Валерий Киселев

Терская крепость. Реквием Двести сорок пятому полку

Глава 1

«Задачи ясны и команды понятны…»

После подписания 31 августа 1996 года Хасавюртовского договора между руководством России и Чечни прошло два относительно мирных года… 245-й гвардейский мотострелковый полк все это время находился на месте постоянной дислокации в поселке Мулино Нижегородской области.

«Начинать все опять пришлось с нуля…»

Сергей Юдин, командир полка, гвардии полковник:

– Сразу после вывода полка из Чечни, в начале июля 1996-го, были уволены в запас 1 800 человек, в том числе все контрактники. Осталось в полку всего 214 человек. Но времени, чтобы расслабиться, не было: уже в августе в штаб полка поступил приказ, по которому 245-й полк должен был стать первым в истории современной России полком постоянной готовности. Начинать все опять пришлось с нуля: получать новых солдат, формировать подразделения, проводить их боевое слаживание. И этот процесс шел до августа 1999-го…

Как шел этот процесс, можно судить по письму в № 5 за 1999 год журнала «Солдат удачи» одного из офицеров 3-й мотострелковой дивизии, куда входил 245-й полк…

«Здравствуйте, дорогая редакция!

Давно собирался написать Вам о нашей дивизии, но пришел к мнению, что написать как нужно, объективно, не получится. И все-таки попробую.

Я кадровый офицер, прохожу службу в 3-й Краснознаменной Висленской мотострелковой дивизии, штаб которой располагается в Нижнем Новгороде. Наша дивизия является соединением постоянной боевой готовности. Как ее окрестили местные и московские журналисты – «дивизия XXI века». Только вот офицеры горько шутят, что воевать придется на технике XIX века – лошадях. В дивизии острейший дефицит топлива – дизельного и бензина, керосин пока есть. Поэтому боевая подготовка в полном объеме идет только в танковых частях и подразделениях. В мотострелковых проводятся только боевые стрельбы отделений и взводов. Ротные тактические учения проходят без привлечения боевых машин пехоты – смех. Штатной стрельбы из БМП даже не планировалось в этом году, только из танков. Полевых выходов артиллеристов и зенитчиков этой весной вообще не было, хотя они и планировались. Причина та же – нет топлива. И это в мотострелковой дивизии, которая через 24–48 часов после получения сигнала должна вступить в бой!

Про технику говорить не приходится. Танки выпуска 1986–1987 годов, БМП – 70–80-х, 2С3 и «Стрелы-10» – середины 70-х. Новейшими являются только ЗРК «Тор-М1», состоящие на вооружении зенитно-ракетного полка. Техника в буквальном смысле рассыпается. Офицеры и солдаты делают все, чтобы как-то поддерживать ее в рабочем состоянии, но они не всесильны. Бронетанковая техника уже два года не отправлялась на капитальный ремонт и фактически является «складом БТИ», но этих запчастей уже не хватает. Автомобильной техникой доукомплектовывались, притянув ее на жесткой сцепке. А теперь представьте, что все эти «гробы» числятся в боевом расчете как имеющиеся в наличии, а значит – способные воевать или использоваться по предназначению.

Да что говорить, если в одном из мотострелковых полков с момента переформирования не проводилось ни одного батальонного тактического учения с боевой стрельбой, да и ротные учения прошли не во всех ротах. В этом году боевая подготовка в основном свелась к индивидуальной подготовке бойца. Зато высшие армейские чиновники победно рапортуют по телевизору: мол, у нас есть теперь такие части, которые в любую минуту готовы вступить в бой, не тратя времени на боевое слаживание. Причем, судя по выражению их лиц, они абсолютно в этом уверены. Поэтому, наверное, практически еженедельно дивизию посещают различного рода комиссии, проводящие эксперименты, порой даже мешая боевой подготовке.

А взять условия службы офицеров! Про хронические невыплаты и отсутствие жилья и говорить даже не буду – оскомину набило. К этому уже многие привыкли и как-то приспособились. Но есть и другая проблема. Нынешней весной у многих заканчивается контракт. Большинство молодых и перспективных офицеров продлевать его не собираются. Из молодежи, пришедшей из училищ в прошлом и позапрошлом году, половина уже уволилась. Командиры взводов на 90 процентов – студенты-двухгодичники, которые в военном деле знают меньше солдат. И большинство из них не хотят учиться сами, не то что солдат учить. Да некоторым даже учиться не имеет смысла. За два года службы они сменили по две-три воинские специальности. Их бросают из одной части в другую, из одного подразделения в другое, с одной должности на другую. Заключить контракт о прохождении службы не хочет из них (двухгодичников) практически никто. А кто и хотел, уже передумал.

Но, несмотря ни на что, дивизия живет. Приглашаю вас посетить нас. Вы увидите, что солдаты и офицеры изо всех сил стараются, чтобы освоить свою специальность профессионально, чтобы техника работала. Все прекрасно понимают, что занимаются настоящим мужским военным делом, а не только плац метут да сугробы ровняют. Ведь вполне возможно, что их знания и умения спасут им впоследствии жизнь. Мы это понимаем, да вот только в верхних эшелонах власти понять не могут.

Так что приезжайте. Место для подвига есть не только в «горячих точках», но и на полигонах, где боевые офицеры (абсолютное большинство из них, в том числе и командир дивизии, участники боевых действий) передают свой богатый опыт бойцам. В составе дивизии – хорошо всем известный по войне в Чеченской Республике 245-й гвардейский мотострелковый полк.

С глубоким уважением к Вам, как единственному изданию, пишущему об армии правду.

Сергей».

«И вот на тебе, опять война…»

Валерий Назаров, командир 3-й Висленской мотострелковой дивизии, генерал-лейтенант:

– Август 1999 года… Второй год командую дивизией. Уже очень много сделано, но предстоит еще больше. Все части и подразделения дивизии, кроме зенитно-ракетного полка, находятся на Мулинском полигоне. Идут завершающие мероприятия по подготовке к очень серьезным показным учениям для слушателей академий Вооруженных Сил России. Проведены все репетиции, все тренировки. До начала мероприятий остались считаные дни.

10 сентября 1999 года около 22 часов у меня в спальном салоне прозвучал телефонный звонок. Он меня очень встревожил, потому что по этому телефону «ЗАС» может звонить только командующий войсками МВО или командующий армией. На линии был командующий войсками МВО генерал-полковник Пузанов. Кратко, по-военному, было сказано, что учения отменяются и что через два дня – погрузка дивизии на эшелоны и отправка на юг.

Слухи о новой войне уже ходили, но мало кто в это верил, особенно я, так как сам только недавно вернулся с войны из Чечни, командуя два года 205-й отдельной мотострелковой бригадой. Все наши войска из Чечни были выведены, мир налажен, все обнялись, расцеловались, разошлись. И вот на тебе, опять война. Никак не предполагал, что второй раз окажусь в этом пекле.

Как будет воевать полк, во многом зависит от того, кто им командует…

Из прессы:

Зеленые пики полковника Юдина

… В июле 1996-го, когда подполковник Юдин вывел свой 245-й полк из-под Шатоя в Ханкалу для последующей отправки домой, командующий группировкой Минобороны в Чечне генерал Шаманов, поблагодарив его за службу, попросил другого генерала – зам. командующего 22-й армией Колмакова, с которым они когда-то служили в одном полку, поучаствовать в его судьбе:

– Как друга тебя прошу, Александр Петрович, не дай потеряться этому офицеру. На таких, как он, мы войну эту вытянули.

Однако тремя годами позже Шаманов, по сути, сам приостановил карьерный рост Юдина. Когда в сентябре 1999-го 245-й полк вновь засобирался на войну, представление полковника Юдина на начальника штаба дивизии было уже в Москве.

– Не жди, Сергей, приказа этого не будет, – вдруг сознался работавший в полку окружной кадровик, – потому что никто, кроме тебя, не заведет этот полк в Чечню. Но ты уже дважды там был, можешь отказаться.

Через месяц, встретив в Моздоке Шаманова, крепко обнявшего его со словами «ну, наконец-то меня послушали!», Юдин все понял.

– Не обижайся, Серега, – сказал Шаманов, – такая у нас с тобой судьба.

В Чечню его полк пошел первым. Получая от Шаманова на улице без свидетелей боевую задачу на переход чеченской границы, Юдину казалось, что он никуда и не уезжал. Те же люди вокруг, те же горки, те же дороги. Но это была уже совсем другая война. По крайней мере, в полосе наступления их Западной группировки. С боевиками больше не разговаривали, их давили. Пока армии снова не скажут «стоп», навалить как можно больше «душья» – в этом их с Шамановым взгляды так совпадали! Какие уж там обиды – полк наступал на главных направлениях Западной группировки, сыграв потом решающую роль и в штурме чеченской столицы…

Константин Ращепкин («Красная звезда», 4.12.2004 г.)

Мнения ветеранов полка, насколько тогда часть была подготовлена к новому походу, оказались разными…

«Не ехать с полком я не мог…»

Сергей Юдин, командир полка, гвардии полковник:

– Для меня лично получение Директивы Генштаба на переброску полка на Северный Кавказ было неожиданностью, потому что мои документы лежали на представление меня на начальника штаба 3-й мотострелковой дивизии. Ко мне пришли из штаба армии и сказали: «Сергей Сергеевич, вы можете, конечно, не ехать, и это ваше право. Но мониторинг офицеров показал, что люди говорят: «Поедем воевать, если с Юдиным». Поэтому не ехать с полком в Чечню я не мог.

Офицеры полка в этот период – это были очень надежные люди. Штаб был сильный. Всех офицеров я хорошо знал лично. Единственное, смалодушничал командир первого батальона. Командир второго батальона как раз получил назначение на Дальний Восток, вместо него должны были назначить другого. Третьим батальоном командовал подполковник Найденов. Танковый батальон с нами не поехал, потому что в нем не было необходимости.

Когда в первом батальоне появились несколько отказников, спрашиваю комбата: «Почему у вас офицеры отказываются воевать?» Он начал что-то невнятно объяснять. Я остановил его и говорю: «Ты сам-то едешь?» И я увидел в его глазах страх. «Марш отсюда!» Я его просто выгнал. На эту должность прислали майора Геннадия Илюхина, бывшего начальника отдела кадров 201-й дивизии. Он только что окончил академию. Но Илюхин был назначен на второй батальон. Поскольку не поехал командир первого батальона, то капитана Булавинцева назначили на второй батальон. Генерал Пронин, почувствовал мою тревогу, что стоит батальон, и я должен представить ему Булавинцева, у которого даже на лице было написано: «Куда солдаты, туда и он». Да и его солдаты плакат написали: «Куда комбат, туда и мы». Я стою чуть не в слезах, Пронин подходит: «Что такое?» Я рассказал ему о ситуации. Пронин все понял, и Илюхин стал командовать первым батальоном, а Булавинцев был назначен комбатом второго.

Мы были на полигоне, где полк провел генеральную репетицию и в общем-то был готов к выполнению боевой задачи. Это был совсем другой полк! Практически мы были готовы воевать. Артиллерия у нас в полку была прекрасная. За работу штаба я был полностью уверен. Уровень подготовки солдат вполне соответствовал тем требованиям, которые тогда предъявлялись. Нам повезло, что на войну мы поехали прямо с учений. Может быть, этим и были обусловлены успехи полка.

«Вот эти люди и возьмут Грозный…»

Сергей Булавинцев, командир 2-го мотострелкового батальона, гвардии капитан:

– Я был зам. комбата перед отправкой – и комбатом стал при необычных обстоятельствах. Наш командир батальона как раз должен был уезжать на новое место службы, на Дальний Восток. Ждали нового командира. Как потом оказалось, в ночь перед строевым смотром солдаты моего батальона написали большой плакат и повесили на въезде в лагерь. На плакате было написано, что на войну поедут только со мной. На строевой смотр приехали генерал Сметана, полковник Юдин, наш командир полка, а в «уазике» сидел новый комбат, подполковник, в парадной форме. Машина остановилась перед въездом в лагерь. Я жду их, волнуюсь, а они не идут. О плакате и его содержании я еще ничего не знал. Вижу – следом едет второй «уазик», с подполковником Васильевым, зам. командира полка. Машина останавливается, он выходит с какими-то бумагами в руках. Он ехал из расположения первого батальона, который стоял в другом месте. Там, как оказалось, комбат и семь офицеров написали рапорта о нежелании ехать воевать. Их тут же уволили из армии. Решение о моей судьбе было принято тут же. Комбата, которого они привезли, оставили в «уазике», а генерал Сметана с командиром полка пошли проверять мой батальон. Генерал Сметана сказал тогда: «Какой интересный батальон… Вот эти люди и возьмут Грозный». Он оказался пророком… Генерал приказал мне исполнять обязанности командира батальона до получения письменного приказа. Когда мы вошли в Чечню, пришел письменный приказ о назначении меня комбатом.

Как боевая единица, батальон – это три мотострелковые роты, минометная батарея, взводы – гранатометный, связи, обеспечения. Все штаты полностью укомплектованы. Летом отработали вопросы рекогносцировки, управления боем, прошли учения с боевой стрельбой. Отработали темы: батальон в обороне, батальон в наступлении, на марше. Провели генеральную репетицию перед показными учениями, назначенными на сентябрь.

«Совершенно уверенно себя чувствовал…»

Александр Дрозд, заместитель начальника штаба полка, гвардии майор:

– Август 99 года… Все лето я жил в поле, не вылезая из него. Полк готовился к проведению учений. Меня и жена тогда потеряла. Домой по телефону только иногда удавалось позвонить.

Во второй кампании все было более организованно. Если в первую кампанию технику в полк собирали со всей дивизии, а людей со всей страны, то сейчас полк к ведению боевых действий был практически готов. С учений – и на войну. Помню, на личные сборы командир полка офицерам управления дал полсуток.

Собираясь на войну, взял с собой все необходимое для работы, т. к. знал, что буду делать на своей должности, и совершенно уверенно себя чувствовал.

Когда начались боевые действия, был постоянно с командиром полка. В мои должностные обязанности входило: систематический и достоверный контроль тактической обстановки, подготовка данных для принятия решений, выработка предложений, систематизация информации для управления боем, подготовка и разработка соответствующих документов. Вся обстановка была как на ладони: знал, кто, где стоит, кому и какие указания отдает командир полка. Да и в радиоэфире бой всегда хорошо было слышно. Я вел и Журнал боевых действий полка. Во время боя, чтобы не забыть, для себя записывал в блокнот текущее время важных событий: кому, когда, где и что приказывает командир полка. В определенное время поступали и боевые донесения от комбатов – откуда, куда, с кем и как они действовали за день. На основе этого и делал записи в Журнал боевых действий полка. Старался не пропустить ничего. Думаю, что всю военную эпопею полка я зафиксировал нормально.

«Надо это, надо то…»

Федор Сергеев, правовед полка, гвардии майор:

– Вскоре после того как полк вывели из Чечни после первой кампании, всех офицеров усадили описывать боевой опыт, чтобы выработать общие рекомендации. Оказалось, что Афганистан вообще ничему не научил! Каждый из нас по своей службе написал очень подробно. Отправили все наши предложения в Москву.

Многие предлагали прежде всего поменять штатную структуру. В первую очередь, чтобы в каждой мотострелковой роте была своя грузовая машина. В танковой роте боеприпасы, кухню – возить было не на чем! Танком цепляли прицеп и везли, так же и кухню таскали. Писали мы тогда: «Надо это, надо то…»

Началась вторая кампания – опять тот же цирк со сборами, как и в первую кампанию! Хорошо еще, что мы были на полигоне – солдаты и техника. Это нам помогло. Не заезжая в полк, все с полигона повезли на погрузку, мимо парка. Солдаты два месяца прослужили, только приняли присягу. «Куда?» – спрашивают. «В Чечню!» Ночью привезли оружие на всех, борта машин открыли, каждому – автомат и боеприпасы.

Приезжаем на станцию погрузки, а на платформе уже стоят генералы. И началась точно такая же эпопея с загрузкой техники, как и в первую кампанию… Солдаты первый раз сели за штурвал БМП, пришлось опять офицерам и прапорщикам загонять технику на платформы. Офицеры загоняют технику, подошел какой-то генерал: «Почему офицеры? Пусть солдаты загоняют!» – «Хорошо, пусть солдаты…» Первая же БМП под управлением солдата рухнула между эстакадой и платформой. Генерал нам: «Ну, делайте что-нибудь! Мужики, ну так нельзя!» – «А вы спросите солдата: был ли он в учебке?» – «Не был!» Грузим колесные машины, солдат-водитель говорит: «Товарищ капитан, у меня тормозов нет!» Это был и смех и грех… На пятьдесят процентов техника была небоеготова.

Оказалось, что танкистов с собой в Чечню на этот раз не берем! Едут только два мотострелковых батальона. И опять проблема с транспортом: оказалось немало неготовых боевых машин… Заезжаем в парк, аккумуляторы снимаем с другой БМП, пулемет на нее кинули, а эту машину, неисправную, оставили в парке.

По штату в разведроте пятьдесят два человека, а пулеметчика – не положено! Начальник разведки Северо-Кавказского округа, когда мы приехали в Чечню, схватился за голову: «Как воевать… Я такого дебилизма еще не видел!» В инженерно-саперной роте по штату, как это ни абсурдно, всего один сапер на всю роту. Штатный состав саперной роты был такой: командир, трое взводных, шесть водителей автомашин, крановщик, потому что есть кран, землеройная машина, один БТР, водитель на него и пулеметчик. И отделение разминирования, в котором один сапер. Если он подорвался – все, больше разминировать некому! А чтобы работать им в батальонах – некому! Начальник инженерных войск округа, когда посмотрел штаты саперной роты, сказал: «Это же полнейшее издевательство!» В первую кампанию у нас в полку был огнеметный взвод, во вторую – его не было вообще. Был один офицер-химик на весь полк, у него три «Урала», как хочешь на них один и езди. Он и ездил, раздавал огнеметы по подразделениям.

«Отморозков не было…»

Владимир Пономарев, старшина 4-й мотострелковой роты, старший прапорщик:

– Сначала пошли слухи, что поедем в Югославию – и стали на должности командиров взводов приезжать откуда-то капитаны и даже майоры. А когда оказалось, что не в Югославию, а в Чечню – все они уехали из полка.

До последнего ничего нам не говорили, потом вдруг: «Завтра уезжаем на границу с Дагестаном». Нашего комбата Булавинцева солдаты любили. Во второй кампании солдат с «травкой» уже не было, отморозков тоже не было.

«Боевой опыт имели несколько человек…»

Александр Федорченко, начальник штаба 2-го мотострелкового батальона, гвардии майор:

– В ходе подготовки батальона к отправке одной из задач было доукомплектовать личный состав, а именно: принять офицеров на вакантные должности, в основном из 3-го батальона, в нем же поменять солдат, которые были сиротами или единственными в семье. После замены отобранных бойцов в ППД на новых и прибытии в расположение своего подразделения я с удивлением получал доклады, что личный состав весь на месте. То есть, пока мы на машине ехали в объезд, наши солдаты убегали и через лес и болото возвращались к своим товарищам. Значит, в нашем батальоне был сложившийся коллектив, и главная заслуга в этом – бывшего комбата подполковника Хохлова Сергея Николаевича, которого непосредственно перед началом этих событий отправили на Дальний Восток. Командовать батальоном назначили другого достойного человека, на мой взгляд, настоящего пехотинца и офицера – капитана Булавинцева.

Были и неожиданные «приобретения». Во время загрузки эшелона появилась необходимость замены заместителя командира батальона по воспитательной части (не хочу говорить причины). К нам временно прибыл майор Олег Горбатюк. Как потом оказалось, надолго и к счастью для нас: это был мастер своего дела и просто отличный человек.

Из госпиталя к нам сбежал капитан Гринченко, который стал командовать гранатометным взводом. Вообще хотелось бы отметить, что на тот момент удачно подобрался весь коллектив батальона. Учения, проведенные ранее, дали хорошие знания и опыт, быстро втянулись молодые офицеры, были «признаны своими» так называемые «пиджаки». А вот настоящий боевой опыт в батальоне имели всего несколько человек.

Ну и, конечно, я не могу не вспомнить про своего заместителя Анатолия Шаруда. Офицера, который долгое время прослужил совершенно в другой структуре, можно сказать, в другой атмосфере – в ВВС – и после реорганизационных мероприятий в Вооруженных Силах дослуживать попал в пехоту, да как раз на погрузку в Чечню. Единственный его недостаток, да и то в начальный момент, это отсутствие опыта работы с личным составом. Спокойный, трудолюбивый (точнее – трудоголик), внимательный и скрупулезный, он постоянно стремился понять назначение и порядок исполнения боевых документов. Практически весь учет личного состава был на нем, а в боевой обстановке, да еще при выплате «боевых», это очень ответственная и трудная задача. В общем, мне с ним здорово повезло. Помню, одним из моих любимых развлечений в часы затишья было наблюдать за Анатолием. Лежишь на кровати и глазами следишь за ним, а он с отверткой и плоскогубцами в руках ходит по палатке и ремонтирует все, что хоть немного в этом нуждается. Через некоторое время он набрался практики общения и с бойцами.

«Деньги нашлись моментом!»

Сергей Печугин, зам. командира 1-го мотострелкового батальона по тылу, гвардии майор:

– Накануне учений я получил звание майора и готовился там же на Мулинском полигоне это замечательное событие отметить в кругу офицеров моего батальона.

Новость об отправке в Чечню для меня, как и для моих товарищей, стала не очень приятным сюрпризом. И дело тут не в страхе. Когда полк едет воевать, совесть, а еще к тому же и офицерская честь (как своим подчиненным потом в глаза смотреть?) не позволяют малодушничать. Другое было причиной сомнений – ощущение несправедливости: ну, вот убьют меня, кто о моих малых детях позаботится, если при живом-то отце семья постоянно думает, как концы с концами связать. Так и решили с офицерами: как выплатят все не за один год накопившиеся долги, так и даем согласие на Чечню.

И, о чудо, деньги нашлись моментом! Перед погрузкой до трех ночи начфин полка в нашей палатке рубли метал, так что за праздничный стол новоиспеченный майор пригласил друзей только в четвертом часу. А в шесть часов утра батальон выдвинулся на станцию Красный ударник.

Родители ко мне как раз в этот день из Москвы по грибы приехали. А я им ничего не сообщал об отправке. Бабы (теща, жена) – в слезы. Мама более сдержана была, внутри все переживала. Отец – участник бакинских, нагорно-карабахских и тбилисских событий – помог мне здорово. Сели за стол. Расспросил, что у меня в тылу батальона есть, чего не хватает для боевых действий. Тут же рапорт командиру полка написали вместе: «В целях качественного выполнения задач требуется…» Как вовремя это было сделано! Я не раз потом в поле вспоминал мудрость отца: он-то специалист – тыловик со стажем в горячих точках, а я только два года назад перешел из командиров… (Основная специальность моя – командная танковых войск.)

Пока грузили технику на платформы, мне подогнали из других частей не менее трех бортовых машин. Поэтому в Чечне проблем с подвозом в первом батальоне практически не было. А тут еще к платформе начвещ полка Карен Казарян – добрый человек – палаток подогнал больших, служба КЭС – баки водогрейные на полк. Только их потом у меня почему-то никто брать не стал. Их же «вешать» на себя надо! А это материальная ответственность, ее все почему-то очень боятся. Я не боялся, брал все, что давали. И не пожалел потом. У нас баня в батальоне всегда прекрасная была!

«Что завелось, то и поехало…»

Александр Мясников, водитель «ЗИЛ-131», гвардии рядовой:

– В полк я попал в 1998 году. КМБ (курс молодого бойца. – Авт.) был в расположении полка, потом – присяга и шестая мотострелковая рота. По штатному расписанию я был снайпером, но через пару месяцев меня перевели в «обоз», потому что у меня были водительские права. Командиром взвода у нас был прапорщик Ращупкин.

Примерно за месяц до отправки в Чечню в полку собрали всех дагестанцев и отправили их защищать свою малую родину. Мы были на полевом выходе, когда объявили сборы. Всех «калек» собрали и оставили в третьем батальоне, а остальных – «Вперед!», не спрашивая, хочешь ты воевать или нет. А техника выбиралась элементарно: что завелось, то и поехало в Чечню.

Кстати, тогда ни в Мулино, ни в Новосмолинском не работала ни одна почта, любой контакт с «гражданкой» был запрещен.

Командование все же учло горький опыт начала первой кампании, когда в полк нагрянули десятки матерей – забирать своих сыновей.

«Страха у меня не было…»

Владимир Комков, водитель зенитной установки (ЗУ-23), гвардии младший сержант:

– От армии я никогда не прятался, служить пошел охотно. В августе 99-го приехал из отпуска. В это время полк находился на полевом выходе, а в нашей казарме устроили карантин для молодых. Служба во время полевого выхода мне нравилась: лето, тепло, природа, да и контроля со стороны офицеров было меньше.

Целыми днями занимались боевой учебой. Служил я во взводе обеспечения в зенитном дивизионе. Командовал взводом прапорщик Забродский, хороший мужик, он еще в первой кампании в 245-м воевал. Товарищами у меня были Макс Хренов, Андрюха Иванов из Пскова – с ним до сих пор дружим.

Примерно в середине августа стали ходить слухи о событиях на Северном Кавказе. С этого времени письма домой и нам оттуда не пересылали. Возможно, потому что командование полка опасалось неразберихи из-за массового приезда родственников. Ходили слухи, что нас могут отправить в Чечню…

В один из тех дней я на «Урале» и еще несколько машин ездили в Нижний Новгород на базу вооружения. Не спал почти двое суток… Ездили туда за ЗУ-23 – это двуствольная пушка калибра 23 миллиметра. Тогда и стало ясно, что скоро куда-то поедем…

В один из дней начала сентября командир дивизиона объявил общее построение. Так как планировалось отправлять не весь дивизион, а три взвода, то командирам взводов дали возможность самим отбирать желающих и наиболее, по их мнению, подготовленных бойцов.

Оказалось, что даже некоторые офицеры отказывались ехать в Чечню. Возможно, вспомнили неудачи первой кампании, естественны были переживания и страх перед войной, да и у многих были семьи. Я за это их не осуждаю. Такая возможность, самим решать – ехать или нет, была предоставлена и нам, простым солдатам. Отобрали из дивизиона примерно сорок человек. Нам было сделано предложение: «Кто не хочет ехать в Чечню, тот может отказаться. Ничего такого здесь нет, будете дослуживать в полку». Были и такие, кто отказывались.

В душе у меня все смешалось, было какое-то волнение перед неопределенностью… Что нас ждет впереди? Но для себя я решил: если меня выбрали, то это не просто так, нужно идти до конца… Мне было всего двадцать лет, родом я из сельской местности, за всю свою жизнь в областном центре был раза три, а тут – Чечня. Что там? Да и разговоры про первую кампанию ходили… Но нет, страха у меня не было.

«Намечается что-то серьезное…»

Андрей Фомин, наводчик ПК 3-й мотострелковой роты, гвардии сержант:

– В полк я был призван в 1998 году. Сначала был помощником гранатометчика РПГ, затем старшим стрелком. В августе 99-го, в конце полевого выхода, был поставлен на должность наводчика ПК. Прошел в ГУЦе (Гороховецкий учебный центр. – Авт.) трехдневные курсы наводчиков ПК, и сразу после них мы были отправлены на погрузку. В роте было еще два наводчика ПК: Леха Морозов и Женька Кожевников. Во время курсов, когда возвращались в полевой лагерь полка, на трассе видели колонны техники, и среди нас были разговоры, что намечается что-то серьезное.

Перед отправкой, еще в полевом выходе, в наш третий взвод (не знаю, как в другие) прибыли контрактники, по-моему, три человека. Командиром нашего взвода назначили гвардии лейтенанта Андрея Носова. Нас, конечно, не обманывали и перед погрузкой построили. Наш новый комбат сказал: «Едем на войну. Кто хочет остаться, может выйти из строя…» Из нашей роты вышли двое, но их можно было понять. У одного из них было двое детей (призвался в армию не со своим годом).

К моему номеру расчета ПК – к сожалению, не помню фамилии – Роману (призван из Нижнего Новгорода) приехали мать и старший брат. Он отслужил к тому времени около трех месяцев и мог бы не ехать с полком. Когда он прощался с матерью, то сказал ей: «Если я не поеду, то кто?»

Техника на платформы уже была погружена. Удивило, что на платформу затаскивали даже машины, пришедшие в негодность. Так стояла рама грузовика на спущенных баллонах, а на ней болталась кабина.

«Все равно все поедете…»

Александр Белов, водитель взвода подвоза боеприпасов роты материального обеспечения полка, гвардии рядовой:

– В армию меня призвали в мае 1998 года. По штату во взводе было все как положено. Ребята все были нормально подготовленные. Машины были старые, мы больше занимались их ремонтом, чем ездили. На этих «Уралах» наши отцы в Афганистане воевали, они там уже были списаны. Но свою машину я знал хорошо.

В начале сентября боеприпасы (это несколько «Уралов») в сопровождении солдат со склада стали возить на полигон, где начинались учения. Ездили трое суток, туда-сюда. Склад с трехэтажный дом: загоняешь туда машину, грузчики скидывают не по ящику, а стопой. Она падает рядом с машиной. Разбившиеся ящики – в сторону, целые – в машину. Эти боеприпасы еще из Германии вывезли, а сколько они там стояли…

Тринадцатого сентября началась погрузка в эшелоны. Слухи ходили, что в Чечню. По телевидению мы знали, что там происходит…

Машины на платформы загоняли в основном сами, но некоторые боялись, тогда помогал техник роты – старший прапорщик Гафаров, он был хороший, опытный.

На погрузке нас построили: «Кто не хочет ехать – шаг вперед». Вышли три-четыре человека. Прапорщик пьяный говорит: «Все равно все поедете…» Мне и в голову не приходило, как это не ехать: служим, значит служим. Страха не было. Страх пришел потом.

«Если она работает, то она работает…»

Алексей Носов, старший механик-водитель 6-й мотострелковой роты, гвардии сержант:

– К моменту отправки в Чечню я отслужил в полку год. Мы были на полевых занятиях, когда на утреннем построении нам объявили повышенную боевую готовность. Приехали медики, взяли у каждого из нас образцы ногтей, кровь – для чего, не знаю. Выдали смертники. В 21 час объявили, что будет погрузка в эшелон. Офицеров на два-три часа отпустили домой – попрощаться с семьями. Вечером в батальон приехало пополнение из других частей полка. К утру все были в боевой готовности. В четыре часа утра заправили БМП, и рота колонной выехала из расположения полка на станцию погрузки.

Машины на платформы – как старший механик-водитель роты и исполнявший обязанности техника роты – загрузил сам, без проблем. Все одиннадцать машин были исправны процентов на восемьдесят, но все поехали. Качество подготовки механиков-водителей было разным… Нормальный опыт был процентов у семидесяти. Чем больше ездишь, тем больше и опыт.

БМП – машина такая, что не ломается по заказу, надежная. Если она работает, то она работает.

«Как средняя температура по больнице…»

Вячеслав Лесин, зам. командира 2-го мотострелкового батальона по вооружению, гвардии капитан:

– Состояние техники в батальоне перед отправкой было как средняя температура по больнице. Поскольку в 1998 году мы передали часть своих БМП на базу хранения, то летом 1999-го нас укомплектовали техникой из расформированной 166-й Тверской мотострелковой бригады. Техника нам досталась не высшей категории. В течение года титаническими усилиями мы по возможности привели ее в «чувство», но не совсем. Поэтому перед отправкой заменили часть БМП на машины третьего батальона.

В ходе кампании текущий ремонт вели или своими силами, или в ремроте полка. С ремротой у нас были хорошие отношения, а самое главное – с зампотехом полка подполковником Бублием Павлом Ивановичем. Мы с ним хорошо работали. Обновления техники в ходе кампании не было, только стрелкового вооружения – в основном восполнение боевых потерь. С запчастями особых проблем не возникало.

Личный состав батальона, обслуживавший технику, подготовлен был по-разному. Но ведь и люди разные. Те, кто отслужил больше года, были на уровне, но были и молодые. Некоторые из молодых быстро втянулись и освоили технику, но если нет особого желания учиться, то и не научишь. Кого-то и просить не надо было – сам все сделает, а если подскажешь, то и постарается; а кого-то хоть дубиной гоняй и над душой стой. Легче самому было сделать. Но за всех работать не будешь.

«Куда-то отправят…»

Андрей Кузьменко, командир 3-го взвода 5-й мотострелковой роты, гвардии лейтенант:

– В полк я пришел после окончания Новосибирского военного командного училища в начале мая 1999 года на должность командира второго взвода восьмой мотострелковой роты. Командир роты гвардии старший лейтенант Мухамедов в начале августа ушел в отпуск, оставив меня и. о. командира роты. В роте из офицеров также были командир первого взвода старший лейтенант Сергей Кононов и старший техник роты прапорщик Пархоменко. Полк находился на учениях. Слухи, что полк «куда-то отправят», ходили как среди офицеров, так и в солдатской среде.

Десятого сентября командир нашего третьего батальона подполковник Найденов прибыл с полкового совещания, собрал всех офицеров и прапорщиков батальона и довел до нас информацию, что завтра погрузка полка в эшелон для последующего убытия в Чечню. Сообщил также, что сейчас прибудут представители из первого и второго батальонов, мы им передаем личный состав, лучшую технику. Комбат определил каждому офицеру, кто на какую должность убывает: «Лейтенант Кузьменко – третий взвод пятой роты, лейтенант Кононов – первый взвод шестой роты, прапорщик Пархоменко – старший техник четвертой роты». Конечно, мы обрадовались, что попали в один батальон. Практически вся восьмая рота, естественно, изъявила желание идти во второй батальон. Так оно и вышло. Минометная батарея третьего батальона стала батареей второго батальона, командовал ею старший лейтенант Белов. После передачи личного состава и техники мы заехали домой, взяли вещи и прибыли в расположение второго батальона, где представились комбату капитану Булавинцеву.

На следующее утро началась погрузка на станции «Красные ударники». Шла она весь день. Опыта погрузки, естественно, у нас не было, тем не менее завершили мы ее вовремя.

«Военный из меня был никакой…»

Сергей Гирин, заместитель командира 2-й мотострелковой роты по воспитательной работе, гвардии лейтенант:

– В полк я прибыл в начале сентября 1999 года с группой таких же лейтенантов-двухгодичников («пиджаков»). В части в это время шли учения, так что мы попали сразу на полигон. Полковник Сергей Сергеевич Юдин провел с нами беседу и отправил в первый мотострелковый батальон. Сначала были слухи, что полк отправят в Югославию, все воспрянули духом, однако потом все резко изменилось. Командир батальона собрал совещание и объявил: «В соответствии с директивой Генерального штаба полк собирается и отбывает в Дагестан. Будем стоять на границе с Чечней». Тут уже стало всем не очень весело, вольнонаемные стали увольняться. Страх у меня, конечно, был – мне всего 23 года, но я решил: «Поеду!..»

Военный из меня, конечно, был никакой – две недели в армии, да к тому же после военной кафедры гражданского вуза. Но другие офицеры во всем помогали – командир роты Юрий Пименов, командиры взводов Андрей Дорогань и Сергей Можаев – прекрасные ребята! Они были кадровые офицеры, после военного училища.

Запомнилась выдача новых автоматов – они были еще в масле. Двое срочников в роте перед погрузкой напились до бесчувственного состояния, их занесли в вагон и положили на полки.

«Нехорошо было на душе, тревожно…»

Михаил Хрыков, пулеметчик 4-й роты 2-го мотострелкового батальона, гвардии рядовой:

– В конце мая девяносто девятого со сборного пункта в Дзержинске нас, молодых, привезли в полк. Реально боевая учеба началась не сразу, а когда попали на полигон. РПК (ручной пулемет Калашникова. – Авт.) знал нормально, мне любая техника давалась легко. Пулемет на спор с офицером разбирал, отставал от него на секунды.

Скоро пошли слухи, что полк могут куда-то отправить, но из офицеров никто ничего точно не говорил. Было какое-то напряжение, спать стали с оружием, но пока еще без патронов. Политработы с нами не было никакой, вообще мы не в курсе были, что там, на Северном Кавказе, происходит, что там накаляется.

Ночью, в дождь, всех нас подняли по тревоге, построили, выдали смертники, и мы на машинах поехали на станцию, грузиться. Сердце щемило, нехорошо было на душе, тревожно. Понимали, что не на картошку едем. Потом как-то себя переборол. Пошли и пошли, все вместе же… Не было у меня такой мысли, чтобы откосить.

«Мама начала плакать…»

Александр Кованов, наводчик-оператор АГС, гвардии рядовой:

– Двадцать третьего июня у меня был день рождения, а двадцать седьмого я был уже в армии. После КМБ принял присягу и попал служить в гранатометный взвод второго батальона. Забирал меня во взвод сержант Алексей Хлебников. Во взводе нас было человек пятнадцать, ребята все оказались хорошие. Жили дружно, все делили поровну. Занимались очень много, Алексей Хлебников учил меня навыкам обращения с АГС. Свое оружие я знал хорошо.

День 13 сентября мне запомнился особенно хорошо. Ребята маршем поехали с полевых занятий грузиться в эшелон, а сержант Хлебников заехал в расположение полка. Я как раз там был, надо было забрать новые АГС, в масле, и боекомплект. Я помогал ему все это грузить, и как раз ко мне мать с отцом и с дядей приехали. Я их не ждал. Они поняли, что мы собираемся на войну в Чечню. «Может быть, не поедешь?» – спросил меня дядя. «Я не могу не ехать!» У меня было огромное желание ехать на войну. Мама начала плакать, как будто я маленький ребенок. Я тоже расстроился от ее слез, но сдерживался. Наконец я прыгнул в кузов машины, и мы поехали на станцию. Там суета, идет погрузка техники в эшелон, местные жители собрались, руками нам машут на прощание…

«Никто из строя не вышел…»

Владимир Комков, водитель зенитной установки (ЗУ), гвардии младший сержант:

– Прицепил к своему «Уралу» одну из ЗУ – и направились, как потом выяснилось, к месту погрузки. Там опять построение. Рядом стояла большая полевая баня. Пошли мыться, а после бани нам выдали новое обмундирование. Как сейчас помню – белоснежное нательное белье.

Погода была замечательная: тепло, солнце светит. В такие моменты ни о какой войне и не думаешь… Просто хочется жить… На полевой кухне нам приготовили обед. Потом опять построение: приехал какой-то генерал. Разговаривал с нами по-простому. Наверняка знал, куда нас отправляют и что может кто-то не вернуться… Это мы поняли спустя годы, а тогда был какой-то мальчишеский задор. Генерал несколько раз спросил: «Кто не хочет ехать в Чечню? Какие-то, может быть, есть проблемы с родителями? Такие солдаты могут просто дослуживать в полку». Никто из строя не вышел…

Затем нас направили на станцию, на погрузку. Сидим, ждем распоряжений – идет взводный с каким-то офицером: «Ты Комков? Пошли, к тебе родители приехали!» Сам не знаю, что было тогда со мной… Приехала моя мама… Это мой самый близкий и родной человек, я у нее первенец. Наверное, и самый любимый… У меня и сейчас душа болит, когда вспоминаю, как она приехала. Сел в машину, о чем разговаривали – вообще не помню. Мама плакала, говорила, чтобы остался в полку: «Увезу, – говорит, – домой и спрячу!» Даже смешно… Но я же не трус какой-то, да и парни на погрузке остались… Маме сказал, что если сейчас отступлю, то никогда себе этого не прощу. Папа сидел молча, он у меня тот еще воин, всю жизнь в милиции опером. Взял у мамы пакет с едой, сколько-то денег, попрощался и ушел… Что было с мамой, когда я ушел, даже думать не хочу…

У нас во взводе был один парнишка – Дмитрий Чувилин, из Москвы. Его после института призвали на один год, в конце осени у него должен был быть дембель. Худенький такой, все время у него фурункулы были. К нему тоже родители приезжали, он у них один. Родители старенькие, тоже уговаривали остаться, да и ему служить осталось пару месяцев. А он: «Нет, поеду». Он был писарем, таких в армии не любят – сиди в штабе дивизиона в тепле и сытости. А после этого к нему стали относиться по-другому – зауважали, что ли.

«Все сразу закричали: «Поедем! Поедем!»

Алексей Хмель, механик-водитель БРДМ противотанковой батареи, рядовой:

– К моменту отправки в Чечню я прослужил почти два года, ездить на БРДМ приноровился. Двадцатого августа весь полк выехал в Гороховецкий учебный центр. Проходили тактические полковые учения, в которых мне довелось участвовать. Комбат, гвардии капитан Каблуков, тогда выбрал меня водителем. Задача была – заехать в капонир и выстрелить по макету танка из ПТУР. Капонир был выкопан около наблюдательной вышки, где стояли генералы. Заехал. Когда пехота прошла, комбат стукнул меня по плечу: «Газу!», наводчик поймал цель, пуск, машину затрясло, ракета сошла. Потом комбат сказал, что попали. Интересно было.

В жизни все радовало, до приказа на дембель оставался месяц, но как-то вечером вместо обычного «Выходи строиться!» комбат с грустным лицом сказал: «Пацаны, надо поговорить». Собрал всю батарею перед палатками, сел на землю, сказал нам: «Садитесь» – и спросил в лоб: «Кто со мной поедет в Чечню?» Все сразу закричали: «Поедем! Поедем!» – «Ну, а вы что молчите?» – спросил он у нас с Шиленковым. Мы переглянулись с Виталием: «А что мы? Нам до дембеля месяц. Не, вы уж как-нибудь без нас, вон у вас сколько героев».

Жалею я о той слабости: комбат надеялся на нас. Ведь все водилы – молодые, кто машины погонит? «Хотя бы до Моздока, а там я вас с первой заменой отправлю». А мы снова: «Нет!» Комбат обиделся, наверное. Он у нас хороший был командир, в первой кампании в Чечне взводным в минометной батарее воевал. Рассказывали, что, когда на фугасе «ГАЗ-66» подорвалась, его контузило.

Вечером в палатку прибежал знакомый писарь начальника артиллерии подполковника Зинченко. Говорит, слышал разговор, как комбат сказал, что у него двое не едут. Начальник артиллерии сказал: «Готовить на них документы под трибунал». По лицу было видно, что не врет. Мы с Шиленковым испугались: а вдруг и правда полгода дисбата впаяют? А тут, глядишь, обойдется, вернемся. Мы подошли к комбату: «Подумали и решили ехать». – «Ну, вот и хорошо. Ты, Шиленков, давай сегодня сцепление на старом «ЗИЛе» поменяй, а то я твою машину уже контрактнику отдал. А с тобой, Хмель, мы пойдем командирский БРДМ получать, будешь меня возить».

Поздно вечером отвез комбата домой в Новосмолинский, с женой попрощаться. Ехали на БРДМ по военному городку – у прогуливающихся парочек глаза округлялись…

«Нас готовят к серьезной войне…»

Александр Швидков, старший офицер самоходной артиллерийской батареи (СОБ), старший лейтенант:

– Летом 1999-го я служил в 100-м танковом полку СОБом в артдивизионе, куда попал после окончания артиллерийского училища. Все события тогда были так выстроены, что казалось – нас готовят к серьезной войне. Начиная с того, что нас выпустили досрочно, в феврале. Мы успели отгулять свой первый офицерский отпуск, приехали в часть и сразу попали на полковые учения.

В августе 1999 года я находился на полевом выходе в Гороховецком учебном центре вблизи Мулино. Учения по своим масштабам были грандиозные, на них не жалели ни солярки, ни боеприпасов. Все было организовано по правилам, прописанным в Боевом уставе артиллерии Сухопутных войск. Было ощущение того, что готовимся к чему-то серьезному, как будто проходит боевое слаживание подразделений.

Как-то резко все закончилось, срочно приказали ехать в часть. По прибытии нас полностью экипировали, и я получил приказ на откомандирование для усиления личного состава 245-го полка. Я знал, куда готовят полк, и, если сказать честно, даже хотел написать рапорт на увольнение, но оказалось, что мой друг и соратник по училищу Стас тоже едет, и я решил, что не буду отказываться. Чему быть, того не миновать.

Нас распределили в разные батареи СОБами, и всю войну мы потом прошли рядом. Между нашими батареями даже была некая конкуренция. Я выигрывал в точности, он – в скорости.

Грузились на рампу тяжело: солдаты-срочники – никто ничего не знает, делать не умеет. Полтора суток буквально на ногах, даже присесть негде, не то что поспать.

«Командир стоял и плакал…»

Максим Гуляев, командир орудия САДН, гвардии сержант:

– Меня призвали в армию седьмого декабря 1998 года. Полгода в учебке 335-й артиллерийской бригады обучали на командира САУ «Акация». Обучали – громко сказано. Я в армию пошел охотно и, чтобы не тратить два года впустую, решил и сам чему-нибудь научиться. Брал в руки учебник артиллериста и учил. После окончания учебки нас стали распределять по частям. Не знаю почему, но про 245-й полк ходили плохие слухи, но когда я туда попал, понял, что это чушь. Сейчас я горжусь, что там служил. За четыре месяца службы в мирное время я не вылезал из учений. Сначала батальонные, потом полковые. С полковых нас и отправили в Чечню. Помню, как собрали всю технику в лагерь, выдали новое обмундирование и оружие. Вызывали в палатку по одному, в руки – жетон с номером на случай гибели, подпись, что получил, и – «Следующий!». Куда едем – военная тайна. Но мы и так поняли, что ничего хорошего нас не ждет.

Утром поехали грузить технику на эшелон. Помню командира дивизиона подполковника Дымчака – он стоял и плакал, отдавая нам воинское приветствие, когда мы проезжали мимо на погрузку.

Технику грузили механики-водители. На перегонах проверяли крепления, подтягивали. Одного молодого как-то отыскали родители. Когда пришло время отправляться, мать обняла его и сказала: «Не отдам!» А он стоял, как телок, и молчал. Если призвали в армию, то служи, а не за мамкин подол прячься. Ему тогда было больше 20 лет. Через много лет случайно нашел его в Интернете – уже офицер!

А тогда были и такие, что ночью в дороге с эшелона спрыгивали.

На третьи сутки пути нам разрешили написать письма домой.

«Времена были шальные…»

Олег Иванов, командир батареи САДН, старший лейтенант:

– Читал рабочий вариант этой книги и вспоминал, как все было…

Как нас откомандировали в полк… После окончания военного ракетного училища я служил в артиллерийской бригаде командиром батареи и находился на полигоне, готовил КП для полевого выхода. В один из дней конца августа приехал водитель комбрига и сказал, что всех офицеров собирают в тактическом классе. Я прибыл в часть и получил приказ о назначении в артиллерийский дивизион на должность зам. командира батареи. Из нашей части в этот полк были откомандированы майор Борис Асатрян, на должность помощника командира батальона по артиллерии, и в артдивизион – капитан Майер.

Времена были шальные, на таких должностях, как командир взвода и командир роты, офицеров не хватало. По прибытии после окончания ракетного училища в артбригад, постоянно проводили занятия, и я был неплохо подготовлен. Многие штатные офицеры с полком в Чечню не поехали, а мы, вновь прибывшие, до отправки еще не успели ознакомиться с личным составом. Взаимоотношения в дивизионе в полку и в бригаде были – небо и земля. Очень не хватало своих офицеров из бригады.

О том, что мы пойдем в Чечню, узнали, когда разгрузились в Моздоке, и то не сразу. Цель была одна: наведение конституционного порядка.

Помню, как в дождливую ночь перед погрузкой на эшелон с «молодыми» солдатами грузил боеприпасы, а «старики» в это время распивали водку…

Как принимал командование батареей с двумя САУ, а сдавал ее уже с шестью…

Как перед принятием батареи командир дивизиона грозился отдать меня под трибунал за то, что во время марша вышла из строя очередная машина.

Как сдавал в рембат САУ, вышедшие из строя…

Как искал танковые тросы, чтобы тащить САУ, т. к.штатные рвались, как нитки, а прочные никто не давал…

Как после боя возле села Виноградного на ночь выставил охрану батареи, а некоторые бойцы разожгли костерок и на сделанное замечание наставили на меня оружие… Заходили в Чечню со стороны Ставрополья, а после боя под населенным пунктом Виноградное вернулись обратно. Потом только шли вдоль Терского хребта. Когда задерживались на стоянке пять-семь дней, то приезжали так называемые учителя из вышестоящего штаба и умничали: «Где карандаши, ручки, тетрадки у солдат?» Как только начиналось передвижение и боевая работа – этих учителей уже не было…

Как некоторые офицеры занимались коммерцией: сдавали гильзы на цветмет, а на вырученные деньги закупали водку, сигареты… И этим благом пользовались избранные… А по возвращении с войны получали медали «За отвагу», ордена Мужества…

А батарею я сдал по просьбе командира дивизиона, т. к. он сказал, что ему нужен сейчас командир взвода связи.

«Приступили к выдаче оружия…»

Виталий Заврайский, командир 4-й мотострелковой роты, гвардии старший лейтенант:

– В начале сентября 99-го я вернулся из отпуска и вклинился в подготовку к показным учениям. Но на следующий день нас, офицеров и прапорщиков, собрали в палатке командира батальона, где объявили, что учения прекращаются. Батальону поставлена задача на отправку для выполнения боевых задач. Так как сроки были сжатыми, буквально за одну ночь нас доукомплектовали личным составом, заменили неблагонадежных людей. Днем приступили к замене техники, в которой мы были не уверены. В мирной жизни всегда есть такая техника – учебные боевые машины пехоты, которые каждый день задействованы на стрельбе или на вождении. Из-за этого у них возникают поломки, которые мы постоянно устраняем, а они все равно ломаются. После замены техники приступили к выдаче оружия. Нас доукомплектовали вещевым имуществом и продовольствием, дозаправили технику горюче-смазочными материалами.

Утром 12 сентября мы совершили марш в район станции погрузки на боевой технике, где приступили к загрузке боевых машин на железнодорожные платформы и имущества по вагонам. Когда было все загружено, нам пришлось долго ждать отправки. Состав тронулся только в час ночи следующего дня.

«Начало старого конца…»

Александр Федорченко, начальник штаба 2-го мотострелкового батальона, гвардии майор:

– Нам объявили, что полк отправляется в Дагестан для обеспечения охраны какого-то нефтепровода, хотя многим было ясно, что это «начало старого конца». Ночью, во время выдачи личному составу оружия, личных номеров (жетонов), ко мне на полигон приехали два друга, с которыми я прошел первую кампанию – Ткачев Сергей Иванович и Шленев Юра. Они, с разрешения командира батальона, свозили меня на два часа домой, за что я им очень благодарен. На следующий день при оформлении документов эшелона я обнаружил, что станция назначения числится – Моздок. Вспомнил, как три года назад именно там выпившим кричал, идя по взлетной полосе, что «в Моздок я больше не ездок!». Об этом я решил доложить только комбату, хотя эта тайна была, скорее всего, только для нас.

Перевозка прошла достаточно организованно, новые офицеры «знакомились» с коллективом. Наверное, недовольным был лишь лейтенант Ткаченко, который, согласно Уставу, был назначен на весь период следования эшелона начальником караула и справился со своими обязанностями отлично. А я для себя пробовал новую обязанность: ведение Журнала боевых действий.

«Утром из отпуска, вечером – на войну…»

Михаил Кашеваров, начальник службы снабжения горючим тыла полка, гвардии майор:

– Я приехал из отпуска, с бородой еще был, и вижу, что в полку идут сборы. Пришел в парк, там стоят мои 14 машин для подвоза горючего. Техника была в нормальном состоянии, как и всегда. Парни-водители на меня смотрят вопросительно – поеду я, их командир, с ними или нет. Поеду! Так утром я приехал из отпуска, а вечером – уехал на войну.

Андрей Смирнов, психолог полка, майор:

– В двести сорок пятый я был прикомандирован из зенитно-ракетного полка. Естественно, что никого из офицеров полка я не знал.

Приехал утром в полк, и как раз началась погрузка в эшелон. Все на ходу, быстро-быстро, бегом… Я с командиром полка познакомился только в Моздоке… Мне было легко: всю первую кампанию служил в 205-й мотострелковой бригаде.

Настроение у офицеров и солдат перед отправкой в Чечню было нормальное. Офицеры знали, куда идут, солдаты – тоже. Хотя сначала нам говорили, что едем в Дагестан. Никаких политических задач нам не ставили. Скоро, уже в Чечне, стал замечать, что в этой кампании нам, военным, политики наконец-то развязали руки. Если командир полка принимал решение уничтожить противника, то и уничтожали уже без оглядки на политиков.

Александр Цыбаев, зам. командира 3-й мотострелковой роты по воспитательной работе, гвардии лейтенант:

– На эту должность в полк, не по своей военной специальности, я попал после окончания училища тыла. Стрелять за годы учебы довелось всего несколько раз. Особой боевой подготовки у меня не было. Основной специальностью, которой я владел, было обеспечение личного состава подразделений вещевым имуществом и продовольствием. Вот то, что я знал и умел. БМП и некоторые другие образцы техники впервые увидел в полку. Приходилось учиться у командиров взводов, командира роты – все они были профессионалами своего дела, и даже чему-то у солдат.

На станции погрузки техники перед отправкой я был назначен начальником караула эшелона. На каждой остановке я должен был расставлять солдат, входящих в караул, по всему периметру поезда и не допускать к эшелону посторонних лиц.

До Моздока ехали 3–4 дня. В дороге подружился с лейтенантом Алексеем Маркеловым, прикомандированным к нам в полк. Он был сапером, окончил Кстовское военно-инженерное училище. Алексей рассказывал, что в этом училище преподавал его отец, ветеран войны в Афганистане.

На станции Моздок при разгрузке инженерной техники у одной машины, которой управлял боец, колесо вышло за пределы платформы. Была опасность, что машина может свалиться. Алексей приказал солдату выйти, сел за руль сам, но наклон машины был большой, она упала и перевернулась. Кабина была смята так сильно, что удивляюсь, как он тогда жив остался.

Потом судьба нас развела, но видел Алексея в Чечне еще два раза. Первый – в Надтеречном районе, в разведроте, когда на отдыхе они пекли блины. Поел блинчиков с ними, и Алексей решил надо мной подшутить: «Видишь «ГАЗ-66»? Посмотри, что в ней». Хотел было идти, но боец сказал, что там трупы боевиков. Только что съеденные блины чуть из меня не вылетели… Второй раз видел Алексея Маркелова под Первомайским, он сидел на броне БТР с красиво развевающимся российским флагом. Помахали друг другу руками… Потом, уже в Урус-Мартане, я узнал, что Алексей был ранен в шею осколком вражеской мины. Врачи полковой медроты в полевых условиях сделали ему операцию. Сначала военный госпиталь, потом гражданская больница, Алексей шел на поправку… Он умер, как мне рассказывал один офицер его подразделения, на руках у отца. Видимо, что-то пошло не так после ранения. Для меня его смерть была шоком… Никак не могу понять, почему военные врачи в полевых условиях сумели спасти ему жизнь, а гражданские – с таким то оборудованием! – не смогли…

Алексей был отличный парень, настоящий герой.

«Ушли, готовые к полевой жизни…»

Виктор Зинченко, начальник артиллерии полка, гвардии подполковник:

– Погрузка артиллерии шла на станции Инженерной. Хотя и все было рассчитано, но САУ – они как мамонты… Грузили, конечно, тяжело. Офицеров, которые прошли службу и практически умели загружать технику на платформы, было немного. Контролировали весь этот процесс я, офицеры – командир дивизиона Сергей Костюченко, Петр Дымчак, полковник Захаров, начальник артиллерии армии.

Солдатики были молоденькие, опыту у них немного. Главное было – заехать на платформу. Ничего не видно, поэтому механики-водители руководствовались только сигналами. Все обошлось, у нас лишь машина передового разведывательного пункта соскочила, зацепила гусянкой.

Мы ушли в Чечню, готовые к полевой жизни. Личный состав и офицеры навыки службы имели. Самый болезненный вопрос был – кадры, второй – подготовка кадров. Надо же было выполнять боевые задачи. Старшие офицеры батареи – это те, кто отвечает за точность, умение стрелять, боевую работу, они пришли из училища, и то не наши, а с сотого танкового полка. Были лейтенанты, только что выпущенные из училища, некоторые – из Саратовского ракетного: этим надо было на ствольную артиллерию переучиваться.

Чтобы сделать первый выстрел, надо выбрать огневую, разбить фронт батареи, сориентировать орудия, координаты определить – вся артиллерия основана на расчетах. По прибытии в Чечню весь октябрь, где вставали на один-два дня, мы поднатаскивали людей. Потому что некоторые офицеры пришли к нам после окончания Саратовского вертолетного среднего технического училища. Им сказали: «Хотите служить в армии – идите в Сухопутные войска». Вот они и пришли ко мне: «Возьмете?» – «В минометную батарею возьму, в дивизион САУ – нет». В минометных батареях они все освоились, разобрались быстро.

Срочников потихоньку меняли, к ноябрю их не осталось, контрактники были из бывших срочников. Контрактники – разные люди. Кто-то после первой кампании хорошо себя показал, но некоторые были и балбесы. И спали не там, где надо было, и подворовывали, били таких по рукам. Некоторые не могли привыкнуть всегда автомат держать при себе…

«Учились по ходу пьесы…»

Дмитрий Усиков, старший помощник начальника артиллерии полка, гвардии майор:

– В конце августа 1999-го я должен был переводиться на Дальний Восток. Уже были все документы, кроме предписания, меня даже рассчитали в полку. Поехал в отпуск на неделю, к родителям в Кинешму. Вдруг позвонил начальник артиллерии полка, полковник Зинченко Виктор Александрович. «Что случилось?» – спрашиваю. «Хочешь остаться в полку? Нас отправляют в Чечню. Если хочешь, то приезжай, вместе поедем». – «Ладно, я приеду».

Артиллерия полка в это время была на полевом выходе. За трое суток вся она была погружена в эшелоны. На момент отправки в Чечню артиллерия полка состояла из дивизиона САУ, трех минометных батарей, в каждой из них по девять минометов – шесть «Подносов», 82-миллиметровых, и три «Василька», батареи ПТУР «Конкурс». Был еще взвод управления начальника артиллерии полка. Техникой артиллерия полка была укомплектована полностью. Имелись текущие недостатки, но все САУ были стреляющие, и настрел был не такой большой. Состояние техники было хорошее.

А вот состояние личного состава имело особенности. …Только что пришел из академии новый командир дивизиона майор Сергей Костюченко. Начальником штаба артиллерии полка был капитан Сергей Гасилин, командиром третьей батареи – капитан Крупский (оба с опытом), а командирами еще двух батарей были очень молодые офицеры, только что с военного училища. Командирами двух минометных батарей были офицеры 1998 года выпуска – Белов и Чихляев. Если в первой минометной батарее офицеры были ребята что-то соображающие, то во второй – выпускники 1999 года и из авиационного военно-технического вуза. Готовили их в авиацию, а прислали к нам, в артиллерию. У Белова все офицеры батареи были летчики, как мы их называли. Учились они в нашем полку премудростям артиллерии по ходу пьесы… Помню их фамилии: Кардаш, Симош, Ермаков. Кардаш потом стал начальником бронетанковой службы полка. Солдаты были в основном срочники, а потом примерно половина – контрактники.

Роман Данковцев, радист взвода управления штаба артиллерии полка, гвардии сержант:

– К моменту начала войны в Чечне мне оставалось всего 2–3 месяца службы. Профессионально чувствовал себя хорошо подготовленным. Работал на рации Р-159 и «Историке». Рация простая, надежная. Если вовремя менять аккумуляторы, то все будет нормально.

КМБ прошел в Коврове, в батальоне связи, потом направили в полк. Во взводе нас было всего пять человек. Служба шла потихоньку. Взаимоотношения с офицерами у нас, солдат, были хорошие. В артиллерии вообще отношения покультурней, чем в пехоте.

Александр Московой, командир взвода управления минометной батареи 1-го мотострелкового батальона, гвардии лейтенант:

– В полк я попал в мае 99-го. Командиром нашей батареи, когда поехали в Чечню, был гвардии старший лейтенант Алексей Чихляев, очень грамотный, отличный офицер. Но вот судьба: в Чечне не был даже ранен, а погиб через три месяца после войны – дома поездом сшибло.

Расчеты у нас были очень хорошо подготовлены, надо было всего две-три минуты, чтобы развернуть миномет и начать вести огонь. В батарее было шесть 82-мм минометов «Поднос» и три «Василька». Их чеченцы особенно боялись, и в боевое состояние они приводятся моментом. С боеприпасами у нас проблем не было.

«Подготовлены были теоретически…»

Алексей Задубровский, командир отделения средств управления артиллерийской стрельбой ГСАДн, гвардии старший сержант:

– В армию меня призвали 16 ноября 1998 года. Начинал службу связистом в 1-й батарее. В учебке не был. Перед самой Чечней меня начальник штаба дивизиона забрал к себе во взвод. А в части по специальности ничего не знал, занятий у нас не было. Занимались бытом полка. А когда шли учения перед Чечней, я был в отпуске. Подготовлены перед войной мы были скорее теоретически. Перед отъездом в Чечню ребята постреляли из САУ на полигоне. Я приехал из отпуска, а в части – темнота, в окнах света нет. На КПП выяснил, что все на полигон уехали…

«Убежать мне совесть не позволила…»

Алексей Соболев, водитель медицинской роты, рядовой:

– В армию меня призвали весной 1999-го. Из Нижнего Новгорода нас тогда в полку много было. Раскидали по учебным ротам, я попал во вторую. Приняли присягу, затем направили на КМВ (курсы молодых водителей. – Авт.). Командиры то и дело менялись.

За неделю до отправки в Чечню к нам на КМВ пришел командир медроты Бьюшкин, отбирал себе водителей. В медроту нас тогда из молодых четыре человека попали: я, Алексей Оприш, Андрюха – «Малой» – и еще парень, имя его, к сожалению не помню.

Ни одно письмо из части не уходило и не приходило. Тогда чудом через чью-то маму удалось переслать наши письма домой – что все в порядке. Родителей к части не подпускали, а нас – ближе десяти метров к заборам. Ротный Бьюшкин, хороший мужик, как отец нам был, разместил нас в медроте. За машинами поехали ночью. Мне тогда досталась автоперевязочная на базе «ГАЗ-66», Лешке Опришу – «Урал-43202» с тентом (сами его перед отъездом собирали из чего попало). Были еще две «шишиги». Андрюхе «Малому» досталась МТЛБ медицинская, мы ее «мотолыга» звали, после чего к нему кличка «Андрюха-мотолыжник» приклеилась.

К каждому из нас на машины прикрепили старшего из офицеров. У меня старшим был лейтенант-хирург по имени Сергей. На «мотолыге», по-моему, старшим был лейтенант Эдик Дроздов.

Одним прекрасным утром всю медроту построили, и поехали мы грузиться на рампу. Каждый самостоятельно загонял свои машины на платформу, затем проволокой их прикручивали к платформе и подбивали под них башмаки из дерева.

На второй день погрузки ко мне подошел командир медроты и сказал, что меня в пожарной машине ждет отец. Как он тогда туда попал, я не знаю. Самое шокирующее было то, что я увидел отца седым. Хотя после присяги я ездил домой – волосы у отца были черные-черные. Отец предложил убежать, но мне совесть не позволила.

«Дефицита медикаментов не было…»

Ольга Савкина, санинструктор 1-го мотострелкового батальона:

– Всю жизнь я мечтала быть среди военных, потому что из семьи военных. Закончила второе нижегородское медицинское училище, работала медсестрой, но мечта попасть в армию осуществилась только в 1997 году: 29 сентября я прибыла в 245-й полк по контракту. Я была единственной женщиной в батальоне – четыре месяца войны! Сначала было трудно привыкать к армейской жизни, но мне все помогали. Очень хорошие были в полку медики, офицеры – настоящие мужчины.

Сначала я служила в третьем батальоне, и он не должен был ехать в Чечню. Меня хотели оставить, но командир полка Юдин перевел меня в первый батальон, в медвзвод, командовал им Андрей Макин. Это был фельдшер от Бога, многому меня научил.

Перед отъездом получили медикаменты у зав. аптекой полка Веры Балябиной. У меня в сумке санинструктора было все необходимое – градусник, бинты, шприцы, инструменты, лекарства. И в ходе кампании никакого дефицита медикаментов не было, нам вовремя подвозили все необходимое. Не было такого, чтобы мы стирали бинты…

«Езжайте вместо меня, если такой умный!»

Сергей Печугин, зам. командира 1-го мотострелкового батальона по тылу, гвардии майор:

– Замечательный эпизод на погрузке техники… Один начальник очень высокого ранга начал меня воспитывать при моих подчиненных, мол, у тебя и то, и другое не так. А у меня и так все на нервах! Я ему: «Вот вам мое удостоверение личности, езжайте вместо меня, если такой умный». Он тут же остыл. В мирной обстановке запчасти, да что там запчасти – простой краски или доски днем с огнем не сыщешь, никому нет дела до тебя, на войне тут же все находится, и все вокруг винят тебя.

Сам я, конечно, тоже хорош. Гордый был. С командиром полка не ладил, с его замом серьезно поругался, таил на них злобу за всякую ерунду. Да к тому же еще сложилось такое мировоззрение: если меня Родина кидает со всех сторон, то и я могу ее кидать. Свинство, одним словом. Прошу прощения у них и у всех, кого успел обидеть.

Кто сказал, что война – только зло? Во время боевых действий человек может раскрыться во всей его полноте как с плохой, так и с хорошей стороны. Мне в Чечне было радостно. Оттого что теперь наконец я занимаюсь настоящим делом, что пасти меня никому не надо, что я могу людям помогать.

«Поехали мы совсем в другую сторону…»

Эдуард Дроздов, врач медицинского взвода медроты полка, старший лейтенант медицинской службы:

– В 245-й полк я пришел в августе 1998 года после окончания интернатуры на Военно-медицинском факультете мединститута Томска.

Летом 1999 года начались учения, большая часть личного состава находилась на полигоне. Прошли слухи, что будут готовить миротворческий батальон в Югославию, кто-то меня спросил, не хотел бы я поехать начмедом батальона. «Почему бы и не поехать», – ответил я. Однако жизнь внесла свои коррективы, поехали мы совсем в другую сторону.

Информации тогда было совсем мало, но говорили, что едем в Дагестан. Почти трое суток готовились к погрузке – дополучали имущество. Водитель в медроте был один, срочник Олег Сусличенко, на «санитарке» (санитарный автомобиль на «ГАЗ-66»). На хранении были еще две автоперевязочные на базе «шишарика» («ГАЗ-66»), причем одна из них дизельная, новая, хорошая машина. Были еще три «Урала», но из них на ход поставить получилось только один. Дали нам водителей из подразделений и машин грузовых из РМО (рота материального обеспечения. – Авт.).

Очень интенсивно готовились, собирались. Я только поздно ночью мог съездить на машине домой, помыться да вздремнуть немного. Хотел родителей предупредить, позвонить, что уезжаем на неопределенный срок, да не получилось.

Приехали начмед 22-й армии с начмедом округа побеседовать с нами, готовы ли мы ехать, но офицеров уговаривать не пришлось, даже и в мыслях не было отказываться. Очень приятной оказалась встреча с врачом-хирургом, прикомандированным в усиление медроты старшим лейтенантом медицинской службы Савенковым Сергеем, в Томске мы вместе учились. Потом я увидел, как он работает – это Хирург (именно с большой буквы) от Бога. Глядя на него, я учился полевой хирургии (первичная специализация после диплома у меня была по терапии).

«Не отойдут, ну не давить же!»

Алексей Хмель, механик-водитель БРДМ противотанковой батареи, рядовой:

– На следующий день построили артиллерию. Приехал комдив генерал Назаров. Было шумно, все суетились, строя красивого не получилось, на генерала никто не обращал внимания. Да он и сам не настаивал. Спросил: «Все едете в Чечню?» Какой-то лейтенант сказал тихим голосом: «Я не поеду». Генерал отвел на нем душу, а под конец сорвал с него погоны. Комбат притащил мешочек со смертниками, покидал нам их.

Наша батарея поехала грузиться в эшелон. С ГУЦа до рампы станции «Красные ударники» проезжали через полк. Я уже на командирской БРДМ, впереди с комбатом, за нами машины с установками. У полка нас поджидала процессия с возбужденными родителями. Взявшись за руки и встав поперек дороги, преградили нам путь. Комбат мне: «Не останавливайся!» Я, конечно, остановился: «Не отойдут, ну не давить же!» «Ладно, – говорит по машинной рации, – выходи строиться!» Я сбегал к клубу части, кинул письмо в почтовый ящик, родителям. Написал, что поехал в командировку, дембельский аккорд, в Кострому.

Порисовались маленько перед родителями, и пока они отвлеклись на какого-то офицера, комбат скомандовал: «По машинам!» Кое-как добрались до Инженерной. Погрузка техники на платформы. Ночевали в машине на эшелоне. Ночью исчез один из молодых, нижегородский.

«Готовы воевать…»

Сергей Булавинцев, командир 2-го мотострелкового батальона, гвардии капитан:

– Провели строевой смотр, переночевали, а утром – марш до погрузочной станции, и начали посадку. За утро все погрузили. Единственная трудность была – загнать технику на платформы. Но в каждой роте был лучший механик-водитель, подключили к погрузке и офицеров, они тоже помогали. Ни одна единица техники не упала, никаких травм не было. Все люди знали свои действия, были обучены, готовы. Все у нас было расписано заранее. Степень обученности батальона я оцениваю на «хорошо». Люди были готовы воевать. Конечно, было волнение, тем более у юных, пацанов, и у меня было волнение. Солдаты понимали, что защищают и страну, и свои семьи. Если не они, то кто тогда наведет порядок в стране: в городах – взрывы, захваты заложников.

После обеда поехали. Мой батальон ехал первым эшелоном.

Вячеслав Лесин, зампотех 2-го мотострелкового батальона, гвардии старший лейтенант:

– Второй батальон отправился со станции Ильино. С утра 12-го грузились на «Красных ударниках» почти сутки, в том числе и по вине железной дороги. Некоторые платформы были в отвратительном состоянии: в местах, где должны были крепить технику, отсутствовали доски. А представитель железной дороги, мадам, тыкала нас носом при проверке: «Устраняйте, крепите как положено».

