Марина Серова

Душа темнее ночи

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

Марина Серова

Душа темнее ночи

Глава 1

Темнота была сплошной, кромешной. Не какой-нибудь там сумрак – нет, первосортная, качественная темнота. Ни солнца, ни луны. Ни холодного сияния звезд, ни света городских фонарей. Не было даже тех вспышек, что возникают сами собой на сетчатке глаза.

Я открыла глаза. Светлее не стало.

Я немного полежала. Поняла, что на зрение рассчитывать не приходится. На помощь пришли другие чувства. Осязание подсказало мне, что я лежу на колкой траве, причем одежды на мне не наблюдается. И еще – что ночь довольно холодная. Обоняние услужливо сигнализировало, что где-то неподалеку – помойка, но не какие-то там интеллигентные мусорные баки. Нет, это была роскошная свалка, такие создаются годами. Ни с чем не сравнимый аромат дохлой кошки перебивал запах испортившейся на жаре рыбы. Кажется, рыбы было много. Слух донес до меня далекий перестук колес и грохот сцепляющихся вагонов. Высокий, гнусавый, неразборчивый голос диспетчера – из тех, что с ледяной вежливостью сообщают, что «поезд Магадан – Сочи, стоянка три минуты, только что прибыл на… путь», – дополнил картину. Ну а интуиция довершила ее.

Так, все ясно. Я лежу на земле, абсолютно голая, где-то в районе железной дороги.

Оставалось выяснить, кто же такая я.

И вот с этим возникли проблемы. Я попыталась сесть. Голова зверски кружилась, но я очень упорная. И с третьей попытки мне удалось привести свое непослушное тело в сидячее положение и даже как-то в этом положении задержаться. Я ощупала голову. Так, никаких ран и повреждений нет. Только под пальцами абсолютно лысый, гладкий череп. Тут что-то не так. Кажется, на этом месте должны быть шелковистые волосы…

Кто я такая? И что я делаю в этом не самом приятном на земле месте? И спросить-то не у кого… С одной стороны, я явно не сумасшедшая. Вряд ли я сбежала из близлежащей психушки. И не испытываю ни малейшего желания, к примеру, пожевать травы или наброситься на кого-нибудь. Делаем вывод – я абсолютно нормальна. Единственный минус – ничего не помню.

Я знала, что такое «свалка» или «железная дорога». Но не имею ни малейшего представления о себе самой. Как только я начала задумываться над этим, у меня сразу же возникло чувство, будто я падаю в черный колодец без дна. Причем это сопровождалось неприятными ощущениями чисто физиологического порядка – тошнотой, ознобом, дрожью. Я решила оставить выяснение этого вопроса на потом. А пока сосредоточиться на «здесь и сейчас».

Зрение медленно возвращалось ко мне. Вот я уже стала различать тусклый свет далеких фонарей. Именно оттуда слышался металлический грохот и лязг. Значит, там люди. Решено, туда я и отправлюсь.

Я осторожно встала. Дрожащие от слабости ноги можно было передвигать либо руками, либо усилием воли. Первый способ показался мне крайне неудобным, поэтому я прибегла ко второму. Шаг, еще один… Постепенно дело пошло быстрее. Да и в голове у меня слегка прояснилось.

Свежий воздух и движение немного привели меня в чувство, но с памятью дело обстояло все так же плохо. Впереди показались какие-то ангары – жуткого вида металлические сооружения, слабо освещенные фонарями. Там суетились люди – десятка два низкорослых фигур таскали на спинах какие-то коробки и мешки.

Я уже хотела выйти к ним на освещенный пятачок, но внезапно замерла на границе темноты и света. Пусть я не знаю, кто я и откуда, но, по-моему, голой ходить неправильно. Значит, нужно сначала раздобыть что-то, чем можно прикрыть свое тело, а уже потом выходить к людям.

Я развернулась и заковыляла обратно в темноту. Свалка меня не разочаровала – не так уж долго пришлось рыться среди отбросов, прежде чем я нашла разорванную мужскую футболку и почти целые джинсы. С некоторым трудом я оделась. Кажется, не вполне помню, как это делается… Но результат получился неплох. Джинсы норовили сползти с зада, поэтому я подвязала их веревкой, найденной тут же. Вся одежда была какой-то заскорузлой и пахла знакомо – отвратительный резкий запах, но не помню, что он означает. Но ведь другой у меня нет, так что и капризничать не приходится.

Я двинулась в обратный путь. Это заняло у меня гораздо меньше времени, чем первый поход. Кажется, я овладела искусством хождения на двух ногах…

– Володька, ты? – Кто-то тронул меня за плечо. Я подавила инстинктивное желание сломать руку тому, кто осмелился ко мне прикоснуться, и медленно развернулась. Передо мной стоял грязненький мужичок в сетчатой, когда-то белой майке и с заметным пузом, которое покоилось в сетке, точно арбуз.

– Ой, а я думал – ты Володька! – глупо сказал мужик.

Я всесторонне обдумала, могу ли я быть Володькой, и отрицательно помотала головой.

– Ты новенькая, что ли? – Мужичок вгляделся в меня, насколько это позволял тусклый свет. – Что-то я тебя здесь раньше не видел.

Я кивнула, подтверждая, что да, я новенькая. Ну ведь не старенькая же?

– А ты ничего, симпотная такая! – сообщил мне сетчатый.

Не совсем понимая, что он имеет в виду, я на всякий случай растянула губы в улыбке.

– Какие у тебя зубки белые… – с непонятной интонацией произнес мужик. И совершенно неожиданно – кажется, и для себя тоже – добавил: – Минет сделаешь? Сто рублей дам!

Я задумалась. Что такое «минет», я совершенно не представляла. Ясно было одно – речь шла о деньгах, а в моем положении отказываться от заработка было неслыханной роскошью, которую я не могла себе позволить. Поэтому я кивнула и на всякий случай еще раз улыбнулась.

– Вот и ладушки! – обрадовался мужик и махнул рукой, призывая меня следовать за ним. Сетчатый бодро потрусил куда-то в темноту, прочь от освещенного пространства. Я оглянулась – позади были свет и люди, а впереди только кромешный мрак, но все же последовала за сетчатым.

Мой нежданный знакомый привел меня в какой-то ангар. Вытащил железный прут, продетый поперек двери, и отодвинул металлический лист в сторону. В ангаре было темно, еще темнее, чем на улице. Там до потолка громоздились гигантские деревянные ящики и пахло машинным маслом. Мои глаза с трудом привыкали к темноте. Мужик развернул меня лицом к себе и, нажимая на плечи, поставил на колени.

– Вот тут в самый раз будет! – сообщил он мне.

Когда он расстегнул неприятно пахнущие штаны, и его теплая мягкая плоть ткнулась мне в лицо, я вскочила. Совершенно явственно я представила все, что могу сейчас проделать с этим человеком. Первым ударом в пах я выведу его из строя, подавлю всякую мысль о сопротивлении, а заодно и искалечу на всю жизнь. Но поскольку она будет недолгой, его жизнь, это совершенно не важно. Следующим ударом я перебью ему горло и буду смотреть, как он умирает. А потом заберу деньги и просто уйду.

Видимо, сетчатый что-то почувствовал, потому что он вдруг отступил на пару шагов. Я смотрела на его попытки к бегству с искренним интересом: даже если он пустится бежать со всех ног, мне хватит нескольких прыжков, чтобы догнать его и парой точечных ударов привести в беспомощное состояние.

– Девонька… ты это… не надо, а? – тоскливо попросил мужик, впрочем, без особой надежды. Я наклонила голову к правому, потом к левому плечу, разглядывая свою потенциальную жертву. Мужик принялся поспешно вытряхивать из карманов мятые бумажки – очевидно, это и были те самые деньги.

– Вот… бери… все бери… только не убивай! – задыхаясь, шептал мужик, и белки его выпученных глаз явственно выделялись в темноте. – Ну, все. Больше нет! – сообщил мне наконец сетчатый и робко спросил: – Так я пойду, э?

Я кивнула. Спустя несколько секунд я осталась в ангаре одна. Медленно собрала с пола деньги и не глядя сунула в карман джинсов. Выйдя на улицу, я с наслаждением вдохнула свежий ночной воздух, пахнущий осенью и яблоками, потом задвинула железную дверь ангара и продела прут в «ушки». После чего отправилась к людям.

Люди были заняты разгрузкой товарного вагона. Минут десять я стояла, наблюдая за тем, как они это делают, и пришла к выводу, что работают люди крайне неэффективно. Во-первых, все они без исключения были малорослыми либо слабосильными. Ну, или и то, и другое сразу. Во-вторых, с координацией у них тоже было плоховато: большинство явно покачивалось при ходьбе, они часто роняли грузы, а один так вообще поставил ящик на ногу товарищу, отчего тот разразился визгливой бранью.

Язык, на котором разговаривали эти люди, сначала показался мне незнакомым. И только немного погодя я начала разбирать в их речи знакомые слова.

– Колька, абанамат, ты куда поставил? Тварь слепошарая, разуй глазенапы-то!

– Так, Петрович, он сам, вилять, подвернулся! – сипло оправдывался Колька. – Я не виноватый!

– Работайте, уроды, шустрее! – надрывался Петрович. – Не пойму, какого фера я с вами, дистрофанами, связался! Шмары и те быстрее вас вагон бы разгрузили! А все потому, что добрый я, вилять! Хочу вам дать подзаработать, бухарикам! Нет, в следующий раз найму нормальных грузил! Нет сил моих с вами так мудохаться!

– Нормальным грузилам нормальные бабки давать надо, – тихо, себе под нос прокряхтел Колька, – а ты, упырь, с Кипчака за разгрузку сколько положено взял, нам на опохмел крохи подкинул, а разницу себе в карман положил…

– Тихо ты, революционер феров! – так же тихо посоветовал ему придавленный ящиком товарищ. – Услышит – найдут тебя за складами…

Когда я вступила на освещенный пятачок, никто не прервал работы, только Петрович вгляделся в меня и сипло крикнул:

– Володька? Где тебя носит, вилять? Становись быстрее!

Я подошла вслед за остальными туда, где из раскрытой двери товарного вагона грузчики подавали какие-то мешки и ящики, и послушно подставила плечо. Раз все вокруг так делают, значит, и мне надо поступать так же, как остальные. Видимо, такое поведение считается нормальным…

Мне достался мешок. Под грузом я сперва слегка присела, но потом сообразила: если сместить центр тяжести, то основной вес будет приходиться не на руки, а равномерно распределится на мышцы ног, спины и плечевого пояса. Я перехватила груз половчее и побрела вслед за остальными туда, где нужно было сбросить мешок на гигантские весы, откуда его забирали два молодых парня и кидали через борт «КамАЗа». Тот, кто тащился передо мной, двигался медленно, как во сне, едва переставляя ноги, поэтому я обогнала его, а потом следующего. В общем, свой груз на весы я скинула одной из первых и тут же двинулась назад за следующим.

Я обнаружила, что работа мне вполне по силам, особенно если действовать с умом. К примеру, чем быстрее движешься, тем меньше устаешь, а объем выполненной работы увеличивается. Поэтому я делала примерно пять ходок с грузом за то время, что мои товарищи по работе тратили на одну.

Не знаю, сколько времени прошло с тех пор, как я подставила плечо под первый мешок. Я ни о чем не думала – просто старалась выполнить эту простую работу как можно лучше. Мне даже начинал нравиться мерный ритм и ноющая боль в натруженных мышцах. Почему-то она отвлекала от тошнотворного кружения в голове.

– О, молодец! – похвалил меня Петрович, когда я в очередной раз прошла мимо него. – Вот, козлы, смотрите, как надо работать! А вы как мухи дохлые, вилять, ползаете! Берите все пример с Володьки!

После этих слов повисла зловещая тишина. Все работники замерли на месте – так, как застигли их слова начальника. Все лица повернулись в мою сторону – так магнит притягивает металлические опилки.

– Эй, вы чего?! – удивился Петрович.

Тот, которого звали Колькой, скинул на землю груз и медленно, с опаской приблизился ко мне.

– Не-е-ет, Петрович! – протянул он со странной интонацией. – Не Володька это.

– А кто тогда? – спросил Петрович.

Все, кто работал на разгрузке, подошли поближе и обступили нас кольцом.

– Володька больше не придет. Не может он прийти, – со злорадным торжеством ответил Колька.

– Да фер с ним! Мне-то что – Володька, не Володька! – вскипел начальник. – Лишь бы работали, гады…

– Убили Володьку-то! – с удовольствием сообщил Колька. – Вчера ночью и убили.

Толпа слегка подалась назад.

– А это тогда кто?! – Голос Петровича неожиданно дрогнул. Начальник соскочил со своего возвышения, откуда командовал погрузкой, приблизился ко мне – впрочем, не совсем уж вплотную, включил ручной фонарик и посветил мне прямо в лицо. Я заслонилась рукой от света – очень уж больно стало глазам.

– Да не Володька это! – с облегчением сообщил Петрович всем присутствующим. – Парнишка какой-то, молодой совсем. Бритый, как призывник. Может, из армии сдернул? Эй, тебя как звать-то?

Я задумалась, потом покачала головой. Ответа на этот сложный вопрос я точно пока не знала.

– Ишь башкой мотает. Припадочный, что ли? – хмыкнул Петрович. – С вашей публикой такого, вилять, наглядишься…

– Петрович, на нем Володькина одежда, глянь! – вдруг с испугом проговорил Колька.

– Ну и что?

– Так это… Володьку вчера ночью забили, гвоздями коленки прострелили… Кровищи было! Ты посвети на него, посвети!

Петрович навел луч фонаря на меня. В ярком свете стало видно, что джинсы и футболка покрыты слоем засохшей крови. Так вот что это был за запах! Над коленями в каждой штанине виднелось круглое отверстие, обведенное кольцом запекшейся крови.

– Так чего, это он, что ли, Володьку кончил? – деловито спросил Петрович, с интересом глядя на меня.

– Да не-е! – отмахнулся Колька. – Володьку труповозка забрала, а одежку его мы того… сняли. Хотели поделить, а потом решили – не по-людски это. Да и не отстираешь ни фера… Короче, выкинули мы Володькино барахлишко. А этот, видно, нашел.

Какое-то время все пристально разглядывали меня, словно решая, как теперь со мной поступить. Наконец Колька жалостливо проговорил, обращаясь ко мне:

– Слышь… не надо тебе в Володькиных шмотках ходить. Ты это… на-ка вот.

И Колька протянул мне пакет, в котором я обнаружила какие-то вещи.

– Эти… гуманитарные сегодня на площади раздавали, ну, я и взял, – пояснил добрый Колька. – А потом смотрю – мало мне. Хотел загнать кому, да уж ладно… Ты не стой, ты надевай!

Я послушно отошла за угол, туда, куда не доставал свет фонарей, и переоделась. Вещи в пакете пахли химчисткой – очевидно, секонд-хенд. Теперь я была счастливой обладательницей невероятно растянутой, но чистой майки и тренировочных штанов. Еще в пакете обнаружились резиновые шлепанцы, их я тоже надела. Вещи покойного Володьки аккуратно сложила в пакет, после чего вышла на свет.

– Виляя-а-ать! Да это ж баба! – присвистнул Петрович.

– Как – баба?! – не поверил Колька.

– Да ты глянь, глянь! И не старая совсем, – продолжал изумляться бригадир. – Во, учитесь, как работать надо! Баба – а пашет, как не всякий мужик сможет! Как она мешки-то тягала…

– Ну, ты это… если что, извини, – застеснялся Колька. – Я ж не знал…

– Как тебя звать-то, девонька? – громко, точно общался с глухой, спросил Петрович.

Я молчала.

– Ладно, у нас тут это дело обычное, – смилостивился бригадир. – Ну, будет тебе кликуха Мужик, раз такие дела… Все, расходитесь! Цирк уехал, вилять…

Мои товарищи по ночной работе начали разбредаться. Каждый подходил к Петровичу и протягивал руку. Получив что-то, отваливал восвояси со счастливым лицом. Наконец площадка опустела. Двое молодых парней забрались в «КамАЗ» и уехали. Только я осталась стоять посреди площадки, не зная, что делать дальше.

– Чего стоишь, как неродная? За получкой подходи! – позвал меня Петрович. Я подошла и сделала как все – протянула руку. Петрович вложил мне в ладонь смятую бумажку и задержал мою руку. – Слышь, девонька, – обратился ко мне начальник, – ты молодая еще. Чего ж ты себя до такого довела? Одежду с покойника надела, вагоны грузишь… Идем со мной, я тебя получше устрою.

Петрович произнес это, косясь по сторонам и поминутно облизывая губы, как будто во рту у него пересохло. Я выдернула руку.

– Пожале-е-ешь! Да поздно будет! – с угрозой сказал бригадир. Но я уже растворилась в темноте.

– Ладно, приходи завтра, если работа нужна! – поспешно крикнул Петрович мне вслед. – К ночи состав придет с Волгограда, арбузы кидать будем. Мне трезвые всегда нужны…

В темноте я с некоторым трудом нашла дорогу к тому ангару, куда меня приводил сетчатый. Я вытащила железный прут из креплений, приоткрыла дверь и шмыгнула в образовавшуюся щель. Потом старательно прикрыла ее за собой. Подумала – и всунула прут в точно такие же ушки, только на внутренней стороне двери. Затем пошарила на полу, нашла груду ветоши и с наслаждением растянулась на мягком.

Остаток ночи прошел спокойно, только под утро кто-то принялся дергать дверь. Но мой импровизированный засов держал крепко, и человек ушел, вполголоса ругаясь. Мне снились черные колодцы без дна и пожилая женщина с добрым и милым лицом. Женщина казалась мне смутно знакомой. Она плакала и повторяла: «Я же просила тебя быть осторожной!» Понятия не имею, что все это значило…

Меня разбудил солнечный свет – жаркие полосы расчертили ангар, точно тигриную спину. Груда ветоши, служившая мне постелью, нагрелась и источала сильный запах мазута. Я чихнула и окончательно проснулась.

Есть хотелось страшно. Я порылась в карманах и вытащила деньги – несколько потрепанных купюр. Интересно, это сколько? Надеюсь, хватит, чтобы раздобыть себе какой-нибудь немудреной еды. Я рассовала деньги по карманам, нашарила босыми ногами резиновые шлепанцы. Сумка с барахлом покойного Володьки стояла здесь же. Я решила оставить ее в ангаре. Так, больше тянуть не имеет смысла. Пора выходить на белый свет… Мои пальцы сами собой потянулись поправить волосы, но встретили только миллиметровый «ежик». Как же меня все-таки зовут? Ну, не Мужик, это точно…

Я выбралась из ангара и двинулась туда, откуда доносился шум машин и людские голоса. Минут через десять я вышла на привокзальную площадь, заполненную спешащим, навьюченным багажом народом, голубями, а также разнообразным транспортом – от автобусов-«гармошек» до деловито-пронырливых «Газелей». Тут я немного растерялась. Но вскоре заметила неподалеку металлический ящик под большим зонтиком. Возле ящика сидела тетка в белом халате и считала деньги. Вот к тетке подошел пацаненок лет восьми, протянул горстку мелочи, а взамен получил вафельный рожок с ядовито-зеленым содержимым. Похоже, мороженое. Ну вот, ничего трудного и нет. Если ребенок справился, то я и подавно смогу…

Я подошла к ящику и остановилась, изучая ассортимент под стеклом.

– Слышь, не стой здесь, а то Григоряна позову, – непонятно, но с угрозой произнесла тетка. – Я милостыню не подаю и ваших вообще не терплю. Все пьете, сволочи, дрыхнете до обеда. А ты стой тут на жаре за копейки…

Я почти ничего не поняла, но решила не обращать внимания. Протянула тетке сиреневую купюру и ткнула пальцем в ядовито-зеленую трубочку, как у мальчишки.

– А, так ты покупать! – обрадовалась тетка. – Так бы сразу и сказала. Бери, вкусное.

Я схватила трубочку и, на ходу сдирая обертку, двинулась прочь.

– Погоди, а сдача?! – заорала мне вслед тетка. Пришлось вернуться и принять горсть мелочи и четыре желтенькие бумажки. Тетка посмотрела на меня, подумала, и одну из бумажек сунула себе в карман.

Мороженое оказалось вкусным, но это явно было не то. Путем проб и ошибок я разыскала на площади павильон с пирожками и киоск, торгующий разноцветным лимонадом. Потом подумала – и купила бутылку самой дешевой водки в супермаркете. С добычей я вернулась в свое убежище, поела, а потом заснула. Проспав до самого вечера, я почувствовала, как возвращаются силы. Когда темнота опустилась на город, я отправилась на работу. Если я хочу иметь пирожки еще и завтра, мне необходим источник постоянного дохода…

Петрович не обманул – сегодня действительно разгружали арбузы. Алкоголики и бомжи неуклюже таскали полосатые гигантские шары, и уже несколько багровых клякс на асфальте указывали на то, что без жертв не обошлось.

– Да тише, вы, уроды! – едва не плакал бригадир. – Арбуз – он деликатность любит, а вы мудозвоны, сплошь косорукие! О, Мужик! – обрадовался при виде меня Петрович. – Становись номером первым!

Когда Петрович отвернулся, ко мне вплотную придвинулся вчерашний Колька и еще с десяток корявых личностей.

– Слышь, вали отсюда, а? – угрожающе, но тихо посоветовал мне самый крупный экземпляр породы. – Нам тут чужих не надо, самим работы едва хватает. А то знаешь, чего бывает? Споткнешься и шею сломаешь ненароком…

Я молча высунула из кармана горлышко бутылки. Одно движение – и стеклянная булькающая валюта перешла в собственность к здоровяку.

– О, это дело другое! Порядок! – с удовольствием произнес бугай. – Работаем!

– Миш, ты чего? – обиженно спросил Колька. – Мы ж договорились – гнать ее отсюда. Нам тута стахановцев не надо…

Миша положил ему на плечо ручищу, отчего Колька слегка присел, и прогудел:

– Мужик – правильная баба! Кто тронет, будет иметь дело со мной, ясно?

Мы выстроились в цепочку и принялись кидать арбузы. Работа была не тяжелая, скорее, даже приятная. Тяжелые прохладные шары с приятным шлепком падали в ладони. От свежего воздуха и движения в голове у меня прояснилось. И пусть я по-прежнему не знаю, кто я такая, одно могу сказать точно – со спортом я явно дружу. Примерно через час из цепочки по одному начали выпадать люди. Вот Колька, по-стариковски кряхтя и потирая поясницу, отошел и улегся на траву в сторонке, вот еще трое малорослых работничков присоединились к нему. К концу третьего часа нас осталось всего человек десять. Но зато и работали эти десять как все остальные, вместе взятые. Петрович не мог нарадоваться на нас, ходил и покрикивал:

– Давай, ребятки, навались! Еще немного осталось!

Наконец мы закончили работу. Так же как и вчера, все потянулись к бригадиру за получкой. Тем, кто работал до самого конца, Петрович заплатил втрое больше, чем остальным, и пресек хныканье тех, кто попытался что-то возразить. А в конце вообще сказал:

– Так, чтобы я вашу инвалидную команду больше здесь не видел! Завтра на работу выходят вот эти десять. Мужик будет над ними старшая.

Амбал Миша по-свойски хлопнул меня по плечу:

– О, поздравляю! Глянь, ты уже карьеру сделала.

– Спасибо. – Это было первое слово, что я произнесла с тех пор, как пришла в сознание почти сутки назад.

– Ну и ладно! – присвистнул сквозь недостающие зубы Колька. – Больно надо надрываться. Я на жестянке больше заработаю! Прям с утра и пойду банки собирать… Слышь, Мужик, а ты где живешь-то?

– Нигде, – честно ответила я, гадая, в чем причина такого любопытства.

– А пошли ко мне! – жизнерадостно предложил алконавт. – У меня жить будешь. Баба ты сильная, зарабатываешь хорошо…

Я почувствовала, как мои губы невольно растянулись в улыбке. Ну и ушлый тип этот Колька! Жиголо третьего сорта…

– Нет, спасибо, я лучше сама как-нибудь.

– Ну, тогда могу тебя к Таньке пристроить! – не отставал мужичок. – Танька Черная койки сдает. Деньги у тебя есть…

Я остановилась и внимательно взглянула на алкоголика. Колька доставал мне до плеча, вид имел чрезвычайно замурзанный, и самой яркой деталью его внешности были разбитые кроссовки сорок пятого размера – явно не по росту. Ясные голубые глаза по-детски простодушно смотрели на меня. Заподозрить его в каком-нибудь коварстве или злодействе мог только человек очень испорченный. К примеру, даже я, со своей памятью, напоминающей чистый, но чрезвычайно помятый лист бумаги, сообразила – тут кроется какой-то подвох.

– А тебе с этого какой… – я прокрутила пальцами, припоминая слово, – какой навар?

Колька хитро прищурился:

– Так мне Танька за каждого клиента десять процентов отстегивает! Идем, не сомневайся! Я тебя не обижу.

И я отправилась вместе с Колькой и еще несколькими согражданами на поиски нового жилья. Танька Черная оказалась курносой блондинкой маленького роста. Одетая в какой-то цветастый халат, хозяйка встретила нас в дверях своего жилища – до невозможности грязной коммунальной квартиры неподалеку от вокзала.

– О, явился, вилять, не запылился! – кокетливо засмеялась Танька и хлопнула Кольку по плечу деревянным веером. Такие на привокзальном рынке продавали китайцы. В другой руке Танька держала сигарету, причем на отлете, и в свой халат куталась так, словно это было кимоно гейши. Очевидно, Татьяна позиционировала себя как роковая женщина и знойная красавица. С головой у нее явно было не очень.

При виде меня Танька ничуть не удивилась. Колька подпихнул меня в спину и горделиво заявил:

– Вот, принимай, хозяйка. Жильца тебе привел. Звать ее Мужик, но вообще-то она баба. С нами работает на разгрузке. Ты ей Володькину комнату отдай, все равно ведь пропадает.

– А чего! – обрадовалась Танька. – Живи, места всем хватит! Пятьдесят рублей в сутки – и комната твоя. Володькины шмотки выкинь и можешь заселяться!

Танька указала мне на дверь в конце коридора, а сама ухватила Кольку под ручку и уволокла на кухню, откуда доносились веселые голоса подвыпивших гостей этого несомненного шалмана и тянуло сигаретным дымом.

Я толкнула дверь и вошла. В комнате было темно, пахло нестиранными носками. Я пошарила по стене в поисках выключателя. Щелчок – и под потолком загорелась слабая сороковаттная лампочка, висящая без всякого абажура на витом шнуре. Она осветила щелястый замусоренный пол, узкую раскладушку с каким-то тряпьем и стопку книг у изголовья. Еще в помещении я увидела консервную банку, полную окурков, служившую пепельницей, трех растерянных таракан и гитару. Что ж, пятьдесят рублей за такое жилье – это не слишком дорого. А если учесть, с какого низкого старта я начинала, то дела мои совсем не плохи. Честно сказать, за двое суток я прошла тот путь, на который человеческой цивилизации потребовались тысячелетия. Я очнулась голой, не помнящей себя, беззащитной и одинокой. И вот теперь у меня есть жилье (в каком-то шалмане), работа (грузчиком, но зато с перспективами карьерного роста) и компания себе подобных. Правда, мои новые друзья сплошь бомжи и алкоголики, но мне ли быть снобом… В общем, все складывалось удачно.

Единственное, что меня немного смущало – это то, что я заняла комнату покойного Володьки. Похоже, я была обречена донашивать не только штаны этого человека, но и жизнь в целом. Но пока я предпочитала не задумываться о таких сложных вещах. Мне необходимо выжить. Это – первостепенная задача. А цель номер два – вспомнить, кем я была до той ночи, когда очнулась на свалке. Вот на этом и сосредоточимся.

Я погасила свет, приоткрыла окно, чтобы впустить в комнату хоть немного свежего воздуха, скинула с раскладушки черное от грязи тряпье, после чего свернулась калачиком и провалилась в сон.

Утром я первым делом выглянула в окошко. Прямо напротив помещалось здание железнодорожного вокзала. Огромные часы на фасаде показывали половину десятого. Отлично! Я чувствовала себя достаточно отдохнувшей для того, чтобы начать обживать пространство, которое должно было заменить мне потерянный дом.

Я вышла в коридор. По обе стороны располагались два ряда дверей. Некоторые были полуоткрыты, другие распахнуты настежь, так что ничто не мешало мне осмотреть окрестности. Почти во всех комнатах были люди. Какие-то граждане спали вповалку на раскладушках, старомодных кроватях и просто на полу. В воздухе стоял застоявшийся табачный дым и могучий перегар. Под ноги попадались пустые бутылки и разноцветные кошки. Я побрела по коридору, стараясь не споткнуться о мусор на полу, и наконец вошла в кухню. За столом, накрытым веселенькой клеенкой, сидела Танька и таращила на меня остекленевшие глаза. Хозяйка была в дым пьяна.

– О! – обрадовалась мне Татьяна. – Пойдем выпьем! У тебя есть?

Я отрицательно покачала головой. Танька по-детски обиженно скривилась.

– А ты кто? – наконец поинтересовалась квартирная хозяйка. – Что-то я тебя не помню…

– Я – твой новый жилец. Вместо Володьки, – пояснила я.

Танька нахмурила белые бровки:

– Так ведь он помер!

– Вот поэтому, – наставительно проговорила я, – вместо него теперь я живу в той комнате. И плачу тебе полтинник в сутки. Так что выдай мне ведро и тряпку.

– Зачем?! – изумилась хозяйка.

– Секрет, – ответила я.

– Да здесь сроду такого не было! – пожала плечами Танька. – Тряпок полно, бери любую! – И хозяйка широким жестом обвела свои хоромы. – А ведро Колька пропил, извини.

– Ладно, я что-нибудь придумаю, – пообещала я и покинула кухню.

Примерно полдня ушло у меня на то, чтобы привести комнату покойника Володьки в приемлемый вид. Первым делом я отправилась в магазин и сделала кое-какие покупки. Ведро и швабра шли в моем списке под номером первым и вторым. Я сгребла вещи покойника в черный пакет для мусора и, мысленно попросив у Володьки прощения, вынесла все это на помойку. Оставила только стопку книг и гитару. Я взяла инструмент в руки, тронула струны… Нет, играть на гитаре я в прошлой жизни точно не умела. Потом я принялась за уборку. Когда часы на здании вокзала показали час дня, я присела передохнуть. В это время дверь приоткрылась и в проеме возникла голова Таньки. Хозяйка вытаращила глаза:

– Ты это… чего это здесь наделала-то?!

Я вздохнула и объяснила:

– Понимаешь, раз я тут живу, значит, все должно быть по-моему. Мне нравится, когда пол видно, понимаешь? И окно должно пропускать свет. А что, какие-то проблемы?

– Да нет. – Танька смотрела на меня как на ненормальную. – Охота тебе молодость свою тратить на уборку?!

– Охота! – твердо ответила я, и Танька скрылась, перед тем покрутив пальцем у виска.

Так началась моя жизнь в шалмане. Вскоре она вошла в привычное русло, и небольшие странности, присущие этому чудному месту, перестали вызывать у меня удивление.

Владелицей большой коммунальной квартиры была Танька Черная. Когда-то давно остальные комнаты населяли какие-то соседи, но никто не мог долго выносить круглосуточного веселья, царившего в шалмане, и соседи куда-то делись.

Каждую ночь в огромной квартире на продавленных кроватях и просто на полу ночевало не меньше двух десятков человек. Причем только половина жильцов была постоянными, остальные менялись. Шалман притягивал к себе всякую странную публику со всего города. Спившиеся йоги, веселые поддатые бабенки с фонарями под каждым глазом, профессиональные бродяги, что останавливались на пару ночей отдохнуть и подкормиться, а потом отправлялись в свои бесконечные странствия по нашей необъятной родине – кого тут только не было! Однажды утром я обнаружила на полу своей комнаты совокупляющуюся парочку. На мои вопросы, что, собственно, они здесь делают, мужик, оторвавшись всего на пару секунд от своего приятного занятия, сообщил мне, что они практикуют тантрический секс, посоветовал спать спокойно и продолжил процесс. Я пожала плечами, перевернулась на другой бок, накрылась одеялом с головой и заснула. Но в тот же день поставила задвижку на дверь своей комнаты.

В другой раз на кухне меня подловил старичок в красном берете. У старичка в руках был блокнотик, в котором он проворно черкал карандашом. Старичок вежливо попросил разрешения сделать с меня набросок, потому что у меня «интересный типаж». Я хмуро кивнула и принялась за еду – после смены я всегда была голодна как волк. Когда минут через пятнадцать старичок вручил мне готовый портрет, я присвистнула. Это был сделанный легкими штрихами, уверенной профессиональной рукой портрет женщины с правильными чертами лица и ежиком едва отросших волос на бритой голове. Неужели это я?! Я сунула художнику денег. Он принял плату за работу с достоинством профессионала и удалился из шалмана. А я в тот же день купила и повесила у себя в комнате маленькое зеркало.

Днем жизнь в шалмане замирала. Его обитатели спали до обеда, а потом выходили на охоту. Предметом этой охоты могло быть все, что угодно: сплющенные жестянки из-под пива, картон и бумага, пластиковые бутылки. Все это можно было сдать в переработку за очень небольшие деньги. Кто-то пытался подрабатывать – в основном таская тяжести или копая канавы. Но большинство обитателей шалмана было хронически неспособно к регулярной работе. Кто-то пробовал воровать, но обычно это заканчивалось плохо – с такой замедленной реакцией и напрочь спаленными дешевым алкоголем мозгами за криминал лучше не браться.

Однажды амбал Миша предложил мне «взять сейф тут неподалеку». Мне стоило большого труда отказаться. «Ну ты же умная баба! – гудел Миша и умильно заглядывал в лицо. – С тобой мы все провернем по-умному! Не с этими же мне идти!» Вскоре после этого Миша пропал. Понятия не имею, что с ним случилось.

Из постоянных жильцов самой яркой фигурой был Колька. Назойливый, как навозная муха, но совершенно беззлобный, он был родом из деревни. Отсидел за драку, в которую ввязался по пьяни, и домой уже не вернулся. Зона его сломала. Зубов в его улыбчивом рту почти не осталось, и голова сделалась абсолютно лысой, несмотря на то что лет Кольке было не так уж много. На голом черепе виднелись жуткого вида шрамы, а небесной голубизны глаза смотрели как будто издалека, словно Колька постоянно сомневался: а с ним ли все это происходит? Несмотря на свое юродство, Колька умел быть очень практичным, именно он притаскивал в шалман новых жильцов.

Расценки у Таньки были самые демократичные. Койка – червонец, комната – полтинник. Думаю, хозяйка вообще не брала бы денег за постой, настолько ей нравилась веселая компания, но Колька собирал дань и отдавал Татьяне, гордясь своей ролью контролера.

Танька была, что называется, без царя в голове. Она ложилась в постель с каждым, кто позовет, но утверждала, что любит одного Кольку, и считала себя его невестой. Прозвище Черная она присвоила себе сама в честь знаменитой цыганки Ляли Черной, исполнительницы романсов. Петь Танька не умела, но иногда пыталась. Днем хозяйка ходила в трениках и майке, а по вечерам переодевалась в свое замечательное кимоно.

Время в шалмане летело незаметно. Я купила календарь и повесила его на стенку. Во-первых, красиво, а во-вторых, надо же иметь хоть какое-то представление о времени, правда? Закончился август, пролетел сентябрь. Моя жизнь вошла в накатанную колею. По ночам я работала на разгрузке. Я больше не ходила на вокзал в составе «инвалидной команды», которую хитрый бригадир использовал на бросовых работах, чтобы сэкономить. Теперь я работала в бригаде настоящих «грузил» – это были мрачные мужики, в основном приезжие. Никто из них не тратил время на разговоры и перекуры. Мы вкалывали в хорошем темпе, получали свои деньги и расходились, не сказав ни «здравствуйте», ни «до свидания». Сначала эти мужчины с удивлением поглядывали на меня, но потом привыкли и уже не обращали внимания на то, что я женщина. После двух месяцев такой работы мои мышцы пролегали под кожей как веревки. Я могла поднять такой же вес, как здоровенный мужик. Петрович не уставал восхищаться моими талантами (это заставляло остальных работать быстрее). Я вполне прилично зарабатывала. Купила себе нормальную одежду и обувь. Приспособилась ходить в сауну по соседству с вокзалом – пользоваться Танькиным душем можно было только в резиновых сапогах. Ну, или в костюме полной химической защиты.

Два раза я побывала в кино – сама не знаю, зачем меня туда потянуло, но мне понравилось. Один раз я попала на трехчасовую картину о землянах на далекой планете, где царит мрачное средневековье. Фильм отталкивал запредельным физиологизмом и зачаровывал красотой кадра. Второе кино было голливудским боевиком про спецагента по фамилии Борн. Парнишка потерял память и весь фильм пытался ее вернуть. Вернул, и мало не показалось никому. Кино мне понравилось.

Я начала бегать по утрам. Не то чтобы мне было мало физических нагрузок на работе, просто я обнаружила, что свежий воздух и движение хорошо действуют на меня. В голове вроде бы проясняется, и кажется, что вот-вот вспомнишь… Я купила себе дешевый телефон, хотя звонить мне было совершенно некому. Телефон я использовала как плеер. Теперь по утрам я бегала под Малера или Вагнера, «Квин» или «Арми оф лаверс». И только потом возвращалась в шалман, чтобы выспаться.

Однажды Кольке удалось заманить меня на кухню, и я приняла участие в одной из еженощных пьянок. «Ну иди, Мужик, иди, чё ты как неродная! Люди обижаются!» – ныл Колька.

Я уступила. Было странно сидеть плечом к плечу с себе подобными, чокаться гранеными стаканами и глотать обжигающую жидкость. Кажется, это был дешевый ром.

Очнулась я наутро. Шалман был пуст. Входная дверь висела на одной петле. Стол треснул пополам, и посуда хрустела под ногами. Остатки немудреной закуски прилипли к полу. Кошки брызнули от меня в разные стороны, когда я с трудом поднялась, держась за стенку. Голова болела отчаянно. В памяти возник еще один провал – вдобавок к тому, что уже существовал до этого, заменяя мне память в целом.

Вскоре в дверях показались робкие физиономии Таньки и Кольки. Хозяева по стеночке вошли, оглядывая разрушения.

– Слушайте, кто это так все разнес? – поинтересовалась я, держась за голову.

Хозяева переглянулись.

– Ты что, совсем ничего не помнишь? – изумилась Танька.

– Совсем. А что?

– Да ничего, – ответил Колька и улыбнулся. – Только ты это… знаешь, Мужик… лучше тебе и вправду не пить больше с нами.

Я и не пила. Вместо этого я теперь по вечерам выходила на охоту. Это была вовсе не та охота, что у остальных обитателей шалмана. Я не собирала жестянки, не связывала в пачки упаковочный картон. Объектом моей охоты были люди.

Дело в том, что приблизительно раз в десять дней кто-то из жильцов Таньки Черной исчезал. И через пару дней его изуродованный труп находили где-нибудь в лесополосе или за складами, но всегда в районе железной дороги и вокзала. Убивали с особой жестокостью. Очевидно, это была банда из нескольких человек. И одной из жертв и стал Володька, от которого мне в наследство досталась сначала одежда, а потом и комната.

Не помню, в какой момент у меня возникла мысль, что я непременно должна найти убийц. Возможно, после того, как пропал Художник – тот самый старик в берете, что нарисовал мой портрет. Я рассовала по карманам кое-какие предметы, повязала голову банданой и отправилась на поиски убийц. Я пока еще не знала, что произойдет, когда я наконец их найду. Но что-то мне подсказывало – думать не придется и тогда. Я просто сделаю то, что должна, вот и все. Но дни летели за днями, а банда так и оставалась неуловимой.

Повезло мне в самом конце сентября. Темнело теперь рано. Петрович ждал меня сегодня к полуночи, когда должен был прийти состав из Приморья, а до тех пор я была свободна как ветер. Я обходила склады и ангары, весь знакомый мир изнанки нормальной жизни нормальных людей. И тут услышала вопль. Знакомый голос…

– Ёшки-матрёшки! Чё ж вы, нелюди, делаете!

Это был Колька. Я завернула за угол ангара и остановилась. Их было человек семь – крепкие бритоголовые юнцы, все в черном и в тяжелых ботинках. Двое поочередно пинали лежащего на земле Кольку, который ежился и старался закрыть голову, а остальные пританцовывали вокруг, дожидаясь своей очереди.

У одного в руках виднелся странный агрегат. При свете фонаря я рассмотрела строительный пистолет. Да, это точно были они – те, кто прострелил колени Володьке и прикончил остальных. Я не стала предупреждать бандитов о своем появлении. Я вообще не собиралась давать им ни единого шанса. Человек может совершить преступление однажды – не потому, что он преступен по натуре, а просто потому, что так повернулась жизнь. Позвали друзья – и все вместе грабанули ларек, и так же дружно сели в тюрьму. Провожал девушку, пристали подвыпившие парни – и загремел на зону за превышение самообороны. Начальник велел подделать бумаги – и вот уже тетечка-бухгалтер отправляется на нары. Таких историй миллионы. Но эти парни… Не знаю, были ли они идейными и убивали несчастных бомжей по каким-то сложным соображениям или попросту получали удовольствие от того, чтобы забить насмерть беззащитного стонущего человека. Я не собиралась выяснять.

Вместо этого я шагнула из темноты и ударила первого – того, кто стоял ближе всех ко мне и вытягивал шею, чтобы рассмотреть, как корчится на земле Колька, – ударила его в висок. В моей руке был зажат короткий металлический крюк – я подобрала его на путях. Удивительно удобное оружие – с одного конца раздвоенный носик, с другого – металлическое кольцо. Вот кольцом я и приложила первого из юных бандитов.

Надо сказать, парни сориентировались быстро. Видимо, они все-таки состояли в какой-то организации либо занимались какой-то борьбой и тренировались вместе, но действовали они слаженно, как сыгранная команда. Значит, мне нужно ускориться, не давая им шанса. Если я упаду, встать мне уже не дадут.

Второго я ударила костяшками пальцев в переносицу, а когда он начал заваливаться назад, пнула ботинком в пах. Следующего я достала крюком – металлическое острие оставило глубокую рану у него в плече. Надеюсь, ты вовремя делаешь прививки от столбняка, потому что крюк исключительно ржавый… Четвертый попытался достать меня ногой, но я поднырнула под летящую ногу в тяжелом ботинке и ткнула крюком в беззащитное мягкое место. Душераздирающий вопль прорезал темноту. Колька засучил ногами и проворно пополз прочь от места драки.

Пятый владел каким-то восточным единоборством. Очевидно, его навыки вызывали уважение в этой компании, потому что его товарищи посторонились, освобождая парню пространство для боя. Но я не собиралась давать ему шанс покрасоваться. У нас тут не ринг, и ни в какие единоборства, хоть восточные, хоть западные, вступать я не намерена. У нас грязная уличная драка, и я хочу только одного – покалечить этих тварей так, чтобы они и думать забыли о своих ночных развлечениях. Вот и все. И ничего больше.

Поэтому я повторила трюк, который подсмотрела в кино – достала баллончик освежителя воздуха и зажигалку. Мгновение – и огненная струя ударила в застывшую в красивом прыжке фигуру нападавшего. Тот завизжал и покатился по земле, пытаясь сбить пламя. А двое оставшихся переглянулись и бросились на меня. Они были сильными и тренированными мальчиками. Один успел приложить меня пудовым кулаком в скулу, отчего в голове зазвенело и мир поехал куда-то в сторону, а второй достал ботинком мне по ребрам. Но больше они ничего не успели. Первому я сломала обе руки, а второму ногу. После чего подхватила за шиворот Кольку, который все пытался уползти в темноту, и поволокла прочь от места побоища.

– Ёшкин кот! Ну ёшкин кот! – как заведенный повторял Колька до тех пор, пока мы не плюхнулись без сил на колченогие табуреты в Танькиной кухне. Прибежала Танька, принялась охать и ахать над побитой рожей своего кавалера. Серьезного вреда Колькиному здоровью молодые упыри причинить не успели, так что все обошлось.

Я прошла в свою комнату, разделась и осмотрела себя. На физиономии наливался синяк: все-таки кулак у юноши был здоровенный. На ребрах след от ботинка в виде фиолетового отпечатка, но сами ребра целы. Отлично.

Я умылась, переоделась, выкинула крюк в уличный сортир и вернулась на кухню. Колька все еще продолжал плакаться о том, какие вот на свете бывают злые люди. При виде меня алконавт замолк. Я присела напротив и сказала:

– Теперь моя жизнь зависит от вас.

– Как это? – не поняла Танька. Она всегда соображала исключительно медленно. Колька был куда умнее. Он молча кивнул.

– Понимаете, этих типов скоро найдут. И примутся искать того, кто это сделал. Если вы хоть слово кому-то скажете, они меня обязательно найдут. И я сяду лет на пять.

– Ты ж Коленьку защищала! – вскинулась Танька. – Они бы его убили, как Володьку…

– Это не важно, – объяснила я. – Те уроды на меня не нападали. Так что никакой самозащиты. Я напала на них первая. Думаю, никого не убила, но покалечила как следует. Сейчас я позвоню в полицию и сообщу, что эти парни – та самая банда, что за последние полгода прикончила два десятка человек. Но после этого мне придется уйти.

– Куда… уйти? – не поняла Танька.

– Куда-куда… на кудыкину гору! – осерчал от ее непонятливости Колька. – Скрыться ей надо, на дно залечь. А то придут сюда, у ней морда битая. Начнут вопросы задавать.

– Я никому не скажу! – Танька прижала руки к груди и уставилась мне в лицо умоляющими глазами. – Слышь, не уходи, а?

Я задумалась. Если я не приду на работу, Петрович поймет, что дело нечисто. Бригадир как раз из тех, кто способен сложить два и два и сделать правильный вывод, сколько в итоге получилось. Так что придется отработать последнюю смену как ни в чем не бывало. Иначе Петрович наведет на мой след полицейских, а в шалмане не спрячешься: все привокзальные притоны хорошо известны участковому. Я уже имела удовольствие познакомиться с пузатым дядечкой с колючим взглядом. За это время он пару раз приходил с инспекцией. Мой вид участковому чем-то страшно не понравился, и, как ни вился перед ним Колька мелким бесом, пытаясь отвлечь на себя внимание, участковый пообещал, что будет за мной «приглядывать».

Так что не позднее завтрашнего утра мне придется, как выражается здешняя публика, рвать когти… Жаль, я уже почти привыкла к своей новой жизни. Да, я понимаю, что так не могло продолжаться долго. Просто я все надеялась, что вот-вот случится чудо и я все вспомню… Но чуда не случилось. Придется, как обычно, самой.

Таская упаковки с мороженой рыбой, я прикидывала, как лучше поступить. Так, решено – в шалман после работы я возвращаться не стану. Деньги у меня с собой, немного, но на первое время хватит. А вещи пусть останутся Таньке. Все равно там нет ничего такого, что нельзя было бы купить в ближайшем супермаркете…

Но рвать когти мне не пришлось. И план побега, тщательно продуманный мной, так и остался невостребованным. Потому что произошло непредвиденное.

Пришел Кипчак.

Глава 2

Должна признаться, что к этому времени я уже не была таким чистым листом, как раньше. За два месяца произошло несколько событий, позволивших мне навести мосты в прошлое.

Однажды, еще в самом начале, я брела по привокзальной площади к любимому киоску с пирожками. На мне были растянутые треники и безразмерная секонд-хендовская майка, на ногах – резиновые шлепанцы. Вдруг проходивший мимо молодой человек приличного вида подмигнул мне. Я поспешно отвела глаза: не хватало еще, чтобы меня приняли за привокзальную шалаву! Но прохожий произнес:

– Женя! Сколько лет, сколько зим! Ты что здесь делаешь? Опять «метод хамелеона»? А я в вашем городе проездом. Сто лет не был в Тарасове. Извини, на поезд опаздываю…

И скрылся в толпе. А я осталась стоять, гадая, что это было. Молодой человек явно обращался ко мне. И он назвал меня Женей. Значит, либо я действительно только что узнала свое собственное имя из прошлой жизни… Либо прохожий обознался и принял меня за другую. Но при чем тут хамелеоны? Я же явственно слышала, как он произнес: «Метод хамелеона»… Ничего не понимаю!

Вторая история была куда более грустной. Случилось это недели две назад. В районе все той же привокзальной площади я встретила женщину, лицо которой показалось мне смутно знакомым. Самая обычная пенсионерка интеллигентного вида. Выглядит усталой. Под глазами синяки, лицо бледное – как будто недавно перенесла тяжелую болезнь. Женщина брела, не поднимая взгляда от трещин на асфальте, и я обратила внимание, что сумка с продуктами слишком тяжела для нее. Не знаю, почему, но мне захотелось подойти и помочь. Почему-то в памяти всплыло имя Мила. Но вот была ли я знакома с этой пожилой женщиной в прежние времена? И если да, то кем мы доводились друг другу? Родственницами? Соседками по дому? Случайными попутчицами в поезде? Память молчала. Ни малейшей подсказки!

Все же я решила проводить «Милу». Поскольку время резиновых тапочек на босу ногу давно миновало и я была одета вполне пристойно, я рискнула запрыгнуть вслед за женщиной в автобус. День был прохладный, я надвинула капюшон кофты почти на лоб. Почему-то мысль о том, что «Мила» меня узнает, вызывала тревогу. Нет, погодим раскрывать наше инкогнито… Ехали мы долго, потом пенсионерка вышла и побрела к дому, не вызвавшему в моей памяти никаких ассоциаций. У подъезда «Мила» повстречала еще одну пенсионерку – очевидно, соседку.

