елизавета присела подле короля, прижалась головой к его могучему плечу и, закрыв глаза, вспомнила тот день, когда впервые увидела Гардраду.

* * *

Давно это было. В тот год в битве при Стикластадире погиб его старший брат — Олаф[31]. Норвежский король слишком рьяно насаждал в своих землях христианство и поплатился за это жизнью. Гардрада же спасся и нашёл приют в Новгороде у князя Ярослава. И не только приют — принц влюбился в одну из дочерей князя — Елизавету. Юный викинг пользовался взаимностью, ибо, несмотря на свой грозный вид, обладал тонкой и поэтичной душой, что было в те времена редкостью.

Однако он не пожелал играть роль бедного родственника и не стал просить милости у князя. Чтоб удостоиться руки княжны, он отправился в Византию, где и стяжал для василевса славу в бесконечных битвах с врагами империи. Командуя варяжской гвардией, он воевал и в Африке, и в Сицилии, и в Палестине, и везде ему сопутствовала удача.

Следует отметить, что и в Византии его жизнь была окутана романтическим флёром — к нему воспылала страстью императрица Зоя. Но сердце героя было занято Елизаветой.

Императрица пыталась удержать его силой, но он сумел бежать, причём, как говорили, не без женской помощи. В конце концов Гардрада вернулся на Русь прославленным и богатым полководцем. Княжна дождалась его. После свадьбы он увёз её на родину, где получил от племянника полкоролевства, а затем распространил свою власть и на всю Норвегию.

* * *

— Что ты притихла, душа моя? — спросил Гардрада.

— Да так, вспомнила былое. — Елизавета вздохнула.

— А не тряхнуть ли мне стариной? — улыбнулся викинг.

— О чём ты? — насторожилась королева.

— Не наведаться ли мне летом в Англию?

— Зачем? — не поняла жена.

— Будто ты не знаешь, что там воцарился сын Годвина!

— И что с того? Бог с ним. Пусть царствует на здоровье.

— Ну уж нет, — нахмурился Гардрада. — Не кто иной, как мой брат Олаф, помогал саксам, когда те воевали с данами. Поэтому старый Годвин намеревался передать корону моему племяннику. Принимал его в Англии с почестями. И обманул, возведя на трон Эдуарда. А теперь сын Годвина завладел короной, которая по праву принадлежит мне!

— И Свену Датскому, — уточнила жена.

— Свен не в счёт. Он не воин. Ему бы управиться со своим королевством!

— А Вильгельм? Ты забыл, что писала моя сестра Анна[32]?

— Вильгельм храбр и самонадеян, — кивнул король, — но со мной ему не совладать. Я ему не Генрих. А мои викинги — не чета изнеженным франкам!

— Нужно ли тебе всё это, Харальд? — озабоченно спросила Елизавета. — Ты уже повоевал на своём веку. Не хватит ли? Неужто тебе мало твоего королевства?

— Ты рассуждаешь как женщина! — проворчал Гардрада. — С какой стати я должен уступать Англию этим наглецам?

— И когда ты хочешь уйти в поход? — упавшим голосом сказала королева.

— Спешить я не буду, ибо Гарольд не должен заподозрить неладное. Дам Вильгельму подготовиться к вторжению и лишь тогда соберу Тинг. Когда же герцог высадится на юге и втянется в войну, я для начала захвачу север.

— Но ведь, насколько мне ведомо, у англичан на севере немалые силы, — возразила Елизавета.

— Ерунда, — отмахнулся Гардрада. — Северные графы — сопливые мальчишки. Я одним махом разделаюсь с ними!

— Всё у тебя легко и просто, — вздохнула расстроенная супруга.

Харальд обнял её и ласково произнёс:

— Не печалься, душа моя. Я бился в десятках сражений и не проиграл ни одного. Так что, клянусь Одином, всё кончится хорошо!

— А Олаф? — встревожилась Елизавета.

— Отправится со мной, — кивнул король. — Он мужчина, пусть привыкает к ратному делу.

— Тогда и я поплыву с вами! Одних не отпущу!

— Куда ж я без своей славной жёнушки. — Гардрада улыбнулся и, поцеловав Елизавету, покинул её покой.

Он вышел на воздух, прошёл к краю обрыва и взглянул вниз. Там у береговой черты замерли в ожидании его верные боевые товарищи — «морские кони». Стемнело, полная луна взошла над фиордом, посеребрив утёсы и мачты кораблей. Время от времени её заслоняли тяжёлые тучи, двигавшиеся в сторону Англии. Гардрада с улыбкой взглянул на них и громко произнёс:

— Берегись, сын Годвина! Ворон Одина уже распростёр свои крылья над твоими землями. Вслед за ним приду я! И тогда ты узнаешь, на что способны викинги!

Часть пятая

ВТОРЖЕНИЕ

Глава 33

ДРУИД

Канул в Лету промозгло-унылый февраль. В марте потеплело, солнце стремительно набирало силу. Зажурчали ручьи, унося в реки зимние страхи, отогрелась омытая влагой земля, проснулись деревья. У самых облаков в радостном танце закружились птицы, поздравляя друг друга с приходом весны. Природа вступила в очередной этап извечного кругооборота жизни и смерти — зелёный этап возрождения.

Природа оживала, враги готовились к войне. В апреле на побережье Нормандии вовсю закипела работа. Тут скопилось множество разномастных судов, из которых формировался флот вторжения. Стучали топоры, скрипели лебёдки, озабоченно сновали люди, тащившие строевой лес и прочие необходимые материалы. На дорогах, что вели к Руану, появились первые рыцари удачи. Покачиваясь в сёдлах, они мечтали о богатстве, которое ожидало их за морем.

А там, за Ла-Маншем, король Гарольд пополнял и обучал регулярные дружины, в то время как графы Моркер и Эдвин со своими хускерлами стерегли север страны. Спешно восстанавливались укреплённые районы — бурги, ремонтировался флот. Англосаксы были настроены воинственно и оптимистично, они верили в своего короля и с энтузиазмом выполняли все его повеления.

Внезапно во второй половине апреля над Англией пролетела сверкающая комета. Это знамение произвело на островитян сильное впечатление, оно заронило тревогу в их сердца. Чтоб рассеять сомнения, не склонный к суеверию король повелел призвать самых мудрых магов-прорицателей, каких только можно было сыскать в его владениях. Поскакали гонцы во все концы королевства, явились во дворец саксонские, датские и кельтские жрецы.

Король спросил их, что думают они о комете. И ещё спросил, будет ли просвет в тяжкой цепи бед и страданий, преследующих английский народ. Взглянул король на жрецов с надеждой, но молчали те, опустив глаза в землю. Лишь самый старый из них — высокий седовласый друид не опустил глаз под суровым взглядом.

— И ты здесь, Арторикс? — узнал его Гарольд.

— Да, мой король, — поднялся со скамьи старик. Он низко поклонился и продолжил: — Ты хочешь знать, на что указывает кровавая звезда, взошедшая на небосводе? Это знак беды! Раз она явилась миру в апреле, стало быть, её послал бог войны. А коль у неё три огненных хвоста, значит, враг придёт на нашу землю трижды...

Старик обвёл присутствующих суровым взором и вновь обратился к королю:

— Мой повелитель. Ты волен разгневаться на меня, но я отвечу тебе прямо и честно. Страну ждут тяжкие испытания. Первый враг придёт с севера. Ты легко отразишь этот удар. Но викинги приплывут вновь... А следом придёт третья, ещё более страшная беда...

На этой фразе маг закашлялся и замолчал. Король нахмурился, нетерпеливо запахнул край мантии и воскликнул:

— Договаривай, старик, раз уж начал!

— Что ж, слушай, мой король... — вздохнул Арторикс. — Не пройдёт и пяти лун, как на английскую землю придёт грозный враг. Жестокий и безжалостный, хитрый и упорный. Опасен он будет тем, что придёт, чтоб остаться тут навсегда. Как когда-то пришли вы — саксы. И придёт он с юга — из Нормандии...

Жрец снова сделал паузу и опустил голову.

— Уж не злорадствуешь ли ты, кельт? — хмуро спросил король.

— Нет, славный Гарольд, — поднял голову друид. — Вторжение обернётся бедой и для вас, и для нас...

— Тогда продолжай свой рассказ. И не бойся, — подбодрил старика король, — здесь одни мужчины. Никто не упадёт в обморок, что бы ты ни сказал...

Произнеся эти слова, он встал с кресла и подошёл к магу. Его глаза смотрели напряжённо и требовательно. Гюрт, Леофвайн и Рагнар затаили дыхание, в зале повисла тягостная тишина, изредка нарушаемая треском горящих факелов.

Арторикс напрягся под взглядом властелина, а тень его зловеще распростёрлась по потолку над головой короля. Маг, помолчав, медленно заговорил:

— Хорошо, мой повелитель. Я скажу всё... Ты мужчина и воин. Ты не склонял головы под вражьими стрелами. Не опустишь её и перед неумолимым роком. И примешь мои слова как должно...

— Приму, — невесело улыбнулся Гарольд. — Смелей, друг мой. Переходи к делу.

Жрец грустно взглянул на него:

— Молния Тора-Громовержца[33] расколола одну из священных плит в Стоунхендже[34]. Пришла пора испытаний... Если битва случится в четырнадцатый день десятого месяца, то многих твоих воинов девы валькирии унесут в вашу загробную страну — Валгаллу!

— А кто победит? Я или герцог?

— Никто! — ответил друид.

— Как так никто? — опешил Гарольд.

— Ваши силы равны. Всё решит случай.

— Ты что-то не договариваешь, старик, — усомнился король.

Арторикс удручённо опустил голову и еле слышно закончил:

— Если во время битвы ты захочешь сразиться с Вильгельмом, то потеряешь всё — и страну, и корону, и жизнь! И встретишься с твоим германским богом — Вотаном.

Ни один мускул не дрогнул на лице короля. Он гордо выпрямился, расправил плечи и тихо спросил:

— Есть ли возможность избежать вторжения?

— Нет! — ответил жрец. — От судьбы не уйти, мой король.

— И я не могу уберечь мой народ?

— Народ получит то, что заслужит!

— Объясни, старик!

— Если саксы, англы и датчане плечом к плечу встанут подле тебя — враг не одолеет, — пояснил маг. — Если же твои подданные решат отсидеться за чужими спинами — их постигнет кара богов!

— Кара?

— Да. У них давно не было такого короля, как ты. Без тебя им придётся влачить жалкое существование.

Гарольд помолчал, размышляя, а затем ровным голосом произнёс:

— Спасибо за откровенность, друг мой. Пусть будет, что будет. Посмотрим. Хотя я и не очень верю в предсказания. Будущее в руках Господа, и никому не дано его предугадать... А теперь ступайте, — кивнул он прорицателям. — Вы мне больше не нужны. Благодарю вас за то, что откликнулись на мой зов.

Жрецы поклонились и друг за другом покинули зал. Арторикс шёл последним. Дойдя до дверей, он оглянулся — Гарольд напряжённо смотрел на него.

— Скажи, старик... — спросил король. — Я уже потерял благодать?

— Потерял, — кивнул друид. — Теперь ты должен рассчитывать лишь на себя.

— А я могу её вернуть?

— Можешь! — уверенно ответил Арторикс.

— Как?

— Подумай. Всё в твоих руках.

Король нахмурился и прикрыл глаза.

— Хорошо... Ступай... — холодно бросил он.

Друид поклонился и ступил за порог.

— Идите и вы, — обратился король к братьям и телохранителю. Те попытались было заговорить, но Гарольд жестом остановил их и твёрдо произнёс:

— Идите, друзья мои... Мне надо кое о чём подумать...

Приближённые нехотя повиновались. Гарольд остался один.

— Пусть будет, что будет, — негромко промолвил он. — От судьбы не уйдёшь...

Посидев немного, король встал и, по своему обыкновению, прошёлся по залу. Он постоял у окна, наблюдая за обитателями Лондона, снующими по Темзе на больших лодках, затем подошёл к двери, открыл её и приказал:

— Рагнар! Позови Соломона!

Глава 34

АСТРОЛОГ

Соломон не заставил себя долго ждать. Войдя в зал, он с поклоном приблизился к трону и вопросительно взглянул на Гарольда.

— Присядь, мой еврей, — сказал король.

Соломон скромно уселся на краешек скамьи. Гарольд помолчал с минуту, а затем тихо спросил:

— Скажи, Соломон, что говорят звёзды?

Лекарь вздрогнул от неожиданности и непроизвольно опустил глаза. Быстро взяв себя в руки, он в свою очередь сказал:

— О чём, Ваше Величество?

— Ты знаешь, о чём!

Еврей вздохнул и неуверенно произнёс:

— Будет битва... Вернее, две... И очень скоро...

— Первым придёт Тостиг? — уточнил король.

— Он, — кивнул Соломон, — потом Вильгельм.

— И кто же окажется сильней?

— Тостиг вам не противник, — не задумываясь, ответил еврей.

— А герцог? Как будет с ним?

— Не знаю... — честно признался Соломон. — Могу сказать одно — ему не одолеть вас в битве.

— Коль так, чего ж ты тогда не знаешь? — спросил Гарольд.

— Сможете ли вы одолеть его... — удручённо промолвил лекарь.

Король напряжённо взглянул на него и постучал пальцами по подлокотнику.

— Мудрено говоришь, — произнёс он после небольшой паузы. — Ему меня не одолеть. Мне его тоже. Так не бывает!

— Вы правы, Ваше Величество, — согласился лекарь. — Если дружины поведёт кто-то из ваших братьев, Вильгельму придётся плохо, — уточнил он.

— Ты предлагаешь мне прятаться от судьбы? — Гарольд усмехнулся.

— Хотя бы не вступайте с ним в поединок! — взмолился Соломон.

«И этот о том же, — подумал король. — Это уже не совпадение!»

Он помолчал, задумчиво поглаживая бородку, затем взглянул в глаза еврею и неуверенно произнёс:

— Хорошо, друг мой. Постараюсь следовать твоему совету.

Соломон просветлел и облегчённо перевёл дух. В этот момент король неожиданно задал новый вопрос:

— А что ты можешь сказать о звезде, так напугавшей моих подданных?

— Она вестник беды, — грустно ответил лекарь. — Подобное небесное явление ознаменовало собой гибель великого Цезаря...

Король нахмурился и после небольшого раздумья сменил тему разговора.

— Скажи, Соломон, почему духовенство и астрологи не ладят друг с другом? — озадачил он своего собеседника очередным вопросом.

— Что могу сказать, Ваше Величество... — замялся лекарь. — Смотря какое духовенство. На Востоке к астрологии относятся с почтением. Мои соплеменники приемлют её с долей иронии, греки и русы — с открытой неприязнью, а латиняне по-разному, ибо некоторые папы занимались составлением гороскопов.

— И всё же в чём причина неприятия астрологии?

— Их много, Ваше Величество. Большинство астрологов считают, что всё, что с нами происходит, предопределено звёздами. И изменить ничего нельзя... Такое предопределение и основанные на нём предсказания противоречат догматам христианской церкви, ибо принижают могущество Бога и возможность спасения через покаяние.

— Каково же твоё мнение на сей счёт? — заинтересовался Гарольд.

— Я полагаю, что не кто иной, как Бог, определяет время нашего рождения, — ответил Соломон, — гороскоп же помогает нам познать себя. Уяснить наше предназначение. Понять, с какой целью Господь послал нас на эту землю и что он от нас ожидает.

— А как быть с судьбой?

— От неё не уйти, Ваше Величество... Не сбежать и не спрятаться...

— Ага! — Гарольд улыбнулся. — А что ты мне только что предлагал?

— Увы... — Еврей развёл руками. — Я только пытался хоть что-то изменить.

— Ты возомнил себя равным Богу?

— Ну, что Вы, Ваше Величество. Всё в руках Господа, — не согласился лекарь. — Но кое-что можем изменить и мы, — добавил он.

— Поясни свою мысль.

— Извольте, Ваше Величество... У нас, евреев, есть древнее предание — предание о Книге Судеб. В этой Книге записаны имена всех живущих на земле. Каждый год в Судный день Господь подводит итог, отмечая в ней то, что причитается нам сообразно нашим деяниям.

— Ты хочешь сказать, что судьба — это прежде всего наши слабости?

— Совершенно верно, Ваше Величество, — кивнул Соломон. — Если мы, руководствуясь ими, нарушаем законы мироздания, то получаем то, что заслужили... Судьба бьёт нас до тех пор, пока мы не усвоим её уроки и не начнём изменять себя. Однако многие умирают, так ничего и не поняв...

— То есть, меняя себя, можем изменить свою жизнь? Так, друг мой?

— Истинно так, государь, — подтвердил Соломон.

— Значит, в этом и заключается свобода воли?

— В этом. И в осознании своего предназначения.

— Ты имеешь в виду осознанное движение по реке жизни? — уточнил Гарольд.

— Именно.

— Но двигаться по ней мы можем в трёх направлениях, — задумчиво произнёс король.

— В каких, Ваше Величество? — уточнил Соломон.

— Во-первых, мы можем не принимать судьбу и плыть против её течения. Но в конце концов силы иссякнут, и она одолеет. Второе — слепо повиноваться и ждать, куда она вынесет. Но это жалкий удел ничтожных людей. И третье — плыть по течению, но в направлении выбранной цели. Так?

— Так, Ваше Величество.

— Но ведь цель может быть высока, а пути её достижения низки и даже порочны! — с горечью воскликнул король. — И наоборот: можно идти достойным путём к суетной цели! Что же важнее? Цель, к которой мы стремимся, или средства, которые мы при этом используем?

— Я полагаю, что Бог учитывает не только поступки, но и побуждения, подвигнувшие к ним, — задумчиво произнёс Соломон. — Если побуждения чисты и высоки, Господь простит нам ошибочные деяния. И напротив, как бы ни были хороши поступки, они не будут осенены Божьей благодатью, коль скоро за ними скрываются низкие побуждения!

— Мудро, — кивнул Гарольд. Он откинулся на спинку кресла, бросил на лекаря пристальный взгляд и спросил: — А если человек проливает кровь во имя высокой цели? Если несёт людям страдания, имея наилучшие побуждения?.. К примеру, король приступает к каким-то серьёзным преобразованиям, полагая, что они окупятся в будущем, и обрекает при этом свой народ на лишения. И что? По-твоему, Господь простит эти деяния?

Соломон задумался.

— Что, мудрец? Молчишь? — Гарольд невесело усмехнулся. — То-то и оно. Не всё так просто!

— Да, Ваше Величество. Это один из самых трудных вопросов бытия, и ответить на него действительно непросто.

— Вот-вот, друг мой, — согласился Гарольд. — Все великие государи были тиранами, — продолжил он после короткой паузы, — и не задумываясь проливали кровь, двигаясь к намеченной цели... Почему, как правило, они добивались своего? Почему зло одерживает верх?

— Потому, что оно сильнее, — с горечью констатировал лекарь. — Вначале, — тут же добавил он. — Ведь им правит ненависть и оно стремится к разрушению, а добро — к миру и созиданию.

— Но ведь тираны в большинстве своём умирали в муках, — продолжал размышлять король, — а их деяния обращались в прах... Значит, и добро может разрушать?

— Не думаю, Ваше Величество, — покачал головой Соломон.

— А как же кара Господняя?

— Господь не карает, государь. Господь есть любовь. Просто зло в конце концов уничтожает самое себя. Или сталкивается с ещё более сильным злом.

— С ещё более сильным злом... — как эхо повторил король, опуская голову.

Он посидел молча, затем поднялся, прошёлся по залу и, подойдя к окну, на мгновение замер подле него.

— Сиди, сиди, друг мой, — бросил он поднявшемуся было Соломону. Скажи-ка, Соломон, почему у вас, иудеев, так много предписаний? — сменил тему разговора Гарольд. — Несколько сотен, если не ошибаюсь?

Соломон опешил от неожиданности и, запнувшись, ответил:

— Да, Ваше Величество... Наша вера очень сложна. А жизнь расписана до мелочей...

— И зачем вам это нужно? — король возвратился на место.

— Зачем? — задумчиво переспросил Соломон. — Господь повелел моему народу нести учение другим племенам. Мы свято выполняли этот завет. Однако римляне, борясь с последователями Христа, запретили нам обрезать неевреев. А без этого ритуала человек не может стать иудеем.

— И чем это кончилось? — вскинул брови Гарольд.

— Христиане отделились и через поколение перестали быть евреями. А мы замкнулись на самих себе. И, борясь за существование, создали огромное количество предписаний. Ведь жизнь евреев — это сплошная череда бед и несчастий, — дрогнувшим голосом пояснил лекарь, — где бы мы ни жили, на нас начинают вымещать накопившееся в народе зло. Именно поэтому мы так рьяно держимся за свои обычаи, ибо, что бы ни происходило с нами, они остаются неизменными...

— Ага, начинаю понимать, — сказал Гарольд, — обычаи укрепляют ваш разум и душу, как раствор укрепляет кладку.

— Совершенно верно, Ваше Величество, — покивал Соломон. — Где бы ни жили мои соплеменники, они в одно и то же время выполняют одни и те же предписания и читают одни и те же молитвы. Что бы ни происходило во внешнем мире, внутри нашей общины всё незыблемо. Иными словами, обычаи и ритуалы помогают нам выжить и сохранить рассудок.

— Теперь понятно. Потому-то вы и обособляетесь?

— Да, Ваше Величество. Стоит нам забыть наши законы и открыться тому народу, среди которого мы живём, и уже через несколько поколений от нас останутся лишь курчавые волосы и длинные носы. Мы растворимся и исчезнем, ведь нас очень мало на этой земле.

— Хорошо, — промолвил король. — Но ведь из-за этого обособления вас нигде не любят. Вы не принимаете обычаи других народов, другие народы не принимают вас.

— Что поделать, Ваше Величество, — развёл руками Соломон, — такова наша судьба.

— Вы сами выбрали её, — сказал Гарольд.

— Вы правы, Ваше Величество, — с грустью согласился лекарь.

— Хорошо. Оставим сию тему, — произнёс Гарольд, размышляя о чём-то своём. Он сделал короткую паузу, задумчиво огладил бородку и спросил: — Скажи-ка, друг мой, я могу уберечь свой народ от опасности?

— Не можете, Ваше Величество, — покачал головой Соломон.

— Почему?

— Потому что судьбы народов пишутся на небесах.

— Но ведь осознание грехов смягчает судьбу.

— Это так. Но осознать должен весь народ. А такого ещё никогда не бывало в истории!

— Так, значит, крови не избежать? — Гарольд нахмурился.

— Не избежать... — вздохнул Соломон.

— Но хоть что-то я могу предпринять?

— Чем больше стараний вы приложите, тем скорее прольётся кровь. Обратитесь к Господу, — с жаром воскликнул лекарь. — И испросите у него совета и помощи. Сдаётся мне, он вам не откажет.

— Я не привык просить, Соломон! Даже у Господа! Я привык полагаться только на свои силы! — резко сказал король. — Дай поздно мне к нему обращаться... — чуть помедлив, продолжил он. — Слишком редко я о нём вспоминал.

— Никогда не бывает поздно, Ваше Величество, — возразил Соломон.

— Бывает, друг мой. К сожалению, бывает, — грустно констатировал Гарольд. — Хорошо... Можешь идти, любезный. Я тебя более не задерживаю.

Соломон поднялся и с поклонами стал пятиться к двери, а Гарольд откинулся на спинку кресла и устало закрыл глаза. Он посидел так какое-то время, потом поднялся и отправился в обеденный зал, где его уже ждали приближённые.

Глава 35

КОЛДУНЬЯ

Гарольд, его супруга и двор приступили к трапезе. Саксы ели и пили с присущим им размахом. Периодически то один, то другой из приближённых бросал на короля настороженные взгляды, однако тот был невозмутимо спокоен. Выказывая прекрасный аппетит, он непринуждённо шутил и много смеялся. Его спокойствие передалось соратникам, и пир зашумел вовсю.

Принцесса же, едва притронувшись к еде, испросила разрешения встать из-за стола и вместе с Хильдой спустилась во двор, где их уже поджидали Седрик, телохранитель из отряда Рагнара, и двое дружинников. Айя и Хильда накинули длинные плащи, покрыли головы Накидками, как того требовал саксонский обычай, и с помощью Седрика спустились в лодку. Они переправились через Темзу и здесь увидели ещё одного королевского телохранителя — Игана, державшего в поводу лошадей. Седрик помог девочке и няньке взобраться на них, после чего он и дружинники вскочили в сёдла, и небольшая кавалькада двинулась в путь.

Путешественники обогнули предместье Лондона, свернули на кентскую дорогу, проехали по ней какое-то время и затем углубились в лес. Как только они попали под сень могучих дубов, девочка остановила лошадь. Замерли и её спутники.

— Будь добр, помоги мне, Седрик, — попросила Айя. Телохранитель спрыгнул с седла и помог принцессе спуститься на землю.

Айя сделала несколько шагов и с поклоном произнесла:

— Здравствуй, лесок. Здравствуй, и ты, травка. Прости за то, что примну тебя...

Она присела и с минуту наблюдала за муравьями, с деловым видом спешившими куда-то по своим муравьиным делам. Затем обратилась к голубенькому полевому цветку.

— Какой же ты красивенький. Я немного потревожу тебя. Мне никак не удержаться.

Девочка наклонилась к цветку и долго нюхала его.

— Куда теперь, Хильда? — спросила она, поднимаясь на ноги.

— Уже близко, моя госпожа. Рогнеда говорила, что надо пройти к лощине, — ответила та и, спешившись, пошла вперёд. Следом ступала принцесса. Замыкали шествие ничего не понимающие телохранители.

Окутанный загадочным сумраком, лес был тих и спокоен. Огромные столетние дубы настороженно следили за пришельцами. Солнечные лучи, с трудом находя лазейки в густой кроне, освещали им путь. Впереди показалась маленькая тенистая лощина. В её центре, притулившись к старому ясеню, стояла полуразвалившаяся хижина. Она была сложена из огромных замшелых камней и покрыта мхом.

Хильда приблизилась к хижине и неуверенно спросила:

— Эй!.. Есть тут кто-нибудь?

Молчание было ей ответом.

— Эй! — вновь крикнула Хильда.

В хижине что-то заскрипело. Со скрежетом отворилась рассохшаяся, перекошенная дверь, и на пороге показалась худенькая, ветхая старуха. Несмотря на жалкие обноски, в которые на была одета, выглядела она довольно опрятно. Седые волосы были убраны под некое подобие чепца, а поверх одежды был надет старенький, но чистый фартук. Сморщенное, как печёное яблоко, лицо старухи светилось добротой и располагало к доверию. С любопытством разглядывая пришельцев, она негромко прошамкала беззубым ртом:

— Кому это понадобилась старая Рэя?

— Здравствуйте, бабушка, — обратилась к ней принцесса.

— Здравствуй, здравствуй, внученька, — усмехнулась старуха.

— Мне нужна ваша помощь!

— Да?.. Раз так, входи, дитя моё. — Колдунья с удивительным для её возраста проворством скрылась в хижине.

Принцесса смело двинулась за ней. Следом настороженно вошла Хильда и прикрыла за собой скрипучую дверь. Телохранители, поглядывая по сторонам и прислушиваясь, остались снаружи.

Внутри хижины было темно и дымно, ибо затянутое холстиной окошко почти не пропускало света. В центре убогого жилища располагался круглый очаг, в котором неярко горел огонь. На очаге стоял чан с каким-то варевом. Дым, клубясь и причудливо изгибаясь, лениво поднимался вверх и исчезал через дыру в потолке. Отблески огня играли на нитях паутины, пучках трав и связках корешков, развешанных по стенам. Пряные ароматы смешивались с запахом плесени и кружили голову.

Старуха остановилась у очага, повернулась к гостям и спросила:

— Так что ты от меня хочешь, дитя моё?

Принцесса приблизилась к ней и негромко произнесла:

— Бабушка! Можете ли вы изготовить амулет-оберег?

— Чтоб уберечь нашего славного короля? — старуха усмехнулась.

— Откуда... Как вы узнали?.. — растерялась девочка.

— О-хо-хо, детка, — прошамкала колдунья. — Узнать-то несложно... Вот уберечь такого смельчака, как король Гарольд, будет потрудней... Ох, потрудней...

Она вынула из-под передника маленькие деревянные палочки, на которых были выжжены рунические надписи, и подбросила их в воздух. Палочки причудливо рассыпались по земляному полу. Старуха присела и стала внимательно изучать их расположение.

— Неладно! Ох, неладно! — наконец промолвила она.

Тяжело поднявшись, колдунья прошла в угол и стала рыться в куче тряпья. Айя и Хильда с тревогой наблюдали за ней.

— Да где ж он? — ворчала старуха. Наконец она нашла то, что искала, и вернулась к очагу. Разжав сухонький кулачок, она пристально поглядела на предмет, лежавший на ладони. Это был кристалл кварца.

Колдунья сняла с очага чан и бросила что-то в огонь. Словно подстёгнутое плетью, пламя взвилось вверх, осветив пришельцев.

Старуха подняла руку с кристаллом над головой и стала произносить заклинания. Вновь в огонь полетела какая-то смесь, и вновь он вскинулся, как норовистая лошадь. Не переставая произносить заклинания, Рэя начала кружиться на месте. Затем внезапно остановилась и уставилась в пространство. Принцесса и няня затаили дыхание.

— О, Перхта[35]! О, великий Вотан! О, Тор-громовержец! — разносилось по хижине. — Взываю к вам!.. Помогите Гарольду! Укрепите его руку! Закройте от стрел, копий и мечей!..

Старуха произносила заклинания долго. У принцессы и Хильды затекли ноги, но они не смели пошевелиться. Вдруг колдунья замолчала, глубокая складка прорезала её лоб.

— О-хо-хо! — дети мои. — О-хо-хо! Тяжкие испытания ждут нашего короля!.. Ох, тяжкие!.. Вижу измену в его доме!

Айя смотрела на неё расширенными от ужаса и полными слёз глазами. Старуха встретилась с ней взглядом и тяжело вздохнула. Она как будто внезапно постарела. Тряся головой, колдунья уставилась на огонь и негромко спросила:

— Дух огня! Что мне делать? Как смягчить богов?

Долго смотрела колдунья на огонь. Затем встрепенулась, подошла к стене, сняла с полки маленькую мисочку и нож, вернулась к очагу и тихо прошептала:

— Подойди сюда.

Принцесса приблизилась.

— Чем ты готова пожертвовать, чтоб спасти отца?

— Всем, чем угодно! — не задумываясь, ответила девочка.

— И жизнью? — зловеще спросила колдунья.

— И жизнью! — Айя гордо выпрямилась, став удивительно похожей на своего отца.

— С такой дочерью Гарольд может ничего не бояться! — удовлетворённо произнесла старуха. — Протяни руку... Будет больно... Потерпишь?

— Делайте всё, что угодно, бабушка. — Айя была невозмутима.

— Что это ты удумала, старая ведьма?! — перепуганная Хильда бросилась к ним.

— Не подходи, Хильдегарда! — гневно вскричала Айя.

Няня остановилась как вкопанная и в немой мольбе прижала к груди руки. Старуха мрачно глянула на неё. Кряхтя и покачивая головой, она взяла нежную ручку девочки и сделала небольшой надрез на предплечье. Алая кровь закапала в мисочку. Хильда в ужасе закрыла глаза, Айя не проронила ни звука.

— О боги... Примите эту жертву, — чуть слышно произнесла колдунья. Она поставила мисочку на край очага, взяла руку девочки и что-то зашептала. Кровь мгновенно прекратила течь.

После этого старуха нагнулась над мисочкой и стала её разглядывать.

— Слава Вотану! — радостно прошамкала она. — Боги приняли нашу жертву!