Под утро 13-го оттянули эшелон на станцию Ильино и после обеда тронулись. Нас провожал бывший комбат Хохлов Сергей Николаевич, переводящийся на Дальний Восток.

Евгений Ращупкин, командир взвода материального обеспечения 2-го мотострелкового батальона, прапорщик:

– Полк декабря 94-го и августа 99-го – это небо и земля. Солдаты были подготовлены, все знали и умели.

Я отвечал за снабжение батальона – а было в нем 456 человек – всем, начиная от воды. Постельное белье, боеприпасы, продукты. Подчинялся я непосредственно комбату. Во взводе был 31 человек по штату. Перед самой отправкой в Чечню из полка связи мне привели двоих солдат, но одного оставили, а другого забрали в разведроту, и он в начале войны погиб. Так жалею, что не оставил его у себя, он был бы жив…

Из техники во взводе было три «ЗИЛа»-кухни, три «Урала» под боекомплект, один – хозяйственный, три заправщика топливом, масловозка на базе «ГАЗ-66», тягач на базе БМП. Одних водителей было четырнадцать человек. Ко мне они попали после полгода службы в учебке. Водители были – не асы, но когда поехали в Чечню, то научились, жизнь заставила. Там поняли, что нянчиться с ними никто не будет. Такого у нас не было с водителями – что если машина сломалась, то бросили и забыли. Всегда подцепят, и уже потом разбирались, что и почему сломалось.

В батальоне был НЗ продуктов, а так – постоянно за ними в Моздок ездили. Снабжение во второй кампании было нормальное. Да и живность какая-то попадалась, после перестрелок. Хлеб был постоянно свежий, на батальон машины на два дня хватало.

«Воронье с карканьем полетело…»

Эдуард Дроздов, врач медицинского взвода медроты полка, старший лейтенант медицинской службы:

– Ранним утром в день погрузки возле медроты полка машины выстроились в колонну, личный состав медслужбы построился тут же. Тишина в полку, до звона в ушах, и тут с крон сосен, растущих около медроты, все воронье разом с карканьем полетело, так неожиданно – жуткое ощущение.

В каждый эшелон, как положено, определили по врачу, я ехал в эшелоне с медротой. В дороге терзала мысль о том, что родителям так и не сказал, что уезжаю. В Армавире была остановка, я быстро написал текст телеграммы, адрес, взял денег даже больше, чем на две телеграммы, попросил наряд милиции на вокзале, чтобы отправили.

«Тащите его за шиворот в вагон!»

Алексей Хмель, механик-водитель БРДМ противотанковой батареи, рядовой:

– Плацкартные вагоны и один товарный с кухней были прицеплены в середине эшелона. На платформах размещались САУ, наши БРДМ и другие машины артиллерии. За минуту до отправки эшелона к перрону подъехала машина, из нее выскочил чей-то отец. Из вагона выбежал один из молодых бойцов. Я в это время уже лежал на верхней полке в вагоне, высунувшись из окна, и наблюдал за этой картиной. Они обнялись, отец сказал, что никуда сына не отпустит. Офицеры артиллерии уговаривали их: «Так нельзя, нужно ехать воевать». Я еще сгоряча крикнул: «Тащите его за шиворот в вагон!» Но поезд потихоньку пошел, и офицерам пришлось уже на ходу запрыгивать в вагон. Так они и остались стоять на перроне, обнявшись. Стало обидно: мне два месяца осталось до дома, а тут вышел из вагона, и все, никуда не едет. И тут я понял: «Ну кто-то должен ехать! Что же мы, мужики, все трусы стали? А, будь что будет…»

Из Журнала боевых действий 245-го гв. мотострелкового полка:

16 сентября 1999 года. На основании директивы НГШ от 8 сентября № 382 полк без ТБ и ЗДН в период с 12 по 18 сентября был переброшен на военный аэродром г. Моздок. Передвижение полка по железной дороге осуществлялось шестью воинскими эшелонами. Первый эшелон 2-го мотострелкового батальона отправился со станции Ударники в Моздок 16 сентября.

ЗНШ гв. майор Дрозд.

«На остановках выставлял часовых…»

Виталий Заврайский, командир 4-й мотострелковой роты, гвардии старший лейтенант:

– Долго мы не знали, куда же едем. Это держалось в строгой тайне, во всяком случае, мы – командиры рот – такой информацией не владели. В вагонах под личный состав (под каждую мотострелковую роту был выделен плацкартный вагон) мы ехали трое-четверо суток, по всем уставным и боевым правилам – было организовано охранение эшелона. На всех остановках я выставлял часовых, да и сам проверял, как там моя техника, не ослабло ли ее крепление.

Старшим нашего эшелона был назначен заместитель командира полка подполковник Васильев – уважаемый человек, прошедший первую кампанию, имеющий хороший боевой опыт. С первого часа нашего общения с ним он начал нас учить, как оно должно быть на войне. Для нас это все казалось новое и непонятное, и поэтому мы все наставления впитывали, как губка.

До моста через реку Дон мы не знали, куда же везет нас состав. Когда мост переехали, то стало ясно, что едем в Моздок.

«Пошли искать магазин…»

Андрей Фомин, наводчик ПК 3-й мотострелковой роты, гвардии сержант:

– На остановках выставлялось боевое охранение. По пути следования офицеры нас инструктировали по действиям в случае обстрела эшелона, т. к. нам говорили, что эшелон, идущий перед нами, был обстрелян.

На одной из станций, подъезжая к Моздоку, мы с Димкой, механиком нашего взвода, пошли за водкой. Узнали у машиниста поезда, что эшелон будет стоять сорок минут, и пошли искать магазин. В магазине мы стояли в очереди и считали деньги. Хватало только на две бутылки. Видно, мы уже были не первые, и продавец магазина спросила: «Что хотите?» Димка сказал, что у нас только на две, женщина заплакала, подала нам три бутыли водки и сказала: «Вы их только сюда не пустите».

«Бабушка осенила крестом…»

Сергей Гирин, заместитель командира 2-й мотострелковой роты по воспитательной работе, лейтенант:

– Во время движения эшелона некоторые люди на станциях следования давали нам продукты, поддерживали морально, так как знали, куда едем. Особенно запомнилась одна бабушка где-то под Ростовом: дала пару пирожков и осенила крестом…

В дороге раздали всем ротам цинки с патронами, снарядили ими магазины, и тут произошло первое ЧП – один из солдат прострелил себе ногу.

Михаил Хрыков, пулеметчик РПК, 4-й роты 2-го батальона, рядовой:

– Был у нас один самострел… Я потом этого парня в полку видел, его даже не наказали. Стрельнул в себя и стрельнул – психологу надо с ним работать: не каждый на это решится – выстрелить в себя…

«Вы едете на верную смерть…»

Cарсембай Ильяшев, запасной механик-водитель БМП 5-й мотострелковой роты, гвардии рядовой:

– На станциях механики монтажками подтягивали проволоку на БМП, прикрепленных к платформам. Когда стали подъезжать к Моздоку, нам выдали патроны. Зарядили в подсумки по четыре магазина. Тогда я понял всю серьезность нашей поездки.

В Моздоке на станции получили приказ: разбегаться врассыпную и не подпускать никого из штатских к платформам. В это время технику потихоньку спускали с платформ. После разгрузки техники двинулись колонной по Моздоку. Помню, как остановились где-то на улице. Мы с ребятами с моего отделения сидели на БМП, разговаривали, смеялись, еще не понимая, что начинается настоящая война. К нам подошли две русские женщины во всем черном. До сих пор забыть не могу их грустные глаза. Они перекрестили нас и нашу машину. Женщины поздоровались с нами и подарили каждому по иконе, чтобы они нас оберегали. С плачем женщины говорили: «Вы едете на верную смерть». Я казах, и иконку отдал своему другу, хотя ребята говорили: «Сейчас без разницы, в кого ты веришь».

«Какая-то гордость была…»

Алексей Хмель, механик-водитель БРДМ противотанковой батареи, рядовой:

– Ехали четверо суток. Ящики с автоматами стояли между нижних полок, приходилось постоянно топтаться по ним. Дневальным по вагонам выдали боевые патроны, чувствовалось, что это уже серьезно. А кто-то еще слух пустил, что первые два эшелона обстреляли. Это стало угнетать. Было жарко, я постоянно торчал в открытой створке окна, любовался природой.

На какой-то станции бабушка крестила и молилась вдаль уходящего нашего эшелона. В другом местные ребята показывали хорошо известный жест, означающий «надерите им задницы». Какая-то гордость была за себя, что не зря все это. В Армавире местные жители подарили нам арбуз.

В Моздок приехали 18 сентября рано утром. Было темно, все шушукались, думали, что сейчас на нас нападать будут. Но потом рассвело – вроде все нормально. Кто-то успел сбегать в соседний дом за грецкими орехами.

Начали перегонять машины с эшелона на аэродром. Потом палатки установили. В Моздоке были дней шесть. Ели в основном одни сухпайки. Самолеты частенько взлетали. Наверное, в Чечню летали. На мою машину поставили два пулемета – КПВТ и ПКТ, разведчики помогли.

«Что впереди – никто не знал…»

Владимир Комков, водитель зенитной установки (ЗУ), младший сержант:

– Погрузка проходила весело. Загоняли технику на платформы, проволокой прикручивали, крепили – кто как придумает. Целый день работали. К вечеру привезли сухпай, каждому на несколько дней. Мы его называли «натовский», сытный такой…

Во время движения ничего особенного: смеялись, шутили, на каких-то остановках бегали по ларькам. Деньги были у многих, офицеры закрывали на это глаза. У них тоже на душе было неспокойно: что впереди – никто не знал.

Чем ближе Кавказ, тем заметней менялась природа. Красота… Деревья и ландшафт – из осени мы опять возвращались в теплое, солнечное лето.

Наверное, трое суток добирались, а куда прибыли – не знаю. Но думаю, что в Осетию. Началась разгрузка, к вечеру уже с зажженными фарами прибыли на какую-то стоянку. Расположились на ночь в какой-то большой палатке. Утром проснулись – здесь уже было не как в полку: ни подъема, ни зарядки, намного свободней. Вышел из палатки – кругом одна техника, много народу. Прибывал весь полк.

На стоянке находились несколько дней. В это время ничего особенного не было: ели, спали, смеялись. Тепло было – жизнь продолжается…

«Встряхнулись, задумались, выпивки прекратили…»

Сергей Печугин, зам. командира 1-го мотострелкового батальона по тылу, гвардии майор:

– Самое яркое впечатление, когда ехали в Чечню, – момент, когда мы, несколько расслабленные после нескольких дней пути, получаем «пулю в голову». Видимо, хороший психолог из органов поработал… Слух, что в Моздоке на голову разбили пришедшие до нас эшелоны, в момент взбодрил всех, включая командира полка. Он с нами ехал. Лично боевой расчет составлял на случай, если… Встряхнулись, задумались, выпивки прекратили, оружие проверили, боеприпасы снарядили – все, как на фронте!

Еще полезным стал опыт организации питания личного состава в пути следования. В теплушке посреди состава закрепили две полевые кухни КП-130. Пока поезд идет, по теории положено пищу готовить, а на остановках – выдавать ее личному составу, при этом успеть помыть «посуду». Мои повара бедные все прокляли. При толчках, о которых никто не предупреждает, во все стороны суп из котла плещет, на стоянках, которые всегда слишком короткие, бойцы с бачками не успевают получить пищу, опять же толчки, помыть котлы нечем. Возня – несусветная, а толку мало. В результате люди голодные, бачки грязные, все, что приготовлено и не выдано, – в отходы. Вывод: на путь следования людям нужно давать сухпай.

«Пока ехали – учили…»

Александр Швидков, старший офицер самоходной артиллерийской батареи (СОБ), старший лейтенант:

– Три дня в поезде. Пока ехали – учили вычислителей, командиров орудий, наводчиков основным теоретическим знаниям.

Где-то в середине дороги один из родителей снял с поезда своего сына и соседского – и уехал. Я как родитель понимаю этих людей, и, кто знает, может быть, и я, окажись в такой ситуации, сделал так же бы.

Приехали в Моздок рано утром – темнота, еще не рассвело. Перед выходом из поезда выдали всем автоматы, патроны – один магазин в руки. Так солдаты, когда выходили из поезда, автоматы держали на изготовку, напуганные, со страхом в глазах.

Из Журнала боевых действий 245-го гв. мотострелкового полка:

18 сентября. 2 эшелона полка прибыли на станцию Моздок.

21 сентября. В 11.00 было получено предварительное боевое распоряжение на совершение марша в район сосредоточения. Началась подготовка к совершению марша. Штаб полка приступил к разработке замысла на совершение марша. В 18.00 было получено боевое распоряжение. В 21.00 командир полка докладывал решение на совершение марша. В подразделениях шла подготовка к маршу.

«Взгляды у них были волчьими…»

Александр Мясников, водитель «ЗИЛ-131», рядовой:

– Когда разгружались из эшелона, расставили вокруг посты с пулеметами. Было все как-то жутко. Но, как мы потом поняли, все по-настоящему жуткое было еще впереди.

Первое время у меня даже машины не было, просто был приписан к «ЗИЛу», и все. Пока в Ставрополье стояли – примерно пару недель, – было все в норме. Пока не пересекли границу Чечни – случилось это 28 сентября. Тогда я был за рулем; случайно рядом сидел наш «замок» (заместитель командира взвода. – Авт.). По дороге машина сломалась, и мы отстали от колонны. Поехали догонять, и оказалось, что едем не в том направлении, и хорошо, что местные аксакалы показали дорогу, куда прошла наша колонна. Потом, кстати, с чеченцами виделся только с мирными, но взгляды у них были волчьими. Говоришь с ними, а сам думаешь: останься там один, и они тебя разорвут на части.

Очень жутко тогда было пересекать одним первую зеленку: впереди были слышны выстрелы, а нам надо туда ехать, и не знаешь, что произойдет.

«Автомат был, а патронов не дали…»

Эдуард Дроздов, врач медицинского взвода медроты полка, старший лейтенант медицинской службы:

– По прибытии в Моздок разгрузили технику, колонна убыла на военный аэродром, меня оставили встречать эшелоны на одной из рамп для оказания медицинской помощи при разгрузке техники. Самое интересное, что автомат у меня был, а патронов не дали, но этот вопрос я быстро решил: поделились солдаты. Недалеко стоял элеватор, кто-то сказал, что недавно оттуда работал снайпер. От такой шутки было некомфортно.

«Сначала было страшновато…»

Андрей Фомин, наводчик ПК 3-й мотострелковой роты, гвардии сержант:

– Выгрузились в Моздоке. Поставили палатки. По-моему, уже там получили боеприпасы. Ходили разговоры, что на территорию боевиков уже уходила не одна разведгруппа, но возвращались лишь единицы. А мы пока смотрели, как взлетают с аэродрома самолеты, и ходили на занятия по первой медицинской помощи. Учили нас использовать ИПП (индивидуальный перевязочный пакет, – Авт.), накладывать жгут, колоть промедол. Затем нас поставили непосредственно перед границей Чечни. Жили мы по отделениям. Меня, как наводчика ПК, командир взвода отправил на усиление третьего отделения нашего взвода. Выкопали окопы и что-то типа блиндажа.

Еду нам привозил старшина роты гвардии прапорщик Колышкин. С водой было напряженно, но недалеко от позиции нашего отделения мы нашли колодец. Нам говорили, что духи травят колодцы, поэтому сначала было страшновато.

Отделение наше стояло перед полем, за которым была дорога. Периодически на этой дороге появлялись машины, из них выходили люди и наблюдали за нашими позициями. По полку, по крайней мере в нашем батальоне, имелось указание открывать огонь по транспорту, если он будет пытаться пересечь поле в зоне видимости.

Сергей Печугин, зам. командира 1-го мотострелкового батальона по тылу, гвардии майор:

– Моздок, которого мы ждали с тревогой, встретил нас, напуганных, чересчур мирно. Это как-то даже несколько озадачило. Разгрузились быстро, маршем – на аэродром, разбили палатки. Каждый раз думаешь при обустройстве лагеря, что это надолго. Стараешься, обустраиваешься, и как только кажется, что можно отдохнуть, – команда на новое место. Так же было и в этот раз.

«Вы, ребята, не обольщайтесь…»

Сергей Гирин, заместитель командира 2-й мотострелковой роты по воспитательной работе, лейтенант:

– В Моздок мы прибыли 18 сентября. Я решил отмечать в своей записной книжке дни основных событий. Во время пребывания на военной базе – аэродром Моздока – видели издалека пики Кавказских гор, оттуда доносились разрывы снарядов. Нам сказали, что это авиация обрабатывает горные массивы с целью уничтожения боевиков.

Первоначально была информация о создании так называемого «санитарного кордона» вокруг Чечни. Однако в это мало кто верил. Помню, захожу с взводными в штабную палатку, а там заместитель командира полка подполковник Васильев говорит: «Вы, ребята, не обольщайтесь: карты нам выдали с территорией районов Чечни. Значит, туда и пойдем…»

«А вы изучали личный состав?»

Андрей Смирнов, психолог полка, майор:

– Приехали в Моздок, разгрузились… Главная моя задача была – изучать личный состав, но времени на это просто не было. На вторые сутки, еще на аэродроме, я поругался с зам. командира полка подполковником Васильевым. Он мне задал вопрос: «А вы изучали личный состав?» – «Ночью? Когда мне было изучать? Изучить людей просто технически было невозможно». Я не выдержал и ответил: «Вы не правы…» Человек он был жесткий и своеобразный. Потом, правда, стали понимать друг друга.

Документы

Распоряжение по 245 мсп по морально-психологическому обеспечению.

…6. Основные усилия по организации МПО сосредоточить на детальном доведении и разъяснении личному составу, особенно командирам взводов и отделений, полученной боевой задачи, формирование психологической устойчивости и эмоционально-волевой устойчивости, моральной и психологической готовности к ведению боевой деятельности в условиях сложной пересеченной местности, в условиях действий засад и диверсионных групп противника. С этой целью провести боевое информирование личного состава о полученной боевой задаче.

Листовка, которую распространяли среди военнослужащих Российской армии…

СОЛДАТ!

Ты воюешь с лютым, жестоким и беспощадным врагом, потерявшим человеческий облик. Истребляй его везде, где можешь. Никакой пощады мрази в человеческом облике, осквернившей свою веру, имя Бога, землю Северного Кавказа и посмевшей воевать с Россией.

Уничтожай гадину, у которой руки по локоть в крови от невинных жертв. Мсти за своих товарищей, которым эти подонки отрезали и отрубали головы. Своими подлыми поступками они вычеркнули свои имена из рода человеческого. Убивай их везде, всеми видами оружия. Солдат! Помни, за твоей спиной твой дом, твои родные и любимые, которые гордятся тобой. От тебя зависит, будет ли Россия мирно жить и работать или хоронить своих сыновей и дочерей под обломками зданий.

Отомсти за взорванные дома, за изнасилованных женщин, за убитых детей на территории Чечни.

Сделай свое тяжелое мужское дело, требующее мужества и смелости, как делали его солдаты Суворова, Кутузова, Ермолова, Жукова.

Никто, поднявший оружие против мирных граждан России, живым остаться не должен.

Похорони их останки в яме для отбросов, ибо они погибли за грязное дело, щедро оплачиваемое грязными, фальшивыми долларами.

Будь смел и решителен!

Ты нужен великой и многонациональной России живым.

Стань победителем банд наемников и вероотступников, коварных и беспощадных от своей трусости!

Будь достоин славы своих великих предков!

ДА ВРАЗУМИТ И ХРАНИТ ТЕБЯ ВСЕВЫШНИЙ!

«Каждый понимал, куда едем…»

Сергей Гирин, заместитель командира 2-й мотострелковой роты по воспитательной работе, лейтенант:

– В мои обязанности входило воспитание, поддержание воинской дисциплины и морально-психологического состояния коллектива роты. Проводить беседы по укреплению морального духа военнослужащих приходилось нечасто, потому что и так каждый понимал, куда едем. В отличие от службы в мирное время, на войне поддержка сослуживцев и выручка товарищей решала очень многое, если не все. Поэтому конфликтов между солдатами практически не было. В отличие от первой кампании, все понимали, что выполняют необходимую миссию по уничтожению боевиков. Особенно это чувствовалось в разговорах офицеров и контрактников, принимавших участие в первой кампании. По их мнению, главной угрозой для выполнения нашей задачи было возможное повторение сценария прошлой чеченской войны – переговоры с духами, объявление «перемирий» и т. п.

«Мне все это нравилось…»

Александр Кованов, наводчик-оператор АГС, гвардии рядовой:

– В Моздоке на аэродроме я первый раз увидел боевые самолеты. Они то и дело поднимались в небо и улетали в Чечню на бомбежки. К обстановке постоянной тревоги привыкли быстро. Мне все это нравилось. Солдаты из охраны аэродрома жути нагоняли, что то и дело боевики подъезжают и стреляют. Комбат нам то и дело: «Что расселись? Ну-ка готовьтесь!» Гонял нас, не давал расслабиться, этим спас нам жизни. А спать – от напряжения и стресса – хотелось все время. Одна отрада была: в полях арбузы, виноград – плащ-палатками его таскали.

«Вот так и вырезают ротами…»

Алексей Хмель, механик-водитель БРДМ противотанковой батареи, рядовой:

– Дня четыре стояли в Ставропольском крае. Уже начали постреливать. В один из этих дней произошло ЧП. Один из наших солдат заснул в карауле на шлагбауме, который находился на дороге в стороне от лагеря. Проснулся – у него нет автомата. Потом оказалось, что его автомат подбросили в офицерскую палатку. Это наши разведчики пошутили. А если бы не разведчики были? Вот так и вырезают ротами…

«Люди обвыклись, глаза у них уменьшились…»

Андрей Кузьменко, командир 3-го взвода 5-й мотострелковой роты, гвардии лейтенант:

– Приключения начались еще в Ставропольском крае, когда передрались между собой управление роты и отделение первого взвода, находящееся в засаде. Хорошо, что обошлось без потерь. А случилось все так… Командир роты выставил секрет, отделение от первого взвода на удалении метров 500–600 от переднего края. Про него мало кто знал. В один из дней он поехал на БМП его проверять. Подъехали к нему они как-то сбоку, оставили машину и пошли к нему пешком. Кто-то выстрелил из автомата вверх. Со стороны отделения ответили уже по управлению роты. Завязалась перестрелка, и становилась она все сильнее. Потом к делу подключились БМП с обеих сторон. Второй взвод находился ближе к ним, чем мой, и командир взвода, лейтенант Терехов, начал стрелять в ту же сторону, еще больше внося сумятицу. В конце концов в БМП этого отделения из первого взвода попал снаряд, и машина загорелась. Наводчика-оператора осколок по спине саданул, когда он отстреливался из БМП. Машина БМП-2 из этого отделения, правда, сгорела полностью. Сколько имущества заодно потом пытались на нее списать… Наверное, все начальники служб батальона побывали в роте после этого случая.

По ночам практически никто не спал. Покемарить старались днем в перерывах между оборудованием позиций. Но потом все пришло в свое русло, люди обвыклись, глаза у них уменьшились. Начались обыкновенные боевые будни.

Александр Белов, водитель взвода подвоза боеприпасов роты материального обеспечения полка, рядовой:

– Нам выдали автоматы, а патронов не дали. Сами их потом нашли… Бронежилеты привезли в октябре, уже в Чечне, с первыми контрактниками. Все равно ездили без бронежилетов – неудобно с ними, машину трясет постоянно.

В Ставрополье – трава высокая, ветерок, днем жара 30 градусов. Кто-то – диверсант, наверное – поджег траву, и огонь пошел на склад боеприпасов и на машины. Нас здесь было всего человек десять, огонь остановили метрах в 10–15 от боеприпасов, когда подъехала машина-траншеекопалка.

«Вокруг крутилась разведка боевиков…»

Виталий Заврайский, командир 4-й мотострелковой роты:

– В Моздок мы прибыли с утра, где приступили к выгрузке личного состава, а затем и техники. Когда техника была выгружена, я принялся вытягивать колонну своей роты. Затем нас, командиров рот, собрал командир батальона и отдал приказ на совершение марша в район военного аэродрома. Совершив марш на аэродром, нас поротно разбили на три колонны, а с тыла вытянулись минометная батарея и подразделения обеспечения на новой строящейся взлетной полосе. Это уже вечером, и было темно, поэтому я выставил часовых и принялся организовывать питание личного состава.

Обстановка предстоящих боевых действий ощущалась с каждым часом из-за вылетов наших штурмовиков, которые начали свою боевую работу намного раньше. Поздно ночью прибыл еще один батальон нашего полка, голодные, злые, да еще погода испортилась, так что пришлось нам их приютить у себя. К тому времени у нас уже были развернуты палатки.

С утра мы принялись дозагружать свою технику боеприпасами и ПТУРами, выдали всему личному составу боеприпасы. Ближе к обеду мы выдвинулись к новому месту, где был развернут полевой лагерь нашего батальона по линейкам, а боевые машины пехоты расположили по секторам круговой обороны. На новом месте мы простояли дней пять, дожидались, пока весь полк приедет и догонит нас.

Мы, пока ждали полк, завершили доукомплектование всеми видами довольствия. Был организован быт личного состава согласно утвержденному распорядку дня – с утра обязательно зарядка, на которой присутствовали все офицеры и весь личный состав, кроме тех, кто находился на охране лагеря. Была у нас и помывка личного состава, нас поротно на грузовом транспорте возили в военный городок летчиков. А вечером обязательно вечерняя поверка личного состава.

На шестой день с утра мы свернули лагерь: командир полка поставил задачу на совершение марша к новому месту – ближе к границе с Чечней, в Ставропольские степи.

В степях мы уже заняли боевой порядок, как написано в Боевом уставе.

Там же занялись боевой и тактической подготовкой личного состава, да и условия обстановки были уже другими. По ночам вокруг расположения батальона крутилась разведка боевиков, а днем – под видом пастухов – считали нашу технику.

Вспоминаю, каким было мое удивление, когда старшина роты, прошедший первую кампанию, с утра вместо обычного чая заварил чай из верблюжьей колючки. Оказывается, этот чай хорошо помогает от расстройства желудка. Днем стояла жаркая погода, а ночью было уже прохладно. Изобилие витаминов: арбузы, дыни, помидоры, перец. Все это было брошено мирными жителями в результате бандитских действий боевиков, которые начали воровать и убивать русскоязычное население.

Но в основном наш рацион питания состоял из сухого пайка, затем на каждую роту стали готовить в своих кухнях горячую пищу.

«Где же вы раньше были?»

Сергей Печугин, зам. командира 1-го мотострелкового батальона по тылу, гвардии майор:

– Марш из Моздока через степи Ставрополья. Хорошая погода, первые поломки техники… Тогда я первую КП-130 потерял.

В степях Ставрополья полк разместился напротив «Чеченского выступа» (на севере Чечни есть такая неровность границы). Вот, думали все, здесь мы и встанем кордоном, ибо нам упорно твердили: «В Чечню мы не пойдем». По радио так же вещали даже тогда, когда границу Чечни мы уже пересекли.

Организовал обустройство полевого быта, развернул баню, кухню. Особенно постарался над туалетом: долго ведь придется здесь находиться. Бойцы из взвода обеспечения несколько дней яму рыли на склоне. Получилась конструкция, в которой три стены – склон, а вместо дверки – занавесочка из плащ-палатки. Круто вышло и глубоко! Да только мы закончили с этим инженерным сооружением, тут же – вперед, на новое место. Больше я так серьезно к оборудованию нужника не подходил.

До убытия организовал помывку в бане офицеров управления и личного состава подразделений, размещенных при КП батальона, изучил размещение рот и поначалу пищу развозил туда сам. Но потом от этого способа продовольственного обеспечения отказались: плечо подвоза слишком велико. Раздали два ПАК-200 (кухни на базе «ЗИЛ-131») и одну КП-130 в роты. Себе оставили одну КП и один ПАК.

Потом минометчики у меня выпросили «капэшку», захотели сами себе пищу готовить. Дескать, невкусные обеды у моих поваров получаются. Предупредил их о последствиях, они согласились. Потом не раз жалели о принятом решении, но на довольствие в КП батальона все равно не вернулись.

В Ставрополье поехал я за водой на водовозке (в каждый батальон по одному пятикубовому «Уралу» раздали). Заехали в село, попросились у хозяев одного дома поговорить по межгороду (мобильников тогда ни у кого не было). Поговорил с женой, а потом слышу от хозяев дома: «Где же вы раньше были? Если бы в Москве у вас дома не взорвали, нас бы долго еще чеченцы грабили и в плен уводили». Тут я понял, что дело наше правое, и больше меня не нужно было никаким замполитам и средствам массовой информации агитировать.

С первого дня пребывания в Ставрополье в управлении батальона было организовано ночное дежурство, по два часа каждому заму досталось. И такой порядок не нарушался ни разу. Мне выпало время с 5.00 до 7.00. Я как раз поваров разбужу, посты охранения проверю. Ребята поднимаются, а у меня уже завтрак готов.

«Старались учесть все мелочи…»

Александр Федорченко, начальник штаба 2-го мотострелкового батальона, гвардии майор:

– При совершении марша в новый район сосредоточения наш батальон был назначен в авангард полка, то есть мы шли в голове колонны, и от наших действий зависел весь марш главных сил. Решение командира батальона на марш утверждено командиром полка, доведено до командиров подразделений, были уточнены задачи, особое значение уделили организации взаимодействия и сторожевого охранения. Старались учесть все мелочи, вплоть до развертывания пушек БМП «елочкой» для обеспечения скорости открытия огня.

Расположение в районе сосредоточения в Ставрополье запомнилось первой удачей шестой мотострелковой роты, задержавшей боевика с оружием, боем в пятой роте между ней и выставленной их командиром роты секрета практически без организации взаимодействия и управления. Кстати, уже тогда бойцы показали примеры мужества, когда наводчик орудия покинул горящую БМП лишь только после того, когда возникла непосредственная угроза взрыва боеприпасов. К счастью, бой завершился без потерь с обеих сторон, за исключением боевой машины. Но этот случай явился хорошим уроком для многих, заставил принимать обдуманные решения, впоследствии в готовности за них отвечать.

В батальон приезжали женщины из Комитета солдатских матерей, которым так и не удалось уговорить солдат уехать с ними домой, хотя их практически не держали. Солдаты сами просили матерей не стыдить их перед товарищами. Ну и, конечно, запомнилось прибытие в батальон первой девушки – фельдшера минометной батареи. Кажется, в первую же ночь, когда во время проверки охранения я начал ругать одного из солдат за курение на посту, она, по-видимому, став невольной свидетельницей этого, высказала мне, что необходимо с ними быть мягче. Я был растерян и в ярости одновременно: с одной стороны, это мой подчиненный, с другой – девушка. Я не стал объяснять, что при очередной затяжке солдат может получить «подарок» прямо в голову. Выслушав ее, я вернулся к себе, вызвал старшего из медиков, майора Сан Саныча Воинцева – отличный человек и специалист, прикомандированный к нам, и предупредил, что при повторном аналогичном случае он будет наказан. Наказывать не пришлось.

Глава 2

«Как прекрасны предгорья Кавказа…»

Последние дни сентября 1999-го… Жара, пыльные дороги, забитые военной техникой. Вот-вот начнутся боевые действия. Что-то готовит судьба тысячам российских солдат, которые готовы были выполнить боевой приказ…

Документы

Решение командира 245 мсп на занятие района сосредоточения.

Решил: из района сбора после выгрузки аэродрома г. Моздок совершить марш и к 16.00 22.09. 99 г. сосредоточиться в районе Ново-Мельниково – Южанин – Хромова впадина, – отметка 106,6. Марш совершить гусеничной и колесной техникой по маршруту № 1: Моздок – курган Туманов – Дыдынкин – кошары, Южанин – Ново-Мельниково, протяженность маршрута – 70 км. Исходный пункт: КПП аэродрома Моздок пройти в 8.00 22.09. 99.

Скорость движения по маршруту – 20 км в час. Начало марша в 7.30 22.09. 99 г., окончание – 20.00 22.09.99 г.

Из Журнала боевых действий:

22 сентября. В 8.00 утра полк согласно отданного боевого приказа командиром полка начал совершение марша в район сосредоточения из района сбора после выгрузки. К 20.00 подразделения полка сосредоточились в своих районах и приступили к инженерному оборудованию позиций.

23 сентября. 6-й мотострелковой ротой захвачен пленный. Найден автомат АКС-74.

27 сентября. Полк продолжал выполнение боевой задачи. В 11.00 получено боевое распоряжение на занятие участка обороны на территории ЧР. Командиром полка было принято решение. Штаб полка приступил к разработке боевых документов. В 15.00 командирам подразделений было вручено боевое распоряжение и отдан боевой приказ. Подразделения полка приступили к подготовке марша. К исходу дня подразделения полка в колоннах сосредоточились возле своих КНП (командно-наблюдательный пункт. – Авт.). В 21.30 в расположение полка прибыл командующий ОГ «Запад» генерал-майор Шаманов для ознакомления с обстановкой и положением дел в полку.

«Теперь смотри по сторонам…»

Роман Данковцев, радист взвода управления штаба артиллерии полка, гвардии сержант:

– В Моздоке на аэродроме постояли несколько дней, дополучили боекомплект и поехали. На кашээмке какой-то овраг проехали, и начальник артиллерии полка, подполковник Зинченко, говорит мне: «Теперь смотри по сторонам – все, Чечня…»

Я обеспечивал постоянную связь между начальником артиллерии и командиром полка. Особого напряжения в работе не ощущалось. Только встали – залп артиллерии и «Града». У нас тогда после этого говорили: «Доброе утро, чеченский народ».

Владимир Комков, водитель зенитной установки (ЗУ), младший сержант:

– Переехали границу с Чечней. Двигались по Надтеречному хребту. Холмистая местность, вдалеке горы – красота! В низине около Терека – зеленка. Двигались медленно, постоянно остановки. Может быть, пять километров в день.

Боевики время от времени давали о себе знать. Наверное, готовились нас встретить.

Тогда первый раз увидел целое поле винограда – лозы аккуратно ухожены, ягоды созрели. Тогда во все что можно накладывали виноград. Пару дней, кроме него, ничего не ели. У нас виноград был в диковинку, а тут – хоть завались. И арбузы были, конечно, да чего только не было…

«Спали в окопах…»

Андрей Фомин, наводчик ПК 3-й мотострелковой роты, гвардии сержант:

– 28 сентября нас собрали в батальон. Утром рассредоточили перед границей по ротам. Дали команду перейти границу. Шли в три линии. Так мы, по-моему, прошли весь день, пока не дошли до какого-то населенного пункта. Сопротивления боевиков не встречали. Передвигались постоянно. Только вечером нашему взводу поступил приказ закрепиться на участке местности. Выкопаем окопы, НП, можно сказать – обживемся более-менее, как утром нас собирают в колонну, и наступаем дальше.

Во время передвижения с подвозом воды и еды было плохо. Можно сказать, их не было вообще. Кончились свои скудные запасы. По два-три дня не было еды вообще. На какой-то кошаре ребята застрелили собаку, набрали овощей и все это сварили. За последнее время первый раз нормально поели. О том, чтобы помыться или постирать форму, не могло быть и речи. Воды не было даже для питья. Спали в окопах. Хорошо, что хоть перед отправкой выдали зимнюю форму.

«Работала артиллерия – спали крепко…»

Ольга Савкина, санинструктор 1-го мотострелкового батальона:

– Все мы ходили с оружием. У меня сначала было ощущение, что мы как будто не на войне, а на полевом выходе. У нашего медвзвода позывной был – «Киоск», и мы его оправдывали, потому что у нас было все. Разворачивали медпункт всегда очень быстро, понимая друга с полуслова и полувзгляда.

Жутковато было, когда тишина, тревожно; а когда ночью работала артиллерия – спали крепко. Первое время, когда приехала домой, я не могла спать в тишине, просила дочь включить какую-нибудь музыку.

Из писем семье майора Бориса Асатряна:

…Вот наконец мы обустроились, и появилась возможность спокойно написать письмо. Честно говоря, и писать-то нечего. Начну сначала. Загрузились и ночью тронулись. Ехали трое суток отлично. Можно было бы еще несколько дней ехать. Затем выгрузка и переезд в район сбора. Три дня там потащились и поехали в район, который нам наметили. Окопались в 4 км от границы и живем, как в обычных лагерях. Кормят хорошо, погода стоит теплая, солнечная. Правда, первые три дня шел мерзкий дождь. Ночью холодно, топим печки, живем в палатке втроем. Поели дынь, здесь местные оставили кошару и бахчу, а сами уехали. Вчера приезжал Зинченко выверять приборы. Абрамова видел несколько раз, да и наших с бригады периодически вижу. У всех все нормально. Неудобства, конечно, есть, вода привозная, нет постельного белья. Но зато есть кровати, матрацы, одеяла и подушки. Есть у нас маленький телевизор, но здесь он ничего не ловит. В Моздоке мы еще смотрели ОРТ, РТР.

25.09.99 г.

Документы

Боевое распоряжение № 01. 15.00 27.09.99 г.

1. Противник продолжает проводить политику антироссийской истерии. Проводит мобилизацию мужского населения, инженерные работы по укреплению всех населенных пунктов, осуществляет движение диверсионно-разведывательных групп вдоль границы Ставропольского края. Возможны действия диверсионных групп по маршрутам движения войск под видом военнослужащих ВС РФ на автомобилях с армейскими номерными знаками с целью сорвать организованные марши частей и нанести им урон в технике и личном составе.

2. 245 мсп с 6.00 28.09.99 г. выдвигается батальонными колоннами из района сосредоточения по двум маршрутам для занятия участка обороны – отметка 103,6, отметка 111, 3, отметка 114, 2. Командный пункт полка – отметка 107,3.

3. 1 мсб выдвигается по маршруту № 1 в направлении Ново-Мельниково – урочище Чернышово – Кречетово, искл. кошары. Исходный пункт – Ново-Мельниково, пройти колонной главных сил в 7.00 28.09.99 г. Походный порядок при выдвижении иметь: головной дозор (один разведвзвод и стрелковое отделение), головная походная застава (1/1 мср),1 мср, управление батальона, 2 мср, 3 мср, минбатр, медвзвод, взвод обеспечения, техзамыкание, 1/3 и к 13.00 занять рубеж обороны – отметка 118,1, отметка 115. С прибытием организовать систему огня и инженерное оборудование района. Слева переходит к обороне района 2-й мотострелковый батальон. Разгранлиния с ним – изгиб трубопровода. В ходе выдвижения комендантская служба и охранение организовываются силами полка. Готовность к ведению боевых действий к 20.00 29.09.99 г.

6. Боевое донесение представить к 21.00 28.09.99 г.

Командир 245 мсп гв. полковник Юдин,

НШ гв. подполковник Масленников.

Из Журнала боевых действий:

28 сентября. В 6.00 полк начал выдвижение в указанный район на территории ЧР. В 13.00 подразделения полка сосредоточились в указанных районах. Полк первым в группировке пересек административную границу ЧР. Началось инженерное оборудование огневых позиций и системы огня.

29 сентября. В 15.00 получено боевое распоряжение на занятие нового района. Штаб приступил к выработке предложений на принятие решений.

Сергей Юдин, командир полка, гвардии полковник:

– Командующий группировкой генерал Шаманов в этой кампании задачи ставил по новому методу. Не по телефону, как бывало раньше, а привозил мне карту-приказ. На одном листе карты была нарисована задача, которую должен был выполнить полк. Так был максимально сужен круг лиц, который знал бы боевую задачу полка. Дальше, получив такую карту-приказ, я уже сам все планировал в масштабе полка.

«Везде мерещились боевики…»

Александр Федорченко, начальник штаба 2-го мотострелкового батальона, гвардии майор:

– Первая ночь на территории Чечни оказалась для всех одной из самых тревожных. Нервы были на пределе. О сне, скорее всего, все забыли. Везде мерещились боевики. Особенно отличилась четвертая мотострелковая рота, в интересах которой пришлось вызывать огонь артиллерии. И после первого же залпа он был прекращен, так как снаряды легли рядом с передним краем.

Утром после проведенного расследования оказалось, что на картах командира роты, моей, командира батальона и на нашем боевом донесении расхождение в начертании переднего края было на толщину фломастера, то есть 1–2 мм. А на штабной в полку – 3–5 мм, что уже существенно влияло на точность при производстве расчетов на открытие огня из артиллерии. Мы обошлись «легким испугом» и получили отличный урок на будущее.

Обучение в тех условиях шло необыкновенно быстро, так как все понимали, что возможности на исправление ошибок не будет, которые, к сожалению, все же были. Надо отдать должное большому умению и опыту командира полка полковнику Юдину, руководством которого я всегда восхищался и пытался у него всему учиться.

Роман Данковцев, радист взвода управления штаба артиллерии полка, гвардии сержант:

– Какую-то высотку брали, и на корректировку огня должен был ехать взводный второй минроты со своим связистом, а тут к штабу артиллерии как раз генерал Шаманов прилетел на вертолете. Он сначала вызвал к себе командира полка Юдина – тот был на КНП, а потом взял из нашего полка разведчика, связиста, начальника артиллерии со мной, начальника инженерной службы, и все поехали на передовую. Тогда еще 500–600 метров прошли бы, и могли не вернуться – запоролись почти на самую передовую…

«Готовьте загранпаспорта…»

Виталий Заврайский:

– Моя рота была назначена в авангард батальона, и поэтому мы совершали передвижение первыми. Граница с Чечней была обозначена тремя рвами. В момент пересечения этих рвов боевики вышли с нами на связь и сказали, чтобы мы приготовили загранпаспорта, что они якобы будут ставить визу на въезд. Потом мы долго совершали марш, все были напряжены до предела. Прибыли на кошару – населенный пункт в три дома. В районе кошары заняли оборону по всем требованиям Боевого устава. Мой командно-наблюдательный пункт располагался на определенном расстоянии от основного боевого порядка роты. Принялись окапываться: пехота отрывала окопы, экипажи боевых машин отрывали окопы для боевых машин. К наступлению сумерек все окопались.

Поздно вечером поступил доклад от командира правофлангового взвода, что с фронта метрах с двухсот подъехала какая-то машина, на их запрос ракетой «свой – чужой» не ответили. Я доложил об этом командиру батальона, на что он мне ответил: «Действовать по обстановке». Чуть позже в правофланговом взводе открылась стрельба. Я сразу же запросил командира взвода, он мне ответил, что по ним открыли огонь из этой грузовой машины. Потом командир центрального взвода доложил, что перед ними в одном километре обнаружено какое-то непонятное движение. Такая же картина и в другом взводе. Итог был таков: вся моя рота по распоряжению командира батальона открыла огонь по автомобилям и живой силе противника. Артиллерия полка начала свою работу – вешала свечки и работала по указанным целям.

Бой закончился около трех часов ночи. В соседней роте был один «трехсотый» (раненый. – Авт.).

Наутро нас, командиров, вызвали на командный пункт дивизии, где были сверены наши карты. И оказалось, что передний край моей роты на моей же карте реально с местностью не совпадает с картой комбата, а с полковой картой расхождение еще больше. Вот и получилось, что снаряды артиллерии полка ложились в ста метрах от боевого порядка моего левофлангового взвода. За этот случай все были жестоко наказаны и сделали для себя вывод на всю оставшуюся жизнь, так как в боевой обстановке эти расхождения могут оказаться большими потерями боевых товарищей!

«Противник где-то рядом…»

Александр Цыбаев, зам. командира 3-й мотострелковой роты по воспитательной работе, гвардии лейтенант:

– В Ставропольском крае, в выжидательном районе, командование собрало на инструктаж замов командиров рот по воспитательной работе и поставило нам задачу: говорить солдатам, что вторжения в Чечню не будет. Наверное, это была какая-то игра, чтобы ввести противника в заблуждение.

Под утро командир нашей роты гвардии старший лейтенант Александр Грошев получил приказ прибыть ему и мне на КНП полка. Там мы получили задачу: в боевом порядке роты выдвинуться в направлении населенного пункта Рубежное.

Старший лейтенант Грошев грамотно поставил задачи командирам взводов, и рота, развернувшись в линию машин, пошла вперед. Солдаты шли цепью, с автоматами наперевес, за ними – БМП. Проходили брошенные кошары, сопротивления противника не встречали. Так прошли несколько километров. Потом команда: «Встать. Окопаться!» БМП тоже окопали по башню… Сколько тогда солдаты перекидали земли…

Напротив расположения роты был лесной массив. В приборы ночного видения наши солдаты засекли, что из леса за нами ведется наблюдение. Командир роты сделал запрос в штаб батальона и получил разрешение открыть огонь. Дали ротой по лесу залп из пушек БМП. Снарядов не жалели… Серьезно тогда поработали.

Тогда первый раз увидел, как уверенно действуют командиры взводов нашей роты – лейтенанты Иван Цыкин, Сергей Галкин, Андрей Носов и сам командир роты Александр Грошев. Смотрел и поражался, как они умело командуют. Солдаты в роте обучены были хорошо.

Однажды наша рота вышла в зарослях на отдельно стоящий вагончик, в спешке брошенный боевиками, где нашли еще не остывший чайник, какие-то продукты и много листовок. Прочитал пропагандистскую листовку противника – там было написано, как какой-то афганец с одним зарядом РПГ вышел один на один против русского танка. Поняли тогда, что противник где-то рядом и может проявить себя в любой момент.

Через несколько дней уже стояли на какой-то высоте в Надтеречном районе, на расстоянии примерно полтора километра наблюдатели заметили скопление джипов. Это явно противник, наблюдает за нашими колоннами. Командир роты связался по рации с комбатом, попросил разрешение открыть огонь по противнику. Командиры БМП и операторы-наводчики запрыгнули в башни, дали залп из пушек…

В эти же дни видел и нашу первую обгоревшую БМП, была она из первой роты. Сожгли ее выстрелом из ручного гранатомета или ПТУРСа.

В батальон привезли бронежилеты… Я получил их на всю роту у зам. по тылу батальона, развез по взводам. Бронежилеты были нового образца. Спину и грудь закрывали, а вот бока – нет. Потом один офицер из первой роты рассказывал, как погиб его солдат Ильясов: пуля снайпера попала ему в бок. Помню этого бойца, такой был хороший парень… Мы с Ваней Цыкиным проверяли эти броники выстрелами в упор. Пуля калибра 5,45 миллиметра не пробивала, 7,62 – тоже, а вот выстрел из СВД бронежилет раскалывал. Солдаты носили их неохотно. Мы, офицеры, требовали, чтобы все были в бронежилетах, так солдаты бронепластины вытаскивали, чтобы легче было ходить, приходилось проверять.

На ночь – боевое охранение обязательно, посменно.

С питанием сначала было нормально. Помню случай, что во второй взвод забыли привезти то ли воду, то ли продукты. Лейтенант Цыкин, случайно увидев тыловика-прапорщика из батальонного обоза, сказал ему: «Если ты не привезешь продукты, то буду по-другому с тобой разговаривать, по законам военного времени». В течение часа продукты в его взвод были доставлены.

Документы

Распоряжение по разведке № 01

Командирам 1 и 2 мсб. КП урочище Очекулай, лес. 29.09.99 г.

1. Противник мелкими группами отходит в направлении Бено-Юрт – Знаменское, оставляя диверсионно-разведывательные группы по пути следования наших войск.

2. Командир полка приказал: иметь в батальоне нештатный разведвзвод, в каждой роте – нештатное разведывательное отделение с задачей не допустить внезапного нападения противника.

А вот и первый серьезный бой…

Из Журнала боевых действий:

2 октября. В 14.00 полк батальонными колоннами по двум маршрутам начал выдвижение из занимаемого района в направлении н. п. Рубежное. К 16.30 2-й мсб достиг северной окраины н. п. Рубежное. Ровно в 16.35 по личному составу батальона, выдвигавшегося в направлении строений Рубежное для их осмотра, был открыт огонь личным составом НВФ с хорошо подготовленного рубежа обороны. В ответ батальоном был открыт огонь из всех видов оружия. Противник вел огонь из БТР-70, стоявшего в конце южной окраины, из снайперских винтовок, пулеметов, автоматов, гранатометов, из ЗУ. В 17.10 по вызову прибыло звено вертолетов огневой поддержки Ми-24. Авиация начала обрабатывать цели, указанные командиром полка на основании вызова командира полка через авианаводчика. Несмотря на это, противник упорно держал занимаемый рубеж. Личный состав 4-й и 6-й мср вынужден был по команде отходить. В 16.45 появились первые раненые бойцы. Противник снайперскими средствами наносил ранения нашим солдатам, параллельно не давал возможности вынести их из боя. Артдивизион методично и залпами вел огонь по вызовам. И. о. командира взвода 4-й мср ст. сержант Рудницкий С. В. получил ранение в ногу. От выноса с поля боя отказался и лежа продолжал управлять подразделением и контролировать огонь.

Что было за скупыми строчками документа…

«Противник слева – к бою!»

Сергей Булавинцев, командир 2-го мотострелкового батальона, гвардии капитан:

– Сначала шли в колонне. Задача была такая: расположиться перед Рубежным. Задачи брать его у нас не было. Разведка в Рубежное не входила. Дошла до определенного рубежа перед селом и получила команду «Стой!». Мы развернули колонну четвертой роты – я ее замыкал – и стали располагаться у виноградников. Село было в низинке. Стояла гробовая тишина. Настораживало, что из местных жителей никого не было видно. Тут боевики по нам и открыли огонь. Это было для нас неожиданным. Первые выстрелы – слышишь, как в тебя пуля летит, уворачиваешься от осколков подствольного гранатомета. Только дали команду «Противник слева – к бою!» – и все взвода как один приняли боевой порядок.

Прикинул, что огонь по нам, против роты, вели примерно пятьдесят боевиков, из стрелкового оружия и подствольных гранатометов. Мы отбили их атаку, закрепились. Снаряженные магазины быстро израсходовали. Но боеприпасов всегда хватало, и бойцы не жаловались. Все было четко. Нам были приданы зенитные установки на базе «Уралов». Над нашей машиной разорвалась граната из РПГ, а над стоявшими неподалеку «зушками» – из подствольника, и осколками посекло бойцов. Они испугались, попадали возле машин и залегли. Автоматы их были где-то привязаны, и они даже не отстреливались. Как упали, так и лежали. Эти солдаты были на виду, но руководить ими было невозможно, на команды «Отползти!» они не реагировали. Мы перегруппировались, под прикрытием танка и взвода выдвинулись, всех их собрали и эвакуировали. Раненых было двенадцать человек.

Управление батальоном в том бою было как положено. Паники не было, все работало. Этот бой был для меня серьезным испытанием. Я убедился в преданности, обученности своих подчиненных – взводных, рядовых. Посмотрел, на что способны мои заместители, которые были рядом, кто как себя вел. Я для себя многое почерпнул. Люди раскрылись в боевых условиях, наглядно было видно, кто чего стоит. Они оправдали все надежды. Ни про кого плохо не могу сказать, все – командиры рот, взводов, рядовые, – все вели себя достойно. Солдаты свои задачи понимали. Иначе такого успеха и быстрого продвижения в Чечне и не было бы. Все в том бою действовали уверенно. Этот бой был нашей первой победой.

За этот бой гвардии капитан Сергей Булавинцев вскоре был награжден орденом Мужества.

«Мы чувствовали себя победителями…»

Александр Федорченко, начальник штаба 2-го мотострелкового батальона:

– Первый бой – это всегда самое трудное. По данным полковой разведки, Рубежное было пустым населенным пунктом. Выдвижение батальона должно было происходить в два этапа: выход на указанный рубеж личным составом в пешем порядке, а затем – техники. После доклада командира четвертой роты о выполнении им первого этапа мы стали подтягивать технику. Рядом с комбатом на одном БМП оказался я и помощник по артиллерии Сергей Олиференко.

Все шло спокойно; мы, как на параде, колонной огибали деревню.

Неожиданно из крайних домов был открыт огонь. Мы оказались на склоне холма, поэтому хорошо просматривались со стороны противника. Все спрыгнули с машин и закрылись их броней. Наводчики орудий развернули башни в сторону деревни и открыли ответный огонь, но так как противника не было видно, прицельным он быть не мог. Комбат доложил обстановку командиру полка и спросил мои предложения. Я ответил, что их два. Первое: сосредоточить огонь на ближайших домах, поднять пехоту в атаку и попытаться зацепиться за них, оттеснить противника в глубину населенного пункта и тем самым не дать ему продолжать вести прицельный огонь. Но, в отсутствие хорошей огневой подготовки и возможных минных полей, потери с нашей стороны могут оказаться большими. Второе: отойти на сто метров назад в лесополосу, пересчитать личный состав, при необходимости провести перегруппировку, то есть сосредоточить силы, вызвать огонь артиллерии и после этого начинать атаку. Командир батальона принял решение по второму варианту и, после утверждения его командиром полка, начал отдавать необходимые распоряжения.

Для прикрытия отхода пехоты гранатометному взводу была поставлена задача на открытие заградительного огня из АГС. В ходе боя его командир капитан Гринченко не только руководил, но, имея личный боевой опыт, первым под пулями запрыгнул на БМП к закрепленному там АГС и стал выполнять огневую задачу, показывая всем пример. В этом бою капитан Гринченко получил смертельное ранение. ПКБА (помощник командира батальона по артиллерии. – Авт.), оценив обстановку, стал отдавать команды на развертывание минометной батареи на огневой позиции.

Вскоре, после успешной корректировки, снайпер, находящийся на водонапорной башне, был уничтожен. Единственное, мы не могли ничего поделать с БТРом, который периодически появлялся на другом конце деревни и вел огонь из КПВТ.

После закрепления в лесополосе нам была поставлена задача на обозначение переднего края перед нанесением удара боевыми вертолетами. Прошла команда «Звезда», как на учениях. И так же, как на учениях, рядом со мной один из солдат встал в полный рост (а кругом свистят пули), достал и привел в действие оранжевый дым. Я стал на него кричать, чтобы он откинул «дымовуху» и лег. Он, испуганно посмотрев на меня, быстро выполнил команду. Но при этом дымовая граната упала рядом со мной, и боевики, ориентируясь на нее, стали сосредоточивать сюда огонь. Мне пришлось срочно менять место своей дислокации. Снова увидев этого бойца, я в шутку сказал, что если ему необходимо место начальника штаба батальона, я ему уступлю и так. В ответ он улыбнулся и стал смущенно оправдываться.

Вскоре я от комбата получил задачу с группой солдат переместиться на левый фланг, вывести из-под огня и сосредоточить в безопасном месте взвод связи и гранатометный взвод, в которых не было командиров взводов, что я и сделал. Хотелось бы отметить мужество замкомвзвода сержанта Рудницкого, который в то время исполнял обязанности командира взвода. Этот парень настолько проникся ответственностью, что, получив ранение в ногу, не перестал управлять своим подразделением до полного выполнения задачи. В том бою все показали себя на высоте, паники практически не было, каждый на своем месте выполнял свои обязанности. И хотя, к счастью, команды на переход в атаку так и не последовало, все мы чувствовали себя победителями, и прежде всего над собой, над своим страхом. Но, к большому сожалению, мы понесли первые безвозвратные потери, и это был офицер. А может, это и показательно, ведь недаром тогда и впоследствии нам верили солдаты, а мы верили в них.

Сергей Булавинцев:

– Сержант Рудницкий, исполнявший обязанности командира взвода, лежал и вел огонь до последнего, раненный в руку и ногу, пока не отполз из-под огня его последний боец, и только тогда сам начал отходить.

Роман Кузьмин, оператор-наводчик БМП-2, гвардии рядовой:

– Первый бой – был и страх, и гордость, тем более это была мечта детства – воевать: ведь у меня дед воевал, старший двоюродный брат в первую кампанию и два дяди-прапорщики.

Постреляли тогда немало… По специальности подготовка у меня была средняя, многому научился уже в Чечне.

«Сразу не поняли, что случилось…»

Сарсембай Ильяшев, запасной механик-водитель БМП 5-й мотострелковой роты, гвардии рядовой:

– Первое боевое крещение… Помню, что ехали колонной по горам. Первой шла разведмашина БМП, «чехи» ее подорвали. Потом узнали, что механик-водитель, парень 19 лет, сгорел. Наша БМП ехала в середине колонны, мы сразу не поняли, что случилось, колонна встала. Как раз напротив нашей машины росла рябина. Мы, не слезая с БМП, начали есть ягоды, и тут командир отделения Костя Константинов крикнул: «К бою!» Я спрыгнул с БМП в траву, залег, хотел поднять голову, но не решился: пули свистели как будто над головой. Потом мы с ребятами забежали за БМП, спрятались и наблюдали, откуда по нам стреляют.

Помню, что наш лейтенант крикнул, чтобы мы отошли от БМП, а то снаряд мог попасть в машину, и нас бы контузило или зацепило.

Я был механиком в запасе, а механик моего отделения Женя Иванов из Омской области оставался в машине, ждал команды. Его наводчик выпрыгнул с автоматом из БМП в траву. Командир отделения Константинов крикнул наводчику, чтобы он вернулся в машину. Наводчик залез в БМП. Мы отошли на соседнюю гору и окопались. Два дня сидели на позициях. Механик и наводчик на БМП спускались на маленький холмик, стреляли, а когда они отстрелялись, уезжали, другая БМП на это место подъезжала. Мы, пехота, ни разу не выстрелили. Видел, как вертолеты долбили «чехов»…

«Как было задумано, не получилось…»

Виталий Заврайский, командир 4-й мотострелковой роты:

– Рубежное… Этот населенный пункт и был моей задачей. С утра нам, командирам рот, была уточнена боевая задача. Суть ее была следующая: моя пехота выдвигается пешком в боевом порядке под командованием командиров взводов и закрепляется на окраине населенного пункта вдоль небольшой речки. Я же в свою очередь осуществляю выдвижение на технике. При подходе к населенному пункту разворачиваю технику в боевую линию и закрепляюсь там же на окраине между двух курганов. Но, как было задумано, не получилось. Пехота закрепилась на указанном рубеже, я же, в свою очередь, при подходе к селу обнаружил, что оттуда поспешно выезжают легковые и грузовые машины с непонятными людьми. В этот же момент в мою связь вклинились боевики и… в эфире заиграл рояль, раздался детский плач. О подходе к населенному пункту я доложил комбату по связи. Он приказал мне развернуться и уходить на свое место по ранее утвержденному плану.

При развертывании в боевую линию машин со стороны села выстрелили из гранатомета. Граната не долетела и разорвалась от моей машины метрах в десяти. По связи комбат спросил: «Не твои ли это стреляли?» Я ответил, что стреляют не мои, и он тут же отдал команду на открытие огня по боевикам. По моей дублирующей команде открыли огонь все одиннадцать боевых машин («коробочек») и пехота. Обстановка сразу накалилась – со стороны населенного пункта начали работать снайпера и класть моих пехотинцев («карандашей»). Мои молодые «карандаши» растерялись – и все просто стояли, оцепенели. Командиры взводов не растерялись, стали бегать и укладывать их на землю, при этом командир второго взвода был ранен. Жалко сержанта, так получилось, что он принял командование взводом перед самой погрузкой. В этом бою у меня в роте были ранены еще человек пять.

Затем я получил команду на отход за просеку в виноградники, и все шло хорошо, но в момент развертывания техники встала приданная мне зенитная установка на «Урале». Ей прострелили колеса, и пришлось заняться эвакуацией машины. Я предложил комбату, чтобы перед ней встала боевая машина с запущенной дымовой шашкой. План мой удался – зенитную установку замаскировали дымом, вторая БМП ее вытащила из-под обстрела. А я в этот момент на своей БМП и еще с одной БМП работали по верхним этажам зданий и водонапорной башне.

В момент отхода группы боевых машин у левофланговой машины слетела гусеница. Мой техник роты – молодой прапорщик – на БМП кинулся ей на выручку, сам под пулями снайперов цеплял троса, и машина была эвакуирована с поля боя.

Смеркалось, когда мы отошли назад, на второе поле. Ночью загрузили боеприпасы в боевые машины, всех раненых отправили в полевой госпиталь. Так же ночью по проводной связи на меня вышел командир полка, и я ему дал целеуказание для артиллерии полка, откуда днем велся огонь боевиками.

«Чувства страха еще не было…»

Михаил Хрыков, пулеметчик РПК, 4-й роты 2-го батальона, гвардии рядовой:

– Когда к Рубежному подходили, заметил: что-то земля под ногами мелко вздымается. Да это же пули ложатся, по нам стреляют! Все – туда-сюда, кого-то ранило, суматоха пошла. За что-то прятаться стал. Сами стреляли – куда? Чего? Где? Впереди куча домов – откуда по нам стреляют? Водонапорная башня стоит – в нее разве попадешь… Стреляли по нам из автоматов калибра 5,45, одному парню нос пулей пробило, навылет: «Я и не пойму, – говорит, – что у меня с носом?» – «Дырка у тебя в носу!» У другого – звали его Сенька Малой – китель прошило, пуля вошла и вышла, он маленький, ему кителя по размеру не было, на пару размеров больше достался, как балахон.

Когда стали отступать, начали раненых оттаскивать, то Димку с моего отделения в ногу ранило, он упал, я ему – сначала не понял – кричу: «Хватит валяться!» – «Не могу идти, ранило!» Чувства страха у меня еще не было. Я ни о чем не думал, не думал, что могут попасть и в меня: всего одно мгновение – и меня нет.

Стрелял я тогда много – у меня было два подсумка, восемь магазинов по сорок пять патронов. Я, когда отходил в зеленку, то еще и заряжал пустые магазины, сам набивал их патронами из цинков. Патронов у нас было много, проблемы с ними не было – бери сколько хочешь.

В том бою помогал нам, по-моему, и вертолет. Артиллерию я только слышал, у командира – он с нами ехал на броне – брали бинокль, смотрели, как где-то далеко-далеко вставали разрывы – так это было здорово!

Потом отошли за зеленку, чтобы нас не было видно. Раненых – кого куда – рассовали по технике. Некоторые из нас тогда попали в еще более худшее положение, их технику помогали вытаскивать.

Из Журнала боевых действий:

…В дальнейшем был уничтожен «ГАЗ-66» с минометом и запасом мин, а также от попадания гранаты сгорел грузовой «ЗИЛ-131». Противник продолжал упорное сопротивление и по-прежнему не давал возможности вынести раненых с поля боя. Количество раненых увеличивалось. Снайперы противника методично вели огонь на поражение. Ограды огородов, состоящие из колючей проволоки, не позволяли осуществить маневр БМП, т. к. проволока часто наматывалась на ведущие колеса, сковывая тем самым скоростное движение машин. Командир батальона капитан Булавинцев С. Н. принимает решение самому выйти на передний край и принять меры к выносу раненых из-под огня противника, что ему удается сделать, но с трудом. По передвигавшемуся танку вдоль улицы был усилен гранатометный огонь противника, в результате чего от попадания в башню сзади заклинило и вышел из строя автомат заряжания. Подразделения батальона отходили на выгодный рубеж, прикрывая друг друга. Боеприпасы БМП 4-й мотострелковой роты иссякали. Противник, используя выгодное положение, продолжал вести нарастающий огонь. Приказав солдатам рассредоточиться на местности, капитан Гринченко принял весь огонь на себя: перешел на место стрелка БМП. Этого времени хватило, чтобы подоспевшие на помощь сослуживцы спасли взвод от гибели. От меткого попадания снайпера тяжело ранило командира 2-го ГРВ капитана Гринченко Андрея Олеговича. Батальон продолжал отход, одновременно отвечая на огонь. Наша артиллерия продолжала вести огонь по вызову. Обоз полка выдвигался из занимаемого тылового района расположения полка и из-за ведения боя вынужден был изменить маршрут.

«Крови я не боялась…»

Ольга Савкина, санинструктор 1-го мотострелкового батальона:

– Первый, кому оказала медицинскую помощь, – это был солдат-срочник. Не помню его имени. Ребята попали в засаду, в бою ему БМП переехала ноги, но, славу богу, это было в болоте. Закрытый перелом обеих ног. Наложила шины, укол сделала. Согрели его, он был весь сырой. Держался парень хорошо. И потом солдаты раненые никогда не паниковали, не было, чтобы кричали: «Я сейчас умру!»

Первый раненый, когда стояли у Терского хребта. Комбат нам, медикам, приказал: «Стойте, ждите своего часа!» Развернули свой «киоск», и Андрей Макин получил по рации вызов: «Есть раненый!» Осколочное минометное в голову… Привезли этого солдата – осколок торчал в голове. Парень был в сознании, реагировал. Мы этот осколок не трогали: не дай бог возникнет кровотечение, которое мы не сможем остановить. Смерила ему давление, сделали укол промедола, забинтовали голову. Страха перед видом крови не было – крови я не боялась… Спустили раненого с горы на равнину. Запустили дым – за раненым вертолет должен был прилететь. Пока мы им занимались, к нам Игорь Гребенчук, командир гранатометного взвода, привез еще одного, раненного в ногу. Ничего страшного – жгут наложили. Этот раненый был контрактник, какой-то нервный, и первое, что спросил, будет ли он получать какие-то деньги за это ранение.

Вертолет был полностью загружен, и этих раненых мы на «мотолыге» отвезли в медроту. Я парня с осколком в голове накрыла своим бушлатом, и он улетел в госпиталь, в Моздок, и бушлат мой не вернулся. В марте 2000 года, когда я вернулась в полк в Мулино, этот солдатик, с осколочным ранением головы, меня встретил на крыльце у штаба и напомнил о себе.

Вечером, когда отправили раненых, Андрюша Макин меня спрашивает: «Оль, ты хоть слышала, что пули свистели вокруг?» – «Нет! Даже не замечала». А я была даже без каски…

«Перемешались запахи пота, пороха, крови…»

Александр Кованов, наводчик-оператор АГС, гвардии рядовой:

– В тот день с утра на Рубежное сначала пошли разведчики. Они проехали на БТР мимо нас, все пулеметными лентами перепоясанные, как Рэмбо.

Я должен был ехать с командиром нашего гранатометного взвода, капитаном Гринченко, на броне, но перед началом движения он подошел ко мне и приказал: «Берешь АГС и замыкаешь колонну. Найди проволоку, привяжи АГС покрепче к броне». Нашел я проволоку, привязал. Теперь я думаю, что этим своим приказом он, может быть, спас мне жизнь…

В колонне кроме нашего взвода шли машины взвода связи и медвзвода. Капитан Гринченко был на броне впереди колонны, а я на последней БМП. Когда по нам начали стрелять из Рубежного, сначала никто ничего не понял – откуда ведется огонь? Потом поняли, что с водонапорной башни стреляет снайпер. Я туда из АГС пару гранат закинул. Рядом работал наш танк, минометчики быстро развернулись и открыли беглый огонь, командир их бегал, орал. Сначала все мы немного растерялись. Стреляли по нам из села густо, в том числе из гранатометов, – загорелась машина минометчиков. Я, когда по нам начали стрелять, залез в БМП, открыл люк, посмотреть, что творится, – над головой пули свистят. Машины нашей колонны стоят, стволы пушек БМП направлены на противника. Пытались мы стрелять из пушки БМП – ее заклинило.

Слышал приказ комбата отъехать всей колонне от села. Очень быстро подлетели нам на помощь наши вертолеты – их вызвал командир полка. А то бы нас всех тут замочили. Развернулись, поехали назад. Только я вышел из машины, еще хватился, что кепку где-то потерял, как подлетает к нам «бэха», почему-то очень много дыма было от нее, хотя не горела. Останавливается, развернулась, я подбежал, открылись дверцы десантного отсека, гляжу – знакомые берцы капитана Гринченко, и сам он лежит в луже крови. Я обомлел, растерялся, был в шоке: перемешались запахи пота, пороха, крови… Запомнил этот запах на всю жизнь. Понял, что он был ранен снайпером. Капитан Гринченко единственный из нас был в бронежилете, и пуля попала ему в бок, между бронепластин. Вытащили его из БМП, он еще дышал, даже вставать пытался, я ему сказал: «Товарищ капитан, лежите», он меня за руку взял, крепко-крепко, – «Все будет нормально, товарищ капитан», его перевязали, посадили в МТЛБ и увезли в медбат. Через день я узнал, что он умер…

«Сделали все возможное…»

Эдуард Дроздов, врач медицинского взвода медроты полка, старший лейтенант медицинской службы:

– В то время когда произошел бой у Рубежного, медрота была свернута и начала перемещение, но тут поступила информация, что везут раненого, мы срочно оставляем одну «апэшку» (АП-2, автоперевязочная. – Авт.), выгружаем из нее все, что может помешать, и готовим для оказания помощи, остальная техника уезжает.

Привезли капитана Гринченко с проникающим ранением в грудную клетку. Ранение очень серьезное, был и гемоторакс, и пневмоторакс. По всей видимости, был поврежден достаточно крупный сосуд в легких, кровопотеря была немалой. Андрей был еще в сознании. Сделали все возможное, Сергей Савенков всем занимался: поставил дренажную трубку в плевральную полость, повязку. Достаточно быстро прилетела вертушка, Гринченко эвакуировали, не помню – в Моздок или Владикавказ.

В госпитале недолго он пожил, пришла информация, что умер наш офицер. С Андреем Гринченко мне удалось познакомиться еще в ППД, запомнился он веселым, бодрым, задорным. Хороший был человек…

Сергей Булавинцев:

– Есть такое выражение: на войну не просись, а посылают – не отказывайся. Андрей Гринченко, когда батальон грузился в эшелон, лечился в госпитале, прибежал в гражданской одежде, упросил меня взять с собой. Я пришел к командиру полка: «Гринченко просится ехать с нами, давайте возьмем…» «Берите на любую должность, – говорит, – пусть и не на капитанскую. Едут семь человек, с которыми мы были вместе в Чечне. Если я не поеду, как я им буду смотреть в глаза!?» Так мы его и взяли.

Я потерял убитым всего одного офицера за год… Этим офицером и был Гринченко.

Виталий Заврайский, командир 4-й мотострелковой роты, гвардии старший лейтенант:

– Андрей Гринченко, командир гранатометного взвода, был мой названый брат. Для всего батальона это была большая потеря боевого товарища. Я с ним разговаривал перед боем и заметил, что мысли у него были какие-то непонятные, а он, оказывается, все предстоящее чувствовал.