– Ну что, Людмилочка, нет новостей о Женечке? – блестя любопытными глазами, осведомилась соседка. «Мила» покачала головой и неожиданно залилась слезами.

– Нет, никаких! Полиция ничем не может мне помочь! Говорят, никаких следов, – всхлипывала «Мила».

– Ну, ты не расстраивайся! – Соседка, кажется, и сама была не рада, что затеяла этот разговор. – И не отчаивайся. Она обязательно найдется…

– Я не отчаиваюсь! – «Мила» утерла слезы. – Я верю, что Женя вернется. Может быть, ей пришлось скрыться из-за работы. И она просто не может подать мне знак, что жива и здорова. Так что я просто жду. И буду ждать столько, сколько нужно.

Переговариваясь, пожилые женщины вошли в подъезд. Я не решилась войти вслед за ними. Но на всякий случай запомнила адрес. Что ж, вполне вероятно, что они говорили обо мне. Значит, я и есть та самая пропавшая Женечка. Интересно, что же у меня за работа такая?!

Третьим «звоночком» было то, что дня три назад меня окликнули на улице. «Женя? Женя Охотникова?! Это ты?» Я отрицательно качнула головой, спеша по своим делам, и человек в растерянности остановился, глядя мне вслед. «Простите, обознался…» – пробормотал он. Но я уже знала, что нет, не обознался. Один человек может ошибаться, но чтобы трое сразу – маловероятно. Или мы с этой таинственной Женей Охотниковой близнецы, или она и есть я. В смысле я и есть она… Тьфу, путаница какая!

В общем, я пересчитала свои сбережения и отправилась покупать телефон с выходом в Интернет. На вокзале был бесплатный вайфай, поэтому я проникла в здание (благодаря приличному виду я могла входить туда, куда, к примеру, Кольке или Таньке Черной вход был заказан), уселась на скамейке и принялась прочесывать просторы Интернета в поисках информации о себе самой.

Я выяснила, что Евгения Максимовна Охотникова была телохранителем. Так, это многое объясняет… Охотникова пропала без вести два месяца назад. Все сходится! Проживала по адресу… Адрес был тот самый, куда я провожала «Милу». Что ж, теперь я знаю, кто я такая. Проблема в том, что я совершенно этого не помню. Радоваться пока рановато – сначала нужно выяснить, что же со мной случилось…

Я не успела раздобыть новую информацию о своем прошлом. И вот теперь мне придется бежать, искать новое место для жизни. Новую работу, новых друзей. Я не могу назвать обитателей Танькиного шалмана друзьями в полном смысле слова. Все эти два месяца я жила особняком. Однажды меня попытались изнасиловать, но горько об этом пожалели. Дважды из моей комнаты воровали вещи, трижды – деньги. Но все же благодаря этим людям – Тане Черной, Кольке и остальным – я получила крышу над головой, какую-никакую работу, возможность в поте лица, как полагается, зарабатывать свой хлеб. Я получила время для того, чтобы в относительном покое и безопасности прийти в себя. Что ж, передышка закончена. Я использовала ее на все сто процентов. Я выжила, социализировалась, восстановила физическую форму, и самое главное – узнала, кто я такая. Настала пора распрощаться с моими случайными друзьями. Думаю, вскоре меня ждет встреча с людьми куда менее приятными…

Так я размышляла, таская пятидесятикилограммовые упаковки замороженной рыбы. От этого привычного занятия меня отвлекла суета, поднявшаяся на площадке между ангарами. Стих бодрый матерок Петровича, что покрикивал на грузчиков, руководя работами. Все забегали, как муравьи, когда в муравейник сунули соломину. Никак начальство пожаловало…

Вдалеке затормозили четыре джипа с тонированными стеклами, и я сообразила, что приехал хозяин. Весь комплекс складов, ангаров, подъездных путей, все дрезины, контейнеры, коробки, ящики, мешки, все «грузилы» – от «инвалидной команды» до профессиональных амбалов – все это имело хозяина. И вот сейчас он почтил нас своим присутствием.

Я знала, что этого человека зовут Аким Николаевич Увеков. Но все называли его Кипчак. Думаю, невозможно быть хозяином одного из крупнейших в Поволжье погрузочно-складских комплексов и не иметь погоняла. Как-то это будет неправильно…

Ну и ладно, мне-то какое дело. Я вообще дорабатываю последнюю смену. Получу деньги из потной ладони Петровича, и только меня и видели. Не стану же я дожидаться, пока к нам нагрянет полиция в поисках того, кто покалечил семерых бритоголовых юношей…

Тут в мою голову закралась мысль, заставившая меня похолодеть. А что, если бритые были никакими не скинхедами, как я решила сначала? Что, если они принадлежали к окружению Кипчака? А что, какие-нибудь бычки. Кандидаты в серьезные бойцы, проверяющие свои способности на бессловесных бомжах… Если это так, тогда я влипла. Кипчак на счет «раз» выяснит, кто причастен к нападению на его ребятишек. Тот же Колька, нажми на него покрепче, запоет, что твоя канарейка… А если Кипчак узнает, что я в этом замешана, мне не жить. Эх, и зачем я вышла сегодня на работу! Надо было рвать когти, как подсказывала интуиция. «Последняя смена, последняя смена…» Как бы она и в самом деле не стала последней…

Я надвинула капюшон кофты на лоб, покрепче ухватила картонную упаковку с рыбой и потащила куда велено. Не стоит привлекать к себе внимания. Может быть, Кипчак приехал сюда вовсе не по мою душу…

Так и оказалось. Хозяин стоял рядом с Петровичем, орлиным взором озирая кипевшую вокруг суету. Я исподлобья бросила быстрый взгляд на Увекова. Невысокий широкоплечий мужчина лет тридцати пяти, в черных джинсах и майке, в черной куртке из тонкой кожи. Светлые короткие волосы, загорелая или просто смуглая кожа, глаза узкие, но не монголоидные. На запястье дорогущие часы, на ногах ботинки, а не кроссовки. Смотри, как быстро обучается! Небось лето проводит в Норвегии с женой и дочкой, а на завтрак предпочитает овсянку, потому что слышал про холестерин…

Кипчак вел себя спокойно, глазами по сторонам не шарил, так что я вздохнула с облегчением. Видимо, причина его приезда была чисто технической. Петрович вытянулся перед хозяином, держа руки едва ли не по швам. Мне стало смешно, и я ускорила шаг, чтобы не фыркнуть ненароком при виде того, как жестокий бригадир, тиран и деспот, ловит взгляд своего патрона. За спиной Кипчака маячил здоровенный мужик в джинсах и черном свитере. Свитер за поясом слегка оттопыривался. Очевидно, мужик был личным охранником Увекова.

Аким Николаевич скользнул по мне незаинтересованным взглядом и вернулся к разговору с бригадиром. А я швырнула упаковку рыбы на землю и прыгнула на Кипчака, сбивая его с ног. Мы покатились по земле, причем хозяин складов неожиданно быстро пришел в себя от потрясения и принялся вырываться. Мы боролись на земле, как пара нанайских мальчиков. Я не давала хозяину встать, а он извивался. Наконец Аким Николаевич заорал: «Снимите с меня эту суку!»

Из темноты набежали какие-то люди, и я немедленно отпустила Кипчака. Не хватало еще, чтобы его парни меня помяли, демонстрируя служебное рвение…

– Вы бы не выходили на свет, Аким Николаевич, – посоветовала я, сидя на земле и отряхиваясь. Лицо немедленно покрылось разводами, как будто защитная раскраска. – Там где-то на крышах киллер с оптикой.

Только тут хозяин складов обратил внимание на своего охранника. Здоровенный мужчина лежал на асфальте, его горло было пробито пулей навылет. Как раз на уровне того места, где находилась голова Кипчака, когда он стоял под защитой своего охранника…

Кровь с бульканьем еще вытекала из раны, но телохранитель был уже мертв – все-таки, пока мы катались по земле, прошло не меньше двух минут.

– Не вставайте. И не выходите на освещенное пространство, – повторила я. – Хотя он и в темноте вас прекрасно увидит. У него отличная оптика.

– Кто видит? – переспросил хозяин. Кипчак сидел на земле и выглядел не лучше меня.

– Киллер, – ответила я.

– Проверь, – приказал кому-то Аким Николаевич, и сразу несколько его людей бегом бросились в темноту. Кипчак поднялся. Его лицо застыло, как надменная маска. Сделал несколько шагов по открытому пространству и встал за громадный металлический контейнер. Теперь он был в безопасности. Я не могла не восхититься его бесстрашием – эти несколько шагов могли стоить ему жизни, но Кипчак не хотел терять лица перед свидетелями покушения, перебираясь в безопасное место на четвереньках.

Вокруг толпились растерянные, ничего не понимающие грузчики. На Петровича вообще было страшно смотреть – бригадир позеленел и трясся крупной дрожью. Аким взглянула на него, скривился и негромко приказал:

– Всем работать! Чё встали? Цирк окончен. Давай, Петрович, налаживай процесс. Тебя мои дела не касаются…

Петрович с облегчением перевел дух и кинулся распоряжаться:

– Чего встали, мудозвоны? Покойника не видали? Полсостава не разгружено, рано отдыхать взялись! А ну, по местам!

Толпа рассосалась, и вскоре все уже продолжали работу, как будто не было никакого покушения.

Аким хмуро взглянул на меня и спросил:

– Откуда узнала, что будут стрелять?

Я пожала плечами. За мгновение до того, как я прыгнула на Кипчака, я совершенно не собиралась делать ничего подобного. Отсвет прожектора на оптике, и я среагировала, даже не думая ни о чем, а просто действуя, как поступала десятки, сотни раз, так, как меня когда-то учили…

– Прицел бликанул, – пояснила я.

Кипчак хмыкнул и прищурился:

– Ты кто вообще и откуда?

Я молчала. Ну вот совершенно не собираюсь посвящать в мои дела этого человека! Кипчак скорее способен создавать проблемы, чем решать их. К тому же представляю, как моя история звучит, если взглянуть на нее со стороны. Очнулась на помойке, совершенно не помню, кто я и откуда… И вы думаете, такой человек, как этот прибандиченный хозяин складского комплекса, мне поверит?!

– Ладно, – протянула Кипчак с легкой угрозой в голосе. Тут вернулись его люди – те, кто бегал поискать киллера.

– Без шансов, – задыхаясь, доложил старший. – По крышам ушел. Винтарь бросил. Профессионал, так его перетак…

Второй протянул Кипчаку винтовку с оптическим прицелом. Кипчак внимательно смотрел на оружие, чуть было не продырявившее ему башку, но дотронуться даже не пытался. Винтовка была тяжелая, держать ее на вытянутых руках крайне неудобно. Руки бойца медленно опустились. Кипчак мрачно поинтересовался:

– И зачем вы мне это притащили? Я вам чё, сыскарь? Щас будем делать баллистическую экспертизу, прямо здесь?

– Извини, Аким Николаевич, не подумал, – крякнул старший. – Чего делать-то теперь?

– Немедленно верните эту дрыну на место! – сквозь зубы процедил Кипчак. – И ментов вызывайте.

– Чего? – не поверил своим ушам старший.

– Ментов, говорю! – слегка повысил голос Кипчак. – Пускай дело заведут. О покушении на законопослушного, блин, предпринимателя Увекова А. Н. Ладно, я поехал. Некогда мне тут с вами…

Кипчак широким шагом двинулся к машине. Вдруг остановился, обернулся на мгновение и махнул рукой в мою сторону:

– Да, и эту тоже прихватите. Я с ней еще не закончил.

Двое крепких ребят ухватили меня за плечи и повели к джипу. Сопротивляться я не рискнула. Конечно, можно было бы вырубить этих двоих и раствориться во мраке. Склады и пути я изучила так, что могу бегать тут и в полной темноте. Но какой в этом смысл? Ну, пустит Кипчак за мной в погоню с десяток своих бойцов. Ну, обезврежу я их по одному в темных закоулках за ангарами. И что? Наживу себе могущественного врага. О Кипчаке я знаю мало, но того, что знаю, хватит для того, чтобы понять – с ним лучше не ссориться. Кипчак крайне злопамятен. Никого не прощает. Конечно, это вам не браток из девяностых. Кипчак умен и расчетлив и не сделает ничего, не просчитав тщательно все риски и потери. Но за тем, кто нападет на его людей, начнется настоящая охота. А я вовсе не собираюсь изображать загнанного волка, которого со всех сторон обложили красными флажками…

Так что я спокойно позволила усадить себя в машину сопровождения, и джипы рванули с места. Ехали мы долго – очевидно, дом Акима Николаевича располагался где-то за городом. Я покрутила ситуацию в голове и так и эдак и решила, что, вероятнее всего, Кипчак едет к себе домой. А что? У него там наверняка оборудована комната для допросов. Ну что, Охотникова… если ты, конечно, действительно Охотникова. Ты влипла, да? Ну что тебе стоило просто пройти мимо, таща упаковку рыбы? Сейчас Кипчак лежал бы с пулей между глаз, а ты ехала бы прочь в вагоне какого-нибудь товарного поезда, идущего куда-нибудь на Дальний Восток…

Хотя нет. Если бы я исчезла сразу после убийства хозяина складов, на меня тут же пало бы подозрение. Повесили бы всех собак. Так что сбежать не получилось бы. Пришлось бы вернуться в Танькин шалман. А там меня уже поджидала бы полиция: я ни секунды не верила в то, что Танька и Колька сохранят в тайне, кто именно уделал скинхедов…

В общем, куда ни кинь, всюду клинья…

Наконец джипы въехали в раздвижные ворота и остановились перед трехэтажным особняком с башенками – типичный загородный дом богатого провинциального предпринимателя. Я вышла из машины, и меня тут же ухватили за локти. Но все же я успела оглядеться. Единственным необычным объектом был каменный истукан, врытый в землю у дверей. Кажется, это была самая настоящая половецкая каменная баба…

Кипчак прошел в дом, и меня втащили по лестнице вслед за ним. Навстречу Акиму Николаевичу бросилась какая-то женщина. Длинные светлые волосы были распущены по плечам, халат из золотистой парчи и шлепанцы, какие носят обитательницы гарема в сериалах про Восток, довершали наряд.

– Аким! Что случилось?! – ахнула красавица.

– Уйди, – резко бросил ей Кипчак. – Нормально все.

Женщина послушно исчезла за дверью. Кипчак уселся в низкое кресло возле круглого столика, уставленного бутылками дорогого спиртного. Придвинул к себе чистый стакан и плеснул на два пальца бренди. Сделал всего один глоток, недопитый стакан поставил на столик. Да, с самоконтролем у Акима Николаевича все в порядке. И нервишки не шалят.

– Рассказывай, как было дело, – обратился ко мне Кипчак, не глядя на меня.

– Пусть сначала ваши люди меня отпустят, – сказала я. – Если бы я хотела вашей смерти, мне нужно было бы просто подождать.

– Логично. – Кипчак сделал знак тем, кто меня держал. Сильные руки разжались. Парни вышли из комнаты. Мы остались одни. Я придвинула кресло и села, не дожидаясь приглашения. Кипчак едва заметно дернул ртом, но ничего не сказал.

– Рассказывай! – приказал он.

– Да я уже все объяснила! Увидела блик, ну и среагировала…

Кипчак уставился на меня, словно хотел прочесть мои мысли. Я молчала. Хозяин взял стакан и покрутил его в руках.

– Ты вообще кто? – наконец спросил хозяин складов. – Мне Петрович давно доложил, что у него работает непростая баба. Так что я о тебе слышал. Жила ты в шалмане у Таньки, держалась особняком. Не пьешь, не колешься. Ходишь чистая. Да еще бегаешь по утрам… В общем, экзотика!

Кипчак хмыкнул, изучающе глядя на меня. Я молча пожала плечами. Надо же, сколько он обо мне знает! А я-то думала, что хозяин складов и не подозревает о моем существовании…

– А теперь колись, кто тебя заслал! – Кипчак подался вперед. Я обратила внимание, что на правой руке у него не хватает пальцев. Отсутствуют указательный и безымянный. Да, оружие такой рукой точно не удержать…

– Я спортсменка, стрелок. Точнее, биатлонистка, – начала я вдохновенное вранье. – Раньше все было нормально, но недавно у меня начались проблемы. Ну, я и решила уехать, начать жизнь заново. Так попала в ваш город. Вот и вся история.

Еще в машине я продумала, что говорить о себе. Правду – нет, нельзя, ни в коем случае! Значит, следовало выдумать что-то правдоподобное. История про бывшую спортсменку вполне объясняла мои странности. Откуда мое умение разбираться в оружии, почему бегаю по утрам…

– Ладно, – протянул Кипчак. – Верю.

– Слушайте, а что это у вас половецкая баба у дверей стоит? Балбала? – неожиданно даже для себя самой вдруг спросила я.

Аким Николаевич вскинул брови:

– Ты что, разбираешься?

Я уже поняла, что Увеков неспроста гордо носит свою кличку. Похоже, он был из тех, кто выискивает далекого предка среди какого-нибудь древнего народа и старательно им гордится. У некоторых дело заходит очень далеко. Кое-кто даже заводит персональных шаманов. Но Кипчак не похож на такой клинический случай. Однако своими далекими предками гордится.

– Да нет, о кипчаках я знаю мало. – Я задумалась, потом продолжила: – Только то, что этот народ когда-то жил здесь, где сейчас стоит город Тарасов. Предки кипчаков – сиры, одно из уйгурских племен, кочевавших в степях между Алтаем и Тянь-Шанем где-то в IV–VI веках. После одного неудачного похода поменяли название на «кипчаки», что означает «злосчастные». Ну, это они погорячились, потому что дальше все у них стало хорошо. К XI веку они завоевали все окрестные племена, им подчинялась почти вся территория современного Казахстана. Границы их владений пролегали по Волге и Иртышу, с севера кипчаков останавливали только леса Восточной Сибири… От Алтая до Итиля, то есть современной Волги, пролегала Дешт-и-Кипчак, кипчакская степь, в русских летописях названная Полем половецким. Веку так к XII кипчаки стали силой, с которой считался не только славянский, но персидский, арабский и романо-германский мир. Самое раннее упоминание о кипчаках – Селенгинский камень, часть погребального комплекса Бильге-кагана, одного из основателей Восточно-тюркского каганата в Центральной Монголии. Если память мне не изменяет, там выбито: «Когда тюрки кипчаки властвовали над нами 50 лет…»

Религия кипчаков – тенгрианство. Культ Тенгри-хана, то есть Вечного Синего Неба. Еще почитали богиню Умай, воплощение женского начала. Поклонялись животным, в особенности волку, которого считали своим предком-тотемом.

До наших дней сохранились каменные балбалы, в просторечии именуемые бабами – в честь воинов, павших за свою землю. Еще захоронения воинов вместе с конями и предметами материальной культуры. Ну и «Кодекс Куманикус» – кипчакско-латинско-персидский словарь, созданный в период Золотой Орды. Так, что еще… Язык близок к современному крымско-татарскому… Что вы на меня так смотрите?

Надо сказать, Аким Николаевич и вправду смотрел на меня, приоткрыв рот. Наконец он вернул челюсть на место, поставил стакан с бренди на столик и спросил:

– Как тебя звать-то?

Этот простой вопрос вызвал у меня некоторые затруднения.

– Э… Женя. Евгения.

– Ты чего, Евгения, профессор? – поинтересовался Кипчак. В глазах его прыгали веселые чертики.

– Да нет, я же объясняла – я спортсменка, стрелок…

– Ну ты даешь, Женя-Стрелок! – Аким хлопнул себя по коленкам и встал. – Уважаю тех, кто много знает. Особенно про моих предков… Ты это, налей себе выпить, что ли.

Я плеснула бренди в тяжелый стакан и сделала глоток. Ох, как же давно я не пробовала приличного спиртного! Танькина настойка на тараканах не в счет…

– Вот что, Евгения, – проговорил Кипчак, глядя на меня сверху вниз. – Хочешь работать на меня?

Я встала. Теперь уже я смотрела на Акима Николаевича сверху – в нем было где-то метр семьдесят роста, то есть сантиметров на десять меньше, чем во мне.

– Работать? – переспросила я. Почему-то сегодня, когда меня запихали в джип, мне даже не пришло в голову, что мне просто хотят предложить новую работу…

– Ты дуру-то не строй! – поморщился Аким. – Мне дельные люди нужны. Охранника моего убили. Ты профессионал, стреляешь хорошо, раз чемпионкой была. В отличной форме. Будешь меня охранять. У меня, знаешь, враги кое-какие имеются…

– Вы что, мне доверяете? – удивилась я. – Вы меня впервые видите и доверяете свою жизнь, так, что ли?

Аким усмехнулся:

– Я людей сразу вижу, с первого взгляда понимаю, кто чего стоит. А ты, тем более, про предков моих столько всего знаешь. Глядишь, расскажешь чего интересное…

Я взглянула на Кипчака и удивилась. Аким улыбался – широкой искренней улыбкой, как будто близкому человеку. Вот эта самая улыбка и стала последним аргументом. Я неумело улыбнулась в ответ.

– Хорошо, я согласна, – уже деловым тоном проговорила я. – Только я ваших раскладов не знаю.

– Ничего, ты быстро во всем разберешься, – хмыкнул Кипчак. – Вон какая умная…

С этого дня началась моя жизнь у Кипчака.

Жизнь у Акима Николаевича была довольно беспокойная. Помимо погрузочно-складского комплекса на вокзале у него было еще несколько объектов в собственности. Каждый день Увеков отправлялся инспектировать свою собственность, не доверяя никому. По-моему, ему просто нравилось видеть материальные воплощения своего богатства и демонстрировать власть. На самом деле проще всего было бы найти толковых управляющих и контролировать уже их. Но в мои обязанности вовсе не входило давать советы, так что я помалкивала.

День в доме Кипчака начинался рано. Утро Аким проводил в тренажерном зале, поддерживая форму. После завтрака ехал по делам и домой возвращался только к вечеру. Тут обычно съезжались гости – такие же прибандиченные дельцы, как мой хозяин. Здесь мои услуги не требовались: этим людям Кипчак доверял, так что я могла быть свободной. Разъезжались гости далеко за полночь. Иногда это были деловые разговоры, а порой просто попойки. На территории дома была своя охрана, так что моя работа начиналась, когда Аким Николаевич выезжал за порог. Теперь я ездила с ним в одном джипе. Машина была отличная, бронированная. Получалось, Аким не шутил: враги у него точно имелись. За рулем обычно сидел мужик лет сорока по кличке Сантана. У него были большие оттопыренные уши, блестящие черные волосы и желтое лицо в сеточке морщин. Больше всего он походил на мексиканца из фильма про мафию.

Мне отвели комнату в доме, рядом со спальней хозяина. Это сразу же вызвало недовольство Ксении. «Ксюха», как обычно называл ее Аким, была подругой Кипчака. Я так поняла, что они вместе уже давно, лет десять, не меньше. Однако жениться на ней Аким не собирался. Ксения была полновластной хозяйкой в доме, она надзирала за прислугой, решала, каким будет меню во время пиров, которые Кипчак закатывал своим гостям. Но дальше этого ее полномочия не шли. При первом движении бровей своего повелителя Ксения молча уходила в свои покои, заполненные дизайнерской одеждой, тоннами косметики и одиночеством.

Ксения возненавидела меня сразу – с первого взгляда и на всю жизнь. Причем я не давала ей ни малейшего повода для неприязни. Отношения с Кипчаком у меня были чисто деловые. Но Ксюха вбила себе в голову, что я хочу увести у нее мужика. Не знаю, что навело ее на эту мысль – вероятно, то, что я была единственной женщиной в окружении Увекова. Ну, не считая поварихи тети Кати.

Несколько раз мы приезжали на вокзал – Кипчак инспектировал свои владения. Я узнала, что склады, где я проработала два месяца, были всего лишь небольшой частью погрузочно-разгрузочной империи. Ангары, терминалы – все принадлежало Акиму Николаевичу. И останавливаться на достигнутом Кипчак не собирался.

Через неделю после того, как я приступила к службе, Увеков предупредил, что вечером у него встреча с важным человеком. Я несколько напряглась и спросила:

– Это не тот, случайно, что нанял киллера, чтобы пустить вам пулю в лоб?

Аким расхохотался и ответил:

– Знаешь, Женя, вполне возможно, что это его работа. Мы с ним да-авние дружбаны… Люди столько не живут, сколько мы дружим…

– Может, принять какие-то меры предосторожности? – предложила я.

– Это какие же?! – вскинул брови Аким.

– Ну, отправить вперед пару шустрых парней. Пусть прочешут местность до начала встречи. А то вдруг где-то еще затаился какой-нибудь умник с «СВД»… И вообще, Аким Николаевич, я давно хочу вам сказать, что меня одной явно недостаточно для вашей охраны. Если вы согласитесь выделить мне еще хотя бы двоих… Я быстро их обучу, и у вас будет вполне эффективная служба охраны.

– Ну ты даешь, Евгения! – восхищенно присвистнул Увеков. – Тебе бы военные операции проводить. Стратег, блин, и тактик в одном флаконе!

– Вы напрасно смеетесь, – мирно сказала я. – Следующее покушение вполне может оказаться удачным. Против снайпера вообще очень трудно играть.

– Ну, Кабан же справлялся с моей охраной! – пожал плечами Кипчак.

– Вот потому и лежит сейчас на кладбище, – мрачно усмехнулась я. – А между тем всего двое толковых ребят…

– Утихни! – скомандовал Аким. – Хватит. Я все понял. Какой-то резон в твоих словах есть. Но я не могу допустить, чтобы в городе говорили, мол, Кипчак себе завел охрану, как у Обамы, видать, всего боится. Поняла?

– Поняла, – кивнула я. Это тот самый случай, который называется «понты дороже жизни»…

– И насчет сегодняшнего мероприятия не мандражируй слишком сильно, – посоветовал мне Увеков. – Третьяк человек серьезный. Какие бы у нас с ним ни возникали конфликты интересов, валить на стрелке он меня точно не будет.

– А у вас что, стрелка?! – тут я напряглась вторично.

– Да нет! – хмыкнул Увеков. – Это все в прошлом. Просто встреча в ресторане. Посидим, пообщаемся. Он мне совместный бизнес предложить хочет. Не пойму только, за каким хреном… Ну, не бери в голову. Твоя задача – меня охранять. Так что смотри в оба.

Тут Аким уставился на меня так, будто видел в первый раз. Я даже занервничала под его пристальным взглядом.

– Что? – Я оглядела себя. На мне была та самая одежда, в которой я приехала в этот дом – джинсы, черная кофта с капюшоном и удобные ботинки на тяжелой подошве. Волосы у меня отросли настолько, что прическа представляла собой торчащий «ёжик». Выезжая с Кипчаком на объекты, я надевала поверх кофты легкий бронежилет, который мне выделили. Надевала специально, напоказ – вот, мол, я не просто баба, что всюду таскается за хозяином, я – охрана. Еще я обзавелась черной стильной бейсболкой и темными очками – очень удобная вещь, никто не может сказать, куда ты на самом деле смотришь…

– Слушай, ты это… купи себе чего-нибудь. Не в бронике же тебе в ресторан идти, – Кипчак почему-то смутился, вынул из кармана бумажник из страусовой кожи, отсчитал тонкую пачечку купюр и протянул мне, – держи, это тебе аванс.

– Ладно, все поняла. – Я встала. – До вечера я могу быть свободной?

– Да, езжай куда хочешь. Вон, джип возьми. Я никуда не собираюсь. Подумать надо…

И Аким придвинул к себе бутылку. Пил Кипчак мало, но я уже заметила, что крепкий алкоголь в небольших дозах помогал ему сосредоточиться. Перед важными делами Аким выпивал буквально несколько глотков коньяка или виски.

Идея про джип мне чрезвычайно понравилась. Прав у меня, конечно, не было, впрочем, как и остальных документов. Но водить я умею, это точно. Ладно, машину Кипчака с госномерами, состоящими из одних единиц, в городе знает каждый дэпээсник. Думаю, никто в здравом уме не станет останавливать машину Увекова.

Я спустилась во двор и села за руль. На минуту прикрыла глаза… Мое тело само знало, что нужно делать. Рука привычно повернула ключ, ноги встали на педали. Отлично! Двигатель заурчал, я мягко нажала на газ и выехала со двора.

Я уже перестала удивляться некоторым странностям, связанным с избирательным характером моей амнезии. Где я родилась, не имею понятия, а кто такие кипчаки, прекрасно помню. Знаю, как стрелять из снайперки, а где я жила раньше, вспомнить не могу. Ну и так далее.

Я вела джип, наслаждаясь ровным ходом послушной машины. Кипчак поверил в мою историю о бывшей спортсменке, и это было хорошо. Начни Увеков проверять мой рассказ, и мне пришлось бы исчезнуть. Мне совсем не хотелось, чтобы такой человек, как Кипчак, копался в моем прошлом. Еще раскопает что-нибудь важное или, не дай бог, секретное… Почему-то я не сомневалась – мое прошлое таит немало интересного. И правда обо мне может быть опасна.

Кто-то приложил немало усилий для того, чтобы лишить меня моего места в жизни. Ведь не всегда же я ночевала на свалках… Судя по тому, какие во мне таятся скрытые таланты, я ни за что не сдалась бы без борьбы. Раз мой враг меня все-таки переиграл, значит, он человек опасный. Стоит ему узнать, что Охотникова жива, он не успокоится, пока не доведет начатое до конца. А я еще так молода… В общем, прежде чем занять свое прежнее место в жизни, я должна выяснить, кто меня этого места лишил.

Так что работа на Кипчака представлялась мне отличным выходом из положения. Во-первых, с ним я в безопасности. Кипчак всегда окружен своими людьми. Теперь мы с ними одна команда, и, захоти кто-нибудь по-тихому пристукнуть Евгению Охотникову, ему будет не так-то просто это сделать. Во-вторых, среди знакомых Акима Увекова много интересных людей – богатых, влиятельных и связанных с миром криминала. Думаю, рано или поздно я соберу нужную информацию и выйду на того, кто так обошелся со мной…

А пока я отправилась в центр города. Именно там на тихой улочке располагался бутик «Нина Саккариас». Думаю, в прошлом это была моя любимая марка одежды. Женская интуиция подсказывает… Дорого, конечно. Но ведь Увеков вручил мне аванс, и я могу распорядиться им так, как захочу…

Я вернулась в дом Кипчака только к шести вечера. С джипом я совершенно освоилась и до особняка долетела за полчаса. Выпрыгнула из машины и выгрузила свои пакеты. В окне второго этажа мелькнула Ксения – женщина таращилась на меня. Я вошла в дом, повесила ключи на щиток и начала подниматься по лестнице. Моя комната располагалась наверху. Навстречу мне спускалась Ксения. Хозяйка смерила меня недовольным взглядом и поджала губы. Но поскольку я не являлась прислугой и ей не подчинялась, вся эта пантомима ничуть меня не трогала. Бесится баба, ну что с того? Я здесь совершенно ни при чем.

– Добрый вечер, Ксения Владимировна! – вежливо произнесла я и посторонилась, чтобы не задеть хозяйку своими пакетами. При виде логотипа «Саккариас» глаза Ксюши распахнулись, а рот замер, как будто женщина сказала «о», да так и застыла.

Ровно в семь, как договаривались, я вошла в кабинет Увекова. Хозяин был уже упакован в темный костюм и белоснежную рубашку, на запястье беспалой руки блестели часы. Ну конечно, «Вашерон Константин». Аким взбадривал себя мини-порцией спиртного перед важной поездкой. Когда я вошла, Кипчак поднял голову, да так и застыл.

– Это что?! – наконец спросил он.

– Ну, вы же просили, чтобы я выглядела прилично. Что-то не так?

На самом деле я знала, что все в полном порядке. Просто все вокруг так привыкли видеть во мне бесполое существо в отличной физической форме, что я и сама забыла, каково это – чувствовать себя женщиной.

Я похвалила себя за то, что не стала выпендриваться и покупать платье, хотя в бутике были модели очень даже ничего. Но мне была нужна одежда для работы, поэтому я купила брючный костюм угольно-черного цвета, который придавал моей и без того неплохой фигуре аэродинамические черты фюзеляжа боевого самолета. Белоснежная рубашка у ворота была сколота булавкой в виде иероглифа «сила». Свои короткие темные волосы я выкрасила в платиновую белизну. Стильная стрижка придала им вид, который французы называют словом «пикантный». Туфли и сумочка пробили брешь в моем бюджете, но зато отлично дополняли наряд. Я больше не была похожа на Сару Коннор из фильма про Терминатора. Мой новый имидж можно было назвать сногсшибательным с полным на то правом.

Аким потряс головой и сказал:

– И как это у вас, женщин, получается, не пойму… Ладно, поехали.

Во дворе у джипа нас поджидала Ксения. Женщина была в легкой шубке из щипаной норки, блестящем платье цвета весенней листвы и золотых босоножках.

– Ты что здесь делаешь? – не очень любезно бросил подруге Аким. – Я тебя с собой не звал, кажется.

– Ну, я подумала, что тебе будет одиноко в ресторане, – кокетливо похлопала ресницами Ксюха. – К тому же Третьяк хорошо меня знает. Я не буду вам мешать. Возьми меня с собой, а?

Кипчак, который уже взялся было за ручку дверцы джипа, резко развернулся к подруге:

– Откуда ты знаешь, что я встречаюсь с Третьяком?

Краска сбежала со щек Ксении. Она облизнула губы, как делают женщины, когда собираются солгать, и пробормотала:

– Да не знаю… Слышала, наверное, как ты об этом говорил.

– Я при тебе ничего подобного не говорил, – медленно произнес Кипчак. – И с собой тебя не приглашаю. Знай свое место.

Ксюха прожгла меня взором, полным ненависти. Я ответила ей равнодушным взглядом.

– А теперь вернись в дом, – ровным голосом закончил Кипчак. – Я сегодня буду поздно.

В машине я все посматривала назад, туда, где стояла Ксения, нелепая в своей шубке и босоножках. Мне показалось, что я заметила в глазах женщины слезы.

– Ты насчет Ксюхи-то особенно не переживай, – посоветовал Кипчак, заметив мой взгляд. – Она вполне может за себя постоять.

– Зачем вы ее обижаете? – спросила я, глядя на фигурку Ксении, постепенно исчезающую в створе закрывающихся ворот.

– Больно много воли взяла, – хмыкнул Аким. – Думает, раз я ее в дом взял, так она мне может советы давать. В дела мои начала мешаться…

– Понятно. – Я отвернулась и решила больше не вести разговоров на скользкую тему. В конце концов, отношения хозяина с его женщиной – его глубоко лично дело, и, пока это не затрагивает безопасности Увекова, мне не стоит совать свой нос куда не просят.

Ресторан, куда Кипчак приехал на встречу с каким-то Третьяком, располагался в центре города. Это был подвальчик под названием «Фергана», залитый теплым оранжевым светом. На полу лежали настоящие ковры, на небольшом возвышении стояли низкие столики в окружении диванов и подушек. Столы располагались в отдельных кабинетах. Черное матовое стекло перегородок было толстым, глушило звук, и я даже задумалась о том, не бронированное ли оно. Ну, это вряд ли – слишком дорогое удовольствие.

В целом интерьер получился удивительно стильный и неповторимый – такое сочетание Средней Азии и японского минимализма. Нас встретил сам хозяин – нестарый еще человек в желтом халате поверх черных брюк, в белоснежной рубашке с галстуком бабочкой. Хозяин расплылся в угодливой улыбке.

– Ай, какие гости! – всплеснул он руками, и черные глаза на бледном лице блеснули в хитрой усмешке. – Какие дорогие гости пожаловали!

Видимо, восточный колорит с привкусом рахат-лукума был частью привычного сценария по приему гостей.

– Здорово, Узбек! – поприветствовал хозяина Аким. Я слегка удивилась. Узбеком хозяин ресторана явно не был. Я, конечно, не специалист, но, на мой взгляд, мужчина принадлежал к какому-нибудь малочисленному экзотическому народу, например ассирийцам. Прямой нос, европейский разрез глаз, черная борода… Нет, кто угодно, только не узбек. Но здесь, похоже, было не принято заморачиваться подобными мелочами. Кличка устраивала всех – и гостей, и хозяина.

Узбек бросил на меня пытливый взгляд, видимо, пытался понять, к какому разряду гостей меня можно отнести.

– Третьяк уже здесь? – спросил Аким, оглядывая помещение. Из-за перегородок было не видно, кто сидит в отдельных кабинетах.

– Здесь, Аким Николаевич. Здесь! Давно приехал, давно ждет вас! – по губам хозяина скользнула змеиная улыбка. Видимо, Узбек был не так прост, как хотел казаться, и умел сделать гостю приятное. Аким самодовольно усмехнулся и прошел к самой дальней кабинке. Я последовала за ним. Надеюсь, в этом уютном заведении моему клиенту не угрожает опасность. А то за этими раздвижными стенами из непрозрачного стекла можно спрятать целый взвод с автоматами…

– Здорово, Третьяк! – сказал Увеков, входя в устланный коврами отдельный кабинет. Узбек задвинул за нами черную панель, и мы остались одни. Ну, не совсем одни – позади сидевшего за столом Третьяка помещалась его охрана – трое коротко стриженных парней со складчатыми затылками. При виде меня Третьяк вздернул мохнатые брови:

– Мое почтение! У нас чего, ужин с дамами?!

– Это не дама, – дернул ртом Кипчак. – Это мой телохранитель. Зовут Стрелок.

Третьяк явно хотел отпустить шуточку на тему, как именно я охраняю тело Акима Николаевича, но вовремя удержался. Несмотря на грубое лицо, мужицкие руки и общее впечатление, что передо мной сидит наряженный в костюм-тройку медведь, дураком он явно не был.

– Ну, садись, поговорим. – Третьяк подвинулся, давая Акиму место на диване. Увеков проигнорировал приглашение и демонстративно уселся напротив. Я присела рядом.

– Слышь, Кипчак! – неожиданно сказал авторитет. – Дело у меня важное, лишних ушей не терпит… Давай мы перетрем, а охрана пока погуляет. Если ты не возражаешь, конечно.

Аким не возражал. Он подозвал Узбека и попросил пересадить меня и охрану Третьяка так, чтобы мы были неподалеку. Хозяин рассыпался в уверениях, что все сделает в лучшем виде. И действительно, он пересадил нас в соседний кабинет, где был накрыт почти такой же стол. Охрана Третьяка принялась угощаться чем бог послал, а я подозвала хозяина. Узбек подошел и наклонился ко мне:

– Чего барышня изволит?

– Барышня изволит, чтобы вы обеспечили обзор. Пусть разговор не предназначен для чужих ушей, но я все равно хотела бы видеть Акима Николаевича. На то мы и охрана. Думаю, ребята меня поддержат.

Парни на минуту оторвались от тарелок и покивали с умным видом. Охранники бывают разные. Думаю, этих Третьяк взял на встречу именно из-за исключительно низкого интеллекта. Даже если бы эти парни и получили доступ к какой-то секретной информации, они бы нипочем не догадались, что она секретная. Кажется, они и собственные пупки с трудом находили при мытье в душе… Я вообще не очень поняла, зачем Кипчак притащил меня сюда. Разве только продемонстрировать Третьяку, что он подстраховался…

Узбек деловито кивнул и исполнил мою просьбу в лучшем виде. Он покрутил колесико, и тонировка на стеклянной стене, отделявшей нас от кабинки, где сидели хозяева, посветлела. Теперь это было просто затемненное стекло, а вовсе не глухая преграда.

– Спасибо! – поблагодарила я и пригубила томатный сок. Пусть я не слышу, о чем говорят Увеков и Третьяк, позы, жесты и выражения лиц тоже могут многое рассказать.

Попивая сок, я внимательно следила через стекло за разговором хозяев. Третьяк явно чего-то добивался от Увекова. Авторитет подался корпусом вперед. При разговоре он рубил воздух ладонью, аргументируя свои слова, и брови мужчины были сдвинуты, а лоб собран в складки. Предельное напряжение – вот что читалось во всей фигуре Третьяка. Увеков же явно колебался. Он подался назад, откинулся на спинку дивана. Даже руки скрестил на груди, «закрываясь» от собеседника. На уставленный закусками стол оба мужчины почти не обращали внимания. Они явились в ресторан не ради еды, а для того, чтобы поговорить в спокойной обстановке. Третьяк все напирал. Он грудью навалился на стол, и жесты его больших рук становились все более отрывистыми и угрожающими. При этом с лица не сходила вежливая улыбка. Язык тела – это вам не хухры-мухры… к примеру, сейчас я явно видела, что господин Третьяк лжет моему хозяину. Характерные жесты – подергивание пальцами мочки уха, «плавающий» взгляд, широкая, в тридцать два зуба, улыбка при том, что глаза оставались серьезными и злыми… Пусть я не слышала того, о чем говорят мужчины, мне и так все было ясно. Очевидно, в прошлой жизни я умела распознавать ложь и имела представление о психологии невербального общения.

Вдруг Кипчак вскинул голову и посмотрел на меня через стекло. Взгляд его был вопросительным, как будто Аким спрашивал моего совета. Я едва заметно отрицательно качнула головой. Увеков склонил голову набок, точно переспрашивая. Я повторила отрицательный жест. Парни рядом со мной продолжали жрать. Они ничего не замечали. А Третьяк на меня и подавно не смотрел – сейчас он о чем-то беседовал с вошедшим Узбеком, которого перед тем жестом подозвал Аким.

Вот хозяин ресторана вышел, и Третьяк впился взглядом в лицо моего хозяина. Кипчак уверенно покачал головой – отрицательно. Третьяк, не веря себе, переспросил, и Кипчак повторил жест. Третьяк постарался не выдать гнева, но я видела, как заиграли желваки на его щеках и как он смял салфетку в громадном кулаке.

Сразу после этого Аким поднялся. Третьяк больше не пытался его удерживать. Я тоже встала и присоединилась к хозяину. Мы молчали до тех пор, пока наш джип не отъехал от ресторана.

– Ну, и что все это значит, а? – с некоторым раздражением спросил меня Аким, поворачиваясь ко мне всем телом.

– Это значит, что вы попросили совета, а я его дала. Как поступить, решаете, разумеется, вы сами, – отчеканила я. Мой ледяной тон несколько охладил гнев Увекова. Он задумчиво посмотрел на меня и сказал:

– А теперь колись, как ты это делаешь.

– Что?

– Ну… читаешь человека, как будто букварь.

Я пожала плечами:

– Не знаю. Просто женская интуиция. Но этот человек вам лгал, это совершенно точно.

Аким потер переносицу и проговорил:

– Ну, если ты права, я только что избежал охеренных неприятностей. А вот если ошиблась, то по твоей милости я потеряю лимонов десять. Баксами.

– Аким Николаевич, решения вы принимаете самостоятельно, – повторила я. Нечего мне тут перекладывать с больной головы на здоровую! Точнее, на страдающую амнезией…

– Нет, слушай, все-таки скажи, как ты это делаешь. А? – не отставал Увеков.

– Существует язык тела, – скучным голосом начала я. – Его можно читать точно так же, как выражения лиц. Ну, вы же знаете, что скрещенные на груди руки означают, что человек не полностью вам доверяет? Или что, если женщина во время разговора с мужчиной поправляет прическу, это означает, что он ей нравится? Ну и все в таком духе. Любой психолог-второкурсник вам это объяснит.

Аким задумался.

– А ты можешь меня этому научить? – вдруг спросил Увеков.

– Вряд ли, – покачала головой я. – Теорией я не владею, а практика… скорее всего, это просто жизненный опыт, вот и все. Ничего особенного.

– Ладно! – подвел черту Аким. – Тогда будешь на все переговоры ездить со мной.

Я заметила, что уши Сантаны шевелятся, как локаторы. Ну, сегодня в особняке Увекова будет новая тема для разговора…

И только одно не давало мне покоя. Взгляд, которым проводил меня Третьяк. Когда мы с Кипчаком выходили из ресторана, авторитет задержал на мне тяжелый неприязненный взгляд. Мне было абсолютно наплевать на эмоции этого господина. Но внезапно выражение глаз Третьяка изменилось. Узнавание и страх – вот что на мгновение вынырнуло из темной глубины его зрачков.

Кажется, господин Третьяк наконец-то узнал меня.

Глава 3

Прошло совсем немного времени после встречи Кипчака с господином Третьяком, и я поняла – настало время поскорее вернуть себе память. Нет, интуиция меня не подвела – авторитет действительно узнал меня. Сначала его обманула короткая стрижка и белоснежный цвет моих волос, но ненадолго. Значит, мы с этим человеком были знакомы в «прошлой жизни». И вполне возможно, что господин Третьяк имеет отношение к тому, что со мной случилось.

Это означало, что у меня есть враг. Похожий на медведя, богатый и достаточно умный для того, чтобы не демонстрировать открытой неприязни.

Я решила поискать информацию о себе самой. В конце концов, Женя Охотникова была довольно известным в городе человеком. У нее была масса знакомых и друзей. Все эти люди должны мне помочь восстановить картину произошедшего, пусть даже я не собираюсь пока раскрывать свое инкогнито.

Теперь по ночам в моей комнате в особняке Кипчака до утра горел свет. Я проводила ночи в Интернете, пытаясь разузнать о себе все, что только возможно. С глубоким изумлением я обнаружила, что у Охотниковой был собственный сайт. Его преподнесли ей в подарок благодарные студенты Тарасовского политехнического университета после того, как Евгения помогла им в одном запутанном деле, касающемся патентных прав на изобретение.

Признаться, я испытала странное чувство, когда зашла на этот сайт и обнаружила там свое фото в траурной рамке. Женщина с короткими темными волосами, в камуфляжном комбинезоне, что смотрела на меня, слегка улыбаясь, явно была мной. Последние сомнения отпали.

Сайт этот содержал отсылку на другой сайт, принадлежащий какому-то Антону Белогурову. Имя мне ничего не говорило… С другой стороны, мне и собственное-то имя не говорило ровным счетом ничего. Так что я кликнула мышкой и оказалась в гостях у Белогурова. Одну за другой я листала странички, просматривала ссылки, и наконец очутилась там, где вовсе не рассчитывала. Этот самый Белогуров, оказывается, вел в Сети фанатский блог! Там тусовалось от десяти до двадцати пяти постоянных посетителей, а также куча всякого случайного народу. И все эти фрики были фанатами… как вы думаете, кого? Ни за что не догадаетесь! Меня.

Они фанатели от Евгении Максимовны Охотниковой, ныне покойной. В общем, в представлении всех этих мальчиков и девочек (в основном это была, к счастью, молодежь, и оставалась надежда, что вскоре я им надоем и они найдут себе новый объект для поклонения) я представляла собой персонаж скорее мифологический, чем реальный. Что-то вроде персонажа комиксов. Евгения Охотникова, бескомпромиссный борец со злом. То ли Бэтмен с грудью третьего размера, то ли Черная Молния с человеческим лицом. Кое-кто из фанатов даже выложил в Сеть мои портреты – вот Женя Охотникова лезет по отвесной стене, забросив наверх сверкающую алмазными остриями «кошку», а вот в черном комбинезоне из латекса стоит на крыше на фоне звездного неба, в руке у нее преувеличенного размера «глок»…

Ну, Белогуров, погоди! Когда я до тебя доберусь, ты пожалеешь, что превратил меня в анимешную героиню…

Но и этого было мало. Белогуров скрупулезно собирал любые сведения о покойной Охотниковой. Он писал, что будет благодарен всем, кто знал Женю лично и теперь готов поделиться бесценными сведениями о ней. Антон утверждал, что готовит книгу обо мне. Вскоре этот предполагаемый бестселлер появится в печати. Подробности на сайте… книгу можно будет заказать наложенным платежом… нет, каков наглец этот мальчишка!

Поздравляю, Евгения Максимовна! У вас, как у знаменитого сыщика с Бейкер-стрит, появился собственный доктор Ватсон!

Я решила познакомиться в Белогуровым поближе. Слежка за объектом – дело долгое и хлопотное. Сначала надо выяснить, где человек бывает, потом отследить его контакты, а перед этим понять, как строится его день, и только потом можно что-то планировать. На все это у меня не было времени. Работа занимала у меня все дни с раннего утра до позднего вечера. Кипчак был хозяином непредсказуемым. В любой момент ему могло прийти в голову отправиться куда-нибудь по делам, и я все время должна быть под рукой. Что ж, раз нет возможности ситуацию отследить, значит, придется ее смоделировать.

Для начала я выяснила домашний адрес Белогурова и место его работы. Мой Ватсон оказался журналистом местной газетки, специализирующейся на местной политике. Я проглядела в Интернете несколько выпусков газетки и едва не вывихнула челюсти, зевая от скуки. Думаю, Белогурову тоже не доставляло большого удовольствия писать статьи, которые так скучно было читать. Вот потому он и нашел себе отдушину в виде необычного хобби…

Редакция газеты помещалась в полуподвальном помещении в центре города, а проживал Антон неподалеку от вокзала. Отлично! То, что надо!

Тем же вечером я явилась под ясные очи моего работодателя. Кипчак собирался спать и, зевая, сидел в кресле и просматривал какие-то бумаги.

– Чего тебе? – поднял на меня глаза Увеков.