Айя и Хильда облегчённо вздохнули и заулыбались. Тем временем колдунья вынула из-под передника тёмно-зелёный с красными крапинками камешек и произнесла над ним заклинание. Она добавила зубчик чеснока и немного соли, завернула всё в чистую тряпицу и обратилась к принцессе:

— Возьми это, дитя моё. Зашей в ладанку и повесь на шею отцу, когда он отправится на войну... И ни меч, ни копьё, ни стрела не смогут поразить его.

— Спасибо, бабушка! — радостно воскликнула девочка и, схватив свёрточек, с жаром поцеловала его.

— Не торопись, — добродушно усмехнулась старуха. — Тебя тоже ждут нелёгкие испытания!.. Поэтому я тебя очищу и укреплю.

Она налила в оловянную миску воды и вновь зашептала заклинания, то глядя в глаза девочки, то опуская взор к поверхности воды. Проделав так три раза, колдунья обернулась к Хильде и строго произнесла:

— Подойди сюда и раздень девочку.

Хильда повиновалась.

— Какая ты ладненькая и славненькая, — заулыбалась старуха. Поблескивая нежным, белым тельцем, Айя во все глаза следила за ней.

Колдунья положила в маленькую плошку кусочек воска и растопила его на огне. Вылив воск в воду, она подошла к принцессе, подняла миску над её головой и что-то зашептала. Время от времени она проводила миской вдоль тела девочки, затем, поднеся ко рту, приказала:

— Сделай три глотка, дитя моё.

Айя повиновалась.

Затем старуха обмыла девочку водой, нашёптывая заклинания. Когда с этим было покончено, она разрешила принцессе одеться.

— Всё, дети мои. Теперь ступайте с миром, — устало произнесла колдунья.

Хильда протянула несколько монет.

— Убери, дочка, — покачала та головой.

Ощущая необыкновенную лёгкость во всём теле, Айя вышла из хижины. Солнечный свет на мгновение ослепил её, девочка замерла у дверей и прикрыла глаза. Заждавшиеся телохранители схватились за мечи.

— Всё в порядке! — успокоила Хильда. Принцесса повернулась к стоявшей на пороге колдунье и с чувством воскликнула:

— Спасибо за всё, бабушка! Храни вас Господь!

Старуха ласково улыбнулась ей в ответ. Затем, став серьёзной, она подняла вверх палец и торжественно произнесла:

— Запомни, дитя моё! Во время битвы ладанка должна быть на шее! Иначе она потеряет силу!

Глава 36

ПЕРВЫЙ ХВОСТ КОМЕТЫ

Жизнь англо-саксов текла обычным чередом. О комете стали было забывать, как вдруг она напомнила о себе. У кометы было три огненных хвоста и вот землю опалил первый из них — в Англию неожиданно вторгся Тостиг.

Граф достаточно успел поколесить по свету. Он набрал во Фландрии наёмников, после чего направился в Данию, дабы склонить короля Свена на свою сторону. Однако осторожный Свен, предуведомленный Гарольдом и сестрой, старой Гитой, не стал ввязываться в свару. Как ни уговаривал его Тостиг, как ни прельщал, всё было тщетно. Недовольный племянник вынужден был убраться несолоно хлебавши — дядя не дал ему ни одного корабля. Напротив, он послал в Англию письмо, в коем сообщал о замыслах Тостига и обещал Гарольду свою военную помощь. Ни с чем покинув Данию, граф отправился в Норвегию.

Король норвежцев меж тем продолжал обдумывать план вторжения в Англию. Он был прекрасно осведомлен о намерениях Вильгельма и Тостига, ибо, как известно, его русская супруга доводилась родной сестрой вдовствующей французской королеве Анне. Получая сведения из первых рук, король-викинг ждал, пока Вильгельм и Гарольд сойдутся в смертельном поединке на юге страны, оставив ему в качестве плацдарма для вторжения беззащитный север.

Несмотря на кажущуюся медлительность, Гардрада был крайне опасен, ибо имел огромный боевой опыт и в случае необходимости мог собрать мощное войско, ядро которого составляла его верная дружина. Тостиг направился к нему и не потерял времени даром. Два искателя приключений быстро договорились. Граф убедил норвежца нанести удар вместе с Вильгельмом. Гардрада, обдумав ситуацию, согласился с доводами. Вернее, сделал вид, что согласился, ибо не собирался уступать вожделенный остров, во всяком случае, его северную часть, самоуверенному норманну. Однако Тостиг не стал дожидаться, пока Гардрада соберёт свои дружины и подготовит флот. Он разместил наёмников на норманнских и норвежских кораблях и отправился в Англию.

Приплыв на родину, граф высадился на острове Уайт.

— Вот я и дома! — самодовольно объявил он, покидая борт флагманского корабля. Когда с разгрузкой было покончено, Тостиг велел седлать лошадей и поскакал осматривать остров. Его сопровождали Сорульф и несколько телохранителей.

На пути саксов лежала живописная роща. Какое-то время всадники ехали по узкой тропинке. Вскоре впереди показался просвет, и их взору открылась залитая солнцем поляна, в центре которой располагалось древнее кельтское капище.

Тостиг спешился, приблизился к покрытому мхом жертвенному камню, опустился на него и осмотрелся по сторонам.

Вокруг было благостно и покойно. Разомлевший под солнцем лес мирно подрёмывал, изредка шевеля листвой. Птицы делились друг с другом своим немудрёным счастьем. А у самых корней стрекотали кузнечики и чуть слышно перешёптывались травы.

«Как тихо... — подумал Тостиг. — И как покойно... Почему моей душе неведом этот покой?..»

Он покачал головой в такт своим мыслям, затем обернулся к Сорульфу и спросил:

— Видишь, как ласково встречает нас родная земля?

— Да уж вижу, — буркнул старый сакс.

— Даже природа — и та на моей стороне. А ты всё ворчишь и ворчишь, — усмехнулся граф.

— Природа природой, а уж Бог-то точно не с нами, — мрачно произнёс оруженосец. — Не жалует он изменников!..

— Перестань молоть чепуху, любезный! — осадил его граф. — Пусть я изменник, но клянусь памятью отца, я положу конец единовластию Гарольда. А до Бога мне нет никакого дела. Его придумали слабые духом, а сильным он не указ!

— Не богохульствуй, милорд! — вскричал Сорульф. — Ты выбрал неудачное место!

— Что? Испугался? — усмехнулся граф. — Полно, друг, тут одни замшелые камни. Это всё, что осталось от кельтских богов. — Он стукнул кулаком по жертвеннику. — Ни Богу, ни дьяволу не остановить меня! Я вырву победу из лап судьбы, чего бы мне это ни стоило!!

Не успели отзвучать последние слова, как вдруг какой-то странный звук привлёк внимание Тостига. Будто кто-то вздохнул.

Граф настороженно огляделся по сторонам... Вокруг никого не было. «Почудилось», — подумал он и в тот же миг ощутил на себе чей-то тяжёлый взгляд. Тостиг резко обернулся.

Никого...

«Странно... Может, тролли решили со мной поиграть?» — подумал он и громко крикнул:

— Эй, кто здесь? А ну выходи!

Ответом была тишина. Лишь телохранители удивлённо смотрели на него, не понимая, в чём дело.

«Сорульф прав. Дурное место», — подумал Тостиг. Неприятное чувство не оставляло его. Он вновь огляделся.

Что-то изменилось в природе. Лес затаился в недоброй тишине. Огромные дубы как будто тянули свои узловатые ветви, сотни ненавидящих глаз мерещились в густых зарослях.

— Тьфу, дьявольщина! — Граф яростно сплюнул и прислушался. «Почему замолчали птицы?» — пронеслось в его голове.

Тем временем огромная тёмная туча закрыла солнце, зловещий полумрак окутал всё вокруг. Поднялся сильный ветер, в воздухе закружились листья и мелкий сор.

— Пора убираться отсюда, — решил Тостиг, поднимаясь на ноги.

В тот же миг вспышка молнии прорезала небо, осветив лес призрачным светом. В этом неверном свете графу привиделось множество грозных теней, окружавших его со всех сторон. Раскат грома довершил дело.

Тостиг, выйдя из оцепенения, кинулся к лошадям. Он с ходу вскочил в седло и во весь опор помчался прочь. Ничего не понимающие телохранители поспешили за ним.

Не успели саксы скрыться из виду, как на траву упало несколько первых, неуверенных капель. И тут же дождь полил как из ведра, словно разгневанная природа пыталась смыть с лица земли следы изменника.

* * *

Вернувшись к кораблям, граф приказал разбить лагерь. Он закрепился на острове и, не дожидаясь союзников, стал разорять побережье Сассекса. Его поспешность объяснялась просто — он надеялся, что под угрозой норманнского вторжения брат вынужден будет пойти на переговоры и в конечном итоге вернёт ему Нортумбрию.

Однако король молчал. Тогда Тостиг внезапным ударом захватил одну из главных морских баз Англии — Сандвич. С Оркнейских островов к нему на помощь приплыл лорд Копси. Он привёл с собой 17 боевых кораблей. Кроме того, на сторону Тостига перешла часть кентских моряков, благодаря чему его флот возрос до 60 судов.

Граф ликовал. Он ожидал, что к нему вот-вот явятся парламентёры, но просчитался — вместо них к Сандвичу подошёл разгневанный Гарольд со своими хускерлами, и Тостиг почёл за благо убраться в море.

Ему ничего не оставалось, как перенести военные действия на север, подальше от глаз брата. Он разорил Норфолк, поднялся по Хамберу и наткнулся на ополчение из Линдси, которым руководил граф Эдвин. Расклад сил был не в пользу Тостига. Потеряв часть людей, он хотел было отойти к Йорку, дабы соединиться со своими нортумбрийскими союзниками, но Моркер перекрыл ему путь в Йоркшир.

Граф потерпел очередное фиаско и вынужден был отступить. Кентские сторонники покинули его и вернулись в Сандвич, а сам он с двенадцатью оставшимися у него судами направился в Шотландию к своему давнему другу — королю Малкольму. Но тут его ждал неприятный сюрприз. Малкольм, сурово предупреждённый Гарольдом, не решился открыто ввязаться в распрю. Этому способствовало и то, что в своё время именно нортумбрийцы помогли ему вернуть отцовский престол. Тем не менее хитрый шотландец обещал свою помощь в случае прихода Гардрады.

Надежды сакса рухнули, а гордость в очередной раз была уязвлена. Поразмыслив, он затаился в Шотландии, дабы в ожидании норвежского союзника пополнить свои поредевшие дружины.

Когда с неотложными делами было покончено, Тостиг отправился на побережье, встал у воды и вгляделся в даль. Море было пустынным. Оно равнодушно шевелило тяжёлыми волнами, обдавая изменника холодными брызгами, будто пыталось очистить его душу.

Тостиг сплюнул и отвернулся. Тяжкие думы одолевали его, а лютая злоба не давала покоя. Сорвав с шеи золотую цепь — свадебный подарок Гарольда, — он швырнул её под ноги и заметался средь огромных валунов, изрыгая проклятья. Однако их никто не слышал. Вернее, слушателями были бездомный пёс да пара чаек, отдыхавших у кромки воды. Псу всё это надоело, он зевнул и лениво потрусил прочь. А чайки окинули человека неодобрительным взглядом, взмахнули крыльями и улетели.

Граф остался один. Устало опустившись на замшелый камень, он повесил голову на грудь и прислушался к боли, сжимавшей сердце. Морская волна пожалела изгоя и стала лизать подошвы его сапог. Но Тостиг ничего не замечал, он словно наслаждался своей тоской, размышляя об утраченных возможностях.

Глава 37

ВИКИНГИ

Тем временем дни текли своей чередой. Весна сделала своё дело и уступила место лету. Жаркое солнце окончательно разогнало зимние страхи, припекая всё сильнее и сильнее. Сонная нега охватила разомлевших островитян, но не их короля, ибо тот пребывал в постоянном напряжении, с минуты на минуту ожидая нашествия норманнов. Гарольд расценил набег Тостига как прелюдию к вторжению и совершил стратегический промах — преждевременно объявил всеобщую мобилизацию. Многочисленные ополченские дружины перекрыли южное побережье, а у острова Уайт был сконцентрирован мощный флот, которым командовал лично король.

Если б герцог вторгся в Англию летом, он нашёл бы могилу на дне Пролива. Именно на это рассчитывал Гарольд. Однако Вильгельм прекрасно понимал, что в морском сражении ему не одолеть англичан, ибо ни он сам, ни его франко-норманнские вассалы не имели для этого необходимого опыта, в то время как у английских моряков таковой опыт был. В связи с этим герцог не спешил испытывать судьбу. Он использовал отпущенное ею время для того, чтоб собрать воедино свои разноплеменные войска и превратить их в некое подобие армии.

К концу лета все приготовления к отражению вторжения были закончены. Никогда ещё устье Дивы не видело такого огромного флота. Около семи сотен кораблей горделиво покачивались на лёгкой волне. В большинстве своём это были транспортные суда, предназначенные для перевозки лошадей, но и боевых кораблей было немало.

Не менее внушительно выглядела и армия вторжения. По всему побережью вздымались к небу тысячи ярко раскрашенных шатров, над которыми трепетали разноцветные флаги. А всё пространство между шатрами было заполнено озабоченными людьми. Пять тысяч рыцарей и несколько тысяч дружинников — впервые Вильгельм имел под своей рукой столь мощную армию. Однако побережье Англии было закрыто для него на крепкий замок. Оставалось одно — ждать. И герцог ждал.

Островитяне же успокоились, ибо чувствовали свою силу и были уверены в завтрашнем дне. И эта уверенность сыграла с ними злую шутку. Люди расслабились. Они уже ни во что не ставили ни Тостига, ни норманнов. Этому способствовало и то, что норманны ассоциировались у них с придворными щёголями, окружавшими дряхлого короля Эдуарда.

Меж тем к концу лета стала ощущаться нехватка продовольствия, ибо огромные массы крестьян неоправданно долго находились в строю. Цены немедленно подскочили — ополченцы стали роптать. Положение усугублялось ещё и тем, что к этому времени казна, истощённая Эдуардом, окончательно опустела. Таны предложили королю ввести дополнительные налоги, он отказался, пытаясь выйти из кризисной ситуации иным способом. Но все его попытки окончились ничем. В начале сентября Гарольд вынужден был распустить большую часть морского и сухопутного ополчения. В строю остались лишь дружинники и небольшой флот прикрытия. Но и брандвахтенные корабли в конце концов отошли в Дувр, дабы пополнить запасы питьевой воды и продовольствия.

Таким образом, английская оборонительная система не выдержала напряжения и развалилась. А Вильгельм всё не шёл. Прекрасно осведомленный о намерениях Тостига и Гардрады, он ждал, когда король-викинг вмешается в ход событий и оттянет на себя те военно-морские и сухопутные силы, что ещё оставались в распоряжении Гарольда. И дождался-таки: как только сентябрь окончательно вступил в свои права, Англию опалил второй хвост кометы — то приплыл Харальд Гардрада.

* * *

Викинг привёл с собой чуть менее трёхсот кораблей и огромное войско, состоящее из отчаянных головорезов. Он сделал остановку на Оркнейских островах, оставив там жену.

Елизавету терзали дурные предчувствия. Она попыталась было уговорить мужа отложить поход, но тот не внял её мольбам.

— Успокойся, душа моя. Мы скоро вернёмся. — Гардрада ободряюще улыбнулся и, поцеловав поникшую супругу, поднялся на борт флагманского корабля.

— Матерь Божья! Пресвятая Богородица! Спаси и сохрани их! — глотала слёзы королева, осеняя крестным знамением уходящие ладьи.

На одной из них стоял Гардрада. Викинг покачал головой, тяжело вздохнул и отвернулся.

— Подойди, Олаф! — бросил он через плечо.

Сын повиновался. Король положил руку ему на плечо и торжественно произнёс:

— Скоро ты увидишь Англию, Олаф! Я завоюю её для тебя! А ты сохранишь её для своего сына!

Однако, прежде чем плыть к английским берегам, король норвежцев завернул в Шотландию, где имел встречу с Тостигом и Малкольмом. Он присоединил к своей флотилии корабли с фламандскими, ирландскими и шотландскими наёмниками и довёл её численность до трёхсот единиц[36], после чего двинулся в Нортумбрию.

Разорив побережье Кливленда, Гардрада осадил Скарборо. Жители пытались сопротивляться, но безуспешно. Викинг сжёг город и реками повёл свою армаду на Йорк[37]. На его пути встала северная армия, руководимая Моркером и Эдвином. Северные графы не стали дожидаться короля, ибо им не терпелось доказать, что они способны самостоятельно уберечь свои земли. Кроме того, они опасались, что Гарольд, придя в Нортумбрию, договорится с Тостигом.

20 сентября враги сошлись под Фулфордом. Сражение было жарким и яростным. Отбросив всякие тактические изыски, противники бились стенка на стенку. Норвежцы выказывали чудеса доблести и беззаветной отваги, англо-датчане противопоставили им дисциплину и бычье упорство. Атаки викингов были настолько стремительны, что линия сражающихся то и дело описывала круги. Минул день, наступил вечер, а конца побоищу не было видно.

Молодые графы, стоявшие во главе английского войска, были на высоте. И тем не менее они не могли тягаться со столь искусным и закалённым в боях полководцем, как Гардрада. С наступлением темноты северяне, неся огромные потери, оставили поле боя и отошли к Йорку. Они надеялись отсидеться за его стенами до прихода Гарольда, но в городе вспыхнул мятеж, поднятый сторонниками Тостига. Моркер и Эдвин вынуждены были оставить город.

Как и ожидал Гардрада, север страны, словно спелый плод, упал к его ногам. Король и его союзник стали тут полновластными хозяевами. Они не опасались прихода Гарольда, ибо знали, что на юге вот-вот высадится Вильгельм. Понимая, что английский король не решится в столь суровый час двинуть против них регулярные войска, они чувствовали себя уверенно и свободно. Расположив свою флотилию близ Йорка, по берегам Дервента и Оуза, они задали пир. А их люди пустились мародёрствовать, ибо какая же война обходится без грабежа и насилия?

Прошёл день. Захватчики продолжали отдыхать, их многоголосый лагерь шумел, как осиный улей. Отяжелевшие воины, пошатываясь, бродили от костра к костру, а предводители сидели за длинным столом, раскинутым на берегу, подле флагманского корабля.

— Что-то ты невесел, друг мой, — усмехнулся Гардрада, внимательно взглянув на своего союзника.

Тостиг отставил в сторону пустой кубок:

— Напротив. Я весел как никогда.

— Оно и видно, — хмыкнул старый викинг. — Что-то гложет твоё сердце? Ведь ты добился своего.

— Добился, — кивнул сакс.

— Так выше голову! — улыбнулся норвежец. — Всё идёт своим чередом.

— Ты прав, Харальд, всё идёт как нельзя лучше, — хмуро кивнул Тостиг.

Он действительно добился своего. Он был восстановлен в звании графа, а впереди маячили ещё более радужные перспективы. Но не было радости в его сердце — слишком много горя принёс он соотечественникам. Не об этом мечтал Тостиг. Как бы жесток и честолюбив он ни был, разорение английской земли болью отдалось в его сердце. Впервые он отдал себе отчёт в том, что совершил и чем всё это может кончиться. Увы, осознание пришло слишком поздно, ибо дороги назад у него уже не было... Хотя на самом деле дорога есть всегда. Были бы силы и желание пройти по ней и испить горькую чашу искупления...

Глава 38

КОРОЛЬ ИДЁТ НА ВОЙНУ

Весть о вторжении норвежцев и гибели Скарборо застала Гарольда врасплох. В течение нескольких часов он никого не принимал. Его мозг жгла одна мысль: «Что делать?»

Однако, пережив потрясение, он взял себя в руки и созвал танов. Те явились на зов, молча расселись на скамьях и напряжённо уставились на короля. В их глазах он читал тот же вопрос.

— Вот и пришла на нашу землю беда, — произнёс Гарольд. — Как мы поступим?

— Будем драться! — вскричал Сигевульф.

— Как ты предлагаешь драться? — осведомился король.

— Двинемся на север и утопим викинга в море! — задиристо ответил толстяк.

— А если в это время придёт Вильгельм? — спросил Гарольд. — И ударит нам в спину?

Сигевульф растерянно молчал, не зная, что ответить.

— Надо остаться тут! — сказал эрл Алфвиг. — Укрепиться под Лондоном и выждать время. Если к началу октября Вильгельм не придёт, значит, он отложил вторжение. И мы сможем бросить все силы против Гардрады.

— Иными словами, ты предлагаешь затаиться и ждать, — задумчиво промолвил король. — А в это время враг будет убивать моих подданных и жечь мои города! Так, дядя?

— Моркер и Эдвин не дадут Гардраде развернуться! — стоял на своём старик.

— Графы слишком молоды, — возразил Гарольд. — Без нашей помощи им не одолеть норвежца.

Он помолчал несколько мгновений и вновь заговорил:

— А что, если Вильгельм, Тостиг и Гардрада заранее сговорились ударить на нас с двух сторон? Ты об этом не подумал?

— Нет. Об этом я не подумал, — честно признался эрл.

— Плохо, что не подумал. Надобно учитывать все возможности... А что думают остальные? — обратился король к собравшимся. Таны понуро молчали. Гарольд встал с кресла и стал обходить своих вассалов.

— Освин? Иорналф? Вебба? — поимённо спрашивал он. — Что ж вы молчите, друзья мои?

Саксы лишь кряхтели и прятали глаза. Гарольд поравнялся с последним из них, повернулся и прошёл к своему креслу. Он опустился в него и с жаром заговорил:

— Не подобает нам, славным воинам, падать духом. Ещё ничего не потеряно... Сдан Скарборо? Мы возьмём его обратно! Враги под Йорком? Мы отбросим их прочь! Гардрада дорого заплатит за свои бесчинства. Итак, мы идём на север. С хускерлами и вашими дружинниками.

— А ополчение? — закричали таны.

— Теперь не до ополчения! Надо спешить, пока не высадился Вильгельм. Нельзя позволить врагам объединить силы. Будем бить их по одному! Вы согласны со мной, саксы?

— Да!

— Тогда поднимайте дружины! На рассвете выступаем!

Приближённые гурьбой двинулись к выходу, лишь Гюрт, Леофвайн и старый Алфвиг задержались. Король побеседовал с ними, затем отпустив родственников, направился в покои матери.

Старая датчанка встретила сына с суровой невозмутимостью, словно провожала его на охоту, а не на войну. Гарольд получил благословение, поцеловал её руку и собрался было уходить, как вдруг с шумом распахнулась дверь и в комнату влетела запыхавшаяся Айя.

— Вы идёте на войну, папочка? — взволнованно спросила она.

— Да, дочь моя.

Девочка приблизилась к отцу и протянула ладанку.

— Возьмите эту ладанку. И повесьте на шею, — просительным тоном произнесла она.

— Ты же знаешь, дитя моё, что я не суеверен, — пожал плечами король.

— Я прошу вас! — не отставала дочь.

— Возьми ладанку, Гарольд! Порадуй ребёнка! — поддержала внучку Гита.

Король нагнул голову, дав дочери надеть ладанку ему на шею. Он засунул её за ворот и с усмешкой спросил:

— Теперь ты довольна?

— Да! — Айя отчаянно старалась оставаться спокойной, однако силы покинули её. Губки девочки задрожали, глаза заблестели, и она, рыдая, бросилась к отцу. Гарольд прижал её к груди и ласково произнёс:

— Успокойся, дитя моё. Что это ты так расстроилась?

— Берегите себя, — глотая слёзы, прошептала девочка. — Если с вами что-нибудь случится, я этого не переживу!

— Вот увидишь, малышка, всё кончится хорошо, — утешал её Гарольд. — Я быстро разделаюсь с викингами и тотчас вернусь обратно.

Айя отстранилась, заглянула ему в глаза и с дрожью в голосе спросила:

— Вы будете беречь себя? Вы обещаете мне?

— Конечно, дитя моё, — кивнул Гарольд. — Ведь я король. Моё дело стоять позади войска и отдавать распоряжения, так что моя жизнь не будет подвергаться опасности.

Айя шмыгнула носом, утёрла глаза и несколько приободрилась.

— К тому же со мной будут Гюрт, Леофвайн и другие славные воины. А также твой любимый Рагнар! — продолжал успокаивать дочь Гарольд. — Рядом с ними мне нечего опасаться. А тут ещё твоя волшебная ладанка, — добродушно усмехнулся он.

— Напрасно смеётесь! — назидательно произнесла девочка. — В этой ладанке заключена могучая сила!

— Никто в этом и не сомневается, — улыбнулся Гарольд. — То-то она оттянула мне шею.

— Ну вот опять! — Айя обиделась.

Король крепко поцеловал дочь, передал её бабушке и двинулся к двери. Однако не успел он дойти до неё, как за его спиной прозвучало:

— Гарольд!

Графиня, неожиданно для самой себя, остановила сына.

— Что, матушка?

— Если сможешь, сохрани жизнь брату... — тихо попросила старая Гита.

— Постараюсь, — кивнул Гарольд и вышел из комнаты.

* * *

Король обсудил с городскими старейшинами и представителями духовенства неотложные дела, наскоро попрощался с женой и в сопровождении Рагнара покинул дворец. Они перебрались через Темзу, вскочили в сёдла и стремительно понеслись по кривым улочкам предместья. Целью их путешествия был знакомый монастырь, до него добрались довольно быстро.

На сей раз Гарольд не стал подыматься на холм, он въехал в ограду, спрыгнул с седла и подошёл к воротам. Постояв подле них в нерешительности, он сделал глубокий вдох и громко постучал. В воротах открылось небольшое оконце, немолодая монахиня выглянула и недовольно спросила:

— Кто нарушает наш покой в столь позднее время?

— Король! — прозвучало в ответ.

За воротами поднялась суета, через несколько минут они отворились. Гарольд миновал растерянную привратницу и вступил во двор монастыря. Не успел он приблизиться ко входу во внутренние покои, как на пороге появилась другая монахиня. Среднего роста, стройная и ясноглазая, она всем своим видом являла достоинство. И вместе с тем что-то девичье было в её фигуре. То была Эдита.

«Будто ждала!» — пронеслось в голове Гарольда.

Узнав возлюбленного, Эдита бросилась к нему, пала на колени и прижала к губам его руку. Гарольд бережно поднял женщину и молча взглянул ей в глаза. Ни тени упрёка не было в них, как и в лучшие времена, они светились нежностью и любовью.

На пороге показалась мать-настоятельница. Оценив ситуацию, она с поклоном пригласила короля войти внутрь. Тем временем Рагнар привязал лошадей к ограде, уселся на придорожный камень, положил меч на колени и стал смотреть на луну.

Через полчаса король покинул монастырь, Эдита проводила его до ворот. Он поднялся в седло и хотел было что-то сказать, но женщина прижалась лицом к его ноге и глухо зарыдала.

Гарольд побледнел и на мгновение закрыл глаза. С трудом взяв себя в руки, он собрался было пришпорить коня, и в этот миг Эдита с немой мольбой подняла глаза. Такая тоска читалась в них, что Гарольд не выдержал. Спрыгнув с седла, он стал целовать её мокрые от слёз щёки — она целовала его. Им было удивительно хорошо и нестерпимо больно. Они обнимали друг друга, и никакая сила в мире не могла заставить их расстаться.

Рагнар стоял рядом — огромный, могучий, растерянный. На его глазах страдали боготворимые люди — и он ничем не мог помочь. Ничем. Единственное, что Он смог сделать, это отойти в тень, опустить голову и до синевы в пальцах сжать рукоять меча...

Холод опустился с небес, ночной ветер стал раскачивать верхушки деревьев, но влюблённые ничего не замечали. Казалось, они могли стоять так целую вечность.

Рагнар поднял голову, разомкнул пересохшие губы и глухо произнёс:

— Пора, государь.

* * *

На рассвете король прибыл к войскам. В его распоряжении были гвардия, лондонское ополчение, дружины Гюрта и Леофвайна, а также хускерлы знатных саксонских танов. Он поднял людей и ускоренным маршем повёл их на север. Всё тяжёлое было погружено на лошадей. Люди шли налегке, и Гарольд по своему обыкновению почти не делал остановок. Благодаря этому войско двигалось с необычайной быстротой, прошло всего около недели, и оно вступило в Нортумбрию. Когда до Йорка осталось несколько часов пути, король сделал у Тадкастера привал, чтобы дать людям восстановить силы.

Пока воины приводили себя в порядок и подкреплялись, Гарольд вышел за пределы лагеря и присел на пенёк у небольшого пруда. Вечер был тёплым и ясным. Лёгкий ветерок поднимал рябь на поверхности воды, лучи солнца, отражаясь в ней, искрились и переливались, словно тысячи бриллиантов.

Мимо короля проплыла утка. Разрезая грудкой жёлтые листья, опавшие с прибрежных деревьев, она чинно двигалась у самой кромки воды. Следом за ней поспешали несколько уточек помельче, по-видимому, подросшие утята. Не поспевая за матерью, то одна, то другая из них начинала быстро-быстро перебирать лапками и как бы бежать по поверхности воды. Зрелище было настолько забавным, что Гарольд невольно улыбнулся. Но улыбка быстро сбежала с его лица.

«Разлучить мать с ребёнком! Как я мог это сделать? Как?!» — подумал он и, уронив голову, закрыл лицо ладонью.

В этот момент за его спиной раздались шаги. Король обернулся и увидел Рагнара и танов, ведущих к нему молодого англа. Приблизившись, тот встал на одно колено и приветствовал повелителя.

— Кто ты? — хмуро осведомился Гарольд.

— Меня зовут Освальд. Я прибыл из Тадкастера, мой король.

— И с чем же ты прибыл? — насторожился Гарольд. — Вижу, ты привёз дурные вести?

— Это так, мой король, — кивнул гонец. — Наши дружины разбиты и рассеяны!

— Как разбиты?! — вскричал Сигевульф.

— Норвежец привёл огромное войско и сотни кораблей! — стал оправдываться англ. — С ним пришли скотты, ирландцы и фламандцы... Мы не смогли устоять...

— А Йорк? — быстро спросил король.

— Пал!

— Когда случилась битва?

— Четыре дня назад.

— Так, так, — задумчиво проронил Гарольд, обводя взглядом своих вассалов. Те растерянно молчали.

— И где же теперь графы? — вновь обратился король к посланцу.

— Сие мне неведомо, — ответил тот.

— А Гардрада?

— Стоит лагерем у стамфордского моста, мой король.

— Да... Прямо скажем, невесёлое начало, — вздохнул Гарольд.

— Так что, брат? Отойдём к Лондону? — обратился к нему граф Гюрт.

Король отрицательно покачал головой.

— Будем стоять тут и ждать Моркера и Эдвина?

— Нет, Гюрт, мы пойдём на врага. Лишь внезапность может свести на нет численное превосходство, коим он располагает.

— Выступаем утром? — спросил граф.

— До рассвета!

— Ночью?! — удивился Сигевульф.

— И что из того? Ты боишься темноты? — Гарольд усмехнулся.

— А не попробовать ли откупиться от викингов? — спросил толстяк.

— Я не торгую родиной! — отрезал король.

— Но... — открыл было рот Сигевульф.

— И кончим на этом! — оборвал его Гарольд. — Я объявил вам своё решение. Трубите отбой. Пусть люди отдохнут.

Таны поклонились и ушли в лагерь. Гарольд посидел несколько минут, затем устало поднялся и направился вслед за ними.

Повинуясь приказу повелителя, дружинники улеглись спать. Лишь в походном шатре короля мерцала свеча — глядя на огонь, он размышлял о будущем.

Прошло несколько часов. Протрубил рог, и отдохнувшее войско двинулось в путь. Саксы совершили стремительный марш-бросок по северной дороге, миновали Йорк и обрушились на ничего не подозревающего врага.

ГЛАВА 39

СТАМФОРД-БРИДЖ

Тостиг без всякого аппетита жевал кусок оленины.