Владимир Пономарев, старшина 4-й мотострелковой роты, старший прапорщик:

– За день до смерти он пришел ко мне с бутылочкой, выпили по сто граммов, посидели. Здоровый был, квадратный, мощный, веселый мужик…

Александр Кованов, наводчик-оператор АГС:

– Это была большая потеря для нас, а для меня потрясение, потому что я с ним был все эти дни. У него это была вторая кампания. Помню разговор офицеров, что кто второй раз едет в Чечню – домой не возвращается, капитан Гринченко ответил: «Все это ерунда, если погибнем, значит – судьба такая». Капитан Гринченко был боевой, настоящий офицер. Очень требовательный, аккуратный. Он всегда следил, чтобы во взводе все было – сигареты, хлеб, дух наш поддерживал. Я – кроме основных своих обязанностей – был истопником в его палатке, поэтому хорошо его узнал за эти первые дни войны.

Хотелось отомстить за командира, идти в бой. Когда стало все утихать, мы с Сашкой Полянским сидели на броне, обсуждали этот бой. Он был для всех нас уроком, поняли, что идет настоящая война. Мог ли я тогда знать, что и Сашка скоро погибнет… Утром после боя нас построил комбат. «Бэхи» стволами смотрели на Рубежное. Пришел какой-то старый генерал: «Сынки, гнезненцы!», много добрых слов нам сказал. Комбат, капитан Булавинцев, поблагодарил всех – как вели себя в бою, не то что разведка. В целом нам повезло: потери могли быть и больше.

Андрей Смирнов, психолог полка, майор:

– Первый погибший – капитан Гринченко… Я его грузил в вертолет, он был в сознании. Не думали, что умрет…

Первые потери в полку люди переносили не так тяжело, как могло бы быть, потому что многие не знали друг друга, не успели привыкнуть. Помню, как один раненый солдат лежит, и вдруг: «Ой, ой, ой! Нога падает!» Кость ноги у него была перебита и отваливалась. Ногу ему закрепили… Медики у нас были очень опытные, хирурги сильные, и психиатр – положен был по штату.

Когда начались боевые действия, то свои обязанности психолога выполнял в основном в медроте: проводил реабилитационные мероприятия после ранений, контузий, стрессов. Ездил и в роты, Сергей Сергеевич Юдин выделил мне для этого БРДМ. Смотрел, как живут солдаты, надо было выявить – точнее выловить – чумазых, привести их к комбату, чтобы заставил умыться.

Сергей Печугин, зам. командира 1-го мотострелкового батальона по тылу, гвардии майор:

– Капитан Гринченко был хороший парень, очень добродушный. Лично его знал непродолжительное время, но после первой встречи с ним мне было ясно: на него можно положиться.

В том бою и первому батальону немного досталось. Был у меня во взводе обеспечения паренек-срочник (прости меня, братишка, не помню ни фамилии, ни имени твоего), водитель автотопливозаправщика на базе «КрАЗа». Я к нему при движении на марше постоянно прикреплял еще и четырехкубовую прицеп-цистерну. Когда начался бой, он моментально сориентировался и съехал в глубокий кювет, сохранив себя, машину, топливо и всех, кто был рядом с ним в колонне. Потом он еще не раз принимал правильные решения. Однажды – это было в начале декабря на Сунженском хребте возле злополучной школы – на скользкой от грязи дороге этот самый прицеп, полный бензина, на повороте потащил «КрАЗ» в крутой обрыв. Моментальная реакция и выверенные действия 18-летнего водителя остановили сползание. Вообще у меня срочники во взводе обеспечения были замечательные! Мой низкий поклон им за образцовую службу, профессионализм и дисциплинированность.

Из прессы:

Зеленые пики полковника Юдина

…Первый населенный пункт, Кречетово, прошли без боя. Найденный в одном из домов подвал с нарами и цепями наглядно показал тем, кто еще не был в Чечне, с кем воюем.

Под вечер вышли к Рубежному, у которого приняли первый бой. Духи, судя по отрытым лишь по колено окопам, наших так скоро не ждали. Но оборону занять успели.

Впереди, развернувшись в боевой порядок, шел второй батальон капитана Сергея Булавинцева. Когда до села оставалось метров пятьсот, из окраинных домов открыли огонь. А из глубины села ударили минометы. Одна мина легла прямо у командирского БТРа Юдина, не зацепив никого лишь каким-то чудом. Едва спрыгнули с брони, тут же рядом рвется вторая – духи по антеннам вычислили штабную машину. Спешились, рассредоточились, залегли. Булавинцев не растерялся, грамотно руководит боем.

– Барс, я – Гранит, – докладывает Булавинцев Юдину, – веду бой на рубеже таком-то. Есть «трехсотый», тяжелый – капитан Гринченко.

– Гранит, я – Барс, – тяжело вздохнул в ответ Юдин, – село Рубежное, из которого ранили нашего офицера, мочить в полный рост…

К вечеру, когда перестрелка стихла и стемнело, к боевым порядкам Булавинцева вышел старик. Я, говорит, русский, наконец мы, родные, вас дождались. И предлагает взять его на броню – чтоб показать места, где сидят духи. Сейчас, кричит, мы их всех вырежем.

Посмотрели. Определив по хорошо известным еще с первой войны признакам, что «казачок-то заслан», и артиллерии, и Булавинцеву пришлось дать огонь по тем местам Рубежного, которые, по словам деда, как бы «наши», и не стрелять туда, где старик определил духов. Дед аж заверещал. Боевиков, судя по появившимся наутро свежим могилам, на которых потом выросли зеленые пики, наколошматили там хорошо.

Константин Ращепкин, «Красная звезда», 4.12.2004 г.)

«Снаряды ложились где-то рядом…»

Алексей Хмель, механик-водитель БРДМ противотанковой батареи, рядовой:

– Часа в два ночи со 2-го на 3 октября меня подняли: «Надо срочно ехать!» Я, полусонный, майор Усиков и связист Роман Данковцев выехали, как потом оказалось, на корректировку. Помню, ехал и спросонья никак не мог поймать дорогу: колея то справа, то слева. Усиков молчал, не ругался.

Подъехали к пехоте батальона Булавинцева, чуть на мины не наехал: положили их вдоль дороги. Впереди были слышны выстрелы. Значит, в селе еще шел бой. Усиков куда-то ушел, потом вернулся и сказал: «Задраить люки, опустить реснички на стекла и ехать по триплексам ближе к селу». Первый раз ехал по триплексам, да еще ночью – неудобно. Остановились на какой-то поляне. Усиков пошел корректировать огонь, а мне сказал: «Сидеть в машине, сторожить БРДМ и быть начеку». Было страшно одному, темень, в триплексы не видно ни хрена.

Потом послышался первый залп. Снаряды ложились где-то рядом. Переживал: вдруг ошибется майор, попадут прямо в БРДМ. Но потом успокоился, шло вроде все ровно. Долго их не было, уже светать стало, но тут загремели прикладом по броне: «Открывай, хватит дрыхнуть, свои!» Угу, уснешь тут. Как я был рад, что Усиков и Данковцев вернулись. Я спросил: «Ну, как прошло?» – «Все нормально!» Домой летели, как на крыльях.

«Постреляли до утра из самоходок…»

Дмитрий Усиков, старший помощник начальника артиллерии полка, гвардии майор:

– Первый бой у села Рубежное… Первые погибшие были из пехоты. Наши влетели туда, получили по соплям и отскочили.

Начальник артиллерии полка полковник Зинченко приказал мне: «Ночью пойдешь на корректировку огня, со связистом». Я на БРДМ доехал до КП батальона Булавинцева. Пехота в легком шоке после первого боя, спать легли. Саша Федорченко, НШ батальона, говорит мне: «Я вас провожу до пехоты». – «Но у меня нет ракетницы». Взяли их БМП, наш БРДМ оставили у пехоты и с Федорченко пошли, он решил нас к одной из рот проводить на корректировку. Помню, что на фоне бугра стоит солдат, оперся на лопату и спит, как полковая лошадь. БМП оставили посреди поля, сами пошли пешком. В пехоте нас встретили, проводили на передовую. Постреляли до утра из самоходок, довольно удачно. Цели искали на глаз, даже без бинокля. Я знал, что за селом и в селе – духи. И по Рубежному били – оно стоит вдоль трассы. Ночь была лунная, разрывы видно хорошо.

Под утро встали, надо уходить, и оказалось, что сидели мы на оставленной кем-то из пехоты гранате. Пехотинцы предложили нам шашлык, но мы отказались, ушли к себе. Пехота стояла на бахче. Тут же и арбузы собирали, и виноград, и стреляли. Солдаты дорвались до сладкого, и к утру все было «заминировано» экскрементами – желудки еще непривычные.

«Летела горящая БМП…»

Александр Швидков, старший офицер самоходной артиллерийской батареи (СОБ), старший лейтенант:

– Когда подошли маршем к Рубежному, впереди колонны завязался бой. У меня к тому времени осталась только одна боеспособная САУ – основное орудие (из моей штатной батареи 100-го танкового полка). Мне приказали с моей единственной 152-мм пукалкой ехать на прямую наводку и с расстояния 600—1000 метров обеспечивать прикрытие отвода пехоты, попавшей в засаду.

Где-то рядом начали свистеть пули, потом они стучали по броне моей машины СОБа. Испугались все. Но, как ни странно, не дрогнули молодые необстрелянные солдатики. Видимо, потому, что ничего не поняли. Но некоторые из офицеров и сержантов покинули машины и спрятались рядом в зеленке, боясь, что могут пальнуть из гранатомета или ПТУР. Если бы попали в машину с полным БК, шансов выжить не было бы ни у кого. Моя машина и САУ, метрах в двадцати друг от друга, стояли на открытом месте как на ладони. Я остался в своей машине и держал прямую связь с командиром дивизиона. Стоять, наблюдать и ждать команды было не очень комфортно. Я видел, как впереди метрах в 500 летела горящая БМП в нашу сторону. Минут через пятнадцать заработала соседняя батарея Стаса, моего однокашника по училищу. После этого получил команду на отход задним ходом, и я потихоньку отвел всех назад.

Эдуард Дроздов, врач медицинского взвода медроты полка, старший лейтенант медицинской службы:

– Осень 99-го запомнилась обилием овощей, фруктов. Арбузов наелись до отвала, но и были связанные с ними проблемы со стулом. Немало медикаментов ушло на лечение от диареи, но слишком масштабной эта проблема не была.

«За два арбуза – пару гранат…»

Михаил Хрыков, пулеметчик РПК, 4-й роты 2-го батальона, рядовой:

– Арбузы… Ходили за ними ночью, с автоматами, обычно вдвоем, тайком. Поля этих арбузов были – километровые. Вышли на поле – ночь, луна светит. Два мешка набрали, на горбы себе закинули и пошли. Еле-еле шли, такие мешки были тяжелые. Пока шли к себе в роту, встретили по дороге танкистов – «Где взяли? Давай меняться!». Один танкист нам за два арбуза дал пару гранат для подствольника. А то нам их выдали всего по 5–6 на человека. Им, танкистам, не жалко, и нам этих арбузов тоже.

Как обращаться с подствольным гранатометом – сначала не все из нас умели. Один сержант, когда шли по Ставропольскому краю, из подствольника выстрелил, как из автомата, и граната рванула всего в 30–40 метрах от нас. Надо же было навесом стрелять, а он не знал. Взводный подошел к этому сержанту, дал ему подзатыльник и подствольник забрал, чтобы больше не стрелял, если не умеет. А ведь это был сержант, из учебки.

А так – жили мы дружно, не ругались. Взводный у нас был сначала Серега, фамилию его не помню, его скоро в ногу ранило. Молодец парень, со своими обязанностями справлялся.

«Техника стала ломаться…»

Александр Швидков, старший офицер самоходной артиллерийской батареи (СОБ), старший лейтенант:

– Пока стояли в полях, было много брошенных полей с арбузами, дынями, виноградом и т. д. Солдаты обжирались арбузами, да так, что рядом в овраге постоянно «дежурили» друг друга, сменяя в позе орла, пять-десять человек. Я и сам бегал в овраг, при стрельбе меняясь с командиром батареи за пультом управления.

Начались бои, стрельба по ночам, нужно было обеспечивать огневую поддержку пехоте, которая шла впереди. На одном месте обычно больше двух-трех дней не стояли, постоянно перемещались.

Техника, которой доукомплектовывалась моя батарея, стала ломаться. САУ, переданные из других частей, оказались ненадежными. Возможно, что командиры частей сознательно отдали нам весь металлолом, а новые САУ оставили себе в части.

Пока шли маршами, я растерял практически всю батарею: у кого движок накрылся, масло вытекло, у кого-то гусянки не выдержали, и т. д.

«Марш вдоль Терека…»

Сергей Печугин, зам. командира 1-го мотострелкового батальона по тылу, гвардии майор:

– Первый бой затих, мы переместились несколько на запад вдоль Терека. В рамках оперативной маскировки нас не очень-то посвящали в планы дальнейших действий, и, видимо, первоначально полк должен был, выдвигаясь в южном направлении, преодолеть водную преграду по мосту близ станицы Ищерской.

Командование, скорее всего, опасаясь больших потерь, приняло решение перейти Терек в гарантированно безопасном месте – в районе Моздока. Ночью полк сымитировал «море огня» из орудий БМП в южном направлении. Так мы обозначили наше намерение пойти напролом. А рано утром следующего дня полк совершил марш вдоль Терека до Моздока, пересек реку, а к вечеру был уже в предгорьях Терского хребта, ровно напротив того места, где еще вчера была организована имитация.

Вдоль Надтеречного канала полковая армада шла по пахоте поперек борозды не менее чем тремя колоннами, поднимая страшную пылищу. На гусеницах хорошо, плавно и быстро ребята ехали, а мы на колесах все внутренности перетряхнули. Пришли в район размещения батальона затемно. Потом оказалось, что одной машины нет, и я принял решение вернуться (мало ли, сломался, стоит в поле – оставлять нельзя). Километров пять проехал по темноте на водовозке – никого нет, вернулся с готовностью докладывать о потере, но, слава богу, она была уже на месте. Так снова проявил себя недостаток в средствах связи в тылу.

Зам. комполка подполковник Васильев, постоянно находившийся при первом батальоне и недолюбливавший меня поначалу (мол, «не наш это человек»), весь вечер потом посмеивался над моим тылом: маршевая подготовка у нас плоховата. Я не стал ему тогда объяснять, что против борозды быстрее 10 км/час на колесах не разгонишься.

А еще во время того марша по Наурскому району один мой ПАК-200, который тянули на жесткой сцепке (ремонтировать некогда было) получил повреждение – передний мост вырвало. И случилось это рядом с районом размещения одного из подразделений внутренних войск. Уповая на то, что свои рядом, защитят если что, оставил водителя с машиной, дал сухпая ему достаточно, чтобы дождаться техпомощи, сдать технику и догнать нас. Боец прибыл в расположение батальона недели через две-три, рассказал, как «вэвэшники» его побили, потом – как сдавал кухню на ремонтную базу и как из нее там баню сделали. Так в моем тылу осталось уже только два ПАКа.

Не прошло и трех дней, как еще одна автокухня, приписанная к первой роте, сгорела. С этим «ЗИЛом» получилась вообще замечательная история.

Как-то подъезжает на нем старший лейтенант Калинин, командир первой роты, в управление батальона. Получил продукты на несколько дней, посидел на совещании у комбата. Заправив его «ЗИЛ» под завязку бензином, отпускаю с тихой грустью. Через час узнаю душещипательную историю. Едет ротный в гору, крутая такая гора! И видит: повар, рядовой Моисеев, которого я ему вместе с кухней прикомандировал (круглолицый такой и весьма толстый), в горку «ЗИЛа» обгоняет (а сидел в кунге), что-то кричит, руками машет, вверх показывает. Калинин – голову вправо, видит: огонь уже до кабины добирается. Открыл дверцу, пламя – в кабину. Мигом с водителем машину покинули, даже автоматы и гранаты не успели захватить. Все сгорело, тушенка и сгущенка капитально приготовились, долго еще потом шипели и взрывались. Только бензобаки с бензином целые остались. Оказывается, через неисправную прокладку на крышке бензобака, пока ехали в горку, бензин попал на глушитель. Кажется, резинка – пустяк, а к большой беде привести легко может. Долго мы потом перед контрразведкой отчитывались, почему да как все вышло. Правде не верят никак! А написали, что снайпер в бак попал, – тут же поверили.

«У меня даже сердце подпрыгнуло…»

Алексей Задубровский, командир отделения средств управления артиллерийской стрельбой ГСАДн, гвардии старший сержант:

– Сколько раз мы меняли дислокации, я не считал, даже и не смогу посчитать, но много раз. Конечно, погрузить все снаряды с грунта в грузовую машину, закрепить все там в ней, смотать провода связи – это не просто. Когда приедем на новое место, все надо делать в обратном порядке. Первым делом надо было настроить проводную связь, чтоб в эфире не переговариваться. Но чем дольше мы там были, тем привычнее и быстрее все получалось, уже как на автомате.

В степи ориентировались поначалу очень плохо. Когда перешли границу с Чечней, встали недалеко от кошары. Наша КШМ (командно-штабная машина. – Авт.) стояла примерно в полукилометре. Начальник штаба дивизиона послал нас за водой. На антенне нашей КШМ был флаг. Мы набрали воды, пошли обратно на флаг. Идем, идем – что-то долго. Оказалось, что шли на полковой флаг – он был дальше, но размерами больше, и казалось, что это наш флаг.

У меня друг служил в штабе полка, и я иногда по ночам, когда знал, что будет спокойно, к нему ходил в гости. Один раз иду, а темнота – хоть глаз выколи, но видно, куда идти: в полку огней много светится. Ногу заношу для следующего шага, и кто-то свечку запустил, добрый человек, – и вижу, что перед ногой из земли торчит неразорвавшийся выстрел от РПГ. У меня даже сердце подпрыгнуло. Потом стал с собой брать маленький фонарик.

Сергей Печугин, зам. командира 1-го мотострелкового батальона по тылу, гвардии майор:

– В дни пребывания в предгорьях Терского хребта я, танкист стреляный-перестреляный, впервые понял, что артиллерия – это действительно бог войны. Приехал в расположение тыла полка за продовольствием, сижу в палатке у начпрода Валеры Слободяна – добрейшей души человек, – языками чешем. Тут как жахнет, я аж присел. Второй, третий раз – уже не так. А в первый… душа в пятки опустилась, присел с кровати на пол! Так я прочувствовал силу реактивной артиллерии. Потом не раз она через наши головы стреляла, и каждый раз со мной творилось то же! Слава артиллеристам!

«Еще раз сломается, спишем ее из гранатомета…»

Алексей Хмель, механик-водитель БРДМ противотанковой батареи, рядовой:

– Поехали за фруктами, а то с питанием становилось все хуже и хуже. Кто за виноградом, кто земляных орехов накопать. Я поехал на бахчу за арбузами, все же брошенное было, пропадал урожай. Пока были на бахче, на наше место приехали «вэвэшники». Вот так, полк Рубежное зачистил, а они на готовенькое.

Потом был марш-бросок, опять через Моздок в сторону Терского хребта. Проезжали много населенных пунктов, некоторые женщины кидали в люки пластиковые бутылки с лимонадом. Колонна растянулась, порой приходилось ехать в одиночестве. На некоторых развилках стояли солдаты и объясняли, куда ехать. За Моздоком переезжали мост через Терек. Грузоподъемность у моста была ограничена, мою машину остановили, пока через мост переезжала САУ.

Вылез из люка, разговорился с милиционером. «У нас здесь, – говорит, – нормально, а там, куда вы едете, – плохо». Спасибо, успокоил.

Потом закончился асфальт, дорога – грунтовая. В канаве валяется БРДМ разведчиков. Водитель не вписался в поворот и рухнул. Получил перелом руки. Догнал «ГАЗ-66» замполита полка Волобуева. Вдруг машина остановилась, оттуда выскочил Волобуев с пистолетом – и давай стрелять куда-то в поле по земле. Я вылез из люка посмотреть, что случилось. Вижу – несет чего-то. Показал мне зайца, держал его за уши. Подполковник ужин себе заработал.

Не доехав чуть-чуть до места, сломался мой БРДМ. Чего делать? Хорошо, что мимо проезжал помощник начальника артиллерии полка майор Власкин. «Я, – говорит, – с тобой останусь, а то скоро темнеть начнет, мало ли кто с хребта полезет». Слава богу, друг мой Шиленков опоздал на своем «ЗИЛ-131», доверху набитом арбузами, палатками и всяким батарейным скарбом доверху. Он меня и дотащил. Я думал, что комбат меня убьет, т. к. тащили меня тогда уже второй раз. А он говорит: «Хреновая машина тебе досталась, еще раз сломается, спишем ее из гранатомета». Жалко мне было машину, уже родной стала. Так закончился тот бесконечный день…

«Жутковато было ездить ночами…»

Владимир Комков, водитель зенитной установки (ЗУ), младший сержант:

– Зенитную установку установили на кузов «Уралов». В гористой местности, я думаю, это было неплохое оружие: стволы поднимаются на 90 градусов, вокруг своей оси крутится на 360.

Когда позже ездили в качестве охраны колонны, особенно если дорога шла в низине, то стволы направляли на возвышенности, холмы. За считаные секунды можно навести стволы оружия в любую точку, как по вертикали, так и горизонтали.

В те дни полк вступил в первую перестрелку. Название населенного пункта не помню, только рация захлебывалась: «Двухсотые, трехсотые…» – после этого многие поняли, что такое война.

Так как полк постоянно двигался, да и был рассредоточен, с кормежкой были проблемы. Моя машина мне нравилась, ухаживал за ней, и вообще в первое время она стала для меня домом – я жил там и спал. Особенно позже, когда похолодало.

На машине ездил постоянно. То за водой, то за дровами. В горах деревьев мало, а тут надо и еду приготовить, и погреться. Машина моя в техническом плане была самой исправной. Контроля со стороны офицеров было мало. Взводный, если куда нужно ехать по делам, всегда брал меня. Особенно жутковато было ездить ночами. В основном моя служба заключалась в обеспечении боеприпасами. И танкистам возил, и артиллерии, и пехоте. Вода, еда, дрова… Поздней осенью – дожди, слякоть: хоть обсушиться, и то дело. Никогда ни от какой просьбы не отказывался, надо – значит надо. Однажды уже под вечер пришел один солдат из РМО и говорит: «Машина в горах сломалась, помоги притянуть». – «Поехали…» Нашли машину километров за пять от полка. Я ее на жесткую сцепку взял, а уже темнеет – горы, спуск. Машины тяжелые, все тормоза спалил. Уже стемнело, подъезжаем к полку – предупредительные ракеты. А у нас и ответить нечем. Едем дальше – пехота предупреждает трассерами, кричат: «Стой! Кто такой?» Включил дальний свет, встал под фары, пошел навстречу. Хорошо, что не стреляли на поражение.

Очень часто ездил в Моздок или на станцию Червленую за провизией. Поездка в Моздок была как поездка в другой мир: мирные жители, гражданский транспорт. Всеми правдами и неправдами старались заехать в магазины за нормальными продуктами. Теперь, наверное, я сильно отличался от того, каким приехал в сентябре. Особенно внешне – ни постираться, ни помыться негде было. Жили в палатках, готовили еду практически сами – мясо можно было где-то найти.

Во взводе жили дружно – что делить-то…

«Месяца четыре спал в машине…»

Александр Белов, водитель взвода подвоза боеприпасов роты материального обеспечения полка, рядовой:

– Только в нашем взводе были бортовые машины, десять штук, остальные с имуществом стояли, поэтому в Моздок или в Беслан ездили мы. Все возили – снаряды, дрова, уголь, продукты. В сопровождение придавали нам одну БМП. В Моздоке нас загружали, а выгружали в полку сами. Ни разу нас не обстреливали, ни разу не заблудились. В кабине сидишь один. Ездили без офицеров, без охранения – и ничего.

Если сломался – в колонне есть замыкающая машина РТО. Друг у друга брали, что есть для ремонта. Машины ломались часто, постоянно. Бывало, что и колеса отваливались. Я один раз ехал со спущенным колесом – снять его не мог. На ночь оставаться одному на дороге смысла нет, и решил: лучше я поеду без колеса. За то, что потерял колесо, – получил втык, а за то, что доехал без него, – благодарность.

Мы своего ротного практически не видели. Задачи нам, водителям, ставили кто угодно – зам. по тылу, зампотех. Начальников было до хрена, особенно в начале кампании. Боеприпасов возили много, а машин не хватает, часто бывало, что офицеры между собой ругаются, какая машина и что повезет. Одному надо боеприпасы привезти, другому продукты.

Спали в основном в машинах. Перемещения были постоянно. Уставали зверски. Поспишь два-три часа, и опять ехать надо. Сон в кабине – разве отдохнешь… Но привыкаешь ко всему. Из шести месяцев службы я месяца четыре спал в машине. Жил в ней. Она была как дом. Только когда под Грозным стояли, спали в палатке. И сотни тонн боеприпасов перетаскали каждый из водителей. Сначала тяжело было, а через месяц разгружали машину вчетвером минут за пятнадцать – ящики летали сами, знали, куда им лечь.

Не болели ни разу, даже простуды не было. Температура воздуха вроде бы всего минус пять, но ветер… Туман опускался в считаные минуты. Стоишь и видишь, как машины закрывает белое облако тумана, внезапно, – и ничего не видишь.

С питанием сначала особых проблем не было, сухпайки постоянно выдавали. Но потом пришел новый начпрод и стал их делить: банка тушенки и банка каши на день, и – в колонну. Тушенка – кто ее делал? – начинаешь есть, а там песок. Хлеб выдавали серый, а то и заспиртованный, с хранения.

Воды сначала вообще не было. Вода с сероводородом, пить ее не могу, на ней и готовили. Проще было снега набрать и растопить его.

Одним котелком ухитрялись вдвоем умыться по пояс и побриться.

Проблема была – как согреться… Вынимали из ящиков мины на землю, укрывали их чем-нибудь, и эти ящики шли на растопку.

Александр Мясников, водитель «ЗИЛ-131», рядовой:

– Ездить в тыл приходилось не так часто, один-два раза в неделю, за провизией, в основном, в Моздок или Беслан. Ездили колонной. Один или два раза ездили за боеприпасами на какую-то железную дорогу, где, кстати, грузчиками были моряки. Из Чечни в Моздок возили только цветмет, и то не я. Вообще, от нашего взвода каталась только «Наташка», так мы называли «Урал» с цистерной для воды.

Машины ломались частенько. Нас пытались заставлять их ремонтировать – зам. по тылу и начальник штаба батальона, но для нас было только два командира: прапорщик Ращупкин и комбат. Да и запчастей все равно ни хрена не было, поэтому что толку, когда нас заставляли заниматься ремонтом.

«Не знаешь, где пулю схватишь…»

Сергей Печугин, зам. командира 1-го мотострелкового батальона по тылу, гвардии майор:

– Самой большой проблемой тыла батальона в Чечне было снабжение водой в ходе постоянных перемещений. Вот и приходилось за ней в Моздок мотаться аж до конца октября. Едешь без охраны на одной «ацптэшке», ты да водитель, и не знаешь, где пулю схватишь. Вот тогда я начал постигать «Отче наш…». Пропоешь пару строчек, а дальше не знаешь слов, и так по кругу. Все спокойней.

Как-то возвращаемся по темноте, до расположения батальона рукой подать. Зеленая ракета. Я прекрасно понимаю, что нужно отвечать. Но проблемой № 2 с определенного момента стала нехватка ракет зеленого огня. Придешь на склад РАВ: все есть, а зеленых ракет нет. Продолжаем движение – перед машиной короткая очередь. Инстинктивно пригибаемся с водителем, как будто это может помочь. Опускаю стекло, что-то бормочу в свое оправдание – пропускают. А немец бы не пустил: по инструкции не положено. Слава богу, мы русские.

«Встанем – сразу окапывались…»

Михаил Хрыков, пулеметчик РПК, 4-й роты 2-го батальона, гвардии рядовой:

– Ночью не спали вообще, только днем, либо полусонные на броне сидели. Палаток у нас тогда еще не было. Все время было напряжение. Спали по два-три часа в сутки, очень мало. В основном днем, когда никуда не едем, стоим, ближе к обеду; а ночью обычно без сна – час, не больше, вздремнешь. Понимали, что если все будут спать – ходи да пыряй всех ножами…

Обычно, когда по степям ехали, встанем – сразу окапывались. Один-два человека от взвода в это время стоят в дозоре. Обязательно копали взводный опорный пункт, по отделениям, ячейками. Если песок хороший, то копается легко, и такие траншеи копали! Но были места, где невозможно было окопаться, – суглинок, не возьмешь его никак и ничем, на метр если зайдешь в землю, то это чудо, что столько прокопал. Поэтому обычно тогда копали окопчик для стрельбы лежа, неглубокий. Потом нашли мешки, в них песок набивали и обкладывались ими, делали бруствер.

У чеченцев окопы были – со стороны ничего не видать, полного профиля, вертушка летает и их не видит, настолько хорошо были замаскированы. Откуда стреляют – не видно, никаких признаков укреплений – холмы и холмы. И стреляли по нам непрерывно, а не так, что выстрелил и спрятался.

Из писем семье майора Бориса Асатряна:

…Поля эти надоели до чертиков. В общем, жить можно, но бывают перебои с водой, газет нет, радио периодически слушаем, очень плохо ловит здесь. Зато арбузов наелись на год вперед, бахчи брошены. В бане моемся каждую неделю. Полевая баня – это палатка, куда заводят краны с горячей и холодной водой. Стирался два раза, но буквально через 2 дня форма уже грязная. Тут такая пылища: куда-нибудь съездили – и сразу как черти. Дни вроде летят быстро, а в целом медленно. Прошел слух, что будем здесь до конца марта. Погода стоит ровная. Где-то часов с 12 дня начинается жара и часов до 18. Все остальное время прохладно и часто туман. По вечерам, как правило, начинается борьба с тенями, длится некоторое время, затем прекращается.

8.10.99 г.

«С утра опять задача…»

Виталий Заврайский:

– С утра опять задача на перемещение, дальше и дальше. Совершили марш в Надтеречный район. В этом районе уже чувствовалась обстановка боевых действий. Дома, скотина, техника брошены, людей не видно, кругом разрушенные строения, воронки от бомб – привет от нашей авиации. Видно, что здесь были боевики, потому что авиация так просто не работает по зданиям, а тем более по мирным жителям.

Опять ночь, организовал беспокоящий огонь по фронту перед боевым порядком моей роты. Ночью я, как всегда, обошел все расположения взводов, под утро залез в свою командирскую боевую машину, где и проспал до одиннадцати дня. Вечером на совещании командир батальона сориентировал нас о завтрашнем передвижении и назначил в каждую роту своего заместителя. Мне достался заместитель по воспитательной работе – офицер в годах, уважаемый человек, и пообщаться с ним всегда можно, и посоветоваться. Еще одна ночь, и – дальше…

Из Журнала боевых действий:

2 октября… В 22.00 батальон вышел из боя и отошел на указанный командиром полка рубеж. Артиллерия полка продолжала обработку опорного пункта противника. В 4-й мср боеприпасы в БМП закончились полностью.

В 22.30 противник прекратил ведение огня.

В ходе ведения огня артиллерией полка по батарее дивизиона в тылу противник открыл огонь из стрелкового оружия, который вскоре прекратился.

В 23.00 обстановка нормализовалась. Командир полка доложил в штаб группировки обстановку и положение полка. В полосе наступления 1-го мсб противник активных действий не вел. 1-й мсб вышел на указанный рубеж и занял круговую оборону вдоль водоканала. Артиллерия полка продолжала методическое ведение огня в течение ночи.

Подбитый танк удалось завести, и он вышел из боя. В ходе выхода батальона слетели гусеницы у двух БМП, однако их удалось вытащить.

К 24.00 огонь стих.

Подразделения полка окапывались и изготавливались к ночным действиям.

Потери: получили ранения 11 человек.

3 октября. В 16.30 было получено боевое распоряжение из штаба ОГ «Запад» на подготовку и совершение марша в район сбора близ н. п. Виноградное Ставропольского края. Затем быть в готовности к совершению 105 км марша к занятию обороны в районе Зебир-Юрт Терского хребта. Подразделения полка начали подготовку к маршу.

4 октября. В 12.30  2-й мсб, АДСН и командир полка начали марш в район сбора близ н. п. Виноградное. В 12.10 при смене позиций 1-м мсб по огневым позициям 1-й мср противник начал минометный обстрел с окраин н. п. Ищерская. В 12.20 по 1-й мср велся снайперский огонь. С 12.45 до 13.30 минут батарея артдивизиона в целях подавления огневых точек противника произвела 9 залпов в районы по вызову. После чего минометный огонь и обстрел по 1-й мср прекратились.

К 18 часам весь полк сосредоточился в районе сбора близ Виноградное, где подразделения полка приступили к инженерному оборудованию указанных позиций и обслуживанию техники, помывке личного состава в бане.

5 октября. Полк продолжал выполнять боевую задачу. В 8.30 главные силы полка начали марш в указанный район горной местности. В 14.20 через 60 км пути полк расположился в районе изгиба Надтеречного канала на привал, продолжительностью 1 час. В 15.20 полк продолжал марш в указанный район. В 21.00 полк занял указанный район в 6 км северо-западнее н. п. Киров.

6 октября. Полк продолжал выполнять поставленную задачу. Отставшие группы техники подтягивались к расположению своих подразделений. В 12.00 прибыл вертолет за ранеными и личным составом, получившим травмы. С утра взвод 6-й мср (командир взвода – лейтенант Аришин) вел огонь по колонне машин, двигавшихся со стороны гор. В ходе ведения огня был уничтожен бензовоз, ЗУ на «ГАЗ-53». При ведении огня отличился снайпер зенитного взвода младший сержант Дешевой Е. В.

В 19.00 командир полка прибыл из штаба группировки и поставил задачу на организацию разведки маршрута нового района обороны.

«Все пошло как по маслу…»

Дмитрий Усиков, старший помощник начальника артиллерии полка, гвардии майор:

– Потом начался марш, подошли к Верхнему Науру, это предгорье Терского хребта. Расположились прямо на бугре, рядом встал ракетный дивизион 99-го артполка. Тогда Федя Сергеев и Вадим Мирошниченко ушли в разведку по склону Терского хребта. И разведка влетела в засаду. Откуда-то из виноградника, то ли из танка, то ли из РПГ, попали. У нас было девять погибших. Видел убитых, сложили их у штаба. Первый раз тогда увидел, как автоматная пуля калибра 5.45 мм пробивает бронежилет, попадая в изгиб. В этот же день к нам привезли первых контрактников. А я всю ночь по кустам бегал – диарея, объелся арбузами.

Утром командир полка мне говорит: «Едешь корректировщиком!» Сели на БМП. Первый раз тогда надел бронежилет и разгрузку, такие тяжелые, что еле поднялся на БМП. Терский хребет – голый, далеко видно. Скорректировал восемь «градовских» снарядов. Огонь тогда корректировал не только своего полка, но и 99-го артиллерийского.

«Простите нас все, кого объели…»

Сергей Печугин, зам. командира 1-го мотострелкового батальона по тылу, гвардии майор:

– В первую же неделю, как вошли в Чечню, мне заказ поступил: «Хватит тушенку есть, давай гуся или еще что-нибудь такое». Селения пустые, птица ходит, только руку протяни. Вот тут я с одним из наших офицеров впервые поругался. Взять чужое в такой обстановке при отсутствии крайней необходимости, когда есть продовольствие, это примерно так же, как в хронике немецкого хозяйствования на оккупированных украинских территориях. Но, к моему стыду, мало-помалу и я перестал брезговать «свежатинкой». Простите нас все, кого «защитники» таким образом объели.

В самом начале кампании – до Терека еще не дошли – вечером прибывает с совещания наш комбат и ставит задачу: «Завтра выдвигаемся колонной, порядок движения такой-то…» По традиции, обоз – взвод обеспечения, ну, и я, соответственно, в голове его колонны, вслед за минометной батареей. Куда едем – ни слова. Я к комбату с картой: «Товарищ майор, куда мы должны прибыть, покажите?» Командир показывает: поселок Дальний – задача дня. Я простым карандашом поставил на него жирую точку.

Утро. Минометчики пока заводили свои «шишиги» – пара аккумуляторов живых на все машины, а встали, видимо, поздно – мотострелковые роты убыли. Я дождался, пока они колонну вытянут, поехали. Вдруг минут через десять – остановка. Бежит ко мне командир батареи, спрашивает: «Там развилка, куда ехать?» Пошел с ним, посмотрели: по следам непонятно, куда наши боевые машины уехали. Спросить не у кого, на автомобильной технике штатных радиостанций нет, моя Р-159 и минометного комбата сдохли за первые пять минут пути. Короче – связи нет. Сориентировался на местности, решил ехать прямо, по кратчайшему пути до Дальнего. Теперь уже в голове колонны. Минут через пятнадцать вижу на горизонте поселок, останавливаю колонну. Сличаю с картой – Дальний. Однако наших мотострелков не видно! Продолжаем движение, переезжаем какой-то канал, въезжаем в поселок, поворачиваем налево, едем вдоль канала. Местные – врассыпную, куры, гуси, дети – суматоха! Решаю, поскольку наших так и не видать, нужно по ближайшему мосту налево и назад, пока беды не случилось.

Слава богу, обошлось, отъехали на пару километров назад, заехали за холм, остановились. Тут зам. комдива к нам подъезжает на БТР с кучей вопросов: «Кто такие? Откуда? Куда?» Сам, по всей видимости, не все понимает, что делается и где мы. Поставил задачу минометке занять огневые позиции, остальным залечь… Связался с руководством, повел нашу колонну в сторону.

Картина… Мотострелки в боевой линии идут в сторону Дальнего прямо как по уставу. Навстречу им в походной колонне – мы. Важно так проезжаем сквозь их боевые порядки, разворачиваемся и далее следуем на своем месте – в паре километров сзади. Так тыловики «выполнили» задачу дня батальона быстрее боевых подразделений! Хорошо, что спросил накануне комбата, куда ехать.

«Отношения с жителями нормальные…»

Олег Аникин, начальник штаба полка, гвардии подполковник:

– Один из неприятных эпизодов первых дней кампании… Полк стоит у Горагорского с неделю. Местное население мы взяли под свою опеку, отношения с жителями нормальные. Вдруг звонок от командира первого батальона Илюхина: «Меня окружают». – «Кто?» – «Внутренние войска». Выясняется, что в наши тылы, без всякого согласования с нами и нашим командованием, вдруг приезжает какой-то ОМОН и начинает профессиональную зачистку селения – с киданием гранат, выбиванием дверей и битьем стекол. Закончилась такая зачистка банальным ограблением населения. Я сообщил об этом командиру полка. Тут же в этот ОМОН приехала прокуратура. Арестовали часть машин с награбленными ОМОНом вещами и передали их нам под охрану.

Некоторые офицеры из СКВО (Северо-Кавказский военный округ. – Авт.) не любили нас, офицеров, приехавших служить из центральной России, считали, что мы – полные дураки, а они – настоящие профессионалы.

Александр Федорченко:

– На протяжении всего марша первых дней кампании местные жители кидали на БМП фрукты и еду. Везде приветствовали нас одобрительными криками и напутствиями проучить и отомстить бандитам. Совершенно противоположная обстановка по сравнению с первой кампанией. Видно было, что многие натерпелись от бандитов и поняли, кто есть кто.

«Напоролись на засаду…»

Дмитрий Усиков, старший помощник начальника артиллерии полка, майор:

– Началось движение по хребту, и нарвались на засаду. У духов здесь были классические окопы. Получили мы по соплям. Танк у нас подбили, потери были – несколько человек убитыми, их сначала прикопали у КНП на высоте, а потом откопали. Тогда 8–9 духов положили, приволокли их в наш лагерь, на обмен. На высоте после боя нашли американский противоракетный комплекс «Стингер».

За тот бой командиру роты Заврайскому присвоили звание Героя России.

Из Журнала боевых действий:

8 октября. В 15.10 взвод разведроты полка, двигавшийся по предгорью, попал в засаду. Завязался бой. Артиллерия начала вести огонь по вызову. Подразделение разведотряда, двигавшееся по Терскому хребту, остановлено, т. к. по нему был открыт огонь из стрелкового оружия. Противник вел ожесточенный огонь по разведвзводу нашего полка. Взвод нес потери как в технике, так и в личном составе.

В 15.30 зам. командира полка подполковник Васильев с взводом из 4-й мотострелковой роты по указанию командира полка выдвинулся на помощь разведвзводу. Туда же убыл и начальник разведки полка майор Анненков. В 18.10 прибыл вертолет за ранеными. К 18.15 разведвзвод удалось вытянуть из боя. В 18.20 зам. командира полка доложил, что огонь прекратился и обстановка спокойная.

Артиллерия полка весь период боя вела огонь по вызову. После окончания боя вела беспокоящий огонь по намеченным целям.

По результатам боя определено, что противник был силой до взвода. Для поражения нашей живой силы и бронеобъектов использовал стрелковое оружие.

Потери за день: убитыми – рядовые разведроты Кинзаков С. Н., Тарасов В. В., Грачев А. А., Матафонов А. А., Пырников А. В., Байсункулов Д. Н. Ранены 7 человек.

«Страха не было…»

Андрей Фомин, наводчик ПК 3-й мотострелковой роты, гвардии сержант:

– Восьмого октября наш взвод на трех БМП совместно с взводом разведбата на двух БМП и минометным расчетом на «ГАЗ-66» был в разведдозоре. Наш дозор должен был обнаружить оборонительные позиции боевиков, а основные силы полка уничтожить их и занять господствующую над Грозным высоту.

Следовали по указанному маршруту. Не помню, на какой высоте, но когда на сопку поднялись машины разведбата (они шли в голове дозора), мы где-то впереди услышали три выстрела. Потом узнали, что стреляли снайперы и поразили насмерть трех разведчиков с первой машины.

Командир взвода скомандовал: «К бою!» Взвод рассредоточился вдоль дороги. На сопке раздавались автоматные и пулеметные очереди. Наш дозор сопровождала пара Ми-24. Мы вокруг себя покидали оранжевые дымы. Вертолеты сделали несколько заходов на цель, отработали по зеленке и улетели. Как выяснилось потом, позиции боевиков были не только в зеленке, но и в поле через дорогу.

Через какое-то время разведчиков вывели из боя, так как они понесли значительные потери. Взводный сказал, что наступать будем силами взвода. Это было первое боестолкновение моего взвода. Рассредоточились, как на учениях, цепью, восемь метров от бойца до бойца, и начали наступать на соседнюю сопку. Страха не было, просто еще не понимали, что это такое, когда рядом убивают.

У противника были оборудованы позиции под АГС, т. к. перед нами и за нами очень часто взрывались ВОГи. Противник открыл огонь из стрелкового оружия. Взвод прошел какое-то расстояние. В один из моментов боя с соседней БМП № 139 крикнули, что гвардии рядовой Минаев ранен в голову осколком. Рядом с ним разорвался ВОГ. Наводчик БМП № 139 Эдик Данилкин вылез из машины, вколол Минаеву промедол и перевязал. Тут-то все и поняли, что стреляем не только мы, но и в нас.

Две пушки-«тридцатки» с БМП № 138 и 139 заклинили, сделав лишь несколько выстрелов, № 137 не стреляла вообще. Когда я в июле 2000-го служил в полку по контракту, то мне пришлось чуть меньше месяца быть наводчиком на БМП № 137. Когда из полка инспектировали вооружение БМП, я подошел к одному из офицеров и сказал, что на своей пушке я не могу закачать ленту. Он залез в башню и минут через десять, улыбаясь, сказал, что пушка стояла на консервации. Для этого ставят планку, и она не дает закачивать ленту. Теперь он ее снял, и можно эксплуатировать пушки по назначению. Машина находилась в боевых действиях уже почти год с законсервированной пушкой! Так вот и воевали…

Наводчики вели огонь из ПКТ. Наступать одним взводом на хорошо подготовленные позиции, с нерабочими пушками, без поддержки основных сил было самоубийством. Помогал нам огнем только минометный расчет. Взвод остановился, окопаться не было возможности. Гвардии рядовой снайпер Дмитрий Гатилов попытался возле «гусянки» окопаться, вытащил лопатку, и сразу же в нее попала пуля. Наверняка снайпер боевиков.

Через какое-то время нам поступила команда отойти на нашу сопку и закрепиться. Под прикрытием брони мы отошли. Потом мы узнали, что полк, шедший за нами, вел тяжелый бой, есть большие потери. По всей видимости, боевики грамотно организовали эту засаду. Разведдозор они пропустили без боя и ударили уже по основным силам. Дождались, когда дозор упрется в засаду, и ударили по нам.

«Стреляли суматошно…»

Сергей Гирин, заместитель командира 2-й мотострелковой роты по воспитательной работе, лейтенант:

– Первый бой второй мотострелковой роты был 8 октября около селения Верхний Наур. Причем виденные в фильмах картины войны разительно отличались от реальных боевых действий. В частности, своего врага в перестрелке отчетливо видишь очень редко. Стреляешь в основном по огневым точкам. Так было и в этот раз – несколько духов засели в траншее на одной высоте и открыли огонь по нашим. Мы в ответ сразу разрядили в них имеющиеся магазины.

Для подавляющего большинства из нас (в роте на тот период было всего три-четыре контрактника с имеющимся опытом боевых действий) это был первый реальный бой, поэтому больше, конечно, стреляли суматошно и из-за андреналина в крови. Так, вместе с «замком» первого взвода лежим в окопе, он и кричит: «Товарищ лейтенант, танки!», а сам рукой показывает на темный силуэт вдали. Я и обомлел, думаю: «Какие танки? Где?» В бинокль глянул, а это остов обгоревшего автобуса. Откуда он тут взялся?

«Не спать было очень тяжело…»

Андрей Фомин, наводчик ПК 3-й мотострелковой роты, гвардии сержант:

– Мы окопались на сопке. Готовились к ночи. Командир взвода расставил посты и распределил очередность смены. Я с номером расчета делил ночь пополам. По указанию командира взвода каждые сорок минут ночью нужно было выпускать очередь из ПК по зеленке. Не спать было очень тяжело. Ближе к ночи, по-моему, в этот же день, по БМП на нашей сопке «бойки» ударили ПТУРом. Ракета прошла над БМП и ничего не задела.

Так мы простояли на сопке два-три дня. А запаса еды и воды во взводе было с натяжкой на сутки. Когда силами полка удалось уничтожить засаду и к нам подошел наш батальон, то мы узнали, что солдат призыва первого полугодия 99-го выводят в ППД с заменой их на контрактников. В этот день моего второго номера увезли.

Батальон предпринял штурм высоты с ходу, но наткнулся на ожесточенное сопротивление духов. Наш взвод находился на нашей сопке. Бой был страшный. Боевики подготовили минные ловушки. В жестяную банку из-под пива они заливали взрывчатку и туда же клали взрыватель с проводами. По-моему, две или три БМП боевикам удалось подбить. Также батальону были приданы танки. Один из танкистов, наводчик, после боя рассказывал, что во время боя на его танк из окопа вылез дух с РПГ, спокойно прицелился и выстрелил. Потом спрыгнул в свой окоп. Танкист дал в окоп очередь из ПКТ. Когда осела пыль над окопом, танкист увидел духа перед окопом, но тот уже целился в танк из «Мухи». Наводчик был наготове и срезал его очередью из ПКТ.

Причина храбрости боевиков стала понятна только после боя. Дно окопов было усеяно шприцами. В этом бою погибли двое ребят из Тульской области. К большому сожалению, не помню их имена. У одного в подразделении было прозвище «Свист». Служил он в гранатометном взводе первого батальона. Погиб от пули снайпера, когда пытался перетащить АГС. Второй, командир отделения первой роты, погиб, когда хотел взять у бойца РПГ, чтобы накрыть огневую точку противника. По всей видимости, тоже погиб от пули снайпера. Родом он был из Богородицка Тульской области.

Командирами было принято решение выйти из боя, перегруппироваться и на следующий день организовать штурм высоты снова. На следующий день высота была взята.

Какими они были:

Кинзаков Сергей Николаевич. Родился 3 февраля 1978 года в г. Рузаевке. Окончил среднюю школу № 17. Потом были три года учебы в Рузаевском институте машиностроения МГУ имени Н. П. Огарева. 21 ноября 1998 года призван в ряды Вооруженных Сил. Службу проходил в 245-м мотострелковом полку. После окончания учебного подразделения стал младшим сержантом и командиром отделения разведки в разведроте. В сентябре 1999 года отправлен в Чечню.

Из характеристики директора средней школы № 17 г. Рузаевки Н. М. Логиновой:

«Серьезный, спокойный, ответственный, уравновешенный. Учился Сережа в лицейском классе, школу закончил на «4» и «5». За десять лет учебы никогда проблем с ним не было, ни разу не пришлось приглашать родителей в школу. Самостоятельный, добродушный, уважительный…»

Из письма командира 245-го гвардейского мотострелкового полка гвардии полковника С. С. Юдина родителям Сергея:

«8 октября разведывательный дозор, в состав которого входил и Сергей, производил разведку маршрутов продвижения полка. Около 15 часов наши разведчики попали в засаду и были обстреляны чеченскими боевиками. В ходе боя Сергей решительно командовал отделением, лично сам уничтожил двух бандитов. Он обеспечил выход из-под огня и эвакуацию раненых товарищей, пытался завести подбитую машину. Но получил смертельную рану в грудь…

Память о мужестве, самопожертвовании и героизме Сергея навсегда останется в наших сердцах. Он навечно в строю разведчиков нашего полка…»

Страшное известие родители получили 17 октября, в воскресенье.

Николай Петрович, отец Сергея: «Был бы помоложе, поехал бы в Чечню мстить за сына. Это очень страшно, когда из жизни уходят молодые ребята…»

«Трупы мы заворачивали в «блестяшки»…»

Эдуард Дроздов, врач медицинского взвода медроты полка, старший лейтенант медицинской службы:

– Когда тела погибших ребят вытащили, то привезли к нам в медроту. Тогда мне впервые пришлось проводить опознание погибших. Надо было подойти со всей ответственностью к этому, оформить соответствующие документы, убрать из карманов одежды, разгрузки оставшиеся боеприпасы. Морально было нелегко, конечно. Выпили потом спирту за упокой…

Через несколько дней достали тела сгоревших механиков-водителей, они были обуглившиеся полностью. Трупы мы заворачивали в «блестяшки» – это накидки медицинские.

«От боли на стену прыгал…»

Алексей Хмель, механик-водитель БРДМ противотанковой батареи, рядовой:

– С 5 по 10 октября полк стоял в изгибе Терского хребта, в районе Зебир-Юрта. Сверху на хребте стоял реактивный дивизион. С наступлением темноты дивизион начинал стрелять. Стрелял красиво, видно было улетающие ракеты и искрящийся шлейф за ними.

Как-то вечером захотелось в туалет. Комбат сказал: «Ходить вдвоем, а то двоих уже в плен забрали». С Шиленковым полезли на хребет в подсолнухи. Вернувшись, узнал, что меня спрашивали друзья из разведки. Пошел в разведроту и, как назло, никого не нашел. А жаль, потому что на следующий день случилась беда. С утра разведчики уехали на задание. Какое-то чувство на душе было нехорошее: что-то случится. Помню, залезу на броню и все смотрю вдаль: едут или нет. И тут появилась БМП разведки, хотя сказали, что уехали три машины. БМП двигалась странно – рывками и очень быстро. Машина остановилась у первой палатки, это была палатка медроты. Началась суета, из машины начали вытаскивать раненых. Я побежал к палатке медроты, толком никто не может сказать, что случилось. Потом прилетел вертолет за ранеными. Пришел командир полка, народу собралось много. Один из раненых, сидя в вертушке и держа пулю в руке, заикаясь, рассказывал, как разведка попала в засаду.

Одним из раненых был мой земляк Алексей Гоглов. Тогда я ничего так и не понял, раненых погрузили на вертолет, и они улетели. Уже потом, на гражданке, ходили с друзьями к нему домой. Рассказывал, что попали в засаду. Две БМП подбили из гранатометов, били по механикам. Третьей повезло, остановилась резко, граната рядом легла. Потом начали обстреливать их, наши тоже начали отстреливаться. Гоглов говорил, что стрелял из автомата, затем из подствольника, и, когда ранили, еще минуты три стрелял, пока сознание не потерял. В общем, поняли, что не справятся, раненых погрузили в целую БМП – и к своим. Погибло несколько ребят, и раненые были. И щенок-кавказец сгорел, они его с собой на разведку взяли.

Помню, Леша перед посадкой на вертолет, весь в бинтах, бледный, блюет постоянно. Видно, крови много потерял. Их доставили в Ростовский госпиталь. У Леши рука в плече насквозь прострелена, кость перебило, и часть спины задело. В госпитале ему вместо кости штырь металлический вставили. От боли, рассказывал, на стену прыгал, даже мать не узнал, когда она к нему в госпиталь приехала.

Это были первые серьезные потери в полку… Причины потерь стали предметом разбирательства командованием группировки…

Документы

Особенности ведения войсковой разведки в ходе проведения контртеррористической операции

(по опыту боевых действий в Чеченской Республике)

…При выполнении боевых задач общевойсковыми подразделениями важная роль отводилась органам войсковой разведки, которые действовали впереди батальонов и рот и, как правило, выполняли задачи в пешем порядке. К сожалению, отдельные командиры мотострелковых подразделений, пренебрегая требованиями к вопросам планирования и организации разведки, использовали части и подразделения разведки не по прямому предназначению, ставили неконкретные задачи, в результате чего разведывательные органы несли неоправданные потери. Так, 8 октября 1999 года в результате нарушения всех требований РД 245 мсп понес неоправданные потери, попав в засаду, и потерял шесть человек убитыми, шесть ранеными и три единицы техники.

Основными причинами этого явились:

1. Самоустранение командного состава полка от вопросов планирования, организации разведки и руководства в подготовке разведывательных подразделений к выполнению боевых задач, в результате чего РД убыл на выполнение боевой задачи в смешанном составе (экипажи боевых машин комплектовались перед выходом за счет личного состава экипажей других подразделений).

2. Готовность РД к выполнению боевой задачи должностными лицами проверена не была, в результате чего на боевых машинах БРДМ-2 отсутствовали пулеметы ПКТ ввиду утраты постелей для их крепления. На боевых машинах БРМ-1К отсутствовали штатные осколочно-фугасные боеприпасы к орудиям.

3. Разведывательный дозор к действиям в ночных условиях был не подготовлен ввиду отсутствия достаточного количества приборов ночного видения, а на имеющиеся приборы отсутствовали элементы питания.

4. Имеющиеся данные о противнике в районе ведения разведки до командира РД не были доведены.

5. В нарушение требований Начальника Генерального штаба и командующего ОГВ (С), РД действовал на удалении, не обеспечивающем зрительную связь с ним и возможность поддержки его огнем.

6. В составе РД отсутствовал авианаводчик, поэтому в ходе боя наведение авиации осуществлялось с КП полка, что не обеспечило прибытие авиации в район для поддержки РД. Кроме того, в полку была только одна радиостанция для связи с вертолетами, а экипажи вертолетов и авианаводчик полка имели топографические карты разных масштабов и различную кодировку, что привело к взаимному непониманию в ходе целеуказания и наведения вертолетов для поддержки РД.

Следует отметить, что этот урок не прошел даром и в дальнейшем, при планировании действий общевойсковых частей (подразделений) особое внимание уделялось организации тактической разведки с привлечением как штатных сил и средств (войсковой, артиллерийской, радиоэлектронной, инженерной) разведки, так и нештатных разведывательных органов, которые, в соответствии с Директивой НГШ и Приказом Командующего ОГВ (С) № 012 от 10.10. 99 г., были назначены в линейных подразделениях: в ротах – разведывательное отделение, в батальонах – разведывательный взвод.

Командирам всех степеней (в том числе начальникам штабов, родов войск и служб) было поручено проверять подготовку штатных и нештатных сил и средств разведки к выполнению боевых задач, обращая особое внимание на их укомплектованность и материальное обеспечение. Запрещалось боевое применение разведывательных подразделений (органов) без всесторонней подготовки и проверки их готовности к выполнению боевых задач должностными лицами части, для чего на каждый разведывательный орган перед его выходом на выполнение боевой задачи составлялся формуляр, в котором отражались вопросы проверки его готовности к выполнению боевых задач за подписью должностных лиц.

(Сообщение отредактировал semen-RKPU-121–5.12.2006, 19:04)

«Ужин готов, а кормить некого…»

Сергей Печугин, зам. командира 1-го мотострелкового батальона по тылу, гвардии майор:

– При выдвижении полка на следующее место вдоль Терского хребта наши разведчики наткнулись на засаду. Потери… Затем наш батальон вступил в бой. Моя колонна внизу стояла, и все, что я видел, это пару Ми-8, бьющих по горе, под которой мы стояли, танк, а за ним гуськом наши бойцы… Потом все стихло, настала ночь.

Мой тыл батальона расположился тут же, в одиноко стоящем доме. У меня ужин готов, а кормить некого. Где боевые подразделения? Куда, как и кого отправить с бачками – не известно: связи нет. Потом ребята меня не раз отчитывали за то, что не накормил вовремя. Но и меня понять тоже можно: задача на бой не ставилась, где находятся наши, где противник – неизвестно. Я, конечно, мог бы своих орлов отправить в никуда, но, слава богу, ума хватило не делать этого.

Поутру определились, что к чему, поднялись в гору. Зам. комбата майор Сергей Зайнулин обижается: голодный, холодный. Поел – отошел. Хороший мужик! Ругался только для порядка, а зла ни на кого не держал никогда. С начала кампании Сергей сформировал внештатный разведвзвод батальона и всегда с ним на передовой пропадал. Приедет под вечер, а у меня, как назло, ужину еще полчаса вариться. Я злюсь на себя, пару раз повару – чемпиону по бегу наперегонки с «ЗИЛом» – досталось за то, что вовремя не успевает.

Там на горе я впервые увидел генерала Шаманова. Молодец! Мигом порядок навел. Танковый взвод на прямую наводку поставил, расстрелял опорный пункт духов, а потом пехоту вперед отправил. Если бы сразу так… Но сначала, говорят, боем управлял зам. комдива. В лобовую бойцов отправлял высоту брать. Там наш батальон понес первые потери. В ногу ранило командира гранатометного взвода старшего лейтенанта Гребенчука. Отличный мужик. У него в подчинении с самого начала контрактники были. Так он их, несмотря на свою молодость, в порядке держал. Авторитетом пользовался непререкаемым, ел из одного котла с бойцами, в столовую управления батальона нарочно не ходил, чтобы от коллектива не отрываться. После того как я его в госпиталь отправил, единственным моим аргументом в разговоре с гранатометчиками было: «Не позорьте своего взводного». Эта фраза действовала безотказно.

Помню случай за год до войны… Нам несколько месяцев зарплату не давали. Мой бывший подчиненный – Царствие ему Небесное – начальник БТ-службы бывшего 26-го танкового полка танк от безысходности на центральную площадь поселка Новосмолинский выгнал. Бабы, телевидение, скандал, комиссия из Москвы… Нас, так называемых «полевых командиров», тогда с полигона вытащили, посадили в клубе полка. Сам генерал Ефремов Иван Иванович рассказывал, как в стране трудно с деньгами. Лапшу вешал на уши увесистую. Нам вопросы задают: «Как вы относитесь к поступку майора Беляева? Какие проблемы?» Все молчат, со всем соглашаются. Я не выдержал: все равно уже увольняться собрался, до конца контракта не больше полугода оставалось. Высказал все, что наболело, и «угонщика танка» поддержал. Иван Иваныч фамилию мою записал в книжицу и говорит, мол, квартира-то у вас есть, и то и другое – тоже… «А вот вы, товарищ старший лейтенант?» Встает Гребенчук. Представляется, а потом выдает: «Да, квартиры у меня нет, живу в общаге, так и семьи у меня тоже нет, поддерживаю товарища капитана». На этом собрание закончилось. Деньги снова волшебным образом нашлись через пару дней. Но к тому времени у меня уже состоялся разговор и с командиром полка, и с комдивом… Так что Гребенчука я уважаю, спасибо тебе за все, брат.

А настоящая война, похоже, еще и не начиналась…

Из Журнала боевых действий:

9 октября. В 11.00 командир полка вручил командиру 1-го мсб боевое распоряжение на занятие района обороны на Терском хребте. В 12.00 1-й мсб начал выдвижение из занимаемого района на выполнение поставленной боевой задачи. В 15.00 1-я мср, выдвигающаяся в голове колонны главных сил, встретила огневое сопротивление противника с высоты 465,8. На данной высоте, как потом выяснилось, был хорошо подготовленный взводный опорный пункт противника. Завязался ожесточенный бой. Артиллерия полка начала вести огонь по вызову и по плановым целям. САДН также обеспечивал огневое сопровождение выдвигающихся подразделений. 1-я мср, ведя огонь из стрелкового оружия и вооружения БМП, продолжала наступление на отметку 465,8. Головная БМП № 119 подорвалась на мине. Одновременно была подбита из РПГ три раза БМП № 112, получила два попадания из РПГ. Рота несла потери в живой силе убитыми и ранеными. Для наращивания усилий 1-й мср в бой был введен гранатометный взвод. Противник оказывал ожесточенное сопротивление, однако батальон медленно, но упорно продвигался вперед. Боем батальона лично руководил командир полка. Артиллерия полка продолжала вести огонь по вызову и выявленным огневым точкам противника. Противник под натиском наших наступающих подразделений начал отступать. В 19.00 высота 465,8 была взята 1-м мсб. Захвачены трофеи: СВД – 1, ПКМ – 1, АГС – 1.

Подразделения батальона перешли к обороне.

В бою также участвовал взвод 4-й мотострелковой роты.

Потери за день составили: убитыми сержант Ильясов С. М., ефрейтор Савин И. И. Ранены 15 человек.

Прибыл личный состав контрактной службы на доукомлектование полка.

Глава 3

У контрабасов музыка своя

С прибытием контрактников в полку сначала незаметно, но начались изменения во многих сферах жизни…

«Чувство боевого товарищества…»

Алексей Росс, 1-я мотострелковая рота, стрелок, контрактник:

– Почему поехал? Война – это такое дело, что если понравится, то навсегда. Поэтому я и не мог не поехать. Да и чувство боевого товарищества – ни с чем не сравнишь. Я бы и сейчас поехал, если бы мог…

Срочную служил в 1995–1997 годах в 479-м пограничном отряде особого назначения. В 96-м году была командировка на чечено-ингушскую границу. На Бамутском направлении работали. После дембеля, в 1997 году, ездил в 14-ю армию, в Приднестровье, в миротворческий батальон, в 98-м году ездил служить миротворцем в Цхинвал. Словом, опыт был… И вот в 99-м году поехал в Чечню.

Сначала были сборы в 752-м полку, а потом бортом – на Моздок. Перед вылетом в Правдинске всю ночь «зажигали», как в последний раз. Там, наверное, и сейчас этот отлет помнят…

В Моздоке было последнее формирование по частям, и нас колонной отправили на место дислокации полка. Ехать по только что пройденной нашими войсками территории было страшновато: мы были без оружия. Нас прикрывали одна ЗУ и БМП, да горстка солдат.

В полк прибыли в начале октября, уже почти ночью. Полк стоял в окружении сопок. Что за ними, мы, естественно, не знали. Не успели мы построиться, как из-за сопки из «Града» залп в небо ушел. Кто-то на землю попадал, а кто-то уже в бронежилете стоял, не знамо откуда взятом. Паника была самая что ни на есть натуральная…

По распределению попал в первое отделение первого взвода первой роты первого батальона. Командиром взвода был лейтенант Моисеенко, кажется. Ротным – старший лейтенант Калинин.

«Головы не давали поднять…»

– Нас, только что прибывших в роту контрактников, в разгар боя к атаке на высоту на Терском хребте подключили. Тогда боевики трое суток держали полк на этой высоте. Мы срочников с высоты снимали и вместо них на штурм шли. Когда на высоту заходили, то на подступах к вершине одна БМП подорвалась на мине. Наводчик-оператор пытался покинуть машину, выстрел из гранатомета попал в открытый люк и зацепил ему голову. Он еще какое-то время был жив…

Оборону высоты «чехи» очень грамотно организовали. На верхушке – окоп шириной в два лопатных штыка зигзагом; вдоль дороги, со стороны спуска, зеленки, – ячейки для стрелков. Мы насчитали больше сорока стрелковых ячеек. Думаю, человек 60 против нас стояли. Положили они нас на землю, головы не давали поднять. Нам сообщили, что на помощь идут «крокодилы» (вертолеты. – Авт.), был приказ себя на высоте обозначить дымами, так как мы находились в крайней близости от противника. Дымы сожгли, а вертушек все нет и нет. Как они потом нас не накрыли, не пойму до сих пор. Наверное, асы были.

Командир роты молодой еще был, во время боя два раза по большой нужде за танком умудрился сходить. Нашему взводному после выстрела из танка выброшенной гильзой по голове зарядило – не там позицию выбрал. В общем, тогда наша рота первой на ту высоту зашла. Ротный вроде бы за этот бой орден Мужества получил. Но, по-моему, «чехи» просто решили отойти, потому что свою задачу по сдерживанию продвижения полка они выполнили. Потом искали на высоте схроны и мины. Нашли целый бункер, в котором нас «чехи» дожидались. Там еще еда была теплая. Наша молодежь ее срубила на раз-два. Несмотря на риск быть отравленными.

«Зенитка или гранатомет – разберемся…»

Виктор Петров, командир взвода батареи ЗУ 1-го мотострелкового батальона, гвардии старший сержант:

– В этой яме на Терском хребте после первого же выстрела стоявшего недалеко «Града» сразу стало видно, кто из контрактников обстрелян, а у кого одна бравада. Немало странного народа – только что из запоя вышли. Как можно доверять им оружие… Процентов семьдесят надо по новой на КМБ, учить стрелять. Видно было, что люди не для войны сюда приехали.

Когда началась заварушка в Дагестане, меня это взяло за живое. «Я поехал», – сказал дома. Отец, военный, со скрипом, но отпустил, мать тоже, как и семья. Собрался. Военных специальностей у меня много, да и родился в казарме, и закутывался в портянки, по гарнизонам всю жизнь. Срочную служил в спецназе в дивизии имени Дзержинского, затем пограничником на афганской границе в Таджикистане.

Сотня нас, первых контрактников, была, если не больше. Стали покупатели приезжать. Попал в первый батальон. Из зенитной батареи приехал командир. Какая разница, думаю, зенитка или гранатомет – разберемся.

Задача у нас была – прикрывать огнем действия батальона, потом – сопровождать колонны. Командир нашего взвода был из «пиджаков», в первом же бою понял, что не только он, но и по нему стрелять могут. У него резко заболели зубки, и он уехал в госпиталь. Комбат меня вызвал: «Ну что, сгинул твой командир, принимай взвод…» Для меня это было не впервой. «Замком» был на срочке и в Таджикистане.

Начал с дисциплины. Старослужащим подедовать хочется – молодые от нас еще не ушли, – а контрактники им не давали. Ставил дедов на место: «Сегодня ты ему по дыне дал, а завтра он тебе пулю в лоб загонит». Хотя бы так, на страхе держать, чтобы этого «дедушку» домой не в цинке привезли.

Алексей Задубровский:

– Контрактники пришли после того, как молодых увезли обратно в Мулино. У нас один такой молодой свой автомат ковырял и себе ногу прострелил. Из контрактников раньше мало кто служил в артиллерии. Ко мне во взвод только один такой достался. Еще один контрактник смешной был: любил постоянно что-нибудь жевать. Попросил нас ему наколку сделать – орла над горами. Говорим ему: «Мы же из МВО!» – «Так служим же в горах!»

Александр Мясников, водитель «ЗИЛ-131», рядовой:

– Отношения с контрактниками сразу стали дружескими. Мы их уважали, потому что почти все они прошли первую кампанию.

Александр Цыбаев, зам. командира 3-й мотострелковой роты по воспитательной работе, гвардии лейтенант:

– Среди контрактников попадались хорошие ребята, прошедшие первую кампанию, кто-то и Афганистан. Нам, офицерам, приходилось и у них кое-чему учиться. Таких у нас в роте было много, например, Андрей Чугунов, арзамасец. Он воевал в первую кампанию, хороший специалист.

«Начинают собака лаять и жена ругаться…»

Сергей Булавинцев:

– В районе Горагорского мы по приказу заменили срочников, не отслуживших полгода, на контрактников. Таких было процентов двадцать от штатного состава батальона.

Контрактники… Все они были очень разные. Были такие, кто не видел себя без войны, ничего другого не умел. Помню одного такого, он воевал в Югославии и в первую кампанию был в нашем полку. Я его спрашиваю: «Как ты к нам попал?» – «Когда дома начинают собака лаять и жена ругаться – значит, мне пора собираться на войну». Позывной у него был «Кипарис». Кто-то приходил к нам из-за материальных трудностей, надо было срочно деньги зарабатывать. Но были, конечно, и такие, кто шел воевать из патриотических побуждений.

«Чечня вас ждет…»

Юрий Чердаков, командир отделения, старший сержант:

– Летом 1999-го я собирался ехать по контракту в Абхазию: у меня там друг служил, ему нужен был водитель в санчасть. Все документы оформил, в военкомате сказали: «Ждите недели две». Три недели нет вызова. Потом приходит извещение. Военком нам сказал: «Понимаете, ребята, в связи с недавними событиями – нападением чеченцев на Дагестан – прием контрактников в Абхазию закрыт особым приказом. Но, пожалуйста, Чечня вас ждет. Я сначала не хотел ехать: на первой кампании дерьма там «наелся». Ну, ладно, уговорили. Так и попал.

Полетели нас в Чечню человек восемьсот, тремя бортами, Ил-76. Восьмого октября мы были уже в Моздоке, там переночевали, а утром на машинах колонной в полки, в 245-й и в 99-й артиллерийский. Они только что вошли в Чечню. Из контрактников мы приехали в полк самые первые. Самые крутые вояки – на аэродроме они валялись пьяные – попали в роту материального обеспечения. Все ивановские, из районов области (нас было двенадцать человек), попали в 5-ю роту: договорились с комбатом, чтобы землякам быть вместе. И увольнялись все вместе, в один день. Правда, двое из наших сбежали, в декабре. Из ранее воевавших ивановцев был только я. А так – одна молодежь, младше 30 лет.