– Аким Николаевич, можно мне отъехать на пару часиков? Вы ведь никуда сегодня не собираетесь?

Кипчак смерил меня долгим взглядом, потом вздохнул и сказал:

– Рано или поздно это должно было случиться. Баба ты молодая и красивая… Ладно, иди уж.

– Что… случиться? – не поняла я.

– Ну, у тебя ведь наверняка мужик есть, – по-свойски подмигнул мне Кипчак. – Ты ведь не лесба, правда?

– Да нет вроде, – в растерянности ответила я.

– Ну, значит, до утра можешь быть свободна. Денег дать?

– Спасибо, не надо, я еще аванс не прогуляла, – ответила я, с трудом сдерживая смех. Значит, Кипчак решил, что я иду на свидание. Зов плоти, так сказать.

Я не стала разочаровывать своего хозяина, объясняя ему, что отправляюсь в гости к своим старым приятелям из шалмана Тани Черной. Лучше я останусь в глазах Акима сексуальной террористкой, чем подругой бомжей и алкоголиков…

В шалмане совершенно ничего не изменилось – казалось, я только вчера покинула эти гостеприимные стены. Все так же шныряли под ногами кошки, и я едва не свернула шею на лестнице, поскользнувшись на картофельных очистках.

– О, Мужик! Вернулась, значит! – встретила меня веселым нетрезвым возгласом хозяйка шалмана. Надо же, а я успела даже подзабыть свое неуклюжее прозвище. Последние полтора месяца меня звали Стрелок. Ну, или по имени.

– Здорово, Танюха! А где все? Где Колька?

Вскоре появился и Колька – в компании каких-то случайных собутыльников. Какие-то незнакомые личности спали вповалку на полу, на лестнице дрались, в ванной кто-то мучительно блевал – в общем, жизнь била ключом. Я едва сумела оттащить Кольку в сторону.

– Слушай, мне надо с тобой серьезно поговорить! – Я слегка тряхнула мужичка за плечи, чтобы привести в сознание. Глаза Кольки на мгновение сфокусировались на мне и тут же снова разъехались в стороны.

– Ну… ик… говори, раз пришла…

Я разозлилась. От этого алконавта зависел весь мой дальнейший план. Вряд ли Кипчак станет отпускать меня каждую ночь. Зов плоти, конечно, штука серьезная. Но ведь так можно заработать репутацию нимфоманки…

Я потрясла Кольку уже как следует.

– Да очнись ты! Мне нужна твоя помощь!

Бесполезно! Как об стенку горох. Колька пьяно хихикал и грозил мне пальцем. Тогда я сосчитала до десяти, а затем начала действовать. Я поставила на плиту закопченный чайник, а пока потащила Кольку в ванную. Вода из крана ударила ледяная и, когда я сунула голову мужика под струю, подействовала не хуже нашатыря.

– Эй, фашистка! Ты чего такое делаешь?! – Колька обалдело таращил сумасшедшие глаза, но зато в них на самом донышке теплился свет разума.

Я заварила крепчайшего чая, кинула в помятую жестяную кружку шесть кусков сахара, размешала и сунула Кольке. Тот принялся пить, дуя на чай как маленький, губы дудочкой, и опасливо поглядывая на меня.

– Какая ты стала… жестокая. Раньше, пока с нами жила, ты так не делала! – осмелев, пожаловался Колька.

– Извини! Ничего личного! – Я подняла руки, демонстрируя мирные намерения. – Просто хотела дать тебе заработать.

Я надеялась, что тут глаза Кольки алчно блеснут, но недооценила степень его просветленности.

– Заработать? Так это чего, работать, что ли, надо? – вдумчиво протянул мужик. – Не-е, я на это не подписывался. Банки я сегодня уже собирал… так что моя трудовая вахта того, закончена.

Мое терпение и время были на исходе.

– Плачу тысячу. Собери двоих толковых ребят, потрезвее. Мне нужно, чтобы вы напали на одного человека.

– Мужик, ты чего это? – осторожно поинтересовался Колька. – С авторитетами водишься, так сама в криминал подалась? Не, я ни на кого нападать не стану! Ты глянь на меня. Соплей ведь перешибить можно…

– Слушай! – взмолилась я. – Мне не по-настоящему, мне только надо, чтобы вы попугали одного парня. Пять минут, не больше. Покричите, пошумите. А потом я выпрыгну из кустов и вас разгоню, ясно? За это и плачу вам сумасшедшие деньги.

Тысяча рублей в шалмане были просто-напросто небольшим состоянием. Колька задумался.

– Между прочим, я тебе жизнь спасла! Забыл? – пустила я в ход последний аргумент. – Когда тебе хотели коленки прострелить, я так долго не думала…

– Ладно! – Колька допил чай и встал. – Щас найду кого-нибудь.

Спустя час мы сидели в кустах у дома Антона Белогурова и поджидали, когда журналист пойдет с работы. Колька проникся важностью поставленной задачи и поминутно покрикивал на троих бухариков, которых взял себе в помощь. То он велел им сидеть тихо, то приказывал не высовываться, то в сотый раз повторял хитрый и коварный план, который мы вместе с ним придумали. К концу часа голова у меня слегка кружилась.

– Коля, успокойся! – прикрикнула я на него наконец. – Все будет нормально. Ребята все уяснили.

«Ребята» почесали в затылках и подтвердили, что да, уяснили. Но лучше бы еще разик повторить…

– Все, хватит! – заорала я. Больше никаких дел с этой публикой! Ни за что никогда!

Тут я выглянула из кустов и обнаружила, что объект на подходе. Белогуров брел по улице в сторону своего подъезда. На плече у него висел ноутбук в чехле. Меня осенило:

– Так, немного меняем план! Вы, ребята, шумите, как договаривались. А ты, Николай, хватай сумку, что у него на плече висит, и тяни к себе. Только осторожно, там техника, дорогая!

– Понял, все понял, – засуетился Колька. – Ты это, Мужик… ты бей как следует, не стесняйся. Надо, чтобы все было… как это… достоверно, взаправду… рожа своя, заживет. А деньги ты платишь хорошие…

– Начали! – скомандовала я и подтолкнула Кольку в спину. Антон Белогуров, ни о чем не подозревая, мирно приближался к своему подъезду, когда ему прямо под ноги выкатилась парочка сцепившихся бомжей. Они мутузили друг дружку. Белогуров едва не споткнулся о дерущихся и остановился в растерянности. Тут на него набросились третий участник постановки и Колька. Белогуров попытался отбиваться, но против четверых, пусть даже бестолково махавших руками, мужиков, шансы его были невелики. Колька вцепился в ноутбук и тянул его к себе с криком:

– Отдавай! Отдавай, чего там у тебя!

Видимо, вошел в роль. Я решила вмешаться, пока они не причинили моему Ватсону какого-нибудь вреда.

– А ну, стоять! – заорала я, выпрыгивая из кустов. Парочка вполне реалистичных, но неопасных для здоровья ударов повергла нападавших в паническое бегство. Белогуров смотрел на меня в полном обалдении. Молодой человек явно впервые в жизни оказался в такой ситуации – он впал в настоящий ступор. Эх, дружок, поклонник сильных женщин и любитель супергероев! Тебе крупно повезло, что это всего лишь подстава с участием алкоголиков. В реальной схватке шансов у тебя было бы как у креветки на автостраде…

Так, теперь последний штрих. Я поднесла обе руки к носу и раздавила зажатый в ладони пакетик с краской. На мою белоснежную майку хлынула вполне реалистичная «кровь». На самом деле это томатный сок – Кипчак иногда не прочь пропустить «Кровавую Мэри»… Но выглядит похоже, особенно при плохом освещении.

Я застонала и опустилась на асфальт. Только тут Белогуров сообразил, что перед ним женщина. Он кинулся ко мне и с тревогой спросил:

– Вам больно? Они что, ударили вас?

– Да так, пустяки! – гнусавым голосом ответила я, имитируя человека с разбитым носом.

Антон принялся беспомощно озираться в поисках кого-то, кто пришел бы на помощь.

– Я сейчас! Я «Скорую» вызову… – забормотал юноша, тыча в кнопки своего телефона.

Так, стоп! А вот этого не надо. «Скорая» мне вовсе ни к чему…

– Спасибо, со мной все в порядке! – бодрым голосом произнесла я, вставая. – Пустяки, случайно по носу задели.

– Зачем же вы вмешались? – посетовал Антон. – Они ведь могли вас серьезно поранить.

Я почувствовала, что начинаю злиться. И этот человек – мой фанат?! Да я бы ему канарейку не доверила из опасения, что он не справится с такой хищной птицей…

– А вас, между прочим, могли избить и ограбить! – сердито проговорила я. – Именно это и произошло бы с вами, если бы я не вмешалась!

– Спасибо, конечно, огромное, – забормотал Белогуров, – но я как-то не привык, чтобы меня спасали женщины…

– Я тоже не привыкла спасать мужчин! – «оскорбилась» я. – Ну, не могла же я пройти мимо, когда эти негодяи на вас набросились! Ой, кажется, каблук сломала… Что же мне теперь делать?

И я захлопала ресницами, изображая растерянность. Надо сказать, я довольно сильно рисковала, лично встречаясь с человеком, который был моим фанатом. Белогуров не только выучил наизусть всю мою жизнь, он еще и перелопатил кучу моих фотографий. Так что мало кто лучше Антона знал, как выглядит Евгения Охотникова.

Поэтому, отправляясь на сегодняшнюю встречу, я приняла кое-какие меры предосторожности. Да, я нанесла на лицо толстый слой тонального крема, подвела глаза в стиле «провинциальная вапм» и накрасила губы черной помадой. Но это было не главное. Самым важным для меня было создать как можно большую пропасть между тем, как выглядела Охотникова в своем нормальном состоянии, и тем, как я выгляжу сегодня. Раньше Евгения (тьфу, то есть я) предпочитала брючные костюмы, устойчивые каблуки и дорогие дизайнерские сумки. Она часто надевала джинсы, черные майки, бейсболки и темные очки, очень дорогие. Самое смешное, как только у меня появилась возможность выбирать себе одежду, я накупила именно таких вещей, хотя совершенно не помнила о том, что любила их раньше…

Отлично! Значит, для Белогурова я буду выглядеть совсем иначе! Я надела летящую юбку, сапоги на шпильках и короткую кожаную курточку ядовито-желтого цвета. Признаюсь, все эти вещи я позаимствовала из гардероба Ксюхи. Пару дней назад подруга Акима опрокинула на меня кофейник за завтраком и еще имела наглость утверждать, что это произошло случайно! Так что девочка должна мне новые джинсики и майку. Поэтому я не испытывала ни малейших угрызений совести, подбирая в шкафу Ксюши вещи для маскарада. Все равно у девушки столько барахла, что она не заметит пропажи…

Ну а довершил маскарад имидж доброжелательной идиотки. Тут главное было не переборщить – я ведь собиралась втереться в доверие к Белогурову, а не оттолкнуть его.

– Ну точно! Каблук сломала! – повторила я едва не плача. – И нос, кажется, тоже… Посмотрите, он сломан?

Балансируя на каблуках (с непривычки стоять на них было тяжеловато), я приблизила свое лицо прямо к физиономии Антона. Журналист громко сглотнул. Насколько я успела выяснить, девушки у него не было.

Некоторое время Белогуров разглядывал мой нос, кстати, совершенно целый, потом отстранился.

– Ну что? Сломан? – Я распахнула глаза, в которые предусмотрительно вставила декоративные линзы цвета морской волны – у Ксении была целая коллекция этого добра.

– К-кажется, н-нет…

– Ай, моя маечка! – взвизгнула я, созерцая окровавленную одежду. – На что она похожа? Как я в таком виде пойду домой?! Да меня за маньяка примут!

Следующий ход был за Антоном. Я подвела парня к единственно возможной в такой ситуации фразе: «Я живу совсем рядом. Давайте мы зайдем ко мне домой, и вы приведете себя в порядок. А потом я вас провожу!» Ума не приложу, что еще можно сказать, когда блондинка так расстроена… Но Белогуров меня удивил.

– У вас деньги есть? – деловито поинтересовался журналист.

Я опешила.

– Да, немного…

Белогуров с облегчением вздохнул и сказал:

– Давайте я вызову для вас такси.

Я едва не задохнулась от возмущения. Да этот слизняк не стоит того, чтобы его спасали! Жаль, что Колька и его собутыльники – не настоящие бандиты. С удовольствием подержала бы пальто тому, кто надает по шее этому эгоистичному мелочному типу. И у меня такой фанат?!

Пришлось плюнуть на всяческую конспирацию и перейти в лобовую атаку.

– Ну, хорошо. Только сначала давайте на минуточку заглянем к вам, мне нужно хотя бы умыться для начала. Как вас зовут? Ах, Антон? А я Александра.

Белогуров на мгновение замер, ища, что бы такое возразить, но не нашел и даже галантно распахнул передо мной дверь подъезда:

– Прошу!

Вот так-то, сынок. Переиграть девушку, когда она чего-то хочет, может только стратегическая авиация…

Антон долго возился, гремел ключами в темноте, отпирая квартиру на первом этаже. Наконец дверь приоткрылась, и мы вошли. Журналист поспешно запер входную дверь у меня за спиной. Лязгали какие-то засовы, громыхали ключи. Если придется выбираться отсюда, могут возникнуть проблемы.

– Вообще-то я здорово вам благодарен, Александра, – тараторил Белогуров, проходя в комнату и зажигая свет. – Эти бандюки нацелились на мой ноут, а я им очень дорожу.

Я присела на диванчик, не дожидаясь приглашения, и принялась разглядывать жилище журналиста. Да, неудивительно, что Белогуров так дорожит компьютером – это единственная ценная вещь в его берлоге. Остальное – продавленный диван, старинный круглый стол, накрытый плюшевой скатертью с кистями, абажур в стиле 1950-х – наводило на мысли, что эта квартира затерялась во времени лет так на шестьдесят и нашлась совсем недавно.

– Снимаете жилье? – беззастенчиво поинтересовалась я. Мне необходимо было как можно скорее «раскрутить» Белогурова как источник информации. Во-первых, ночь не будет длиться бесконечно, а к семи утра я должна быть в особняке Кипчака. А во-вторых, сам журналист может меня заподозрить. С чего бы это незнакомая барышня проявляет к нему такой жаркий интерес? Антон не красавец, не богач, да и образцом мужественности его не назовешь. Журналист – значит, уже по определению не дурак. Если он меня заподозрит, если я допущу хоть одну фальшивую ноту в игре, всем моим планам и расчетам конец. А планы на этого мальчика у меня были обширные… С его помощью я рассчитывала многое узнать о себе самой. Ну и о своих врагах, конечно. Это было самое важное.

– Жилье? А, нет! Это квартира моей бабки. Она оставила ее мне в наследство. С женой я в разводе, так что живу пока здесь, – рассеянно пояснил Антон, роясь в аптечке. – Вот, нашел! – Белогуров протянула мне флакончик перекиси водорода и упаковку ватных дисков. – Ванная там.

Пришлось удалиться в обшарпанный санузел и смыть с лица томатный сок.

Когда я вернулась в комнату с чистым, умытым лицом и уселась на диван, Белогуров уставился на меня во все глаза.

– Что вы на меня так смотрите? – Я кокетливо поправила прическу. – Наверное, я настоящее страшилище, да?

Белогуров зачарованно таращился на меня, потом помотал головой, прогоняя наваждение, и ответил:

– Что вы, вы очень красивая.

– Спасибо! – Я рассмеялась хрустальным смехом. Честно признаться, подслушала у одной из девок. Не так давно Кипчак встречался с каким-то типом в бане, а девочек по такому случаю выгнали в бильярдную. Меня Аким тоже попросил минут на десять выйти. Так что я вдоволь насмотрелась на девочек, которые от скуки принялись гонять шары. Играть, само собой, ни одна не умела, зато любая была мастер спорта по сексуальному прогибу в пояснице, прищуриванию глаз, облизыванию губ и тому подобному. Некоторое время я наблюдала, как киски терзают зеленое сукно. Уже перед самым уходом я взяла кий, примерилась и послала шар от двух бортов в лузу. Надо же, оказывается, руки помнят!

Так что хрустальный смех мне пригодился. Я решила не останавливаться на достигнутом и развить успех.

– А что, вы совсем-совсем один живете? – жалостливо поинтересовалась я.

– Пока один, – вздохнул Антон.

– А девушка у вас, конечно же, есть?

Я прекрасно знала, что никакой девушки у журналиста нет. Не бывает таких девушек, что не оставляют следов. Вторая зубная щетка в ванной, пушистые тапочки в коридоре, красивая скатерть на столе, курточка на вешалке, батареи косметики, шампуней, пены для ванн и тому подобного… Нет, в квартиру Белогурова давным-давно не ступала нога человека женского пола.

– Да я только развелся, – простодушно признался Антон. – Пока еще не готов к новым отношениям.

Ну вот и объяснение некоторых странностей! Видимо, бывшая супруга нанесла молодому журналисту тяжелую психологическую травму, вот он и шарахается от женщин. А я уже начала подозревать Антошу в принадлежности к секс-меньшинствам.

Белогуров покосился на меня и неожиданно сказала:

– Вообще-то мне нравится одна женщина…

Я изобразила вежливый интерес.

– … только она умерла, – грустно закончил Антон.

Я состроила подобающее случаю выражение лица.

– Кстати, вы чем-то на нее похожи! – неожиданно заявил журналист, и его цепкий взгляд пробежался по моему лицу. Нужно было как можно скорее увести разговор в сторону от опасной темы моего сходства с покойницей.

– Я так рада, что нам с вами удалось отбиться от этих бандитов! – застрекотала я. – Кстати, как ваш ноутбук? Он цел? С ним ничего не случилось?

Белогуров ощупал свое главное сокровище, потом расстегнул футляр и выложил компьютер на стол.

– Кажется, все в порядке. Уф, у меня там все самое ценное…

– По работе, да? – Я захлопала ресницами. – Вы ведь журналист? Ой, как интересно! Всегда мечтала познакомиться с самым настоящим журналистом! Акулы пера…

– Откуда вы знаете, что я журналист? – напрягся Антон.

Эх, прокол… Так, думай быстрее…

– А я читала ваши статьи в газете «Тарасовский обозреватель»! – нашлась я.

Белогуров вытаращил на меня глаза:

– Вы что, читаете нашу газету?!

Да, следует признать, что зеленоглазые блондинки, что любят читать статьи о провинциальной политической жизни, такая же редкость, как, к примеру, белый кит…

– Мой папа читает! – вывернулась я. – Страшно любит читать про политику. А я так, просматриваю иногда… Но ваше имя запомнила. Оно у вас такое необычное… «Антон Белогуров» – красиво звучит!

Журналист расслабился. Я перевела дух и тут же снова кинулась в атаку:

– Наверное, вы ведете журналистское расследование, да? А в компьютере у вас жестокий компромат на политиков и олигархов? Слушайте, а может быть, эти бандиты напали на вас не случайно?! Может, их специально подослали, чтобы помешать вам вести расследование?!

– Возможно, – приосанился Антон и смерил меня оценивающим взглядом. Женщина, которая настолько глупа, что может заподозрить сотрудника «Тарасовского обозревателя» в какой-то самостоятельной деятельности, возможно, будет настолько легкомысленной, что согласится лечь в постель с этим журналистом… Вот что я прочла в его взгляде.

Я кокетливо поправила волосы и попросила:

– Расскажите мне о вашей любимой женщине. Ну, о той, которая умерла… Она красивая?

Белогуров отшатнулся. Это была шоковая терапия, признаю, но в мои планы вовсе не входило прыгать на продавленный диванчик этого юноши.

– К-красивая, – отрезал Антон, отодвигаясь от меня.

– А чем она занималась?

– Она была телохранитель, – мрачно ответил Антон. – А потом эти сволочи ее убили.

– Какие сволочи? – я навострила уши.

– Если бы я знал! – тяжело вздохнул Белогуров. – Вот уже три месяца я пытаюсь найти тех, кто это сделал. Но все без толку…

– Она сильно вас любила? – всхлипнула я.

– Да мы даже не были знакомы! – усмехнулся Антон. – Она даже не подозревала о моем существовании. А теперь я веду о ней страничку в Интернете.

– Ой, я почти все время провожу в Сети! – зачирикала я. – Покажите мне, что вы делаете! Мне так интересно…

Не прошло и пяти минут, как Белогуров сел на своего любимого конька. Он загрузил сайт, посвященный Охотниковой, и принялся объяснять мне, кто есть кто в мире моих фанатов. Я ахала, охала, всплескивала руками, поддакивала и вообще демонстрировала самый горячий интерес к любимой теме Антона. Как известно, ничто так не сближает людей, как общие интересы. Не верите – взгляните на огородников, с жаром обсуждающих способы посадки томатов. Или на владельцев собак – чем кормить, как вязать, пять минут – глядишь, и они уже обмениваются телефонами. Вот и мы с Белогуровым, оторвавшись от экрана ноутбука, чувствовали себя старыми друзьями.

– Спасибо тебе, Антон! – проникновенно сказала я, прижимая руки к груди. В процессе разговора мы как-то незаметно перешли на «ты». – Ты открыл для меня целый мир! Я непременно зарегистрируюсь на вашем сайте и стану самой активной из фанаток! Особенно мне понравилось то аниме, где Женя стоит на крыше…

– Да, я тоже от него тащусь, – признался Антон, улыбаясь широкой мальчишеской улыбкой и откидывая со лба волосы.

Слушайте, а может, этот человек – маньяк?! С чего бы это у него так поехала крыша на почве моей неземной красоты? Добро бы он влюбился в Ангелу Меркель, если уж так любит сильных женщин. В английскую королеву… Ну, это перебор. Но при чем тут я, Евгения Охотникова, провинциальный телохранитель?! Антон ведь сам признался, что я даже не подозревала о его существовании… Может быть, именно Белогуров причастен к тому, что со мной случилось? Вдруг его рука нанесла мне роковой удар, вызвавший амнезию… Стоп, Евгения! Что-то ты увлеклась. Ты еще не забыла, что никакого рокового удара не было?

Но все равно фигура журналиста выглядит крайне подозрительно. Вот, к примеру, откуда он столько обо мне знает? Где он собрал свою эксклюзивную информацию? И еще одно…

– Так, Антоша! – Я азартно потерла ладошки. – Решено, с сегодняшнего дня я вступаю в ваш клуб! Выберу себе ник… к примеру, Македонская…

– Почему «Македонская»? – изумился Антон.

– Ну, я же Александра! – Я похлопала ресницами. – И вы, Антон, будете пересылать мне все самое новое и интересное! Я на этом настаиваю! Все-таки я спасла вас от этих бандитов!

– Ну хорошо. – Белогуров, подобно большинству мужчин, не мог устоять перед танковым напором прекрасной барышни. – Пришлю тебе какой-нибудь эксклюзивчик, договорились.

В глазах Белогурова появилось то самое задумчивое выражение, которое предшествует предложению остаться на ночь. Поэтому я встала и сказала:

– Так, каблук, оказывается, цел, нос тоже… Пострадала только маечка. Но это пустяки. Я, пожалуй, пойду. Уже очень поздно.

– Мы еще увидимся, правда ведь? – забросил удочку Антон. Все-таки зеленоглазые блондинки, которые восхищаются провинциальными журналистами, на дороге не валяются.

– Обязательно, Антон! – обворожительно улыбнулась я, чмокнула акулу пера в щечку и выскользнула за дверь.

«Все-таки Антоша – редкостный эгоист, – думала я, спускаясь по лестнице на высоченных каблуках. – Даже не предложил вызвать мне такси!»

В особняк Кипчака я вернулась к утру. Хозяин за завтраком смерил меня насмешливым взглядом – я поедала овсянку с большим аппетитом, но ничего не сказал. Весь день мы катались по банкам – Кипчак беседовал с руководством, а я ждала в приемных. Вечером мне так не терпелось вернуться домой и взлезть в Интернет, что я позволила себе прикрикнуть на Сантану, который тащился в потоке машин как неживой.

– Что, не выспалась? – хмыкнул Кипчак.

– А чего он тащится, как вошь по мокрому месту?!

– Лечи нервишки, зайка, – сквозь зубы процедил Сантана, поглядывая на меня.

– Я тебе не зайка! – вскипела я.

– Заткнулись все! – Голос Кипчака хлестнул, как кнут. – Свои отношения будете выяснять между собой. А в моем присутствии ведите себя нормально, ясно?

Сантана втянул голову в плечи и до самого дома не подавал голоса. Вообще порядки в окружении Кипчака были довольно демократичные. Аким Николаевич не задирал нос и одинаково разговаривал со всеми, начиная от Петровича и заканчивая каким-нибудь председателем совета директоров крупного банка. Но иногда Увеков показывал, каким он может быть, и становилось ясно – этот человек приобрел власть, выгрыз себе по праву, и тому, кто встанет на его пути, придется очень об этом пожалеть. Ко мне Кипчак относился хорошо. Порой я даже ловила на себе его заинтересованные, типично «мужские» взгляды. Это было плохо – я совершенно не собиралась становиться подстилкой криминального предпринимателя. Но пока мне удавалось балансировать, сохраняя равновесие в отношениях. Может, обрить голову снова? Или купить в секонд-хенде безразмерные штаны?..

С Сантаной у нас взаимная неприязнь возникла с первого дня моего пребывания в этом доме. Шофер являлся доверенным лицом Ксении и как все, кто ей предан, относился ко мне так, будто я была не телохранителем хозяина, которого он сам выбрал, а привокзальной шлюхой, обманом втершейся в доверие. Я решила приглядывать за Сантаной – этот тип мог стать опасным. Сделает мне какую-нибудь гадость по приказу обожаемой хозяйки… с него станется…

А пока я бегом поднялась к себе и вышла в Интернет. Под идиотским ником «Македонская» зарегистрировалась на сайте Белогурова. И начала переписку.

Теперь я все ночи проводила в Сети. По утрам я спускалась в столовую с синяками под глазами, а однажды едва не заснула в машине. Только ядовитая ухмылка Сантаны заставила меня вернуться к реальности. Кипчак начал с подозрением посматривать на меня. Однажды, путешествуя по просторам Интернета, я почувствовала, что у меня за спиной кто-то стоит. Такой холодок между лопатками… Было два часа ночи, и никаких гостей я не ждала. Да в этом доме у меня и не могло быть гостей. Работа занимала мои дни, а ночи я тратила на поиски информации о своем прошлом.

Я обернулась. За моей спиной стоял Кипчак. В трехпалой руке он держал стакан с каким-то, судя по запаху, спиртным. Хозяин был в белых джинсах и рубашке навыпуск, на ногах мягкие мокасины. Вот потому-то я и не слышала, как он подошел. Аким Николаевич был слегка пьян. На лбу его блестели капли пота, светлые волосы прилипли ко лбу, и пахло от Увекова потом, виски и дорогим одеколоном.

– Ты чего не спишь? – поинтересовался мой работодатель.

– Так, не спится. – Я встала и заслонила монитор спиной.

– Ну-ну, – протянула Аким. – Слышь, чем это ты тут по ночам занимаешься? Сантана сказал, что ты подрабатываешь… это… секс по телефону.

– Чего?! – Я невольно рассмеялась. – Дурак ваш Сантана. Пусть лучше за машиной следит, чем совать свой нос в мою личную жизнь…

– А она у тебя есть? – вдруг спросил Аким.

– Кто? – переспросила я.

– Ну… личная жизнь?

– Аким Николаевич, – осторожно проговорила я, – час поздний. Завтра в восемь у вас встреча…

Увеков неожиданно швырнул стакан в стенку и заорал:

– Не учи меня! Я сам помню, когда встреча… И почему вы, бабы, такие?

– Э-э… Какие? – уточнила я.

– Расчетливые! – выплюнул мне в лицо Кипчак. – Все хотите контролировать.

Я покачалась с пятки на носок и задала вопрос:

– Я что-то сделала не так? Или ваше недовольство адресовано вовсе не мне?

Совершенно не собираюсь принимать на себя вину за все, что натворил наш прекрасный пол, начиная от Евы и заканчивая Ксенией Владимировной…

– Ну и язва ты, Евгения! – неожиданно спокойно произнес Аким. – Чтоб завтра была как штык! Выезд в семь тридцать, и на ходу не спать!

– Да я и не сплю… Спокойной ночи, Аким Николаевич! – удивленно сказала я в спину Увекова. Кипчак подобрал с пола стакан и ушел, ступая мягко, как большой кот.

Интересно, что ему было надо? Зачем он приходил ко мне? Хотел выяснить, чем я занимаюсь по ночам?..

Я вернулась к занятию, от которого меня так бесцеремонно оторвали. Как раз сегодня Антон Белогуров, поддавшись на мои настойчивые просьбы, прислал мне файлы, посвященные профессиональной деятельности Евгении Охотниковой. Я возлагала на эти документы большие надежды. Может быть, именно там я найду объяснение того, что со мной случилось? Версия, будто меня вычеркнули из жизни именно из-за моей работы, была самой правдоподобной. Интересно, чем же таким опасным я занималась?

Я погрузилась в чтение. Вскоре у меня заболели глаза, но я не сдавалась. Сейчас, вот сейчас я найду разгадку… но время шло, а ничего похожего на след не обнаруживалось. Я потерла усталые глаза и встала. Подошла к зеркалу. Оттуда на меня смотрела женщина, похожая на альбиноса-инопланетятина. Со снежно-белыми короткими волосами и совершенно красными от недосыпа глазами.

Я выключила компьютер, почистила зубы, погасила свет и легла спать. Но сон не шел. В голове у меня раз за разом прокручивалась информация, полученная от Белогурова.

Евгения Охотникова приехала в провинциальный Тарасов из Москвы. Там, по некоторым данным, Охотникова была бойцом отряда специального назначения. А вот где Евгения училась, Антон так и не смог выяснить. Ну ладно, дела эти давние. Меня куда больше интересовало, чем занималась Женя перед самым исчезновением.

Таких дел было несколько. Похищение дочери авторитета по кличке Шар, двадцатилетней красавицы Марьяны. Защита детей миллионера Шишкина. Охрана старушки, матери местной бизнес-леди. Работа в Италии на наследников семейства Борджиа. И еще кое-что по мелочи.

Ну и где таится разгадка?

Странно, все, о чем я читала, когда-то не так давно происходило со мной. Это ведь я обезвредила отравительницу из рода Борджиа. Это я вернула Марьяну ее отцу в обмен на жизнь одного юного негодяя… Но я читала все эти истории как приключенческий роман – как будто это случилось не со мной.

Кстати, интересно, что может вызвать такую амнезию? До сегодняшнего дня (вернее, ночи) этот вопрос как-то не приходил мне в голову. Удар, травма? Но на мне не было никаких следов того, что меня ударили или сбросили с высоты. Длительная асфиксия, то есть удушье, иногда вызывает поражения целых областей мозга… но страдают скорее двигательные функции, а вовсе не память. Какой-то препарат? Вот это похоже на правду. Что-то, вызвавшее поражение мозга… Интересно, обратимое? Или моя память утрачена навсегда?

Если верно последнее утверждение, то мне никогда не стать прежней Евгенией Охотниковой. Да, рано или поздно я займу свое место под солнцем. И те, кто знал меня раньше, кто были моими друзьями и родными, расскажут мне обо мне самой. Но той Женей, в которую на свой странный манер влюблен Антон Белогуров, мне не стать. В каком-то смысле Антон прав – прежняя Охотникова умерла.

Точнее, ее уничтожили. Можно считать, убили.

А я не оставляю такие вещи безнаказанными. Я обязательно за себя отомщу.

Я лежала в темноте и строила план мести. Осталось только выяснить, кому же я должна мстить… Я вскочила и снова включила компьютер. Белогуров был в Сети. Тоже не спит по ночам, маньяк…

Мои пальцы побежали по клавишам. За время общения в Сети наш стиль сделался неформальным.

«Антоша, это снова я, Саша Македонская. Не могу уснуть. Сгораю от любопытства! Ты один можешь мне помочь! Умоляю, напиши, каким было самое последнее дело Женечки! Не усну, пока не получу ответа!»

Курсор мигал, экран светился синим. Минуты текли. Я решила быть упорной и все-таки дождаться информации от Белогурова. Наконец журналист соизволил ответить:

«Македонская, ты истинный фанат! Но надо же и меру знать. Я уже спал, когда ты вздумала мне писать. Теперь пришлось проснуться и отвечать тебе, маньячке. Не могу же я заставлять даму ждать? А если серьезно, то я не знаю. Слушай внимательно: не знаю. Повторяю еще раз, для особо непонятливых: понятия не имею. Читай по губам: НЕ ЗНАЮ!!! Я и сам бы хотел это выяснить. А теперь СПОКОЙНОЙ НОЧИ!»

Что ж, очень жаль. Белогуров не смог мне помочь, значит, придется выяснять это самостоятельно. Я выключила компьютер и снова легла. Я смотрела в темноту и вспоминала, что же такого дельного я смогла извлечь из досье, присланного мне Антоном. Стоп! Белогуров не так давно взял интервью у человека, который хорошо меня знал. Его звали Сергей Коваль, он был владельцем небольшого охранного агентства. Коваль дружил с Охотниковой и даже вел с ней совместные дела. Вот кто может мне помочь!

Хватит хорониться по темным углам. В этом городе должен быть по крайней мере один человек, который играет на моей стороне. Ему я смогу открыться. И он поможет мне в поисках меня самой и моего убийцы, конечно. Думаю, Сергей Коваль подходит на эту роль лучше других. Во-первых, он был моим другом. Наверное, моя безвременная кончина не оставила его равнодушным. Во-вторых, Сергей был в прошлом военным юристом, а значит, мог оказать мне профессиональную поддержку. И в-третьих, у этого человека есть собственное охранное агентство. Это по меньшей мере десяток крепких парней, умеющих вести наружное наблюдение, владеющих всякими там единоборствами и обученных обращаться с оружием, на которое у них, кстати, есть разрешение! Так, обращаюсь к Ковалю. И скоро у меня будет своя маленькая армия.

Охотникова, ты больше не одна. У тебя наконец-то появятся друзья и союзники!

На этой оптимистической ноте я и провалилась в крепкий здоровый сон. В шесть зазвонил будильник, в семь тридцать я уже стояла возле джипа, умытая, бодрая и полная сил.

Акиму неможилось после вчерашнего. Увеков плохо переносил алкоголь, и лишним для него был уже первый стакан. Кипчак поднял на меня глаза, под которыми набрякли мешки, и хмыкнул:

– Ну, Женя-Стрелок, ты и вправду как огурец!

Мы поехали по делам. Но уже ближе к обеду Увеков, который был непривычно вялым и то и дело потирал висок, сообщил, что хреново себя чувствует, и велел Сантане ехать домой. Дома Акима Николаевича встретила Ксения и принялась демонстрировать свою преданность и заботу. Она так хлопотала над сожителем, будто он лежал при смерти. Кипчаку это было неприятно, но у него явно не осталось сил отбиваться от прилипчивой бабы, считавшей себя его женой. Поэтому Увеков махнул мне рукой и сообщил, что я могу быть свободной до вечера, а то и до завтрашнего утра, потому как он с места не сдвинется.

Я радостно отправилась по своим делам. А дел у меня было много. Я собиралась заехать посмотреть, как там Мила, а потом навестить Сергея Коваля.

Я уже давно выяснила, что Людмила Охотникова была сестрой моего отца. Именно эта женщина приютила меня, когда я впервые приехала в провинциальный Тарасов, оставив службу. По каким причинам я ушла в отставку, не раскопал даже Белогуров. Ну и отлично! Пусть хоть что-то в моей жизни останется моим личным делом…

С тех пор как я выяснила, кто же я такая, мне много раз приходило в голову, что пора бы уже перестать трепать нервы пожилой женщине, моей тете, которая, очевидно, меня очень любила, и сообщить Людмиле Охотниковой, что я жива и здорова.

Но меня останавливали несколько соображений. Первое. Люди, которые вычеркнули Евгению Охотникову из жизни, были серьезными ребятами. Пока Мила находится в стороне от моих дел, ей ничего не угрожает. Но стоит мне посвятить ее в тайну, как я моментально подставлю пожилую женщину под удар. Второе. Милу можно использовать как оружие шантажа. И третье. Я вовсе не уверена, что выйду победительницей из этой схватки. Мой противник силен и влиятелен. А я сама себе напоминаю щенка овчарки. Да, у него есть зубы, но бедняга тычется носом, не зная, кого укусить. Не факт, что я уцелею, сумев переиграть своих врагов. И каково будет Миле потерять меня во второй раз?! Нет, уж пусть лучше все пока остается по-старому.

Глава 4

Я собиралась покрутиться у дома Милы, который когда-то я считала и своим тоже. Пока я прикидывала, что лучше – вызвать такси или доехать до города на автобусе, меня позвал Сантана. Шофер сообщил, что Аким Николаевич зовет меня к себе. Неужели Кипчак передумал болеть и собирается куда-то отправиться? Личной жизни у меня было немного, Кипчак прав. Но вот сейчас как раз такой случай, когда даже этой малости мешает работа…

Я вошла в спальню. В этой комнате я вообще появлялась очень редко. Дом охраняется снаружи, Увеков – не какой-нибудь крестный отец, чтобы лезть к нему в дом, а потом снимать убийство на камеру. Да, враги у Кипчака есть, но всякий раз они подстерегали Увекова вне дома. Аким рассказал мне, что за последний год то покушение у складов было единственным, а до этого Кипчака пытались завалить не один раз. И покалеченная рука была памяткой о таком вот неудавшемся покушении. Тогда на Кипчака набросился наркоман с ножом. Увеков был уверен, что обдолбанного, не чувствующего боли парня к нему подослали специально, чтобы убить. Защищаясь, Кипчак был вынужден схватиться за нож. Даже несмотря на травму, Увеков пытался обезвредить нападавшего, но тот не реагировал ни на удары, ни тем более на слова, он лез с упорством таракана, и Кипчаку пришлось прикончить киллера, спасая собственную жизнь.

С тех пор как я стала телохранителем Акима, покушения на него прекратились. Кипчак веселился, говоря, что Женя-Стрелок такая страшная, что все киллеры просто разбегаются. Меня вполне устраивало, что враги Увекова на время затаились. Не потому, что мне нравилось получать деньги за работу, которую я выполняю, что называется, спустя рукава. А потому, что Кипчак начисто игнорировал мои призывы увеличить количество охраны.

– Забыл сказать, – сиплым голосом обратился ко мне Увеков. Аким Николаевич сидел в удобном кресле, рубашка расстегнута, открывая крепкий торс со старым шрамом поперек живота. Да, веселенькая биография у господина Увекова… Босые ноги Акима стояли в тазике, полном горячей воды. Рядом с тазиком стояла на коленях Ксения, женщина выглядела счастливой. Наконец-то ее господин и повелитель оказался беспомощным и в полном ее распоряжении. В комнате стоял сильный удушливый запах лекарственных трав, и я невольно закашлялась.

Увеков поднял на меня мутные глаза и повторил:

– Забыл сказать.

– Что вы забыли, Аким Николаевич?

– Забыл сказать, что дарю тебе машину.

– Простите? – мне показалось, что я ослышалась. Но Увеков поморщился:

– Дуру не включай, ладно? Это Ксюха у нас на такие дела мастерица. А тебе не идет. Ты хорошо работаешь, я доволен. В гараже стоит «крузак», я на нем давно не езжу. Чего, спрашивается, ржавеет? В общем, считай это премией. Ключи возьми у Сантаны. Все, иди.

И Увеков откинулся на спинку кресла. Ксения бросила на меня полный жгучей неприязни взгляд.

– Спасибо, Аким Николаевич.

Я послушно вышла. Ладно, с начальством лучше не спорить. Хочет Кипчак подарить мне свой старый «Крузер», так тому и быть. Мне как раз нужна машина…

Сантана долго не хотел верить тому, что услышал от меня. И ключи отдавать тоже не хотел. В конце концов я сама сняла ключи со щитка и вывела «Ленд Крузер» из гаража. Машина была не в лучшем состоянии. По дороге в город пришлось заехать на СТО, чтобы ее отладили. Забавно, конечно, что я вот уже второй месяц езжу без прав. Будем надеяться, что меня не остановит никакой ретивый постовой. Потому что у меня не только прав, у меня и документов-то нету… Да и вообще непонятно, кто я такая. Обитательница шалмана по кличке Мужик? Женя-Стрелок, телохранитель Кипчака? Евгения Охотникова, которую все давно считают умершей?

Я решила не задаваться такими непростыми вопросами, а вместо этого поехала по делам. Нет, к Миле я, пожалуй, сегодня не поеду. Смысла в этом никакого, а риск очень велик. Моя единственная родственница – отличный крючок, на который меня можно поймать. Может, послать Людмиле Охотниковой денег? Тоже плохая идея. Тетя сразу начнет выяснять, от кого перевод. И не успокоится, пока не поставит всех на уши. А мне вовсе ни к чему привлекать к себе ненужное внимание…

Так что я отправилась повидать Сергея Коваля. Охранное агентство помещалось на первом этаже жилого дома. Я оставила «Крузер» на стоянке неподалеку и пару раз прогулялась мимо. Скромная табличка на дверях, решетки на окнах. Я заглянула через стекло. У окна стоял письменный стол, довольно древний, а за ним сидел крепкий мужик в белой рубашке и что-то печатал двумя пальцами на компьютере. Кажется, это и был сам Коваль, хозяин агентства. В глубине помещения я рассмотрела сейф – скорее всего, с оружием. Отлично! А у дальней стены перед телевизором сидели крепкие ребятки в камуфляже и смотрели какое-то кино. Похоже, от избытка заказов Коваль не страдал.

Пока я раздумывала, что лучше – вызвать Коваля на улицу или самой войти в контору и провести серьезный разговор уже там, обстановка немного изменилась.

К конторе подкатила ярко-красная «Мазда». Водитель чрезвычайно ловко припарковался, втиснув машину на пятачок, куда и детская коляска встала бы с трудом. Я еще не закончила восхищаться мастерством водителя, как дверца машины открылась, и из салона с некоторым трудом выбралась молодая женщина. Одной рукой она держала дверцу, чтобы не царапнуть чужую тачку, а другой придерживала огромный живот. Лихая автомобилистка находилась на последнем месяце беременности. Женщина обогнула автомобиль, и с заднего сиденья выпрыгнул белоголовый мальчишка лет двух.

– А где папа? – завопил ребенок. – Хотю к папе! И пистолет хотю!

– Сейчас все будет! – успокоила его мама, взяла за руку и повела к конторе. Я подошла поближе.

Женщина достала телефон, потыкала в кнопочки и весело сказала:

– Серый, ты где? Мы уже подъехали. Выходи.

Женщина скользнула по мне равнодушным взглядом… но вдруг ее глаза вспыхнули, она шагнула ко мне.

Я быстро завернула за угол. Ай, как скверно! Она меня узнала! А я вот понятия не имею, кто это такая…

Я выглянула из-за угла, как партизан из засады. Из конторы показался Сергей Коваль. У мужчины не было обеих ног, так что хозяин охранного агентства довольно ловко передвигался на тележке. Паренек в камуфляже подогнал джип с ручным управление, и Коваль привычно подтянувшись, забрался на сиденье. Только после этого женщина наклонилась к нему, чтобы поцеловать. Малыш поместился в кресле на заднем сиденье, женщина села рядом с Ковалем и принялась что-то рассказывать ему, указывая в мою сторону. Я быстрым шагом покинула опасную территорию.

Мне пришлось зайти в подъезд многоэтажки, потому что Коваль послал своих ребятишек на поиски подозрительной женщины, то есть меня. Они довольно профессионально прочесали местность, но я спряталась в лифте на то время, что они инспектировали подъезд. Так что Ковалю пришлось уехать ни с чем. А я дала себе слово, что больше возле его конторы ни за что не появлюсь.

В Сети не было ни малейшего намека на то, что Сергей Коваль – инвалид. И уж конечно я не стану впутывать в свои опасные игры человека, у которого беременная жена и двухлетний белоголовый сынишка. Что ж, придется справляться самой…

Аким Николаевич вскоре выздоровел, и жизнь вошла в привычное русло. Теперь у меня почти не оставалось времени для того, чтобы собирать информацию о себе самой, потому что график Кипчака сделался еще более напряженным. Так что мои разыскания свелись к тому, что каждую ночь я выходила в Интернет и принималась общаться с Белогуровым. Я старалась выжать из Антона как можно больше информации, а журналюга, напротив, старался сообщить мне как можно меньше. Так что наша переписка выглядела примерно так:

«Антон, меня очень интересует последний год жизни Охотниковой в Тарасове! Знаешь, может, я что-то путаю, но ведь Женя за этот год несколько раз выезжала за границу… К примеру, та поездка в Италию… Может быть, разгадку исчезновения Жени следует искать именно там?!»

«Македонская, ты вообще когда-нибудь спишь?! Еще три недели назад ты и не подозревала о существовании Охотниковой! А теперь ты в первых рядах фанатов. Неужели ты думаешь, что я такой болван? Неужели считаешь, что я не проверил все эти нити, что тянутся за границу?!»

«Антоша, не обижайся! Ты самый-самый-самый умный (тут стоял смайлик)! Ну расскажи мне наконец, что ты раскопал!»

«Понимаешь, информацию я собираю буквально по крупицам. Никто не спешит делиться со мной тем, что знает. Кто я такой? Провинциальный журналист. Денег у меня нет, так что заплатить за сведения о Жене я не могу. А всякие ВИП-персоны со мной и разговаривать-то не желают…»

«Ой, ну не скромничай! Хватить корчить из себя сиротку с котомкой. Для провинциального журналиста ты чрезвычайно крут!»

«Да, что-что, а добывать информацию я умею. – Я прямо-таки видела самодовольную усмешку на лице Белогурова. – Но мне бы еще пару-тройку толковых помощников. Стрингеров!»

«Что-о?! Да за кого ты меня принимаешь!»

«Саша, не обижайся, но ты дура полная. Стрингер – это не что-то неприличное и к трусам никакого отношения не имеет. Стрингер – это тот, кто собирает информацию!»

«Ой, Антоша, извини! Я прямо-таки горю от желания стать твоим стрингером! Но, к сожалению, работа не пускает…» (грустный смайлик).

«Македонская, а кстати, кем ты работаешь?»

«Ой, ну, кофе подаю, за бумагой для ксерокса слежу, чтоб не кончалась… Офис-менеджер. Ты не отвлекайся!»

«Я все понять хочу, что это ты так заинтересовалась Охотниковой… Ладно детишки всякие. Им сегодня одно интересно, завтра – другое, а послезавтра – третье. Но ты девушка взрослая… Расскажи!»

Стоп! Момент довольно опасный. Мне ни в коем случае нельзя разрывать контакт с Белогуровым – он мой единственный источник информации. Но и раскрывать карты я пока не готова…

«Понимаешь, Антоша, – мои пальцы побежали по клавиатуре, – в моей жизни нет ничего интересного. Работа, работа, Интернет по ночам. Плыву по течению, понимаешь? А Охотникова – она другая. Наверное, мне просто хочется стать ею, пусть на время, вот и всё…»

«Слушай, а давай встретимся завтра, – вдруг предложил мне Антон. – Посидим, поболтаем, кофе выпьем… или винишка какого… Ты как?»

Ну вот, доигралась, Женя-Стрелок! Так вдохновенно пела о грустной одинокой доле Саши Македонской, что Белогуров решил утешить девушку и заключить в свои мужественные объятия… Только этого мне и не хватало!

«Спасибо за приглашение, Антон. Я это очень ценю. Но… нет. Мы и так с тобой сидим и болтаем. А насчет продолжения… я пока не готова к новым отношениям. Хотя ты мне нравишься. У меня еще не было таких интересных знакомых (снова смайлик, на этот раз смущенный)».

«Ладно, я все понял», – все-таки Белогуров слегка обиделся.

«Антон, мне только что пришла в голову одна идея… А что, если тебе обратиться к тем, на кого работала Женя? Кого она охраняла? Найди людей, которые были ей благодарны. Они-то не станут скрывать информацию, если к ним придет журналист. Ты ведь станешь расспрашивать их исключительно про Охотникову, не касаясь их собственных дел. Я тут проглядела файлы, что ты мне прислал. Самыми перспективными объектами мне показались Виолетта Сергеевна Шишкина, потом еще этот владелец агентства «Пандора» и мэр Тарасова Виталий Михайлович Толмачев!»

«Да ты спятила! Они меня на порог не пустят! Тем более мэр! Ты знаешь, что газетку, в которой я работаю, финансирует его недруг? И что разика два в неделю кропаю что-нибудь этакое о некомпетентности городского руководства?!»

«Ой, Белогуров, ну что ты как маленький! Совсем необязательно лезть к нему под собственной фамилией. Ты что, не знаешь, как это делается? Берешь удаленную аккредитацию от какого-нибудь журнала типа «Охота сегодня». Мэр, кажется, заядлый охотник? Согласовываешь с его командой время интервью. Толмачев, конечно, занятой человек, но светиться на страницах глянцевых изданий любят все без исключения. Так что тут и мэр не устоит! Сделаешь материальчик для журнала. Кстати, и подзаработаешь. А в разговоре ввернешь интересующие тебя вопросики…»

Некоторое время Белогуров молчал. Я даже заволновалась. Наконец Антон ответил:

«Саша, а ты это… точно офис-менеджер? По-моему, ты просто-напросто агент «Моссада»… или МИ-6. Не ожидал от тебя…»

Так, похоже, я действительно перегнула палку. Надо срочно сворачивать разговор.

