Стефка Модар

Секс в Мегаполисе 2

© «Ліра-Плюс», 2015

* * *

Глава 1. Возвращение в родные пенаты

2014 г.

Был пасмурный промозглый декабрьский день. Инна сидела в переполненном автобусе отвлечённо глядя в серое грязное окно. Она ехала из Мичуринска в Раненбург к родителям.

Накануне она поссорилась с мужем Павликом. Тот, явившись домой за полночь, вывел её из себя, в сердцах сказав, что она так и осталась «никем» девкой из глухомани. Он был в стельку пьян, беснуясь, описал свою жизнь с ней в таких красках, что мало ей не показалось. Оказывается, в их семье она была «сержантом в юбке». Та не давала ему вздохнуть полной грудью, как, впрочем, и слово сказать, беснуясь, признался, что у него уже второй год любовница «Иришка» очень ласковая и внимательная. Тут же приводя в пример, что та «на входе» тапочки подает и как хорошая хозяйка незамедлительно ведет на кухню, чтобы покормить ужином.

Инна понимала, что работая в рекламном агентстве, практически всегда была занята и, приходя домой ей уже было не до приготовления ужина думая, что Павлик с понятием и сам что-то приготовит. Как она ошибалась в нем.

Тот вынашивал мщение несколько лет, считая, что в браке потерял своё лицо. Он в недавнем прошлом удачный бизнесмен теперь терпел крах. Бизнес лопался буквально по швам. Денег катастрофически не хватало, хотя тот работал, как заведённый с утра до позднего вечера. На отдых времени не было. А так бы хотелось этого отдыха…

…Они за свою совместную семейную жизнь ни разу не съездили на море, а это уже говорило о многом, что у них в их жизни всё не так. Как говорится, что-то делали ни то. Так как другие, находясь в худшем материальном положение, катались и на «юг», и в Турцию, и в Египет. Что им не хватало в их отношениях? Скорее всего, любви, что была ими утеряна где-то в начале пути к тому же по их вине. Начали не с чувств, с достатка. А теперь им обиженным обездоленным так хотелось бы чувств, всплеска любви, таких же чистых возвышенных как в мыльных сериалах. Только это «хотелось бы» подавляло другое «хотелось бы», что затмевало любое «розово-ванильное чувство», в самом прямом смысле слова хотелось реветь от зависти.

Вот поэтому, чтобы окончательно не разорвать их брак она собрав вещи поехала в Раненбург, чтобы хотя бы там выплакаться в родительскую жилетку, считая, если не отец, то мать её точно поймёт.

При приближении к родным пенатам автобус постоянно заносило. Дорога была в лужах, ямах и кочках. Засыпана бог весть чем, вплоть до металлургических отходов. Промчавшаяся мимо машина обдала автобус грязью. Окна тут же стали мутно-серые. Силясь что-либо рассмотреть, Инна прильнула вплотную к стеклу. Ей хотелось найти изменения и находила.

Люди даже в такой глухомани строились. Она как бы невзначай для себя приятно отметила промелькнувшее строение в стиле «Mini-Барокко» на заборе была вывешена табличка «Дом образцового содержания». Здесь явно жил «Господин новой формации». Возможно потомок А. Д. Меньшикова и делал Раненбург как того хотел Великий муж – третьей столицей России. Судя по дому, замашки были «наполеоновские». Дворец! И немудрено дом в три этажа. Мансардный этаж прямо-таки подавлял богатым обрамлением окон. Правда, по соседству с ним шли дома в народном стиле с такими же табличками, что давались по предпочтению местной администрации, скорее всего, для того, чтобы не перессорить соседей. Равенство всё-таки прослеживалось. Мёрзлые бурьяны, мусорные ямы, были общими. И дороги пусть ухабистые, но для всех и бедный и богатый шастал по ним в сапогах, так как куда не посмотри грязи по колено. Это всех сроднило. Так было и есть…

…Инна глядя на это до боли родное и близкое расчувствовалась, незаметно для постороннего глаза вытерла набежавшую слезу. Она некогда гордилась своим городком, как-никак основателем был сам Меньшиков. К тому же заложил первый камень крепости никто-то, а Пётр Первый. Прямо здесь на берегу реки Ягодная Ряса. Почему-то назвав «апельсиновой крепостью», Ораниенбург (Оранж). Дно реки было песчаное ярко-красного цвета, именно это наверно и напомнило Петру цвет апельсина.

Горы песка были повсюду, так как вокруг крепости должны были лечь укрепительные рвы. Городок во времена Меньшикова развивался, шёл прямым ходом к тому, чтобы стать третьей русской столицей. Дороги становились мощёнными. Темень разряжали керосиновые фонари. Казалось бы, прогресс был налицо. Но где-то как-то интерес Великого мужа к строительству третьей столицы пропал, его манили к себе две другие: Москва и Петербург…

…Теперь Раненбург уютный чистенький провинциальный городок, правда слишком уж малочислен. Но зато в нем находится целый ансамбль исторических архитектурных памятников, не менее пятидесяти шести.

Инна поймала себя на том, что хочет походить по местам исторической славы. Жаль, что самой крепости нет, но дом Меньшикова сохранен, и по нему можно сказать, что строили на берегу реки настоящую фортецию. Инна любила в детстве лазать по её останкам.

Ранее Раненбург был сравни элитной слободы в которой жили приближенные ко Двору люди. Но там было настолько уныло и скучно, что те бежали от хандры в Москву и Петербург, где было шумно, весело; дворцовый люд жил активной полноценной жизнью.

Изгои, осевшие в округе однодворческих сел рядом с селом Слободское считали себя избранными.

Те молились за Русь, которая стала походить на французский и шведский двор, где прижилась вечная интрига, борьба за власть и любовников, порабощали умы однодворческих крестьян своим выбором и заставляли так же, как они жить в вере в бога.

Один за другим в лесах строились скиты, где Владыки были староверами и народ жил по их законам. В 1702 г. Князь А. Д. Меньшиков получил в дар от Петра однодворческое село Слободское с единственной церковью «Собор Архистратига Божия Михаила», и первое, чем занялся, поставил леса, чтобы перекрыть ту новым тёсом, чтобы стать ближе к народу. В чем в первое время нашёл сподвижников.

Однако он не стал популярным в новшествах, за глаза оговаривали, понося, разносили молву, что мол, Меньшиков – «не русь», так как усадьбу именовал не иначе, как мыза, да и жил как нехристь вёл праздный образ жизни, курил кальян и девок местных чуть ли не всех перепортил. Поэтому зомбированный люд периодически поджигал новые постройки. Таким образом, выкуривая Меньшикова из Раненбурга. Но даже это того не пугало, он продолжал отстраивать слободу, валить лес для кораблестроения, заниматься выделкой кож. Но и это скоро наскучило, его душа рвалась на государеву службу. Там в двух других столицах он жил, дышал полной грудью. Но нет ничего вечного.

Вскоре Ораниенбург (Раненбург) вернул А. Д. Меньшикова в свои пенаты, но уже как в домашнюю ссылку. Как в последующем и многих других Великих мужей Отечества. Слобода стала местом изгнания. Может поэтому, её избегали, бежали в близлежащие города, где был запах свободы и налаженного быта…

…Вспомнив об этом, Инна глядя в окно невольно перекрестилась.

Автобус подъезжал к автобусной остановке. Мать стояла под зонтом в напряжение, всматриваясь вдаль. Заметив приближение автобуса, она сорвалась с места, на бегу выкрикивая: «Инночка, я здесь!..»

Автобус остановился буквально перед ней, обдав промёрзлой грязью. Женщина возмущённо выкрикнула:

– Кобель! Это ты, куда едешь на людей? – махнув кулаком, – тебе только коровам хвосты закручивать и то не доверила бы…

Жестикулируя руками:

– Чтоб людей возить на права надо сдать… – возмущаясь, – учиться надо… Неучи!..

Но тут же заметив Инну, рванула к ней, держа над ней зонт, мельтеша перед её глазами, затараторила:

– Вот какая радость мамке!.. Дочка приехала…

Чмокнув в щёку с гордостью глядя на дочь, зацикливая внимание остальных на ней, похвасталась:

– Моя, из Мичуринска приехала, год не была. Занятая!..

Инна, вздохнув, переложив сумку в другую руку, взяв мать под руку, поспешила увести ту в сторону дома. Они шли по перерытой дороге, прыгая с кочки на кочку, стараясь обойти замерзшие лужи. Мать, сетуя, поспешила вставить:

– У нас как Новый год так дороги перекрывают. Лета им мало. Всё не по-людски стараются делать.

Инна, оправдывая местную администрацию:

– Так свободные деньги обычно бывают только в конце года. Вот их и стараются сейчас использовать по назначению.

Мать словно с цепи сорвалась, не сдерживая эмоций:

– Вот так бы себе дома строили!.. Мы видим, куда деньги идут и сколько…

Инна, ничего не сказав, галопом понеслась к дому. В воротах стоял отец. Мать, прошипела:

– Вот и наша радость нарисовалась, за километр разит…

Подойдя к нему, Инна обняла отца, она, как никогда, была рада его видеть.

Тот, беря из её рук сумку, искоса глядя на мать, съязвил:

– Ей бы всё бочку на меня катить. 100 грамм за приезд дочки не даст выпить…

Инна засмеявшись, юркнула в калитку. За ней поспешила мать, подстегивая отца:

– Иди, тебе бы только повод найти, чтоб выпить… – зло, – не просыхаешь… С утра уже «нажрался». Там не ста граммами пахнет, минимум как пол-литра «беленькой».

Отец, оборачиваясь на ходу, оправдывался:

– Так ведь такая радость, Инка прикатила в кои-то веки… – улыбаясь, стал тискать жену в объятьях, та, заверещав, вбежала в дом.

Отец и Инна, смеясь, поспешили за ней.

Дом встретил знакомыми с детства запахами: щами и жареной картошкой с мясом. В душе даже защемило, в голове запорхали «бабочки» ей вдруг захотелось расплакаться. Наскоро утерев набежавшую слезу, Инна, посмотрев на отца, сказала:

– Папкой и мамкой пахнет!.. – присаживаясь на табурет, освободив себя от жизненного груза за плечами, что так устала носить все эти последние дни, смеясь, сказала:

– Мам, чаёк на травках, как, у тебя есть?

Мать засуетилась:

– А как не быть… И мятку припасла и мелису и чабрец… – сквозь набежавшую слезу, – так для тебя доченька ничего не жалко…

Не удержавшись, вставил и отец:

– Мать и липы надрала… – махнув рукой, – так что всё есть, как у людей. Не жалуемся.

Инна, сняв сапоги, поспешила в комнату. Взяв из рук отца сумку, стала вынимать содержимое: скомканные вещи и гостинцы. Выложив содержимое на диван, она стала одаривать. Мать получила новые меховые тапочки. Отец новый ремень и шарф. На что тот тут же поспешил, балагуря пошутить:

– Дочь тебя как ремнём по заднице или слегка шарфиком? – смеясь, – скажи отцу, как себя вела? – тряся перед ней подарками.

Мать, одёрнув его руку, отстранив в сторону, цыкнула:

– Нажрался! Что к дитю пристал? Ум что, ли отстал? Так подожди его в горизонтальном положении… Иди, проспись!

Та, радуясь подарку, приложив к груди, призналась:

– Этот ирод за всю жизнь ничего не купил. Даже на три рубля не разорился… – отчего тут же замялась, видя смущение на лице дочери.

Инна чувствуя, что это укор в её адрес, поспешила оправдаться:

– Дома не копья. Мой всё на свою «Иришку» спустил… – сквозь слёзы, – всё по ресторанам шастал, кобель…

Глядя на мать:

– То, что на автовокзале было то и купила.

Мать, гладя дочь по плечу, успокоила:

– Та забей ты на своего кобеля!.. – косо глядя в сторону отца, – все они одной кобелиной породы.

Отец, тяжело вздохнув, поспешил выйти, на ходу пробурчав:

– Тоже мне Ангел… – исчезая за дверью.

Мать стала расспрашивать, что и как; на что дочь, глотая слёзы, скороговоркой поспешила выдать все наболевшее, что накопилось в ней за год.

Высказавшись, ей стало легче. Она, заглатывая последнюю слезу, высморкавшись в кулак, уже с улыбкой констатировала:

– Козлы они и в Африке козлы…

Мать, тяжело вздохнув, прислонив голову дочери к своему плечу подтвердила:

– Все!

Отчего им двоим, стало легче. Мать, тут же примерив тапочки, пошутила:

– Нового найдём! Тут Гришка в разведённых ходит. За большим домом смотрит, пока хозяева в Греции жопу греют.

У Инны от волнения дрогнули губы:

– Гришка развёлся? Когда?

Мать, снуя перед глазами дочери, буркнула:

– Да уж не вчера… Пять лет назад.

Он эти пять лет оказывается в гостях у «хозяина» был… – поясняя, – хахаля жены немного помял… – переходя на шёпот, – в постели застукал. По пьяни вошёл в свою спальню, да не вовремя… Ну и жару им дал.

Инна была ошарашена. Новость так новость!.. Гришка, который с неё пылинки сдувал, поднял руку на женщину.

Невольно вырвалось:

– Не может быть! Он никогда бы руку не поднял на женщину.

Мать, прищёлкнув языком, поспешила заверить:

– Может! И ей досталось и тому кобелю… – сплюнув в сторонку, зло прошипела, – та ещё сука!

Инна, округлив глаза:

– Кто?

Мать:

– Кто-кто?! Дед Пихто. Его мымра!.. Та изменяла при нем, не отходя от кассы. Гришка и пил потому, чтобы не видеть всего этого сраму.

Продолжая откровенничать:

– Нажрётся, бывало, спит в одной из комнат в доме, а та тем временем всех тащила к себе в постель… – вновь сплюнув, – сука!

Инна, не веря ушам:

– За что сидел?

Мать хмыкнув:

– За побои. Тот так отдубасил, что места живого на том «Челентано» не было, да и ей говорят, неплохо досталось. Теперь ходит в храм, грехи замаливает.

Поясняя:

– А Гришка после отсидки устроился к Кольке в охрану.

Встрепенувшись:

– Помнишь Кольку? На два класса ниже шёл от вас с Гришкой.

Инна не веря:

– Это тот малец, что жвачки нам втирал? У кого отец в Германии служил?

Мать, кивнув головой, расплываясь в улыбке, констатировала:

– Ага! Тот, чей папаша мне проходу не давал. Замуж звал… – подбоченившись, с гордостью, – на хрен мне его жвачки!..

С оглядкой на дверь призналась:

– К тому же тоже кобель!.. Всех моих подруг перетрахал… – с призрением, – те же мне сами и хвастались… – с гонором, – я что «последняя»?!

Показывая фигу:

– Мы честные были… Я твоему папке в первый день свадьбы отдалась.

Приглушённо:

– Берегла честь смолоду, чтобы потом мне всю жизнь никто не тыкал в нос, не лез вопросами…

Смеясь:

– Вот теперь им и помыкаю. Ему нечем крыть. Сам-то тоже всех перетр…

Инна покраснела. Мать, заметив, вздыхая, сказала:

– Такая наша жизнь!.. Не тебя, так ты…

На что Инна прошептала:

– Я так и не научилась жить по-взрослому. Все мне гадости делают, а я в отместку не могу плюнуть им в душу.

Мать срываясь:

– Учись! Пока мамка жива!..

Вспомнив о чём-то, мать вынырнула из комнаты. Инна осталась наедине со своими мыслями. Она не знала, как ей жить дальше, а главное с кем?

Семейное застолье прошло за бурными разговорами. Мать и отец, расспрашивая дочь о её жизни как бы, между прочим, наставляли ту, как надо жить по-взрослому. Утверждая, что семейная жизнь – это настоящий труд иногда не под силу, но всё-таки дающий свои плоды.

С нежностью глядя на отца ластясь к нему как кошка, поспешила добавить:

– Какого «котяру» вырастила!.. – гладя того по плечу, – и умный, и трудолюбивый, и любящий…

Отец после её слов даже зарделся, выпив рюмочку, стал в запале лобзать ей руки, тоже от себя нахваливая:

– Королева! – силясь обнять, целуя, – да я ради неё горы сверну…

Посмотрев на опешившую, разомлевшую после выпитого алкоголя дочь, выпалил:

– Вон, какую дочу взрастил!.. Не хухры мухры! Настоящая дама!

Оторвавшись от матери, выйдя из-за стола, он поспешил к Инне, тиская, целуя в засос, смакуя:

– Доча! Горячая штучка!..

Инна, оттолкнув отца в сторону, возмутилась:

– Па! Ты что совсем что ли?! Тискаешь как девку на сеновале. Я всё-таки дочь!..

Мать с суровостью в лице тут же прикрикнула:

– Нажрался! В кои веки, вмести собрались… Так нет… Надо свою дурь показать… – рявкая, – уйди с глаз долой!

Тот, понимая вверх руки, взмолился:

– Ну, мамочка!.. Можно я с вами посижу с краюшку!.. – присаживаясь за стол рядом с Инной.

Это было так смешно, что все тут же рассмеялись.

Отец пригубив очередную «соточку» водочки, завёл любимую всеми песню:

– Вот кто-то с горочки спустился…

Мать и Инна тут же подхватили, песня их сблизила, сплотив хор.

Их песнопение нарушил стук в дверь.

На что отец прикрикнул:

– Ну, кого там ещё принесло? – вставая из-за стола, торопливо направился к двери.

Через минуту он явился с бутылкой в руках, за ним ввалился брутальный усатый мужчина, подшофе. Тот поспешил в кривляньях расшаркаться перед сидящими за столом дамами:

– Здрасте всем!.. А я тут мимо иду, слышу песни, кто-то поёт… – глядя на Инну, – думаю, никак Инка здесь… – сияя, – и на тебе! Собственной персоной!

Он поспешил к ней, на ходу поправляя чуб, балагуря:

– Блин! Сто лет не видел… – подойдя, обнял, чмокая в щёку.

Инна зардевшись, отмахиваясь рукой, с отвращением выпалила:

– Фу! У вас здесь все «алканавты» или через одного?

Гришка поспешил оправдаться:

– Так я чуть-чуть. Замёрз как цуцик. Греть-то некому.

Обнимая тиская:

– Погрей! – радуясь, – как здорово, что ты приехала!..

Инна глядя на него сквозь улыбку невольно бросила:

– Никак скучал?

Тот искренне признался:

– Ага.

И тут же по-свойски сел за стол, хватая руками со стола еду, балагуря:

– Едрён – батон! Вкуснятина!.. – глядя на мать Инны… – тёть Тань, возьми в зятья!

Делая смешную гримасу:

– Больно кушать хочется!.. А то я все на чипсах и пельменях, ну прямо как не домашний!..

Мать Инны, расплываясь в улыбке, заверила:

– Возьму, когда за ум возьмёшься, и дом как у Кольки построишь.

Тот даже опешил:

– Так это сколько деньжищ надо?!

Та поспешила вставить:

– Вот и начни зарабатывать, чтобы мою принцессу в дом ввести, – выдавливая с сарказмом, – а не в твой сарай!.. Засрал дом отца. Ни себе, ни отцу жить не даёшь.

Гришка, ощеряясь, парировал:

– Так здесь все так живут!.. Это наш Колян – индивидуум… – хмыкнув, – завтра причапает из Греции. Владения проверить.

Озорно глядя на Инну:

– Может Инка, поможет уют навести?! А то я не успеваю.

Мать, подталкивая дочь в бок, заговорщицки шепнула:

– Иди, посмотри на Колькины хоромы…

Та с недоумением произнесла:

– Пипец! Дочь приехала, а её тут же в рабы отдают…

Гришка сияя:

– А чего сразу в рабы? Пошли, посмотришь, как большие люди живут!..

Инна нехотя встала, выйдя из-за стола, направилась к двери.

Гришка, взяв со стола бутылку водки, спеша, кривляясь, пошёл к Инне, что уже в ожидание стояла в дверях. Мать Инны, семеня за ним, сунула ему за пазуху пакет с едой.

Молодые люди вышли. Мать вслед наложила крест.

Отец буркнул:

– Посидели… – поднимаясь из-за стола, махнув рукой, поспешил выйти в другую комнату.

Мать, хмыкнув, вслух бросила:

– А может это её счастье?! Где их нормальных-то взять? – спеша за отцом.

Инна с трепетом подошла к дому Николая. Оказавшись внутри, застыла на месте. Хоромы Николая ей показались поистине царскими, захватило дух, невольно произнесла:

– Ба! Живут же люди!..

Гриша, цокнув языком, выпалил:

– А то! Не у Пронькиных!.. Это тебе не у мамки с папкой, те так и не научились считать деньги.

Рванув её за руку, потащил на экскурсию по дому, с гордостью показывая дом. Инна была ошеломлена.

Когда они оказались внутри огромной ванной комнаты, Гришка по-свойски предложил:

– Если хочешь, прими ванну с дороги!.. У твоих-то и воды нет. На корыто в лучшем случае наскребётся… – разводя руками вширь, – а здесь… – с гордостью, – хоть залейся!.. Насос работает исправно.

Инна, моргая глазами, с опаской спросила:

– А за это ничего не будет? – осматриваясь по сторонам, – здесь же камеры должны быть повсюду…

Гришка, ощеряясь, сказал:

– Я их вырубил. Скажу, свет отключали. Так что можешь смело мыться.

Инна, кивнув, прошептала:

– А ты?

Гришка, тиская её в объятьях:

– Я могу и спинку потереть…

Инна, оттолкнув, возмущённо пробормотала:

– Да пошёл ты!..

Тот, подняв руки вверх смеясь, убегая, на ходу выкрикнул:

– Уже исчезаю… – исчезая за дверью.

Инна, испугано, выкрикнула:

– Куда?

За дверью послушалось:

– Я на кухню! Что-нибудь приготовлю.

Оказавшись одна, она открыла кран, наполняя ванну. Оглянувшись, посмотрела по сторонам, ей нравилось это божественное место. Все сияло чистотой и роскошью.

Она стала раздеваться, разглядывая себя в большом напольном зеркале.

Гришка, добежав до дежурной комнаты, оказавшись за столом, включил компьютер, включая камеру в ванной комнате. Инна стояла в неглиже, рассматривая свои прелести в зеркале. Ей нравилось её молодое тело; не меньше того оно нравилось и Гришке. Тот, открыв бутылку водки начал пить залпом.

Опустошив наполовину, он стал пристально всматриваться в видео, следя за картинкой.

Инна погрузилась в наполовину наполненную ванну, взбивая руками пенку, намыливая ею тело, блаженствуя, балдела. Через пенку проглядывались, то колени, то упругие груди. От пара горячей воды её лицо было в капельках пота, на щеках проглядывал румянец. Мокрые пряди волос делали лицо утончённым, глаза говорили сами за себя, молодая женщина была в немом восхищение. Она что-то мурлыкала себе под нос, это было видно по монотонным шлепкам губ. Правда, он не мог расслышать мелодии, но наверно что-то весёлое; лицо было улыбчивое. Он с напряжением всматривался в монитор, следя за её последующими действиями.

Инна нанесла гель на кожу, с нежностью разглаживая линии тела.

Гришка невольно отшатнулся, тихо произнеся:

– Хороша! – продолжая своё наблюдение.

Сидя в пенке, Инна подумала: Мужичка бы…

Это Гришка прочёл по губам. Сорвавшись с места, через мгновение исчез за дверью.

Инна уже вышла из ванны, когда тот по-кошачьи вошёл внутрь, чем до смерти напугал. Она, от неожиданности завизжав, прикрыв руками грудь, содрогаясь в дрожи всем телом испуганно спросила:

– Гриш, ты что совсем?! – накидывая на себя махровый хозяйский халат.

Тот наотмашь скинул его с её плеч. Лицо Инны моментально исказилось в дурашливой улыбке.

Гришка сходу произнёс:

– Я спинку хотел потереть. Ты как?

Инна стояла как вкопанная, хватая ртом воздух, не зная, что сказать. Вновь ступая ногами в ванну, чтобы спрятать своё тело под водой.

Взгляд Гришки скользнул по телу, что на глазах погружалось под воду.

Намылив губку, возбуждённый мужчина начал намыливать женское тело. Это его заводило.

Он глядя на Инну с хрипотцой сказал:

– Ну что ты, как девочка… Не обижу!.. – приподнимая Инну за руку вынимая из толщи воды ставя в полный рост, при этом похотливо рассматривая её формы.

Инна стояла перед ним в мыльных пузырьках, как в кружеве, через которое просматривалась колышущаяся грудь с ровными розовыми сосками. Его руки изучали её тело, то вздрагивало под их прикосновениями. Инна смотрела на Гришку, боясь что-либо предпринять. Ей уже начинали нравиться его домогательства. Она стала внутренне расслабляться, и он это сразу же почувствовал. Её голые ноги ступили на глянцевый пол. От мокрых ног вмиг образовалась лужа.

Гришка подошёл к Инне, вплотную страстно целуя в губы, засунув язык в её мокрый рот, беря плоть изнутри. Но этого ему было мало. Он тут же прижал её мокрое тело к себе с таким темпераментом, что она внезапно ощутила россыпь мурашек. Отчего задрожала как осиновый лист, ощущая его тело каждой клеточкой своего тела. Соски стали твёрдыми от соприкосновения с накаченным мужским телом, и это ввело её в неистовость, которую она пыталась скрыть, слегка отталкивая Гришку от себя. Он рывком прижав к себе стал пожирающе целовать, их языки сплелись. Поцелуй был затяжным скорее ледяным, нежели горячим, но страстным. По телу Инны пробежала дрожь. Вырвавшись из объятий, она отвернулась, встав к нему спиной. Он, проведя длинными пальцами по позвоночнику, вызвал в ней новую дрожь. Тело покрылось гусиными мурашками. Она, сжавшись под его прикосновениями, выглядела подростком. Приблизив к себе, он стал её брать. Ноги Инны подкашиваясь, дрожали.

Она была в переизбытке чувств, такого секса у неё ещё не было. Её стон тонул в его рыке разряжающем пространство.

Вымотав себя сексом получив оргазм, уставшие они стали целоваться. Немного отойдя от нахлынувших чувств, прислонив Инну к стене, Гришка дурашливо лыбясь, произнёс:

– Я сейчас!.. За жратвой сбегаю… – целуя Инну в нос, – жрать хочется. А тебе?

Инна кивнула. Он тут же исчез за дверь. Однако через пару секунд заглянув в приоткрытую дверь, поспешил сказать:

– Ты давай в спальню двигай, на втором этаже. Я сейчас… – и вновь исчез.

Инна, оставшись одна, не могла осознать, что сейчас с ней произошло. Подойдя к зеркалу рассматривая своё растрёпанное тело, сказала:

– Не знаешь, где потеряешь, где найдёшь… – улыбнувшись краем губ.

Подняв с глянцевого пола халат, мгновенно одев, она поспешила выйти, оставляя после себя мокрые следы.

Оказавшись в затемнённой спальне, запрыгнув на большую кровать, закуталась в халат. Мысли беспрестанно прыгали; одна сбивала другую, не могла сосредоточиться на том, что ей дальше делать. Не понимая, что сейчас между ними было. И именно на этом мысль оборвалась. Послышались шаги. На полу в щели двери появилась ниточка света, что стала увеличиваться в объёме.

Через секунду в спальню ввалился Гришка с подносом в руке.

Он как-то по-дурацки выкрикнул:

– Вуаля! – подойдя, поставил поднос на край кровати, почёсывая затылок, промямлил, – то, что было начатое. Я в чужой холодильник не лазаю. А то приедет барин ругать будет. Он у меня ещё тот жмот.

На подносе лежала жареная ветчина пару ломтей хлеба и чай.

Инна, вынырнув из халата, прошипела:

– Блин! Ну, ты хлеб хотя бы порезал, а то всё как-то не по-людски, как тузику…

Гришка начал оправдываться:

– Так я спешил. Полхлеба сам съел, а это тебе.

Инна, отщипывая хлеб, невольно ёрничая, бубня под нос, произнесла:

– Спасибо за ласку твою Гришка! Век не забуду!.. Отодрал как козу, а тебе… Нате вам с кисточкой… – негодуя, – сервис, блин! – тут же хватая руками ветчину с жадностью уничтожая остатки хлеба, прихлёбывая чай, сидя как малый ребёнок с набитыми щеками.

Гришка смотрел на неё, восхищаясь:

– Ну, ты Инка, как и раньше – Королева!.. Шикарная женщина!

Кажется, это её сделало снисходительной и доброй. Она сев поудобней, откинула полы халата, боясь испачкать, как-никак хозяйский; таким образом, открыв Гришкиному глазу все свои прелести. Её красивая грудь была как два бутона розы. Он смотрел на неё маслеными глазами. Инна этого не видела, была поглощена приёмом пищи. Она и впрямь была голодная.

Не выдержав, он приблизил её к себе. Та, стряхивая с рук хлебные крошки, попыталась его остановить:

– Э-э!..Погодь!.. – возмущённо, – тебе, что одного раза было мало?

Тот кивнул:

– Ты такая сладкая!.. Ел бы и ел… – взяв в охапку, поставил лицом к кровати.

Приспустив джинсы, стал брать, не слушая её протесты.

Через минуту она уже постанывала, становясь покладистой гибкой отдаваясь ему по-полной. Её ноги подкашивались. Получив оргазм, ощутив дрожь по всему телу, Инна плашмя упала на кровать.

Гришка, застёгивая ширинку, с гордостью сказал:

– Ещё не разучился удовлетворять баб… – хмыкая, – и себя… – глядя на неё бесстыжим взглядом как бы, между прочим, спрашивая:

– Как? Ничего?

Инна, кутаясь в халат, тихо произнесла:

– Может быть. Пойдёт.

Вот этого Гришка никак не ожидал. Расстегнув ширинку, скинув с себя джинсы, он набросился на неё. Избивая по щекам, стал вновь брать её, но уже применяя насилие. В глазах Инны был ужас, она боялась даже плакать, только просила не делать ей больно. Тот, кажется, не слышал, его, словно накрыло с головой все нарастающей волной гнева. Он был удовлетворён.

Закончив, встав, сквозь зубы бросил:

– Приберись здесь в ванной и на кухне. Я спать… – показывая ключ, что был в его руке.

Инна закуталась в полы халата, тихо с испугом в голосе произнесла:

– Хорошо… – умоляюще, – только ты никому не рассказывай про «сегодняшнее»…

Тот на ходу буркнул:

– Как скажешь. А там подумаем… – поспешно выходя.

Инна, оставшись наедине, сама с собой, разрыдалась. Такого она не могла ожидать. Мысль была одна: как с этим жить дальше. Что делать?

Ей было обидно и горько. Какой-то мужик из глухомани сделал её заложницей в этом чужом шикарном доме. Она ревела и думала, как ей быть, как выйти из этой дурацкой ситуации. Где искать выход? Неужели ей суждено стать «падшей девкой»…

…Мысли просто накрыли с головой. Нет! Она этого никогда не допустит. Лучше уж этому «однокласснику» горло перерезать. Чем? Вокруг ничего не было. Это привело в ужас. Потом вспомнив, что он её когда-то в школе любил, немного успокоилась. Невольно вспомнился «выпускной»…

…В тёмном зале все разбились по группам. Кругом стоял смог, повсюду слышались выкрики пьяных девчонок и мальчишек. Все старались подражать взрослым. Обнимались, целовались, ругались, если не сказать скандалили. Потом выходили в коридор выяснять отношения, обратно уже входили в обнимку, как ни в чем не бывало.

Кажется, что все были спарены. Даже она, Инна, была с Гришкой. Тот ходил весь вечер за ней следом, назойливо приглашая на танец. Для неё он не был парнем, в которого можно было влюбиться, поэтому вначале отказывала. Тот был верзила костюм на нем висел мешком. При его высоком росте он дрожал как осиновый лист и это только от одного прикосновения к ней. Как-то так незаметно для себя они оказались на танцплощадке. Хорошо, что никто не обращал на них внимания. Все были заняты собой.

В танце невольная близость тел его просто возбуждала, на это реагировал каждый нерв. Руки становились потными. Она пыталась сделать вид, что не замечает, но это ей давалось с трудом. Музыка располагала к интиму. Он невольно обнял, нащупав контуры бюстгальтера, расстегнул. Ей было стыдно, она считала, что все окружающие видели её в минуту позора.

Инна, тут же сорвавшись с места, убежала. Он побежал за ней. Та оказалась за школой, нервничая, пыталась застегнуть бюстгальтер. Но у неё не получалось. Подойдя к ней, он предложил свою помощь, Инна согласилась, небрежно убрав каскад волос в сторону. Приспустив вечернее платье, скомандовала:

– Давай, пока никого нет!..

Он стал застёгивать крючки бюстгальтера. Аромат её волос его волновал. Тот ощутил потливость по всему телу. Его потные руки, коснувшись её тела, привели Инну в бешенство.

Она прошипела:

– Убери руки, я сама!.. Слабак! Бабу увидел, и «течка» пошла. Импотент!..

…Почему она тогда сказала «импотент» не знала; скорее всего, это было из лексики матери, та постоянно орала на отца по делу и без дела…

…Гришка, сжигая её злым взглядом, сорвал с неё бюстгальтер, стал лапать и целовать в губы, делая это неумело. Она чувствовала его молочный запах вперемешку с алкоголем и табаком. Он стал тискать груди, теребя в своих руках соски, делая больно. Она невольно вскрикнула. Испугавшись, он отпрянул. Стал просить прощения, умоляя его простить, говоря, что это она сама спровоцировала на это; наспех надев на неё бюстгальтер, убежал.

Она плакала ей было страшно и очень обидно. Как он посмел до неё дотронуться? Он же её одноклассник! Утром она заметила засосы и синяки на груди…

…Выйдя из воспоминаний, она посмотрела на грудь, та была в засосах и синяках. В голове пробежала мысль: Гад, как он посмел? Он же одноклассник!

Оглянувшись по сторонам, ощутила страх, сознавая, что это теперь не одноклассник – мужик, пьяный мужик и к тому же далеко небезобидный мальчик. Теперь он не попросит прощения, да и не выпустит из этого дома, пока не получит того, что хочет.

Сознавая это, Инна поспешила одеться и заняться уборкой, стараясь не думать о произошедшем с ней инциденте. Надеясь на то, что это лишь пьяная выходка бывшего одноклассника. Считая, что тот проспится и отпустит домой, тем более её родители знают, где она.

Домой Инна вернулась за полночь, так и не дождавшись своего освобождения. Гришка так и не проснулся. Во время уборки, найдя запасной ключ в кухонном пенале, решила им воспользоваться. Выскользнув на улицу, она стремглав уносила ноги, страх гнал домой. Войдя в дом осмотревшись, поняла, что мать с отцом спали.

Попав в свою комнату, она тут же стала скидывать с себя одежду, которая стала ей ненавистна; на той остался Гришкин запах, перехватывало дыхание ей не хватало воздуха. Совсем нагая подошла к окну, открыв створку, стала впитывать свежий морозный воздух, ей казалось, что он очищал её от зависшего над ней смрада. И это было так. Через минуту ей стало легче дышать, на ватных ногах она поплелась к кровати. Пластом упав, прикрыла тело руками, бессмысленно глядя в потолок. Было так противно от отвращения то ли к себе, к той, что была с Гришкой, то ли к самому Гришке, который где-то там храпел, не подозревая что, он сломал чью-то жизнь.

Инне в этот момент не хотелось жить, ведь рядом с ней не было любимого человека. Накинув на плечи одеяло, побежала к сумке, что валялась у двери, взяв мобильный, перезвонила мужу. Тот долго не отвечал.

Но тогда, когда она хотела сбросить вызов, тот все же ответил:

– Ну что тебе ещё? Достала…

Инна, не ожидая этих слов, промямлила:

– Спишь?

Тот, хмыкнув, небрежно ответил:

– Как все нормальные люди, ночь на дворе.

В горле застрял ком, она выдавила:

– Один?

Тот раздражённо рявкнул:

– С Иришкой!..

Разговор прервался. Кто из них первый выключил телефон Инна так и не поняла. Она в слезах побежала к кровати. Забравшись с головой под одеяло, безудержно зарыдала, боясь быть услышанной родителями. Ей было горько обидно и страшно. Она не знала, что делать, как ей жить дальше.

В голову лезло прошлое, выдавливая настоящее. Она невольно вспомнила себя подростком…

…В те дни она ничем не отличалась от своих подруг. По сути, детство было счастливым хотя бы, потому что не было проблем. Проблемы были у родителей, которые старались сделать дочь по максимуму счастливой, чтобы та была как все, имела все необходимое, что имели другие сверстницы в её окружение.

Пусть она неуклюжа, «пышка» и грудь в тринадцать лет третий размер. Для своих родителей их дочка самая лучшая.

Правда почему-то классная, учительница анатомии, всегда на ней проводила диагностику взросления, тыча указкой, ей в область груди. Чем вызывала в классе шквальный смех и едкие насмешки в адрес Инны.

Она как ребёнок-подросток обижалась. Ей тогда было стыдно, что самая младшая по возрасту в классе; её отдали в школу с шести лет, а по своим формам выглядит ровесницей учительницы. К тому же та была «плоскодонкой», так ту за глаза называли мальчишки. Учительница в свои тридцать выглядела скорее мужчиной, нежели женщиной, постоянно ходила в брюках, скрывая свои кривые худые ноги. Поэтому-то та и ненавидела пышных красавиц, даже подростков и как могла, изгалялась над ними на своих уроках и классном часе.

Инна на тот период была – милая, симпатичная с приятными округлыми формами. Её в классе называли «Пышечка». И по своей наивности девочка была открыта во всем и ко всем. Она ни с кем не враждовала, была тем ребёнком, который не боялся никого и не стыдился порой даже своей дурашливости. Инна росла без комплексов: подумаешь, испачкалась, подумаешь рваные колготки подумаешь чумазая…

…Но однажды она повзрослела, когда впервые влюбилась в Гришку и в Кольку соседа. Почему в двоих? И тот, и другой ходили за ней хвостом, тогда как другие ровесники считали её «Пышечкой». А вот эти двое считали её девушкой, их завораживала не по-детски пышная грудь. Они были в немом восхищении, когда Инна проходила рядом с ними. Гришка с Колькой то ссорились, то мирились, но постоянно крутились где-то поблизости от неё. Её это смешило и радовало, она повзрослела; было желание лишний раз умыться, причесаться, да и приодеться, чтоб выглядеть старше. Ей очень хотелось волнительных отношений с парнями. Но почему-то её сердце ёкало при виде Колькиного отца. Она неосознанно хотела его увидеть.

Однажды в декабре, когда она была на дне рождения Кольки, его отец попросил её помочь принести из сарая соленья, та с радостью согласилась.

Так оказавшись вдвоём с ним в тёмном сарае, Инна почувствовала рядом с собой его тяжёлое дыхание. Тот, распахивая полы её кроличьей шубки, лапал груди, те от его прикосновений налились желанием. Она в буквальном смысле слова млела. Голова кружилась, болел низ живота. Колькин отец, стиснув девушку в крепких объятиях судорожно растягивая джинсы, целуя, пытался ею овладеть, при этом шепча на ухо: «Ты, как и твоя мать, такая же горячая, только от тебя пахнет молоком, а от неё керосином…»

Для неё это было подобно раскату грома, вырвавшись из мужских объятий, поспешно убежала. Ей было стыдно, тогда она возненавидела его и свою мать. Сознавая, что та изменяла отцу…

…Теперь как никогда стали налицо причины ссор между родителями. А казалось, что их семья была самая счастливая и дружная. Тогда она также убежала из дома Николая, правда тот был не таким, как сейчас.