— Эй, Сорульф! — раздражённо крикнул он. — Ты принесёшь наконец вино?

— Уже несу, милорд! — отозвался старый оруженосец, появляясь из-за шатра.

— Тебя только за смертью посылать, — проворчал граф. — Да лей же, наконец!

Оруженосец наполнил кубок. Граф тут же осушил его и снова протянул Сорульфу. После второго кубка он заметно повеселел и коротко потребовал:

— Ещё!

— Не многовато ли с утра, милорд? — спросил старый сакс.

— Не твоё дело! — отрезал Тостиг. — Наливай!

Сорульф повиновался.

Граф осушил очередной кубок, удовлетворённо крякнул и с усмешкой произнёс:

— Теперь мне хорошо. Чего не скажешь о моём горячо любимом братце. Интересно, что он поделывает?

— Приближается к нам со всем своим войском! — ухмыльнулся оруженосец.

— Что за дурацкие шутки?! — рявкнул Тостиг.

— Какие там шутки! Оглянись, милорд! Король за твоей спиной!

Тостиг вздрогнул и чуть не свалился с табурета. Вскочив на ноги, он обернулся, картина, открывшаяся ему, впечатляла — в миле от лагеря из леса вытягивалась поблескивающая на солнце змея. Это шло королевское войско.

«О Господи! Откуда он взялся?» — с ужасом подумал граф.

Норвежцы и их союзники всполошились. Завыли рога, зазвучали слова команды, суматошно забегали полуодетые невооружённые воины.

На шум с флагманского корабля спустился заспанных! Гардрада.

— Тихо! — заревел он. — Что вы раскудахтались как куры?

— Саксы идут! — кричали ему со всех сторон.

— И из-за этого вы меня разбудили? — усмехнулся гигант. Его длинные волосы развевались на ветру, а серо-стальные глаза были холодны и спокойны. Обернувшись к телохранителям, он громко приказал: — Ярлов ко мне!

Пока предводители сбегались со всех концов лагеря, Гардрада оценивал ситуацию. Сакс как снег свалился ему на голову, войско викинга не было готово к бою. Почти вся его флотилия стояла неподалёку от Йорка — у Риколла. Небольшое число дружинников осталось при кораблях, те же из них, что расположились лагерем на прибрежных лугах, были разделены Дервентом.

Норвежцу ничего не оставалось, как принять бой на западном берегу, собрав под свою руку всех тех, кто находился тут или успел перебраться по мосту с другого берега. Он отдал ярлам необходимые приказания, которые были тотчас исполнены. Встав плечом к плечу за сомкнутыми щитами, воины в рогатых шлемах обрели обычное хладнокровие и невозмутимо наблюдали за приближением английского войска.

Покончив с распоряжениями, Гардрада подозвал Турда.

— Клянусь Тором, сегодня будет жарко! — проворчал тот, подойдя к королю.

— Нам не привыкать. — Гардрада улыбнулся.

— Это так, — согласился Турд. Он огладил бороду, хмуро взглянул на повелителя и спросил: — Зачем ты позвал меня, Харальд?

— Не выпускай Олафа с дракара[38]... Что-то мне за него неспокойно, — чуть помедлив, признался король.

— Да, постарели мы, — вздохнул Турд. — Частые битвы уже не для нас.

— Э нет! Мой меч ещё попьёт вражьей крови! — возразил Гардрада. — Мать-земля оказалась слишком тесной для нас с саксом! — продолжил он, гордо откинув голову. — Не успеет светило склониться к закату, как я отправлю его к Одину!.. Так и будет! — усмехнулся он, обретая привычную уверенность.

— Вижу, ты не изменился, мой король, — уважительно произнёс Турд. — Ничто тебя не берёт, ни годы, ни усталость!

— Пока не жалуюсь, — повёл плечами Гардрада. — Вот только Олаф...

— Будь спокоен, — кивнул старый викинг. — Я за ним присмотрю.

Тем временем саксы сблизились с врагом. Пропел рог, и их походная колонна с ходу перестроилась клином, или «свиньёй» — как называли враги излюбленный строй германцев. Неяркое осеннее солнце играло на шлемах и кольчугах дружинников, трепетали на ветру стяги, королевское войско изготовилось для решительного броска.

Однако Гарольд не был бы Гарольдом, если б и на этот раз не попытался уладить дело миром. Он покинул ряды своего войска и бесстрашно подъехал к дружине Тостига.

Узнав короля, воины графа схватились за оружие. Десятки дротиков взметнулись в воздух.

— Не сметь! — вскричал Тостиг.

Наёмники, недовольно ворча, опустили оружие. Когда шум в их рядах поутих, король воскликнул:

— Здравствуй, брат!

— Что ты хочешь от меня, Гарольд? — сухо осведомился граф.

— Одумайся, Тостиг, пока не поздно!

— А ты вернёшь мне Нортумбрию?

— Верну!

— А Моркер?

— Я дам ему Эссекс!

Тостиг задумался.

— Ты ещё можешь всё исправить! — сказал король, почувствовав, что брат заколебался.

— Могу... — согласился граф. — Но что при этом получит Гардрада?..

— Я позволю ему уйти живым!

— Викинг не уйдёт с пустыми руками...

— Что ж. Говорят, он очень высок. Я отпущу ему семь футов английской земли. Или немного больше. Ровно столько, сколько понадобится для его могилы!

— И это всё, на что он может рассчитывать?

— Всё!

— Ты, как всегда, щедр, Гарольд, — произнёс Тостиг. — Однако если теперь я изменю Гардраде, мне вовек не отмыться от двойного позора. Я пришёл с норвежцем и уйду вместе с ним. Так что прощай. И готовься к бою!

— Ты сделал свой выбор! — сказал король тоном, в котором сквозили боль и разочарование, и, повернув коня, отъехал к своим воинам.

Тостиг с нескрываемой грустью посмотрел ему вслед. В этот момент к нему подъехал Гардрада.

— Кто это был?

— Король! — невесело усмехнулся граф.

— И ты дал ему уйти?! — норвежец опешил.

— Дал! — сурово ответил сакс. — Ибо он приходил ко мне с миром, и я не мог поднять на него руку!

Гардрада задумчиво взглянул на него:

— Ты прав, сын Годвина. Это не сделало бы нам чести.

* * *

Тем временем Гарольд встал в центре клина и взмахнул мечом. Рявкнул рог, и плотная толпа саксов, сотрясая землю, двинулась в бой.

Викинги встретили противника градом дротиков, копий и стрел. Англичане прикрылись большими щитами и затоптались на месте. Обе армии яростно ревели и потрясали оружием, но до прямого столкновения пока не доходило. Вновь пропел английский рог, и островитяне подались вперёд. Однако норвежцы ощетинились воткнутыми в землю копьями, прорвать их ряды было непросто. Саксы заколебались.

Гардрада почувствовал их неуверенность и дал сигнал к атаке. Викинги яростно бросились на врага, их натиск ошеломил английских дружинников, — но не короля. Гарольд спрыгнул с седла, сменил меч на топор и повёл в контратаку свой резерв, состоявший из отборных гвардейцев.

— С нами король! Смерть викингам! — закричали островитяне и дружно навалились на противника. Они пустили в ход свои смертоносные секиры, и атака норвежцев захлебнулась. Викинги отступили за ограждение, но это им не помогло, англичане пробили его и погнали их дальше.

Гардрада, стоявший в центре своего войска в окружении ярлов, увидел, что вражеский клин разрезает его полки надвое. Он подал команду, дружинники, подошедшие с кораблей, устремились вперёд, и продвижение саксов замедлилось.

Началась кровавая сеча. Люди хрипели, сталь звенела, мечи и топоры со смачным хрустом разрубали живую плоть. Приторный запах крови кружил головы. Саксы и викинги из передовых дружин так перемешались, что трудно было понять, кто одерживает верх.

Гарольд, подбодрив своих людей, на время вышел из боя. Стоя в окружении танов, он внимательно следил за тем, как разворачивались события, и время от времени отдавал необходимые приказания. А с другой стороны зорко следил за ходом боя многоопытный Гардрада. Стоило только норвежцам и их союзникам в том или ином месте податься назад, как он тут же посылал одного из ярлов исправить положение. За его спиной развевался на ветру огромный стяг, называвшийся «Опустошителем земель». Рядом с ним скальды распевали боевые песни, но за шумом битвы их никто не слышал.

Слабым местом норвежского войска была дружина Тостига. Нортумбрийцы бились вяло, а фламандцы и прочие наёмники, пришедшие в Англию за добычей, и вовсе не хотели умирать. Граф вынужден был своим примером зажигать людей. Он, яростно размахивая огромным топором, валил противников направо и налево. Никто в этот день не мог ему противостоять. Он бросался на саксов с отчаянием висельника, он искал смерти, но та обходила его стороной. Терзаясь угрызениями совести, Тостиг проклинал весь белый свет и со всё нарастающим озлоблением рубил своих соплеменников.

— Мой король! Разреши мне разделаться с презренным? — проворчал Рагнар.

— Не трогай его! Бог — судья! — ответил Гарольд.

Тем временем битва достигла своего апогея. И та и другая стороны напрягали последние силы, чтоб одолеть врага. Дикий рёв стоял над полем. Множество викингов полегло под ударами тяжёлых саксонских секир, но и англичане принесли богу войны щедрую жертву. Всё поле было густо усеяно павшими, земля, пропитавшись кровью, превратилась в жирное месиво. Люди устали, но продолжали яростно биться, и конца этой бойне не было видно.

Надо было что-то предпринимать, и немедленно. Гарольд подал команду, повинуясь ей, клин саксов стал медленно перестраиваться, превращаясь в фалангу. Англичане обхватили врага на флангах и стали выдавливать его с западного берега.

— За мной, братья! За Англию! С нами Бог! — кричал король, увлекая в атаку свои дружины.

— Один! Один! — орали норвежцы, яростно сопротивляясь. Однако напор островитян был настолько силён, что они не выдержали и по мосту отошли на другой берег Дервента. Англичане попытались было преследовать противника, но на их пути вырос король-викинг. Гигант встал у моста и пустил в дело свой огромный меч. Островитяне затоптались на месте.

Юный Эйнар решил, что настал его час. Воодушевлённый примером принца Амлета, он очертя голову бросился в бой.

— Куда ты?! Вернись! — попытался остановить его Гарольд. Но было поздно. Юноша прорвался к великану и пал, не успев сделать ни одного удара.

«Эх, не углядел я, — подумал король. — Жаль мальчишку. Нашёл, с кем мериться силой!»

Схватка у моста продолжалась. Королевские хускерлы пытались одолеть Гардраду, но разъярённый викинг расшвыривал их, как котят.

Гарольд мрачно наблюдал за тем, как гибнут его лучшие воины. Глаза его сузились, меж бровей залегла глубокая складка.

— Позволь, государь? — обратился к нему Рагнар.

— Нет! Он мой! — сквозь зубы процедил король и, отстранив телохранителя, ринулся вперёд. Он пробился в гущу сражающихся и вскричал:

— Гардрада! Иду на тебя!

— Эгей! — взревел викинг. — Вот это дело! Клянусь Одином, я начинаю уважать тебя, Гарольд!

Начался яростный поединок. Норвежец был на две головы выше сакса. Однако, несмотря на свои размеры и солидный возраст, он обладал необычайной ловкостью. Его меч сверкал как молния, и Гарольд с большим трудом уходил от ударов. Ему оставалось только обороняться и ждать, когда противник допустит ошибку. Но опытный викинг не давал ему шанса. В конце концов один из ударов оглушил короля, он не удержался и упал на одно колено. Рагнар стремительно бросился к нему.

— Назад!! — прохрипел Гарольд, прикрывшись щитом от очередного удара. — Я сам!

С трудом поднявшись на ноги, он отступил, приходя в себя. Схватка закипела с новой силой. И вновь викинг опрокинул Гарольда наземь, щит его отлетел в сторону, а вражеский клинок просвистел в сантиметре от его головы. Сакс откатился к перилам, но опять вскочил на ноги и продолжил бой.

Гардрада наседал. Один из его выпадов чуть не достиг цели, меч викинга рассёк кольчужную накидку, но не причинил противнику особого вреда. Увлёкшись и потеряв бдительность, гигант вложил всю свою силу в очередной удар, коим намеревался закончить схватку.

— Умри, несчастный!! — взревел он, но... промахнулся. В тот же миг топор сакса обрушился на него. Викинг успел закрыться щитом и смягчить удар. Однако этот удар был настолько силён, что Гардрада в свою очередь упал на колени. Он тут же вскочил, но новый удар оглушил его, лишив возможности сопротивляться.

Гарольд не стал добивать врага. Он опустил топор, ожидая, когда тот придёт в себя. Тем временем ярлы окружили поверженного властелина и вынесли из боя. А его место на мосту занял здоровенный викинг, очень похожий на своего короля. Хускерлы Гарольда ринулись на него, но натолкнулись на преграду.

— Рагнар! — бросил король.

Повинуясь команде, могучий сакс вступил в бой. Он схватил тяжеленную лохань, валявшуюся у моста, поднял её над головой и что есть силы метнул во врага. Викинг, не ожидавший этого, не удержался на ногах и рухнул навзничь. Мост был взят.

Гарольд перевёл передовые дружины на другую сторону и вновь начал бой, нимало не смущаясь тем, что в тылу у него осталась река. К этому времени Гардрада успел прийти в себя и вновь ринулся в битву. Поражение в поединке удесятерило его силы. Он как лев кидался на врага, зажигая викингов своим порывом. Объединив вокруг себя лучших бойцов, он попытался фланговым ударом смять и опрокинуть саксов в реку.

Англичане ещё не успели образовать клин, их положение стало критическим. У Гарольда практически не осталось резервов, в то время как в дружины Гардрады беспрестанно вливались свежие воины. Тем не менее сакс не терялся, он решил использовать пращников и метателей дротиков. Сотни метательных снарядов полетели во врага. Норвежцы вынуждены были остановиться. Гарольд воспользовался паузой, чтобы вывести из боя часть кентских дружинников и бросить их против викингов. Дружинников вёл Леофвайн.

— Эгей, братья! — кричал он. — А ну-ка пощекочем морских разбойников нашими топорами!

Его люди так яростно заработали секирами, что норвежцы не выдержали и подались назад. Контратака была отбита.

Не успел Гарольд отразить этот удар, как на другом фланге перешёл в контратаку Тостиг. Король бросил против него остатки дружины Гюрта. Англичане, в свою очередь, врезались во фланг наступавших. Тостиг пытался вдохнуть уверенность в своих людей, но наёмники, не выдержав удара, стали откатываться назад. Как ни ругал их граф, как ни грозил, всё было тщетно.

Гардрада понял, что ему и его союзнику не одолеть короля саксов. Но гордость не позволяла викингу смириться с поражением. Собрав всех, кого только мог собрать, включая ярлов и скальдов, он предпринял очередную отчаянную попытку изменить ход битвы. На этот раз он решил ударить в том месте, где бился английский король, но Гарольд угадал этот ход. Стянув к месту прорыва гвардейцев, он блокировал врага и перешёл в наступление.

Гардрада, отброшенный к своему знамени, устало перевёл дух. Видя, как поредели его некогда могучие дружины, он с горечью подумал: «Сегодня не мой день. Пора отходить к кораблям. Ещё час такой бойни и у меня не останется ни одного воина!»

Заревел рог, оповещая викингов об очередном маневре. Повинуясь сигналу, они отступили, собрались к своему королю и образовали новую линию обороны, менее растянутую и значительно более плотную.

— Ойе, викинги! С нами Один! Не посрамим славу отцов! — вскричал Гардрада и запел одну из своих баллад. Однако допеть он не успел. Что-то просвистело в воздухе, то ли стрела, то ли короткий дротик. Король покачнулся и, истекая кровью, пал на землю.

— Вот я и отвоевался... — с усмешкой прошептал он склонившимся к нему ярлам. — Держитесь, братья... Берегите сына...

Его рука стала шарить по траве. Один из ярлов подал умирающему меч, герой сжал рукоять, улыбнулся и закрыл глаза[39]. Битва закончилась для него, но не для его людей. Норвежцы и не думали бежать, они сомкнули ряды, решив дорого отдать свои жизни.

Наступила пауза. Противники опустили оружие и, злобно глядя друг на друга, устало переводили дух. Гарольд попытался использовать передышку в мирных целях. Он воззвал к Тостигу и норвежским ярлам и предложил прекратить кровопролитие.

— Мы умрём, но не уйдём с поля, на котором погиб наш король! — отвечали викинги.

— А что скажешь ты, Тостиг? Это последняя возможность, другой не будет! — Гарольд с надеждой взглянул на брата.

— Ты слышал наш ответ! — отрезал Тостиг. — Так что берись за меч! Сейчас тебе будет не до разговоров!

Он обернулся к своим воинам и, потрясая топором, вскричал:

— Эгей, викинги! Отомстим за Гардраду! Вперёд! Да поможет нам Один!

Норвежцы, воодушевлённые его призывом, ринулись в атаку.

Гарольд вынужден был вновь вступить в битву. Он встал в первом ряду, чтоб поднять боевой дух своих усталых дружинников. Англичане заработали топорами и остановили норвежцев, затем надавили, и викинги подались назад. Когда атака была отражена, король отступил к своему знамени, дабы оттуда руководить ходом сражения. И в этот миг один из норвежских ярлов, прорвавшись сквозь ряды саксов, метнул в него копьё.

Король не видел врага, ибо в это самое мгновение отдавал Рагнару какое-то приказание. Копьё почти достигло цели, но в последний момент Сигевульф прикрыл Гарольда своим телом. При этом он попытался закрыться щитом, но не успел. Хрустнула ключица, и великан как подкошенный свалился под ноги королю.

Гарольд обернулся, увидел умирающего товарища и наклонился над ним. Он выдернул копьё, зажал рукой рану и ласково произнёс:

— Держись, старый ворчун.

Эрл попытался что-то сказать, но не смог. Дёрнувшись несколько раз, он вытянулся всем своим грузным телом и затих. Король закрыл ему глаза и застыл у тела, не обращая внимания на то, что рядом Рагнар рубился с норвежцем. Брызги крови вывели его из задумчивости, это викинг, сражённый тяжёлой рукой телохранителя, рухнул на землю.

Гарольд отёр слёзы и кровь, поднялся и в очередной раз оглядел поле боя. Норвежцы медленно отходили, лишь в одном месте саксы не могли добиться успеха, ибо там сражался Тостиг. В этот день он был поистине велик в своей безудержной отваге. Он, собрав вокруг себя часть викингов и остатки наёмников, яростно защищался, то и дело переходя в контратаку.

Король бросил против него отряд хускерлов во главе с Хаконом. Тостиг упорствовал, однако как бы мужественно ни вёл он себя, в конце концов его обессилевшие воины дрогнули и начали отступать.

Подле Тостига осталось лишь несколько преданных бойцов. Неимоверным усилием граф прорвал ряды саксов и неожиданно для себя оказался за спиной короля.

— Повернись, Гарольд! — закричал он, поднимая топор.

Король обернулся. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Он холодно взглянул в глаза брату и спокойно произнёс:

— Бей.

Тостиг заскрипел зубами, замахнулся... но не ударил. Он так и замер с поднятым топором. В следующее мгновение меч пронзил его тело — то Сорульф нанёс своему господину предательский удар.

Граф покачнулся и упал на колени. Он попытался встать, опираясь на древко топора, но обессиленно рухнул навзничь.

Гарольд присел подле него и с болью спросил:

— Ну что, добился своего?..

Он убрал непокорную прядь с лица брата и вгляделся в его лицо. В это мгновение Тостиг открыл глаза и чуть слышно прошептал:

— Наклонись... поближе...

Гарольд повиновался.

— А ведь я... любил тебя... Любил... больше всех на свете... — прохрипел граф.

— Знаю, брат.

— Почему ж ты... предал меня?

— Прости... Я виноват перед тобой.

— Хорошо, что ты так сказал, — просветлел Тостиг. И, с трудом переведя дыхание, спросил: — А помнишь, как в детстве... мы прятались от отца... в подземелье?

— Помню, — грустно улыбнулся Гарольд.

— И ты боялся крыс...

— Я и теперь их не люблю.

— Я тоже... Хотя нет... Я сам стал крысой... Подлой и злобной... Так что поделом мне...

Кровавая пена запузырилась на губах умирающего. Он сглотнул её и продолжил:

— Теперь я ухожу... А ты берегись... Вильгельм...

Договорить он не успел, пошла горлом кровь. Какое-то время Тостиг ещё боролся за жизнь, но смерть одержала верх, и он затих, покорившись ей.

Гарольд закрыл брату глаза, встал и хмуро взглянул на Сорульфа.

— Ты оказал мне плохую услугу! — тихо произнёс он.

— Но, государь! — начал было телохранитель.

— Ступай с глаз моих!

Леофвайн и Рагнар попытались было вступиться за старика, но Гарольд жестом остановил их и отвернулся.

Накал битвы стихал. Ярл Хичкок привёл подкрепление, но это уже не могло изменить хода сражения. Дружина Тостига, потеряв своего предводителя, рассеялась, часть людей бежала, часть сдалась в плен. Что же касается норвежцев, то те из них, кто остался в живых и ещё мог передвигаться, яростно отбиваясь, отступали под защиту своих кораблей. Дабы избежать лишнего кровопролития, Гарольд приказал прекратить преследование. Всё было кончено, саксы одержали победу.

Глава 40

ПЕРЕДЫШКА

Ночь окончательно развела противников, а наутро Гарольд узнал страшный итог битвы. Около девяти тысяч вражеских воинов полегли в сражении, а те из них, кто остались в живых, из-за ран не могли более сопротивляться.

Это была великая победа, однако английский король заплатил за неё дорогую цену. Тысячи его дружинников расстались с жизнью у стамфордского моста. Гарольд не стал мстить и добивать беспомощного противника, а поступил с присущим ему благородством. Он выдал ярлам тело покойного короля, взял с них клятву никогда более не вторгаться в пределы Англии, после чего отпустил с миром.

Лишь 24 вражеских корабля ушло через Хамбер в Северное море. Это было всё, что осталось от некогда могучей армады.

Проводив норвежцев, Гарольд хотел было поднимать свои дружины в обратный путь, но усталые и израненные люди нуждались в отдыхе. Пришлось задержаться в Нортумбрии. Пока воины восстанавливали силы, король приводил в порядок дела графства. Дел было так много, что Гарольд не заметил, как пролетели четыре дня. Сентябрь подошёл к концу, с юга не поступало тревожных сведений, и впервые за восемь месяцев король позволил себе немного расслабиться.

Он вернулся к войску, стоявшему лагерем у стен Йорка, и устроил пир. Кроме саксов и датских гвардейцев на нём присутствовали приехавшие накануне Моркер и Эдвин, а также прибывшие с ними таны и знатные горожане.

Давно Йорк не видел такого веселья. Гарольд сидел во главе центрального стола и руководил застольем. На этот раз он выпил более обычного и благодушно принимал заздравные тосты, сыпавшиеся на него со всех сторон. Осушив очередной кубок, король окинул взглядом пирующих. Его внимание привлекли северные графы, хмурые и несчастные, они ничего не ели и не пили. То и дело в их адрес звучали грубоватые шутки, что не улучшало им настроения.

— Рагнар! — обратился король к телохранителю. — Пригласи Моркера и Эдвина к моему столу.

Приказание было исполнено, и молодые люди уселись рядом с королём.

— Не вешайте нос, друзья мои! — подбодрил Гарольд.

— Под Фулфордом мы совершили роковую ошибку! — произнёс Моркер.

— Полно, друг, — улыбнулся король. — Это была не ошибка. Это был урок.

— Чему могут научить ошибки? — граф поморщился.

— Многому! — убеждённо произнёс Гарольд. — Главное — не повторять их вновь и вновь.

— Так позорно проиграть битву! — продолжал терзаться Моркер.

— Э, друг. Вы бились с одним из лучших полководцев в мире. И бились достойно. Продержались весь день. А перед этим разгромили Тостига. Вам не в чем себя упрекнуть.

— Но ведь ты, Гарольд, справился с Гардрадой.

— С огромным трудом! — уточнил король. — И только благодаря внезапности удара... И вашему упорству.

— При чём здесь мы? — братья удивились.

— Если б вы не потрепали дружины Гардрады, всё могло сложиться по-иному. Так что, друзья мои, это наша общая победа!

— Ты шутишь?

— Отнюдь, — покачал головой Гарольд. — Я говорю серьёзно. И хватит грустить! Лучше выпьем доброго вина!

Король взял в руки кубок и встал. Мгновенно наступила тишина.

— Братья англы, саксы и датчане! Выпьем за нашу общую победу. За Моркера и Эдвина, достойно показавших себя в деле! И за мужество тех, кто не дожил до этого дня! Слава героям!

— Слава! — закричали пирующие. — Да здравствует король!

* * *

Веселье продолжалось, но Гарольд погрустнел. Воспоминание о Тостиге и о потерях, понесённых его дружинами, испортило настроение. Он поднялся из-за стола, незаметно покинул зал и вышел за пределы лагеря. День стал клониться к вечеру, а он всё не возвращался. В сумерках озабоченные братья отправились на поиски.

— Вы не видели короля? — обратились они к часовым.

— Он в поле.

Братья нашли короля у могилы Тостига. Гарольд сидел на траве рядом с холмиком и задумчиво перебирал в руках землю. Чуть поодаль стоял Рагнар. Опираясь на меч, телохранитель безмолвно наблюдал за повелителем.

— Что с тобой, Гарольд? — обратился к брату Гюрт.

— Ничего. Со мной всё в порядке.

— А почему ты так печален?

Гарольд вздохнул и тихо произнёс:

— Мы потеряли Свена... Теперь от нас ушёл и Тостиг...

— Туда ему и дорога! — проворчал Гюрт, а Леофвайн с жаром добавил:

— Тостиг сам виноват!

— Ты думаешь, мне от этого легче?.. — с болью спросил Гарольд. — Или жёнам тех, кого уже не вернёшь?..

В этот момент яркое зарево, разлившееся над лагерем, привлекло его внимание.

— Что там ещё такое?! — озабоченно воскликнул он, устало поднимаясь на ноги. Свет приближался. И вот, к своему изумлению, король увидел перед собой огромную массу воинов. Они обступили его со всех сторон, вскинули к небу факелы и в едином порыве закричали:

— Да здравствует наш славный Гарольд!! Да здравствует наш король!!

Гарольд был ошеломлён. Он переводил взгляд с одного бородатого лица на другое и растроганно молчал. Любовь к этим людям переполняла его, на сердце стало легко и спокойно.

Придя в себя, король поблагодарил дружинников и вместе с ними вернулся в лагерь. Он прошёл в шатёр, уселся на табурет и взглянул на братьев, от былого уныния не осталось и следа. Глаза его ярко лучились в свете факелов, чувствовалось, что он решил для себя какой-то важный вопрос.

— В ближайшие дни соберём Уитенагемот! — решительно сказал Гарольд.

— Что ты задумал? — встревоженно спросил Гюрт.

— Скоро узнаешь, — ответил король. — А теперь ступайте, любезные мои. Я хочу немного отдохнуть.

Озадаченные братья покинули шатёр.

«Я поступлю по примеру Диоклетиана[40], — подумал Гарольд. — Соберу уитанов и объявлю им о своём отречении в пользу Этелинга. Тем самым я уберегу своих подданных от нового кровопролития. При этом я останусь регентом и никому не позволю посягнуть на свободу моего народа!»

— Быть по сему! — произнёс он вслух и, встав с табурета, с удовольствием потянулся. «А после отречения верну Эдиту!» — пронеслась в голове радостная мысль. «Однако я размечтался! — тут же одёрнул он себя. — До Уитенагемота надо ещё дожить!»

Король снял плащ, прошёл к походному ложу и улёгся на шкуры. Веки его быстро отяжелели, и впервые за несколько месяцев он забылся крепким и спокойным сном. Ему снилось что-то хорошее, и он широко улыбался, но в эту ночь ему не суждено было отдохнуть. Не прошло и трёх часов, как его плеча осторожно коснулась чья-то рука.

— А? Что случилось? — с трудом вырываясь из цепких объятий Морфея, спросил Гарольд.

— Беда, мой король! — прозвучал над его головой голос Рагнара. — Норманны высадились у Певенси!

Глава 41

НОРМАННЫ

Норманны действительно пришли. Их высадке предшествовали драматические события, о которых следует сказать. Получив известия о том, что остатки английского флота отошли в Дувр, а норвежская армада вот-вот появится у берегов острова, герцог решил действовать. Но направление ветра не благоприятствовало его предприятию, пришлось ждать у моря погоды. Люди роптали, однако герцог быстро охладил пыл нетерпеливых. Наконец ветер подул в нужную сторону, и вот в двенадцатый день сентября Вильгельм дал приказ к отплытию.

Он холодно попрощался с женой и взошёл на борт флагманской «Моры». Могучая флотилия двинулась в путь. Но ей не суждено было далеко уплыть. Погода ухудшилась, тяжёлые тучи зависли над мачтами кораблей, ветер усилился, море потемнело и словно налилось злобой.

— Монсеньор! — обратился к герцогу капитан «Моры». — Надвигается шторм! Не вернуться ли, пока не поздно?

— Ни в коем случае! Только вперёд!

Флотилия продолжила свой путь и вскоре оказалась в зоне шторма, это был сущий ад. Море ревело и стонало, огромные валы взлетали к небу, чтоб слиться с ним в порыве беспросветной тоски. Но небо не принимало их, оно грохотало и метало молнии. Яростные зигзаги пронзали мглу и исчезали в морской пучине.

Вода и огонь боролись друг с другом, люди пытались им противостоять. Увы, их усилия были тщетны. Безжалостные волны ломали обшивку и уносили в бездну всё, что попадалось на пути. А выше свирепствовал ветер, воя от удовольствия, он ломал мачты и в клочья рвал паруса.

Впервые в жизни Вильгельм потерял контроль над ситуацией. Но он не собирался идти на поводу у случая. Стоя рядом с рулевым, он хладнокровно отдавал команды, однако на сей раз счастье было не на его стороне. Разбушевавшиеся стихии грозили положить конец ещё не начавшемуся вторжению. Герцог потерял несколько транспортных кораблей, принёс в жертву часть людей и лошадей, смытых за борт, после чего вынужден был пойти на попятную.

* * *

Флотилия повернула назад и встала на якоря, растянувшись от Понтье до Сен-Валери. Буря утихла, и можно было продолжить путь, но тут ветер вновь переменил направление. Люди забеспокоились. «Дурные предзнаменования! — говорили они, с суеверным трепетом поглядывая на небо. — Бог не с нами! Бог против нас!»

В томительном ожидании прошло несколько дней, а ветер продолжал дуть в восточном направлении. На десятый день люди зароптали в открытую.

— Всё кончено, монсеньор! Надо поворачивать назад!

— Спокойно, друзья мои! — осадил их герцог. — Всё только начинается! Из любой ситуации есть выход, надо только его найти!

Однако, несмотря на внешнюю невозмутимость, Вильгельм пребывал в страшном напряжении. Этому способствовало и то, что его флот стоял именно в том месте, куда некогда был выброшен бурей корабль Гарольда. «Совпадение — или знак?» — этот вопрос не давал покоя.

Вильгельм не мог отступить, слишком много денег было потрачено на подготовку вторжения. И тем не менее он прекрасно сознавал, что если не предпримет чего-то экстраординарного, то на всей затее можно поставить крест. Ещё несколько дней бездействия, и наёмники окончательно взбунтуются, а в это время Гарольд вернётся с севера и закроет побережье на замок.

И вновь ему на помощь пришёл настоятель Ланфранк. Он посоветовал организовать крестный ход. Вильгельм так и поступил: норманны выкопали мощи Святого Эдмунда и несколько раз обошли с ними вокруг города. После молебна всё многотысячное войско встало на колени и воззвало к небу. И его услышали. Вот только кто?