«Извини, Белогуров! Я и забыла, что девушке не полагается быть умной! В следующий раз будем с тобой обсуждать, какого цвета стринги мне купить! Раз уж стрингера из меня не выйдет… А мои деловые предложения только ранят твое непомерное мужское самолюбие! До свидания. Я обиделась, если ты не понял. Кстати, на самом деле я работаю на разведку Гренландии!»

И я вышла из Сети.

Пусть Белогуров побегает по городу, пообщается с тем, кто мне благодарен. Этих людей я выбрала не случайно. Владельца «Пандоры» я избавила от партнера по бизнесу, имевшего нехорошую привычку убивать. Виолетта Шишкина была обязана мне жизнью. А мэр Тарасова господин Толмачев вообще по жизни задолжал Охотниковой! И пусть я не помню, что там было на самом деле, то, что за Толмачевым должок, я знаю точно.

Вообще в последнее время темная завеса, скрывавшая мое прошлое, стала не такой уж непроницаемой. Иногда в моей памяти всплывало чье-то лицо или имя. Иногда во сне я видела сцены из собственного детства. Вот я, коротко стриженная девочка с поцарапанными коленками, прячусь на полигоне, потому что мне так весело смотреть, как «слоники» – солдаты, что находятся в подчинении у моего отца, прочесывают местность. Им меня ни за что не поймать – они такие неуклюжие и шумные, топают, как самые настоящие слоны. А я маленькая и ловкая, как ласка! Найдусь, только когда сама захочу! Вот проголодаюсь как следует…

А вот мой первый прыжок с парашютом. Это Владивосток, мой родной город. Мне пятнадцать, и я уговорила парнишку из клуба «показать мне небо». Бедняга не сумел устоять перед магией моих девичьих губ и теперь жалеет о том, что согласился. Но отступать ему стыдно, и вот самолетик, набитый жаждущими экстрима, поднимается на нужную высоту. Всю дорогу я твержу про себя инструкции, которые мне дали перед прыжком. Только не забыть, что при приземлении колени вместе…

Но все инструкции разом вылетают у меня из головы, когда вокруг распахивается бесконечный простор. День солнечный и синий, и я парю в восходящих потоках, раскинув руки. Я совершенно не боюсь, я вопила бы от восторга, если бы ветер не вталкивал мои радостные вопли обратно в горло. И я просыпаюсь с ощущением ничем не омраченного счастья…

Бывали и другие сны. Иногда я видела себя и еще каких-то людей. Одетые в зимний камуфляж, мы карабкались на стеклянный купол какого-то здания, а изнутри доносились выстрелы и крики.

Похоже, моя память постепенно возвращалась. Интересно, сколько времени может занять этот процесс? Неужели мне придется ждать, пока зияющие пустоты заполнятся медленно, по крупицам?

Может быть, существует способ ускорить этот процесс? Подтолкнуть мою память…

Помощь пришла с самой неожиданной стороны. Однажды Кипчак ужинал в ресторане Узбека. Вообще в этом заведении мой босс бывал довольно часто. В этот вечер с ним за столиком расположились какие-то незнакомые мне личности – один в сером костюме, при галстуке, пахнущий дорогим парфюмом бело-розовый толстяк, а второй жилистый, жесткий, привыкший явно к лагерному клифту, а не к черной рубашке от «Хьюго Босс».

Я сидела за отдельным столиком позади мужчин. Охраняемый объект находился в поле зрения, и я могла спокойно поужинать тоже. Узбек притащил мне какие-то невероятно вкусные лепешки. Никто из деловых не пил, зато ели все очень много.

Разговор Кипчака с гостями затягивался – Увеков только-только заказал кофе. Узбек неожиданно присел за мой столик. Мы вежливо раскланивались с хозяином ресторана, но почти не разговаривали, и вдруг он обратился ко мне сам:

– Скажи, какая у тебя проблема. Узбек много может.

Я едва не рассмеялась. Меня позабавила манера говорить о себе в третьем лице. Прямо как раб на хлопковых плантациях где-нибудь в Америке лет этак двести-триста назад. «Мисси расстроена? Верный Том развеселит мисси!»

Проблема? Да решить мою проблему – пара пустяков, любой справится! Надо всего лишь воскресить меня из мертвых, вот и все! Вернуть мою прежнюю жизнь и потерянную память!

– Спасибо, но я как-нибудь сама, – улыбнулась я.

– Сама ты свою проблему не решишь. Тут доктор нужен. Умный доктор нужен.

Я слегка напряглась.

– Почему ты решил, будто мне нужен доктор? – медленно проговорила я. – Я здорова, как олимпийский чемпион!

Узбек укоризненно покачал головой:

– Тело здорово. Не голова.

– С головой у меня тоже все в порядке! – вскипела я. – Что тебе от меня надо, а?

Узбек улыбнулся и слегка поклонился.

– Я хочу тебе помочь.

– С чего бы это? – прищурилась я.

– Аким Николаевич – уважаемый человек. Я ему обязан. И ты всегда хорошо ко мне относилась. Ты даже знаешь, к какому народу я принадлежу. Я ценю уважение.

Я задумчиво посмотрела на Узбека. Он сидел передо мной, с непроницаемым гладким лицом и блестящей, ухоженной черной бородой, белые руки сложены на коленях. Вид внушительный, ничего не скажу.

– И чем ты можешь мне помочь?

Узбек наклонился ко мне и тихо произнес:

– Я могу вернуть тебе память.

Я откинулась на спинку диванчика и уставилась в непроницаемые черные глаза Узбека.

Тот молчал, глядя на меня со спокойным доброжелательным интересом. И в мое сердце закралась надежда. Я вздохнула и спросила:

– И как ты собираешься это сделать?

Узбек хлопнул себя по коленкам и встал:

– Значит, ты согласна?

– Ты не ответил…

– Если ты в принципе согласна, остальное – секрет. Узнаешь, когда придешь лечиться. Заранее говорить нельзя.

Я задумалась. С одной стороны, я собираюсь довериться почти незнакомому человеку. Ну что я знаю про Узбека? То, что он уже лет двадцать живет в Тарасове и держит ресторан, куда заезжают самые неожиданные люди?

Вообще-то к моему боссу Узбек относится хорошо, Аким сам мне рассказывал. Но это ничего не значит. Попробуйте относиться плохо к хозяину привокзальных терминалов, миллионеру, который пусть сам и не носит с собой ствол, но всегда окружен крепкими ребятами с оружием…

Мне совершенно не хотелось посвящать Акима в свои проблемы. Ни к чему ему знать, что у его телохранителя с головой нелады!

Но вдруг Узбек и в самом деле может мне помочь? Я уже потеряла всякую надежду на то, что память ко мне вернется сама собой, без постороннего вмешательства. Ведь не стал бы Узбек предлагать мне помощь, если бы не владел какими-то необычными знаниями?! Даже Кипчак несколько раз уважительно отзывался о способностях хозяина ресторана. «Он всегда знает, кто сегодня приедет. Сам сто раз проверял. Если я еду, он готовит рыбу. Если Седой, то поросенка. Экстрасенс просто! И прикинь, всякие болезни умеет лечить!»

– Ты уже все решила, – кивнул Узбек. – Теперь скажи вслух.

– Я согласна. Только это… не хочу, чтобы Аким знал.

– Никто не узнает, – важно покачал головой чернобородый мужчина. – Приезжай, когда сможешь, лучше вечером. И на голодный желудок. Позвони, как поедешь.

И Узбек, всплеснув рукавами, отправился встречать новых гостей.

– Ты чего такая… напряженная? – поинтересовался Кипчак в машине.

Сантана едва слышно хмыкнул – так, чтобы не услышал хозяин, зато расслышала я.

– Голова болит, – соврала я.

– Так что ж ты в ресторане не сказала! – вскинулся Аким. – Попросила бы Узбека. Он в два счета головную боль снимает. Просто поведет вот так руками, стакан чистой воды поднесет – и готово, никакого анальгина не надо!

– Ничего, само пройдет, – отмахнулась я.

На следующий же вечер я отпросилась у босса. И отправилась в ресторан к Узбеку, позвонив с дороги, как обещала. Экстрасенс посоветовал мне подъехать немного позже, потому что сейчас в его заведении чересчур людно. Я немного покаталась по городу, а потом решила выпить кофе. Раз уж есть мне не разрешают…

Уютное кафе в центре предлагало восемнадцать сортов пирожных, капкейков и тортов, но я устояла. Заказав чашку американо, я уселась в самый дальний уголок – как можно дальше от прилавка, где в стеклянной витрине под светом электрических ламп красовались соблазнительные десерты.

Я пила кофе и пыталась представить, что же будет делать со мной экстрасенс. Может, загипнотизирует, погрузит в транс? А что, идея неплоха. Не знаю, правда, как гипноз влияет на амнезию. Если бы помогал, то об этом давно знали бы… Но надо сразу сказать Узбеку, что никакие препараты я принимать не стану. Никакие травки, корешки и листики неизвестного происхождения меня не соблазнят! Я не из тех, кто считает безопасным и полезным все, что растет на деревьях и кустиках. Кустики тоже разные бывают…

В этот момент до меня явственно донеслось слово «Кипчак». Я подавила немедленное желание обернуться и посмотреть, кто это у меня за спиной обсуждает моего босса. Ну, или народ, к которому, как Аким считает, принадлежит он сам.

Вместо этого я вынула зеркальце из сумочки и проделала старинный дамский трюк – смотрясь с него, на самом деле поймала в зеркало пару, сидевшую неподалеку.

Мужчина показался мне знакомым, хотя и сидел спиной. Но эта медвежья повадка, эти широченные плечи, обтянутые дорогим пиджаком, этот затылок с шестью ярусами складок могли принадлежать только господину Третьяку. Вот интересно все-таки, это его фамилия или кличка?

Ну а женщину и узнавать было нечего. Несмотря на темные очки и тюрбаном наверченный платок, я немедленно узнала в таинственной красотке подругу моего хозяина, Ксению Владимировну.

Надо сказать, с того дня, как Кипчак подарил мне машину, Ксения объявила мне самую настоящую войну. Она непрерывно делала мне мелкие гадости и наговаривала на меня Акиму. Увеков только усмехался: он прекрасно видел, что блондинка попросту ревнует. К тому же я заметила, что Аким не придавал словам подруги ни малейшего значения. Ну, как канарейка в клетке – чирикает себе и чирикает. Не станешь же с ней спорить!

Так что постепенно я стала испытывать к подруге босса такую же неприязнь, как и она ко мне. Хотя с самого начала я старалась сохранить доброжелательный нейтралитет. Ну, если Ксюха хочет войны, ей придется пожалеть, что она выбрала для этого старинного дамского развлечения именно меня. В волосы я вцепляться не стану, а вот серьезные неприятности устроить могу…

Так что сегодня, увидев, как ненавистная блондинка о чем-то шепчется с человеком, у которого были непростые и напряженные отношения с Увековым, я испытала мстительную радость. Ну, погоди, голубушка! Ты у меня покрутишься, как карась на сковородке! Будешь знать, как строить козни за спиной Акима!

Я достала телефон и сделала вид, что разговариваю. Третьяк и Ксения не обращали на меня внимания – надо сказать, я тоже приложила некоторые старания и приняла меры к тому, чтобы остаться неузнанной. На мне был каштановый парик, а ничто так не меняет внешность женщины, как волосы. Оделась я подчеркнуто неброско – черные брюки и свитер. В толпе не оглянуться, глазу не за что зацепиться.

Я сделала несколько фотографий парочки. Ну вот, теперь у меня есть кое-какое оружие против злобной блондинки! А то даже обидно. Ксения днем и ночью льет в уши Акима свой яд, а мне и ответить нечем…

Интересно было бы подобраться поближе и послушать, о чем беседуют эти двое. Не понимаю, какие общие дела могут связывать любовницу моего шефа и его врага! Но мне уже пора было ехать к Узбеку. К тому же самого факта встречи этих людей достаточно для того, чтобы скомпрометировать их в глазах Кипчака.

В ресторане Узбека было довольно многолюдно. Хозяин встретил меня в дверях и проводил в дальнюю комнату. Позади остался шумный зал с его псевдовосточной роскошью. Здесь было пусто и тихо, гомон голосов не долетал до этих покоев, драпировки глушили звуки, ноги тонули в коврах. Итальянский кожаный диван оказался для меня приятной неожиданностью – терпеть не могу все эти подушки и низкие мягкие сиденья.

– Меня не беспокоить! – бросил Узбек своему помощнику – молодому человеку в таком же, как у хозяина, но куда мене роскошном халате поверх стандартной одежды официанта. – Ни для кого меня нет, понял?

Юноша кивнул и закрыл за нами двери. Надо же, я никогда не слышала, чтобы Узбек с кем-то разговаривал так жестко! Хотя что это я: для гостей Узбек угодливый хозяин ресторана, а для своих подчиненных такой же грозный начальник, как Кипчак для своих…

Повинуясь жесту хозяина, я села на итальянский диван. Узбек поставил напротив простой деревянный стул и уселся на него. Хозяин ресторана сложил ладони вместе и устремил на меня загадочный взгляд жгучих черных глаз. Я невольно поежилась. Мне показалось, что через мое тело пропускают слабый электрический ток. Похоже, Узбек и в самом деле обладает какими-то экстрасенсорными способностями. А я ведь до последнего отказывалась верить. Все мне казалось, что вот-вот Узбек рассмеется и скажет: «Шутка! Кергуду! А здорово мы с Кипчаком тебя разыграли! А ты и поверила, да?»

Но, кажется, все будет серьезно.

– Не надо меня бояться, – мягко проговорил Узбек. – Не надо защищаться. У тебя очень мощная защита, мне через нее не пробиться. Просто пропусти меня.

– Куда? – глупо переспросила я.

– В свое сознание. И дальше. Думай о чем-нибудь хорошем. Про детство думай, про отца.

Я старательно принялась думать про отца. Мои разрозненные воспоминания сообщали мне, что он был военным и наша семья часто переезжала с места на место, пока не осела во Владивостоке. Кажется, Максим Охотников был генералом. Ну, и что мне это даст?

– Сразу предупреждаю: я не стану принимать никаких лекарств! – сквозь сонный туман пробормотала я.

– Не надо лекарства. Зачем лекарства? И так все получится…

Мягкий голос Узбека убаюкивал.

Передо мной явственно возникло лицо отца – мужественное, с усами и сильной линией нижней челюсти. Да, кажется, он курил трубку и, когда я была маленькой, разрешал мне прочищать ее специальным ершиком…

На месте отцовского лица вдруг возникла бородатая бледная физиономия Узбека. Он шевелил губами и что-то говорил.

– Плыви, глубже плыви, – словно издалека доносился до меня его голос. – Злой человек сделал это с тобой, но мы попробуем все исправить. Хороший психотерапевт возился бы полгода-год, да и то без гарантии. А я могу сделать за один раз. Ты мне только доверься…

Я еще успела усмехнуться про себя, отметив, что весь этот восточный подобострастный вздор исчез как по мановению волшебной палочки, как только дошло до дела. А я же знала, что Узбек не так прост, как кажется, и вполне может разговаривать нормально! Да и гипнозом он владел на профессиональном уровне…

А потом я оказалась там, где вообще не ожидала. Я стояла посреди каменистой равнины, и северный ветер гнал над моей головой темные низкие облака. Небо было свинцово-серым, а у горизонта отливало оттенком лососины. Откуда-то я знала, что это предвещает снег.

Я была боса и одета в какие-то шкуры, сшитые жилами животного. Мои длинные и густые темные волосы грели не хуже шкур. Они были такими тяжелыми, что не летели по ветру, как в рекламе шампуня, а спутанным комом лежали на спине и плечах.

В руке у меня была зажата дубинка – вполне удобное оружие с рукоятью, обернутой полосками кожи, залоснившейся от времени и частого употребления.

Мои руки были неожиданно мускулистыми – как будто я полгода не вылезала из спортзала, да еще сидела на анаболиках. И ноги были сильными, причем босые ступни, стоящие на ледяном камне, совершенно не ощущали холода. Я подняла ногу и осмотрела ступню. Кожа на подошвах загрубела и была похожа на рог.

Я огляделась. Вдалеке виднелось стойбище. Дымок поднимался над кострами. Я знала, что там – дом, тепло и безопасность. Но туда еще нужно добраться.

Я несколько раз подпрыгнула на месте, а потом бросилась вперед. Сердце стучало ровно, воздух проходил сквозь сжатые зубы, наполняя энергией. Сильные ноги легко несли мое поджарое тело по каменистой пустоши. На бегу я не забывала сканировать взглядом окрестности.

И все-таки я его проглядела.

Обманчиво неуклюжая, грузная туша вынырнула из-за россыпи больших камней. Темная шкура казалась блестящей, маленькие глазки прятались в складках узкой морды, кожистый нос подергивался, ловя ноздрями воздух. Это был медведь или его ближайший родственник, какой-то древний зверь, похожий на гигантского барсука. Когти этого «барсука» могли вспарывать человеческую плоть так же легко, как лезвие взрезает шелк. До меня донесся запах зверя – едкий, почти невыносимый. Очевидно, мое обоняние было тогда чувствительнее, чем у меня сегодняшней.

Я шагнула в сторону. Медведь переместился, заступив мне дорогу. Не раздумывая долго, я подпрыгнула на месте, пронзительно завизжала и взвилась в воздух. Миг – и я уже стою на камне, высоко над осыпающейся тропой. Медведь вскинул морду, и я ударила дубинкой по его голове. Шерсть смягчила удар, да и череп у зверя был, похоже, из прочной кости. Кровь показалась на морде медведя, и ее запах привел зверя в ярость. Он взмахнул лапой, стараясь меня достать. Я увернулась от жутких когтей. Потом еще раз и еще…

Долго так продолжаться не могло. Рано или поздно я оступлюсь, или медведь меня достанет. Поэтому я снова завопила и швырнула горсть каменной крошки в глаза зверю.

Воспользовавшись его секундным замешательством, я совершила прыжок через голову зверя и оказалась у него за спиной на тропе. По ней я и припустила во всю прыть своих первобытных ног.

Страх гнал меня вперед. Но кроме страха было что-то еще – азарт, ощущение превосходства над тяжелой тушей, что ворочалась позади. Медведь быстро опомнился и пустился в погоню. Он был невероятно вынослив, этот зверь, и мог обманчиво тихо трусить по моему следу сколь угодно долго, не ведая усталости и не нуждаясь в отдыхе. Зато у меня было преимущество в скорости.

Если мне удастся добежать до стойбища, я спасена. Там охотники моего племени, они помогут.

Я бежала ровно, не сбавляя темпа. От скорости зависела моя жизнь. Неожиданно камни поехали под ногой, камень, казавшийся устойчивым, рассыпался в мелкие пластины с острыми краями, и я покатилась по земле с пронзительным воплем.

Резкая боль пронзила мою ногу. Я взглянула и увидела, как нога вывернулась под неестественным углом. Это явно был перелом, потому что конечность начала распухать на глазах, а от дергающей боли на глаза навернулись слезы. Я заорала, чтобы дать выход накопившейся ярости.

Мой преследователь неторопливо трусил в мою сторону. Не дожидаясь, пока он приблизится ко мне, я принялась искать убежище. Сидя на земле, это было трудно, но мне все-таки удалось высмотреть щель между гигантскими камнями. Я стиснула зубы и проворно поползла туда, не обращая внимания на невыносимую боль.

Мне удалось опередить зверя. Я вползла в щель. Оказавшись в укрытии, я перевела дух и слизала кровь с прокушенной губы. Медведь бесновался снаружи – он взревывал, пытался сдвинуть камни или достать меня лапой. Бесполезно: проход был слишком узким, а камни чересчур тяжелыми даже для этой туши.

Я испустила торжествующий вопль, осознав себя в безопасности, и потеряла сознание. Очнулась я нескоро. Судя по холоду, каким тянуло снаружи, и по тому, что свет больше не проникал в мое укрытие, настала ночь. Мои губы потрескались от жажды, нога болела так, что я тихонько зарычала сквозь сжатые зубы. Снаружи немедленно донесся ответный рык медведя. Темная тень моталась туда-сюда возле выхода. Мой преследователь никуда не спешил – он решил дождаться меня.

Так прошли сутки. Потом еще день. Когда второй день начал клониться к закату, я поняла, что еще одной ночи здесь мне не пережить. Боль и жажда прикончат меня раньше, чем до меня доберется хищник.

Я была не первым, кто побывал в укрытии между камнями. Какой-то олень давным-давно издох здесь – видимо, спрятался от преследователя, так же как и я. От животного остались выбеленные временем и талой водой кости и пара рогов. Какое-то время я разглядывала рога, потом принялась действовать.

Я оторвала от своей одежды кожаную ленту и примотала к сломанной голени толстую оленью кость. Теперь нога могла меня выдержать, только очень недолго. Я схватила рога и принялась старательно затачивать их концы о камень. Через какое-то время у меня было готово оружие. Эх, мне бы палку… если привязать рог оленя к ней, получится копье. А копье – это такая штука, которая дает возможность удерживать противника на расстоянии. Но ничего похожего поблизости нет, а значит, и мечтать не стоит.

Мне нужно было вылезти из укрытия до наступления темноты. Зрение у медведя гораздо хуже моего, а вот нюх куда острее. Так что при свете преимущество на моей стороне.

Я немного полизала шершавый камень. Воды на нем не было, но выступившая слюна смочила язык. Я подползла к щели, служившей выходом, и приготовилась.

Зверь был здесь – я чувствовала исходящую от него едкую вонь и ощущала источник тепла слева от входа. Я взяла изогнутую кость и помазала своей кровью, сочившейся из расцарапанных рук.

Я швырнула оленью кость как можно дальше, и зверь рефлекторно кинулся за ней – запах крови не перепутать ни с чем. Этого времени хватило мне, чтобы выползти из укрытия и пуститься бежать в сторону стойбища. На бег это было мало похоже – скорее я ковыляла, как подбитая птица, опираясь на кость, как на костыль. Медведь бросился за мной. Он не очень-то торопился – понимал, что далеко мне не уйти. Мне даже показалось, что умная тварь надо мной смеется.

Но я продолжала двигаться к стойбищу, не обращая внимания на преследователя. Наконец до моих ноздрей донесся запах дыма – родной, самый сладкий на свете запах. Это означало, что стойбище близко. Зверь тоже понял, что хватит развлекаться. Он наподдал и догнал меня. Я остановилась и обернулась к нему. Маленькие глазки смотрели на меня, и в глубине их разгорались красные огоньки. Я набрала воздуха в легкие и завопила. Это был крик на пределе человеческих возможностей. Зверь на мгновение отпрянул, а я смогла сделать еще несколько шагов к дому. Зато теперь откуда-то издалека до меня донесся ответный крик – еще далекий, но вполне ясно различимый.

Отлично! Значит, скоро мне придут на помощь. Надо только продержаться до прихода охотников… И тут медведь бросился на меня.

Мощная лапа с кривыми когтями едва коснулась моего бедра, но когти были такими острыми, что кровь ударила фонтаном. Раскрытая пасть оказалась совсем близко у моего лица, и я всадила рога в глотку зверю. Острые клыки резали мне руки, но я втискивала свое оружие все глубже. Наконец зверь заревел и попятился. Он все еще оставался смертельно опасным, но голоса охотников уже слышались неподалеку. Медведь мотал башкой, пытаясь освободиться от застрявшего в глотке орудия. Я принялась изо всех сил бить зверя по морде костью, заменявшей мне костыль.

А потом я открыла глаза.

– Тихо, тихо! Спокойно! – приговаривал Узбек, склоняясь надо мной. Я сидела на итальянском кожаном диване, а мои бешено дергающиеся руки и ноги держали шестеро перепуганных парней. У одного был разбит нос, и ярко-красная кровь заливала белоснежную рубашку.

– Уф! Все, отпустите меня! – приказала я, и парни разжали руки. Они с опаской смотрели на меня и отошли всего на шаг, готовые снова броситься при необходимости.

– Идите, и никому ни слова! – Такими словами Узбек отпустил своих помощников. Дико косясь в мою сторону, ребята вышли из комнаты, и мы с Узбеком остались вдвоем.

– Что это было? – спросила я, мотая головой. Мои ноздри еще чувствовали едкий запах пещерного медведя, а нога болела в месте перелома. Я провела ладонью по бедру – там, где кожу и мышцы только что вспороли медвежьи когти.

Под пальцами была плотная джинсовая ткань без малейших повреждений.

– Может, вы объясните мне, что вы со мной сделали? – ледяным тоном поинтересовалась я.

Узбек обхватил голову руками и немного покачался из стороны в сторону. Я без малейшего сочувствия следила за этой пантомимой. Наконец экстрасенс-неудачник поднял голову. Лицо его было бледным, глаза виновато бегали.

– Женя, простите меня! Хотя нет, мне нет прощения, – забормотал Узбек. – Я не думал, что дойдет до такого…

– Скажите, вы кто? Гипнотизер или какой-нибудь маг третьей степени?

– Я психотерапевт, – смущенно сознался Узбек.

– Да ну?! – изумилась я. Все эти ковры, парчовые халаты, туфли с загнутыми носками – весь рахат-лукум оказался подделкой. Я так и знала!

– Понимаете, – продолжал оправдываться хозяин ресторана, – на родине я был хорошим специалистом, востребованным врачом. У меня было много пациентов, и я многим помогал помимо больницы… А потом случилась перестройка, Советский Союз развалился… И моя родина стала стремительно погружаться в пятнадцатый век. Психотерапевты сделались никому не нужны, а собирать хлопок или строить саманные сараи я не хотел. Поэтому я продал квартиру и уехал в Россию.

– Ага, а здесь психотерапевты тоже оказались никому не нужны! – догадалась я, потирая ноющий висок. Головная боль стремительно нарастала.

– Да, получилось, что быть хозяином ресторанчика гораздо более почетное и прибыльное дело, – признался Узбек. – Я уже двадцать лет живу в вашем городе, меня ценят, ко мне ездят самые влиятельные люди города. А я играю свою роль так успешно, что уже начал забывать, кем был раньше.

– А потом увидели меня и вспомнили, что у вас есть покрытый пылью диплом, – прошипела я. Перед глазами плавали желтые круги.

– Женя, я искренне хотел вам помочь! – вскинулся Узбек. – У вас ретроградная амнезия.

– Откуда вы знаете?!

– Мне рассказал об этом один человек. Таня Черная. Одно время она была моей пациенткой… Так что я узнал о ваших проблемах задолго до того, как вы вошли в мои двери вместе с Кипчаком.

– Ну и ну! – восхитилась я. – Значит, весь этот спектакль с духами предков и мудростью веков – аттракцион для доверчивых дураков…

– Совершенно верно, – улыбнулся Узбек.

– И никакой вы не экстрасенс, – вздохнула я.

Хозяин ресторана виновато пожал плечами.

– А жаль! – сказала я.

– Почему?!

– Ну, мне тут в красках расписали, что вы умеете снимать головную боль наложением рук…

– У вас болит голова! – спохватился бывший психотерапевт. – Хотите пенталгину?

– Очень хочу! – призналась я.

– Лучше спазмалгон, – покачал головой Узбек. – Ваша головная боль вызвана спазмом сосудов. Вот, выпейте!

«Экстрасенс» порылся в металлическом ларце восточного вида – сплошь литье и разноцветная эмаль, и достал упаковку таблеток. Принес мне стакан воды и проследил, чтобы я проглотила лекарство.

Я откинулась на спинку дивана, дожидаясь, когда обезболивающее подействует.

– А теперь расскажите, куда это вы меня закинули, – велела я не терпящим возражения тоном. Все-таки доктор передо мной очень виноват. А если бы медведь меня сожрал?! Вдруг мое сердце не выдержало бы, и я откинула бы коньки в реальности?

– Не понимаю, почему все пошло не так, как я планировал, – пожаловался психотерапевт. – Обычный гипноз вызвал у вас нетипичную реакцию. Очевидно, у вас мощная эйдейтическая память…

– Простите?

– Образная память. Она хранится в подсознании каждого человека и даже способна вызывать психосоматические болезни.

– Не понимаю…

– Сейчас поймете. Вот вам случай, описанный во многих учебниках. Женщина испытывала многолетние боли в шее, ничем не мотивированные. Ее погрузили в транс, и она вспомнила эпизод из того, что обыватели называют «прошлой жизнью». Она была юной воровкой в Англии семнадцатого века, и ее повесили. Этот травмирующий эпизод остался в подсознании, именно он и был причиной болей…

– Вы что, всерьез хотите сказать, что я видела свою прошлую жизнь?! – удивилась я. – Я была какой-то первобытной охотницей и играла в догонялки с медведем. Кстати, идея забить ему в пасть рога была вовсе не плоха…

Узбек пожал плечами:

– Такое вполне возможно. Наследственная информация – вещь плохо изученная. В сороковые-пятидесятые годы двадцатого века проводили опыты с приемом ЛСД. Это вещество даже использовали для лечения психически больных. Но самые интересные результаты были получены именно в отношении наследственной информации…

– И что потом? – заинтересовалась я.

– Потом, конечно, все запретили, – вздохнул психотерапевт. – В настоящее время ЛСД признан наркотиком, и доступ к ней ученым закрыт… А как здорово было бы провести серию опытов! К примеру, с вашим участием. У вас такой потенциал!

– Нет, спасибо! – вежливо, но твердо ответила я. – Пусть потенциал останется при мне. Своим психическим здоровьем я чрезвычайно дорожу. Мне, конечно, интересно, убежала от медведя «другая я» или он меня все-таки сожрал. Но ради того, чтобы узнать продолжение этой истории, я не стану погружаться в глубины подсознания!

Таблетка действовала, и мое самочувствие улучшалось.

– Просите меня, Женя! – еще раз повторил Узбек, покаянно прижимая руки к груди.

– Ладно, прощаю. Вы хотели мне помочь, я это ценю.

Я встала. Узбек бросил на меня заискивающий взгляд:

– Я могу вас попросить об одолжении, Женя? Пусть это останется между нами, ладно?

Я усмехнулась.

– Иными словами, вы хотите сохранить репутацию мага и целителя, наследника тайного знания древних халдеев… Ладно. Я никому не скажу.

Я вышла из ресторана, насвистывая какой-то мотив. Настроение у меня резко улучшилось – даже несмотря на то, что лечение не дало обещанного результата. Схватка с медведем мне понравилась. Видимо, мой далекий первобытный предок, эта женщина с жесткими черными волосами, была точно такой же рисковой авантюристкой, как и я сама. А значит, во всем виновата наследственность. И с меня никакого спроса…

Глава 5

В особняк Увекова я вернулась далеко за полночь. Мне захотелось прокатиться, подышать свежим воздухом. Я выехала за город и постаралась выжать из подержанного «Крузера» все, на что он был способен. Часа три я гнала по трассе, то и дело обходя едущих впереди сограждан, неслась на огромной скорости, как будто и впрямь собиралась уехать из города.

А что? Может быть, поддаться минутному порыву? Раз уж память не желает ко мне возвращаться и моя прежняя жизнь потеряна для меня навсегда, почему бы мне не начать новую – в незнакомом месте, в окружении новых людей… Уехать туда, где я не рискую встретить на улице старого друга или любовника, подругу или родственницу. Оборвать последние нити, что связывают меня с прежней Женей Охотниковой, тем более что я ничего об этой женщине не помню, не считая тех сведений, что сообщил мне Антон Белогуров…

Да брось, Охотникова! Хватит врать самой себе! Ты никогда не сделаешь ничего подобного. Пусть ты не помнишь прежнюю себя, но ведь ты нисколько не изменилась. Так же как прежняя Охотникова, ты не привыкла отступать, даже если это грозит тебе неприятностями и потерями. Ты не прячешься от опасности, нет. Ты таранишь стены лбом, потому что только так можно победить в этой войне, в которой у тебя и противника-то нет… По крайней мере того, что можно разглядеть невооруженным глазом…

А ведь он есть, твой противник. Твой враг. Человек, который что-то сделал с тобой и бросил тебя, беспомощную и сломленную, на свалке за вокзалом. Тот, кто лишил тебя прошлого, памяти, родных и друзей, даже имени.

Он ходит где-то рядом и смеется, потирая руки. Потому что ты по-прежнему слепа. Ты блуждаешь в потемках, и некому тебе помочь. До тех пор пока ты не вспомнишь, кто отправил тебя во тьму, твой враг в безопасности.

Так что ты никуда не уедешь, Евгения. Сейчас еще километров двадцать по прямой, а потом ты развернешься и погонишь «Крузер» в обратном направлении.

Так я и сделала.

Тяжесть в голове по-прежнему не проходила, хотя боль исчезла без следа. Зато теперь у меня возникло дурацкое чувство, что моя память вот-вот вернется. Что стоит мне как следует потрясти головой или просто посильнее постараться, и я все вспомню. Дразнящее ощущение не проходило, хотя я прекрасно отдавала себе отчет – амнезия так не излечивается.

А все Узбек! Халдей недоделанный… Это он заронил в меня надежду. Как мне теперь с этим жить? Ведь со вчерашнего дня я была уверена, что мое прошлое вот-вот вернется…

Все это отнюдь не улучшило моего настроения, и я мечтала только об одном – лечь спать и забыть как страшный сон неудачную попытку психотерапевта вылечить меня.

В дом Кипчака я вошла на цыпочках, тихонько поднялась по лестнице и отворила дверь в свою комнату.

И замерла на пороге. В комнате горел свет, а посреди помещения в кресле расположился мой работодатель. Кипчак сидел, удобно развалясь, и баюкал трехпалой рукой стакан с каким-то пойлом – судя по цвету, обычной водярой. Глаза Акима как-то подозрительно блестели, на лбу выступил пот. Я сообразила, что Увеков выцедил целый стакан. Для него это было много. Видимо, мой босс и вправду принадлежал к одному из тех народов, в организме которых начисто отсутствует фермент для расщепления алкоголя. Аким пьянел от дозы, какая всего лишь заставила бы разрумяниться десятиклассницу. Увеков знал за собой такую особенность и потому старался не пить. С чего это он сегодня надрался?!

Кипчак пьяно ухмыльнулся и погрозил мне пальцем.

– А, явилась наконец! Сядь! – приказал Аким.

Я вошла в комнату и присела на край стула.

– Тебя где черти носили? – грозно свел брови босс. Впечатление подпортило то, что Аким с трудом мог сфокусировать глаза на неподвижном объекте, то есть на мне.

– Вы же сами отпустили меня сегодня, – тактично напомнила я.

Аким свел глаза к носу.

– Ну да! И что?

– Аким Николаевич, я что-то не пойму сути ваших претензий, – осторожно спросила я. – Вы чем-то недовольны?

– Ты зачем к Узбеку ездила? – нахмурился босс.

– Э-э… Поужинать. А что? Нельзя?

Ложь вышла довольно неуклюжей. Мы же только вчера были в ресторане вместе с хозяином. С чего бы это мне ужинать там в гордом одиночестве?

– Да ну? – скривился Аким. – А чего такое вы с Узбеком делали в задней комнате?

Вот так так! Кто-то видел, как мы с хозяином ресторана уединились в приватных покоях, и донес… интересно, кто бы это мог быть…

– Да так, – я небрежно отмахнулась, – прошлое вспоминали. Он мне рассказывал, как двадцать лет назад приехал в Тарасов и открыл ресторанчик…

– Не ври мне! – вдруг раненым медведем взревел Увеков, и я невольно отшатнулась. Лицо моего босса побагровело, глаза выкатились из орбит и налились кровью. Да, вот теперь я верю тому, что рассказывают про прошлые дела моего работодателя! А я-то отказывалась признать, что та история с бензопилой и тигром из цирка правда…

– Аким Николаевич, я что-то не пойму… Вы меня в чем-то подозреваете?

– Ты с ним переспала, да?!

– С кем?! – Я вытаращила глаза.

– С Узбеком! Он мужик еще нестарый, собой видный, бабам нравится. И таинственность умеет напускать…

Я расхохоталась. Аким мрачно ждал, пока пройдет приступ веселья. Отсмеявшись, я утерла слезы и сказала:

– Аким Николаевич, вас дезинформировали. Ничего подобного не было. А если бы и было, это только мое дело. Или вы не согласны?

Кипчак со странным выражением смотрел на меня. Наконец босс отхлебнул из стакана, поморщился и произнес:

– Слышь, поговорить надо.

Но поговорить нам не дали. Дверь в мою комнату распахнулась, влетела Ксения. Женщина была в распахнутом халате, под которым виднелось черное кружевное белье, и в домашних туфельках – без задника, на высоких каблуках. Светлые волосы Ксении растрепались, лицо было искажено. А с ней-то что?!

– Ксюха? Ты чего здесь? – глупо спросил Аким, таращась на подругу жизни.

– А-а, вот вы где, голубки! – Ксения не проговорила, а буквально прошипела эти слова сквозь зубы. – А я знала, знала, что застану тебя на месте преступления!

– Какого, блин, преступления? – нахмурил лоб Увеков.

– Я тебя жду, жду, как полная дура. – Ксению била крупная дрожь, и вообще мне показалось, что женщина себя уже не контролирует. Знаю я такой тип истеричных дамочек – сначала взвинтят сами себя до звезд, до нервного срыва, а потом давай крушить все вокруг.

– Я ж сказал, спи! У меня дела! – глуповато улыбнулся Аким.

– Вижу я, какие у тебя дела! – завизжала Ксюха. – Я в самый первый день, когда эта шлюха появилась у меня в доме, все про вас поняла! Ты ее хочешь, хочешь! А все эти байки про охранницу оставь кому поглупее!

– Да ты чего, Ксень, с резьбы слетела? – хохотнул Увеков. – Чё так кипятишься-то? Тебе-то какое дело, не пойму?

Ксения побелела так, что я на секунду за нее испугалась.

– Какое мне дело?! – взвыла блондинка. – А кто тебе передачки на зону слал? А кто от тебя четыре аборта сделал? А кого вместе с тобой в тачке взорвали? Ты это видел, ты помнишь?

Женщина приподняла волосы, и я увидела у нее на лбу продольный глубокий шрам. Руки у Ксении дрожали, и вообще подруга Кипчака выглядела как безумная.

Увеков слегка протрезвел. Он встал с кресла, неуверенно подошел к женщине и обнял ее за плечи.

– Ну, ты чего? Ксюха, не злись. Иди к себе, я скоро.

Аким даже улыбнулся доброй пьяной улыбкой, но Ксению было уже не остановить.

– Не смей ко мне прикасаться! – завизжала женщина и закатила моему боссу хлесткую пощечину. – Ты с ней спишь! Все знают!

Я чувствовала себя на редкость неловко. Надо же, весь этот скандал разгорелся из-за меня. А я ни в чем не виновата… Понятия не имею, как поступит Увеков. Мужчины в такой ситуации ведут себя по-разному. Одни начинают просить прощения. Другие злятся, потому что не выносят женских слез. Третьи начинают оправдываться. Но я недооценила господина Увекова. Просто на минуточку забыла, кто такой мой босс.

В ответ Кипчак двинул подругу жизни по зубам. После чего швырнул стакан об стенку и вышел из комнаты, шарахнув дверью так, что со стены посыпалась штукатурка.

Ксения навзничь повалилась на пол и осталась лежать неподвижно. Я бросилась к ней. Рука у Кипчака тяжелая. Так ведь и убить можно…

Я обхватила блондинку за плечи и приподняла. Рот Ксении был разбит в кровь, лицо изжелта-зеленое. Ксения открыла глаза и уставилась на меня с нескрываемой ненавистью.

Я отпустила блондинку и слегка отодвинулась.

– Сейчас я принесу лед, – сказала я.

– Не трудись, тварь, – прошипела Ксения, утирая окровавленный рот и глядя на меня горящими, как фары, глазами. – От тебя мне ничего не надо!

Ну, все. Мое терпение тоже не бесконечно. И как раз сейчас его запасы подошли к концу…

– Вот что, – сказала я, вставая. – Я понимаю, что ты очень ценишь своего мужчину. И очень им дорожишь. Только поэтому я с тобой разговариваю.

Ксения таращилась на меня, сидя на полу. С растрепанными волосами и разбитым лицом она была похожа на ведьму, которую инквизиция везет на казнь.

– Ты пойми, у меня с Акимом Николаевичем нет никаких отношений, кроме чисто деловых. Что бы ты там себе ни нафантазировала, дело обстоит так – я его охраняю, он мне за это платит. Все!

Ксения задумчиво покачала пальцами зуб, который неплотно держался на своем месте после удара Кипчака. Мне показалось, что блондинка меня не услышала. Но вот она снова вскинула на меня лихорадочно блестящие глаза и тихо сказала:

– Ты думаешь, я тебе поверю?

– Да мне, в общем-то, плевать, поверишь или нет. Твои проблемы! – Я пожала плечами. – Но если тебе жизнь дорога, прекрати закатывать Кипчаку сцены. Сама видишь, как он реагирует…

– А все-таки он на мне женится! – Взгляд Ксюши прожег бы во мне дыру, если бы девушка умела такое.

– Совет да любовь, – пожелала я. – А теперь, если не возражаешь, я бы хотела все-таки лечь спать. День был тяжелый, понимаешь ли…

Ксения с трудом поднялась с пола. Каблук сломался, и одну туфлю женщина держала в руке.

– Я все равно сделаю так, что тебя здесь не будет! – светло улыбаясь, пообещала мне блондинка.

Я вздохнула. Достала мобильный телефон и нашла нужные файлы. Это были фото, сделанные мной сегодняшним вечером перед визитом к Узбеку.

– На, смотри.

Я сунула телефон под нос блондинке.

Ксения попыталась схватить мобильный, но я быстренько убрала его в карман.

– Мне нет дела до твоих постельных похождений. Если ты спишь с Третьяком, то на здоровье. Только, пожалуйста, прекрати закатывать сцены, вот как сегодня.

Ксения слушала внимательно.

– Но если ты строишь какие-то козни против моего босса… Если ты что-то такое задумала своими куриными мозгами, в союзники себе выбрала Третьяка… Тогда ты очень сильно пожалеешь об этом.

– Кипчак знает? – деловито поинтересовалась Ксюха. От истерики не осталось и следа. Я всегда знала, что блондинки умеют держать себя в руках, когда дело этого требует.

– Пока нет. Ключевое слово – «пока». Давай договоримся так. Я даю тебе шанс. Последний. Но если ты не прекратишь…

– То что?! – оскалила окровавленный рот блондинка. – Ты мне нос сломаешь? Или сразу шею?

– Да я тебя пальцем не трону! – ласково пообещала я. – Просто покажу эти фото Кипчаку. А он сам догадается, что с тобой сделать. Так что подумай…

После этого Ксения на какое-то время притихла. Женщина почти не покидала дом, ходила тихая, занималась хозяйством, затеяла ремонт в ванной на втором этаже, и если и выезжала куда-то, то только в строительный магазин выбрать новую плитку или к дантисту. Кипчак чувствовал вину перед подругой. Я догадалась об этом, когда заметила на пальце блондинки массивное золотое кольцо с камушком. Ксения носила его, не снимая, и постоянно любовалась игрой света в гранях.

К моему глубокому изумлению, вскоре после этих событий господин Третьяк появился в доме моего босса. Приехал раз, другой, а потом зачастил. И вот однажды Увеков между делом бросил, что согласился на предложение Третьяка и теперь у них, видите ли, совместный бизнес. В подробности босс меня не посвятил, да меня это и не интересовало. Кипчак – не мальчик, в моей опеке не нуждается. Решил он вести дела с Третьяком – ладно, наше дело охрана.

Кстати, приезжал Третьяк всегда со своими ребятами – такими же могучими и складчатыми, как и он сам. Его люди были всегда при оружии, и я всякий раз напрягалась в их присутствии: кто знает, а вдруг возникнет нештатная ситуация? Какая-нибудь провокация, к примеру. И ребятки примутся садить во все, что движется…

Мой босс и авторитет провели уже несколько раундов переговоров. Наконец назначили день, когда все должно было решиться окончательно.

За пару дней до встречи я решила понаблюдать за господином Третьяком; все-таки неуютно иметь дело с человеком, о котором ровным счетом ничего не знаешь.

Я написала Антону Белогурову и попросила прислать какую-нибудь инфу об этом персонаже. Белогуров не подвел – прислал файл, правда, сопроводил его письмом:

«Просьба твоя очень странная, но я понимаю, что у красивых женщин могут быть свои закидоны. Поэтому ни о чем не спрашиваю и посылаю тебе документы, о которых просишь. Их собрал примерно с год назад мой бывший коллега – готовил журналистское расследование на тему «Город Тарасов: слияние власти, бизнеса и криминала. Кто виноват?»

Сейчас этот мой коллега благополучно пребывает в штате Юта, так что бояться ему уже нечего. А материальчик свой он еще до отъезда успел опубликовать в одном интернет-издании. После чего издание закрылось, а что было с коллегой, ты узнаешь из прикрепленного файла. Ну, ты девушка ушлая, так что рано или поздно сама бы раскопала эту статью. Только поэтому я тебе ее посылаю.

Македонская, ты что, решила сделаться моим конкурентом? В журналюги лезешь на старости лет?! Побереги красоту! Ты знаешь, что бывает с теми, кто чересчур активно интересуется делами этого гамадрила?! (Назвать его «господином» язык не поворачивается.) Не знаешь? Ну, смотри мои файлики, наслаждайся!»

Я проверила, заперта ли дверь, и поспешно открыла присланные документы. Один представлял собой статью из интернет-издания, посвященную Владимиру Петровичу Третьяку, тысяча девятьсот шестидесятого года рождения. Значит, все-таки это у него фамилия такая. А что, удобно. И погоняло изобретать не надо…

Прочитав документ, я откинулась на спинку стула. Да-а, ну и фигура этот Третьяк! Жуть берет, как почитаешь о его подвигах. Ну, про девяностые я молчу – дело давнее. Но чего стоит сравнительно недавняя история с захватом земли под строительство высотного бизнес-центра на набережной, в самом лакомом районе нашего городка! Третьяк вмешался в борьбу двух влиятельных людей за этот участок земли. Один из них был строительным магнатом, за вторым стояло доверенное лицо губернатора. Это как в той загадке, что мы никак не могли разрешить в детстве: «Кто сильнее – лев или кит?»

И что же? Стоило вмешаться Третьяку, как и киту, и льву мало не показалось. В итоге высотка так и осталась недостроенной, пустырь зарастает бурьяном, на кладбище прибавилось беломраморных обелисков, а воз и ныне там. И пусть Третьяк тоже не получил того, на что разинул свой криминальный рот. Главное, он продемонстрировал, кто тут главный на самом-то деле. В очередной раз поставил городок на уши. А бизнес-центр был ему нужен как рыбе зонтик…

И вот с этим-то типом Увеков собирается вести совместный бизнес?!

Интересно, кто подал боссу эту светлую идею. Или сам додумался?

Ладно, Охотникова! Прекрати идеализировать своего работодателя. То, что Аким Николаевич красивый молодой мужик со шрамом на плоском животе, еще не значит, что он образец добродетели. Ты ведь прекрасно знаешь, каким образом разбогател Увеков, кто стоял за ним еще не так давно, где эти люди сейчас… А твой шеф жив, здоров, богат и гуляет на свободе вовсе не потому, что ни в чем не виноват и чист перед законом. А просто потому, что оказался поумнее, чем его кореша, и вовремя отошел в сторонку… А когда друзья его сели либо легли, прибрал к рукам бывший совместный бизнес и, вместо того чтобы быть крышей складских терминалов, сделался их единоличным владельцем. Не будь наивной, Женя. Твой шеф немногим лучше того же Третьяка, просто выглядит поприличнее…

Интересно, каким образом отважный журналист, ныне житель штата Юта, раздобыл о Третьяке такие подробности? И ведь с документами все, с фотографиями, с выдержками из следственных материалов… наверняка парень имел прихват в ГУВД…

Так, посмотрим, что там еще…

Прикрепленным файлом шел видеоролик. Я начала смотреть и уже через несколько секунд была вынуждена убрать звук. Ну ничего себе…

Ролик демонстрировал, как несколько бычков – двое показались мне знакомыми – избивали тощего парня – очевидно, того самого журналиста, что опубликовал скандальный материал о Третьяке. Точно, эти квадратноголовые из его личной охраны…

Били они умело и жестоко, но без намерения прикончить. Я-то знаю, что всего один удар железным прутом в висок – и ничто не спасет. А эти хотели покалечить. Ну а снимали в назидание, так сказать, потомству…

Я выключила отвратительное видео и отправилась спать. Нервы у меня крепкие, и никаких страшных снов мне в эту ночь не снилось. Зато на следующее утро Кипчак заявил, что улетает в Петербург.

И меня с собой брать не намерен. В самолете охрана ему ни к чему, а в Северной столице у Кипчака врагов нет. Я слегка обиделась: кто его знает, а вдруг с моим боссом что-то случится в Питере, а меня рядом не будет? Я же знаю, каким легкомысленным в вопросах собственной безопасности бывает Увеков.

Но потом прикинула и решила, что это даже к лучшему. У меня освободилось целых два дня для того, чтобы немного пошпионить за Третьяком. А Кипчак не мальчик из хора и вполне может за себя постоять. Ну не потащится же киллер с «СВД» за моим шефом в Питер?!

Единственный человек, который мог мне помешать следить за Третьяком, была Ксения Владимировна.