Помнится, спрятавшись в своей комнате, лежа на кровати, впервые дала слово: ни с кем никогда не вступать в контакт, только по большой любви. И она действительно сохраняла девственность. Гришку и Кольку она с тех времён избегала, боясь, что они могли быть свидетелями её слабости к отцу Кольки. Тот был красивый, статный, наглый. Его любили все соседки, как оказалось и её мать.

Прошлое коробясь, корчась в ломке, буквально на глазах стало исчезать, ставя на кон сегодняшний день. А сегодня это только что произошедший разговор с любимым мужем, с Павликом, который променял её на какую-то «дешёвку» Иришку. У той в голове кроме ресторанов вообще ничего не было. Инна содрогнулась, произнеся вслух:

– Блин! «Павлик Морозов!»

Перед глазами зависло сплошной полосой: тоска грусть и ненависть. Да именно сейчас она его ненавидела. Расставание с ним стало настоящим испытанием. То через что уже успела пройти пережить, она ему никогда не простит, то факт. Ведь ей казалось, что он на её звонок отреагирует, как должен был отреагировать любящий муж. В конце концов, проявит интерес и заботу.

– Так нет! «Иришка!..» – ей было обидно и больно.

Казалось, что он вот-вот перезвонит, посмеётся и скажет: «Прости, родная, я пошутил, проверял на вшивость».

Но этого не произошло. Мобильный молчал. Тишина так тяготила, что заставляла вытащить из себя то зло, что накопилось за последнее время. Это было несвойственно её характеру, даже где-то как-то презирала себя за слабость. И было бы из-за кого ломать саму себя?! Ведь благоверный просто издевался над её чувствами. Однако точка в отношениях была поставлена такая бледная практически невидимая, всё говорило одно, она в глубине душе давала ему маленький шанс вернуться к ней. И ещё пару часов назад, наверняка, простила бы ему, тогда, когда всё было неопределённым и мучительным, и болезненным; хотелось что-то для начала сделать, хотя бы подлечить.

В голове не укладывалось, что их совместная жизнь стала для каждого не столь важным эпизодом. А ведь казалось, он, её благородный Павлик был у неё под пятой.

Помнится, некогда она упивалась своей подавляющей властью над ним. И он бросал к её ногам, всё что имел, то, что хотела.

Инна хмыкнула:

– Наверно немного требовала…

Мысленно проводя параллель: подарков как таковых не осталось – проелось, сносилось. Короче! Жизнь прошла впустую.

Она стала вытаскивать мысли, напрягая, концентрируя на отношениях с мужем. Помнится, ей даже девчонки говорили, что мол, Павлик не для неё, что-то в нём не хватает.

Как оказалось, не хватало любви, раз его носило на сторону. Это было так ужасно, что содрогаясь только от одной этой мысли её пробило на слезу, она тут же поспешила насухо вытереть.

Инна вспомнила О. Б., казалось бы, вот уже прошло несколько лет, но тот так с ней и не попрощался, навсегда засев в душе. И не только…

…Сердце от воспоминания о нем стало стучать как ненормальное. Ей стало грустно, вот так разошлись пути-дорожки.

«Почему?»

Вопрос завис в воздухе. Появилась та, с кем ему сейчас наверно лучше, нежели было когда-то с ней. Наверняка та противоположность ей. Иначе их брак не был бы разрушенным.

Годы совместной жизни прошли как песок сквозь пальцы, казалось бесследно. Но биение сердца подсказывало, что это не так. Ведь она вспомнила, подумала о нём. Возможно, и он вспоминает?

На душе стало легко и тепло. По вымученному лицу скользнуло подобие улыбки. Мелькнула мысль, что она хотела бы познакомиться с его пассией. Пробило любопытство: интересно та понравилась его маменьке?

Это немаловажно, так как в бытность ей самой приходилось сдерживать настоящие баталии с «женским совершенством».

Инна вновь пустила слезу. Ей даже её не хватало. Только сейчас она поняла, что скучала и по ней по своей сварливой свекрови. Может та и с той ведёт войну, быть может, ставит в пример бывшую, т. е. её, Инну. От сердца отлегло, на душе стало легко.

Как-то само собой закончился сумбур чувств и мыслей. Незаметно для себя уснула. Во сне она вновь встретилась с О.Б. Это то лучшее, что могло быть в её жизни…

…Было уже за полночь, когда Олег пришёл домой, чем обескуражил Инну, ведь кажется, что они давно расстались, и он забыл дорогу в родные пенаты. Пусть и в свой дом. Между ними легла пропасть и на тебе…

…Он стоял перед ней в дверях, она как раз вышла из ванны, поэтому была волнительно хороша обёрнутая полотенцем и с тюрбаном из полотенца на голове. Теряясь, тут же предложила пройти на кухню выпить кофе. Олег шёл тяжёлым шагом спеша за ней, кажется, он был на подпитии. Поставив на плиту кофейник, повернувшись к нему лицом, внимательно посмотрела на его вымученное лицо. На нём читалось страдание. Это удивило её, она невольно улыбнулась уголками глаз. Это и дало толчок к его порыву. Приблизив Инну к себе, он стал неистово целовать. Губы бывшей жены были податливыми и трогательно нежными. Полотенце сползло вниз, её голое тело было в том откровение, что чарует мужской глаз. Ей ничего не оставалась, как освободить из-под тюрбана волосы. Скинув его на пол, она ощутила себя свободной, встряхнув копной волос, захотела предстать блудницей. Она, как никто скучала по нему. Ей хотелось секса с ним, от него пахло все тем же дорогим парфюмом тем же московским столичным запахом.

Это дурманило, вскружило голову, отчего та таяла в его крепких объятиях. Она ощутила его похотливую руку на груди, и это было так приятно, что с вожделением ждала продолжения – развязки в последующих действиях. Кажется, что она разучилась дышать, внизу живота чувствовалась резь.

Ей хотелось отдаться ему по-животному.

Её тело дрожало в предвкушение сильных выбросов сексуальных гормонов, желая оказаться в полоне страсти.

Он тихо прошептав: «Хочу…» – повалив на пол, стал брать с таким трепетом, что хотелось в крик стонать.

Однако она сдерживала порыв, боясь спугнуть «заблудившееся счастье», что вот так экспромтом вошло в её жизнь.

Ей хотелось быть единственной женщиной, отвоевать его у той, с которой он не стал счастлив, а наоборот замученным. Секс был сногсшибательным. Она невольно вспомнила о дате их бракосочетания. Бросив на его плечо слезу, призналась, что очень скучала. Он трогательно целовал её соски, бормоча как обиженное дитя:

– Я скучал по своей мамке, я твой сын…

Она ощущала волнительную боль от прикосновения его зубов, бросив на него ласковый взгляд, заметила, как его мужское тело превращалось в младенца. Она была ошарашена и в тоже время радовалась на её руках мальчик, сосущий её грудь. Она стала матерью…

…Чей-то голос прервал сон: «Инка! Открой дверь. Это я Гришка».

Инна открыла глаза, не понимая, что происходит и куда исчез Олег. Оглядевшись по сторонам, поняла, что его приход был во сне. А реальность – Гришка, который её разбудил с утра пораньше. Было слышно, как тот барабанил во входную дверь. Он поднял на ноги родителей. Мать и отец спросонья в один голос кричали.

Мать:

– Ты что сказился с утра пораньше припёрся?!

Отец:

– Наши все дома!.. Не шуми, а то сейчас получишь!.. Не посмотрю, что Инкин ухажёр…

Тот продолжал стучать.

Мать его впустила. Гришка опрометью ворвался к Инне в комнату. Та была перепугана, хлопая глазами, прячась под одеяло, тихо прошептала:

– Ну, уйди!.. Видеть тебя не могу… Я тебя боюсь.

Гришка присев на кровать, схватил перепуганную Инну в охапку, стал терзать её холодные губы.

Та, мыча, взмолилась:

– Уйди! Ненавижу.

Гришка, выпустив из рук, сказал:

– Чай уже не столичная! Что корчишь из себя целочку?

Зло, посмотрев прямо ей в глаза, выкрикнул:

– Шлюха!

Самодовольно:

– Хочешь кино покажу твоим, как ты со мной, а?

Инна испуганно прошептала:

– Что ты от меня хочешь?

Тот, хмыкая, повалив на спину, щекоча усами ухо, прошептал:

– Тебя! Ты такая горячая в постели… – насилуя.

Инна, боясь что-либо сказать, расслабилась, чтобы не было настолько больно. Она хотела позвать родителей, но было стыдно, считая, что наверняка дала повод к тому, что сейчас с ней происходит.

Тот, безудержно целуя, оправдывая свои действия, шептал:

– Это за то, что ты меня сделала импотентом. Из-за тебя не мог быть мужиком ни с женой, ни с другими бабами. Я всегда представлял на их месте тебя… – избивая по щекам, – сука!.. – продолжая насиловать.

У Инны в голове порхали «чёрные бабочки», она потеряла сознание. Заметив это, Гришка, прекратив своё насилие, стал неистово целовать, склонившись над ней рыдая, размазывая рукой, пот и слёзы, шептал:

– Сука! Я тебя одну всегда любил и ждал этого случая, когда ты станешь только моей! – тормоша за плечи, – ну ты что? Я же тебя люблю. Открой глаза!..

Приближая её безжизненное тело, теребя, волосы с болью в голосе мыча, вопил:

– Инка, я тебя люблю…

В этот момент вбежали перепуганные родители. Они с непониманием смотрели на Гришку, который плакал над безжизненным телом дочери.

Подбежавшая к ним мать стала вытаскивать дочь из рук зарёванного мужика, тот бубнил:

– Я не знаю, что с ней. Мы занимались любовью, она обомлела.

Подбежавший отец стал его колотить, схватив за шею, потащил голым к двери, зло выкрикивая:

– Маньяк! Всех баб попортил, до моей добрался?! – зло, сверкая глазами, – я твой писун сейчас в узелок скручу, ирод!.. – исчезая в дверях.

Было слышно, как закрылась входная дверь и пьяный крик:

– Сволочи! Одежду отдайте! Я к ним по-людски… Жениться хотел.

Вбежавший в комнату дочери отец, схватив Гришкины вещи, тут же выбросил в окно, потрясая кулаком, ёрничая, проорал:

– Женилку не отморозь!.. – хмыкая, злорадно, – по-людски…

Закрыв окно, подбежал к дочери, потрясая ту за голые плечи, запричитал:

– Дочка открой глаза, – плача, – не умирай…

Инна, открыв глаза, сначала не поняла, почему рядом с ней отец и мать.

Приходя в себя схватив одеяло, прикрылась им, с языка невольно сорвалось:

– Вы что здесь делаете?..

Что-то, вспомнив, спросила:

– А где Гришка?

Отец, вытирая скупую слезу радуясь, пробормотал:

– Выгнал супостата за дверь… – ёрничая, – жених, мать его!..

Кивая в сторону окна смеясь, добавил:

– Пусть женилку поморозит, охладит пыл…

Раздражённо:

– Жениться он, видите, ли, хочет?!

Мать, охая и ахая, всплеснув руками, пробормотала:

– Так что же он с тобой сделал-то супостат? – в испуге прикрывая рот рукой, выдавливая вслух, – ведь обомлела. Я уж подумала… Всё…

Инна пробормотала:

– Наверно от перегруза сомлела… – оправдываясь, – вся на нервах…

Неопределённо кивая в сторону, со слезой в голосе, плаксиво говоря:

– Мой-то гад, присосался к своей Иришке! Чуть, ли не на х… Меня послал…

Кивая на дверь:

– Вот и сошлись два одиночества…

Мать после этого вздохнула с облегчением, в глазах блеснувшая слеза ожила.

Она, ощеряясь, тут же констатировала:

– Ну, значит, свадебку на Рождество сладим… – гладя дочь по голове, – а своего кобеля выброси из головы!.. Пусть теперь его Иришка парит мозги. Где и что?!

Отец опешив, моргая выпученными глазами шамкая губами, пробормотал:

– Что ж я зятька, стало быть, голым на мороз выбросил… – сорвавшись с места, выбежал из комнаты.

В приоткрытую дверь с улицы доносилось примирение двух пьяных мужиков.

Отец:

– Зятёк!

Гришка:

– Блин, Батяня!.. Я же тебе сказал, что жениться на Инке собрался…

Мать, посмотрев на дочь, как ни в чем не бывало, смеясь, спросила:

– Так что по третьему под венец пойдёшь?.. – тяжело вздыхая, – не то, что я… С одним мужиком всю жизнь постель делю… – тут же расплываясь в улыбке целуя мокрую от слёз щёку дочери.

Инна, вспомнив Колькиного отца, косо посмотрев на счастливую мать, зло пробурчала себе под нос:

– Как же с одним… – уткнувшись в плечо матери, тихо сказала, – по третьему, так по третьему…

Через минуту в комнату ввалился отец в обнимку с Гришкой, тот сиял, как начищенный самовар. Он, делая невинное лицо, потирал плечи:

– Блин, замёрз.

И это было видно по нему.

Отец поспешил подсуетиться, потирая руки, многозначительно глядя на мать, рванув с места на бегу прокричал:

– Сейчас организую сынок!.. Айн момент! – исчезая в дверях.

Мать, ойкнув, юркнула за ним, на ходу причитая:

– Ой, забыла, что тесто на плите!.. Не дай бог убежит…

Оставшись наедине, Гришка упал на колени, целуя Инне руки, пробормотал:

– Прости Инн, ну дурак дураком… – вскакивая на ноги, крестясь, – от любви! Знаешь, сколько я ждал этой близости с тобой…

Тут же сев на кровать рядом с ней, взяв её холодные ладони в свои, с нежностью целуя, как-то сжавшись в плечах не поднимая глаз, пролепетал:

– Если бы ты только знала, как я тебя хочу!.. – посмотрев на неё, испугался леденящего душу взгляда.

Она казалась колючкой, что была готова впиться в него и поразить парализующей болью. Он даже ощутил нестерпимую боль в затылке, но боясь показаться жертвой, сдержался, чтобы не выкрикнуть ей в глаза: «Ведьма!»

Её глаза буквально прожгли его насквозь. Это ввело Инну в баланс.

Она уже не боялась его, смело посмотрев Гришке в глаза, с дерзостью сказала:

– Ещё одна попытка меня изнасиловать… Посажу!

Тот, став паинькой, кивнул, целуя её холодные хрупкие тонкие пальцы, пробормотал:

– Как скажешь женщина!.. И, кажется, именно это их примирило…

Глава 2. Тени прошлого

…Время было к обеду, когда в доме Николая появились люди. Николай с отцом сновали по двору, проверяя своё хозяйство. Его отец первым вошёл в дом, окидывая всё своим пристальным хозяйским глазом, показалось, что ничего не заметил, за что можно было бы придраться к Гришке. Он уже хотел окрикнуть того, как увидел открытую дверь в дежурку. Тут же поспешил туда. Компьютер был включён. Подойдя к нему, решил посмотреть, чем же Гришка занимался здесь в их отсутствие. Отмотав на день, назад, обалдел. Он увидел Инну сначала в ванной потом в спальне сына. В голове мелькнуло: Вот зараза, устроил оргии… Вытирая слюну, с усмешкой сказал:

– Надо же какая горячая штучка! Вся в мать!.. – взяв запись, опрометью выбежал из комнаты.

Уже на ходу он подумал, что пока не стоит говорить сыну; решаясь попридержать у себя, как компромат на всех сразу, считая, что это может пригодиться…

…Гришка и Инна встали ближе к вечеру. Кажется, что они нашли компромисс совместного сосуществования. Гришка был нежным; щекоча усами, заверял, что ради неё готов свернуть горы, что сделает её «Королевой». Та верила до тех пор, пока со двора не послышался отборный мат.

Это Колькин отец искал Гришку, крича во всю гортань:

– Эй, хозяева!.. Гришку моего не видели? Пропал. Дверь оставил открытой. Воруй – не хочу…

Ему ответила мать:

– Да где ж ему быть, на пару минут и заглянул. Сватался к Инке. Вот о свадьбе значит, и воркуют.

Сплюнув на подворье, Колькин отец ушёл.

Самого Гришку розыск отца хозяина не напугал. Он, как ни в чем не бывало, выполз из-под одеяла, мимоходом ущипнув Инну за самую мягкую часть тела.

Та, вскрикнув, разомлевшая, прошептала:

– Ты там не задерживайся!.. Я уже скучаю… – сделав воздушный поцелуй, залезла под одеяло.

Тот, кивнув, на ходу надевая джинсы, джемпер поспешил выйти.

Инна, лёжа под одеялом, мечтала о том, что всё в её жизни изменится в лучшую сторону. Гришка по-большому счёту даже очень неплох в постели, а в остальном обещал измениться, говоря, что теперь есть ради кого меняться чтобы быть лучше, а то жил как бомж: ни своего дома, ни денег. Всё до копейки спускал на горячительные напитки. Он признался, что жил с болью, обидой, а порой самой настоящей ненавистью ко всем бабам. Всю жизнь испортили, в том числе и она, Инна, которая некогда прошла мимо его любви, толкнув в объятья других, которых он изначально ненавидел и видел в них только её, Инну.

Тяжело вздохнув, Инна дала себе слово всё исправить, сделать его счастливым, понимая, что в ней ещё живёт где-то там, в глубине души «беглянка-любовь», что пряталась, боясь в очередной раз огорчиться от предательства, нелюбви. На этом Инна впала в сон, тот открыл пред ней то, через что она прошла в браке с Павлом…

…Павел был как никто из её поклонников заботливым и нежным, беря поначалу все заботы о ней на себя. Она жила за ним, как за каменной стеной. Казалось бы, всё шло по-полной программе как он и обещал ей тогда в поезде, где они и познакомились.

Помнится, он не раздумывая предложил её проехать мимо Раненбурга, как говорится «с песнями», считая, что она его судьба и он не намерен разминуться с ней в пути.

Уговорив Инну, уговорив проводницу; они ехали с блеском в глазах в Мичуринск, там, у Павла жили мать и отец. Он решил познакомить тех со своей будущей женой. Инна к тому времени была разведена и, конечно же, желала бы познать своё новое женское счастье, пройдя вновь процесс бракосочетания.

Мичуринск их встретил своей серой угрюмостью. Ступив на перрон, Инна ощутила себя невестой. Поймав такси, они поехали к родителям.

Мать колдовала на кухни, готовилась к визиту сына, что вот-вот должен был подъехать. Отец стоял в воротах в ожидание такси, и оно не замедлило показаться; суетясь, тот открыл калитку. Каково же было удивление, когда он увидел сына в обнимку с молодой женщиной, казалось, им не мешал ручной багаж. Они были довольны и счастливы, на их лицах сияли улыбки.

Тот невольно произнёс:

– Опаньки!.. Ждали одного, а их двое!.. – неловко обнимая сына, искоса поглядывая на Инну, – да уж, – цедя сквозь зубы, – хороша!..

Та, тушуясь, робко бросила:

– Здрасти!

Отец посмотрев, пожав руку расплываясь в улыбке, выпалил:

– Какая красавица! – искоса глядя на сына.

Тот самодовольно вставил:

– А то! Сам выбирал.

Отец вежливо попросил пройти в дом, беря сумки из рук сына и Инны.

Мать встретила в дверях, скороговоркой произнеся:

– Я как увидела через окно, тут же всполошилась… – разводя руками, – какая радость!.. Какая радость! – искоса поглядывая на молодую женщину.

Инна не зная, что сказать, подняв на мать глаза, стараясь сохранить радость встречи, громко произнесла:

– А мы к вам! Не ждали нас?!

Мать тут же кинулась к ней с объятьями:

– Мы всегда рады гостям! – переходя с объятьями к сыну.

Тот поспешил ей шепнуть на ухо:

– Моя жена.

Та, невольно оглянувшись, сказала:

– Ой, как жена?! Почему же на свадьбу не пригласили?

Инна смущённо покраснела.

Павел поспешил прокомментировать ситуацию:

– Так мы решили у вас свадебку сыграть.

Отец, перешагнув порог дома, ставя багаж, оборачиваясь, довольно заверил:

– Это хорошо! Это по-людски!

Видя смущение на лице Инны, поспешил добавить:

– Не смущайся невестушка!.. Мы люди, простые, не обидим… – предлагая жестом руки пройти в дом, – так что добро пожаловать…

Инна не замедлила пройти внутрь, за ней вошли Павел с матерью. Те, шли под ручку, о чем-то в полголоса перешёптываясь. По спине Инны пробежала дрожь, сознавая, что разговор о ней. Однако она сделала вид, что всего этого не замечает.

На ходу отмечая:

– Боже как у вас уютненько!..

Мать довольно поспешила отреагировать на эту реплику:

– Всё наш папа!.. Он хозяин! Всё по дому делает своими руками… – озорно сверкая глазами, – я только денежки считаю… – подмигивая, – вот он где у меня…

Отец чуть обиженно буркнул:

– Люблю тебя, а ты не ценишь… – недовольно бубня под нос, – только о деньгах и думаешь.

Поймав на себе любопытный взгляд Инны, уже расплываясь в улыбке балагуря, произнёс:

– Люблю, любил и буду любить!.. – кивая в сторону матери и сына, – такого сына подарила…

Инна с пониманием кивнула, тихо произнесла:

– А я думала, таких мужчин не бывает…

Отец, посмотрев на неё тёплым взглядом, подытожил:

– Бывает и не такое!.. Надо просто по-настоящему любить.

Оказавшись внутри дома мать с отцом стали суетиться с угощениями. Как оказалось, они были действительно простыми и гостеприимными людьми.

Павел попросил мать ускорить регистрацию брака, зная, что у неё в городе «блат». Как-никак та работала секретарём в городской администрации, пусть в прошлом, но связи ещё не пропали.

Отец поспешил заверить, что по такому случаю забьёт свинью. На этом и поладили, оговорив, что свадьбу сыграют после новогодних праздников, мол, а то гости не поймут, что празднуют, если совместить с празднованием праздников.

После обеда мать занялась подготовкой к свадьбе, обзванивая нужных людей. Заверяя каждого, что потом отблагодарит за помощь в этом хлопотном деле.

Инна и Павлик наслаждались уединением строя радужные планы, что напрочь её отвлекло от воспоминаний о том заторможенном браке с О. Б. Странно, даже не было что и вспоминать.

Молодые ворковали, казалось, не могли надышаться друг другом.

Они часами гуляли по зимнему городу. Мичуринск не был городом её мечты, но намного лучше, чем Раненбург. Павел с гордостью рассказывал о своём родном городе, говоря, что тот в 1636 году был основан как крепость для защиты юго-восточных границ Руси. Название «Козлов» прижилось в народе от имени первого поселенца некого Семена Козлова, тот обосновал свой стан на холме, откуда проглядывались любые поползновения врагов. Это стало укрепрайоном, границей земель русских. Уже позже город получил развитие, принимая торговых людей, по ходу заселялся новыми жителями, которые занимались не только торговлей, но и земледелием.

«Козлов» был застроен деревянными постройками. Благо вокруг был лес. Холм кишил добротными деревянными домами, красуясь над рекой «Лесной Воронеж». Этот массив был виден издалека, чем привлекал посторонний глаз, особенно когда холм в летний период был в цвету, там росли дикие яблони, которые после прививок с турецкой айвой дали свой результат. Яблоки и в те годы были гордостью, их отправляли в большие города, чаще по-большому счету моченными в бочках, как провиант. Этот город, стоящий на перекрёстке дорог соединяя Москву с Поволжьем, стал узловым.

Инна внимательно вслушивалась в рассказ Павла, но всё-таки мысленно возвращалась в мегаполис. Там бурлила жизнь, пахло роскошью. И ей хотелось жить по-полной: богато и успешно. Она поспешила сказать об этом Павлу. На что тот сказал, что богатыми можно и здесь стать. Главное захотеть.

Тот признался, что попытался начать бизнес в Тамбове, но что-то там не идёт как должно, по крайней мере, если и идёт, то не так как бы хотелось. Город вроде бы и больше Мичуринска, но там всё «чужое», поэтому хочет свернуть там все «дела», начать свой бизнес здесь в родном городе; пообещав сделать её «Королевой»; заверяя, что здесь им помогут «родные стены», да и мать поможет со своими связями. Это стало той жирной точкой, что увесистым аргументом легла на их жизненный путь. Они верили в будущее глядя в него с большим оптимизмом.

Новая жизнь в Мичуринске показалась интересной. Уже сразу же после свадьбы все знакомые предлагали помощь. И это поставило на ноги молодых, они с уверенностью шагнули в своё будущее.

Павел занялся бизнесом, и всё шло как никогда хорошо. Да и Инна занялась своим любимым делом, начав работу в рекламном агентстве. Это было тем, что она умела и могла делать на уровне профессионализма. Работы было много. Это давало возможность хорошо заработать. Они собирали сначала на квартиру, потом на машину. Отдыхать они не умели, живя ради «благ» занимаясь своим «очагом». В гости не ходили лишь по одной причине, чтобы лишний раз не позавидовать тем, у кого ещё лучше. Их знакомые были зажиточными, ездили по курортам, покупали вещи с лёгкостью, не то что они, выделяя на их приобретение определённую сумму, раз в год, считая, что главное – не «шмотки», а в уверенность в завтрашнем дне. Деньги грели душу. И, кажется, что получили «перегрев», душа стала тлеть. Они стали отчуждаться, между ними легло пепелище их чувств. Исчезла влюблённость.

Павел стал искать чувства на стороне и вот однажды подцепил «Иришку». Та была полной противоположностью ей, Инне, став первой дамой в сердце Павла. Та была молода, весела, да и деньги тратила с лёгкостью не стараясь осознать, что Павлику они достаются с трудом. Однако, тот был всегда щедр по отношению к ней, обеспечивая с ног до головы…

…Инна во сне закричала: «Нет! Отстань гадина!..»

Она тащила за руку Иришку, стараясь разъединить её объятия с мужем, но та словно прилипла. Инна плача ругалась: «Отстань, Стерва!..»

…Вдруг она почувствовала, как её саму отдирает от той никто-то, а Гришка, с криком:

– Инн, ты чего?!

Открыв глаза, она вышла из сна, не понимая, что происходит. Гришка испуганно глядя на неё спросил:

– Что кошмары мучат?

Та, неловко усмехнувшись, пробормотала:

– Со своим прошлым прощалась.

Тот лыбясь улыбнулся, скалясь, произнёс:

– Вовремя! – приближая к себе, обнимая, – забудь, начнём с нуля новую жизнь, будем жить как в сказке… – чмокая ту в лоб.

Кутаясь в его объятья, она и вправду ощутила уверенность в завтрашнем дне. И она была как никогда благодарна судьбе за подарок. Она вновь невеста.

Их уединение нарушили отец и мать. Мать с отцом стояли в дверях с иконой, говоря, что их совместную жизнь надо начать с родительского благословения. Наскоро одевшись, Инна и Гришка пройдя обряд благословения стали согласовывать дату росписи, так как Инне не хотелось жить в гражданском браке. Мать и отец её в этом поддержали, говоря, что надо по-быстрому развестись с Павлом, раз уж тот нашёл другую, то явно не будет противиться их разводу.

Инна перезвонила Павлу и попросила развода, тот сказал, что и сам хотел говорить с ней насчёт того же, но она опередила. Инна где-то как-то обиделась, но виду не показала, за ней наблюдали три пары любопытных глаз. Она поспешила сказать, что завтра ждёт его у Загса, тот согласился. Это сняло напряжение. Все сели дружно обедать, обговаривая дату свадьбы и как ни странно, решили отпраздновать событие на Рождество, считая, что не стоит затягивать, чтобы не тратиться и на свадьбу, и на новогодние праздники.

Инна и Гришка сияли как начищенные самовары. Ведь не тот, не та не были счастливыми всё последнее время.

Он, тут же сорвавшись с места, поспешил сообщить об этом Колькиному отцу, метнувшись на другой двор.

Отец и мать, оставшись наедине с Инной, поспешили с советами, говоря ей, чтобы она не была «лопухом» и вила из Гришки «верёвки». А то, дважды побывав замужем, кроме слёз ничего не имела. Дочь поспешила заверить, что всё будет хорошо, как-никак стала взрослее, а значит умнее.

Сославшись на головную боль, Инна ушла в свою комнату. Ей было над чем подумать. Она боялась завтрашнего дня, в котором надо будет поставить точку в отношениях с мужем, добровольно отдав того «Иришке». И та с легкостью получит всё готовенькое. Как оказалось, у Инны ничего своего не было. Всё их имущество оформлялось по дарственной от родителей Павла.

Она как жена не встала в своё время в позу, считая, что может так и правильнее; никто не придерётся, не станет завидовать, ставя палки в колеса, ведь от людской зависти одни «чёрные полосы». Именно поэтому Инна не могла предвидеть, как поведёт себя в разделе имущества её Павлик…

…Как ни странно тот оказался честнее, чем она могла ожидать. Развод прошёл без эксцессов. Тот предложил Инне сумму, от которой та не смогла отказаться. Дележа как такового не было. Взяв 5 миллионов рублей, Инна приехала в Раненбург.

Последующие дни прошли в пьянке и гулянке. На свадьбу приехала, и Таня, считая своим долгом лично проконтролировать тот факт, как замужество подруги. Хотя регистрация была назначена на 18 января. Свадьба гудела и на Рождество, и на старый новый год.

Гришка, получив приданное жены тут же им распорядился, купив себе новенький «Ниссан Кашкай». Почувствовав себя респектабельным, перессорился с Николаем и его отцом, сказав, что те «упыри» только и делали, что порабощали его в своём дворце. Говоря, что он сам себе хозяин. Напрочь отказавшись от расчёта, бросил 10 тыс. рублей в лицо Николая. В ответ на это, Колькин отец кинулся на того с кулаками, бросив в отместку то, что скрывал от всех. Выкрикивая, что он был тем «кобелём», что поимел этих двух «сучек» в лице Инны и матери.

Гришка был ошарашен. Придя домой, он закатил скандал, говоря, что такая жена ему не нужна. Забрав деньги, как компенсацию за «позор» сев в машину укатил неведомо куда.

Инна и её мать после всего случившегося были в шоке. Таня проанализировав ситуацию настояла на том, что надо «делать ноги» из Раненбурга, тем более, что Инна ещё официально с Гришкой ничем не связана, так как регистрации как таковой не было. Ни отец, ни мать тому не противились. Всем окружающим сказали, что молодые переезжают в Москву. А внезапный отъезд Гришки объяснили тем, что тот поехал снимать квартиру, чтобы Инночка приехала хозяйкой в их гнёздышко.

Новое благословление дочери было спонтанным, скомканным. Собрав вещи, Инна и Таня уехали в Москву. Всю дорогу Инна проплакала сидя на заднем сидении. Благо, что Таня не отвлекалась, следя за дорогой. Что-что, а водила машину та аккуратно ей её новенький «Лексус» достался непросто, год клянчила у Стамбовского. Она вот уже как второй год была его любовницей.

Уже вечерело, когда они подъехали к Москве. Инна в напряжение смотрела за окно, и в этот момент ей как никогда хотелось поверить в Бога, что именно он в который раз ей поможет начать новую жизнь.

Она никогда не верила в Бога, считая, что его просто нет. Именно так её воспитали, отвергая сам факт его существования…

…Помнится, как-то, на Пасху придя со школы, она спросила мать: «Правда ли что Бог есть?»

Мать, оборвав на полуслове, рявкнула: «Не было и не будет. Потому что его никто никогда не видел. Если и верит кто, то только те, кто не верит в себя»… – сказав это, тут же перекрестилась, скорее делая это на автомате по привычке.

Отметив это, Инна, вспрыснув, сказала: «Тогда почему крестишься?»

За что получила оплеуху. Вопрос: есть или нет… Надолго отпал. Ведь мать как никто всегда права. С ней никто в их доме не спорил.

Отец же частенько ходил в церковь, так как считал, что все должны избавляться от грехов. На что мать говорила, твердя как «попугай», мол, она безгрешная вины за собой не чувствует. Лишний раз, ставя отца в зависимость, попрекая его грехами, напоминая, что зачастил в храм. Отец отшучивался, говорил, что снимает порчу с семьи, ставя свечи за здравие. Мать была слишком уверенна в себе, поэтому не искала подпитки со стороны. Ведь если что, то отец ей поможет решить проблемы. Её проблемы – его проблемы. А тот периодически морально ломался под их тяжестью, ища помощи в вере.

Мать, срываясь, частенько покрикивала на отца, называя его слабаком и «тряпкой». Тот, сидя у печи, уткнувшись в пол, бубнил, прося излечить мать от демонов, вселившихся в ту и разъедающих её душу. И, кажется, что его где-то кто-то слышал. Мать через пару минут замолкала, ластясь к нему, просила прощение. Вот так они жили, как «кошка с собакой».

Мать на следующее утро после бурной ночи в очередной раз говорила, что если и мирятся, то по большой любви. И ей свыше никто не указ. Отец не перечил. Ему нравилась она – самоуверенная, пылкая, держащая его в «ежовых рукавичках». Он был безвольным человеком, так как бегал от идола-жены к Богу…

…Стоя в пробке, Инна, посмотрев сквозь промёрзшее окно на вечернюю Москву, взгрустнула, перекрестившись, попросила:

– Господи, помоги! Возьми меня под свою опеку… – невольно устремив взгляд ввысь, заметила мигающую звёздочку, ей это показалось знаком, она внутренне приняла тот факт, что Бог есть…

Глава 3. Сквозь призму времени

…Въехав в Москву, Таня немного расслабилась, стала щебетать о своей насыщенной жизни. Говоря, что времени не на что не хватает: Встречи, фуршеты, лица, лица, лица…

…Вот и сейчас, как только она отвезёт Инну к себе домой тут же едет со Стамбовским на вечеринку. Правда по поводу чего тот ещё не уточнил; сознавая, что она должна выглядеть как никто на уровне чтобы «не упасть в грязь лицом», сетуя, что придётся заняться имиджем в дежурном порядке, так как не успевает в «Салон Красоты».

Инна не глядя буркнула:

– Всё, как и раньше…

А раньше… Тут же всплыло как на мониторе компьютера, рябя перед глазами…

…Первое время, когда О. Б. ушёл от неё, казалось бы, навсегда променяв на «худосочную выдру», ей казалось, что она сможет его вернуть пусть кратковременными минутами секса. Ведь он не мог вот так сразу забыть отвыкнуть, и она ждала его, не желая, чтобы тот привыкал к той «чужой», тем более та беременная и ей совершенно не до секса.

Он приходил к себе домой, наверно ноги по инерции сами вели туда, ведь там некогда было уютное гнёздышко. И Инна этого ждала…

…В голове мелькнула встреча. Это было осенью, стояло бабье лето: днём тепло, ночами всё же уже более чем прохладно.

О. Б. открыв дверь своим ключом, поспешно сняв обручальное кольцо, спрятав в карман пиджака, вваливался внутрь с охапкой роз, бросая их на пороге; обычно это было ранним утром в субботний день, когда Инна ещё сладко спала. О. Б. входил в спальню полноправным хозяином, на ходу сбрасывая одежду, зачастую это был строгий элегантный прикид успешного руководителя; крадучись к постели ныряя под одеяло, раздвигая холодной рукой бедра найдя тёплое сокровенное место вводя тонкие пальцы, заставлял её сонное тело содрогнуться, чтобы оно ему ответило. И оно отвечало. Это была прелюдия секса. И это чувствовалось по тому, как лоно любви насыщалось влагой. Он от этого буквально дурел, сразу тиская её ватное тело в своих крепких объятиях, влезая острым языком к ней в рот.

И вот на этом стоная, она приоткрывала глаза, чтобы тихо поздороваться:

– Привет, соскучился?!

И тогда О. Б. становился нежным и грубым в одночасье, терзая её губы беря женскую плоть с неистовостью, и она таяла в его объятьях, не скрывая своего блаженства. Получив оргазм, испытав то, что порой не суждено получать многим супружеским парам; они усталые в откровенном неглиже плелись в ванну. Там сорвав с вешалки махровые халаты, на ходу облачившись в них, всё ещё пребывая в истоме, подкашиваясь на ватных ногах, в обнимку спешили на кухню, чтобы выпить горячий кофе.

Их глаза сияли лучиками счастья и в квартире от того становилось чуть ярче теплее уютней.

Уже на кухне сидя за столом, он устало курил, улыбаясь уголками губ довольный, оттого что получил от неё такой подарок как непревзойдённый секс. И она это знала; так как выложилась по-полной на все сто, чтобы затмить в его глазах ту другую.

Инна, томительно отходила от состоявшегося далеко не спонтанного секса. Она ждала визита О. Б, и её сонливость была наигранной, чтобы в очередной раз подогреть в нём желание взять её ещё тёплую в момент самого сладкого утреннего сна. Поэтому в уме проигрывала развитие дальнейших событий, зная, чего она хочет. Всё шло по отработанному сценарию, обычно так…

…Пока варилось кофе, она стояла спиной к нему, ощущая внутреннюю дрожь, ощущая на себе его изучающий цепкий взгляд. Она боялась оголить свою душу, показав свою похоть желание прямо здесь на кухне заняться сексом. И, кажется, он читал её мысли, тут же встав с места, подходил к ней, беря в свои мягкие нежные руки. Машинально выключая газ, Инна стремительно падала в его объятья. И он её брал тут же на кухонном столе. Она отдавалась с глухим стоном, как, впрочем, и он. Чтобы заглушить рвущуюся наружу страсть он или она включали воду. И тогда их страсть, выпорхнувшая из недр их души наружу становилась в буквальном смысле слова необузданной. В момент секса, сняв её лёгкое как пушинку тело со стола, положив на пол, брал её плоть настолько грубо, чтобы почувствовать себя брутальным, коим разрешал быть только с ней.

Таким образом, заставляя чувствовать, и её через физическую боль его душевную боль, что кажется, измучила. Лишь только после этого они удалялись в спальню и она, Инна, лечила его своими ласками, становясь в его глазах богиней секса, овладевая им, оказавшись над ним сверху. Она в тот момент читала его как книгу, осторожно листая страницу за страницей внося маленький постскриптум, усиливая впечатление от прочитанного экстазом и в этот момент он, трогая кончиком пальца шероховатую точку «G» массируя круговыми движениями стимулируя её удовольствие, подводил к черте непревзойдённого счастья блаженства. И именно тогда перестав стимулировать в приближение оргазма, беря финальную часть на себя. О. Б. как должно настоящему самцу брал её расслабленную, делал их секс намного ярче и эффектней. Кажется, что и он знал, что ей надо, поэтому давал то, что желала дама; поцелуями затыкая рот беря её, таким образом, несколько раз, и она не противилась, сознавая, что продлевает момент своего хрупкого женского счастья, боясь его вспугнуть, купалась в нём. Лишь изредка останавливая О. Б. в трате времени на поцелуи, заставляя того вновь и вновь войти в неё, коснуться точки «G»; становясь тёплым комочком, вбирала в себя всю мужскую силу. Она боялась выпустить это мимолётное счастье, сказав, что уже достаточно, ведь тогда он убежит к той другой чужой. А он убегал именно, когда видел, что она удовлетворена. Поэтому удерживала его томлением, прелюдией, игрой и как можно дольше. И он шёл у неё на поводу. Как ему казалось, что это он её берёт, и это он так выдержанно размеренно используют женскую плоть, наполняя как сосуд, бокал вина любовью, новыми чувствами в самых ярких красках с насыщенно сладко терпким ароматом.