Как-то почувствовалось, что в роте напряжение. Солдаты рассказали нам про первый бой, ночной, на арбузном поле – между собой воевали, именно в нашей роте. Никто не погиб, но «бэху» тогда потеряли, сожгли. Из-за этого нашего командира роты сняли. Он на себя всю вину взял, и его отправили в тыл. Он был якобы внуком маршала Язова. Новым ротным стал командир нашего первого взвода. Я сразу был назначен командиром отделения. Вперемежку – контрактники и срочники. Все – нормальные ребята. А вот по обученности – как будто не было у нас ни Великой Отечественной, ни Афгана, ни первой чеченской. Боевой опыт у нас быстро забывается. Это такой уж у нас характер…

«Где найти работу…»

Андрей Актаев, пулеметчик 3-го взвода первой мотострелковой роты, контрактник:

– 1999 год, как многие помнят, был похож на предыдущую пятилетку: работы нет, зарплату чуть ли не годами не выдают. В общем, бардак. Я в тот год уже полтора года как уволился в запас, работал на стройке. Летом с друзьями наемными рабочими летали в Иркутскую область от авиалесоохраны тушить тайгу. Работа сезонная, так что в августе были дома. Встал вопрос: где найти работу? Как-то утром заходят ко мне выпившие друзья (прошу заметить: в то время пили практически все, и ничего в этом постыдного не было) и заявляют: есть тема – военкомат набирает контрактников для службы в Дагестане. Мне терять было нечего: жил один, родители умерли, женой не обзавелся, срочку служил в ВДВ, да и контракт имелся в батальон ООН в Сербской Краине. Так что мне определенно стоило поехать. Про зарплату никто ничего не знал. Да и мне было в принципе все равно.

А дальше все быстро: военкомат, медкомиссия, сбор таких же отморозков, как и я, электричка из Владимира до Нижнего Новгорода, тентованный «Урал» и прибытие в полк (если не ошибаюсь, сначала в 752-й). Практически сразу собеседование, выдача жетонов (почему-то их смертниками называют). Переодели. Нудная ночь в казарме. Я там понять не мог: на кой хрен нужно было дневального ставить? Да еще срочника. Все, кто контракт заключили, знали, куда едут, соответственно – пили. Мне этого дневального было жаль. У многих контрактников осталась привычка к дедовщине. Как же, он отслужил, своих пряников отхватил, так пусть теперь эти отхватывают. Не обошлось без эксцессов. Утром выяснилось, что у одного из нас пропал нож, и понеслось: «Дневальный – туда! Дневальный – сюда! Рожай нож!» Ну, и в том же духе. Конечно, ничего не нашли. Я не удивился: это же наша армия. Как говорится, кто первый встал, того и тапки.

Днем перезнакомились поближе. Один, помню, показывал свой военный билет, а в нем – мама, не горюй – вкладыши о службе еще в первую кампанию. Так эти вкладыши по количеству записей чуть ли не больше всего военника. Он рассказывал, что служил и в 245-м, и в 752-м полках, и еще где-то. По его словам, заключаешь контракт, два месяца там, потом разрыв, месяц пьянки, и опять контракт. И так по кругу. А чему удивляться? В 1995–1996 годах все было проще: пушечное мясо всегда требовалось. И я его не осуждаю, а, скорее наоборот, приветствую. Рассказывал мне один старый контрабас: из почти тысячи человек, прилетевших в Моздок, всего лишь около двухсот отправились в Чечню. Остальные посмотрели на убитых и раненых и подались домой.

Днем какой-то подполковник построил нас для проверки формы одежды. Ему заняться нечем было. Штаб дивизии вроде был там же, вот он и показывал рвение. Многие парни камуфляж первый раз надели, на срочке в песчанке ходили. Мы тоже с одним пареньком – он вроде в спецназе срочку тащил – не могли понять: на кой черт нужно куртку навыпуск носить. (В ВДВ ее заправляют в брюки.)

Поели в солдатской столовой. Хоть бы не позорились: бигус (капуста с малой толикой картошки) – то еще блюдо. Я на срочке, конечно, и не такое ел, но в полк приехали ребята из разных городов. Думаю, не слишком приятные отзывы остались у них о продслужбе этого полка.

«Водка исчезала, как в сказке…»

– Вечером подали машины – и вперед, на аэродром. Там опять началась комедия… В какую дурную голову пришла мысль выдать на руки такой ораве какие-то мифические подъемные! По двести рублей на человека, да еще на ночь глядя. Выдавали при свете автомобильных фар: «А дальше, ребята, располагайтесь на ночлег…» Конечно, все расположились. В местном ларьке водка исчезала, как в сказке. Сначала самая дешевая, далее по нарастающей. Я пить не стал, а просто улегся спать у костра.

Утром строились на борта весело. Кого-то несут, кто-то еле передвигается, тащит за собой по земле вещмешок. Да и понять ребят можно: не на пикник с девочками собрались. Кто сам не мог дойти до самолета, того оставляли. В нашем самолете борттехник, или пилот, все орал: «В самолете не курить!» Конечно же, на него положили с прибором. Да и попробуй найди, кто курит, когда нас как сельдей в бочке, да еще в два яруса. Примерно через два-три часа приземлились в Моздоке.

«И побрели мы по этим холмам…»

– После выгрузки из самолетов отправились во временный лагерь. Его только начали оборудовать. Стоят палатки не окопанные, ветер в них гуляет, как на улице. Но все же крыша над головой – дождь не замочит. Переночевали. На следующий день, ближе к обеду, за нами приехали «Уралы». Погрузились – и в путь. Дорога была просто забита всякой военной техникой, так что ехали долго.

Прибыли во временный штаб полка. Когда в полку нас распределяли по батальонам, вдруг – свист, гул. Многие падали, потому что в первые мгновения не понимали, что это. Потом видим, как из-за сопки вылетают ракеты «Градов» – красиво!

Началось распределение. Это был концерт… Офицеры из штаба подходили и спрашивали: «Кто сапером служил? Кто в зенитном дивизионе? Кто в артполках? Кто с электронной разведкой сталкивался?» Таких был мизер, их тут же забирали – все, вопрос решен. Остальных, а это подавляющее большинство, – просто тупо называли фамилию и говорили, в какой батальон, первый или второй. В разведку рвались немногие, но такие были. Помню одного, кричал всем и каждому: «Я в морской пехоте в разведроте служил! Буду служить только в разведке!» Уж не знаю, как у него сложилось. Надеюсь, что повезло.

После распределения отправились на КП батальона. Там на вязанках сена переночевали. Утром какой-то добрый человек показал направление и сказал, что нам туда. И побрели мы по этим холмам туда, не знаю куда. Ни оружия, ни сопровождающего… Так, идет банда мужиков в неизвестном направлении.

Забрели в какое-то село, там-то нас и застал вроде как зам. комбата на двух БМП. Видим – гуси пасутся, спрашиваем: «Чьи?» «Ваши», – улыбнулся он. Два раза нас упрашивать не пришлось: похватали гусей, кто сколько мог, на броню – и вперед.

Заезжаем на высотку, слезли. Подъехала другая «бэха», на ней сидит старший лейтенант в маскхалате – и давай предлагать вакансии в первую роту. Все просто: называет должность, желающий кричит «Я!» и отдает ему военник. Затем слез он с брони, собрал нас, кто к нему попал, а попало нас много больше тридцати человек, и представился: «Старший лейтенант Калинин, командир первой мотострелковой роты».

А вот дальше его понесло: «Мои срочники – патриоты, а вы – пидарасы, приехавшие за деньгами». И вся речь в таком духе. Смотрю на него и удивляюсь: с какой он луны свалился? Перед ним стоят ребята – некоторым за сорок, некоторые воевали в первую кампанию. Тогда мне это казалось, мягко говоря, ненормально. Да и потом его обращение с подчиненными оставляло желать лучшего. Но сейчас в ноги бы ему поклонился: командир от Бога. Один факт, что за Грозный рота не отправила ни одного «двухсотого», уже о многом говорит. Послушали мы этот монолог, взяли шмотки и перебазировались на соседнюю высоту, где и располагалась теперь уже моя рота.

«Оружие осмотрели, начали ощипывать гусей…»

– Я попал в третье отделение третьего взвода на должность пулеметчика РПК. Наконец-то нам выдали оружие, и только мы расположились, приехало какое-то начальство. Они там с краю что-то рассматривали в бинокли и типа нивелира. Нам все это было до фонаря. Оружие осмотрели, запалили костры, начали ощипывать гусей, чтобы приготовить. Жрать-то охота, а кормить нас – каких-то и кого-то – никто не позаботился. Увидев это дело, ротный шибко ругался. Понять его можно: генералы понаехали, а тут солдаты гусей разделывают. В общем, это безобразие он прекратил. Да и приказ пришел: построить роту – и вперед, в наступление…

Владимир Пономарев, старшина 4-й мотострелковой роты, старший прапорщик:

– Как солдаты приспосабливались к полевым условиям… Я получал пищу в термосах, развозил их по взводам. Идет ко мне грязный солдат, с цинком в руках. «Почему с цинком?» – спрашиваю. «В них удобней…» А им просто мыть термоса было лень. Солдаты подогревали обед в цинках из-под патронов.

Андрей Смирнов, психолог полка, майор:

– Если в первую кампанию я не замечал, чтобы контрактники помогали молодым солдатам в службе, то сейчас ситуация изменилась. Деньги деньгами, но многие контрактники ехали на войну не за ними, а чтобы помогать молодежи. Много было среди контрактников хороших мужиков.

Александр Московой, командир взвода управления минометной батареи 1-го мотострелкового батальона, гвардии лейтенант:

– Среди прибывших контрактников были и такие, что «пальцы веером…». Двоих из них я в яму на два дня посадил, а вышли – отправил их домой. Остальные стали как шелковые. Некоторые из них прямо говорили, что приехали за деньгами. Военкоматы им наобещали денег…

Из хороших контрактников назначал и заместителями командиров взводов. Срочников в батарее контрактники не обижали. Срочники у нас были такие, что сами кого хочешь из контрактников на место поставят. Нас, молодых офицеров, они слушались всегда.

«Сидел бы дома, гладил свою Машку…»

Андрей Актаев:

– Жили мы дружно. Сначала срочники с опаской смотрели на контрактников, но это продолжалось не более недели. Дальше было проще. Бывало и такое, что срочник посылал контрактника по извилистому маршруту, когда видел, что тот не прав или перегибает палку. А что – если прав, так и надо. Бывало и наоборот, когда срочник зарывался и забивал болт, считая, что ему не положено по сроку службы.

Был у нас один контрактник… Не знаю, как его психиатр пропустил… Он постоянно ко всем приставал с вопросами: «А если тебя убьют? А если тебя ранят или контузит?» Одолел всех. Какого рожна он сюда поперся? Сидел бы дома, гладил свою Машку… Это его нытье всех достало. Морально он такой сумбур в головы вносил, что ни о каком боевом духе и речи быть не могло. Мучились мы с ним месяца три. Потом он с товарищем просто ушел из расположения взвода и не вернулся. Куда они делись, мне, если честно, наплевать. Все просто вздохнули с облегчением…

«Попросились в разведку…»

Игорь Дружинин, разведывательная рота полка, контрактник:

– В 245-й я попал просто. Летом 1999 года с другом Вовой Карнетовым начали собирать документы на контракт в Сербию (как раз Америка ее бомбила), но тут Басаев с Хаттабом поперли на Дагестан. В общем, в военкомате нам предложили ехать туда. Пока оформляли документы, наступила осень, и 1 или 2 октября мы поехали в Нижний Новгород. Жене и матери я сказал, что уезжаю на очередной контракт, вечером, перед отъездом, собирал-то документы втихаря. Они, конечно, были в шоке. Несколько дней пробыли в Нижнем Новгороде. Выдали нам смертники, у меня этот уже третий был, по одному с каждой поездки в Чечню. К вечеру, примерно 6–8 октября, человек 250 контрактников привезли на аэродром, но была нелетная погода, и пришлось ночевать в лесополосе у взлетки, у костров. Пьянка была грандиозная! Прилетели днем в Моздок, там какой-то генерал или полковник нас построил и пристыдил за гулянки. Сказал, что в Чечне в 245-м полку большие потери, погибли разведчики, пожгли технику, а мы тут бухаем.

Друг мой Вова Карнетов попал в 276-й полк сапером. Ну, а мы с утра выехали колонной на Чечню. Оружия нам пока не выдали, так что вся надежда на случай засады была на водителей «Уралов» да на сопровождающих с оружием. Вечером прибыли в полк – это было начало Терского хребта. Слышна была близкая канонада.

Я и еще несколько человек попросились в разведку, нас привели к начальнику штаба, и он начал каждого пытать, кто да что? Я сказал, что не первый раз в Чечне, боксер, всю жизнь занимаюсь спортом – ну, меня и взяли. Взяли также Андрюху Васильева, бывшего омоновца, Серегу Сайко, бывшего собровца, Вову Ткаченко (он в первую в 245-м воевал), Димана Робина, Славу Заверткина (я с ним в 1996 году в 166-й бригаде в одном батальоне воевал). Не взяли «Бакса», Валеру Большова (хотя он в 166-й бригаде в разведроте воевал). Ну, мы потом подключили кого только можно и затянули его в разведку через неделю. Он просто был худоват, небольшого роста, но мужик был классный, и сам командир полка его потом очень уважал!

Утро началось с того, что начали шить себе разгрузки, кто из чего. Я старый камуфляж привез с собой, стал на него пришивать карманы под гранаты, мне-то под рожки не надо было. Я себе выпросил пулемет ПКМ (от кого-то из убитых разведчиков остался), поскольку раньше и был пулеметчиком.

Запомнилось, что под нами где-то в километре было два села, между ними метров 800, и вот несется от одного села к другому машина легковая, а сверху на нее два «крокодила» Ми-24 заходят, выпускают ПТУР, и машина полыхнула; минут через пять другая несется, они ее тоже красиво взорвали. Мы думали, что все, «концерт закончен», а тут еще одна несется на большой скорости, она даже успела в село заехать, там ее «крокодилы» и достали. Кто там был – мирные или боевики, не знаю.

В этот или на следующий день выехала группа забирать убитых, кого не смогли вытащить 8 октября. Привезли пару кулечков фольги для трупов, там ничего и не осталось совсем от механиков-водителей. Срочники наши рассказывали, что один пацан погиб действительно как герой. Он был пулеметчик, ранен, и когда пацаны отходили, его никакой возможности вытащить не было, так он им кричал, чтобы они уходили без него, сам прикрывал их. Его нашли убитым. Оказалось, что «чехи» в голову из подствольника выстрелили, добили.

Моя БРМ (боевая разведывательная машина. – Авт.) подорвалась на мине, и разгрузка, которую я шил, сгорела. Феде, механику «бэхи», повезло: он ехал по-походному; с незакрытым люком, и его взрывом выбросило из машины, получил только легкую контузию. Мы с пацанами его дня два донимали, что ему придется платить до пенсии за подорванную «бэху», и он, бедолага, верил!

Разведрота наша была небольшая, человек 45, из них человек 15 контрактников, ротным был старший лейтенант Катунькин. Взводник у нас был, по-моему, «пиджак» молодой. С формой и снаряжением сначала были проблемы: ни разгрузок, ни ботинок. Оружие было более-менее. У пацанов было штук 10 АКМС калибра 7.62, с глушителями, у каждого были НРС (нож разведчика стреляющий. – Авт.), неплохая штука, но патронов к ним не достать. Гранаты относительно новые (в первую кампанию их почти не было), с пластмассовым запалом, но их не особо любили: ходили слухи, что могут взорваться в руке, гораздо надежнее «эфки» и «эргэдэшки».

Александр Шмелев, контрактник, рядовой:

– Первые дни ночевали, где придется, даже под «бэхами», грузовиками. Было еще тепло. Полк постоянно передвигался, у нас еще и палаток не было. Матрасов нет, палаток нет, одеял нет – еще в Ставрополе выбросили. Надеялись, что как-нибудь само собой все образуется. Мы были прикомандированы к полковой разведроте. Там еще срочники служили, потом их отправили в Мулино. Автоматы нам достались старые…

Юрий Чердаков:

– И мне достался старый автомат, калибра 5.45. Подствольник клинил постоянно. Ладно хоть, по сравнению с первой кампанией, с запасными магазинами проблем не было, с боеприпасами тоже.

Александр Шмелев:

– Боеприпасов у нас было – во! Привозили каждую неделю! А вот воду – не каждую. Рота была раскидана по фронту километра на три, и каждому привезти воды – нереально. Но выкручивались. Добывали воду в сероводородном источнике, и соленую воду пили. Варили суп из сероводородной воды, флягу с ней на 40 литров приперли – лучше, чем на соленой воде. Есть там, в Чечне, соленые озера. Чай заваришь – заварку соль съедала, вода через две минуты белая становится. С питанием было хорошо, мы никогда не голодали. Тушенка только надоела. А в 2000 году питание было хуже, любая каша – с килькой в томатном соусе. Самое плохое, что курить давали только «Беломорканал». Потом «Прима» появилась, мы ее за «Мальборо» считали…

Юрий Чердаков:

– У нас было котловое питание. Привозили консервы. Давали один сухпаек – и его хватало. С котелками в роту не бегали. Продукты выдавали на взвод, а потом делили по отделениям. Каждое отделение само себе еду готовит. Кто умел, тот и варил. Был эпизод, что собак ели, нужда заставляла…

Сергей Гирин, заместитель командира 2-й мотострелковой роты по воспитательной работе, лейтенант:

– Организация питания в этот период была на достаточном уровне – привозили готовую пищу с кухни полка – в основном, суп, кашу, чай. Кроме того, во взводах тоже готовили по возможности. Например, как-то мешок муки раздобыли и пекли блины. Для мирного времени, конечно, скудный рацион, но для ведения боевых действий было очень даже ничего…

Алексей Хмель, механик-водитель БРДМ противотанковой батареи, рядовой:

– Из нашей батареи забрали всех молодых, кто не отслужил еще семи месяцев. Некоторые ныли комбату: «Когда нас домой отправят?», а другие, наоборот, хотели остаться.

На замену молодым прислали контрактников. Одни были опытные, по второму разу на войне, некоторые – первый раз. У одного спрашиваю: «Ты зачем приехал, тебе уже почти полтинник». – «Мы с бабушкой газ решили домой провести, вот подзаработать приехал». Вот, чудаки, блин…

Один раз была баня. В большой палатке сделали помывочную, прикрепили лейки и подключили к цистерне с водой. Наша батарея мылась последней, и воды на всех не хватило. Помню, я еще успел смыть мыло, а кто-то остался намыленным.

Помню, один офицер из артдивизиона дал комбату термос со свежей говядиной, и только мы хотели ее приготовить, как снова поступила команда на движение вперед по Терскому хребту. Есть хотелось – невозможно, и на одной остановке мой друг Шиленков рассказал с голодухи, что на гражданке ел сырое мясо. Достали мы из термоса с ним по кусочку и с каким-то сухарем съели. И ничего вроде, нормально.

«При каждом залпе компьютер подпрыгивал…»

Алексей Задубровский:

– С питанием у нас было хорошо. Сигарет тоже было много. Правда, пару раз были задержки с доставкой. С водой один раз неувязочка вышла. Где брали эту воду, не знаю, но она была сильно соленой. А так как еду готовили из этой же воды, то все оказалось соленым. Даже компот.

С дровами у нас, артиллеристов, проблем, как у пехоты, не было: всегда много пустых ящиков от снарядов.

Письма приходили сразу пачками. Моя девушка писала каждый день и в каждом письме – открытка. Много накопилось, я их на стенку в палатке у головы цеплял. Правда, после каждого залпа приходилось с пола собирать и заново вешать. Когда вернулся домой, через четыре месяца поженились. Маме долго не писал, что мы в Чечне. Адрес дал «Москва-400», а что это – она не понимала. Сказал только, когда она в гости собралась приехать, в часть.

У нас был прикомандированный офицер из части РВСН – старший лейтенант. Ему жена прислала письмо, что в его части есть приказ о присвоении ему очередного звания – капитан. И все потом шутили: «капитан-лейтенант».

Быт у нас был налажен хорошо. Бардака не было. Нары делали из ящиков, дрова всегда были. Да и командир дивизиона не допускал беспорядка – серьезный был мужик.

Под штаб дивизиона оборудовали строительный вагончик – он был разделен на три помещения. Перед входом – что-то типа прихожей, и там печка-буржуйка стояла. С одной стороны было что-то вроде дежурной части, там был пульт и рации. Дежурил круглосуточно связист, было и по двое, когда много работы. А в третьем помещении спали старшие офицеры дивизиона.

Пехота обычно впереди стояла метров за 300–500 от нас. А так обычно сами себя и технику охраняли, под Урус-Мартаном даже две вышки себе построили.

Не помню, где достали компьютер. Начальник штаба дивизиона майор Крупский откуда-то привез. Вместе с ним создали программку в Excel для расчета целей на весь дивизион. Потом появилась видеодвойка и микроволновка. Телевизоры у многих были. При каждом залпе компьютер подпрыгивал на столе и начинал перезагружаться, это сильно раздражало.

Для некоторых война закончилась, едва начавшись…

«Вижу, как что-то летит в нашу сторону…»

Михаил Хрыков, пулеметчик РПК, 4-й роты 2-го батальона, гвардии рядовой:

– Десятого октября был мой последний бой… Духи нашу разведку в горах накрыли, были погибшие. Мы выстроились в колонну в 9–10 часов вечера, так и стояли до 11–12 ночи. Наконец отбой дали, спать до утра. Поехали утром, задача – нашу технику разбитую забрать. Пока ехали, смотрели, как работает артиллерия. Наконец, приехали на место боя. Стоят разбитые «бэхи», башни сорваны. Грузили убитых разведчиков – страшно было на них смотреть. Думаешь про себя: секунда какая-то – и ты можешь оказаться на их месте. Сидим на броне – нас всего на БМП было шесть человек – трое на броне, и к нам подсел офицер, незнакомый майор из штаба полка. Вдруг вижу, как что-то летит в нашу сторону, но чуть правее. Это был выстрел из РПГ. Майора как ветром сдуло, и мы за ним с брони слетели. Это был не столько взрыв, сколько удар, а внутри – сильная вспышка. Хотя пробоина в броне большая была. Внутри сидели старший стрелок Паша, наводчик Гордеев и механик-водитель Ворон. Из башни вытащили Пашу-стрелка, у него волосы обгорели и лицо обожгло, ничего не видит, наводчику Гордееву осколок попал в ногу. Взяли раненых – и ползком-ползком от машины, я Паше только говорю: «Сейчас влево, сейчас вправо» – у него от вспышки зрение отказало… А через несколько десятков метров я оглянулся и вижу, что кого-то с нами не хватает. Механика-водителя! Вернулся к «бэхе», стучу ему прикладом по люку. Он выглянул: «Что случилось?» Оказалось, что он и не почувствовал, что в нас попали, и сидит себе. «Что-что! Горим!» Он рыбкой выпрыгнул из люка. Машину свою бросили – и ползком, травой уходили, а нас было видно – обстреливали.

Долго-долго возвращались в лагерь уже на другой броне…

Приехали в лагерь, костер горит. Машины теперь у нас нет, и сначала нам сказали: «Пристраивайтесь к обозу!», а потом: «Парни, ваш призыв выводят!» Все было в один день: машину нашу подбили, и нас, молодых, выводят. Значит, думаю, хватит, навоевались. Спал я в ту ночь у костра, на бронежилете. Это была первая ночь в Чечне, когда я выспался…

«Солдаты не хотели уезжать…»

Сергей Юдин, командир полка, гвардии полковник:

– Часть солдат вскоре после прибытия в Чечню приказом нас заставили вернуть на постоянное место дислокации – это тех, кто отслужил менее полугода. Для полка это было большой потерей. Солдаты не хотели уезжать. Им было очень обидно, что их товарищи будут воевать, а они должны вернуться.

Юрий Чердаков, контрактник, старший сержант:

– Как они плакали, когда их отправляли в Мулино… В Чечне они почувствовали настоящую армейскую атмосферу, братьев, солдат, а ну-ка – туда, где вас снова будут бить, заставлять чистить туалеты. Их отправили не потому, что они ничего не умели. Там, в Чечне, сначала не умел никто и ничего… Их просто пожалели…

Александр Шмелев, контрактник, рядовой:

– Срочники спали так крепко, что их пинаешь – они все равно спят. Мы с Юрой охрану расположения взвода взяли на себя. Сами в сутки спали по четыре часа, но охрану мы в самое тяжелое время не доверяли никому. Доверять срочникам было нельзя, и учить их было поздно.

«Скоро отношения наладились…»

Алексей Росс, 1-я мотострелковая рота, стрелок, контрактник:

– Со срочниками во взводе познакомились уже после схватки на той высоте… Я помню себя на срочке и тех, кто был со мной тогда рядом. Отличие налицо. Да оно и понятно: отряд спецназа – далеко не пехота. Хотя были и хорошо подготовленные ребята. У нас в отделении был срочник-гранатометчик, который при нападении духов свой гранатомет на броне забывал. Сначала говорил, что в растерянности, потом – в суете боевой. А вскоре оказалось, что он его умышленно забывает. Услышал где-то, что гранатометчиков с пулеметчиками духи первыми стараются уничтожить, вот и решил не рисковать. В общем, срочники решили, что мы, контрактники, теперь все трудности службы на себя возьмем. Это относится и к ночным постам, и впереди всех должны идти контрактники. Мы, конечно, довели до них, что они тоже боевые единицы подразделения. Скоро отношения между срочниками и контрактниками наладились…

В каждом взводе была своя печь для готовки еды. Получалось так, что в каком отделении жил взводный, в том и снабжение. Остальные охотились на бесхозные стада да на подвальные припасы. Когда у нас машину подбили, то лежавшая на ней палатка обгорела. Новую палатку не выдали, спали под тентом от БМП, на матрацах из домов…

Андрей Актаев, пулеметчик 3-го взвода первой мотострелковой роты, контрактник:

– Может быть, у кого-то в ротах срочники и были все поголовными дебилами, неумывашками, берущими автомат за дульный тормоз. В моей роте – не то чтобы все орлы с куриными ж…, а просто нормальные пацаны. От контрактников они отличались иногда только прожитыми годами, а некоторые и превосходили их в том же знании оружия и тактики. Все-таки большой отрезок службы они прошли.

А если брать контрактника, иногда не поймешь: служил ли он? На элементарные вопросы отвечать не может. Но это и понятно: кто-то подзабыл, кто-то служил во флоте, в авиации, в железнодорожных войсках, автомат за службу видевший только на плакатах. Так что срочники у нас были нормальные ребята. Помню, как над одним подшучивал. Я ему говорю, что уже второй контракт тяну и срочка давно в прошлом, а ты всего-то девять месяцев отслужил. Хотя мы с ним ровесники, мне тогда 22 года было.

«Били меня вшестером, сапогами…»

Михаил Хрыков, пулеметчик РПК, 4-й роты 2-го батальона, рядовой:

– Все мы, кто вернулись из Чечни, старались держаться вместе. Потом нас свели в одно подразделение. Служба была полегче, сначала у нас и дневального не было. Отоспались, подшились. Потом стали и с песнями в столовую ходить.

Из Чечни домой я ничего не писал. Матери письмо я послал еще перед полевыми сборами, что уедем на месяц, а там почты нет, не беспокойтесь. Но соседка увидела репортаж, что вернули солдат из Чечни, и прибежала к матери: «Мишку вашего видела по телевизору!» Родители приехали в полк в Мулино: «Где наш сын?» – «На картошке!». Нам на полк привезли картошки, надо было выгружать. Родители ждали до отбоя – нас нет! На КПП вызвали дежурного по части: «Почему у вас нет такого-то после отбоя?» Офицер развел руками: «Не знаю, уехали на картошку». Мы вернулись только в три часа ночи. Утром – только подъем объявили, ко мне с КПП бежит дневальный: «К тебе родители приехали!»

После месяца реабилитации нас раскидали по разным подразделениям.

Меня перевели в зенитный дивизион. Через год службы ко мне подошел один дагестанец из нашего дивизиона и говорит: «Роди мне сигареты!» Я ему «родил» по уху, он за своими побежал. Били меня вшестером, сапогами, где попало. Русский Ваня стоит и наблюдает, чем все это дело закончится… Я выключился. Потом узнал, что дембеля этих дагестанцев разогнали, меня отволокли в умывальник, там я и очухался. Мне сказали: «На вечернюю поверку не пойдешь, за тебя там крикнут». Дали мне граненый стакан водки, и я лег спать. Голова утром гудела от ударов… Но больше ни один дагестанец ко мне не подходил и ничего не спрашивал, поняли, что я могу за себя постоять. Обидно было, что мы в Чечне родину этих дагестанцев от бандитов защищали, а они меня же и били…

Я год отходил от Чечни. Старался не пить, чтобы крышу не срывало. Сейчас проблем нет никаких. А сначала – давай чуть что драться. Война снилась всего раза три…

Уехали в пункт постоянной дислокации полка молодые солдаты, а в Чечне война шла своим ходом… И у каждого она была своя.

Из Журнала боевых действий:

11 октября. К 11 часам КП полка, 2-й мсб, САДН расположились в районе Надтеречного канала. В 13.00 группа, назначенная командиром полка, выдвинулась на место боя 8 октября с задачей изъять с подбитых машин тела сгоревших механиков-водителей и уцелевшее оружие. Группа с задачей справилась, однако при возвращении с места боя подорвалась на фугасе БРМ 1-к. В результате подрыва получил перелом ребра рядовой Михайлов, водитель Деев был легко контужен. В 14.30 останки сгоревших механиков-водителей и рядовой Михайлов были эвакуированы с вертолетом.

В 15.00 1-й мсб начал наступление в указанном направлении с задачей к исходу дня овладеть высотами 468,0 и 453,8. Наступление прошло без потерь, сопротивления противника не было. Батальон выполнил поставленную задачу и закрепился ротными опорными пунктами на указанных высотах.

12 октября. В 12.30 1-й мсб начал наступление в направлении отметки 510 для окончательного выполнения задачи. Наступление батальона прошло без потерь. Противник сопротивления не оказал. Подразделения батальона заняли указанные высоты Терского хребта. К 19.00 1-й мсб выполнил поставленную задачу и занял указанный район обороны у отметки 504,6 и другие отметки. К 18.00 2-й батальон поднялся на хребет и сосредоточился вдоль дороги 500 метров западнее отметки 490.

С 9.00 до 11.00 на НП полка работал командующий группировки «Запад» генерал-майор Шаманов. В период наступления 1-го мсб по плану работали артиллерия полка и авиация группировки.

«…Но котелки не бросили…»

Дмитрий Усиков, старший помощник начальника артиллерии полка:

– Потом все пошло как по маслу. Числа 12–13 октября заползли на Терский хребет. Помню, что очень хотели есть. Я заехал на БМП на какую-то кошару, вокруг нее было несколько воронок от разрывов снарядов. На столе в кошаре лежала медаль «Мать-героиня», тут же валялась убитая кавказская овчарка, скулили несколько щенков. Забрал двух щенков, одного отдал в батарею ПТУР, второго себе оставили. На этой кошаре настреляли гусей, уток, а то дня два не ели. Но поесть тогда так и не удалось.

Забрались на Терский хребет, а там уже командно-наблюдательный пункт полка, прилетели генералы Шаманов и Казанцев с фотокорами. Солнце светило, но было холодно. Генералу Шаманову поставили стол раскладной, большой бинокль. Как раз начали гонять духов по Терскому хребту реактивными снарядами. И артиллерией, и реактивными снарядами стреляли даже по одному человеку. Видно было, как он бежит, разрыв – и уже не бежит. Шаманов наблюдал всю эту процедуру. Генерал Казанцев в это время ходил по окопам пехоты. Фотокор, здоровый такой мужичок, бородатый, в кожаной тужурке с короткими рукавами, поснимал панораму и работу артиллерии, потом засадил бутылку водки и лег спать возле вертолета.

Мы стояли на бугорке, а внизу валялся подбитый вертолетчиками джип. Решили сходить, посмотреть. Трупов у джипа уже не было. Поковырялись в машине, нашли документы комбата полка имени Дудаева.

Встали под Старыми промыслами у газоперерабатывающего завода. Я в эти дни был как Фигаро – то здесь, то там: то на корректировке у спецназовцев, то артиллерии дивизиона. Пошли пешком со спецназовцами, спустились с хребта в кошару, там были мирные чеченцы. Наши вперед ушли, а мы двое решили погреться у горящего факела и поспать. Едет машина: зам. по тылу полка, кличка Елки-палки, армянин, он нас забрал, довез до расположения полка.

Несколько дней постояли у газоперерабатывающего завода, постреляли по нему, потом спокойно в него въехали. Пехота встала боевыми порядками. Помню, как перед заводом стояли и в кастрюле варили конину, а по нам стал стрелять снайпер. Но котелки не бросили.

Каждый день куда-то ездили, на корректировку ведения огня. Начальник артиллерии полка в эти дни ушел в отпуск, я остался за него.

Однажды поздно вечером у газоперерабатывающего завода решили понаблюдать за Грозным. По дороге – мы ехали на броне – еще напоролись на две мины ОЗМ, взорвались на уровне метра. Ночью я пристрелял три точки. Полковник Юдин дал мне на ночь снарядов. Мне стало интересно, горит ли большая цистерна, есть там нефть или нет. Начинаем стрелять. Попал в одну – там сноп искр, и больше ничего. Во вторую попал – огня и пламени не было. Мы успокоились, сидим у костра, кемарим. Ночью меня будит связист: «Я тут скомандовал, мы куда-то попали, и там все горит». Побаловаться решил. Попали в нефтезавод, и он начал гореть.

«Наводчик ошибся в установке прицела…»

Александр Швидков, старший офицер самоходной артиллерийской батареи (СОБ), старший лейтенант:

– Где-то через месяц после Рубежного вся техника вернулась в строй, и батарея шестью стволами бомбила Терский хребет. Знания, полученные в училище, не прошли даром. Когда в полной темноте необходимо определить свои координаты и сориентировать орудия в основном направлении, имея буссоль с ночной насадкой для ориентирования по звездам и гирокомпас, которым могли пользоваться только два человека в дивизионе: я и мой друг СОБ соседней батареи.

Стрельба артиллерии – довольно точная наука. Элементарные ошибки и просчеты чреваты потерей жизни своих солдат, которые идут впереди. Когда стояли в районе газоперерабатывающего завода, как обычно, пошла команда на открытие огня. Дали цель, она была обработана и просчитана. Первый залп. Затем команда «Стой!». По одному снаряду, начиная с первого орудия интервалом в минуту «Огонь!». После выстрела четвертого орудия снова команда: «Стой! Все расчеты к машине СОБа!» Приехали офицеры из штаба полка – вонь поднялась на весь дивизион. Выяснилось, что командир четвертого орудия, он же наводчик, ошибся в установке прицела на 100 тысячных делений. Типичная и самая распространенная в артиллерии ошибка. Но в результате снаряд отклонился от цели на полтора километра и упал в 25 метрах от переднего края своих. Слава богу, тогда никто не пострадал и все были в укрытиях. Но эта ошибка могла потом дорого стоить.

«От сырости спрятаться было некуда…»

Андрей Фомин, наводчик ПК 3-й мотострелковой роты, гвардии сержант:

– Во второй половине октября на Терском хребте начались дожди. Шли они несколько дней подряд. На сопках либо туман, либо дождь. От сырости спрятаться было некуда. Спали прямо в окопах. Накидаешь в окоп, если есть такая возможность, соломы, накроешь плащ-палаткой и ложишься. На себя сверху еще плащ-палатку. Просыпаешься от того, что от сырости замерз.

Костры жгли редко. Для костра выкапывали яму, чтобы от него не было видно света.

«Занять круговую оборону…»

Алексей Росс, 1-я мотострелковая рота, стрелок, контрактник:

– Мы шли по Терскому хребту, по пути жгли кошары с кустарным бензиновым производством.

Потом был бой в Керла-Юрте. Село нам отдали почти даром. В Керла-Юрте мы были три дня. Потом полк двинулся к Долинскому и на газоперерабатывающий завод. Когда наше отделение на БМП из села выезжало, у нас на машине топливный насос сломался, и мы встали. Наши пытались нас на тросе тянуть, дотянули до мечети – и трос лопнул. По рации получили приказ: «Занять круговую оборону и стоять насмерть». Там к нам подъехал офицер, представился как бывший комполка Морозов, в честь которого W стало символом полка. С ним мы ходили в мечеть. Там были следы проживания боевиков.

Ночью, чтобы избежать налета со стороны села и осветить окрестности, мы подожгли стог сена, потом еще один. Мы знали, что почти все мужское население этого села воевало в подразделении «Волки», поэтому ожидали их нападения. Потом к нам подъехала машина из разведроты 752-го полка. Психологически стало полегче. Ну, а потом уже ребята за нами приехали с танковыми тросами и оттащили нашу БМП к занятым ротой позициям.

«Ульян, иди копай!»

Андрей Актаев, пулеметчик 3-го взвода первой мотострелковой роты, контрактник:

– На следующий день, как мы прибыли в полк, БМП моего отделения подорвалась на фугасе, поэтому мое отделение и ездило на «бэхе» второго отделения.

Как мне рассказывали ребята из этой БМП, на штурм высоты рота пошла пешком под прикрытием брони. Хотя начальник разведки предупреждал ротного не соваться туда. Прикольно получилось, как по науке: цепь по отделениям, перебежками, как на полигоне. Тогда двое погибли: один из нашей роты, другой из гранатометного взвода.

По рассказам, рота шла за БМП, в которых десантные люки были открыты, создавая дополнительную защиту. БМП № 119 вроде бы шла по единственной дороге. Сработал фугас. Механ-дембель кричит своему наводчику: «Все, отходим!» И БМП разута, и приказ об отходе был. Я не знаю, что случилось: то ли не слышал, то ли в ступор впал, но наводчик-оператор Ульянов не вылез, а продолжал стрелять из ПКТ. (Пушку еще в начале боя заклинило.) Рота отошла, а он так в ней и остался. Расстояние – метров пятьдесят до гребня высоты. Ульянов сидел в БМП всю ночь. Только под утро, с его слов, выбрался: есть захотелось. Чуть выше стоял брошенный прицеп с каким-то скарбом. Пока Ульян, как мы его называли, копался там, в шмотках, в поисках пищи, к БМП наведались духи. Самое смешное, что два ящика гранат они не взяли, а унесли цинк от пищевого бачка.

Где потом разведчики нашли Ульяна, история умалчивает. Но когда он вернулся в отделение, то стал похож на робота. «Ульян, иди копай!» – идет, копает и не останавливается. «Ульян, иди есть!» – идет есть. Весь набор его слов в то время был – «да» и «нет».

Через две недели забрали его от нас. Под Грозным он опять к нам присоединился, сказал, что лежал в госпитале. Там его подлатали, разговаривать начал, общаться. Он был откуда-то из-под Москвы. Очень увлекался авиацией, на всех этих авиационных парадах в Жуковском был. В Грозном он, кажется, уволился. На мой взгляд, таким, как Ульянов, и надо ордена давать, а не по особистам таскать.

Из прессы:

Зеленые пики полковника Юдина

…Перейдя Терек, полк пошел Терским хребтом. Высоту 513,0 над Зебир-Юртом, которую держали два десятка боевиков, пришлось брать пешей атакой. Иначе никак – выдолбленные в скальном грунте окопы с норами защищали «душков» от ударов с воздуха и артиллерии. Избежать практически неизбежных при этом потерь удалось благодаря грамотной организации боя. Под прикрытием огня танков и вертолетов, сблизившись с противником на бросок гранаты, сбили боевиков с горки.

В окопах – семь трупов. Причем своему командиру, судя по дырке в кепке, боевики сами выстрелили в затылок – не иначе, не давал отступать. Остальные сбежали. Судя по документам, завалили «цвет»: убитый своими чеченский майор – комбат Магомед Хамзатов: герой Чечни, офицер бамутского полка имени Джохара Дудаева, представитель масхадовской гвардии. Все документы подписаны вице-президентом Ичкерии Вахой Арсановым.

После боя – делегация из Зебир-Юрта во главе со стариком, полным кавалером орденов Славы: не наши, говорят, это – Вахи Арсанова люди. У нас, клянется старик, боевиков нет и не будет.

– Хорошо, тогда водрузишь над селом, – Юдин протянул деду российский флаг, – чтоб, пойдя дальше, я был уверен – боевиков у нас в тылу нет. Если же флаг пропал – возвращаемся и зачищаем село.

Так с родовым селом Масхадова – Зебир-Юртом – разошлись с миром. Боевики потом, правда, несколько раз пытались в него зайти, но местные их не пустили. Были даже доходящие до стрельбы стычки. А вот Вахе Арсанову – один боец из приданной танковой роты при взятии 513,0 все же погиб, когда в танк попал ПТУР, – Юдин потом отомстил. По их же кавказским обычаям. Один из пятерых оставшихся в Керла-Юрте дедов показал дом Арсанова, который явно впопыхах был покинут хозяином. В столе – куча визиток московских чиновников (Юдин передал их потом фээсбэшникам), в подвале – все те же цепи и кандалы. Собрал всех оставшихся стариков, показал найденную фотографию: на пороге этого дома Ваха Арсанов с Масхадовым и Басаевым. Видите? И на их глазах подорвал дом. За танкиста. Чечня любит, когда все конкретно.

Константин Ращепкин («Красная звезда», 4.12.2004 г.)

«Въехали на Терский хребет…»

Виталий Заврайский, командир 4-й мотострелковой роты, гвардии старший лейтенант:

– На поле мы простояли еще один день, и на следующий день нас в составе полка перебросили через Северную Осетию к Терскому хребту. Марш был очень долгим – в течение двух суток мы пылились по дорогам с передышкой ночью. И ближе к обеду третьих суток мы перешли к обороне вдоль хребта.

На следующий день где-то вечером я получил команду выдвинуться в указанный район, где наша полковая разведка нарвалась на засаду боевиков. Там же сгорело две боевых машины и погибли наши сослуживцы, прямо не вылезая из машины, было много раненых разведчиков. В последний момент меня остановили, и на следующий день заместитель командира батальона убыл в указанный район. В этом районе у меня была подбита первая «коробочка» и ранены мои подчиненные. Я уже думал, что машина сгорела, составил списки на списание имущества. Но каково было мое удивление, когда на следующее утро прибыла моя боевая машина, вся изрешеченная, в правом борту пробоина от выстрела гранатомета. Все мы были очень удивлены!

На следующий день – опять перемещение, и к вечеру мы въехали на Терский хребет, колесную технику пришлось затаскивать боевыми машинами.

Ночь на хребте прошла спокойно. С утра стоял густой туман, было прохладно. Проснулся я оттого, что меня вызывал на КНП батальона комбат. Я приехал туда, где мне была поставлена задача: выдвинуться и занять господствующие высоты повзводно. Я сам должен быть во главе первого мотострелкового взвода. На КНП батальона каждому командиру роты дали переносные маленькие радиостанции «Кенвуд» – это было правильное решение сверху, так как наши «159-е» очень большие и в бою служили демаскирующим признаком для всех командиров. В душе было какое-то непонятное напряжение, как перед выпускным экзаменом в училище. Так получилось, что даже не было времени позавтракать, да и машина (хозяюшка ротная) не зашла еще на хребет. Пришлось нам выполнять поставленную задачу с пустым желудком, правда, из-за этого мы были злее.

Началось наступление 13 октября. Один мой взвод наступал на одну высоту, другой на вторую, я же с первым взводом выдвинулся по бездорожью – то подъем, то спуск – и занял указанную высоту без боя. Закрепились. Наблюдаем, как колонна из нашей техники выдвигается по дороге, впереди два танка с катковыми минными тралами. В этот момент, справа от нас, выехала из низины автомашина «Нива», остановилась, и прозвучал выстрел из ПТУРСа по головному танку. Снаряд попал танку прямо под башню. За ним выезжает следующий танк, опять выстрел – и этот танк подбит. В эфире по связи комбат «общается» с командиром полка, я же в свою очередь даю команду гранатометчикам на уничтожение «Нивы». В этот момент по мне открывает огонь наша разведрота, которая наступала позади нас в одном километре.

Интересный момент мне запомнился… Перемещается мой заместитель командира взвода, и пуля на излете попадает ему в кокарду на кепке и отлетает. На что он, ошалелый, говорит: «Ничего себе, уволиться собрался!» У него через два дня заканчивался срок службы.

В эфире слышу: «Вон они, вон – на склоне высоты! Я вижу духов!» В этот момент я вклиниваюсь в переговоры командира разведроты и спрашиваю: «Кого ты видишь? Это я – «904»! Нахожусь на склоне!» Потом незнакомый мне голос требует, чтобы я обозначил себя. Я запустил дымовую гранату. Мне ответили, что меня видят и чтобы мы залегли на землю, потому что через нас начнет работать артиллерия полка.

Когда артиллерия закончила свою работу, мы переместились на склон высоты – в сторону противника. Мы все понимали, что останавливаться нельзя: время уходит! В этот момент я выхожу по связи на комбата и прошу разрешения на атаку соседней высоты (513.0). Мне комбат отвечает, что я свою задачу выполнил. И в этот момент вклинивается голос командира полка: «А может быть, мы его пошлем?» Комбат отдает мне указание: «Действуй!» Я произвел распределение сил и средств. Основную силу взвода направил по левому склону высоты, двух бывалых контрактников – по правому. Сам же наступаю с бойцом по дороге, которая шла прямо на эту высоту с нефтяными бочками. Метров за двести меня останавливает шквал огня противника. Мне и бойцу пришлось залечь в высокую траву слева от дороги. И сразу же начал доклад по рации: «Остановлен огнем противника! Прошу поддержать огнем артиллерии!» Мне посыпались вопросы: «Куда класть огурцы? Не зацепит ли вас?» Я дал добро на огонь и, воспользовавшись огнем артиллерии, перебрался к основным силам взвода.

Когда по мне открыли огонь, то почему-то перед глазами возникли мои родители…

В составе взвода начали продвигаться вперед, ведя огонь по боевикам. Когда огонь противника стих, то мы совершенно беспрепятственно вышли на высоту и заняли окопы боевиков. Стали осматривать местность. В одном окопе обнаружили семь трупов боевиков, их оружие, спальные мешки. После того как я доложил по связи о выполненной задаче, по нам открыли огонь из зеленки, с низины. Мы ответили огнем из всего оружия. В этот момент над высотой показалась пара вертолетов, «полосатые-пернатые», я им показал рукой направления работы, так как вертолетчик, сидящий за штурвалом ближнего вертолета, видел мои указания очень отчетливо. «Полосатые-пернатые» сделали один заход на дальний склон высоты, отстрелялись, затем другой заход, и ушли. Через несколько минут в небе над нами появились наши штурмовики «Грачи». Я попросил по рации: «Этим, как их там – «Грачам» не надо работать!» Они сделали один заход по тому же месту, что и «полосатые-пернатые», и ушли.

Через полчаса подошла разведка полка и сразу же закрепилась на дальнем склоне, куда наносили удары наши «пернатые друзья». За ними с интервалом в десять минут подошел один взвод соседней роты нашего батальона и закрепился на противоположном склоне относительно нас.

Каково было наше удивление, когда впереди выдвигающейся техники наши саперы обнаружили один фугас, потом другой – и таких было пять штук. Всех их уничтожали сразу. Потом командир соседней роты нашел пульт управления от дистанционно заминированных фугасов в бушлате убитого боевика, наверное, командира.

Когда подошла техника, как нас всех обнимали и поздравляли наши боевые товарищи – нам было очень приятно и радостно!

Вспоминаю еще один случай этого дня… Приходит мой командир взвода и спрашивает: «Хочешь посмотреть на пятьдесят тысяч баксов, разорванных пополам?» Оказывается, на месте, где работали наши «пернатые» товарищи, стоял джип, разорванный пополам.

Документы

Из наградного листа

Заврайский Виталий Викторович, командир мотострелковой роты 245-го гвардейского Гнезненского Краснознаменного ордена Суворова мотострелкового полка 3-й мотострелковой дивизии Московского военного округа, капитан.

…13 октября 1999 года старший лейтенант Виталий Заврайский получил приказ о захвате высоты 460,8 на Терском хребте. Через два часа высота была взята без потерь в личном составе и технике. Таким образом, было обеспечено продвижение вперед соседних подразделений. Закрепившись на занятой высоте, командир роты организовал тщательную разведку прилегающей местности. При этом было выявлено, что на недалеко расположенной высоте 500,8 у населенного пункта Зебир-Юрт оборудован опорный пункт боевиков. Доложив о результатах и получив разрешение на захват опорного пункта, Заврайский повел часть роты вперед. Однако под огнем врага мотострелки вынуждены были залечь.

В критической ситуации офицер не потерял самообладания, проявил хладнокровие и волю. Он учел, что главные силы его роты залегли довольно далеко от высоты, а сам с 4 бойцами передовой группы уже практически обошел с фланга позиции боевиков. Правильно оценив обстановку, Заврайский вызвал огонь артиллерии на опорный пункт, а под прикрытием огня по расположенному вблизи высоты оврагу незаметно вывел группу к позиции противника с фланга и внезапно, с расстояния броска ручных гранат, атаковал его. Дерзкий замысел командира роты осуществился. Боевики были ошеломлены внезапным натиском горстки мотострелков. Большая часть их была уничтожена на месте, не успев оказать серьезного сопротивления, уцелевшие панически отступили. Высота была занята. По показаниям пленных, на ней оборонялись 15 боевиков, которые были выбиты пятью российскими солдатами – командиром роты, заместителем командира взвода, двумя контрактниками и гранатометчиком срочной службы.

В октябре 1999 года рота старшего лейтенанта Заврайского уничтожила около 50 боевиков, в роте погибших не было, ранение получил только один солдат (осколочное ранение пальца руки). В зимних боях 2000 года старший лейтенант Заврайский отличился при взятии Грозного. Там же, в Чеченской Республике, ему было присвоено воинское звание «капитан».

За мужество и героизм, проявленные в ходе контртеррористической операции в Северо-Кавказском регионе, Указом Президента Российской Федерации от 6 апреля 2000 года капитану Заврайскому Виталию Викторовичу присвоено звание Героя Российской Федерации.

А в документах полка этот день был отражен так…

Из Журнала боевых действий:

13 октября. В 10.40 на НП полка прибыл командующий оперативной группой «Запад» генерал-майор Шаманов. В 10.45 выдвинулась разведка полка. До начала выполнения боевой задачи 2-м мотострелковым батальоном командир полка в 8.00 уточнил решение с комбатами и командирами рот на местности, где также были отработаны вопросы взаимодействия. В 11.12 начала работать авиация. 4-я и 5-я мотострелковые роты начали наступление по взятию указанных высот. В 11.32 на отметке 446,8 был обнаружен противник. РеАДН открыл огонь по выявленным опорным пунктам. В 11.45 по обнаруженному противнику наносила удар авиация группировки. В 11.47 противник вел огонь из гранатометов по вертолетам. В 12.07 2-й взвод 4-й мотострелковой роты занял указанную высоту с отметкой 466,2. В 12.30 были выведены танки для стрельбы прямой наводкой. В 12.47 начала наносить удары фронтовая авиация парой Су-25. В 12.52 противник подбил 2 танка во 2-м мотострелковом батальоне, выведенные на прямую наводку. Один механик-водитель погиб, наводчик-оператор получил контузию. В 13.07 был открыт огонь из установок ПТУР по ВОП (взводный опорный пункт. – Авт.). В 13.23 начала огневое поражение артиллерия полка. В 13.45 танки, выведенные на прямую наводку, окрыли огонь по отметке 500,8, в 13.55 наносила удар авиация группировки. Вели огонь РеАДН и САДН. В 14.30 6-я мотострелковая рота вышла к отметке 450. В 14.40 6-я рота начала выдвижение в направлении отметки 500,8, в 14.47 4-я рота вышла на отметку 500 без потерь. Авиация наносила удар, танки вели огонь прямой наводкой. В 15.10 работали СУ-25.

4-я мотострелковая рота попала в засаду. Завязался бой. Командир 4-й роты старший лейтенант Заврайский, умело управляя подразделением и огнем, упорно продвигался вперед. Противник, неся потери, начал отходить. В 15.20 4-я рота вышла к телецентру на отметке 500,8, и, ведя огонь из всех видов оружия, личный состав роты продолжал наступление. Противник потерял 6 человек убитыми. 4-я рота начала закидывать противника гранатами, в результате чего был уничтожен снайпер. В 15.47 вертолеты группировки начали наносить удары, уничтожили джип, стоящий за ВОП. В 15.57 разведка полка соединилась с 4-й ротой. В 15.53 фронтовая авиация начала наносить удар по ОП отметка 500,8. 4-я рота закрепилась на высоте и заняла круговую оборону. Противник начал обстрел роты подствольными гранатометами. В 16.32 обстрел 4-й роты из подствольных гранатометов. В 16.40 6-я рота начала подъем на технике на отметку 500,8. В 17.20 начала вести огонь полупрямой наводкой артиллерийская батарея полка. В 17.46 саперы полка на подходе к отметке 500,8 обнаружили 3 радиоуправляемых фугаса. К 17.25 фугасы были подорваны. К 18.40 6-я рота сосредоточилась на отметке 500,8. К 19.00 2-й мотострелковый батальон занял указанные высоты и выполняет поставленную задачу. В 20.00 расположение полка покинул командующий группой «Запад» генерал-майор Шаманов.

Потери по личному составу – убит рядовой Мальцев, 423-й мотострелковый полк, ранен рядовой Абрамов, 4-я рота.

«Поужинал, заодно позавтракал и пообедал…»

Виталий Заврайский:

– Так как взятая нами высота была не нашей задачей, мы передали ее соседней роте и вернулись к своим высотам. Возвращались уже в темноте. Когда я пришел на КНП роты, первым делом напился воды, так как очень хотелось пить, а затем поужинал, заодно позавтракал и пообедал. Когда начинались такие действия, никто никогда не думал про питание, у всех была одна задача: взять больше боеприпасов.

Было приятно видеть, придя на свой КНП, что взводы сами, под руководством своих командиров, уже окопались, подготовились к ночлегу. Без всяких моих указаний и распоряжений. Мне оставалось только проверить охранение и уточнить, кто из офицеров дежурит ночью и проверяет охранение.

Проснувшись утром, я обнаружил, что внизу под хребтом находится какое-то селение. Посмотрев по карте, я сделал вывод, что это населенный пункт Зибер-Юрт. Затем приехали журналисты, взяли у меня интервью. Воспользовавшись этим моментом, я позвонил домой родным по сотовому телефону. Но дома почему-то не было никого. Ближе к обеду приехали телекомпании: ОРТ, РТР, НТВ. Меня вызвали на мою высоту, но я специально задержался – не любил фотографироваться и сниматься. Правда, выслушал нарекание от командира полка.

На этом месте мы пробыли дней двадцать.

Было в эти дни все, в том числе и сбежавшие бойцы, которые ушли за дровами, а оказались в деревне. Пришлось организовывать поиск их в деревне, а это было очень опасно. Изловив их, мы отправили их с позором дослуживать в пункт постоянной дислокации. Это все осталось на их совести. Да и первая небоевая потеря боевой машины, у которой ночью замкнула проводка. Это, как говорится, жизнь! И никуда от этого не деться…

Теперь война шла ежедневно и по-настоящему…

«Патронов можно было не жалеть…»

Игорь Дружинин, разведывательная рота полка, контрактник:

– Вскоре начали брать Терский хребет. Я и Диман Робин всегда шли в головном разведдозоре. Шли пешком, больше такой ошибки, как 8 октября, не допускали. Обычно шел головной разведдозор, человека четыре-пять, за нами группа разведки метрах в 150, человек 15, и уже пехота шла за нами метрах в восьмистах по скатам хребта. Несколько раз было, что пехота издалека принимала нас за «чехов» и открывала по нам огонь, тогда лежа, матерясь, доставали зеленые ракеты и запускали, только это и помогало. Сами мы простреливали опасную зеленку периодически, но «чехов» пока не было.

С продуктами были проблемы, поскольку мы постоянно отрывались от брони. Иногда она догоняла нас ночью, и мы перекусывали. Если в броне были спальники, то спать было нормально, а так спали просто на земле.

В один день, точно не помню какой, мы подходили к высоте с ретранслятором. Справа от него были нефтяные бочки, за нами ехали танки. Как только первый танк поравнялся с нами, произошел сильный взрыв в его лобовой части. Мы решили, что лупанули из гранатомета, и все попадали. Как только очухались, то я и Толик из Тулы подбежали к танку, я забрался к люку механика – у него был люк открыт, он по-походному ехал, – сунул руки его вытаскивать, а там вытаскивать нечего: просто куча мяса лежала. Толик помог командиру танка вылезти, тот контужен был сильно. И сразу «чехи» лупанули в другой танк. Подбежали еще разведчики, и мы стали кидать «эфки» вниз по склону, поскольку показалось, что опять лупанули из граника. Чуть позже увидали проволоку от ПТУРСа и поняли, что бьют от ретранслятора. Впереди, метрах в двухстах между двумя холмиками, показалась цепочка людей, поскольку я, да и мы все были уверены, что впереди наших нет, то их обстреляли, а точнее, я один выпустил весь короб своего ПКМ по ним. Они сразу бросились врассыпную. Чуть позже узнали, что это пехота вышла сбоку впереди нас. Хорошо, что прицел у меня на пулемете стоял на постоянном, если бы я потратил пару секунд и поставил его на двоечку – привалил бы своих точно.

После этого начала работать по высоте артиллерия, подлетели вертушки, чуть позже отбомбились «Грачи» СУ-25. Вся наша группа пошла на высоту по левому склону. Нас сразу же обстреляли из пулемета, стреляли навесом из граников, гранаты рвались над нами. Как только мы перебежками добрались до высоты, то попрыгали в «чеховские» окопы. В первом окопе вповалку лежало человек 7–8 «чехов» убитых, их явно накрыла авиация. Пацаны из пехоты сказали, что несколько «чехов» успели свалить, мы закидали гранатами зеленку возле нас и продвинулись вперед до крайнего окопа, который смотрел на соседнюю высоту. Между делом сняли с убитых «чехов» разгрузки, забрали ножи и пистолеты – у нас-то с этим проблемы были. «Чехи», видимо, отошли и начали нас довольно сильно обстреливать из пулемета – головы было не поднять. Я начал тоже бить из своего ПКМ, мне пацаны принесли целый рюкзак трофейных лент, и патронов можно было не жалеть. Где-то полчаса мы с «чеховским» пулеметчиком перестреливались. Наш артнаводчик корректировал артиллерию, «саушки» били по высоте. Через несколько дней пацаны из пехоты сказали, что я тогда завалил пулеметчика, его нашли с пулевым ранением.

С той высоты мы смотрели в бинокль и видели справа пятиэтажки. Подумали, что это уже Грозный. Нам-то говорили, что мы на Грозный не пойдем, а по радио вообще говорили, что выдавят боевиков за Терек, и все. В общем, нас опять обманули… Вечером на высоту приехали корреспонденты, а нам приказали грузить трупы «чехов» на БТР. Прикололся тогда «Бакс»: ему тяжело было тащить «чеха», и он его разрезал пополам, а туловище закинул на броню. Ночью в палатке оказалось, что он, не помыв ножа, резал хлеб пацанам. Их чуть не стошнило…

«Ночью постоянно стреляли «Грады»…

Алексей Хмель, механик-водитель БРДМ противотанковой батареи, рядовой:

– На Терском хребте полк нарвался на засаду. На сопке окопались чеченцы и открыли по пехоте огонь. Пехота отступила, и артиллерия открыла по сопке огонь. Пехота снова пошла вперед, и опять по ней стали стрелять. Вызвали подкрепление с воздуха. Прилетели Ми-24, сделали пару заходов. Снова пехота стала атаковать. Нет, боевики живые, ведут стрельбу. Крепко, видно, укрепились. Потом прилетели две «сушки», стрельнули пару ракет, и все. Двинулись дальше, и оказалось, что на том поле боя было всего девять боевиков.

В один из дней привезли на комендантском «ГАЗ-66» трупы чеченцев в фольге и бросили у наших палаток. Их откопали с той сопки, откуда выбить не могли. Ребята говорили, что вонь от них стояла, ведь время уже прошло, а я не чувствовал: нос был заложен. Менять их собрались на наших убитых солдат.

Дальше полк двигался каждый день, останавливался только на ночь. Спали в машинах, так как на земле на матрасах было уже холодно. Ночью постоянно стреляли «Грады» и артиллерия – то где-то рядом, то откуда-то издалека. Под их «музыку» и засыпалось спокойнее. Часто летали самолеты и вертолеты – бомбить, наверное.

Сергей Печугин, зам. командира 1-го мотострелкового батальона по тылу, гвардии майор:

– Еще одно интересное наблюдение. Из того боя на высоте танк Т-72, приданный нашему батальону, не оборудованный системой динамической защиты, вышел весь в дырках от РПГ. Экипаж жив, танк исправен. Я такое в теории никогда не читал. Но практика показала – и такое может быть.

Потом наш батальон недели две стоял в одном селении, меж холмами спрятанном. Баньку там замечательную соорудил в сарае кошарном. Там и печка во всю стену, и котлы водогрейные кстати пришлись, и колодец свой в деревне был. Еду в роты, чуть ли не силком гружу бойцов в машину мыться. Зато из бани выходят румяные, в чистом белье: «Спасибо, товарищ майор!» Приятно осознавать, что не зря трудишься!

Из Журнала боевых действий:

14 октября. Приезжали корреспонденты РТР. Им показали трупы восьми боевиков. В 20.00 командир полка прибыл с НП 423-го полка на КП, где подвел итоги выполнения задач и прошедших боевых действий, отметил лучших, указал на общие недостатки, снижающие боевую готовность подразделений, а также дал указания на их устранение и установил сроки.

В 14.30 БМП сорвалась вниз по скату высоты, упала вниз и загорелась. Это произошло из-за того, что механик-водитель не справился с управлением машины при движении по узкой грунтовой дороге по высокой вершине. Экипаж успел эвакуироваться.

Документы

Привет, мама, папа и Макс, пишет вам Леша. Вы уже, наверное, знаете, что наш 245-й полк ввели в Чечню. Мы даже и не думали, что нас пошлют сюда. А я даже офигел, ну, думаю, все, кранты нам. Я вспомнил фильм «Чистилище» и подумал: если там такая же фигня, то живым оттуда вернуться шансов совсем мало, почти нет. Нам вообще сказали, что мы едем в Дагестан, а привезли нас в Моздок. Это вроде бы Северная Осетия, я точно не знаю. Оттуда мы совершили марш, километров 80 ехали сверху на броне, десанта не было, места все были забиты вещами, да они и сейчас забиты все вещами, да и какой дурак пойдет в десанте, из гранатомета выстрелят – выпрыгнуть не успеешь, там и останешься.

Кочуем, как цыгане, пока больше трех дней нигде не стояли, сейчас встали на каком-то холме. Говорят, будем месяц стоять, но мне кажется, что такого не будет, через пару дней свалим отсюда.

Нас уже один раз обстреляли. Мы подошли к какой-то деревне и обстреливали ее сутки, так просто, по домам, а на следующий день пришла замена, и когда мы начали уходить, нас и обстреляли. Мне вначале было по хрен все, за БМП спрятался, а вот когда они начали из подствольников стрелять и мне осколком порвало камуфляж на рукаве, тогда мне стало страшно. Ну, я недолго дрался, прыгнул в канаву ко всем и пошел вместе со всеми подальше от этого места. Потом были еще остановки, две-три, и мы подошли к холмам. Высота нормальная, метров 500 и больше. Сверху вид красивый, внизу кошары стоят, это у них так дома называются, мирные жители почти все слиняли, а добра оставили полные дома и живности кучу. Вот наши и ездят на БМП за вещами да за живностью. Ее мы и хаваем. Мед прямо из сот свежий едим, привозят ведрами дыни. Арбузы растут прямо на поле, пошел, сорвал, съел. Кукурузы целые поля. Помидоры; перец красный, я такого ни разу не ел, сочный; виноград на деревьях, подходи, рви и ешь; грецкие орехи тоже ешь, сколько хочешь. Ну, это все фрукты, а так едим одно мясо – куру, индюков, уток, баранов, вот сейчас мужики завалили молодого бычка, сегодня на ужин будут готовить. В общем, жируем здесь круто.

Это, наверное, последняя наша остановка на холмах, следующая, наверное, будет в Грозном, мы от него, как нам командир роты сказал, в двадцати километрах стоим. Два дня назад был бой, у нас в роте убили одного командира отделения и семь человек ранило. Подбили одну БМП, но экипаж остался живой. Бились, бились, часа три бились, но холм так и не взяли. На следующий день обстреляли этот холм сначала вертушки, потом из танков, ну а потом опять пошли мы, пехота, но они все слиняли. Окопались они там нехило, оставили много вещей, пищи, бинокль, и днем, и ночью видно.

Броники пятый класс защиты, самая высокая степень защиты шестая – СВД с десяти метров не пробивает… Передавайте всем привет. 14. 10. 99

(Письмо Алексея Данилова из Чечни).

…Перемещались туда-сюда, сейчас как будто встали надолго. Опять закапываемся капитально. Живем в брошенном хуторе, всего 6 дворов. Питаемся хорошо, каждый день баранина, курятина, говядина, сыр, брынза, сметана, соленья. Часто перебои с хлебом. Радио слушаем регулярно. Газеты стали возить тоже вроде регулярно. Баня еженедельно, иногда 2 раза в неделю, когда воды привезут побольше. Несколько раз стирался, правда, часто приходится в полк ездить на БМП, пока туда-сюда, весь пыльный. Сегодня был в полку, видел нашего Королькевича, его тоже забрали.

17.10.99

(Из писем семье майора Бориса Асатряна)

«У меня рука не поднялась…»

Алексей Хмель, механик-водитель БРДМ противотанковой батареи, рядовой:

– В середине октября в один из дней есть было вообще нечего, дали только ложку каши в крышке из-под котелка. Рядом паслись шесть коров, мычали, недоеные. Солдаты, голодные, стали бегать за коровами и стрелять по ним. У меня рука не поднялась, хоть и есть очень хотелось. Потом наш старшина-контрактник Саня крикнул им: «Вы что творите? Ну-ка, отойди!» У него был разряд по стрельбе. С колена пятью выстрелами в голову убил пять коров из автомата. Еще двумя – последнюю. Вечером разделывали часть одной коровы. Помню, пуль много выковырял. Приготовили ужин, а остальное бросили.

Приходил в гости на мясо дагестанец, его еще из Мулино отправили на родину, когда у них война началась. Рассказывал, что дом сгорел, родных не нашел, надеялся, что в беженцах они. Так и вернулся назад в полк. Как уж он нас нашел?

Через несколько дней кто-то притащил конскую ногу, варили ее больше 12 часов, так и выбросили, все равно была как резиновая.

«Если пошел на мародерку…»

Андрей Актаев, пулеметчик 3-го взвода 1-й мотострелковой роты, контрактник:

– После эпопеи с гусями рота двинулась дальше. Встали на каких-то высотах. Вот тут-то и начались проблемы… Палатка одна на весь взвод. Спальников нет, да ни хрена не было! Надо было как-то выходить из положения. Километрах в пяти сзади нас стоял какой-то аул. Контрактники посовещались и решили: «Надо съездить!» Сказано – сделано. Механу велели: «Заводи!», и десять тел поехали. Командира взвода у нас тогда не было. Рулил замок-срочник – кстати, очень подготовленный сержант. Но он даже не знал об этом.

Часа через два приезжают. Прибарахлились не хило: матрасы, подушки, одеяла, печка-буржуйка. В общем, съездили удачно.

На следующий день к нам прислали командиром взвода лейтенанта Паутова. По-моему, с ним же прибыл и командир второго взвода лейтенант Соломатин. Пока взводный принимал взвод, контрактники решаются на вторую ходку в аул. Честно говоря, идиоты. Что им еще понадобилось? Скорей всего, сладкое слово «халява». Поехали, вернулись, что-то еще приволокли. На этом хорошее закончилось. Если пошел на мародерку, то два раза в одно место не суйся. Спалились они по полной. Как рассказывали, было как в первый раз: приехали, зашли в дом, где людей нет, и давай шерстить. Сценарий один и тот же. Контрактники начинают по шкафам лазить, ищут деньги и золото, до кучи всякую понравившуюся лабуду, срочники лазают по кухне и подвалам – что бы сожрать. Полазили, посмотрели. Двое контрактников нашли бутылку вина, сели на веранде и начали ее «усугублять».

Тут, откуда ни возьмись, как в сказке, нарисовываются два дяденьки в форме с погонами. Вроде майор и капитан, точно не знаю, врать не буду. Зашли, поздоровались, начали расспрашивать: «Кто? Откуда? Что здесь забыли?» А в конце разговора предъявили удостоверения ФСБ. Все просто: БМП с логотипом W на броне только слепой не увидел бы.

Вот и получилось, что получилось… На следующий день во взвод пожаловала целая делегация: командир роты, комбат, особисты и еще куча народа, и давай нас строить. Те, кто был в этом «турпоходе за зипунами», отправились с особистами.

Канитель с этой проблемой затянулась на неделю. Решилось все просто. Срочников командир роты кое-как отмазал, а вот контрактники поехали в Моздок, в прокуратуру. Не знаю, какие там были разборы полетов, но через два месяца их вернули в полк…

Сергей Гирин, заместитель командира 2-й мотострелковой роты по воспитательной работе, лейтенант:

– На войне бывало всякое. При этом, конечно, у местных никто, как немцы в войну, последние пожитки не забирал. Брали некоторые вещи в брошенных «кошарах» – это поселение типа хутора. Причем в основном это были ковры, чтобы в землянке постелить… Командование части, естественно, боролось с такими вещами, устраивало проверочные рейды по ротам, но тоже понимало, что это неизбежные издержки ведения боевых действий.