Как в народе говорят, муж в Тверь, жена в дверь… К моему глубокому изумлению, ничего подобного не произошло. Я проводила Акима Николаевича в аэропорт, вернулась домой – и что же? Ксюша, как образцово-показательная супруга, лаялась с мастерами, которые как-то не так установили светильники на потолке сортира.

Что ж, вольному воля. А я запаслась водой и бутербродами, надела темные очки, куртку с капюшоном и отправилась выслеживать зверя.

Честно говоря, идея была так себе. Третьяк – человек серьезный. Близко к нему мне ни за что не подобраться. А издали увижу не так уж много. Ну, встречается Владимир Петрович с кем-то, и что? Мало ли какие у него контакты и связи. А вот в случае, если меня засекут, я получу кучу проблем. И мой босс, кстати, тоже. Вряд ли Вова Третьяк поверит, что я затеяла слежку по собственной инициативе. Нормальная охрана так не поступает, у нее вообще с инициативой не очень. Думать должен шеф, наше дело – беречь тело, и все. Так что в том случае, если я спалюсь, Третьяк будет уверен, что под него копает новый партнер по бизнесу. Кипчак мне такого не простит…

Значит, нужно сделать так, чтобы не спалиться! Ампулы с цианидом у меня нет, так что в руки врага я попаду живой… Тут настроение у меня резко улучшилось. Давно уже я не чувствовала себя в такой отличной форме. Может быть, дело в том, что я выполняю хорошо знакомую работу? И какая-то часть моего мозга об этом все-таки помнит?

Я кружила на своем «Ленд Крузере» по городу, следуя за авторитетом, который катался, как обычно, на трех джипах. Меры предосторожности я приняла слабенькие, признаю – всего лишь наклеила съемную тонировку на стекла и залепила черной изолентой циферки на номерах, так что девятка стала восьмеркой, а четверка – девяткой. Хило, конечно, а что делать? Умнее всего было бы сменить машину. Но у меня нет знакомых, у кого можно было бы одолжить транспортное средство. Ладно, будем надеяться, что за пару дней Третьяк меня не засечет. Ребятки, что ездят с ним, невеликого ума мужчины…

Первый день не принес мне ничего интересного. Третьяк наматывал круги по городу, заезжая в десятки разных мест. То он посетил торговый центр, то частную медклинику, то прокатился до складских комплексов, принадлежащих Кипчаку, и с полчаса прохаживался там, разглядывая постройки и как будто прикидывая что-то. Третьяк встречался с самыми разными персонажами, но кто они такие, я понятия не имела. Вдобавок ко всему вечером мой объект вместе со своими кабанчиками завалился в сауну – только для своих где-то за городом. Охрана там была серьезная, и я даже не стала соваться на территорию «дома отдыха». Да и что интересного я могла там увидеть?

Мое внимание привлекла машина на стоянке. Среди дорогущих транспортных средств белая «Вольво» выглядела скромно и странно. Я сфотографировала номера и отправилась домой. Усталая, голодная и злая, я поставила «Крузер» в гараж и поднялась к себе. И зачем я в это ввязалась?! Ну что я рассчитываю узнать? То, что Третьяк – преступник, ясно и так. То, что он затевает против моего босса какую-то интригу, тоже не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться… ну и что? Необъяснимое шестое чувство, что толкает меня продолжать слежку за опасным объектом, вполне может быть тем внутренним голосом из анекдота, который в критическую минуту скажет: «Упс! Извини, ошибочка вышла…»

Ксения повстречалась мне на лестнице. Следы побоев на лице женщины были почти уже незаметны, и Ксюха снова балансировала на высоких каблуках, глядя на меня сверху вниз.

Я посторонилась, чтобы дать возможность хозяйке дома пройти, но блондинка остановилась. Кажется, ей хотелось пообщаться.

– Где это тебя носит целый день? – недовольно поинтересовалась Ксения.

Мне стало смешно. Сериалов насмотрелась девочка. Давно ли торговала колготками с лотка, где ее и заметил Кипчак, в ту пору молодой, лихой и глупый криминальный принц на сверкающем, в ту пору новом «Крузере»? А теперь посмотрите-ка на эту элегантную хозяйку поместья в домашних туфлях со стразами…

– Ксения Владимировна, вы что, хотите, чтобы я охраняла и вас тоже? – светским тоном спросила я. – Аким Николаевич не оставлял мне никаких распоряжения на этот счет. Перед отъездом он сказал, что я могу быть свободна.

Ксюха поджала губы и заправила за ухо прядь платиновых волос.

– Ничего, недолго осталось, – оскалилась блондинка.

– Простите?

– Прощаю. Я говорю, недолго мне осталось тебя терпеть. Скоро ноги твоей в моем доме не будет, поняла?

Я молча прошла мимо блондинки, стараясь не коснуться ее. Запах духов был приторно-сладким. Я закрыла за собой дверь в комнату и прислонилась к ней, переводя дыхание. Что-то Ксюша осмелела. Раньше она не решалась угрожать мне вот так напрямую.

Интересно, с чего бы это? У всего есть причина. Раз блондинка принялась мне угрожать, да еще уверена, что обезвредит меня совсем скоро, это означает только одно – они с Третьяком задумали устранить моего босса. Прибрать к рукам его деньги и бизнес и жить долго и счастливо. Ну, это дура Ксюша так думает, а вот у Третьяка насчет блондинки могут быть совсем не такие романтичные планы…

Надо предупредить Акима.

Ну а пока выяснить, что это за автомобиль я срисовала на стоянке перед сауной. Я написала Белогурову, и журналист отозвался сразу же.

«Привет, Македонская! Знаешь, я вот сейчас понял, как чувствуют себя сексуальные рабыни…»

«Извини, не поняла?!»

«Рабыни, говорю! Их нагло эксплуатируют, а в перерывах между… э-э… эксплуатациями они никого не интересуют! Вот и я так же…»

«Антон, ты это о чем?..»

«Знаешь, Македонская, ты ко мне обращаешься, только когда тебе чего-нибудь надо. А так – не пишешь, не приходишь. Я тебя совсем не интересую, да? Так и скажи, я не обижусь…»

Врешь, голубчик. Обидишься, да так, что дальнейшее общение станет невозможным. Я уже успела изучить характер моего «доктора Ватсона». Белогуров был отчаянно самолюбивым, мелочным, скуповатым и крайне обидчивым. В общем, от моего мужского идеала чрезвычайно далеко… Но Антоша был мне просто позарез нужен – хотя бы для того, чтобы добывать необходимую информацию. Никто, кроме журналиста, не мог сделать этого так быстро, качественно и – главное – абсолютно конфиденциально. В нашем городке не спрячешься. И совершенно незачем кому-то знать, что Женя-Стрелок, телохранитель Кипчака, зачем-то собирает сведения о каких-то земляках… Значит, с Белогуровым нужно дружить.

Да, признаю, я попросту использую мальчишку. Но у меня есть одно маленькое оправдание – с Антошей общаюсь не я, а виртуальная личность по имени Александра Македонская. Эта взбалмошная красотка спасла журналиста от нападения нехороших людей, она подружилась с ним, именно Саша ведет переписку, мороча голову Белогурову и вытягивая из него нужные сведения…

Ладно. Сейчас не время для сентиментальности. Я сделаю все, чтобы не подставить мальчишку под удар моих врагов. Но использую его по максимуму.

«Ой, Антоша, ну что ты говоришь! Ты меня ОЧЕНЬ интересуешь. Очень-очень! Но, понимаешь, я сейчас занята одним важным для меня делом…»

«Александра, ты что, ввязалась в какой-нибудь криминал?!»

«И ничего не криминал! – «обиделась» я. – Ты что, Антон, совсем за дуру меня держишь?! Просто мне позарез нужно узнать, кому принадлежит та машинка, вот и все. Я тебя как друга попросила, а ты…»

«Ладно, Македонская, пойди покури пока. Сейчас все устроим в лучшем виде…»

Я откинулась на спинку стула. Сработало! Конечно, кокетничать в письменном виде крайне неудобно, но ведь действует ничуть не хуже, чем хлопанье ресницами и надувание губок, так сказать, в реале…

Белогуров появился в Сети минут через десять:

«Пляши, Македонская! Тебе письмо… Короче, машинка твоя числится за депутатом областной Думы Дудниковым Денисом Николаевичем. Человек из команды нового губернатора. Ни в чем таком особо грязном замечен не был – так, по мелочи, все как у всех. Заводик записан на старушку-мать, автосалоны на сына… А зачем он тебе нужен, этот Дудников?»

Э, брат! Так дело не пойдет! Незачем тебе лезть в мои дела…

«Секрет! Не скажу (кокетливый смайлик)! Спасибо тебе, Антошенька! Ты мне так помог, так помог!»

«Спасибо» на хлеб не намажешь…» – мрачно отозвался Белогуров.

«Не гони лошадей, Антоша! Вот закончу свои дела, мы с тобой обязательно сходим куда-нибудь, посидим, пообщаемся…»

Это как в моем любимом фильме «Здравствуйте, я ваша тетя!». Герой актера Калягина, переодетый престарелой миллионершей, говорит: «Я тебя поцелую… потом. Если захочешь…»

Ну, вот и у нас с Белогуровым так. Думаю, к тому моменту, когда придет пора расплатиться с журналистом за его неоценимые услуги, я уже верну себе мою собственную жизнь. И для Антоши стану Евгенией Максимовной Охотниковой, а вовсе не азартной дурочкой Сашей Македонской. Вряд ли мальчик осмелится претендовать на близкие отношения… Но награду за труды он получит, обещаю.

А пока будем считать, что мальчик передо мной виноват. Он мне, знаете ли, немного задолжал – я вовсе не рада тому, что являюсь объектом поклонения для пары десятков фанатов…

Да, Евгения! Общение с криминальными авторитетами не проходит даром. Вот и ты уже рассуждаешь, как бандитка!

Второй день слежки за Третьяком тоже не принес ничего особо интересного. Ксения сидела дома, ее любовник мотался по делам… В общем, вечером я вернулась домой не в лучшем настроении. Единственным результатом двухдневной слежки был факт знакомства Третьяка с депутатом Дудниковым. Ну и что? Мало ли кто с кем в бане парится… Хотя Третьяк – это, пожалуй, перебор. На месте депутата я бы хорошенько подумала, вести с ним дела или все-таки продолжить политическую карьеру. Потому что Третьяк – человек, который может замазать любого, кто к нему прикоснется – как смоляное чучелко в сказке про Кролика и Лиса…

Вечером прилетел Увеков. Я встречала его в аэропорту вместе с Сантаной. Босс был в хорошем настроении – пошутил с шофером, улыбнулся мне и протянул растение в горшке – крохотная сосна, бонсай:

– Вот, держи, ехал мимо цветочного магазина, вижу – торчит эта штука в горшке. Сразу почему-то о тебе вспомнил. Ну, зашел, купил. Мне она без надобности, а тебе пригодится.

– Спасибо. – Я слегка растерялась и поскорее засунула бонсай в машину. Вообще-то руки у телохранителя должны быть свободными…

– Домой, – приказал Увеков и откинулся на спинку сиденья. – Устал как собака, – пожаловался шеф. – Зато довел дело до ума. Завтра вечером последние штрихи к портрету незнакомки – и все! Дело в шляпе…

Какое дело? В какой шляпе? Понятия не имею, о чем говорит босс. Увеков подмигнул мне:

– Чё, любопытно, да? Эх, Женя, это будет такое дело… Таких дел в нашем городишке еще никто не проворачивал… Ну, скоро узнаешь.

Я пожала плечами, следя за дорогой. Мне, в общем-то, и не положено знать, чем занимается босс. Да, честно говоря, не очень-то и хотелось ковыряться в его криминальных планах. Предпочитаю сохранить в душе светлый образ Кипчака – пусть в прошлом бандита, но ныне нормального человека… Кого ты обманываешь, Охотникова? Волк может навести маникюр на свои когтистые лапы, но никогда не станет есть траву…

Ксения встретила своего мужчину при полном параде – уложила волосы в высокую прическу, вдела в уши бриллианты, а платье у блондинки было как у ресторанной певицы. Очевидно, этот прикид соответствовал представлениям девушки о том, что значит выглядеть шикарно.

Кипчак едва ли заметил старания своей подруги. Он небрежно потрепал Ксюху по волосам, отчего прическа съехала набок, и вошел в дом, бросив на ходу:

– Чего построились, как дембеля на плацу? Жрать хочу, умираю…

Ксения бросила испепеляющий взгляд на бонсай и поспешила за своим господином. Кипчак поужинал, похвалил ремонт в сортире и отослал подругу спать, заявив, что у него важный день завтра и ему «надо подумать».

В спальню Ксения удалилась в слезах, но Аким этого не заметил.

Я попыталась привлечь внимание шефа, сказав, что у меня для него есть новости. Но Увеков только отмахнулся:

– Завтра, все завтра. Дайте отдохнуть человеку, а?

На следующее утро я, как обычно, отправилась в тренажерный зал. Встала я рано, зная, что Кипчак тоже явится сюда. А мне хотелось нормально позаниматься до того, как мне кто-то помешает.

Я висела на турнике, руки за головой, выполняя второй подход скручиваний, когда почувствовала кожей чей-то взгляд. Краем глаза я заметила знакомую зеленую майку. Хозяин пожаловал… Я закончила упражнение и только потом спрыгнула на пол, зависнув на руках. Коленки свои я берегу – левая что-то пошаливает.

Кипчак стоял в дверях и пристально рассматривал меня. Я почувствовала себя довольно неуютно под взглядом, в значении которого трудно было ошибиться. Да, признаю, есть мужчины, которым кажутся привлекательными вовсе не те женщины, которые поджидают их на диване, украшенные, как поросенок с веточкой петрушки во рту, и наряженные, как красиво сервированный стол. Может быть, Кипчаку нравится запах здорового пота. Может, его заводит моя вспотевшая майка, что обтягивает грудь. Аким мне тоже симпатичен, врать не стану. И сексуального партнера у меня не было так давно, что это уже напрягает. Сначала, в шалмане Тани Черной, меня окружали мужчины, лечь в постель с которыми было так же немыслимо, как поцеловать таракана. Теперь ситуация немногим лучше. Ни ушастый Сантана, ни прочие братки моего босса не годятся для здорового, ни к чему не обязывающего секса. С такими, как эти ребята, вообще лучше забыть, что ты женщина. Пока ты ведешь себя как бесполое существо в темных очках, о котором твердо известно только одно – в случае необходимости ты можешь как следует звездануть по яйцам, все нормально. Но стоит повести себя по-человечески, расслабиться, поговорить по душам, посочувствовать кому-то – и всё, пиши пропало! Замучают скабрезными шуточками и похабными анекдотами, начнут хватать за грудь и коленки, щипать за попу, и тогда придется «обострять» – давать отпор до тех пор, пока ты какого-нибудь как следует не покалечишь. Только тогда до человекообразных противоположного пола начнет доходить, что я – вовсе не удобное устройство для секса, а живой человек со своими желаниями и предпочтениями, что я сама выбираю, с кем спать, а кого послать, и лучше бы об этом помнить, если не хотите неприятностей, ребята…

В общем, если с окружением босса я легко справлялась (после нескольких происшествий в самом начале моей службы меня оставили в покое), то давать отпор боссу я была как-то не готова. Вариант, что я поддамся на страстные взгляды шефа и прыгну к нему в постель, исключался категорически. Спать с охраняемым объектом – это такое «фу-у!», такой непрофессионализм, что дальше некуда.

Так что сейчас передо мной стоит непростая задача – отказать моему боссу, причем так, чтобы не ранить его мужское самолюбие. А то Кипчак человек злопамятный, унижения он мне ни за что не простит…

Аким шагнул ко мне и положил руку на плечо. Увеков был на десять сантиметров ниже меня, поэтому я смотрела на него слегка сверху вниз. Я улыбнулась и едва заметно отрицательно качнула головой. Аким вопросительно вздернул брови. Я пожала плечами и провела рукой по колючей щеке. Увеков несколько секунд смотрел на меня. Потом отступил, давая мне дорогу.

Сработало! Даже без слов все было ясно. Наша пантомима означала следующее:

– Ты мне нравишься. Как насчет сама знаешь чего?

– Аким Николаевич, вы мне тоже нравитесь… но я вынуждена сказать «нет».

– Это еще почему?!

– Нельзя, и все тут. Вы – моя работа. Так что как-нибудь в другой раз, ладно? Буду ждать продолжения…

– Ну, топай к себе.

Вот как-то так звучал бы наш диалог.

Я отправилась к себе, приняла душ и переоделась, потом спустилась в столовую и позавтракала в одиночестве. Аким присоединился ко мне минут через сорок, когда я приканчивала четвертую чашку кофе.

– Ждешь меня, да? – усмехнулся Увеков. Босс не выглядел обиженным или разочарованным, наоборот, его глаза искрились смехом. – Ловко ты меня… Уважаю.

– Аким Николаевич, мне нужно с вами поговорить, – начала я.

– О чем еще?!

– О вашем деловом партнере Владимире Петровиче Третьяке, – твердо сказала я. Мне необходимо рассказать шефу, что авторитет замышляет против него какую-то каверзу.

– Да ладно?! – удивился Аким. – Вот не знал, что он Петрович… Третьяк и Третьяк. Чего ты там о нем раскопала?

Я принялась излагать факты, полученные от Белогурова, и закончила встречей Третьяка с депутатом Дудниковым.

Вопреки моим ожиданиям все это не стало сюрпризом для Акима.

– И только-то? – скривился Увеков. – Ну ты, блин, меня вообще за дурака держишь! Неужто я не знал, с кем дела веду? Вот это все, что ты мне рассказываешь, мне давно известно. А депутатика карманного иметь всякому приятно. Я такими делами не занимаюсь… Но вообще-то никому не возбраняется. Пусть пасет его, для дела это крайне полезно. Поняла? Ну, все, что ли? Или у тебя еще какие-то тайны?

– Пока все, Аким Николаевич, – несколько разочарованно ответила я. Ну надо же! Я-то думала, что открою глаза своему шефу на то, какую змеюку он готовится пригреть на своей широкой груди… А оказывается, Аким в курсе всех темных дел авторитета.

– Знаешь что, Женька? – Увеков внимательно посмотрел на меня. – Ты это дело брось. Третьяк – падла редкостная, сам знаю. Ты в сыщики не лезь, не твое это. Охраняй меня, как договаривались, и все будет нормально. А беспокоиться за меня не надо. Вон Ксюха всю дорогу беспокоится, так я ее видеть уже не могу, достала…

Я уже открыла было рот, чтобы рассказать шефу об особых отношениях, которые связывают его сожительницу с Третьяком… И закрыла. Я ведь пообещала Ксении, что дам ей шанс все исправить. До сих пор блондинка не нарушала соглашения – даже когда Аким уехал, Ксюха не виделась с любовником. Ладно, отложим разоблачение блондинки до другого случая. А то что-то многовато для одного дня. Увеков еще решит, что у меня личная неприязнь к этой парочке…

– Сегодня важный день. – Аким залпом допил кофе и встал. – В девятнадцать ноль-ноль будь готова для выезда. Поедешь со мной на переговоры. Форма одежды парадная, поняла?

– Не поняла. Куда едем?

– К Узбеку. Думаю, там лучше всего. Место тихое, знакомое, все свои.

– А зачем мне ехать туда при параде? – удивилась я. – Лучше броник надену. Не нравятся мне ваши партнеры, Аким Николаевич…

Кипчак заржал:

– Нет, не поверят, кому рассказать! С охраной советуюсь! Слушай, Евгения, думать тут буду я, поняла? Чересчур ты умная баба для такой работы, вот что я тебе скажу.

Я не поняла, как воспринимать слова шефа – как порицание и упрек? Или это был такой комплимент? На всякий случай я переспросила:

– Так что?

– Не надо броник, поняла? – оскалился в белозубой улыбке Кипчак. – Ты со мной не как охрана поедешь. А как спутница.

– Аким Николаевич…

– Не спорь со мной! – прикрикнул босс. – Много воли взяла… не пойму, ты на меня работаешь или мы с тобой двадцать лет женаты?

– Работаю.

– Ну, так выполняй распоряжения начальства! Слушай, да не дергайся ты! – Увеков снизошел до объяснений. – Никто меня там не тронет. Не такие это люди. Да и Узбек не так прост, как кажется. Видела его ребятишек? Думаешь, они простые официанты? Не-ет, у каждого пояс по карате или еще что… Я сам ему их поставляю. Так что у Узбека мы в безопасности.

– Тогда зачем я вам нужна?

Кипчак задумался, только потом ответил:

– Хочу, чтобы ты на них посмотрела. Просканировала, кто чем дышит, кто чего стоит, кто чего на самом деле хочет… поняла?

– Ладно, задача ясна.

Кипчак усмехнулся:

– Эх, Женя-Стрелок… красивая ты баба. Тебе бы по подиуму ходить, а не в берцах бегать. Ладно, съезди, купи себе чего-нибудь на вечер. Денег трать сколько надо.

– Чего-нибудь – это…

– Ну, платье там вечернее… Сама знаешь. Что я тебя учить буду? Мне надо знаешь что от тебя? Чтобы ты вошла, – и все эти пузаны с лавок попадали. Ты кино смотрела про Джеймса Бонда? Ну, где он в карты дуется?

– «Казино «Рояль»? – переспросила я.

– Точно! Так вот, мне надо, чтобы они во все время разговора тебе в декольте пялились, понятно?

Ну наконец-то! Вот теперь я все поняла. Увеков хочет использовать меня как отвлекающий фактор. Пока партнеры пялятся в вырез моего платья, Кипчак своего не упустит. Не знаю, что он собирается сделать – кинуть партнеров или просто немножко пощипать, но мне на этом празднике жизни отведена роль красной тряпки для быка. Точнее, быков.

– Все, до вечера свободна! – бросил мне Увеков, думая уже о другом.

Я прыгнула за руль «Крузера» и отправилась в город. Задача оказалась непростой: хотя в Тарасове много магазинов, найти что-нибудь сногсшибательное было непросто. К тому же большая часть магазинов рассчитана на молоденьких девушек, а я себя к этой категории, увы, уже не отношу, так что наряды «а-ля выпускница» отметаем сразу. Магазины брендовой одежды тоже ничем не порадовали, а немногочисленные бутики разочаровали бедностью ассортимента. Наконец я нашла то, что искала. Но при этом устала так, будто пробежала марафонскую дистанцию.

Так, мне срочно нужно выпить чашку кофе! И пирожное. Ма-аленькое такое… Лучше два.

Ну и ну! Сколько времени я потратила на поиски платья! А ведь у меня впереди еще визит к парикмахеру…

Я долго кружила по центру Тарасова, высматривая место, где бы остановиться. С парковкой в центре было плоховато, поэтому я обрадовалась, увидев, что какой-то автомобиль отъезжает от тротуара. Отличненько! Сейчас он отъедет, а я ввинчусь на его место…

Позвольте! Да это же машина Ксюхи – перламутровый «Сааб»! Блондинка водила так, что Кипчак запрещал ей садиться за руль, и машину эту я видела исключительно стоящей в гараже. Кто это там за рулем, интересно? Вислые усы и кожаная куртка принадлежат явно не Ксюше… Сантана! Ну конечно, доверенное лицо блондинки. У него сейчас тоже свободное время, я своими ушами слышала, как Увеков отпустил шофера до вечера, сказав: «Чтобы к семи как штык! А сейчас валите все отсюда, не дом, а колхоз какой-то».

Значит, Сантана в свободное время выполняет приказы хозяйки.

А где же она сама?

Я не стала парковаться на освободившееся место – Сантана прекрасно знает старый «Крузер» до последней царапинки. Пользуясь тем, что внимание шофера занято сложным маневром выезда на дорогу (никто не спешил его пропускать), я проехала чуть дальше и припарковалась на противоположной стороне, возле элитного дома. Устроилась поудобнее и приготовила телефон. Ну, где же вы, голубки? Я жду!

И голубки появились. Женщина в шубке из щипаной норки и мужчина в черном выскользнули из-за угла (я сделала пару удачных снимков), Сантана притормозил перед ними – миг, и дама уже в машине (щелк!), а мужчина как ни в чем не бывало идет по улице к своему джипу (и еще несколько кадров).

Любовнички разъехались, а я оценила размер добычи. Отличные получились фотографии! Вот на этой явственно видно, как Ксюша на прощание целует Третьяка, вот здесь – как он под локоток подсаживает дамочку в машину… Да и физиономия Сантаны вышла на редкость четко. Пусть Аким посмотрит, какие фортели за его спиной выкидывает сожительница! Ну и партнер по бизнесу. И шофер заодно…

Последний кадр меня слегка удивил. На нем Ксения смотрела прямо мне в объектив. Лицо блондинки выглядело сосредоточенным, нижняя губа закушена… Значит, Ксюха засекла слежку. Ну что ж, поздняк метаться. Раньше надо было думать! Я дала тебе еще один шанс? Было такое. А ты опять за старое. Не пойму я что-то. Имея под боком такого мужика, как Кипчак, польститься на зверообразного бандита пенсионного возраста?! Да, женская душа – поистине загадка…

Одно было ясно – на этот раз Ксюха доигралась. Нельзя больше делать вид, что все в порядке, – нужно сегодня же сообщить Кипчаку, какие дела творятся у него за спиной. Лучше так, чем дать этой парочке шанс нанести моему боссу удар в спину в тот момент, когда он меньше всего этого ожидает…

Глава 6

Я все-таки заехала в парикмахерскую. До семи оставалось еще несколько часов, времени хватит на все. Кипчак ясно дал понять, что от меня требуется одно – выглядеть на все сто. Вряд ли Аким ради Ксении и ее темных делишек отменит сегодняшнюю встречу – он так долго к этому готовился.

Так что домой я приехала к пяти. Приняла душ, оделась, «сделала» лицо. Прическа и маникюр были в полном порядке. Я бросила взгляд на часы. Что ж, пора. Я слегка погладила бонсай – крохотная сосна заняла почетное место у меня на столе – и спустилась в гостиную. Минут через пять там появился Кипчак. Аким пытался на ходу застегнуть запонки и тихонько матерился сквозь зубы. Галстук Увекова был не завязан и болтался поверх белоснежной рубашки.

И тут босс увидел меня.

– Женя?! Женя-Стрелок?! Это ты, что ли? Ну… О, извини!

Я смотрела на шефа сверху вниз и наслаждалась произведенным эффектом. Давно уже никто так искренне не восхищался моей неземной красотой… В смысле, никогда еще не восхищался – потому что моя жизнь началась в тот момент, когда я очнулась на помойке. А что было до того, для меня загадка.

– Аким Николаевич, давайте помогу.

Увеков обалдело таращился на меня, потом сообразил и протянул обе руки, как будто на него собирались надеть наручники. Я застегнула боссу запонки. Галстук завязывать не стала – это слишком интимное.

Я поймала наше отражение в большом зеркале – стараниями Ксюши весь особняк был утыкан зеркалами, которые подстерегали в самых неожиданных местах.

Но сейчас зеркало было кстати: оно отражало Кипчака, подтянутого и непривычно элегантного в дорогом костюме, и меня – сиреневое платье с проймой и открытой спиной, снежно-белые короткие волосы, элегантные туфли на семисантиметровых каблуках. Дополняли наряд белая шубка из искусственного меха (пусть мы едим тех, кого убиваем… но, по крайней мере, не надеваем их на себя – примерно так звучал чуть подправленный лозунг гринписовца), очень красивый браслет и сумочка, куда я все-таки засунула пистолет. Ну не могу я ехать на встречу с какими-то опасными персонажами безоружной!

Кипчак несколько раз открывал рот, словно собираясь мне что-то сказать, но так и не решился. Время уже поджимало.

– Аким Николаевич, мы можем ехать, – наконец напомнила я. Кипчак потряс головой:

– Да, двинули.

Вообще-то я собиралась перед поездкой рассказать Увекову о неподобающем поведении его подруги. Но момент был явно неподходящим. Шеф кидает на меня такие взгляды, что ошибиться в их значении невозможно. И если я сейчас начну топить блондинку, как это будет выглядеть, скажите? Да так, будто я мечу на ее место! А что? Типично женские штучки – отодвинуть с дороги соперницу и как следует притопить ее…

Ничего, побеседуем на эту тему вечером. Никуда Ксюха не денется. Блондинка и так затаилась – вон, даже проводить нас не вышла…

Мы спустились во двор. Уже стемнело, и по периметру двора зажигались фонари. В ноябре темнеет рано. С неба падали снежинки.

Я подставила ладонь и поймала несколько совершенной формы кристаллов.

Сантана уже подогнал бронированный автомобиль к крыльцу. Кипчак обернулся ко мне:

– Ну ты чего там застряла?

– Снег, – проговорила я, зачарованно глядя на тающие на ладони снежинки.

– Ну и что? Ноябрь уже. Лезь в машину, мы опаздываем!

Я не могла объяснить, что я чувствую при виде снега, да и не собиралась. Кипчак вряд ли меня поймет. А я чувствовала себя новорожденной. Это был первый снег в моей жизни. Словно я снова стала ребенком, и самые простые вещи происходят в первый раз. Ну, Охотникова, держись – через месяц тебя ожидает первая в жизни елка… И Дед Мороз… да не забудь загадать желание!

Я нырнула в темное нутро машины, пахнущее кожей салона и туалетной водой Кипчака. Аким поправил галстук и скомандовал:

– Гони!

И Сантана погнал. Мы летели по улицам сквозь снегопад, Сантана лишь едва притормаживал на перекрестках, а пару раз проскочил на желтый. Но зато мы успели – к ресторану Узбека мы подкатили вовремя. Кипчак выбрался из машины и сделал несколько шагов к двери, потом спохватился – вернулся и подал мне руку. Вообще-то обычно я выходила первая, проверяла подходы и только после этого кивала Кипчаку, чтобы он выходил. Но сегодня мы поменялись ролями. Ну, Аким ведь сам захотел, чтобы я сопровождала его не как телохранитель, а в качестве спутницы… К тому же ресторан Узбека действительно безопасное место.

Хозяин встретил нас традиционным угодливым поклоном, всплеснул руками и исполнил обязательную программу «Какой дорогой гость пожаловал!». Мы с Узбеком не виделись с тех пор, как он попытался восстановить мою память, а вместо этого погрузил меня в мультики из «прошлой жизни». Так что отставной психотерапевт поглядывал на меня с некоторой опаской, не отменявшей, впрочем, чисто мужского восхищения. Я незаметно для Кипчака подмигнула хозяину, и Узбек понял, что я его простила. Он расплылся в улыбке и повел нас в отдельный кабинет, где уже поджидали прибывшие на переговоры гости.

Их было трое. Господин Третьяк, похожий на пещерного медведя из моего «сна». Депутат Дудников. И субтильный мужчина лет сорока – очки в золотой оправе были единственной запоминающейся деталью на стертом лице.

При виде меня Третьяк переменился в лице и тяжелым басом произнес:

– Чё за дела, Кипчак? У нас серьезный базар, на кой ляд нам бабы?

Этим вечером Узбек усадил нас в кабинете вполне европейского вида, никаких тебе ковров и подушек, кальянов и тупых кинжалов на стенках. Белоснежная скатерть и бело-голубая посуда на столе, стулья вместо диванов, столовое серебро… Я и не знала, что Узбек так умеет! Оказывается, он настоящий ресторатор хорошего уровня, а вовсе не маскарадный держатель чайханы пополам с караван-сараем…

– Она останется, – спокойно отозвался Кипчак, снимая с меня шубку. – Останется, понял? У нее мозги покруче, чем у вас всех, вместе взятых. Не хочу обидеть никого из присутствующих…

По губам очкарика скользнула змеиная усмешка. Он опустил глаза, хотя до этого беззастенчиво таращился на меня.

Третьяк тяжело усмехнулся и заявил:

– Не ожидал от тебя, Кипчак. Ты всегда знаешь, где начинаются дела, а где кончается… хм-хм, койка.

И это говорит человек, который спит с женщиной моего шефа! Говорило сито иголке: «У тебя на спине дырка…»

– Я ей доверяю, ясно? – все так же не повышая голоса, отозвался Кипчак, отодвигая для меня стул и усаживаясь рядом.

Третьяк бросил быстрый взгляд на очкарика. Тот едва заметно кивнул. Авторитет расслабился – развалился на стуле и заявил:

– Да мне-то что. Твои проблемы.

На мой взгляд, идея беседовать о важных вещах за едой была довольно дурацкой. Всякий раз, когда входил очередной мальчик с подносом, вся компания замолкала, выжидая, когда лишние уши покинут кабинет. Потом разговор возобновлялся с того места, где все остановились, но иногда приходилось возвращаться чуть-чуть назад, когда кто-то терял нить беседы. По-моему, куда разумнее было бы покончить с делами, а потом отметить согласие отличным ужином. Тем более, что еда была выше всяких похвал.

Тайна раскрылась в первую же минуту – сегодня речь шла о совместном предприятии. Я так поняла, что все присутствующие здесь господа собирались открыть фармацевтическое производство на базе какого-то завода, уже существующего в Тарасове, но ныне закрытого. Оказывается, Кипчак ездил в Питер специально ради переговоров с наследниками того, кому этот завод принадлежал в прошлом. У меня создалось такое впечатление, что этот человек не так давно умер и что все присутствующие его прекрасно знали. Кипчаку удалось договориться с вдовой владельца, и компаньоны уже потирали руки, обсуждая детали.

Я совершенно не разбираюсь в таких вещах, но, на мой взгляд, затея открыть в провинциальном Тарасове фармацевтическое предприятие была полным бредом. Насколько рентабельным будет завод? Откуда будет поставляться сырье? Каким образом он сможет конкурировать с гигантами мировой фармацевтики?

Очевидно, тут крылось что-то, о чем я не знала, а вот все присутствующие были в курсе. По некоторым уклончивым замечаниям очкарика у меня создалось впечатление, что новоявленные фармацевты собираются использовать завод для производства чего-то еще. Но не аспирина точно. Не знаю, что это такое, и знать не хочу. Меня огорчает одно: как мог Аким, человек умный и тертый, ввязаться в такое грязное дело? Вот тебе хороший урок, Евгения: если мужчина тебе нравится, это еще не значит, что он образец добродетели. И даже не значит, что он не преступник…

Я честно выполняла задание, данное мне шефом – привлекала к себе внимание. Да, все мужчины за столом реагировали на меня, как собаки Павлова на свисток. Но все равно я чего-то не понимала. В нашем раскладе присутствовал какой-то дополнительный фактор, о котором ни я, ни Увеков не имели понятия, а вот остальные – ну, может быть, кроме Дудникова – были в курсе. Я вывихнула себе мозги, пытаясь понять, что происходит, но у меня просто не было информации.

Зато я на «пятерку» с плюсом выполнила второе задание босса. Я внимательно наблюдала за мужчинами, сидящими за столом. И мои наблюдения оказались на редкость интересными. Так, к примеру, депутат Дудников, который считал себя центром предприятия, явно выполнял чисто служебную роль. Он говорил веско, даже рубил ладонью воздух, как будто находился не в ресторане, а на думской трибуне, но его почти не слушали – так, из вежливости давали выговориться. Пару раз Третьяк его даже перебил, и Дудников покорно замолчал. Что ж, ясно, кто тут главный. Медведь с Кипчаком вели разговор, напоминающий поединок на шпагах. Нападение, укол, отскок… Я даже не подозревала за авторитетом подобной тонкости. Ну, наблюдать за бывшими корешами было поучительно, но бесполезно – они сами разберутся.

А вот фигура очкарика вызывала у меня большой интерес. По виду он был человеком небогатым – костюм средненький, ботинки тщательно начищены, но явно не новые, часы вообще дешевые… И оба бандита, и депутат относились к нему свысока, перебивали не стесняясь и называли исключительно «Сосок». Но я видела, что именно этот невзрачный типчик вкладывает интересные идеи в уши Третьяка и через какое-то время тот начинает считать, что они зародились в его собственной каменной черепушке. Серый кардинал этого предприятия – вот какую роль играл этот самый Сосок…

И ко мне он относился как-то странно. Во-первых, когда я вошла, Сосок явственно переменился в лице. Как будто даже обрадовался. Но я видела – на него не произвела никакого впечатления моя внешность, дело было в другом.

Может, мы с этим человеком были знакомы по моей «прошлой жизни»? Его вкрадчивые манеры, блеклое лицо, песочного цвета волосы и глаза, а главное – мягкие руки – все это вызывало у меня чувство неосознанной тревоги.

Если так, дела плохи. Он знает обо мне что-то, а сам для меня остается загадкой. Необходимо как можно скорее выяснить, кто такой этот очкарик. По тому, с каким знанием он говорил о технологическом процессе, у меня создалось впечатление, что он либо химик, либо врач.

Когда речь зашла о том, какой логотип будет стоять на продукции завода, я поняла, что переговоры состоялись. Оставались еще какие-то мелочи, но их можно было «обкашлять», как выразился Кипчак, позднее.

– Пчелку оставим? – предложил Сосок, тонко улыбаясь.

– Никаких пчелок! – Кипчак поднялся из-за стола первым. – Наймем каких-нибудь рекламщиков, дадим нормальных денег, они нам сбацают что-нибудь приемлемое. А пчелку… Короче, похоронили.

На этом встреча завершилась. В машине Кипчак был непривычно подавлен и тих. Странно, он только что урвал себе хороший кусок совместного предприятия. По идее должен быть доволен. А вместо этого Увеков курил, глядя в окно.

Несколько раз я пыталась начать разговор – мне столько было нужно сказать шефу, но Кипчак всякий раз останавливал меня:

– Потом, все потом. Дай подумать, а?

Дома Увеков первым делом развязал душивший его непривычный галстук и уселся в кресло посреди гостиной.

– Давай излагай! – приказал мой работодатель.

Я коротко пересказала свои выводы и наблюдения. Кипчак слушал, кивал. Он ни разу меня не перебил, а когда я замолкла, довольно кивнул головой и сказал:

– Да, не зря я на тебя рассчитывал. Кое-что становится понятным…

– Аким Николаевич, у меня еще одна тема для разговора, – начала я. Все, я просто обязана немедленно сообщить про игры блондинки с Третьяком! Молчать просто преступно.

В этот момент открылась дверь, и в гостиную вошла Ксения, толкая перед собой красиво сервированный столик на колесиках. На столике стояли две чашки ароматного кофе и красовалась бутылка дорогого коньяка.

– О, молодец, Ксюха! Всегда знает, что человеку надо! – потер ладони Увеков. Он плеснул сначала мне, потом себе янтарной жидкости и поднял бокал: – За тебя, Женя! Ты мне сегодня здорово помогла. И вообще, я думаю, что в охране тебе тесно. Не твой уровень. Я собираюсь взять тебя в личные консультанты…

Я бросила взгляд на Ксению. Блондинка стояла, склонив голову, как покорная мусульманская жена. Никаких горящих взглядов, закушенных губ… Да что это с ней?

Я машинально чокнулась с Акимом и сделала глоток. Коньяк обжигающей розой раскрылся в желудке…

Я отпила кофе. Корица, гвоздика, еще какие-то пряности. Интересный вкус…

То, что со мной происходит что-то неправильное, я поняла почти сразу. Комната поплыла и закачалась перед глазами. Стены вдруг начали вытягиваться, они все тянулись ввысь, и вот уже лепные карнизы уходили в бесконечность. Потолок исчез, вместо него было темно-синее небо с точечными огоньками звезд… или это все-таки светильники?

Я почувствовала, как меня затягивает в эту темную бездну. Я перевела взгляд на Ксению. Блондинка разительно переменилась – теперь я ясно видела, что никакая это не женщина, а утопленница, мавка – синее лицо, губы кривятся в глумливой усмешке, зеленые плети волос шевелятся как водоросли… Я взглянула на Акима. Развязанный галстук на шее шевелился, как гадюка, поднимая головку и глядя на меня рубиновыми глазками, руки лежали на коленях ладонями вверх, а из центра ладоней потихоньку сочилась кровь. Она стекала с пальцев и капала на пол, и вот уже ручеек приблизился к моим ногам. Я поджала ноги, чтобы не запачкать подол платья.

– Женя? Женя, что с тобой? – издалека донесся до меня искаженный, металлический голос Акима.

– Мне… я неважно себя чувствую. Я лучше пойду прилягу. – Я слышала свой собственный голос словно со стороны.

С неимоверным трудом я поднялась и побрела к двери, с трудом переставляя ноги. Мне казалось, что я иду на ходулях, что пол далеко подо мной – как будто я находилась на высоте пятого этажа. Я зажмурилась и решила не смотреть. Дорогу я знаю, дойду и без помощи зрения, которое вдруг вздумало выдавать мне какие-то галлюцинации вместо привычной реальности.

Кое-как я добрела до комнаты и закрыла за собой дверь. После чего без сил повалилась на пол.

Дальше началось что-то невообразимое. Самым ужасным было то, что какая-то часть меня ясно сознавала, что я – не кто иная, как Евгения Охотникова, телохранитель. Что я непонятно зачем валяюсь на полу в своей комнате в доме моего работодателя Акима Николаевича Увекова, подтягивая колени в подбородку в надежде укрыться внутри себя самой, перестать существовать, только бы не видеть этих чудовищных образов, только бы избавиться от этого смертельного страха, паники и тоски. Я уже начала прикидывать, где же я оставила пистолет – хотелось поскорее покончить с этим, как вдруг гигантские багровые фигуры наклонились надо мной и чей-то искаженный временем и пространством голос проговорил: «Девочка. Три кило девятьсот граммов». И все прекратилось.

Я лежала на полу мокрая, как мышь, и потихоньку приходила в себя. Постепенно бешеное сердцебиение замедлялось, руки больше не дрожали, холодный пот высох на лице. Я сфокусировала глаза на оконной раме и села. Комната немного покружилась, а потом встала ровно, как и полагается. Дрожащей рукой я поправила сползшее с плеча платье. Как это я умудрилась добрести до своей комнаты на высоких каблуках…

Интересно, сколько прошло времени с тех пор, как я закрыла за собой дверь? По моим подсчетам, пара тысячелетий, не меньше… Я взглянула на часы. Всего сорок пять минут…

Интересно, что это была за дрянь, которую дура Ксюха подсыпала мне в кофе? Да я злейшему врагу не пожелаю пережить то, что пришлось испытать мне. Я и не подозревала, какие бездны таятся внутри моей устойчивой в целом психики… А хорошо все-таки, что я не успела добраться до пистолета…

Вот сейчас пойду и расцелую эту идиотку, которая хотела меня отравить, но, видимо, как подобает бестолковой красотке, не рассчитала дозу. Потому что ее препарат сделал то, о чем я мечтала все эти долгие месяцы – с той самой ночи, когда я голая очнулась на помойке. То, что не удалось дипломированному психотерапевту Узбеку, за сорок пять минут совершила злобная блондинка! И ее таблеточка.

Я огляделась по сторонам. То, что ко мне вернулась память о прежней жизни, вовсе не означало, что последние четыре месяца изгладились из моей памяти или стали казаться сном. Ничего подобного. Я прекрасно отдавала себе отчет, кто я и где нахожусь. Я помнила мельчайшие подробности сегодняшнего вечера. Но, кроме того, теперь я знала, каким было мое последнее дело перед исчезновением.

Оставалось кое-что прояснить, а там можно и начать собирать долги. К этому я совершенно готова.

Скрипнула дверь. Вошел Кипчак. Аким Николаевич был все в том же костюме, уже слегка измятом, и галстук все так же свисал с шеи. Лицо моего работодателя было багровым от выпитого, и на ногах Увеков держался нетвердо. Несмотря на некоторые трудности при ходьбе, Кипчак приблизился ко мне.

– Ж-женя? Ты чего на полу сидишь?

Увеков протянул мне руку и помог подняться. Комната еще покачивалась, но в целом мир занял прежнее устойчивое положение.

Я встала и оказалась вплотную к шефу, причем он так и не выпустил моей руки. От Акима пахло потом, алкоголем и туалетной водой «Герлен». Его голова с редеющими на темени волосами оказалась прямо у меня перед глазами.

– Сейчас объясню, – сказала я, отнимая руку и делая шаг назад. – Твоя идиотка Ксения что-то подсыпала мне в кофе.

– Заче-ем? – вытаращил глаза Увеков, слегка покачиваясь.

– Затем, что хотела меня отравить.

– Не пойму что-то… – Босс скосил глаза к носу. Да, он явно не на пике мыслительных способностей…

– Твоя Ксюха жутко ревнива, – пояснила я. – Она подозревает, что у нас с тобой близкие отношения. Ну, подумала-подумала и решила устранить соперницу. Теперь понял?

– Кто?! Ксюха?! – Аким пьяно захохотал. – Да ты что? Она правда на такое решилась? Ты гляди, как любит…

Так, пора заканчивать с этим фарсом. Я расстегнула браслет и бросила его на стол. Пора сматываться отсюда.

Кипчак с интересом следил за моими действиями. И, кажется, истолковал их неправильно… Он решил, что я раздеваюсь.

Шеф сделал шаг вперед и снова оказался вплотную ко мне. Его блуждающий взгляд задержался на моей груди. Увеков протянул руки и обхватил меня за бедра. Несмотря на то что Кипчак был ниже меня, силой его природа не обделила. Я подавила острое желание провести прием и сломать ему обе руки. В конце концов, я многим обязана этому человеку. Вместо этого я попыталась деликатно высвободиться из объятий босса.

Но Кипчак держал крепко.

Жарко дыша алкоголем, Увеков зашептал мне на ухо:

– Правильно Ксюха ревнует… Я с первой минуты, как тебя увидел в этом платье, сидеть не мог… Ты такая, Женечка… такая…

– Какая? – деловито осведомилась я.

– Ксюха тебе и в подметки не годится, корова коровой, и мозгов как у голубя… А ты… У меня такой бабы никогда не было…

– И не будет, – сказала я, освобождаясь от захвата. Объятия – это что-то другое.

– Ты чего? – как ребенок обиделся Аким. – Ты же меня хотела… я видел!

Вот тут Кипчак прав. Когда мы стояли у зеркала и я застегивала запонки шефу, мне ненадолго показалось, что мы вместе.

Проблема в том, что сейчас перед Увековым стояла не Женя-Стрелок, кем я была еще час назад. Сейчас я снова была собой – Евгения Охотникова, бывший боец отряда специального назначения, выпускница знаменитой «Ворошиловки», телохранитель с лицензией. И пьяный человек в измятой белой рубашке больше не был для меня боссом. Я видела перед собой наглого и удачливого бандита, и никакой «Герлен» и «Хьюго Босс» не мог отменить тот факт, что Кипчак – просто-напросто один из тех, против кого мне много раз приходилось играть на стороне закона и порядка за годы моей работы в Тарасове.

Никакого желания Кипчак у меня не вызывал – кроме желания садануть его коленом между ног. И кстати, что за дрянь они собираются производить на своем новом заводике?! Мне еще предстоит в этом как следует разобраться…

Видимо, Кипчак прочел что-то такое у меня в глазах. Аким снова попытался меня схватить, но теперь это было даже отдаленно не похоже на объятия. Я провела подсечку и уронила бывшего шефа на пол. Кипчак тяжело дышал и вырывался. Он трезвел на глазах – такого завершения приятного вечера мужчина явно не ожидал…

– Да ты… Да я тебя… Мне до сих пор ни одна баба не отказывала, – прохрипел Увеков, с ненавистью глядя мне в лицо.

– Значит, так, Аким Николаевич, – сказала я, вставая и отряхивая платье. – Я увольняюсь, ясно? Беру расчет. Выходного пособия я не требую. С этой минуты я на вас не работаю. Больше мы с вами не увидимся – по крайней мере я на это надеюсь. Я возьму «Крузер», чтобы добраться до города. Оставлю его на стоянке перед торговым центром. Завтра с утра Сантана может его забрать.

Кипчак с пола смотрел на меня не мигая. Так глядит анаконда из джунглей. Конечно, подобного унижения он мне не простит…

– Прощайте, Аким Николаевич! – бросила я. – Вы были отличным шефом. Мне было приятно работать с вами. И кстати, держите вашу Ксению на коротком поводке – девушка становится опасной. Вы в курсе, что она за вашей спиной затевает какие-то дела с Третьяком? Это не считая того, что она с ним давно уже спит…

Кипчак попытался встать, но то ли был слишком пьян, то ли я все-таки его помяла. Я прошлась по комнате, на ходу скидывая платье. Увеков тяжело задышал, но не сделал ни малейшей попытки приблизиться.

Я распахнула шкаф и нашла джинсы, майку и тонкую куртку – это была та самая одежда, в которой я когда-то приехала в дом Кипчака. Быстро переоделась, сунула ноги в растоптанные кроссовки, аккуратно выложила на стол пистолет, который я носила на службе у Акима, повесила платье на плечики, убрала в шкаф и на прощание отсалютовала Увекову. Подумала – и прихватила с собой бонсай. Крохотная сосна была подарком, а значит, принадлежала мне на законных основаниях.

После чего закрыла за собой дверь и дважды повернула ключ в замке. А то кто его знает, этого Акима Николаевича. Еще пошлет за мной погоню, а мне это совсем ни к чему. А так до утра я буду в безопасности. Этого времени мне хватит, чтобы добраться до города и найти новое пристанище. Кипчак слишком гордый для того, чтобы стучать и орать: «Выпустите меня отсюда!» К утру он протрезвеет и найдет способ выбраться из запертой комнаты, расположенной на втором этаже. А утром придумает свою версию событий. К примеру, что он меня уволил…

Я прогрела мотор «Ленд Крузера». На лобовое стекло тихо падали снежинки. В доме все было тихо. Я растолкала сонного охранника на воротах и скомандовала:

– Открывай! Да шевели ластами!