* * *

На следующий день ветер переменился и подул в нужном направлении. Люди воспряли духом. Герцог дал команду, и вся армада в очередной раз двинулась в путь.

28 сентября на горизонте показались белые утёсы южной Англии. Норманны беспрепятственно подошли к берегу и высадились у Певенси. Им никто не мешал, ибо флот прикрытия находился в Дувре.

Ступив на английскую землю, завоеватели повели себя осторожно. Они построили лагерь, обнесли его рвом и частоколом и возвели в центре большой деревянный замок, используя для этих целей конструкции, привезённые из Нормандии. Однако никто не собирался на них нападать. А когда норманны захватили нескольких мирных жителей и узнали от них о разгроме англо-датчан под Фулфордом, последние сомнения оставили их сердца.

— Ленивым саксам не справиться с викингами! — говорили они. — Гардрада смел и опытен. Ещё никому не удавалось победить его в битве. Гарольду конец. А наш герцог мудр и прозорлив. Он завоевал южную Англию, не пролив и капли крови! Да здравствует Вильгельм!

Захватчики покинули лагерь под Певенси и сместились к Гастингсу, стоявшему на лондонской дороге. Тут их и застало известие о поражении норвежцев и гибели Гардрады и Тостига.

— Что будем делать, монсеньор? — озабоченно обратились к Вильгельму приближённые. — Не пора ли идти на Лондон? Пока Гарольд не вернулся?

— Ни в коем случае! — ответил тот. — Если мы двинемся в глубь страны, то растеряем все свои преимущества и превратимся в лёгкую добычу. Будем ждать саксов здесь. Главное оружие Гарольда — стремительность. Вернувшись с севера, он с ходу бросится на нас. Лучники уложат половину его людей, а остальные погибнут под копытами конницы.

— Дай-то Бог! — воскликнул епископ Одо.

— Саксы ещё не знают о нашем вторжении, — размышлял герцог. — Дней десять у них уйдёт на дорогу...

— Если не больше, монсеньор, — поддакнул Фитц-Осберн. — Ведь они изранены и утомлены.

— Вот именно, — согласился Вильгельм. — Так что Гарольд появится под Лондоном не ранее двенадцатого—тринадцатого октября... Он придёт с малым числом людей. Ему придётся пополнять войско...

— А это дело долгое, — вступил в разговор епископ.

Герцог взглянул на него и продолжил:

— Как бы там ни было, у нас достаточно времени и на отдых, и на подготовку к решающей битве... Что меня действительно беспокоит, так это английский флот. Вот он-то действительно может опомниться и потрепать наши корабли.

Чтоб окончательно рассеять свои сомнения и в корне пресечь всякие надежды на возможность отступления, Вильгельм решил «сжечь мосты». Он отправил часть кораблей на родину, а остальные уничтожил на глазах у войска.

— Либо мы победим, либо здесь ляжем костьми! — заявил властелин Нормандии.

Глава 42

ПЕРЕД БУРЕЙ

«Опоздал, — подумал Гарольд, узнав о новом вторжении. — Вот и третий хвост кометы опалил нашу землю. Теперь не до отречений. Теперь надо воевать!»

Он разослал гонцов ко всем родам, а Моркеру и Эдвину повелел собрать северное ополчение и незамедлительно явиться с ним к Лондону. После чего король приказал доставить в лагерь всех лошадей, каких только можно было сыскать в округе. Он посадил на них часть дружинников и спешно двинулся в обратный путь.

Повода менялась в октябре, как настроение женщины. Неяркое солнце уступало место тучам, а промозглый туман растворялся в моросящем дожде. Неизменным было лишь упорство, с которым англичане продвигались на юг. Осенний ветер взбадривал измученных людей, а жёлто-красные рощи, то и дело попадавшиеся на пути, предлагали отдохнуть и восстановить силы. Однако саксы почти не делали привалов, они ели и спали в дороге и шли, шли, шли.

* * *

Тем временем графы созвали лордов из Мерсии, Нортумбрии и северо-уэльских марок. Прошло несколько дней, прежде чем предводители северных англов в полном составе собрались в Йорке. Большинство из них не выказывало особого желания идти в бой.

— Гарольд справится и без нас! Мы и так понесли слишком большие потери! — говорили одни.

— Наши дружины обескровлены! Нам не с кем идти на юг! — вторили другие.

— Стоит нам уйти, и викинги вернутся, чтоб отомстить за своего короля! — высказывали опасение третьи.

Не молчали и скрытые мятежники.

— Надо отложиться от саксов! — кричали они. — И договориться с Вильгельмом!

Всё это напоминало норманнский Тинг. Однако в отличие от властного, целеустремлённого герцога, Советом англов руководили молодые, не уверенные ни в себе, ни в своих людях графы.

— Как поступим, брат? — спросил Эдвин.

— Не знаю... — ответил Моркер. — С одной стороны, мы имеем прекрасную возможность обрести независимость. Ведь если Гарольд и победит, что вероятно, он положит в битве большую часть своих людей и долго не сможет оправиться. А мы тем временем воссоздадим Лигу... Если же верх одержит Вильгельм, то наше невмешательство сослужит нам прекрасную службу. В обоих случаях мы останемся в выигрыше.

— Разумно, — кивнул Эдвин.

— Более того, — развивал свою мысль Моркер. — Можно поступить так, как советуют некоторые из наших вассалов...

— Что ты имеешь в виду?

— Мы можем встать на сторону Вильгельма. Ведь наш род издавна поддерживал норманнскую партию.

— Поддерживал, — согласился Эдвин. — Однако в этом случае мы разделим славу Тостига. Наш отец бился с Гарольдом в открытом бою, а эти крикуны предлагают ударить в спину!

— Ты прав, Эдвин. Есть в этом нечто мерзкое. К тому же король — наш родственник.

— Вот именно!

— Ас другой стороны, такого удобного случая может больше не представиться...

— И это верно... Так что же делать?

— Не знаю... — Моркер замолчал и озабоченно уставился себе под ноги. — Люди не хотят воевать, — вновь заговорил он, — и мы вряд ли сдвинем их с места.

— Ну, и?..

— Что ну, и?..

— Остаёмся тут? Или идём на помощь королю?

— Идём на юг, — подумав, ответил Моркер. — С хускерлами... И теми, кто последует за нами.

— Но ведь хускерлов осталось мало.

— Ничего. Я полагаю, что пока мы доберёмся до Лондона, Вильгельм и Гарольд успеют сразиться. Если король победит, мы сошлёмся на то, что опоздали по вине наших вассалов. Если же верх одержит Вильгельм, поступим по обстоятельствам...

— А если мы поспеем к битве?

— Это маловероятно.

— И всё-таки?

— Не забегай вперёд, брат. Там будет видно.

* * *

В то время как англы решали — идти им на юг или нет, дружины Гарольда уже подходили к Лондону. Всего шесть дней понадобилось им, чтоб совершить этот головокружительный марш-бросок. Вступив во дворец, король первым делом спросил:

— Каковы силы норманнов?

— Более пяти тысяч тяжеловооружённых дружинников и две тысячи рыцарей, — ответил один из лазутчиков, побывавших во вражеском лагере.

— Нет, мой король. У герцога более двенадцати тысяч воинов! — воскликнул другой.

— Иными словами — около десяти, — подытожил Гарольд. — А у нас не наберётся и половины.

— Мы пропали! — ахнул архиепископ Стиганд.

— Только без паники! — одёрнул его король. — Враг, бесспорно, силён. А наши дружины потрёпанны и измотаны... Что ж, дадим людям отдохнуть. И подождём, пока соберётся ополчение и подойдут Моркер и Эдвин. С их приходом наше войско сравняется с норманнским.

— Но ведь у нас почти нет конницы! — воскликнул старый Алфвиг. — Нам нечего противопоставить рыцарям Вильгельма!

— Мы противопоставим им отвагу и умение! — невозмутимо произнёс король. — Когда наступит день битвы, мы зароемся в землю, и пусть тогда эти чванливые норманны и франки попробуют до нас добраться!

— Прекрасная мысль, — поддержал брата Гюрт.

— А пока будем копить силы, — вновь заговорил король. — Я созвал ополчение, ваша задача — принимать людей. Скупите у торговцев всё оружие, какое только сможете найти, и вооружите хоть часть ополченцев. Деньги возьмёте у казначея...

Король обвёл взглядом своих соратников:

— Итак, за дело, друзья мои, и выше носы! Мы у себя дома. Вильгельм будет разбит! Это я вам обещаю!

* * *

Прошёл день. В норманнском лагере и не подозревали, что король уже вернулся в Лондон. Всю предшествующую неделю герцог потратил на подготовку. Он добивался того, чтоб его разноплеменное войско действовало как единый слаженный механизм. 8 октября он сделал передышку и в сопровождении самых знатных сеньоров проехался по окрестностям. Прогулка была приятной, и герцог вернулся в лагерь в прекрасном расположении духа. Однако не успел он переменить платье к ужину, как на пороге шатра появился Сивард.

— В чём дело?

— Гонец из Лондона, монсеньор!

— Давай его сюда!

Оруженосец вышел и через мгновение ввёл в шатёр запылённого сакса. Тот встал на одно колено и приветствовал герцога на франко-норманнском наречии.

— Кто ты и откуда знаешь наш язык? — осведомился Вильгельм.

— Меня зовут Дерик, милорд. Я именитый торговец. А мой дед был норманном!

— Вот видишь, — обратился Вильгельм к своему советнику, — крысы уже побежали с корабля. Это хорошая примета.

— Бесспорно, монсеньор! — поддакнул лорд-сенешаль.

— И с чем же ты к нам приехал, Дерик? — благодушно спросил герцог.

— Король вернулся в Лондон!

— Что? — опешил Вильгельм. Однако он тут же взял себя в руки и задал очередной вопрос: — Гарольд вернулся один?

— Нет, милорд! С ним всё его войско!

— Силы небесные! Этого не может быть! — воскликнул Фитц-Осберн.

— От сакса можно ожидать чего угодно, — криво усмехнулся Вильгельм. «Да, Гарольд, — подумал он. Ты в очередной раз удивил меня. Теперь моя очередь».

* * *

В тревожных хлопотах минуло ещё несколько дней. Обе стороны готовились к решающей битве, напряжение возрастало. Перепуганные обыватели озабоченно сновали по Лондону, с надеждой и недоумением поглядывая на королевский дворец. А по дорогам, что вели к городу, днём и ночью двигались крестьяне, ремесленники, рыбаки и прочий бедный люд. То собирался фирд — народное ополчение. За несколько дней численность королевского войска возросла до семи тысяч человек, однако ни нортумбрийские, ни мерсийские дружины так и не пришли.

Вечером десятого октября Гарольд вновь собрал танов.

— Что скажете, друзья мои? — обратился он к ним. — Не пора ли приступить к решительным действиям?

— Нет, мой король. Надо подождать Моркера и Эдвина! — ответил за всех эрл Алфвиг.

— И долго прикажешь их ждать?

— Пока они не придут! — упорствовал эрл. — Скоро похолодает, дожди размоют дороги. Начнётся бескормица, и норманны лишатся ударной части своего войска. Надо стоять тут и вымешивать Вильгельма из его берлоги!

— Нет, дядя, ты плохо его знаешь. Он не пойдёт на Лондон! — возразил старику граф Гюрт.

— Вот именно! — поддержал брата Гарольд. — Вильгельм слишком умён для этого. К тому же он прекрасно помнит, чем окончился поход в глубь чужих земель для короля Генриха и его воинства. Ведь это он заманил франков в засаду!

— И прекрасно! — проворчал Алфвиг. — Пусть сидит в своей норе. А мы подождём мерсийские и нортумбрийские дружины.

— А если мы их не дождёмся? — спросил Леофвайн.

— Как не дождёмся? — опешил старик.

— Если они не явятся?

— О чём ты, племянник? Англы не могут предать нас в столь грозный для родины час!

— Ещё как могут! — вступил в разговор король. — И до каких пор ты предлагаешь нам прохлаждаться? Враг хозяйничает на нашей земле, а мы будем отсиживаться вместе с горожанами? — Произнеся эти слова, он подался вперёд и хмуро продолжил:

— С каждым днём промедления боевой дух наших людей будет падать...

— Но ведь англы... — начал было Алфвиг.

— Что англы? — перебил его король. — Я полагаю, что мерсийские и нортумбрийские дружины не придут. Узнав об этом, Вильгельм обрадуется, а наши люди потеряют веру в победу! А без веры нам не одолеть врага!

— Ты настолько не доверяешь Моркеру и Эдвину? — спросил старый эрл.

— Я знаю их возможности! — с горечью ответил король. — Северные дружины обескровлены. Если графы и придут, то с малым числом людей. Их приход вряд ли изменит расстановку сил. Следовательно, надо дать сражение. И именно теперь, пока люди ещё верят в победу... И в помощь северян...

— Клянусь всеми Святыми, ты прав, Гарольд! — поддержал брата Гюрт. — Надо двинуться на врага, пока в нашем войске ещё живёт дух победы, одержанной над викингами! А графы, если они всё-таки явятся, присоединятся к нам позднее.

Леофвайн и Хакон одобрительно закивали, остальные настороженно поглядывали на короля.

— Мы должны выманить Вильгельма! — стал убеждать танов король. — Дадим бой и, если не сможем одолеть врага в одном сражении, будем отходить, заманивая его всё глубже и глубже. Мы обескровим норманнов в бесконечных стычках, ибо они лишены возможности пополнять свои дружины, а у нас такая возможность есть... В конце концов у них кончится продовольствие и начнётся падеж лошадей. Они ослабеют, наши силы сравняются, и мы раз и навсегда отобьём у них охоту зариться на чужие земли!

— Прекрасный план! — воскликнул Хакон. — Если мы выкажем уверенность в своей силе, то гордые англы вынуждены будут присоединиться к нам. И уж во всяком случае не решатся на дурное дело!

Гарольд обвёл собравшихся взглядом:

— Может быть, кто-то думает по-иному?

— Позвольте, Ваше Величество? — попросил слова Соломон.

— Говори, любезный, — разрешил Гарольд.

— Надо отложить битву! Хотя бы на неделю!

— Почему?

— Звёзды расположились на небе крайне неблагоприятно. Надобно переждать.

— Пугай своими звёздами суеверных женщин! — Гарольд усмехнулся. — А мужчинам не мешай делать дело, для которого они рождены!

— Но ведь отложить битву на неделю, это такая малость, — упорствовал еврей.

— Для тебя, может, и малость, — нахмурился король. — Что ты понимаешь в ратном деле? Тут промедление — смерти подобно! А если дружинники прознают, что их король испугался звёзд? Ты думаешь, это воодушевит их на бой?

Лекарь понял, что спорить бесполезно, и с болью в голосе произнёс:

— Вы правы, Ваше Величество, не мне судить о делах воинских. Но заклинаю вас, отложите битву!

— Хватит, Соломон! — отмахнулся Гарольд. — Ты утомил меня своими причитаниями!

Еврей опустил голову и молча сел на своё место.

— Кто ещё хочет высказаться?

Таны молчали.

.Гарольд встал с кресла и задорно вскричал:

— Так что, братья? Пойдём в бой? Или спрячемся за женские юбки, как советует нам Соломон?

— Смерть норманнам! — взревели саксы.

— Будем считать, что я вас убедил, — улыбнулся король. — Итак, завтра выступаем...

* * *

Одиннадцатого октября Гарольд вывел войско из Лондона и повёл на врага. Когда окраины остались позади, он съехал на обочину и окинул невесёлым взглядом свои разношёрстные полки. Ряды саксонских и датских дружинников сильно поредели, а ополченцы не вызывали особого оптимизма. Настроенные весьма воинственно, они были не обучены, неорганизованны и крайне плохо вооружены. Деревянный или бронзовый шлем, деревянный щит и в лучшем случае топор — вот и всё, чем они располагали. Некоторые из них не имели и этого и были вооружены лишь дубинами.

«Да, много с ними не навоюешь, — подумал король. — Будут путаться под ногами и мешать опытным воинам. Ничего, что-нибудь придумаем».

* * *

Тринадцатого октября Гарольд сблизился с врагом. Сакс расположил свои дружины подле Гастингса, на холме, что господствовал над долиной Сенлак.

— Вот он и пришёл! — злорадно подумал Вильгельм. — Я же говорил, что он не усидит в Лондоне. Сейчас кинется на нас очертя голову!

Но герцог ошибся — Гарольд и не думал на него нападать. Он приказал вырыть ров, насыпать вал и соорудить палисад. Расположив своих людей за этим прикрытием, он предоставил Вильгельму возможность сделать первый ход.

— Вот ведь хитрец! — раздражённо проворчал герцог. — Хочет заставить меня биться там, где ему удобнее...

— Да, монсеньор. Добраться до него будет трудно... — вздохнул стоявший неподалёку лорд-сенешаль.

Вильгельм косо взглянул на него и погрузился в размышления.

«Сакс опасен, очень опасен. Если я не смогу разбить его в одной битве — мне конец... — признался он самому себе. — Надо попытаться уладить дело миром... Или хотя бы раззадорить его...»

Герцог глубоко вздохнул и приказал:

— Отца Мейгрота ко мне!

Священник тут же явился на зов.

— Ты отправишься в лагерь саксов, монах, — начал властелин Нормандии. — И попытаешься склонить Гарольда к перемирию...

— К перемирию? — не понял отец Мейгрот.

— К перемирию! — подтвердил герцог и, холодно взглянув на монаха, продолжил: — Ты предложишь ему отречься и посулишь взамен Эссекс и все земли к северу от Хамбера.

— А если он не согласится?

— Напугай его Божьей карой.

— Он не суеверен... — покачал головой монах.

— Он-то, может быть, и нет, — раздражённо процедил Вильгельм, — но с ним его вассалы.

— Понял, монсеньор.

— Если и это не поможет, предложи на выбор: посредничество Папы... или поединок...

— Гарольд знает, что Папа на нашей стороне, — усомнился отец Мейгрот. — И рисковать судьбой народа в поединке он не будет. Это не в правилах саксов...

— Много рассуждаешь! — буркнул герцог. — Твоё дело — передать мои предложения. Ты всё запомнил?

— Да, монсеньор.

— Тогда ступай. Время не ждёт!

Монах поклонился и отправился выполнять возложенную на него миссию. Вильгельм проводил его хмурым взглядом.

* * *

Прошёл час. Герцог был в напряжении. Он то ходил по шатру, то усаживался в кресло, пытаясь взять себя в руки. Но справиться с волнением не удавалось, и он снова начинал ходить — это хоть как-то успокаивало.

Вдруг в лагере противника поднялся шум.

— Что там? — Вильгельм выглянул наружу.

— Не знаем, монсеньор, — ответил стоявший у входа Фитц-Осберн.

Вильгельм вернулся в шатёр и, усевшись в кресло, закрыл глаза. Шло время. Наконец поблизости послышались голоса, откинулся полог и в шатёр вступил запыхавшийся посланец.

— Ну что?

— Он отверг все предложения. — Монах развёл руками.

— А его люди?

— Непоколебимы.

Герцог сжал кулаки и опустил голову...

* * *

В лагере саксов стояла тревожная тишина. Большая часть дружинников улеглась спать, остальные сидели у костров и молча смотрели на огонь. И лишь в королевском шатре не умолкали голоса, то Гюрт и Леофвайн пытались уговорить Гарольда не участвовать в битве. Но все их слова были тщетными.

Тем временем наступила ночь. Как только погасли последние отблески заката, Гарольд приказал подать коня. Вскочив в седло, он в сопровождении Рагнара и братьев отправился на рекогносцировку. Всадники спустились с холма, проехали по долине и углубились в лес.

Ночь была тихой и тёмной. Луна то пряталась за тучи, то на мгновение выглядывала из-за них. Король и его спутники спешились и, ведя коней в поводу, осторожно продвигались вперёд. Ухнул филин. Летучая мышь пролетела над головой Леофвайна, коснувшись его крыльями.

— Вот дьявол! — выругался граф.

— Тихо, брат! — одёрнул его король. — У ночи есть уши!

Некоторое время саксы двигались в полном молчании. Вдруг Гарольд негромко чертыхнулся.

— Не шуми, Гарольд, — ехидно проронил Леофвайн. — А то перепугаешь норманнов.

Хакон не удержался и прыснул. Рагнар озабоченно спросил:

— Что случилось, мой король?

— Ничего не случилось, — тихо ответил Гарольд. — Я потерял ладанку, которую дала мне дочь.

— Ох и задаст же она тебе трёпку. — Леофвайн усмехнулся.

— Да уж, — буркнул Гарольд.

— Уймётесь вы наконец?! — прошипел шедший впереди Гюрт.

Разговор смолк. Прошло несколько тревожных минут, лес кончился, и впереди открылось впечатляющее зрелище. Лагерь норманнов горел и переливался тысячами костров.

— Да... Их действительно много, — мрачно произнёс король.

— А что, если ударить на них прямо теперь? — предложил Леофвайн.

— Нельзя, брат, — возразил Гарольд. — Стоит только нашим дружинам покинуть холм, как соглядатаи герцога оповестят его. Он поднимет конницу, и для нас всё будет кончено.

Он был прав. Дозорные, наблюдавшие за лагерем саксов, уже мчались к герцогу.

— Известие для монсеньора! — вскричал один из них, спрыгивая с седла.

— В чём дело? — спросил Вильгельм, выглянув из шатра.

— Монсеньор! Саксы в лесу!

— Что ты разорался? — оборвал гонца герцог. — Тут нет глухих!

Окинув воина суровым взглядом, он тихо произнёс:

— Следуй за мной, — и вернулся в шатёр. Дозорный вошёл вслед за ним и застыл у входа.

— Много? — уточнил герцог.

— Всего несколько человек. Их возглавляет знатный сеньор. Если глаза меня не обманули — это Гарольд!

— Гарольд?! — Вильгельм вздрогнул.

— Прикажете поднимать сторожевую дружину? — торопливо спросил дозорный.

Вильгельм собрался было кивнуть и вдруг неожиданно для самого себя произнёс:

— Нет!

— Но, монсеньор... — удивился дружинник.

— Я сказал нет! — отрезал герцог. — А теперь ступай. Я тебя более не задерживаю.

Озадаченный воин молча поклонился и вышел. Вильгельм постоял какое-то время, затем покинул шатёр и прошёл к линии сторожевых постов. Тёмный и загадочный лес был совсем рядом, в полумиле от него.

— Ты здесь, Гарольд? — прошептал норманн. — Что ж, смотри и трепещи... Завтра ты сам вернёшь мне корону!

Глава 43

ГАСТИНГС

На горизонте забрезжила заря, утро было прохладным и тихим. Лёгкий ветерок играл с падающей листвой, клочковатый туман прятался в низинах, любопытные сороки, нежась в дремотной истоме, с интересом наблюдали за всем вокруг. Мир и покой царили в природе, казалось, ничто не предвещало катастрофы, которая через несколько часов унесёт в небытие тысячи жизней.

Гарольд почти не спал эту ночь. Лишь под утро ему удалось забыться, однако сон его был тяжёлым и странным. Он видел себя на какой-то скале, руки и ноги были прибиты к огромному кресту, а над головой висело раскалённое солнце. Оно было необычайно огромным, а жар, исходивший от него, казалось, испепелял кожу.

Гарольд хотел было пошевелиться, но чуть не закричал от боли, пронзившей его тело.

«Что это? Где я? — растерянно думал он, — Неужели Вильгельм захватил меня?»

В этот момент откуда-то снизу до него донеслись обрывки фраз. Он опустил взгляд и сквозь туманную пелену, застилавшую глаза, разглядел двух воинов, игравших в кости у подножия креста. Странно, но Гарольд точно знал, что это были легионеры из сирийских когорт, стоявших в Иерусалиме. Мало того, он понимал, о чём они говорят.

— Ну что, Эол, когда ты отдашь мне пять сестерциев[41]? — спросил один из них.

— Я же сказал, как только получим жалованье, — проворчал должник. — Подай-ка лучше кувшин, надо смочить глотку.

Он припал к сосуду и сделал несколько глотков, однако лицо его тут же исказила брезгливая гримаса. Отставив кувшин в сторону, он обтёр рот и недовольно произнёс:

— Нас поят не вином, а ослиной мочой. Только презренные иудеи могут пить эту дрянь.

— Ты прав, — согласился его товарищ. — Хорошо тем, кто стоит в Галлии, Александрии или на нашей благословенной родине. А нас загнали в это гиблое место. Видно, мы прогневили богов.

Произнеся последнюю фразу, легионер поднял взор к небу и встретился взглядом с Гарольдом.

— Что, царь Иудейский? Никак тебе не умереть? — ехидно спросил он.

«Я не царь Иудейский, а английский король!» — попытался было возразить Гарольд, но распухший язык не повиновался.

— Ты же взялся искупать наши грехи, — продолжал издеваться воин. — А раз так, терпи. За всё надо платить...

Легионер хотел было что-то добавить, но лицо его стало таять и расплываться, пока не превратилось в трепещущий багрово-фиолетовый диск. Внезапно диск вновь обрёл форму лица, но это не было лицо римлянина. Гарольд прищурил распухшие веки и оторопел, из-под шлема легионера на него с усмешкой смотрел Вильгельм.

Король почувствовал себя раздавленным и униженным. В следующее мгновение им овладела дикая ярость, он заскрежетал зубами и напряг мышцы... Но тут скала и легионеры стали тускнеть и распадаться, а на их месте появился тёмный купол походного шатра.

Гарольд понял, что этот был лишь сон, и с облегчением провёл языком по пересохшим губам. Какое-то время он лежал в глубоком оцепенении. Потом в его усталом мозгу начали всплывать обрывки бесед, которые он вёл с отцом Альдредом, друидом и Соломоном. Ему казалось, что он вот-вот поймёт, что означало ночное видение, но ясность не приходила.

И вдруг будто яркий луч света вспыхнул где-то в глубине сознания. «Иисус пожертвовал собой ради людей, — появилась безжалостная мысль. — Я же беспрестанно жертвую людьми... Ради чего?..»

Гарольд усилием воли заставил себя подняться и, перешагнув через Рагнара, покинул шатёр. Выйдя наружу, он опустил полог и замер, прислушиваясь.

* * *

Лагерь пребывал в тревожном забытьи. У потухших костров похрапывали дружинники, меж ними бродили голодные собаки. Гарольд окинул взором спящих и сжал кулаки, отгоняя тягостные мысли. В этот момент пушистый комочек подкатился к его ногам. Король нагнулся и поднял с земли маленького рыжего котёнка.

— Только тебя мне и не хватало, — выдавил он улыбку и, помедлив мгновение, вернулся в шатёр. Положив находку на лежанку, он негромко произнёс:

— Рагнар. Принеси молока.

Телохранитель вскочил на ноги и вышел из шатра. Через минуту он вернулся обратно с кувшином в руках. Гарольд налил молоко в плоскую миску, поставил её возле котёнка и с улыбкой произнёс:

— Пей, дурачок.

Котёнок с жадностью накинулся на еду. Быстро насытившись, он стал по-взрослому приводить себя в порядок. Облизывая лапку, он вытирал ею мордочку ц удовлетворённо урчал.

— Вот ведь какой чистюля, — рассмеялся король. — Хорошо, жди нас тут и никуда не уходи. Я подарю тебя Айе.

Гарольд обернулся к Рагнару и приказал:

— Поднимай людей!

* * *

Зловеще запели трубы. Проснувшиеся островитяне отслужили молебен и приступили к утренней трапезе. Не успели они перекусить, как над лагерем тревожно взревел рог, оповещая о подходе противника. На ходу дожёвывая, английские ратники стали собираться под знамёна своих вождей.

Войско саксов растянулось по заросшему кустарником холму на пол мил и. В первых рядах стояли закованные в кольчуги воины — то были датские гвардейцы, кентские дружинники Леофвайна, хускерлы Гюрта и саксонских танов. За их спинами расположились пращники и метатели дротиков, дальше теснились ополченцы. Вторую линию английской обороны составлял королевский резерв, состоявший из отборных дружинников и немногочисленных конных хускерлов.

Гарольд расположился подле небольшой яблони. Его окружали таны и телохранители. За спиной короля трепетали на ветру два знамени — стяг Уэссекса и его личный штандарт.

Островитяне укрылись за палисадом и замерли в напряжённом ожидании. В это время вражеское войско тремя колоннами вошло в лес.

Центральную колонну, состоявшую из пеших и конных норманнов, вёл сам герцог. Рядом с ним покачивались в сёдлах епископ Одо, лорд Фитц-Осберн, граф Мортэн, Юг де Монфор и прочие знатные норманны. В правой колонне двигались франки и рыцари из Фландрии и немецких земель, ведомые графом Эстасом Булонским и прославленным германским воителем Хуго Железная Перчатка. Слева поспешали бретонцы и рыцари из Мена, Пуату и Туара. Их возглавляли граф Алэн Бретонский и мессир Эмери Туар.

Разноплеменная рать миновала притихший лес И расползлась по долине. Густой туман заструился меж рядами наступавших. Какое-то время они двигались в нём, превратившись в скопище причудливых теней, однако вскоре полоса тумана кончилась и союзники увидели врага. Прямо перед ними, на холме, в грозном молчании стояли саксы.

Герцог окинул взглядом вражеские дружины.

«Их больше, чем я ожидал, — с тревогой подумал он. — Но у него нет конницы и мало лучников, — подбодрил он себя. — Его воины утомлены, им не устоять!»

* * *

Вильгельм закончил осмотр вражеских позиций и приказал готовиться к атаке. Оруженосцы помогли рыцарям одеть кольчужные накидки и застегнуть застёжки шлемов. После этого сеньоры взяли в руки оружие, прикрылись щитами и в ожидании обратили свои взоры на предводителя.

Герцог произнёс короткую речь и, помедлив мгновение, взмахнул рукой. Повинуясь команде, подразделения пехотинцев выдвинулись вперёд. Новый взмах руки, и вся огромная масса людей с тяжким гулом и лязганьем двинулась на врага.

Первым скакал на горячем коне любимец войска Таилмфер, богатырь-менестрель распевал песнь о Роланде и мастерски играл мечом. Следом за ним шли лучники и тяжело вооружённые ратники-копьеносцы, замыкали фалангу конные рыцари. Приблизившись к подножию холма, на котором стояли саксы, войско норманнов замерло.

Таилмфер выехал вперёд и стал вызывать англичан на бой. Один из танов съехал с холма и вступил с ним в поединок, но ему не дано было одолеть столь искусного мастера боевых единоборств, каковым был норманн. Таилмфер неуловимым движением перебросил меч из одной руки в другую и, сражённый коварным выпадом, сакс рухнул на землю.

Ещё один английский воин решил попытать счастья, приблизившись к норманну, он метнул в него копьё. Но богатырь-менестрель разрубил копьё в воздухе, после чего легко разделался с его хозяином.

— Рагнар! — бросил Гарольд.

Гигант тронул поводья и, спустившись с холма, приблизился к противнику.

— Покажи себя, английский увалень! — подзадорил его Таилмфер.

Рагнар пропустил его слова мимо ушей, опустив топор, он невозмутимо взирал на врага. Норманн взмахнул мечом, но сакс уклонился от удара.

— А ты не прост! — Таилмфер усмехнулся. — Но от меня ещё никто не уходил живым!

Ловким движением он перебросил оружие в левую руку. Его меч блеснул на солнце подобно молнии, и кровь заструилась по плечу сакса.

Рагнар покачнулся.

— Ну, сакс! Сейчас ты отправишься к Одину! — закричал Таилмфер.

Он подбросил меч, перехватил его в воздухе и, привстав на стременах, обрушил на врага. Но не тут-то было — Рагнар увернулся. Разъярённый норманн вновь занёс меч, и в этот миг сакс сделал стремительный выпад. Таилмфер не успел уклониться, и топор рассёк ему лицо. Новый взмах топора, и богатырь, выпустив из рук оружие, повалился из седла.