Думая, что ему суждено испить всё это, блаженствуя в конце секса. И он ждал этого, чтобы опьянеть от дурмана, зарядить себя на время новым свежим чувством влюблённости.

С женой он давно не был счастливым и влюблённым. Тогда как с ней, Инной, ощущал каждую неделю. За эти два три часа он набирал мужскую силу и жил полноценно до следующих выходных, успешно идя вверх по карьере. Инна была ему нужна, как некий трамплин. И она боялась в это поверить, гоня от себя эту мысль, считая, что это любовь. Однако он всегда спешил оставить её наедине, ссылаясь на свои дела. И она его никогда не удерживала, зная, что он непременно вернётся. Он не может не вернуться после столь пылких и нежных объятий такого неимоверно классного секса. Инна отдавала ему всю себя, тогда как та другая не подпускала к себе, считая, что любые лишние движения и, конечно же, эмоции могут навредить плоду.

О. Б. порываясь, спешил уйти, оправдываясь кипой дел, говоря, что он должен бежать на работу, и она его отпускала…

…Так и тогда он стоял у входной двери с собранными цветами в руках, неловко улыбаясь как бы прячась за них. Ей было больно это видеть и сознавать, что на сегодня у него на первом месте та другая. Да было очень больно, в мозгу шёл настоящий бой за любовь, но Инна все же его выиграла, не подавая вида как ей больно. Тот пообещал, что скоро вернётся, и она сделала вид что поверила. Он со спокойной душой вручил ей цветы, достав кольцо, не обращая на неё внимания, одев на палец, чмокнув, скрылся за дверью.

Осев на корточки перед дверьми она, всхлипывая, разревелась. Чего ей стоило чтобы не крикнуть: «Пошёл вон!» – когда он надел кольцо. Внутри неё всё кипело.

Ей хотелось кинуть ему в лицо его дежурные розы, если не сказать, плюнуть и вытолкать за дверь, но она сдержалась.

Только сейчас оставшись наедине с собой, она выпустила из себя боль. Просидев у двери пару минут, размазав по щекам слезы, направилась в ванную.

Там посмотрев на себя в зеркало, зло сказала:

– Сволочь!»

Потом набрав воды в ванну, бросила в неё розы, те старались держаться на плаву. Скорее, всё ещё не отойдя от обиды, стала их топить двумя руками, но цветы противились вновь всплывая. Тогда она, злясь, стала ощипывать бутоны, разбрасывая их по ванной. Ей стало страшно, она провела параллель со своей любовью, подчёркивая, что её нет. Взяв с полки губную помаду, написала на зеркале: «Сволочь!» Разревевшись, выбежала.

Оказавшись на кухне, откупорив бутылку красного вина налив сразу в два бокала, залпом выпила один за другим, дрожа буквально всем телом от беспрестанных рыданий. Ей было противно: всё и вся и этот лживый мир и О.Б. и его жена, даже их будущий ребёнок. Не выдержав ненависти, что окутала её с ног до головы, на ватных ногах поспешила в спальню, плашмя упав на постель, тут же уснула глубоким сном.

Проснувшись за полночь, блуждая по квартире забредя в ванную ступая босыми ногами по лепесткам поскользнувшись, разозлившись, прежде всего на саму себя дала слово: больше не истерить. Подумав, что в их отношениях есть и милые приятные моменты, вспомнив о недавнем сексе уже с улыбкой на лице умывшись, подытожила: «А всё равно он мой»… – думая о новой встрече с ним…

…Временами Инна мечтала о встрече, а иногда хотела, чтобы тот её бросил. Но это никогда не произойдёт, по крайней мере, по его инициативе. О. Б. слишком постоянен в своём желании, иметь любовницу, желательно не приносящую ему массу проблем. Он бежал от них как чёрт от ладана. Да и она не хотела искать каких-то подвернувшихся мужиков.

Привычка – сильная привычка, а О.Б. её слабость и привычка. Инна просто не смогла бы уснуть в чужих объятиях, вообще не могла уснуть без своего Олежки. Раньше в бытность, она с ним могла спать сутками, но если не сутки, то 10–12 часов, как правило, точно.

Она понимала, что боялась встреч с ним; это значило идти на поводу его прихоти, а ещё больнее на поводу лжи. Решив, что надо что-то менять, начала, с замка попросив соседа не в службу, а в дружбу поменять сердцевину. Тот не преминул это сделать, так как был рад услужить такой симпатичной женщине, тем более что пытался ухаживать за ней, и это было слишком заметно. Заменив замок, закрывшись на ключ, Инна пошла спать. Пусть без объятий О. Б., считая, что теперь надо привыкать. Она была зла на него, за то, что тот при ней надел обручальное кольцо, этим показав её второстепенность. Простить?! Значит, согласиться быть его сексуальной наложницей. А вот этого она не хотела. Она хотела честных открытых отношений. Любви! Конечно, ей хотелось, как и ему через секс испытать сильные чувства, но не хотелось уподобляться проститутке: пришёл, ушёл, мол, ничем не обязан. Взрослая жизнь до сих пор была ей не понятна. В ней по-большому счёту никому не интересна чья-то душа. У всех на уме: кого-то раздеть, перед кем-то раздвинуть ноги, через несколько минут интима разбежаться; в лучшем случае чмокнуть в щёку, сказав: «Прости, надо бежать».

Хотелось чувств, которые делают жизнь – насыщенной любовью, а не адреналином, от которого бьёт в голову, как, впрочем, и ниже пояса и всё идёт как-то не по-человечески, а по-животному. Мозг отключён. «Хочу и всё!..» Мужчина и женщина идут на поводу похоти, эрекции. И близость происходит далеко неосознанно. Главное – счёт. Кто сколько раз за ночь словил «кайф».

Инна была противницей таких отношений, так как считала, что мозги даны, чтобы думать, чувствовать, понимать.

Она не понимала, куда шагнула молодёжь. Такими ценностями никогда не жила. Инна, как только стала жить в мегаполисе; вообще не напрягала мысль в таком направлении. Серое вещество даже в момент кипения не теснило мозг. Когда тот кипел; не было ничего лучшего, как покататься на трамвае по старой Москве. Это её успокаивало. Помнится, как-то она и Олька разозлившись на Олесю и Таню, так и сделали, чтобы немного остыть поспешили на дежурную прогулку.

Это по-большому счету им шло на пользу и даже во многом; как говорится, лучше узнавали Москву. А та во многом была загадкой и кажется, что в ночи открывалась им, тихонько приоткрывая свою душу, показывая себя: строгой, скромной, доброй. Они могли бы кататься до утра, но и трамвай уставал, бежал в депо «спать»; да и Ольке нужен был сон, так как её подростковый организм этого настырно требовал. Они, выйдя где-нибудь поближе к дому, идя в обнимку, спешили отоспаться. На цыпочках войдя в квартиру, торопились в постель, где сразу засыпали, как убитые…

…Было жутко. Она решила, что сейчас ей нужно развеяться, погулять по ночному мегаполису; быть может, покататься на трамвае, как некогда.

Одевшись, выбежала из квартиры. Когда она выбежала на улицу, вспомнила, что далеко за полночь. Домой возвращаться не хотелось. Она неприкаянно гуляла, пока перед ней не остановился старенький «Шевроле». Мужчина, выглянув из окна, предложил подвести. Инна так продрогла, что тут же согласилась. Сев в салон машинально сказала:

– До «Измайловского парка».

Она не знала, почему назвала именно этот совсем незнакомый парк. Наверно потому что не хотелось домой, нужно было переключиться, изгнать из головы мысль о нем, о О.Б.

Мужчина, посмотрев, тихо произнёс:

– По пути, подброшу…

Они ехали молча. Инна вздрогнула, когда он сказал:

– Мы на месте.

Посмотрев через окно, она обратила внимание, что заехали в лесопарковую зону. Это её напугало.

Сжавшись в комок, она прошептала:

– Отвезите меня, пожалуйста, домой.

Тот, посмотрев, ухмыляясь, сказал:

– Так сама просила в парк… – кивая в сторону леса, – чем тебе не парк?

Он стал приставать, разрывая на ней одежду, раздвинув ноги, запустив руку в промежность, ощущая тепло, в буквальном смысле слова обезумев от нахлынувших на него ощущений, накрывших его с головой. Он ощущал жар по всему телу, эпицентром взрыва предстал пах. Сокращение её тазовых мышц стало решающим толчком к действию; войдя в неё, мужчина в безумстве стал брать плоть, наполненную женской энергией делая это с неистовостью, двигался все быстрее и быстрее, ощущая между ногами влагу, зло говоря:

– И ты такая же сука, как и моя!..

Инна даже не сопротивлялась, боясь взбесить его, лишь тихо от боли стонала, отчего тот чувствовал себя всё более и более уверенным. Он был близок к оргазму. Она ощущала страх перед этим человеком. Неизвестно что было у того в голове. Через несколько минут он стал нежнее, нашёптывал на ухо, что она ему нравится, что теперь будет его женщиной, держа её в объятьях, просил прощения. Говоря, что он не такой, просто от него сегодня ушла жена вот и потерял контроль над собой. Кажется, она его понимала, поэтому не стала кричать или сбегать. Наоборот, стала отдаваться ему уже по своей воле, ощущая наслаждение, впрочем, как и он её неизвестный мачо. Тот испытывал блаженство, это было налицо. Тиская её упругую наполненную вожделением грудь, придавив таз к сидению, пришёл в экстаз, приток адреналина сделал своё, мужчина был в эйфории. Для него секс стал радостью чем-то священным. Глядя на неё он с восхищением пробормотал:

– Богиня! Ты лучшая!

Насильственная любовь была несколько дискомфортной, это и напрягало Инну; в бытность она испытывала несколько оргазмов, сейчас же была от напряжения заторможенной. Он тоже не был расслабленным, торопливо желая испытать оргазм. И только когда Инна застонала, искренне испытав оргазм, в этот момент, и он перед эякуляцией ощутил оргазм. Инна не могла понять, что произошло между ними.

Выпустив её из крепких рук, закрыв ими лицо, мужчина скрежетая зубами сказал:

– Прости!.. Не хотел обидеть.

Та, с жалостью посмотрев на него, стараясь прикрыть голое тело рваной одеждой, пробормотала:

– На обиженных воду возят. Значит сама виновата, повод дала… – и тихо попросила, – отвези домой, мне очень холодно.

Он дал ей свою куртку и отвёз домой.

Проводив Инну до лифта торопливо не оглянувшись, поспешил на выход, к тому же даже не сказав своего имени.

После всего произошедшего уже дома в ванной стоя под горячей струёй, она сказала:

– Не хочу никого!.. Все мужики кобели и сволочи!.. Им только одного надо… Секса!.. – ей было обидно, она старательно смывала с себя следы секса, ощущая, что тот был чем-то грязным…

…По прошествии времени ей хотелось бы знать его имя. После секса с ним она забеременела, но сделала аборт.

Теперь она поняла, что поступила глупо, эгоистично, опрометчиво.

Невольно она переключилась; память навеяла те ощущения счастья, когда она ощущала на своей щеке его щетину, терпкость холодных губ и его нетерпение овладеть ею. И она отдавалась, пылко страстно, в своём откровенном бесстыдстве, желая его, и получала. О. Б.

Она умела с ним достигать многократные оргазмы. Отчего была счастлива. И казалось, что ничто не разлучит их в жизни, что они останутся парой на всю жизнь. Но как, оказалось, осталась памяткой в его мозгу, отодвинув её на второй, если на третий план…

…Вернувшись в действительность, Инна испуганно посмотрела на Таню, боясь что, та могла слышать её мысли вслух. Однако Таня была сосредоточена на дороге.

Инна с облегчением нырнула в толщу памяти, вытаскивая из неё образ О. Б.

Как же, она страдала и тосковала по нему в желание увидеть оказаться в его объятиях, ощущать себя любимой и любить. Ей ничего не было нужно кроме его поцелуев.

Целыми днями мозги были сосредоточены на нём и не испытывала голода, холода, жары. Она жила в ожидание. Ей хотелось секса с ним, её плоть томилась. Она считала дни часы, ждала звонков. Он приходил, и она оживала, расцветала как розовый бутон, очаровывая и повергая того до такой степени, что тот терял голову, говоря, что непременно разведётся с женой, да и вообще «дурак», что некогда разошёлся с ней. Этого было достаточно, чтобы она была на седьмом небе от счастья. Но всё же он уходил, убегал, когда как, оставляя одну со своими мыслями.

Одиночество раскрывало её чувства. Она страдала, тосковала, ничего не ела, только пила лимонную воду с мёдом, чтобы как-то поддержать свой организм. Он неотступно следовал тенью. Она вдыхала его аромат, ей казалось, что он где-то рядом, ощущала его едва уловимое дыхание; в конце концов, разговаривала с ним, смеясь, плача.

Инна на людях старалась казаться весёлой, хотя на душе скребли кошки, и всё же делала всё, чтобы никто ничего не заметил. Она привыкала к новому состоянию, живя в одиночестве.

Сначала оно её пугало; не спала как все нормальные люди, только урывками. Крепким сном можно было считать время от четырёх до шести часов утра. Она ждала всего: звонков, окриков, его прихода. Он не приходил. Но кто-то всё же на протяжении полугода звонил как обычно ровно в два часа ночи и ничего не говоря, дышал в трубку. И так каждые пятнадцать минут до трёх утра. Это выматывало и обнадёживало. Она думала, что это он. Её О. Б. Потом, вдруг осознав, что это лишь игра воображения, пугалась. Ставя под сомнение свою сексуальность, отмечая тот факт, что О. Б. давно забыл дорогу к ней, значит, где-то есть кто-то лучше неё. Обычно после этого она шла на кухню и с горя напивалась. Думая одно, что тот, кто ищет любви сам попадает в её сети. И возможно она стала жертвой любви. Вдоволь наревевшись, тут же засыпала. Проснувшись утром зайдя в ванную стоя перед зеркалом, ужасалась: волосы растрёпаны под глазами синяки, на щеках следы размазанной туши. Вставал вопрос: как можно любить такое чудовище? О, как она себя ненавидела в тот момент.

Ей хотелось умереть, но наложить на себя руки она не могла, просто боялась боли, не была готова её терпеть. Именно поэтому брала себя в руки, приводила в порядок и жила с мыслью: Все мужики, конечно же, сволочи!

Она отдавала отчёт своим недостаткам, но вот сексуальность не ставила в ряд с ними, потому что просто была уверена в том, что как никто хороша, нормальная, если до сих пор наступает эрекция при мысли об интимной близости с ним, значит не фригидная…

…В последний приход он застал её на лестничной площадке. Она ковырялась с замком, никак не могла открыть ключом; ощущая его дыхание в затылок, ждала последующих действий. Помнится, она только что вернулась с работы.

Он предложил помощь, подойдя к двери, открыл замок своим ключом.

Потом прижав к двери неистово обнимая и целуя, разжимал сжатые зубы, настойчиво вводя и погружая внутрь неё всё глубже и глубже волнующий влажный язык.

Это был его просчитанный приём, чтобы сделать ту кроткой и податливой. Но на этот раз это её взбесило. Оттолкнув, она, стараясь быть уравновешенной, попросила его забыть дорогу в свой бывший дом. Напоминая ему, что теперь они не муж и жена. Опрометью влетев в квартиру, тут же закрыла дверь. Она не могла поверить, что ей хватило духу его «отшить», пусть в лёгкой форме послать куда подальше. Он был ошарашен, обдумывая, что только что произошло, медленно спускался вниз по лестнице. Она, сидя на корточках за дверью это ощущала всеми клетками своего тела. У неё не было слёз, она только шептала:

– Уходя – уходи и не возвращайся… Катись к ней…

И это придало сил, встав пошла на кухню там стоя у окна смотрела, как, он уезжает на машине. Это был конец в их романе, она дочитала всё о нем и о себе. Этого было достаточно. Отпустив, стало легче, теперь ей некого ждать…Финита ля комедия…

…Через некоторое время он всё же пришёл, как ни в чём не бывало, как всегда в субботу, но уже под вечер. Она не хотела его впускать в квартиру стоя в дверях в пижаме только смогла выдавить:

– Явился, не запылился!..

Он был пьян, поэтому резко отстраняя её в сторону, шагнул вперёд. Если честно, то она была ошарашена его поведением.

Однако осознавая, что тот пил только тогда, когда его обижали, закрыв дверь, прошла за ним в спальню. Он стоял у кровати, приказывая подойти к нему. Она послушно подошла. Расстегнув кофту пижамы, резким движением сорвав с неё, бросил на пол, ласковыми движениями стал массировать грудь, целуя в губы. От него пахло спиртным, голова кружилась то ли от их паров, то ли от возбуждения. Ласковые движения рук делали её безвольной. Она буквально тащилась от всего этого, закрыв глаза, подала губы для поцелуя, ей хотелось испытать страсть…

…Инна так и не смогла забыть его ласк. Только сейчас поняла, что жаждала секса с ним. Никто не заменит его.

О. Б. был не такой как все: нежный, внимательный. Боже, как она завидовала его жене!

Олег был самым светлым пятнышком в её жизни, как не крути был и отличным другом умел выслушать, понять, посоветовать. Его логика была безупречной. Он мог думать и по-мужски и по-женски. Возможно, оттого что был маменькиным сынком. И она просто боялась нарушить идиллию совместной жизни.

Первое время никто из них не мог и помышлять об измене, хотя бы вскользь посмотреть на кого-то из толпы. Они сдували пылинки друг с друга. И каждый боялся огорчить другого чем бы то ни было. Даже можно сказать, что их семья была идеальная. Но О. Б. хотел детей, а вот этого Инна не могла ему дать. Ну не получалось.

Они пытались зачать, регулярно занимались сексом по-животному в эйфории страсти каждый божий день и останавливались лишь тогда, когда бездыханно падали на постель и кричали в один голос:

– Кайф! Божественно!.. Всё!.. Сил нет… – ощущая в глубине живота глухую боль, потерю энергии и усталость.

Тогда они засыпали как младенцы, ютясь, в тесных объятьях друг друга.

Они могли заниматься сексом где угодно, случалось, что и в машине. Он мгновенно угадывал её желание: быть желанной.

Постель! Была их пунктиком. По мере возможности они из неё не вылезали начиная с пятницы до понедельника, но и конечно урывками среди недели. Он и она любили быть вместе дома и на природе. У них было много общего. Каждый любил музыку, кулинарию, отдых на природе. Они очень любили гулять в парковой зоне, блуждать по аллеям и целоваться. Инна так хотела быть его единственной женщиной…

…В последний визит О. Б. она после страстного секса попросила его, её покинуть, оставить в покое.

Наговорив очередную гадость, вытолкнула за дверь, вслед прокричав:

– Иди к ней!.. Ты скоро станешь отцом!.. Нас ничего не связывает. Отстань от меня!..

После того как закрыла дверь, поспешила в ещё тёплую постель, вдыхая оставшийся на ней запах мужского тела. В комнате до дурмана пахло сексом. Простыня хранила капли его спермы. Она, вдыхая, купалась в любви. Ей нужно было побыть наедине со своими мыслями, те штормили раскалённый мозг; сквозь открытую дверь спальни она видела входную дверь, та была стеной между ними, и она к этой мысли старалась привыкнуть.

Чтобы как-то наверняка отказаться от него вспомнила ту ночь с неизвестным мачо, когда она забеременела. Ей было нелегко вспоминать, но она вытащила на свет божий то, через что тогда прошла.

После той встречи прошло 7 недель, и Инна наконец-то решилась сделать аборт. Домой она вернулась за полночь и стала прокручивать встречу с одноклассницей, Леной, что произошла неделю назад. Та, затащив Инну к себе домой козыряя карьерным ростом, говоря, что стала известным гинекологом, имеет свой кабинет в Москве. За бутылочкой красного вина просто распотрошила Иннину душу, терзая своими расспросами. Она не знала, почему с ней разоткровенничалась, наверно устала всё держать в себе.

Правда и та рассказала, что до сих пор не замужем, так же, как и она в сердцах сказала:

– Все они сволочи!..

Инна сболтнула что беременная, что не знает, как поступить: оставить ребёнка или сделать аборт?

Ленка, конечно же, заверила, что не надо оставлять неизвестно от кого. На том и порешили.

Утром Ленка отвезла ее в клинику, и там сделали Инне то, о чем до сих пор жалеет.

Она не плакала, не истерила, даже не было больно, было ощущение внутренней опустошённости; повеяло холодком, озябнув, накрылась покрывалом. Сжавшись в комок, почувствовала себя подростком, что не знала ничего не о сексе, не о любви. Кажется, жизнь должна начаться с чистого листа, и Инна невольно уже в полудрёме задумалась о будущем: будет ли в нем счастье и любовь?

Ей не спалось, встав пошла в ванную. Глядя на себя в зеркало она искала ответы, но не находила, ощущая лишь беспокойство, не ведая, что будет с ней в дальнейшем…

…Сидя в салоне машины заторможено выходя из прошлого входя с испугом в сегодняшний день, погруженный в сумерки, тяжело вздохнув, она пробурчала:

– Всё равно стану счастливой!..

Кажется, они подъехали к дому, где жила Таня.

Это Инна смогла понять, после того как та припарковалась, да ещё с диким возгласом:

– Блин! Понаехали!.. Понаставили свои машинки, нельзя нормально припарковаться… – оглядываясь назад, – всё, Инн, вылетаем!.. Руки в ноги и стрелой на пятый этаж!.. Времени в обрез. Стамбовский меня сожрёт, если я опоздаю.

Выйдя из машины, они побежали к подъезду, волоча за собой багаж, через минуту исчезая за входной дверью.

Каждой из них хотелось заняться собой. Инна, еле волоча ноги, пошла на кухню, чтобы поставить чайник.

Таня побежала в спальню, оставив там багаж, опрометью выбежала и побежала в направление ванны, заметив свет на кухне, на ходу выкрикнула:

– Я не буду чай! Мне некогда чаи гонять… – рывком открывая дверь в ванную комнату, – ванну приму и на вылет. Стамбовский уже эсемесками закидал. Ждёт.

Инна, снимая чайник с плиты, наливая, буркнула:

– Да чеши ты куда хочешь!.. Мне и одной неплохо… – наливая в бокал кипяток бросая в него пакетик чая.

Она сейчас думала о своём: как ей здесь в мегаполисе начать новую жизнь.

Мысли были настолько перепутаны, что невозможно сосредоточиться. Ей хотелось отбросить всё то, через что она успела пройти в свои ещё молодые годы.

Казалось бы, концы обрублены, узелков нет; ничто не мешает, чтобы начать жить по-новому, но надо с чего-то начать, а ухватиться не за что.

Тане было легче у той в жизни какие-то ориентиры, куда она сломя голову несётся, не ставя не во что подруг.

Главное!.. Это мужики, от которых ей надо урвать по максимуму. Замуж пока никто не предлагал, но кошельками и связями с ней всё же делились, и та это использовала во благо себя – красивой.

Приняв ванну, Таня, прикрываясь полотенцем, шлёпая мокрыми босыми ногами по ламинату, понеслась в спальню наводить марафет.

Инна невольно задумалась, кажется в ней проснулось чувство зависти, она про себя тихо прошептала:

– Везёт некоторым!.. Не жизнь, а сказка… – громко прихлёбывая чай, встав из-за стола, подошла к окну; задумавшись, что ещё недавно была свободной от всего, жила сегодняшним днём «не парясь» заглядывала в будущее с любопытством и не иначе.

Посмотрев вдаль, заметила девчонку, идущую по бордюру, а рядом с ней парнишку.

Тяжело вздохнув, Инна подумала, что и ей хотелось бы вот-так пройти по бордюру, с лёгкостью парящей бабочки, ловить влюблённый взгляд со стороны какого-нибудь юнца и с кокетством шагать, сознавая, что он тебя обожает и от того быть по-настоящему счастливой.

Она уже и не помнила ощущения счастья, что поглощало бы тебя всю, растворяя во Вселенной, когда ты ощущаешь себя частичкой солнца тем лучиком, при виде которого всем хорошо, уютно и лица озаряются улыбками.

Удручённо глядя за окно, сознавая, что абсолютного счастья нет, Инна невольно подумала, как она обделена.

Понимая, что она вынуждена держать себя в сетях табу, в постоянном воздержании. Ведь это несправедливо. Её тело должно отдавать женскую энергию и подпитываться желанием мужчин обладать им не ради похоти, а в порыве высоких чувств любви.

Инна, поставив бокал с чаем на подоконник, посмотрев на своё холодное отражение в стекле окна, удивилась, заметив, что молодая женщина улыбнулась ей краешком губ; у неё перехватило дыхание дрожащими губами тихо произнесла:

– Прости подруга, вижу, что я тебя совсем «Забембала».

Отражение с грустью посмотрело.

Инне стало обидно, даже призрак обделён счастьем. Она подошла к выключателю, выключив свет, вновь подойдя к окну, отметила, что призрак бесследно исчез. За окном по небу блуждали одинокие звёзды.

Вбежавшая Таня глядя в сторону окна с недоумением спросила:

– Блин, ты, что сидишь без света? У меня не экономят… – не услышав ничего в ответ, поспешила спросить, – включить?

Инна, тяжело вздыхая, беря с подоконника бокал, прихлёбывая холодный чай, себе под нос пробормотала:

– Не надо. Не слепая. Я так отдыхаю. Релаксация.

Таня на ходу буркнула:

– Не истери подруга!.. Всё будет тип-топ!.. Прорвёшься! Не сорок первый! – остановившись в дверях, – не ты первая не ты последняя…

Услышав звонок мобильного, опрометью выбежала.

Из глубины соседней комнаты послышалось:

– Да я уже совсем готова. Жди! Через 40 минут подъеду…

Через минуту уже стоя в дверях кухни, вся из себя «расфуфыренная», глядя в темноту, Таня, не решаясь включить свет, отрапортовала:

– Это мой, ждёт меня в клубе! Я убегаю. Ты осваивайся и не комплексуй, будь как у себя дома! – назидательно, – и не экономь!.. Пользуйся всем спокойно!.. Еда в холодильнике… – убегая.

Через пару секунд послышался грохот двери. Инна, оставшись наедине с собой, вглядываясь в вечернюю промозглую мглу разглядев в бликах уличных огней Таню, невольно позавидовала той.

Инна, открыв створку окна вдохнув морозного воздуха, вновь вгляделась во тьму. Моросил промозглый дождь вперемешку со снежной порошей. В воздухе чувствовалось приближение сильных морозов. Лицо обдало холодным воздухом с тяжёлым привкусом горькоты. Сквозь моросящий дождь и снег в блеклом освещение разглядела Таню, та как раз садилась в своё авто. По улице бродили одинокие прохожие, прячась под зонтами. Мир поражал серостью, казалось, что она в него не вписывалась. Передёрнув плечами то ли от пробежавшей по всему телу зависти, её буквально перекоробило, то ли от уж очень промозглого воздуха; глотая остатки холодного чая, тихо про себя констатировала, что ей так не суждено жить, по крайней мере, сейчас.

Таня была игриво весела, красива. А она, Инна, для остальных всегда была из серии хорошеньких. И за глаза её осуждали за желание нравиться, быть любимой. Отражающим фоном была опять же Таня. Та была более современна, считалась гламурной дамой, бойкая на язычок, умела к месту сказать то, что хотели слышать. Не то, что Инна, которая рубила словцом с плеча. Пусть где-то как-то она умнее Тани, начитана, однако та всегда кружилась в нужном месте с нужными людьми. Те ей были нужны как воздух, они давали ей стимул жить: современно, модно, богато. Тогда как для Инны те подчас казались хвастунами, мотами, бабниками, а иной раз и клоунами. В таких знакомых она явно не нуждалась.

Этот Стамбовский?! Имел деньги жаждал ещё больше. Постоянно ввязывался в какие-то авантюры, глядя всем олигархам буквально в рот пресмыкаясь перед ними, ставя задачу походить на них, шел по «трупам». Таня была «подсветкой», чтобы те разглядели в нём себе подобного; мимоходом они затаскивали Таню в постель. Она была разменной монетой в игре Стамбовского, правда та не сетовала, а была подчас польщена вниманием «денежных мешков», так как пользовалась содержанием их кошельков. «Дядечки» платили за любой каприз. Поэтому ей было легко сорваться и вылететь в Париж на модный показ или на глобальные скидки, «погарцевать» по Европе со своим новым вздыхателем. Она купалась, как ей казалось в роскоши, которую давал кто-то, но не Стамбовский. Он и сам «питался» с рук тех же господ.

Таня любила «шиковать»; накупив на распродажах шмоток, озадачив администратора бутика доставкой, шла настоящей «Мадам» искоса наблюдая как «мальчик – посыльный» шествуют рядом с ней, сгибаясь под тяжестью огромных пакетов, помогая ей их донести до авто…

…Инна включила свет, закрывая створку окна, вновь встретилась со своим немым отражением в стекле. Она постаралась разглядеть отражение молодой женщины, что не сводила с неё глаз. Это её поразило, считая, что это судьба. Подмигнув Инна предложила той выпить чаю, показывая на свой бокал. Отражение как бы пошатнулось, убегая вглубь мглы.

Инна, приблизившись к стеклу окна, провела рукой по своему отражению. Ей показалось, что та напротив неё улыбнулась, но как-то очень вымученно. Приблизив свои тонкие пальцы к её губам, прошептала:

– Не бойся!.. Теперь нас двое.

Отражение от её дыхания едва пошатнулось.

Инна, предложив глоток чая, сказала:

– Мы с тобой одной крови: я и ты!.. – отражение улыбнулось.

Инна, всматриваясь, взмолилась:

– Ты не убегай, побудь со мной!.. Мне одной страшно… – добавляя, – в конце концов, выслушаем, друг друга, возможно и поймём…

Отражение отшатнулось, удаляясь, погрузилось во мглу.

Инна поспешила выключить свет, чтобы посмотреть, куда исчезла та, которая её только что навестила. Но той уже и след простыл.

Оставшись наедине с собой, Инна сказала:

– Как всегда!.. Только познакомилась со своей судьбой и расстались, даже ничего не сказала… – думая, чтобы это значило?

Считая, что это какой-то знак, найдя в холодильнике «Яичный ликёр» поспешно выпила пару глотков. Она расплакалась, кажется, только сейчас ощутила последствие стресса, перетряхнув внутри себя своё прошлое, ощущая, что оно было тем негативом, что довлел над ней непомерным грузом.

Невольно она произнесла:

– Не реви! Все будет нормально. Если судьба показалась и к тому же очень даже ничего, как две капли «ты», значит, будет подругой, поймёт и простит…

Инна запричитала, сморкаясь в кулак, размазывая по щекам слезы:

– Не выдержу больше испытаний… – отчаянно пробормотав, – не могу, устала…

Тут же успокаивая себя:

– Не дрейфь!.. Всё будет путём! Что-нибудь придумаем!..

Перестав лить слёзы, насухо вытирая разводы туши на щеках, констатировала:

– Москва слезам не верит! – подытоживая, – это всё погода… – зло, – противная! – посмотрев в окно, наблюдая за бегущими согнутыми под зонтами фигурками, – просто омерзительная…

Вдруг поймав себя на мысли:

– Эко тебя! Кажется, ты сходишь с ума. Возьми себя в руки! В ванную и спать!.. – с мыслью, что так и надо сделать выбежала из кухни.

Через полчаса квартира погрузилась в темноту и немую тишину. Инна, расположившись в зале на софе посапывая, дремала. Ей было по фиг: кто с кем, когда чем занимается.

Её не волновала не Таня, не О. Б.

Она нежилась в сладкой дрёме, кажется, что ощутила покой.

Как давно она не ощущала себя в состоянии покоя…

…Это было так давно в очень далёком детстве, когда она жила в деревне у своей бабки по отцу. Ту звали Марфой. Соседки полушутя, с полу издёвкой называли Марфушей.

Бабушка работала в совхозном коровнике. Уходила засветло, приходила затемно. И лишь в ночи отдавала всё своё тепло, заботу своей младшей внучке. А их у неё было пятеро.

Дочь, живущая вместе с ней наверно не зная, чем занять досуг с утра до вечера занималась сексом со своим мужем, настоящим бездельником. Тот был тунеядец. Не хотел работать, оправдывая своё нежелание одним, говоря, что он барского рода и не собирается работать в грязи, да ещё и за копейки. Дочка работала сторожем на коровнике, тот с ней делил её тяготы службы в подсобке, утешая сексом. Но бабушка не корила дочь, а наоборот жалела, видя, что у той нет нормальной семейной жизни. Внуков она любила. Однако Инну больше всех. Та была от младшего сына, её любимчика. Тем более что тот жил как-никак в городе и слыл работящим. Зарабатывал для своей «королевы», как она за глаза называла мать Инны. Она явно ту не долюбливала, так как до её слуха доходили слухи об изменах той с соседом, что приехал из Германии. Она частенько выпытывала о матери у Инны, спрашивая как там мать? Кто приходит? С кем общается? И внучка за чаем с плюшками выдавала все тайны матери.

Инна замечала, что мать светится при встрече с Колькиным отцом, даже однажды видела, как тот её при ней поцеловал в губы, это было в их сарае. Мать тогда умоляла дочь не говорить ничего отцу. И девочка молчала. Потому что не было ссор в доме. Просто напросто забывала об этом случае, не придав ему особого значения, не видя в том ничего зазорного.

Бабка в очередной наезд к ним, выговорила матери, назвала ту при отце «шлюхой» слёзно умоляла того с ней развестись пока не поздно. На что тот сказал, что он не хочет разводиться с женой, напоминая матери, что у него маленькая дочка. Рассорившись с сыном, бабка уехала, говоря, что её ноги не будет в доме этой «шлюхи». Мать это никоим образом не трогало. Она вообще никак не воспринимала мать мужа. Единственно, что ей нужно было от той так это только деньги, ну и помощь в воспитании дочери, заботило одно, чтобы та взяла ее к себе на лето. И та брала к себе девочку и давала деньги, жалея в первую очередь сына, которому она никогда не желала такой жены, что буквально вила из него верёвки.

Однако Инна этого не замечала. Она была счастлива. Детство было – подарком. Её любили родные люди. И возможно, исходя из этого, она хотела найти такого мужчину, за которым она жила бы «Королевой», как в бытность и её мать. Она искренне считала брак родителей – счастливым.

Как ни странно, О. Б. был хорошим мужем, но потом зациклился на ребёнке. Этого, к сожалению, она ему дать не могла. Наверно поэтому его и толкало в объятия молодых, считая, что те подарят ему первенца. Но и они ему не давали. Пока он не встретил Эмму, которая памятуя их стремительный роман, рассказала, что сделала от него аборт. Он чтобы как-то загладить вину, стал к ней ходить с мольбой простить его. Так они стали вновь любовниками. Через пару месяцев та сказала, что беременная и не хочет делать второй аборт. Тот был поставлен перед фактом, что у них будет ребёнок. О. Б. ставя на весы брак с Инной и отношения с Эммой, понимая, что есть та, которая скоро родит, выбрал последнюю. Слёзно вымолив прощение у Инны, ушёл к той. Инна отпустила, так как считала, что ребёнок не виноват. Но чего это стоило, знала только одна она…

…Состояние покоя нарушил резкий телефонный звонок, это была Таня. Она позвонила, чтобы предупредить, что буквально через три часа в 23.20 вылетает в Турцию в Мармарис. Их пригласил на уик-энд один богатенький «дядечка», Аркадий Борисович. Они не смогли ему отказать в радушии, в полушёпот, говоря, что тот очень нужен Стамбовскому. И как-то вскользь призналась, что она ещё там не была, но все говорят, что очень уж шикарно. Таня, закругляясь, напомнила Инне, что еда в холодильнике. Добавив также, что квартира теперь в ее полном распоряжении. После разговора с подругой Инне стало грустно, она практически никогда не отдыхала, тем более не выезжала на курорт вот так с наскока без каких-либо сборов. Тяжело вздохнув, позавидовала «Танюшке – веселушке»…

Глава 4. Турецкий уик-энд

…Таня любила незапланированные вылеты за границу. Предлог был всегда дежурный: у того или иного «дядечки» что-то в типе юбилея, где-то там нужная встреча или простой уик-энд, и как всегда под руку тем попадался Стамбовский, которого все почему-то хотели видеть рядом с собой в компании с Таней…

…Прилетев в Турцию, они оказались в шикарном отеле, где всё включено. Перебрав за ужином. Все разошлись по своим номерам.

Утром, Таня, открыв глаза, едва различила спящего в кресле Стамбовского. Рядом с ней на большой кровати спал незнакомый мужчина. Напрягая память, она вспомнила, что это тот «богатенький дядечка», который их пригласил на уик-энд. Он, держа на ней свою руку, посапывая, постанывал. Наверно всё же, и он за ужином перебрал. Тот, тяжело дыша, перевернувшись на бок, накатил свой немалый вес на хрупкое тело Тани.

Та, боясь шелохнуться, попыталась спрятаться от него под холодное шёлковое покрывало, чуть-чуть оттолкнув того от себя в сторонку.

«Дядечка» был более чем тяжёлый.

От толчка тот приоткрыл глаза, полусонно сказал:

– А это ты Крошка!.. – протирая глаза, – извини, развезло.

Таня, натягивая на себя покрывало, прошептала:

– Ничего!.. Со всеми бывает…

Тот неожиданно спросил:

– Между нами что-то было?

Таня, испуганно кивая, сказала:

– Наверно…

«Дядечка» перенёс своё тело на неё, полежав на ней; тяжело дыша прямо в лицо Тане, сказал:

– Детка, ты мне понравилась! – раздвигая рукой ей колени, стягивая с неё треугольник ажурных трусиков.

Скомкав в кулаке, бросил на пол. Мелкая дрожь окатила Таню с ног до головы, её лоно неприлично наполнилось тёплой влагой. Его глаза гипнотически воздействовали на каждую клеточку трепещущего тела. Душа Тани уходила в пятки от манящего взгляда карих глаз.

Тот стал её брать неистово и пылко. И кажется, что ей это нравилось. Занимаясь любовью, они слышали лёгкое посапывание Стамбовцева, тот, развернувшись в кресле по горизонтали, продолжал досматривать утренний сон, а они двигались своими телами в такт его посапывания, боясь, что тот может проснуться.

Секс омолаживал Аркадия Борисовича, как партнёр он был непревзойдённый. Таня невольно сравнила его со Стамбовским, кажется, что тому было далеко до этого «дядечки».

«Дядечка?!» Судя по всему, ему было ближе к пятидесяти, но пыл в нем не остыл, сохранилась энергия «самца». Он умело ею пользовался, был нежен, груб, но главное, что ей доставлял удовольствие. Она таяла в его объятьях. И ненавидела Стамбовского за то, что тому была по барабану её судьба.

Насытившись друг другом, испытав блаженство, Аркадий Борисович, извинившись, удалился, оставив Таню наедине с сумбурными мыслями. Та долгое время не могла заснуть, только где-то под утро.

Она проснулась ближе к обеду, осмотревшись, поняла, что комнате никого нет. Испытав голод, спустилась отобедать, после чего решилась на прогулку.

Идя по цветущей дорожке, она восхищалась видами окрестностей, где находился отель. Тот находился в очень симпатичном живописном районе городка на берегу бухты в окружение скал, где воедино сливались воды двух морей. Это был престижный курорт для богатых. Даже в зимний период, отдых здесь был не менее приятным не хуже, чем летом. Однако купаться в это время года Таня не осмелилась бы. А вот погулять осмелилась. В одиночестве ей хотелось поближе познакомиться со старым городом, столько о нём слышала.