– Куда тебя несет среди ночи, – сопровождая эту фразу отборной матерщиной, высказался охранник, курносый Алёха.

– Не твое собачье дело! – оскалилась я, и парень заткнулся. В иерархии, которая существовала в окружении Кипчака, я занимала высокую позицию, а Алёха помещался в районе плинтуса.

Я выехала за ворота и понеслась, постепенно разгоняясь, в сторону города.

Ночные дороги были пусты, и я быстро домчалась до центра Тарасова. «Ленд Крузер», как и обещала, я оставила на стоянке перед торговым комплексом: тут видеокамеры, хорошее освещение, и автомобилю Кипчака ничто не угрожает. На прощание я погладила нагревшийся капот. За время службы у Кипчака я привыкла считать машину своей.

Но у меня – Евгении Охотниковой – есть собственное транспортное средство. В гараже возле нашего с Милой дома стоит мой верный «Фольксваген».

Снег выстелил белоснежным ковром тротуары и дороги, деревья застыли в праздничном кружеве, и на крышах домов красовались аппетитные, как сахарная глазурь на плюшках, сугробы. Тарасов под снегом выглядел мирным и сонным – как будто городок из детской сказки. Но я-то знаю, каким он может быть, наш город. Какие монстры водятся в тихой провинциальной заводи…

Охота на монстра – вот что ждет меня в самое ближайшее время.

Что ж, я вспомнила, кто я такая и чем занималась перед исчезновением. Но это вовсе не значит, что я немедленно помчусь домой, чтобы кинуться на шею тетушке и многочисленным друзьям. Напротив, я намерена держаться подальше от Милы и от родного дома.

Если я не сумею переиграть моих врагов и погибну, Миле не придется второй раз переживать потерю.

Моим врагам незачем знать, что я восстановила память. Пусть это станет для них сюрпризом. У меня уже есть план, как наказать моих обидчиков.

А поможет мне Антон Белогуров…

К дому журналиста я подошла, когда время перевалило далеко за полночь. Несмотря на поздний час, окна квартиры Антона светились синим – это значило, что у него либо работает телевизор, либо включен компьютерный монитор.

Я позвонила в домофон. Честно говоря, я порядком замерзла, пока добиралась сюда. Последние кварталы даже пришлось преодолеть бегом.

– Кто? – послышался искаженный домофоном голос Белогурова.

– Антон, открой! Это Саша Македонская!

Несколько минут стояла потрясенная тишина, потом замок щелкнул, и я проскользнула в теплое нутро подъезда. Белогуров ждал меня на пороге квартиры в халате и тапочках.

– Я войду, не возражаешь? – спросила я, потому что Антон стоял, как соляной столп.

– Да-да, конечно, входи! – посторонился журналист.

Я уселась на диван, подтянула к себе пушистый плед и закутала озябшие плечи. Белогуров остановился посреди комнаты. Я решила дать ему время очухаться.

– З-замерзла. Антон, можно мне чая?

– Ой, прости, я что-то плохо соображаю! – извинился Антон и захлопотал. Щелкнул электрический чайник, запахло свежезаваренным чаем, на столике появилось немудреное холостяцкое угощение – какие-то крекеры, побелевший от старости шоколад… да, девушки у журналиста бывают нечасто…

Отогревая руки о чашку, я сквозь опущенные ресницы разглядывала журналиста. Белогуров выглядел растерянным, как маленький мальчик. Он моргал близорукими глазками и шмыгал носом. Но постепенно до парнишки дошло – красивая девушка, которая несколько месяцев крутила Антону «динамо», пришла к нему среди ночи. А это что-нибудь да значит! И надо брать инициативу в свои руки, а то эта пташка по имени Сашенька Македонская упорхнет, как обычно, и лови ее потом!

На физиономии Белогурова отразилась напряженная работа мысли. После чего журналист присел рядом со мной на диван, тяжело вздохнул и поправил на мне плед. Получилось такое как бы объятие – ну совершенно как восьмиклассник, когда сидит на скамейке в парке со своей девочкой. Мне стало смешно. Тоже мне, рыцарь печального образа…

– Антон, у меня для тебя есть очень важная новость, – с ходу заявила я, не желая давать парню ложные надежды.

– Ну, я и так понял, – еще ближе придвинулся Белогуров. – Ты бы не пришла просто так, правда? Мы вообще с тобой в реале встречались всего однажды, да, Саша? Правда, у меня такое ощущение, что я тебя знаю очень давно. Такое полное взаимопонимание с девушками у меня возникает очень редко…

Что ж, следовало признать, что кое-какими навыками обольстителя Антоша все-таки обладал. К примеру, самый короткий путь к женскому сердцу лежит через жалость. Заставь девушку посочувствовать тебе. Расскажи ей о своей нелегкой доле, о том, как тебя не понимает и отторгает жестокий окружающий мир – и полдела сделано!

– После развода с женой я живу совершенно один, – между тем продолжал коварный обольститель в пушистых тапочках. – Интернет – единственная отдушина для меня. Веришь, наше общение по ночам настолько для меня важно, что совершенно затмило все, что происходит днем – и работу, и друзей… Хотя их у меня в реальности немного. Истинные мои соратники, близкие по духу люди собираются там, где и мы с тобой – на форуме…

– Вот именно об этом я и хотела с тобой поговорить, – вставила я. Но Антон не слушал.

– Знаешь, Саша, я постоянно думаю о тебе. О нас с тобой. Ты самая умная, не считая того, что самая красивая из всех фанатов Охотниковой. Большинство фанатов, честно говоря, просто случайные люди. Сегодня им интересна Женя, а завтра они фанатеют от кого-то еще… И только ты все эти месяцы сохраняла верность моему любимому персонажу – Евгении Охотниковой! Иногда мне даже казалось, что в тебя вселился ее дух…

Так, все! С меня достаточно! Я понимаю, что мужчины от вожделения глупеют, но не настолько же?! Что там несет бедный Антоша? Очевидно, тот бред, что несет парнишка, выполняет ту же функцию, что горловые звуки, издаваемые голубем, когда он, раздуваясь, бежит за голубкой – смысла в этом никакого…

– Антон, – позвала я, – заткнись, а? Извини, конечно, но дай и мне вставить слово.

Белогуров убрал руку, коварно забравшуюся под плед на мое колено, и поправил очки:

– Да, Саша. Извини. Меня иногда заносит… Особенно когда волнуюсь.

– Хватит волноваться, – сказала я. – Все твои печали в прошлом. Кстати, с этой минуты твой клуб фанатов Евгении Охотниковой прекращает свое существование.

– Но почему?! – изумился Антон, тараща на меня глаза.

– Потому, что я вернулась. И никаких фанатов терпеть не намерена, понял? – напрямик сообщила я.

Реакция Белогурова меня поразила. Антон вскочил с дивана и убежал в соседнюю комнату. Оттуда донеслось позвякивание, какое издают вешалки в шкафу, шипение туалетной воды, грохот выдвигаемых ящиков комода… Мне стало интересно, но я решила дождаться продолжения.

Наконец Антон вернулся. Паренек успел переодеться – теперь вместо халата на нем красовался костюм, судя по виду, крайне редко используемый хозяином, белая рубашка, дешевый галстук в «елочку» и абсолютно новые сверкающие ботинки. Я едва не захлебнулась чаем от смеха:

– Антон, к чему эта парадная форма?!

– Ну, не могу же я в такой торжественный момент выглядеть как вахлак?! – преданно таращась на меня, пояснил Белогуров. – Евгения Максимовна, а я ведь знал… Вы представляете – я знал!

– Что ты знал? – спросила я, скидывая плед. Я уже вполне согрелась, времени до утра оставалось не так уж много, а дел еще нужно было переделать кучу.

– Я знал, что вы живы!

– Да? – изумилась я. – Почему же тогда ты вел себя так, словно я померла? Траурные фото на моей страничке, я уже не говорю про этот фанатский беспредел…

Антон смутился.

– Ну, мне просто хотелось, чтобы мое восхищение Охот… то есть вами, разделило как можно большее количество народу… Вы сердитесь?

Паренек подарил мне совершенно овечью беззащитную улыбку. Ну как на такого сердиться? Его хочется прижать в сердцу, напоить чаем с малиной и вручить плюшевого мишку, чтобы избавить от ночных страхов…

– Я просто в ярости! – сообщила я. – Ты ужасно передо мной виноват. Ты это понимаешь?

Белогуров уныло кивнул.

– И у тебя есть только один способ искупить свою вину.

Антоша вскинул голову, как приговоренный, которому объявили, что ввиду отсутствия электричества казнь на электрическом стуле отменяется.

– Что я могу для вас сделать, Евгения Максимовна?

– Можешь называть меня просто Женя, – разрешила я. – В конце концов, ты знаешь обо мне больше, чем мой доктор и спецслужбы, вместе взятые… в общем, так. Ты должен мне помочь.

– Я готов! – выпятил подбородок Антоша.

– Когда ты делился со мной… то есть с Александрой Македонской, сведениями о Жене Охотниковой, я думаю, ты что-то утаил. Мне необходима абсолютно полная информация. Все, что ты своим журналистским носом сумел раскопать.

– О чем вы хотите знать, Женя?

Ну, тут мне даже не надо было задумываться – ответ на этот вопрос я подготовила давно:

– О моем последнем деле, Антоша. Все, что ты сумел раскопать.

Глава 7

Белогуров придвинул второй стул к столу, на котором призывно мигал знакомый мне ноутбук, и жестом пригласил меня занять место у экрана.

Я оказалась права – этих файлов Антоша мне не показывал. Не думаю, чтобы вообще хоть кто-то видел это.

– Слушай, как тебе удалось раскопать такое?! – изумилась я, на минуту отрываясь от экрана и поглядывая на Белогурова с искренним уважением.

Антон принял нарочито скромный вид и ответил:

– Ну, у нас, акул пера, свои секреты…

Информация, добытая парнем, действительно впечатляла. Я была единственным человеком на свете, который мог оценить ее по достоинству.

В целом картина была такой. В августе этого года я была занята тем, что охраняла местного бизнесмена Илью Сергеевича Авдюшкина. Тот всерьез опасался за свою жизнь, потому и нанял меня – лучшего в городе телохранителя.

Бизнес Авдюшкина заключался в производстве всяких вспомогательных товаров для медицины: одноразовые шприцы, грелки, клизмы и всякое такое. Небольшой заводик исправно поставлял продукцию в больницы города и области, кое-что даже шло в другие регионы России. Фирма Авдюшкина называлась «Медтех». И эмблемой ее была симпатичная пчелка.

Илья Сергеевич не спешил делиться информацией со своим телохранителем. Поэтому все две недели, что я охраняла бизнесмена, я работала практически вслепую. Ну, угрожают какие-то негодяи честному коммерсу и его семейству. В первый раз такое, что ли? Да не смешите меня!

Теперь-то я понимаю: Авадюшкин прекрасно знал, кто именно желает ему смерти. Но тогда он не пожелал ввести меня в курс дела, предпочел сохранить в тайне, чем именно он не угодил бывшим друзьям и соратникам.

Всю последнюю неделю Авдюшкин практически не спал. Он был страшно напуган, но все ждал – вот-вот случится что-то, что избавит его от неминуемой опасности. До сих пор не имею представления, чего ждал бедняга. Но не дождался.

Единственное, что успел сделать Илья Сергеевич – кстати, по моему настоятельному совету – это отправить за границу семью, жену с двумя детишками.

Двадцатого августа Авдюшкин отправился на встречу. Я сопровождала его. Машину вел шофер – крепкий, проверенный мужик. В случае чего он тоже мог быть мне подмогой. Отдавая себе отчет, что встреча эта чрезвычайно опасна, я была вооружена до зубов. Прекрасно помню, как уже по дороге туда, к промышленным складам за вокзалом, я пыталась отговорить клиента от встречи:

– Илья Сергеевич, да послушайте вы хоть минуту! Так дела давно уже не делаются. Что это такое – ночь, склады какие-то… Нас с вами грохнут в этой промзоне, и никто даже не почешется! Позвоните и отмените встречу! Перенесите ее на завтра, встретитесь со своими компаньонами где-нибудь в цивилизованном месте…

За две недели мы с Авдюшкиным если и не перешли на «ты», то притерлись друг к другу точно. Илья был простецкий мужик, совершенно лишенный снобизма, присущего некоторым внезапно разбогатевшим согражданам. И отношения у нас с ним сложились дружеские. Коротая время, мы даже резались в карты, причем бизнесмен чаще всего проигрывал по причине природного простодушия.

– Евгения! Не ной в ухо, как осенний дождик! – кряхтел Авдюшкин. – Ну не могу я отменить встречу! Хотя мне и самому все это не по душе… Что ребята обо мне подумают?!

– Подумают, что вы вдруг резко поумнели. Вот и все! – довольно бесцеремонно отрезала я, но Авдюшкин не обиделся.

– Ладно, послушаю твоего совета. Последний раз сделаю так, как мой кореш хочет. Я ему многим обязан, понимаешь? А потом буду соблюдать собственные интересы… Ох, как там Ольга с пацанами? Прям сердце не на месте… Душно сегодня, скажи?

Но узнать, как там за границей его семья, Авдюшкину было не суждено. Наш автомобиль не доехал до места встречи всего метров пятьсот – дорога тут была одна, и поперек нее в темноте развернули ленту «колючки». Шофер жалобно выругался. «Мерс» Авдюшкина просел сразу на все четыре колеса.

– Поднимите стекло! – приказала я бизнесмену, но Авдюшкин опоздал. Из темноты вынырнула фигура в «балаклаве» и брызнула в салон аэрозолем из баллончика. Дальше я ничего не помню.

Труп Авдюшкина нашли утром следующего дня в районе железнодорожного вокзала. Шофер и «Мерседес» исчезли в неизвестном направлении.

А вот я пришла в себя в ночь на двадцать третье августа. Обритая наголо, со стертой памятью, но живая и невредимая. Где я провела эти два дня? Что случилось со мной? Кто мог сделать такое с сильным, тренированным профессионалом? И что именно?

Ответы на эти вопросы мне и предстояло найти в самое ближайшее время. Ну, если я хочу и дальше жить и работать в городе Тарасове, конечно.

– Ну вот, Евгения Максимовна, боюсь, это все, что мне удалось раскопать об этом деле.

– Спасибо, Антон, ты мне очень помог, – абсолютно искренне поблагодарила я.

На самом деле то, что «раскопал» Белогуров, представляло собой несколько строчек скупой информационной сводки о том, что Авдюшкин был владельцем фирмы «Пчелка» и что его убили при невыясненных обстоятельствах.

Я была единственным на свете человеком, который из этих крупиц информации мог восстановить картину случившегося.

Но кое-чего я до сих пор не знала. К примеру, кто были таинственные компаньоны Авдюшкина? И кто его «кореш», о котором бизнесмен говорил то с благодарностью за какие-то прежние заслуги, то со страхом? На встречу с кем мы ехали двадцатого августа?

Белогуров больше ничего не знает. Он и так мне здорово помог. Но дальше мне предстоит действовать самостоятельно.

– Евгения Максимовна, о чем вы думаете? – вернул меня к реальности обеспокоенный голос Антона.

– Думаю? Да вот собираюсь прокатиться в Питер и обратно, – машинально ответила я, но тут же спохватилась. Эй, Охотникова, ты что, забыла, кто сидит перед тобой?! Антон – журналист, и привычка совать нос куда не звали – профессиональное заболевание. Так сказать, стандарт профессии, как отличное зрение для пилота и сильные руки для хирурга.

– А почему ты спрашиваешь? – ощетинилась я.

Белогуров несмело поглядывал на меня.

– А я могу вам помочь? – наконец спросил парнишка. И заторопился, объясняя: – Я ведь многое могу. Вы не думайте! Эта работа в газете – такая скука. Ну что у нас за политика – у лягушек на болоте и то больше интриг… А я настоящий крепкий профессионал. Не верите?

– Верю, верю, не кипятись! – Я поспешила успокоить Антона, но журналиста было уже не остановить.

– Евгения Максимовна… Женя, а хотите, я для вас просчитаю расклад?

– Чего-чего ты сделаешь?

Я отставила чашку с остывшим чаем и подалась вперед, до того мне было любопытно.

– Расклад просчитаю! – хитро улыбаясь, повторил паренек. – Вот смотрите. Четыре месяца назад, в конце августа, вы охраняете предпринимателя Авдюшкина. Вместе с ним вы едете на «стрелку». Там вашего клиента убивают, а вас каким-то образом выводят из строя. И вы решаете мстить.

– Что я решаю?! – Я едва не расхохоталась в голос.

– Мстить. Ну как же! Ваш клиент убит, задета ваша профессиональная честь…

– Ну-ну, продолжай, – подбодрила я Белогурова.

– И тогда вы используете метод хамелеона – как всегда блистательно! – Антоша даже глаза закатил и прищелкнул языком от восторга.

Да, «метод хамелеона» я действительно частенько использовала в своей работе. Он хорош, когда нужно подобраться незамеченной, изменить внешность или втереться в среду, куда в моем обычном виде проникнуть невозможно. Ну-ка, послушаем, чего там насочинял бойкий журналист…

– И что же я делаю? – кинула я вопрос для затравки.

– Вы переодеваетесь, меняете внешность и внедряетесь в среду тех, кто причастен к гибели вашего клиента! В криминальные структуры нашего города. Вы каким-то образом поступаете на службу к этому, как его… Кипчаку. Теперь вы всюду с ним ездите, и перед вами открыты все двери. Ни телохранителю, ни частному сыщику в эти сферы ходу нет, не говоря уже о представителях правоохранительных органов. А вы блистательно внедрились в самое сердце криминального Тарасова! Вы можете вести свое расследование без помех. Ведь вы для них «своя»…

Я задумчиво изучала раскрасневшееся, азартное лицо Белогурова. Глаза парнишки горели журналистским азартом. Однако как много он обо мне знает! Вот что значит профи… Несмотря на комичную внешность, следовало признать, Белогуров был истинной акулой пера… Только не журналистского. Похоже, в Антоше таится писатель…

Кстати, парнишка был абсолютно прав. Именно то, о чем он мне сейчас рассказал, я и проделала. С одним ма-аленьким отличием.

Я никуда не внедрялась – ну, то есть сознательно. На службу к Кипчаку меня привело стечение обстоятельств – ночное покушение у складов, мои профессиональные рефлексы, что в очередной раз сработали помимо сознания.

Да, находясь рядом с Увековым, я держала ушки на макушке, приглядывалась к людям, окружавшим моего шефа. Но сказать, что я сознательно внедрилась в криминальную среду для того, чтобы вести расследование нападения на Авдюшкина, – это явный перебор. Полет, так сказать, журналистской фантазии.

Однако мне не хотелось разочаровывать мальчишку, который смотрел на меня с таким искренним восхищением. И еще меньше хотелось, чтобы Антоша знал правду. Те люди, что смогли практически уничтожить меня, профи с большим стажем и опытом – что они сделают с журналистом, если он примется вертеться у них под ногами и совать свой любопытный нос в их опасные дела? Да Антоша им на один укус – как рыбка гуппи для хищной рыбы. Так что пусть пока Белогуров побудет в приятном заблуждении относительно моих мотивов, планов и моей особы вообще. Пусть считает меня героиней комиксов, если ему так больше нравится. Я-то знаю себе настоящую цену. Особенно после этой истории со стертой памятью…

Я скинула плед и встала.

– Значит, так, Антон. Спасибо тебе за помощь, но я должна тебя покинуть. У меня множество дел, причем срочных. Я с тобой обязательно свяжусь, когда вернусь из поездки…

– Стойте, стойте! – перебил меня Белогуров. – Значит, вы не верите, что мне можно доверять, да?

Я вздохнула. Ночь уже подходила к концу, а мне необходимо было найти себе новое жилье, купить билет на поезд, экипироваться в дорогу…

– Антон, я тебе верю. И чрезвычайно уважаю тебя как профессионала. Но мне не нужны помощники в моей работе. Ты ведь это хочешь мне предложить?

– Я могу быть очень полезным! – преданно глядя мне в глаза, похвастался Антон.

Я отрицательно покачала головой. Белогуров вздохнул:

– Женя, сразу видно, вы не в лучшей форме. Вот скажите, откуда я мог знать, что все это время вы работали на Кипчака? А?!

Позвольте… А ведь верно! Меня даже не зацепило упоминание о моем боссе… Откуда мальчишка об этом знает? Ну, то есть если он прилежно играл со мной в то, что верит, будто я – Саша Македонская…

– Ты за мной следил, да? Сознавайся! – строго сказала я.

Белогуров залихватски развел руками:

– Простите, Женя! Может, я и выгляжу как типичный ботаник из молодежной комедии, но на самом деле я далеко не дурак!

– Рекламу можешь пропустить, – нахмурилась я. – Ты дело говори!

– Когда вы появились у меня дома под видом Македонской, я, признаюсь, сначала повелся. Красивая девушка, ночь, бандиты какие-то… в общем, романтические обстоятельства.

– И когда ты меня расколол? – поинтересовалась я.

– Когда вы стали интересоваться подробностями разных дел Охотниковой. Остальные фанаты скорее играли в Евгению… то есть в вас… извините, как ролевики в эльфов или супергероев. А Саша Македонская всерьез интересовалась старыми делами, вникала во все тонкости и, кажется, понимала в этом больше, чем положено секретарше, которая подает кофе в какой-то фирмочке.

– Да, ты умнее, чем кажешься! – признала я.

– Спасибо! – Белогуров привстал и слегка поклонился, потом продолжал: – И тогда я решил выяснить, та ли вы, за кого себя выдаете. Я пробил по разным базам Александру Македонскую – естественно, такого человека в городе не было. Потом я вспомнил, что Македонская – не фамилия, а просто ник в Сети. Вот тут я немного растерялся. Однажды я чисто случайно увидел вас в районе вокзала – вы были в черном, в темных очках, и я подумал, что вот так, наверное, и выглядела моя… Евгения Охотникова. Вы сопровождали какого-то мужчину. Я запомнил его приметы – заметил, что пальцев нет, записал номер машины. И выяснил, что это известный человек, в прошлом совершеннейший бандит по кличке Кипчак. Я удивился, что вы вместе с таким типом. Что у вас может быть общего?! И тогда я понял, что никакой Саши Македонской не существует. А ваше сходство с Охотниковой не случайно. В первую встречу, когда на вас был парик, каблуки и вы так странно себя вели, я решил, что Саша и вправду фанатка. Но когда я увидел вас без этого маскарада… Я ведь видел столько ваших фотографий… В общем, я вас узнал. Потому и перепугался, когда вы сегодня позвонили ко мне в дверь…

– Почему же ты сразу не дал понять, что мой маскарад не удался? – поинтересовалась я. – И два месяца морочил мне голову, общаясь со мной по ночам в Интернете?

Белогуров смущенно улыбнулся:

– Ну, мне было приятно пообщаться с вами… На форуме умных людей, честно скажу, по пальцам пересчитать. Мне нравилось вести свою игру, я себя чувствовал… Джеймсом Бондом, что ли… Я знал, что, как только я дам понять, что узнал вас, вы немедленно исчезнете. А мне так нравились наши ночные разговоры…

– Вот что, Джеймс Бонд, – устало проговорила я, потирая лоб. – Сейчас мы расстанемся, и я попрошу тебя об одной вещи.

– Какой? – встрепенулся парнишка. – Говорите, я все для вас сделаю!

– Очень хорошо. Ловлю на слове. Так вот, ты исчезнешь с моего горизонта. Не навсегда – я друзей не забываю. На время. Дай мне спокойно завершить дело, и тогда мы с тобой встретимся, посидим в приятном месте, выпьем чего-нибудь – все, как ты мечтал. Договорились?

Белогуров попытался спорить, но быстро понял, что это бесполезно. Единственное, что удалось Антону, – это уговорить меня провести остаток ночи в его квартире. На это я согласилась – уже светало, а таскаться по городу при свете дня мне не хотелось. Мне необходимо было как можно быстрее попасть в Питер.

Мы с журналистом разработали пошаговый план, как мне попасть в Северную Пальмиру, не вызвав ненужного внимания. Самолеты из Тарасова прямо в Питер не летают. Конечно, можно было бы лететь через Москву, но проще всего поехать поездом. Сутки – и я на месте. Хотя бы отосплюсь в дороге…

Но вокзал – охотничьи угодья Кипчака. Там каждый куст на него работает. Появляться на вокзале мне нельзя. Значит, мы поступим просто – я прибегну к методу хамелеона, а билет на поезд мне купит Белогуров.

Журналист отправился за билетом, устроив мне на диване импровизированную постель – бросил подушку в чистой наволочке, плед. Было раннее утро, и несколько часов вполне можно было подремать. Но спать я не стала. Вместо этого я подтянула к себе стационарный телефон и набрала знакомый номер.

– Сергей? Сергей Коваль? Привет, это Женя Охотникова. Помнишь такую?

Потрясенное молчание в трубке сменилось осторожным:

– Да.

Все-таки Серега молодец – истинный профи. Не орет во все горло: «Женька! Ты жива, такая-сякая! Немедленно расскажи, где ты была все это время?!» Ведь это вполне может быть какой-нибудь провокацией. У Коваля тоже есть враги, между прочим.

– Полгода назад мы с тобой охотились на кабана. И ты едва не пристрелил егеря, который отошел облегчиться в кусты. А еще я как-то раз поймала твою супругу в тот момент, когда она собиралась потырить тачку моего клиента. И это ко мне Ирка пришла тогда со своими проблемами – ну, когда в багажнике угнанной машины она обнаружила сам знаешь что. Продолжать или веришь?

– Это действительно ты! – шепотом заорал Серега. Очевидно, Ирка спала рядом, и он не хотел ее будить.

– Слушай, не могу долго говорить. У меня были большие проблемы. Сейчас я в норме. Мне осталось довести до ума то дело, которым я занималась четыре месяца назад. Авдюшкин, «Медтех». Мне нужна твоя помощь.

– Все, что угодно.

– Спасибо, Серега! Пока мне от тебя нужно только, чтобы ты по своим каналам разузнал адрес семьи покойного Авдюшкина. Они уехали в Петербург, но где их там искать, не знаю. Сделаешь?

Коваль пообещал, что постарается выполнить мою просьбу в кратчайшие сроки. Я знала, что на Сергея можно положиться. В свое время я помогла ему выпутаться из крайне неприятной ситуации, и Коваль был мне многим обязан.

Идея про Питер пришла мне в голову сразу же, как зашла речь про семью покойного Авдюшкина. Кипчак ездил на переговоры с вдовой покойного (а в том, что криминальная троица нацелилась именно на «Медтех», сомневаться не приходилось. Одна эмблема пчелка указывала на это, не говоря уже о том, что в Тарасове больше нет фармацевтических предприятий). Значит, и моя дорога лежит в Северную столицу…

Вскоре вернулся Антон. Он торжественно выложил на стол билет на поезд Тарасов – Санкт-Петербург, и также пакет с принадлежностями для маскарада. Парень даже догадался заглянуть в круглосуточный супермаркет и купить кое-какой еды. Вот что значит старый холостяк!

Пока Белогуров жарил яичницу с ветчиной, я примерила одежду, купленную в том же супермаркете. Так, посмотрим, что у нас тут. Спортивный костюм из фиолетовой синтетики. Размер я указала верно – пятьдесят второй. Можно бы и больше, но это был бы уже перебор. Мне ведь не карикатура нужна, а вполне правдоподобный персонаж, прикрываясь которым я смогу безопасно сесть в поезд.

Когда Белогуров внес к комнату сковородку со шкворчащей яичницей, то чуть не выронил наш завтрак прямо на ковер.

– Господи, Евгения Максимовна… то есть Женя! Неужели это вы?

Отлично! Если Антон с двух метров меня не узнал, то соглядатаи Кипчака и подавно не смогут…

– Давай сюда свою яичницу! – сказала я, азартно потирая руки.

Поезд на Петербург отходил в шесть часов вечера. Без четверти шесть на площади перед вокзалом затормозило такси. Из машины с помощью шофера вылезла толстая старуха. Водитель выгрузил ее багаж – тележку на колесиках, с какими пенсионеры ходят на рынок за картошкой. Бабка заковыляла к зданию вокзала, таща за собой тележку. По дороге я не забывала внимательно оглядывать окрестности. На привокзальной площади бродили какие-то закутанные до самых глаз фигуры, которые, казалось, выбрались на свет из произведений Федора Михайловича Достоевского – и это несмотря на то, что до Питера было еще далеко. До отхода поезда времени оставалось впритык, поэтому бабуся не стала задерживаться в здании, а сразу направилась в подземный переход, по которому можно было пройти на второй путь, куда прибывал поезд. В подземном переходе навстречу старухе попался корявый мужичонка с ясными голубыми глазами и лысой башкой в шрамах. Колька смерил меня внимательным взглядом, но не узнал.

Обитатели шалмана были тут. Многие из тех, кого я знала, и еще больше незнакомых. Полиция не проявляла к ним никакого интереса. Вообще-то такая активность была для моих бывших товарищей и соседей нетипичной. Обычно в это время они вовсю зажигали в шалмане. А тут стоят как постовые… Все были практически трезвы и старательно вертели головами по сторонам. Похоже, я знаю, в чем дело. Ребятишкам дали задание смотреть в оба…

Ну а поскольку полностью доверять этим типам мог только полный кретин, а Кипчак таковым точно не был, это означало, что вокруг полно куда более опасных персонажей. И точно – вот бабка с тележкой споткнулась, охнула… Ее поддержал крепкий парень в кожанке. Рука бабки скользнула по выпуклости на его куртке. Точно, пистолет. Я прошамкала: «Дай бог тебе здоровьичка, сынок!» – и заковыляла дальше. Не сомневаюсь, что в аэропорту Тарасова сегодня тоже многолюдно…

В поезд бабка влезла сама – проводнику пришлось всего лишь слегка подсадить старушку. По платформе вдоль состава прогуливалась со скучающим видом Таня Черная – видимо, к поискам меня привлекли всех, кто мог стоять на ногах.

Наконец поезд тронулся. Я с облегчением вздохнула и закрыла дверь купе. Моим соседом был командировочный – мужик средних лет с помятым лицом. Он деловито выставил на стол обернутую в газету бутылку, выложил пакет с пирожками и удалился в тамбур покурить. Воспользовавшись его отсутствием, я переоделась. «Бабку» – то есть несколько слоев газет и тренировочный костюм – я сняла с себя за минуту. Газеты я скатала в ком – потом выброшу, а костюм, платок и ватные шарики, что лежали у меня за щеками, сунула в спортивную сумку. Она и была моим настоящим багажом, но до поры до времени хранилась в тележке. Я достала маленькую отвертку и разобрала тележку – сняла матерчатый баул, свинтила колеса и ручки. Все это я засунула на дно своей спортивной сумки. Теперь я могла не опасаться соглядатаев Кипчака, но на обратном пути мне придется принять те же меры предосторожности, если я хочу вернуться в город так, чтобы не встревожить моих врагов…

Кстати, я совершенно безоружна, и это меня немного нервирует. Пистолет, с которым я разгуливала, находясь на службе у Кипчака, я оставила бывшему шефу. Теперь мое главное оружие – это мозг, а вовсе не «глок». Все равно у Кипчака больше людей и стволов.

По идее, Увеков уже догадался, что я первым делом рвану в Питер. Вдова Авдюшкина – единственная ниточка, которая связывает Акима Николаевича с преступлением четырехмесячной давности. Думаю, Аким не причастен к смерти ее мужа – иначе он бы не поехал сам встречаться с вдовой, а отправил кого-нибудь… Я успела неплохо изучить своего бывшего шефа. Да, Кипчак не был ангелом, но он органически не способен вести переговоры о продаже бизнеса с бабой, мужа которой он недавно грохнул, оставив сиротами двух малолетних детишек. И не потому, что Увеков такой благородный. Просто врать не умеет, вот и все…

В дверь купе постучали.

– Эй, бабка! Открывай давай! Ты чего там, заснула? – раздался хриплый голос моего соседа по купе. Я отперла дверь и снова села на свою полку.

Командировочный вытаращил глаза. Он уставился на меня. Потом перевел взгляд на номер места. Потом снова на меня.

– Это… пардон… а где бабка?

– Мы с ней местами поменялись, – улыбнулась я. – Она как вас увидела, так сразу почему-то решила, что вы храпите. А у нее сон очень чуткий, понимаете?

Командировочный уселся на свое место, достал из пакета пирожки. Немного подумал и открыл бутылку.

– Присоединяйся! – радушным жестом мужик обвел угощение.

– Нет, спасибо. Я лучше посплю.

– Ну, как знаешь. Вольному воля, спасенному рай, – несколько разочарованно отозвался попутчик и набулькал себе сразу полстакана.

– Проверка билетов! Билетики приготовьте, пожалуйста! – Гнусавый голос проводника разносился по вагону. Я приготовила билет, и командировочный тоже зашарил по карманам.

Наконец проводник в сопровождении молоденького полицейского показался у нашей двери. Его взгляд задержался на мне. Вот это был довольно неприятный момент – у проводников профессиональная память. Он превосходно помнит бабку, которую подсаживал в вагон, и номер ее места. Но теперь на этом месте сидит красивая телка в джинсах и черной майке. И билет у нее в полном порядке.

Я делала ставку на то, что у проводника есть дела поважнее, чем разбираться, что стало с его памятью. Работа у него нервная, народу через него каждый день проходит много. Недолго и заработаться… В конце концов проводник решил не заморачиваться, вернул мне билет, покосился на моего соседа и посоветовал ему: «Вы уж тут не очень…» После чего закрыл дверь.

А я забралась на верхнюю полку, положила сумку под голову и спокойно проспала почти сутки – до самого Питера.

Северная столица встретила меня ледяным дождем вперемежку со снегом. Я достала сотовый и набрала номер Коваля.

– Серега? Это я. Ну что, готово?

Не тратя времени на лишние разговоры, Коваль продиктовал мне адрес и поинтересовался, нужна ли мне помощь. Я сказала, что, когда будет нужна, Сергей станет первым, кому я об этом скажу, и отключилась.

Вдова Авдюшкина снимала квартиру в центре. Это оказался типично питерский дом – квартира номер четыре располагалась не рядом с третьей и пятой, а в подворотне, и вход в нее был прямо с мостовой. Я позвонила в домофон.

– Кто там? – спросил женский голос.

– Ольга Константиновна, меня зовут Евгения Охотникова. Я приехала из Тарасова. Вы меня помните? Я работала на вашего мужа.

Дверь распахнулась. Я не видела Ольгу Авдюшкину с того самого дня, как лично посадила ее с детишками на самолет, улетающий в Словению. За эти четыре месяца женщина постарела лет на десять. Она стояла, ежась на холодном ветру, и куталась в толстый махровый халат.

– Я могу войти?

Черные глаза, обведенные синими кругами, смотрели на меня со странным выражением, потом вдова посторонилась, пропуская меня в дом.

Авдюшкина остановилась посреди комнаты и уставилась на меня. Губы ее были бледными и искусанными, лак на ногтях облупился, когда-то светлые волосы отросли так, что стали видны черные корни.

– Ольга Константиновна, вы меня не помните?

Что-то дрогнуло в лице женщины, и Авдюшкина хрипло произнесла:

– Ну почему же, Женя. Я прекрасно вас помню. Вы были с Илюшей в тут ночь, когда его убили. Вы должны были его охранять, верно?

– Да, все верно.

Мне было трудно смотреть женщине в глаза, но я не отвела взгляда. Все правильно. Авдюшкин нанял меня для того, чтобы я защищала его жизнь. А я не смогла справиться с возникшей смертельно опасной ситуацией. И то, что клиент утаил от меня важную информацию, дела не меняло. Моя вина…

– Садитесь, Женя! – Ольга указала мне на продавленный диван. – И расскажите, зачем вы приехали.

Я заметила детские игрушки, детали конструктора, рассыпанные по полу.

– Дети сейчас в садике, – пояснила Ольга. – Я устроила их в частный сад. Денег они берут много, но я пока еще не в состоянии целыми днями заниматься детьми.

– Вы давно вернулись из Словении?

– Да почти сразу после гибели Ильи, – в лице вдовы не дрогнул ни один мускул. О смерти мужа она говорила спокойно, как будто это было дело таких давних дней, что она успела примириться с потерей. – Мы приезжали на похороны. А вот вас я там почему-то не видела…

Вдова вопросительно посмотрела на меня.

– Я… Я не могла прийти. Была больна.

В некотором роде это было правдой. До позавчерашней ночи я и не подозревала о существовании бизнесмена Авдюшкина и тем более о его смерти.

– Женя, скажите мне, кто убил Илью? – Глаза вдовы вспыхнули на мгновение. Да, под этим пеплом еще теплится огонь ненависти и желания отомстить.

– Я думала, что вы мне скажете это, – произнесла я. – Разве уголовное дело по факту гибели вашего мужа ничего не дало?

Ольга мрачно усмехнулась:

– Как точно вы обрисовали ситуацию… вот именно, ничего не дало. Илью нашли на рассвете за какими-то складами, на железнодорожных путях. Ему выстрелили в голову, причем с очень близкого расстояния – на виске остался след от ожога. Сначала мне сообщили, что это самоубийство. Но тут уж я не стерпела. Я понимаю, что им ни к чему еще одно не раскрытое дело, как это называется? Висяк? Глухарь? До чего же отвратительный жаргон… Но это было уже слишком. Какое самоубийство?! У нас двое маленьких детей. Илья собирался расширять бизнес, купил землю и даже начал строить там завод. Но ему не давали жить спокойно – компаньоны все время дергали его, требовали денег… Сами они совершенно не разбирались в производстве, Илья жаловался, что они умеют только одно – собирать бабло, как в девяностые, когда они крышевали ларьки и заправки… в общем, я устроила настоящий скандал, заявила, что в самоубийство Ильи не поверит ни один человек из тех, кто его знал… И посоветовала искать убийцу, вместо того чтобы обвинять моего мужа в том, что он убил себя сам.

– Ольга Константиновна, а что насчет шофера? Ну, того, что был за рулем в ту ночь?

Вдова достала из кармана халата пачку сигарет и закурила. Руки у нее дрожали. Кожа казалась мертвенно-бледной в свете холодного петербургского дня. Мне показалось, что Ольга постоянно мерзнет, или, может, это была нервная дрожь?

– Шофера? Ах да, Кирилл! Он проработал у нас восемь лет. Я не верю, что он причастен к смерти Ильи. Кирилла так и не нашли, и машина наша пропала. В полиции мне сказали, что шофера попросту подкупили, он привез мужа на место, где его поджидал убийца… А после того, как у него на глазах убили хозяина, Кирилл сбежал…

– А вы этому верите?

– Конечно же, нет! Кирилл работал на мужа с самого начала… Он нас с Ванькой из роддома забирал, потому что Илья был в Японии, в деловой поездке. Я не верю, что Кирилл продал хозяина. В конце концов, мы хорошо ему платили…

Ну, это, положим, не аргумент. По-настоящему большие деньги способны толкнуть человека на поступки, которые ему бы и в страшном сне не привиделись…

– Скорее всего, Кирилла тоже убили. Просто спрятали его тело так, чтобы его не смогли найти… – Ольга всхлипнула и крепко затянулась сигаретой.

– Выстрелили в висок… – Я прикидывала, как такое могло произойти.

– Да, и он даже не сопротивлялся! Не мог Илья позволить себя убить! Он был крепким, когда-то занимался спортом. Он бы дрался за свою жизнь! – Вдова стиснула зубы.

Ну, и эту загадку я могу разгадать. В салон автомобиля брызнули аэрозолем, и мы моментально вырубились – и шофер, и я, и сам Авдюшкин. А убили бизнесмена уже потом, беспомощного, находящегося без сознания…

– Ольга, а кто были эти компаньоны Ильи Сергеевича? Ну, те, что тянули из него деньги?

– Он мне никогда не рассказывал о делах, – пожала плечами вдова. – Я и не лезла…

– А такое имя – Кипчак – вам о чем-нибудь говорит? – Я забросила крючок.

Ольга задумалась, потом покачала головой:

– Никогда о таком не слышала. А кто это?

– Аким Николаевич Увеков.

– А, Увекова я знаю! – слегка улыбнулась вдова. – Он недавно приезжал ко мне, договаривался о покупке оставшихся активов фирмы. Я все равно ничего не понимаю в делах… До того, как выйти замуж за Илюшу, я преподавала в музыкальной школе… Увеков предложил мне хорошую цену, и я согласилась. Я никогда не вернусь в Тарасов, Женя… Скорее всего, мы с детьми уедем в Испанию – я уже присмотрела домик в Коста-Браво, детям там понравится… Тех денег, что мне заплатили, должно хватить на то, чтобы устроиться на новом месте.

– Значит, хорошо заплатил, – повторила я. – А вы никогда не видели Увекова раньше? Он не вел совместных дел с вашим мужем?

– Нет, никогда, – покачала головой вдова.

Ладно, значит, хотя бы к этому Кипчак непричастен…

– Ольга, а такой человек – Третьяк – вам знаком? – наугад, почти не надеясь на удачу, спросила я. Жаль, что поездка оказалась напрасной. Надо бы попытаться выйти на убийц Авдюшкина, потолкавшись среди предпринимателей города Тарасова… Наверняка кто-то из них в курсе проблем владельца «Медтеха»… Пусть Илья Сергеевич не делился информацией с женой, но ведь кому-то из друзей он мог обмолвиться, кто именно доставляет ему неприятности?

– Вы что, шутите? – вдруг вскинулась вдова и яростно растерла сигарету в пепельнице.

– Простите?

– Ну, о Третьяке? Вовка был школьным другом Ильи. Именно он помог моему мужу наладить бизнес в девяностые… Илья был ему очень благодарен: где бы он взял первоначальный капитал? Да и с приватизацией Вова ему помог…

– С какой приватизацией? – не поняла я.

– Ну, Илья работал инженером в «Медтехе», еще когда он назывался «Восток-4».

– Что такое «Восток-4»? – осторожно спросила я. В Тарасов я приехала из Москвы, где училась и потом работала, так что местные расклады были мне порой неизвестны.

– Ну как же! – Вдова закурила очередную сигарету. Пепельница перед ней медленно, но верно заполнялась до краев. – Это предприятие входило в структуру института «Вирус», слышали о таком? И выпускало антидоты для армии. Оборонные заказы. У них там кроме того здания, что наверху, еще два подземных этажа. Сейчас эти помещения законсервированы, но в случае необходимости там вполне можно развернуть производство…

Но я уже не слушала вдову. Голос Ольги доносился до меня как сквозь вату.

Так вот в чем дело! Военные заводы! Оказывается, нынешний «Медтех» входил в систему Министерства обороны бывшего СССР и работал на армию. Неудивительно, что предприятие было засекречено. Институт «Вирус», сейчас занятый производством вакцин для прививок от гриппа и столбняка, в те давние времена тоже был засекреченным и участвовал в гонке вооружений, только штамповал не патроны и снаряды, а новенькие, с иголочки, вирусы. Советский Союз до самой перестройки всерьез надеялся создать биологическое оружие…

Но это к делу отношения не имеет. Важно другое – в Тарасове существует предприятие, способное за считаные месяцы превратиться в фармацевтический гигант. Вдобавок ко всему оно засекречено. Те, кто имел доступ к информации о «Востоке-4», давно уже покоятся на кладбище или пребывают глубоко на пенсии. Авдюшкин, пользуясь положением своего человека на заводе, а также помощью своего школьного друга, в ту пору жуткого отморозка Третьяка, приватизировал завод за копейки, как оно обычно и происходило. Производство лекарств в то время в нашей стране мог налаживать только безумец – в страну хлынул поток импортной продукции фармацевтических гигантов. Да Авдюшкину и не нужны были подземные законсервированные этажи! Бизнесмену хватало заводика наверху, чтобы держаться на плаву и производить одноразовые шприцы.

А потом Третьяк вспомнил, какое сокровище у них прямо под носом. Вероятно, кто-то навел авторитета на эту мысль – самому ему такая идея не по уму. И тогда Третьяк пришел к бывшему однокласснику и поставил Илью перед фактом, что на его заводе будет производиться что-то этакое. Наркотики? Запрещенные препараты? В общем, Авдюшкин попытался сопротивляться. На этой стадии Илья Сергеевич нанял меня. Вот только не поставил в известность, кто и почему желает ему смерти. А жаль – я могла бы помочь бизнесмену. В конце концов и на Третьяка найдется управа. Не на Диком Западе живем…

Дальше все просто. Авдюшкина убили, поняв, что он ни за какие коврижки не согласится сотрудничать, а скорее всего, побежит в полицию. Илью заставили замолчать навсегда, ну а меня… вот тут моя фантазия, признаюсь, отказывает. Почему меня не убили? Почему я не исчезла с лица земли, как шофер Кирилл? Кому понадобилось ставить надо мной загадочные эксперименты? Зачем? И главное, каким образом это было проделано?

После смерти Авдюшкина его компаньоны на какое-то время затихли, выжидая. Но убийство сошло им с рук. И тогда они нашли другого «кабанчика». На эту роль они готовили Кипчака. Не понимаю, как такой тертый калач, как Увеков, мог попасться в их сети. Но, однако же, попался. Они уговорили Кипчака вступить в дело, очевидно, пообещав заоблачные прибыли. Увеков даже ездил сюда, к вдове Авдюшкина, сидел в этом самом кресле и вел переговоры… Он хорошо заплатил Ольге, и «Медтех» перешел в его пользование.

То есть мой бывший босс занял место покойного Авдюшкина. Случись что, весь спрос с него. Ведь по бумагам именно Аким Николаевич является владельцем предприятия. И никто не поверит, будто он был не в курсе того, чем занимаются в «Медтехе» на двух подземных этажах… Да и кто сказал, что Кипчак не в курсе? Прекрати, Евгения! Твой криминальный принц прекрасно знает, что деньги не пахнут, а наркота там или что – ему до фени…

– Ольга, а Дудникова вы знаете?

– Депутата? Лично незнакома, но Илья что-то такое говорил…

– Что говорил? – Я подалась вперед, изнывая от любопытства. – Постарайтесь вспомнить, это очень важно!

Вдова наморщила бледный лоб:

– Говорил, что некоторых можно купить практически за копейки. И они только ждут первого, кто предложит цену – совершенно как шлюхи, что стоят вдоль дороги…

– Понятно. – Ну, это я знала и так. – Скажите, а такой Сосок вам известен?

Ольга вскочила, уронив пепельницу. Присела и принялась подбирать пепел и окурки с ковра. Халат распахнулся на груди, пальца вдовы тряслись, и пепел сыпался на пол.

Я усадила Ольгу в кресло, сходила на кухню, принесла бумажное полотенце и собрала мусор с пола.

– Ольга, расскажите мне все, что знаете об этом человеке! Пожалуйста…

Вдова смотрела на меня остановившимся взглядом. Наконец женщина заговорила:

– Это жуткий человек. Странно, что вы о нем спросили. Я как раз сегодня разговаривала с Лидочкой Барминой…

– Кто такая Лидочка Бармина? – деловито поинтересовалась я.

– Ну как же! Сеть магазинов «Бабушкина печка»…

– Дайте мне ее адрес, если нетрудно.

– Хорошо, – послушно кивнула вдова. – Только подождите, сначала я позвоню ей, объясню, кто вы такая, и скажу, что вы от меня. Иначе она вам дверь не откроет… Только вы не пугайтесь, Женя. Лидочка иногда заговаривается. За это надо сказать спасибо Соску. Ну, и мужу Лидии, конечно…

Я сердечно распрощалась с Ольгой. Вдова даже обняла меня на прощание. Когда я уже уходила, Ольга задала вопрос, который я предвидела с самого начала и удивлялась, что так долго его не слышу:

– Скажите, Женя… А зачем вам все это нужно?

– Понимаете, я хочу восстановить справедливость. Да, я понимаю, что Илью Сергеевича не вернуть… Но его убийцы должны быть наказаны.

Ольга удивилась:

– Да вам-то что? Вы знали Илью всего две недели, пока охраняли.

– Ну, для меня это вопрос личной чести. Я давно работаю телохранителем, и случаи, когда мне не удается защитить клиента, в моей практике чрезвычайно редки. Это один из них.

– Значит, все дело в вашей репутации? – горько усмехнулась вдова.

– Можете считать и так. Прощайте, Ольга. Желаю вам счастья.

– Счастья? – Женщина взглянула на меня как на помешанную. – Ну, спасибо…

Я сверилась с картой города у себя в телефоне и отправилась на Петроградскую сторону. Лидия Бармина проживала в старом мрачном доме. Дверь мне открыла домработница, больше похожая на больничную сиделку – с непроницаемым лицом и крепкими, чисто отмытыми руками, которые она складывала по-наполеоновски под большой грудью.

– Лидия Викторовна вас ждет, – нелюбезно произнесла женщина, и я вошла в комнату, залитую закатным солнцем. В кресле у окна, укрыв колени пледом, сидела седая старенькая дама и жадно поедала кашу из пластиковой мисочки. Закончив, дама вдруг поднесла мисочку ко рту и жадно ее облизала.

– Лидия Викторовна, мы же договорились, что так делать не надо! – строго сказала сиделка и забрала посуду у хозяйки. Старушка протянула руки вслед за миской и капризно протянула:

– Добавки! Лида хочет добавки!