— Твоя взяла, сакс... — прохрипел он и, собрав последние силы, попытался дотянуться до меча, однако тот лежал слишком далеко. Рагнар нагнулся с седла, подал умирающему меч и, повернув коня, поехал вверх по холму.

* * *

Завоеватели почувствовали себя неуютно. Вильгельм подал команду, и лучники, взойдя на холм, осыпали островитян градом стрел. Саксы, прикрытые палисадом и щитами, почти не пострадали. Они продолжали безмолвно и невозмутимо взирать на врага.

Лучники поднялись повыше, и новый град стрел осыпал саксов. Но и этот удар не принёс желаемого результата, англичане стояли как заговорённые.

Не встречая сопротивления, норманны осмелели и придвинулись ещё ближе, и в этот момент загудел саксонский рог. Повинуясь ему, первые ряды англичан разомкнули щиты. В образовавшиеся бреши стремительно выдвинулись пращники и метатели дротиков. Вновь пропел рог, и град метательных снарядов обрушился на врага. Сотни лучников пали на землю, а безжалостный смерч продолжал косить их ряды. Норманны дрогнули и в панике покатились вниз.

— Ты не перестаёшь удивлять меня, сакс! — зло усмехнулся Вильгельм. — Посмотрим, что ты ответишь на это!

И герцог двинул вперёд тяжело вооружённую пехоту. Копьеносцы сомкнули щиты и пошли вверх по склону холма. Но и они не смогли устоять под смертельным шквалом.

Вильгельм, увидев, что дело принимает дурной оборот, бросил в атаку конницу. Загудела земля: огромные массы рыцарей с диким рёвом устремились к вершине холма.

В этот решительный момент Гарольд покинул своё место у знамён и возглавил передовой полк. Его появление воодушевило воинов, и они смело встретили врага. Первые ряды дружинников пригнулись, выставив вперёд упёртые в землю копья. Тем временем пращники и метатели дротиков с англосаксонской обстоятельностью принялись за дело. Конница норманнов, ещё не добравшись до врага, стала нести потери.

Однако рыцари, подбадриваемые Вильгельмом, продолжали яростно рваться вперёд. Казалось, ничто не сможет остановить этих отважных людей. Но, добравшись до английских позиций, норманны наткнулись на укрепления и затоптались на месте. А те, кто прорвался сквозь палисад, упёрлись в преграду из вражеских копий.

Гарольд подал команду, по сигналу рога пращники отступили в глубь клина. Их места заняли вооружённые секирами дружинники. Встав за спинами копьеносцев, они подняли оружие, и началась кровавая сеча. Огромные топоры саксов замелькали в воздухе, и гордые сеньоры, обливаясь кровью, полетели с лошадей.

Рыцари не ожидали такого приёма, но гордость не позволяла им отступить. Они отчаянно пытались прорвать ряды саксов, прорвать, невзирая ни на что. Увы, задача оказалась непосильной, настолько плотны были оборонительные порядки островитян. В конце концов завоеватели не выдержали напряжения. Началась бестолковая давка, ибо задние ряды ещё наступали, в то время как передние пытались уйти из боя. Этим воспользовались английские стрелки, и новые жертвы полетели из седел.

— Вперёд, славные норманны! С нами Бог! — кричал герцог, стараясь воодушевить своих людей.

Однако славные норманны пали духом и стали пятиться с холма.

— Монсеньор! Бретонцы разбиты! — примчался к герцогу гонец.

— Вижу! — рявкнул Вильгельм. — Одо! Останови их! — приказал он брату.

Епископ поскакал на левый фланг.

— Назад, канальи! — ревел святой отец, потрясая булавой. Но бретонцы не слушали его, они бежали вниз с такой скоростью, словно за ними гнался сам дьявол.

Под Вильгельмом убили коня, он вылетел из седла и грохнулся о землю.

— Герцог погиб! Всё кончено! — раздались крики. Началось паническое бегство. Рыцари неслись с холма, сметая по пути пехотинцев. Немало дружинников рассталось с жизнью под копытами лошадей.

— Стойте, презренные! — прохрипел Вильгельм, тяжело поднимаясь на ноги. — Я жив! Коня мне! Коня!

Его призыв остался без ответа. Приближённых унёс первый вал отступавших, вокруг были лишь бегущие люди. Беспомощно оглянувшись по сторонам, герцог попытался остановить мчавшегося мимо него рыцаря, однако тот оттолкнул сюзерена ногой и поскакал дальше. В бессильной злобе проводив его взглядом, Вильгельм повернулся лицом к холму, обнажил меч и замер, решив дорого отдать свою жизнь.

В этот момент к нему пробились лорд-сенешаль и несколько оруженосцев. Один из них спрыгнул с седла. Герцог занял его место и, опустив голову от боли и унижения, поскакал прочь.

* * *

Это был полный разгром. Если бы король саксов имел под своим началом хотя бы пять сотен конных воинов, с норманнами было бы покончено. Но у него не было конницы, и это спасло Вильгельма. Тем не менее саксы рвались преследовать разбитого противника.

— Не ударить ли на врага? — обратились к Гарольду таны.

— Ни в коем случае! — охладил их пыл король.

Он отошёл к знамени и, утирая рукой потное лицо, удовлетворённо глядел на поле битвы. И вдруг случилось то, чего он больше всего опасался. Ополченцы расстроили ряды и бросились за бегущими бретонцами, оголив при этом свой правый фланг.

Вильгельм среагировал мгновенно. Он подтянул свой конный резерв и ударил во фланг наступающим саксам. Рыцари смяли плохо вооружённых крестьян. Началась бойня.

— Гюрт! Возьми своих людей и прикрой этих несчастных! — приказал король.

— Исполню, Гарольд!

Возглавив передовую дружину, граф выдвинулся за ров. Те из ополченцев, кто остался в живых, влились в ряды его воинов, и плотная масса англичан, яростно огрызаясь, стала медленно подниматься вверх по склону холма. Однако Вильгельм стремительным конным броском отрезал им дорогу назад. Тогда Гюрт решил отвлечь врага на себя, он пробился к герцогу, и меж ними начался яростный поединок.

Тем временем остатки ополченцев и дружинников прорубились сквозь ряды противника и отошли за палисад. Вражеская конница преследовала их, но, достигнув замаскированных рвов, первые ряды рыцарей обрушились в них. Этим не преминул воспользоваться Гарольд. Не успели завоеватели прийти в себя, как он навалился на них со своими хускерлами.

Англичане мстили за гибель своих собратьев. Они так остервенело работали топорами, что норманны и бретонцы, понеся тяжёлые потери, вынуждены были отступить.

Король саксов перевёл дух. И в этот миг ему принесли горестную весть.

— Граф Гюрт погиб! — доложил один из вернувшихся танов.

Гарольд побледнел и, помолчав мгновение, с болью спросил:

— Как это случилось?

— Граф прорвался к герцогу. Но силы были неравны, и он пал смертью храбрых.

— Погоди же, Вильгельм! — сквозь зубы процедил король. — Клянусь Вотаном, ты мне дорого заплатишь за брата!

Алфвиг, Хакон и прочие таны, окружавшие его, стояли, опустив головы. Заметив их печаль, Гарольд взял себя в руки и приказал:

— Скопу Этельреда ко мне!

Воин-певец тут же явился на зов.

— А ну-ка, друг, подбодри моих танов! — велел король.

Старик запел боевую песнь саксов.

* * *

Завоеватели постепенно пришли в себя, перегруппировались и опять двинулись в атаку. Действовали они по отработанной схеме. Лучники осыпали саксов градом бесполезных стрел и, потеряв часть людей, отступили, а их место заняли рыцари.

Норманнские и франкские сеньоры решили во что бы то ни стало одолеть английских крестьян. Они вихрем взлетели к вершине холма и стали остервенело прорубаться сквозь ограждения, однако ров, валы и палисады сковывали, не позволяя развернуться во всю мощь.

Рыцари сбились в плотные массы, они ревели, потрясали оружием, но в большинстве своём не могли добраться до противника. Те, кто бился в первых рядах, испытывали на себе всю ярость оборонявшихся. В довершение ко всему в дело вновь вступили английские стрелки.

Какое-то время рыцари упорствовали, не обращая внимания на потери и бесперспективность своего положения. Они проявляли чудеса доблести, но, несмотря на все усилия, им ни на дюйм не удалось потеснить саксов.

Вильгельм трезво оценил ситуацию и пришёл к неутешительному выводу. Он вынужден был признать, что англичане превосходят его людей на всех стадиях боя. Умелые действия Гарольда и выучка его дружинников поразили норманна, он не ожидал, что саксы преподнесут ему такой сюрприз. Стрелковые и конные подразделения, составлявшие главную ударную силу его армии, были нейтрализованы, в то время как английские пращники и метатели дротиков действовали с завидным успехом. Особенно же страшны были секиры саксов, с одного удара разрубавшие шлемы и кольчуги рыцарей. Противопоставить их губительной силе было нечего. Надо было придумывать какой-то новый тактический приём, или уходить несолоно хлебавши, пока было с кем уходить.

— Да, Гарольд! Ты вновь обскакал меня! — злобно проворчал герцог.

— Что будем делать, монсеньор? — встревоженно спросил лорд-сенешаль.

— Не знаю! — Вильгельм лихорадочно искал выход из положения. И нашёл его.

— Скачи к графу Эстасу, Осберн, — коротко бросил он. — И передай мой приказ: пусть бежит!

— Бежит?! — опешил соратник.

— Именно. И как можно быстрей. — Герцог усмехнулся. — Мы не можем прорвать их оборону? Ничего страшного, попробуем выманить на себя! — пояснил он свою мысль.

— А почему бы не отступить тут, в центре? — спросил Фитц-Осберн.

— Потому, что тут стоит Гарольд!

— Понял, монсеньор, — кивнул лорд-сенешаль и поскакал выполнять поручение.

* * *

Прозвучал сигнал к отступлению, и французские рыцари хлынули с холма, изображая паническое бегство. Маневр удался на славу, ополченцы очертя голову кинулись за отступающим врагом. Как ни старались таны удержать их, всё было тщетно.

И вновь герцог ударил во фланг саксам. Озверевшие рыцари стали косить несчастных направо и налево.

— Леофвайн! Прикрой брешь! — скомандовал Гарольд.

— Уже иду! — отозвался граф.

— Только не рискуй, брат, понапрасну!

— Не волнуйся, Гарольд, — рассмеялся весельчак. — Мы с тобой ещё попируем... За мной, лентяи! — закричал он, обращаясь к своим людям. — Пощиплем спесивых франкских петухов!

Граф увёл на левый фланг оставшуюся часть королевского резерва. Он выдвинулся ко рву и взял в топоры прорвавшихся сюда норманнов. Его дружинники стояли насмерть, давая возможность оставшимся в живых ополченцам выбраться из мясорубки, в которую те попали. Однако напор наступавших был так силён, что англичане вынуждены были отступить.

Одновременно рыцари попытались обойти саксов с фланга, но и тут их поджидали рвы-ловушки. Тем временем в самой гуще схватки в очередной раз появился Гарольд.

— Вильгельм не даёт мне скучать! — проворчал он, свалив на землю первого попавшегося под руку противника.

— Слева, мой король! — предостерегающе крикнул Рагнар. И вовремя. Трое пеших рыцарей занесли мечи, и лишь крепкий щит спас Гарольда от неминуемой гибели.

— Это их король! Бей его! — кричали норманны. Но в следующее мгновение перед ними вырос Рагнар.

— Я вам покажу бей!! — рычал он.

Сверкнула секира, и голова одного из нападавших покатилась по склону холма. Рагнар принял удар второго норманна на топорище, после чего, зычно хакнув, развалил рыцаря от шеи до поясницы. Третий норманн пал от руки короля.

Покончив с противником, Гарольд поправил шлем, благодарно глянул на телохранителя и произнёс:

— Не гостеприимен ты, братец.

— Виноват, мой король. Исправлюсь, — улыбнулся Рагнар.

— Хм... Так я тебе и поверил, — усмехнулся Гарольд. Однако, несмотря на шутливый тон, на лице его читались боль и усталость. Тем не менее надо было продолжать битву.

— Эгей, братья! А ну навались! Смерть этим псам! Не давать им пощады! — закричал он, бросаясь вперёд.

Секиры англичан заработали с удесятерённой силой, и атака франко-норманнской конницы захлебнулась. Рыцари дрогнули и вновь подались с холма. Им вслед полетели камни и дротики.

Под Вильгельмом убили очередного коня. Вскочив на ноги, герцог пытался остановить своих людей, но его никто не слушал. Рыцари уходили из-под обстрела, сметая всё на своём пути. Друнины пехотинцев, шедшие им на помощь, были опрокинуты и обращены вспять.

— Будь вы прокляты, жалкие трусы! — злобно ругался герцог, усаживаясь на нового коня и покидая холм.

* * *

В битве наступила пауза.

— Хакон, ты не видел Леофвайна? — тревожно спросил Гарольд.

— Я здесь, брат! — крикнул граф, появляясь из-за плетня. — Вильгельм имел к нам небольшое дельце. Думаю, мы его не разочаровали!

Кольчуга Леофвайна была порублена в нескольких местах, и весь он был покрыт кровью. Но на лице сияла обычная улыбка, а глаза светились озорством.

Гарольд облегчённо вздохнул и оглядел поле боя. Палисад был смят, рвы доверху наполнены трупами людей и лошадей, склон холма густо усеян телами. Завоеватели перемешались с островитянами, и трудно было определить, кто понёс большие потери.

Средь убитых стонали раненые. Те, кто мог передвигаться, ползли или ковыляли к своим — одни вверх, другие вниз по склону холма. Они не мешали друг другу, ибо им уже не было никакого дела до амбиций своих сюзеренов.

Картина была настолько тягостной, что король невольно вздрогнул и опустил взгляд. «Что ж я прячу глаза? — тут же упрекнул он себя. — Смотри, самозваный король! Вот цена твоего честолюбия!..»

— Что с тобой, Гарольд? — встревоженно спросил Леофвайн, заметив, как изменился в лице его брат.

— Ничего. Всё в порядке, — взяв себя в руки, ответил король.

В этот момент в стане врага поднялся шум: герцог в очередной раз повёл свои войска на злосчастный холм.

На сей раз он отказался от тактики ложных отступлений, так как она сопровождалась слишком большими потерями. Сгруппировав рыцарей, он решил закончить битву одним могучим ударом. И нанёс этот удар, выбрав наименее защищённое место. Норманны сумели пробить остатки ограждений, смяли первые ряды англичан и вклинились в глубь их обороны.

Гарольд тотчас бросился к месту прорыва.

— Постоим за родину, братья! — кричал он. — Вот вам! Получайте! — приговаривал сакс, яростно работая мечом. Рядом с ним остервенело рубились Рагнар, Леофвайн, Хакон и прочие таны.

Какое-то время фортуна колебалась, кому отдать предпочтение, но решила склониться-таки на сторону островитян. Окрылённые примером своего короля, они стали шаг за шагом оттеснять норманнов за ров.

Взбешённый Вильгельм не желал мириться с очередной неудачей. Он попытался прорваться к Гарольду, но из этого ничего не вышло, короля плотной стеной окружали таны и датские гвардейцы. В конце концов воины герцога отступили, и он вынужден был последовать за ними.

— Да что ж это такое, Господи! — вознегодовал Вильгельм, покидая холм. — Почему ты помогаешь святотатцу?

— Не пора ли прекратить это бессмысленное кровопролитие? — Обратился к нему граф Эстас. — Люди и лошади обессилели! Видит Бог, нам не одолеть саксов!

Вильгельм с трудом держался в седле. Его щит был помят, а плащ потемнел от крови. Однако глаза его продолжали гореть яростным огнём.

— И что ты предлагаешь? — зло спросил он.

— Мы можем заключить перемирие, — ответил граф. — Гарольд великодушен. Он даст нам уйти... Если же мы будем упорствовать, то останемся без войска!

— Нет, друг! — прорычал Вильгельм. — Ты рано сложил оружие! Битва только начинается! И клянусь Кровью Христовой, я выиграю её!

Он подъехал к своему знамени, слез с коня и уселся на подставленный Сивардом табурет.

«Неужели Эстас прав? Неужели всё кончено? — мелькало в его голове. — Только не падать духом! — одёрнул он себя. — Всегда есть выход! Я должен его найти! Должен!»

Однако на этот раз усталый мозг подвёл своего хозяина. Как ни напрягался Вильгельм, спасительное решение не приходило. Тогда герцог воззвал к небу.

«Господи, на тебя единого уповаю, — взмолился он про себя. — Помоги своему рабу! Подскажи, что предпринять, чтоб одолеть клятвопреступника? »

Вильгельм прислушался, но ответа не было.

— Монсеньор! — прервал его молитву лорд Фитц-Осберн. — Погода ухудшается. Может пойти дождь. А это нам совсем ни к чему!

— Ты прав... — задумчиво кивнул Вильгельм. — Дождь, говоришь? — вдруг переспросил он.

«А что, если стрелять навесом?» — сверкнула в его мозгу спасительная мысль.

В тот же миг над головой что-то зашумело. Он поднял взор и увидел, как затрепетало на ветру знамя. Золотые норманнские львы пришли в движение, будто пытались что-то сказать.

— Будем стрелять вверх! — облегчённо вскричал Вильгельм. — Ральф, Сивард, капитанов лучников ко мне!

Командиры стрелковых подразделений прискакали на взмыленных лошадях.

— Стреляйте вверх! Навесом! Вы поняли меня?

— Поняли, монсеньор!

— Тогда вперёд! Идём на врага!

* * *

Стрелковые дружины взошли на холм и, остановившись на безопасном расстоянии, начали стрельбу навесом. Саксы не могли на таком расстоянии достать их камнями или дротиками, да и метательные снаряды у них практически подошли к концу. Им ничего не оставалось, как молча взирать на тучи стрел, сыпавшихся с неба. Стоны и крики послышались в их рядах.

«Это кара Господня!» — пронеслось в голове Гарольда. На миг он растерялся, но быстро пришёл в себя, приказал сомкнуть ряды и поднять щиты. Те, у кого они были, прикрыли себя и соседа, и английский клин стал напоминать римскую боевую «черепаху». Потери в регулярных дружинах уменьшились, шеренги же ополченцев продолжали таять.

Король понял, что битва подошла к критической черте. Он повернулся к Рагнару и приказал:

— Садись на коня и скачи в Лондон!

— Зачем, мой король? — опешил телохранитель.

— На всякий случай. Если со мной что-нибудь случится, ты увезёшь мою дочь... и леди Эдиту в Данию...

— Мой король, я не покину тебя в такую минуту! — вскричал Рагнар.

— Ты сделаешь то, что я приказал!

— Клянусь Вотаном, не сделаю! — Рагнар набычился.

— Не забывайся, любезный! — холодно произнёс Гарольд. — Тебе приказывает король!

— Хоть убей, но я не оставлю тебя, государь! — отрезал сакс.

Гарольд хотел было вспылить, но в последний момент сдержался.

— Я прошу тебя, старый товарищ, — мягко сказал он. — Я буду спокоен, зная, что ты подле них. И доведу битву до победного конца.

— Но... — попытался было возразить гигант.

— Сделай это для меня, Рагнар, — просительно произнёс Гарольд. — Только тебе я могу доверить судьбу близких мне людей.

— Хорошо, мой король, — с трудом выдавил из себя телохранитель.

— Тогда поспеши и прощай, друг... Да, чуть не забыл. Захвати с собой котёнка.

Рагнар вскочил на коня и бросил на короля озабоченный взгляд. В этот миг его гнедой стал обнюхивать Гарольда. Телохранитель в ярости огрел коня плетью.

— Зачем ты бьёшь его, Рагнар?

— Дурная примета, мой король, — ответил телохранитель.

— Чепуха, друг, — король улыбнулся. — Не верь приметам. Верь в себя, И всё будет хорошо...

* * *

Рагнар повернул коня и медленно покинул поле боя. Гарольд проводил оруженосца взглядом и провёл ладонью по лицу, отгоняя грустные мысли. Оценив потери, понесённые его дружинами, он дал команду подняться выше, к последней линии ограждений. В результате порядки оборонявшихся значительно уплотнились.

Герцог неверно понял этот маневр. Он решил, что враг не выдержал обстрела и начал отступать, и в целях закрепления успеха предпринял новую атаку. Хрипло взревели рога, и рыцари, вопя и улюлюкая, понеслись к вершине холма.

Англичане, закрывавшиеся от стрел, не смогли в первый момент оказать достойного сопротивления. Норманны и французы прорвали укрепления и яростно врубились в их ряды. Они выказывали редкую отвагу и недюжинную выносливость и ломили, ломили, ломили. Казалось, ещё чуть-чуть, и островитяне будут опрокинуты, настолько могуч и неудержим был натиск завоевателей.

Спасая положение, Гарольд стянул к месту прорыва всех, кто ещё оставался в его распоряжении, и продвижение рыцарей застопорилось. Они увязли в плотном саксонском клине и превратились в мишени для секир. И тем не менее продолжали упорствовать.

— Вперёд, норманны! Вперёд, мои славные храбрецы! — подбадривал герцог.

Несколько баронов пробились было к Гарольду, но Леофвайн и таны изрубили их на куски. Однако натиск завоевателей не ослабевал — на помощь рыцарям подоспели тяжеловооружённые дружинники. Норманны поднажали и стали разрезать оборону противника.

В рядах островитян началась бестолковая сумятица, грозившая перерасти в панику. Лишь хладнокровие короля спасло положение. Гарольд что есть силы закричал:

— Эгей, сыны Вотана! Вы хотите отдать ваших жён врагу?! Я не узнаю вас, братья!

Призыв короля достиг цели. Саксы и датчане пришли в себя, собрав последние силы, они стали смыкать ряды, выдавливая прорвавшегося противника. Крестьяне и рыбаки бились не менее самозабвенно, нежели дружинники и королевские хускерлы. Они кидались на рыцарей и норманнских ратников с таким остервенением, что последние не выдерживали напряжения и обращались в бегство. Те, кто пытался упорствовать, погибали под ударами топоров и дубин.

— Проклятье! Назад, канальи! — ревел Вильгельм, отбиваясь от наседавших ополченцев. Ему на помощь подоспели епископ Одо, лорд Фитц-Осберн и Юг де Монфор. Они окружили герцога и увлекли его за собой.

— Отходим, монсеньор! — кричал лорд-сенешаль. — Иначе вас могут пленить!

Несколько саксов попытались было преградить им дорогу, но Юг де Монфор отвлёк их на себя.

* * *

«Вот теперь действительно конец... — обречённо подумал Вильгельм, спускаясь с холма. — Скоро ночь. Сакс выстоял. Я же напрасно положил людей...»

— На всё воля Божья, — словно прочитав его мысли, воскликнул епископ Одо. Он тяжело обмяк в седле и устало глядел на брата.

— Да, ты прав. Неисповедимы пути Господни! — проворчал герцог, подъезжая к своему знамени.

Он спешился и окинул взглядом поле боя. Рыцари и тяжело вооружённые пехотинцы отошли почти всюду. И лишь лучники, сосредоточенные у подножия холма, продолжали стрельбу.

А там, на холме, будто вросли в землю английские дружины. Ничто в этот день не могло заставить их отступить. Вильгельму был хорошо виден король саксов, он вернулся к знамёнам и отдавал танам какие-то распоряжения.

«Погоди же, Гарольд... — подумал Вильгельм. — Рано радуешься! Веселье только начинается!»

Он опустил голову и воскликнул:

— Сивард!

— Я тут, монсеньор! — отозвался оруженосец.

— Скачи к лучникам! — приказал герцог. — Пусть бьют по тому месту... где стоит Гарольд! — закончил он, не поднимая глаз.

Оруженосец вскочил на коня и поскакал к холму. Повинуясь команде герцога, часть лучников перенесла огонь в тыл противника. Сотни стрел застучали по щитам танов, некоторые из них попадали в саксов.

Король сумрачно наблюдал за происходящим.

— Ничего страшного! — раздался за его спиной голос Леофвайна. — Рано или поздно у них кончатся стрелы. И им останется одно — швырять в нас своими крестами и молитвенниками... Мы выстояли, брат! Мы победили!

— Да, ты прав... — покачал головой Гарольд, думая о своём.

* * *

Меж тем обстрел продолжался. В шеренгах ополченцев стонали раненые. Неподалёку жалобно ржала посеченная стрелами лошадь. Глядя на людей полными ужаса глазами, она тщетно пыталась подняться на ноги.

— Рагнар! — вскричал было король, но, опомнившись, приказал: — Да добейте же её кто-нибудь!

Хускерлы тотчас исполнили повеление.

— Надо потерпеть совсем немного! — подбодрил танов Гарольд. — Солнце вот-вот сядет...

— Потерпим! — откликнулись те. — Стрелы не спасут норманна! Ещё одна битва — и ему конец! Если до этого его наёмники не разбегутся!

Король обратился к Леофвайну:

— Ночью соберёшь все дротики, щиты и топоры и как следует вооружишь ополченцев.

— Будет сделано, — кивнул граф.

— Вильгельм обречён, — продолжил Гарольд. — Он вынужден нападать, а в ближнем бою его воины не могут сравниться с нашими хускерлами...

— Это точно! — согласился Леофвайн.

В этот момент рядом с ними раздался стон — стрела вонзилась в шею одному из старых соратников короля. Тан захрипел и замертво рухнул в траву.

Гарольд взглянул на труп, на остатки своего войска и, заскрипев зубами, опустил голову.

«В следующей битве я разобью Вильгельма. Но сколько людей лягут при этом костьми, — подумал он, вспомнив ночное видение, — сколько вдов и сирот останутся без кормильцев... И ради чего всё это? Ради народа?.. Вот он — лежит в крови у моих ног. Что, снова гнать на смерть тех, кто ещё дышит?..»

Какое-то время король стоял в глубокой задумчивости, затем, не поднимая головы, произнёс:

— Леофвайн.

— Слушаю, брат? — отозвался граф.

— Если со мной что-нибудь случится, ты заменишь меня...

— О чём ты?! — Леофвайн опешил.

— При следующей атаке я попробую добраться до Вильгельма, — пояснил король. — Это единственная возможность избежать новой крови...

— А предупреждение друида?! — вскричал граф. — Он ведь сказал: если ты захочешь с ним сразиться, то потеряешь всё!!

— Мне нечего терять, — улыбнулся Гарольд. — Всё, что мог, я уже потерял...

— Но это верная гибель! Тебе до него не добраться!

— Доберусь! — убеждённо произнёс король. — А уж коль суждено умереть, захвачу его с собой...

Леофвайн понял, что спорить бесполезно, и всё же решил сделать последнюю попытку. Он открыл было рот, но брат жестом остановил его и коротко приказал:

— Седрик, коня!

Не успели отзвучать эти слова, как над головами саксов поднялся птичий гвалт, то огромная стая ворон надвигалась на холм.

«Посланцы Рока», — король усмехнулся и, отодвинув рукой щит, которым прикрывал его телохранитель, взялся за луку седла. В тот же миг стрела со свистом рассекла воздух и ударила ему в глаз.

Гарольд покачнулся, левой рукой выдернул стрелу и, обливаясь кровью, упал на колени.

— Эдита... — чуть слышно прошептал он и стал заваливаться на бок.

Таны кинулись к нему со всех сторон. Они прислушались, затаив дыхание, но Гарольд молчал. Ветер шевелил его волосы, казалось, что он задремал и вот-вот проснётся. Но это была лишь иллюзия — король саксов уснул навсегда.

* * *

Тяжкий стон пронёсся над английским войском. Оставшись без своего предводителя, островитяне пали духом. Ряды ополченцев расстроились, и они начали отступать. Таны попытались остановить их, в это время норманны предприняли новую атаку. Рыцари разбили английский клин на несколько разрозненных групп, и началось избиение.

— Кончено! — радостно закричал герцог. — Сейчас они побегут!

Но он в очередной раз ошибся, саксы не побежали. Леофвайн встал над телом Гарольда и что есть силы вскричал:

— Ко мне, хускерлы! Не отдадим короля врагу!!

Гвардейцы тут же откликнулись на его зов, а вслед за ними к знамёнам прорубилась часть дружинников. Саксы и датчане сбились в плотную массу, сомкнули щиты и подняли топоры.

Конные и пешие норманны бросились на них со всех сторон, намереваясь с ходу смять последнюю преграду, отделявшую их от победы. Но не тут-то было — англичане стояли насмерть. Им нечего было терять, они не собирались живыми уходить с холма, на котором погиб их король. Жажда мести и лютая ненависть удесятеряли силы.

А ниже, у самой кромки леса бились те из дружинников, кто не смог прорваться к знамёнам. И среди них вернувшийся с полдороги Рагнар. С одного удара разрубая врагов своей огромной секирой, телохранитель пытался пробиться на холм, к телу короля. Увы, сделать это было уже невозможно. Тогда он ринулся в самую гущу врагов, но те в ужасе отхлынули, настолько страшен он был в своём отчаянии. В воздухе засвистели стрелы, и сражённый одной из них храбрец пал на землю.

Несколько саксов, находившихся поблизости, подхватили Рагнара и унесли в лес. Остальные, яростно огрызаясь, медленно двинулись вслед за ними. Норманны попытались было преследовать их, однако в тёмном лесу всадники из преследователей превратились в мишени, и им не оставалось ничего иного, как обратиться вспять.

* * *

Внизу всё было кончено, наверху продолжали драться. Вильгельм стянул к знамёнам лучших бойцов, то и дело перегруппировывал их, но ничего не помогало — островитяне стояли как скала.

Прошёл час, предзакатные сумерки окутали холм, а конца побоищу не было видно.

— Силы небесные! Они когда-нибудь устанут? Или нам биться с ними до конца наших дней?! — раздражённо проворчал граф Эстас, отирая потный лоб.

— Потерпите, граф, они вот-вот побегут, — подбодрил француза лорд Фитц-Осберн. — Воспользуются темнотой и отступят... Ведь так, монсеньор? — обратился он к герцогу.

— Вряд ли, Осберн, — поморщился Вильгельм. — Полагаю, всё это кончится лишь тогда, когда последний из них отправится в Валгаллу...

На сей раз он не ошибся, хускерлы Гарольда не собирались отступать. До предела ожесточённые, они уже плохо различали врагов в сгущавшейся тьме и били на звук — звук чужой речи. Особенно неистово сражался Леофвайн, он был неудержим и страшен. Весь покрытый кровью, он подбадривал своих людей и рубил, рубил, рубил. Однако места павших занимали новые рыцари, а ряды его воинов неумолимо редели. Их становилось всё меньше и меньше, наконец почти все из них пали под ударами норманнских мечей. Подле графа остались лишь Хакон и горстка израненных хускерлов.

И тем не менее боевой дух саксов не ослабевал. Встав спиной к спине над телом Гарольда, они бились яростно и остервенело. Их топоры мелькали в воздухе, сея смерть, и норманны ничего не могли с ними поделать. Всадникам мешали горы трупов, а пешие воины так устали, что с трудом держались на ногах. Они бестолково теснились во тьме, вяло размахивали мечами и как снопы валились под ударами секир.

Чуть поодаль хмуро наблюдал за происходящим Вильгельм.

— Как поступим, монсеньор? — спросил лорд-сенешаль. — Может, предложим им сдаться?

—Они не сдадутся... — покачал головой герцог. — Мои бы давно разбежались! А эти... Дался им мёртвый Гарольд!!

— И что же нам делать? — вздохнул Фитц-Осберн.

Поколебавшись мгновение, Вильгельм коротко приказал:

— Факелы! Лучники! И кончайте поскорее!..

Конные факельщики вместе с лучниками бросились к месту схватки, рыцари и дружинники расступились, и через несколько минут десятки стрел пронзили тела саксов.