Александр Цыбаев, зам. командира 3-й мотострелковой роты по воспитательной работе, гвардии лейтенант:

– В Чечне, когда шли по равнине, везде бегали индюки, гуси, и бойцы их хватали. Зам. командира полка по воспитательной работе подполковник Волобуев боролся с этим явлением. Как мне рассказывали солдаты, однажды Волобуев увидел, как солдат идет и несет двух гусей. «Сынок, дай-ка мне одного гусика…» – «Пожалуйста, товарищ подполковник!». Взял он этого гуся за шею – и давай хлестать им солдата по морде. Это увидели солдаты из стоявшей колонны, и из всех БМП полетели куры, гуси…

Но гуси были не всегда и далеко не у всех…

«С тех пор он разведке не отказывал ни в чем!»

Игорь Дружинин, разведывательная рота полка, контрактник:

– На газоперерабатывающем заводе, когда вся пехота стояла на месте, мы постоянно работали, и поскольку питались из общего котла, то есть хотелось постоянно, а повара стали урезать пайку хлеба и еды. И это разведчикам-то! Как-то вечером Вован Ткаченко, я и еще кто-то, поставив в курс ротного, пошли на кухню. Двое остались в темноте, а я подошел к старшему повару и сказал, что его срочно вызывают в штаб. Он и пошел со мной. Как только зашли в темноту, двое наших сбили его с ног, связали руки, надели на голову мешок и повели в расположение разведки (стояли мы в здании пожарной охраны). Мы не разговаривали, и повар не понял, кто его выкрал, единственное, что сказали ему пару слов по-чеченски, чтобы испугать. В роте его попинали маленько, и ротный громко сказал: «Расстрелять его!» Мы втроем повели его за цех, по дороге щелкая затворами автоматов, прикладывая нож к пальцам и предлагая отрезать их. Поставили его на колени у стены, и тут он заплакал, стал молить не убивать его. От страха он обмочился. Мы заставили его считать до ста вслух очень громко, и ушли. С тех пор он разведке не отказывал ни в чем!

«Что ты как сонная муха…»

Эдуард Дроздов, врач медицинского взвода медроты полка, старший лейтенант медицинской службы:

– После того как наша пехота успешно продвинулась вперед, настала пора выдвинуться и тыловым подразделениям полка. Медрота переместилась на новое место, а на прежнем остались личный состав и техника РМО, готовясь выдвинуться чуть позднее. На новом месте поставили палатку, развернули «апэшку», что-то так меня разморило, прилег я на решетку кровати и задремал. Вдруг меня будят и говорят, что вызывает командир полка. Я бреду в указанном мне направлении, но тут слышу: «Старлей! Что ты как сонная муха? Бегом ко мне!» Я спросонья точно был как муха, понять ничего не могу. И тут я увидел, что стоят генерал Шаманов и полковник Юдин, что это к ним надо бежать. Оказалось, что появились данные о «трехсотом» на нашем старом месте, где еще оставалась РМО, и мне срочно нужно было убыть туда.

Я, окончательно проснувшись, помчался к «вертушке» на площадке, винты которой уже крутились, ожидая меня (надо было показать дорогу). Я расположился в кабине, мы поднялись очень высоко, что я вначале растерялся, не понимая, где и что находится. Потом быстро сориентировался, увидев дорогу, по которой мы перемещались, и другие запомнившиеся ориентиры. Когда мы прилетели на место, оказалось, что раненого уже эвакуировали транспортом медицинского батальона. Вертолет отпустили, а я поехал обратно в колонне перемещающейся РМО в машине «космонавтов». Они обеспечивали связь ЗАС – отличные ребята, сколько с ними общался, через них и домой звонить удавалось.

Подошло время пополняться медикаментами и медимуществом, от полка поехала колонна в Моздок, в том числе и наша машина. Там я на переговорном пункте так и не дозвонился до родителей, их не было дома, но позвонил своему другу – бывшему однокласснику, попросил дозвониться и передать, что все у меня хорошо.

Из Журнала боевых действий:

15 октября. Обстановка не изменилась. Подразделения полка продолжали инженерное оборудование опорных пунктов. Группа офицеров по указанию командира вылетела в подразделения по оказанию помощи и контроля. Велась разведка мест добычи воды. С 11.00 до 14.00 во 2-м мотострелковом батальоне работали командующий оперативной группой «Запад» генерал-майор Шаманов и начальник штаба СКВО генерал-лейтенант Баранов. Командованием полка разрабатывались и принимались меры по пресечению мародерства личного состава в близлежащих населенных пунктах.

19 октября. ЧП. В 3.00 во 2-й мсб в БМП произошло замыкание электропроводки, возник пожар в десантном отделении, произошел взрыв боекомплекта, и БМП № 147 сгорела полностью.

Из прессы:

У бойцов – глаза нахальные

6 утра. Большая Медведица висит в небе огромным вопросительным знаком. Висит над городом Грозным, до которого отсюда, от ставки генерала Шаманова, по прямой километров двадцать. А передовые части Российской армии стоят от чеченской столицы всего в 12 километрах.

В горах мерить расстояние по карте бесполезно. Изношенный БРДМ то камнем падает вниз, то, скрипя и рыча, ползет вверх по горному серпантину, объезжая многочисленные воронки. На борту БРДМ нарисован российский флаг, на котором неумело выцарапаны две звезды – машина участвует во второй чеченской войне.

Впереди всех наших войск стоит 6-я мотострелковая рота.

– Грозного сейчас не видно, туман, – говорит ее командир Сергей Новичков. – А вчера как на ладони лежал: дома, сады. Через оптику прицелов видно даже было, как машины по улицам ездят.

Ротный – 1974 года рождения. Он старший лейтенант, а ротой командует уже год. В июне 1998-го Сергей окончил Рязанское десантное училище, но в сокращенном нашем воздушном десанте вакансии ему не нашлось, и он пошел в пехоту. Всего 4 месяца командовал взводом, потом дали роту. Старлея дома ждет беременная жена. Писем от нее он не получал уже месяц, волнуется.

С 1 октября мотострелковый полк, в котором служит Новичков, не выходит из боев. Командующий Западной российской группировкой генерал-майор Владимир Шаманов повел полки там, где чеченцы не ждали. Они готовили оборонительные рубежи по Тереку и по склонам идущих параллельно ему Терского и Сунженского хребтов. Шаманов решительно и дерзко «продрал» оборону бандитов неожиданным маневром. Западная группировка пошла прямо по вершине Терского хребта. Боевиков забили артиллерия и авиация, оставшихся в живых «подчистили» мотострелки. Окопы и доты у Терека чеченцы побросали – они уже бесполезны, если находятся под прямым огневым воздействием русской армии. Закон горной войны: кто выше, тот и прав. Сейчас войска смотрят на боевиков сверху вниз.

На Терском хребте было несколько сильных боев. Последний из них на высоте 530,0, где сейчас стоит рота старшего лейтенанта Сергея Новичкова. Прежде, еще в советские времена, здесь был небольшой нефтеперегонный завод. Сейчас огромные ржавые баки нефтяных резервуаров искорежены в клочья авиационными НУРСами и танковыми снарядами. У полузаваленного чеченского окопа в пыли лежат человеческие кишки. Рядом спальный мешок, насквозь пропитанный кровью. Чеченцы обычно забирают трупы своих соплеменников – есть такой горский обычай чести. Здесь, сойдясь на расстояние броска гранаты с нашей пехотой, они своих мертвых забрать не смогли. А может, и забирать семерых мертвецов было некому: внизу под горой лежит вверх тормашками раздолбанный джип «Паджеро».

Бойцы завтракают. Напекли лепешки. С хлебом здесь проблема – от Моздока и почти до окраины Грозного по горным дорогам колонны идут трудно и долго. Тесто повар раскатывает на чурбачке снарядом от пушки БМП. Сухого пайка вроде достаточно. Плохо с водой.

– Во время наступления, бывало, за день глотка не пили, – говорят солдаты.

Поели, покурили, и – за лопаты. Приказ по группировке Шаманова: зарыться в землю. Грунт тяжелый. На штык лопаты – земля, а дальше – бутовый камень: крепко спрессованный песок, без лома его не взять. Бойцы работают и не ропщут. Они уже понюхали пороху и знают, что от того, как сегодня они врастут в землю, завтра будет зависеть их жизнь.

Лейтенант показывает трофей: огромный нож с наборной инкрустированной рукояткой.

– Такими они нам глотки резать собирались. А мы их самих в клочья порвали.

Внизу, в селении Зибер-Юрт, на крыше двухэтажного дома полощется российский флаг. Вчера туда поехал и повесил его командир батальона капитан Сергей Булавинцев. Село еще не зачистили Внутренние войска, но оставшиеся боевики флаг не трогают, боятся.

По всей видимости, основная масса российских войск скоро форсирует Терек и подойдет с севера сюда, к Терскому хребту и окраинам Грозного.

На ржавом боку прострелянного нефтяного бака «автограф» чеченца: «Умаров Айнди – боевик с пеленок».

Чумазый пехотинец, высунув от напряжения язык, камнем дописывает: «Обкаканный».

У бойцов – шальные глаза победителей. Они верят в себя, верят в своих командиров и верят в генерала Шаманова. «Где Шаман, там победа!» – говорят они. Наверное, после Жукова в нашей армии не было имени, которое войска поднимали бы на свои знамена. До Жукова были Суворов, Кутузов, Скобелев. Теперь есть Шаманов.

Шаманов ходит по ставке в синем спортивном костюме. Генерал до сих пор не выспался после 20-дневных непрерывных наступательных боев. Шаманов зол: под Бамутом боевики обстреляли наш вертолет. 20 пробоин, один из солдат на борту ранен.

– Все еще впереди, – говорит генерал.

Александр ХОХЛОВ. «Трибуна», 19 октября 1999 г.

Из Журнала боевых действий:

21 октября. Прибыли контрактники.

«Все мы были с боевым опытом…»

Дмитрий Робин, снайпер разведроты, рядовой:

– В 245-й полк попал осенью 1999 года. Нас тогда в 3-ю мотострелковую, или, как ее обычно называли, – Сормовскую дивизию, прибыли из Твери человек сорок. Парни были отовсюду.

Дня три жили обычной жизнью, дружно, очень весело, потом подписали контракты, но и кто-то уехал домой. Затем нас с Нижнего Новгорода самолетами в Моздок перекинули, там колоннами по полкам развезли.

245-й по Терскому хребту шел, в полку нас раскидали по подразделениям. Меня тогда во взвод АГС взяли, но я настойчиво просился в разведку, и меня взяли. Нас, тверских, тогда человек пять в разведроту взяли. Со мной были Игорь Дружинин, пулеметчик, из Бежецка, Валерик (Бакс) из Торопца, Вован Ткаченко, механик-водитель, из Твери, Славик Заверткин из Кашина. Володя Ткаченко был в 245-м в первую кампанию, лично подполковника Васильева знал. Он, когда Васильев погиб, ездил его хоронить. Все мы были с боевым опытом.

Привезли, помню, в полк, в разведроту, а там парни за несколько часов до нас потери понесли. Ротный тогда в разведке погиб, парней с машинами пожгли, раненые были. Меня тогда оператором-наводчиком поставили на БРМ, затем пулеметчиком некоторое время был, потом послали на курсы снайперов во Владикавказ, тогда говорили, что снайперская война будет. Прошел курсы, вернулся в разведроту. Ротой командовал старший лейтенант Алексей Катунькин.

«Что теперь сопли пускать…»

Сергей, позывной «Бомжонок», механик-водитель БРДМ противотанковой батареи, рядовой контрактной службы:

– До 1998 года я работал водителем пожарного автомобиля. Перед Новым,1999 годом нашу часть сократили, и я остался без работы. Как раз шел набор в Югославию. Решил: «Пойду, если возьмут. Деньги большие, и воевать не надо – курорт!» Срочную служил в Афганистане механиком-водителем, в 177-м Северодвинском мотострелковом полку, охраняли «дорогу жизни» через перевал Саланг. Но в Югославию не попал: забраковали медики, по состоянию здоровья негоден в миротворческие войска. А на войну – годен. Не нужен оказался, думаю, потому что принимал участие в боевых действиях. Поскольку документы для прохождения службы по контракту у меня были собраны, в военкомате предложили ехать в Чечню. Не понаслышке знал, что такое война, подумал – и решился. Формировали нас в Сормовской дивизии, вся казарма была забита контрактниками, все из соседних областей. Затем крытыми «Уралами» на военный аэродром в Правдинске, и – бортом Ил-76 на Моздок.

Уезжали мы, если не ошибаюсь, 18 октября. День провели на взлетке, ближе к вечеру погрузили на борт – и в Моздок. Там переночевали в палатке. Утром нас погрузили на открытые «Уралы», и мы выдвинулись к месту дислокации полка. По пути какая-то машина сломалась, и вся колонна встала в предгорье, в ложбине. Нам было известно, что полк уже вел боевые действия на территории Чечни, и эта остановка в таком неудачном месте заставила всех нас поволноваться. Если бы у чеченцев в этом месте были один пулеметчик и тройка автоматчиков, всех бы тут и положили. Оружие было только у водил и сопровождающих.

Наконец, поднялись на Терский хребет. Привезли нас в расположение полка. Командир полка выступил с речью. Сказал, что когда будем вести бои в Грозном, то каждый дом надо оборонять, как Дом Павлова в Сталинграде. Пришли «покупатели», стали называть фамилии, спрашивать, кто по какой специальности. Попал я с одним парнем в противотанковую батарею. Моя военная специальность – механик-водитель колесных бронетранспортеров, но не хотел туда идти: водителем в Афганистане служил, и БТР мне там надоел – постоянно чумазый, в масле, лучше бы просто гранатометчиком, в пехоту… Попытался отмазаться, что водительского удостоверения у меня нет: «Я лишен его за езду в нетрезвом виде…» – «А кто у тебя будет здесь его спрашивать?»

Назначили меня водителем на БРДМ командира батареи. Захожу в палатку к комбату Валерию Каблукову: «Товарищ капитан, хоть мы с дороги, можете нами полностью располагать». – «А ты как думал, у нас тут все ночью в карауле стоят». Вручил мне автомат, штык-нож, подсумок с магазинами. Выйдя на улицу, оценил, что из себя представляет моя «рогатка». В целом автоматом остался доволен. Как будто не десять лет на гражданке, все сразу вспомнилось – привычным движением закинул автомат на плечо. Адаптации к армии в Чечне у меня вообще не было. Пришел и пришел, другая местность, другие парни в подразделении, ну, а война… Что война… Это мое решение, что теперь сопли пускать.

Вошел в палатку к солдатам: «Здорово, мужики! Меня зовут Серега». А в этот день в палатке чей-то день рожденья праздновали, у ребят водка была, где они ее достали – вопрос. Нас, новеньких, тоже пригласили принять участие. Не досыта, но выпили. Нам их угостить было нечем, своей водки у нас не было, всю выпили в Сормове, а оставшуюся – на взлетке.

Нас тогда во второй партии контрактников двое пришли, до нас в батарее их несколько человек служили, все механики-водители. А все операторы-наводчики ПТУР были срочники. Чуть позже построили батарею: «У нас два новых человека!» Со мной был Ромка из Твери, он тоже вышел перед строем, представился.

На следующий день стал машину принимать, у Александра Хмелика. Оказалось, что ее до этого частенько на тросе таскали. Спрашиваю: «Пулемет КПВТ стоит?» – «Стоит!» – «А кто-нибудь его пристреливал?» – «А его еще пристреливать надо?» – «А как вы его впихнули туда?» – «Нам помогли…» В КПВТ даже лента с патронами не была заправлена. Посмотрел, электропривод был подсоединен. «А ПКТ почему не поставили?» – спрашиваю. «Не знаем, как его ставить». – «А где он?» – «Да вот, валяется…» Для установки этого пулемета нужна так называемая специальная постель, ее не было в машине и на складе РАВ, поэтому он так и лежал в машине. Но ленты для него были снаряженные. Так этот пулемет и провалялся в БРДМ до моего отъезда из полка.

Немного пришлось приложить руки, чтобы машина работала. Барабан стояночного тормоза оказался разорван, а как в горах без ручника – его заменил с командиром машины Дмитрием Старостиным. Чуть позже пришлось заменить и двигатель: он постоянно перегревался. Помогал мне пацан-срочник Валерка Быков из Чувашии. Толковый пацан, на гражданке работал механизатором в колхозе. Двигатель мы с ним дня за четыре перекинули. Пока менял двигатель в ремроте, познакомился с Игорем Кишкиным. Несколько дней ночевал и питался у него в кунге. На «ЗИЛ-131» со стрелой он помогал вытащить двигатель из корпуса БРДМ. Хороший мужик, ему тогда лет сорок было, за плечами у него флот, первая кампания, да еще и вторая.

После ремонта машин начались постоянные выезды. Так получилось, что, когда находился на выезде по нескольку дней, своего постоянного места на нарах в палатке у меня не было, поэтому мне «погоняло» дали – «Бомжонок». На грязно-пыльном борту машины кто-то пальцем написал «Бомжонок». Стирать надпись не стал, так она прижилась у машины и у меня, в радиообмене позывной был «Бомжонок».

На выездах приходилось почти всегда ночевать в машине, нормально даже в 15-градусный мороз. У нас там все было оборудовано – одеяла, плащ-палатки. Пожрать – всегда, сухпай на несколько дней, на башне всегда фляга с водой стояла. В машине – два бака со 140 литрами бензина постоянно. В машине помимо штатного БК было семьдесят две гранаты, один ящик нераспечатанный, тридцать две штуки, остальные россыпью, пять выстрелов к гранатомету, магазинов к автомату – не считал. Как-то с неделю пришлось возить еще и двадцать выстрелов объемного взрыва к гранатомету. Если бы в меня попали из гранатомета, от машины бы ничего не осталось и сам бы разлетелся на атомы. Когда сдал этот груз на склад РАВ (ракетно-артиллерийского вооружения. – Авт.), испытал чувство облегчения.

Из Журнала боевых действий:

22 октября. Личному составу выданы резиновые сапоги.

23 октября. Разведка полка работает в направлении близ Долинское. Личный состав занимается боевой подготовкой. Проводились инженерные работы, помывка личного состава в бане. С 10 до 14.00 танковый батальон вел огонь ПТУРСами одной машины в районе Долинский. В результате обстрела восьми противотанковыми ракетами противник, по радиоперехвату, понес потери, 2 человека убиты и 3 человека ранены.

«Выпью полстакана водки – и вперед…»

Михаил Кашеваров, начальник службы снабжения горючим тыла полка, майор:

– За горючим в Моздок ездили. Центроподвоз привез всего один раз, да и топливо было плохое. Самый первый рейс… Выехали, ничего особенного. После первого боя, когда потери пошли, мы всей кучей шли. Бой слышно, встали. База полка гудит, по ней можно было прямой наводкой стрелять. Колонна с грузами ходила до трех раз в неделю. Возил и продовольствие, и вещевое. Раза два-три ездил в ОБМО (отдельный батальон материального обеспечения. – Авт.), все остальное получали в Моздоке… Были разные случаи по дороге… Начальник разведки со мной в колонне раз поехал. В ущелье зашли: слева и справа на Терском – зеленка. Риск был, что могут обстрелять. Я свою колонну провел, а колонна рембата шла за мной и под обстрел попала. Был случай – остановили колонну человек шесть бородатых, но не стреляли.

Машин тридцать обычно в колонне, ехали без охраны броней, это напряжно, она сбивает темп движения. Один раз БРДМ охраны на прицепе «КрАЗом» тащил. Две ЗУ в колонне – впереди и сзади, чтобы стрелять налево и направо, а БМП для охраны не брали. Быстро шли. Сам садился с водителем, выпью полстакана водки – и вперед. У меня все машины и бойцы были в сохранности до конца кампании. Мы примерялись всегда, лишней информации не давали. Когда поедем точно – знал только я. Все было хорошо организовано. Связь при движении была. Плечо движения – 80, 100 километров. Привозил трусы, пиво, чистые носки. Выходит, помню, из палатки черный, как негр, в резиновых сапогах, стоит на снегу – Олег Викторович Аникин. Он сам никогда ничего не просил, потому что ему всегда некогда было…

Александр Шмелев:

– На Терском хребте во время движения механик-водитель нашей БМП заснул, машина съехала с дороги и покатилась с горы. А мы сидели на броне, у нас БМП была – как караван-сарай: матрасы, кровати, боеприпасы. Кто-то из ребят дал ему по голове, он и проснулся. Выехали, а могли и перевернуться…

Помню, у нас в полку был БТР-60, а на нем надпись: «Антикварная лавка». Пятьдесят один год машине был…

«Машины ломались везде и всегда…»

Михаил Зайцев, заместитель командира 1-го мотострелкового батальона по вооружению, гвардии капитан:

– Получил звание капитана, и мне предложили в 245-й полк на повышение, с условием увлекательной поездки в Дагестан. До Чечни в рембате служил четыре года, вот и весь опыт.

В боях я не был. Разве что под обстрел попадал, и то не помню уже, где и когда: записей не вел.

Мои обязанности были – стараться, чтобы машины ездили. Вот и возился с ними с двумя солдатами. Машины ломались везде и всегда. Типичных поломок много. Как правило, все одно и то же было.

Чумазый постоянно ходил. Занятия по уходу за техникой проводил. Оформлял машины в ремонт. Аккумуляторы возил на зарядку.

Жалею, конечно, что записей не вел. Многое из памяти ушло. На всю жизнь разве что запомнил майора Бориса Богдасаровича Асатряна. Постоянно в мыслях третью за него поднимаю, очень хороший человек был.

«Мы – мишень отличная…»

Виктор Петров, командир взвода батареи ЗУ 1-го мотострелкового батальона, гвардии старший сержант:

– Очень часто колонны ходили в Моздок, Беслан, Владикавказ. Обходилось без обстрелов. Хотя раздолбать колонну было как два пальца об асфальт. Связь у нас была – друг друга по Р-123 в колонне не доорешься, если что. Рация, бандура здоровая, в машине у меня лежала. Я по ней даже с первой машиной в колонне не мог связаться. Случись чего – не вызвать никого на помощь. Меня на блокпосту в Северной Осетии тормознули менты осетинские: «Давай патроны!» Они с нас брали дань боеприпасами. Я по связи старшему колонны не докричался, так и пришлось три магазина с патронами отдать.

Своим пацанам на «зэушке» сказал: «Если что – огонь сразу открывайте или, нахрен, выпрыгивайте из машины». Потому что мы мишень отличная, «Урал» очередью из автомата можно остановить.

Мы всегда шли в замыкании колонны. Случалось, ходили и без сопровождения БМП, и всегда без вертушек. Однажды с отцом в Моздоке по телефону разговаривал: «Как хоть там о нас СМИ пишут?» – «Да все нормально, идут бои местного значения, два-три убитых всего…» Понял, что настоящую картину войны в Чечне наши СМИ замалчивают.

Так помаленьку и командовал взводом. Был отмечен и комбатом, и командиром полка. Залетов у меня во взводе не было, дедовщину сразу закрыл. Гигиена началась, заставил всех подшиваться, умываться. Ночевали в машинах, иногда в палатках. У меня кроме двух машин с зенитками был «Урал» с боеприпасами, там можно было на ящиках поспать.

Когда стал командиром взвода, ходил на совещания в штаб батальона, со всеми офицерами познакомился. Проблем с офицерами у меня никогда не было. Командир батальона майор Илюхин командовал уверенно, подразделения расставлял правильно. Как комбат он был на месте, и по жизни – нормальный офицер. Мог и потребовать, мог и конфетку дать.

«Смотрим с брони и удивляемся…»

Андрей Актаев, пулеметчик 3-го взвода 1-й мотострелковой роты, контрактник:

– На высотах стояли недели полторы. Затем приказ: выдвигаться дальше. Ну, для солдата это – куда прикажут, туда и пойдет.

Перебазировались мы под Керла-Юрт. Наш взвод в село не входил, а вот ребята из других взводов крайние дома осмотрели. Конечно, помародерничали. Утром приказ: вперед, через село дальше. Мы, как путные, на броню и по-походному выдвигаемся по дороге через село. Смотрим с брони и удивляемся: что за хрень – к селу со всех сторон подъезжают БТР-80. Бегают какие-то солдаты, но явно не наши. Нам-то все равно, кто это, – по нам не стреляют, и ладно. Так и проехали весь Керла-Юрт насквозь. Только на выходе из села тормозит впереди идущую БМП какой-то майор. В кювете лежат с десяток его бойцов. И что характерно: семеро что-то шевелятся, а трое спят. Я был этим немного озадачен. Этот майор показывает нашему офицеру на какое-то бетонное строение типа свинарника и с апломбом заявляет, что там сидят духовские снайперы. Наш ротный просто рассмеялся ему в лицо и заявил: «У меня бойцы уже два дня по этому селу гуляют, а ты тут каких-то снайперов обнаружил», и скомандовал механу: «Вперед!»

Спустя неделю узнаем, что по телевизору на одном из телеканалов показывали репортаж из Чечни, как доблестные внутренние войска штурмом взяли Керла-Юрт. Те, кто видел этот репортаж, уверяют, что были кадры с нашей колонной.

А мы в тот день прибыли под Долинское и Рубежное.

«Чуть двоих офицеров не угробил…»

Алексей Хмель, механик-водитель БРДМ противотанковой батареи, рядовой:

– Конец октября стояли на сопке в районе нефтезавода. Поставили палатки и печки, саперы выкопали вокруг сопки окопы, под машины выкопали капониры. Наши палатки располагались рядом с палатками штаба полка и разведки. Моих друзей – Пучкова и Майорова – из разведроты уже отправили домой.

Когда стояли на этой сопке, запомнилось две поездки. В одну возил подполковника Васильева – Царство ему Небесное – на какой-то блокпост. Хороший мужик был, добрый, веселый, что редкость для офицера по отношению к солдату. Нас человека четыре ездили. Он сидел на броне, ноги поставив на мое кресло. Так удобнее было, все так ездили. Помню, рассказывал что-то веселое, все смеялись. Это я уж потом, на гражданке, узнал, что Васильев погиб. От всей души его жаль.

В другую поездку чуть не погиб. Повез двоих офицеров (один был из медроты, другой – юрист полка) на проверку личного состава. Медик проверял наличие промедола в кармане, юрист – мародерку.

К одной роте можно было проехать, только свернув с серпантина и поднявшись на самую верхушку сопки. Кроме следов от гусеничной техники, дорог других туда не было. Офицеры сказали: «Давай, не боись!» Двадцать метров пройтись не могли. Поднялся немного – машину начало стаскивать на бок. Я остановил машину, стрелка датчика наклона лежала. Они поняли, слезли: «Мы так поднимемся, а ты машину на серпантин спускай». Я потихоньку начал выравнивать носом к серпантину, и тут у машины вылетела скорость. БРДМ со страшной скоростью рванул вниз. Машина заглохла, тормоз не помог, гидроусилитель уже не работал. Думал все, конец, ведь вниз хрен знает сколько метров. Каким-то чудом я вырулил, но оказался висящим на двух боковых колесах. Стрелка на датчике наклона упала совсем. Я сидел, не дыша, ждал, когда машина пойдет вниз.

Слышу, офицеры прибежали, орут: «Вылазь быстрее!» Думаю, сейчас полезу, и машину перевернет. Потихоньку перелез на пассажирское сиденье и вылез из другого люка. Меня всего трясло от пережитого. Сел, закурил. Офицеры начали меня распекать, мол, такой-сякой, на гражданку придешь, будешь всем хвалиться, как из пулемета по чеченцам стрелял, а сам ездить не научился. «Залезай в машину и выезжай потихоньку!» – «Надо, чтобы кто-то подстраховал». Они сбегали наверх, приехала БМП. У моей машины сбоку снизу была труба для крепления дополнительных катков. Механик спросил: «Выдержит?» – «Конечно, меня всю жизнь за эту трубу вытаскивали». Зацепили, механик натянул, я с молитвой залез в машину. В общем, выехал, спасибо тому механику. Офицеры сказали: «Ладно, не бойся, поехали дальше». Ну, а дальше нормально объехали, наверное, весь полк.

Офицеры натягивали всех. Кого за промедол, кого за мародерку или за патрон в патроннике. В одной роте встретил знакомого, Сашку из Костромы. Дал нам с Виталием Шиленковым банку варенья. «Пойдем, – говорит, – чайку попьем с пирожками». Увидев меня пьющим чай, офицеры возмутились: «Только что чуть двух офицеров не угробил, а уже спокойно чай пьет!» Нарушения были почти во всех ротах, но везде с офицерами сумели договориться. У кого видеомагнитофон возьмут, у кого игровую приставку или чайник блестящий. Вернулся я в батарею, а комбату уже доложили, что я чуть двух офицеров не угробил. Комбат ничего не сказал, но больше на задания меня не посылал, ездил уже другой.

Потом комбат уехал дня на четыре на спецзадание с другим водителем. Начали сами ездить на мародерку. При комбате не ездили, не разрешал. Брали соленья, ведра с топленым маслом, кур живых полный БРДМ. Есть-то хотелось… Всего один раз дали гуманитарную помощь – по одному печенью и пачку «Столичных» на двоих с Шиленковым.

«С офицерами отношения были товарищескими…»

Сергей «Бомжонок», механик-водитель БРДМ противотанковой батареи, рядовой контрактной службы:

– Срочники в Чечне нормально себя показали, все были молодцы. Той дедовщины, что мне пришлось пройти в Афгане, в нашем подразделении не было. Мне исполнилось 32 года, когда мы стояли на ГГПЗ (Грозненский газоперерабатывающий завод. – Авт.), на молодых смотрел как-то по-отечески, в них видел себя, когда сам был сопливым юнцом. Старался их поддерживать, не обижать без повода. Командиром машины был срочник Дима Старостин из Мордовии, нормальный деревенский парень, отношения с ним сложились хорошие, хотя была разница в возрасте.

С офицерами отношения у нас были не строго официальными, а товарищескими. В хороших отношениях я был с капитаном из артразведки. Он тоже был в прошлом афганец. Фамилии его не помню, а звали – Валерий, он из Твери. Был слух, что у него чеченцы семью выкрали. Как у него все это закончилось – не знаю, он уехал. Запомнился своим спокойствием майор Усиков. Садится в машину, закрывает глаза – и спать, видно, от усталости или постоянного недосыпания. Ему все было похрен – война не война – молодец.

Как-то комбат уехал в отпуск, вместо него остался лейтенант, только из училища, погоны получил, нормальный парень, мы его звали – с почтенным уважением – Николай Николаич.

Почему-то запомнилось, как идет девушка-медичка, и автомат волочится почти по земле – такой ремень был длинный…

Юрий Чердаков, и. о. командира мотострелкового взвода, старший сержант:

– Командира нашего батальона Булавинцева я увидел первый раз, когда нас в первый раз в баню повезли, еще осенью. Только помылись, к нам подъехал капитан на «бэхе»: «Эй, боец! Ко мне!» Подбегаю на полусогнутых, докладываю: «Старший сержант Чердаков по вашему приказанию прибыл!» Он улыбнулся: «У тебя шапка не по уставу». – «Зато в ней удобно и тепло». – «Иди. И бороду сбрей!» – сказал комбат. Ему понравилось, что я к нему по уставу подошел. Он на меня после этого случая сразу глаз положил.

А командиром взвода до начала декабря у нас был лейтенант Терехов. Молодой, только что из военного училища. У нас командиры взводов все были с одного курса, из Санкт-Петербурга. Взводный был нормальный парень, не грубиян, воспитанный, в очках ходил. Он нам в принципе нравился. А вот с ротным Богдановым они что-то не поделили. Взводный уехал в отпуск, долго не возвращался, а потом, когда вернулся, стал в батальоне командиром гранатометного взвода. К нам в роту он не вернулся. Ротный был из Смоленска, высокий, симпатичный. Когда мы второй раз приехали в полк по контракту, Богданов уже был начштаба батальона. Потом прислали мне командира взвода – летчика, старшего лейтенанта из запаса. Его выгнали из армии, но в военкомате предложили: «Хотите послужить? Пожалуйста!» Он ходил по расположению и все время орал: «Я летчик!» Его на второй день ранило.

«Светясь от радости и чувства выполненного долга…»

Александр Федорченко, начальник штаба 2-го мотострелкового батальона, гвардии майор:

– Когда встречаешься с товарищами, вспоминаются в основном моменты, которые впору включать в комедии. Но разве можно забыть механика-водителя взвода связи гвардейца Тупикова… Отличный, добросовестный солдат, но часто попадал в ситуации, которые нарочно не придумаешь.

В районе Терского хребта протягивали проводную связь. До одной из рот было далеко, около 4–5 километров, поэтому объяснима радость, с которой я получил доклад, что связь есть. Поговорив по телефону со связистами, с командиром роты, я поставил задачу на возвращение «домой». Но почти сразу же произошел обрыв. По радиостанции экипаж не отвечал, что меня сильно разозлило, но из роты сообщили, что машина успешно движется в нашем направлении, и мне приходилось только ждать. Вскоре на горизонте появился силуэт БМП, на котором, светясь от радости и чувства выполненного долга, сидели связисты. Когда она подошла достаточно близко, я с ужасом увидел, что одна из гусениц идет ровно по проводке, и мне стало понятна причина отсутствия связи, но еще ужасней было представить, сколько «полевки» уничтожено. Все это, видно, отразилось в моем взгляде, который я обратил на механика. Бойцы, делая вид, что вообще не знакомы с ним, или, по крайней мере, здесь совсем ни при чем, стали отодвигаться подальше от Тупикова. У того по глазам читалось, что он вспоминает все свои прегрешения с момента рождения, и с тем, что будут ругать, он уже смирился. Точно я уже не помню, что ему говорил, да заодно и остальным, но связь быстро восстановилась. Вот только «полевку» не вернуть…

«Смотрят на нас волками…»

Юрий Чердаков:

– Стояли на высотке над Зибир-Юртом. Старик-чеченец пас баранов прямо перед нашими позициями, на склонах высотки. Когда он их выгонял на пастбище, к нам на ослике заворачивал, у него к седлу были приторочены шест с белым флагом и несколько полторашек – с водой и с молоком. Так продолжалось недели две. Старик был ветераном Великой Отечественной. Мы его сажали возле костерка, угощали чаем. Хороший был, миролюбивый человек.

А в один прекрасный день он приехал, сбросил нам воду и сказал, что больше возить не может: «Ко мне пришли ребята, сами понимаете кто, и сказали, что если еще раз к русским поднимешься…» Мы его поняли без обиды. Когда старик перестал нам воду возить, нам пришлось самим ходить в село. Два человека с 40-литровой флягой и я – иду с автоматом. Заходим в село, оно было не разбито, сидят в круг человек пятнадцать, бородачи, и смотрят на нас волками. У них оружия не было. Я понимал, на что идем, но вода-то нужна была. Я и уходил, повернувшись к ним лицом.

Сергей «Бомжонок»:

– У меня была всего одна встреча с чеченцами, когда мы перекинулись несколькими словами. В каком-то селе в предгорье, там еще памятник нефтяной вышке стоял. Едем. Встали, смотрю – старик дрова колет. Меня удивило, какое у него топорище на топоре. Спросил: «Отец, это что у тебя за топорище такое, оно должно было не выдержать, сломаться». – «О, сынок, оно же из орешника!» Поговорили о том о сем. Старик от войны был не в восторге, настроен к нам нормально, или делал вид – не знаю. Но говорил вроде искренне. Рассказал, что жили они при Союзе – всего хватало, ему, как и многим, война не нужна.

«Пастухи переговаривались по рации…»

Игорь Дружинин, разведывательная рота полка, контрактник:

– Еще пара случаев была, они показали, как хорошо разведка работает у духов. Мы несколько дней подряд пытались незаметно подойти к Радужному, чтобы понаблюдать за селом, но это было очень трудно: чистые поля, спрятаться было особо негде. В четыре часа утра выдвинулись группой человек в семь в посадку в центре поля, недалеко от села, залегли там в канаве. Часов в шесть гонят пастухи стадо коров, мы заметили, что некоторые переговариваются по рации. Неожиданно часть стада отделилась и пошла через нашу посадку, а она шириной метров десять. Коровы чуть не по нам идут, и тут пастух (будем называть его так) спалил нас. Ну, мы встали, посмеялись, его трогать не стали. У него с собой явно ничего не было, и мы пошли назад до передовых постов пехоты, уже не скрываясь.

Документы

Боевой приказ 245 мсп № 012 на выдвижение и занятие рубежа обороны. 16.00 25 октября 1999 г.

Военно-политическая обстановка в зоне ответственности группировки остается напряженной. Подразделения силовых ведомств ЧРИ и НВФ продолжают подготовку к оборонительным действиям против федеральных войск. Подтверждается информация о закупке боевиками новых средств связи, установка ретрансляторов. Всеми видами разведки установлено: штаб НВФ, склад с оружием и боеприпасами, место содержания военнопленных и заложников в н. п. Ассиновская, улица Бакина, дома № 86, 20, 16.

Оборудованы позиции боевиков в районе Долинское, Радужное, Побединское. Около 600 боевиков держат под контролем Гудермесский район, не подчиняясь Масхадову и не пропуская в район ваххабитов. Обороной н. п. Червленое руководит Хаттаб. Через Азербайджан в республику Грузию прибыло большое количество афганских боевиков движения «Талибан», которые в первых числах ноября планируют нападение на блокпосты в приграничных с Чечней районах России. В Ингушетии боевики планируют нападение на н. п. Вани и прорваться в этом направлении со стороны Горагорское. Полевой командир Дудашгаров планирует переправить 4 ноября 1999 года вновь завербованных 100 человек под н. п. Бамут для ведения боевых действий против федеральных войск.

При выдвижении подразделений полка полковой артиллерийской группой наносится огонь по целям вероятных действий противника. Справа к исходу 26.10.99 г. выдвигается 752-й мсп и переходит к обороне рубежа отметки… Разграничительная линия с ним – н. п. Нагорная. 245-й мсп, имея задачу выдвинуться и к исходу 26.10 овладеть высотами по рубежу с отметками… с перекрестком дорог… с задачей не допустить прорыва НВФ в направлении Бартхой – Долинское. В дальнейшем совершить выдвижение и к исходу 31 октября овладеть высотами по рубежу братская могила – электроподстанция с задачей не допустить прорыва НВФ в направлении Бартхой – Радужное, а при встрече с ними нанести им огневое поражение и продолжить выполнение поставленной боевой задачи.

Решил: совершить выдвижение из ранее занимаемых районов подразделениями полка и к исходу 26.10.99 перейти к обороне рубежа с отметками…

«Месяц был очень тягучим и длинным…»

Виталий Заврайский, командир 4-й мотострелковой роты, гвардии старший лейтенант:

– В конце октября – начале ноября нас, всех командиров рот, вызвал командир полка на рекогносцировку предстоящей новой боевой задачи. Было решено, что с Терского хребта полк спускается и продолжает двигаться по равнине в направлении населенного пункта Долинский.

Моей роте была поставлена задача: выдвинуться по равнине и закрепиться на окраине населенного пункта Долинское. На пути нашего наступления была заброшенная МТФ (молочно-товарная ферма. – Авт.). В итоге в ходе наступления в этом предполагаемом месте сопротивления не оказалось. В ходе выдвижения моей роты командир батальона изменил мне направление, и мы сразу же отправились на окраину Долинского. Перед подходом к селу мы обнаружили танк, но это был танк не боевиков, как выяснилось позже, а наш, подбитый еще в первой кампании. Но все же он заставил нас поволноваться. Прибыли на окраину села, закрепились и простояли здесь еще один месяц.

За этот месяц было много событий. Я познакомился близко с командующим группировкой войск «Запад». Один раз буквально за одну ночь вся моя рота закопалась в землю. Я выходил из своей палатки и мог по окопам попасть в каждый свой взвод. Так меня готовили к встрече с начальником Генерального штаба. Но он ко мне так и не прилетел, а полетел в соседний полк на Сунженский хребет.

Месяц был очень тягучим и длинным. В конце месяца новая задача: выдвинуться и закрепиться на окраине села Первомайское – это Старопромысловский район Грозного. Перед этим селом есть сад. До этого сада я наступал вместе со своими взводами. Связь с взводами была устойчивая. Перед садом была просека. Дошел до этой просеки, и у меня пропала связь с правофланговым взводом. И взвод потерялся. Как оказалось потом, у взвода разрядились аккумуляторы на радиостанции, и он вырвался от общей боевой линии метров на пятьсот. Взвод оказался на одной из высот Сунженского хребта. Спустя час комбат принял решение начать поиски этого взвода. К тому времени подошла техника роты. Я сел на свою боевую машину и отправился с техникой взвода искать взвод. Взвод мы нашли после подъема на хребет. Он уже принял бой и защитил БТР командира полка, который лихо выскочил на высоту, и его чуть не подбили. Местность простреливалась снайперами из ближних домов.

Дембель неизбежен. Если повезет…

«Завтра едете домой!»

Алексей Хмель, механик-водитель БРДМ противотанковой батареи, рядовой:

– Приехал комбат, уставший и небритый. Махнул с устатку, вывел всех строиться. В батарею дали новых контрактников, на замену. Было уже поздно, строились все медленно и нехотя. Комбату не понравилось, приказал всем: «Упор лежа принять!» Мы с Шиленковым и контрактники отказались. Комбат посмотрел на нас и сказал: «Завтра едете домой!» Как же мы были рады, обнимались. Вот и закончилась моя баталия…

На следующий день присели на дорожку, попрощались, и в Моздок, в аэропорт.

Приехал домой, и оказалось, что родители уже все знают. Почтовый ящик с письмами из части перед отправкой взяли с собой и отправили их только из Моздока. По штемпелю отец определил, что я в Чечне, а не в Костроме.

Из Журнала боевых действий:

26 октября. С 23 до 00 часов артиллерией старшего начальника в интересах полка был нанесен массированный удар. В результате нарушения требования безопасности получил травмы рядовой 6-й мср Ломако А. А.

27 октября. В 13.00 артдивизион участвовал в массовом огневом поражении противника в составе артиллерии группировки. Проводилась помывка личного состава в бане.

Вечером по позициям 2-го взвода 1-й мотострелковой роты противник открыл огонь из стрелкового оружия и СПГ-9. Личный состав быстро занял огневые позиции и открыл ответный огонь. Бой длился около часа. Потерь нет.

28 октября. В 8.30 командирам 1-го и 2-го мсб были вручены боевые распоряжения на выполнение задач на указанных направлениях. В 10.00 командир полка и штаб переместились на НП полка. В 11.30 1-й и 2-й мсб по команде командира полка начали выполнять поставленные задачи. Артдивизион приготовился к ведению огня по плановым целям и по вызову. В 12.00 1-й и 2-й мсб вышли на указанный рубеж, и в 15.00 подразделения батальонов полностью заняли указанные высоты и приступили к инженерному оборудованию огневых позиций. В 16.00 КП, НШ, НА (командир полка, начальник штаба, начальник артиллерии. – Авт.) выехали на рекогносцировку нового места развертывания КП и ТПУ (тыловой пункт управления. – Авт.) в новом районе обороны полка.

«Политика пыталась вмешаться…»

Сергей Юдин, командир полка, гвардии полковник:

– Может быть, у многих в стране было ощущение, что наша армия в Чечне после первых успехов на Терском хребте вдруг стала двигаться слишком медленно… Тогда не до конца была еще ясной политическая обстановка. Но это было не затишье.

Мы вынуждали противника определиться, где ему накапливаться – в Грозном, и он будет стоять там за город или на окраинах биться. Практически противник сначала держал две нефтяные трубы, они проходят по Сунженскому и Терскому хребтам, а сходятся как раз в том месте, где стоял наш полк, – на Грозненском газоперерабатывающем заводе. Поэтому командование бандформирований думало: или нефть отстаивать, или за Грозный драться. Они тогда все еще надеялись на западных друзей, что сейчас Россию опять склонят остановиться. Политика пыталась вмешаться, и вмешивалась. В конечном итоге, когда мы окружили Грозный, политики все равно вмешались. Мы хотели окружить город, замкнуть кольцо, полностью блокировать его. Но нас все равно его заставили штурмовать.

Сергей Булавинцев:

– Октябрь… Затишье… Мы чувствовали, что у нашего командования не было плана взять Грозный с ходу. Планомерно наращивалась группировка. Сначала – окружение Грозного. Все должно было быть согласовано, чтобы никто не выскакивал за рамки боевой задачи, поставленной на тот момент.

Наш полк взял высоту 531,7, потом гору Ястребиную взял 427-й полк Кантемировской дивизии, на других направлениях группировки двигались так, чтобы сжать кольцо вокруг Грозного и планомерно уничтожить бандформирования.

«Будьте достойны великих предков!»

Андрей Актаев, пулеметчик 3-го взвода 1-й мотострелковой роты, контрактник:

– Под Долинским задержались надолго. Землянки строили с комфортом: все равно заняться было нечем. Ротный объявил конкурс на лучшую столовую во взводах. Наш взвод выиграл. Там же каждый получил знаменитое воззвание Путина. Это был вкладыш, на котором отпечатали его призыв: «Будьте достойны великих предков! Сражайтесь, как это делали солдаты Александра Невского, Суворова, Ермолова!» И, конечно, его знаменитое «мочить в сортире». Жаль, что у меня этот вкладыш не сохранился.

Ездили в село за дровами. Многие дома были брошены, на некоторых воротах краской большими буквами написано: «Здесь живут люди». В такие дома не заходили. Земляк Морозов из первого взвода рассказывал: «С утра мимо нас парнишка-пастушонок лет двенадцати коров пастись проводил. Ну, мы с ним потрещали за жизнь. Тот рассказывал, что до нашего прихода боевики-чеченцы в селе были, были и наемники, даже проститутки с Украины. Как войска начали подходить, то ушли в Грозный». Его спрашивают: «Сколько классов окончил?» Тот с гордостью отвечает: «Один! А зачем мне, я коров пасу, всегда при деле. Да у нас больше пяти классов никто и не заканчивает, и то в основном девчонки».

Могу в это поверить. Когда шарились по домам, то попадались их дневники. У всех практически одно и то же: много вкладышей с изображениями девиц из индийского кино, разные подростковые тесты. И обязательно все, как одна, хотят стать учительницей. Дай-то бог, чтобы у них это сбылось…

Наше отделение оборудовало землянку недалеко от дороги. Ротный приказал: в темное время суток, если движется одиночная машина, то давать предупредительную очередь вверх. В ответ водитель должен был выпустить зеленую осветительную ракету. Нет ракеты – разрешаю стрелять по колесам. Их всех должны были предупредить. Было по-разному. Стреляем в воздух – в ответ ракета. Случалось, что вместо зеленой выпускали красную. Некоторые с перепугу пускали не в воздух, а под колеса. В общем, набаловались мы от души. Водилы нас, наверное, до сих пор проклинают.

Там же, под Долинским, ротный создал свой знаменитый внештатный разведвзвод «Рысь». В него вошли в основном контрактники, воевавшие в первую кампанию, и снайперы. Их, снайперов, еще в самом начале отправили учиться под Владикавказ, под Долинским они вернулись в роту.

Стояние под Долинским запомнилось как самое спокойное время.

«Перемещения были непонятны…»

Виталий Заврайский, командир 4-й мотострелковой роты:

– В одно прекрасное солнечное утро меня вызвали на КНП батальона, где поставили задачу на новое перемещение – поселок Старогрозненский. Переместились мы быстро, без боя. Встали на окраине поселка. Если рассматривать общую схему построения войск, то кольцо вокруг Грозного постепенно сжималось, а для нас эти все перемещения тогда были непонятны. Перед самым носом у меня была столярная мастерская. В поселке уже были мирные жители, которые были рады нашему приходу. Много было русскоязычного населения. Из общения с ними я понял, что им было тяжело без нас. Процветало воровство, воровали людей боевики, а потом у родных требовали выкуп в баксах. Но откуда у бедных людей были деньги? И поэтому, как правило, заложники потом погибали.

Хозяин мастерской разрешил нам восстановить разрушенную баню, так в роте у меня появилась своя баня. И по субботам в ней мылась вся моя рота.

В этом же месяце меня вызвали на КП полка, где вручили мою первую награду за населенный пункт Рубежное, а комбату – погоны майора. И другим офицерам пришли награды.

Я встретил в поселке своих земляков – омоновцев, которые сначала очень испугались нас, а потом обрадовались, когда мы с ними установили взаимодействие. Из общения с ними я узнал, что, когда подходила наша боевая техника, им пришлось вывесить наш российский флаг, чтобы мы не перепутали случайно и не открыли по ним огонь. Они стояли в бывшем университете. Когда я пришел к ним в расположение для организации взаимодействия, то был очень удивлен их вооружению. У командира отряда был пистолет с лазерным прицелом, помимо того, что были даже крупнокалиберные снайперские винтовки.

Документы

Боевой приказ № 013 на выдвижение и занятие района обороны КП – Нефтезавод, 10.00 30.10.99 г.

1. Обстановка в зоне ответственности группировки остается напряженной и сложной. В подразделениях НВФ проводятся мероприятия по инженерному оборудованию и маскировке позиций и укреплений. Предположительно в н. п. Аргун – Урус-Мартан – Шали по трассе Грозный – Аргун отмечается активное движение колонн техники. Осуществляется переброска боевиков из других районов ЧР в н. п. Урус-Мартан. Вероятные действия противника могут быть в направлениях: старый поселок Побединское – новый поселок Красностепновское.

2. При выдвижении и занятии обороны подразделениями полка артиллерийский дивизион полка наносит огневое поражение противнику в районах: отметки…

3. 245-й мсп, имея задачу со средствами усиления совершить выдвижение из занимаемого района в направлении Нефтезавод, захватить рубеж западная окраина Первомайское, перекресток дорог и перейти к круговой обороне.

Решил: основные усилия при выдвижении и занятии участка сосредоточить в направлении Первомайское – Долинское. В ходе выдвижения и занятия районов обороны полка нанести огневое поражение противнику в районах отметки 378,0 и к исходу 1 декабря 1999 года занять указанный участок обороны. Подготовить круговую оборону взводными опорными пунктами.

Из Журнала боевых действий:

31 октября. Прибыли 40 контрактников.

7 ноября. Обстановка не изменилась. В течение дня были перемещены 1-я и 5-я мср, 3-я и 6-я мср были выведены в резерв, расположение в тюрьме. 3-я и 6-я мср на отметке 303 близ Долинское. В ходе перемещения получил осколочное проникающее ранение правого глазного яблока рядовой Колосков.

8 ноября. В 14.00 командир полка был на переговорах с местным населением в Долинском.

9 ноября. Обстановка не изменилась. Командир полка работал в подразделениях 1-го и 2-го мсб, лично объезжал огневые позиции, беседовал с личным составом. Командиром полка была обнаружена группа неизвестных восточных людей. Проведенная впоследствии разведка положительных результатов не дала.

Принимались меры по недопущению мародерства среди личного состава.

Из прессы:

Зеленые пики полковника Юдина

…К чеченской столице шли Терским хребтом. Седлая господствующие высоты, Юдин старался давить снующих вокруг «душков» артиллерией. Но по мере приближения к Грозному сопротивление боевиков возрастало, и некоторые высоты можно было взять только пешей атакой. Во время захода на одну из них – высоту «Школа» над Армянской балкой – полк едва не остался без командира. Переиграв духов, пока те спали, в 4 утра высоту тихо заняла разведрота во главе с замкомандира полка подполковником Владимиром Васильевым, Юдин сам поехал туда. Отступая, группа боевиков спряталась за подбитым еще во время первой войны БТРом. И когда он на своей легко узнаваемой по торчащим антеннам командно-штабной машине вырулил на горку, «душки» открыли огонь. Граната из РПГ или подствольника взорвалась в десяти метрах над ними.

Константин Ращепкин («Красная звезда», 4.12.2004 г.)

Из писем семье майора Бориса Асатряна:

…Сейчас мы в Чечне, в 15 км от Грозного. Боев не ведем, закопались. Ну, артиллерия полковая иногда куда-то стреляет, но далеко. Мы сидим уже 10 дней на месте. Живем нормально, с водой проблем нет, со свежим мясом тоже. Стираюсь своевременно, бреюсь и подшиваюсь каждый день. Как чучело не хожу. Обувь, правда, не чищу, нет смысла, да и нечем.

8.11.99 г.

«Был красивый момент…»

Игорь Дружинин, разведывательная рота полка, контрактник:

– После боя за ретранслятор какое-то время стояли на Терском хребте. Мы, разведчики, постоянно где-то ездили, сидели в засадах. Однажды, незадолго до взятия Грозненского газоперерабатывающего завода, я, Дима Робин и Рома Михайлов три дня охраняли позиции танкистов, которые стреляли по заводу. Особенно поразило то, что танки вроде Т-62 – как мы их звали, «мамонты» – еле работали. Стреляют ночью на свет фар от машины. Командир танка вылезает из башни, прицеливается по стволу и после каждого выстрела за ствол помогает наводчику крутить башню!

Потом мы вместе с пехотой брали завод, практически без боя. Был красивый момент, когда, наверное, штук пятнадцать БМП с людьми на броне цепью мчались к заводу по полю. Завод быстро зачистили, рядом зачистили бывшую зону, небольшую, но с очень высокими заборами.

На заводе стояли недели три, постоянно ездили на выезды, вели разведку по Долинскому, Радужному. Рядом стояло село, кажется, Кизил-Юрт. Мы его зачищали, не раз находили много документов боевиков, даже с саперами взрывали дома высокопоставленных командиров боевиков.

Где-то в середине ноября мы с группой спецназа Управления исполнения наказаний по Питеру зачистили Долинское и Радужное. Работали по два разведчика и по два спеца. Помню, в одном доме я и Дима Робин не могли дверь сломать, нас спец подвинул и вышиб дверь.

В середине ноября 1999-го в части 22-й армии в Чечне приехала делегация из Нижнего Новгорода, в составе которой был и автор этой книги…

Из прессы:

Армия боится одного: приказа «Стой!»

Более четырехсот километров проехала по дорогам Чечни группа моральной поддержки во главе с начальником отдела воспитательной работы 22-й армии гвардии полковником Анатолием Киреевым и начальником Нижегородского гарнизонного Дома офицеров подполковником Анатолием Лашмановым. Группа, в составе которой была бригада артистов и журналистов, побывала во всех частях 22-й армии, доставила солдатам и офицерам гуманитарный груз, собранный нижегородцами, дала концерты в войсках. А 21 ноября наша разведка перехватила сообщение чеченского радио о гибели группы моральной поддержки из Нижнего Новгорода. Очевидно, противник, понимая ее значение для федеральных войск, запустил эту дезинформацию.

Моздок в тумане

… На вокзале Моздока сегодня одни патрули. Пассажиров практически нет. Движение по железной дороге на Гудермес открыто, но желающих путешествовать на поезде, впереди которого платформа с песком на случай подрыва пути, немного. А сразу за вокзалом бурлит обычная южная жизнь, работают магазины и киоски. Кстати, в Моздоке водка в киосках стоит дешевле пива – 10 рублей. На улицах много военных и милиции, поэтому преступности, рассказывают местные жители, они почти не чувствуют.

На станции, вопреки предположению, практически нет воинских эшелонов, хотя Моздок – главный перевалочный пункт грузов для оперативной группы войск «Запад». Стоит эшелон с трубами для строительства нефтепровода. По путям ходят молодые люди в штатском, но с армейской выправкой и с торчащими из карманов рациями. Когда туман рассеивается, на аэродроме неподалеку начинают гудеть самолеты.

– На двадцать шесть человек – три гранаты, патронов – на несколько минут боя, – пожаловался майор из Ростовского транспортного ОМОНа. – И склады пусты, ничего не обещают.

Дорога на Горагорское

Перегрузили из вагона в автомашины ящики и коробки с гуманитарным грузом для солдат 22-й армии, и колонна, в сопровождении БМП из разведбата и машины с зенитной установкой, двинулась в путь. Движение по дорогам Чечни разрешено до 15 часов и только колоннами, обязательно в сопровождении бронетехники, потому что опасность обстрелов остается.

Сразу же за Моздоком на шоссе в сторону Чечни через каждые несколько километров – блокпосты. Против ожидания, движения по дороге почти нет, не видно ни толп беженцев, ни возвращающихся домой. Омоновцы на блокпостах откровенно скучают. Лишь на мосту через Терек, за которым уже Чечня, некоторое оживление: проехал мальчик на ослике, да прошла в Чечню группа женщин с сумками. Через несколько километров догнали еще одну женщину, она брела по обочине на восток в туче пыли, но с российским флагом в руках.

На всем пути от Терека до Горагорского, первого крупного селения на западе Чечни, ни одного признака былых боев или тем более жарких сражений. На шоссейной дороге и по обочинам – ни одной воронки от бомб, снарядов или фугасов. Объясняется это просто: маневр российских войск, вышедших в начале операции на Терский хребет с севера, а потом с запада двинувшихся с территории Ингушетии в Чечню, был столь стремительным и неожиданным для противника, что на этом направлении он сначала практически не оказывал сопротивления.

В селе Горагорском следов боев тоже не видно, да и в целом картина запустения и хозяйственной разрухи оказалась не больше, чем, например, весной в селах Лукояновского района. На улицах села – группы молодых мужчин, вышли из домов погреться на солнышке. Нашу колонну провожают, явно считая в ней глазами количество автомашин.

«Продается дом» – написано на фанерном щите. Интересно бы посмотреть на пожелавшего купить здесь жилье.

Единственный след боев – большая дыра от противотанкового снаряда на нефтяном баке. Выстрел сделан со стороны Грозного. Пошли за бак по малой нужде, но остановил возникший как из-под земли омоновец:

– Куда?

Услышав ответ, равнодушно сказал:

– Идите. Но там заминировано.

«Аппетит» сразу пропал.

Все ближе Грозный. Вдоль дороги – столбы с давно оборванными проводами, но все поля, в отличие от многих российских, на удивление, вспаханы. Видны стада коров и овец. На холме – памятник погибшим в Великую Отечественную, изрешечен пулеметным огнем. У дороги стоит «Беларусь», крыша вмята в сиденье, словно на трактор наступил Кинг-Конг. В небе над головой то и дело проносятся пары изящных штурмовиков – на Грозный. Ветер сменил направление, и на сказочной красоты белоснежные горы Кавказа на горизонте летит черный дым от горящих в нескольких местах нефтяных скважин. На проселочной дороге, прямо в колее, лежит вмерзшая в грязь убитая телушка. Машины ее аккуратно объезжают. Неподалеку еще две-три убитых коровы с вздувшимися животами.

Горе побежденным

«23 сентября. Классера болх» – написано детской рукой на доске в одном из классов Керла-юртовской средней школы. В этот день здесь был последний урок. Потом начались бомбежки российской авиации, и детей увезли в Ингушетию.

Чувствуется, что классы к новому учебному году были отремонтированы – стены и полы покрашены. Но сейчас парты сдвинуты в кучу, в выбитом окне стволом на Грозный стоит станковый гранатомет «Пламя». В классах расположился отряд спецназа. Рядом со школой стоит танк, трое солдат – один из них явно азиат – копают окоп, что-то рассказывая друг другу. Вокруг школы выкопана траншея, часть ее укрыта большим красным одеялом, наверняка трофейным. У огневой точки, сложенной из мешков с песком, стоит принесенное из учительской школы дорогое кресло, чтобы спецназовцу было удобнее вести наблюдение.

В коридоре школы разбросаны учебники – русского языка, физики, «Советского права», классные журналы. Валяется книга «Живые и мертвые» Константина Симонова. Кто-то из солдат нечаянно – хочется так думать, – пробегая по коридору, наступил на книгу «Где-то гремит война» Виктора Астафьева. Интересно, о чем вздохнул бы писатель, если бы посмотрел из сибирской дали на свою книжку с отпечатком сапога русского солдата на обложке…

Целый ворох табелей успеваемости на тетрадных листочках. У Залавди Дударовой в табеле – одни пятерки, в том числе и по русскому языку, у Хазам Воздиевой – в основном тройки. По музыке и физкультуре у девочки были четверки. Где-то сейчас эти дети… Но им лучше не видеть, какой стала их родная школа.

У школьной калитки – группа местных жителей. Старик в высокой бараньей папахе и с десяток женщин. Все худые, похожи на цыганок. Пришли отмечаться к коменданту, командиру отряда спецназа. Зачем надо отмечаться – сами еще не понимают. В лучшие времена в Керла-Юрте проживало триста семей, сейчас, вместе с вернувшимися беженцами, около 60 человек. Детей нет совсем. Женщины неохотно вступают в разговор, тем более что рядом стояла группа солдат из Кантемировской дивизии, а я был в военной форме: «Вы все равно напишете так, как это надо русским!» Но постепенно лед взаимного недоверия подтаял, и женщины начали откровенно ругать армию и спецназ за поведение во время боев и зачисток.

– У нас в селе, когда «Грады» стреляли ночью, погибло пятьдесят четыре человека, а сколько скота побили… Пятнадцать детей погибли, – плачет молодая женщина.

Вспоминаю рассказ веселого капитана-артиллериста: его батарея самоходных установок выпустила по Керла-Юрту 190 снарядов.

Женщины уверяют, что в их селе не было ни одного боевика.

– Если у вас убили мать, сожгли дом, вы будете боевиком? – спрашивает старуха. – У меня убили свекра – ему восемьдесят лет, какой он боевик? Деверя застрелили, мужа, сын умер от болезни. Умела бы я стрелять, клянусь, пошла бы с боевиками. Вы пройдите по нашим домам, посмотрите, что после себя оставили ваши солдаты.

– Мы всю жизнь жили среди русских, рассказывает пожилая женщина, – в каждом втором доме были русские, учителя были русские. Мы жили в дружбе, вместе работали, как одна семья… До начала этой войны свет у нас был, газ был, пенсии платили, я получала четыреста рублей. Школу обустроили своими силами, учителей наняли. Мы на зиму всем запаслись, а пришли солдаты… Танком в сарай заехали, всех индюков задавили. Внучка, два годика, только разговаривать начала, никак не хотела выходить из подвала после обстрела, так боится самолетов.

Вспомнил рассказ контрактника из Липецка: «Если сразу дверь в дом не удается открыть, стрелял по ней из гранатомета…» Другой, задержанный командирами за некорректное отношение к местному населению, повинился: «Я нагрубил только один раз. Варенья захотелось, спросил у старика, а он на меня начал кричать. Я снял автомат с предохранителя и дал очередь по низу дома. Тут же бежит бабка с банкой варенья. «Ну вот, а говоришь, что нет ничего. А ведь я мог бы и по окнам стрелять…»

Как в дивизии Чапаева: «Белые приходят – грабят, красные приходят – грабят». У чеченок из Керла-Юрта оснований радоваться возвращению российской армии не больше, чем у русских женщин из фильма «Неуловимые мстители» – приходу «вольной армии батьки Бурнаша». Впрочем, нынешние комиссары Фурмановы жестко наказывают тех солдат, кто обижает обывателей. Но война есть война, где всякой грязи хватает.

Одна женщина с ненавистью показала на кучу пустых консервных банок в школьном дворике, оставленных постояльцами-спецназовцами.

– Как можно было бомбить мирное село! – ругаются женщины. – Ну хотя бы сообщили, что будет обстрел, чтобы мы могли спрятаться. Германия – та предупреждала, что будет бомбить. У нас от снаряда погибла женщина-почтальон – восемь сирот осталось…

– А если тебе показать развалины домов в Москве, взорванные вашими сыновьями? – оборвал ее солдат-кантемировец.

Женщины ругают Басаева, якобы он под прикрытием русских вертолетов перелетел в Чечню из Дагестана, клянут Березовского, который, уверены они, снабжает боевиков деньгами, и жалеют Масхадова. О том, что Хаттаб – не чеченец, а араб из Иордании, слышат впервые. Неохотно признавали, что в селе в подвалах некоторых домов держали русских рабов, но узнавали они об этом якобы только после прихода федеральных войск.

– Пусть Россия скажет, куда нам уйти и где жить, только чтобы нас больше не бомбили, – в отчаянии крикнула пожилая женщина. Ей, всю жизнь отработавшей дояркой, было восемь лет, когда Сталин переселил чеченцев в Казахстан.

По дороге со стороны Ингушетии с белым флагом в окне к школе подъехали «Жигули». Вышли четверо крепких бородачей. Женщины сказали, что это их мужья, беженцы, жили в Малгобеке. Бородачи прошли мимо солдат, как проходят через стадо баранов. Солдат-кантемировец, чтобы избежать соблазна выпустить в них очередь, закинул ствол автомата за спину и лишь сплюнул вслед.

Когда женщины и вновь прибывшие мужчины-беженцы разошлись по своим домам, солдаты сказали: «Нельзя верить ни одному слову чеченцев. Днем он вам у дома улыбается, а ночью из гранатомета по колонне стреляет. И у этих все мужья и сыновья – в бандах».

Командир отряда спецназа, простодушно рассказавший, что у него в голове восемь дырок после нескольких командировок в Чечню, разрешил проехать по Керла-Юрту на бронетранспортере.

Разрушенных домов в селе оказалось не более десятка. Батарея самоходок веселого капитана стреляла, видимо, точно по высоткам на окраине, где у боевиков были вырыты окопы. Черепицу с крыш многих домов местные жители заранее аккуратно сняли и сложили во дворах, чтобы ввести в заблуждение артиллерийских наводчиков: если дом без крыши, значит, раньше по нему уже стреляли.

По русским понятиям, Керла-Юрт – село богатое. Хотя особняков, как у новых русских, здесь всего два-три, это в других селах есть дворцы, где заборы вокруг – как кремлевская стена. У многих домов – это после бомбежек и обстрелов – огромные скирды сена в тюках, какие и в дореформенные времена увидеть можно было не в каждом российском колхозе. Во дворах многих домов стоят брошенные автомашины – «Феррари», джипы. Солдаты рассказывают, что все машины в Чечне – угнанные из России. Их новые хозяева не считают нужным даже менять номера. На машинах – волгоградские, ростовские, ставропольские, московские номера. Чечня живет без ГАИ несколько лет, новую ее аббревиатуру никто здесь не выговаривает, да и ни одного дорожного знака в республике увидеть не довелось.

По улицам Керла-Юрта бегают уцелевшие после зачистки куры и индюшки, кое-где бродят бесхозные коровы и телята. В нескольких местах на улицах села валяются убитые овцы и коровы. Посмотрели на взорванный саперами дом тетки вице-премьера Чечни Вахи Арсанова. Спецназовцы рассказали, что тщательно обыскали дом, ничего не нашли, а когда взорвали – вверх полетели какие-то бумаги, оказавшиеся ценными документами. Во дворике взорванного дома – разбитый телевизор и чьи-то старые черные брюки. Уже прошел слух, что Ваха Арсанов знает о взорванном доме и очень этим огорчен.

Магазин в селе – с выбитыми витринами, сбитым бронемашиной углом. На полках, конечно, шаром покати. А вот мечеть в селе стоит абсолютно целой, ни одной пулевой отметины. И мулла якобы не ушел, а остался.

«Как прекрасны предгорья Кавказа…»

В отличие от потерявших детей, измученных обстрелами чеченских женщин свои чувства о походе в Чечню заместитель командира мотострелкового полка по тылу майор Игорь Николаев выразил в стихах:

Мы прошли по земле Ставрополья, Умываяся потом в пыли, Как когда-то простые солдаты Мир земле по весне пронесли. Наши думы в походах суровых О судьбе наших юных детей, О любимых, далеких и близких, И о слезах родных матерей…

В день памяти Козьмы Минина весной этого года у Вечного огня в Нижегородском кремле духовой оркестр именно под управлением майора И. Николаева впервые исполнил марш «Нижегородские полки» на стихи С. Скатова, сразу так полюбившийся губернатору Ивану Склярову, что он, смахнув слезу умиления, попросил оркестр исполнить этот марш еще раз. Судьба повернулась так, что военный дирижер майор И. Николаев после расформирования военного училища тыла стал служить в мотострелковом полку. После походов и боев вдохновение не покидает его и в Чечне:

Как прекрасны предгорья Кавказа, Даль равнин и величие гор, Но обидно, обидно, ребята, Что сюда все пришли мы на бой. Небу синему чистые реки, Людям счастье, богатство земли, Рождены мы с тобою на свете, Чтоб добро в дом друзей принести…

Увы, но майор Игорь Николаев и освобожденные им и его товарищами от боевиков женщины села Керла-Юрт пока по-разному смотрят на мир.

Чужие

Главная достопримечательность средней школы чеченского села Керла-Юрт – диорама в одном из классов. Называется она – «Герои газавата». Отважные чеченские воины на фоне дворца Дудаева на площади Минутка в Грозном в упор расстреливают из автоматов атакующих русских солдат. Чеченцы – один из них нарисован на картине даже с сигаретой в зубах – гордо стоят в полный рост, русские же – падают им под ноги. Картина – на всю стену класса. Наши спецназовцы, разместившиеся в этом классе, навешали на картину автоматы, гранатометы, бронежилеты, вот и получилась диорама.

Этой картиной детей в Керла-Юрте воспитывали в духе презрения к русским. В другом классе – стенд с фотографиями молодых мужчин, надпись на нем гласит: «Жертвы геноцида». О том, что эти «жертвы» как на работу ходили на железную дорогу грабить пассажирские поезда, резали глотки пленным русским солдатам и насиловали девушек-казачек, детям, надо полагать, не говорили. На другом стенде – известное изречение Александра Солженицына, восхваляющее мужественных чеченцев, статья об одном из героев чеченского «Сопротивления», памятка русскому солдату, воюющему в Чечне, которая сквозит презрением к русским.

Керла-Юрт считается ваххабитским селом. Школьникам здесь преподавали основы ислама, арабский язык и вайнахскую этику. На стене в коридоре среди правил поведения учащихся и такой пункт: «Запрещено приносить в школу огнестрельное оружие». На полу валялись тетрадки со списками учащихся, в графе «место работы родителей» попадается запись: «Сотрудник Национальной службы безопасности». То есть родители этих учеников – боевики.

Командир отряда спецназа рассказал, что в богатом доме напротив школы, где жил председатель ЗАО «Грозный-Лада», они нашли удостоверения боевиков, пропуска в Дом правительства Ичкерии, около двухсот патронов, снаряженные автоматные магазины, снайперские прицелы, три винтовки. И очень важная находка: благодарственное письмо хозяину от правительства Ичкерии, подтверждающее участие его владельца в покушении на генерала Романова. Всего же в этом селе лишь при первой зачистке в домах были найдены документы более чем 20 боевиков, несколько стволов и более пятисот единиц боеприпасов.