– На сегодня достаточно, а то вам снова станет плохо, – непреклонно проговорила сиделка и вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Взгляд Барминой обратился на меня. Господи, да чем мне может помочь эта полубезумная старуха? Зачем Ольга Авдюшкина прислала меня к ней? О чем вообще можно разговаривать с этими развалинами человека?!

Внезапно взгляд сидящей в кресле женщины просветлел, и за завесой безумия, болезни или старческого маразма появилось нечто осмысленное.

– Это насчет вас мне звонила Ольга? – поинтересовалась женщина.

Я молча кивнула.

– Садитесь, не стойте там! – скомандовала Лидия, и на секунду я увидела в ней ту властную даму, хозяйку сети супермаркетов, какой она была еще недавно. – Что вы хотите от меня? – напрямик спросила Бармина.

– Меня интересует человек по кличке Сосок.

С минуту Лидия всматривалась в мое лицо, потом кивнула:

– Да. Признаю – вы достаточно глупы, чтобы выйти в открытую против этого ужасного человека…

– Лидия Викторовна, просто расскажите мне все, что знаете о нем, ладно?

– Этот человек сломал мою жизнь, – задумчиво произнесла Бармина, наматывая на пальцы бахрому пледа. И начала рассказ.

Настоящее имя Соска было Евгений Павлович Сосковец. Он был врачом-психиатром, владельцем собственной клиники, кстати, созданной в те же девяностые на деньги все того же Третьяка. С тех пор через клинику Евгения Павловича прошло множество неугодных Третьяку людей. Ну и просто состоятельных пациентов – мелочовкой Сосковец не занимался.

Престарелые родственники, которых нужно как можно скорее объявить невменяемыми, становились таковыми после пары недель лечения в клинике доброго доктора, а счастливые наследники щедро расплачивались с Соском. «Неправильные», сидящие на игле дети известных родителей. Непокорные жены олигархов… Одной из таких была Лидия, супруга миллионера Бармина, владельца сети супермаркетов. Застав мужа в собственной постели с победительницей конкурса красоты, Лидия не побежала с плачем топиться в Волге. Нет, Бармина побежала к адвокату. Она была женщина уравновешенная и практичная, именно по ее совету супруг когда-то открыл первый магазинчик, и Лидия всерьез могла рассчитывать на половину совместно нажитого имущества.

Разумеется, это совершенно не входило в планы супруга. Он то пытался откупиться от строптивой жены, то угрожал… И наконец на помощь ему пришел Сосковец. Однажды за ужином Лидии стало плохо. «Скорая» – разумеется, не государственная, а частная – увезла женщину в клинику Евгения Павловича. Лидия вышла оттуда спустя два месяца. Женщина с трудом разговаривала, ходила, держась за стенку, и плохо ориентировалась в пространстве. Вместо грудастой бой-бабы в дом Барминых вернулась худенькая седая старушка. Лидия немедленно подписала все, чего требовал от нее муж, и ей было позволено уехать восвояси, забрав из особняка, где уже прочно обосновалась «Мисс Тарасов-2014», фотографии и безделушки на память. Муж назначил ей ежемесячную пенсию. Разумеется, ни о каком разделе имущества речи уже не шло…

– Психотропные препараты, – жестко проговорила Лидия Бармина, – вот его оружие. С их помощью Сосковец может творить чудеса, превращать буйных психов в нормальных людей – на время подписания документов, разумеется, а здоровых – в слабоумных идиотов, что ходят под себя и не помнят своего имени.

Теперь я знала, что случилось со мной в ночь убийства Ильи Сергеевича. Знала, где я провела те два дня, что прошли между убийством и той ночью, когда я пришла в себя на свалке. Но я по-прежнему ровным счетом ничего не помнила о своем пребывании в клинике доброго доктора.

– Вы принесли мне конфет?

Я подняла голову. Бармина смотрела на меня со смутной улыбкой на бледном лице. Разум снова исчез из глаз бывшей миллионерши.

– Лида хочет конфетку! – капризно проговорила женщина. Тут отворилась дверь, вошла сиделка и захлопотала возле хозяйки. Мне оставалось только попрощаться – никто не ответил – и покинуть этот дом.

Я отправилась на вокзал и взяла билет на ночной поезд. Вечером следующего дня я уже стояла на площади перед вокзалом в Тарасове, и метель трепала мои начинающие темнеть у корней волосы.

Я не стала заморачиваться с маскарадом, хотя костюм старухи по-прежнему лежал у меня в сумке.

Поездка в Петербург принесла отличные результаты – я узнала все, что хотела. Теперь операция «Месть» переходит в активную фазу. Больше я не стану прятаться и убегать. Теперь я играю в открытую и хочу, чтобы мои враги об этом знали.

Глава 8

В тот же день я предприняла некоторые действия, совершенно необходимые для того, чтобы жить дальше. В очередной раз я начинала новую жизнь… Деньги у меня еще оставались, но не очень много. Я сняла квартиру через агентство. Квартира была расположена чрезвычайно удобно – близко и к центру города, и от вокзала недалеко. На это ушли почти все мои сбережения, но я не расстраивалась. Операция «Месть» скоро должна была завершиться – тем или другим образом, а это значит, что новая жизнь продлится недолго. Если у меня все получится, я вернусь в мою прежнюю жизнь, снова стану прежней Евгенией Охотниковой – телохранителем, племянницей Милы, другом моих друзей и врагом врагов. Либо мои враги меня переиграют, и я исчезну… Чисто технически меня нет уже четыре месяца, так что в курсе моего внезапного «воскрешения» всего два человека – Коваль и Белогуров.

Ну и если меня все-таки засекли на вокзале в день возвращения, то и Кипчак. А возможно, и кто-то еще.

Я не питаю иллюзий – конечно же, мои враги меня узнали. А я, в свою очередь, узнала их. Точнее, вспомнила. Третьяк – криминальный авторитет, бывший когда-то другом Ильи Авдюшкина. Тот, кто стоял за всей этой интригой, за убийством бизнесмена, за темными делами «Медтеха». И Евгений Павлович Сосковец – человек, который был непосредственным исполнителем. Ну, еще к этой истории каким-то образом причастен депутат Дудников.

Разумеется, они узнали меня при первой же встрече – не так уж разительно я переменилась. Мои враги оставили меня в живых по одной простой причине: они точно знали, что я для них безопасна. Знали, что я ничего не помню ни о том, кто я такая, ни о том, что случилось в ту ночь на железнодорожных путях у складов.

До сих пор меня надежно защищала амнезия, которую мне каким-то образом устроили злодеи. Но сейчас, после моей поездки в Питер, даже самый тупоумный бандюган сообразит, что я поговорила с вдовой Авдюшкина, а значит, снова в курсе происходящего.

У меня не так уж много времени до того момента, как Третьяк и Сосковец сообразят – я опасна, и пора убирать меня с дороги. Естественно, я совершенно не собираюсь облегчать им задачу. Наоборот, сделаю все возможное, чтобы переиграть противников.

А это значит, мне нужны союзники.

Вернувшись из Петербурга, я позвонила Белогурову. Поблагодарила журналиста за помощь и попросила, чтобы он какое-то время не пытался меня найти.

– Что-о?! – опешил Антон. – И это после того, как я вам помог, да? Вот, значит, какая мне от вас благодарность причитается – совет не путаться под ногами?!

Я вздохнула. Белогуров прицепился ко мне как клещ. Я так и знала, что с парнишкой возникнут проблемы!

– А вы обещали, что мы с вами куда-нибудь сходим, посидим… И вообще… – продолжал растравлять свои раны Антон.

– Слушай, я не отказываюсь от своих слов! – рассердилась я. – Но пойми, речь шла о том времени, когда все будет кончено. А до этого мне, знаешь ли, еще далеко. Прошу тебя, Антон… Я очень ценю все, что ты для меня сделал! Но дай мне возможность завершить дело! Если ты будешь рядом со мной, это может плохо кончиться.

– В смысле?! – вскинулся Белогуров.

– Очень просто. Тебя могут взять в заложники. Или еще что. Сейчас ты – мое единственное уязвимое место, понимаешь?

Антоша немного подобрел.

– Я все понял. Ладно, не буду путаться у вас под ногами. Слушайте, а вы дадите мне эксклюзивное интервью, когда уделаете всех, как обычно? – вдруг радостно поинтересовался Антон.

Ну, акула пера!

– Обещаю, – сказала я и повесила трубку.

Вообще-то я не разделяла оптимизма Антоши. Шансы на то, что я «уделаю всех, как обычно», были высоки, но и риск велик.

Белогуров путает меня с персонажем, которого сам же и выдумал – неустрашимой, как буйвол, непобедимой, как супергерой, Евгенией Охотниковой.

Не хочется разочаровывать фаната, но, боюсь, такого персонажа просто не существует в природе.

В общем, мне нужны союзники, причем нормальные, а не такие, что представляют меня с лазерным мечом в руке, срубающей головы врагов, как героиня Умы Турман в фильме про Билла…

Я набрала знакомый номер:

– Сергей? Это я. Можем встретиться?

И продиктовала адрес.

Коваль прибыл быстро. Я прыгнула на пассажирское сиденье его внедорожника с ручным управлением и попросила:

– Гони давай!

Машина рванула с места. Мы минут пятнадцать попетляли по городу – Сергей был большой мастер отделываться от слежки, а потом остановились в тихом дворике. Коваль повернулся ко мне:

– Охотникова! Где тебя носило четыре месяца? Я жду объяснений, и не думай – не отвертишься.

Я пожала плечами:

– Да я и не собираюсь! Кстати, я тоже рада тебя видеть.

Я изложила Сергею историю моих приключений – с того дня, как я взялась охранять Авдюшкина, и до сегодняшнего утра.

– Ну, ты даешь, Охотникова! – присвистнул Коваль. – Такая история могла случиться только с тобой!

Я слегка обиделась:

– А вот и нет! Ты вполне мог бы оказаться на моем месте!

Коваль откровенно заржал:

– Ну, нет, подруга! Во-первых, я сам не занимаюсь охраной. На протезах не побегаешь, знаешь ли… А во-вторых, даже если бы я оказался на твоем месте, меня бы попросту грохнули вместе с клиентом.

– Почему же меня не грохнули? – Честно сказать, эта мысль не давала мне покоя.

– Ну, не знаю… может быть, потому, что ты красивая баба, Женька?

– Не вижу связи.

– Ну, им жалко было стереть с лица земли такую красотищу…

– Хватит ржать! – рявкнула я на не в меру развеселившегося приятеля. – Дело серьезное!

Коваль мигом стер улыбку с лица:

– Тут ты права. И, кажется, еще серьезнее, чем ты думаешь. Кстати, Охотникова, почему ты до сих пор здесь?

– А где мне еще быть? – удивилась я.

– Ну, к примеру, в городском УВД… Ты давно уже должна быть там, заяву писать.

Следовало признать, что Сергей абсолютно прав. Тот клубок криминала, политики и преступной медицины, что я обнаружила, явно был не по зубам одному человеку, то есть мне. Существовало только одно обстоятельство, которое удерживало меня от того, чтобы немедленно нестись в полицию. А именно – полное отсутствие доказательств.

Да, у меня были при себе записанные на диктофон показания вдовы Авдюшкина. Ну и что? Ну, рассказала мне Ольга, что Третьяк был школьным другом ее мужа и помог ему с приватизацией предприятия. И что из этого следует? Ольга не знает ничего, что прямо указывало бы на причастность Третьяка к смерти ее мужа.

Показания Лидии Барминой, казалось бы, помогут прищучить Сосковца. Но ведь женщина практически невменяема! Мало ли что пришло в голову психически неуравновешенной пациентке доброго доктора? Может, она просто обижена на него и хочет отомстить, оговорив психиатра? Ни один суд не примет показаний женщины со спутанным сознанием, а именно такой Бармину сделало «лечение» у Сосковца…

Все остальное – сплошь мои домыслы и догадки. Кто убил Авдюшкина? Да вот шофер, тот самый пропавший без вести Кирилл и убил! А что? Убил хозяина, угнал тачку и скрылся в неизвестном направлении. Вполне реалистично.

Третьяк имеет легальный бизнес, уважаемый в городе человек. Конечно, его прошлое ни для кого не секрет, но мало ли у кого какие скелеты в шкафах… И ничего, что скелетами Третьяка можно выложить целое футбольное поле. Теперь он солидный предприниматель, в друзьях у него такие люди, что мне и постоять с ними рядом не дадут. И на этого-то столпа общества я качу телегу?! Да кто я такая? Баба-охранница, странный персонаж. Бабам полагается дома сидеть, щи варить, детишек воспитывать, а не бегать по крышам с пистолетом… Да и с головой у меня не очень. Кто угодно подтвердит. Кипчак, к примеру. Или Ксения. Да любой из моих прежних знакомых! Иначе зачем я четыре месяца прожила под чужим именем, занималась непонятно чем?

Соска тоже в обиду не дадут. Ну не может врач баловаться такими делишками, если у него нет прихвата наверху…

А у Дудникова вообще депутатская неприкосновенность.

В общем, ощущение такое, будто я скачу в атаку с шашкой в руке и на коне, вот только противники мои на танках…

– Понимаешь, Сергей, мне пока нечем их прижать. Я должна собрать доказательства вины – ну, хотя бы в смерти Авдюшкина. Это единственный доказуемый эпизод во всем этом деле…

– Ну-ну, – усмехнулся Коваль. – Узнаю прежнюю Охотникову. Бодался теленок с дубом…

– А что ты предлагаешь? – разозлилась я. – Подложить бомбу в тачку продажного депутата? Найти фальшивые доказательства вины Третьяка? Подбросить ему в дом ствол, на котором десять трупов, а перед этим самой же эти трупы и организовать? Да, я могу…

– Не злись, подруга, – вздохнул Сергей. – Отлично тебя понимаю и сочувствую. Но объясни, что ты хочешь делать? Пока ты собираешь доказательства вины этих упырей, они тебя попросту прикончат. Церемониться не станут, я тебя уверяю…

Следовало признать, что Коваль прав.

– Мне нужно остаться в живых до тех пор, пока я не смогу прижать этих ублюдков, – честно ответила я. – Как только они сядут, я буду в безопасности, и все закончится. Думаю, достаточно убрать всего двоих – Третьяка и доктора. Депутат слишком дорожит своей шкурой и своим положением, чтобы решиться на что-то серьезное. Думаю, он у них фигура декоративная – как садовый гномик…

Коваль хрюкнул.

– А вот Третьяк действительно опасен. Помоги мне собрать доказательства его вины. Твои ребятки могут свободно разгуливать по городу в отличие от меня.

– Сделаю, что смогу, – кивнул Сергей.

– И еще… можешь раздобыть мне ствол?

Коваль загадочно улыбнулся, достал с заднего сиденья сумку и вытащил из нее мой собственный «вальтер» в потертой кобуре.

– Откуда?! – вскинулась я.

– Мне твоя тетушка передала. После твоей, так сказать, смерти… «Пусть, – говорит, – у вас побудет. А то влезут в дом какие-нибудь грабители, и что тогда? Утащат Женечкино оружие. Разве я смогу его защитить? А так, если Женя вернется, у вас он будет в целости и сохранности. Ну а если нет…» И сама в слезы.

– Ладно, спасибо, что сохранил, – поблагодарила я Сергея, пряча оружие в свою спортивную сумку. Лучше бы мне не светиться с этим пистолетом. Раньше я была кто? Телохранитель с лицензией и с правом ношения оружия. А сейчас? У меня и документов-то нет… – И еще, Сергей, мне нужна машина. Неуютно как-то без колес, – пожаловалась я.

– Хорошо, выделю тебе одну из моих разъездных тачек – из тех, на которых пацаны на задание мотаются, – легко согласился Коваль. – Давай через полчасика кто-нибудь из ребят подгонит тебе ее прямо сюда, лады?

Мы договорились, что будем поддерживать связь. Серега был готов хоть сейчас выделить мне своих гавриков для слежки за интересующими меня объектами, но мне нужно было хорошенько подумать, с чего начинать месть…

На прощание Сергей, вообще-то не склонный к сантиментам, вдруг смущенно улыбнулся и сказал:

– Знаешь, Охотникова… все-таки здорово, что ты жива. Без тебя этот городишко такой скучный…

И ударил по газам. Я поежилась на холодном ветру: ноябрь выдался совершенно зимний в этом году, а куртка у меня тонкая и не рассчитана на такие холода. Вот тебе, Охотникова, еще один стимул побыстрее закончить дела…

Через двадцать пять минут один из сотрудников охранного агентства Коваля подогнал мне напрочь убитую «шестерку». Но я знала, что машинка только с виду неказистая – ходовая часть у нее в полном порядке, и можно не бояться, что тачка заглохнет в решающий момент.

Парень молча кивнул мне и передал ключи. Я села за руль и поехала в хорошо знакомое мне место. Надо было кое-что прояснить, причем немедленно.

Я уже собиралась войти в ресторан «Фергана», как вдруг мой мобильный заерзал в кармане куртки.

Ничего не понимаю… Кто может мне звонить? Кто вообще знает мой номер? С Ковалем я рассталась пять минут назад, Белогуров тоже обещал меня не беспокоить.

Я взглянула на дисплей. Совершенно незнакомый номер. Рискнем?

Я поднесла телефон к уху.

– Женя? Женя, это ты? – бился в трубке задыхающийся женский голос.

– Кто это? – осторожно спросила я.

– Это Ксения! Ну, Ксюха я, Ксюха! Что, уже забыла?

С ума сойти! Мне звонит подруга Кипчака! Вот не думала, что она знает мой номер… Хотя блондинка половину своего досуга проводила за чтением эсэмэсок гражданского мужа.

– Что тебе надо? – довольно холодно поинтересовалась я. Такая вещь, как попытка отравления, знаете ли, не забывается за пару дней…

– Ой, Женя, я звоню сказать тебе… Я была такая дура!

Я едва удержалась от того, чтобы не сообщить Ксении, что ни секунды в этом не сомневалась.

– И чего я Акима к тебе ревновала?!

– Слушай, чего тебе нужно? – не выдержала я. Ветер задувал мне под курточку, а слушать откровения блондинки, внезапно осознавшей свои ошибки, мне и вовсе неинтересно.

– Женя, давай встретимся с тобой! – вдруг предложила Ксения.

– Зачем это?

– Ну, как это… извиниться хочу.

– Извинения приняты. Дальше что? – совсем уж ледяным тоном отрезала я.

Но Ксюху не так-то просто было сбить с курса.

– Ну, давай просто так встретимся. Посидим, потрындим о своем, о бабском!

Я попросту онемела от такой наглости.

– Ксюша, – нежно произнесла я, – держись от меня подальше, а? Или прямо скажи, чего тебе от меня надо.

Тут блондинка залилась горючими слезами. Трубка прямо-таки захлебывалась влагой:

– Ой, Женя, у меня такое горе… Аким меня вы-ыгнал!

– Поздравляю, – отчеканила я. – Доигралась.

– Ну как ты можешь быть такой бессердечной! – воскликнула Ксюша. – Ты же все-таки тоже женщина…

Особенно мне понравилось «все-таки»…

– Это из-за твоих постельных подвигов? – мне вдруг стало интересно. – Или из-за того, что ты пыталась меня прикончить?

– Из-за тебя, Жень, из-за тебя! – шмыгнула носом блондинка. – Как ты ушла, Аким прямо вызверился. Три дня места себе не находил, все от него шарахались… Петровичу нос сломал, хотел Сантану уволить…

Ага, проняло-таки! «Ухватило кота поперек живота!» – как говорит моя тетушка…

– Кстати, Жень, а чего у вас с ним вышло-то? – с простодушным любопытством поинтересовалась Ксения. – Из-за чего Аким тебя уволил? Он же без тебя жить не мог. «Женя-Стрелок то, Женя-Стрелок сё…», а сам под зад коленкой, да?

Ну вот, я же говорила, Кипчак найдет такое объяснение случившемуся, что его мужская гордость не пострадает!

– Ксения, у тебя есть одна минута, и она начинается прямо сейчас, – жестко сказала я, – говори, что тебе нужно, или прощай.

– Ну-у, какая ты… – обиженно протянула Ксюха. – Ладно, слушай сюда. У меня есть для тебя совершенно убойная информация. Эксклюзив, короче.

Я задумалась. Вероятность того, что Ксения действительно знает что-то стоящее, близка к нулю. Хотя… она общается с Третьяком, верно? Может, авторитет выболтал что-то своей подруге?!

– А по телефону нельзя? – поинтересовалась я.

– Нельзя, – отрезала Ксюха. – Денежки по телефону не передаются, знаешь ли.

– Так ты чего, хочешь мне продать какую-то инфу? – удивилась я. – А я-то решила, что чисто по-дружески все расскажешь…

Ксения тяжело вздохнула:

– Знаешь, Женька… Я теперь сама должна о себе заботиться. Так что бесплатно только кошки родятся, поняла?

– Поняла, – фыркнула я.

– Ну так что? Ты ко мне или я к тебе подъеду?

О-ля-ля! Не для того я снимала конспиративную квартиру, чтобы Третьяк через свою блондинку в пять минут выяснил мой адрес! Совершенно не желаю, чтобы меня зарезали ночью в постели!

– Слушай, я тебе перезвоню. Сама тебя найду, когда смогу выкроить время для встречи. А сейчас я ужасно занята – ноги брею! Я же все-таки тоже женщина.

И я нажала «отбой». Разговор с блондинкой меня утомил, к тому же место для бесед было не очень удачное. Я стояла на ступеньках ресторана Узбека, и в любую минуту здесь мог появиться кто-то знакомый – Кипчак, к примеру. Или сам Третьяк. А я вовсе не горела желанием встречаться ни с тем, ни с другим.

А вот побеседовать с хозяином ресторана мне было просто необходимо…

Я проскользнула в заднюю дверь – сто раз видела, как через нее выходят мальчики в белоснежных рубашках – официанты Узбека.

Увидев меня, хозяин ресторана переменился в лице.

– Здравствуй, Женя. Зачем ты здесь?…

– А говорил, что всегда мне рад! – усмехнулась я.

Обычно бесстрастное лицо хозяина дрогнуло:

– Да я рад, но лучше тебе тут не появляться, – промямлил Узбек.

– Не переживай, я ненадолго! – успокоила я его. – К тому же я не собираюсь светиться в зале для гостей. Мне нужно с тобой поговорить. Давай посидим где-нибудь в задней комнате, ладно?

– Это можно, – с некоторым облегчением вздохнул ассириец.

Он отдал какие-то распоряжения своим мальчикам и проводил меня в ту самую комнату, где когда-то пытался проводить со мной сеанс гипноза.

– Чего ты хочешь, Женя? – Усевшись, Узбек сложил на коленях ухоженные красивые руки. В глаза мне он старался не смотреть. – Я знаю, что у тебя вышел конфликт с Акимом Николаевичем и что ты больше на него не работаешь…

– Это наши личные дела, – отрезала я, – и они совершенно не имеют отношения к тому, о чем я хочу с тобой поговорить. Точнее, спросить тебя.

– Спрашивай, – пожал плечами ассириец.

– Расскажи мне о психотропных препаратах, – попросила я. – И об этом докторе.

Бывший психотерапевт несколько минут изучал свои руки, потом наконец поднял глаза:

– Ты догадалась, да?

– Не догадалась, а вспомнила, – поправила я. – По голове меня вроде бы не били, значит, остаются лекарства. Вы ведь знали, что со мной сделали. Все эти байки про то, что вы видите человека насквозь… Вы попросту были в курсе того, что случилось. Теперь я хочу, чтобы вы мне об этом рассказали.

Я смотрела на ассирийца, не отводя взгляда.

– Я давно знал, что Сосок балуется запрещенными препаратами, – негромко произнес Узбек. – В своей клинике он вытворяет такое, что несовместимо с профессией врача… Я видел некоторых из его жертв…

– Почему же вы молчали? – не удержалась я от совершенно бесполезного вопроса.

Ассириец усмехнулся, но как-то невесело:

– Женя, что вы такое говорите? Кто такой Сосок – и кто я? Я – хозяин ресторанчика, подай-принеси. А он уважаемый в городе человек. У него такие люди в друзьях, что мне и постоять рядом с ними не дадут…

Удивительно, но совсем недавно я примерно то же самое думала про себя!

– И когда я вас увидел, то сразу понял, что вы недавно перенесли травму. У вас был такой характерный взгляд, пустой и погасший… Вы еще легко отделались, Женя. Большинство из его жертв попросту не выживают.

– Я знаю. Я пришла к вам потому, что хочу положить этому конец. Господин Сосковец слишком многое себе позволяет…

Узбек вздохнул и погладил бороду.

– Женя, я не могу вам помочь. Я живу в этом городе двадцать лет, но до сих пор, простите, на птичьих правах. Любой из власть имущих может сделать со мной все, что пожелает – разорить, выслать, посадить… Я не могу так рисковать. Простите меня.

– Я вовсе не требую, чтобы вы вступали в войну, которую я собираюсь начать! – воскликнула я. – Мне нужна от вас кое-какая информация, вот и все. Просто скажите, что это за препарат, который Сосковец испробовал на мне!

– Пирифазен, – сразу же ответил Узбек. – Его применяли в большой психиатрии еще при советской власти. В настоящее время он запрещен во всем мире из-за тяжелых побочных эффектов. К примеру, отрицательно влияет на долговременную память. И если превысить дозу раз в десять, вполне может привести к летальному исходу…

– Понятно, – медленно проговорила я.

Вот теперь мне действительно становится понятно. Очевидно, меня хотели сделать ответственной за убийство Ильи Сергеевича Авдюшкина. Но для этого меня надо было немножко «подкорректировать». Мне вкололи этот самый препарат. Дозу Сосок превысил, но не до смертельной. Убедившись в том, что лекарство сработало как надо и моя память представляет собой чистый лист, меня подкинули, так сказать, в «дикую природу».

Думаю, за мной присматривали. И в шалмане Тани Черной я была под присмотром… А вот то, что я поступила на службу к Кипчаку, стало для злодеев полной неожиданностью. Они как раз собирались сдать меня, «убийцу» Авдюшкина, куда следует – и вдруг такой облом! С этого момента я находилась под защитой Кипчака, и всякие наезды на меня Увеков воспринял бы как агрессию против себя лично.

Тогда злодеи «положили глаз» на самого Акима. Его решили поставить на место, которое раньше занимал покойный Авдюшкин – место человека, который владеет «Медтехом», человека, который в случае провала ответит за все…

И начались встречи, переговоры… А я ведь везде сопровождала шефа. И всякий раз ко мне присматривались – не вспомнила ли я чего, не проявлю ли агрессии или страха… Если бы это произошло, меня немедленно устранили бы. Добраться можно до любого – убивают же президентов и королей… Думаю, Сантана работал не только на Увекова, но и на Третьяка тоже. Ведь именно он был за рулем, когда авторитет посадил Ксюху в машину, а Кипчаку не сказал ни слова…

Так что мне все-таки следует при случае сказать спасибо ревнивой дурище Ксюхе. Если бы не ее зелье, моя память так и осталась бы сейфом, ключ от которого заброшен в Марианскую впадину… Ладно, поблагодарю блондинку при встрече.

Узбек с некоторой тревогой наблюдал за мной. Наконец ассириец рискнул спросить:

– Женя, что вы собираетесь делать теперь?

Я пожала плечами:

– Да так, ничего особенного. Убийцы моего клиента должны быть наказаны.

– Вы ведь не собираетесь устраивать в нашем тихом провинциальном городе войну?

Я усмехнулась:

– Слушайте, у вас обо мне превратное представление. Я всего-навсего хочу восстановить справедливость.

Узбек как-то странно смотрел на меня. Я вздохнула. Зная, как этот человек дорожит своим положением в городе, вижу его насквозь…

– Можете не волноваться, – успокоила я хозяина ресторана, – ваше имя не прозвучит. И вся эта история никоим образом вас не коснется.

Узбек слегка расслабился и даже улыбнулся мне.

– Что ж, мне пора ехать. – Я поднялась. Встал и Узбек. – Спасибо вам за все. Конечно, я попросила бы вас не предупреждать моих врагов о том, что я собираюсь сделать…

– Женя! За кого вы меня принимаете?! – возмутился хозяин.

Мы сердечно распрощались. Тут в комнату заглянул один из мальчиков-официантов и сообщил, что в зале намечается скандал – кто-то из подвыпивших клиентов что-то не поделил с вновь прибывшим гостем. Узбек заторопился спасать положение. А я двинулась по служебному коридору к выходу. Лампы здесь горели вполнакала, никаких ковров не было и в помине. Мои кроссовки бесшумно ступали по линолеуму, как вдруг я услышала знакомое имя.

– …Кипчак.

Я остановилась и прислушалась. Голоса доносились из-за стены. Перегородка, отделяющая служебную зону ресторана от гостевой, была тонкой – гипсокартон и сверху обои. Так что я слышала каждое слово так, как будто находилась в кабинете вместе с беседующими. Интересно… Получается, вся эта показная приватность, которую так ценили гости Узбека, – просто фикция! На самом деле ничто не мешало любезному хозяину прогуливаться по коридору и слушать, что говорят дорогие гости.

– Ты сразу не дергайся, ты выжди, пока мы все перетрем и Кипчак выйдет. А потом уже вали.

Да, этот голос мне знаком. Тяжелый, низкий, властный голос господина Третьяка… Значит, они решили избавиться от компаньона уже сейчас.

Так ему и надо! Нужно было смотреть, с кем затеваешь совместный бизнес…

В любом случае меня это не касается. Я на Увекова больше не работаю. Да и обстоятельства, при каких мы расстались, совершенно не способствуют добрым отношениям между нами…

С другой стороны, не встреть я Акима, я бы до сих пор таскала мешки под руководством Петровича и проживала в шалмане… Или, что куда более вероятно, до меня добрались бы мои враги, и как раз сейчас я лежала бы на обследовании в психиатрической больнице Тарасова, в просторечии называемой «Алтынкой», так как расположена на Алтынной горе. Я бы проходила психиатрическую экспертизу – правоохранительные органы пытались бы понять, насколько я вменяема и могу ли нести ответственность за свои действия, а именно убийство клиента Ильи Сергеевича Авдюшкина. Ну и его шофера до кучи…

Нет, Кипчак, пусть сам того не зная, спас меня, он дал мне работу, время восстановиться. Ну и еще одно соображение не давало мне покоя. Всякой женщине лестно, когда мужчины сходят с ума и делают глупости из-за ее прекрасных глаз. Ну, не совладал Аким Николаевич со своим основным инстинктом, и что такого? Можно подумать, Охотникова, он нанес тебе этим психологическую травму… тебе, которая в девятнадцать уже участвовала в спецоперациях!

К тому же не могу я спокойно смотреть, как эти упыри на моих глазах грохнут моего прежнего босса! Помимо того что всякая человеческая жизнь священна, все мои рефлексы телохранителя не позволят оставаться в стороне…

Кстати, к убийству Авдюшкина Кипчак совершенно непричастен, а теперь он такая же жертва, как и покойный Илья Сергеевич.

В общем, я приняла решение раньше, чем мой внутренний голос перечислил мне все эти веские аргументы.

Оставалось выяснить, как именно Третьяк собирается устранить моего бывшего босса. Слово «валить» может означать все, что угодно.

Самым простым и лобовым решением было бы подстеречь киллера, подосланного Третьяком к Увекову, и свернуть ему шею где-нибудь в уголке. Но это плохой план: при всей его эффективности он не решает проблему радикально. Ну, найдет Третьяк другого исполнителя, у него их на пятачок пучок… и место, и время выберет такое, что меня не будет рядом.

Можно предупредить Кипчака. Но не уверена, что он сразу мне поверит. Расстались мы не сказать чтобы по-доброму. А такой человек, как Увеков, никогда не простит женщине унижения…

Можно сделать анонимный звонок в полицию. Дескать, в ресторане «Фергана» готовится покушение на жизнь уважаемого предпринимателя. Но, боюсь, после этого уважаемый предприниматель лично будет гоняться за мной, чтобы свернуть мне шею. Аким не потерпит вмешательства полиции в свои дела с Третьяком. Да и Третьяку полиция не страшна. Подумаешь, подслушала какая-то баба разговор в коридоре! Да она неправильно поняла! И Узбек будет очень расстроен, он так дорожит репутацией своего ресторанчика, а тут скандал, кошмар! Полиция наехала на уважаемых гостей! Да кто к нему после такого поедет?! Нет, устраивать такую поганку Узбеку я не стану.

Значит, оставалось только одно – вмешаться в момент непосредственного покушения. Не слишком умно, и непрофессионально вдобавок… Но зато действенно. Ох, Евгения, снова тебе подставляться под пули, вместо того чтобы заниматься своими собственными проблемами, которых у тебя полным-полно…

Самым трудным было спрятаться в ресторане Узбека так, чтобы до назначенного времени не попасться никому на глаза. Мне пришлось минут сорок играть в «кошки-мышки» с мальчиками-официантами, которым как на грех каждые пять минут требовалось пробегать через рабочую зону. Я как человек-невидимка перемещалась по ресторанчику и с облегчением вздохнула, когда за стенкой послышался знакомый голос.

– Здорово, – довольно нелюбезно приветствовал своего компаньона Кипчак. – Чего звал? И почему такая срочность?

Я не стала слушать, о чем будут говорить эти двое – меня это совершенно не интересовало. Гораздо важнее было понять, где же киллер, так что я выскользнула через служебный вход во двор. Как я и рассчитывала, к этому времени совсем уже стемнело, и, хотя пятачок перед дверью освещался фонарем, в двух шагах от служебного входа было темно хоть глаз выколи. Затаившись в темноте, я принялась осматривать двор. Ни малейшего следа присутствия киллера! Странно, ничего не понимаю… По идее, убийца уже должен сидеть в засаде, поджидая жертву. Спрятаться во дворике негде, одноэтажные строения с плоскими крышами – это вам не чердаки.

Значит, парадный вход. Я переместилась туда, где горели фонари и на стоянке сверкал габаритами внедорожник Кипчака. Здесь, на открытом пространстве, спрятаться было тем более негде.

Может, я ошиблась? Может, покушение планируется не здесь и не сейчас? Но позвольте, я явственно расслышала: «Как выйдет, так сразу и вали!»

Стараясь держаться в тени, я обошла все машины на стоянке. Киллер вполне мог затаиться в одной из них. Но все автомобили были пусты. Тогда я забралась в свою «шестерку» и минут пятнадцать посидела, внимательно сканируя окрестности.

И только когда знакомая фигура появилась на ступеньках ресторана, я все поняла. Какая ты идиотка, Охотникова! Вот что значит почти полгода профессионального простоя!

Я включила зажигание и, не дожидаясь, пока машина прогреется как следует, подъехала поближе к выходу из ресторана. Машина Кипчака стояла далеко – у выезда со стоянки, и, чтобы добраться до нее, Акиму было необходимо пересечь метров десять освещенного пространства.

Что ж, дадим киллеру возможность убедиться, что все в полном порядке…

Я подождала, пока Кипчак вступит в тень, и только тогда высунулась из машины и негромко свистнула. Увеков насторожился. Рука его потянулась к карману. Надо же, а раньше Аким оружия не носил… Видимо, общение с Третьяком не пошло на пользу моему шефу.

– Аким Николаевич! – тихонько позвала я. – Это Женя-Стрелок. Идите сюда, только тихо.

Заинтригованный Кипчак приблизился к моей «шестерке». Я распахнула дверцу у пассажирского сиденья и сказала:

– Садитесь ко мне.

Кипчак стоял, блестя глазами в темноте. Он настороженно смотрел на меня, не понимая, что я затеваю.

– Садитесь! – начиная терять терпение, воскликнула я. – Не собираюсь я вас похищать! Залезайте в машину и посмотрите, что будет дальше.

Кипчак усмехнулся – видимо, идея, что я могу его похитить, позабавила бывшего бандита. Он сел ко мне в машину и захлопнул дверцу. В ту же секунду прогремел взрыв.

На месте, где только что стоял внедорожник Увекова, вспух огненный шар. Машина шефа подпрыгнула на месте, несмотря на броню, и приземлилась уже не на колеса, а на крышу. Что ж, тому, кто сидел в салоне, можно только посочувствовать…

Кипчак потрясенно уставился на меня. Таким своего шефа я еще не видела – лицо его побелело как бумага, но вовсе не от страха, а от ярости, глаза сузились. Кипчак положил руку на ручку дверцы.

– Куда это вы собираетесь? – поинтересовалась я.

– Да я их щас… – прохрипел Увеков.

Тут я ударила по газам, и моя «шестерка» рванула с места.

– Стой! Вернись! – заорал Увеков, пытаясь выскочить на ходу, но я только прибавила скорости. Пришлось моему бывшему шефу захлопнуть дверцу.

Я сбавила скорость только в десяти кварталах от места взрыва.

– Там был Сантана, – вдруг сказал Аким. – Сантана был в машине. Я, когда шел, видел, что он сидел в салоне. Я его не предупредил, что выхожу, а он кемарил на заднем сиденье. Он всегда так делал, когда приходилось долго ждать. Мы с ним в одну боксерскую секцию ходили в восемьдесят девятом…

– Очень вам сочувствую, – жестко сказала я, не испытывая, впрочем, ни малейшего сочувствия к другу бандитской юности Увекова, – но вынуждена доложить, что Сантана был на службе не только у вас, но и у господина Третьяка. Ваш шофер и был тем человеком, через которого к Третьяку утекала информация, не предназначенная для его ушей. Ну, это если не считать того, что Сантана был в курсе постельных похождений вашей подруги Ксении и возил ее на свидания к Третьяку…

Кипчак мрачно уставился на меня.

– За базар отвечаю, – поспешно сказала я. Мне не понравилось выражение глаз бывшего босса.

– Вернись туда, прямо сейчас! – приказал шеф.

– Это зачем? – поинтересовалась я.

– Они меня вальнуть хотели, как фраера! Я такого не прощаю!

Я остановила машину и заглушила мотор.

– Аким Николаевич, – сказала я, поворачиваясь к Увекову, – это не самая удачная мысль.

– Поучи меня, блин, – буркнул босс, но все-таки спросил: – А что ты мне предлагаешь?

– Сейчас для вас все складывается удивительно удачно, – проговорила я.

– Ни хрена себе – удачно! – вскипел Кипчак. – Партнер меня валить хочет, тачка в хлам, моего человека прикончили…

– Вашего человека, – вкрадчиво продолжала я, – прикончили вместо вас. И поскольку Сантана сидел в салоне, ваши враги уверены, что их план сработал. Что это вас взорвали в машине.

– Не пойму что-то, – нахмурился Кипчак. – Мой автомобиль был бронированный. Он не должен полыхать как свечка. Там стекла специальные…

– Не надо мне рассказывать про стекла, я и так знаю. Вы не заметили, что окно было открыто? Видимо, Сантана курил, сидя на вашем месте. Поскольку окно было опущено, датчики не сработали, и огонь пошел в салон…

– Миллион раз говорил ему не курить в тачке! – тихо проговорил Кипчак.

– Вот до чего доводят вредные привычки, – нетерпеливо подвела я итог. – Так вот, Аким Николаевич, ситуация, повторюсь, складывается уникальная. Ваши враги уверены, что убрали вас со сцены. Вы хоть понимаете, какой козырь в ваших руках?!

– Понимаю, не глупей некоторых, – усмехнулся наконец Увеков. – Давай излагай свой план. Я же вижу – ты что-то уже придумала, как обычно…

– Вы правы, Аким Николаевич, – усмехнулась я. – Давайте-ка не будем суетиться и сделаем все по-умному…

Я привезла Увекова к себе на съемную квартиру. Пока адрес моей берлоги никому не известен, а значит, мы в безопасности.

Был уже поздний вечер, когда мы уселись на продавленном диване – другой мебели в съемной хате не было. Кипчак снял пиджак. Тут я заметила, что рукав его белой рубашки в крови – видимо, поранился, когда пытался выскочить из машины на полном ходу. Я принесла из машины аптечку и велела Увекову:

– Раздевайтесь!

– Чего? – не понял мой бывший шеф.

– Думаю, лучше промыть рану. Вы же не можете разгуливать по моей квартире, истекая кровью?

Увеков усмехнулся и снял рубашку. Порез – довольно глубокий и длинный – был на локте. Я промыла его перекисью и заклеила бактерицидным пластырем.

Какая-то железяка в машине Коваля оставила разрез на рукаве и пальто, и пиджака Акима. Ну, чинить Увекову одежду я точно не собираюсь.

– Жить будете! – подвела я итог, убирая аптечку.

Но вместо того, чтобы одеться, Увеков подошел ко мне и поцеловал. Не могу сказать, что это стало для меня такой уж неожиданностью – чего-то в таком роде я и ожидала.

Что ж, Аким мне нравился. Да и вынужденное воздержание меня порядком достало. Что-то мне подсказывало, что, сказав «да» этому крепкому светловолосому мужчине, я не пожалею об этом.

К тому же сейчас ситуация была совершенно иной – я больше не работала на Акима и не была связана с ним отношениями «подчиненный – босс». Этику телохранителя я не нарушу…

А, да заткнись ты, Охотникова! Просто ответь на поцелуй, и хватит все усложнять!

Так я и поступила.

И не пожалела об этом.

Утром за кофе мы обсуждали план мести. Что ж, многие пары за утренним кофе обсуждают планы на вечер, ну а мы прикидывали, как заставить Третьяка расплатиться за все.

В итоге, после долгих споров и препирательств, мы выработали план, который устраивал нас обоих. По мне, он был чересчур легкомысленным. Ну не люблю я такие импровизации, да еще на территории противника… Зато Кипчак считал мои требования просчитать ситуацию и подготовить пути отхода паранойей.

– Что будет, то и будет, – рубя воздух искалеченной рукой, доказывал мне Аким. – Если он меня завалит, значит, судьба моя такая. Но я точно знаю – наша возьмет.

– Не понимаю, с чего такой оптимизм! – насмешничала я. – Третьяк тоже не дурак. Он будет ждать подставы и наверняка подстрахуется. В отличие от тебя, между прочим…

– Не пойму, что за претензии, – оскорбился Кипчак. – Сама же говоришь, чтобы я ребят своих на разборку не брал…

– Это не разборка! – вздохнула я. – И твои остолопы мне там ни к чему. У них рефлекс – чуть что не так, применять силушку. А этот гад нужен мне живым. Вдвоем справимся…

– Тебя не переспорить, – в сердцах бросил Аким.

– Ага, даже не пытайся! – фыркнула я.

Я набрала номер, который продиктовал мне Кипчак. Трубку взяли сразу.

– Аллё? – коротко рявкнул низкий мужской голос.

– День добрый, это Охотникова, помните меня? – представилась я.

С минуту в трубке царила тишина, потом Третьяк все-таки взял себя в руки и хладнокровно поинтересовался:

– Чего тебе?

– До меня дошли слухи, что моего бывшего босса больше нет на свете, – принялась я вдохновенно врать. – В связи с этим ищу другого защитника. Может, вы меня возьмете, так сказать, под крыло? А? Я умею быть очень полезной, вот и покойник так всегда говорил…

– Какой еще покойник?!

– Ну, как же! Аким Николаевич Увеков.

Третьяк промолчал. Это значило, что наш блеф удался на сто процентов – труп в салоне «авто» еще не идентифицировали. Я продемонстрировала Кипчаку поднятый большой палец. Все шло по плану.

– И вот поэтому я хотела бы с вами встретиться.

– Зачем? – бросил Третьяк.

– Понимаете… вы ведь уже в курсе того, что я недавно ездила в Питер? Так вот, там я встречалась с вдовой вашего школьного друга… и вдова рассказала мне кое-что интересное. Я хотела бы поделиться с вами этой информацией в обмен на гарантии моей, так сказать, безопасности в дальнейшем.

Тут я сжала кулаки. Теперь все зависело от того, попадется Третьяк на мою наживку или нет. Звучало все на редкость правдоподобно. Я действительно ездила в Питер – об этом авторитету наверняка донесли соглядатаи. Я нуждалась в гарантиях безопасности и была готова на многое ради этого… Вот только Третьяк в роли защитника и покровителя вызывал у меня омерзение.

– Ладно, подъезжай ко мне часикам к девяти, – наконец проговорил бандит, и я перевела дух.

– Э-э, не-е-ет! – хитро протянула я. – Так дело не пойдет! Давайте встретимся на нейтральной территории. А то кто я для вас? Просто муха. Хлоп – и нет меня.

– Где? – бросил авторитет. Да, слов понапрасну он тратить не привык…

– А давайте там, где пчелка! – предложила я. – Часиков в десять вечера. Прямо на минус втором уровне.

Третьяк невольно выругался. Видимо, моя осведомленность в его собственных делах бандиту чрезвычайно не понравилась.

– Только вы один приходите! – заторопилась я. – Иначе ничего не будет! Обмен не состоится!

– Какой обмен? – не понял бандит.

– Ну как же! Моей информации на ваши гарантии! – Я продолжала строить дурочку.

– До встречи, – буркнул авторитет и оборвал связь.

Я откинулась на спинку стула и утерла пот со лба.

– Ну что, купился он? – подался вперед Аким.

– Уф! Похоже, сработало!

Кипчак залпом допил кофе и сказал:

– Ну, давай готовиться, что ли.

– Давай, – проговорила я, расстегивая пуговицы на его измятой белой рубашке. Аким удивленно посмотрел на меня, а я прошептала ему на ухо: – Сегодня тебя, возможно, убьют. Или меня. Ну, если уж совсем не повезет, то нас обоих. И я не хочу напрасно терять время…

Первую половину дня мы провели в постели. Но часам к трем засобирались. Я отдала свой пистолет Кипчаку – Акиму предстояло изобразить козырь в рукаве. Своего оружия у Кипчака не было: последние лет десять он повсюду ездил с охраной. К тому же покалеченная рука не давала ему как следует стрелять. Но Аким заверил меня, что прекрасно управляется и левой.

Встреча была назначена на десять вечера. Но я не собиралась ждать так долго – к зданию «Медтеха» наша «шестерка» подкатила уже в половине седьмого.

– Зачем так рано-то? – злился Кипчак. – Не люблю я этот объект… У меня от него мороз по хребту продирает.

– Так надо, – заверила я своего любовника. – Просто доверься мне, ладно? И все будет нормально.

Я была согласна с Увековым – темная громада заброшенного завода по производству медицинского оборудования и на меня нагоняла тоску. Завод стоял со дня смерти хозяина – Ильи Сергеевича Авдюшкина. Сейчас и цеха, и участок находились в собственности Кипчака, который выкупил все это у вдовы. Так что мы без труда проникли в здание. Я отключила сигнализацию – вполне простенькую, и мы оказались на территории. Машину мы загнали в какой-то ангар, чтобы не мозолила глаза нашим гостям.

А в том, что гости вот-вот пожалуют, я ни секунды не сомневалась. Не такой человек Владимир Петрович Третьяк, чтобы позволить себя обыграть. Авторитет пригонит не меньше десятка друзей и соратников по бандитскому ремеслу, к гадалке не ходи. Но и я далеко не маргаритка на лугу…

Минус второй уровень представлял собой подземный этаж. Гулкое эхо наших шагов разрывало пыльную тишину заброшенных цехов. Эти помещения не использовались и при жизни Авдюшкина, так что сюда очень давно не ступала нога человека.

Светя себе фонариком, я внимательно осмотрела помещение. Да, при желании здесь можно развернуть производство больших партий препаратов, и никто не узнает. Посадит Третьяк каких-нибудь гастарбайтеров, которые и по-русски не говорят. Будет держать их взаперти и стеречь, как рабов. А время от времени сменять одну партию дешевой рабочей силы на другую. Это только кажется, что организовать подпольное производство в наше время невозможно. Вспомните «Черкизон» хотя бы… Тем более что у Третьяка большие люди в друзьях ходят, и даже свой карманный депутат имеется.

Наконец я нашла наиболее выигрышную позицию.

– Вот твоя точка, – сказала я Акиму. – Стой здесь и ни в коем случае не вмешивайся. Отсюда тебе будет все отлично видно и слышно. Если Третьяк решит устранить меня собственными руками, прострели ему коленку. А лучше обе. Только смотри не промахнись – он нам еще нужен!

Кипчак молча кивнул. Мы обсудили каждую деталь нашего рискованного предприятия, и говорить больше было не о чем. Если все сложится как надо, у нас будет достаточно времени, чтобы пообщаться…

Я немного поиграла с рубильниками, наконец разобралась, как включается освещение в громадном зале с пустой лентой конвейера посредине. Теперь оставалось только ждать.

Первый визитер возник в дверях зала без четверти восемь. Мысленно я похвалила себя за то, что не послушалась Акима, который советовал подождать, не ехать в такую рань и не торчать в цеху, глотая пыль понапрасну.

Не-ет, голубь мой сизокрылый! Вовсе не понапрасну!

Вслед за первой тенью мелькнул силуэт второго, потом третьего… Я насчитала восемь непрошеных гостей. Братки рассредоточились, занимая наиболее выгодные для стрельбы позиции.

Фишка была в том, что я заранее прошлась по цеху и позиции эти тоже срисовала. Так что мне не составило особого труда подобраться к номеру первому. Неслышно ступая, я приблизилась к мужику, который сопел, ерзал, поудобнее устраиваясь на своей точке, и вырубила его ударом ребром ладони по шее. Ударь я чуть сильнее, и бандюгану конец. А так я только вывела его из строя минут на тридцать-сорок.