Она к этому подготовилась, надев короткую юбку, рубашку, удобную обувь, решившись осмотреть окрестности, если придётся, то полазать по скалам, чтобы лучше разглядеть местные красоты. По дороге о чем-то вспомнив, Таня вернулась в отель, в свой номер, найдя свою любимый свитерок, накинув на плечи, довольная собой выбежала из номера. Впереди знакомство с окрестностями…

…День был солнечный, ветер обдувал ей лицо, она рассматривала окрестности и была поражена всем тем, что радовало глаз. Такого в Москве не найти, тем более что её распирало от любопытства и от любознательности. Она была наслышана о Мармарис. Несмотря на европейский сервиз, здесь пахло стариной: старые крепости и замки XIV века, знаменитый Караван-сарай построенные в те времена самим султаном Сулейманом Великолепным. Невольно вспоминался сериал «Великолепный век». Только из-за одного этого ей уже хотелось познакомиться со стариной, окунуться в неё с головой побродить по торговым лавкам.

Оказавшись у стен старинного замка, не выдержав любопытства, поднялась на стену. Кажется, что вокруг витал запах того времени, присутствовал дух рыцарей – госпитальеров. Показалось, она вскользь услышала звон мечей и лязг доспехов. Ей стала немного не по себе. Она решила попасть на пляж и чем скорее, тем лучше.

Наконец оказавшись на берегу моря, выйдя на полупустой пляж, гуляя вдоль берега вдалеке в плеске волн, Таня заметила мужчину, тот махнул ей рукой, окликая по имени.

Это её смутило. Она не ожидала, что кто-то рискнёт купаться в январе, так как погода была +18. Поэтому, Таня, сделав вид, что его не узнала, отвернувшись пошла к бару, что был здесь же на берегу. Там она нашла Стамбовского, тот дремал сидя за барной стойкой. Таня попыталась разбудить, но Стамбовский даже не поднял на неё головы, был чертовски пьян. Таня была ошарашена его отношением, стала нещадно хлестать по щекам, крича, на чем свет стоит, повергая в трепет бармена, стоящего за барной стойкой.

Парень, моргая глазами, заверял:

– Я не причём… Он сам напился. Алкаш!..

На что сам Стамбовский отмахиваясь от Тани как от назойливой мухи, шамкая губами, пробормотал: «Пошла вон, Зануда!»

И как ни в чем не бывало, продолжил спать.

Бармен только пожал плечами. Тане было не по себе, ей хотелось плакать. Она внутренне доводила себя до истерики. Как вдруг почувствовала на своём плече прикосновение руки, обернувшись, увидела Аркадия Борисовича в накинутом махровом халате. Его бронзовый загар оттенял белые короткие шорты. Она стояла, потупив взгляд.

Однако его это не смутило, заметив, как зарделись её щеки, притянув к себе, на ухо шепнул:

– Привет! – обдав её пылом, с жадностью целуя в губы.

Тут же оттолкнув; она мгновенно стёрла с губ следы поцелуя.

Не найдя лучшего выхода из нелепой ситуации, Таня поспешила обратить взор на Стамбовского, тот спал. Бармен отвернувшись, сделал вид, что не обратил на них внимания. Таня поспешно села за стойку, чтобы как-то скрыть своё желание, смотреть на этого не прошеного визитёра в столь неординарной одежде. Как вдруг почувствовала, как его влажная рука, скользя по бедру, поползла под короткую юбку. Она, нервничая, бросила торопливый взгляд на своего приятеля, но тому было не до неё, где-то бродил в лабиринтах сна.

Рука Аркадия Борисовича скользнула «ниже пояса».

Таня, скинув руку, бросив на того просящий взгляд, торопливо пробормотала:

– Не здесь…

Тот, схватив за руку, потащил за собой. Таня бежала за ним в испуге глядя на спящего Стамбовского и во все глаза, смотревшего на них бармена.

Бар в это время был пуст. Спрятавшись в отдалённом месте от любопытного взгляда бармена, они оказались вне зоны видения. Аркадий Борисович стал её лапать, скользя ладонью по низу живота. Потом быстрым движением расстегнув рубашку, сорвал с плеч накинутый свитерок, сбросив вниз, резко сдавил ей грудь, массируя, приходя в неистовство, высвобождая из бюстгальтера. Наконец приспустив вниз шорты, слава богу, за полами халата никто из посторонних ничего не заметил бы, даже при желании подсмотреть; он рукой ощутил подёргивания женских ягодичных мышц и пришёл в неописуемый восторг. Это его заводило, глаза блистали как два уголька. Томная улыбка, скользящая по лицу, делала его наглым красавчиком, тело было налито мужской энергией. Таня была в немом ожидание прикосновения мужской плоти, и он не обманул её ожидания: обласканную стал брать, войдя в неё. Сработала химия тел. Кажется, что она впала в эйфорию не меньше Аркадия Борисовича. Она старательно покачивала бёдрами стараясь попасть в ритм его движений. Темп менялся, то нарастающий то замедленный. Тане было комфортно в унисоне с движениями мужского тела. Её тело было податливым. В его крепких руках оно становилось как пластилин. В её мозгу промелькнуло: где ты был раньше? Сознавая, что её плоть жаждала именно такого мужика с фигурными прорисованными накаченными мускулами. Она отдавалась ему, полностью вверяя себя как мужчине с большой буквы. Ничего подобного Таня не ощущала, не испытывала ни с одним мужчиной.

Кажется, что он касался всех эрогенных зон тела, играя ими, как играет на струнах виолончели настоящий мастер истинный виртуоз. Её тело было подобно виолончели. Он ввёл её буквально в транс. Войдя в эйфорию, он еле слышно шептал: «Зажги меня! Хочу гореть в твоих объятиях»…

И ей, и ему мир казался раем. Тела получили невесомость. Их души парили как спарившиеся бабочки. Он, прижав к себе покрывал её тело нежными пылкими поцелуями. Лёгкое головокружение говорило, что они одновременно теряют реальность. Она томно смотрела в его глаза и видела в них счастье, любовь и тонула в них, с головой уходя в глубины чувств. И вдруг, словно произошло короткое замыкание. Их тела вздрогнули, по ним пробежали судороги. Тела тут же отделились.

Глядя ему в глаза, Таня, всё ещё ощущая близость мускулистого тела, с испугом спросила:

– Я что-то не так сделала?

Аркадий Борисович вкрадчиво глядя ей в глаза томно прошептал:

– Всё так! Вы прелесть, Танюша! – кивая в сторону барной стойки, – он вас не стоит. Я вас беру себе!

Таня, застыв на месте, хлопая распахнутыми глазами, едва размыкая губы, выдавила:

– Как?!

Тот, чмокая в кончик носа, смеясь, сказал:

– Вы та, которую я долго искал!.. Будьте моей! – видя её смущение, целуя, констатировал, – вы сладкая, манкая!.. – привлекая к себе сливаясь в страстном поцелуе.

Насытившись, кусая мочку правого уха, тихо прошептал:

– Я схожу с ума… – томно глядя в её глаза, – прелесть моя, собирайте вещи, вылетаем домой!..

Таня, сияя лучезарной улыбкой, бросая взгляд в сторону, тихо с кокетством сказала:

– Хорошо! Я согласна… – выскользнув из его рук, убежала.

Он смотрел вслед, его тело вновь наполнилось мужской энергий. Он выглядел моложе и привлекательней. Она его спасла от приблизившейся старости. С лёгкостью выдохнув, кутаясь в махровый халат, поспешил за ней в отель. Вечером они вылетели в мегаполис, забыв сообщить об этом Стамбовскому…

Глава 5. Агония одиночества

…Отсутствие в доме Тани было на руку Инне. Она по-новому привыкала к мегаполису. Кажется, память вносила коррективы, вытаскивая имена, лица, целые образы. И одно просто не давало ей «прохода» буквально везде и повсюду мелькало. Это был образ О. Б.

Инна неукоснительно думала о нём. Мозг рисовал картинки и на переднем плане был он. Конечно же, ей хотелось увидеть его хотя бы одним глазком. Более она жаждала его появления, так хотелось, чтобы О. Б. ворвался в её жизнь, променяв на неё семью. Она даже строила в раскалённом мозгу сюжет встречи. Это происходило уже не раз особенно ближе к ночи, когда мысль была отдана бурным фантазиям, и просто выворачивала её душу наизнанку. Ей так хотелось ярких картинок секса, что она мысленно разбивала семью О. Б, предполагая, что Эмма, скорее всего, не настолько хороша в сексе, так как та была из тех, кто больше любит деньги мужа.

Тогда как ей Инне О. Б. нужен был как любимый мужчина. Конечно же, тому наверняка нужны были радикальные перемены в сексе, иначе он бы к ней в бытность не бегал.

Он не раз признавался, что хотел бы видеть Эмму жаждущей его объятий, поцелуев, в конце концов, страсти, вымаливающей его ласк секса на грани порно, теряющей голову отдаваясь похотливым чувствам. Но всего этого О. Б. не получал от жены, считая ту фригидной. Тогда как Инна всё это могла дать. И ей так хотелось бы сейчас это дать.

Да она его ещё где-то как-то любила. И знала, что могла бы его держать в своих объятиях так, чтобы тот напрочь забыл жену. В голове крутились разные варианты. Инна продумывала до мелочей, как бы ей принять О. Б. после длительного разрыва в их отношениях.

И вот в один из дней, Инна, не выдержав внутреннего перенапряжения, накопившегося в ней вожделения, перезвонила О. Б. и сказала, что она уже пару дней в Москве и хочет с ним встретиться. Тот, как ни странно тут же согласился. Спросив адрес, узнав, что хозяйки квартиры нет дома, поехал к Инне. Та стала готовиться к встрече.

О. Б. мчался через всю Москву сломя голову. Стоя в пробках, представлял в своих объятиях её жаждущее ласк пышущее жаром роскошное тело, мечущееся в крепких руках от вожделения и страсти.

О. Б. был в нетерпение. Подъехав по адресу, он как угорелый влетев в подъезд, поднявшись на площадку, еще пару минут стоял в немом оцепенении перед дверью, стараясь выровнять дыхание. Решившись, позвонил. Ему открыла Инна, как «пионерка» стоя в короткой юбке и блузке, так похожая на ту Инну, которую он принял на работу.

В темноте в отблеске света с лестничной площадки она выглядела моложе и стройнее, а главное в ней была некая загадочность.

О, Б., вломившись в прихожую, обдал Инну холодом.

С порога снимая плащ, с которого на неё падали капли растаявших снежинок, он, расстёгивая пиджак, небрежно кидая в сторону, сбрасывая с ног туфли, терзая пышущее жаром тело, в объятьях увлекая за собой, повёл Инну в зал.

О. Б. оказавшись внутри комнаты, стал поспешно расстёгивать на ней блузку, сорвав, бросил на пол, как голодный, целуя оголённые части тела, тут же цепкими руками массируя роскошную грудь, томящуюся в ажурном бюстгальтере, вдыхал ее запах.

Инна, не ожидая от него такой прыти, стараясь сдержать его порыв, полушёпотом сказала:

– Подожди! Не так сразу.

Он, затыкая ей ладонью рот поедая взглядом, томно пробормотал:

– Молчи, я ждал этого так долго, что схожу от тебя с ума… – мучая её тело новыми жадными поцелуями и страстными объятиями.

Его руки обследовали каждый уголок её возбуждённого тела. Оно было потное от перевозбуждения. Он не мог оторвать масленый взгляд от упругой пышной груди, что теснилась в бюстгальтере. Когда тот был снят, он буквально впился губами в пылающие соски. Не касаясь руками тела, стремительно снял с неё трусики, кожа покрылась мурашками. Её колотило от желания, но она это всё ещё пыталась скрыть, стараясь быть сдержанной. Он держал её глаза на уровне своих глаз, Инна безмолвствовала. Осторожно сняв с неё юбку, невольно залюбовался её ногами в нейлоновых чулках. Взяв на руки, отнёс в спальню. Положив на кровать, сняв с себя рубашку, брюки, приблизился к ней. Инна дрожала всем телом. Целуя её пальцы ног, он медленно и осторожно снял с неё чулки. Её тело было мраморно белым лишённое возможности двигаться, словно она была под гипнозом его пылких и страстных глаз. Он провёл рукой по гибким линиям женского тела. Инна невольно вздрогнула, губы разжались для поцелуя. Он, целуя, стал брать женскую плоть. Кажется, что она была в его власти. Её тело наслаждалось мужскими ласками. О. Б. же был в нетерпении обладать им. Инна металась по постели. Спальня насыщалась запахами тел, страстным дыханием и не сдерживающими стонами, что повергали в экстаз.

Невольно она подумала: какая же дура вот так сразу отдаваться чужому мужчине.

Посмотрев на свои раздвинутые ноги, ей вдруг стало стыдно. В очередной раз, испытывая оргазм.

Прикусив губу, она сказала:

– Ты мой…

Тот, терзая грудь, пробормотал:

– Твой…

Этого ей было достаточно. Сняв его напряжённое тело, натягивая на себя покрывало, зло выдавила:

– Ты мне больше не нужен. Уходи! Я тебя не люблю. Ты чужой!..

Тот, вскочив с постели зло, сверкая глазами, подскакивая на одной ноге натягивая на себя одежду, с ненавистью выдавил:

– Какая ты дура!..Шлюха!.. – хлопнув дверью, выбежал из спальни.

Через минуту Инна услышала сильный хлопок входной двери.

И тут же разревелась, мечась в истерике по постели сквозь слезы говоря:

– Дура!.. Дура!.. Он теперь никогда не вернётся…

…Кажется, это было прощание с прошлым. Осознав это, ей стало легче, забравшись с головой под покрывало стала думать о своей новой жизни в мегаполисе. Она искала ответы: с чего начать, как жить…

…Мегаполис, это она усвоила уже: жесток, безжалостен, но в нем всё же много компромиссов, что могут сгладить впечатление о нем или же приглушить боль пребывания в нем, если вообще не снять полностью.

Ей хотелось верить, что хороших людей больше, чем плохих, что сможет найти единомышленников. Ведь если вспомнить, как было раньше, то можно отметить тот факт, что в своё время здесь в мегаполисе ей было сделано множество предложений насчёт работы. А это значит, что она не «серая мышь», если на неё обращают внимание. По-большому счету нет абсолютного одиночества изоляции от общества. Как говорится: «На вкус и цвет, и товарищи есть». Так что выбор есть в любом случае. Не стоит бояться завтрашнего дня даже в мегаполисе; кто-то найдёт тебя, кого-то непременно найдёшь ты!

А если уж вспомнить здешнюю жизнь, то придётся заметить, что здесь всё в движении. С утра пораньше спросонья бежишь на работу, и жизнь начинается вновь как бег по кругу. И ты приспосабливаешься, как в принципе и течение времени под тебя. Надо только организовать саму себя. Все проблемы ложатся на твои плечи, так как близкие их не поймут, да, впрочем, и не потянут.

Если задуматься, то можно сказать, что в мегаполисе нет по большому счету любви, есть отношения, секс. На любовь нет времени. Это судьба. А о ней все боятся думать всерьёз. Всем хочется быть счастливыми, а любовь, по сути, вносит много непредсказуемого: Самопожертвенность, страдания. Это в мегаполисе идёт вразрез с карьерой. Ведь попав в мегаполис каждый, хочет жить сегодняшним днём, вносить в жизнь комфорт, яркие краски. И думать о браке как о проекте своей мечты, выстраивая через него или вопреки ему карьеру. На первый взгляд в мегаполисе совершенно иной ход жизни; попавшие в него предельно рационализируют жизнь.

Инна невольно подумала, наверно и с О. Б. у них был проект.

Теперь его нет, а значит, не может быть и любви. Может он просто настоящий житель мегаполиса?! Ищет по ходу в женщине яркие впечатления, что обогащают его своей энергией. Женщина должна быть – молода, красива и любить. Считая, что в очередной раз встретил судьбу. Наверно, как эгоист, он думает, что управляет всем этим, рационально подходя ко всему, как и к любви. Любви он так и не заметил, по одной причине, что сам не любил.

Инна в очередной раз задумалась и это её напугало: может их брак развалился из-за того, что стал пренебрегать её родословной? Кто был он и кем была она?

От этого она содрогнулась, по телу пробежал озноб. Ей стало страшно. Но тут же отмела эту мысль в сторонку, заставляя думать о нем все же чуть лучше. Ей было бы противно считать, что она стесняется своих родителей.

Она понимала, что может её ждать в мегаполисе. Тот, конечно же, заглатывает новеньких, вписывая в свою систему, но она это уже прошла, поэтому за права под солнцем готова побороться, и намерена сделать свой проект в ее стремлении к лучшему, своими же руками, поможет самой себе искоренить как неуникальность, так и несовершенство. Ради этого и сорвалась из Раненбурга уставшая от серой жизни постылой обыденности.

Инна, внутренне, как никогда была готова встретиться с глазу на глаз, со своей судьбой рискуя через познания внутреннего «Я», и та ей в этом поможет и подарит любовь. На этой мысли скинув с головы покрывало, глядя за окно, Инна, впадая в дрёму, незаметно уснула.

Сон был тревожным. Она в нем видела своё будущее вперемешку с прошлым. Кто-то, пока ей ещё неизвестный мужчина, оттаскивал её от О. Б., которого в свою очередь отдирал от неё Павлик, что был чертовски пьян. А Гришка, цепляясь за всех сразу только нещадно матерясь, говорил, что «всех их сделает…»

О. Б. клял судьбу за то, что та вообще когда-то вошла в его жизнь. Она плакала, не понимая за что всё это ей, ведь где-то как-то она любила и одного и второго только не третьего.

Она билась с ними, стуча в грудь О. Б., Павла и Гришки, с криком разнимала, молила, в слезах выкрикивая:

– Да прекратите уже, достали. Я не ваша!.. Валите!

Но те старались её обнять, выкручивая её плечи на 180 градусов. Она чувствовала себя заложницей в их руках. «Разменной монетой!»

Четвёртый мужчина буквально вырвал её из их цепких рук, обняв, сказал:

– Пойдём со мной! Ты самая лучшая!.. Я тебя давно заметил… – послышалась музыка Шопена.

Она, ничего не понимая, смотрела на расплывчатое лицо мужчины, с тревогой оглядываясь по сторонам, не находя рядом не фортепьяно, не виолончели, не скрипки. Образ мужчины таял прямо на глазах, бесследно исчезая в виде серой дымки. Это её напугало, Посмотрев вокруг, Инна не нашла ни Павла, ни О. Б., ни Гришки…

…Теряя нить с нереальностью, спросонья понимая казус всего произошедшего, Инна стала прислушиваться и поняла, что это мелодия души. Она стала напрягать память, желая вспомнить лицо мужчины, но так и не смогла.

За окном было утро, посмотрев на первые блики солнечных лучей, улыбнувшись, сказала:

– Кажется, прошлое отстало от меня… – посмотрев в потолок, перекрестившись, протараторила:

– Спасибо, Боже, что ты мне помог!..

Она знала, что впереди больше не будет тех испытаний, через которые её протащила судьба. Теперь она не спрашивала: за что?! Понимая, что это было во благо, чтобы она, Инна, стала сильнее и впредь не боялась жить, любить, да если нужно и терпеть тот или иной «напряг» данный ей свыше. Тем более что всё рассчитано не кем-то, а Им. Никто не несёт не своё или больше, чем может выдержать.

Зимнее солнышко за окном говорило об одном: «Надейся и жди! Вся жизнь впереди!»

День, показалось, радовал. Ей позвонила Таня и сказала, что она пока поживёт у Аркадия. Ничуть не удившись, что уже «у Аркадия»; невольно вспомнилось, что где-то когда-то уже это от кого-то слышала, в прошлом; Инна, смеясь, сказала:

– Ладно, живи!.. Я пока постараюсь найти работу, чтобы не скучать.

Та так обрадовалась, что даже посоветовала одно рекламное агентство, где работал заместителем генерального директора Анатолий Коновалов, очень хороший друг Стамбовского. Немного подумав, продолжила, говоря, что тот «клеился» к ней, так что можно отрекомендоваться её подругой. Инна наскоро записала координаты и номер телефона. Сказав, что попробует связаться, потом созвонится и расскажет, что и как.

Таня довольная, что всё-таки чем-то помогла подруге, с лёгким сердцем попрощалась.

Оставшись одна со своими мыслями, Инна стала ломать голову: с чего начать? Ответ пришёл сразу: с себя!.. Поэтому она тут же поспешила в ванную, решив для начала принять душ, а там посмотрит, что и как.

Встав под горячий душ, она незаметно расслабилась, ощущая себя в полном комфорте и покое. Она провела по линиям тела, показалось, что немного похудела, но ей это понравилось.

Лукаво улыбнувшись, произнесла:

– Мужичка бы! Точно съел меня такую раскрасавицу!.. – выскользнув из-под струи.

Накинув халат, посмотрела в зеркало и замерла в недоумение: отражение ей улыбалось.

Она тихо сказала:

– Прости родная! Столько мучила, но теперь мы с тобой свободны от всех и вся. Я люблю тебя! – улыбнувшись, выключив воду, выбежала из ванной.

И уже шлёпая мокрыми босыми ногами по коридору, побежала в спальню. Оказавшись там, сразу достала чемодан начала искать подходящий наряд для выхода в люди. Посмотрев за окно, заметив всю ту же снежную порошу и моросящий снег, решила, что красота хоть и требует жертв, но одеться надо потеплее, болеть ей абсолютно не хотелось.

Потом все же передумала, вспомнив, что Таня сказала об Анатолии Коновалове. Её пробило как будто разрядом молнии, в мозгу стучало: «Бабник!»

Инна не знала, как ей вести на встрече с таким человеком, судя по окружению Тани и Стамбовского того можно удивить только сексуальностью. Она невольно испугалась, так как потеряла интерес заниматься собой, в ней внутри было что-то надломлено, как оказалось совсем не уверена в себе. И немудрено!.. Столько катаклизм пережить; вообще не захочешь делать карьеру. Её же делали многие и к тому же любым способом. Как, впрочем, и она через постель. Где уж там желать влюбляться?! Это пугало тем, что не справится с задачей, только не могла скрыть желания попробовать себя в этом, вдруг…

…Ей надо было обдумать ситуацию. Однако спонтанные мысли сбивали с толку. Она направилась на кухню, чтобы выпить чай с мелиссой, обычно успокаивал. Поставив чайник, Инна стала ждать, когда тот закипит.

Невольно окунулась в фантазии, те буквально роились в голове, настаивая на том, что именно так и будет.

Она стала включаться в игру подсознания; предполагая, как будет проходить встреча с новоявленным «бабником». Ей было так любопытно, что пошла на поводу шальных мыслей «как это будет».

Инна устала от всех своих бывших, те сделали её «слабым звеном». Где-то как-то радовало, что всё же жизнь вносит нечто новенькое.

Главное правильно использовать шанс, который как манну подаёт судьба. Она вспомнила Павлика, как последнего, кто втоптал её в грязь и хотелось отомстить, доказать, что и она может быть не хуже его Иришки. О Гришке даже не вспомнила. Транзитный пассажир в её жизни. Эпизод, который должен быть вычеркнут из памяти и как можно быстрее – напрочь и навсегда. От такой мысли у неё загорелись глаза. Она почувствовала в себе проснувшуюся от дрёмы женщину, и той хотелось: жить, дышать, любить, а если уж не любить, то держать на коротком поводке мужиков и использовать тех по максимуму. В ней разыгралась фантазия насчёт предстоящей встречи. Она тут же представила, как созвонившись с Коноваловым, поспешила на встречу, отправившись по адресу…

…Офис был достаточно «видным», по всей видимости, рекламное дело было поставлено на широкую ногу. Войдя в приёмную, Инна нос к носу столкнулась с секретаршей, что вышла с пустым кувшином из одной из дверей.

На ней было написано «Зам. генерального директора». Секретарша, оглядев посетительницу с ног до головы, с ехидством спросила:

– Вы к кому?

Инна поспешила сказать, что её ждут… – назвав фамилию.

Та, хмыкнув, на ходу пробурчала:

– Заходите! Прямо заждался.

Инна поспешила войти в указанную дверь.

Коновалов сидел за столом к ней спиной и отреагировал по-своему, рявкнув:

– Кого ещё там принесло? – тут же разворачиваясь, прокрутившись в винтовом кресле.

От неожиданности спросил:

– Вы ко мне?

Инна кивнула. Сказав, как пароль: «Я от Тани». Тот сделал недоуменное лицо и суховато пригласил сеть в кресло, напротив. Инна поспешила сесть, расстегнув пальто, занеся ногу за ногу. Тот невольно уловил границу, где кончаются чулки, что виднелась из-под короткого платья; сразу отметил, что дамочка не в колготках, а в чулках с кружевной резинкой. Он отдал должное выбору цвета, платье было красное с большим вырезом. Тот буквально впился взглядом в её пышную грудь. Замок впереди разыграл в нем фантазию. Коновалову так и хотелось расстегнуть и посмотреть, что скрыто от глаз. Заглотнув слюну набрав по селектору секретаршу, попросил принести два кофе.

Та вошла через пару минут, с гордостью неся на вытянутой руке поднос с кофе, оценив обстановку, резко поставила на стол, демонстративно выходя из кабинета.

Коновалов галантно предложил даме кофе. Инна, взяв в руку чашку, стала мелкими глотками пить.

Тот, держа чашку перед лицом, прятал за ней свой взгляд, за парами горячего кофе скользя им по её груди спускаясь вниз, рассматривая её ноги, и тут заметил кружево нижнего белья. Это его просто взбудоражило. Его глаза озарились в желание встать и подойти к ней, возможно, чтобы проверить предположение, что та его, таким образом, соблазняла. Так он и сделал. Инна от неожиданности вздрогнула. Он, взяв из её рук чашку ещё дымящегося кофе, отпив глоток, поставил на стол, прижимая ту как можно ближе к себе, приглушённо прошептал на ухо:

– Ты специально надела чулки и красное платье с вырезом? Тебя Танька научила?

Инна, не понимая его, попыталась вырваться. Это его завело. Расстегнув молнию на платье, стал лапать, тиская в руках большую грудь, щипая за соски. Отчего Инне хотелось вскрикнуть, но тот, обдавая её лицо горячим дыханием предупредительно прошипел:

– Молчи… Мы не одни.

Инна была вынуждена молчать. Коновалов подхватив её на руки, с лёгкостью положил на стол, поцелуи становились жадными и всё ниже. Инна поддалась искушению, отвечая на его ласки одаряя томным взглядом, еле слышно шепнула:

– Могут войти…

Тот уперевшись головой в живот упивался ароматом её тела. Ей, как и Коновалову не хватало остроты впечатлений; раздвинув ноги, она ждала продолжения. И оно произошло. Расстегнув молнию на брюках, возбуждённый мужчина вошёл в неё. Он это делал так нежно и уверенно, что она не противилась.

Инне нравилось, как Коновалов ласкал её тело, которому давно хотелось секса на всю катушку, чтобы забыть о других эпизодах в личной жизни. Она поддалась его желанию, не уступая и своему. Это была игра в «поддавки», бонусом был страстный секс. Инна изнывала в ожидание оргазма, поэтому ускоряла темп, становясь «ведущей», отчего Коновалов терял голову, тиская в объятьях признаваясь, бормотал:

– Такой как ты у меня ещё не было!.. Ты принята в штат. Ты просто – «конфетка!» – меняя темп.

Она, испытывая блаженство, уткнувшись ему в плечо, тихо стонала, тем самым заводя ещё больше. Инна приходила от этого в восторг, считая, что теперь из него можно вить верёвки…

…Свисток чайника дал знать, что вода вскипела. Фантазии резко оборвались, ей вдруг стало стыдно, как она вообще могла о таком подумать.

Посмотрев на себя вспотевшую от перевозбуждения, найдя, что трусики уже не свежие побежала в ванную умыться и сменить те на другие. Приведя себя в порядок, глядя в зеркало подытожила:

– Никогда! Не собираюсь устраиваться через случайный секс, уже прошло то время.

Строго посмотрев на своё отражение, хмыкнув, произнесла:

– Ещё не дура и так пробьюсь!.. – сделав воздушный поцелуй, выбежала на кухню.

Там выпив две чашки чая, подумала, что надо перезвонить Коновалову.

Тот был в курсе. Ему уже перезвонила Таня и расписала всю Иннину жизнь в красках. Поэтому он попросил подъехать к нему в офис.

Инна не замедлила навести марафет, нанеся лишь лёгкий макияж, одевшись по-деловому, оставшись довольна, сама собой, поспешила на выход, считая, что как деловая женщина не имеет права опаздывать. Ей хотелось попробовать себя на «вдруг»…

Глава 6. Проба на любовь

…Кажется, что мегаполис не такой уж злой, в нем есть место настоящим чувствам. Их сейчас испытывала Таня, лежа в постели с Аркадием Борисовичем. Искоса глядя на него она поняла, что в жизни столько всего прекрасного яркого как радуга; серость – это только промежутки, застои, которые надо уметь пережить, ведь и они даются для чего-то, как испытание или для анализа внутреннего «Я».

Парадокс, но Таня мечтала о близости с таким мужчиной, как Аркадий Борисович. В мечтах выстраивая близость, возможность прикоснуться к такому сильному телу, от которого просто прёт мужская энергия.

Таня, искоса посмотрев на окно, отметив про себя, что уже ближе к обеду, пристально посмотрела на объект вожделения, коим уже предстал мужчина лежащий рядом с ней. Тот лежал в полудрёме. Она, изгибаясь над ним, как «кошка», томно «мурлыкала» ему на ушко, с нежностью ласкала его сильное тело. Приоткрыв глаза, Аркадий Борисович притянул Таню к себе, и страстно целуя, вкрадчиво произнёс:

– Ненасытная девчонка!

Та, понимая, что его желание заняться сексом не меньше её, склонившись над ним, стала покрывать его разгорячённое тело пылкими поцелуями. Она задыхалась от своей страсти в желание обладать этим мужчиной.

Его рука скользнула по хрупкому телу, остановившись на линии бёдер. Сливаясь с ним в поцелуе, она положила его руку между своих ног; пылким взглядом давая понять, что её плоть жаждет постичь блаженство.

И он не заставил этого ждать, беря ту с ненасытностью, словно и не было ночи любви. Таня от наслаждения тихо постанывала, с нежностью обхватив руками его плечи, терзая мужские губы страстными поцелуями.

Она получала неописуемое удовольствие, ощущая отрыв от реальности, чувствуя только прикосновение его рук и головокружение, млея, вслух попросила:

– Ещё… – теряя нить с реальностью.

И он ей дал то, что она хотела. Необузданную страсть.

Получив оргазм, с благодарностью посмотрев ему в глаза, та тихо призналась:

– Я счастливая женщина. Рядом со мной такой мужчина… – чмокая в щёку, – ты супер!..

От такого комплимента тот был готов на всё ради неё, смущённо парируя:

– Хочу тебя!..

На что Таня с кокетством и усмешкой сказала:

– Давай для начала кофе выпьем! Я не против, чтобы повторить… – обнимая за плечи, изгибаясь, как лоза.

Аркадий положив Таню на постель покрывая влажными поцелуями её хрупкое тело, лаская, как умеет только он, вновь брал с ненасытностью и страстью. У Тани в голове мелькнуло, что такого партнёра у неё не было; вновь и вновь ощущая себя лебяжьим пёрышком в его крепких, и в тоже время нежных руках, нежась, млела. Их поцелуй, кажется, был вечным.

Получив в очередной раз блаженство их губы, разомкнулись.

Таня восторженно произнесла:

– Вау!

Тот, прячась за улыбку, сказал:

– Божественно!.. Спасибо, моя прелесть!.. – целуя Таню в нос, констатируя, – ты – зажигалка!.. Меня давно никто так не имел, как ты, но я рад… – в очередной раз, чмокая в нос.

Она уже хотела встать, чтобы отправиться на кухню, как ощутила его руку между ног. Резким движением, раздвинув ноги, он глядя на неё, с мольбой в голосе произнёс:

– Ещё…

Таня была счастлива. Её просили, а не требовали или же брали нахрапом, как обычно было с другими мужчинами.

От прикосновения руки она в буквальном смысле слова «поплыла», задыхаясь от немого восторга.

Ощущая её плоть в агонии страсти, он, войдя в неё, задал ритм, который она не замедлила подхватить, они играли в одну и ту же игру – любовь. В объятьях друг друга, войдя в экстаз, они теряли реальность. Сколько это длилось? Ни он, ни она не могли сказать.

Аркадий, увидел перед собой настоящего ангела с махровыми ресницами, с милой улыбкой на лице; откинувшись на подушку, тот с блаженством сказал:

– Кажется, я побывал в раю… – считая, что это был самый лучший секс в его жизни.

Таня, лежа рядом с Аркадием, просто купалась в блаженстве.

Ещё не до конца веря в столь хрупкое счастье, боясь что, оно может оказаться мимолётным мгновением, также исчезнуть, как и появилось.

Аркадий понимая её, решив дать ей, возможность побыть наедине со своими мыслями, чтобы та привыкла к новым ощущениям, вышел на кухню. Через минуту до Тани дошёл лёгкой волной тянувшийся шлейф аромата крепкого кофе.

Однако ей хотелось понежиться. Она, закрыв глаза, решила проверить Аркадия: принесёт или не принесёт кофе в постель. Послышались шаги, Таня притворилась спящей.

Аркадий вошёл в спальню с подносом в руках. Заметив, что дама сердца спит, мягкими шагами подошёл к постели, поставив с краю поднос, присел, не сводя глаз с той, которая сделала его счастливым. Он чувствовал себя молодым, но всё же небеззаботным. Как никогда он чувствовал ответственность за эту молодую женщину, которую он не считал своей минутной слабостью, в нем рождалось совершенно новое чувство, которого не помнил с юношеских лет с времён первой любви. Посмотрев внимательнее на Таню, он нашёл сходство с той о которой помнил всю свою жизнь.

Считая, что это подарок, свыше, далеко неслучайный эпизод в жизни, определённо знак, который его остановил, отвлёк от «текучки жизни» заполнил пустоты чувствами, яркими сочными от которых душа вновь взыгралась, а сердце ускорило ритм, выходя из «спячки».

Ему столько лет не нужны были чувства. Наверно просто не было к кому их проявлять. Отчего перестал жалеть, о чем-либо, кого-либо; думать, что вообще что-то может быть с той или другой женщиной, с которой подчас он делил постель.

Главное: отблагодарить и больше не видеть. Те сразу же выпадали из его памяти. Их было так много, что он не запоминал их лица, тем более имена. Да и зачем? Ведь они были ему абсолютно не нужны. Мог, ли он когда-то подумать о такой встрече с незнакомкой, что заставит его трепетать от полёта ресниц, как сейчас. Он застыл на месте боясь шелохнуться.

Таня открыла глаза, с кокетством сказав:

– Прости! Я, кажется, уснула.

Тот поспешил предложить кофе, от которого конечно та не могла отказаться.

В пылу глядя ему в глаза, отпивая глоток кофе, Таня констатировала:

– Ты просто находка для женщин!.. Угадываешь их желания.

Тот смущённо произнёс:

– Наверно. Не думал об этом… – томно глядя на ту, поедая взглядом, продолжая, – как хорошо, что ты меня нашла!.. – отстраняя руку с чашкой кофе, целуя в губы, спрашивая:

– Угадал?

Та, моргая глазами, краснея до ушей, призналась:

– Да! – отглотнув кофе, ставя на поднос, протянула к нему руки.

Аркадий целуя их, прошептал:

– Танюша, Вы просто прелесть! – улыбаясь, – можете вить верёвки!..

Таня испуганно произнесла:

– Я так не думала.

Тот признался:

– Я знаю. – Приблизив к себе обняв её за плечи, доверительно сказал:

– Я схожу с ума от счастья. Это наверно неправильный набор слов, но так и есть.

Она привстала на постели во весь рост. Он, обхватив её длинные ноги, в вожделение стал осыпать поцелуями. Потом оттолкнув от себя, приказал:

– Всё, одевайся или я точно сойду с ума!.. – изнывая от страсти, выпалил, – уезжай!.. Я дам знать, когда тебе можно будет приехать. Мне необходимо подумать, побыть наедине. Ты сравни тайфуну, что разрушил мою жизнь.

Таня была поражена, не знала, что и сказать, чувствуя неловкость, потирая руками плечи, робко тихо прошептала:

– Прости, я не хотела разрушений.

Тот в порыве страсти вновь обхватил её ноги, пробормотав, что она лучшее, что произошло с ним в последние время. Потом опять оттолкнув, вновь приказал:

– Уезжай!..

Таня, молча одевшись, уехала, оставив его наедине со своими мыслями.

Он лежал в постели глядя в потолок. Сердце терзалось воспоминанием о прошлом, о первой любви. Как это было давно и недавно. Он чувствовал, что сделал шаг в прошлое и провалился в него с головой…

…Он тогда был совсем мальчишкой около 17 лет, жил без каких-либо забот. Его семья считалась по меркам тех лет зажиточной и благополучной, живущая, казалось бы, дружно и счастливо. И вдруг ненароком он встретился с ней со студенткой педагогического института, красивой девушкой Тамарой, что приехала к бабке, их соседке, на летние каникулы.

Он вспомнил их первую встречу.

Однажды стоя на лестничной площадке у своей двери он вздрогнул от окрика:

– Вы не могли бы мне открыть дверь! – оправдываясь, – не привыкла ещё…

Повернувшись увидел, как симпатичная девушка ковыряется ключом в замке. Подойдя к ней, просто опешил глядя в её бездонные глаза, смутившись, не проронив ни слова, помог открыть неподдающийся замок.

Та, улыбнувшись, тихо сказала:

– Большое спасибо! – зашла в квартиру.

Он поспешил к себе домой. Оказавшись в прихожей, посмотрел на себя в зеркало, взъерошив волосы, многозначительно улыбнувшись самому себе, остался собой доволен; в жизнь ворвалось что-то новое им непознанное. Оно заставило стучать сердце в набат, это говорило о том, что встреча с девушкой из мечты, наконец-то произошла. Целый день он ощущал её присутствие, отчего сердце сжималось, томительно подсасывало под ложечкой. Эти новые ощущения пугали странностью, но давали новый окрас в его скучной серой жизни. Он был рассеянным витая в облаках. Это успела заметить его мать, которая тут же стала расспрашивать: кто и что? Чтобы мать отстала, он сказал, что всё в порядке и как бы, между прочим, поинтересовался о соседке; говоря, что у соседской двери была какая-то девушка, и он помог ей открыть дверь. Мать сказала, что это внучка соседки. И, кажется, на этом потеряла интерес, считая, что с сыном всё в порядке.

Однако девушка была фантомом, он уже рисовал встречу с ней. Желание познакомиться с ней было настолько велико, что он едва дождался следующего дня. Как только хлопнула соседская дверь, он вышел. На площадке стояла Тамара, тут же завязался разговор как бы ни о чем. Девушка спешила в магазин за хлебом. Аркадий напросился в провожатые. Та, улыбнувшись, призналась, что ещё плохо знает район, так что провожатый не помешает. Пока они шли за хлебом, не могли наговориться. Оказалось, что у них много общего. Незаметно они подошли к магазину. Тамара, нырнув внутрь магазина, уже через пару минут выбежала с тёплым хлебом, надкусывая, спросила:

– Хочешь? Ещё тёплый.