— Гарольд! Я иду к тебе... — прошептал Леофвайн и с улыбкой на устах рухнул в траву. Истекающий кровью Хакон молча пал на колени, прикрыв собой тело покойного короля. Разъярённые норманны тут же отшвырнули его прочь и стали кромсать мёртвого Гарольда.

* * *

Битва стихла. Кровавые отблески заката в последний раз осветили верхушки деревьев и растворились во тьме. Зловещая тишина повисла над долиной Сенлак.

Вильгельм подъехал к валявшемуся в траве знамени, тяжело слез с коня, сел на скомканное полотнище и подумал: «Ну вот я и король...»

Знатные сеньоры окружили его со всех сторон. Герцог поднял на них глаза и тихо приказал:

— Пусть принесут тело Гарольда.

Его повеление было исполнено.

— Больше огня!! — Вильгельм вскочил на ноги. Десятки факелов отогнали тьму. Герцог взглянул на обезображенный труп и нахмурился.

— Дружинники перестарались, — попробовал оправдать своих людей лорд Фитц-Осберн.

— Что-то они не очень старались, пока Гарольд был жив! — Вильгельм вгляделся в лицо поверженного соперника и подумал: «Да, Гарольд, ты был хорош... Ты заставил меня пережить страшные мгновения... И ушёл достойно...»

Герцог покачал головой и чуть слышно прошептал:

— А я остался... И уже не смогу ни сломить тебя... Ни оправдаться...

Вокруг оживлённо переговаривались приближённые, за их спинами теснились разгорячённые воины, но Вильгельм никого не замечал. Словно оглушённый, он в глубокой задумчивости стоял над телом.

* * *

Над объятой тьмой долиной погребальными огоньками замерцали звёзды. Будто вторя им, на склоне холма стали вспыхивать факелы: то местные жители обходили поле боя. Среди них потерянно бродила одинокая монахиня. Поднося фонарь к лицам павших, она со страхом и надеждой вглядывалась в них. Ей уже сообщили о смерти Гарольда, и она упорно искала его — живого или мёртвого. Она поднималась всё выше и выше, добралась до ставки Вильгельма и увидела возлюбленного.

Пав на колени, Эдита стала целовать и гладить его обезображенное лицо.

— Проснись, Гарольд. Проснись, любимый... — в беспамятстве шептала она.

Вильгельм поморщился и негромко приказал:

— Уберите её!

Дружинники попытались исполнить повеление, но женщина крепко обхватила безжизненное тело, и они ничего не могли с ней поделать.

— Сивард! — бросил герцог.

Оруженосец двинулся к Эдите. В это мгновение она подняла голову, взглянула в глаза Вильгельму и сквозь слёзы прошептала:

— Теперь он мой, понимаешь ты, мой. И я не отдам его тебе! Не отдам!

Герцог не выдержал её взгляда и, опустив голову, раздражённо воскликнул:

— Вы уберёте её наконец?!

Дружинники схватили несчастную и потащили прочь.

— Ты не мужчина, Вильгельм! — донеслось до герцога. — И ни одна женщина не будет любить тебя так, как любили его!

Вильгельм нахмурился и заиграл желваками.

— Глупая курица! — попытался разрядить напряжение лорд-сенешаль. — Сама не знает, что говорит!

— Замолчи, Осберн!! — оборвал его герцог. Смерив лорда тяжёлым взглядом, он отвернулся и мрачно задумался, отрешённо глядя в пространство.

Часть шестая

ДОРОГА НА РУСЬ

Глава 44

ЭЛЬСИНОР

Огромный рыжий кот сидел в проёме стрельчатого окна, облизывая лапу и тщательно обтирая ею мордочку. Когда с туалетом было покончено, кот спрыгнул на пол и двинулся к лежанке, на которой спала светловолосая девушка. Вскочив на лежанку, он стал тереться мордой о её руку.

— Отстань! — отдёрнула руку девушка. Кот спрыгнул с лежанки и гордо удалился в другой конец комнаты. Девушка перевернулась на спину и уставилась в потолок. Вставать ей не хотелось, ибо впереди ждал серый и скучный день. На пороге появилась Хильда.

— Пора просыпаться, моя госпожа, — ласково произнесла она.

Гита поднялась и позволила одеть себя. Да, это была принцесса, однако за прошедшие годы она сильно изменилась. Проказница и непоседа Айя осталась в Англии, а в замке датских королей жила грустная и молчаливая Гита. Никто не видел её улыбки и не слышал смеха. Жизнерадостность и непосредственность остались в прошлом. Настоящее было тусклым, будущее — туманным и безрадостным. Жизнь девочки словно остановилась в тот страшный день, когда она узнала о гибели отца. С тех пор минуло около восьми лет. Боль утраты стихла, но вместе с ней ушёл и интерес к жизни. Несмотря на юный возраст, Гита уже ничего не ждала от неё. Единственным развлечением принцессы были прогулки к морю. Она любила сидеть у воды, кормить чаек и наблюдать за кораблями. В этих прогулках её сопровождали кот Ательстан и бывший оруженосец Рагнар.

Королевский телохранитель постарел и потяжелел, но остался таким же могучим, каким был в прежние годы. Потеряв короля, он перенёс всю свою любовь на его дочь. Он ходил за девушкой как за малым дитём, ревновал её к Хильде и молодым датским ярлам и наливался злобой, стоило кому-нибудь недостаточно уважительно заговорить с ней.

Принцесса жила в Эльсиноре «на птичьих правах». Её мать не смогла пережить смерть возлюбленного и ушла вслед за ним. Через несколько лет умерла бабушка, а приютивший девочку король Свен вскоре после гастингской битвы женился, и не на ком-нибудь, а на вдове Гардрады — Елизавете. Обстоятельства вынудили её принять предложение. Отношения, сложившиеся между принцессой и королевой, оставляли желать лучшего — меж ними стояла тень покойного викинга. Елизавета мечтала сбыть девушку с рук, но охотников портить отношения с Вильгельмом не находилось, несмотря на то что за девушкой давали богатое приданое. Этим приданым были остатки казны Гарольда, вывезенной из Англии старой Гитой.

Вокруг принцессы существовал малый двор. Кроме Рагнара и Соломона, в него входили Хильда, две служанки и несколько десятков саксов, покинувших Англию вместе с графиней Гитой. Изгнанники мечтали вернуться на родину и внимательно ловили все известия, поступавшие оттуда.

В Англии же шли беспрерывные войны. Из Ирландии в пределы королевства вторгались незаконнорождённые сыновья Гарольда. На севере взбунтовался обиженный Вильгельмом Эдвин. Тут лее сражались сыновья и брат датского короля, а также младший из братьев Гарольда — Вальтов. А в Шотландии собирал сторонников последний отпрыск саксонских королей — Эдгар Этелинг. Однако большая часть англосаксонской знати смирилась и приняла сторону Вильгельма, чем свела на нет все попытки отстоять независимость родины.

* * *

Тем временем в Эльсиноре дни текли своей чередой. Они были так похожи друг на друга, что казалось, будто река времени остановила свой бег. Принцесса Гита продолжала ежедневно бывать у моря и, сидя на камнях, безучастно смотреть вдаль. В одну из таких прогулок к ней и Рагнару присоединился Соломон. Пока девушка кормила чаек, Соломон неспешно беседовал со старым приятелем. Вдалеке показались паруса, это шли шведские суда. Они становились всё больше и больше, вот уже на их палубах стали отчётливо видны копошащиеся люди.

— Эти корабли похожи на те, что увезли нас из Англии, — грустно сказала принцесса.

— Да, моя госпожа, — кивнул Соломон, — действительно похожи.

Девушка взглянула на еврея и мысленно погрузилась в прошлое. Она вспомнила один из последних дней, проведённых в Англии. В этот день пал Эксетер.

Не успела старая Гита с внучкой погрузиться на корабли, стоявшие неподалёку от берега, как со стороны города появились норманны. Их возглавлял сеньор, разодетый с крикливой пышностью, то был барон Юг де Монфор.

— Иган! Увози принцессу и казну! — скомандовал Рагнар.

— А ты? — спросил старый гвардеец Гарольда.

— Я возьму людей и задержу их!

Пока моряки и дружинники грузили на лодки многочисленные сундуки, Рагнар и три десятка хускерлов вступили в бой с противником. Они ещё сражались, когда последние лодки отчалили от берега. На одной из них плыл Соломон, который с тревогой следил за боем.

Хускерлы гибли один за другим, вскоре подле гиганта осталось лишь трое лучших из них. Саксы бились с неистовой яростью, но врагов было слишком много. Они навалились со всех сторон и в конце концов смяли горстку смельчаков.

Соломон увидел, как упал его друг и похолодел.

— Стойте! — вскричал он. — Надо помочь Рагнару!

— Ему уже не поможешь, — проворчал Иган. Остальные гребли, стараясь не смотреть на берег.

Тогда Соломон схватил весло и вывалился из лодки. Он наглотался воды, но всё же нащупал под ногами дно и, с трудом двигаясь против течения, побрёл к берегу.

— Вот недоумок! — выругался один из саксов. — И куда его понесло?

Иган опустил голову и заиграл желваками.

— Тьфу, дьявол! — сплюнул он через несколько мгновений. — Еврей пошёл сражаться! А мы бежим! А ну поворачивай, братья!!

Лодки одна за другой стали поворачивать к берегу, с них посыпались в воду дружинники. Часть моряков вооружилась чем попало и последовала за ними.

* * *

Тем временем Соломон, потрясая веслом, брёл по берегу. Он был смешон и страшен в своём отчаянии. Рыдая и ругаясь на языке предков, он шёл в свой первый и последний бой. Норманны были совсем близко, и вдруг случилось чудо — они отступили. Еврей не поверил своим глазам, в этот миг его обогнали разъярённые саксы. Дико крича, они понеслись на врага.

Завоеватели осыпали их градом стрел. Несколько воинов упали на землю, остальные продолжали стремительно продвигаться вперёд. Норманны не ожидали такого отпора, они не приняли боя, почтя за благо отойти к стенам города и ждать подкрепления.

Соломон упал на колени рядом с телом Рагнара, приложил ухо к груди друга и затаил дыхание.

— Жив! — радостно крикнул он, услышав биение сердца.

Саксы подхватили Рагнара и прочих раненых, быстро отступили к берегу, где их поджидали лодки, погрузились и отплыли к кораблям.

Сидя в одной из лодок, еврей перевязывал друга.

— Да, Соломон! С тобой шутки плохи! — ухмыльнулся Иган. — Одного твоего вида оказалось достаточно, чтоб обратить врагов вспять!

Гребцы добродушно рассмеялись. Тем временем норманны получили подкрепление и приблизились к воде.

— Мессир! — обратился к барону один из воинов. — На берегу остались лодки! Мы можем захватить корабли саксов!

— Лодки, говоришь? — переспросил Юг де Монфор. Он пристально взглянул на корабли, покачал головой и твёрдо произнёс:

— Нет, приятель. На кораблях раненые, женщины и дети. Не пристало нам воевать с ними!

И мы позволим им уйти? — удивился норманн. — Да! — отрезал барон и, повернув коня, поехал прочь. Он и не подозревал, что с борта одного из кораблей за ним следили детские глаза. Это были глаза Айи.

Принцесса очнулась от воспоминаний и огляделась по сторонам. Соломон и Рагнар продолжали беседовать, чайки истошно кричать, волны шептать свои сказки. Девушка наклонилась к воде, зачерпнула её ладонями и освежила лицо. Постояв ещё несколько минут, она кинула чайкам остатки хлеба и направилась к приближённым. Пора было возвращаться в постылый замок.

Глава 45

ПОСОЛ

На следующий день произошло событие, внезапно коренным образом изменившее жизнь принцессы. Начался же этот день весьма буднично, Гита сидела у окна и, подперев ладонью щёку, читала «Жизнеописания» Плутарха. В открытое окно задувал весенний ветерок, влетая в покой, он играл с локонами девушки, ерошил шерсть Ательстана и убегал обратно.

Вдруг хриплый рёв рога нарушил дремотный покой замка. Во дворе поднялась суета. Заскрипела решётка, зацокали копыта, зазвучали команды, отдаваемые на чужом языке. Девушка пыталась читать, не обращая внимания на шум, однако любопытство одержало верх, и она решила узнать, кто приехал.

— Рагнар! — позвала она.

— Я тут, моя госпожа, — отозвался телохранитель, появляясь на пороге.

— Ты не знаешь, что там случилось?

— Прибыл посол герцога.

— Какого герцога? Вильгельма? — уточнила принцесса.

— Его самого, — хмуро кивнул телохранитель.

— Он давно уже не герцог, друг мой, — девушка вздохнула.

А в это время посол, о котором шла речь, звеня шпорами, двигался по главной галерее замка. Свен ожидал его в тронном зале. Король данов волновался и имел на то веские основания. Не так давно закончилась война, в Эльсиноре скрывалась беглая принцесса, а при ней — казна Гарольда.

— Что будем делать, если Вильгельм потребует вернуть девчонку? — спросил Свен у жены.

— Вильгельм нам не указ, — нахмурилась Елизавета.

— Это так. Но не воевать же из-за неё?

— Конечно.

— Что — конечно? Она ведь внучка моей сестры... — вздохнул старый король. — Как бы там ни было, девчонку я ему не отдам! — гордо расправил он плечи и тут же озабоченно добавил: — Но и Вильгельм так просто не отстанет. Может, откупиться от него?

— Посмотрим, что скажет посол, — Елизавета пожала плечами, — не будем торопиться, мой супруг.

— Да, да. Ты права, — проронил Свен, нервно потирая лоб.

Однако опасения короля не оправдались, аудиенция прошла на удивление спокойно и мирно. Посол передал Свену письмо Вильгельма и кое-что добавил на словах. Свен пригласил посла отобедать, но тот отказался, сославшись на то, что очень спешит.

Тем временем Гита сосредоточенно читала, вернее, пыталась читать, ибо строчки разбегались у неё перед глазами. В конце концов она захлопнула фолиант, откинулась на спинку кресла и посидела несколько минут с закрытыми глазами, затем встала и вышла из комнаты. Пройдя коридором, она повернула за угол и нос к носу столкнулась со статным, нарядно одетым сеньором. Тот в первый момент опешил, но быстро опомнился и приказал сопровождавшим его людям:

— Ступайте и готовьте лошадей. Я вас догоню.

Он дождался, пока его спутники исчезли за поворотом коридора, и обратился к принцессе:

— Если не ошибаюсь, я имею честь видеть леди Гиту?

— Вы не ошиблись, милорд, — ответила девушка.

— Позвольте представиться. Барон Юг де Монфор к вашим услугам, — произнёс норманн, сгибаясь в поклоне.

— Я вас знаю, милорд, — улыбнулась Гита.

— Откуда, Ваше Высочество? — Барон удивился.

— Я видела вас в Англии... Дважды...

— Да? Странно. Почему же я этого не помню?

— Это было очень давно. Вы приезжали в замок к моему отцу. А затем мы встречались в тот день, когда пал Эксетер.

— Ага! Теперь припоминаю! Но ведь вы были сущим ребёнком. Как вам удалось меня запомнить? — недоверчиво спросил посол.

— Вас невозможно забыть, — покачала головой принцесса.

— Вы мне льстите, Ваше Высочество, — расплылся в улыбке норманн. — До чего ж вы похожи на своего отца. И внешностью... и умом.

Он замолчал. Чувствовалось, что он хочет о чём-то поговорить, но не знает, как приступить к делу.

— Вы хотите мне что-то сообщить, милорд? — прямо спросила девушка.

— Да, Ваше Высочество, — кивнул барон. — Я хотел бы дать вам совет.

— Вот как. И что это за совет?

— Найдите себе более надёжное убежище.

— Уэссекс, Корнуолл, Фландрия... — везде меня подстерегала опасность, — грустно сказала Гита. — Дания — моё последнее пристанище.

— К моему глубокому сожалению, оно ненадёжно, Ваше Высочество, — нахмурился норманн.

— Почему же, милорд?

— Мой сюзерен велел мне узнать, тут ли вы ещё. Полагаю, что в следующий раз он потребует вашей выдачи!

— И что вы доложите ему?

— Правду.

— А что посоветуете мне?

— Бежать.

— Куда?

— Куда угодно. Только подальше от Англии.

— Не смей угрожать моей госпоже, презренный норманн!! — внезапно загремел под сводами галереи голос Рагнара. Великан вырос из-за угла и с грозным видом двинулся на барона.

— Успокойся, Рагнар! — воскликнула принцесса. — Это друг!

— Норманн не может быть другом! — упорствовал телохранитель.

— А я говорю, что это друг! — рассердилась Гита.

Пока они пререкались, барон с улыбкой разглядывал гиганта.

— Ага, я вспомнил тебя! — воскликнул он. — Это ведь ты под Эксетером перебил моих лучших людей?

— Ты прав, норманн. Это был я. — Великан кивнул. — Жаль, что я перебил их слишком мало.

— Рагнар! Надеюсь, ты позволишь нам закончить разговор? — прервала их воспоминания принцесса.

Рагнар косо взглянул на посла и нехотя отошёл на несколько шагов.

— Экий медведище! — усмехнулся барон. — Не приведи Господи ещё раз встретиться с ним в бою.

— Да. Он очень предан нашему дому... В отличие от большинства вассалов моего отца.

— Они уже сожалеют об этом.

— Бог им судья, — холодно произнесла принцесса. Пристально взглянув в глаза норманну, она неожиданно спросила: — Скажите, милорд, кто короновал Вильгельма?

— Архиепископ Йоркский.

— Отец Альдред?! — ахнула девушка.

— Он самый.

— Не может быть! Этого не может быть!

— Увы, — развёл руками норманн. — Ему не оставалось ничего иного... Да и не он один выказал слабость. Вместе с ним герцога первыми приветствовали архиепископ Стиганд, епископ Вульфстан и графы Моркер и Эдвин.

— Стиганд? Вульфстан? Старые соратники отца? — с горечью уточнила Гита.

— Да, Ваше Высочество, — кивнул барон.

— Отец предчувствовал это.

— Ваш отец был необычайно прозорлив. К сожалению, Господь отпустил ему слишком мало времени...

— Да, да, — задумчиво проронила Гита. Успокоившись, она задала очередной вопрос: — Что ждёт меня в Англии, милорд?

— Насильственное замужество, — был ответ.

— А если я воспротивлюсь?

— Тогда вас заточат в монастырь.

Принцесса нахмурилась, покачала головой в такт своим мыслям и поспешила закончить разговор.

— Благодарю вас за откровенность и участие, — с чувством произнесла она. — И не смею более задерживать.

— Прощайте, Ваше Высочество, — с поклоном произнёс норманн и, повернувшись, двинулся к выходу.

— Рагнар! Проводи барона! — приказала девушка.

Великан потопал вслед за послом. Выйдя на наружную галерею, барон мельком взглянул на него и негромко произнёс:

— Береги её.

— Да уж не сомневайся, норманн, — проворчал телохранитель. — Твоему герцогу я её не отдам!

— Вот и хорошо, — улыбнулся барон и двинулся вниз по лестнице. Слуги подвели коня, он уселся на него, расправил поводья и, гордо подбоченясь, покинул замок.

Рагнар проводил норманна хмурым взглядом и вернулся к принцессе. Та стояла у окна и смотрела вдаль.

— Уехал? — не оборачиваясь, спросила Гита.

— Да, моя госпожа, — ответил телохранитель. — Что будем делать?

— Не знаю...

— Не пора ли нам покинуть Эльсинор?

— И куда мы отправимся, друг мой?.. От судьбы не убежишь...

— Вы правы, моя госпожа, — вздохнул Рагнар. — Не престало нам бегать от Вильгельма.

Гита помолчала, затем повернулась к нему и приказала:

— Вели седлать лошадей. Едем к морю.

Глава 46

ПРЕДСКАЗАНИЕ

Запахи водорослей и сосновой смолы разносились над морем, а в небесной вышине полная луна мирно соседствовала с предзакатным солнцем. Принцесса стояла у воды и печально смотрела вдаль. Чайки кружили над её головой, но она не обращала на них никакого внимания, тяжкая тревога давила её сердце. Чуть поодаль переминался с ноги на ногу Рагнар. Гита обернулась и задумчиво взглянула на него.

— Возвращаемся? — спросил телохранитель.

— Нет, друг мой, побудем ещё немного. Я так люблю море. Что у меня осталось? Вы с Соломоном и Хильдой да море.

Девушка опустила голову и сделала несколько шагов вдоль кромки воды. Остановившись, она повернулась лицом к морю и чуть слышно прошептала:

— О великое море! Ты такое могучее. Дай мне немного твоей силы. Укрепи меня...

Гита прислушалась к шуму прибоя и, не услышав ответа, подняла взор к небу.

— Матерь Божья! Пресвятая Дева! - вновь зашептала она. — Молю тебя! Забери меня из Эльсинора... Мне тут так плохо. Так одиноко...

Какое-то время Гита молча следила за движением облаков, затем обернулась к Рагнару и тихо позвала:

— Подойди, друг мой.

Телохранитель повиновался.

— Скажи, Рагнар, для чего мы живём? — неожиданно спросила принцесса.

— Э... Для того... Чтоб... — замялся великан.

— Не знаешь, — грустно улыбнулась девушка, — вот и я не знаю. Плыву, как щепка... А куда? Зачем?

— Что с вами, моя госпожа? — озабоченно спросил телохранитель. — Это посол вас так расстроил?

— Нет, друг мой. Я не боюсь Вильгельма.

— Тогда, может, вам нездоровится?

— К сожалению, я здорова, — вздохнула Гита.

— Почему к сожалению? — вскинул брови Рагнар.

— Потому что моё теперешнее прозябание нельзя назвать жизнью.

— Скоро всё изменится, моя госпожа. Потерпите ещё немного, — стал как мог успокаивать девушку сакс.

— Что изменится? — равнодушно спросила та.

— Найдётся жених. Вы выйдете замуж...

— Это маловероятно, Рагнар. Кому взбредёт в голову ссориться с норманном? Да и не в замужестве дело...

— А в чём?

— В том, что жизнь мне не мила... Я не вижу в ней смысла...

— Это бывает, моя госпожа. Это пройдёт. Ведь вы сильная. Такая же, как ваш отец.

— Не надо о нём, Рагнар, — опустила голову принцесса. Она не могла без слёз вспоминать об отце. Помолчав с минуту, Гита взяла себя в руки и уже другим тоном произнесла: — Ты прав, друг мой. Нельзя поддаваться печали. Господь помогает лишь тем, кто не впадает в уныние.

— Вот именно, моя госпожа, — обрадовался телохранитель. — И я о том же. Господь поможет.

— Поможет... Если верить...

— А разве вы усомнились?

— Да, Рагнар. Сегодня... Узнав, кто короновал Вильгельма... — с болью произнесла девушка и, опустив голову, добавила: — Сомнение великий грех.

— Это не грех, моя госпожа, — возразил Рагнар. — Вы просто устали.

— Ты пытаешься оправдать мою слабость?

— Каждый может проявить слабость. Главное — преодолеть её. А вы уже преодолели, раз открыто говорите о ней.

— Мм... Не знала, что ты у нас философ, — удивилась Гита.

— Это Соломон научил меня разным премудростям. — Рагнар смущённо улыбнулся.

— Вот как? Дружба с ним пошла тебе на пользу, — кивнула принцесса. — Что ж, возвращаемся в замок. Скоро ночь, становится прохладно.

* * *

Девушка мысленно попрощалась с морем и двинулась к лесу. Рагнар последовал за ней. Он хмурился и покачивал головой, чувствуя, что не смог до конца развеять тревожные думы, которые мучили его госпожу. Так, в молчании они достигли прибрежных деревьев, к одному из которых были привязаны лошади.

Рагнар усадил девушку в седло и заботливо укутал плащом. Затем взобрался на своего жеребца и двинулся вперёд. Наши герои проехали большую часть пути, когда недалеко от замка их остановила древняя старушка.

— Помоги нищей старухе, дитя моё. Дай монетку, — обратилась она к принцессе.

Гита остановила лошадь и вынула из кошелька, висевшего на поясе, серебряную монету.

— Возьми, бабушка, — мягко произнесла она.

— Спаси тебя Господь, — прошамкала старуха.

Спрятав милостыню под фартук, она с неожиданным для её возраста проворством вплотную приблизилась к девушке и произнесла:

— Дай твою ручку, дитя моё. Я тебе погадаю.

— Не смей прикасаться к принцессе, старая ведьма! — рыкнул Рагнар и, развернув коня, двинул его на старуху.

— Спокойно, Рагнар! — остановила его Гита. — Вот моя рука, бабушка, — сказала она, смело протягивая старухе левую руку.

Та взяла её за кисть, мельком взглянула на ладонь и удовлетворённо прошептала:

— Тебя, детка, ждёт большое счастье...

— Что-то плохо в это верится, бабушка, — усомнилась девушка.

— Не веришь? — Старуха улыбнулась. — И напрасно. Старая Рэя знает, что говорит!

Произнеся эти слова, она отступила к кустам и растворилась в сгустившихся сумерках.

— Решись, Айя! — донёсся до принцессы её голос. — И твоим злоключениям придёт конец!

Гита пожала плечами и тронула коня, удивлённо подумав: «Откуда она узнала моё детское прозвище? Странно, очень странно».

* * *

Во дворе замка её уже дожидалась Хильда.

— Почему вы так припозднились, моя госпожа? С вами ничего не случилось? — озабоченно спросила она.

— Всё в порядке, милая, — ответила Гита.

Она поднялась в свои покои, дала Хильде раздеть и приготовить себя ко сну и, уже засыпая, неожиданно вспомнила, где и когда слышала имя старухи.

— Хильда!

— Да, моя госпожа, — отозвалась няня, появляясь из соседнего покоя.

— Ты не помнишь, как звали колдунью, к которой мы ходили за амулетом?

— За каким амулетом? — озадаченно переспросила Хильда.

— Какая ты забывчивая! — рассердилась девушка.

— Ах, за амулетом, — сообразила наконец нянька. — Где ж тут упомнить, — вздохнула она, — ведь прошло столько лет!

— А не Рэей ли её звали?

— Может, и Рэей... — задумчиво произнесла Хильда. — А ведь верно, — кивнула она головой, — её звали Рэей. Почему вы вдруг её вспомнили, моя госпожа?

— Потому, — привстала на постели принцесса, — что я только что с ней говорила!

— Этого не может быть, — улыбнулась Хильда. — Вам померещилось. Откуда ей тут взяться?

— Действительно, откуда?.. Пожалуй, ты права, — согласилась Гита. — Хорошо, ступай.

Хильда ушла к себе, а принцесса положила ладонь под щёку и закрыла глаза. «Странно устроен наш разум, — думала она. — Ни Сенека, ни Марк Аврелий[42] не могли рассеять мою печаль, а какая-то жалкая старуха сделала это в одно мгновение. Верно, её послала сама Пресвятая Дева... Но что она от меня ждёт? На что я должна решиться? На что?..»

Глава 47

СВЯТАЯ ЗЕМЛЯ

Всю последующую неделю принцесса пребывала в глубокой задумчивости, она мучительно пыталась понять, что имела в виду старуха. Однако время шло, а понимание не приходило. Окончательно измаявшись, девушка взывала к Богородице и, глотая слёзы, просила подсказать, как ей поступить. Прошло ещё несколько тягостных дней, всё оставалось по-прежнему.

Однажды утром принцесса прохаживалась по открытой галерее замка. Чуть поодаль стоял Рагнар, озабоченно поглядывая на свою госпожу. Гита собралась было закончить прогулку, и тут её взгляд привлёк корабль, швартовавшийся в гавани.

— Откуда прибыл этот корабль? — равнодушно поинтересовалась она.

— Который, моя госпожа? — спросил телохранитель.

— Тот, у которого крест на парусе, — пояснила Гита.

— Наверно, привёз паломников.

— Из Константинополя?

— Может, оттуда. А может, из Святой Земли.

— Откуда?! — вздрогнула Гита.

— Из Святой Земли, — озадаченно повторил телохранитель.

Девушка побледнела и, не проронив ни слова, удалилась в свой покой. Затворившись там, она не выходила ни к обеду, ни к ужину. Всю ночь она провела в молитвах, а на следующее утро направилась в каморку, отведённую Соломону. Тот варил какую-то загадочную смесь, потирая при этом руки.

— Как продвигается работа, друг мой? — спросила девушка.

— Кажется, получается, Ваше Высочество, — ответил лекарь. — Я добавил чеснок, и дело сдвинулось.

— Что ж, я за тебя рада, — сказала Гита, присаживаясь к столу. Она задумчиво взглянула на Соломона.

Еврей за эти годы поседел как лунь. Он проводил всё своё время за книгами и экспериментами. Целью его изысканий был «эликсир жизни». Кроме того, он намеревался описать жизнь и смерть короля Гарольда.

— Скажи, Соломон, мы в силах изменить свою судьбу? — неожиданно спросила принцесса.

— Нет, моя госпожа, — ответил озадаченный лекарь. — Наша судьба предопределена свыше.

— А что же мы можем?

— Когда-то давно мы уже говорили об этом... с вашим отцом, — грустно вздохнул Соломон.

Губы девушки дрогнули. Взяв себя в руки, она негромко спросила:

— И к чему вы пришли?

— К тому, что мы можем принять судьбу, — чуть помедлив, ответил еврей.

— Принять? — Гита покачала головой. — Что это изменит?

— Многое, моя госпожа. Чем больше мы не принимаем её, тем больше она не принимает нас.

— И у нас всё не ладится? — уточнила девушка.

— Да, Ваше Высочество, — кивнул Соломон. — Ибо мы не живём, а боремся с жизнью.

— А на саму жизнь у нас не остаётся ни времени, ни сил, — задумчиво констатировала Гита.

— Не остаётся, моя принцесса, — согласился еврей.

Девушка пристально взглянула на него и, опустив голову, погрузилась в размышления.

— Ну хорошо, — вновь заговорила она, поднимая глаза. — Предположим, человек принял свою судьбу. Но она очень тяжела. Станет ли ему от этого легче?

— Конечно, Ваше Высочество, — убеждённо произнёс Соломон. — Он перестанет стенать, успокоится и поймёт, что ему надо что-то изменить в своей жизни. Ведь у судьбы несколько дорог.

— Значит, если нас преследуют несчастья и неудачи, если мы страдаем, то, стало быть, мы идём неверным путём? — быстро спросила Гита.

— Это так, моя госпожа, — кивнул Соломон.

— Но ведь ты говорил, что принять надо всё... Значит, надо принять и страдания.

— Надо, коль уж они свалились на нас, — подтвердил лекарь. — В жизни всякое бывает. Но при этом не следует превращать её в сплошную череду несчастий. Надобно двинуться дальше — по новому пути.

— А если человек не знает, где его путь? — с горечью произнесла принцесса.

— Тогда надо испросить помощи, — мягко ответил Соломон.

— У Создателя?

— Да, Ваше Высочество.

— И что дальше? — оживилась Гита.

— Дальше начинается самое трудное... — вздохнул еврей. — Помощь Бога нередко не соответствует тому, что мы от него ожидали.

— Хм... Значит, самое главное — научиться понимать, что тебе помогают...

— Да, моя госпожа. — Соломон улыбнулся. — Поймёшь и примешь знаки, которые даются свыше, сможешь изменить свою жизнь... Главное, решиться.

— Решиться?! — Гита вспомнила пророчество старухи.

— Решиться, — кивнул Соломон. — Выйти на новый путь. Хотя это не просто, проще плыть по течению...

— Так, так, так, — задумчиво произнесла принцесса. Она встала, прошлась по каморке, затем вернулась на место и неожиданно спросила: — Скажи, друг мой, а хотел бы ты повидать Город Бога?

— Вы имеете в виду Иерусалим? — уточнил еврей.

— Именно его.