Точно так же я поступила со вторым. Потом с третьим. Навестила четвертого. Пятый что-то почувствовал и попытался поднять тревогу, поэтому его я наградила ударом по темени. Кажется, немного перестаралась – рассекла ему кожу. Кровищи будет…

Но времени оказывать бандиту первую помощь у меня не было. Следовало поскорее оказать ее – в смысле помощь – оставшимся товарищам ушибленного. Что я и сделала… В итоге все восемь были успокоены на время. Руки и ноги неудачливым киллерам я замотала промышленным скотчем. Чрезвычайно многофункциональная вещь и продается в обычном хозяйственном магазине! Освободиться от клейкой ленты без помощи режущего предмета невозможно.

Подумав, я сволокла бездыханные тела вниз и по одному запихала в громадный промышленный холодильник. Разумеется, из-за отсутствия электричества холодильник не работал. Но зато тяжелая металлическая дверца позволяла надежно изолировать этих типов.

Я отряхнула руки и прислонилась к дверце, отдуваясь. Да, такая тяжелая работа не для моих хрупких плеч… Но звать Кипчака я не стала – ему полагалось стоять на точке, не двигаясь с места. Воздуха в холодильнике хватит… дайте-ка прикинуть, как вычисляется объем? Ага, часа на два точно хватит. Так что если мы с Акимом уцелеем, то я выпущу бандитов на волю. А вот если нас тут прикончат… Что ж, парни будут нашей погребальной жертвой. В древности в могилу вождя клали коней, рабов, рабынь, само собой, и даже собаку, чтобы ему одному не было грустно в загробном мире. А ведь Кипчак – настоящий вождь. Да еще слегка повернутый на старине и традициях своего народа… Так что жертва будет ему в самый раз.

Третьяк прибыл вовремя – ровно в десять массивная фигура пересекла освещенный проем коридора и встала на пороге.

– Заходите, Владимир Петрович, не стесняйтесь! – крикнула я. – Я уже жду! Прямо заждалась вся!

Третьяк вошел в зал. Я передвинула рубильник на щитке, и одинокий прожектор осветил пятачок, на котором мы стояли. Теперь мы с авторитетом смотрелись, как актеры на сцене. Именно в этом и заключалась моя задумка. Ну и Третьяка тоже, честно сказать.

Не бог весть какая придумка, но действенная – жуть! Смысл ее в том, что твой противник один-одинешенек, а у тебя за спиной союзничек. Ну, или союзнички, как в случае с бандюганами. «Вас много – я одна», только с точностью до наоборот!

И достаточно щелкнуть пальцами, как в твоего противника ударят выстрелы из темноты.

– Ну, я тебя слушаю. – Низкий голос Третьяка эхом отдавался от каменных сводов заброшенного цеха. – Чего ты там базарила про вдову Ильи? Что она тебе рассказала?

Тяжелый взгляд авторитета буравил мне переносицу.

– Вдова рассказала мне, что вы были школьным другом ее мужа. Что помогли ему с приватизацией этого вот предприятия. Думаю, она была не вполне законной… но что теперь говорить – дело давнее…

Третьяк мрачно уставился на меня. Руки он держал в карманах пальто. И то ли кулаки у него были размером с дыню каждый, то ли у него там пара стволов…

– Вот и все, что мне рассказал вдова, – подытожила я. – А насчет остального я сама догадалась. Вы решили организовать на «Медтехе» производство каких-то запрещенных веществ. Что? Наркотики? Или психотропные препараты для нужд клиники вашего друга Сосковца?

Третьяк молчал.

– Ну, сейчас это не так уж важно. Главное, что Авдюшкин отказался. И вы его убрали.

– Не пойму, чего ты гонишь, – мотнул лобастой башкой авторитет. – Фантазии какие-то…

– Ну почему же фантазии? Я ведь была там, не забыли? Я охраняла Илью Сергеевича в ночь покушения и прекрасно видела, что аэрозолем в салон брызнул именно ваш приятель Сосок.

– Хватит базлать, не было его там! – вскинул голову Третьяк.

Отлично! Микрофон под моей курткой старательно записывал все, что мы говорили.

– Значит, это был не Сосок, а кто-то другой. Дела это не меняет. Главное то, что вы убили вашего бывшего друга, а повесить это все хотели на меня. Для этого меня привезли в клинику Сосковца и накачали психотропным препаратом.

– Сосок клялся и божился, что ты ничего не вспомнишь, – мрачно сказал Третьяк. – Что ты будешь овощ.

– Вынуждена вас разочаровать! – криво усмехнулась я. – Овощем я не стала, но вот память вы мне повредили основательно. Любая экспертиза признала бы меня в тот момент невменяемой. Вы немного понаблюдали за мной. Моя жизнь в шалмане вас устраивала. Дескать, я после убийства своего клиента попыталась затеряться на социальном дне… Постепенно я, так сказать, социализировалась. Вы испугались, что я могу вспомнить все. Пора было действовать. И только вы собирались предъявить меня, тепленькую, правоохранительным органам, как вдруг произошло непредвиденное – я оказалась на службе у Кипчака. И вы пальцем не могли меня тронуть без того, чтобы не натравить на себя Увекова лично и всю его свору. Кстати, зачем вы его убили? Он же был вашим партнером?

Третьяк издал губами неприличный звук.

– Партнером? Да он был непредсказуемый, как псих в смирительной рубашке.

– Ну-ну. К тому же главное он уже сделал – купил для вас участок. И передал вам права на него. Вы ведь успели заключить какое-то соглашение о долях? О том, что в случае смерти одного из компаньонов остальные наследуют его долю? Даже депутата Дудникова пригласили в вашу шайку для солидности. Кипчак и купился.

Третьяк вынул руку из кармана. Я напряглась. И ничего не произошло.

Внезапно авторитет насторожился. Он повертел головой, вгляделся в темноту – видимо, недоумевал, куда подевались его ребятки.

– Что, Владимир Петрович, меня пора валить? – насмешливо спросила я. – Дали сигнал, а ничего не случилось? Если вы ищете своих наемников, то они тут. Все восемь, в целости и сохранности. – И я постучала по тяжелой дверце холодильника. На лице Третьяка не дрогнул ни один мускул. Надо признать, старый бандит умел держать удар.

Третьяк вгляделся в темноту и спросил:

– Ну и кто у тебя там прячется?

Я оставила вопрос без ответа.

– Вы мне задолжали, Владимир Петрович! – весело сказала я.

– Не припоминаю такого, – отозвался авторитет, изучающее глядя на меня своими медвежьими глазками.

– Ну как же! Вы задолжали мне четыре месяца моей жизни. И вам придется заплатить за это. Ну а в первую очередь за смерть моего клиента, Ильи Сергеевича Авдюшкина…

– А мне ты, гнида, вообще жизнь задолжал, – раздался из темноты голос Кипчака. И Увеков вышел на свет. Я едва не застонала. Рано, ох, рано! Ведь мы все обговорили, продумали до мельчайших деталей! Я и думать не могла, что Кипчак не совладает со своими нервами и явится выяснять отношения со старым бандитом, вместо того чтобы держать его на мушке, обеспечивая нашу безопасность.

Глаза Третьяка расширились от удивления. Покойник с пистолетом – такое не каждый день увидишь…

– А еще ты спал с моей бабой! – сказал Кипчак и выстрелил авторитету прямо в центр лба.

– Нет! – заорала я, но было уже поздно. Третьяк повалился на бетонный пол, как падает подрубленное дерево, и остался лежать безжизненной тушей. Да, с такого расстояния промахнуться крайне трудно…

– Ты что наделал? – напустилась я на Акима. – Я ведь записала все, что он говорил! А как теперь вести процесс? Кто будет давать показания?!

– Женя, опомнись, – усмехнулся Кипчак. – Какой процесс? Какие, на хрен, показания? Ты что, не знаешь, какие люди у него в друзьях ходили, с руки ели… Он бы вышел на волю через неделю – это при том, если бы его вообще закрыли! И нам с тобой мало бы не показалось. Я так думаю, нам вообще больше не жить в этом городишке, если бы я сейчас не вышиб ему мозги…

В полном обалдении я смотрела на Кипчака. А он подошел к трупу и поставил на него ногу – совершенно как охотник, заваливший льва на сафари и теперь желающий фотографий на память.

– Так что я сделал лучше для всех нас, поняла?

– Отдай пистолет, – кипя от ярости, попросила я.

– Да пожалуйста! – Увеков протянул мне мое оружие. – И что теперь?

– Теперь? – Сузив глаза, я смотрела на своего любовника. – Теперь, Аким, мы расстанемся. Сейчас мы выйдем отсюда, я сяду в свою тачку и поеду домой. А куда денешься ты, мне плевать. Кстати, не забудь по дороге в свой роскошный особняк звякнуть в полицию и сообщить, что здесь труп. Ну, если не хочешь, чтобы он тут и остался…

– Женя, я не понимаю, – нахмурился Увеков. – Он ведь был упырь, каких мало. Он тебе угрожал…

– Да, точно. Все так и было, – подтвердила я. – А вот ты, Кипчак, как был бандитом, так им и остался. А это значит, что нам не по пути.

Все получилось так, как я предсказывала. Мы вышли из здания. Ледяной ветер моментально пробрал до костей. Увеков поежился, повыше поднял воротник пальто и направился к воротам, ни разу не оглянувшись.

Я вывела из ангара «шестерку» и даже успела включить зажигание. Но потом вспомнила, что у меня осталось одно дело. Я выскочила из машины и вернулась в здание. С некоторым трудом повернула тугую ручку и распахнула дверцу холодильника. Моим глазам предстали восемь покрасневших от недостатка кислорода бандитских рож. Неудачливые киллеры хватали воздух ртами, как рыбки гуппи.

– Извините, мужики, чуть не забыла, – вздохнула я и покинула помещение. Дальше как-нибудь выберутся сами…

А я села в машину и поехала сама не зная куда.

Опомнилась я возле дома Белогурова. О, вот и отлично! Антоша – тот человек, которого я сейчас не прочь увидеть. Он напоит меня чаем, выслушает новости и посочувствует моим горестям…

Но я жестоко просчиталась. Белогуров был дома. Антоша открыл мне дверь и крайне нелюбезно уставился на меня.

– Привет! – улыбнулась я. – Впустишь или так и буду на пороге стоять?

Журналист неохотно посторонился, пропуская меня в квартиру.

– Слушай, что ты как неродной? – спросила я, усаживаясь на знакомый диванчик. Антон поджал губы совершенно как наша с Милой соседка – пенсионерка таким образом демонстрирует свое неодобрение.

– Антон, я чего-то не пойму, – наконец не выдержала я, – у тебя ко мне какие-то претензии? Тогда изложи мне, что у тебя на душе накипело. А то я ведь сама не догадаюсь…

– Ну надо же! – с большой долей сарказма произнес Антон. – Теперь я тебе зачем-то понадобился! Видимо, ты успела поссориться со своим кратковременным постельным партнером?

– Чего-о? – опешила я. – Антон, что это значит? Что ты себе позволяешь?

– А чего меня стесняться! – В голосе Белогурова звенели слезы. – Вчера вечером я решил посмотреть, как там Женя поживает. Подъезжаю к съемной хате. И что же я вижу? Женя ведет к себе домой Кипчака, легенду преступного мира Тарасова!

– Слушай, Увеков если и был легендой, то лет пятнадцать назад, – попыталась оправдаться я. – И вообще, Антон, какое тебе дело, кого я привожу к себе домой?! Я что-то не пойму: помимо того что ты приватизировал мой образ, так сказать, в Сети, ты посягаешь на меня лично? Так очнись на минуту, вернись к реальности и вспомни: ты мне годишься если не в сыновья, дружок, то в младшие братья точно! И я тебе ничего не обещала, заметь! А что ты там себе нафантазировал – твое личное дело.

Белогуров обиженно сопел.

– В общем, до свидания. Позвони, когда вернешься к реальности! – отчеканила я и захлопнула за собой дверь так, что едва не сорвала ее с петель.

Ну, Белогуров! Не ожидала от него таких корсиканских страстей! Антоша представлялся мне персонажем скорее комическим. Да, парнишка немного мне помог, но это еще не повод предъявлять какие-то претензии… Видите ли, ему не понравилось, что у меня свидание!

При слове «свидание» я вдруг вспомнила о Ксюхе. Да, блондинке можно только посочувствовать. Сегодня она лишилась последнего из своих любовников. Ксения еще не знает, что Третьяк мертв. Жалко несчастную дурочку. Ксюха разом потеряла все.

Интересно, что она хотела мне рассказать? Может, встретиться с ней и пообщаться?

Я набрала номер, предусмотрительно забитый в память телефона. Мне ответил заспанный голос:

– Аллё? Кто это?

– Ксения? Это Женя. Ты хотела встретиться со мной. Я готова.

– Ладно, говори, куда подъехать. – Блондинка просыпалась прямо на глазах.

– Ресторан «Фергана» знаешь? Жду тебя там через полчаса.

И я нажала отбой.

Руля в сторону ресторана Узбека, я размышляла о нелегкой женской доле. Все-таки женщина должна быть самостоятельной. Должна стоять на собственных ногах и отбрасывать свою собственную тень. Вот поглядите на Ксению. Она всегда ставила на мужчин – и что теперь? Блондинка разом лишилась и Увекова, и Третьяка. Возможно, Ксюха еще найдет любителя на свои слегка увядшие прелести, но сильно я бы на это не рассчитывала. Так что я вполне готова предложить бедняжке немного денег за ее информацию. Пусть уедет куда-нибудь…

Ресторан «Фергана» сиял огнями, несмотря на поздний час. Я знала, что некоторые гости засиживались в уютных кабинетах далеко за полночь, так что время по местным понятиям было детское.

Ассириец встретил меня уважительным поклоном.

– Добрый вечер. Рад служить, – склонился передо мной хозяин.

– Слушай, сейчас сюда приедет Ксения, ты проводи ее ко мне, ладно? И найди нам какое-нибудь тихое местечко, нам поговорить надо, – попросила я.

Узбек усадил меня в отдельном кабинете со стенами из черного стекла. Но я уже не обольщалась насчет «тихого местечка», помня, насколько тонки перегородки между этими кабинетами и служебным коридором. Впрочем, не думаю, что Ксюха сообщит мне нечто важное. Я согласилась на эту встречу вовсе не потому, что меня могла бы заинтересовать информация, которую пыталась продать мне блондинка. Скорее, я просто искала повод дать Ксюхе немного денег, чтобы она убралась из города до того, как ею заинтересуются. Причем интерес она вызовет не только у правоохранительных органов, но и у корешей Третьяка…

Я специально назначила встречу в ресторане Узбека. Место проверенное, для меня абсолютно безопасное. Кто ее знает, эту блондинку, что ей взбредет в глупую голову…

Я предпочитаю не рисковать.

Тем более не собираюсь пить с ней кофе или что-то в этом роде. Да я из рук Ксении и стакана воды не приму – после того, что было!

Бывшая подруга Кипчака явилась с небольшим опозданием, но я ничего другого от нее и не ожидала.

– Ой, Женя, как хорошо, что ты перестала ломаться и согласилась встретиться со мной! – такими словами приветствовала меня Ксения.

– Я тоже рада тебя видеть, – усмехнулась я и с удивлением обнаружила, что эти слова – чистая правда.

Тут вошел Узбек и поставил перед нами подносик. На чеканном серебре исходили паром две чашки чая, еще там были какие-то лепешки.

– Мы ничего не заказывали! – вскинулась я.

– Подарок от заведения! – улыбнулся Узбек. Только тут я почувствовала, насколько голодна.

– Спасибо! – Мое лицо помимо воли расплылось в улыбке. Узбек поклонился и вышел. Я схватила лепешку и впилась в нее зубами. Ксения, пригорюнившись по-бабьи, смотрела, как я ем. Я вытерла салфеткой пальцы и поинтересовалась:

– Ну? Что ты собиралась мне сообщить?

– Ты пей, Женечка! – сказала Ксения. – Успеем поговорить!

Я взяла чашку и сделала глоток. Вкус чая показался мне странным. Но я знала, что Узбек добавляет в чай самые неожиданные ингредиенты – цветок подсолнуха, имбирь, гвоздику и тмин. Поэтому удивилась я не сильно. Гораздо больше я удивилась, когда комната завертелась у меня перед глазами и я провалилась в глухую темноту.

Глава 9

Я открыла глаза. Все тело затекло и болело так, что я поняла: я находилась без сознания довольно долго – часа два, если не больше. Это означало, что наступил новый день.

Глаза с трудом привыкали к свету, льющемуся с потолка. Лампы, забранные частой решеткой, излучали не свет, а нечто похожее на гной – желтовато-зеленое и крайне депрессивное. Именно это, а также смирительная рубашка, рукава который были связаны у меня за спиной, и помогли мне понять, где я нахожусь.

Я в клинике Сосковца. Это точно.

Осознав этот факт, я забилась в своей рубашке, как пойманная рыбка. Я выгибалась дугой, пытаясь освободиться, но смирительная рубашка была рассчитана именно на такие случаи. Так что через полчаса я оставила бесполезные попытки и просто лежала, соображая, что же произошло.

Я прекрасно помнила, как сама назначила встречу Ксении в ресторане Узбека. Потом хозяин принес нам чай… Я успела сделать всего один глоток, как выключилась, словно тостер или утюг.

Это означало только одно – Узбек меня предал. Милейший отставной психиатр, угодливый хозяин ресторана «Фергана», меня провел, как первоклашку. Из рук Ксюши я не приняла бы и стакана воды. А вот ассириец был (ну, или казался) моим другом…

Что ж, Охотникова. Кажется, у тебя очень большие проблемы! Ты рано расслабилась, старушка! Да, Аким Увеков завалил Третьяка. Но бандит был не единственным опасным человеком в этой истории. Оставался еще Сосковец, добрый доктор. И вот я в его клинике, спеленутая, будто мумия, и беспомощная, как морская свинка…

Я еще немного – скорее для очистки совести, чем надеясь на успех – подергалась в смирительной рубашке. Все без толку. Оставалось только ждать.

Долго томиться ожиданием мне не пришлось. Минут через десять дверь приоткрылась, и в комнату вошел сам Евгений Павлович. На докторе был белый халат, в руке Сосковец держал шприц. Улыбка доброго доктора мне совершенно не понравились – такие улыбки бывают не у врачей, а у маньяков.

– Здравствуйте, Евгений Павлович! – приветствовала я психиатра. – Вы уже в курсе, что ваш покровитель и партнер мертв? Я имею в виду Владимира Третьяка.

Доктор на минуту запнулся, и на лице его возникло неопределенное выражение – ну совершенно как компьютер, который перезагружается, но экран пока пуст.

Так, значит, доктор не знал о гибели Третьяка.

Но Сосок удивительно быстро оправился от этой новости. Он оскалил белоснежные зубы в американской улыбке и произнес:

– Ах, Евгения, до чего же приятно иметь с вами дело! Вы всегда столь же непредсказуемы, сколь и очаровательны.

Я поморгала глазами, пытаясь сообразить, что он имел в виду, потом оставила напрасные попытки.

– Так что обстоятельства изменились, – сообщила я доктору. – Вам лучше развязать меня и отпустить. Тогда есть шансы, что на скамью подсудимых вы сядете в добром здравии.

Сосковец залился искренним смехом:

– Ах, Женя, вы такая остроумная! Ну просто прелесть! Скажите, это вы убили Третьяка?

– Не важно, – ответила я, пытаясь незаметно освободиться. – Скажем так, я поставила вашего партнера в уязвимое положение. А прикончил его другой человек.

– Не скажу, что буду сильно о нем горевать! – осклабился врач. – Иногда Вова бывал совершенно невыносим.

– Ну, без него вам придется поставить крест на ваших планах, – притворно вздохнула я. – Это я о производстве препаратов на «Медтехе»…

Сосковец внезапно оказался так близко, что я испугалась. Бледное лицо с улыбкой, более всего напоминающей оскал. Вот точно так же улыбался Джокер в фильме про Бэтмена…

– Знаешь, бэби, ты и в прошлый раз нам все точно так же испортила! – сообщил мне врач. Я ощутила на лице омерзительное тепло его дыхания и аромат мятной жвачки. – В тот раз мы тебя остановили буквально в двух шагах от цели. Еще немного, и ты уговорила бы Авдюшкина обратиться в полицию и тем самым немного осложнила бы нам жизнь… Но мы успешно решили нашу маленькую проблему. И вдруг я узнаю, что к тебе внезапно вернулась память!

Странное изломанное лицо с совершенно застывшей улыбкой и остекленевшими глазами. Я попыталась отодвинуться, но деваться мне было некуда.

– Нет, это совершенно никуда не годится! – заявил Сосок, изучающе глядя на меня. И вдруг приподнял мне веко холодными пальцами. Я задергалась.

– Не надо так волноваться, милая моя! – успокоил меня добрый доктор.

– Я тебе не милая, – прохрипела я, стараясь подавить неконтролируемый ужас, который вызывал у меня этот человек. – Не милая и не бэби. А если ты ко мне еще приблизишься, я тебе язык откушу, понял?

Сосковец с минут разглядывал меня, склоняя голову набок, точно ученый скворец, потом вдруг искренне рассмеялся:

– Да, ты можешь! Совершенно непредсказуема!

На мой взгляд, то же самое можно было сказать и о докторе. Настроение у него менялось ежеминутно, причем без всякой связи с происходящим. Я решила, что добрый доктор, скорее всего, сидит на каких-нибудь стимуляторах. Ну не может нормальный человек так себя вести! Даже злодеи из низкобюджетных боевиков постеснялись бы!

– Слушайте, ну объясните, зачем вы все это затеяли? – еле выговорила я, борясь с подступающей паникой. Эх, до чего же не вовремя мы поссорились с Кипчаком! Сейчас мне не помешал бы союзник…

– Ты о чем, детка?

– Да об этом вашем подпольном производстве.

– А деньги?! – внезапно распахнул глаза Сосковец. За стеклами очков голубые глаза казались большими и странно наивными. Только зрачок сужен в точку. – Очень большие деньги, кошечка моя.

– Слушайте, ну какая я вам кошечка! – не выдержала я. – Хватит ломать комедию! Вы ведь должны быть абсолютно нормальным, раз проворачивали такие дела! Хватит играть маньяка, а?

Сосковец сморгнул – миг, и на меня смотрел совершенно другой человек. Господи, да он еще страшнее, чем заманьяченный доктор…

– Верно, зайчик, – кивнул Евгений Павлович. – Я могу быть разным. Очень разным… Ну, хватит играть. Перейдем к делу.

– К какому? – прохрипела я, дернувшись. Сосковец поднял шприц и снял пластиковый колпачок с иглы. На кончике повисла мутная капля.

– Что это? – невольно спросила я, не отводя взгляда от страшного зрелища.

– Это? – усмехнулся доктор. – Это, рыбка моя, коктейльчик. Для тебя.

– Какой… коктейльчик?!

Доктор покрутил пальцами в воздухе, ища слова, потом махнул ладонью:

– Да какая тебе разница, малыш! Немного пирифазена, чуть-чуть атараксазола… В общем, тебе понравится, обещаю.

– И что… что со мной будет?

– О, это интересно! – оживился Сосковец. – Сначала все мышцы в твоем теле расслабятся. Потом начнутся судороги, но длиться это будет недолго. Неприятно, но потерпишь. Затем ты почувствуешь спазмы в гортани и рефлекторное мочеиспускание. И наконец, потеряешь сознание. А когда очнешься… в общем, тебя уже не будет.

Я поморгала, пытаясь сообразить, что он имеет в виду. Кажется, я догадываюсь…

– Точнее, это будешь уже не ты. Вижу, пятикратной дозой пирифазена тебя не успокоить, мышка моя. Поэтому я и придумал коктейльчик, который подействует наверняка. Ты будешь счастлива до конца дней своих, а я избавлюсь от угрозы. Труп – это негигиенично, котик мой. Его надо утилизировать, вдобавок он всегда вызывает нездоровый интерес со стороны властей. А больной в клинике, напротив, никакого интереса не вызывает… Псих он, ну что с него взять?

Да, я уже поняла, что добрый доктор хочет сделать меня овощем. Но есть одна маленькая проблема – я совершенно не желаю быть тыквой, пусть даже и очень счастливой.

– В общем, спокойной ночи, крошка!

И доктор приблизил ко мне шприц. Кольнет к плечо прямо через смирительную рубашку, и прощай, Охотникова… А я ведь даже толком не успела насладиться своей вернувшейся жизнью!

Я принялась извиваться, пытаясь оттолкнуть врача. Мне удалось скатиться на пол и заползти под каталку.

– Ну и дурочка! – вздохнул Сосковец. – У меня работают отличные санитары, мышонок мой, они тебя живенько вернут на место и даже подержат.

– А я буду орать, что я полицейский! – злобно прошипела я. – Вряд ли вам удалось купить всех. Кто-нибудь обязательно струсит, или совесть не вовремя проснется… И он на вас донесет!

Сосковец обошел каталку с другой стороны и попытался достать меня, но я проворно откатилась. Конечно, долго так продолжаться не могло: стоит только доброму доктору кликнуть санитаров, как все эти игры будут кончены. Но пока мы еще подрыгаемся…

– Кошечка моя! – нежно проворковал Сосковец. – Вылезай, а? Раньше ты так от меня не бегала! Жаль, что ты ничего не помнишь…

Я замерла. Потом перекатилась так, что оказалась на открытом пространстве, и кое-как села.

– О чем это вы говорите?

– А ты не припоминаешь? – расплылся в улыбке доктор. – Совсем-совсем ничего не помнишь?

– Совсем, – отрезала я.

– Ну как же, те два восхитительных дня, что ты провела у меня в клинике, заинька моя!

Смутное воспоминание промелькнуло в моем мозгу. Кажется, комната эта же самая… Я лежу вон на той кушетке… или все-таки на полу, а доктор наклоняется надо мной, придерживая спущенные штаны…

– То есть вы хотите сказать, что вы двое суток трахали меня, пользуясь тем, что я соображала не больше морской свинки?!

– Именно это я и хочу сказать, малышка! – улыбнулся Сосковец, наклоняясь ко мне. – Я исполнил все свои фантазии, порой очень прихотливые… Вот поэтому у тебя обрита голова, зайчик. Не могу сказать, что ты была чересчур страстной… но зато я получил все, что хотел. И не один раз.

Я ударила его головой в подбородок. Доктор с воплем отстранился, зажимая руками разбитое лицо. Из-под пальцев бежали струйки крови. Кажется, я выбила ему несколько зубов…

Я кое-как поднялась на ноги. Немного напоминает бег в мешке – было такое развлечение в летнем лагере, в далеком детстве… Прыжок, еще один… Только бы добраться до двери…

– Ну, ну! Смелее! – довольно гнусаво подбодрил меня доктор. Он теперь сопровождал меня, оценивая каждый мой прыжок ядовитыми комментариями. – А вот теперь хватит!

Доктор толкнул меня в спину, и я с размаху полетела на каменный пол, едва успев сгруппироваться, чтобы не удариться лицом. Доктор совершенно бесцеремонно уселся на меня сверху. Почему-то он не спешил звать санитаров – видимо, хотел завершить дело сам. То ли санитары были не слишком надежны, то ли Евгению Павловичу попросту нравилась его работа…

Все. Теперь мне точно конец. Эх, Охотникова… Это же надо было так глупо подставиться! Завалить медведя, каким был покойный Третьяк, и проиграть самой настоящей крысе…

Игла дрожала в миллиметре от моего глаза. Да, он точно маньяк…

Вдруг доктор как-то странно квакнул и стал заваливаться назад. Я поспешно заизвивалась и сбросила с себя его тело.

За спиной Сосковца стоял Антон Белогуров. Лицо журналиста пылало праведным гневом, в руке парнишка сжимал мраморный бюст Наполеона на тяжелой бронзовой подставке.

– Антон! Ну до чего же я рада тебя видеть! – совершенно искренне вздохнула я. – А теперь развяжи меня, и поскорее.

Белогуров неловко помог мне освободиться от смирительной рубашки. Тут выяснилось, что под ней на мне ничего нет. Антоша засмущался, но мне было плевать. Я бесцеремонно содрала с тела доктора белый халат, залитый кровью, и надела на себя. Когда я застегнула последнюю пуговицу, то выглядела как медсестра из немецкого порнофильма – халат не закрывал мне колени. Во всяком случае мой спаситель отводил глаза и поминутно облизывал пересохшие губы.

– Я убил его, да? – с надеждой спросил Антон.

Я подошла к телу доктора и присела рядом. Подняла веко, подержала безвольную руку.

– Нет, не убил. Просто оглушил.

– А жаль! – огорчился Белогуров. – Я слышал, что он вам говорил, Женя. Такие сволочи не должны ходить по земле…

– Это не тебе решать, – не оборачиваясь, сказала я. Мне нужно было подумать. И принять решение. Причем быстро – счет шел на минуты. Сейчас сюда сбегутся санитары, охрана…

Во дает журналюга – прошел сквозь охрану клиники незамеченным. Да, я явно недооценила этого мальчика…

– Вы что, Женя, всерьез верите в то, что говорите? Ну, что всякая жизнь священна? – взвился Белогуров. – После всего, что этот урод с вами сделал?!

Я вспомнила, как очнулась на свалке. Вспомнила жизнь в шалмане Тани Черной. Потом свою службу у Кипчака. Вспомнила убитого Авдюшкина. Поездку в Питер. Разговор с вдовой Ильи Сергеевича. Лидию Бармину – как сиделка кормила кашей бывшую миллионершу, отставную супругу олигарха. Припомнила, что мне говорил Сосковец о тех двух днях, что я провела в его клинике…

– Да, – сказал я и резко встала. – Да, Антон. Всякая жизнь священна. Я действительно верю в то, что говорю.

Я встала, нашла шприц. Он был пластиковым и не разбился. В нем по-прежнему был «коктейльчик», способный сжечь мозг, превратить человека в счастливую тыкву…

У Сосковца так же много влиятельных друзей, как и у покойного Третьяка. Сколько из них обязаны доброму доктору тем, что он решил их «проблемы» – вот как с Барминой?

Как будет выглядеть Сосковец на процессе, если дело вообще доведут до суда? Да это фарс получится, а не суд! Кто сможет дать показания против доброго доктора? Его пациенты? Их родственники, с чьего согласия все и происходило? Санитары? Кто?!

Без малейших колебаний я вонзила иглу в предплечье доктора. Евгений Павлович на секунду приоткрыл глаза. Его взгляд встретился с моим.

– Прости, зайчик, – сказала я тихо, так, чтобы услышать меня смог только он. И надавила на поршень. Лекарство ушло под кожу. И добрый доктор соскользнул в бездну беспамятства – с тем, чтобы никогда оттуда не вернуться.

Эпилог

Пирог был выше всяческих похвал.

– Женечка, я положу тебе добавки? – Мила хлопотала надо мной, будто я была потерявшимся цыпленком, а она – мамой-курицей.

– Ой, нет, спасибо! Мне уже хватит! – На всякий случай я отодвинулась подальше от стола.

– Тебе надо хорошо питаться, особенно после того, что ты пережила! Вон ты какая худенькая…

– Тетя, я всегда такая! Ради того, чтобы такой и оставаться, я трижды в неделю хожу в спортзал и тягаю там железо! Ну, когда не занята работой, конечно. А ты меня искушаешь своими волшебными пирогами!

Мила довольно рассмеялась:

– Женя, ну до чего же приятно препираться с тобой по утрам! Совсем как в старые добрые времена! Я так рада, что все закончилось!

Да, следовало признать, что эта история завершилась.

Труп господина Третьяка нашли в тот же вечер – Кипчак позвонил в полицию. Заодно задержали восьмерых бандюганов, четверо из которых были в розыске. Они плели какую-то историю про бабу, которая вырубила их поодиночке и уложила в холодильник, но такому бреду никто в здравом уме не поверит, правда ведь?

Сосковец занимает отдельную палату на Алтынке. «Коктейльчик», что добрый доктор приготовил для меня, сжег ему мозг, и теперь Евгений Павлович целыми днями следит за перемещением солнечного зайчика по стенам своей обитой мягким войлоком палаты.

Клиника его закрылась, пациенты вернулись по домам.

Ксения исчезла в неизвестном направлении. Думаю, блондинка уехала из города сразу же, как узнала о смерти Третьяка. Я не собираюсь гоняться за этой идиоткой по всему земному шарику. Пусть ищет свое простое женское счастье, только где-нибудь подальше от меня.

Вскоре после окончания этой истории я приехала к Узбеку с намерением поговорить по душам. Ассириец завел меня в заднюю комнату и там встал передо мной на колени, прося прощения за то, что сделал. Оказалось, Ксения его шантажировала, угрожала, что натравит на него своего любовника Третьяка. Блондинка представила дело так, что я без пяти минут труп. И тому, кто мне помогает, в этом городе не жить – Третьяк этого не позволит. От Узбека всего-то требовалось – кинуть мне в чай таблеточку и подать на подносике… Что он и проделал. Я злилась на ассирийца довольно долго – все-таки я считала его своим другом, а от друзей такого обычно не ждешь… но в конце концов я его простила.

Жизнь слишком коротка, чтобы дуться на друзей, правда?

С Кипчаком мы пару раз виделись – пересеклись, когда я сопровождала клиента – местного миллионера. Я вежливо кивнула Акиму, а он сделал вид, что со мной незнаком.

Депутата Дудникова мне прижать не удалось. Да, честно говоря, я и не ставила себе такой задачи.

Бонсай процветает у меня на подоконнике. Символ стойкости радует меня зелеными иголками.

Друзья обрадовались моему внезапному воскрешению, а про Милу и говорить нечего.

Больше всего меня удивил Белогуров. Я была чрезвычайно благодарна журналисту: если бы он не потащился следить за мной и не вошел в самый решительный момент с бюстом Наполеона наперевес (бюст он прихватил со стола самого психитара), не знаю, чем бы все кончилось.

Фанатский форум в Интернете продолжает свою работу. Правда, народ там сменился – ни одного из тех ребят, что тусовались там, когда мне это было интересно, не осталось. Так, какая-то молодежь чирикает… Я стараюсь не заходить на эту страничку. Лучше бы спортом занимались, право слово…

Так вот, Белогуров меня совершенно потряс. Примерно через месяц после того, как все закончилось, Антоша возник на пороге нашей квартиры. Мы с Милой как раз пили чай с пирогами. Тетя без ума от Антоши, поэтому молодой человек немедленно был усажен за стол.

– Женя… Евгения Максимовна… – Паренек отчаянно волновался, и я положила ему на тарелку кусок пирога побольше. Вот акулу пера точно не мешает подкормить…

– Ты что, предложение мне хочешь сделать? – поинтересовалась я, наливая журналисту чаю.

Антон вытаращил глаза:

– Какое… предложение?

– Ну, не знаю. Руки и сердца, к примеру.

– Да что вы, Женя, как я могу! – засмеялся Белогуров. Но шоковая терапия подействовала – ступор прошел, и Антон смог перейти к цели своего визита. – Вот. Это вам. – И Белогуров выложил на стол сверток в подарочной упаковке. Я с подозрением уставилась на бумагу с изображением снеговиков на лыжах.

– Это что? Новый год давно прошел.

– Это подарок. Для вас. А бумага еще с Нового года осталась. – Антоша мямлил, но глаза его горели непонятной пока гордостью.

– Женечка, не мучай мальчика, открой, – тихонько сказала Мила.

Я пожала плечами и развернула блестящую бумагу.

Под ней обнаружилась книга в обложке. «Фурия с пистолетом». И рисунок – грудастая девица с развевающимися волосами держит пистолет такого размера, какого и не бывает.

– Антон, это что такое?

– Это, Евгения Максимовна, книга моих рассказов. О вас.

Я закашлялась, потом спросила:

– Как это – обо мне?

– Ну, понимаете, – принялся объяснять Антон. – Пока вы были мертвой… то есть пока вас считали мертвой, я собирал о вас сведения. Старые дела, интересные эпизоды, то да сё…

– Короче, – мрачно произнесла я, уже понимая, в чем дело.

– Ну, я ночами от нечего делать сочинил десяток рассказиков… Потом послал их в издательство. Евгения Максимовна, я и сам не думал, что из этого что-нибудь получится! – заторопился Белогуров, увидев выражение моего лица. – А они взяли и напечатали… – Голос парня звучал все тише. – Ну хотите, я отдам вам весь гонорар… Хотя там не так уж много…

Я задумалась.

– Женечка, он же хотел как лучше, – тихонько проговорила Мила – знаменитый миротворец.

– Слушай, Антон, – наконец сказал я. – Я вовсе не сержусь. Как ни странно. Только знаешь что? Когда будешь писать вторую часть про эту твою… гидру с пистолетом, пиши ее с кого-нибудь другого, ладно?

– Интересно, с кого же? – слегка обиделся Белогуров. – Вы у нас в городе такая одна…

Антон взял кусок пирога и робко откусил.

– Ну, значит, придумаешь. Ты же журналист, профи. Не мне тебя учить…

Белогуров довольно улыбнулся, продолжая сосредоточенно жевать.

Я подложила Антону еще пирога и слегка толкнула парнишку локтем:

– Жуй давай… вон какой худой… доктор Ватсон.

– Как в старые добрые времена! – растроганно произнесла Мила.

Татьяна Коган

Человек без сердца

Отрывок

На правах рекламы

Глава 1

Психотерапевт Иван Кравцов сидел у окна в мягком плюшевом кресле. Из открытой форточки доносился уличный гул; дерзкий весенний ветер трепал занавеску и нагло гулял по комнате, выдувая уютное тепло. Джек (так его величали друзья в честь персонажа книги про доктора Джекила и мистера Хайда) чувствовал легкий озноб, но не предпринимал попыток закрыть окно. Ведь тогда он снова окажется в тишине – изматывающей, ужасающей тишине, от которой так отчаянно бежал.

Джек не видел окружающий мир уже месяц. Целая вечность без цвета, без света, без смысла. Две операции, обследования, бессонные ночи и попытки удержать ускользающую надежду – и все это для того, чтобы услышать окончательный приговор: «На данный момент вернуть зрение не представляется возможным». Сегодня в клинике ему озвучили неутешительные результаты лечения и предоставили адреса реабилитационных центров для инвалидов по зрению. Он вежливо поблагодарил врачей, приехал домой на такси, поднялся в квартиру и, пройдя в гостиную, сел у окна.

Странное оцепенение охватило его. Он перестал ориентироваться во времени, не замечая, как минуты превращались в часы, как день сменился вечером, а вечер – ночью. Стих суетливый шум за окном. В комнате стало совсем холодно.

Джек думал о том, что с детства он стремился к независимости. Ванечка Кравцов был единственным ребенком в семье, однако излишней опеки не терпел абсолютно. Едва научившись говорить, дал понять родителям, что предпочитает полагаться на свой вкус и принимать собственные решения. Родители Вани были мудры, к тому же единственный сын проявлял удивительное для своего возраста здравомыслие. Ни отец, ни мать не противились ранней самостоятельности ребенка. А тот, в свою очередь, ценил оказанное ему доверие и не злоупотреблял им. Даже в выпускном классе, когда родители всерьез озаботились выбором его будущей профессии, он не чувствовал никакого давления с их стороны. Родственники по маминой линии являлись врачами, а дедушка был известнейшим в стране нейрохирургом. И хотя отец отношения к медицине не имел, он явно был не против, чтобы сын развивался в этом направлении.

Ожесточенных споров в семье не велось. Варианты дальнейшего обучения обсуждались после ужина, тихо и спокойно, с аргументами «за» и «против». Ваня внимательно слушал, озвучивал свои желания и опасения и получал развернутые ответы. В итоге он принял взвешенное решение и, окончив школу, поступил в мединститут на факультет психологии.

Ему всегда нравилось изучать людей и мотивы их поступков, он умел докопаться до истинных причин их поведения. Выбранная специальность предоставляла Джеку широкие возможности для совершенствования таких навыков. За время учебы он не пропустил ни одной лекции, штудируя дополнительные материалы и посещая научные семинары. К последнему курсу некоторые предметы студент Кравцов знал лучше иных преподавателей.

Умение видеть то, чего не видит большинство людей, позволяло ему ощущать себя если не избранным, то хотя бы не частью толпы. Даже в компании близких друзей Джек всегда оставался своеобразной темной лошадкой, чьи помыслы крайне сложно угадать. Он никогда не откровенничал, рассказывал о себе ровно столько, сколько нужно для поддержания в товарищах чувства доверия и сопричастности. Они замечали его уловки, однако не делали из этого проблем. Джеку вообще повезло с приятелями. Они принимали друг друга со всеми особенностями и недостатками, не пытались никого переделывать под себя. Им было весело и интересно вместе. Компания образовалась в средних классах школы и не распадалась долгие годы. Все было хорошо до недавнего времени…

Когда случился тот самый поворотный момент, запустивший механизм распада? Не тогда ли, когда Глеб, терзаемый сомнениями, все-таки начал пятый круг? Захватывающий, прекрасный, злополучный пятый круг…

Еще в школе они придумали игру, которая стала их общей тайной. Суть игры заключалась в том, что каждый из четверых по очереди озвучивал свое желание. Товарищи должны помочь осуществить его любой ценой, какова бы она ни была. Первый круг состоял из простых желаний. Со временем они становились все циничней и изощренней. После четвертого круга Глеб решил выйти из игры. В компании он был самым впечатлительным. Джеку нравились эксперименты и адреналин, Макс не любил ничего усложнять, а Елизавета легко контролировала свои эмоции. Джек переживал за Глеба и подозревал, что его склонность к рефлексии еще сыграет злую шутку. Так и произошло.

Последние пару лет Джек грезил идеей внушить человеку искусственную амнезию. Его всегда манили эксперименты над разумом, но в силу объективных причин разгуляться не получалось. Те немногие пациенты, которые соглашались на гипноз, преследовали цели незамысловатые и предельно конкретные, например, перестать бояться сексуальных неудач. С такими задачами психотерапевт Кравцов справлялся легко и без энтузиазма. Ему хотелось большего.

Чуть меньше года назад идея о собственном эксперименте переросла в намерение. Обстоятельства сложились самым благоприятным образом: Глеб, Макс и Елизавета уже реализовали свои желания. Джек имел право завершить пятый круг. И он не замедлил своим правом воспользоваться.

Они нашли подходящую жертву. Подготовили квартиру, куда предполагалось поселить лишенного памяти подопытного, чтобы Джеку было удобно за ним наблюдать. Все было предусмотрено и перепроверено сотню раз и прошло бы без сучка и задоринки, если бы не внезапное вмешательство Глеба.

Он тогда переживал не лучший период в жизни – родной брат погиб, жена сбежала, отношения с друзьями накалились. Но даже проницательный Джек не мог предположить, насколько сильна депрессия Глеба. Так сильна, что в его голове родилась абсолютно дикая мысль – добровольно отказаться от своего прошлого. Глеб не желал помнить ни единого события прежней жизни. Он хотел умереть – немедленно и безвозвратно. Джек понимал, что если ответит Глебу отказом, тот наложит на себя руки. И Кравцов согласился.

К чему лукавить – это был волнующий опыт. Пожалуй, столь сильных эмоций психотерапевт Кравцов не испытывал ни разу. Одно дело ставить эксперимент над незнакомцем и совсем другое – перекраивать близкого человека, создавая новую личность. Жаль, что эта новая личность недолго находилась под его наблюдением, предпочтя свободу и сбежав от своего создателя. Джек утешился быстро, понимая: рано или поздно память к Глебу вернется, и он появится на горизонте. А чтобы ожидание блудного друга не было унылым, эксперимент по внушению амнезии можно повторить с кем-то другим[1].

Джек поежился от холода и усмехнулся: теперь ему сложно даже приготовить себе завтрак, а уж об играх с чужим сознанием речь вообще не идет. Вот так живешь, наслаждаясь каждым моментом настоящего, строишь планы, возбуждаешься от собственной дерзости, и вдруг в один миг теряешь все, что принадлежало тебе по праву. Нелепое ранение глазного яблока – такая мелочь для современной медицины. Джек переживал, но ни на секунду не допускал мысли, что навсегда останется слепым. Заставлял себя рассуждать здраво и не впадать в отчаяние. Это было трудно, но у него просто не оставалось другого выхода. В критических ситуациях самое опасное – поддаться эмоциям. Только дай слабину – и защитные барьеры, спасающие от безумия, рухнут ко всем чертям. Джек не мог так рисковать.

В сотый раз мысленно прокручивал утренний разговор с врачом и никак не мог поверить в то, что ничего нельзя изменить, что по-прежнему никогда не будет и отныне ему предстоит жить в темноте. Помилуйте, да какая же это жизнь? Даже если он научится ориентироваться в пространстве и самостоятельно обеспечивать себя необходимым, есть ли смысл в таком существовании?

К горлу подступила тошнота, и Джеку понадобились усилия, чтобы справиться с приступом. Психосоматика, чтоб ее… Мозг не в состоянии переварить ситуацию, и организм реагирует соответствующе. Вот так проблюешься на пол и даже убраться не сможешь. Макс предлагал остаться у него, но Джек настоял на возвращении домой. Устал жить в гостях и чувствовать на себе сочувствующие взгляды друга, его жены, даже их нелепой собаки, которая ни разу не гавкнула на незнакомца. Вероятно, не посчитала слепого угрозой.

Вопреки протестам Макса, несколько дней назад Джек перебрался в свою квартиру. В бытовом плане стало труднее, зато отпала необходимость притворяться. В присутствии Макса Джек изображал оптимистичную стойкость, расходуя на это много душевных сил. Не то чтобы Кравцов стеснялся проявлений слабости, нет. Просто пока он не встретил человека, которому бы захотел довериться. Тот же Макс – верный друг, но понять определенные вещи не в состоянии. Объяснять ему природу своих страхов и сомнений занятие энергозатратное и пустое. Они мыслят разными категориями.

В компании ближе всех по духу ему была Елизавета, покуда не поддалась неизбежной женской слабости. Это ж надо – столько лет спокойно дружить и ни с того ни с сего влюбиться. Стремление к сильным впечатлениям Джек не осуждал. Захотелось страсти – пожалуйста, выбери кого-то на стороне да развлекись. Но зачем поганить устоявшиеся отношения? Еще недавно незрелый поступок подруги, как и некоторые другие события, всерьез огорчали Ивана. Сейчас же воспоминания почти не вызывали эмоций, проносясь подвижным фоном мимо одной стабильной мысли.

Зрение никогда не восстановится.

Зрение. Никогда. Не восстановится.

Джек ощущал себя лежащим на операционном столе пациентом, которому вскрыли грудную клетку. По какой-то причине он остается в сознании и внимательно следит за происходящим. Боли нет. Лишь леденящий ужас от представшей глазам картины. Собственное сердце – обнаженное, красное, скользкое – пульсирует в нескольких сантиметрах от лица. И столь омерзительно прекрасно это зрелище, и столь тошнотворно чарующ запах крови, что хочется или закрыть рану руками, или вырвать чертово сердце… Только бы не чувствовать. Не мыслить. Не осознавать весь этот кошмар.

Джек вздрогнул, когда раздался звонок мобильного. Все еще пребывая во власти галлюцинации, он автоматически нащупал в кармане трубку и поднес к уху:

– Слушаю.

– Здорово, старик, это я. – Голос Макса звучал нарочито бодро. – Как ты там? Какие новости? Врачи сказали что-нибудь толковое?

– Не сказали.

– Почему? Ты сегодня ездил в клинику? Ты в порядке?

Джек сделал глубокий вдох, унимая внезапное раздражение. Говорить не хотелось. Однако, если не успокоить приятеля, тот мгновенно явится со спасательной миссией.

– Да, я в порядке. В больницу ездил, с врачом говорил. Пока ничего определенного. Результаты последней операции еще не ясны.

В трубке послышалось недовольное сопение:

– Может, мне с врачом поговорить? Что он там воду мутит? И так уже до хрена времени прошло.

– Макс, я ценю твои порывы, но сейчас они ни к чему, – как можно мягче ответил Джек. – Все идет своим чередом. Не суетись. Договорились? У меня все нормально.

– Давай я приеду, привезу продуктов. Надьку заодно прихвачу, чтобы она нормальный обед приготовила, – не унимался друг.

Джек сжал-разжал кулак, призывая самообладание.

– Спасибо. Тех продуктов, что ты привез позавчера, хватит на несколько недель. Пожалуйста, не беспокойся. Если мне что-то понадобится, я тебе позвоню.

Максим хмыкнул:

– И почему у меня такое чувство, что если я сейчас не отстану, то буду послан? Ладно, старик, больше не надоедаю. Вы, психопаты, странные ребята. Наберу тебе на неделе.

– Спасибо. – Джек с облегчением положил трубку. Несколько минут сидел неподвижно, вслушиваясь в монотонный гул автомобилей, затем решительно встал и, нащупав ручку, закрыл окно.

Если он немедленно не прекратит размышлять, то повредит рассудок. Нужно заставить себя заснуть. Завтра будет новый день. И, возможно, новые решения. Перед тем как он впал в тревожное забытье, где-то на задворках сознания промелькнула чудовищная догадка: жизнь закончена. Иван Кравцов родился, вырос и умер в возрасте тридцати трех лет…

Примечания

1

Читайте об этом в романах Татьяны Коган «Только для посвященных» и «Мир, где все наоборот», издательство «Эксмо».

Content

Марина Серова
Душа темнее ночи

Марина Серова Душа темнее ночи

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Эпилог

Татьяна Коган Человек без сердца

Глава 1

Примечания