Аркадий отказался, говоря, что скоро будет обедать. И вдруг они услышали жалобное мяуканье. Это был котёнок, что тёрся о Тамарины ноги. Та, ойкнув, отломила кусок, положа перед котёнком, тот с жадностью съел.

Аркадий взяв котенка на руки, сказал:

– Хорошенький!

Тамара предложила:

– Так возьми домой!

На что он, смущаясь, признался:

– С моей маман и кот?! – хмыкая, – она со мной носится, а вот с котом точно не станет, – добавляя, – нет, мать орать будет.

Взяв котёнка в руки, Тамара сказала:

– У меня будет жить! У нас все добрые!

И они, с восхищением глядя на котёнка поспешили домой.

С томительными вздохами расставшись на площадке, разбежались по своим квартирам. Аркадий не переставал думать о Тамаре, считая её удивительной и доброй. И как ему казалось, он ещё таких девушек не встречал.

Так познакомившись поближе, они стали встречаться как друзья. Незаметно для себя он в неё по уши влюбился. Девушка не шла не в какое сравнение с его сверстницами. Тамара на три года была старше. И ему хотелось на её фоне выглядеть перед ними старше и круче, чтобы ему завидовали.

Казалось, а это так и выглядело со стороны, тот смотрел ей чуть ли не в рот, исполняя её любые просьбы, желание, прихоти.

Все во дворе заметили, что он в неё «втюрился». На это обратили внимание, и его родители, присматриваясь к девушке. Мать старательно выискивала в той недостатки. Та, обычно беседуя на эту тему с отцом, заставляла присмотреться к «старухе», что охомутала мальчика.

И отец, как ни странно присмотрелся, заметив в ней хорошенькую молодую женщину, а не девчонку. И запал на неё, тайно наблюдая за ней, старался искать повод для встречи, чтобы лишний раз увидеться. Тамара это заметила. Ей льстило внимание взрослого мужчины.

Между Тамарой и его отцом завязался немой роман, едва заметный для постороннего глаза.

Аркадий никогда никому не говорил о своих сексуальных фантазиях, а они, как ни странно были и по ночам доводили до безумия. Он желал интимных встреч, но его сверстницы не были в идеале мечтой.

Он по-прежнему где-то как-то ждал встречи с той, от которой кровь хлынет к сердцу, и то, учащая ритм, станет стучать в набат: она, она…

Шли дни. Они встречались, расставались, привыкая к общению. И Аркадию казалось, что между ними связь. Дружеские отношения, переходящие в нечто большее.

Вездесущая мать попросила отца как-то повлиять на сына, говоря, что у сына в голове одни «порхающие бабочки», мол, прилип к соседской девчонке, а та им пользуется, как «носовым платком». Тамара явно не нравилась матери.

Отец как-то на кухне, чтобы не слышала мать сказал:

– А соседка, наша новенькая, ничего, вежливая, здоровается, носом не крутит, как некоторые в её возрасте.

От этих слов Аркадий покраснел и тут же вышел. Уже лежа в постели в своей комнате он злился и на Тамару, и на отца. Он уже не раз видел, как глаза Тамары с восхищением глядели на отца, тот для своих лет был даже очень ничего, красавчик. На то время отношения отца и сына были натянутые. Не было той близости, словно между ними пробежала «чёрная кошка». Это была Тамара. Она искала с ним встречи. Как только открывалась их дверь, девушка тут же выходила на площадку, чтобы поздороваться, обращая этим внимание на себя; если это был отец, молча исчезала за дверью, не закрывая на защёлку.

Аркадий узнал об этом, случайно выйдя за отцом, когда тот мягкими шагами спешил к двери Тамары, исчезая за нею.

У Аркадия помутнело в голове, он в буквальном смысле был огорошен поступком отца. Он сгорал от страсти к ней и от ненависти к отцу. Но он скрывал это, стараясь при встрече с Тамарой быть – весёлым и беззаботным. Она стала к нему проявлять интерес, как к молодому человеку, и он таял в её руках. Их уединение в комнате Тамары было для него счастьем. Он был во власти этой молодой девушки. Та была с ним беспричинно весёлой, раскрепощённой. Встречая его то в шортиках, то ночном пеньюаре. Ему казалось, что между ними искренние отношения. А она игралась им, чтобы заставить ревновать отца, который после встреч с ней возвращался к властной жене, боясь, что та что-то заметит. И было что, любовь…

…Аркадий не сразу понял, что та использовала его в конкуренции с отцом. Она сильно изменилась с момента их знакомства, старательно избегала встреч с ним. Он не мог понять, что той надо? И страдал, злясь на неё, испытывая терзания, ломая голову, что с ней происходило.

Аркадий стал следить. Она часто уединялась в парке, блуждая аллеями в полном одиночестве.

Бежали дни, девушка становилась серее тучи, какой-то странной и непонятной. Явно с ней что-то происходило. Но что? Вопрос, который штурмом брал воспаленный мозг, не давая ему покоя.

И однажды Аркадий не выдержал, подошёл к ней в парке. Было ближе к семи и как-то по-осеннему холодно. Заметив его, она расстроенно пустила слезу, уткнувшись ему в грудь, тихо произнесла:

– Ну почему он не приходит на встречу? – стуча кулачками в грудь, зло, – ты же ходишь за мной следом… – крича сквозь слезы, – знаешь, как мне плохо и больно, – размазывая по щекам слезы.

Аркадию было жалко её, он молча вытер слезы, целуя в щёку.

Та, сделав злое лицо, искажённое болью, крикнула:

– Уйди, отстань от меня!.. – зло, – я люблю твоего отца!.. Только он мне нужен… – с сарказмом, – ты – игрушка, которая мне давно надоела… – отталкивая от себя.

Аркадий не верил своим ушам, вспылив, выкрикнул:

– Шлюха! – развернувшись, ушёл.

Та стояла и плакала, вслед до его слуха дошло:

– Прости! Я не хотела. Он лучше тебя. Уйди из моей жизни навсегда…

…Прокрутив заново коллаж прошлого, как всегда в сумбуре, он уже без болезни реагировал на те её слова…

…Он встретился с настоящей любовью с красивым именем «Таня». Осмотревшись по сторонам, он ощутил на постели запах женского тела. Таня наполнила его жизнь новыми запахами, ароматами любви. И он как никогда был уверен в том, что Таня будет его любить…

Глава 7. Устройство на работу

…Кто-то влюбляется, а кто-то старается устроиться для начала на работу.

Инна спешила на встречу. В метрополитене она чувствовала себя немного не по себе. Это наверно оттого, что давно им не пользовалась, сидя в своей глубинке. Она, плетясь вслед за многочисленной серой массой, старалась сконцентрироваться на мысли, что это будет каждодневной пыткой, но пока у неё нет средств на своё личное авто. Войдя в электричку, поехала на «Баррикадную».

Время в метро до того быстротечно, что его просто не замечаешь. Выйдя из метро, она помчалась по адресу. Боясь опоздать на запланированную встречу.

Когда Инна подошла к зданию, где находился офис, то онемела. Именно таким его видела во сне. Отдышавшись, она вошла внутрь. Оказавшись в приёмной, была ошарашена, что и секретарша также похожа на ту, что была в нем. Только в реальности девушка не обратила на Инну никакого внимания, считая ту в своих глазах никем, чтобы расшаркиваться. Немного смутившись, Инна направилась к одному из кабинетов, на двери которого написано «Зам. Генерального директора Коновалов Анатолий Иванович», постучавшись, вошла.

Как ни странно, Инну ждали. Коновалов завидя её, тут же вышел навстречу. Предложив сесть в одно из кресел перед столом, поспешил на своё место. У Инны мелькнуло: Блин, и это почти как во сне. Она была готова к тому, что пережила во сне, поэтому сев, строго произнесла:

– Анатолий Иванович, Вы мне сразу скажите есть или нет вакансия на должность менеджера, чтобы не отвлекать Вас от дел.

Тот, мягко улыбнувшись, признался:

– Прямо вот так с наскока?! А я, знаете, ли, поговорить хотел, поближе познакомиться.

Инна, заёрзав в кресле, расстегнув полы плаща, откинув в сторону, резко бросила:

– Ну, это и в рабочем порядке можно сделать.

Анатолий Иванович посмотрев на Инну, подумал, что в ней взыгралась рабочая хватка, кивнув, сказал:

– Ладно, Инна, я Вас беру!.. – стукнув рукой по столу, привстал в полный рост, – завтра подойдите в отдел кадров!.. Я отдам распоряжение.

Искоса взглянув на даму, поймав немой вопрос, поспешил сказать:

– Зарплатой не обижу. Пока 65 тыс. рублей. Это вас устроит?..

Инна, потупив взгляд, тихо призналась:

– Да конечно. На первое время нормально.

Тот, улыбнувшись, парировал:

– Ну, раз хватит, то лады!.. А премии у нас частенько, так что Вам у нас понравится.

Инна стояла уже глядя на него как на Бога, боясь показать всю радость в ней, сдерживая эмоции, произнесла:

– Не подведу.

Анатолий Иванович развёл руками:

– Ну, это мы посмотрим: как и что?!

Инна, откланявшись, поспешила к двери. Анатолий Иванович остановил:

– Да, и ещё зовите меня Боссом!

Инна, стоя в дверях кивнув, краснее до ушей вышла, промчавшись мимо секретарши, та, подняв голову, глядя вслед буркнула:

– Ходят тут всякие!.. Ни здрасте, ни до свидания…

Инна, идя коридорами офиса, радовалась думая, что всё же хороших людей на свете больше чем плохих. Ей было стыдно, что могла плохо подумать о Коновалове. Теперь она имеет и работу, и жильё. Невольно подумала, кажется, жизнь налаживается…

…Инна, вернувшись домой, сразу же решила перезвонить Тане, чтобы сообщить о своей новости. Набрав Танин номер, уже приготовилась порадовать подругу, как вдруг позвонили в дверь, злясь, сбросив номер, поспешила к двери, чтобы открыть. Какова же была радость, увидев Таню. Та буквально бросилась ей на шею. Говоря, что она влюбилась.

Подруги поспешили на кухню, чтобы поделиться своими новостями. Пока закипал чайник, они, перебивая друг другу рассказывали о своих новостях. Их переполняли эмоции. Каждая была так счастлива, что не одна из них не могли сдержаться, чтобы не похвастаться, говоря, что они «не хухры мухры», а женщины с большой буквы. Вдоволь наговорившись за чашкой чая, они стали планировать будущее, найдя, что оно непременно будет обалденным. Все предпосылки были налицо.

Инна считала, что теперь в должности менеджера рекламного агентства она «сможет свернуть горы», встанет на ноги и непременно устроит свою личную жизнь. Таня тоже парила в небесах, уверенно глядя на несколько лет вперёд, планируя жизнь с Аркадием Борисовичем.

Она буквально сияла от мысли что он и она – пара. Инна где-то как-то ей завидовала. Подруги так заболтались, что не заметили, как за окном наступили сумерки. Инна сославшись, что ей необходимо выспаться, завтра надо быть на работе, приняв душ, поспешила спать. Таня тоже последовала её примеру. Так они заснули, каждая, думая о своём, как о главном…

…Время летело стрелой. Зима прошла незаметно. Воздух дышал весной. Инна уже освоилась на работе, как ей казалось, втёрлась в маленький сплочённый коллектив. На работу, как на праздник! Именно так она ходила на работу, считая, что судьба к ней благосклонна. Пока она ещё не плакала в мегаполисе; забывалось всё плохое, что с ней могло только произойти в её не столь отдалённом прошлом.

Весенняя капель радовала. Кажется, небо хотело выплакаться, чтобы каждый землянин ощутил с приходом весны некое обновление, давая ему возможность влюбляться во все проявления жизни. Думая, что всё же жизнь «полосатая» и это надо принимать как должное…

…Инна как всегда спешила на работу, шёл дождь и небо казалось чуточку мрачным. На сердце «скребли кошки» было какое-то предчувствие чего-то плохого, ей это было знакомо по прошлому. Несмотря на то, что сейчас в её жизни белая полоса, она боялась оступиться и встать на чёрную. Страх потерять баланс присутствовал. Инна старалась в себе сохранить баланс, по крайней мере, не впадать в пессимизм или больше того в уныние.

Придя на работу Инна, взяв себя в руки, как всегда вежливо поздоровалась с охранником, стоящим на входе, поспешно вошла в лифт, чтобы подняться на последний этаж, где находился её кабинет. «На галёрку».

На рабочем месте был порядок. Посмотрев рабочий план работ, стала заниматься своими непосредственными обязанностями, обзванивая клиентов. Чтобы войти в ритм рабочего дня, поставила чайник. Чаёвничать здесь любили все, и частенько прибегали к ней, чтобы посидеть, поболтать, посплетничать. Тем более что к чаю у Инны были печенюшки и конфетки. Все знали, что та сладкоежка. Все к ней в офисе относились доброжелательно и дружелюбно.

Инна могла поговорить с каждым на любую тему и при этом не растрезвонить, как делали всё же некоторые коллеги. Атмосфера в офисе располагала к дружеским отношениям. Коллектив был сплочённый. Каждый был рабочим звеном в одной цепи. В принципе все друг с другом ладили. Каждый из коллег бегал к Инне на чай; «Генеральный» и зам этому не препятствовали, зная, что работа не стоит на месте. Зачем конфликтовать? Так хотя бы они знали всё о каждом. Коллектив смешанный, однако мужчин было больше, поэтому те старались выказать симпатию женщинам тем более Инне. Но Инна не видела не в одном поклоннике того, с кем можно было бы пофлиртовать. Не в её вкусе. Поэтому была занята работой. Она втайне мечтала о большой любви, вынашивая и взращивая в себе максимализм.

Коновалов её ценил, сознавая, что Инна работящая и обязательная. Та порой если была производственная необходимость засиживалась допоздна. Поэтому благосклонно относился к посиделкам в её кабинете.

Инна уже пила чай, когда к ней в кабинет вошёл Коновалов, тот был немного навеселе.

Инна, поперхнувшись от неожиданности, смущённо произнесла:

– Я тут чаёвничаю. Вам налить?

Тот кивнул.

Инна налила ему чашку чая и подала на тарелочке свой шоколадный н.з. Она ещё и разу не видела Коновалова в таком состоянии. Он сел, напротив в свободное кресло. Взяв в руки чашку, вздохнул:

– Устал как собака. Все достали…

Инна понимала, что быть руководителем несладко. По слухам, Коновалов долго шёл к своей занимаемой должности. Со стороны тот показался каким-то подавленным.

Инна искренне посочувствовала:

– Так пейте чай! Душа согреется, и все плохое как рукой снимется… – мило улыбнувшись, продолжила, – проверено!

Тот, посмотрев на неё улыбнувшись, сказал:

– А ты хорошая! Не злая! Спасибо… – находя что, та и впрямь симпатичная.

Невольно поймав себя на мысли, что та ему нравится.

На Инне была белая блузка с глубоким вырезом и строгая тёмная юбка до колен с длинным шлицем впереди. Заметив это, он даже поперхнулся.

Ставя чашку на стол, потупив взгляд, Коновалов поспешил выйти.

Инна вслед бросила:

– Вы чай не допили… – ответа не последовало.

Не придав значения столь стремительному уходу шефа, Инна занялась работой.

Рабочий день пролетел так быстро, что она и не заметила. Посмотрев за окно, немного расстроилась, придётся бежать до метро под дождём. Тяжело вздохнув, накинув плащ, направилась к выходу.

Весна была немного хмурая. Уже несколько дней стояла дождливая погода. За редкостью пробивающиеся сквозь облака солнечные лучи все равно радовали глаз, ведь как-никак в воздухе витало нечто, что принято называть – настоящей весной.

Выйдя из офиса, Инна торопливо направилась к метро. Как вдруг услышала окрик:

– Инна!

Она оглянулась, заметив Коновалова, тот, выглядывая из машины, предложил подвести. Немного удивившись, она все же поспешила к машине. Оказавшись внутри, Инна в шутку подметила:

– Вы как меня ждали! – радуясь, – такой дождь… – показывая, что вымокла до нитки.

Коновалов подмечая, что та может заболеть, предложил прокатиться к нему домой, говоря, что он живёт поблизости, там она отогреется.

Инна замялась.

Тогда тот напомнил:

– Инночка я пил Ваш чай, теперь Вы мой отведайте!.. Он у меня душистый. Липовый!

Инна согласилась. По дороге позвонив Тане, сказала, что задерживается, сославшись на завал в работе, и попросила не ждать к ужину.

Через пятнадцать минут они были в квартире Коновалова. Квартира была однокомнатная, но большая и очень уютная. Инна немного смущённо, отмечая это, сказала:

– Анатолий Иванович! У меня не бывает такой чистоты, как у вас. Очень уютно, как в музее все на своём месте. Шикарно!

Тот, улыбнувшись, ссылаясь на то, что голоден, да и она наверняка, предложил пройти на кухню. Правда перед этим предложил принять ванну и повесить на сушилку плащ. Инна не могла не согласиться, ведь она действительно промокла и замёрзла. Коновалов занялся ужином, а она поспешила принять ванну. Через полчаса они встретились на кухне. Инна была в его махровом халате. И это очень понравилось Коновалову, тот с сияющей улыбкой предложил поужинать. За ужином поболтав о мелочах жизни, они как-то незаметно для себя сблизились, вели себя по-свойски раскрепощённо.

Отужинав Инна стала собирать посуду. Он сказал, что этим можно заняться и позже; напоминая, что та в гостях, незатейливо предлагая пройти в комнату. Она послушно пошла за ним, изредка кидая на него любопытный взгляд. Как только они оказались в комнате, он тут же в дверях обнял и стал страстно целовать, касаясь тонкими пальцами груди.

Инна, зардевшись, недоумевая, не понимая мотива его поведения вырвавшись из рук, немного встревоженно произнесла:

– Разве я дала вам повод?

Тот, заткнув ей рукой рот, стал лапать. Его рука, отстраняя полы халата, скользнула ниже живота. Её тело дрожало, как осиновый лист. Тазовые мышцы напряглись, и это он мог почувствовать, массируя их. Его рука между ног ощущала тепло; ей показалось, что он напрягся. Тот стал её брать с таким неистовством, что она уже таяла от горячих рук, что блуждали в поиске эрогенных зон по всему телу. Коновалов виртуозно владел ситуацией. Чтобы задержать самые сладостные минуту секса, растягивая удовольствие, прервав акт, положил руку между ног, ощущая влажность. Тонкие длинные пальцы, углубившись, терялись в интимном месте, делали с ней то, что она желала. Он угадывал желание по её постаныванию. И неожиданно опять вошёл в неё. Её тело содрогалось от агонии страсти. Чувствуя его в себе, постанывая, удерживая ритм мужских движений, подстраивалась под них. Они были единым целым. Лаская её налитые страстью груди, Коновалов брал её с ненасытностью, шепча на ухо, что она ему очень нравится, при этом меняя позы. Они переходили то на софу, то к окну, то падали в объятьях на пол, боясь, оторваться друг от друга. Наконец они ощутили то, что ждут в финале секса мужчина и женщина, после чего их тела обмякли.

Так между ними завязались отношения, служебный роман.

Инна боялась потерять работу, поэтому ходила на правах пассии шефа. Это ей льстило и в тоже время бесило. Всё было как на автомате. Одно и то же. Нравилось ли ей? Скорее нет; терпела и использовала босса, но, а тот в свою очередь использовал её. Глупо было отказываться от секса и карьеры.

Инна решила посоветоваться с Таней, и та простаки настояла держаться двумя руками за Коновалова. Говоря, что тот вдовец, в свои пятьдесят два года даже очень ничего. Бабник, но это мелочи жизни.

Той было не до неё. Таня жила своей новой любовью и кажется, была счастлива. Впрочем, того же желала и Инне.

По правде говоря, Инна старалась быть счастливой, находя новые «светлые пятна» в Коновалове. Тот прикипел к ней всей душой, готовил в дни её визита, царские ужины. Та даже не мыла посуду. Как он говорил: берег её нежные ручки. И вообще тот тоже старался быть счастливым. Старался. И она старалась.

Но однажды он изменился, стал грубым и молчаливым. Избегал взгляда напрямую, прятал глаза. Потом уже как-то за коньяком расслабился и сказал, что она такая же сука как все, только хитрее. Как оказалось, кто-то из новеньких «симпатичных» его осадила, сказав, что он «старый» из него сыпется песок. Вот теперь получив психологическую травму, он и стал ненормальным. Поэтому отношения между Инной и им стали чисто партнёрские: секс и ничего личного.

Это напрягало, вводило в дискомфорт, но Инна не могла уйти с работы сейчас. Она ещё не была готова к такому повороту в её жизни.

Однажды, Инна, допоздна засидевшись на работе, уже и не знала, как ей поступить, зная наперёд, что босс загрузил по-полной, чтобы прийти к ней.

Но тот поступил иначе, вызвал к себе. Выдержав паузу, Инна пошла к нему. Он сидел как обычно за столом, раскачиваясь в кресле, томно глядя на неё, поедая взглядом. Присмотревшись, она поняла, что тот в стельку пьян. Инна была возмущённо уже тем, что её пригласил к себе пьяный мужик, словно девку по вызову; зло, сверля взглядом, с сарказмом выпалила:

– Ну и что дальше?

Тот, схватив её в охапку, страстно целуя, пробормотал:

– Дальше будем заниматься любимым делом. Сексом!

Тиская её грудь, теребя, кусая соски. Инна от боли вскрикнула, стараясь оттолкнуть. Это того ещё больше завело. Положив её на стол, взял насильно. Она была в его руках как ватная кукла.

После всего этого, Инна взъерошенная, злая вспомнив о своей чести и гордости залепила тому увесистую пощёчину, прожигая насквозь испепеляющим взглядом, сказала:

– Надеюсь, это был акт повышения?! – направляясь на выход.

Тот, семеня за ней, пролепетал:

– Иннусь, не обижайся!.. Я устал. А повышение я, тебе дам… – заверяя, – хоть завтра.

Инна, стоя в дверях, зло выкрикнула:

– Завтра!.. Или напишу заявление на тебя кое-куда… – с сарказмом, – Анатолий Иванович…

Тот кивнул. Она, не оборачиваясь, вышла.

Всю ночь она ворочалась в постели, обдумывая их отношения. Она не понимала: почему он к ней так изменился?..

Ей было больно и обидно. И вообще, как теперь работать с ним?..

Её пугало, что тот по пьяни мог рассказать коллегам. Порыдав в подушку, сказав себе, что больше никогда с ним не ляжет в постель, уснула.

Утром, Инна, встав пораньше, приняла душ, и кажется под струёй воды самоутвердилась, решив для себя, что ей не нужно повышение; сказав себе, что со всем надо завязывать, обрубать все концы с Анатолием Николаевичем. Иначе она просто сойдёт с ума.

Придя на работу, Инна узнала, что её сделали старшим менеджером с окладом 80 тыс. рублей; с этим поздравила секретарша. Но как ни странно Инну не волновало повышение. Она была готова к увольнению.

Поэтому по дороге в офис она прозондировала о вакансиях в двух агентствах. Поспешно отправив им файл с резюме, через несколько минут получила приглашение на собеседование.

Спросив у секретарши: «На месте, ли Коновалов?» – получила ответ, что тот на месте, но у него встреча с клиентом.

Инна вынуждена была покинуть приёмную.

Выждав время, перезвонив секретарше, чтобы узнать освободился ли босс, она пошла к нему. Тот ждал в дверях. Скорее всего, секретарша ему доложила о визите. В запале Коновалов притянул её к себе, страстно обнимая, разрывая на ней блузку, пробормотал о любви. Инна оттолкнув, высказала всё что хотела. Говоря, что она больше не будет встречаться с ним, потому что не испытывает никаких чувств. Напомнив ему, что она не проститутка и не собирается быть секс-наложницей; и для себя решила, что если она как сотрудник не нужна, то уйдёт и не оглянется назад; констатировав, что все мосты между ними сожжены. Выпустив её из своих рук, тот стоял, как оплёванный. Он не до конца понимал весь её вздор, в ушах звенело, голова кружилась, почва уходила из-под ног. Это был приговор ему как мужику. По его щеке скатилась слеза, встав перед ней на колени, он вымаливал прощение, но она стояла как мраморное изваяние и глазом не моргнув. Коновалов лобзал её руки, они были как никогда холодны.

Это его испугало, отбросив руку, слёзно произнёс:

– Сука…

Встав в полный рост, стал отчитывать как девочку, говоря, что та не понимает его чувств к ней; в конце концов, он её любит и ему не хочется ничего менять в жизни, как и в их отношениях. Потом перешёл на обвинения, говоря, что она наверняка нашла кого-то помоложе.

Инна, не выдержав, в пылу сказала, что он в её глазах «Господин – Никто»; укоряя того в том, что это он внёс хаос в их отношения. Высказав всё ему в глаза, вздохнув с облегчением, уже хотела выйти; тогда тот, осознав, что сам во всём виноват, начал умолять простить его, попросил не увольняться, говоря, что между ними больше никогда не будет отношений, кроме рабочих. Инна, с жалостью посмотрев на него, тихо произнесла:

– Простите, Анатолий Иванович, я не смогу… – оставляя того в полном одиночестве.

Инна в разорванной блузке с гордостью прошла мимо опешившей секретарши. Та стояла, прилипнув спиной к стене, зажав рот рукой провожая ту испуганным сострадательным взглядом. По щекам Инны бежали слезы горести. Они очищали душу от накипи и грязи. И это делало её свободной. На следующий день она уволилась.

Таня, приехав к Инне, приняла увольнение подруги с терпимостью, понимая, что возможно та по-большому счёту и права. Зная Коновалова, Таня была уверена в том, что тот всё равно приставал бы к Инне, поэтому по-дружески сказала:

– Мать не горюй всё рассосётся! Правильно что уволилась!.. – покрутив пальцем у виска, – он вообще бзикнутый!.. – доверительно, – у него трагедия была недавно, кажется, что после чего на сексе и повернулся. Была у него одна «Секси», теперь ищет похожих на неё.

Инна посмотрела на Таню с любопытством, кутаясь в халат, буркнула:

– Даже интересно…

Таня, видя проявленный интерес со стороны подруги поспешила рассказать историю растления Анатолия Ивановича с его же слов…

…Всегда неожиданно встречаться с прошлым. Это происходит, не запланировано, как-то налегке вдруг.

Коновалов не видел «подругу дней своих суровых» со школьного выпускного. Они встречались в те дни, скорее из любопытства; пробуя все взрослые штучки, такие как алкоголь, лёгкие наркотики ну и конечно секс.

Секс был познавательный, если не сказать «учебный» где придётся и как придётся, применяли по месту, то, что видели в порно фильмах.

Школьники передавали кассеты и диски с порнухой из рук в руки, как по наследству, гордясь тем, что уже познали «запретный плод». И ему, Коновалову, и той хотелось экспериментов, но эти новшества принесли много проблем. Она бегала по подружкам, чтобы узнать: что и как?!

Тогда у неё были проблемы по гинекологии, то эрозия, то задержки. По совету подруг та пила гадость и частенько воздерживалась от секса. В конце концов, его подруга впала в депрессию, боясь, что тот найдёт другую не такую проблемную, как она.

Окончив школу, они разбежались кто куда. Как говорится, судьба развела по разным институтам. Не он не она не интересовались жизнью другого.

И вот неожиданная встреча в торговом комплексе на эскалаторе. Кажется, что они даже обрадовались; разговорившись, на ходу старались рассказать, как каждый устроился в жизни. Ненароком вспомнив об их бурной молодости, умиляясь, посмеялись над той наивной неопытностью.

Они решили это отметить. Коновалов снял номер. За ужином выпив № количество благородного красного вина, они почувствовали себя более чем расслабленно. Таким образом, сблизившись, буквально воспылали страстью друг к другу; насыщая себя вырвавшимися на свободу из застенков памяти новыми свежими чувствами. Так они оказались в постели. Невольно он отметил, что та похорошела. Тело округлилось. Грудь стала третьего размера. Мечта любого мужика! Секс показался дежурным, но впечатлил обоих.

Она была в его руках как мякиш мёда, из которого он лепил ту в любых позах. Это и ему, и ей нравилось. Им хотелось нечто!..

Они испытывали любопытство, чем мог бы удивить каждый из них. Его руки скользили по её шикарному телу, дойдя до груди сжав соски, дав ей почувствовать боль, услышал, как она пылко дышит, закусывая губу. Оказавшись над ней, он стал неистово брать, но нестандартным способом, как шлюху.

Она подчинилась, наверное, тоже хотела испытать, то, что ещё ни с кем не делала. Кажется, она вошла в азарт и чересчур, не удивляясь, не сопротивляясь тому, что далее последовало. Она была в экстазе, впрочем, как и он. Её лицо было искажённо, тело натянуто как струна. Темп их движений был запредельный, вымотал обоих. И это нравилось обоим. Они теряли реальность. Ей хотелось ещё больших впечатлений. И он ей давал, пока не расслабилось её тело и не помутнели глаза от пережитого оргазма, те были по-настоящему дикими. Когда их тела обмякли, они как подкошенные плашмя упали на постель. В объятьях они делились впечатлениями, по ходу занимаясь вновь грязным сексом. Так было несколько раз.

После чего одевшись, виртуозная партнёрша сказала, что ей надо домой, попросив проводить до дому.

Коновалов поймал такси, так как сам везти машину не хотел, был слишком навеселе.

В машине он стал к ней приставать, залезая рукой под юбку, ощущая тепло между ног.

Таксист наблюдал за парочкой искоса глядя в зеркало заднего обзора.

Та, раздвинув ноги, жаждала продолжения, и он, массируя тонкими пальцами промежность, доставлял удовольствие себе и ей. Дама едва сдерживалась, чтобы не застонать.

Показалось, они были в экстазе. Подъехав к дому. Коновалов расплатившись с водителем, не обращая на него внимания, взял ватное тело дамы на руки и понёс к подъезду. Войдя внутрь, вломившись в лифт, они тут же занялись сексом.

После чего выйдя, дама, оправляя одежду, сказала:

– Спасибо, «мышонок», я убегаю, сейчас должен муж подъехать. Не злись. Повтора не будет… – открыв дверь, исчезла за ней, оставив его в полном неадеквате.

Он, кажется, не понимал, что произошло; тяжело дыша, теребя рукой шевелюру, стоял столбом перед лифтом, пока не открылись дверцы и из них не вышел плотный моложавый холёный мужичок.

Тот держал в руках огромный букет роз. Не обращая внимания на Коновалова, направился к той двери, за которой исчезла та; посмотрев вслед, шагнув в кабинку, сплюнув, зло пробурчал:

– Тварь!.. – нажимая кнопку первого этажа, исчезая в кабинке, спешил покинуть это место.

После этой встречи он впал в депрессию. Его не посчитали лучше, раз оставили всё как есть без последующих встреч тет-а‑тет.

Мужские фантазии сделали их рабом. Он стал искать новые имена, тела разнообразя секс, и, кажется, на этом не мог остановиться. Он желал каждую. И вот новая трагедия, новый облом…

…Таня, рассказав эту историю, подытожила:

– Правильно сделала. Все равно бы искал других, а ты бы ещё страдала… – улыбнувшись, – а работу найдёшь.

Инна буркнула:

– Найду!..

Сославшись, что ей после всего этого надо выспаться, кутаясь в халат, поспешила в комнату. Таня, оставив подругу одну наедине пошла на встречу с Олесей, Анной Кропоткиной. Та до сих пор не могла привыкнуть к её новому имени…

…На следующее утро, Инна, спросонья посмотрев за окно, нашла, что все говорит о переменах, вокруг стояла цветущая весна. Одевшись в респектабельный костюм, что ей подарила Таня, оценив себя в зеркале, поспешила на собеседование.

Там ей не отказали, но и не взяли. Сказали, что если «один товарищ» не будет справляться, то ей в течение месяца обязательно перезвонит начальник отдела «наружки». Добродушная сотрудница уже на выходе второпях шепнула, что приняли «блатного», но тот «никакой», практически ничего не знает и не умеет. Это Инну где-то как-то радовало.

Она не стала расстраиваться, считая, что надо использовать все шансы. После телефонного разговора с директором второго агентства поспешила на новое собеседование. Директор агентства был совсем «мальчишка», холёное дитя олигархов. Тот хотел взять на работу менеджера с окладом 45 тысяч рублей при этом, чтобы сотрудник делал бы всё чуть ли не за всех, чтобы уж наверняка не тратить деньги на зарплату других.

Именно поэтому штат был в лице четырёх сотрудников. Вот здесь, точку над «и» поставила Инна, сказав, что ей в другом агентстве давали оклад чуть ли не в два раза больше; посмотрев свысока на незадачливого директора, держа осанку, удалилась, оставив того в недоумение.

Инна никогда не думала, что она сможет вот так с гонором выйти. Оставив в прострации такого холенного молодого человека, что решил сделать ставку на людях, которые приехали искать своё счастье в мегаполисе. Ей не было интересно проходить всё по второму кругу.

Инна, как-никак была натаскана в рекламном бизнесе, и начинать с нуля абсолютно не хотела. Ей необходима планка выше, чтобы сделать старт в забеге по новой Москве. Успокоив себя этим, она поспешила домой, по ходу отмечая изменения в полюбившемся ей городе. Они были налицо.

Москва блистала в новом наряде, представ весенней красавицей. У Инны было хорошее настроение с удовольствием рассматривала прохожих, те спешили по улицам, сновали туда-сюда, как муравьи в муравейнике; представив, что она одна из них ей стало смешно.

Москва была лучше и добрее чем кто-либо о ней мог сказать, брюзжа, говоря, что она – настоящий омут. Москва – большой светлый город. В нем светло, тепло и уютно. Инна невольно поймала взгляд бомжа, что стоял у метро с просящей рукой. Немного смутившись, всё же приняла позицию «обвинителя» считая, что всё-таки можно попробовать и зарабатывать себе на жизнь. Ей не хотелось его осуждать, поэтому подав ему на руку 100 рублей, помчалась внутрь метрополитена.

Людской поток двигался в одном темпе; ей приходилось на ходу под него подстраиваться, чтобы её не сбили рвущиеся вперёд то ли москвичи, то ли приезжие. Так оказавшись на платформе в ожидание электропоезда, Инна стала любоваться масштабностью и величием московского метро. Это нечто!.. Никогда нельзя насмотреться им. Всегда отыскиваешь в нем что-то новое, что цепляет любопытный глаз.

Оказавшись в одном из вагонов подъехавшего электропоезда, глядя на пассажиров, приняв гордую осанку, ощутила себя москвичкой; неважно, что сейчас нет работы. Нет сегодня, появится завтра.

С такими мыслями она доехала до своей станции; оказавшись на эскалаторе, она заметила парня так похожего на того из прошлого. Он был в наушниках, точно, как и тот. Прошмыгнув мимо неё, парень не обратил на неё никакого внимания. Ей показалось, что это мистика. Но к чему? Понимая, что возможно это «знак». А может быть её разыгравшаяся фантазия. Тяжело вздохнув, поспешила на выход. Путь до дома был ускоренным. Она очень хотела в туалет. В биотуалеты не ходила, считая это полным отстоем. Ей ещё не приходилось бывать там.

Она летела домой буквально на парах, оказавшись у дома, сдерживая резь в животе, пробормотала:

– Только бы лифт не был занят… – опрометью вбегая в свой подъезд.

Лифт был свободный. Попав внутрь, попыталась отдышаться, думая: Слава Богу, дома…

Дома, сидя на унитазе, перезвонила Тане, рассказав, что и как…

Пустив слезу, искренне призналась:

– Совсем не знаю, что делать.

Таня, в свою очередь, успокоив подругу, предложила пожить некоторое время на даче у ее тётки. Говоря, что та скучает, да и заодно, и она, Инна, сама отвлечётся на грядках; утверждая, что там будет, чем заняться. Дав адрес тётки, Таня сказала, чтобы Инна поехала к ней, прямо с раннего утра; заверив, что тётку непременно предупредит.

Инна, успокоившись, целый день была в предвкушение загородной поездки. Она давно мечтала побывать за городом, ещё никогда не была на московской даче. Тем более по рассказам Тани слышала, что её тётка была некогда даже очень «крутая». Остановившись на этом варианте считая, что это лучше, чем сидеть в ожидание возможно целый месяц, Инна наскоро начала пересматривать свои вещи, упаковывая дорожный чемодан. Дорога всегда что-то новое…

Глава 8. Дача

…Ранним утром, оказавшись на подмосковной даче оглянувшись по сторонам, Инна поняла, что жизнь начинает новый виток. Пока ещё не осознавая: какой?! Она стала искать в этом хорошее. В воздухе пахло свежестью, романтикой. Весна вошла в свои права, вокруг всё как-то вмиг зазеленело и расцвело, и это было заметнее, нежели в мегаполисе.

Таким образом, попав туда, где ей суждено провести возможно, месяц, Инна стала ждать знакомства с Татьяной Михайловной Васильевой, замшелой москвичкой из тех породистых, которые принимают всех приезжих, считая тех «лимитой».

В калитке её встретила прислуга, Катя, девушка, молдаванка. Узнав от Инны, кто она, забрав её багаж, предложила пройти в дом. Инна была уставшая, так как всегда плохо переносила дорогу в электричке. Её до сих пор подташнивало, поэтому была рада отдать свой нехитрый багаж молодой девушке; с оглядкой по сторонам с тревогой и подспудным любопытством последовала за ней в дом.

На пороге дома их встретила Танина тётка. Она выглядела несколько помпезно стоя с сигаретой в руке в атласном халате, который был в пол. При всем этом та с напыщенностью осматривала с ног до головы, сквозь едкий дым, поедая глазами новоявленную женщину с которой придётся делить кров. Инна невольно ощутила внутреннюю дрожь.

Как только Инна оказалась рядом с ней, та буркнула:

– Ну, здравствуйте, ждём!.. Таня мне о Вас все рассказала… – насквозь пронизывая взглядом, – рада видеть…

Все молча прошли в дом. Уже оказавшись внутри дома в отведённой ей комнате, Инна с облегчением вздохнула.

Катя помогла разобрать чемодан, разложив вещи по местам. По ходу незатейливого разговора Инна выяснила, что девушка дочь прислуги и учится в местном аграрном колледже на третьем курсе. Найдя между собой много общего, они договорились вместе погулять. Катя пообещала показать Инне близлежащие окрестности.

Через некоторое время после приглашения к столу, которое сделала мать Кати, Анна, они спустились вниз.

Стол был накрыт как должно. На нем в антикварной супнице стояли за версту пахучие горячие щи, тарелка с котлетами, пюре, пару салатов, фрукты и бутылка домашнего вина из смородины.

Тётка, приглашая Инну сесть за стол, буркнула:

– Прости то, что успели приготовить… – глядя на Анну, – то, что успела… – с укором глядя на ту, – моя девка проспала.

Все тут же сели за стол, и Анна тоже. В доме Татьяны Михайловны все были равны, не смотря на то, кто ты в этом доме. За стол садились все без всяких там предвзятостей.

Уже за столом тётка в шутку бросила:

– Ты вижу девка хорошая!.. Так что особенно не переживай!.. Найдём тебе жениха.

Инна залилась краской.

Та поспешила подметить:

– Смотрю стеснительная. Ты не тушуйся. Я у Таньки моей всю подноготную о тебе выведала, так что будь у меня как дома.