— Конечно, хотел бы, Ваше Высочество.

— Почему бы нам не побывать там вместе?

— Это невозможно, — покачал головой Соломон. — Нам туда не добраться.

— Не добраться?

— Нет, моя госпожа.

— Наверное, ты прав. — Гита вздохнула.

Она помолчала мгновение, раздумывая над чем-то.

— Значит, говоришь не добраться?

— Ни за что... — с грустью подтвердил Соломон.

— Раз так, позови Рагнара! — приказала девушка.

Удивлённый еврей отправился за телохранителем.

Через несколько минут он и Рагнар замерли перед принцессой.

— Присаживайтесь, друзья мои, — сказала та.

Телохранитель и лекарь разместились на скамьях.

— Вот что, любезные, — начала Гита. — Я решила отправиться в Иерусалим.

— Что?! — Приближённые опешили. — Это крайне опасно! — вскричали они в один голос.

— Пусть так, но я там побываю! — стояла на своём девушка.

— Моя госпожа. В южных морях бесчинствуют пираты! — стал увещевать Соломон. — А вокруг Святой Земли рыщут сарацины!

(Еврей имел в виду турков-сельджуков, незадолго до этого вторгшихся в Малую Азию).

— Господь поможет, — улыбнулась принцесса.

Приближённые попытались спорить, но она жестом остановила их и строго произнесла:

— Вы слышали мою волю. Готовьтесь в дорогу!

«Вся в отца!» — подумал Соломон, провожая Гиту до порога.

Он дождался, пока принцесса скроется за поворотом коридора, вернулся к Рагнару и встревоженно спросил:

— Что будем делать?

— Я иду к королю, — ответил тот. — Он сможет отговорить нашу госпожу.

* * *

Увы, надежды не оправдались — принцесса была непреклонна. Впервые она воспротивилась Свену, и тому пришлось смириться. Он выделил три корабля с малой дружиной, Рагнар подготовил своих людей, и через несколько дней небольшая флотилия двинулась в путь. Как только Эльсинор исчез за кормой, Гита подошла к капитану и приказала:

— Плывём мимо франкских земель.

— Боже! — ахнул Соломон. — Моя госпожа! — вскричал он. — А если мы столкнёмся с норманнами?! Мы же решили, что поплывём мимо Гардарики!

— Так решил Свен, — уточнила Гита.

— К чему лишний риск? — поддержал друга Рагнар.

— Бог поможет... — поставила точку принцесса и отвернулась, давая понять, что разговор окончен.

И Бог действительно помог. Корабли благополучно миновали Пролив, обогнули франкские и испанские земли и вошли в Средиземное море. Путешественники сделали короткую остановку в Константинополе, причём принцесса пожелала остаться инкогнито. Она не хотела встречаться с саксами, служившими в варяжской императорской гвардии, эта встреча была бы слишком тяжела для неё.

После того как запасы питьевой воды и продовольствия были пополнены, корабли направились к берегам Палестины. Их конечной целью была Яффа, главные морские ворота Святой Земли.

* * *

Сделаем небольшое историческое отступление. После того как император Феодосий II в 425 году положил конец формальной автономии еврейской общины, большинство евреев покинуло Палестину. Центром иудаизма стала Вавилония. Прошло время, и персы в свою очередь стали притеснять евреев. Виной тому были, как обычно, злосчастные религиозные разногласия. Иное положение сложилось в Аравии. Тут евреи имели те же права, что и арабы. Они управлялись собственными шейхами и вели вольный образ жизни. Их политическое и идеологическое влияние было достаточно ощутимо, особенно в таких городах, как Медина. Это влияние было так сильно, что некоторые из йеменских царей принимали иудаизм. Неудивительно, что в Медине нашёл приют основатель Ислама Магомет.

Он получил образование у еврейских учителей, до поры до времени относился к ним весьма почтительно и молился, обратив лицо к Иерусалиму. Но вскоре начались религиозные гонения, и еврейской автономии в Аравии пришёл конец. Часть изгоев двинулась на запад.

Арабы же консолидировались вокруг идеи Ислама и превратились в грозную силу. Однако ни византийцы, ни персы не обратили на это внимания, ибо были поглощены борьбой за обладание восточными провинциями Римской империи. Они настолько обескровили и истощили друг друга, что не смогли оказать достойного сопротивления агрессивным магометанам. Персия пала, Византия пошатнулась, но устояла, хотя и с огромным трудом, потеряв значительную часть своих территорий.

Прошло четыре века, и новый враг вступил в борьбу за передел восточных земель. Пришли турки-сельджуки. Они смяли персов, армян и арабов и вдребезги разбили имперское войско в битве при Манацкерте. Эта катастрофа произошла в 1071 году. Однако в описываемый период Палестина оставалась в стороне от военных действий, и на её земле царил относительный покой...

* * *

Паломники почти доплыли до Святой Земли. Они уже видели на горизонте её берег, но в последний момент столкнулись с тяжким препятствием — дорога к Богу не бывает простой. Невесть откуда взявшиеся пираты появились на их пути.

Разбойничий флагман стремительно сблизился с кораблём, над которым развевался стяг Уэссекса, и взял его на абордаж. Юркие полуголые арабы, истошно крича и размахивая кривыми саблями, хлынули на палубу.

Рагнар и успевшие надеть кольчуги хускерлы встретили их хладнокровно.

— Матерь Божья, Пресвятая Дева Мария, помоги! — запричитала няня.

— Тихо, Хильда! — одёрнула её принцесса.

Тем временем схватка разгоралась. Саксы работали секирами, а за их спинами бегал Соломон. Неумело, но самозабвенно орудуя пращой, он метал камни.

Уже через несколько минут пираты потеряли треть своих людей. Они поняли, что им противостоят не наёмные охранники торговых кораблей, готовые сдаться при первой опасности, а закалённые в боях воины. Их пыл стал угасать.

В этот момент с другого борта к кораблю принцессы подошли ещё две малые пиратские галеры. Получив подкрепление, морские разбойники воспряли духом.

— Иган! Прикрой госпожу! — скомандовал Рагнар.

Телохранитель и несколько хускерлов окружили принцессу, а Рагнар с остальными дружинниками образовал внешнее кольцо. Их топоры сеяли смерть, однако пиратов было слишком много. Они, как муравьи, лезли из всех щелей. Привычные к морским сражениям, они не собирались выпускать из рук добычу.

Несколько саксов пали на палубу, оставшиеся в строю отчаянно отбивались, но их силы были не беспредельны и стали иссякать. А помощи ждать было неоткуда. Датские корабли, окружённые пиратскими галерами, не могли к ним пробиться. Ощущение безысходности охватило бойцов, и вдруг за их спинами зазвучала песня — это принцесса запела одну из старинных боевых баллад.

— Эгей, братья! — вскричал Рагнар. — С нами дочь Гарольда! Вы хотите отдать её этим псам?! Вы забыли Гастингс?!

Дружинники воспряли: воспоминание о Гастингсе удесятерило их силы. Они отшвырнули щиты и, подняв топоры, с диким рёвом кинулись на противника. Пираты дрогнули и подались к бортам. Растерявшись, они сбились в плотные массы, что было на руку оборонявшимся. Саксы рубились с такой бешеной яростью, словно им противостояли норманны. .

Чтоб спасти положение, предводитель разбойников бросился на Рагнара, но в этот момент камень, пущенный Соломоном, случайно угодил ему в лоб. Пират схватился за рассечённое лицо и, превозмогая боль, отдал приказ об отходе.

Арабы покинули корабль с той же быстротой, с какой появились на нём. Они обрубили абордажные верёвки и торопливо заработали вёслами. Рагнар хотел было направить корабль на помощь датчанам, но этого не потребовалось — пиратская флотилия отступила и там. Сакс проводил корабли противника хмурым взглядом, вытер лезвие топора и направился к принцессе.

— Моя госпожа, — обратился он к ней. — А ведь вы спасли нас от верной гибели.

— Пустое, друг мой, — покачала головой девушка. — Нас спас отец, а не я. Я воззвала к нему, видя, что вам не выстоять. И вдруг запела одну из его любимых баллад...

— Хм... Вот ведь как бывает... — задумчиво произнёс Рагнар.

Он хотел было что-то добавить, но ему помешали Хильда и служанки, подошедшие к Гите. Телохранитель шагнул в сторону и столкнулся с Соломоном.

— Опять ты разогнал всех врагов! — устало усмехнулся Рагнар.

— Я старался, — улыбнулся еврей. — Ты уже не молод. Тебе нельзя переутомляться.

— Спасибо, друг. Когда ты рядом, мне нечего бояться.

— Это точно, — кивнул Соломон. — Я всегда за тобой присмотрю.

— Правда, во время схватки ты чуть не выбил мне глаз, — проворчал гигант. — Да Бог с ним, остался бы второй.

— Неужели я попал в тебя? — Еврей расстроился.

— Один раз, случайно, — рассмеялся Рагнар.

— Эй, Давид и Голиаф, — шутливо прервала их диалог принцесса. — Хватит прохлаждаться. А ну-ка беритесь за дело!

Хускерлы во главе с Рагнаром стали очищать палубу, а Соломон — перевязывать раненых. Так, в хлопотах они доплыли до намеченной цели.

* * *

Яффа встретила путешественников нестерпимым зноем, шумом и вонью, доносившейся с рыбного рынка. Саксы наняли погонщиков с мулами и осликами, переночевали на кораблях, а рано утром двинулись в Иерусалим.

Гита с Рагнаром и дружинниками ехала впереди, Соломон чуть отстал. «И это земля, текущая молоком и мёдом? — озадаченно думал он, оглядывая безжизненную каменистую пустыню, лежавшую на их пути. — Это её высмотрели посланцы Моисея?.. Они не могли найти что-нибудь получше? »

Над головами путников висело раскалённое солнце. Оно жгло с такой силой, что временами принцесса была близка к обмороку. К вечеру её мучениям пришёл конец, с наступлением темноты жара спала, и можно было перевести дух. Впереди показалась небольшая пальмовая рощица.

— Сделаем остановку, моя госпожа? — спросил Рагнар.

— Конечно, друг мой, — кивнула Гита.

Пока хускерлы ставили шатры, девушка освежилась родниковой водой и устало опустилась на придорожный камень. Темнело. Саксы и даны разожгли костры и стали готовить ужин. Принцесса съела несколько маслин с кусочком вяленой рыбы и ушла в свой шатёр. Хильда уложила её на походное ложе.

Гита закрыла глаза, но сон не шёл. За пологом шатра стояла душная южная ночь, с её звёздами, запахами и странными звуками. Девушка повернулась на бок и, глядя на огонь свечи, стала вспоминать своё детство. Только под утро она забылась тревожным сном — ей снился Иерусалим.

Глава 48

ИЕРУСАЛИМ

— Вставайте, моя госпожа, а то проспите Иерусалим, — зазвучал над головой принцессы голос Хильды. Девушка потянулась и открыла глаза. Няня помогла умыться и одеться. Принцесса помолилась, съела кусок пресной лепёшки, выпила козьего молока и вышла из шатра.

— Всё готово, Рагнар? — обратилась она к телохранителю.

— Да, моя госпожа, — ответил тот. — Осталось только убрать шатры.

— Не надо их убирать, — покачала головой Гита. — Оставь датских дружинников тут. Нас будут сопровождать хускерлы.

Рагнар хотел возразить, но принцесса отвернулась и направилась к мулам, ему ничего не оставалось, как пойти вслед за ней. Небольшая кавалькада покинула лагерь и двинулась в путь. Через несколько часов путешественники приблизились к Иерусалиму и влились в вереницу христианских и мусульманских паломников, двигавшихся на богомолье.

Дорога круто уходила в горы, и путникам пришлось спешиться. Идти было трудно, солнце пекло нестерпимо. Принцесса закрылась накидкой, стало ещё хуже. Пот струился по лицу и спине, одежда прилипала к мокрому телу, а конца подъёму всё не было видно.

«Да, Господи! — думала она. — Тяжка дорога к твоему Городу».

Наконец богомольцы взобрались на вершину горы, и их взору открылся Иерусалим. Сложенный из белого камня, он словно светился под лунами солнца. Странное сияние исходило от него, завораживая и в то же время тревожа своей ирреальностью.

Паломники пали на колени, а принцесса так и осталась стоять, с трудом сдерживая слёзы. Рагнар осторожно дотронулся до её руки, и они направились к городу. Спустившись с горы, миновали ущелье и поднялись в Иерусалим.

Мусульмане направились в мечеть Омара, золотой купол которой возвышался над тем местом, где Авраам приносил в жертву Исаака. А Гита и телохранители вместе с другими христианскими паломниками пошли на Голгофу.

Девушка плохо помнила, как добралась до неё, всё было словно в тумане. Камни храма, мерцание свечей, Гроб Господень — принцессе казалось, что это сон. Она прижалась к каменной плите и стала говорить с Богоматерью, просила помощи и чувствовала — её слышат.

Прошло не менее часа, прежде чем Гита пришла в себя. Она поцеловала плиту, поклонилась гробу и молча двинулась к выходу. Соломон и телохранители последовали за ней. Путешественники шли вниз по узким улочкам города. Вокруг них, словно осы, вились торговцы, наперебой предлагая свои товары. Рагнар молча отстранял людей, освобождая путь принцессе. Внезапно Гита остановилась и, повернувшись к Соломону, мягко произнесла:

— Друг мой. Проводники говорили, что где-то тут сохранились остатки вашего древнего храма. Хочешь на них взглянуть?

— Хочу, моя госпожа, — ответил еврей.

— Тогда возьми одного из мавров и ступай. Мы подождём тебя в Гефсиманском саду.

— Благодарю вас, моя госпожа! — с жаром воскликнул Соломон.

Саксы направились к ближайшим городским воротам, а еврей в сопровождении проводника к Стене Плача.

— Вот она, — усмехнулся араб, указывая на кучу мусора.

Соломон взобрался на неё и увидел огромные белые плиты. То была наружная часть Храмовой Стены, которую не смогли разрушить и завалили камнями римляне. Это было всё, что осталось от величайшей святыни евреев и от их города.

Соломон приблизился к плитам, встал на колени и уткнулся в них лбом. Удивительно светлое чувство переполнило его. Он плакал и говорил с Богом, не замечая ничего вокруг, с ним происходило то же, что чуть ранее с принцессой.

Прошло полчаса. Еврей очнулся. Отерев глаза, он приложил ладони к стене и почувствовал, как дышит древний город. В этот момент проводник окликнул его. Соломон поцеловал белый камень и попятился от стены, не смея повернуться к ней спиной.

* * *

Они вышли из города, миновали ущелье и поднялись в Гефсиманский сад. Завидев их, Рагнар предупреждающе приложил палец к губам и молча указал на принцессу. Та в глубокой задумчивости сидела на большом белом камне. Чуть поодаль расположились Хильда и телохранители.

Соломон приблизился к Рагнару и опустился на землю у его ног. В этот момент Гита провела рукой по лицу и взглянула на еврея.

— Нашёл? — тихо спросила она.

— Да, моя госпожа, — ответил Соломон, вскакивая на ноги.

— Доволен?

— Ещё бы. Не знаю, как вас благодарить.

— Благодари Бога. Я тут ни при чём.

Принцесса помолчала мгновение и задумчиво произнесла:

— Знаешь, друг мой. На этом камне сиживал Иисус.

— Вот как.

— Да... А там, где сидите вы, отдыхали его ученики.

— Тогда я лучше пересяду, — с усмешкой произнёс Соломон. — Тут пахнет предательством.

— Перестань, Соломон! — одёрнула его Гита. — Это не место для шуток!

— Молчу, моя принцесса, — поспешил извиниться еврей. — Одно не пойму, — озадаченно произнёс он, — откуда вы всё это знаете?

— Откуда?.. Я это видела, — пояснила девушка.

— Видели? — опешил Соломон.

— Да, друг мой, — кивнула Гита. — Я видела это во сне...

Она замолчала, опустив взор к земле, а Соломон задумчиво огладил бороду, размышляя над её словами. Принцесса подняла глаза и прервала паузу:

— Этим масличным деревьям более тысячи лет, — отрешённо произнесла она. — Должно быть, они помнят Спасителя.

— Должно быть, моя госпожа, — согласился еврей.

— Скажи, Соломон? Почему вы его не услышали? — внезапно спросила Гита.

— О-хо-хо, моя госпожа... Трудный вопрос... — замялся лекарь. — Многие услышали. Его почитали и бедные и богатые, такие как Иосиф Аримафейский, знатный и уважаемый в Синедрионе человек.

— Почему же всё так печально сложилось?

— Почему? Что я могу сказать... Фарисеи считали, что простолюдинам не должно знать всех тонкостей веры. А Иисус открыл им тайны Каббалы. Этого Синедрион ему не простил.

— Ты сказал — Каббала. Что это за учение, Соломон? — заинтересовалась принцесса.

— Я не очень в ней сведущ, Ваше Высочество, — попытался уклониться еврей.

— И всё же, друг мой? — не отступала Гита.

— В двух словах о ней не расскажешь, — упорно уходил от ответа лекарь. — Ей надобно посвятить годы...

— Не увиливай, Соломон. Знаешь ведь, всё равно не отстану, — улыбнулась девушка.

— Да уж знаю, моя госпожа... — вздохнул Соломон. — Таки что я могу сказать. На мой взгляд, главное в Каббале — получение удовольствия от жизни.

— Удовольствия?! — вскинула брови принцесса.

— Именно удовольствия... — подтвердил еврей. — От общения с Богом. От любви к нему. И всему, что нас окружает... Любовь и перевоплощение бессмертной души — суть Учения.

— Вот как... — задумчиво проронила Гита. — Теперь понятно, что не простили Иисусу...

Она помолчала и неожиданно сменила тему.

— Флавий[43] пишет, что римляне больше года осаждали ваш город. Такого у них не бывало... Верно, вы мужественно оборонялись.

— Мужественно... — вздохнул лекарь. — Но при этом не слышали друг друга... Потому-то они победили.

— И теперь вы ждёте, когда воспарит третий Храм?

— Кто-то ждёт. Я нет.

— Почему, Соломон? — удивилась принцесса.

— Он тут, моя госпожа... — развёл руками еврей. — Так же как и первый и второй... Можно обратить в прах камень, но нельзя разрушить Храм... Приглядитесь, — добавил он, указывая в сторону города, — и вы увидите его над стенами.

Принцесса пристально посмотрела туда, куда указывал лекарь.

— Ты имеешь в виду это призрачное сияние? — уточнила она.

— Да, моя госпожа... — подтвердил Соломон. — Если вы вглядитесь внимательнее, то увидите Храм... Видите?

— Мне кажется — да... — неуверенно прошептала Гита. — Если это мне не грезится...

— Вам не грезится, Ваше Высочество, — улыбнулся лекарь.

— Хм... Странно... — покачала головой девушка. — Почему же другие его не видят?

— Придёт время, и увидят, — пожал плечами еврей. — И тогда на земле воцарятся мир и любовь.

— Верно, это будет не скоро, — вздохнула принцесса, опуская голову.

— Да, моя госпожа, — согласился собеседник. — Очень не скоро.

Они вновь замолчали.

— Что ж, любезные мои, — вздохнула Гита. — Пора собираться в обратный путь.

По тону чувствовалось, что ей не хочется покидать Иерусалим.

— А не остаться ли тут на ночь? — предложил Рагнар. — Вам бы не мешало отдохнуть, моя госпожа.

— Это было бы кощунством, друг мой, — чуть помедлив, возразила принцесса. — Отправляемся немедля.

С помощью Рагнара она села на мула и двинулась в обратный путь. Покачиваясь в такт движению животного, она безучастно смотрела вперёд, ибо мысли и душа её оставались в Белом Городе, настолько притягательна была сила этого Святого Места. Ехавший рядом Соломон был в таком же состоянии. В его памяти всплывали все грехи, которые он успел совершить, лекарь просил у Господа прощения и молился за дорогих ему людей.

Ночью ни Соломон, ни Гита не могли уснуть. Лишь наутро к ним вернулось ощущение реальности. На обратном пути Бог миловал паломников, и они благополучно доплыли до Константинополя. Принцесса решила не сходить с корабля, она села на корме и стала наблюдать за шумными и суетливыми обитателями города.

— До чего же они не похожи на нас, — обратилась она к Соломону.

— Вы правы, моя госпожа, — согласился тот.

Гита задумчиво взглянула на него и неожиданно спросила:

— Скажи, друг мой. Ты давно не был в Гардарике?

— Давно, моя госпожа, — ответил еврей.

— Что ж. Я сделаю тебе ещё один подарок. Ты поплывёшь не с нами, а мимо неё.

— Вы шутите?

— Отнюдь. Плыви, и да поможет тебе Господь. Деньги на дорогу возьмёшь у Рагнара.

— Благодарю вас, моя принцесса, — растроганно прошептал Соломон. — Позвольте поцеловать вашу ручку.

— Перестань, — отмахнулась Гита. — Иди собирайся.

Соломон уложил свои нехитрые пожитки, попрощался с принцессой и Рагнаром и сошёл на берег. Он переночевал на постоялом дворе, побродил меж судов и пообщался с несколькими местными евреями. Те помогли ему найти корабль, уходивший на Русь. Соломон разместился на палубе, прилёг на халат, подаренный принцессой, и закрыл глаза. Но тревожные мысли не давали ему забыться. «Как там моя госпожа? — думал он. — Что-то мне за неё неспокойно».

Глава 49

РУСЬ

— А ну-ка, Ратибор! Поддай ещё! — воскликнул князь Всеволод. Воевода плеснул на раскалённые камни ковш душистого кваса. Камни яростно зашипели, взметнув к потолку клубы ядрёного пара.

— Ой, хорошо! Ой, не могу! Ой, умру! — постанывал князь, охаживая себя веником. — Поддавай, Ратибор! Поддавай!

Отведя душу, он вывалился из парильни и опрокинул на себя бадейку студёной родниковой воды. Вслед за ним вылетел и Ратибор. Князь уселся на лавку и прикрылся рушником.

— Славно попарились, — улыбнулся он.

— Да уж, княже, — кивнул воевода.

Всеволод взглянул на него и спросил:

— Что слышно на Руси, Ратибор?

— Всё спокойно, княже.

— Есть ли известия о Изяславе[44]?

— Нет. Будто канул в папской земле.

— А половцы?

— Пока не балуют.

— То ладно. А что за торговые гости пожаловали к нам?

— Окромя ромеев, более никого нету.

— Пошто так?

— Не ведаю, княже, — опустил глаза хитрый воевода. — Да вот ещё, — поднял он взор, — наведался тут к своим один заморский жидок.

— Кто таков? — заинтересовался князь.

— Служил Гарольду-саксонцу. А ныне возвернулся из Святой Земли.

— Это какому же Гарольду? Тому, что хватил лиха от варягов?

— Тому самому.

— Поди ты. И зачем его человек прибыл к нам? Что ему надобно? Хочет торговать?

— Нет, княже. Он лекарь. А ныне состоит при дочери Гарольда.

— При дочери, говоришь? Знаю её. О ней мне писала сестра.

Князь отёр рушником потное лицо и продолжил разговор:

— Елизавета писала, что принцесса умом богата и собой хороша. Да и приданое за ней немалое...

— А годков-то ей сколь? — поинтересовался Ратибор.

— Пора замуж, — ответил князь. Он помолчал мгновение, вздохнул и закончил: — Жаль девку. Чай, несладко ей на чужих хлебах.

— Да уж, поди, несладко, — кивнул воевода.

— А не женить ли мне на ней Владимира? — внезапно спросил Всеволод.

— Что ж... Оно, конечно, дело хорошее, — удивлённо откликнулся Ратибор. — Только королевна-то без королевства...

— На что нам её королевство? У нас своей земли девать некуда, — размышлял князь.

— Это так.

Главное, что она королевская дочь. То сыну на руку. Да и пострадала от папских прихвостней. Сироту пригреть — святое дело!

— Век будет благодарна, — поддакнул воевода. — И на небе нам это зачтётся.

— С Богом не торгуются, голубь, — нахмурился князь. — Не ждут милостей в обмен на благодеяния.

— Да я не... — стал было оправдываться Ратибор.

— Не суесловь, — погрозил ему пальцем Всеволод. Воевода умолк.

— Ладно, голубь, — отходчиво усмехнулся князь. — Пойдём ещё разок погреем косточки. А потом зови в терем того заморского гостя. Хочу с ним говорить.

* * *

Гостем, о котором выше шла речь, был Соломон. Накануне он прибыл в родительский дом. Отец чинил изгородь, он случайно поднял глаза, увидел идущего по тропинке сына и замер от неожиданности.

— Сынок. Соломончик. Откуда ты, родной? Ай, молодец. Вот радость-то будет матери, — вскричал старик и, расцеловав сына, повёл в дом.

Мать, увидев Соломона, уронила на пол кринку с молоком, со слезами кинулась ему на шею.

— Будет, будет, матушка, — улыбался он, гладя её по голове. Наплакавшись, мать стала накрывать на стол, а отец сел рядом с Соломоном и завёл серьёзный разговор. Сын рассказывал о своей нелёгкой жизни, а отец лишь крякал и охал.

Через час мать закончила свои приготовления, заставив стол так, что на нём не осталось свободного места. Мужчины прервали беседу и принялись за еду. Соломон выпил мёду, плотно закусил, затем откинулся к стене и внимательно взглянул на родителей.

Отец выглядел моложаво и молодцевато, постаревшая мать лучилась радостью и кипела энергией. Когда-то давным-давно они случайно встретились в северных землях и больше уже не расставались. Судьба била и кидала их по свету, но они стойко переносили невзгоды, не жалуясь и не падая духом. И лишь в последние годы тревога закралась в их сердца, они не скопили богатства, а впереди маячила неумолимая и безжалостная старость. Так ли они прожили жизнь и правильно ли поступили, что остались на Руси? Этот вопрос не давал им покоя, ибо времена были смутные, а русичи традиционно срывали злость, громя евреев. Трудно сказать, с чем это было связано. С ненавистью ли к хазарам, кои придерживались иудейского вероисповедания, с желанием устранить торговых конкурентов или покончить с врагами истинной веры. Однако факт остаётся фактом — евреев на Руси не любили, хотя им было к этому не привыкать.

— Ты погостишь у нас, сынок? — с тревогой спросила мать.

— Дней десять побуду, — ответил Соломон.

— Так мало?

— Что ты к нему лезешь? — одёрнул жену отец. — Он человек занятой. Скажи спасибо, что заехал.

После ужина Соломон пошёл прогуляться по городу, а вернувшись, улёгся спать. Он уже засыпал, когда почувствовал рядом с собой чьё-то присутствие. Открыв глаза, он увидел мать. Она сидела на краешке лежанки и утирала рукой глаза.

— Отчего ты плачешь, матушка?

— Я не плачу, сынок, — ответила мать и, помолчав мгновение, тихо спросила: — Почему ты не женишься?

— Не знаю, матушка... Обжёгшись на молоке, дую на воду.

— Плохо это сынок. Нельзя жить одному.

— Я не один... У меня есть женщина...

— Добра ли она к тебе?

— Добра. И ласкова.

— Так женись.

— Может, и женюсь.

— И слава Богу. — Мать вздохнула и замолчала.

— Не печалься, — поспешил подбодрить её Соломон. — Чует моё сердце, я скоро наведаюсь к вам опять.

— Дай-то Бог, сынок. Дай-то Бог...

Соломон погладил мать по руке и поспешил сменить тему разговора:

— Скажи, матушка, как вы тут поживаете?

— Неплохо, сынок. Вот только отец стал прихварывать.

— Аты?

— Я ничего, креплюсь. Да и некогда мне хворать.

— Я оставлю вам снадобий и денег.

— Спасибо, сынок. Ну спи, ты устал с дороги.

Мать поцеловала сына и ушла на другую половину, а Соломон, повертевшись немного, уснул. Ему снились родители. Молодые, красивые, они целовали друг друга и смеялись.

— Иди к нам, Соломончик! — крикнула мать и, подхватив сына на руки, прижала к груди.

Соломон вздрогнул и проснулся. Вытерев влажный лоб, проворчал:

— Что-то я стал слабоват.

Поутру мужчины сходили в синагогу, а затем отец истопил баню. Вдоволь напарившись, Соломон вышел из бани и направился к дому. Однако не успел он переступить порог, как услышал за спиной стук копыт. Соломон обернулся и увидел подъехавшего к воротам верхового. Судя по одежде, это был один из княжеских дружинников.

— Эй, ты! Подь сюда! — крикнул всадник. Соломон повиновался.

— Ты, что ль, прибыл из заморских стран? — спросил княжий человек, поигрывая плетью.

— Я, — ответил лекарь.

— Ну коль ты, так сбирайся. Князь зовёт. Да не медли! — закончил посланец, поворачивая коня.

Глава 50

ПРИВАТНЫЙ РАЗГОВОР

Князь в задумчивости сидел, о чём-то размышляя. В дверях показался воевода.

— Послал за жидком? — спросил Всеволод.

— Послал, княже.

— Добро. Ступай пока.

Воевода удалился. Князь посидел какое-то время, затем вышел во двор и уселся на лавке у крыльца. Он расстегнул ворот шёлковой рубахи, почесал грудь и с удовольствием зевнул, не забыв при этом перекрестить рот. Суматошная курица подлетела к его ногам, пытаясь что-то склевать меж сафьяновых сапог. Всеволод хотел было пнуть её, но сдержался. «Тоже ведь тварь Божья», — подумал он и поднял глаза к воротам. В них въезжал верховой.

— Ну что, Ермило? Передал? — обратился к нему Всеволод.

— Передал, — ответил дружинник, слезая с коня. — Сейчас явится.

Князь вздохнул, поднялся и неспешно двинулся в терем. Он прошёл в свой рабочий покой и стал поджидать гостя. На пороге появился Ратибор и громко доложил:

— Заморский гость прибыл, княже.

— Давай его сюда, — кивнул Всеволод.

Соломон робко переступил порог и пал на колени:

— Многие Лета пресветлому князю!

Всеволод поглядел на него.

— Подойди.

Соломон встал и приблизился.

— Как звать тебя, человече?

— Соломоном.

— Зачем пожаловал к нам?

— Навестить отца с матерью.

— Хорошее дело.

Всеволод огладил рукой бороду и вновь заговорил:

— Слышал, что ты служил у короля Гарольда? Так ли?

— Так, пресветлый князь, — кивнул еврей.

— Отчего ж твой король не уберёг свои земли? — с усмешкой поинтересовался Всеволод.

— Больно много ворогов навалилось на него, — вздохнул Соломон.

— То мне ведомо. А были ли иные беды?

— Были. Измена закралась в его дом.

— Кто ж предал его? — быстро спросил князь.

— Родной брат, — ответил Соломон.

Князь нахмурился, вспомнив о своём старшем брате, которого они с другим братом Святославом вынудили покинуть киевский стол, и сменил тему разговора.

— Сказывали, что ныне ты кормишься подле его дочери?

— Это так, пресветлый князь.

— И какова принцесса?

— Добра. И умна.

— Добра — это хорошо. — Всеволод улыбнулся. — Злая девка — что сырые дрова, дымит, но не греет... А глупая — подобна необъезженной кобылице — того и гляди, сбросит в грязь.

Он сел поудобнее и задал очередной вопрос:

— Скажи-ка, голубь, чиста ли королевна?

— Чиста, как слеза, — закивал Соломон.

— А чтит ли Господа? — прищурился Всеволод.

— Чтит, князь батюшка. Ещё как чтит.

— Не перехваливаешь?

— Упаси Бог, пресветлый князь.

Всеволод задумался.

— А каково приданое, кое дают за ней? — внезапно спросил он.

— Гарольдова казна, пресветлый князь, — ответил еврей.

— О! — уважительно произнёс Всеволод.

— К тому же при ней саксонская дружина.

— Велика ль та дружина?