Солдаты показывали эти документы, похожие на водительские права, запаянные в пластик. Их обладатели – бойцы отдельного Исламского особого полка – сейчас на подлете к Аллаху. Все документы отпечатаны на русском языке.

Командир отряда спецназа рассказал, что старик в папахе, который злобно махал клюкой вслед бронемашине, когда мы объезжали село, ночью сам поджег свое сено у дома, чтобы свалить на русских. «Мы потушили пожар, но машина у него сгорела, – рассказали спецназовцы, – а соседи, когда узнали, что дед сам поджег скирду, хотели ему надавать». Во время движения российских войск по Чечне то и дело в кошарах попадались пастухи с портативными японскими радиостанциями. Эти безобидные на вид пастухи сообщали в банды о продвижении колонн российских войск.

Чеченцы презирают русских, по радио не стесняются в выражениях. «Рус Иван, болван, придет чечен – отрежет тебе член» – это еще мягкое выражение.

Фанатиков среди них – сколько угодно.

– В одном бою – стреляю в чеченца из автомата, он идет в полный рост, вижу, как у него из плеча клочки мяса летят, – рассказал солдат-контрактник. – А он, сам чуть не падая, поднял гранатомет – выстрел, и сжег нашу «бэшку».

Но фанатизм кончается, когда смерть близка.

– На Терском хребте чеченцы сами, выстрелом в затылок, убили своего командира батальона Гамзатова, когда поняли, что надо отходить, а он заставлял их вести бой, – рассказал командир мотострелкового полка.

«Быстро гоните сюда баб и детей: русские мочат нас «Градами!» – эту радиограмму перехватила наша радистка из разведбата. Потом трупы убитых русскими ракетами чеченских женщин и детей снимают на видеокамеру, а пленку отправляют на Запад, чтобы там публика могла воочию увидеть, как русские артиллеристы убивают мирное чеченское население.

– Трясутся, как собаки, – рассказали разведчики о попавших в плен чеченцах.

Когда одному пленному всего лишь предложили почистить зубы напильником, он охотно рассказал, где в районе Грозного расположены склады и места скопления боевиков, показал по карте примерное местоположение Хаттаба.

На стороне чеченцев, по различным данным, воюет до полутора тысяч наемников из разных стран.

– Я сам видел трупы двоих арабов, – рассказал один из контрактников. – Ребята говорили, что был и третий, но его утащили свои.

В окопах двух из пяти опорных пунктов, взятых гвардейским мотострелковым полком, судя по найденным спискам закрепления оружия, в русских солдат стреляли наемники со славянскими фамилиями. Рассказывали о капитане-птурсисте (ПТУРС – противотанковый управляемый ракетный снаряд), который воюет на стороне чеченцев. Одним точным выстрелом он подбил наш танк. Угодил под механика-водителя, его голову после взрыва танка так и не нашли. Рассказывали о танке, который вел огонь по нашей колонне на марше. Сначала подумали, что танкист ошибся. Когда танк подбили, из него вылез рыжий парень и, не очень торопясь, ушел в зеленку, к чеченцам. Эти, для кого доллары дороже Родины, – тоже чужие, хотя по крови и русские.

Спецназовцы рассказали о радиопереговорах с женщиной-снайпером по имени Маша. «Ребята, вы все такие красивые, я не буду убивать вас выстрелом в лицо…» На местах ее засад находили окурки дорогих дамских сигарет со следами губной помады. Может быть, именно эту стерву, стрелявшую с водонапорной башни, и накрыл выстрелом из миномета наш земляк Сергей Кустов. Сколько матерей обязаны этому парнишке, спасшему жизни их сыновей… Его представили к ордену Мужества.

Артиллеристы презрительно называют противника «бабуинами». В целом же везде было заметно, что российские войска ощущают свое превосходство над бандформированиями, никаких признаков страха перед чеченцами не чувствовалось. «Чичи! Вам п… ц!» – крупными зелеными буквами написано на каменном заборе одного из придорожных домов села Керла-Юрт. Эту надпись видят водители всех колонн, проходящих на Грозный.

Немногим из наших солдат довелось увидеть врага лицом к лицу. Лишь трупы в разбитых окопах. Обычно чеченцы действуют мелкими группами, не вступают в открытое огневое противодействие, боятся, потому что на каждый выстрел с их стороны летит море огня.

Те из чеченцев, кто оказался на занятой российскими войсками территории, вынуждены идти к солдатам на поклон. Рассказывали, например, о некогда гордом Саиде, который пошел на такое унижение, что попросил у солдат разрешения съездить в ближайший лес, где еще с той войны остались мины, сам нарубил дров и привез в багажнике своего «Мерседеса».

А русских, продолжающих жить с чеченцами, здесь осталось немного. Рассказывали о Ване-трактористе из Казан-Юрта. Чеченцы не убивают его, потому что должен же кто-то на них здесь работать. Прибежали к нашим солдатам два бывших раба, когда все чеченцы ушли из села после обстрела. Один – парень из Белоруссии, последний раз чеченец продал его соседу всего лишь за двух баранов. Второй – мужик с Сахалина, в рабстве провел восемь лет. Оба в плен попали в глубине России, по пьянке. Да разведчики подкармливают пятерых старух из попавшегося им на пути давно брошенного всеми врачами сумасшедшего дома где-то под Самашками.

«Огонь, батарея! Огонь, батальон!»

Вторая чеченская кампания в корне отличается от первой. В поход пошли полностью отмобилизованные и хорошо оснащенные части, солдаты и офицеры знают цели кампании и готовы воевать сколько надо, но на этот раз до победы. Большинство командиров российской армии, воюющей сейчас в Чечне, имеют опыт двух, а то и трех-четырех войн. В памяти остались десятки встреч с офицерами – комбатами, ротными, взводными. Портреты большинства из них должны висеть у солдатских матерей в красных углах, вместе с иконами. Именно благодаря умелым действиям офицеров всех уровней потери войск в этой операции минимальны. Например, мотострелковый полк полковника Юрия Петрова в боевых действиях убитым потерял всего одного человека. Кстати, полковник, а также его комбат майор Александр Жохов представлены к званиям Героя России.

Первого октября части 22-й армии, эшелонами переброшенные из Нижегородской области в Ставропольский край, вошли на территорию Чечни с севера. Сбивая заслоны противника точным и беспощадным артиллерийским огнем, мотострелковые батальоны, периодически разворачиваясь в боевые порядки, вышли на Терек и форсировали его. Быстро взято с боями несколько хорошо укрепленных опорных пунктов бандитов. Лишь однажды дневное продвижение составило всего 700 метров. До Грозного оставалось совсем немного, когда части 22-й армии, совершив фланговый маневр, с территории Ингушетии вышли в долину, овладели вершинами Терского и Сунженского хребтов и оказались на подступах к Грозному. По шоссе от передовых позиций до города – десять минут езды на «Опеле». Если никто не остановит, конечно.

Села Самашки, Долинское, Рубежное оказались внизу, на вершинах гор – мотострелки и самоходная артиллерия. Тактика действий войск отработана до автоматизма: группы разведчиков, уходящие вперед, засекают цели и по радио передают их координаты, в эти места летят сметающие все живое залпы «Грачей», «Градов» и «саушек», при необходимости артиллерийская обработка повторяется несколько раз. И только потом, не торопясь, поднимается пехота. Солдаты рассказывали, что командующий группировкой «Запад» генерал Шаманов однажды лично запретил атаковать пехотой высоту, когда узнал, что по ней еще не работали авиация и артиллерия и там может быть противник.

Расход боеприпасов огромный, но это никого не смущает. Пусть лучше уйдет в белый свет лишняя сотня снарядов, сгорит в ответ на один выстрел целое село, чем погибнут нынешние Сережка с Малой Бронной и Витька с Моховой. Командир одной из батарей самоходных орудий рассказал, что только по целям в районе села Самашки его батарея выпустила 400 снарядов калибра 152 миллиметра. Кстати, каждый снаряд стоит одну тысячу рублей. Дивизион самоходок гвардейского артиллерийского полка за два месяца выпустил по одной тысяче снарядов на орудие, ракетный дивизион «Градов» – две тысячи зарядов. И колонны «КамАЗов» со снарядами подходят к позициям одна за другой. В артполку на земле готовой к использованию лежала гора зарядов для «Градов» – четыре тысячи единиц.

Пехота уверена, что артиллерия не даст противнику поднять головы и смешает его с землей. Чеченцы с ужасом ждали 19 ноября – Дня артиллерии. В эту ночь под Грозным творилось нечто ужасное. Зарево и сполохи были по всему горизонту. Стреляли не только «Грады», но и могучие «Ураганы» и «Смерчи». Жутко даже представить, что сейчас на месте их разрывов. Самоходки неподалеку от нашего места расположения стреляли по Грозному всю ночь почти без передышки.

В гвардейском самоходно-артиллерийском полку подполковника Аркадия Королькова за первые два месяца операции к наградам были представлены 58 наиболее отличившихся солдат и офицеров, 10 человек – досрочно к очередным званиям. За этими цифрами – труд многих людей, сотни спасенных жизней своих солдат.

Сейчас армия боится только одного: приказа «Стой!» Эти слова приходилось слышать много раз от командиров различных уровней. Рассказывали, что командующий группировкой генерал Шаманов обещал снять с себя погоны, если армия будет выведена политиками из Чечни, не одержав победы над бандитами.

Части полковника Сергея Юдина расположились на территории Грозненского газоперерабатывающего завода. Под видом рабочих, а на заводе имелись и подземные коммуникации, здесь занимали оборону до трехсот боевиков. Все они были выбиты отсюда. В этом полку к званию Героя России был представлен командир роты Игорь Заврайский. Его рота, действуя умело и без потерь, захватила высоту, потом, наращивая успех, захватила и вторую, которую оборонял батальон дудаевского полка. Причем в этих боях в роте Заврайского был ранен всего один человек, да и то в мизинец. Потери противника убитыми составили около 50 человек.

– А пленных мы стараемся не брать, – твердо сказал командир полка и подчеркнул, что за своих погибших полк отомстил конкретно тем, кто в этом виноват.

Кому война, а кому мать родна

– Лежу на диване, смотрю телевизор: бегущей строкой объявление военкомата о наборе на контрактную службу. А почему бы не повоевать? Я каменщик, а полгода сижу без работы, – рассказал один из солдат российской армии в Чечне.

Так, прямо с дивана, и пошли большинство из них на войну. Тульские, орловские, ивановские, нижегородские мужики – как будто вся Россия поехала в Чечню на заработки. Только зарабатывают они – автоматом.

Одни из них в мирной жизни были токарями и шахтерами, другие – отчаялись найти заработка в деревне. Пулеметчик из Тульской области оказался директором сельского дома культуры, приехал в Чечню заработать клубу на электрогитару.

– Стыдно сказать, кто я был в мирной жизни, – рассказал сибиряк-гранатометчик, – товаровед по пушным и меховым изделиям. А в долгах был – как в шелках.

Парень из Воронежа:

– Сказал матери, что поехал в Москву выбивать долги у братков, а сам – в Чечню.

– Мой земляк, деревенский, после первой войны в Чечне получил двадцать восемь тысяч – и заплакал: «Сроду в колхозе таких денег в руках не держал…» – рассказал бывший наладчик на ткацкой фабрике из Иванова.

Для большинства контрактников деньги, заработанные в Чечне, – главная часть семейного бюджета. Но тех, кто гонится только за деньгами, презирают.

– У нас три повара в батальоне – готовят так, что пора убивать, – а каждый вечер считают на калькуляторе, сколько за день заработали, потом галетами хрустят, как мыши, – выругался водитель грузовика.

– А я воюю уже семнадцать лет, – рассказал снайпер Максим из Липецка. – Но не из-за денег: адреналин меня гонит на войну!

Максим прошел все горячие точки бывшего Союза, воевал в Африке в составе Французского иностранного легиона. Настоящий «дикий гусь». В Чечне не принято спрашивать, какой у кого личный боевой счет, но все же не удержался и, глядя на его снайперскую винтовку, спросил.

– Подтвержденных – семьдесят семь, – не без гордости ответил Максим. – Здесь – один. Пока. Всяких убивал: белых, черных, рыжих.

Даже не верится, что Максим закончил университет и два техникума, по основной специальности – металлург.

Встретил я в Чечне и своего коллегу. Юрий работал журналистом в одной из газет Иванова, но понял, что автоматом он заработает больше, чем пером. Эта война для него – вторая. Мечтает когда-нибудь сесть за книгу, потому что впечатлений хватает.

Контрактники в среднем составляют 30–40 процентов от общего количества личного состава российской армии в Чечне. Немало среди них и награжденных за первую кампанию, как, например, Дмитрий Солунин, автоматчик из Иванова. Здесь он снова представлен к награде. Если бы вся армия состояла из таких, как он, непьющих и рассудительных мужиков с генами суворовских солдат, – война наверняка закончилась бы быстрее и с меньшей кровью и грязью.

«Его хоть каждый день умывай…»

Отличить контрактника от солдата срочной службы в Чечне просто: срочники почти все чумазые. Контрактники за собой следят, все выглядят молодцевато, свежевыбритые. Лишь в одну берлогу когда зашел, подумал сначала, что попал в общую камеру СИЗО, но нет, пригляделся – на нарах гранатомет, а из-под грязных подушек торчат автоматы. В палатках контрактников – идеальный порядок: одеяла заправлены, некоторые приспособили печки под отопление соляркой – через медицинскую капельницу. На ночь, говорят, литров сорока хватает. С дровами туго, это артиллеристам хорошо – у них снарядные ящики можно разбивать, а пехота топит печки всем, что под руку попадется. На Грозненском газоперерабатывающем заводе печки топили рамами из окон цехов, на дрова разбирали полы. О том, что когда-нибудь все это придется самим же восстанавливать, никто не думает.

– Его хоть каждый день умывай, все равно как поросенок, – сказал об одном срочнике сержант-контрактник.

Спросил паренька родом из Москвы, знает ли он, какое сегодня число.

– Не интересовался. Как будет Новый год – ребята скажут.

– Но вот вчера артиллерия особенно сильно стреляла. В честь какого праздника, как думаешь?

– Не обратил внимания. Да каждый день вроде бы так же стреляют…

Воды – дефицит, поэтому иной раз приходится выбирать: умыться или выпить чаю.

У солдат, пиливших бревно, чернозем под ногтями был, наверное, еще ставропольский, двухмесячной давности.

– Когда были в бане? – задумался паренек из Пензенской области. – А вообще-то – неделю назад. До этого месяц не мылись.

– Вшей не накопили?

– В голове – нет, – твердо ответил солдат.

– Срочники даже обрадовались, когда мы приехали, сразу повеселели, – рассказал контрактник Юра-журналист. – Научили их быстро ставить палатки, дров заготовили, умываться заставляем. Из десяти срочников нормальных солдат – один, не больше.

Впрочем, в Чечне за месяц-два и маменькины сынки становятся настоящими бойцами.

Человек, как известно, такая скотина, что быстро приспосабливается к любым условиям, но русский солдат всем иностранцам даст сто очков вперед в умении мгновенно налаживать элементарный быт. Остановилась колонна в чистом поле, и уже через минуту здесь звенят пилы, стучат топорики, без суеты поставили палатки, печки, нужники, уже и кухня дымит, а скоро и кашей с тушенкой запахнет. Войска за два месяца кампании в Чечне сменили по 15–20 мест дислокации, и всякий раз ставили лагерь. Поступит приказ сниматься с места – в считаные минуты весь скарб – в машинах, а на месте, где был лагерь, – чистота.

С трудом поверил, что четыре милых девушки-медички из гвардейского мотострелкового полка всегда сами ставят себе палатку.

– Но мы же военные, – обиделись они.

«А теперь я в медсанбате, на кровати весь в бинтах…»

Через медицинскую роту этого полка прошло за два месяца кампании около 50 человек раненых, рассказала врач-терапевт старший лейтенант медслужбы Татьяна Леангард. Этой хрупкой девушке из Санкт-Петербурга десятки солдат обязаны своим здоровьем, а то и жизнями.

– Несколько дней, когда шли бои за Рубежное, мы обрабатывали по десять-пятнадцать раненых в день, но обычно меньше.

– Как ведут себя раненые? Есть такие, что кричат от боли, плачут?

– Нет, мы же их промедолим (то есть вводим обезболивающие препараты. – В. К.), все ведут себя нормально. Они даже гордятся, что ранены в бою. Один раненый контрактник так переживал, что теперь не сможет отомстить за убитого в Чечне брата… Все хотят вернуться в полк, к друзьям, воевать дальше. Это мы по ним плачем, жалеем каждого.

Девушки – Таня, Ольга, Вера и Валентина – рассказывали мне, как они перевязывали раненых, порой сами по локоть в крови, а я вдруг поймал себя на мысли: да они же чуть не слово в слово рассказывают мне эпизод из моей книги «Заплачено кровью» о работе полковых медиков в Великую Отечественную войну. Господи, как похожи все войны…

Медицинский батальон 3-й мотострелковой дивизии стоит прямо в поле. Чудо, но в палатках здесь – операционная, рентген, даже кресло стоматолога. Медики обеспечены всем необходимым и делают все операции, рассказал его командир подполковник медслужбы Михаил Сазонов. Делали даже операцию по удалению аппендицита, местному мальчишке – вырезали грыжу. Собрали 3,5 литра крови от доноров в батальоне.

– С начала кампании через медбатальон прошло пятьсот одиннадцать человек, – рассказал он. – Раненых и травмированных из них – семьдесят человек, остальные больные, в том числе шестеро – воспалением легких. Эвакуировали вертолетами в госпиталь Моздока сто сорок три человека, остальных вернули в строй.

Больше сотни операций, из них двадцать – сложных, провел ведущий хирург медбата Андрей Тищенко. Эта война для него вторая. В первой чеченской кампании через его золотые руки за четыре месяца прошло более двухсот раненых.

– Один солдат был в состоянии клинической смерти, но вытащили с того света, – рассказал он. – Спасли ногу другому парню, подорвался на растяжке гранаты. Вообще ампутации не было ни одной. Самая сложная операция была – три с половиной часа. Оперировали раненного в живот лейтенанта-разведчика Барнаева. Операция прошла успешно, но выходить его не удалось, умер в госпитале.

В палатках медбата было всего несколько человек больных: на фронте третью неделю стояло относительное затишье.

«Пусть пропахли руки дождем и бензином…»

Медицинский и ремонтно-восстановительный батальоны разделяет пустая труба газопровода.

– Это граница, – рассказали солдаты. – Ночью здесь часовые с обеих сторон, случается, что и постреливают для острастки, но мы к медсестрам по сопкам бегаем, в обход.

Командир рембата майор Игорь Спицын в мирной жизни обожает французскую музыку и аквариумных рыбок, а здесь обязан обеспечивать ремонт автомашин и бронетехники. В сторонке стоит несколько попавших в аварии и разбитых выстрелами из гранатометов чеченцев автомашин и БМП. Их ждут в войсках.

– В батальоне только срочники, – рассказал комбат, с удовольствием показывая свое немалое хозяйство. – Девятнадцатилетние парни, а чудеса творят: любой ремонт делают, причем в полевых условиях.

За два месяца рембат вернул в строй 253 единицы автомашин и бронетехники.

Этих парней, с черными руками, в черных от машинного масла телогрейках, с утра до ночи на холоде ремонтирующих машины, после армии любой автосервис должен брать на работу без звука и платить только в твердой валюте…

– Устал я от армии, – с тоской сказал комбат. – Мне сорок пять, а выслуги – тридцать пять лет, и где только не воевал…

И полез помогать ставить новый двигатель на «КрАЗ».

«Пишу тебе из горящего танка…»

В каждом батальоне мы забирали письма или просили написать матерям, чтобы весточки с фронта быстрее дошли домой.

«Здравствуй, мама!» – написал молодой солдатик и сидит, шмыгает носом: «Каждый день одно и то же, ну не о чем писать…»

– Пишу тебе из горящего танка, – со смехом советует контрактник с усами суворовского солдата.

Другой диктует: «Мама, пишу тебе на сапоге погибшего друга. Извини за плохой почерк, он еще дергается…» В армии ценят юмор, особенно черный.

– Пиши, – советует третий, ковыряя в зубах, – «Мама, кормят нас хорошо. Баранина уже в рот не лезет, хочется свининки, но чеченцы свиней не держат».

– Попроси у матери иголку, а то я свою потерял, – говорит четвертый. – Да пусть она иголку в сало воткнет, чтобы не заржавела.

– А кто у нас сегодня обед готовит? – спросил, войдя в палатку, сержант.

– Иван.

– Так он же пушку чистит! Значит, опять наварит, как вчера.

Командир распекает солдат перед строем:

– Ну, пришел к вам друг, ну, выпили по сто граммов. Ну, по двести! Ну, на гитаре поиграли, так нет – вам обязательно надо потом пострелять, да еще трассирующими!

Вдруг – очередь из автомата в воздух. Командир пошел разбираться. Вернулся и вполне дружелюбно сказал: «В честь комбата, говорит, стрелял. И трезвый, на удивление!»

Хотя обычно на стрельбу, даже из самоходных гаубиц и «Градов», мало кто обращает внимания – привыкли. Да и лишняя очередь в темноту в сторону противника никогда не помешает. А вот на любой выстрел со стороны чеченцев нередко обрушивается и залп батареи.

В Чечне люди научились понимать друг друга с полуслова. Особенно запомнился своей лаконичностью такой разговор в гостях за столом:

– Ну?

– Наверное.

– Да, пора.

И звякнули кружки…

Пока на фронте стояло затишье – почти все батальоны обзавелись очаровательными толстячками-щенками кавказских овчарок, бросивших разбежавшиеся от огня артиллерии отары овец. У девушек из медицинской роты – приблудный рыжий персидский котище по имени Персик.

– У нас и коза есть, беременная, и куры, только они не несутся, потому что петуха нет, – говорят девушки.

Когда армия пойдет вперед, всю эту живность придется оставить.

Танец с автоматами

Два месяца слушать только разрывы снарядов и жуткий вой «Градов», и вдруг – настоящая музыка и артисты, да еще девушка, отплясывающая цыганочку и казачка.

Бригада артистов нижегородского гарнизонного Дома офицеров под руководством заслуженного работника культуры России подполковника Анатолия Лашманова за эти дни побывала во всех частях 22-й гвардейской армии. Один концерт был вообще в семи километрах от Грозного. Сцена – два грузовика, электричество – от полевого дизель-генератора и – вот она, музыка. Акустика в горах отличная, а такой благодарной и отзывчивой публики, как солдаты, не встретишь в избалованных столицах. Майоры Анатолий Скрыльник и Александр Поляшов, танцоры – лауреат международного конкурса Сергей Шевченко и Ирина – они пели пехотинцам и артиллеристам, разведчикам и медикам, один раз в каком-то километре от села Самашки, еще не зачищенного от боевиков. Артист театра комедии Александр Медведев со своей гитарой дал пятнадцать сольных концертов в окопах боевого охранения.

В разгар концерта в разведбате пришла из поиска группа разведчиков. Один прихрамывает, все бледные от перенапряжения. Сутки наблюдали за чеченцами на окраине Грозного, засекали цели и координировали огонь артиллерии.

– Ну, как там?

– Окапываются. Три дня шли по следам минометчиков, но их перехватили спецназовцы, обидно, – говорит парень с автоматом.

Другая разведгруппа вернулась с задания особой важности: надо было добыть доказательства прямого участия стран НАТО в чеченском конфликте. Разведчики принесли снятые с троих убитых в схватке бандитов новенькие американские камуфляжи, рассказали, что видели и следы германских ботинок, а раньше приносили австрийские бронежилеты, японские радиостанции.

Еще час-два назад они были в смертельной опасности, пришли к своим – а тут концерт!

– У нас половина бойцов всю ночь была в поиске, – рассказал замполит разведбата бакинец Салех Агаев.

Как жаль, что пока нельзя рассказать о парне, взявшем в поисках восемь «языков»-чеченцев, нельзя рассказать о снайпере, мальчишке из Рязани…

В гвардейский самоходно-артилерийский полк во время концерта как раз пришла колонна «КамАЗов» с зарядами для «Градов». И эта апокалипсическая картина навсегда останется в памяти: звучит песня «Как упоительны в России вечера, балы, шампанское и хруст французской булки…», а рядом на цели в Урус-Мартане ведет огонь дивизион «Градов», и их зловещий вой заглушает прекрасную мелодию…

– Ребята! Танцуйте, когда еще доведется! – приглашала солдат ведущая концертов Лариса Кузнецова.

И уходит усталость, ноги сами идут в пляс, когда гремит на все горы «Крошка моя» и «Сто дней до приказа» – нынешние шлягеры в российских войсках в Чечне. Это надо было видеть – солдат, отплясывающих с автоматами в руках, или когда дружно свистит от восторга целый батальон!

Кто нужнее: князь Меньшиков или князь Кутузов?

Были во время концертов моменты, когда, казалось, появись сейчас вдруг светлейший князь Александр Меньшиков с его знаменитым лозунгом «Ребята! В городе вино и бабы! Вперед!» – и хлынут на Грозный неудержимые батальоны только что танцевавших с автоматами солдат, и он будет взят приступом немедленно на штык и на одном «Ура!».

Но не все так просто. Российской армии в Чечне противостоит опытный, не знающий чувства жалости, хорошо обученный убивать враг, которому нечего терять. Солдаты, в отличие от некоторых политиков, понимают, что остановиться и договариваться о чем-либо с полевыми командирами бандформирований или с правительством Ичкерии сейчас – это значит обречь на войну в недалеком будущем своих младших братьев и сыновей.

Даже трехнедельную паузу в боевых действиях многие в войсках восприняли как первую попытку компромисса. А любой компромисс с Чечней сейчас – может быть, первый шаг к предательству армии.

Командованию российской армии приходится решать сложную задачу. Что дешевле: потерять во время штурма Грозного несколько сот или тысяч солдат, но при этом безусловно уничтожить бандформирования, или взять город в блокаду и уничтожать противника артиллерией, зная, что боевики прячутся в подвалах. А если блокада затянется на многие месяцы и за это время армия потеряет те же несколько сот и тысяч Сережек с Малой Бронной и Витек с Моховой, каждого из которых дома ждет мать… О чем думать в первую очередь: о государственных интересах или о солдатских жизнях? Как найти компромисс…

Мы уезжали из Чечни, а войска собирались идти вперед. Дай Бог всем этим солдатам, мужикам из Орла и Иванова, Нижнего и Мурманска, их замечательным командирам с прекрасными русскими лицами вернуться домой живыми. Пусть лучше больше работает за них бог войны – артиллерия.

(Газета «Нижегородский рабочий», ноябрь 1999 года)

В эти дни командировки много снимал на видеокамеру… Спустя 10 лет смотрим съемку вместе с Юрием Чердаковым и Александром Шмелевым. Они смотрели и вспоминали своих товарищей…

В кадре большая фляга с творогом – «От благодарного чеченского народа», – с улыбкой говорили тогда мужики.

Александр Шмелев:

– Вот этого убило! Звали его Бакс, кличка такая, он разведчик, родом из Тверской области. Это он часы пытается штык-ножом отремонтировать. А это же Шишкин – он после войны убил пять человек. Он даже в боях не участвовал, а свалил все на войну, в декабре уже дома был. В Москве убил таксистов. От нас свалил через два месяца. У него в сумке гранаты нашли, удостоверение ветерана боевых действий, хотя у нас его не было. А до Чечни он служил в ОМОНе. Это с нашей роты видео… Взводного награждают… Это командир взвода четвертой роты, фамилии не помним. Его было похоронили, а он живой остался, долго жить будет. Пулеметчик – Максим, сзади – тоже наши, ивановские. Это – ярославские ребята. А этот, грязный как чушка, – срочник. Это ребята из разведроты, вас с артистами тогда охраняли. Найти бы этого парня, такой колоритный… Рожа знакомая… Этот – Максим, из Торопца.

«Мы подумали, и я решил!» – говорит полковник Киреев. Он подарил магнитофон командиру взвода, тот на вид совсем мальчишка…

Вот Юрий Чердаков уходит к своему взводу, оборачивается, машет мне рукой…

– А это кто сплевывает? – спрашиваю.

– Кто-то из нашей роты… А этот, Костя Константинов, из нашего взвода, умер от потери крови в Грозном. Он был москвич. Этот парень – из дисбата у нас дослуживал. А это наш командир роты, Богданов. Парень лысый, смешной такой, он не из нашей роты…

Один солдат прикурил и показал рожки на друге. Парни на лысого пальцем показывают, он стесняется… Все такие разные, как наша Россия…

– А этому парню потом башней БМП голову снесло, не заклинил ее, вот и снесло, – говорит Александр Шмелев, – Этот парень тоже погиб, друг Леши, он не из нашего батальона был. Этих, из шестой роты контрактников, перебили всех… Это – Максим из Нижнего, раньше служил в ОМОНе. Такой крепкий парень, даже не курил. Пошли на гору, и он наступил на мину, а шли толпой, его на «бэху» – и в госпиталь. Вернулся домой, у него была жена, через некоторое время она захотела стать хозяйкой квартиры и заказала своего мужа-инвалида. Вот такая психология женщины…

В день отъезда из полка нижегородской делегации противник вновь напомнил о себе…

Из Журнала боевых действий:

21 ноября. В 14.00 по позициям 2-й мср противник открыл минометный обстрел. Рота находилась на занятиях по инженерной подготовке в тылу РОП (ротный опорный пункт. – Авт.). Личный состав быстро занял огневые позиции и укрытия. Бой длился не более 5 минут. Одна из мин угодила в расположение КНП роты, в результате ротный КНП был поврежден. Палатка управления роты уничтожена.

Последние относительно тихие дни перед новыми боями…

«Чудесная мини-банька получилась…»

Эдуард Дроздов, командир медроты полка, старший лейтенант медицинской службы:

– В начале ноября, когда мы стояли на ГГПЗ (Грозненский газоперерабатывающий завод. – Авт.), пришел приказ о переводе на должность в Мулинский госпиталь нашего командира медроты майора медицинской службы Бьюшкина Юрия Михайловича, и я принял у него медроту. Человек он замечательный, до сих пор многие его советы вспоминаю, они оказались правильными и проверенными временем. До своего отъезда по его инициативе была сделана передвижная баня медроты, из железной будки, которая использовалась для хранения инвентаря (нашли ее на ГГПЗ, как и весь другой материал), обшили внутри рейками, приварили бак, печь, камни положили, пол из досок сотворили, да и будка-то на полозьях была. Чудесная мини-банька получилась, так до конца компании «мотолыгой» (МТЛБ) ее за собой и таскали.

«Оставить все взаимные обиды…»

Сергей Печугин, зам. командира 1-го мотострелкового батальона по тылу, гвардии майор:

– Наилучшие воспоминания у меня остались о периоде, когда наш полк стоял под Долинским, на газоперерабатывающем заводе. Месяц стояли, готовились к походу на Грозный. Я там и 30-летие отпраздновал. Минометчики давали салют в честь моего юбилея и Дня ракетных войск и артиллерии. Обстановка в коллективе замечательная, быт налажен неплохо. Командир полка приезжал поздравлять. Мне даже кажется, что именно тогда он меня и простил. Второй ротный торт принес из галетного печенья и сгущенки, повара чебуреков и мантов наделали.

Были, конечно, и трудности в то время. Как всегда, когда на войне затишье, пауза, едут проверка за проверкой. Как я ни пытался учет не запускать, все у меня это не получалось. В батальоне в боевых условиях практически невозможно одновременно и рулить, и бумаги строчить. Получается, что на одном человеке все виды тылового обеспечения, включая составление меню-раскладок на неделю, списание продуктов, ведение других учетных документов. Я только в Чечне узнал о так называемой овоще-крупяной группе, порядке расчетов. Сидел с калькулятором зачастую до глубокой ночи. А еще в самом начале кампании столкнулся с такой проблемой: выдаешь горючее по-честному, записываешь строго по счетчику – через неделю получаешь недостачу в пару тонн. Впервые столкнулся с этим, призадумался. Сижу в кабине бензовоза вечером (а это было в Наурском районе, перед маршем к Терскому хребту), подбиваю итоги – ничего не сходится. Единственный выход – исправлять, подгонять. Математика длится второй час, а метрах в пятнадцати гусь варится в ведре на костре. Мирная беседа офицеров управления. Слышу из уст зам. командира полка о себе: «Не наш он…» Обидно – смерть как. Но что я скажу в свое оправдание, почему сижу втихаря сам с собою наедине…

Однако в Долинском отношения с зам. комполка Васильевым у меня наладились. Бойцы гитару раздобыли. А он любил душевную песню.

… Родные, Нас в живых еще не так мало, Поднимем За удачу на тропе шалой, Чтоб ворон да не по нам каркал, По чарке, по чарке…

Как здесь не оставить все взаимные обиды, притязания и все то, что во все времена разъединяет людей… Как не объединиться духом и, побратавшись, как не победить?

Одни уезжали из полка, навоевавшись, другие – приезжали, испытывать судьбу…

«На Руси мужиков много, еще наберем…»

Алексей Росс, 1-я мотострелковая рота, стрелок, контрактник:

– Когда стояли под Долинским, к нам на позиции приезжала комиссия из полка. Эта комиссия забрала у нас все гранаты и лишние, по ее мнению, патроны. Тогда мы, чтобы боезапас сохранить, его в бруствер окопа закапывали. Перед нашими позициями саперы на поле мины поставили, а на следующий день «чехи» на них стадо скота выгнали. Это означало, что в любой момент на нас могут полезть, а тут боезапас забирают.

Я не мог воевать по принципу «На Руси мужиков много, еще наберем…». Легче было солдата списать, чем танк или другую технику. После 1996 года разум такую политику командиров, начиная с роты и заканчивая полком, не воспринял как должную. Разные виды частей были в моей жизни. Было с чем сравнивать. И это вовсе не испуг, как может показаться. Тогда много контрактников, которые раньше служили в специальных подразделениях, уехали из полка. Уехал и я…

Когда уезжали, а было нас 24 человека, вообще на «вольные хлеба» отпустили. Складывалось впечатление, что мы к нашей армии никакого отношения не имеем. До Моздока ехали – даже сухпай на дорогу не дали. В Моздоке жили почти две недели, уехать не могли. Уезжали на попутных самолетах. Поджидали летчиков, идущих к Ил-76 и просились сами на борт, идущий в сторону Нижнего или Москвы. На одном таком и улетели. И то только потому, что он пустой шел. Долетели до Чкаловска, что под Москвой, а там на перекладных электричках до Мулино. Без еды, проездных документов… На вокзале во Владимире на хлеб у людей просили. Когда доехали до станции, то из полка даже не хотели машину за нами высылать. Коменданта станции за глотку взяли, и он настоял, чтобы за нами прислали машину. А потом начались проблемы с выплатами «боевых». Мы с ребятами даже ездили в Нижний Новгород на НТВ. Когда по ТВ показали наш сюжет, в полку началась паника, и нам выдали зарплату. И все равно в финчасть пришлось отстегивать…

Роман Данковцев, радист взвода управления штаба артиллерии полка, гвардии сержант:

– На дембель нас человек 30 из полка уходили. На станции Ильино в Нижегородской области нас менты буквально обшмонали – деньги искали. Мы были выпивши, не спорю, но вели себя тихо. Даже письма от солдат из Чечни родителям вытащили. У одного пацана, он был водителем начвеща полка, его новую форму забрали, а с нас по 200–300 рублей с каждого. Я был в шоке: как рэкетиры… Черти, самые натуральные черти… У нас у каждого и было-то от силы рублей по 600. В Москву из полка приехали – там к солдатам было совсем другое отношение.

Глава 4

«Сосна» – «двухсотый»

В конце ноября 1999-го на подступах к Грозному стояла обманчивая тишина. Обе стороны готовились к продолжению «диалога»… Впереди были трагические события…

Из Журнала боевых действий:

25 ноября. Командир полка убыл на военный совет в Моздок.

30 ноября. Согласно боевого распоряжения 1-я, 2-я, 3-я мотострелковые роты выдвинулись к 13.00 в исходный район для наступления в расположение 276-го мсп на Сунженском хребте. К 18.00 1-я, 2-я, 3-я мср сосредоточились в исходном районе. К 16.00 на новые огневые позиции в районе отметки 358 переместилась 1-я батарея. Артиллерия полка вела огонь по плановым и неплановым целям. Велась радиоразведка с использованием пеленгующей аппаратуры. Был перехвачен ряд переговоров противника в районе Первомайского. По выявленным целям артиллерия полка наносила огневое поражение. По радиоперехватам было выявлено, что у противника уничтожены три наблюдателя, три наблюдательных пункта.

«Не дали нам «чехов» замочить…»

Игорь Дружинин, разведывательная рота полка, контрактник:

– В ночь с 30 ноября на 1 декабря мы ночевали у факела горящей нефти, и где-то в четыре часа утра мы, разведка, а за нами пехота пошли вперед. Я шел в головном разведдозоре с Диманом Робиным и еще кем-то и двумя саперами, за нами метров на 150–300 – основная группа, и где-то в 500–800 метрах сзади шла пехота.

Мы выдвинулись до высоты, где было несколько домов. Как раз выпал снег, и возле домов мы заметили следы. Поскольку нам надо было продвигаться вперед, чтобы не оставлять за спиной «чехов», забросали дома гранатами. Затем продвинулись вперед, хотя основная группа отстала. Саперы, бедолаги, все ныли, что дальше не пойдут: «Страшно!» Тогда мы без них перебежками добрались до большого двухэтажного дома (вроде бы – школа) и залегли рядом с ним. Мы были уверены, что в доме «чехи». Я кинул гранату в окно: так решили их выкурить. Дом загорелся, и тут по рации нам ротный приказал отходить, хотя мы ему сказали, что отходить нельзя. Отошли до первых домов, дождались группу и пехоту. Когда через час опять пошли к этому дому, то увидели, что к нему с тыльной стороны подъезжала машина. Похоже, что много людей вылезало из окна. В общем, не дали нам здесь «чехов» замочить.

«Нам по рации сказали: «Не ввязываться…»

Дмитрий Робин, снайпер разведроты, рядовой:

– Рано утром первого декабря наша разведгруппа выдвинулась для выполнения задания по хребту в сторону Первомайского. Возле Первомайского мы с Игорем-пулеметчиком заметили следы людей, явно свежие. Следы уходили вверх по хребту. Мы доложили об этом по рации командиру группы. Затем увидели дом и отдельно стоящее двухэтажное здание. Мы с Игорьком подкрались к зданию и затаились в проеме между окнами. Мы чувствовали, что в доме кто-то есть, но нам по рации сказали: «Не ввязываться!» Тогда мы группой рассредоточились перед зданием, это оказалась школа. Выждав время, решили проверить, что же все-таки там. Закидав гранаты в окна, мы окружили школу. От взрывов гранат начался пожар, по взрывам мы понимали, что взрываются боеприпасы. С другой стороны школы были следы берцев и «УАЗа», поняли, что духи отошли.

Закрепились здесь же, начали ждать основные силы группы. Когда наши подошли, начали обустраивать быт, все как на гражданке. Парни занимались кто чем. Кто отдыхал, кто чего.

«Не знал я, что вижу его в последний раз…»

Андрей Актаев, пулеметчик 3-го взвода первой мотострелковой роты, контрактник:

– В последний день ноября приказ: двигаться дальше. Запихали наш нехитрый скарб в БМП, сами – на броню, и в путь. Ехали весь день, по горным дорогам. В конце пути наша «бэха» «разулась». Механ с наводчиком чинились всю ночь, но сделали, молодцы. Приехали в расположение роты. Это было первого декабря. Снежок лежит, морозец такой ощутимый. Вся рота стоит кучно. Походил, с земляками поздоровался. Видел лейтенанта Соломатина, тот улыбался, шутил со своими бойцами. Не знал я тогда, что вижу его в последний раз. Примерно в девять часов ротный поставил задачи взводным – и вперед. Наш взвод шел крайним слева, а расстояние между взводами было большое. В боестолкновении мой взвод участия не принимал. Хорошо ли, плохо ли, но взвод, как заколдованный, не особо в боевых действиях участвовал. Вышли к какой-то нефтяной вышке, там и узнали о бое, в котором погиб лейтенант Соломатин…

«Очередями – «Спартак» – чемпион»!»…

– На следующий день перебазировались на высоты. Внизу, как говорили, было село Первомайское – там нас поили соленой водой из каких-то источников. Через день ротный раскидал взводы по высотам. Стояли мы там около двух недель. Когда заступаешь в караул, то обязательно какой-нибудь придурок с соседней высоты начинает выбивать на автомате очередями – «Спартак» – чемпион». А это дело заразное. Так что по всему фронту начинаются повторы…

Наступил один из самых драматических дней истории полка в этой кампании… Но сначала – документы…

Из Журнала боевых действий:

1 декабря. Согласно боевого распоряжения штаба ОГВ «Запад» полк начал наступление и занятие участка обороны. В 7.00 1-й и 2-й мотострелковые батальоны передовыми группами начали выдвижение в указанных направлениях. В 5.00 разведка полка во главе с ЗКПВ (заместитель командира полка по воспитательной работе. – Авт.) и и. о. НР (начальник разведки полка. – Авт.) капитаном Сергеевым Ф.А. вышла из района расположения 6-й мср в направлении высоты с отметкой 319 с задачей не допустить внезапного нападения на передовые группы полка и провести разведку района расположения КП полка и маршрутов подхода к указанным высотам, занимаемым подразделениями.

К 11.00 командир полка, 6-я мср, командир артдивизиона, начальник артиллерии, вышли на высоту с отметкой 383,4, где встретили начальника разведки с разведротой. Начальник разведки доложил об обстановке командиру полка. В 9.00 1-й, 2-мсб начали движение из исходных районов и вели наступление в указанных направлениях. В 11.30 КП с ЗКП подполковником Васильевым В. А., который тоже был в составе разведывательного дозора и осуществлял управление через начальника разведки полка на всем периоде ведения разведки, выдвинулся на северные скаты высоты с отметкой 319 для выбора места под НП полка. В 11.15 по прибытию на место, которое командир полка определил под НП полка, по разведроте и командному пункту полка был открыт пулеметный огонь с северных скатов высоты 319 разведкой противника. Личный состав командного пункта занял оборону и открыл ответный огонь. Разведка противника отошла.

1-й взвод 6-й мотострелковой роты занял опорный пункт на отметке 383, 2-й и 3-й взводы 6-й роты под командованием командира роты выдвигались в направлении высот, нефтеучастка. 1-й и 2-й батальоны продолжали вести наступление в указанных направлениях и в 13.00 при подходе к господствующей высоте нефтеучастка № 129 2-й и 3-й взвода 6-й роты встретили упорное сопротивление противника, занявшего оборону в хорошо оборудованном инженерном отношении опорном пункте. Подразделения 6-й роты открыли огонь и продолжали вести наступление. Противник, имея превосходство в занимаемой обороне на господствующей высоте, оказал упорное сопротивление, и продвижение наступающих подразделений приостановилось. Личный состав занял оборону и продолжал отвечать огнем. Артдивизион вел огонь по вызову, нанося противнику ощутимые потери. БМП 2-й и 3-й мотострелковых рот сосредоточились на высоте с отметкой 378. Бой все больше принимал ожесточенный характер.

В 13.30 получил огнестрельное ранение в ногу ЗКПВР 2-го батальона майор Горбатюк, находившийся в 6-й роте. Минбатарея 1-го батальона двумя взводами по вызову командира 6-й роты наносила огневое поражение противнику. Противник до 14.50 не давал возможность 2-му взводу 6-й роты продвинуться, ведя ожесточенный огонь из пулеметов. В 14.30 при занятии опорного пункта 1-й ротой в районе высоты с отметкой 309,9 противник открыл огонь по второму взводу 1-й роты. Личный состав взвода быстро занял оборону и открыл ответный огонь, сразив сразу троих человек противника. В 14.40 по 1-й роте противник открыл огонь из РПГ. В ходе боя погиб командир 2-го взвода 1-й роты лейтенант Соломатин А. В. Тем временем 2-я рота двумя взводами продолжала вести бой с обороняющимся противником.

В 15.00 танки, выведенные на прямую наводку, открыли огонь по опорному пункту противника. В 15.40 в ходе наступления во 2-м батальоне произошло ЧП: из-за нарушения требований безопасности экипажем танка Т-62 танковая пушка раздавила насмерть механика-водителя приданной танковой роты 160-го танкового полка рядового Евдокимова.

Командир полка, оценив обстановку, создавшуюся на 14.50 в 6-й роте, отдал приказание командиру роты на выход из боя и закрепление роты на высоте с отметкой 378. Однако из-за плотного и многослойного огня противника командиру роты выполнить задачу пришлось с величайшим трудом. Особенно в сложном положении оказался 2-й взвод. Противник, ведя огонь из всех видов имеющегося вооружения, не давал возможности откатиться назад, несмотря на это, личный состав взвода, разбившись на двойки, прикрывая отход друг друга, начал выход из боя в указанный район. Командир полка, находясь на северных скатах отметки 319, продолжал управлять подразделениями. С началом выполнения задачи рядом с командиром пола в полку находился ЗКПВР 3-й мотострелковой дивизии подполковник Леонтьев С. П.

В 15.00 6-я рота, продолжая вести ответный огонь, начала выход из боя. Зам. командира полка подполковник Васильев В. А., видя, что командир 6-й роты тяжело справляется с поставленной задачей, предложил командиру полка, чтобы убыть самому лично в 6-ю роту. Командир полка разрешил ему убыть в 6-ю роту. Вместе с ним убыл и ЗКПВР подполковник Леонтьев С. П. Артиллерия полка и танки прямой наводкой продолжали вести огонь прямой наводкой по опорному пункту противника, удачно и результативно вел огонь командир танкового взвода по укрепленным огневым точкам противника. Противник продолжал вести ожесточенный огонь по 6-й роте. Рота с потерями выходила из боя. Получили ранения различной степени лейтенант Ткаченко А. А., лейтенант Коростелев П. А.

В 16.20 ЗКП полка и ЗКВР дивизии прибыли в 6-ю роту. Прикрываясь танком, подполковник Васильев и подполковник Леонтьев с группой разведчиков двигались вперед к КНП роты. Обнаружив их, противник усилил по наступающим пулеметный огонь. Механик-водитель танка вдруг потерял ориентировку, растерялся и остановился. Подполковник Васильев создал бронегруппу из состава разведроты, противотанковой батареи, танковой роты и ввел ее в бой с целью вывода из боя 2-го взвода. Быстро оценил обстановку и организовал эвакуацию раненых из-под огня противника. Вывел танки на прямую наводку и организовал поражение противника огнем прямой наводки. Остановившийся танк подполковник Васильев решил сориентировать сам. Выбежав вперед из-за танка, он стал показывать механику-водителю направление движения, однако был в этот момент смертельно ранен. Группа разведчиков сразу бросилась эвакуировать зам. командира полка. Увидев это, подполковник Леонтьев быстро сориентировал механика-водителя по направлению движения и бросился к укрытию, однако тут же был ранен. Группа разведчиков принялась эвакуировать подполковника Леонтьева из-под огня противника.

В 16.35 ПТУРами противника были подбиты на высоте с отметкой 378 танк Т-62 и БМП и получили серьезные боевые повреждения. Огнем из ЗУ был выведен из строя и получил боевые повреждения «ЗИЛ-131». 6-я рота продолжала выход из боя после потерь. При отходе рядовой Очков С. М. прикрывал отход младшего сержанта Кононова О. А. и был ранен. Младший сержант Кононов увидел это и бросился тащить его, ведя огонь. Однако укрытие занять не смог, сам получил множественные пулевые ранения, в результате чего оба военнослужащих скончались на месте боя. Вытащить их из-под огня противника не было возможности.

В 17.00 тела подполковника Васильева, подполковника Леонтьева, рядовых Румянцева Д. А., Линдемана В. Р., лейтенанта Ткаченко А.А, лейтенанта Соломатина А. В., лейтенанта Коростелева П. Н. были вынесены из-под огня противника и эвакуированы в медроту полка.

6-я рота вышла из боя и закрепилась на высоте с отметкой 378,0 в полном составе. Артиллерия полка продолжала вести огонь по выявленным целям.

В 18.00 1-я рота вышла из боя в полном составе и закрепилась в опорном пункте в районе 100 метров западнее отметки 236.

Ранеными в этот день потеряли 10 человек, убитыми: Васильев, Соломатин, Кононов, Очков и Евдокимов.

У каждого участника этого боя остались свои воспоминания…

«Чехи» долбили разрывными…»

Игорь Дружинин, разведывательная рота полка, контрактник:

– Напротив было село Первомайское, а внизу метров триста под нами начинался пригород Грозного, частный сектор. Меня и еще несколько пацанов послали на высотку наблюдать. Через какое-то время из частного сектора вылезло несколько «чехов» в маскхалатах, лупанули по командиру полка Юдину из «граника» и обстреляли из автоматов. Мы побежали туда, но они уже свалили, наши разведчики постреляли им вслед, и все. После этого по приказу «кэпа» артиллерия полка час била по домам.

Справа от нас, где-то с километр, мы увидели, что вертолеты работают по нефтяным бочкам, а по ним «чехи» долбят из «граников», как из автомата. В воздухе до фига разрывов. Как оказалось, пехота проявила самостоятельность: пошла одна без нас вперед и попала в засаду.

Подполковник Васильев собрал всех разведчиков, кто был рядом, и мы поехали на трех «бэхах». По дороге остановились у дома, где остался наш ротный, я и еще кто-то забежали в дом и сказали ротному и взводнику, что идет бой и Васильев собирает всю разведку. Ротный и взводник делали вид, что спали, и не понимали, про что я говорю, – в общем, обоссались!

Мы рванули на высоту. По дороге моя «бэха» разулась, я перелез на другую, и мы доехали до высоты. Возле бочек шел серьезный бой, точнее – расстрел шестой роты. Мы остановились у глубокого оврага, рядом танк стрелял по «чеховским» окопам. Все рассыпались по высоте. Пока я разговаривал с танкистом, подполковник Васильев начал стрелять из моего пулемета, еле его забрал у него. Шла сильная перестрелка, мы лежали в траве, танк, стоящий чуть сзади, ворочая башней, стрелял над нами, от этого получалась легкая контузия. Андрюху Васильева, разведчика, контузило сильно.

Потом получилось, что одна группа пошла влево за танком, поближе к окруженной пехоте, возле нас осталась вроде одна «бэха». Мы с Вованом Ткаченко, Серегой Сайко, Славой Заверткиным и Диманом решили пробежать вниз в овраг прямо под «чехов». Договорились кинуть все, что есть, дымы и бежать. Кинули четыре дыма, побежали вниз по склону, но я и Серега Сайко бежали чуть сзади, и, видимо, в этот момент дунул ветер, и мы оказались как на ладони. По нам двоим лупанули стволов двадцать, в том числе и пулеметы, и вперед было уже не сбежать. Кое-как добрались до нашей «бэхи» и начали перестрелку с «чехами» из двух пулеметов. «Чехи» долбили разрывными, в том числе какими-то крупнокалиберными разрывными патронами, взрывы возле нас были не слабыми. С нашей «бэхи» работал по окопам из пушки и пулеметов Андрюха Кулаков (кстати, отсижено у него лет восемь). Он открыл люк и попросил у нас найти патронов для ПКТ, я побежал в тыл, метров на сто назад, где стояла «таблетка», мотолыга медицинская с башенкой для пулемета, и тут я увидел картину… Сидит под «гусянкой» наш разведчик по кличке Спец со спущенными штанами. Я его спрашиваю: «Ты чего?» – «У меня понос!», а под ним и дерьма-то нет. Просто страшно срочнику стало. А рядом стоит медик-майор и делает… зарядку! Машет руками! Как ему руки-то не прострелило, хоть они и в низине, а пули-то низко идут.

Патронов у них не было, и пришлось давать Андрюхе патроны свои. Через десантный люк их не закинуть было, я решил запрыгнуть сзади на «бэху» и кинуть патроны в люк, но сзади были привязаны ящики, и меня стало на них очень хорошо видно. Вдруг все ящики подо мной взорвались, меня засыпало щепой. Это по мне начали сильно бить разрывными. И как не завалили меня… Поскольку меня хорошо было видно от «чехов», то я притворился убитым, внизу с земли пацаны дергают меня за ноги, а я не отвечаю, и тут слышу крик: «Гарика убило!» Рванули меня за ноги книзу, у них глаза по пятаку: «Живой!» Я закурил беломорину, а у самого руки трясутся.

«Вижу, как на меня летит ПТУРС…»

Александр Московой, командир взвода управления минометной батареи 1-го мотострелкового батальона, гвардии лейтенант:

– Наша минометная батарея на Первомайское в тот день шла колонной и заблудились. Что делать? Никаких ориентиров не можем найти. Видим – слева колонна идет. Была опасность, что по нам откроют огонь. Выпустили сигнальные ракеты, ответ – «свои». Стоим, ждем. Подъезжает зам. командира полка подполковник Васильев: «Вы что тут делаете? Тут наших нет!» Оказывается, мы проскочили и нашу разведку. «Там духов море! Поехали с нами!» – приказал Васильев.

Начался бой. Чеченцы были так близко, что слышали их крики: «Русские, сдавайтесь! Мы ваши семьи найдем и вырежем!» И матом орали…

Я стрелял из «Василька», рядом, чуть выше, стояла наша БМП. Вижу, как два духа выскочили из окопа, один встал на колено, второй положил ему на плечо ПТУРС и целится в мой «Василек». Еще подумал: как такое возможно? Все это было как в замедленном кино… Вижу, как на меня летит ПТУРС. Я заорал, понял, что не успею убежать, лег, голову закрыл. Когда до меня оставалось метров пятьдесят, ПТУРС резко свернул на БМП – у него же наводка по джойстику. Выстрел попал в ребристый люк БМП, срикошетил и улетел. Из БМП вылез механ, стоит, головой трясет. Потом залез в свою «бэху», завел двигатель и съехал с горочки.

Бой идет дальше, вижу, что около меня в полный рост ходит боец, как пьяный. Спрашиваю: «Ты что, нажрался что ли?» Смотрю, у него на лацкане бушлата приколоты три заколки от промедола! Их подкалывали раненым, чтобы знать, сколько доз промедола ввели, чтобы не было передозировки. Больше одной нельзя, а у этого уже три заколки! Посмотрел – в животе у него пуля, в руке, еще где-то. Солдаты ему вкололи обезболивающее, он и пошел кругами. Я его повалил: «Лежи!», позвал бойца: «Смотри за ним!» Я этого раненого солдата после Чечни встретил: – «Как ты?» – «Живой!»

Когда стало совсем тяжело, нам на помощь прилетели две вертушки. Зависли прямо над нами и давай стрелять из автоматических пушек. Стоял такой мощный гул, треск от выстрелов, на нас гильзы с неба сыплются… Бронежилетами закрываемся, каски на голову надели, но лежим, довольные, что подмога вовремя пришла…

«Заваруха пошла…»

Дмитрий Усиков, старший помощник начальника артиллерии полка, гвардии майор:

– В ночь на первое декабря в штабе полка было совещание. Ночью подполковник Васильев и майор Костюченко ушли проверять маршрут движения полка. Пошли они с разведротой. Зашли в село, в нем – никого, в школе – никого, но пару гранат туда все же бросили. Утром мы на БТР поехали в село, походили там – тишина. В ближних к Грозному домах в этом селе люди были, но мы туда не совались.

Встали на одной из высот Сунженского хребта. Подъехали Васильев с командиром разведчиков. Командир полка сидел на БТР справа, с ним были связисты, мой и командира, впереди меня сидел авиакорректировщик. Выехали из села на плато, впереди вышки, нефть добывали, начинаем спускаться. Пехота ушла дальше по холму, мы за ней едем. У меня в это время рука болела – осколочек попал в палец, и так была забинтована, что в рукавицу не входила. Автомат мой ехал в БРДМ, пистолета у меня не было, да я и все равно стрелять не могу. Спускаемся с одного бугра на плато, а навстречу три духа с РПГ. Они нас явно не ждали. Услышал только свист летящей гранаты. Поворачиваю голову, вдалеке – вспышка, промазали. Снова покрутил головой, оказывается – сижу на БТР уже один, всех сдуло. Сзади брони стоят двое наших связистов. «Где рации?» – кричу им. «На броне!» Нашел обе рации, отдал им. Недалеко БТР разведчиков стоит брошенный, все они ушли стрелять из автоматов. А Грозный – вот он, всего метров четыреста впереди! Гляжу – полковник Юдин лежит на краю лужи, кричит мне: «Ложись!» А мне что-то брезгливо было в лужу ложиться. «Давай вызывай огонь быстро!» – приказал командир полка. Быстро вызвал огонь. Стреляли три орудия, хорошо, снаряды шелестят метров в 400–600 от нас. Вдруг один снаряд дает отрыв и рвется в ста метрах от нас. «Кто стреляет?» – крикнул полковник Юдин. Я не хотел говорить, что наши. Тогда начали стрелять поорудийно, поправили наводку, и все снаряды легли как надо. Постреляли по Пригородному, и все успокоилось.

Там, куда ушла пехота, завязался бой, она по вершине пошла, выше нас и Пригородного. Видели, как духи из ПТУРа с 2 200 метров подбили наш танк. Бой идет, пошли потери, время – 1–2 часа дня, светло. Полковник Юдин сел на ящик и наблюдал за боем в 20-кратный бинокль. «Вызывай дивизион!» – дает мне команду. Я стал управлять огнем дивизиона. Заваруха пошла…

Полковник Юдин вышел по рации на командира 423-го полка, он стоял на той стороне Грозного. Мы даже видели, как они стреляют. Стреляли мы тогда друг в друга, но обошлось, своих не задели. Два дивизиона тогда одновременно стреляли, все смешалось в кучу. А здесь, под рукой у полковника Юдина, были по одной БМП и БТР, две установки ПТУР. Духи от нас были в 2 700 метрах, у них не хватило разума подойти к нам ближе, а на такую дальность их огонь до нас не долетал. А то были бы мы для них хорошие мишени.

Все двигалось своим чередом, но есть захотели. Ели суп из консервных банок, овощной, сухари погрызли. Не помню, как Васильев от нас уехал. Вдруг Юдин поворачивается ко мне, я сзади стоял, лицо растерянное. «Сосна» – «двухсотый», – говорит. Ему по рации сообщили. Я сначала не понял, какая сосна. Не сразу дошло, что «Сосна» – это позывной подполковника Васильева и что он убит.

«Пошел впереди танка…»

Дмитрий Робин, снайпер разведроты, рядовой:

– Спустя время мы услышали ожесточенную стрельбу. Подполковник Васильев крикнул, что там расстреливают пацанов. Стрельба шла в той стороне, куда уходили следы духов.

Васильев крикнул, чтобы мы прыгали на броню танка, вместе с ним выдвинулись на помощь парням из пехоты. Я помню, как Васильев кричал по рации, чтобы за нами выдвигались оставшиеся разведчики.

Когда мы ввязались в бой, то увидели перед собой хороший укрепрайон, а в низине перед ним парней-пехотинцев. Механик-водитель танка, наверное, молодой и неопытный, испугался выходить на прямую наводку. Тогда подполковник Васильев взял в танке гермошлем, надел его и приказал танкистам ехать за ним, а сам пошел впереди танка. Геройский поступок… Мы шли за ним, чтобы вытащить убитых и раненых. По нам начал бить пулемет. Вдруг очередью сразило подполковника, мы начали оттаскивать его в более безопасное место, но пулемет не переставал бить. Васильеву вкололи промедол, наложили ИПП. Подогнали танк, погрузили подполковника, вывезли в тыл.

Вскоре по рации нам передали, что подполковник Васильев умер. Мы продолжали вытаскивать раненых пехотинцев. Помню, майор начал перебегать через дорогу, ему в ногу попала пуля, оттащил его, перевязал. Через некоторое время я увидел подполковника Леонтьева. Он крикнул: «Бежим, там наши спрятались без патронов за бетонным кольцом!» Я отстрелял последние патроны, набрал брошенных автоматов и с подполковником побежали к ним.

Шел бой, как вдруг мы увидели раненого Леонтьева, тогда Бакс со Славиком взяли подполковника. Мы, прикрывая их, начали отходить низиной, по очереди меняясь, мы выносили подполковника.

В тот день духи так нам и не дали забрать парней. Спустя некоторое время мы услышали звук работающего мотора, это летела наша «мотолыга» с санчасти. Мы ее остановили, нам майор крикнул, что сзади духи. Быстро погрузив подполковника, мы поехали в нашу сторону. Увидев наше приближение, парни начали нас прикрывать. Не было предела счастью, когда мы все увиделись живые и здоровые…

«Умер у меня на руках…»

Алексей Макаров, водитель заместителя командира полка, гвардии рядовой:

– Когда шестая рота попала под сильный обстрел на высоте, подполковник Васильев просто по своему характеру не мог оставаться в стороне. Помчались на высоту, с нами была полковая разведрота. Зашли на сопку… Если бы не наш танк, нас бы всех здесь положили сразу. Шли, прикрываясь броней.

Какое-то время мы из-под танка огонь вели, но связь с ним прекратилась. Васильев мне приказал: «Залезь на башню, скажи…» Я полез, на башне стоял пулемет, короб с патронами вдребезги был разбит – так снайпера работали… Снайпер боевиков даже всю оптику с танка посбивал.

Я упал на броню, скатился на землю. Потом мы из-за танка вперед стали выходить, я пошел за Васильевым, только он меня рукой отвел от себя, и в этот момент в него и попали пули… Он как-то крутанулся на месте, стал падать, я подхватил его. Помню, что глаза у него сразу побелели. Сказал мне: «Вперед…», захрипел, и секунд через 20–30 перестал дышать. Даже если бы с нами в этот момент был медик, не помог бы ничем… Мы закрыли ему глаза, и втроем – я, Володька, его племянник, и один контрактник – потащили за танк по глине, метров 30–50. Положили на броню… Я сразу командиру полка Юдину по рации сообщил: «Сосна» – «двухсотый».

Владимир Пономарев, старшина 4-й мотострелковой роты, старший прапорщик:

– Слышу разговор по рации – командиру полка докладывают, что погиб подполковник Васильев. «Как? Не может быть?» Как-то почувствовалось, что полковник Юдин был потрясен этим сообщением…

«Понял, что мне кердык…»

Игорь Дружинин, разведывательная рота полка, контрактник:

– Когда пацаны за танком стали вытаскивать пехоту, мы прикрывали их. Чуть позже «чехи» долбанули из ПТУРа по БМП и по танку, которые стояли сзади нас где-то с километр. Наши сами виноваты: стоят на горке, рядом куча народа, и любуются на бой.

Мы с Серегой Сайко пытались уломать механа нашей «бэхи», чтобы он поехал вниз, в овраг, а мы за ним, поскольку мы думали, что Вован Ткачено, Слава и Диман не смогли выбраться из оврага. Когда мы его уломали, все наши отошли с пехотой, мы увидели и пацанов. Еще бы минут пять, и мы бы уехали вниз, и чехи нас с «бэхой» не выпустили бы оттуда, это точно.

Возле «чеховских» окопов загорелась скважина, пошел сильный дым. Как раз уже темнело. Под прикрытием этого дыма «чехи» пошли в атаку. Я лежал и стрелял из ПК и не заметил, что «бэха» наша уехала, а она была последняя. Стрелял, пока ПК не заклинило, лента с земли набирала грязь. Я увидел «чехов» близко, они цепью перебегали, были и на лошадях, по мне вроде стреляли от живота. Тогда я стал перекатываться с пулеметом от них, хотя понял, что мне кердык.

В это время Вован Ткаченко, ехавший за механа на «бэхе», спросил у пацанов, где Гарик. Ему сказали, что меня нет, тогда он остановил «бэху», выпрыгнул из-за штурвала и побежал метров сто под огнем ко мне. Он схватил меня в охапку, у меня уже сил не было, и потащил к броне, там закинул меня к пацанам, и мы рванули на горку, где сожгли БМП и танк. Меня уже переклинило, я брал у пацанов автоматы и стрелял в сторону «чехов», пока не приехали. Мы не продержались бы у бочек и полчаса: у всех кончились патроны.

На высоте горел костер. Мы все сели вокруг, у меня текли слезы: не верилось, что живой…

«Пошли выводить роту…»

Алексей Макаров, водитель заместителя командира полка:

– Подполковник Леонтьев побежал к лежащему на поле солдату и был ранен. Ребята кинулись его вытаскивать – как их снайперы не сняли: огонь был очень серьезный. Подполковник Леонтьев был ранен под лопатку и в ногу. Я ему еще промедол вкалывал.

Огонь стал стихать, и мы пошли выводить роту. Там был какой-то старлей зашуганный, мы втроем пинками стали поднимать его лежавших на поле под обстрелом солдат, чтобы уходили быстрей, они были в шоке, очень напуганы – ужас! По нам еще раз или два «чехи» долбанули из гранатомета, и снайперы огонь вели серьезный. Километра два-три бежали. Наконец, вышли к КП командира полка…

Ползли по глине – мы были все глиняного цвета. Воды не было, умываться пришлось чаем.

«Не ожидал, что вот так сразу все и будет…»

Евгений Ильин, санитар-стрелок медвзвода 2-го мотострелкового батальона, затем снайпер 5-й мотострелковой роты:

– В полк я попал по контракту в конце ноября 99-го. Привезли нас на «шишигах» к газораспределительному заводу. Ночевали в каком-то овощехранилище на соломе. Потом меня привезли во второй батальон, в обоз. Командиром взвода был сержант, звали его Олег, механиком-водителем нашей «мотолыги» – Гена, и еще один санитар – Андрей. Всего во взводе нас было пятеро. Меня туда механом по штату определили, но механ уже был, вот я и стал санитаром.

А на следующий день и «движуха» началась – наступление. На третий день своего пребывания в полку попал я в этот бой, когда погиб подполковник Васильев. На «мотолыге», помню, подъезжаем к той сопке, встали, вылезли. Я смотрю на все – дико так: не ожидал, что вот так сразу все и будет… Чуть ниже ребята из минометов лупят, небо – свинцовое, гарь кругом. Поднялись чуть выше – там «бэха» стояла и танк. Я только к ним подошел, как долбанет что-то. Я-то думал, что это танк стрельнул, не знал еще ни хрена. А оказалось, что это ПТУР в танк влетел. Потом слева ПТУР и в «бэху» влетел. Ребристый лист улетел метров на 10 вверх.

Все вниз ломанулись: боялись, что боекомплект рванет. А когда подходили к краю сопки, то видели внизу, как наш танк к нам летит. Олег мне кричит: «Залазь на машину, вниз за пацанами поедем!» Я залез и думаю: «П… ц нам там внизу будет…» У меня даже автомата не было, только сумка санитарская с гранатами.

Танк подъехал, броня – в крови. Мы подбежали, сняли парня, у него ранение в живот было. Олег ему сразу промедол вколол. Потом подполковника Васильева сняли и к нам в машину на броню сверху положили. Стали уезжать, с нами сел капитан, я не знаю кто – у него ранение в ногу было. Везем мы «двухсотых» и «трехсотых», темно уже стало. Два раза ПТУРом пытались нас сбить. Потом остановились. Смотрю – вертушка в стороне стоит. Мы Васильева еле сняли с брони – очень тяжелый был, и понесли к вертушке. Затащили на борт, а темно, я спотыкаюсь. Пригляделся, а в вертолете на полу ребята – «двухсотые»…

Когда приехали в свой обоз, то прямо в десантном отсеке спирт стали пить…

«Стрелял, с перекуром, до утра…»

Дмитрий Усиков, старший помощник начальника артиллерии полка:

– Когда стемнело, уехали в школу, там был КП полка. В этот день из отпуска приехал Зинченко, пришел Костюченко, принес две бутылки водки, выпили. Костюченко управлял огнем своего дивизиона по Первомайскому – «Чтобы к утру его не было!» – приказал Юдин. Я тогда стрелял, с перекуром, до утра. Много снарядов ушло.

Вышел перекусить, возле забора грелись у костерка. Воды не было, отдолбили лужу, вскипятили эту воду на костре, типа чая что-то получилось. Потом сходил, простился с Васильевым. Его вытащили, он лежал у здания на плащпалатке. Завернули его в фольгу. Про Леонтьева, что он ранен, я узнал потом. Как закончилась ночь, не помню, спал на ящиках.

Эдуард Дроздов, командир медроты полка, старший лейтенант медицинской службы:

– Шокирующей была новость о гибели зам. командира полка подполковника Васильева. Меня она застала врасплох, я даже не осознавал, что это правда, не верилось. Даже когда я видел его тело в «крыле» «апэшки», думал: «А может, не он, может, ошибка?» Но ошибки не было…

«Почему нас не пускаете?»

Александр Цыбаев, зам. командира 3-й мотострелковой роты по воспитательной работе, гвардии лейтенант:

– Мы тот бой под Первомайским видели с сопки километров с полутора. Как там наши бьются… Над головами – шквал пуль, как же тогда там, где ребята… Командир роты Грошев рвался в бой, по рации то и дело спрашивал комбата: «Почему нас не пускаете?» – «Стойте, где стоите!» Грошев и рацию бросил, психанул. Потом опять слушает бой на общей волне по рации, вдруг руку опустил, мы спрашиваем: «Что такое?» – «Васильева убили…» Все мы были в шоке…

Перед этим боем, когда стояли побатальонно, обратил внимание, что у одного лейтенанта на зимней шапке – золотая кокарда. «Его же снайпер заметит!» Он как раз задачу своим солдатам ставил, еще улыбался, сидя на броне БМП. Офицеры мне сказали, что это лейтенант Соломатин.

Ночью после этого боя все мы не спали, сидели в оцепенении…

«Ни подняться, ни назад оттянуться…»

Александр Фролов, и. о. начальника штаба полка, гвардии подполковник:

– Когда полк выехал в Чечню, я остался в пункте постоянной дислокации за командира полка. Приехал в Чечню 23 ноября. Неделю стояли, принимали решения – как, куда наступать. Тогда, 1 декабря, задача дня была выполнена, но светлое время позволяло, и 4-я и 6-я роты пошли дальше поставленной задачи. Вечером 6-я рота и попала в огневой мешок, причем очень продуманный. Командиру полка не было видно, что там происходит. Командир 6-й роты, только назначенный, немножко растерялся, рота попала под шквальный огонь, снайпера стали планомерно выбивать бойцов. Наши засекли тогда их позывные: «Глаз-один», «Глаз-два» и «Глаз-три», сидели они за цистернами ГСМ, стоявшими на краю обрыва. Местность, где шел этот бой, была такой, что не накрывалась нашей артиллерией: гряда, под ней откос, в нем вырыты лазы с выходом наверх, прикрытыми камнями. Попасть сюда артиллерией – в линию ребра, где были вырыты подземные ходы сообщения, было невозможно. Минометами можно было, но для этого надо видеть, куда стреляешь, а куда – не видно.