Приняв очередной бокал вина, глядя в упор на Инну, отмечая про себя как, молодая женщина орудует вилкой с ножом, в очередной раз подметила:

– Смотрю с манерами. Хвалю!.. – удивляясь, – до сих пор не понимаю откуда в Вас у всех из Раненбурга этот лоск?

Инна, искоса взглянув на хозяйку дома, парировала:

– От Меньшикова!..

Татьяна Михайловна тут же осеклась, потупив взгляд, тыча вилкой в салат.

В той, по-видимому, шла внутренняя борьба. Она не ожидала такого отпора со стороны простушки Инны.

Посмотрев на неё с кривой усмешкой, женщина выдавила:

– М-да… Куда уж нам?! – вынув из кармана свободного балахона пачку сигарет, закурила. Руки её дрожали, но она старалась это скрыть.

Продолжение застолья было тягостным. Вскоре все вышли из-за стола, разбежавшись, кто куда. Благо места в доме было не мерено. Трёхэтажный дом прятал в своих просторах всех, кто хотел уединиться.

И, кажется, никто не замечал отсутствия рядом с собой кого-либо из домочадцев.

Оказавшись в отведённой комнате, Инна плашмя упала на постель. Она как никто хотела выспаться, забыться, уйти от всех проблем, поэтому поспешила принять снотворное, чтобы ей не прошлось мучиться в терзаниях. Незаметно для себя Инна впадала в дрёму. Нирвана ворвалась в её сознание, некой вспышкой накрыв крылатой темнотой.

Инна впускала её в полной прострации, с любопытством вглядываясь в темень, ища в ней хотя бы какой-нибудь лучик возможно из будущего. Так незаметно для себя она уснула, уйдя в ночь…

…Проснувшись утром от назойливого солнечного луча, что щекотал щёку, Инна сначала не поняла, что с ней происходит и где находится. Кажется, что она до сих пор была в прострации. В коридоре послышался мужской голос. Встав побежала посмотреть, кто бы это мог быть? Резко открыв дверь, увидела в коридоре молодого мужчину. Тот, посмотрев на неё, буркнул:

– Опять мАма кого-то в дом притащила!.. – возмущённо, – что за манера тащить в дом всех, кто вызывает жалость.

Это было сравни пощёчине. Отпрянув назад, закрыла дверь. Стоя спиной к двери Инна всем телом дрожала. Такого отношения к себе она ещё видела. Зло, сверкая глазами, поспешила в постель, с головой накрывшись одеялом, разревелась. Это было сравни нарыву, что вдруг неожиданно прорвался. Выплакав всю горечь обид, решила взять себя в руки для начала привести себя в порядок. Она чувствовала себя неуютно в отведённой комнате. Скорее это была комната для заезжих гостей без определённого статуса, вроде таких случайных, как и она. Нагнетало то, что мебель была слишком трухлявая от старости изъеденная жучками. На стенах старые картины, скорее всего, не оригиналы и множество портретов. На одном из них она узнала мужчину, с которым только что столкнулась в дверях. Тот в детском возрасте сидел на коленях Татьяны Михайловны, внизу была надпись. «Дача 1983 год. Я и крестник Ванечка». Теперь она знала, как зовут того, которого уже ненавидела.

Вскользь бросив злой взгляд, с желчью в голосе прошептала:

– Да уж, видно тот привязан к юбке крестной. Ну, мы ещё посмотрим, кто есть, кто?! – решительно направляясь принимать душ.

Как ни странно, в комнате был и туалет и ванная.

Через несколько минут одевшись, поспешила спуститься вниз. Инна ужасно хотела есть. Это было свойственно ей, когда она нервничала. И было от чего. Она уже не знала, что и ожидать от обитателей этого дома. Не найдя внизу никого, поспешно вышла в сад. Погода стояла чуть, ли не летняя. Такое случается в мае. Ей хотелось поплавать в бассейне.

Она даже представила, как на неё будет смотреть Ванечка, высматривая её из окна одной из комнат. Стоя у бассейна у неё разыгралась фантазия…

…Инна видела себя, как держась за поручень лестницы, она в откровенном бикини входит в воду, погружаясь по плечи, плывёт брасом. Потом неожиданно перевернувшись на спину застыв на месте, нежится в солнечных лучах. Её тело издалека кажется изящным и недоступным. Которое хочется взять. Искоса посмотрев по сторонам, Инна поймала взгляд из окна. Это Ванечка. Он безотрывно смотрел на неё. Заметив её взгляд, тут же спрятался за занавеску. И вот здесь она вышла, всё также держась за поручень. Вода стекала с неё струйками. Мокрый купальник, прилипнув к телу, подчёркивал женские линии тела, являя её в полной откровенности. И опять она попала в поле любопытного взгляда Ванечки. Тот, отстранив занавесь, стоял, замерев на месте не сводя с неё восхищенных глаз. Это ей импонировало. Чувствуя, что она хороша в своём откровении, побежала к лавочке, на которой лежали шорты майка и рубашка. Обернув бедра рубашкой, сняла бикини, кладя на лавочку. Она делала это, как бы не видя, Ванечки, неспеша, зная, что тот поедал её стать всепоглощающим взглядом. Надев шорты, на мокрое тело, отвернувшись, сняла лиф. Пока она брала майку, груди были оголены. Она знала, что её красивая упругая мраморно белая грудь может свести с ума кого угодно. Это проверено жизненными ситуациями. И как-то уж нарочито, стала натягивать майку, чтобы тот как можно лучше смог разглядеть её во всех ракурсах. Она томила его взгляд, возбуждая при этом чувствуя каждой клеточкой тела мужские биотоки; хорошея под его взглядом, становясь уверенней и раскрепощённой. Инна просто дразнила этого сноба, одёргивая того за хамство, сбивая того с ног своей женской энергией. Резко посмотрев на него; теребя руками волосы, бросив вызывающий взгляд, направилась к дому. Тот тут же отпрянул от окна, прячась за занавеску. Инна поймала себя на мысли:

– Ну что, Голубчик, попался в мои сети?..

…Ей стало смешно, уже в хорошем настроении она поспешила в дом.

Войдя в столовую, Инна от неожиданности вздрогнула; где-то совсем рядом Татьяна Михайловна с Ванечкой о чем-то громко разговаривали. Та вычитывала крестника за то, что он опять уволился с работы, которую нашла ему именно она, использую свои связи. Ванечка позволил себе на неё накричать, крикнув в укор, что не хочет работать там, где нет комфорта, напоминая ей, что далеко не мальчик.

Нечаянно став свидетельницей их перепалки, Инна невольно смутилась, отвернувшись к окну сделав вид, что ничего не слышала.

Ванечка буквально влетел в столовую, пробурчав про себя:

– Достала…

Заметив Инну хмыкнув, признался:

– У нас всегда такие разборки не обращай внимания.

Инна, поведя плечом, сказала:

– Бывает… – констатируя, – отцы и дети!

Тот, взъерошивая тонкими пальцами, непослушные волосы с ехидной ухмылкой подытожил:

– Да что-то в этом роде… – тыча пальцем в её сторону, – вы?!

– Я гостья. Танина подруга… – глядя на того в упор, пронизывая насквозь взглядом, введя того в краску.

– Ты меня извини!.. – сказал он, – я не всегда такой.

Поясняя:

– Моя крестная мАма, немного эксцентричный человек. Ей нужны зрители. Вот и впускает в дом всех… – смущаясь, – я не хотел обидеть… – поясняя, – ну сама понимаешь… – кивая в сторону, где уже с кем-то в крик ругалась крестная.

Инна с пониманием кивнула.

Молодой человек, стоя как на шарнирах, боясь, что сейчас войдёт крестная, и опять станет воспитывать к тому же при посторонней, беря под локоть Инну, сказал:

– Пошли, погуляем. Всё равно обед ещё не готов. Катька проспала. Анна сама ездила в город за продуктами… – хмыкая, – так что пошли, нагуляем аппетит.

Инна была абсолютно не против того, улыбнувшись краешком губ, сказала:

– Пошли! А то и мне достанется… – кивая в сторону, откуда доносился крик хозяйки дома.

Смеясь, они выбежали в сад.

Вслед за ними выбежала Катя, на ходу пробормотав:

– Чуть что, так все «отрываются» на мне как будто я им «девочка для битья»… – всхлипывая, – если мы с мамой прислуги, значит, нас можно унижать и орать на нас как на проклятых, – бурча, – словно с цепи сорвалась «Танюша». Достала… – возмущённо, – может я устала после пар. Даже лишний час поспать нельзя в этом доме… – догоняя молодую пару присоединяясь к ней.

Троица оказалась на аллее цветущего сада. Инна невольно посмотрела на девушку. Та была хорошо сложена, не по возрасту имела округлые пышные бедра и большую грудь. Она даже мысленно сравнила со своей. Налицо молодость и пикантные формы, не дающие ей шанса понравиться Ванечке. Тот буквально поедал девушку глазами, хотя потом перевёл взгляд и на Иннины прелести, наверняка проводя параллель между ними.

В Иннином мозгу сразу же мелькнуло: бабник…

Ей захотелось отыграть свои права на него. Она даже ощутила резь в паху, нешуточно хотелось его объятий и поцелуев. Но тот не видя её внутреннего возбуждения, флиртовал с девушкой; жалея ту, считая, что несправедливо на неё сорвалась его крестная. Обняв за плечи, приблизил, говоря:

– «Котёнок» ты не дрейф!.. Если что я встану на защиту.

Та, вздёрнув нос, вырвавшись из объятий, довольная побежала в дом, оставив наедине с ним Инну.

Инна задумчиво глядя куда-то вдаль думала о том, чтобы она сделала, если б тот её привлёк к себе, обнял и поцеловал.

Ванечка словно прочёл её мысли. Как-то смущённо проронил:

– Девчонка хорошая, только всегда попадает под раздачу… – теребя, непослушные волосы, спросил, – тебе нравится у нас?

Инна, вздохнув, призналась:

– Весело…

Мужской взгляд скользнул по её груди, опускаясь, все ниже и ниже. В шортах она выглядела подростком. Её пухлые губы пылали, но ей показалось, Ванечка этого не заметил.

Однако тот не только заметил, но и был в возбуждение не менее её. Взяв за руку, прошептал:

– Ты лучше Кати.

Приблизив к себе, шепнул на ухо:

– Не закрывайся на ночь. Я приду.

Её ресницы стали порхать, как крылья бабочки, ощущалась внутренняя напряжённость и стеснительность. Она, ощущая ком в горле, вслух тихо прошептала:

– Хорошо.

Инна не ожидала, что тот возьмёт ситуацию в свои руки. Превосходство было на его половине игрового поля. Что это игра! Она не воспринимала иначе; затащив под цветущую яблоню, Ванечка стал целовать в губы. Это было страстно и пылко. Его руки скользили по её телу, и она не противилась. Ей было интересно, что будет дальше. Ванечка заинтриговал, и она хотела дать ему возможность разыграть свой карт-бланш. Это был вызов ей как женщине.

Их окликнули, приглашая на обед. Они не проронив ни слова, поспешили в дом.

Обед прошёл, как обычно проходят в таких родовых «поместьях», скучно. Как, впрочем, и ужин. Не она не Ванечка до конца дня не перекинулись ни словом, были в немом напряжение, ожидая прихода темноты.

Однако в ночи Инна не открыла ему дверь, считая, что того надо заставить помучиться в ожидание близости с ней.

Жизнь в этом дачном доме была до такой степени однообразна, что Инне не раз хотелось уехать в Москву. Но зная, что там её душа не найдёт покоя, решилась дождаться звонка из офиса здесь. Как говорится, как-никак, а всё же на людях.

Да если честно, здесь её и кормили вкусно и относились более-менее приветливо. Сблизившись с Катей и Анной, нашла в них подруг. Уединившись, они часами болтали о своих проблемах, делая в узком кругу спонтанную разгрузку. После чего они весело щебетали о том, что каждый может себя реализовать с большой буквы, только для начала надо этого захотеть. Каждая из них мечтала стать самодостаточной москвичкой. Ванечка видя, что Инна избегала его общества, перестал спускаться вниз в столовую. Целыми днями, просиживая в своей комнате. Его раздражали счастливые лица Инны и Кати, что ходили повсюду вдвоём то, гуляя аллеями сада, то, купаясь в бассейне. Стоя за занавеской у окна тот наблюдал за ними, отмечая, что каждая по-своему хороша. Просиживая в комнате, как бирюк, он стал много пить, благо в доме не переводилось домашнее вино. Потом, кажется, решил позлить Инну, приставая к Кате, зажимая ту по углам донимая своим вниманием. Обескураженная девушка не знала, что и думать. Мать, ей запретила заводить с ним, какие-либо шашни, боясь что «Танюша» может уволить, а та как-никак привыкла жить в хороших комфортных условиях, как говорится на барских хлебах. Да если взглянуть всесторонне на их пребывание в доме Татьяны Михайловны, и она и Катя с Танюшей все же ладили.

Девушка, в истерике прибегая к Инне, подчас жаловалась на мать, говоря, та ей не даёт жить своей личной жизнью. Она хотела бы оказаться в объятьях такого мужчины, как Ванечка. Он ей уже давно нравился.

Как ни странно, тот нравился и Инне, та мечтала о его ласках, поцелуях, как, в общем, и о сексе с ним.

Однажды вечером стоя на веранде, глядя в небо, наблюдая за звёздами Инна, пребывая в томление в ожидание нечаянной встречи с Ванечкой, подумала, если я ему нравлюсь, то он найдёт повод чтобы встретиться. Однако не спешит, значит, никаких чувств нет и быть не могло. Ванечка обыкновенный бабник. Не более того. От этой мысли ей стало легче. И вдруг её прошибло током, явно кто-то смотрел ей в спину. Она это ощущала сквозь халат и толщу кожи; боясь повернуть голову чтобы проверить своё предположение как-то резко внизу живота ощутила сосущую натянутую боль и сильное головокружение. Это было обычно тогда, когда рядом был мужчина, которого она хотела; решившись проверить, обернулась. Тот стоял, с сигаретой в руке пуская кольца в её сторону. Он как бы, между прочим, спросил:

– Не скучно одной?

Инна, потупив взгляд, прошептала:

– Нет.

Он предложил погулять аллеями сада. Она согласилась.

Уже гуляя по аллее цветущих яблонь, он сказал:

– Ты знаешь я завтра съезжаю. Крестная достала. Её коробит от того, что я великорослый мальчик не работаю. Нашла мне работу… – посмотрев на Инну, – высокооплачиваемую. Поеду в Питер, чтобы учиться жить. Самостоятельно.

Резко спрашивая в лоб:

– Поедешь со мной?

Инна от неожиданности застыла на месте.

Тот переспросил:

– Ну что поедешь?

Инна спросила:

– Возьмёшь?

Тот сказал, что возьмёт. Схватив её в охапку прижав к яблоне, разрывая на ней трусики, стал с нетерпимостью брать. И она ему отдавалась как в первый раз, отдавая весь пыл и страсть. Насытившись её плотью, Ванечка, чмокнув в нос, лаская налитые груди, сказал:

– До завтра. Утром… – после чего быстро застегнув на ней халатик, поспешил удалиться, торопливо шагая к дому.

Инна стояла, прислонившись к яблоне думая, что вот оно и случилось. Он её любит, раз хочет взять с собой. Подняв с земли трусики, положа их в карман халата, последовала за ним в дом.

Ночь выдалась неспокойная. Она то и дело ворочалась, боясь проспать. Но неожиданно уже под утро провалилась в глубокий сон.

Инна проснулась от крика снизу. Татьяна Михайловна всех приглашала к завтраку. Наскоро одевшись, Инна сбежала вниз. В столовой были все кроме Ванечки.

Катя на ухо шепнула:

– Всё «наш» уехал, даже не попрощался…

Инна онемела. Она не могла поверить, что после всего он уехал не попрощавшись. У неё перехватило дыхание.

Неожиданный звонок на мобильный вывел её из штопора. Она поспешила ответить. Это звонили из офиса, приглашая завтра подойти в отдел кадров. Говоря, что резюме их устраивает; оценив её профессиональные навыки, они готовы взять старшим менеджером.

Инна не знала плакать или радоваться. Но, всё же сохраняя хладнокровие, отшутилась по поводу Ванечки, шепнув на ухо Кате:

– Ну и скатертью дорожка!.. Его уже ничего не исправит. Бабник!..

Перехватив за завтраком пару бутербродов, поспешила удалиться к себе в комнату, чтобы собрать вещи. Правда для начала она приняла душ, чтобы смыть с себя негатив, следы прикосновений Ванечки. Стоя под струёй горячей воды, закрыв глаза, она прощалась с ним, лаская своё тело, помня, как ласкал его он, бабник. Доведя себя до экстаза заглушая шум воды, крикнула:

– Я тебя ненавижу!..

Не дожидаясь обеда Инна, поблагодарив Татьяну Михайловну за гостеприимство, попрощавшись с Катей и Анной, объяснив отъезд вынужденной необходимостью, уехала первой же электричкой.

Всю дорогу Инна думала о том, что она постоянно попадает на «Козлов», из-за которых сердце разрывается на клочки и ей становится так плохо, что не хочется жить. Бегло посмотрев за окно, осеклась. Её поразила красота. Весна семимильными шагами шагала по земле. Голубое небо радовало глаз.

Хотелось любить и быть любимой, чтобы продолжать жить и наслаждаться земным раем. Вспомнив о любви, в мозгу пробежала мысль, что пока её любил только О. Б., пусть он слабый человек выбрал то, что кажется удобнее комфортнее в его сегодняшней жизни. Она знала, что тот в бытность когда-то заботился о ней. Невольно подумала вот бы ещё хоть разок его увидеть. Достав мобильный, сделала вызов, но тут же испугалась, считая, что это был опрометчивый порыв.

За окном показалась Москва. Забыв о О. Б., стала любоваться красотой и мощью столицы. Жизнь била ключом, и это заряжало положительно. Инна была уверена в том, что впишется в просторы мегаполиса, пусть маленькой частичкой, зато это будет жизнь москвички…

Глава 9. Хаос

…Уже находясь дома, принимая душ, Инна услышала раздирающий звонок мобильного. Она всегда включала его на полную громкость; выскочив из ванной, шмыгая мокрыми босыми ногами по полу, добралась до кухни, найдя телефон, ответила. Это был О. Б., тот щебетал, что заметил пропущенный вызов, не удержавшись, перезвонил. Инна не знала отчего, наверно в голом виде ощутила себя слабой незащищённой, сквозь набежавшую слезу пролепетала:

– Олежка мне так плохо!.. Я соскучилась.

Кажется, что она была готова на всё, только бы увидеть, вдыхать запах его тела и растворяться в нем.

Тот тут же с заботой спросил:

– У тебя всё в порядке?

Инна сказала, что ей так плохо без него, что жить не хочется.

От услышанных слов у того защемило сердце. Он сознавал, что между ними сожжены ещё не все мосты; прежде чем бросить трубку сказал, что через час будет у неё.

Всю дорогу пока О. Б. ехал к Инне, в его голове спонтанные мысли лихорадочно плели сети любви, восстанавливая то, что когда-то они с Инной порвали, возможно, необдуманно.

Тот в предвкушении счастья мурлыкал какую-то песенку, отчего душа наполнялась любовью к женщине, которая оставила в его сердце глубокий след. Рана от него подсасывала, но это было так приятно, что развивало воображение. Он видел себя в объятьях некогда любимой женщины. Дорога показалась мгновением.

Оказавшись на пороге квартиры, где жила Инна, решительно нажал на звонок; попав внутрь, сразу же схватил желанную женщину в объятья. Её тело, пахнущее дорогим мылом, сводило с ума; влажные губы, коснувшись шеи Инны, привели ту в трепет. Она в его тёплых руках дрожала как осиновый лист.

Он, вдыхая аромат её волос, прошептал:

– Не ожидал, что ты мне позвонишь. Я соскучился.

Его стало раздражать полотенце на ней, которым она нарочно перед его приходом обернулась; предварительно смочив тело водой, чтобы создать эффект мокрого тела после ванны.

Глядя на неё сияющими глазами, скинув с неё полотенце, рассматривая её в неглиже, с восторгом произнёс:

– Боже, какая ты у меня красавица!.. – обнимая.

Его тонкие изящные пальцы скользили по лицу, дойдя до губ ощущая их пылкость, те дрожали от его прикосновений. Заметив это, О. Б впился в них страстным поцелуем. Инна стояла бездыханно, боясь пошелохнуться, чтобы не спугнуть мгновение, что было так прекрасно; по телу пробежали мурашки. Она ощутила себя подростком в преддверии «первой любви». Её губы тянулись к его страстным и пылким. Теряя реальность, она была уверенна, что о близости с ним никогда не пожалеет. Время вернуло её к тому этапу жизни, когда он принадлежал только ей; вырвав из памяти все, что после этого произошло как с ней, так и с ним.

Утопая в его объятьях, она вдруг вспомнила, что на плите варилось кофе, отпрянув, ойкнув, сказала:

– Кажется, кофе сварилось…

Уже и до его нюха стал доходить аромат кофе вперемешку с запахом женского тела. Инна, вырвавшись из его рук, убежала. О. Б. опешил, его плоть жаждала эту женщину. Не выходя из своего вожделения, мягкими шагами пошёл за ней.

Она стояла у барной стойки, разливая по чашкам кофе. Он стал её обнимать.

Инна, сбросив с плеч его руки, с кокетством сказала:

– Пошли в комнату… – с подносом в руках поспешила в комнату.

О. Б. идя за ней как привязанный, на ходу обнимал оголённые плечи; приближая её лицо к своему, ныряя языком в рот, с блаженством ощущая вкус спелой вишни.

Инна, поставив на журнальный столик поднос с горячим кофе, предложила сесть в рядом стоящее кресло. О. Б. послушно сел, не сводя с неё восхищенных глаз. Она, молча томно смотрела на него, всей своей плотью маня говоря: «Возьми же меня»…

Он словно услышав её потаённые мысли, сорвавшись с места, бросился к ней; приподняв Инну с кресла, стал целовать. Её губы отвечали взаимностью. Его руки сползли к бёдрам, скользя по ногам, те были стройны и подтянуты, сводя с ума; уже касаясь губами шеи кусая мочку уха тот с трепетом нашёптывал:

– Какая же ты божественная женщина!.. – лаская груди.

Он был в немом восторге. Тиская её в своих горячих объятьях, изучал линии женского тела. Рука скользнула в пах. Отчего Инна ощутила головокружение. Тело обмякло. Он, чувствуя её податливость, вошёл в неё. Постанывая она прикусила нижнюю губу, ей хотелось сейчас быть «чьей-то»; давно устала искать того, кто её оценит, как женщину. Слившись воедино, они упали на ковёр, испытывая экстаз, блаженствуя, в объятьях друг друга. Его губы целовали каждую клеточку кожи, пахнущую парным молоком. Она вздрагивала и трепетала от каждого касания пальцами холмиков её налитой страстью груди.

Когда же мужские руки оказались между ног её ватное тело тут же вздрогнув, пришло от пронзающей насквозь судороги в тонус, отчего она, издав стон, впилась в его мягкие губы, беря от них последнюю мужскую энергию. После чего сникла, получив то, что желает, любая женщина в объятьях настоящего мужчины. Это был пик совершенства чувств. О. Б. взяв её на руки, сев с ней в кресло замурлыкал как мартовский кот, шепча на ухо о своей любви.

Инна чтобы как-то продлить то мимолётное чудо, томно глядя на О. Б. предложила выпить кофе. Он был холодный, но они этого даже не заметили. Они блаженствовали от близости. И вдруг неожиданный сигнал мобильного сообщил одному из них о новом сообщении.

Вздрогнув, О. Б. потянулся к джинсам, чтобы взять из кармана мобильный. Прочтя СМС, О. Б. был в шоке.

Невольно он прочитал вслух:

– Где ты? Мне нужны подгузники.

Оказывается, у него недавно родился второй ребёнок, об этом Инна узнала сейчас.

Тот, тут же выбираясь из объятий Инны, вскочив с кресла, засобирался. Подскакивая на одной ноге надевая джинсы, майку ринулся на выход.

Потом вспомнив об Инне, крикнул:

– Прости!.. Жена… – дёргая на себя входную дверь.

Инна, влетев в прихожую, стоя перед ним в неглиже, выталкивая того за дверь, заорала:

– Гад! Катись, и чтобы я тебя больше никогда не видела… – не сдерживая слёз, – катись к своей «чувырле»…

Передразнивая:

– Мне нужны подгузники!..

Тот вылетел пробкой. Закрыв за ним дверь. Стоя лицом к двери, Инна, стуча по ней кулаками, прошептала:

– Получила?! Так тебе и надо «Сексонутая дура»…

Ей было обидно, что тем, что она жила, это мишура, нестоящая ни копейки; было больно сознавать, что она завидовала той «чучундре», ведь та мать как оказалось дважды и живёт немножко другим. Инна уже не знала, как планировать жизнь, как жить в этом непредсказуемом мегаполисе.

Голова кружилась от мыслей, те буквально раздирали её на клочки. На ватных ногах Инна поплелась в спальню, чтобы принять горизонтальное положение и дать возможность своим мыслям в расплавленном мозгу улечься угомониться. Она просто напросто вырубилась. Наверно её системе нужна была полная перегрузка…

…Кажется, перегрузка была нужна не только ей одной. Оказавшись в гостях у Олеси (Анны Кропоткиной) Таня нечаянно встретилась там с Олей. Та приехала навестить свою тётушку. А если уж по-честному, то Оля приехала на встречу со своими бывшими дружками по колледжу. Они загодя списались с ней в сети, поэтому ждали в караоке-баре. Оля, недолго думая, решив тряхнуть стариной, пригласила и Таню, считая, что идиллия семьи Кропоткиных никуда не денется, ещё масса времени на неё смотреть со стороны. В доме Олеси царила до приторности кажущаяся идиллия, но что-то не верилось в искренность любви, поэтому наблюдать за всем этим не хватало сил. Где-то под ложечкой подсасывало, вверх брала зависть вперемешку с презрением. Но любви, конечно, хотелось бы, но где её взять?

Аркадий уехал по своим делам, на этот раз, не пригласив Таню с собой. Мысли роились в раскалённом мозгу, а вдруг у него другая? Поэтому, чтобы совсем не потерять своё гламурное лицо, она и согласилась на приглашение Оли, чтобы тряхнуть стариной, сделать вылазку в караоке.

В караоке-баре Оля неожиданно для себя встретила среди своих сокурсников, парня с кем она имела нежные отношения. До секса тогда дело конечно не дошло, но он ей очень нравился. Все девочки её курса буквально сходили с ума по Алику. Красивый кавказец умел запудрить мозги любой, но только не Ольге, та не поддавалась на его уловки, так и не попав к нему в постель.

Вечер с друзьями прошёл на ура. Оля познакомила Таню с ними, и та, кажется, отвлеклась от своего нытья по поводу того, что Аркадий Борисович сейчас наверняка с другой. Всем было весело и комфортно, пока не появился Стамбовский и не пригласил всю компанию к себе. Все дружно согласились.

Оказавшись в хоромах Стамбовского, все рассосались по глухим местам, кто куда. Оля, со своим Аликом на кухне нарезая бутерброды, между делом целовались. Кажется, выпитое в этом доме вино было им только на руку. За ними со стороны наблюдал как старый лис Стамбовский.

Заметив, молодёжь перестала целоваться, переключившись на нарезку бутербродов, потупив взгляд мямля:

– Извините…

Тот с ухмылкой произнёс:

– Дело молодое! Я уже и забыл это счастливое время.

В это время вошла изрядно подвыпившая Таня. Косо посмотрев на Стамбовского, с ехидством произнесла:

– Так ли уж?! – тыча тому в грудь, – тот ещё «дядечка»…

Стамбовский подхватив Таню в охапку, садясь с ней на мягкий угловой диван, стоящий у окна, с кривой усмешкой произнёс:

– Так может в «ромашку» сыграем как в наше советское время… Комсомольскую жизнь вспомню, а?! – глядя въедливым взглядом на Олю с Аликом, – я научу…

Те стояли растерянные, пока рот не открыла Таня:

– А что, давайте!.. Я за! – цепляясь цепкими руками за шею Стамбовского обвивая его тело как лоза.

Оля была шокирована, но страх оказаться в этой компании «отсталой» сделал её смелей. Она как-то недвусмысленно посмотрела на Алика. Тот медлил в решение, правда и его изъедала мысль, что он может оказаться в глазах других слабаком; решившись, Алик подошёл к Тане и Стамбовскому.

Танино тело уже гладили в четыре руки. Ей было приятно ощущать, что у ног двое мужчин.

Это было нереально.

Но ей нравились уверенные руки Стамбовского и нежные Алика. Она не знала, кому из них она отдала бы предпочтение. Оля, на нервах поедала бутерброды, отбросив те в сторонку, присоединилась к ним.

Алик не мог оторваться от Тани, испытывая экстаз от массирования промежности. Стамбовский видя в его широко открытых глазах нескрываемую страсть, перенаправил его пыл на Олю. Та, приняв того в свои объятья, делала то, что она никогда бы не позволила сделать с другим мужчиной. Но тот был её первой любовью. И она делала все то, что тому понравилось бы, получая удовольствие. Наверно со стороны это смотрелось гадко, но каждый из этой компании был в эйфории группового секса. Таня в объятьях Стамбовского, закрыв глаза, по-полной расслабилась. Она помнила его руки, которым она принадлежала долгие годы. Но хранила на него обиду, тот всегда её подкладывал под другого.

Что им двигало? То ли то чтобы сделать Таню ниже собственного достоинства в её, его и других глазах, то ли из-за того, что сознавал: красивая женщина не может быть его единственный, непременно кто-то отберёт.

Вот поэтому он отдавал первым, говоря тем, что Таня была «куклой» в его руках. Мол, поиграл и буде… Надоела.

Так и сейчас он попытался поменяться парами, подложить Таню под Алика. Но тот не мог оторваться от объятий Оли, и та не собиралась расставаться с партнёром. Таня от унижения, что Алик её не хочет, оттолкнув Стамбовского в сторону, в истерике крикнула:

– Хватит, научил!..

Стамбовский притянув её к себе, успокаивая, стал ласкать, всюду целуя, желая взять. Таня, вырвавшись из его объятий, убежала в ванную комнату. За ней выбежала Оля. Стамбовский оставшись наедине с Аликом затягиваясь сигаретой, как бы невзначай сказал:

– Так проверяют баб! Сука она или настоящая женщина?.. Я думал о Таньке хуже. Оказывается, не совсем ещё ссучилась… – посмотрев в безумные глаза Алика, выпалил:

– Олька, твоя женщина! Женись на ней. Однолюбка!..

Тот, кивая, сказал:

– Женюсь.

В закрытой ванной комнате Таня, стоя над раковиной, блевала. Ей было противно до тошноты. Прежде всего, от самой себя. Оля смотрела на неё с жалостью. Таня не оборачиваясь, продолжая блевать, сказала:

– Прости!.. Это я виновата.

Оля, подавая полотенце, сказала:

– А мне Алик понравился.

Таня, обернувшись, сказала:

– Дура!

Оля выбежала, столкнувшись в дверях с Аликом.

Тот ей сказал:

– Выходи за меня замуж!..

Оля, сияя глазами, оглянувшись в сторону Тани, с гордостью сказала:

– Я согласна!..

В обнимку они убежали, оставив Таню в полном непонимании опустошение.

К ней подошёл Стамбовский, накидывая ей на плечи, махровый халат, сказал:

– Прости, не вышел из меня учитель. Это я тебя сломал… – целуя руки, – прости, будь счастлива! Меня больше не будет в твоей жизни. Устал бороться за красоту…

Усмехнувшись:

– Она всегда принадлежит другому!.. – озаряясь улыбкой, – но я понял, что есть что-то выше. Любовь, как у этой парочки!.. – он кивнул в сторону прихожей именно оттуда, доносились счастливые визги.

Оля и Алик не могли нарадоваться тому, что они теперь жених и невеста.

Хлопок двери привёл Таню к реальности, она пробормотала:

– Да ладно, сама виновата… – прижавшись к мужской груди, призналась, – он меня не взял, я так боюсь его потерять…

Стамбовский, обнимая ту, поцеловав в лоб, прошептал:

– Он тебя любит. Он сам сказал.

Таня, посмотрев на него сияющим взглядом, переспросила:

– Правда?

Тот, крепко обнимая, сказал:

– Да, «Малышка» он тебя любит.

Хоромы Стамбовского погрузилась в темноту и тишину. Таня спала в отдельной комнате, мечтая о встрече с Аркадием торопя, завтрашний день.

И Таня, и Инна, как, впрочем, и Оля, оказавшись в рутине сегодняшнего мегаполиса, хотели меняться в лучшую сторону, как и сам, Мегагород, стремящийся в будущее, столь быстро меняющийся.

Да так, что захватывало дух, перехватывало дыхание. Хотелось быть современными, идя в ногу со временем, вписаться в окружающее. Тех, кого мегаполис не любит тот отбрасывал за борт своей истории, ломая и коверкая настырных, неугодных ему.

В этом городе переплелись культуры Европы и Азии. И он на дух не переносил людей, не организованных, не отдающих отчёта тому, что в нем сохраняется дух созидателей. Как никогда стремящихся внести в эпоху своего времени нечто от себя – полезное и значимое; счастливо живя в рингтоне мобильных телефонов и созвучия в унисон божественного перезвона куполов, разряжающего воздух, проникновенно входящих в душу каждого.

Таких городов на планете можно по пальцам счесть. Поэтому попав в него, хочется зацепиться, остаться одним из жителей такого мегаполиса, на своей шкуре оценить его возможности и свой внутренний рост. От искушения стать жителем мегаполиса мало кто отказывается сам. Если только того не выбросят за борт судьбы неизвестные силы, доминирующие в этом городе, говоря, что надо «дорасти», осознать, зачем тебе нужен этот город; проще затеряться в провинции живя там обывателем…

Глава 10. Прелюдия любви

…Встав раним утром. Инна поняла, что не сможет жить, как жила раньше, считая, что она хочет жить и дышать, идти в рост, быть частичкой мегаполиса. Собравшись, поспешила в офис, желая начать свою жизнь по-новому.

Оказавшись в стенах офиса. Инна ощутила, что в нем приятная атмосфера. Люди с ней здоровались как со старой знакомой. Один из парней Виктор даже проводил в отдел кадров, поджидая у двери. Когда Инна вышла, он с любопытством спросил:

– Ну как?

Та поспешила сказать, что всё нормально взяли на должность старшего менеджера. Как оказалось, они будут работать в одной команде, и находиться в одном кабинете. Они поспешили на свои рабочие места. Оказавшись наедине в кабине, Инна ощутила на себе его любопытный взгляд. Отчего невольно растерялась. Тот на правах старшего познакомил её с непосредственными обязанностями, заверив, что всегда во всем поможет.

Сидя за соседним столом, напротив Инны, Виктор, поедая ту взглядом, поспешил признаться, что не мог отказать себе в удовольствии оценить её, как женщину. Сказав, что Инна – хороша. Та тут же перевела тему разговора, вникая в работу. Тому ничего не оставалось, как заняться своими делами.

Инне нравилась работа.

Поэтому в последующем ходила на работу с хорошим настроением. Заказов было много, так что без дела сидеть не приходилось.

Проходило время. Инна подружилась с Виктором. Они стали «не разлей вода»; по выходным делали вылазки, посещая достопримечательности Москвы, или просто ходили в кино.

Это было до тех пор, пока она не встретила главного заказчика. Тот казалось, не обращал на неё никакого внимания. Кто он и, кто она?! Она робела при его появлении боясь поднять на него глаза. Но по роду своих должностных обязанностей Инна должна была с ним общаться, отчитываться решать рабочие моменты. Как менеджер она ему нравилась, поэтому тот всегда напрямую обращался к ней. Он с благодарностью относился к ней, лишний раз, подчёркивая её характерную черту – ответственность. Инна никогда не подводила. Объекты сдавались в срок.

Между ними завязалось некое личное общение. Это было на руку Виктору, так как весь воз работ везла Инна. Он только приветствовал их встречи, которые становились не только рабочими моментами.

Николай Ларионов частенько заезжал к ним в офис и как бы между делом предлагал Инне пообедать или поужинать с ним. Последнее приглашение было поужинать у него в загородном доме. Николай поспешил заверить, что просто хочет им похвастаться. Тот был недавно сдан. И он просил сделать оценку его вкусу; сказав, что только после неё будет запускать в дом снобов. Признался, что зная её характер, та обязательно скажет «правду-матку» в лоб и считает, что в общем, их вкусы совпадали, а там кто знает. Оговорив, что пока не знает плохо или хорошо?! Она не сразу, но все же приняла его приглашение.

Дом Николая ей понравился. Он был прекрасным хозяином. Искренне удивилась его кулинарным способностям. Ужин был великолепен. Наговорившись о всём за ужином при свечах, сблизившись за несколькими бокалами шампанского впитывая интригу вечера, она оказались в его спальне на большой кровати под тонким шёлковым покрывалом. Тот с интересом наблюдал за ней, дав ей возможность привыкнуть к роскоши. Она, конечно же, соизмеряла кто он и, кто она…

…Николай как любой мажор закончил Гарвард. Деньги отца открыли дорогу в будущее, в котором он выглядел миллионером. В свои 30 лет он был тем, кто управлял такими людьми как она и зарабатывал на их профессионализме «тоны баксов». Казалось бы, он из любителей жить на широкую ногу не чета ей, но как ни странно они находило много общего, находя пусть ломаный, однако общий язык.

Инна боялась его только за то, что они стоят на разных ступенях современного общества, считая того недосягаемым. Он этого не показывал, стараясь не давать повода для таких мыслей, относился на равных. Она трепетала при нем, ловя его взгляд, его вздох. Внутренне содрогаясь от мысли что, он может «завтра» её вышвырнуть как «котёнка» из своей благополучной жизни, боялась, что потеряет его не только как мужчину, но и как заказчика. Она же держалась и за него, и за работу. Эта вечная жажда любви была на острие риска.

Оказавшись в его объятьях, Инна прошептала:

– Я боюсь стать твоей игрушкой, которая тебе скоро надоест, и ты её без всякого сожаления выбросишь.

Его взгляд скользнул по её лицу, ресницы дрожали, полные страсти губы были приоткрыты.

Приближая к себе, он сказал:

Не бойся!.. – нежно целуя… – ощущая прилив желания взять её, резко оказался над ней.

Губы слились в страстном поцелуе. Их дыхание становилось прерывистым. Его пальцы перебирали копну волос. Он, погружаясь в них, вдыхал их аромат, с нежностью овладевая её плотью. Инна, прерывисто дыша, обвив его упругие бедра своими длинными ногами, заставляла его брать её плоть грубее. Ей хотелось чувствовать в нем силу. И он, понимая это, делал, так как того хотела женщина. Она, извиваясь под ним, стоная, испытывала страсть и наслаждение. Он удовлетворил её желание испытать блаженство. Этот незабываемый вечер был незабываемый для обоих…

…На следующее утро, сидя в кабинете офиса, она перебирала в памяти минуты мимолётного счастья.

Виктор, обратив внимание на то, что та витает где-то в облаках, с любопытством спросил:

– Что подруга, так хорошо было вчера?

Инна «приземлившись с небес» испуганно глядя на него переспросила:

– Ты что-то сказал?

Тот, разводя руками в разные стороны, был вынужден отметить:

– Да, наверно вчера вы слишком хорошо оторвались? – спрашивая в лоб, – ну и как, хорош хотя бы в постели?