— Не велика, но крепка и преданна.

— А что ж она засиделась в девках, коль так хороша и богата? — с усмешкой поинтересовался князь.

— Женихи боятся Вильгельма, — с грустью сказал Соломон.

— А что он?

— Вот-вот потребует вернуть принцессу.

— Ишь ты, как развоевался! — князь нахмурился.

— Да уж, пресветлый князь, — поддакнул Соломон.

Всеволод вновь задумался. Помолчав, он взглянул на еврея:

— Я слышал, что ты лекарь. Так?

— Так, пресветлый князь, — кивнул Соломон. — А кроме того, наблюдаю за звёздами.

— За звёздами. — Всеволод поморщился. — Не богоугодное это дело!

— Я не занимаюсь предсказаниями, — поспешил оправдаться еврей. — Я лишь ищу в звёздах промысел Божий.

— Не пристало нам, смертным, судить о Божьем промысле. И упоминать всуе Его имя! — назидательно произнёс князь.

— Но ведь знания, кои дают звёзды... — начал было Соломон.

— Знания ничего не дают, — перебил его Всеволод. — Они лишь отнимают надежду. Ибо сказано: кто умножает знания, тот умножает скорбь!

Князь сердито помолчал и закончил:

— Древние говорили: через тернии к звёздам. А вы, звездочёты, ищете звёзды в терниях. Сие от лукавого!

«Не прост, князь-батюшка, — подумал Соломон. — Ой не прост». А вслух произнёс:

— А я бы сказал по-иному, пресветлый князь. Звёзды освещают тернистый путь, коим можно приблизиться к Богу. Помогают увидеть и осознать его...

— К Богу ведёт сердце, а не разум! — возвысил голос Всеволод. — И хватит об этом! — пристукнул он ладонью о подлокотник. — Ишь разговорился! Гляди — доведёшь меня до греха!

— Прости, князь-батюшка, коли прогневил тебя, — пролепетал Соломон, чувствуя, что зашёл слишком далеко.

— Распустил тебя Гарольд, — проворчал князь. — Предерзостен! Больно много о себе возомнил!!

— Виноват, пресветлый князь, — упал на колени перепуганный Соломон.

Всеволод сумрачно глядел на него. Однако гнев князя быстро прошёл, и он с усмешкой произнёс:

— Ладно уж, подымайся. На первый раз прощаю. Но смотри, голубь! Знай своё место!

— Конечно, конечно, пресветлый князь, — облегчённо закивал еврей, поднимаясь с колен.

; Всеволод в очередной раз сменил тему разговора.

— Какие же хворобы ты врачуешь? — поинтересовался он.

— Разные, пресветлый князь.

— А у кого учился сей науке?

— У мавров и персов.

— Так, так... А не хочешь ли послужить мне? — Внезапно спросил князь. — Будешь хорош — не обижу.

— Рад бы, князь-батюшка, но... — Соломон замялся.

— Что за но?! — хмуро осведомился Всеволод.

— Не могу оставить принцессу; — чуть слышно пояснил еврей.

— А если я буду платить тебе вдвое против того, что платит она? — стоял на своём Всеволод.

— Прости, пресветлый князь, — опустил голову Соломон.

— Молодец! — Всеволод улыбнулся. — Верен и некорыстен. То мне любо.

Он в задумчивости постучал пальцами по подлокотнику, затем подался вперёд и многозначительно произнёс:

— Что ж, ступай, голубь. А то, о чём мы с тобой толковали, забудь. Понял?

— Понял, пресветлый князь.

— Вот и ладно. Ратибор! Проводи.

Соломон с поклонами попятился к двери и ступил за порог. Выпроводив гостя, воевода вернулся к князю.

— Ну что, Ратибор, — обратился к нему Всеволод. — Слышал наш разговор?

— Слышал, княже, — кивнул воевода. — Сдаётся мне, скоро будем сватов засылать?

— Почему бы нет, — задумчиво сказал Всеволод. — Кого пошлём?

— Не ведаю, княже. — Ратибор пожал плечами.

— Коль не ведаешь, поедешь сам, — усмехнулся Всеволод.

— Как скажешь, княже, — улыбнулся в ответ воевода.

— Однако торопиться не будем. Для начала — перемолвлюсь с женой и потолкую с владыкой. А там посмотрим... Но ты будь готов.

— Хорошо, княже.

Всеволод встал и двинулся на половину жены.

— Ты помалкивай, Ратибор. Дело ещё не решённое, — бросил он на ходу.

* * *

Идя к жене, князь размышлял о том, как начнёт разговор, и взвешивал все «за» и «против». Любимый сын Ярослава был отходчив, умён, набожен и к тому же широко образован. Под стать ему была и княгиня. Дочь византийского императора[45] отличалась мудростью, обширными знаниями и природным тактом. Разговор супругов был недолог, княгиня посочувствовала сироте и без пререканий согласилась с доводами мужа. Князь с лёгким сердцем покинул её покои.

Прошла неделя. Соломон, распрощавшись с родными, двинулся в обратный путь. Глядя на воду, убегавшую за кормой, он размышлял о судьбе принцессы, ибо прекрасно понимал, что князь интересовался неспроста.

Глава 51

ДОРОГА НА РУСЬ

По возвращении в Эльсинор Соломон первым делом направился к принцессе.

— А, это ты! — обрадовалась Гита. — Долго же ты путешествовал. Проходи, друг мой, присаживайся.

Соломон уселся на табурет.

— Как поживают твои родители?

— Слава Богу, живы и здоровы.

— Матушка, верно, обрадовалась? — грустно спросила принцесса.

— Ещё как обрадовалась.

— А дочь?

— М-г-м... — Соломон замялся.

— Надеюсь, ты с ней повидался? — насторожилась Гита.

— Повидался... — понуро вздохнул еврей.

— А теперь грустишь?

— Да, Ваше Высочество.

— Не печалься. При случае я снова пошлю тебя в землю русов, и ты опять её увидишь, — пообещала принцесса.

— Чует моё сердце, это может произойти очень скоро! — просветлел Соломон, хитро взглянув на неё.

— Хорошо, — кивнула Гита. — Ты такой счастливый. У тебя есть родители и дочь. А ты этого не ценишь!

— Что поделаешь, моя госпожа. Люди ценят лишь то, что не могут вернуть... Или получить...

— Ты прав, Соломон, — вздохнула принцесса. — Большую часть отпущенного Создателем времени мы размышляем о том, что осталось в прошлом... Или что ожидает нас в будущем...

— А надо с благодарностью принимать каждый дарованный нам день, моя госпожа.

— Легко сказать. У тебя это получается, друг мой?

— Раньше не получалось. Теперь я этому учусь.

— Будем учиться вместе, — задумчиво произнесла Гита...

Прошло две недели, и вдруг сонный покой замка был нарушен: явилось посольство русов. Свен, узнав причину их приезда, несказанно обрадовался. Обрадовались и сваты, когда им сообщили о размерах приданого. В общем, дело сладилось быстро. Наконец в зал была приглашена Гита.

Ратибор взглянул на девушку и шепнул Елизавете: — Уж больно худа!

— Ничего, — королева улыбнулась. — Нарожает деток и нальётся соком. Главное, что умна и добра.

— Оно конечно, — согласился воевода.

Тем временем Гита из-под ресниц разглядывала русов. Те были как на подбор статные, румяные, златокудрые. А наряду могли позавидовать многие европейские сеньоры: парчовые кафтаны, расшитые золотой нитью и драгоценными камнями, а поверх них не менее богато украшенные плащи. На головах русов красовались узорчатые, подбитые мехом шапки, на ногах сидели сафьяновые сапожки.

«Вот ведь разоделись, петухи», — снисходительно подумала девушка. Однако в целом русы ей понравились, ибо манерами и видом чем-то напоминали саксов.

— Дитя моё, — обратился к ней Свен. — Князь русов Вольдемар просит твоей руки. Что ты скажешь на это?

— Как вы решите, Ваше Величество, так я и поступлю, — ответила Гита.

«Не горда», — отметил про себя Ратибор.

— Раз ты не против, значит, свадьбе быть! — улыбнулся Свен.

* * *

Начались сборы. Из подвалов вытаскивались сундуки, пересчитывалось золото и серебро, оценивались драгоценные каменья, шились наряды. В весёлых хлопотах принимали участие все обитатели замка. Лишь принцесса оставалась в стороне, безучастно наблюдая за суетой, поднявшейся вокруг неё. Однако перед самым отъездом из Дании она всё-таки не выдержала и спросила Соломона:

— Скажи, друг мой, ты видел князя Вольдемара?

— Видеть не видел, моя госпожа. Но много о нём слышал.

— И каков он?

— Не по годам мудр и добр. И уже успел прославиться, как изрядный воитель. Иными словами, похож на вашего отца.

— Вот как, — просветлела девушка. Чувствовалось, что ответ Соломона удовлетворил и заинтересовал её.

— Пожалуй, это промысел Божий, — раздумчиво произнесла она. — Я полагаю, что на твоей родине Вильгельму меня не достать.

— Это уж точно, Ваше Высочество! Там вы будете как за каменной стеной!

Через несколько дней приготовления были закончены, и Гита в сопровождении русов и английских приближённых собралась в путь.

— Прощай, касатушка, — напутствовала её королева Елизавета. — И прости, если что было не так.

— Мне не в чем упрекнуть вас, Ваше Величество, — ответила девушка. — Вы были добры и снисходительны.

Елизавета утёрла рукой слезу и проникновенно сказала:

— Да хранит тебя Пресвятая Богородица, сиротинка ты моя. Тебя ждёт нелёгкая доля. Быть княгиней на Руси ой как хлопотно. Всё хозяйство ляжет на твои худенькие плечи. Сдюжишь ли?

— Ничего, мне не привыкать. Справлюсь с Божьей помощью.

— Дай Бог, дай Бог.

— Подойди ко мне, дитя моё, — после Елизаветы подозвал девушку король.

Гита повиновалась.

— Прости нас, стариков, если были к тебе слишком строги, — Сказал Свен. — И будь счастлива.

Спасибо за приют и заботу, Ваше Величество, — ответила Гита. И, в последний раз взглянув на замок, направилась в гавань. Уже через час корабль отвалил от пристани и, разрезая форштевнем зеленовато мерцающую воду, двинулся в путь. За ним в кильватере весело бежали русские струги.

* * *

Минуло несколько дней. Позади остались каменистые пляжи и поросшие соснами дюны, окаймлявшие Варяжское море. Ушли за корму суровые берега Невы и Ладоги, и на пути свадебного кортежа вырос Новгород — огромный и шумный город, поразивший Гиту количеством каменных домов и церквей.

Глеб Святославич встретил невесту двоюродного брата со всеми почестями и задал такой пир, каких Гите ещё не приводилось видеть. Столы ломились от разнообразных яств. Сверкали драгоценные каменья, украшавшие посуду и одежду русов, блестели глаза, разглядывавшие заморскую принцессу. Она же держалась достойно и скромно, вызывая всеобщее уважение.

Отдохнув и погуляв в Новгороде, путешественники отправились дальше. Их конечной целью был Переяславль, куда с западной границы уже спешил жених. Последнюю часть пути до Переяславля свадебный кортеж проделал посуху. Принцесса и её служанки ехали в двух специально сработанных для них крытых повозках, отдалённо напоминавших кареты. Русские и английские дружинники сопровождали их на лошадях.

Для встречи с женихом Гиту нарядили на русский манер. На ней было лазоревое парчовое платье, отделанное шёлковыми вставками и расшитое золотой нитью. На шее блистали золотые мониста и жемчужные бусы, на руках сияли узорчатые браслеты. Голову венчала расшитая жемчугом и подбитая мехом парчовая шапка, с которой на плечи спадали золотые цепи с причудливыми колтами.

В этом наряде Гите было жарко и неудобно. Но что поделаешь, приходилось терпеть, тем более что неудобства одежды скрашивались красотой окружающей природы. Цветущие луга, тенистые дубравы, светло-прозрачные берёзовые рощи — всем этим можно было любоваться с утра до вечера. Не подвела и погода. На редкость тёплая и ясная, она встречала путников лёгким ветерком и утренними росами, а провожала тихими закатами. Дурманящий запах трав убаюкивал, навевая мечты и грёзы, а песни иволги по утрам отгоняли тревожные мысли.

— Как велика и прекрасна эта страна! — не переставала восхищаться Гита.

— Да, моя госпожа, — вторил ей Соломон. — Она удивительно хороша. Вы полюбите её. Её нельзя не полюбить.

Однажды утром принцесса попросила сделать остановку у придорожной берёзы. Выйдя из повозки, она подошла к дереву, погладила его рукой и чуть слышно произнесла:

— Здравствуй, моя хорошая. До чего ж ты светла и прекрасна. Позволь мне немного подержаться за тебя...

Вдруг дикий визг нарушил эту идиллическую сцену, это отряд степняков вылетел из расположенной неподалёку рощи. Стремительно приближаясь, кочевники раскинулись лавой, охватывая наших путешественников с флангов.

— О Господи, кто это? — встревоженно спросила Хильда.

— Половцы! — воскликнул Соломон.

Ратибор обернулся к Рагнару и спросил по-варяжски:

— Что будем делать?

— Драться! — ответил сакс.

— Но ведь их слишком много!

— Ничего! Бог поможет!

Русские и английские дружинники, руководимые воеводой и телохранителем, стянулись к головной повозке и выстроились перед ней полукольцом. Закончив приготовления, Рагнар отступил назад и сменил меч на топор. Соломон вооружился мечом и встал подле него.

— А не попробовать ли увезти Гиту? — предложил еврей.

— От них не уйти, — возразил Рагнар. — Их кони слишком быстры!

— Тогда прощай, друг, — грустно произнёс Соломон. — Нам осталось одно — умереть за принцессу.

— Будем биться, а не умирать! — возразил Рагнар. — Госпожу я этим псам не отдам!

Степняки были совсем близко. Их вой и визг лез в уши, а пущенные стрелы уже вовсю стучали по щитам дружинников.

— Тьфу, нечисть! И откуда вас принесло на нашу голову! — ругался Ратибор.

Русы и саксы напряглись, готовясь достойно встретить противника, а принцесса затаила дыхание, прижав к груди маленький кинжал. В этот момент из-за соседней рощи показался второй отряд всадников.

— Боже! Сколько же их? — ахнула Хильда.

— Пропали мы, братцы, — пронеслось в рядах дружинников.

— А ну не скулить! — прикрикнул воевода.

Однако вновь появившиеся всадники повели себя странно: они поскакали наперерез своим соплеменникам. Первым мчался высокий витязь в золочёном шлеме.

Ратибор вгляделся из-под руки и радостно вскричал:

— Да это ж Владимир! На конь, братцы! Подсобим князю!

Дружинники весело разобрали лошадей и вслед за воеводой поскакали на врага. Однако половцы не приняли боя. Их лава в мгновение ока рассыпалась, и степняки стремительно понеслись прочь.

Князь не стал их преследовать. Он подскакал к путешественникам и одним махом спрыгнул с седла. Подойдя к головной повозке, Владимир пристально взглянул на бледную худенькую девушку, вставшую ему навстречу.

Гита смело встретила его взгляд. Что-то хорошее и родное исходило от юноши. Его мужественное и в то же время доброе лицо странным образом напомнило девушке лицо отца. В груди у неё потеплело, и она впервые за много лет широко улыбнулась, сразу удивительно похорошев. Владимир улыбнулся ей в ответ.

— Слава те, Господи, сладится дело, — ухмыльнулся в бороду Ратибор. Рагнар лишь тяжело вздохнул и устало прислонился спиной к огромному колесу повозки.

Две ласточки кружились над головами молодых людей. Мельком глянув на них, Владимир перевёл взгляд на невесту и тихо произнёс на понятной принцессе латыни:

— Здравствуй, милая.

— Здравствуй, Вольдемар, — ответила девушка по-русски.

— Испугалась?

— Немного.

— Больше тебя никто не посмеет пугать. Уж я позабочусь об этом! — торжественно пообещал юный князь.

ЭПИЛОГ

Детский крик разорвал тревожную тишину княжеского терема. Владимир облегчённо вздохнул и утёр ладонью потный лоб. В этот момент отворилась дверь, и из опочивальни выглянула разгорячённая девка.

— Мальчик, князь батюшка! — весело закричала она.

— А можно к ней?.. — спросил Владимир, поднимаясь с лавки.

— Надобно погодить чуток! — ответила девка и захлопнула дверь перед его носом.

Владимир крякнул и вышел из терема.

— Эгей, люди! У меня сын родился!!

Со всех концов двора к нему уже сбегались дружинники и смерды. Они смеялись и с поклонами поздравляли своего князя.

На крыльце появилась Хильда.

— Теперь можно, князь-батюшка, — по-русски сказала она.

Владимир вихрем влетел в хоромы, отворил дверь опочивальни и замер у порога. Гита улыбнулась ему навстречу и, с трудом шевеля запёкшимися губами, тихо произнесла:

— С сыном вас, Владимир Всеволодович.

Подле неё копошилось и пищало нечто сморщенное и красное. Подойдя к постели, молодой князь с замиранием сердца взял в руки маленький, трепещущий свёрток и, неожиданно для себя, встретился с осмысленным строгим взглядом.

— Ишь ты каков! — удивился Владимир.

— Весь в батюшку! — засмеялись вокруг.

Князь несколько секунд подержал сына, затем бережно положил его на место. С любовью взглянув на жену, он нежно коснулся губами её щёки и ласково произнёс:

— Спасибо, родная.

* * *

Незаметно, словно струи быстрой реки, пробежали семнадцать лет. Нежная и хрупкая Гита стала для Владимира верным и надёжным другом. Она словно растворилась в нём, отдала всю себя, помогая ему в нелёгкой доле. И ни разу не услышал он от неё ни жалобы, ни упрёка. Имея такую поддержку, Владимир стал поистине великим князем. Он сплотил Русь, одержал победы в десятках сражений, усмирил половцев. А впереди его ждал киевский стол. Пока же Владимир правил своим уделом.

* * *

Однажды тёплым летним днём на княжий двор неспешно вышли два старика. Один из них — седой великан — тяжело опустился на лавку. Второй — маленький и худенький — примостился рядом.

— Погреем косточки, старина? — спросил Рагнар.

— Погреем, — отозвался Соломон.

Они умолкли, подставив бороды тёплым лучам солнца. Лёгкий ветерок обдувал их лица, буйные ароматы трав веселили сердца.

— Хорошо, — вздохнул лекарь.

— Да уж, — согласился его друг.

— Ты как спал сегодня?

— Да вроде ничего.

— А у меня всю ночь спину ломило, — с усмешкой пожаловался еврей. — Думал — к дождю. Ан нет. Солнышко.

— Постарели мы с тобой. Вот и ломит то там, то сям.

— Не то слово.

Они помолчали, думая каждый о своём. Минут через пять Рагнар почесал затылок и хотел было что-то сказать, но в этот момент Соломон усмехнулся.

— Ты чего?

— Представил, каково сейчас Вильгельму, — ответил лекарь. — Поди, ярится в аду... Двадцать лет старался, покорял Англию. И что? Не успел помереть — всё пошло прахом!

— И не говори... — кивнул Рагнар. — Один сын погиб на охоте... от случайной стрелы... Другой томится в темнице... Третий потерял наследника в кораблекрушении.

— Они претерпели всё то, что претерпел наш славный Гарольд, — поднял палец Соломон. — И поделом! С Богом нельзя играть! Вильгельм этого не понимал.

— Зато его сыновья познали на своей шкуре!

— Это точно!

Старики вновь умолкли.

— А какой сокол вырос у нашей девочки! — прервал паузу Соломон.

— Да... — просветлел Рагнар.

— Твоя наука пошла ему впрок, — улыбнулся еврей. — Воин хоть куда. Весь в деда!

— Иной раз гляжу на него — и аж мороз по коже, — задумчиво произнёс сакс. — Будто наш король восстал из мёртвых. Бывает же такое...

— Вылитый дед, — согласился лекарь. — И внешностью. И душой.

Он хотел было что-то добавить, но его прервал раскатистый звук рога.

— Что это? — озабоченно спросил Соломон.

— Ничего, — пожал плечами Рагнар. — Наш мальчик идёт брать дань с половцев. Отец приучает его к делу.

— Не рановато ли?

— В самую пору... — покачал головой сакс. — Эх, жалко, староват я стал. Не смогу за ним приглядеть.

— А Ратибор?

— Пойдёт с ним. И Мономахова дружина.

— Хорошо, — облегчённо вздохнул Соломон. — Таки ей нет равной в этих землях.

— Это точно, — согласился Рагнар.

— Что ж, пойдём провожать.

— Пошли, — кивнул сакс, медленно поднимаясь на ноги. — Только зайдём в горницу. Я кое-что приготовил нашему мальчику.

* * *

Старики неспешно направились в свои покои. Не успели они скрыться из виду, как на крыльцо княжеского терема вышел юный витязь. Голубоглазый и светловолосый, он был красив лицом и не по-юношески статен фигурой. Старики были правы — молодой князь Мстислав удивительно походил на деда. Во взгляде светились ум и доброта, а в развороте плеч ощущалась недюжинная сила.

Мстислав собрался было сбежать по ступеням, но, вспомнив, что идёт в поход, подбоченился и неспешно спустился во двор. Вслед за ним на крыльце появилась Гита. Она очень похорошела за прошедшие годы — нежный саксонский бутон, напоенный соками русской земли, расцвёл и превратился в прекрасный цветок.

Княгиня взялась за перила и с любовью взглянула на сына. Чья-то рука бережно коснулась её плеча — то жестом ободрил жену подошедший сзади Владимир.

Юноша низко поклонился родителям и чинно произнёс:

— Прощай, батюшка... Прощай и ты, матушка, — тут же добавил он чуть дрогнувшим голосом.

— Отправляйся, Мстислав, — кивнул Владимир. — Жду тебя к Спасу.

Гита потянулась было к сыну, но Владимир мягко придержал её за плечо.

— Береги себя, сыночек, — прошептала женщина, с трудом сдерживая слёзы.

— Не волнуйся, матушка, — улыбнулся юноша. — Я скоро вернусь.

Он круто повернулся и стремительно направился к своей дружине. Ратибор подставил ему стремя, юный князь птицей взлетел в седло и гордо расправил плечи.

В этот момент к нему приблизился Рагнар. Старик нёс в руках какой-то длинный свёрток. Он развернул его, и в луче солнца тускло блеснул старинный саксонский меч.

— Возьми его, мой князь, — дрогнувшим голосом произнёс старик. — Это меч твоего деда — славного короля Гарольда. Я берег его для тебя.

Мстислав бережно взял меч, поцеловал и взволнованно произнёс:

— Спасибо, Рагнар.

Оруженосец непроизвольно поправил складку его алого плаща и, не удержавшись, попросил:

— Не рискуй понапрасну, сынок... Меня ведь с тобой не будет...

— Не волнуйся, — улыбнулся юноша. — Теперь со мной меч деда. Он не подведёт в бою!

— Хорошо сказано, мой князь! — удовлетворённо воскликнул старый хускерл.

Мстислав кивнул на прощание, стремительно обнажил клинок и взмахнул им в воздухе. Повинуясь команде, княжеская дружина во главе с Ратибором поскакала со двора. Юноша дождался, пока последняя шеренга втянется в ворота, махнул рукой матери и с ходу пустил коня в галоп.

Стук копыт удалялся, пыль оседала на придорожных травах, а на крыльце махала платочком хрупкая женщина, да утирали украдкой повлажневшие глаза два растроганных старика.

Санкт-Петербург, 1997-2003

ХРОНОЛОГИЯ

1022 г. (или 1024 г.) — дата рождения Гарольда.

1052 г. — возвращение Гарольда из Ирландии, поддержка взбунтовавшегося отца.

1053 г. — Гарольд становится графом Уэссекским, фаворитом короля.

1066 г. (январь) — коронация Гарольда.

1066 г. (сентябрь) — битва с норвежцами при Стамфорд-Бридже.

1066 г. (14 октября) — битва с норманнами при Гастингсе.

ОБ АВТОРЕ

ФИНКЕЛЬШТЕЙН БОРИС БЕНЬЯМИНОВИЧ родился в 1956 г. Кандидат медицинских наук, преподаватель факультета повышения квалификации врачей Санкт-Петербургской педиатрической медицинской академии. Специализируется в области восточной психологии, психотерапии, арттерапии, артпсихологии. Автор более двадцати научных трудов, посвящённых различным аспектам западной и восточной медицины. Настоящая книга является первым художественным произведением.

Примечания

1

Датские подати — дополнительные налоги, введенные королем Этельредом, отцом Эдуарда в период борьбы с датским нашествием.

2

Мать Эдуарда — Эмма была сестрой герцога Робера (Роберта) Норманнского, отца Вильгельма.

3

Уэссекс, Эссекс, Сассекс и Кент — южные графства, в которых в V веке н. э. расселились северогерманские племена саксов (и ютов). Северные графства — Нортумбрия, Мерсия, Восточная Англия — были заселены германским (южно-скандинавским) племенем англов и ассимилировавшимися датчанами.

4

Святой Дунстан — один из святых британского пантеона.

5

Вотан — верховный бог древних германцев.

6

Хускерлы — дружинники, телохранители, гвардейцы.

7

Таны (тэны) — служивая знать.

8

Эрлы — представители родовой знати.

9

Лига, в которую кроме англов входили ассимилировавшиеся датчане, шотландцы и уэльсцы, боролась в X веке против Уэссекской династии.

10

Валлийцы (уэльсцы) — кельты-бритты, населявшие западные территории Англии, в досаксонские времена составляли коренное население Британии.

11

Друид — кельтский жрец.

12

Согласно Береговому праву люди и имущество, выброшенные на берег после кораблекрушения, переходили в собственность сеньора прибрежных земель.

13

Лорд-сенешаль управлял распорядком при дворе.

14

Бретань была населена потомками кельтов-бриттов, бежавших с острова от нашествия англосаксов.

15

Эдгар Этелинг — малолетний внучатый племянник короля Эдуарда, внук сводного брата Эдуарда — Эдмунда Железнобокого.

16

Тинг — собрание представителей народа у скандинавов.

17

Бург — укрепленный форт.

18

Керл — крестьянин-общинник.

19

Гайда — площадь в 120 акров.

20

Безрассудный — короля Этельреда в летописях называли Безрассудным или Нерешительным.

21

Беда Достопочтенный — раннесредневековый английский религиозный деятель.

22

Альфред Великий — король Уэссекса, сплотивший в IX веке саксонские королевства и остановивший датскую экспансию.

23

Тит — римский военачальник, сын императора Веспасиана, позднее император.

24

Благочестивый Августин — средневековый христианский мыслитель, святой.

25

Жёны Вильгельма и Тостига были сёстрами — дочерьми графа Болдуэна Фландрского.

26

Амлет — Амлотий Ютландец, сын Хорвендиля, племянник Фенга — прототип шекспировского принца Гамлета.

27

Малкольм — шотландский принц, отвоевавший с помощью англосаксов отцовский престол у узурпатора Макбета.

28

Нибелунги, Беовульф — герои скандинавского и германского эпосов.

29

Один — верховный бог скандинавов.

30

Гардрада (Гардероде) — в переводе — Суровый.

31

Король Олаф (Святой) — сводный брат Харальда, норвежский король. Погиб в морской битве с датчанами и Своими норвежскими противниками у Стикластадира.

32

Имеется в виду французская королева Анна, дочь Ярослава Мудрого, сестра норвежской королевы Елизаветы.

33

Тор — бог огня и молнии у древних германцев.

34

Стоунхендж — крупнейшее кельтское капище.

35

Перхта — одна из богинь древних германцев.

36

На одной ладье викингов, по разным оценкам, могли разместиться от 30 до 60 воинов. Таким образом, у Гардрады было более 9 тысяч воинов — очень большая по тем временам армия.

37

Йорк в те времена был столицей графства Нортумбрии.

38

Головная часть ладьи викингов была украшена головой дракона, отсюда название — дракар.

39

Согласно скандинавским и германским поверьям, воин, погибший на поле боя, попадал в загробную страну Валгаллу. Отправлялся он туда при оружии.

40

Диоклетиан — римский император, добровольно оставивший трон.

41

Сестерций — римская монета, имевшая хождение в Иерусалиме наряду с динарием.

42

Сенека, Марк Аврелий — римские философы стоики.

43

Флавий Иосиф — римский историк, участник иудейской войны.

44

Великий князь Киевский Изяслав тяготел к римской церкви, за что и был изгнан братьями Всеволодом и Святославом с киевского стола. Святослав занял его место и посадил в Новгороде сына Глеба, а Всеволод перебрался в Чернигов, оставив Переяславль сыну — Владимиру Мономаху. Изяслав нашел прибежище у Папы Григория VII (бывшего отца Гильдебрандта, сторонника Вильгельма).

45

Княгиня была дочерью византийского императора Константина Мономаха.

Content

Гарольд Храбрый

ОТ АВТОРА

Часть первая АНГЛИЙСКИЙ ЛЕВ

Глава 1 ИЗГНАННИКИ

Глава 2 ВСТРЕЧА

Глава 3 ВЛЮБЛЁННЫЕ

Глава 4 КЛЯТВА

Глава 5 ПЕРВЫЙ ФАВОРИТ

Глава 6 ПРОТИВОСТОЯНИЕ

Глава 7 РАЗГРОМ

Глава 8 ЗНАКОМСТВО

Часть вторая ПУТЬ К ВЕРШИНЕ

Глава 9 МИР И ПОКОЙ

Глава 10 ДОЛИНА СНОВ

Глава 11 ЛОНДОН

Глава 12 НОРМАНДИЯ

Глава 13 ПОДЛОСТЬ

Глава 14 МЯТЕЖ

Глава 15 ПОСЛЕДНИЙ УДАР

Часть третья ТЯЖЕСТЬ КОРОНЫ

Глава 16 КОРОЛЬ

Глава 17 СОЛОМОН

Глава 18 АУДИЕНЦИЯ

Глава 19 СОВЕТ

Глава 20 УЖИН

Глава 21 НОЧНЫЕ ВИДЕНИЯ

Глава 22 МОНАСТЫРЬ

Глава 23 АЙЯ И ЭЙНАР

Глава 24 БЕСЕДА

Глава 25 ГОНЕЦ

Глава 26 ЛЕГЕНДА ЗАМКА ЭЛЬСИНОР

Глава 27 ПРИСЯГА

Часть четвёртая ВОЛЧЬЯ СТАЯ

Глава 28 ТОСТИГ

Глава 29 РОДСТВЕННИКИ

Глава 30 ПОСЛАНЦЫ

Глава 31 ПРОГУЛКА

Глава 32 Гардрада

Часть пятая ВТОРЖЕНИЕ

Глава 33 ДРУИД

Глава 34 АСТРОЛОГ

Глава 35 КОЛДУНЬЯ

Глава 36 ПЕРВЫЙ ХВОСТ КОМЕТЫ

Глава 37 ВИКИНГИ

Глава 38 КОРОЛЬ ИДЁТ НА ВОЙНУ

ГЛАВА 39 СТАМФОРД-БРИДЖ

Глава 40 ПЕРЕДЫШКА

Глава 41 НОРМАННЫ

Глава 42 ПЕРЕД БУРЕЙ

Глава 43 ГАСТИНГС

Часть шестая ДОРОГА НА РУСЬ

Глава 44 ЭЛЬСИНОР

Глава 45 ПОСОЛ

Глава 46 ПРЕДСКАЗАНИЕ

Глава 47 СВЯТАЯ ЗЕМЛЯ

Глава 48 ИЕРУСАЛИМ

Глава 49 РУСЬ

Глава 50 ПРИВАТНЫЙ РАЗГОВОР

Глава 51 ДОРОГА НА РУСЬ

ЭПИЛОГ

ХРОНОЛОГИЯ

ОБ АВТОРЕ

Примечания