Одну нашу «бэху» там сразу подбили из гранатомета, пехоту духи положили, не дают ни подняться, ни назад оттянуться. К ней 4-я рота пошла, но она стала пятиться. В это время подполковнику Васильеву и поставили задачу: с помощью двух танков вывести роты из боя. Я в этот момент сидел на связи и весь ход боя слышал. Когда танк стал отползать назад, была опасность, что наедет на БМП и лежащую пехоту, Васильев его остановил, встал спиной к противнику, поднял руку, в этот момент снайпер в него и попал… В конце концов ребята там разозлились, начали отстреливаться, броней прикрылись и отошли. Два наших пулеметчика, прикрывавших отход, тогда были убиты снайперами. В ту же ночь чеченцы отсюда смылись.

«Дал мне напутствие…»

Виталий Заврайский, командир 4-й мотострелковой роты:

– Правее от позиции нашей роты по хребту шел жестокий бой. Командир полка вытянул на себя начальника артиллерии и с этой высоты стал управлять боем. Уже темнело, когда я узнал, что с соседней ротой погиб заместитель командира полка подполковник Васильев. Перед этим наступлением у нас была рекогносцировка. После ее окончания Васильев дал мне напутствие, чтобы я не лез на рожон, остановился, осмотрелся и закрепился на выгодном рубеже. Каково было мое состояние, когда я узнал, что он героически погиб, вытягивая соседнюю роту из-под огня боевиков… Правее, в первой мотострелковой роте, погиб командир мотострелкового взвода. В соседней роте нашего батальона был тяжело ранен мой хороший товарищ. Были и еще потери среди личного состава, солдаты мужественно, когда уже были ранены, лежали и отстреливались. Как жалко, такие были хорошие люди…

А боевики на этих высотах были – профессионалы. Чувствовалось, что когда-то учились в наших военных училищах. Они так искусно пускали ПТУРа, что пришлось всю технику, после того как она отработает, прятать по складкам местности. Я был свидетелем, как чуть не подбили боевую машину в левофланговом взводе моей роты. По проверенным данным, как потом выяснилось, боевики ждали мои два взвода в саду на равнине. И было бы нам не очень сладко: в саду у боевиков была зенитная установка на автомобиле и много переносных пусковых установок ПТУР. Хорошо, что мои взводы вовремя остановились и закрепились.

«Настроение было подавленное…»

Сергей Гирин, зам. командира 2-й мотострелковой роты по воспитательной работе, лейтенант:

– Первое декабря стало «черным днем» для всего полка: погиб заместитель командира части подполковник Владимир Васильев. Тогда же погибли взводник из первой роты Саша Соломатин и еще несколько бойцов. Наша рота в это время занимала позиции вдалеке от того места, где шел бой. Помню, в бинокль видел клубы дыма на горящей БМП и слышал треск очередей. Потом по рации сообщили о потерях… Настроение, конечно, в тот день у всех было подавленное…

«Надо представить парня на Героя…»

Игорь Дружинин, разведывательная рота полка, контрактник:

– Позже подошли Диман Робин и вроде бы Слава Заверткин – они, сами контуженные, вытащили раненого подполковника Леонтьева из боя. За ними «чехи» гнались, но им повезло! Позже, уже дома, я читал у Димана Благодарственное письмо за спасение подполковника. Хотя, мое мнение, он достоин звания Героя России за спасение жизни офицера.

На следующий день, не успели мы почистить оружие, приказ: «Опять идем на высоту». Вот тут я почему-то испугался, как никогда в жизни. Но операцию отменили.

Когда улетала вертушка с «двухсотыми», мы все стали запускать ракетницы, как салют.

Через три дня пошли вытаскивать убитых пехотинцев. Пошли где-то человек восемь, с ротным. «Чехи» свалили, их окопы были пустые. Нашли двоих наших убитых пулеметчиков. Понятно было, что один вытаскивал другого раненого, и оба погибли. Подтянулись какие-то офицеры, говорили, что надо представлять парня на Героя, но, насколько я знаю, его не представили.

Евгений Никонов, гвардии рядовой:

– Лейтенант Соломатин моим взводным был. Мы прикрывали выход первого и третьего взводов первой роты из зоны обстрела. Когда они спустились, то и мы начали спуск. Тут-то его и зацепило… Когда его разорвало, на нас только магазины посыпались, а руку метрах в десяти от него нашли…

Анатолий Торопов, командир танкового взвода, лейтенант:

– Я шел на эту высоту с шестой ротой из разведвзвода. Подполковника Васильева я вывозил на танке. Правда, меня ротный Новичков не очень хорошими словами дрюкал. Соломатина не помню, а вот лейтенанта, которого вместе с зам. командира полка вывезли, – помню: все кишки наизнанку. Но потом говорили, что он выжил.

Владимир Виноградов, механик-водитель БМП, гвардии рядовой:

– Я тоже помню этот бой… Да, у духов там все подготовлено было. Наша пехота выдвинулась вперед, а нас – все машины роты – оставили как бы на прикрытие. Когда ротный дал команду вперед, бой уже шел. Когда мы к ним подъехали, Соломатин уже лежал накрытый, и так у нас с наводчиком внутри закипело: хороший ведь парень был! Запрыгнули в машину – и в объезд высотки, с нами еще командирская «бэха» рванула. Выезжаем на рубеж, вроде бы вот они, твари, наводчик шлет туда залп, а он через минуту из другой норы выскакивает, и как пошел по нам граник работать… Гусянка чудом уцелела, и по башне вскользь прошло. Пока ездили перезаряжаться, приказ: «Отходим».

А шестой роте жутко досталось, я по рации слышал. А когда узнал, что Васильева убили, – вообще слеза накатилась. Таких офицеров – раз-два и обчелся.

Бортовой номер моей «бэхи» – 114. Может быть, кто-то и встречал…

Дмитрий Робин, снайпер разведроты, рядовой:

– Мы тогда со Славиком и Баксом попали в госпиталь, нас там встретил Леонтьев. После госпиталя мы у него дома в гостях были, предлагал оставаться служить, дескать, как сыр в масле будем, но мы отказались.

Нас тогда представили к наградам, но только письма домой благодарственные прислали, и все. Ну, не это главное…

Какими они были:

Соломатин Александр Викторович, лейтенант, Герой России.

Еще в школе он знал, что будет офицером. Знал, что продолжит офицерскую династию.

Он добровольно подал рапорт на командировку в Чечню.

Одна из улиц города Видное-4 Московской области носит имя Александра Соломатина, а на доме № 1 открылась мемориальная доска со словами «Улица названа в честь Героя Российской Федерации лейтенанта Соломатина Александра Викторовича, погибшего в Чеченской Республике при выполнении специального задания». На доске – портрет героя.

Разведгруппа, которой командовал Саша Соломатин, попала в окружение. А на войне, как на войне…

В чеченской войне 1994–1996 годов погибли сыновья генералов Шпака, Аношина, Суслова, Налетова, Пуликовского. Вторая война лишила генерала Виктора Александровича Соломатина и его жену Елену Николаевну сына. Война не бывает без горя, там жизнь всегда на волоске.

– У Саши с детства была мечта быть офицером, – рассказывает Виктор Александрович, – и по отцовской линии Соломатиных, и по материнской Митусовых-Бураковых – все были военными или имели отношение к армии. В нашем семейном альбоме есть старая, можно сказать, теперь старинная фотография 1914 года, сделанная под Перемышлем. Царь Николай II в окружении офицеров, а среди них прадед Александра – Федор Тимофеевич Соломатин. Сохранились несколько фотографий по материнской линии – прапрадед Кирилл Илларионович Бураков, служивший на флоте. Последние листы альбома хранят фотографии из Чечни…

Александр добровольно подал рапорт на командировку в Чечню, хотя причин остаться в Москве было достаточно: годовалый ребенок, больная мама. Но, наверное, взяли верх офицерская честь и достоинство династии. Он и в школе учился отлично, и в Санкт-Петербургском общевойсковом командном училище достиг высоких результатов по всем дисциплинам. В 1998 году Александр Соломатин окончил военное училище с отличием, 1 декабря 1999 года погиб. Он до конца был верен Присяге, воинскому и офицерскому долгу. Говорили, что лучшего командира в разведроте не было, даже рекомендовали его в заместители командира батальона.

Семья Соломатиных часто просматривает видеопленку, которую отснял Саша в последние дни учебы в Санкт-Петербурге. И текст, сопровождающий фильм, передает состояние души: «Это мое училище. Оно дало нам дорогу в будущее… Через двадцать дней я – лейтенант. А это Петергоф. Уникальный каскад фонтанов… Я запомню эту красоту, это величие на всю жизнь. Я восторгаюсь этим великолепием, горжусь своим народом, русским народом, талантливым, работящим. Я восхищаюсь русской культурой, великой Россией, которая создала все это. Мы должны это оберегать. Россия не должна делиться на бедную и богатую. Россия просто есть. И от нас зависит, чтобы она стала великой и могучей».

Этот текст – характеристика человека, а слушая интонацию, понимаешь, насколько богата и сильна его душа. Была. Жизнь не бесконечна, а память о героях должна оставаться. Уже школа № 1103 в Москве носит имя Александра Соломатина, теперь будет и улица.

Александр Когалов.

Васильев Владимир Анатольевич, гвардии подполковник, Герой России.

Родился 14 апреля 1962 года в Москве. После окончания средней школы поступает в Московское высшее военное общевойсковое командное училище, которое успешно закончил в 1984 году. Служил командиром мотострелкового взвода, роты, позже – начальником штаба отдельного медицинского батальона 47-й танковой дивизии.

В январе 1995 года майор В. Васильев назначен на должность командира 1-го мотострелкового батальона в 245-м гвардейском мотострелковом полку и вместе с подчиненными убывает в командировку в Чеченскую Республику. Здесь ему присвоено очередное звание – подполковник. За умелое руководство подчиненными при выполнении боевых задач, личное мужество и героизм подполковник В. Васильев награжден орденом Мужества и медалью «За отличие в воинской службе».

После первой чеченской кампании подполковник Васильев поступил в Военную академию им. Фрунзе, которую успешно окончил в 1998 году и был назначен на должность заместителя командира 245-го мотострелкового полка. В сентябре 1999 года он вновь на Северном Кавказе. Подполковник В. Васильев, как грамотный офицер и командир, обладающий боевым опытом, успешно выполнял множество самых ответственных задач. Он умел в сложных, подчас критических ситуациях организовать своих подчиненных на смелые и решительные действия в бою с противником.

1 декабря 1999 года одно из подразделений полка попало в засаду боевиков. Завязался тяжелый и неравный бой. Мотострелкам крайне необходимо было выстоять и продержаться до подхода главных сил. А им на помощь уже спешила маневренная бронегруппа, которую возглавлял подполковник В. Васильев. Быстро оценив ситуацию и грамотно организовав действия подчиненных, командир сумел деблокировать окруженную роту и подавить боевиков.

Позже участники того боя расскажут, каким шквальным и плотным был обстрел. Казалось, идет сплошной свинцовый бой. …К счастью, помощь пришла вовремя, благодаря чему потери в наших рядах были минимальными. Но, к сожалению, подполковнику В. Васильеву так и не суждено было услышать слова благодарности от подчиненных. Снайперская пуля оборвала жизнь отважного офицера, который никогда не прятался за чужие спины.

Указом Президента Российской Федерации № 599 от 28 марта 2000 года подполковник Васильев Владимир Анатольевич за мужество и героизм, проявленные при ликвидации незаконных вооруженных формирований в Северо-Кавказском регионе, удостоен звания Героя России (посмертно). Похоронен на Митинском кладбище города Москвы.

«Он был очень добрый человек…»

Алексей Макаров, водитель заместителя командира полка, рядовой:

– Подполковник Васильев – достойнейший офицер. Он стал мне вторым отцом, у нас даже день рождения в один день – 14 апреля. В обиду меня никогда не давал. Как-то, еще до войны, ездили с ним за грибами: «Товарищ подполковник, два года грибных…» – «К войне…» – «Да ладно…» – говорю. Он был очень добрый человек. Каждый день покупал мне пачку сигарет с фильтром. Перед отъездом в Чечню он мне сказал: «Леха, можешь остаться – все-таки это война…» – «Товарищ подполковник, куда я без вас…» Не мог я его одного оставить. Три месяца – сентябрь, октябрь, ноябрь – мотались с ним по дорогам Чечни. Я был у него не только водителем, но и охранником, и связистом. Васильев рассказывал мне, что в первой кампании у него водитель-мальчишка погиб. А во второй – он погиб, а я вот остался жив… Он меня, наверное, берег… Предчувствия, что убьют, у него не было. В его глазах я тревоги не видел…

Если бы не подполковник Васильев – вся рота осталась бы под огнем…

Сергей Печугин, зам. командира 1-го мотострелкового батальона по тылу, гвардии майор:

– В тот злополучный день, 1 декабря, оставшись за зам. по тылу полка, я проводил рекогносцировку маршрута выдвижения тыла к новому месту размещения на Сунженском хребте недалеко от Первомайского. Пока начальники служб собирали имущество, вытягивали колонну, смотался в район, указанный на моей карте самим командиром полка. По дороге встретил своих минометчиков. Они опять заблудились. Достал карту, сориентировал молодых офицеров на местности, указал направление движения. Потом оказалось, что они в самый подходящий момент вышли в нужное место и своим огнем поддержали попавшие в переделку у школы подразделения. В этот раз связь у меня была, и ход боя я слышал по радио. Весть о гибели подполковника Васильева также услышал в эфире. Царствие Небесное рабу Божию Владимиру и всем с ним в тот день за Отечество и други своя души свои положившим…

«Тяжкая это была миссия…»

Дмитрий Усиков, старший помощник начальника артиллерии полка:

– Утром второго декабря меня вызвал полковник Юдин: «Повезешь Васильева и лейтенанта Соломатина, у него отец генерал-лейтенант. Дам тебе сопровождение».

Тяжкая это была миссия… Была горечь, обида, что своих теряешь, это потом мы становились черствее. Переоделся, начфин мне выдал деньги. В сопровождение мне дали контрактника с разведроты, племянника Васильева, тоже звали Володя, его водителя, Лешку, еще одного паренька с разведроты, и двух женщин-медиков – Татьяну Леонгард и Иру. Погибших несли на носилках. В час дня у штаба полка приземлилась вертушка. «Как хочешь, но чтобы доставил», – сказал мне Юдин.

Прилетели в Моздок, там бортов военных на Москву не намечалось. Из Моздока полетели на вертолете во Владикавказ, всей командой. Думали, что, может быть, из Беслана летают самолеты на «большую землю». Прилетели во Владикавказ, на «ГАЗ-66» доехали до Беслана. Там услышали: «Раньше чем через неделю вас не отправим».

Поехали назад во Владикавказ, оттуда опять на Моздок. Там ходил к диспетчерам-летчикам, посоветовали обратиться к командиру экипажа авиации внутренних войск. Это было уже в 9–10 часов вечера. Погибших уже упаковали в черные мешки, пока я бегал. Отправил племянника Васильева договариваться с летчиком. Вернулся – «Нужно три бутылки водки!». Купили водки, посадили нас на борт. Зашел в самолет генерал, командующий воздушной армией, я представился. «Кого везешь?» – «Заместителя командира полка и лейтенанта, сына генерала». Спросил его, как можно сообщить в Нижний Новгород, чтобы нас встретили.

В 12 ночи были в аэропорту Стригино, под Нижним Новгородом, высадили нас на взлетке. Через час за нами из полка пришла бортовая машина. Приехали в полк, оттуда – в Москву, там хоронили погибших. Купили цветов. Выпили, водка не брала, такое было нервное состояние. Нас с водителем Васильева после похорон пригласила его мать, посидели. Ночным автобусом уехали ко мне домой, в Мулино. Я всех из своей команды отпустил домой, 12 декабря все встретились и 14 декабря были в Москве. В тот же день приехали в полк, я доложил Юдину, как прошла наша тяжкая миссия.

А утром я встретился с племянником Васильева, он был в разведроте. Только поговорили, я пошел к разведчикам, он – к своей палатке, вдруг несколько разрывов из подствольника, – и ему оторвало руку. Его комиссовали…

Алексей Макаров, водитель заместителя командира полка, рядовой:

– Проблемой было – в чем нам ехать на похороны: обмундирование изношенное. Наконец нашли нам комбинезоны, начфин полка дал по две тысячи рублей, посадили нас в вертолет… Погибшие были завернуты в фольгу, медсестра еще заметила, что на руке у Васильева – часы, сказала, что остановились они в момент гибели. Лейтенанту Соломатину руку оторвало – граната на разгрузке разорвалась от попадания в нее пули. Рука его была отдельно от тела…

Приехали в Москву, на похороны… Панихида проходила в каком-то дворце. Народу было много. Корреспондент «Красной звезды» взял у меня интервью, я рассказал, каким был подполковник Васильев.

Отличился в том бою и комбат гвардии майор Сергей Булавинцев…

Документы

Из наградных листов

…1 декабря 1999 года при взятии мотострелковой ротой одной из высот Терского хребта Нефтеучастка № 129 близ городка Маяковского командир мотострелкового батальона майор Булавинцев С. Н. проявил мужество и отвагу. Ближе к вечеру бой разгорелся с большой силой, мотострелковый взвод был отсечен огнем боевиков. Противник не давал возможности взводу выйти из боя к основным силам роты. Обстановка резко обострилась.

Оценив обстановку, майор Булавинцев С. Н. принял решение самому лично произвести обеспечение выхода из боя взвода. Вместе с гранатометным взводом выдвинулся к месту ведения боя и, обнаружив огневые позиции противника, ударил по ним с левого фланга. Противник не ожидал атаки с левого фланга, вынужден был перекинуть часть сил с фронта. Гранатометный взвод под командованием майора Булавинцева стал вести прицельный огонь по перемещающемуся противнику. В это время мотострелковый взвод успешно вышел из-под огня. Продолжая вести по боевикам огонь, майор Булавинцев заставил его отступить. В ходе боя лично уничтожил трех боевиков.

Вывод: за личное мужество и отвагу, проявленные при исполнении воинского долга в условиях, сопряженных с риском для жизни, майор Булавинцев С. Н. достоин награждения медалью «За отвагу».

Глава 5

Кольцо сжимается

Как ни тяжелым было настроение в полку после трагических событий 1 декабря, надо было продолжать воевать…

Александр Фролов, зам. командира полка, гвардии подполковник:

– После гибели подполковника Васильева меня назначили на его должность. Главная моя обязанность была – контролировать выполнение решений командира полка. Это значит – быть на переднем крае, в батальонах, как своеобразная пожарная команда. Были со мной несколько разведчиков, слышал, как говорили: «Где Фролов – там интересней…»

Оба комбата были замечательные ребята. Булавинцев был погорячее, азартный, Илюхин – более спокойный, степенный. Боевой опыт оба набирали быстро, умели выполнять приказы, прилагали все силы и старания, чтобы выполнить боевую задачу, люди их уважали.

«Да что нам рассказывать…»

Александр Лихачев, начальник штаба полка, подполковник:

– В начале второй кампании я служил в Курске в 6-м Берлинском полку начальником штаба, и в 245-й был прикомандирован неожиданно. Как когда-то непослушных офицеров отправляли на Кавказ, так и меня – за то, что в июне 1999 года отказался от должности командира 423-го гвардейского полка. В Моздок мы прилетели третьего декабря вместе с возвращавшимися из отпуска комбатом-1 Геннадием Илюхиным и санинструктором Ольгой Савкиной. Затем вертолет сел у Алхан-Юрта, там шел бой, в котором был ранен Сергей Лукашов, командир 15-го полка. Захожу в вагончик, где находился офицер управления кадров МВО (подполковник – фамилию не помню), с предписанием в 245-й гвардейский мотострелковый на должность начальника штаба полка. Он мне говорит, что будешь не НШ, так как Юдин уже вызвал из ППД исполнять обязанности НШ другого офицера, а зам. командира полка, так как позавчера погиб гвардии подполковник Васильев. Первая мысль: «Сбылась мечта идиота!» Два года исполняя обязанности НШ, хотел хоть иногда побыть просто замом.

О гибели Васильева я уже знал, так как в самолете из Чкаловского до Моздока познакомился с офицером из 27-й отдельной мотострелковой бригады старшим лейтенантом Карагалыцким, летевшим за телом старшего лейтенанта Соломатина, который погиб в одном бою с подполковником Васильевым.

На вертушке летим в Закан-Юрт, там темнота, хорошо, что встретил подполковника Костю Фуфаева (с ним учился в одной роте в училище) из 22-й армии, он был там комендантом Западной группировки. Переночевали у Фуфаева в вагончике. На следующее утро мы на «мотолыге» начальника отдела боевой подготовки 22-й армии полковника Рогозина поехали дальше. Первое впечатление от Чечни: горит все! На весь горизонт дымили нефтяные скважины. Нам надо было спуститься с Сунженского хребта. С высоты со все увеличивающейся скоростью понеслись на «мотолыге» вниз. Двигатель не слышно, только лязг гусениц. Наконец, спустились в село Красностепновское. Там бойцы стреляют беспризорных коров. Мы остановились, Рогозин их выругал: «Что ж бьете здоровых? Вы же их не затащите, нужно поменьше!» Заехали в первый батальон полка, Ольга Савкина осталась там. Я поехал дальше, на КП полка вместе с майором Илюхиным. КП полка в это время находился в школе.

Зашел внутрь, сидят два полковника. Представляюсь одному из них, как потом оказалось – зам. по тылу армии: «Товарищ полковник, подполковник Лихачев», – «Не ко мне – вот командир полка Юдин сидит». Поговорили. «Вы кто?» – спрашивает меня Юдин. «Танкист. Окончил академию бронетанковых войск». – «Отлично» «Вот кунг, где ночевал Васильев, кровать его поменяем». – «Он же не здесь умер. Ничего не надо менять, только его автомат и пистолет не беру, все остальное пусть остается». И я прожил больше полгода в вагончике на кровати Васильева. Второй Герой России, тоже посмертно, генерал Малофеев, ночевал со мной в этом же вагончике. Он руководил группировкой по обороне Грозного, чтобы бандформирования не вышли из города.

Три дня я выполнял обязанности зам. командира полка. Все позиции полка объехал, с левого края до правого. Я ездил на БРМ подполковника Васильева вместе с разведчиками, солдаты на броне, пацаны зеленые, закрывают меня со всех сторон. «Вы что, ребята?» – спрашиваю – «Товарищ подполковник, мы одного зам. командира полка уже потеряли. И смените вашу шапку, новую, на старую». Спускаемся с горы, и градусов спуска было немного, но скорость увеличивается, я механику по голове: «Тормози!» – «Не могу остановить!» Свернули в посадку, поехали по кустам и остановились. Нашли неисправность. Из-за ерунды могли перевернуться: от тряски выскочил шплинт педали тормоза. Завели, выехали сами.

Генерал Шаманов, командующий группировки, ехал мимо и заехал к нам в полк. «Ты кем здесь?» – спрашивает. Шаманов знал меня раньше по службе. «Зам. командира полка…» – «Юдин, ты говорил, что тебе нужен нормальный начштаба, что ж ты его зам. командира полка поставил?» Так я стал начальником штаба полка, а подполковник Фролов – замом командира полка. Посылали Фролова во все дыры – он часто ночевал где придется, хотя кунг с ним был у нас на двоих.

Перед первым совещанием с командирами батальонов и артдивизиона полковник Юдин им сказал: «Сейчас вам начальник штаба доведет задачи». И ушел. По глазам вижу, что думают: «Вот приехал какой-то подполковник из Курска нас учить воевать…» Начинаю им доводить задачи по заранее подготовленным и утвержденным командиром полка схемам: «Капитан Булавинцев, вот боевое распоряжение батальону, готовьтесь…» – «Да что нам рассказывать, мы тут уже третий месяц воюем…» – «Товарищ капитан, вам что-то не нравится? Я не держу, тогда идите, получите задачу у командира полка, если не хотите получить ее у начальника штаба». Он притих. Илюхин промолчал. Выступил майор Костюченко, командир артдивизиона. «Товарищ майор, если я задам один вопрос по действиям артиллерии и вы не ответите, то пообещайте, что, пока я буду здесь начальником штаба полка, больше свой рот не откроете. Хорошо?» – «Да нет таких вопросов, на которые я бы не ответил». – «Какими тремя параметрами определяется продолжительность первого огневого налета в артиллерийской подготовке атаки?» Он ответил не полностью. На тот момент мне надо было поставить себя перед комбатами как начальник штаба полка. До этого я два года служил начальником штаба полка, меня учил гвардии генерал-майор Александр Павлович Третьяков, командир 10-й гвардейской танковой дивизии. После того как он меня на первых учениях зимой, в мороз минус двадцать, воспитывал, я боевой приказ выучил наизусть, а боевые распоряжения писал с закрытыми глазами.

А война продолжалась, со всеми ее ужасами, кровью и грязью…

Из Журнала боевых действий:

2 декабря. В 8.00 на КП полка были собраны комбаты для уточнения задачи. Командир полка совместно с начальником артиллерии определили цели для поражения их артиллерией соседей, 276-го мсп, 324-го мсп и группировки. В 14.00 в полку была подготовлена вертолетная площадка. Подразделения полка закрепились на занятых высотах. Тыл полка осуществлял подвоз боеприпасов и воды. В 19.00 был получен радиоперехват, что в результате ударов авиации и артиллерии потери у противника составили убитыми 24 человека, ранеными 12 человек.

4 декабря. Полк продолжал выполнять поставленную боевую задачу. В 6.30 разведрота выдвинулась на отметку 378 для проведения разведки боем в направлении высоты, а также вынести оставшиеся лежать на месте боя тела младшего сержанта Кононова и рядового Очкова, чтобы их эвакуировать.

В 7.00 разведрота под прикрытием мотострелкового и гранатометного взводов выдвинулась в направлении высот нефтеучастка № 129. В 9.30 разведрота достигла указанного рубежа. Личный состав роты приступил к розыску погибших военнослужащих. В 10.30 тела погибших в бою были найдены, также найдены 2 пулемета, РПК и ПКМ. К 11.20 тела погибших и оружие были доставлены на НП полка. В 14.30 на НП полка прибыл НШ СКВО генерал Баранов для ознакомления с обстановкой.

Поздно вечером в районе опорного пункта 4-й роты был обнаружен майор Федоров. По его рассказу было установлено, что они попали в засаду. БРМ подбили из РПГ-7, они сами отстреливались. Выстрелами из РПГ-7 подполковнику Синицыну оторвало правую руку, но он продолжал отстреливаться с левой руки. В ходе боя майор Федоров потерял подполковника Синицына из виду и его местонахождение не знает. Местному населению командование полка поставило ультиматум по выдаче подполковника Синицына.

8 декабря. В обмен на тела убитых боевиков 15-му мсп в районе Октябрьское противник вернул тело подполковника Синицына. Санитарным вертолетом тело было доставлено в сопровождении майора Федорова и отправлено из расположения полка.

Комментарий:

Александр Лихачев, начальник штаба полка, подполковник:

– Еще одно жуткое ЧП тех дней… Начальник автомобильной службы, подполковник, и помощник начальника бронетанковой службы 3-й дивизии, майор, ехали на тягаче и проскочили наши боевые порядки. А там уже духи, выстрел из гранатомета. Начальнику автослужбы руку оторвало.

На третьи сутки майор вышел к нам, рассказал, что прятался от духов, плакался, Юдин сгоряча чуть его не застрелил. У нас были прикопаны десять трупов боевиков, убитых первого декабря, и полковник Юдин договорился через местных жителей обменять их на погибшего подполковника. Он отстреливался с оторванной рукой, полтора магазина расстрелял одной рукой, от болевого шока потерял сознание и умер. Местные жители после боя его чем-то накрыли, поэтому и духи не нашли. Погибшего я видел… Жуткая картина… Его обглодали собаки, выгрызли лицо, живот. Пустые глазницы, носа, ушей нет…

А следом еще одно ЧП…

Из Журнала боевых действий:

9 декабря. Семеро военнослужащих отравились какой-то коричневой жидкостью, но остались живы. Возбуждено уголовное дело. Всех их отправили в госпиталь.

Комментарии:

Владимир Пономарев, старшина 4-й мотострелковой роты, старший прапорщик:

– Скорей всего, это была тормозная жидкость. Нашли канистру, понюхали ее и забрали с собой. Вечером в палатке выпили по полкружки, один, сержант, отказался. Еще по полкружки выпили, и – все… Сержант побежал к командиру роты старшему лейтенанту Заврайскому: «Солдатам плохо!» Их быстро в машину – и в полк, вызвали вертолет, и в Моздок. Подействовало это ЧП на всех, все были в шоке…

«Как это пить-то можно было вообще!..»

Эдуард Дроздов, командир медроты полка, старший лейтенант медицинской службы:

– Девятого декабря привезли в медроту семь человек, со слов солдат – выпивших какой-то жидкости. Насколько помню, двое из них уже «загружались» и были без сознания, еще двое были близки к этому. Всеми силами и всеми средствами медроты начали оказание медицинской помощи – промывали желудки, внутривенно лили растворы. По предварительным данным, это был антифриз или тормозная жидкость, в любом случае в составе – этиленгликоль, страшный, смертельный яд, в лучшем случае можно остаться инвалидом.

Позже я видел эту пластиковую канистру с непонятной коричневой жидкостью, понюхал ее, и меня чуть не вывернуло: как это пить-то можно было вообще! И за что они приняли эту отраву? Поздно ночью прилетела «вертушка», всех погрузили и отправили. В госпиталь все были доставлены живыми, но потом стали поступать сведения о смерти одного, другого. Там один или двое из всей компании выжили, не помню точно.

Александр Лихачев, начальник штаба полка, подполковник:

– Тогда из отделения в десять человек пили семеро. Командир отделения запретил им пить эту гадость – не послушали. Трое не пили, один из семерых чуть-чуть пригубил. Инициатором был контрактник из Курска: «Я уже устал без выпивки!» Он в госпитале и умер первым. Когда я прибыл в медроту, вижу: один лежит почти труп, второй орет, не двигается, третий ползает на карачках и кричит: «Я ничего не вижу!» Антифриз же сразу бьет по глазам. Четвертый и пятый еще дышали ровно, присев в углу, а шестой, хотя и выпил, был как огурец. Седьмой только пригубил – он и остался жив: без половины желудка – это был срочник, татарин. Так умерли в госпитале три контрактника и три срочника.

Когда о ЧП узнали в штабе группировки, меня тут же по телефону сняли с должности. Командир полка в этот день был в Моздоке на совещании. Полковник Юдин вернулся и говорит: «Стоило мне уехать, и ты не справляешься».

Александр Шмелев:

– Нам говорили, что они все погибли, потому что выпили антифриз. Один контрактник был закодированный, не пил, и остался живой. Были среди нас и такие, что заходим в дом, первым делом аптечку ищут. Промедол давали только во время боевых действий, перед боем. По две штуки. Срочники где-то набрали антидот, у него наркотическое действие.

Однажды ходили за водкой – мужик-чеченец дал нам пять бутылок на двенадцать человек – и все разных сортов. На валенки водку меняли!

– А это что – история? – спрашиваю.

Юрий Чердаков:

– Перед Грозным нам выдали валенки, на резиновой подошве, но по размеру они никому не подходили, все одного – 39-й. Снегу не было, но минус 15–20 градусов стояло. Валенки были такие маленькие, что только их пропить, вот мы их и пропили. 39-й размер – ну кому они нужны? Зато командование доложило наверх: «Валенками солдат снабдили!» Мы их тоже списали…

Как цыганский табор жили… Кто-то из командиров в шутку: «Чтобы со следующей мародерки одеяла и подушки были одного цвета!» А как подберешь? У нас вообще ничего не было. Война есть война, никто на это не обижался. Щетки зубные и то были трофейные, бэушные. Никакой торговли не было, чтобы хоть что-то можно было купить.

«Парни, поздравляю, у нас вши…»

Александр Шмелев:

– Лейтенант Терехов, командир взвода, вечером сжигает свои трусы у землянки и говорит: «Парни, поздравляю, у нас вши». И все как-то сразу начали чесаться. После Грозного, в феврале, генерал Баранов хотел вручить всему нашему батальону медали «За отвагу». В подарок нам привезли вместе с медалями «КамАЗ» нового нательного белья. «Чтобы все были чистые, побритые, – офицеры говорили, – вот вам чистое белье». Раздали, а оно все вшивое оказалось. Хотя новое, со склада, не стиранное ни разу. Вши завелись в условиях хранения, на складе, от влажности. Мы все это вшивое белье сдали. Скандал был, и Баранов после этого отказался вручать нам награды…

Юрий Чердаков:

– Спустя время некоторые из нас стали беспокоиться, что появятся постельные вши. Но какие там постельные вши, если у нас постелей не было! Спали в одежде, не раздевались неделями. У многих контрактников было свое белье. Я приехал в полк со своим запасом трусов и носков, в армии никогда не брал белья никакого. Если вшей нет, мог белье постирать, а есть – просто выбрасывал.

Алексей Горшков, командир взвода ЗУ-23 зенитного дивизиона, старший лейтенант:

– Бытовых условий на передовой нет. Блиндажи – это громко сказано – норы. Где переночевать – заботились сами. На войне теплые вещи и еда мародеркой не считается, поэтому собирали в разбитых домах подушки, одеяла.

Питание у нас было не котловое, старшина привозил хлеб, муку, сгущенку, тушенку. У нас были кастрюли, штатный повар, иногда и сами готовили, чай кипятили.

Из дневника Алексея Горшкова:

11.12.99 г. Прибыли в Моздок. Чувствуется приближение войны. Повсюду комендачи, люди в летных куртках, камуфляжах без знаков различия. По улицам патрули ОМОНа и военной комендатуры. Слышен гул реактивных движков – где-то рядом находится аэродром. По улицам и дорогам туда-сюда снуют БТРы и БМП «ВВ» и федералов.

12.12.99 г. «Вертушкой» прибыл на КП группировки «Запад». Оттуда на броне час езды, и мы приехали в полк. Повсюду горы и сопки, все небо затянуто черным дымом – горят нефтяные скважины.

13.12. 99 г. Принял должность и дела КВ. Осмотрел «Уралы» и ЗУ, проверил закрепленное оружие и МС. Получил свой АКС и карту.

14.12.99 г. Встретил своего однополчанина по училищу – ст. л-та Серегу Шарпова. Он тоже здесь на войне, командует взводом зенитчиков. Мы с ним в одной батарее. Вечер провели у него во взводе, пили чай с вареньем и вспоминали училищные годы.

15.12.99 г. Сегодня ночью принял бой с «чехами». Духи на двух машинах пытались прорваться из окружения в р-не н. п. Нефтемайское. Машины сожгли прямой наводкой ЗУ, «чехов» огнем из АКСов вынудили отступить назад, в окруженный Грозный. С нашей стороны в процессе перестрелки потерь нет, если не брать во внимание поцарапанную осколками камней кожу рук и лица.

17.12.99 г. Убыл на сопровождение колонны в г. Беслан в Северную Осетию за боеприпасами. Дорога шла через всю Чечню, через Ингушетию и РСО-Алания.

20.12.99 г. Сегодня Сергей уехал домой по замене. С одной стороны, был рад, с другой – мы с ним несколько лет не виделись.

21.12.99 г. Принял командование 1-м ЗАВ после Сереги, а свой 2-й ЗАВ передал другому офицеру.

25.12.99 г. Снова сопровождение колонны из г. Беслана. Приехали, а наш полк передислоцировался на другое место, на 10 км ближе к Грозному. «Чехи» хотя и огрызаются, но откатываются.

«Воевали, потому что надо…»

Алексей Горшков:

– В октябре 1999 года я написал рапорт с просьбой отправить меня служить на Кавказ и в начале декабря прибыл в 245-й полк. Во взводе было три «Урала» с зенитной установкой на каждом и еще один «Урал» – «хозяюшка». Взвод был укомплектован по штату, половина – срочники. От срочников сначала толку было мало, нет у них инстинкта самосохранения – бестолковые, но постепенно втягивались в службу. С контрактниками было легче – у многих было по две-три войны за плечами. Воевали они с головой, всегда основательно готовились к каждому выходу колонны. Срочник, если ему бронежилет мешает – «Ну его нафиг…», контрактник так никогда не скажет. У срочников был стимул: один день службы в Чечне шел за два – можно было быстрей уехать домой. Контрактники, кто приехал первый – сначала шли за деньгами, но через месяц никто из них про деньги не вспоминал. На войне мышление быстро переворачивается: воевали не из-за денег, а потому что надо. Те из контрактников, для кого это была вторая или третья война, сразу понимали, что бандитизм в Чечне надо искоренять. Замполиты если что и говорили, то на стадии отправки, а там замполитов мы и не видели. Политработу мы, командиры, вели сами, когда приходили с совещания у командира полка.

Я знал, зачем еду в Чечню: всю жизнь себя готовил к войне, с 5-го класса знал, что буду в военное училище поступать. Как командир, я адаптировался быстро – в военном училище нас готовили хорошо. Сложно было – как умудриться выполнить боевую задачу и не потерять личный состав. У меня ни одного убитого во взводе не было.

Главная наша задача была – сопровождение колонн. За боеприпасами ездили в Моздок, за продовольствием – в Беслан. Колонну обычно сопровождал один взвод ЗУ, остальные прикрывали полк. Применять зенитные установки во время движения колонн не приходилось. Иногда, если проезжали населенным пунктом, чтобы отпугнуть боевиков, вели предупредительный огонь вверх из стрелкового оружия. В расчете были два человека, плюс водитель. Весь кузов машины был забит боеприпасами, полтора-два боекомплекта. Возили с собой всегда и ящики с гранатами, цинки с патронами… У зенитки хорошая скорострельность, мощный патрон, да они еще и спаренные – на близком расстоянии, до полутора километров, очень эффективны. Как два ствола начинают молотить… Зенитка – она маневренная, может вращаться вокруг своей станины. На марше в колонне стволы направлены назад. В любую сторону могли вести огонь. Секунды нужны для подготовки к открытию огня, на гашетку ногой давишь – и пошел огонь.

Была одна ситуация, которая могла для нас окончиться плохо… Однажды днем мы тащили из Моздока в полк 38 «Уралов» с боеприпасами – и каким-то макаром выскочили в Первомайское. В селе на улицах бородачи с автоматами стоят, я еще подумал, что это, наверное, ополченцы, а не боевики. От удивления или из опасения, что мы везем боеприпасы и если начнется бой, то все село разнесет в дым, они по колонне не стреляли. Так село и проскочили. Повезло… Только в полку узнали, что Первомайское еще «чеховское». Стали разбираться, и майора, который вел колонну, пропесочили по отдельной программе.

«Да какие там награды…»

Владимир Комков, водитель зенитной установки (ЗУ), младший сержант:

– За время службы на Кавказе у меня поменялись несколько взводных. Может быть, у офицеров сроки нахождения во время боевых действий были свои – не знаю. Однажды приехал новый взводный, но не с нашего полка, вроде из Нижнего Новгорода. Хороший такой мужик, простой, отважный. Мы с ним и ночами ездили. Было три взвода с ЗУ. Один в первом батальоне пехоты, второй – во втором, третий находился при штабе полка. Однажды, уже при подходе полка к Грозному, стояли где-то со стороны Первомайского, собирался отряд из пехоты для осмотра пригорода города. Взводный предложил: «Есть желание сходить?» В этот день ехать особо не нужно было, пошли. Ничего особенного в этот день не случилось… Пустые окна многоэтажек, разрушенные дома, постройки. Встретили несколько жителей пожилого возраста. Поразило, что прямо на улицах у многоэтажек увидели несколько свежих могил с православными крестами. После этого повстречали одну русскую женщину, разговорились. Она сказала, что народу тут немного, люди живут в подвалах. Про могилы сказала, что время от времени приходили боевики по ночам, искали русских, в основном мужчин. А хоронили их, убитых, потом они, старушки. Она была очень рада и удивлена увидеть российских солдат. Приглашала зайти к ней: «Чаем напою!», но мы торопились, ушли…

Зима в Чечне – с нашей не сравнишь – легкий морозец, снег выпадет – на следующий день растает, слякоть. Так и служили… Однажды утром – делать особо было нечего – уехал к своим в первый батальон. От штаба он находился в нескольких километрах. Там парни картошку с мясом готовили. Пробыл я там практически целый день. К вечеру поехал к себе, приезжаю, мне говорят: «Тебя обыскался подполковник Фролов». Он у нас в Мулино был командиром дивизиона, а здесь зам. комполка. Кричал он сильно: «Заправляй машину! Через пять минут выезжаем!» Куда, чего – не сказал. Как позже выяснилось, ездили в Ачхой-Мартан. Там находился полк милиции. Ездили за гуманитарной помощью. Они жили лучше нас: и форма, и жилье, и еда. Да и мужики были в возрасте. Накормили, а ночью опять в полк, в охране была БМП.

К концу 99-го полк подошел к Грозному. Город в низине, а мы стояли на высоте. В то время приходилось использовать ЗУ. Когда находились у Грозного, приходилось для себя копать блиндажи, потому что палатки периодически обстреливались снайперами из города. Машину тоже подкапывали.

Взводный по рации уточнял, какой участок, дом нужно «проработать», где могли быть боевики. «Зушка» – оружие сильное: два ствола калибр 23 милллиметра, с высокой скорострельностью. Да и дальность хорошая. Можно сказать, любое строение – в щепки. На одном участке находились пару дней. По ночам – караул, но стояли не одни, была и БМП с экипажем, да и пехоты немного. Однажды ночью, наверное, боевики срисовали нашу позицию. Сначала обстреливали из стрелкового оружия, мы – в ответ. Потом, как я думаю, из минометов, потому что был характерный свист перед взрывом. Наша пехота из БМП, в ответ, мы – гранатометом. Так всю ночь и перестреливались… Как только стало рассветать, увидели нашу машину с «зушкой». Пару снарядов все-таки в нее попало. Весь перед разбит… Боевики вроде успокоились. Нужно машину убирать, да и двоих парней из пехоты ранило. Жесткая сцепка была, подогнал «Урал», прицепил, парни из пулеметов прикрывали. Тогда взводный меня похвалил, сказал, что наградит. Да какие там награды, слава богу, что живые остались. Позже, в другой раз, днем привез матрасы, стальные принадлежности. Парни тоже стояли около города. Приехал с парнем из нашего взвода – он из Дагестана был, – запрыгнул в кузов, говорю ему: «Принимай на кузове тент, ничего по бокам не видно!», а он кричит: «Пригнись!» Я сначала не понял, только слышу по кузову шум, как пуля пробивает – одна, вторая. Наверное, в метре от меня. Срисовал снайпер… Кричат ему: «Заводи «Урал»! Отъезжай!» Думаю, сейчас спрыгну с кузова – точно попадет…

«Война уже всех достала…»

Александр Мясников, водитель «ЗИЛ-131», рядовой:

– Под Грозным это было, район примечательный, только название забыл. Мы тогда на птицеферме стояли. О чем-то по вечерам разговаривали, точно помню, что об обещанных деньгах никто не думал, все ждали дембеля. В эти дни появилась у нас молодая медичка, и кое-какие офицеры (не будем называть фамилии) приударили за ней. И как-то нас офицеры посылают за трюмо для нее, в пустые дома – обычное дело. Мы под шумок решаем заехать на рынок в Грозном и обменять ящик тушенки на водку. Но сначала заехали в брошенную деревеньку за трюмо, и тут, к нашему удивлению, из одного дома вышли пять детишек, молодая женщина и старик. Из разговора с ними стало ясно, что эта война уже всех достала, что они голодают и боятся за детей. В итоге отдали мы им этот ящик тушенки, не взяв ничего взамен. Они нам чуть в колени не попадали… Вот это я запомнил, наверное, на всю жизнь.

«Зеленку от пургена отличу, и ладно…»

Виктор Петров, командир отделения эвакуации медицинского взвода 1-го мотострелкового батальона, гвардии старший сержант:

– Когда дали команду «фас!» на Грозный, все зенитки из батальонов были переданы в полк, на прикрытие штаба. Я к комбату: «Это не мое – в тылу за юбки держаться». – «У командира медвзвода Андрея Макина контракт заканчивается, он уезжает. Фельдшер прапорщик Ольга Савкина будет заниматься медициной, а ты – хозяйством взвода». Что ж, думаю, зеленку от пургена отличу, и ладно.

С очередной партией контрактников пришел командир медвзвода, но такой спец, что даже мне, не имеющему медицинского образования, было смешно. А зенитные установки просто в полк сдал. Акт написал, и из сердца вон. Но однажды в Грозном во время боев заскочил в свой зенитный взвод. В одном из домов – темная комната, они там себе, как на зоне, сделали лежаки из досок, полумрак, свечки горят. Я зашел – весь в мозгах, в кровищи. Парни на меня такими испуганными глазами посмотрели… Видно было, что воевать они явно не хотят…

«Все грехи отпускаю…»

Виталий Заврайский, командир 4-й мотострелковой роты:

– На одном месте мы простояли дней десять, потом подтянулись вперед на километр в само село и простояли еще неделю. За это время у меня в роте побывал военный игумен, который ездил по всей группировке войск и давал всем благословение. Это был здоровый, красивый мужик, который в нашей жизни был «афганцем». Вся грудь его была в наградах. Да и пообщаться с ним было очень приятно. Он прожил у меня в роте дня два и потом поехал дальше по войскам выполнять свою миссию.

Юрий Чердаков, старший сержант, контрактник:

– Священник Киприан Пересвет приехал к нам на БТР, с охраной. С ним был незнакомый офицер, спрыгнул с БТР: «Командир взвода, ко мне!» Я уже исполнял обязанности взводного. Офицер давай меня костерить: «У вас неправильно выкопаны окопы! Неправильно выбраны позиции!» Священник ему: «Ты что это на братишку-то?» И спрашивает меня: «Ты в первую компанию здесь был?» – «Был». – «А ты здесь был?» – спрашивает офицера. Подполковник этот молчит. «Х… тогда на него орешь?» – матом. Подполковник пошел куда-то что-то смотреть, а священник стал мне свои фотографии показывать, с первой кампании. Рассказал, что прошел шесть войн, в первую кампанию был в плену, потом наших пленных обменивал. Я сижу, его слушаю, потом спросил: «Батюшка, мне неудобно, но как бы причаститься, отпущение грехов получить». Он так на меня посмотрел: «Братишка, да после этих слов я тебе все грехи отпускаю!» И перекрестил меня. «Дай-ка мне свой военный билет». Я достал. Он туда шлеп – печать. Я потом прочитал: «Войсковой священник – Киприан Пересвет». Потом в полку говорили, что тот, кому этот священник печать в военный билет поставил, тот живой останется.

Эдуард Дроздов, командир медроты полка, старший лейтенант медицинской службы:

– Православный игумен Киприан Пересвет побывал и у нас в медроте, и мне тоже, как и многим, поставил в удостоверение печать свою, как говорили, оберегающую.

Из Журнала боевых действий:

16 декабря. В 9.30 в направлении 3-го взвода 6-й роты с н. п. Нефтемайска двигалась автомашина «Фольксваген». БМП выпустила предупредительную очередь поверх машины. Зам. комвзвода была запущена зеленая ракета. Машина остановилась, из нее показались трое вооруженных людей, и двое из них сразу открыли огонь по позициям взвода. По нападающим сразу был открыт ответный огонь. Машина была подожжена. Затем к горевшей машине подъехали грузовая «Газель» и «Москвич» белого цвета, показались люди и начали разбегаться в разные стороны. Одни занимали укрытия, другие пытались перебежками от укрытию к укрытию продвинуться вперед. Огнем из БМП машины были сожжены. Потерь рота не имела.

Все плотнее становилось кольцо российских войск вокруг столицы мятежной Чечни. Неумолимо надвигались главные события кампании…

В полк приходило пополнение…

«Дали понять, что так надо…»

Дмитрий Иванов, помощник гранатометчика 2-го мотострелкового батальона, гвардии рядовой:

– Я попал в полк сначала в Мулино, после учебки, в конце октября 1999 года. Нас готовили на командиров отделений, но звание сержанта получили единицы. В учебке нас почему-то пугали, что в Мулино все плохо, расцветает дедовщина. О том, что полк воюет в Чечне, узнали только по прибытии на место. Ничего такого, чем нас пугали в учебке, я не увидел. Рота как рота, всего в меру. Но часть казалась какой-то пустой. Начались армейские будни.

Прослужил на постоянном месте дислокации недолго, где-то около месяца. Потом поползли слухи, что скоро тех, кто пришел из учебки, отправят в Чечню. Так оно и произошло. Нас собрали, дали по листку бумаги, и мы написали рапорта, что едем служить в Чечню по собственному желанию. Никто нас не заставлял это писать, но дали понять, что так надо. Да я и не сопротивлялся, потому что скукотища была в гарнизоне. В начале декабря нас одели во все новое, от трусов до бушлата. Выдали смертники. Мы даже не представляли, что на войну едем, как будто просто служить в другую часть.

«Сидели и ждали своей участи…»

– В начале декабря мы выехали. Ехали долго, сначала в Нижний Новгород, в Сормовскую дивизию. Там пару дней побыли, оттуда эшелоном в Иваново, там пару дней жили. А сухпай уже заканчивался. Из Иванова нас должны были отправить самолетом до Моздока. Проторчали на взлетке часа три, наверное. Мороз был градусов тридцать. Наконец-то посадили в самолет. Взлетели, только пригрелись – посадка. Двери открываются, а там опять мороз и тот же аэродром Иванова. Узнали, что Моздок самолет не принял.

Ждем следующего дня. Опять мороз. Опять три часа на взлетке. Опять вылет. На этот раз долетели. И из минус тридцать попадаем в плюс пять, даже плохо сначала стало. Думали, что в Моздоке не задержимся, но не тут-то было: неделю сидели на перевалочном пункте. Настроение было паршивое, какая-то неопределенность, но уже здесь чувствовалось, что война где-то недалеко. Рядом был аэродром, боевые самолеты то и дело взлетали, а чего мы ждали – непонятно, то ли везти нас было некому, то ли не на чем. В общем, сидели и ждали своей участи. Сухпай кончился, три дня нас вообще не кормили. Ходили менять новые бушлаты на еду и старый бушлат. Нам говорили: «Вам не все равно, в чем по грязи лазить?» В общем, настроение было пессимистическое. Так прошла неделя…

«Ввели нас в курс дела…»

– Утром 22 декабря нас наконец-то посадили в два «Урала» и отправили в полк. Приехали уже затемно. Чем дальше в Чечню, тем страшнее было ехать: две машины салаг без какой-либо охраны, если не считать двух сопровождавших нас офицеров. Случись что, оставалось бы только вещмешками врага закидывать.

По пути насмотрелись на разрушенные полностью деревни и подбитую боевую технику. И чем ближе подъезжали, тем громче слышалось, как орудует артиллерия. Жутко было.

На следующее утро нас распределили по подразделениям. Я попал во второй батальон, в гранатометный взвод. Из пополнения во взвод попали три человека. Во взводе почти все на тот момент были срочники старших призывов (я на тот момент отслужил ровно полгода). Как сейчас помню, первым делом по прибытии нас накормили. Выдали оружие, мне достался АК-74. Состояние его было отличное, но всего один магазин, пришлось потом добывать их разными путями. Ребята во взводе оказались отличными, хоть мы и были разного призыва. Ни о какой дедовщине и речи не было. Показали нам окрестности, где наши точки охраны расположены. С АГС-17 пришлось знакомиться уже на месте, до этого его только на картинке видел, в учебке. Показали мне, как с гранатометом обращаться, как «улитку» заряжать. Ребята рассказали, как в первом бою погиб командир взвода, капитан Гринченко. В общем, ввели нас в курс дела. Уже вечером заступил в свое первое боевое охранение.

«Все отлично, ребята!»

Эдуард Виноградов, 3-я мотострелковая рота, стрелок, гвардии сержант:

– Вторая кампания велась грамотней, чем первая. В бой, как пушечное мясо, мы не шли. Артподготовка была всегда. Вертолеты хорошо помогали. Вспоминаю, как перед Грозным – с брони спрыгнули, надо было два холмика взять, ползем, и две наших вертушки, красавцы, парой, под горку красиво вылетают, и так хорошо огнем духов обработали. Мы им пальцами вслед показывали: «Все отлично, ребята!»

Блиндажи у боевиков были сделаны по уму, окопы – в рост. Очень тяжело было бы их выбить, если бы у них было больше людей, а тогда на тех холмах – три-пять человек всего. Нашли там в окопах шикарную папаху, брошенную кем-то из боевиков.

Не могу сказать, что боевики плохо воевали. Если бы их было столько же, сколько нас, то нам было бы очень тяжело. Еще неизвестно, кто от кого бы бегал… Воевали они упорно. Они нас превосходили в радиосвязи, в горной подготовке. Были и у них минометы, пушки, но мы превосходили в авиации, да и в артиллерии, конечно. Пока артиллерия и вертолеты их опорные пункты не обработают – в бой мы не шли…

Боеприпасы мы не экономили, их всегда было много. А вот с водой у нас было очень плохо… Однажды сидели без воды трое суток. Потом нашли большую лужу и, пока по ней не проехала техника, воды набрали во все фляги, что у нас были. В Грозном с водой было проще: в домах находили бутылки с замерзшей водой, приготовленные боевиками.

Перед Грозным я сильно заболел, даже бредил от высокой температуры – под сорок, три дня не спадала. Сильнейшая простуда была. Саша Фролов, срочник, снимал с себя свою сухую одежду, чтобы меня погреть.

В санчасти меня наш врач, Татьяна, за три дня на ноги поставила – уколами, таблетками.

«И вдруг появилось решение на штурм…»

Сергей Юдин, командир полка, гвардии полковник:

– В середине декабря 1999-го полк занимал позиции на западных окраинах Грозного. По первоначальному плану операции никакого штурма Грозного быть не должно. Тактика действий сначала была такая: полная изоляция города, принуждение боевиков к сдаче. И вдруг появилось решение на штурм. Мы – военные, любой приказ должны выполнять. До сих пор мы вели боевые действия на равнинной местности, поэтому нам необходимо было провести дополнительные занятия по ведению боя в городе. Но это время нам предоставлено не было ввиду каких-то обстоятельств, которые не зависели от командующего группировкой «Центр» генерала Булгакова. Поэтому специфику боевых действий в городе нам пришлось осваивать с ходу.

«Берем две высоты…»

Александр Лихачев, начальник штаба полка, подполковник:

– Числа десятого декабря начались бои в районе Соленой балки. Штаб полка тогда сначала в школе стоял, потом в ложбинке у балки. Приехал в полк генерал Шаманов, на карте начертил конечную задачу полка и написал карандашом: 31.12. Это была дата выполнения задачи. Потом говорит мне: «Начальник штаба – сотрите». Сосед слева – 423-й полк, справа – 273-й.

Каждый вечер планировался бой, отдавались боевые распоряжения и организовывалось взаимодействие подразделений. Полковник Юдин на совещании: «Завтра берем этот рубеж. Начальник артиллерии: с шести утра начинаешь…» – «Товарищ полковник, – говорю ему, – я предлагаю поступить иначе. У нас же нет задачи дня, только конечная. Сосед справа чуть-чуть отстал. Если мы завтра займем этот рубеж, нам будет нечем прикрывать открытый фланг. Предлагаю: начнем в 6.00 артподготовку атаки, через час сбавим темп стрельбы, потом вообще перестанем и в атаку не пойдем». Полковник Юдин это решение утвердил, но очень переживал, что мы можем не выполнить задачу… Огонь мы вели всем артдивизионом. Наши соседи после артподготовки пошли в атаку, но неудачно, остались на прежних рубежах. Если бы и мы сунулись, то были бы большие потери. Они же ждали нас!

На следующий день полковник Юдин говорит: «Мы должны наступать, надо же отчитаться, а то и метра не взяли». Я предлагаю: «Давайте опять с 6.00 до 7.00 ведем артогонь, а наступать начнем не сразу в семь, а в одиннадцать часов». Юдин утвердил это решение. Соседи пошли в атаку с семи утра, а мы идем в одиннадцать и через полчаса берем две высоты, которые на одном рубеже, без единого «трехсотого». Только разведчики горячую кашу чеченскую с огня снимают. Тогда первыми пошли полковые разведчики, потом батальонные, за ними батальон майора Илюхина. Шли с огневой поддержкой БМП сзади пехоты, в боевом порядке, каждая рота в один эшелон. Заняли рубеж, подтянули технику. Духи поняли, что мы им во фланг заходим, и стали уходить. И сосед справа получил возможность продвинуться.

Третий день. Опять запланировали две высоты взять. Я командиру говорю: «Берем две высоты, на третью не идем, рисковать не стоит». Взяли эти высоты, зам. командира полка Фролов впереди, докладывает Юдину: «Барс» я Сосна-10, все чисто!» – «Тогда надо и третью высоту брать!» Разведрота туда идет и попадает под бешеный шквальный огонь духов. Спасло ее мертвое, непростреливаемое из стрелкового оружия пространство. Понимаем, что это же ненадолго, духи полезут и вырежут, наших не больше тридцати человек. Командир полка лично руководит боем. Артдивизион начинает бить по высоте сосредоточенным огнем так, что духи голову не могут поднять. Разведрота вышла из боя всего с одним «трехсотым». Вывод: «Не надо лезть туда, куда в этот день не планировали». С тех пор все, что я как начальник штаба полка планировал, командир утверждал и старался придерживаться принятого им решения.

«Буратино» против самоделки…

Дмитрий Усиков, старший помощник начальника артиллерии полка, майор:

– Начали перемещаться всем полком к высоте 320, «Ястребиная». На подходе к ней встретили сопротивление. Мы шли вторым эшелоном, первым шел уральский полк. Выкатили на прямую наводку две батареи самоходных установок и батарею ПТУР; пехота – соседи – впереди шла. Помню, как в танке, в километре от нас, сработал боекомплект – его духи ПТУРом заколбасили. Люди побежали от танка, как тараканы, еле успели выскочить. Хорошо еще, что не сразу боекомплект сработал.

Ушла вперед разведрота, с ней был почему-то начальник разведки, подполковник, моложавый такой. И опять у нас потери: подполковник этот погиб. Мужики наши говорили, что у него духи на теле звездочки вырезали. Тогда стал замечать за собой, как притупляются чувства.

Подогнали нам систему залпового огня «Буратино». Их на всю армию было всего три установки, две из них ползали в Чечне, одна – где-то в Подмосковье. «Буратино» несколько раз пальнул по «Ястребиной», и наши на нее вошли. Потом мы там нашли самодельный чеченский миномет с плитой от немецкого миномета времен Великой Отечественной. Тяжеленная квадратная плита, тяжелей нашего миномета. Но больше всего мне понравился их прицел: обычная квадратная доска, на ней бумажка наклеена, размечены градусы и строительный уровень. Просто, гениально просто. Нашли там мины, 82 мм, на одной надписи на арабском, на другой – на русском.

«По нам били в упор…»

Игорь Дружинин, разведывательная рота полка, контрактник:

– С высоты прямо под нами уже начинался Старопромысловский район Грозного. Какое-то время мы на высоте работали; внизу, в пятиэтажках, было много «чехов». Видно было, как перебегали; мы их сверху долбили, и артиллерия тоже. «Биатлон», наш снайпер, как-то снял «чеха» навскидку с 800 метров оттуда.

Дальше начали брать высоты, непосредственно примыкающие к Грозному, внизу шел Старопромысловский район. Потихоньку продвигались вперед по высоткам, группой в семь человек, и наткнулись на окопы «чехов». Пехота была далеко от нас, так что решили сами проверить, есть там кто или нет. Доползли до сопки, запрыгнули в окопы, там было чисто. Видно было, что ушли недавно. Оборона была подготовлена очень сильная. Не понимаю, почему они ее бросили? Где-то внизу мы увидели заблудившийся «ЗИЛ», он подорвался на мине на наших глазах.

Подошли саперы, к вечеру наставили растяжек впереди, и мы передали опорный пункт пехоте.

С утра 17 декабря продвинулись дальше. Правда, я сорвал растяжку, повезло, что попалась «сигналка», а не граната. Метров через 800 был следующий опорный пункт. Оттуда, судя по гильзам, стреляли по нашим вертушкам из тяжелого пулемета. Круговая оборона в радиусе 500 метров, окопы по два метра глубиной – можно стрелять только с подставки, лисьи норы в окопах. В общем, строили все это долго. Но почему-то бросили.

Решили самостоятельно продвинуться группой в шесть человек до следующей высотки, метров на 900. Прошли по тропинке по гребню, слева был частный сектор Грозного. Дошли до посадок – что-то вроде парка: деревья очень редко и ровно посажены. Идем по парку, вдруг автоматная очередь сбоку и сверху, мы присели – не поймем, откуда стреляли, явно по нам и очень близко. И тут по нам начали долбить уже серьезно. Впереди и слева в 25 метрах от нас был холмик, и на нем видны были окопы, из которых по нам били в упор. Мы залегли и начали отстреливаться. Прямо впереди, метрах в ста, стояли здания, оттуда по нам били из крупнокалиберного пулемета. Вдобавок нас начали накрывать из АГС, непонятно – то ли свои, то ли «чехи».

Мы стали отходить по двое, остальные прикрывали. Добежали до окраины парка, а дальше – чистое пространство, метров 70 надо до леса бежать. Пока я стрелял из ПК, все собрались и так же по двое начали перебегать к лесу. Как только я и Стасик с рацией побежали, нас сильно прижали огнем, мы упали, оказалось, что сбоку, с соседней высоты, работают снайпер и пулеметчик, опять долбили разрывными. Голову реально было не поднять. У меня в разгрузке сзади лежало два кило тротила, всегда с собой носил – что-нибудь взорвать, и если в него попадет разрывная, замочит не только меня, но и всех, кто рядом.

Стасик кричит мне: «Можно, я рацию брошу?» – «Бросай, но только «Историк» сними!» Но под таким огнем это было нереально. Мы добежали все до леса, а там пробежали уже до своей пехоты. Сели у них, только закурили, и тут по нам «саушки» сработали. Самый близкий разрыв был метрах в семи. Все – врассыпную. В общем, нам удачно бой обошелся: ни раненых, ни убитых.

Ночью по «чехам» работала артиллерия, а с утра пошли опять на эту высоту. За нашей группой метрах в 400-х шла пехота. Саперы тоже шли сзади нас, хотя должны идти впереди: боялись. Зашли в парк спокойно, рядом со мной шел взводник Саня, и тут я срываю растяжку, в метре слева щелчок – и вылетает здоровая колба, зависает на высоте примерно метр и падает. Блин, мы чуть не поседели! Потом уже саперы осмотрели мину. Это была ОЗМ – страшнейшая штука. Ставили «чехи» в темноте и перепутали, не той стороной запал поставили – в общем, повезло! Позже за нами, где мы прошли, взорвалась БМП на фугасе.

Зашли в окопы, «чехов» не было, нашли их вещи, в крови. Потом зачистили здания впереди, откуда по нам из пулемета долбили. После зашли на высоту, откуда по нам били слева, обосновались в «чеховских» окопах.

Сразу внизу был район Грозного – Катаяма. Крайней к нам была большая школа, где позже «чехи» вешали зеленый флаг. Позже, как-то ночью, мы сопровождали к школе отряд спецназа ГРУ, полностью состоящий из чеченцев, они явно хорошо ориентировались там ночью. К школе ушла группа, полностью затаренная боеприпасами, завязали там ночной бой в течение 20 минут, позже поднялись к нам пустые, без БК и без «двухсотых» и «трехсотых».

«Нестандартное решение приносило результат…»

Александр Фролов, зам. командира полка, гвардии подполковник:

– Наступаем с обратной стороны Старых Промыслов, время дня – светлое. Задачу дня выполнили. Духи нас не ждали, и мы проходим еще километра два. В эфире у духов паника: «Русские уже в Грозном!» Тогда мы уперлись в самую окраину Грозного.

Часто духи четко знали, какие задачи мы выполняем, насколько мы должны продвигаться в сутки. Если мы начинали действовать строго по Боевому уставу, то обязательно наживали себе проблемы. Они всегда знали, что у нас задача дня – продвижение на 1–1,5 км, поэтому встают на расстоянии 4,5–5 километров, мы до них не доходим, но становимся под их огонь. И сразу же, пока мы артиллерию заводим, переходят на такое же удаление, садятся на машины и уезжают. Масхадов научил их воевать, надо отдать должное, тактика была продуманной. Очень умело использовали местность, грамотно строили оборону. Поэтому каждый раз только наше нестандартное, но продуманное решение приносило результат.

Из Журнала боевых действий:

24 декабря. 1-й мсб продолжал занимать господствующие высоты на северо-западной окраине Грозного. 3-я рота имела задачу к 14.00 овладеть высотами с отметками 249,8 и 220,3. В 10.00 началась 8-минутная подготовка атаки. В 10.08 началась огневая поддержка атаки. Танки открыли огонь прямой наводкой. В 10.20 разведгруппа выдвинулась в направлении отметки 284. В 10.25 2-й и 3-й мсв 3-й мср начали наступление в направлении отметки 284. Началось огневое сопровождение наступающих подразделений. С 10.30 до 10.54 артиллерия полка и 267-й мсп вели огонь по плановым целям. Разведгруппа вышла в указанную точку, 3-я рота продолжала вести наступление в указанном направлении. 2-й взвод 3-й роты продолжал закрепляться на занятой высоте. В 11.00 3-й взвод 3-й роты занял указанную высоту и выполнил поставленную задачу. Разведгруппа приготовилась выдвинуться на разведку в направлении высоты. В 12.00 3-я рота полностью закрепилась на указанной высоте. Артиллерия полка вела огонь по плановым целям. В интересах выполнения задания полком работала артиллерия группировки.

В 12.10 с северо-западной окраины Грозного по НП полка открыл огонь АГС-17. В ответ на обстрел минометный взвод открыл огонь по предполагаемому месту. В 12.30 через боевые порядки 3-й роты вышла 1-я рота 276-го мотострелкового полка для захвата высоты с отметкой 284. Однако атака соседа не удалась. Противник хорошо подготовил опорный многоярусной обороной. Подразделения соседей вынуждены были выйти из боя, потеряв троих ранеными и одного убитого. Артиллерия полка и группировки работала в интересах соседа. 3-я рота закрепилась на занятых высотах, организовывала систему огня. Подразделения 1-й роты 276-го полка закрепились на выгодном рубеже.

Андрей Фомин, наводчик ПК 3-й мотострелковой роты, гвардии сержант:

– В конце декабря наш взвод занял позицию перед Старыми Промыслами. Третье отделение находилось на перекрестке дорог перед частным сектором. Перед нашими позициями были расположены нефтяные вышки. Одну из них подожгли. Она освещала поле перед частными домами. Справа было что-то типа завода. На его территории стоял башенный кран. За заводом находился профилакторий.

Наше «жилье» состояло из половины палатки (пару раз она горела) и натянутых веревок, поверх которых накидывали плащ-палатки. Печка была, слава богу, трофейная – грела. Обстановка была относительно спокойной. Обустраивали быт. Окопы вырыли для стрельбы с колена – потом об этом пожалели.

«С водкой и едой проблем не было…»

Александр Швидков, старший офицер самоходной артиллерийской батареи (СОБ), старший лейтенант:

– Ближе к Новому году стали перемещаться реже. На одном месте стояли даже месяц. Все офицеры жили в вагончике, брошенном духами. На обоях стен были надписи «Аллах акбар» и «Маленькая Чечня е… большую Россию».

В среднем по сто снарядов в день я отстреливал. Был хорошо поставлен сбыт стреляных латунных гильз. Поэтому с водкой и едой проблем не было. Мой зам. сержант-вычислитель был обучен тому, чтобы командовать батареей на случай моего «временного выбытия из строя от воздействия алкоголя», поэтому батарея была боеготова круглосуточно. Спали вместе с автоматом, патрон в патроннике, только на предохранителе, чтобы случайно не выстрелить.

«Бой у них был тяжелый…»

Виталий Заврайский, командир 4-й мотострелковой роты:

– Перед Новым годом, где-то двадцать пятого декабря, я получил новую задачу. Мы выдвинулись и заняли оборону на окраине населенного пункта Ташкала-Нефть Старопромысловского района Грозного по Сунженскому хребту. Перед нами вела боевые действия Софринская бригада внутренних войск. Мы их поддерживали огнем. Боевики перед Новым годом были особенно злые.

Мой правофланговый взвод закрепился на выступе на хребте, на нем была заброшенная МТФ. Бойцы решили разжечь костер, погреться, приготовить пищу. Но только они разожгли костер, как справа от них из ближних домов бандиты начали вести огонь. Наводчики-операторы боевых машин кинулись к своим пушкам, но не тут-то было. За любым вооружением нужен уход, чистка и смазка. Ни одна пушка так и не выстрелила. И пришлось мне давать целеуказание своему наводчику на уничтожение боевиков в ближних домах. Расстояние от меня до них было подальше, но мой наводчик, молодец, справился с задачей.

Вечером меня вызвали во взвод, где не стреляли пушки. И мне пришлось устранять одну задержку стрельбы вместе с офицерами службы РАВ, которые прибыли по приказу командира полка. На совещании в штабе полка я получил замечание за нечищеные пушки этого взвода. А спустя день я с еще одним взводом переместился к этому взводу, уж больно место там было опасное.

Двадцать восьмого декабря ко мне на НП прибыли командиры частей внутренних войск и вместе с ними исполняющий обязанности заместителя командира полка. С моего НП они руководили штурмом четырехэтажной школы. Бой у них был тяжелый… Пришлось нам их поддерживать огнем из боевых машин и танков, которые вызвал и. о. зам. командира полка. Танки работали четко: выстрел – попадание в здание, где засели боевики. Работали они по схеме так называемой «вертушки». Это когда один танк ведет огонь, другой танк в это время выдвигается с КП полка, загруженный боеприпасами для смены стреляющего танка, а третий танк в это время загружает боеприпасы. И так они осуществляют замену друг друга с определенным интервалом времени.