Инна смущённо ответила:

– Слишком!.. Тебе не понять.

Тот парировал:

– Но отчего ж люблю красивых и ласковых мужиков.

Инна от неожиданности вспрыснула смехом, не веря ушам, тыча в него пальцем:

– Ты!..

Виктор, кивнув, сказал:

– Каюсь, женщин не люблю.

На что Инна уже серьёзно сказала:

– Ну и дурак!

Тот смущённо парировал:

– Дуракам везёт в любви. Я не страдаю, как ты… – продолжая, – меня любят. А вот тебя?! Бабушка надвое сказала.

Инна, покраснев до ушей с сарказмом выдавила:

– Мне такая любовь не нужна. Не мелочная. Я хочу настоящих чувств!.. Пока не извращенка!.. – глядя на него, как на изгою, – если честно, не понимаю таких, как ты…

Виктор, тяжело вздохнув ничего не говоря, вышел. Всю рабочую неделю Виктор и Инна избегали друг друга. Она приходила на работу уже без должного желания. К тому же Николай их вдвоём пригласил на корпоратив, что будет в одном из модных ресторанов.

Они не могли отказаться, так как тот был самым главным заказчиком. Да и для Инны был один приятный момент, там будет Николай.

Инна к корпоративу подготовилась во все оружия. Она выглядела шикарно.

На ней было вычурное атласное чёрное платье с глубоким вырезом впереди с запахом, в котором она выглядела великолепно. Оно скрадывало пышную грудь, но в этом и была «изюминка», таинство женского достоинства. Волосы были прекрасно уложены. Крылатые ресница делали глаза загадочными, лицо было припудрено на тон светлее, отчего на фоне красных губ казалось утончённым, несло собой тайну и магию.

Николай заметил Инну среди приглашённых гостей, когда та поднималась по лестнице в зал. Полы платья распахнувшись, открыли его любопытному взгляду одно из её достоинств, стройные длинные ноги. Они были ещё более подтянуты в обрамление туфель на высоком каблуке. Её голова была занята одним, чтобы не поскользнуться на мраморных ступеньках. Николай с интересом наблюдал за её восхождением. Она, поймав его взгляд, обрела уверенность, преодолев лестницу, оказалась рядом с ним.

Тот шепнул:

– Какая ты шикарная сегодня…

Она поздоровалась кивком головы, не проронив не слова, просто боясь, сказать, что-нибудь не то. На них со стороны смотрели несколько приглашённых гостей. Ей было неудобно стоять под прицелом посторонних взглядов, что буквально проходили насквозь. По телу пробежала предательская дрожь. Николай вслух удивился тому, что с ней не было Виктора. Кивком головы Инна показала, что тот крутится среди приглашённых мужчин, о чем – то взахлёб рассказывая. Проходящий мимо официант с подносом в руках предложил вино. Они взяли по бокалу. Сделав глоток, Николай глядя в упор на Инну, прошептал:

– Как я скучал…

Инна, заметив рядом с собой Виктора с натянутой улыбкой, едва размыкая губы глядя на Николая сквозь стекло бокала, шепнула:

– И я…

Виктор поспешил шепнуть на ухо Инне:

– Очаровашка! Смотри не заиграйся! Наскучишь, отберу…

Сверкнув глазами, она едва слышно произнесла:

– Попа слипнется…

Тот лыбясь отошёл, оставляя пару наедине.

Это вывело Николая из себя:

– Я не понял, что он только что сказал…

Инна, улыбнувшись, сказала:

– Сказал, что всегда будет рядом. Он мой чёрный ангел. Завистник…

Николай глядя в его сторону, констатировал:

– Противный малый! Странный…

Инна сникла, улыбка исчезла с лица, когда прочла по губам стоящего поодаль Виктора «уведу»…

На протяжении вечера Виктор не выпускал эту пару из поля зрения. Инна была словно под прицелом, боялась вести себя естественно. Она постоянно чувствовала на себе его взгляд, что жёг душу; нервничала, отвечала на вопросы гостей невпопад. Отчего казалась со стороны глупой простушкой. У неё почва уходила из-под ног.

Она кляла себя за такое поведение, но ничего не могла с этим поделать, ощущая назойливое внимание к своей персоне со всех сторон. У Николая были обязанности перед собравшимися в зале гостями, которых он должен был принять как хозяин корпоратива.

Инна, оставшись одна, с завистью смотрела, как рядом с ней все улыбались, ей же было не до смеха. Она томилась от колких взглядов гостей. Ей уже давно хотелось уйти с вечеринки, но почему-то не находила среди разношёрстной публики хозяина корпоратива, Николая, чтобы с ним попрощаться, тот куда-то неожиданно исчез.

Неожиданно со спины к ней подошёл тот, которого она так хотела найти. Он щёлкнул пальцами музыкантам. Через секунду как они заиграли Николай, приближая её к себе, шепнул:

– Потанцуем?

Инна молча кивнула. Они тут же оказались в центре всеобщего внимания; музыканты подыгрывали их чувствам. Молодой исполнитель трогал сердца исполнением медленной песни.

Они танцевали молча, с трепетом обнимая друг друга. Николай, ведя Инну не выдержав, тихо произнёс:

– Шикарно выглядишь… – томно на ухо, – очень.

Инна дрожала всем телом боясь произнести слово. От пристальных колких взглядов она как будто онемела. Но чтобы выйти из этой ситуации, парировала:

– Я всегда такая!

Тот, наклонившись, вновь шепнул:

– Кто бы сомневался… – прикусывая мочку уха, говоря с баловством:

– Ам, сейчас съем…

Та, чувствуя себя, неловко оборвала:

– Не стоит. Я ещё не готова.

– Надо же поспешил, – сказал он, снимая руки, прекращая танцевать.

Инна, тяжело дыша, тихо произнесла:

– Я хочу домой.

Николай, кивая в сторону Виктора, с ехидством произнёс:

– Он тебя проводит. Он уже всех мужиков здесь достал. Крутится между ними как шлюха на панели… – с любопытством:

– Он что голубой? Или это его лицедейство?

Инна смущённо произнесла:

– Не знаю…

Тут же с вызовом:

– Ещё не спала с ним. Как только, то скажу по секрету…

Николай, хмыкнув, с болью в голосе произнёс:

– Да он мне по лампочке… Меня только женщины интересуют, – поправляясь, – ты.

Инна посмотрела на него, испепеляя взглядом.

Он, хватая её за руку, делая больно, сказал:

– Ты меня отшиваешь? Я так понимаю?

Та, выдёргивая руку, тихо прошипела:

– Отпусти мне больно. На нас все смотрят.

Заиграла музыка. Николай, взяв её руки в свои, положил себе на плечи. Они продолжили танцевать. Положив голову ему на плечо, она забыла обо всем, ей было так хорошо рядом с ним. Кажется, что мелодия будет длиться бесконечно. Но неожиданно для двоих танец закончился.

К ним подошёл Виктор, улыбаясь, спросил:

– Инн мы как уходим?

На ухо:

– Мне здесь порядком надоело… – оглядываясь по сторонам, – колкие все какие-то…

Лицо рядом стоящего Николая после его слов перекосилось, кажется, тот испытывал к нему презрение.

Инна, улыбнувшись Виктору, заглядывая в глаза Николая, переворачивая у того всё в душе, ответила:

– Витюш, хорошего человека всегда мало, разве его хватит на всех?! – искоса бросая взгляд на Николая.

Тот, развернувшись, ушёл.

Инна, разозлившись, взяв под руку Виктора, демонстративно вышла из зала.

Кажется, у Инны началась чёрная полоса…

…Через некоторое время Генеральный директор вызвал «на ковёр» Инну и Виктора, говоря:

– Мне кажется, что вы обязаны извиниться перед нашим главным заказчиком. Он мне намекнул, что не может больше пользоваться нашими услугами, так как не найдены точки соприкосновений с нашими сотрудниками. Много разногласий, а он этого не любит.

С тревогой глядя на Виктора спросил:

– Что там у вас произошло?

Тот, взъершившись, как «кошка» не понимая, что тот от него хочет, в запале сказал:

– А что сразу я?! – кивая в сторону Инны, – вот у неё и спрашивайте…

Та тут же парировала:

– Если вас что-то не устраивает, я могу уволиться. Переживу.

Инна удивилась смелости и наглости, ведь ещё вчера она боялась поднять глаза на Генерального директора, старалась избегать прямого общения с ним.

Она продолжила:

– Я могу идти? – развернувшись, вышла.

Придя домой, Инна первым делом залезла в холодильник, выгружая из него контейнеры с едой. Она была настолько голодна, что готова была съесть всё, что вынула. С ней такое бывало и раньше, когда она была обиженна на весь мир. Это, скорее всего, на нервной почве.

Незаметно вошедшая Таня, была всем этим просто ошеломлена, видя, как та занимается обжорством, сознавая, что ту до такого состояния кто-то довёл, проникаясь заботой, тут же заявила:

– Так подруга! Беру над тобой опеку. Я знаю, как тебя вытащить из всего этого… – продолжая, – на ошибках учимся.

Инна, отстраняя контейнер с едой в сторонку, со слезами на глазах спросила:

– Ты, о чем?

– О том, что надо действовать по-другому, чтобы мужик стал твоим… – сказала Таня интригующе глядя на подругу.

Улыбаясь:

– Я тебя научу… – вытирая слезы на щеке Инны, – только не реви!..

Инна всхлипывая:

– Нет, подружка… Не получится. Он не такой как все…

Таня, опешив, встревоженно посмотрела на Инну, потом выйдя из оцепенения отмахнувшись рукой смеясь, сказала:

– Да ладно!.. Тоже мне другой…

С непониманием глядя на подругу:

– Просто ты в него втюрилась как семнадцатилетняя девчонка.

Видя, что подруга витает где-то в облаках, щёлкнув пальцами перед ней, серьёзно произнесла:

– Алло, подруга, вернись, я здесь…

Инна испуганно посмотрела на Таню, не понимая, что та от неё хочет, рассеянно спросила:

– А… Что?

Таня подбоченившись выпалила:

– Случай, конечно, сложный, но не смертельный!.. Надо заставить его ревновать…

Инна, посмотрев на ту, засмеялась:

– Кого? Его?! – тыча себе в грудь, – Я?!

Таня кивнула.

Инна хмыкая:

– Да, тебя занесло. Он и я?!

Таня невозмутимо констатировала:

– Действуй так, чтобы вызвать в нем ревность и все будет путём… – тыча себе в грудь, – это я тебе говорю… Сердцеедка!

После того, как Таня дала инструкцию как его влюбить «в себя» да ещё и по уши, та уехала к Аркадию.

На следующий день Инна проснулась в хорошем расположение духа. Был воскресный день. Поэтому занялась домашними делами, после визита Тани в квартире был погром. Та перевернула все шкафы, примеряя всё подряд, но так ничего не нашла, сказав, что Аркадий ей купит новое и как ни в чем не бывало, удалилась, оставив после себя бардак.

Как только Инна вспомнила о Николае, тут же ощутила внутреннюю опустошённость. Ей было обидно, что вот так, не досказав о многом, друг другу, они разошлись как в море корабли, а ведь ещё пару недель назад она мечтала о счастливой совместной жизни, заглядывая вперёд, видела себя рядом с ним быть может даже в качестве жены. Теперь она не знала, что будет дальше.

С губ сорвалось:

– Что делать?

На это она не могла ответить. Он как заноза проник внутрь неё, постоянно напоминая о себе.

Она мысленно себя спрашивала: почему он так поступил?

Ответил внутренний голос: спроси у него.

Невольно Инна вслух произнесла:

– Как? Я же его не вижу.

Ей очень хотелось бы оправдать его поведение по отношению к ней. Есть же какие-то объяснения?!

Включив пылесос, стала пылесосить. Мысль штормила мозг, напрягая, констатировала, что она в него сама втюрилась по уши. По крайней мере, мысли только о нём. Утвердившись в том, что хочет с ним поговорить, Инна, бросив пылесос, достала мобильный, нервно набирая его номер, на ходу обдумывая, что сказать, быть может, что встретились не в то время не в том месте…

Она представила, как тот берет трубку и отвечает…

…Он в белой майке в обтяжку и голубых зауженных джинсах. Такой сексуальный…

…Вывел из бурных фантазий мягкий мужской голос. Вздрогнув, собравшись в кулак, она тихо произнесла:

– Это я… – замявшись, – хотела бы извиниться. Прости меня, пожалуйста.

Тот с удивлением все с той же мягкостью в голосе спросил:

– За что, я не очень понял?

Инна растерявшись, хлопая ресницами, глядя в потолок, ища помощи свыше, мямля пробормотала:

– Тогда, ты ушёл. Наверно я в чём-то была виновата…

Тот, хмыкнув, произнёс:

– Тебе лучше знать…

Вспыхнув Инна вспылила:

– Не знаю. Может, возьмёшь вину на себя?

– Смотря какую?! – произнёс тот вздыхая.

– Что всё-таки какая-то все же есть? – спросила с подколкой в голосе Инна.

– Ну, если только та, что тобой увлёкся… – выдерживая паузу.

Инна вспыхнула:

– Тогда что это было на корпоративе?

– А что там было? – с интересом спросил Николай, в напряжение, ожидая ответ.

– Не знаю… – буркнула Инна, – я не поняла. Куда-то исчез…

– Ну, вот и я не понял к чему весь этот разговор? – вспылил Николай, осекаясь, добавил, – прости.

Вспылив:

– Дела!

Считая, что он наговорил лишнее сказал:

– Кажется, нам надо встретиться. Ты как?

Инна, оставаясь серьёзной:

– Это можно считать, как предложение? – ощущая, как по ней пробежала предательская дрожь.

Тот с искренностью в голосе произнёс:

– Да, ты мне больше чем… – голос оборвался, он явно подбирал слова, – нравишься. Пока нравишься.

У неё словно внутри что-то оборвалось. Как долго она ждала от него именно таких простых незамысловатых слов…

…Она тут же представила, как он обнял её, целуя своими ненасытными губами. Ей было тяжело сдерживать внутри себя необузданную страсть. Она, застонав, обвилась вокруг него как молодая виноградная лоза. Мужские руки, с уверенностью чувственно скользя по линиям женского тела, проникли в промежность, она млела от вожделения…

…И вдруг до слуха дошло:

– Ау! Ты на связи? Ну, ты как?

Инна, стараясь собраться:

– Значит, ты не сбежал от меня?

Тот улыбнувшись:

– От такой сбежишь, как же, больно уж ты хороша!

Инна, повеселев с кокетством:

– Так уж…

Николай:

– Так!.. – в запале, – хочу тебя! Приезжай! Я постель поменяю.

Мечтательно:

– Я тебя вижу в своих объятьях.

Вовлекая в игру:

– Затискаю в объятьях. Приедешь?

Та, выдержав паузу, тихо произнесла:

– Да! Жди! Приеду через три часа… – отключая мобильный.

Через пару часов сборов, Инна, окрылённая выбежала из квартиры. Поймав на стоянке такси, сев на заднее сидение, назвав водителю адрес, расслабилась, откинувшись на спинку, молча витая в облаках не боясь любопытного взгляда со стороны, мечтала.

Водитель, кажется, вовсе не обращал на неё внимания, был занят пробками на дороге. Его интерес был привязан к ним.

Наконец преодолев пробки, такси выехав на загородную трассу, идя на предельной скорости, за несколько минут домчало Инну по адресу.

Николай ждал её на пороге дома. Пригласив даму в дом, сразу не преминул предложить кофе. Пока варилось кофе он, стоя у плиты с немым восхищением рассматривал её. Отчего та чувствовала себя довольно неловко. Ёрзая на угловом диване, теребя рукой непослушные волосы.

Не удержавшись, Инна глядя на него из-под лобья спросила:

– Что-то не так?

В его глазах вспыхнул огонь:

– Пока ты ехала, я именно так тебя и представлял: кроткой, застенчивой и скромной…

Инна, вскинув брови, с удивлением выпалила:

– Это ты сейчас всё обо мне?

Он посмотрел на неё так, что по телу пробежала дрожь. Чувствуя, что она теряет уверенность, вновь поспешила поправить причёску; в ней было женское любопытство, что же тот от неё хочет, предполагая, почувствовала прилив спонтанных чувств.

Глядя на него в упор, преодолевая стоящий в горле ком, тихо сказала:

– Что ты хочешь? – выдавливая, – меня?

Николай, выключив конфорку, наскоро налив в крохотные фарфоровые чашки кофе, подошёл, присев рядом, предложил выпить пока тот горячий, но тут же хмыкнул:

– Какая ты!..

Инна, поперхнувшись растеряно, выпалила:

– Так и подавиться можно…

Тот, улыбнувшись, приблизил к себе, глядя ей в глаза с трепетом в голосе пробормотал:

– Не думал, что буду сходить по тебе с ума… – рукой отстраняя прядь волос, страстно целуя её дрожащие губы.

В глазах потемнело. Её сердце стало бешено биться, кажется, ему было мало места вот-вот, и оно выпрыгнуло бы из груди. И тут Инна заметила на одной из многочисленных полок женскую массажную расчёску. Она, сдерживая порыв встать, делая квадратные глаза, боясь поверить в искренность его чувств, отстраняя, выпалила:

– Но я не единственная, да? – кивая в сторону предмета повышенного внимания.

Тот, перехватив её взгляд, сказал:

– Это было совсем другое. Я о ней уже забыл.

Он, тут же подойдя к шкафчику взяв с полки расчёску, выкинул в мусорное ведро, вернувшись к Инне, попытался обнять.

Инна невольно хмыкнула:

– Хм, ты так легко и просто расстаёшься с прошлым? В мусорку и нет проблем?

Тот, приближая, поцеловал в нос:

– Не со всеми. Кого больше не люблю… – обнимая её за плечи.

Инна, отстраняя его, выскальзывая из крепких объятий, с вызовом выкрикнула:

– Ты как все!.. Но только я не собираюсь тебя ограничивать… – зло, сверкая глазами, – можешь встречаться сразу с несколькими. Вам мажорам можно всё, не то, что нам…

Николай, устало опустив руки вниз, с болью в голосе констатировал:

– Я давно не мажор. Сам зарабатываю. Это раз. А во-вторых ты дура, если могла так подумать обо мне.

Теребя рукой волосы:

– Наверно между нами пропасть. Ты не понимаешь меня… – бросая на неё резкий полный отчаяния взгляд:

– Ты из другого замеса. Из тебя не слепить принцессу… – тяжело вздохнув, – так и останешься «кухаркой»…

Инна, вскочив на ноги, сверкая испепеляющим взглядом:

– Прощай! Ненавижу! И больше не звони… – выбегая из кухни.

С чашкой в руках Николай подошёл к окну, глядя вдаль, поглощая мелкими глотками холодный кофе. Ему уже была абсолютно безразлична дальнейшая судьбы Инны. Он понял, что он и она как небо и земля. Нельзя иметь то, что не твоё…

…Инна, едва сдерживая слезу, бежала подальше от этого дома, где её только что так унизили. В душе все переворачивалось, мозг кипел. Она не знала, как выйти из штопора смешанных чувств любви и ненависти; остановив попутку, сев внутрь, наконец ощутила равнодушие к тому, которого ещё час назад желала, как мужчину.

Боясь напугать водителя, вытерев насухо слезы, она попросила довести до ближайшего метро…

Глава 11. Перипетии

…Инна, не решившись уволиться, по-прежнему ходила на работу, но уже как на каторгу. Ей казалось, что коллеги обсуждают её так и несостоявшийся роман с главным заказчиком. Она чувствовала на себе их колкие взгляды. Поэтому старалась избегать встреч с ними. Кабинет стал настоящей «клеткой», деля его с Виктором, чувствовала себя загнанной в угол.

В один из рабочих дней в офис приехал Николай. Он заехал, чтобы попросить прощения у Инны, считая, что повёл с ней как настоящий «мажор» проведя между ними полосу отчуждения.

Войдя в кабинет Инны, видя её одну сидящей за столом стоя в дверях, спросил:

– Ты меня простишь?

Её губы в ироничной улыбке тихо прошептали:

– Никогда.

Он, развернувшись, желая уйти, с презрением произнёс:

– Я так и думал. В этом и есть разница между мной и тобой. Ты не держишь удар, детка!.. От тебя пахнет дурным воспитанием…

Инна, встав из-за стола подойдя к нему, дала пощёчину. Она была в гневе, глаза горели ненавистью; сдерживая желание наговорить гадости, вытолкнув из кабинета, закрыла за ним дверь. Она стояла огорошенная всем произошедшим, а главное его мнением о ней. Терзаясь в муках, стоя спиной к двери, дрожа от злости всем телом, монотонно шептала:

– Сволочь, сволочь, какая же сволочь…

Ощущая толчок в спину, резко открыв дверь, стала бить в грудь вошедшего. Это был Виктор.

Тот глядя на неё, с непониманием отбиваясь, произнёс:

– Ты что совсем рехнулась?! – глядя то на неё, то назад, зло, – нашла из-за кого с ума сходить.

Идя к своему столу. Сев, в кресло глядя на неё как бы, между прочим, сказал:

– Ты уволена.

Инна, застыв на месте, хватая открытым ртом воздух, роняя предательскую слезу, переспросила:

– Как уволена?

Виктор, кивая на дверь, поспешил довести до сведения:

– Так этот «твой» только что в коридоре шефу сказал, чтобы твоего духа не было иначе он с нами «не дружит».

Инна молча подошла к своему столу, выбрав из него свои вещи, также молча вышла из кабинета, оставив Виктора в полной прострации.

Пока Инна шла по коридору, ощущая на себе любопытные взгляды коллег, кажется, от их колкости становилась только сильнее; выровняв дыхание, с гордостью пройдя мимо них, уже на выходе ощутила покой. Ей было по барабану, что и кто может подумать. Она была свободна от всех пут, что вот уже несколько дней сдерживали шаг в завтра.

Выйдя из офиса глядя на счастливые лица москвичей, вдруг подумала, что жизнь лучше, чем кажется. Она прошла очередное испытание, только выиграв от того. Она свободна. На улице лето. Солнышко сияет. Что ей ещё надо? Любовь?! Она где-то рядом. Инна ощущает на себе её взгляд и тёплое дыхание, то вот-вот коснётся лица и шепнёт на ушко: «Привет!..»

…Инна, идя по улице лёгкой походкой с коробкой в руках, чувствуя на себе восхищенные взгляды, понимала, что ещё ничего, что всё будет хорошо и неважно в какой социальной среде она росла и воспитывалась; невольно подумав о Николае, буркнула, пусть ищет себе подобную «мажориху»…

Хмыкнув:

– Хм… Флаг ей в руки!.. – направляясь к метро.

Неожиданный звонок на мобильный не заставил поменять хорошее настроение. Достав из коробки мобильник, посмотрев, чей вызов, отключив, хотела положить в сумочку, как вдруг неловко открывая дверь в метро, столкнулась с парнем в наушниках.

Она не могла пройти, вперёд минуя того из-за его рюкзака, что был громоздкий. Невольно парень оказался «пробкой». Инна приложила усилие, чтобы пробиться сквозь него.

Парень, застыв на месте, стоял, опешив вслед провожая взглядом.

Инна с нескрываемой радостью, что уже отомстила Николаю, сливаясь с толпой, вбежала на эскалатор. Неожиданно парень заметил в ногах мобильный, подняв, понял, что это той, которая только что исчезла как мимолётное видение. Ему ничего не оставалось, как бросить его к себе в рюкзак. Толпа, закружив парня на месте, вынесла на выход…

…Прекрасное настроение улетучилось, как только Инна перешагнула порог квартиры. Пройдя в ванную комнату посмотрев на себя в зеркало, почувствовав жалость к самой себе, стала реветь. Ей было и обидно, и больно. Чтобы заглушить всхлипывание, включила воду. Так она проревела несколько минут. Казалось, она выплакала свою боль до последней капли, как вдруг со злостью глядя на себя в зеркало крикнула:

– Да перестань уже!.. Возьми себя в руки!.. Нашла из-за кого слезы лить… – размазывая по щекам слёзы.

Умывшись, поправляя причёску, с любовью глядя на своё отражение, подытожила:

– Ты вон, какая у меня красавица! – улыбнувшись, – и умница…

С любовью касаясь своего отражения, сдерживая предательскую слезу, выпалила:

– Он противный, сноб! – гладя своё отражение, – а тебя я люблю. Прости меня, я тебя больше не обижу… – целуя отражение, улыбнувшись, вышла.

На ходу размышляя вслух:

– Зачем я только поехала к нему? – злясь на себя, – дура…

Чувствуя, что слезы вновь вот-вот хлынут из глаз, беря себя в руки, сказала:

– Не было, и нет его в моей жизни. Я так решила!

Считая, что она справилась со своими фонтанирующими чувствами, поспешила на кухню.

Сделав на скорую руку чай, стоя у окна, стала вглядываться вдаль. Но как не старалась она никак не могла выбросить из головы Николая. Выпив несколько глотков чая, поспешила в спальню, чтобы лечь отдохнуть. Ей казалось, что она сходит с ума.

Накрывшись с головой, покрывалом, Инна не могла избавиться от назойливой картинки, как Николай, находясь в этой спальне, влечёт за собой в постель. Она, не сопротивляясь, идёт за ним. На ходу он снимает с неё шорты и майку, мгновение, и она стоит перед ним в неглиже. Он все ещё в дорогом костюме стоит и смотрит на неё. Она, открывая его взгляду свою наготу, спросила:

– А ты?

Тот, хмыкнув, касаясь поцелуем её округлых плеч, демонстративно раздеваясь, снял пиджак, рубашку, брюки. Она наблюдала за его движениями и ощущала где-то в самом низу живота необъяснимое шевеление полет бабочек. Это было райское наслаждение смотреть на мужчину твоей мечты. Приблизившись к ней, беря её тонкие пальцы, в свои томно глядя в глаза тот попросил:

– Помоги снять… – показывая глазами на плавки.

Инна снимала с осторожностью боясь коснуться его тела. Она испытывала внутреннюю дрожь. После чего он, подхватив её на руки, с осторожностью положил на постель. Его страстные губы коснулись её груди. По ней прокатилась волна блаженства. Он ненасытно поедал её соски, отчего она испытывала истому. Было впечатление, что она цветок, которому нравится пить росу. Он увлажнял её тело влажными поцелуями. Его руки двигались по телу, находя эрогенные зоны, от этого она истомно постанывало, выгибаясь и расслабляясь. Её тело было послушно и податливо, как мягкий пластилин. Ему нравились линии женского тела, что он корректировал, доводил до совершенства всего лишь прикосновением рук. В его объятьях она становилась хрупкой и трогательной, теряя на глазах пару килограмм. Это был экстаз.

Инна, касаясь ладонями мужской спины ощущая, как он напряжён, умоляла:

– Сделай мне больно…

И он делал. Она, испытывая блаженство, мотая головой из стороны в сторону, сжимая кулаками холодную простынь, стоная, выкрикнула:

– Класс! Класс… – не в силах сдержать эмоции от удовольствия, которое она только что получила, – божественно… – сгорая в объятьях, тая от его пыла как воск.

Их тела двигались в унисон. Темп менялся от эмоций и им это нравилось, считая, что они одно целое. Он провёл рукой по её волосам, отчего та пришла в себя…

…Она сев на постели с удивлением осмотрела комнату. В ней кроме неё никого не было. Понимая, что это иллюзии, наваждение, ощутила озноб, накрывшись покрывалом, встала, подошла к окну. За окном был вечер. Хотя был летний день, несмотря на это, она замёрзла. Её буквально трусило. Она поняла, что от неё отторгалось то мимолётное чувство похожее на любовь, так и не прижившись в ней. Через пять минут оно её покинуло, душа прогрелась, тело ощутило тепло. Скинув с себя покрывало. Открыла створку окна, вдыхая свежий летний ветер. Комната наполнилась запахами цветов. Жизнь уже не пугала; в мозгу мелькнула мысль: больше тебе никто не сделает больно…

…Ночь прошла без сна. Инна пребывала в полной прострации. Она не могла выстроить в определённую линию свои хаотичные мысли. Те, кажется, ссорились. Постоянно перебивая друг друга. Поэтому Инна в них и не вникала, потому что из всего, что ей навязывало подсознание она ничего не понимала. Калейдоскоп фонтанирующих мыслей был бессмысленный. Устав пересматривать всё, что с ней происходило, происходит, Инна буквально была вымотана, ей хотелось отдохнуть, но сон не спешил прийти, чтобы дать её душе покой; теряя нить со всем бредом ближе к утру уснула.

Встав утром, она с испугом стала вспоминать, что с ней произошло. Наконец вспомнив, Инна с облегчением вздохнула. Считая то, что было, уже в прошлом, поэтому не стоит даже вспоминать или углубляться, рассматривая его тени. Она поняла, что жизнь продолжается и непременно в ней будет что-то хорошее интересное.

За чашкой чая, как-то совсем неожиданно для себя вспомнила сон. Тот из недавнего прошлого, где её раздирали руки мужчин. Сейчас она смутно помнила те искажённые смазанные лица. Тогда ей казалось, что герои того сна, мужские силуэты были узнаваемы, но сейчас мозг выдал картинку и вкралась неуверенность, возможно, их было не трое, а больше. Теперь она вспоминала ещё одно лицо, что было тогда размыто, оно было откуда-то из прошлого. Всматриваясь, она вспомнила его. Кадры памяти, как кубики выстраивались в линии, создавая картинку. Да это парень из вчера…

…Она впервые обратила на него внимание, когда оказалась в подземке. Он был в наушниках. Помнится, тогда ещё в мозгу скользнула мысль, что москвичи инфантильные ушедшие в себя люди. Думая, что попала в точку, хмыкнув, сбежала по ступенькам вниз. Попав в толщу толпы, шагая шаг за шагом вместе с ней, в собственных глазах уже считала себя москвичкой.

Уже через некоторое время она выдавленная из толпы какими-то необъяснимыми силами по инерции догнала парня, проходя дальнейший путь рядом с ним, шагая семимильными шагами, как скороход.

Тем самым вновь заостряя на нём внимание, искоса с любопытством разглядывая, находя для себя много странного и необъяснимого.

Тот до сих пор был в наушниках и по-прежнему не обращал не на кого внимания.

Парень был полностью погружен в себя. Он, слушая определённо классическую музыку, попав в ноту, мурлыкал, как «мартовский кот». Правда, этого никто, кроме неё, не замечал.

Со стороны это выглядело болезненно, вызывало сочувствие, даже на беглый взгляд показалось, что у парнишки приступы шизофрении.

Заметив на себе её пристальный взгляд, он как-то испуганно посмотрел и тут же метнулся от неё в сторону, продолжая мурлыкать. Потеряв к нему интерес, Инна взбежала на эскалатор, вспомнив, что спешит на работу…

…Она сложила картинку того дня до последнего кубика. На душе стало тепло; тёплые волны, обволакивая её тело, показалось, хотели дать некое знамение. Но она не спешила шагать в будущее, но было приятно от соприкосновения с чем-то чистым, ангельским.

Она пробубнила:

– Ангел, мальчик – ангел… – глотая чай, растеряно, – так я его вчера видела.

Что-то, вспомнив, стала искать мобильник, но его нигде не было. Она позвонила с домашнего телефона Тане, та сказала, что подарит ей «новый», может взять на кухне в столике. Там всегда лежал «дежурный» на тот случай если Таня потеряет мобильный.

Инна по поводу потери даже не успела поистерить. Танин телефон ей понравился. Он был ещё новый модель 2014 «Айфон‑6». Та себе купила «айфон‑6S». Она любила менять мобильные телефоны, как перчатки.

Инна решила перезвонить Тане, её номер она помнила наизусть. Та, обрадовавшись, что Инне понравилась её «безделушка» стала щебетать, говоря, что они с Олесей немного взгрустнули, полушёпотом сообщая, что она опять в своих любовных трагедиях, что пришлось разделить её участь, чтобы не вызвать зависть. Не преминула добавить, мол, пришлось соврать, что и у неё не всё хорошо. Инна с пониманием поддержала в этом плане. Таня тут же сказала, что если ей захочется, то пусть присоединяется к их компании. Неожиданно разговор прервался, трубку взяла Олеся. Та предложила свою помощь, говоря, что может помочь как в плане работы, так и жилья. Напоминая, что она не хухры-мухры, квадратные метры пустуют, так что если что, пусть перебирается. Инне стало жаль подругу, понимая, что сердце той не может остановиться на ком-то оно постоянно в поиске, именно поэтому Инна решилась подъехать. Тем более что Тане срочно нужно было покинуть Олесю. Она спешила на встречу со своей, как она сказала, последней и единственной любовью.

Приехав к Олесе. Инна окунулась в тонкости её личной жизни. Та, сервируя столик, только и говорила о своей новой интрижке, о которой, разумеется, не знал муж, прося держать тайну в секрете. Олеся сев рядом с Инной вдруг замолчала готовая разрыдаться. Инна сидела как на иголках, не зная, как поступить. Наверно Олеся была измучена своими чувствами, став их пленницей теперь, она хотела бы об этом кому-то рассказать. Но боялась напугать оттолкнуть от себя Инну, ведь у той по Таниным рассказам «разбитое сердце». У Инны на лице было написано большим форматом «одинокая».

Олеся, пожалев ту, призналась:

– Инн ты меня прости… Я всё о себе… – гладя ту по плечу, – я тебе помогу.

Делая паузу:

– Немного успокоюсь решу свою бабскую проблемку.

Глядя на ту:

– Ну, ты понимаешь… Или порву отношения или буду отвоёвывать своё счастье… – тушуясь, – сама не знаю, что хочу… – кладя руку на грудь, – только здесь так тяжело и больно, дышать трудно.

Вытирая набежавшую слезу:

– И обязательно помогу… – оправдываясь, – ведь когда-то выкручивалась. Ты же знаешь я сильная!..

Инна кивнула. Где-то в душе она жалела Олесю, но погружаться с головой в её проблемы ей не хотелось. Поэтому посидев с ней за столом, поболтав о её проблемах, стала собираться домой, сославшись, что завтра у неё собеседование и ей надо уехать. Олеся даже не успела расстроиться, ей позвонил тот, из-за которого той было плохо. Она тут же засияла и отпустила подругу, говоря, что ей надо принять ванну, чтобы сразить того наповал. В этом была вся Олеся, «Женщина – Любовь»…

…А кто не хотел любви? Только Инна старалась о ней не думать, вызвав такси, она поспешно покинула подругу, считая, что у каждого свои проблемы. Зачем мешать их решать…

…Приехав домой, Инна вплотную занялась своими проблемами. Развернув купленные в киоске у дома газеты, стала их «шерстить» на предмет вакансий. Как оказалось, их было много, обозначив ручкой, кружками, стала обзванивать, набирая номера рекламных агентств. Отвечали недружелюбно, поэтому на полуслове Инна бросала трубку. Наконец на одном из номеров она нашла то, что искала. Вакансия старшего менеджера её устроила. Сотрудница агентства попросила ей перекинуть резюме, что Инна и поспешила сделать. Ей хотелось бы попасть в то агентство одно из раскрученных в мегаполисе.

Через полчаса перезвонила та же сотрудница и попросила завтра утром подъехать на собеседования, оговорив, что желающих все же много, но, тем не менее, будут ждать.

Инна всю ночь была на иголках, практически не сомкнула глаз.

Она приехала, как и договорились прямо в начале рабочего дня. Чтобы как-то занять претендентку на вакансию её попросили заполнить анкету. Генерального директора на месте не было, ею занималась его секретарь. Инна чуть не вспылила, почему тот назначил встречу, а сам ещё не явился на неё. Секретарь, пожимая плечами, предложила подъехать в офис после обеда, допуская, что у того, скорее всего, встреча на высшем уровне. Инну ответ секретаря привёл в бешенство, она, округлив глаза, уже хотела вслух рассказать о подобных встречах «на верху», но видя безразличное лицо той, все же сдержалась, покинув столь «холодные пенаты».

Вернувшись в офис ближе к трём часам, не застав Генерального, застала Зам. Генерального, судя по фамилии, сына первого.

Тот на вид около тридцати лет, напоминал скорее подростка, нежели Генерального директора. Он принял её уже сходу недружелюбно даже не предложив сесть; с наскока стараясь поставить точки над «и», мол, кто он и, кто она, гоняя её по теме «наружная реклама». Хотя сам был некомпетентен в этом вопросе, но ловко манипулировал заученными шаблонными фразами. Чем поставил Инну в тупик, так как с такими людьми, как тот вообще трудно профессионально разговаривать. В дальнейшем он просто стал унижать и хамить, называя её «деревней», говоря, что она приехала в Москву и сразу лезет не в «свой курятник». Вот этого Инна не смогла стерпеть, назвав того «Болваном» развернувшись, покинула кабинет, постаравшись как можно сильнее грохнуть дверью. Отчего секретарь, стоящая у двери подскочив на месте, прилипла спиной к стене, пропуская Инну, та как фурия пронеслась мимо, бесследно исчезая за дверью приёмной.

Придя домой, Инна прошла на кухню. Достав из заначки коньяк, залпом наполовину опустошила. Почувствовав себя вольной от всех проблем, прилегла на уголке глядя в окно, за которым моросил дождь. В приоткрытую створку входил свежий воздух. Она смотрела сквозь дождь куда-то ввысь. Тяжёлые тучи осаждали небо, разрастаясь как на дрожжах становясь «подушкой» между двумя мирами. Инна верила, что там, далеко-далеко живёт её любовь, которая, пока не хочет к ней спуститься; плача об её судьбе, разряжая пустоту, что окружает, подсылая к ней ангелов, чтобы они укрепили дух. Инна даже повернула голову, чтобы найти хоть одного из ангелов.

Но, так и не обнаружив, пьяно пробубнила:

– Блин, вот дожила, не одного ангелочка!.. – размахивая рукой, хныча, – что я хуже всех?! Ведь должен же быть кто-то кто прикреплён ко мне… – касаясь рукой груди, – душа болит…

Душа её действительно болела, но боль от выпитого коньяка становилась тупой. Сердце стучало монотонно и тихо. Внутреннее спокойствие отразилось и на её лице оно стало добрее, щёчки порозовели, сияющие глаза говорили о покое. В мозгу мелькнуло, наверно все же ангел включился в борьбу за меня.

И тихо шепнула:

– Спасибо… – закрывая глаза, впала в глубокую дрёму.

Проснувшись рано утром, Инна стала вспоминать, почему она спала на уголке? Заметив на столе бутылку коньяка. Всё поняла. Встав вылила из бутылки остаток коньяка в раковину. И дала себе «честное слово» завязать со всем, что разрушает.

Приведя себя в порядок, занялась уборкой квартиры, заглянув в холодильник, не найдя там еды, решила сбегать в магазин.

По дороге в магазин встретилась с Таней, та как раз собиралась к ней. Накупив еды, они поспешили домой. Всю дорогу Таня хвасталась, что наконец обрела то, что так долго искала. Говоря, что любит и любима.

Инна искоса глядя на неё сказала:

– Завидую.

Таня, сияя, поспешила заверить:

– Инн, какие твои годы?! Вся жизнь впереди. Вот ты идёшь, идёшь по тротуаре и бац, споткнулась. Подняла глаза, а это «он», твоё счастье.

Это было так мило и смешно, что тут же громко рассмеялись, умиляя своей непосредственностью снующую толпу.

Целый день они провели в разговорах за поглощением вкусного обеда, который перешёл в ужин. Вечером, включив телевизор, Таня обратила внимание на рекламный ролик о вакансии менеджера наружной рекламы. Наскоро записав номер, отдала Инне. Та решила перезвонить завтра утром.

Досмотрев сериал, обнявшись они уснули на одной кровати, как когда-то в первые годы их совместной жизни в той милой квартирке, где их «четвёрка» мечтала о большой любви…

…Утро показалось добрым. Перезвонив в офис рекламного агентства, Инна по согласованию поехала на встречу. Она ждала только одного, что её непременно возьмут на должность старшего менеджера.

Ей понравилась по голосу девушка, что была её оппонентом. Та была вежливой и учтивой это уже вселяло надежду. Поэтому наперёд зарядившись позитивом, получила то, что хотела. Должность.

Конечно, Инна понимала, что проблемы могут возникнуть потом, после того как приняли, но она надеялась и прямо-таки верила в хорошее стечение обстоятельств. Пока же выводы делать было рано и неуместно. Коллеги приняли радушно. Посидев с ними в обеденный перерыв за чашечкой кофе с пирожным, она ощутила, что находится в своей «тарелке», как говорится, есть, о чем поговорить и что послушать. Ей, правда, с ними было очень легко.

Коллектив из семи человек оказался сплочённым. Взглядом со стороны не успела заметить ханжества, лицемерия. А ведь она боялась, что могут возникнуть трения с коллегами или хуже того её станут игнорировать. Как говорится Бог миловал. Инна даже не хотела говорить «пока». Шеф ей понравился ещё на собеседование, говорил все по делу, лаконично без всяких там «посягательств» на что-то большее. Нормальный мужик, на вид сорока лет, симпатичный, женатый и по всему видно примерный семьянин, к тому же корректный и учтивый. В краску не вгонял дежурными шутками или дешёвыми комплиментами. Инна с первой минуты пребывания в коллективы ощутила комфорт и деловую хватку коллег. Каждый знал, чем заниматься на своём рабочем месте. Инна не боялась, а это уже говорило о многом.

Из-за дня в день она становилась уверенней. Наверное, потому что не было тех любителей поёрничать поиздеваться над новым коллегой. Просто на это не было времени и свидетелей таких «вулканических выбросов». Это говорило о том, что коллектив был слажен, и никто из коллег не желал таких стрессов, чтобы не получить бумеранг, из серии: не желай другому того, чего не хочешь получить сам…

Инна не была «слабым звеном», так как её профессионализм был на должном уровне, наработан годами. А это немаловажно. Конечно же, она не была новатором идей перемен, как часто бывает: пришёл, увидел, натворил. Она вносила от себя то, что было оправдано профессионализмом.

В этом офисе был принят дресс-код, поэтому не пришлось мучить напрягать мозг: что одеть? Да и денег на дизайнерские платья и костюмы отсутствовали. Все ходили в строгой одежде. Впрочем, джинсы тоже не отвергались. Инна с облегчением вздохнула, что не придётся клянчить что-то из вещей у Тани, чтобы повергнуть нарядом коллег. Хотя Таня по телефону предложила, сказав, если нужен её гардероб, то нет проблем. А зачем? Чтобы вырядиться как «Барби» и быть темой для разговора коллег. Было и так комфортно, что можно было подытожить «мечты сбываются».

Инна адаптировалась в новом коллективе за пару недель, ходила на работу, как на праздник. До этого, она даже не могла предположить, что где-то живут по правилам жизни, а никакой-то там навязанной игры. Её даже не спросили: почему поменяла работу, как, впрочем, об этом и не хотелось говорить вслух. Коллеги наверняка не поняли бы, потому что было бы трудно представить то, чего здесь в помине нет. Пребывание здесь было сравни «идеальному», даже не хотелось думать, что всё может поменяться на сто восемьдесят градусов. Инна отнесла это на тот счёт, что жизнь полосатая. Бывают чёрные и белые полосы, как хорошо и плохо, нормально – ненормально. И, слава богу, что теперь пошла белая полоса.

Она, каждый день засыпая, боялась, что та может поменяться. Но жизнь пока как ни странно радовала. Инна была счастлива уже, оттого что ходит на работу и приходит домой совершенно не уставшая. Это значит, она на своём пути, занимается своим делом.

Только иногда по ночам на неё находило, она мечтала о любви. К сожалению, пока не находила даже во сне. Правда в последнее время её по ночам стал докучать один и тот же сон о нем…

…О ком ещё не знала, но очень хотела узнать, хотя бы разглядеть «суженного» во сне. До сих пор не смогла его разглядеть. Однако с вожделением ждала, когда погрузится в сон и встреться с ним.

В очередной раз она легла в постель чтобы поскорее уснуть и неожиданно приехала Таня под лёгким шафе и предложила отпраздновать первую зарплату Инны благо день был выходной.

Они дружно посидели за бутылочкой шампанского. Таня успела пожаловаться, что устала ждать своего любимого из командировки. Она от ревности сходила с ума, тот взял с собой в Прагу молоденькую и красивую секретаршу. Это было оправдано тем, что девица говорила на нескольких европейских языках. Она родом из Закарпатья, поэтому в языках была продвинута, была носителем чуть ли не пяти языков. А с этим не потягаешься. Таня конечно тоже не дура, но говорит только на немецком и то не свободно. С английским и того хуже всего-то базовая школьная программа.

Посиделки закончились за полночь. Расположившись на одной постели, обнявшись, уснули, каждая, желая найти во сне ответы на все свои вопросы подсмотреть в щёлочку жизни. Кажется, что они видели один и тот же сон…

…Погрузившись в сон их глаза, постепенно привыкли к щемящей душу темноте. Инна с интересом смотрела на Таню, что лежала в напряжённом ожидании. Она не понимала, как они оказались с ней вдвоём в это время в этом месте, практически в неглиже.

Инна, коснувшись тонкими пальцами Тани скользя по линиям тела проникая сквозь сетчатые трусики в промежность подруги, ощутила дрожь. Мгновенный прилив крови к правому виску заставил её податься искушению. Она ощутила желание проникнуть внутрь, посмотреть со стороны как та будет реагировать. Это был взгляд как бы на саму себя со стороны. Инна испытывала тревогу и блаженство. Таня, ощущая сладкую пульсирующую боль, просто таяла под ней, ощущая упругую грудь Инны на своей груди. Таня, в азарте прижав ту к себе, со страстью впилась в её пухлые полные страсти губы. Отчего пальцы Инны, как бы играючи доводили подругу до безумства.

Таня управляла ими, направляя вглубь себя и в эйфории шептала:

– Какая ты шикарная баба Инка, я тебя хочу!..

Округлые белые бедра Инны казались при полной темноте мраморными. Таня под ней была просто неистова в экстазе, постанывая от наслаждения, осыпая поцелуями тело подруги, ощущая бархат кожи, дрожала. Инна, теребя соски своей груди, жаждала ласк подруги, та, коснувшись хрупкими изящными холодными пальцами её промежности, довела ту до оргазма. Хватая воздух ртом, Инна упала рядом с Таней, та тут же извиваясь, как лоза, целуя в губы, прошептала:

– Инн ты лучшая…

…Эти слова Инна услышала сквозь сон, придя в себя, испугалась. Она не могла понять, что с ней было, ведь ей казалось, что происходящее из реальности. Однако это был сон. Таня тихо спала как дитя, с головой накрывшись одеялом, изредка смешно посапывая. За окном в рассветной дымке оживал город. Были слышны голоса дворников, а также лязг и скрежет трамвая.

Инна присев на постели, про себя усмехнувшись, прошептала:

– Да, Инночка, мужичка тебе надо!.. Только очень хорошего, а то уже по ночам к бабам пристаёшь… – вспрыснув в кулак, побежала в ванную, чтобы смыть с себя похоть.

Инна поразилась своим действиям. Пусть это было во сне, но было. Ей стало стыдно. Приняв душ, она решила погулять по Москве, наскоро одевшись, чтобы не будить Таню вышла, как можно тише закрывая за собой дверь.

Глава 12. А дальше?..

Инна была рада встрече с Москвой. Она как жительница мегаполиса не успела познакомиться с достопримечательностями. Всё было как-то недосуг. Настроив себя на знакомство с мегаполисом, поспешила в метрополитен.

Проехав несколько станций метро, вышла в центре.

Было приятно начать прогулку по мегаполису рано утром. Город только-только отошёл от сна, хотя вряд ли он спал. По ночам очень много праздношатающихся. Народ любил ночную Москву в ней некая магия, таинство жизни. Утром, народ, заполняя улицы, скверы, парки и площади, снуя туда-сюда, торопился на работу.

Москва любила трудоголиков. В этом городе всегда было место работе и отдыху, можно посидеть, отдохнуть в различных кафе и ресторанах.

Выйдя на самую главную площадь, «Красную», сразу сталкиваешься с нечто особенным величественным. Инна, подойдя к храму Василия Блаженного, ощутила озноб от него исходила энергетика того далёкого века. Инна невольно перекрестилась, так он её впечатлил своей властностью. Ступая по брусчатке, она почувствовала себя дамой где-нибудь 19 века. Перехватило дыхание, когда взгляд поймал помпезность ГУМа, ЦУМа и Большого театра.

Погуляв по окрестности центра Москвы, Инна отметила, что ей повезло, что она претендовала на то чтобы стать москвичкой. Это ко многому обязывало, надо было держать планку на уровне. Культура должна быть одной из главных степеней развития жителей мегаполиса. Инна дала себе слово, что займётся своим развитием в этом направление, будет посещать выставки, театры. Мгновенно поймала себя на том, что и современная архитектура ей нравилась. Она чувствовала себя в ней, как рыба в воде. Так что одно дополняло другое. На то он и мегаполис! И не зря все едут именно сюда. Здесь каждый находил то, что хотел. Кто-то ехал за деньгами на заработки, кто-то вкладывал деньги, чтобы сделать имя. И старое, и новое влекли туристов, которым хотелось вдохнуть воздух большого красивого города. Ведь мегаполис пах ароматом – свободы, успеха, любви…

…Инна, впитав запахи мегаполиса, была переполнена новыми чувствами, найдя город в новых радужных красках, хотелось влюбиться. Она невольно оглянулась по сторонам, но, к сожалению, не увидела того, при виде которого сердце стало бы отбивать дробь, тем не менее, душа получила массу впечатлений, дышалось легко и вольно.

…Проголодавшись, Инна спустилась в подземку, спеша домой. Думая, что Таня уже проснулась и быть может приготовила что-нибудь вкусненькое…

…Утро воспринималось по-новому и Антоном. Тот, приготовив к стирке свой старенький рюкзак, уже хотел запустить машинку, как неожиданно нашёл в нем мобильный телефон. Посмотрев на него, вспомнил о той молодой женщине, что его потеряла. Напрягая память, он стал в памяти воспроизводить лицо, как вдруг опешил и ринулся за альбомом, в котором всегда делал наброски. Тут же набросав в карандаше портрет женщины, был поражён сходством с той, которая была из прошлого. Пересмотрев альбом. Нашёл в нем массу портретов девушки из прошлого. Он её часто видел во сне. В прочем, как и сегодня…

…Лица, правда, не разглядел, но… Закрыв глаза, он стал вспоминать сон…

…Он и она на эскалаторе в метро. Её рассеянный взгляд был сквозь него. Они стояли молча рядом. Девушка, споткнувшись наверху эскалатора, нечаянно схватила его за руку, вероятно боясь упасть. Попросив извинение, та уже хотела исчезнуть в толпе спеша на выход, как он назвал своё имя. Та рассеяно, сказала своё, но так тихо, что не мог вспомнить. Они вышли, вместе болтая о пустяках. Был такой же летний день; проходя мимо уличного кафе, он предложил посидеть за чашкой кофе с мороженым. Это был милый невинный предлог, чтобы накоротке пообщаться…

…Выйдя из воспоминаний, напрягая память, как же все же её звали, так и не мог вспомнить. Глядя как в стиральной машинке крутится рюкзак, продолжил вспоминать утренний сон, который он чуть не вычеркнул из своей памяти…

…Он помнится, проводил до её дома, правда адрес тоже стёрт из памяти. Они расстались, но все же договорились созвониться. Антон первым перезвонил, напросившись на встречу у станции метро, где они встретились. Повод?! Он не помнит. Память зафиксировала лишь то, что придя вовремя, ждал у входа и торопил её появление. Она не заставила себя ждать. Встретившись, пошли гулять по улочкам мегаполиса. Тот как москвич был её экскурсоводом. Где они только не гуляли.

Он успел показать достопримечательности и его любимые потаённые места. Она была его музой. Он читал на ходу сочинённые стихи; находясь в различных парках и скверах, рисовал камешками и палками на земле её портреты. Кажется, миллионы москвичей познакомились с его любимой девушкой и неважно, что заочно.

То, что он был влюблён это было правдой. Она ему нравилась своей улыбкой, рассеянным взглядом, прекрасной фигурой. Он про себя это все успел отметить, но пленили более всего её длинные точёные ноги. На высоком каблуке они казались вычурными. Маленькое платье делало её изящной. В ней было что-то от подростка. Её пухленькие губы бантиком трогали сердце, их хотелось целовать. Но в первый день знакомства на улице он решался.

Время было к вечеру, девушка засуетилась, говоря, что надо домой. Он проводил до дому. Уже стоя у подъезда, она предложила зайти на чай, Антон согласился. Промотав память вперёд, вспомнил, как они пили чай, смотрели телик, шёл известный молодёжный сериал, так что засиделись допоздна. Метро уже не работало. Она как бы невзначай предложила переночевать у неё. Он согласился, тем более он того и сам хотел. Лёгкий озноб и дрожь дали ему понять, что где-то как-то хочет видеть в своих объятиях, однако боялся признаться в этом даже самому себе. Не хотелось разрушать дружескую обстановку. Нет, это ещё была не любовь, а намёки на неё. Завязка.

Сидя на угловом диване перед телевизором рядом с ним, она, прислонившись к нему, сделала вид, что засыпает. Положив голову Инны на свою руку прилёг рядом, чувствуя её дыхание, в голове закружилось. Она была такая трогательная в коротком домашнем халатике. Он, не отрываясь, смотрел на неё, от его дыхания её ресницы предательски вздрагивали, но она старательно притворялась спящей. Проведя ладонью по волосам, он ощутил, как она вздрогнула. Произошла цепная реакция её дрожь передалась ему, захотелось поцеловать то чудо, что было рядом с ним. Как бы во сне Инна придвинулась ближе. Она вдыхала его прерывистое дыхание, отчего её грудь волнительно то поднималась, то опускалась под его пристальным взглядом. Это было волнительно и интригующе, казалось и она чувствовала, что он должен решиться на большее. Момент ожидания был минутами вожделения. И он сделал то, что должен был сделать, обдав её горячим дыханием, страстно поцеловал. Поцелуй был долгим и упоительным. Он думал, что сердце, сейчас освободившись от пут табу, выпрыгнет из груди. Их языки вели диалог любви. Его рука скользила по ней все ниже и ниже, она в сладкой истоме застонала, приоткрыв глаза. Её руки сплелись в объятии, глядя на него в упор, Инна тихо произнесла:

– Я хочу тебя…

Его тонкие пальцы касались сосков её налитой груди, те становились набухшими и манили к поцелую. Он целовал, слегка зажимая зубами, отчего та, постанывая, извивалась под ним, как «угорь». Бархатная кожа, пахнущая из памяти о женщине топлёным молоком, доводила буквально до экстаза. Её точёная фигура с пышными бёдрами сводила с ума. Его тело, ощутив пронизывающую леденящую волну, покрылось гусиной кожей. Он стал неистово брать её, прижимая к себе почти бездыханное тело, сливаясь в единении. Каждый получал немыслимое удовлетворение, то сладостное наслаждение, от которого голова шла кругом. Их тела были невесомыми, кажется, души попали в рай. Это было незабываемо…

…Антон, выйдя из лабиринтов памяти, пришёл в недоумение, что во сне был именно с ней. Он ещё раз посмотрел на портрет, что наскоро по памяти набросал, добавив веснушки от чего лицо незнакомки стало ещё милее; теребя рукой волосы, признаваясь самому себе, сказал:

– Хороша! Да это она.

Набрав первый номер, что был им найден в контакте телефона, услышав ответ, поспешил сказать:

– Я ищу хозяйку телефону. Я его недавно нашёл… – немножко растерянно, – извините, но я ваш номер в контакте первым нашёл.

Уже уверение, более чем решительно:

– Как бы мне с ней переговорить?

С той стороны ему ответила Таня, та в крик радостно закричала:

– Ой, как хорошо! – смущаясь, – только её сейчас нет дома… – попросив, – перезвоните позже, она вот-вот должна подойти.

Таня так обрадовалась появлению в Инниной жизни молодого человека, пусть незнакомца, что даже забыла дать новый номер подруги.

Антон сказал, что обязательно перезвонит.

Таня не могла дождаться Инны, перезвонив ей, спросила:

– Ну и где ты гуляешь?

Инна отшутилась:

– Как?! Уже соскучилась?

Таня начала говорить, что звонил парень или мужчина… Не поняла. Что тот по телефону не представился, лишь сказал, что он нашёл телефон.

Инна немного удивлённо спросила:

– Мой?

Таня срываясь, вспылила:

– Не мой же, если он на мой звонил с твоего бывшего номера.

Инна сказала, что она только вышла на «Бауманской» хочет посмотреть Собор.

Таня уточнила:

– Елоховский, Богоявленский?

Инна восхищённо:

– Да. Уже вижу издалека. Красотища!

Ускоряя шаг, воодушевленно:

– Это что-то! Пойду, посмотрю, где крестили Пушкина…

Таня, перекрикивая шум машин:

– И сразу домой! – выключая мобильный.

Инна, находясь недалеко от собора, опешила от величественного вида и исходящего благоговения. Подходя к нему, Инна испытала трепет, её потрясло то необъяснимое что от него исходило, была явная связь с высшими силами. От архитектуры буквально захватило дух, тянуло любопытство войти внутрь.

Наконец попав туда, Инна проглотила ком, что застыл в горле. Как-то неожиданно навернулись слезы, будто она соприкоснулась с нечто «неземным»: чистым и возвышенным. Попав в атмосферу покоя. Тихо горящие свечи как неоновые глазки, подмигивая ей дали понять, чтобы она не испытывала страха, приглашая подойти поставить и за свою душу свечу. Запах свечей непривычно будоражил мозг, в нем происходила чистка. Инна с сияющими глазами, в которых как хрусталики стояли слезы счастья смотрела на всё окружающее, не сдержавшись, поставила свечу за здравие, прося себе любви. Её ошеломило поведение прихожан, кто-то стоял на коленях, кто-то целовал икону, не обращая ни на кого внимания, поглощая свой ум верой в Него, кто любит, помогает, спасает…

…Молча выйдя из храма, Инна поймала себя на мысли, что у неё всё будет хорошо. Ощущение свободы, что окрыляло, не покидала её на протяжении всего пути домой. Она увидела мегаполис совсем другим, в нем было место – любви, терпению, милосердию, счастью. Это то, что ищет человек. Кажется, что и Инна все это скоро найдёт, она поверила в то, ещё тогда, когда свеча за здравие колыхнулась, словно давала знак: Верь… Мечты сбываются!..

…Антон был в нетерпение, ему хотелось поскорее сделать новой звонок, чтобы выйти на связь с хозяйкой телефона. Да конечно он перезвонит, но позже сделать это сейчас считал плохим тоном. Чтобы как-то убить время решил скоротать его как обычно покататься в метро. Он вспомнил, как несколько раз в нем мелькало её лицо. Как видно та чем-то зацепила, если он изредка вспоминал, рисовал по памяти портреты. Что в ней было на тот период?! Неприметность, скромная неброская одежда. Обычно девушка была в строгом костюме, правда из выреза блузки даже при невнимательном взгляде отметил шикарную грудь. И эти наивные глаза!.. Сколько раз их видел, казались удивлёнными. Тогда подумал о ней, что та наверняка из глубинки. Как сейчас помнил её любопытный, изучающий взгляд, наверно и он все же чем-то выделялся из толпы. Энергичная девушка, следовала за ним по пятам, как спринтер. Помнится, умышлено, колесил, кружа в толпе, чтобы она его не нашла, но находила и делала вид, что он её не интересует. Вспоминая лицо незнакомки, содрогнулся – такие классные губки бантиком и без макияжа, брали своей натуральностью. Цепляли внимание обывателей. На неё оборачивались многие. В ней была женская энергия. А он как художник, пусть свободный, разбирался в людях, есть чувство восприятия: кто хороший, кто плохой. Плохих и стерв видно сразу. Эта же простая неизбалованная, работяга! Было видно, что незнакомка всегда спешила на работу, бывало, заглядится на него, а потом срывается и несётся сквозь толпу сломя голову…

…Только сейчас Антон понял, что это были знаки судьбы, ее попытки приблизить мечту, сделать ту знаковой сравни влюблённости. Наверно он тогда не был готов воспринимать, так как воспринимает сейчас.

Оказавшись в метро, он с интересом смотрел на несущуюся вперёд массу. Она буквально сносила с ног, каждый брал свою дистанцию, преодолевая, теряя на отведённом рубеже массу сил, а подчас и эмоций. К тому же каждый из толпы был закрыт от другого, как бы стеклянным колпачком, боясь впустить внутрь себя; осторожно перенося своё тело в этом условном внешнем мире. Все были зациклены на себе не более того, сохраняя терпимость по отношению к другим, снующим в нескольких плоскостях изредка пересекаясь в одном временном отрезке. Случайность, которую надо пережить. Всего-то несколько минут дискомфорта. Это для жителей мегаполиса не такая уж, и проблема.

Посмотрев на хаос в метро, Антон решился отвлечься и перезвонить по контактному номеру, узнать о хозяйке потерянного телефона даже в нем чувствовалась её энергетика. Выдохнув полной грудью, набрав номер, стал ожидать ответа. Таня как будто ожидала, сразу стала отчитываться:

– Ой, Вы знаете, она ещё не подошла. В пути… – жужжа как муха, – она на одной из станций метро.

Антон, спросил, на какой из станций, признавшись, что и он сейчас в метро…

Таня тут же отрапортовала:

– Была на Бауманской. Она должна забежать в «Европейский»… – что-то прокручивая в мозгу, решительно, – вы можете подъехать на «Киевскую»?

Тот тут же согласился.

Таня пообещала сообщить Инне об их встрече. Обозначить место встречи у метро, на выходе.

Антон сказал, что едет на встречу… – поблагодарив столь общительную даму, попрощался.

На его душе было приятно и тепло, это сигнал того, что жизнь вносит кардинальные перемены. В его голове тут же мелькнула мысль: я с ней встречусь. Сердце стало стучать, как малахольное, словно гнало на встречу с той, что столько лет жила в душе и вот только сегодня дала о себе знать, говоря, что она неслучайный эпизод в его прошлой и настоящей жизни…

…Таня, не сдерживая эмоций, пересказывала Инне свой разговор с незнакомцем. Та нехотя согласилась встретиться с ним, считая, что ей в настоящее время вообще не хочется ни с кем общаться. Она привыкла к одиночеству, но любопытство «двигатель прогресса» ей было интересно: кто он такой? В день случайной встречи она его не рассмотрела, просто не видела в том необходимость. Инна редко всматривалась в лица из толпы, если только на того парня, что жил где-то в глубинах её подсознания. Невольно вытащив из памяти, в который раз вспомнила, как она, подойдя к подземке, заострила внимание на парне в наушниках.

Да помнится, в который раз она подумала, что москвичи инфантильные ушедшие в себя люди. Тогда, думая, что попала в точку, помнится, хмыкнув, сбежала по ступенькам вниз. Попав в толщу толпы, шагая с ней, росла в собственных глазах, считая себя москвичкой. Ей тогда казалось, что это самый лёгкий способ стать москвичкой, надо всего-то слиться с толпой, а там и не отличить: кто есть, кто? На лбу же не написано, что тот или иной откуда-то из провинции. По крайней мере, она себя не комплексовала по таким мелочам. Парень был её ориентиром, что рядом есть знакомый. Как только его видела, она всегда неслась за ним на всех парах. Даже если терялась в толпе, старалась держаться него как ориентира. Обычно выдавленная толпой по инерции догоняла парня, проходя дальнейший путь рядом с ним, шагая семимильными шагами, как скороход. Тем самым вновь заостряя на нём внимание, искоса с любопытством разглядывая, находя для себя много странного и необъяснимого в нем, правда, не сознавая, что это знаковые встречи.

Он как всегда был в наушниках и как ей казалось, никогда не обращал не на кого внимания, как, впрочем, и на неё, скользящий взгляд в никуда.

Сколько бы раз она его не встречала, парень был полностью погружен в себя. Он, слушая определённо классическую музыку, попав в ноту, мурлыкал, как «мартовский кот». Правда, этого никто кроме неё не замечал.

Со стороны это выглядело болезненно, вызывало сочувствие, даже на беглый взгляд казалось, что у парнишки приступы шизофрении.

Казалось, что порой, заметив на себе её пристальный взгляд, он как-то испуганно смотрел и тут же отходил от неё в сторону, продолжая мурлыкать. Лишь тогда потеряв к нему интерес, Инна бежала на эскалатор, вспоминая, что спешит на работу…

…И надо отметить, что она, попав в метро, ждала встреч с ним. После нескольких нечаянных встреч с тем парнем у неё помнится, разыгралось воображение. На душе становилось легко и беззаботно, отчего Инна начинала искать в толпе знакомые лица, и как ей казалось, находила, это был парень с рюкзаком в наушниках.

По инерции она бежала за ним, подхваченная волной толпы оказавшись в электричке, порой не понимала, что она здесь делала? Напрягая слух, с любопытством прислушивалась, о чём галдела городская молва. Чтобы со стороны не показаться уж очень любопытной отвернувшись к окну, всматривалась вдаль.

Перед глазами мелькали спальные районы новостроек Москвы. Инна безотрывно вглядывалась, чтобы впитать всю её мощь и зарядиться от неё впрок и осознать, что и она «москвичка», чтобы на завтра быть уверенной, что где-то есть тот, кто в миллионном городе тебе немного знаком.

И сколько раз уже на выходе из метро, оглядываясь по сторонам, вновь замечала силуэт молодого парня в наушниках. Их словно сводила судьба. Однако каждый шёл своей дорогой в своё будущее. Он обычно проходил мимо неё, добродушно улыбнувшись. От растерянности она невольно улыбнувшись, покрывалась красными пятнами стыда, чувствовала себя несколько неловко, словно её застукали за неприличным делом «соглядатая». Но тот, не держа её в поле зрения, спеша шёл в своём направление, его силуэт растворялся на глазах, исчезая как мимолётное видение. Инна тогда не понимала: а было ли оно вообще?! Тогда это казалось абсолютно не важно: был или не был. Она была молода и жила грёзами, иллюзиями, фантазиями приближая себя к мечте.

Было важно то, что в мегаполисе есть кто-то и он совсем рядом. Обычно передёрнув плечами, она бросалась в новый поток, несущийся к автобусной остановке. Это была дорога от дома к работе и с работы домой.

Там в метро она несколько минут жила встречей с мечтой. Поднимаясь по эскалатору, ей померещилось, что на пути следования вверх держась о поручень, стоит, парень в наушниках. Это наваждение делало её чуточку влюблённой. Это всё – Аура Мегаполиса! Наживкой стал парень в наушниках, который мерещился в каждом молодом парне. Невольно пробивало: может и впрямь зацепил?

И от лёгкой влюблённости она считала, как всё же классно в Москве, кто-то свыше управляет потоками, давая отмашку: туда-сюда. И все безмолвно подчиняются правилам игры «Жизнь в Мегаполисе»…

…Таня всё время донимала Инну звонками. Постоянно спрашивая, что и как?! Ей не терпелось узнать, как тот выглядит и что между ними будет. Ей хотелось пристроить подругу, чтобы та почувствовала себя любимой женщиной. Её распирало от любви к Аркадию и хотелось, чтобы и Инна наконец обрела своё счастье. Она так была увлечена проблемами той, что выкинула из головы своего любимого мужчину. Тот так соскучился, что прилетел из своего вояжа на день раньше. Его оглушающий звонок в дверь застал её врасплох. Подходя к двери, с трубкой в руке, Таня, продолжая разговаривать с Инной, открыла дверь. Она просто ошалела от радости, вереща как «резанная», видя перед собой Аркадия с огромным букетом роз, кинулась тому на шею. Тот был счастлив, видеть Таню такой счастливой.

Инна ничего не понимала из того, что слышала с обратной стороны связи, поэтому резко оборвала разговор. Тане было не до неё. Она всецело была занята своим любимым. Тот буквально осыпал ту с ног до головы розами, не выпуская из своих объятий, безустанно говорил о том, как скучал и как сильно её любит. Таня была самой счастливой женщиной. Аркадий взяв на руки, отнёс её в спальню. Положа на кровать, он смотрел на неё с восхищением самому себе, признаваясь, как он скучал, утверждая, что та этого не представляет. Таня, обвивая его шею, пристально глядя ему в глаза, требовала рассказать, как он проводил без неё время со своей секретаршей Илоной. Было видно, что это её завело бы. Таня, капризничая, требовала правды. Зная, что та не отстанет, обнимая и лаская, повествуя на ухо о том, как провёл время, говоря, что…

…Он не мыслил, как будет проходить вояж в Прагу. На Илону он не обращал внимания, та держалась стороной. По слухам, у неё был богатый бизнесмен из Ужгорода, которому она была верна. В самолёте сидя рядом с ней, слово за слово, они разговорились. Та оказалась неплохой собеседницей. Было в ней что-то загадочное. Про себя он отметил, что девушка очень даже ничего, есть некий шарм, от неё простаки разило сексуальностью. Достав из кармана «дежурную» флягу с коньяком; так легче перенести «взлёт», с детства не переносил полёты, его постоянно подташнивало; сделав пару глотков осмелев, сделал комплимент, говоря, что та его просто очаровала. Её правильно подобранные духи были в «тему», сделали то, что не могла та сделать некогда на рабочем месте. Он тогда её просто не замечал. Разговор был на полутонах, приходилось вслушиваться, это выглядело смешно и занятно. Насмеявшись, придя в себя, подметили, что они сидят настолько близко друг к другу, лишь только дотронуться рукой, и граница недоступности исчезнет. Пару сотен минут полёта пролетели незаметно. Прага приняла во всей красе, все казалось в диковинку. Поражало всё, но рассматривать вовсе не приходилось, у них масса дел и их необходимо решать. Целый день был насыщен деловыми визитами, к вечеру они решили вдвоём сходить на ужин в ресторан «V Zátiší». Тот им почему-то понравился видом из окна машины. Он был поблизости от отеля, в котором они остановились. За ужином они сблизились, стараясь немного снять напряжения после деловых переговоров, то и дело предлагали друг другу пригубить бокал старого моравского красного вина. Ужин был потрясающим: оленина в неповторимом соусе из красного вина, прожаренный кролик с невероятно вкусными клёцками в кисло-сладком соусе из красной смородины. Это нечто!.. Но и конечно было выпито чешское пиво «Будвар».

Ресторан один из лучших в Праге располагал к единению душ. Невероятно изысканные блюда делали их немного влюблёнными. Правда они не понимали в Прагу или это уже был «междусобойчик» мужчины и женщины, а быть может лёгкий флирт, дурман после выпитого красного вина. Ему было приятно сидеть со столь милой девушкой. Илона была загадочной, блеск глаз томил его мужскую плоть. Поставив стулья настолько близко, что чувствовал аромат её кожи, приблизившись, обнял за плечи, поглаживая рукой её изящные длинные ноги, ощутил в себе дрожь. Это говорило одно, что она ему понравилась. Не говоря не слова молча поднявшись из-за стола, они тут же пошли в отель. Их словно что-то несло в объятия. По дороге она призналась, что не хочет изменять своему жениху. Он тоже признался, что и у него с Таней все «Тип-Топ», говоря, что их отношения только окрепнут. Ведь надо же понять, насколько сильны их чувства к тем, кого нет рядом. Илона поддалась на его «уловку».

В номере, что был взят ими на двоих, им было комфортно. Он и она сбросили с себя все то, что им мешало. Оказавшись в постели ощутив запах её тела, ему захотелось обладать женской плотью.

Подогрев даму страстными долгими поцелуями, Аркадий припал к её маленькой груди, Он теребил соски, чуть касаясь их; отчего та впала в эйфорию, отдаваясь ему, подчиняясь во всем. Она стала подвластна его плоти. Экстаз они делили на двоих. Это было что-то, быть может, после всего этого они не смогут смотреть друг другу в глаза, будет где-то как-то стыд, но тогда они думали о своих сердцах, что выпрыгивали из груди и их страсть была просто неудержимой. Он хотел её, она хотела его. В объятьях им было так хорошо. Илона таяла в них. Его пробивал озноб ему было этого мало. Встав с постели, он повёл её в ванную. Там стоя в душевой кабинке под струёй горячей воды прогрев свою плоть приблизил Илону к себе и секс под душем стал апогеем чувств в их служебном романе…

…Таня, с расширенными зрачками глядя на своего любимого, завидуя Илоне, попросила повторить с ней то же самое. После чего она была в немом восторге, считая, что не хуже, а лучше той, которая так и не смогла увести его от неё, а может, просто не хотела. Тане это было неважно. Она просила рассказывать дальше, это явно её возбуждало. Она сгорала от страсти, покрывая его тело своими горячими поцелуями. Хрупкие тонкие пальчики касались мастерски эрогенных зон, отчего тот, постанывая, признавался, что буквально гнал время, приближая приезд в Москву. Его сердце было переполнено любовью к ней. Ведь Илона, это лёгкий флирт, что бывает чуть ли не у каждого мужчины в поездке; каждому когда-то встречалась такая манкая женщина на пути, пару часов любви ничего не несущие: «вспышка», короткое замыкание…

…Он признался, что ждал встречи с Таней, со своей хрупкой изящной сексуальной капризулей, что та снилась ночами и предостерегала порвать отношения, если тот изменит ей с другой.

На это Таня сказала:

– Ну, это же мелочи! Служебная интрижка. На пару часов, – мило улыбаясь, – я же на всю жизнь!.. – обнимая и целуя, – забудь о ней. Это не считается.

Он, восхищаясь женской логикой, желал её ещё больше. Секс был на грани помешательства. Они понимали, что созданы друг для друга. В запале он сделал предложение. Она согласилась. Сорок минут секса сделали их счастливыми. Их объятья и ласки говорили сами за себя. Это любовь!..

…Время словно замедлило свой ход, будто стрелки часов были переведены на час назад…

Инна, столкнувшись на входе в метро с парнем в наушниках, за плечами которого болтался рюкзак, от неожиданности отвернулось, считая, что это наваждение, от которого она так и не избавилась. Тот окликнул её по имени. Инна покраснела до ушей, не понимая, откуда, он знает её имя…

Тот тихо сказал:

– Привет! Извини, что задержался в пути…

Она была ошарашена, смотрела на него с непониманием. Он пояснил:

– Это я…

Инна невольно усмехнулась:

– Это я вижу.

Он достал из рюкзака мобильный, отдавая ей.

Она, смеясь, тихо произнесла:

– Так это ты?

Тот, кивнув, отодвинул её в сторону, пропуская вперёд несущуюся толпу.

Инна сказала, что ей нужно в торговый центр «Европейский».

Тот предложил свою компанию. Так они, на ходу знакомясь, находили точки соприкосновения, что их сближали. Им было хорошо вдвоём. Инна призналась, что ей пока не стоит появляться дома, так как к подруге приехал жених. Они, кажется, побывали в каждом уголке торгового центра. Им понравилось в нем всё, их не раздражал наплыв приезжих. Они любовались им, находя архитектуру поистине прекрасной, отмечая лучший спектр магазинов, а главное, доступность цен. Гуляя по торговому центру даже не заметили, как прошло два часа. Устав посетили кафе, выпив там кофе, стали болтать обо всем как старые приятели. Чтобы как-то уединиться, дать отдохнуть восторженным глазам пошли в кинотеатр. Выйдя после сеанса из торгового центра на улицу, обратили внимание, что уже вечер.

Антон предложил Инне прогуляться по Москве. Говоря, что летним вечером та становится ещё прекрасней, открывая свою душу только людям с чистым помыслом. Это Инну заинтриговало. Она согласилась. Как же давно ей того хотелось…

…Они шли по улице, не обращая не на кого внимания. Им было интересно рассматривать витрины магазинов, открытые площадки уличных кафе, где за столиками сидели влюблённые парочки. В воздухе парила любовь. Она была в поиске новых пар. Тёплый летний ветер, касаясь лиц, делал их красивее и доброжелательней. Проходя узкой улочкой, Инна вздрогнула; из-за шума снующих мимо машин она не расслышала приближение трамвая. Отпрянув в сторону от звукового сигнала, невольно вспомнила, как они с Олей частенько катались по ночной Москве. Рассказав об этом Антону, предложила вспомнить «прошлое» получив поддержку с его стороны, вошли в вагон трамвая, что через пару секунд тронулся с лязгом и звоном. Как говорится: погода располагала к романтике.

Поездка в трамвае была как некий экскурс в то далёкое прошлое. Проскочив «Красные ворота», что были снесены ещё в 1927 году, ощутили холодок, что исходил из тех далёких лет. Выскочив на «Садовое кольцо» сразу же ощутили расслабленность, кажется, что попали в полосу «радости», по губам поползла умилительная улыбка. За открытыми окнами шумела листва, перед глазами проносились бульвары. Кажется, они вплотную приблизились к самому сакральному проезжая мимо Кремля, Храма Христа Спасителя мостиков через канал Москвы реки. Маленький круиз по Москве открыл маленькие и великие тайны истории, без которых просто невозможно войти в будущее. Инна посмотрела на Антона, в его глазах она увидела себя, невольно подумала: судьба. От чего ей стало легко. Она нашла свою половинку. Выйдя у «Белорусского вокзала» Инна призналась, что стало прохладно. Антон, обняв её за плечи, спросил:

– А так?

Ей стало теплее, улыбнувшись, прижавшись к нему, она почувствовала то, что никогда не чувствовала. Рядом идущий мужчина «её». Это чувствовалось по биотокам, исходящих от него. С ним было легко и просто, и безопасно.

Было уже ближе к полуночи, Инна перезвонила Тане. Она не ответила. Правда та через пару минут сбросила смс: «Я у Аркадия! Он сделал предложение. Я счастлива!» Инна ей не завидовала, потому что и она с «ним» и тоже счастлива…

…Незаметно для себя Инна и Антон оказались у метро. Вбежав внутрь, они поехали домой к Инне. Они занимались любовью всю ночь. Это был больше чем секс! Разница? После секса обычно неопределённость: кто ты, как долго продляться отношения? В данном случае вопрос отпал. А дальше?! Только любовь! И он, и она в этом были абсолютно уверены. Сидя в объятьях, они не отрывали глаз друг от друга. На смс от Тани: Как там у тебя дела?

Инна ответила: «Я счастлива!..» И это было правдой…

КОНЕЦ

03.11.2014 г.

PAGE \* MERGEFORMAT182

Content

Стефка Модар
Секс в Мегаполисе 2

Глава 1. Возвращение в родные пенаты

Глава 2. Тени прошлого

Глава 3. Сквозь призму времени

Глава 4. Турецкий уик-энд

Глава 5. Агония одиночества

Глава 6. Проба на любовь

Глава 7. Устройство на работу

Глава 8. Дача

Глава 9. Хаос

Глава 10. Прелюдия любви

Глава 11. Перипетии

Глава 12. А дальше?..