Когда вечером бой у внутренних войск закончился, у меня состоялся разговор с начальником штаба батальона, который вел бой передо мною. Вид у него, конечно, был потерянный, уставший. Из всего батальона в живых осталось человек семьдесят. Много бойцов и офицеров погибло… И было больно наблюдать, как они погибали.

«Второй день рождения…»

Александр Московой, командир взвода управления минометной батареи 1-го мотострелкового батальона, гвардии лейтенант:

– Вечер в землянке, уже отбой, бойцы на земле спали, я лежал на нарах, разговаривал с сержантом Михаилом Зотовым, замкомвзвода. Слушаем, как летят снаряды, – «не мой»; и вдруг «мой» – не услышали. Снаряд рванул в метре от землянки, накрытой плащ-палаткой. Сразу вырубился. Очнулся от того, что чувствую: горят волосы, брови, ресницы. Понимаю, что огонь на мне тушат бойцы – от горячих осколков загорелась одежда. Из ушей кровь, ничего не слышу, кричу: «В нору все! В нору!» – недалеко от землянки были лисьи норы, вырытые чеченцами. Кричу, а сам себя не слышу.

Потом оказалось, что в шапке у меня три дырки, осколок пробил правый рукав бушлата. Зря я шапку и бушлат потом выбросил, надо было оставить на память. В землянке же никто из бойцов не пострадал.

На вертолете сюда потом прилетал генерал (не помню фамилии) и сказал: «Кто на этой высоте был, запомните: 25 декабря у вас – второй день рождения».

С тяжелой контузией меня отправили сначала в наш полевой госпиталь, там пробыл день-два, затем – в Моздок. У нас со звездочками был дефицит, и когда уезжал в госпиталь, то снял их с погон, передал товарищу.

В госпитале девушка-медсестра смотрит, что у меня погоны без звезд: «Посиди, солдатик, я пока чаю попью». Сижу, жду. «Ну, что, одежду будешь получать?» – И подает мне больничную робу – старую, потертую. «А получше нет?» – «Перебьешься, солдат». – «Я вообще-то лейтенант…» – «Так вы офицер? Ой, а я подумала, что вы солдат». – «Мы все солдаты…» Она потом несколько раз приглашала меня на чай, чтобы загладить свою оплошность.

В Моздоке пробыл неделю, и затем госпиталь Ростова-на-Дону. Там понравилось отношение к раненым: люксовая палата, на двери табличка «Для ветеранов войны», медсестры с подарками приходили, священник с монашками, с благословением.

Пока был в госпитале и на реабилитации, Грозный взяли. Был приказ, что после ранений и контузий в часть возвращаться только по желанию, но я настолько привык к той жизни, друзьям, что вернулся в полк. Сначала в Мулино приехал, в ППД полка, – никого там не знаю, все друзья в Чечне. «Можно туда?» – «Если хочешь…». Я и вернулся в полк.

Мой командир батареи Алексей Чихляев уехал по замене, вместо него стал Сергей Губарев. Это кадровый офицер, окончил Тбилисское артиллерийское училище. Мы с ним очень быстро нашли общий язык – классный мужик оказался. Сначала служил с ним в минометке, а потом Губарева перевели командиром батареи в артдивизион. Вместо него прислали нового. Чванливым оказался командиром, мы с ним не нашли общий язык. Я и перевелся к Губареву зам. командиром батареи. Дивизионом в это время командовал подполковник Дымчак, абсолютно адекватный человек, требовательный офицер.

«Три дня соседи клали там людей…»

Александр Лихачев, начальник штаба полка, подполковник:

– К концу декабря полк вплотную подошел к окраинам Грозного, пройдя всю Соленую балку.

Тогда нам было очень важно постараться уменьшить полосу наступления полка. Поехал в штаб группировки: «Посмотрите, какой у меня район обороны, полоса на полк – около трех километров. Да, у соседей столько же, но они же на равнине, а перед нами на правом фланге высота. Прошу исключить ее из полосы наступления». Высота, которую нам предстояло брать, была очень сильно укреплена, построена эшелонированная оборона. Знали, что уйгуры там были, негры, наемников много. Эту высоту в следующем боевом расположении группировки из нашей полосы наступления исключили. Потом здесь соседи потеряли в атаках 120 человек. Всю разведроту положили. Погиб начальник разведки этого соседнего полка. КП же докладывал в штабе группировки, что невозможно ее взять наскоком. Три дня соседи клали там людей, на четвертый дошло, что напрасно. Отвели войска на пятьсот метров и с утра высоту пошли «сушки» пятисоткилограммовыми бомбами обрабатывать, плюс накануне «Буратино» подъехал. И то потом еле-еле эту высоту взяли.

На 9-ю линию (это самая широкая улица Старопромысловского района) через наши боевые порядки пошла 33-я отдельная бригада оперативного назначения внутренних войск и 205-я мотострелковая бригада. Были в частях внутренних войск и танки, целый полк, и такие же бэтры, как у нас, даже лучше. Такая же пехота, только считались внутренние войска. Пошли они в бой, и духи им как дали… Народу они там, пока ее взяли, уложили много. От нашего полка там действовали приданные нам танки. Противотанковая оборона здесь у боевиков была сильной. Танкисты-вэвэшники у нас потом еще дымы просили, чтобы бойцов своих погибших достать. На 9-й линии столько осталось танков подбитых из танкового полка внутренних войск…

Наша первая рота и разведрота брала северо-западную часть Ташкалинского поселка, а внутренние войска – его правую часть. У нас тогда всего один боец разведроты был легко ранен осколком по шее, а подразделения внутренних войск шли с большими потерями. Задачу они не выполняли, тогда командующий группировкой генерал Булгаков отругал генерала Малофеева, послал его организовывать атаку лично, тот мужик был заводной, пошел и погиб.

«Лежали они рядочком, упакованные в фольгу…»

Алексей Горшков, командир взвода ЗУ, старший лейтенант:

– Начались бои за пригород Грозного – поселок Ташкалу. На вертолетах сюда перебросили батальон внутренних войск – триста человек. Придали им наших разведчиков. «Вэвэшники» с наших позиций на Ташкалу заходили, воевали они два дня, с большими потерями, и Ташкалу не взяли. Артиллерию по Ташкале не применяли – там в домах было много женщин и детей.

За нашими позициями была вертолетная площадка, то и дело за погибшими прилетали вертолеты. Лежали они рядочком, упакованные в фольгу. За два дня боев вертолеты за погибшими прилетали 8–9 раз, и в каждом забирали по 8–10 «двухсотых». Да раненых сколько вывезли… В общем, из трехсот тогда вышли из боя всего человек пятьдесят.

Пятого января наш полк получил приказ брать Ташкалу. Мы справились с ней за два дня. Пятого в обед начали – и седьмого утром взяли…

«У нас такой дури не было никогда…»

Виктор Петров, командир отделения эвакуации медицинского взвода 1-го мотострелкового батальона, гвардии старший сержант:

– Огромная гора у Соленой балки, что над Старыми Промыслами. Весь склон был усеян трупами – сотни, в пакетах, готовые к отправке. Отправить их сразу было невозможно. Это были погибшие солдаты какой-то части внутренних войск и гантамировцы. Видел, как они шли, еще живые, вдоль улицы в две колонны. Видел, как они заходили даже одной колонной на улицу. Не знаю, кто у них был командир, но он людей просто на отстрел вел. У нас такой дури не было никогда. Мы шли, точнее ползли – как тараканы, обнимая землю, «облизывая» каждый двор, углы домов, окна, подвалы…

«Занимался процедурой опознания…»

Эдуард Дроздов, командир медроты полка, старший лейтенант медицинской службы:

– Очень напряженными, потребовавшими нечеловеческих усилий от медслужбы полка оказались последние несколько дней в конце декабря 1999 года.

Шли бои в Старопромысловском районе Грозного, там участвовали еще и внутренние войска МВД. Но я так и не понял, как у них была организована медицинская служба. Дело в том, что всех «трехсотых» и «двухсотых» («вэвэшников», в основном) в один момент стали привозить к нам в медицинскую роту. По всей видимости, у них не оказалось такого подразделения, как медицинская рота или хотя бы медпункт, а все на уровне врача или фельдшера с сумкой. Поток раненых был большой: поесть или поспать – практически не было времени.

Очень удачно, что погода была более-менее нормальная, без туманов, это позволяло после оказания врачебной помощи раненым быстренько отправлять их вертушками на Моздок, Владикавказ, и, значит, многим удалось сохранить здоровье и жизнь. Естественно, применялась сортировка для определения очередности оказания помощи и эвакуации, медики у нас были грамотные. А вот телам погибших пришлось ждать отправки. После того как интенсивность потока на медроту раненых сократилась, для них была выделена площадка, и снова я с водителем медроты занимался процедурой опознания, извлечением боеприпасов из карманов и разгрузок.

За три дня через медроту прошли более двухсот раненых различной степени тяжести. Помню, зная о такой сложившейся ситуации, на вертушке прилетел начмед СКВО полковник медицинской службы Улунов, привез нам много медимущества (наши запасы могли вот-вот истощиться) и сказал, чтобы мы еще чуть продержались: на подходе к нам в помощь движется 660-й МОСН (медицинский отряд специального назначения – этакий мини-госпиталь полевой). И действительно, потом в двухстах метрах от нас встал этот МОСН из Санкт-Петербурга. С каким облегчением мы вздохнули, когда они сняли с нас такую нагрузку. А еще к нам в медроту на усиление прибыли два офицера, хирурги.

Из Журнала боевых действий:

27 декабря. В 7.30 был осуществлен запуск УР-77 для обеспечений выхода подразделений внутренних войск в жилые кварталы города. В 8.00 началась артподготовка атаки. Артиллерия полка и группировки вела огонь до 9.10. В 9.10 по отметке 284,4 начала наносить БШУ (бомбо-штурмовые удары. – Авт.) фронтовая авиация в интересах выполнения задачи 276-го полка. В 9.00 подразделения внутренних войск начали заход в город. Подразделения 276-го полка начали наступление на высоту с отметкой 284,4.

В 9.30 по отметке 284,4 нанесла удар установка «Буратино». В течение дня по высоте с отметкой 284,4 наносила удары армейская авиация. Противник оказывал ожесточенное сопротивление. Он не ожидал такого широкого наступления, однако оказывал упорное сопротивление подразделениям 21-й БОН и 276-му мсп. Артиллерия полка и подразделений обеспечивала качественное выполнение задач вышеуказанным частям, вели огонь по вызовам.

«На высоте был лунный пейзаж…»

Игорь Дружинин, разведывательная рота полка, контрактник:

– Через день-два стали продвигаться к самой большой высоте вперед, но штурмовать ее стал другой полк, вроде бы 752-й. По нам издалека поработал АГС, да иногда стрелял снайпер из частного сектора, и все, а вот 752-му полку досталось сильно, они три дня высоту штурмовали у нас на глазах, с потерями. Мы стояли в 600 метрах от высоты, все время по ней прямой наводкой били танки и «саушки».

Был один момент, когда «Крокодилы» – Ми-24 – по высоте работали, по ним оттуда бил БМП-2 трассерами, и вот один «Крокодил» повернул на выходе из боевого не в поле, как все, а влево, в сторону Грозного. По нему начали бить в упор из «зушек» из частного сектора Грозного, а пролетал-то он мимо нас, и получилось, что лупанули по нам так, что деревья в щепку разлетелись. Позже, чтобы не расслаблялись, обстреляли нас из автоматов. На третий день, ночью, высоту бомбили «объемниками», и утром высоту взяли. Нас, человек пять разведчиков, послали находиться возле наших «зушек» на «Уралах», они били в упор по окопам на правом скате высоты, «чехи» сильно отстреливались, и «Уралы» свалили.

На высоте был настоящий лунный пейзаж, километры окопов. Здесь сделали НП, по-моему, всего нашего направления. Высота господствовала над всем Грозным, вот почему за нее «чехи» так держались. На следующий день нас прилично обстреляли из АГС с Катаямы.

Из писем семье майора Бориса Асатряна:

…Мы находимся на западной окраине Грозного. Мародерки не стало, стада тут не бродят, поэтому чикаем снова тушенку. После отпуска, думал, заскочу к Солонинкину, до отпуска они стояли по соседству справа от нас, а после их передвинули на юг. Пару дней назад приезжал из группировки полковник Королев, передал от Коли привет. Зинченко и Абрамова вижу сейчас часто.

27.12.99 г.

«Ощущение, что взорвалась атомная бомба…»

Игорь Дружинин:

– Мы, разведчики, постоянно работали возле самых окраин частного сектора, наблюдали. За пару дней до штурма города нашей группе, человек в семь, приказали сопровождать установку разминирования «Змей Горыныч», чтобы ее не сожгли из гранатометов. Она должна была сработать по городу.

Ночью мы перебежали небольшое поле до первых домов Грозного и залегли там, а сзади за нами метрах в ста остановилась УРка и запустила ракету с взрывчаткой (там вроде до 800 кг пластида). Взрыв был не очень далеко от нас. Ощущение было, что рядом взорвалась атомная бомба, нас подкинуло на метр от земли, вокруг стоял треск, все детонировало, мы прижимали к себе разгрузку от страха, что сдетонируют боеприпасы в ней.

За день-два до штурма по городу непрерывно работала артиллерия и авиация. Поскольку мы работали почти на окраине Грозного, один раз нас накрыли «Грады», мы только успели заметить стену приближающихся к нам огромных разрывов, я упал за камень, наверное, весом в тонну, так его чуть не перевернуло на меня.

«По грязи в белых носках…»

Виктор Петров, командир отделения эвакуации медицинского взвода 1-го мотострелкового батальона, гвардии старший сержант:

– Декабрь, скоро Новый год… Какие-то подарки привезли – теплые носки, тетрадки, ручки. Выпить сообразили сами, без этого никак.

Через несколько дней встали батальоном в лесопарковой зоне. Нас там духи ждали в окопах, у них была отлично подготовленная оборона. Наш батальон пошел занимать указанное место дислокации. Наверное, все в штабах должны были знать, куда идет батальон.

Сидим в домике на трубах, был такой у ротного. Вдруг – свист. Хлоп! «Мина?» – у всех первая мысль. Нет, что-то посерьезней. Над крышей – ба-бах! Потом как шарахнет у домика снаряд – ясно, что наш. Выскочили из домика. Где земля, где небо – такое месиво началось. И побежал я по этой грязи в одних белых носках – обуться времени не было, а жить-то охота, вот и ныряли из домика кто в чем. Вижу – комбат идет во весь рост с рацией, орет, чтобы прекратили обстрел. Потом командир полка пилюлю вставил нашему артдивизиону, что огонь вел по своим.

Из Журнала боевых действий:

28 декабря. В результате неправильной координации один залп артиллерии был направлен по передовым порядкам 21-й БРОН (бригады особого назначения. – Авт.), в результате чего 2 военнослужащих погибли, 2 ранены. Вышла из строя одна БМП.

29 декабря. Перед полком ставилась задача обеспечить огневой поддержкой всеми огневыми средствами подразделения 21-й БРОН при зачистке Новопромысловского района Грозного. В 4.25 со стороны Грозного начался обстрел позиций 2-го взвода 4-й роты с приданным отделением 2-го гранатометного взвода, который занимал опорный на высоте 272. При обстреле одна граната, выпущенная из РПГ противника, попала в БМП-2, в результате чего она загорелась и была полностью выведена из строя. Личным составом взвода был открыт ответный огонь, в результате которого огневые средства противника были подавлены. Потерь личного состава нет.

В 5.10 сторожевой дозор, выделенный от 3-й роты, под командованием лейтенанта Цыкина, на высоте 284,4 обнаружил движение противника, открыл по нему огонь, в результате огневого поражения был уничтожен боевик, у которого изъята рабочая карта, боевые документы, по которым можно определить, что он является специалистом по артиллерии. Документы отработаны предположительно на арабском языке.

Игорь Дружинин, контрактник:

– Взвод мой был довольно известный в полку. На высоте, которую три дня брали, пацаны умудрились украсть у «чехов» «Ниву» с минометом, установленным в машине, да еще парочку «чехов» привалить. Как-то раз половина взвода пошла поискать чего-нибудь пожрать в дома, наткнулись на «чехов». Наш пацан открывает дверь в дом, а там стоит «чех», у него в руках, опущен, пулемет, но он успевает дать очередь в живот нашему. Начался бой, на помощь подскочила взводная БМП, накрыла пулеметчика на крыше. В общем, наши свалили с потерями. Конечно, по головке потом не погладили, ведь если бы не пошли в дома, ничего бы не было.

Сергей Серебренников, стрелок 2-го взвода 3-й мотострелковой роты, гвардии рядовой:

– В обоих случаях, описанных Игорем, я принимал участие. Наш взвод послали на помощь какому-то полку взять высоту. Там по расположению взвода постоянно работал снайпер, на второй день у всех терпение кончилось, и взводник дал добро на разведку боем.

Подходили со стороны лесополосы, и как раз в ней стояла машина «ВАЗ-2106» белого цвета, рядом – обрушившееся монолитное здание вроде насосной станции (видимо, авиация поработала). Когда мы подошли к машине, двое боевиков (видимо, охрана. Может быть, ночью хотели забрать ее) открыли огонь. В результате скоротечного боя один «чех» как сквозь землю провалился – не нашли его. Позже в этих лесополосах находили норы в земле, как во Вьетнаме. Наверное, туда и занырнул первый. А второму плечо подстрелили, и он по окопу-сообщению побежал в сторону Грозного. Долго преследовать не стали: можно было в окружение попасть, да и машина с ключами в замке зажигания на тот момент больше внимания привлекала. Машину пригнали к себе. В бардачке лежали карта Грозного с отмеченными основными боевыми позициями «чехов» на формате А-1. Там же лежал японский дальномер с функцией ночного видения. В багажнике нашли шесть 120-мм мин и треногу для ПТУРа. Позже взводный по рации вышел на начштаба батальона (они друзья были), тот приехал на БТРе, забрал все, кроме машины, мы ее потом, когда бензин кончился, «бэхой» переехали…

Из Журнала боевых действий:

31 декабря. В 9.45 подразделения внутренних войск начали заход в город со стороны Ташкала. Для обеспечения качественного выполнения поставленной задачи 4-я мср произвела перегруппировку.

Приближался праздник, Новый год… Отмечали его в полку, кто как мог…

«Поздравили друг друга…»

Виталий Заврайский, командир 4-й мотострелковой роты, гвардии старший лейтенант:

– Прошла еще одна ночь, и еще одна. Наступило тридцать первое декабря. Я прибыл на КНП батальона с остальными командирами рот. Комбат поздравил нас с Новым годом, распределил своих заместителей по ротам. В мою роту был назначен начальник штаба батальона. Затем мы убыли с ним в расположение моей роты. Вечером подъехал комбат. Я, он и начальник штаба выпили по фужеру шампанского, которое передала мне жена на Новый год. Поздравили, пожелали всех благ друг другу.

Затем комбат поехал дальше, объезжать мое хозяйство – поздравлять личный состав с праздником. Вот так я встретил Новый, 2000 год – год больших перемен в моей жизни.

«Мы были сплоченным коллективом…»

Сергей Гирин, заместитель командира 2-й мотострелковой роты по воспитательной работе, лейтенант:

– Новый, 2000 год встречали около поселка Октябрьского в Старопромысловском районе. Раздобыли шампанское в полку, отметили… Запомнились здесь газовые факелы: гудит столб огня высотой с пятиэтажный дом. Пару раз ночевали около него – тепло на земле.

Новый год запомнился отставкой президента Бориса Ельцина. Наряду с бытовыми темами, разговоры в этот период, конечно, проходили о планах на будущее. Основным желанием у всех было – вернуться к родным и близким живым и невредимым. Практически каждый часто писал письма домой и с нетерпением ожидал весточки от родных. Я занимался раздачей писем бойцам и всегда радовался их огромному количеству.

Отношения между офицерами в полку были действительно товарищеские. Несмотря на то что многие были прикомандированы из других частей, мы были сплоченным коллективом. Отношение к двухгодичникам – таким, как я, – было, конечно, несколько другим, более сдержанным… Между тем кадровые офицеры закрывали глаза на невысокий профессионализм нашей когорты, понимали, что люди мы в общем-то гражданские. Однако каждый из нас к этому времени уже повысил свой уровень подготовки и немногим уступал отдельным кадровым офицерам.

«Спасибо матушке Родине…»

Юрий Чердаков, и. о. командира мотострелкового взвода, старший сержант:

– Под Новый год нам привезли первую гуманитарку. По ящику мандарин на роту, конфеты. С подарками было много писем. Запомнились письма из детсада, из Брянской области. Мы даже плакали, такие они были трогательные… Приезжает ко мне на позиции зам. командира полка по тылу: «Где командир взвода?» Докладываю, что я и. о. комвзвода. Он посмотрел на меня, о чем-то подумал, достал кульки, подал: «Это твоим солдатам, а это тебе персонально». – «Спасибо, товарищ подполковник». Там одеколон, лезвия, шоколад, какие-то конфетки, сгущенка. Выпить не было. Ну, и на том спасибо матушке Родине.

Потом ко мне приехали командиры взводов, лейтенанты из других взводов. Стали спрашивать: «Что у тебя там было? А свитер у тебя был? Нет? А шапочка была?» – «Нет». А у них все это было в подарке. Раз я не офицер, хотя и командир взвода, а только старший сержант, то зам. по тылу и не отдал мне этих вещей. Лейтенанты обалдели от такого шкурничества… Наверное, он потихоньку залез в кабину и вытащил из пакета с подарками эти вещи.

Алексей Задубровский:

– Новый год должен быть, а вокруг ни елочки… Мы стояли на высотке, а внизу располагался штаб полка, и мы увидели, что туда елки привезли. Так ребята сбегали, хоть веточки достали. В Новый год настроили одну из радиостанций на радио и в палатку провели динамик. Была музыка. На этой же частоте еще и с кем-то переговаривались, поздравляли.

«Было очень стыдно…»

Дмитрий Иванов, помощник гранатометчика 2-го мотострелкового батальона, гвардии рядовой:

– Скоро наступил Новый год, около двенадцати часов собрались всеми взводами управления батальона, нам даже стол организовали. Комбат нас поздравил, а в час ночи я уже заступил в караул. Я уснул рядом с АГСом, просыпаюсь – АГС на месте, а автомата нет. Испугался, конечно, сильно, хотя понял, что, скорее всего, кто-то из своих взял автомат, чтобы меня проучить. На следующий день – построение. Влетело мне здорово. Хорошо, что обошлось без происшествий, пока я спал. Было очень стыдно перед сослуживцами. Это происшествие оставило на душе довольно неприятный след.

«Вот и гибли пацаны…»

Андрей Актаев, пулеметчик 3-го взвода 1-й мотострелковой роты, контрактник:

– 31 декабря днем стояла хорошая погода, солнышко припекало, настроение у всех приподнятое. Зима – темнеет быстро. Часов в шесть приезжает ротный и дает приказ перебазироваться дальше, на высоты под Катаяму.

БМП второго отделения заводилась только с толкача, БМП первого отделения попыталась вытащить ее из окопа. Фиг там, не только не вышла, но еще и «разулась». Ну, думаем, ничего, как-нибудь доедем на одной. Третьей-то нет – еще на Терском хребте на фугасе подорвалась. Механ делает разворот, чтобы встать в сторону движения, наезжает на металлический рельс и тоже «разувается». Вот тут-то кисло нам стало…

Ротный командует: «В колонну по три становись! Если у вас механы такие неумехи, пойдете пешком!» «Замку» показал направление по дороге, взводника забрал в машину, сказал нам, что тот будет нас ждать на позициях, и уехал. Потопали мы в указанную сторону. Навстречу техника едет, ребята на броне песни орут – Новый год все-таки. А мы, как идиоты, идем в неизвестность. Забрались далеко. Видим расположение какого-то взвода. Вроде бы это была шестая рота. Ребята говорят, что дальше уже другой полк стоит. Развернулись, потопали обратно. Свернули не туда. Вышли на медпост внутренних войск. Смотрим – стоит медицинская «таблетка». Около нее на носилках труп лежит, накрытый армейским одеялом. Медики нам объяснили, что частный сектор Грозного в двух километрах. Рассказали, что министр внутренних дел махнул шашкой и ляпнул: «Моя милиция и внутренние войска Грозный за две недели возьмут». А получается, что дальше трех километров в город не могут продвинуться. Дают приказ занять пятиэтажку, а в ней никого нет. Зато в соседних домах духов до хрена. Вот и гибли пацаны… Убитый паренек был снайпером, но какой он снайпер – обычный срочник, которому выдали СВД. А духовские снайперы в первую очередь стреляют по нашим снайперам и пулеметчикам. Ребята с этого поста спросили: «Есть ли у вас снайпер?» – и отдали ему магазины погибшего.

На этом посту и нашел нас взводник. У какой роты он позаимствовал «бэху» – не знаю. В общем, довезли нас до нового места дислокации. Запалили костер. Сидим, греемся. Вдруг начинается пальба со всех сторон: двенадцать ночи пробило! Такого салюта никто никогда не видел. Стреляло все. Самолеты вывешивают гирлянды, «саушки» и минометка осветительными фигачат, а пехота трассерами. И это по всему кольцу вокруг Грозного.

«С таким БК можно только пойти и героически умереть…»

Андрей Фомин, наводчик ПК 3-й мотострелковой роты, гвардии сержант:

– Встретили Новый год трассерами в ночное небо, хотя было и запрещено. После Нового года нашему отделению поступила команда: создать видимость наступления на частный сектор. Нам привезли ящики с патронами, выстрелы для РПГ и ВОГ-25. Стреляя из всего, что было, наше отделение дошло до первого ряда домов. Огнем по нам никто не отвечал. Зашли в частный сектор. Помню, дошли, по-моему, до улицы Калужской. Тишина. Закрепились. По рации нашему отделению сообщили: «Занять исходные позиции». Мы отошли к своим окопам. Вечером нам сообщили, что с позиции нашего отделения будут наступать подразделения внутренних войск и в 4.00 нам необходимо занять их. К полуночи на наши позиции прибыло подразделение внутренних войск. Кажется, несколько рот, может быть, батальон и с ними противотанковая батарея с СПГ-9. Машины их развернулись и уехали.

Рано утром мы заняли свои позиции. Удивило, каким было снабжение боеприпасами солдат внутренних войск, которые через несколько десятков минут (мы еще не знали, насколько будет серьезным их бой, т. к. вчера мы ходили в частный сектор, и по нам никто огонь не открывал) должны вступить в бой с духами, хорошо оборудовавшими свои позиции. Сержант-«вэвэшник», который сидел рядом с моим окопом, увидев рядом с бруствером три гранаты Ф-1 спросил: «Твои гранаты?» Я с ним одной поделился. Не то что гранаты, патроны им давали на счет перед боем, и только один БК! А что такое в бою один боекомплект? Намного ли хватит? С таким БК можно только пойти и героически умереть. Что, к большому сожалению, они и сделали чуть позже. Их построили и дали команду наступать через поле, где стояли нефтяные вышки, на частный сектор. До вышек дошли спокойно, а после началось…

Со стороны профилактория боевиками была оборудована, по всей видимости, позиция для АГС. Они гранатами простреливали все поле. Со стороны завода по «вэвэшникам стрелял снайпер. Попытались определить его позицию. Кто-то крикнул, что снайпер на башенном кране. Наводчик БМП-2 Эдик занял место наводчика в башне и расстрелял из «тридцатки» будку крановщика. Если там был снайпер, то Эдик его уничтожил. Солдатам внутренних войск во время этого боя не позавидуешь. Спрятаться от огня бандитов можно было только у нефтяной вышки. Плотный огонь противника и хорошо скрытые позиции не давали солдатам организовать ответный огонь.

Первый раз увидели за бой такое количество раненых и убитых… В окопе сидишь, а помочь ничем не можешь. Противотанковая батарея «вэвэшников» из СПГ-9 обстреливала дома и завод. Помогала своим, как могла. Но куда стрелять, если не видишь противника… С подразделением внутренних войск на наших позициях был их генерал-майор. Когда он с нами разговаривал, то рассказал, что он еще молодым офицером начинал службу в мотострелковых войсках.

Что далее происходило – подробно не помню. Сложилась такая ситуация, что генерал-майору внутренних войск пришлось вместе со своими солдатами пойти в бой. Подразделения внутренних войск все-таки вошли в частный сектор. Как мы слышали позже, генерал-майор погиб в этом бою.

«Спокойно и трезво…»

Сергей Печугин, зам. командира 1-го мотострелкового батальона по тылу, гвардии майор:

– Новый, 2000 год встретили на Сунженском хребте над юго-западными окраинами Грозного. Спокойно и трезво встретили. Наблюдали где-то вдали снопы трассеров-салютов, летящих в воздух, но это было не у нас в батальоне. Глупо раскрывать свое расположение, осознавая, что противник в курсе, как русские любят этот праздник. Более того, всеми распоряжениями и инструкциями нас обязывали повысить бдительность, предупреждали о возможных диверсиях с применением химических средств.

Перед праздником посетил ротные опорные пункты. В каждой роте была оборудована своя баня. Командир первой роты старший лейтенант Калинин борщом угостил, у командира третьей роты старшего лейтенанта Грошева блинов попробовал. Вообще, командиры рот на этой войне были на высоте. Съездил во взвод к Ване Цыкину, он дальше всех стоял, у кладбища. Там тоже блины. Ребята дали гитару, попросили спеть, «чтоб душа развернулась». Иван мне как человек очень нравился. Простой, добродушный парень. Я так понимаю, ему и задачи всегда сложнее других доставалось решать.

Самое острое впечатление накануне Нового года – глаза бойцов внутренних войск. Мне показалась в них какая-то безысходность, обреченность. Их провозили через наши боевые порядки на бортовых машинах в сторону Грозного. На новый штурм. Как потом узнал, с одним боекомплектом на автомат и парой гранат. Как с таким «боезапасом» не впасть в отчаяние! После праздника их везли обратно в медицинский отряд специального назначения, который расположился совместно с медпунктом нашего полка. По сложенным в ряд пакетам с телами погибших было ясно, что потерь стало значительно больше, чем раньше.

Наша полковая артиллерия осуществляла огневое сопровождение атак подразделений внутренних войск. При этом часть сил и средств была перемещена на передний край – на одну из господствующих над городом высот. Там стояли несколько САУ на прямой наводке, противотанковый взвод и одна минометная батарея. С КНП, оборудованного здесь же, командир полка с офицерами управления и артиллеристами управлял огневым поражением противника. Для взаимодействия с подразделениями внутренних войск, дававшими нам целеуказание, использовались специальные карты города с условными названиями кварталов и улиц. Огонь вели по конкретным окнам, а противотанкисты умудрялись заводить ПТУРСы с тыльной стороны зданий.

Одновременно из пятиэтажек с восточной стороны нашей высоты по нашим били снайперы. Представляясь по имени, в открытый эфир выходили девчонки, наши, русские, приехавшие из разных городов за долларом, и издевались над солдатами, мол, что вы подставляетесь, офицеров нам давайте. Блокнот одной из таких девок видел: мечты о красивой жизни в рисунках (джип, вилла и т. д.), глупые стишки… Моего солдата-водовоза, с которым я обычно везде ездил, на этой высоте ранило в ногу.

Рассвет первого января 2000 года управление первого батальона, отдельные взводы, размещенные совместно с ним, встретили в едком черном дыму под пронзительный крик «Газы!». Сколько я инструктировал последний месяц своих подчиненных, сколько было предупреждений о готовящихся акциях возмездия с применением отравляющих веществ, и все же не смог заставить их держать противогазы при себе. Какая началась суматоха во взводе обеспечения! Кто в машину побежал за противогазом, кто – в кунг! Лица, перекошенные в попытках задержать дыхание и не вдохнуть едкого газа. Иное состояние в офицерской палатке: комбат майор Илюхин посмотрел на меня, забежавшего в противогазе, с удивлением и одновременно с готовностью лучше помереть, но с кровати не вставать. У других офицеров – то же спокойствие. Я, честно говоря, не ожидал такой реакции, когда замышлял свою праздничную авантюру. Мы с начала кампании получили дымовые шашки в большом количестве и возили их с собой. Они занимали много дефицитного места в машинах и постоянно возбуждали вопрос, куда бы их девать. И вот в первую в новом году дежурную смену в 5.00 мне приходит гениальная мысль проверить боеготовность управления батальона и отдельных взводов, а заодно пошутить и разрешить вопрос с дымовухами. В одновременном запуске десятка их участвовал весь состав дежурной смены. Думаю, такой Новый год запомнился многим моим сослуживцам!

Замечательной получилась у нас встреча Рождества Христова. Один недостаток был: сколько ни искал, картошки не нашел. Даже в чеченское село ездил, под горой, где первая рота расположилась. Жителям с бака солярки слил (очередь с бутылками мигом образовалась): электричества нет – на керосинки. Мясо взамен предлагали, а картошки у самих не было. Так на праздничном вечере за добавку картофельного пюре, сваренного из концентрата, даже конкурс объявили. Кто стихи читал, кто песни пел. А в целом отличный, почти семейный, праздник получился.

В эти дни майор Борис Асатрян на передовой пропадал с раннего утра допоздна, корректировал огонь артиллерии. Получили мы по замене новых замкомбата Пономарева Олега и начальника штаба Сатаева Артура. Последний все шутил, говоря про себя: «Не ошибся ли я в выборе профессии?»

«Я ушел в пехоту…»

Алексей Горшков, командир 3-го взвода 3-й мотострелковой роты, старший лейтенант:

– Быть на войне и заниматься обозной работой мне не хотелось. После одного совещания в штабе полка подошел прямо к полковнику Юдину: «Есть желание перейти командиром взвода в пехоту…» – «Ты же зенитчик, тактику не знаешь». – «Уже знаю». – «Ладно, пиши рапорт. Будешь по ходу постигать, что не знаешь». Я написал рапорт и ушел в пехоту.

Комбатом-один был Геннадий Илюхин, командиром нашей роты – Александр Грошев. Пришел в свой взвод, приняли меня нормально. Со мной во взводе было 22 человека, срочников – половина, с первого февраля они должны были уходить на дембель. В других взводах солдат было примерно по столько же. Было и три «бэхи», исправные. Вскоре на марше, когда солдаты сидели на броне, одного из них ранило, и реально, кто из взвода воевал стрелками, не считая механиков-водителей и операторов-наводчиков, нас осталось пятнадцать человек.

Познакомился с командирами других взводов. Первым командовал Андрей Кузнецов, вторым – Иван Цыкин, он военное училище окончил в июне 99-го, с красным дипломом. Оба они за неделю до моего прихода получили звания старшего лейтенанта. Оба воевали с начала кампании. Замполитом роты был старлей Саша Цыбаев. Я оказался самым старшим по возрасту в роте: мне – 29 лет, Грошеву – 24, Цыкину и Кузнецову – по 23 года.

Из дневника Алексея Горшкова:

31.12.99 г. Новый год встречаем в окопах. Перевелся в пехоту. Стоим на северо-западе г. Грозного на сопках. Внизу, под нами, как на ладони лежит Старопромысловский район города.

02.01.2000 г. «Чехи» устроили нам новогодний подарок. Вернее, нам его устроило наше командование. Чтобы войти в Грозный, нужно сначала взять пригород Грозного – Ташкалу. В Новый год пригнали батальон ВВ (300 чел.) и кинули на штурм Ташкалы. Сегодня вывезли в тыл оставшихся 40 человек. 260 бойцов за два дня положили, но Ташкалу взять не смогли.

05.01.2000 г. Взять Ташкалу поставили задачу нашему полку. Снова матушка-пехота пошла вперед.

07.01.2000 г. Ташкала наша. Наконец-то взяли. Очень много раненых, снайперы у них великолепные. Убитых немного, но тоже есть.

«Сказано – сделано…»

Александр Федорченко, начальник штаба 2-го мотострелкового батальона, гвардии майор:

– Частенько вспоминается случай, когда мы стояли под Грозным, КНП батальона – в школе. Из-за угрозы применения противником отравляющих веществ поставили задачу на получение промышленных противогазов. На офицеров управления батальона их должен был получить взвод обеспечения. И вот наступил этот момент, прошла команда, что в городе взорвана емкость с отравляющими веществами, тем более что ветер дул в нашу сторону. Я продублировал команду по подразделениям батальона и вызвал замкомвзвода взвода обеспечения (командир, Женя Ращупкин, частенько был в разъездах), чтобы поставить задачу на выдачу средств защиты офицерам. Ответ и объяснения повергли меня в шок, правда, на короткое время. Противогазов в наличии нет, просто недавно прибыло пополнение, и их выдали молодежи. Я дал команду выделить необходимое количество для офицеров, личный состав, оставшийся без средств защиты, посадить в машину, убыть на КП полка, дополучить и выдать им. Впоследствии мы наблюдали, как оранжевое облако выходило из города, но над Старопромысловским районом оно повернуло на север. Нам сообщили, что потери понесли сами боевики, которые использовали простые армейские противогазы.

О преданности и исполнительности бойцов может свидетельствовать случай, произошедший там же, то есть когда мы стояли в школе. В один из вечеров комбат прибыл с совещания и поставил задачу, чтобы через наш КПП без его и моего разрешения никого не пропускали. Эта команда пошла после того, как в Моздоке не понравился пропускной режим начальнику Генерального штаба Квашнину. Я предложил сделать приближенно к Уставу, то есть оставить беспрепятственное движение для командира и начальника штаба полка, тем более солдаты их знали, но комбат не утвердил. Сказано – сделано. Я как чувствовал… Долго ждать не пришлось. На следующее утро, выйдя на улицу и начав потягиваться, я услышал звук работающего двигателя, который мог принадлежать БТР-80. Они у нас в полку находились в инженерно-саперной роте, а использовал их в основном командир полка. С нехорошим предчувствием я повернул голову в сторону звука. Над забором возвышались головы людей, сидевших на броне, среди которых я сразу узнал командира полка. Он что-то кричал. Я бросился к КПП. На бегу услышал разговор командира с бойцами, примерно так:

– Открывай.

– Не могу, не имею права. Разрешите доложить комбату или начальнику штаба?

– Солдат, ты меня знаешь?

– Так точно. Вы – командир полка.

– Так открывай ворота.

– Не имею права. Разрешите доложить?

Выбежав за забор, я крикнул, чтобы пропустили колонну. БТР с командиром, подъехав ко мне, затормозил. Я начал докладывать, при этом заметил на броне телевизионщиков, и мне стало еще противней от этой ситуации. Меня перебили кратко, но доходчиво, сказав, что этого не забудут. После того как колонна отъехала, развернувшись, я увидел комбата, который начал успокаивать, скорее с надеждой, говоря, что все будет хорошо. Нельзя сказать, что его возвращения вечером с совещания я ждал с нетерпением.

Но результат меня приятно удивил. Комбат сказал, что командир полка наш пропускной режим поставил в пример, мол, воробей не пролетит без разрешения, и объявил мне благодарность. Своих бойцов мы поблагодарили за службу еще раньше, но на всякий случай, дабы не испытывать судьбу далее, задачу уточнили.

«Люди знали, на что идут…»

Артур Сатаев, начальник штаба 1-го мотострелкового батальона, майор:

– В полк я прибыл в декабре 99-го. Перед этим только что получил звание майора, новую должность – и сразу на войну. Боевой опыт был: командировался на таджикско-афганскую границу, работал в мотоманевренной группе в 93-м. Но с Чечней это сравнивать было нельзя. Нагрузка была большая. Дела и должность принимал в ходе боевых действий. Не хватало опыта. Получилось так, что для большинства я был человек новый, это имело негативный оттенок при работе с командирами рот и начальниками служб полка. Познакомился с офицерами батальона. Командиры рот в батальоне все были с самого начала кампании, молодые, но уже получили опыт перемещений, ведения боевых действий.

Батальон в целом для ведения боевых действий был нормально подготовлен. Солдаты на порядок были опытнее, чем самые подготовленные в пункте постоянной дислокации. Лучше всего готовит солдата война. В коллективе отделения взвода более опытные подсказывали, что делать, обучали военному быту, и в тех условиях у всех солдат было желание обучиться. Война действительно всех ставит на свое место, и все стараются хорошо выполнить свои обязанности. В батальоне были срочники, кому уже подходил срок демобилизации, и часть из них хотели принять участие в штурме и закончить войну в Грозном. Костяк в полку был сильный. Люди знали, на что идут…

Александр Шмелев:

– Когда молодой и здоровый, то не думали, что могут ранить или убить…

Юрий Чердаков:

– Да лучше и не думать. И разговоров об этом не вели. Хорошо, что человек не знает о том, что его ждет, что не знает о своем будущем…

«Не плакали, знали, что надо…»

Дмитрий Иванов, помощник гранатометчика 2-го мотострелкового батальона, гвардии рядовой:

– Перед тем как входить в Грозный, взводный заставил меня надеть бронежилет, за что ему премного благодарен. Какое было число, не помню, но снял я его, только когда из Грозного вышли. Зато слился с ним так, как будто родился с ним, и не замечал. В Грозный входили через частный сектор, наш взвод был с командованием батальона, т. к. по штату я был помощником гранатометчика, нес с собой два магазина («улитки») от АГСа, довольно тяжелые штуки. Но ничего, не плакали, знали, что надо…

Сергей Гирин, заместитель командира 2-й мотострелковой роты по воспитательной работе, лейтенант:

– На окраине Грозного боевые действия стали ожесточеннее. Перестрелки были почти каждый день. В это время духи из АГС обстреляли второй взвод и ранили нескольких человек, в том числе командира взвода Андрея Дороганя. Он был ранен в глаз. Слава богу, все остались живы. Андрея я потом видел в полку в Мулино…

Игорь Дружинин, контрактник:

– Однажды в полк приехал какой-то полковник из штаба группировки и сказал, чтобы ему дали в охрану разведчиков. Он пошел осматривать местность, наши подумали, что он знает, куда идет. Незаметно прошли через завод, примыкающий к городу, и вошли в санаторий (а это уже Грозный). Пацаны видят: окопы, даже оружие кое-где лежит, а у дальних окопов стоит группа «чехов», разговаривают. Нашим повезло, что «чехи» их не заметили, и они свалили с насмерть перепуганным полковником.

Наш ротный, как узнал, что «чехов» можно тепленькими взять, решил в войнушку поиграть, срочно стал собирать группу – валить «чехов». Мы набрали «Шмелей», «Мух», а в последний момент, похоже, ротный испугался и дал отбой.

«В каждый выезд мог попасть в засаду…»

Сергей «Бомжонок», механик-водитель БРДМ противотанковой батареи, рядовой контрактной службы:

– Вскоре поступил в распоряжение к заместителю командира полка подполковнику Фролову Сан Санычу. Неоднократно совершались с ним выезды. Он контролировал передвижение пехоты на новые рубежи по указаниям командира полка. Подполковник Фролов в прошлом тоже был афганец, это меня с ним сблизило. С ним можно было в огонь и в воду, очень грамотный офицер. Хорошо запомнил, как он вел колонну в Ханкалу за боеприпасами. Построил нас, водителей, и говорит: «Мужики, нашу колонну вычислили, пройти спокойно нам не дадут, в дороге радиообмен минимальный». Колонна была – больше десяти машин. Моя машина шла замыкающей колонну, а головную машину вел москвич Сашка Никонов из саперной роты. Проехали нормально, выехали через поле к железной дороге, на путях стояли вагоны. Приехали в Ханкалу, за ночь колонну загрузили боеприпасами, и на следующий день, в районе обеда, мы выдвинулись обратно. Прошли к своим без единого выстрела. Думаю, что чеченцы нас так быстро не ждали, поэтому не смогли организовать засаду и нас перехватить. Считаю, что огромная заслуга в этом была подполковника Фролова: грамотно проложил маршрут движения колонны и в максимально сжатые сроки загрузил машины. Важность этой колонны с боеприпасами была огромной, поэтому, наверное, ее проводку и возложили на подполковника Фролова.

Раз пять сопровождал колонны на Моздок, сопровождал и охранял колонну наливников с солярой и бензином. В каждый выезд мог попасть в засаду, под обстрел, на фугас, но как-то спокойно переносил это. Без суеты выполняли, что от нас требовалось, старались не думать о том, что нас может ждать…

Из Журнала боевых действий:

1 января 2000 г. В течение дня перед полком стояла задача: не допустить прорыва противника из Грозного и уничтожить вновь выявленные огневые средства. В 8.00 подвижный КП выдвинулся в направлении НП и к 8.30 прибыл на НП с отметкой 272. Танковая рота с разведротой, действуя в интересах 21-й БРОН ул. 10-я линия Грозного, минометная батарея 1-го мотострелкового батальона вели огонь по передвигающимся группам НВФ в Грозном. 2-я рота по приказу командующего группировки была выведена в резерв командующего и сосредоточилась в районе высоты 339.

В 14.15 огнем 1-го батальона была уничтожена группа боевиков в количестве 5 человек. В 16.30 передвижной КП прибыл на основной КП.

«Поздравляю, тебе присвоено очередное воинское звание…»

Виталий Заврайский, командир 4-й мотострелковой роты:

– Дней через пять после Нового года меня перевели на новое место, где располагалась рота соседнего батальона. На этом месте я с ротой простоял две недели. Как-то утром на меня по связи вышел командир полка и вызвал на встречу на его маршруте движения, в момент работы его в батальонах и отдельных подразделениях полка. Командир полка подъехал, как всегда, на своем БТРе, слез с него и сказал: «Поздравляю, тебе присвоено очередное воинское звание – капитан! Да, командирам твоих взводов присвоены звания старших лейтенантов!» Было приятно это узнать. Один мой взводный был не кадровый, пришел вместо раненого замкомвзвода. Вечером у нас был маленький праздник.

Здесь мы простояли еще неделю, а затем было новое перемещение.

«Боевики ждут какого-то сигнала…»

Сергей Юдин, командир полка, гвардии полковник:

– Разведывательная информация, которая была в штабе группировки, позволяла сделать вывод, что город хорошо укреплен, что боевики ждут какого-то сигнала – либо отступить, либо сражаться. Мы знали, что руководил ими Басаев, что процентов двадцать в его отрядах были наемники, из них много негров. Мы знали, что боевики были не готовы драться до последнего, морально и физически истощены, потому что долгая осада дала себя знать. Не такие уж и большие были у них запасы продовольствия, медикаментов, чтобы долго держаться в осаде, не так много было и возможностей получать их извне.

Из Журнала боевых действий:

14 января. С 9.00 до 11.00 командир полка с группой офицеров работали на макете местности, принимали участие в организации взаимодействия, проводимого руководством оперативной группы «Запад», после чего в 11.15 убыли на НП для работы на местности. Согласно распоряжению руководителя ОШ ОР в полку была создана ВМГ (войсковая маневренная группа. – Авт.) западного оперативного направления, в состав которой вошла 1-я мотострелковая рота с танковым взводом, минометным взводом и БМП.

Около 15.30 после получения задачи командир 1-й роты выдвигался в свой район на БМП-2 и в районе расположения 1-й роты взорвался на мине. В результате подрыва БМП № 113 была выведена из строя. Один человек был ранен, старшина Кошелев В. С., получил закрытую ЧМТ (черепно-мозговая травма. – Авт.).

15 января. С 8.00 на НП полка под руководством командира полка приступили к подготовке выполнения боевой задачи, которая заключалась в ведении разведки боем н. п. Ташкала-Нефть Старопромысловского района Грозного. Необходимо было подготовить систему огня средств прямой наводки, обеспечивающую и поддерживающую первый штурмовой отряд внутренних войск.

В 9.00 командир ОГ «Запад» генерал-майор Малофеев поставил задачу командиру полка на проведение разведки боем и подготовки системы огня. В 10.00 артиллерия полка открыла огонь по плановым целям согласно плановой таблице огня. Средства, выделенные для стрельбы прямой наводкой, открыли огонь по назначенным командиром полка целям. В ходе ведения огня уничтожались цели огневыми средствами, уточнялись сектора обстрела. Выявлен ряд огневых точек противника, по которым нанесено огневое поражение. Проводились мероприятия по организации взаимодействия с первым штурмовым отрядом внутренних войск непосредственно с НП полка, с проигрышем сценария штурма по Ташкала-Нефть.

В 12.30 КНП 2-й роты был обстрелян из АГС-17, в результате обстрела получил осколочные ранения рядовой, который немедленно был эвакуирован.

C 13.00 до 16.00 по кварталам Старопромысловского района, укрепленного в инженерном отношении, наносила БШУ авиация. Подразделения полка проводили инженерное совершенствование позиций.

16 января. В 7.00 из базового центра подвижный КП начал движение на КП отметка 274,4. В 7.30 на НП командир полка уточнил задачи на каждый период работы. В 8.00 командир полка прибыл на уточнение задачи к командующему ОГ «Запад». В ходе уточнения были конкретно определены периоды огневого поражения противника и порядок ведения огня по плановым целям. С 9.00 до 9.45 проводились мероприятия по уточнению системы огня.

В 10.00 началась огневая подготовка огня и ведение огня средствами прямой наводки по целям Старопромысловского района. С 11.00 началась тренировка штурма по взятию Старопромысловского района. Практически отрабатывались вопросы взаимодействия с первым штурмовым отрядом внутренних войск.

Из дневника Алексея Горшкова:

15.01.2000 г. Стоим на окраине г. Грозного, впереди Старые Промыслы. «Чехи» обстреливают постоянно, ни днем, ни ночью нет покоя. Только и смотри, чтобы из каких-нибудь развалин или заводских построек не прилетела пуля. Бронежилеты снимаем, только когда ложимся спать. Полностью не раздеваемся (снимаем лишь сапоги и бушлаты), автомат кладем заряженным рядом, чтобы был под рукой.

19.01.2000 г. Сегодня поминали солдата из 2-го взвода нашей роты, гвардии рядового Селезнева. Девять дней назад при зачистке домов нарвались на засаду. Отходили с боем. Селезень остался прикрывать нас, а сам… У него оставалось всего 4 патрона в рожке. Через два часа боя мы смогли вытащить его труп. Около него было 4 отстрелянных гильзы. «Чеховская» пуля попала в угол кирпича рядом с ним, когда Селезень стал отползать к нам. Она от удара разлетелась на мелкие кусочки. Осколок камня пробил Селезню висок… Жаль, а завтра, 20.01, он должен был бы уехать домой на дембель…

Так погиб гвардии рядовой Селезнев…

«Вот и сходили на мародерку…»

Сергей Серебренников, стрелок 2-го взвода 3-й мотострелковой роты, гвардии рядовой:

– В районе Катаямы мы, пять человек, пошли искать поесть, и, когда подходили к самому большому особняку на улице, женщина-чеченка, прятавшаяся в подвале собственного дома, окликнула нас: «Куда вы идете! Там полный дом боевиков – утром пришли». Мы постояли, подумали… Они утром пришли, сейчас время – после обеда. Подошли мы, шеренгой, уже почти вплотную к дому – метров сорок оставалось. «Скорее всего, боевики ушли…» – думаем. Но как не посмотреть дом: может быть, что-то там припрятали. Как на партсобрании, подняли руки – «Кто «за»? Кто «против»?». «Против» из пятерых никого, конечно, не было.

Проверили оружие, магазины разделили поровну, а то у кого-то было два, у кого-то шесть. По четыре магазина вышло на каждого. Чеченка причитала до последнего, чтобы не ходили. Я стою и думаю: «За особняк переживает, чтобы не разграбили». Когда она поняла, что нас уже не остановить, побежала в свой подвал, согнувшись в три погибели.

Выходим из-за стены то ли бани, то ли кухни, за которой прятались, и вот он дом, прямо перед нами. Шеренгой и двинулись к дому. «Чехи», наверное, охренели от наглости или хотели нас прямо в дом запустить. Когда до дома оставалось метров двадцать, я в оконном проеме увидел тело с башкой, как у быка, – пытается незаметно одним глазком посмотреть на нас. И понеслось… Успели отпрыгнуть за стену сарая. Постреляли по окнам, поменяли магазины. В ответ – тишина. Двое наших, обогнув сарай, побежали к дому, точнее – к открытым железным воротам гаража, за которыми, как оказалось, прятался «чех». На звук приближающихся шагов он делает один выстрел из АКМ, прямо через ворота, и попадает Генке-контрактнику из Тамбова в живот. Второй контрактник дает очередь по воротам, из-за них вываливается араб в натовской форме. А Гена, согнувшись и потеряв автомат, развернулся и побежал в обратном направлении, через соседний двор к нам в тыл, пока не упал без сил. Араба втащили в гараж, стали делить, кто и что с него снимет себе на трофей. Тут вспомнили, что Гена лежит где-то сзади! Начали по одному отступать. У половины из нас патронов уже вообще не было. Их первыми послали, прикрывая. Один отстрелялся – выбегает, второй тут же начинает. Главное, не дать им свои бычьи головы вытащить.

Я последним выбегал, сам себя прикрывая на ходу, пока автомат не заглох – пружину заклинило в магазине. Поворачиваюсь на «финишную прямую» и вижу: пацаны топчутся на пустыре, меня ждут. Как только с ними поравнялся, стартанули всей толпой, до укрытия метров пятнадцать оставалось. Тут земля под нами вскипела… От ударов пуль о землю даже выстрелов не слышно было. Помню, что даже успел подумать: «Семь-шестьдесят две бьет…» Струи песка выше головы взлетали. Слева в два ряда лежали доски, за них пацаны занырнули. Я справа упал, оказалось – за сортир из фанеры. Здесь когда-то экскаватор траншею вырыл метра два длиной, и в начале ее этот сортир стоит. Думаю: «Спрыгнуть в траншею, она как раз окоп стоя, а толку-то, патронов нет, да и дерьма куча лежит».

Селезень – Женька Селезнев, замкомвзвода, сделал перекличку: «Все целы?» Я головой киваю. От дома с арабами меня только сортир загораживает.

У нас одна «Муха» была, не помню, кто ее с собой взял, она легкая, не мешает. Правда, толку от нее мало, но тут она помогла. Селезень кричит мне: «Беги за «бэхой»! «Гену надо было на чем-то вывозить, до расположения взвода километра четыре, мы не допрем его, да и не дадут нам уйти, если пойдем медленно.

Я лежу за сортиром, между нами и арабами метров пятнадцать открытого пространства. С одной «Мухой» нам всем не перебежать, а у меня сзади стена, за которую нас чеченка успела затащить. На счет «три» – выстрел по дому «Мухой», и я, через сетку-рабицу перепрыгнув, оказываюсь за стеной. За ней же и Гена лежит, смотрю – живой. На ходу за плечо его тронул: «Дождись!» – и побежал по улице за помощью. Гена после госпиталя специально в Чечню вернулся, узнать, живой я или нет. Бегу по улице, по лицу последние патроны из разгрузки с заклинившего магазина вылетают, а за спиной у меня с правой стороны заборы шиферные осыпаются. Я слышал, что шифер трещит, думал, что это танкисты с сопки начали нас прикрывать, даже не оборачивался. Гена потом рассказал, что когда он лежал и смотрел, как я бегу и шифер за мной на улицу вылетает, думал: «Если не добежит – всем конец…»

Добежав до конца улицы, увидел, что человек пять ходят по поперечной улице. Прижавшись к забору, начал их рассматривать. Вроде силуэты знакомые, да и не будут «чехи» посреди улицы стоять, тем более что наверху наши танкисты стоят. Шел вдоль забора, без патронов, с надеждой в крайнем случае в ближайший двор занырнуть. Вижу, что узнали они меня, а я никак не пойму, глаза слезятся – песком забиты. Это были пацаны из первого взвода вместе со своим командиром, да еще и с Серегой Жилой, механом моей «бэхи». Тоже на мародерке лазили по крайним домам, да еще и «бэха» у них стоит за углом.

Жила, оказывается, как услыхал войну где-то в районе, куда мы пошли, так и побежал без «бэхи» на помощь. И у меня спрашивает: «Слыхал ли, где война идет?» После моего рассказа все засуетились, но топчутся на месте. Я думаю: «Что же вы стоите, бежать надо, пацанов вытаскивать, да и офицер среди нас есть, разрулит сейчас… Хотя он такой же мальчишка, как и мы, на несколько лет всего старше, да и дорогу они не знают…»

Шли по дворам, по другой стороне от злополучного дома, «бэху» пустили по улице на холостом ходу, чтобы шла со скоростью пять километров в час, а мы впереди нее выйдем, как к раненому подходить будем. Потом понятно стало, почему так близко от меня шифер осыпался: все заборы во дворах были с проемами или в них холодильник лежит, чтобы перепрыгнуть. Где-то доска оторвана, в общем, что по улице, что по дворам с одной скоростью передвигаться можно было – готовились «чехи»… Мы с Жилой шли впереди, остальные сзади на один двор. Думали, что нас догонит взводник, но он ни слова не проронил, просто шел, как все…

Ориентир был – на подвал чеченки (дай Бог ей здоровья!). Вышли на улицу, я показал оператору-наводчику дом – крышу было видно, механу – где встать «бэхой», чтобы Гену под прикрытием брони забрать. Пошли опять во дворы, чтобы как раз напротив дома выйти. Чеченка снова вышла из подвала, вся в слезах, с ней еще одна женщина, оказывается, жила, говорит, что правду же говорила. Я еще накричал на нее, чтобы закрылись в подвале, а то на всю улицу кричит, пару гранат к нам во двор кинут, и все. Мы тут все в куче собрались. Когда до места дошли, пацаны оставшиеся начали кричать, что «чехи» улицу постоянно перебегают метрах в ста от нас, хотят с тыла зайти, расстреляли бы в упор пацанов безоружных. Еще кричат, что Селезня убили… Для меня это был шок, сил уже не было ни на что. Жрать хотелось, и автомат еще тяжелее стал с полным магазином, который пацаны дали. Зрительно помня расположение дворов, пустырей, я думал, что если «чехи» перебегали улицу, причем постоянно, они где-то рядом собираются в кучу. Мы уже собрались, взял с собой кого-то, уже не помню. У него гранаты были, взял половину, и пошли на задний двор к проему в бетонной стене, из которого один «чех» под шум нашей стрельбы на одиночном режиме мог пощелкать всех, как котят. Тем более что уже «бэха» заработала по дому, пацаны сами справятся. Лежали возле проема, держа крест-накрест оборону, с гранатами перед носом, пока пацаны грузили всех. «Чехи» так и не пришли, может «бэху» услыхали, не знали, сколько нас пришло на выручку. А может быть, тоже жрать хотели и сил не было.

Выходили по той же улице, по которой я бежал. На механа постоянно орал, чтоб тише ехал, а то пехота не успевает прятаться за ней. Расстреливали последние патроны в «ту» сторону. Когда дошли до поперечной улицы, откуда начали идти, все погрузились на броню. Основная часть пехоты залезла на БМП, хоть за башней немного спрятаться, ведь на ней вообще ничего не слыхать, откуда ждать «подачи». В конце частного сектора начался асфальт, и механ дал газу… На одном из поворотов «бэху» начало швырять из стороны в сторону, пока не выкинуло в кювет. Она насобирала бетонных столбов, ограду какого-то огорода вместе с колючей проволокой, с проволокой от ПТУРСов, и механ с перепугу нажал резко на тормоз… Все, кто сидел впереди, за секунду слетели прямо на эти столбы. Я схватился за струбцину на пушке и удержался. У некоторых из нас кости коленей даже через штаны вылезли.

До расположения роты оставалось метров пятьсот. Я брел, волоча пустой автомат за ремень, и думал, что надо бы пожрать что-нибудь. Один «двухсотый», пятеро «трехсотых» – сходили на мародерку…

Об этом происшествии знал командир полка, и зачем мы туда пошли – тоже знал. Все спустили на тормозах… Авторитет взводника, видимо, повлиял. Все тихо замяли, наверное, поэтому в журнале боевых действий нет этой даты. Было это 10 января 2000 года.

Мы тогда не знали, что все самое страшное еще впереди.

«Офицеры и бойцы нервничали…»

Эдуард Виноградов, 3-я мотострелковая рота, стрелок, гвардии сержант:

– Много тогда было ненужных телодвижений. Вводные поступали одна за другой, причем одна отменяла другую. Про сон совсем забыли. Все это отражалось на выполнении поставленных задач. Офицеры и бойцы нервничали, быстро уставали. Случались и конфликты.

Был такой неприятный случай… Я пришел в первый взвод к своему земляку Валере Стратиле в гости и наблюдаю такую картину: командир взвода гвардии старший лейтенант Андрей Кузнецов в ярости бегает, как будто что-то ищет. Я спросил Валеру: «Что случилось?» Как выяснилось, ротный и замполит роты избили одного бойца. Андрей Кузнецов был правильным парнем. Он не мог проглотить, что его бойца, за которого он в ответе, избили. Вскоре мы, все контрактники, залезли на БМП и поехали за Кузнецовым. Андрей на ходу спрыгнул с БМП и вбежал в палатку ротного. Мы все остались на улице. Из палатки был слышен только один голос – командира первого взвода Андрея Кузнецова. Он отчитывал ротного, как новобранца. Вышел ротный с испуганными глазами и попросил у всех нас, контрактников, прощения.

Зато комбат у нас был – золото. Познакомился я с ним, когда он, еще перед Грозным, пришел в роту с проверкой. Мы же, контрактники, его не знали. Я спросил: «С кем имею честь?» – «Ваш комбат». – «Не вижу вашего звания…» – «Майор был с утра…» – «Товарищ майор…» – докладываю. «Гвардии майор…». В Грозном он всегда был с нами, а не сзади, сам часто командовал штурмовыми группами, минуя ротных. Взяли одну пятиэтажку, короткая передышка… Комбат был с нами. «Вы когда-нибудь спите, товарищ гвардии майор?» – спрашиваю его. – «Ну, бывает…» – Может, чайку?» – «А что – есть?» – «Есть». Чайком его хорошим угостили.

«Вжимались в асфальт на школьных дорожках…»

Игорь Дружинин, разведывательная рота полка, контрактник:

– В ночь перед штурмом подтянулись внутренние войска, ОМОН, СОБР, чеченское ополчение.

К нам под вечер пришла колонна из Моздока, и мы нажрались водки. Встали в четыре часа утра. Нас человек шесть послали к школе, а за нами опять двигалась УРка. С похмелья было, конечно, тяжеловато, но мы подобрались к самой школе. Уже засветло УРка сработала по дороге, входящей в Грозный, и стала отползать. И тут по школе и по всему району начала работать артиллерия, а с высоты били в упор танки. Нам спрятаться было некуда, и мы вжимались в асфальт на школьных дорожках. Били по нам минут 20–30, непонятно, как мы живые остались.

Как затихло, мы выстрелили из «Мух» по окнам школы и начали отходить. Нас обстреляли снайперы, но все живые остались.

Сзади нас подползали первые цепи «вэвэшников». Мы, видимо, еще под градусом, сказали, что идем с ними на штурм. Но ротный на нас наорал, и мы вернулись к своим. Как оказалось, про нас забыли, что мы у школы были, поэтому нас и расстреливали в упор. Потом, говорят, «кэп» – комполка – вспомнил, что у него у школы разведка лежит. Хорошо, хоть вспомнил!

«Они стреляли по нам, мы – по ним…»

– Начало штурма было без федералов. Хотя, считаю, зря. О многом говорит хотя бы факт, что московский ОМОН в полном составе отказался идти на штурм Грозного. У нас боевого духа было побольше.

Бои у «вэвэшников» шли сильные, постоянно из частного сектора подвозили «трехсотых» и «двухсотых», некоторые умирали прямо на земле, где им оказывали первую помощь. Где-то через неделю нас, человек пять разведчиков, послали сопроводить на передовую немецкого корреспондента, мы протянули его по кварталам до передовой, зашли в дом к роте Софринской бригады внутренних войск. Конечно, впечатление было – дай бог! БМП рядом с домом не стрелял, пушка не работала. У них не было даже ПК! Увидев его у меня, просили дать пострелять! Из роты в почти сто человек осталось восемь, остальные убиты или ранены. И эти ребята брали всего кварталов пять. Такие же потери были у ребят на каждой улице.

Через пару дней нас, человек 6–7, отправили на передовую в помощь к Архангельскому СОБРу. Он держал санаторий-профилакторий. Мужики полностью заминировали весь первый этаж, и мы держали с ними оборону на крыше. Рядом начинался сквер – это уже передовая. Там мы постоянно работали по близлежащим домам, пытались вычислять снайперов. Они стреляли по нам, мы – по ним. Я неоднократно пробовал себя как снайпер, лежал по три-четыре часа пытался заметить их снайпера, стрелял, но не знаю, попадал или нет.

Сергей Булавинцев:

– На первый штурм Грозного пошли части внутренних войск вместе с отрядами Беслана Гантамирова. Боевики их встретили огнем – они и побежали, бросая бронежилеты и каски. Больше я гантамировцев не видел…

«Собирали трупы с тихой грустью…»

Дмитрий Усиков, старший помощник начальника артиллерии полка, гвардии майор:

– Стояли в Старых Промыслах. Сначала была предпринята попытка войти в Грозный одним батальоном милиции. Был приказ, что войскам в город не входить. Мы стояли по холму, там же стоял Гантамиров, высокий, статный мужик, в норковой шапке и натовском камуфляже, он был у нас на КП полка. Тогда еще мужики меня сфотографировали, как я стоя сплю.

Видел, как из Грозного зенитные установки духов – только осколки сыпались – обстреливали наши вертолеты, но не попали. В том бою один из наших офицеров-противотанкистов с переносного ПТУРа с трех километров попал в башенный кран, где был наблюдатель духов. Наградили его за меткость часами. Правда, у этих часов через неделю отвалился циферблат.

Пошли в атаку менты, мы наблюдали сзади. Шли они кто в ментовской форме, кто в чем. Надеялись, что пройдут, но им дали по соплям. Результат этой атаки: человек сто убитых и столько же раненых.

Мои два солдата-связиста наелись семечек-дурмана, вроде как каштан, и одурели. Между собой разговаривают, друг друга понимают, а мы – не можем. Трое суток были в бессознательном состоянии, «ушли в космос». Утром никуда их не брали, оставили на попечение контрактника Володи из Владимирской области, чтобы никуда не ушли. И трупы ментов лежат, надо их убрать. Наши солдаты собирали их трупы с тихой грустью…

Вертушки стали прилетать за ними. А эти двое моих солдат, наевшихся семечек, выскочили, и давай махать руками, как дети. Володя надел на них бронежилеты, каски. Лежат два тела в касках и бронежилетах, отрубились.

«И проснулись как «огурчики»…»

Эдуард Дроздов, командир медроты полка, старший лейтенант медицинской службы:

– Как-то вызывают меня в одно из подразделений: двое солдат странно себя ведут. Я прибыл, вижу, что они потеряли ощущение реальности. У них галлюцинации, кого-то видят, слышат, с кем-то общаются. Офицер показал мне, что они съели, – это были семена растения, заключенные в засушенные коробочки с колючками, очень похоже на дурман. Я сказал, чтобы убрали все оружие и боеприпасы из их палатки и четыре человека оставили наблюдать за ними, поскольку агрессии с их стороны не было. Тем временем я набрал необходимых препаратов и благополучно их применил, после чего они практически весь день и ночь проспали и проснулись как «огурчики».

Также немало было случаев неосторожного обращения с оружием, а иногда и преднамеренные ранения, порой со смертельным исходом.

Дмитрий Усиков:

– Долго стояли на этой высоте, видел, как стреляет батарея «Градов». Прилетал к нам бывший командир дивизии, где я раньше служил, генерал Булгаков. Он отругал генерала Малофеева за неуспех операции: «Что вы топчетесь!», и он пошел в бой и погиб. С ним был связист, тоже погиб. Начальник разведки и начальник артиллерии тогда смогли уйти. Как только поняли, что Малофеев убит, получили приказ: дом, где он погиб, разрушить до основания, чтобы духи не смогли вытащить тело генерала на поругание. Духи уже сообщали, что генерал в плену, дает показания, а мы-то знали, что его завалили развалинами. Потом его откопали, забрали тело и отправили домой.

Игорь Дружинин, контрактник:

– Был у нас на высоте нормальный генерал, но приехал, видимо, генерал повыше, наорал на него: «Почему внизу «вэвэшники» топчутся? Чего-то там взять не могут…» Ну, тот на эмоциях пошел вниз к домам и повел сам людей в атаку, его, конечно, сразу завалили. Так после этого такой бой начался, чтобы его вытащить, я думаю, не один пацан погиб там.

Из Журнала боевых действий:

17 января. На день полк имел задачу обеспечить проведение штурма Старопромысловского района первым штурмовым отрядом. В 5.30 подвижный КП убыл из базового центра на НП полка. С 6.00 до 7.30 по объектам в Грозном наносила удар фронтовая авиация. В 7.30 началась артиллерийская подготовка атаки, а также ведение огня средствами, выделенными для стрельбы прямой наводкой. В 7.35 первый штурмовой отряд вышел на исходный рубеж для проведения штурма. Разведрота полка имела задачу совместно с первым штурмовым отрядом провести штурм западной окраины поселка Ташкала-Нефть и к 14.20 овладеть опорным пунктом в районе перекрестка улиц Балановской и Львовской, перейти к его круговой обороне. В 7.35 рота вышла на исходный рубеж. В 8.00 артиллерия закончила артподготовку, начала 10-минутную демонстрационную имитацию атаки и штурма с целью выявления огневых точек противника.

В 8.15 установка «Буратино» начала огневой налет по объектам Грозного. В 8.25 начался штурм Старопромысловского района подразделениями 674-го ПОД.

К 9.15 разведрота выполнила поставленную задачу и закрепилась на указанном рубеже. В 10.00 видимость над городом ухудшилась, стрельба из всех огневых средств прекратилась. Подразделения полка, не привлекаемые к проведению штурма, занимались совершенствованием инженерного оборудования позиций.

В 13.00 видимость над городом улучшилась. По разведроте противник открыл огонь из ЗУ и стрелкового оружия. Личный состав занял укрепления. Потерь не было. Согласно плану огневого поражения артдивизион наносил огневое поражение противнику и вел огонь по объектам противника в интересах 276-го мсп и 205-й бригады.

В 13.30 1-й штурмовой отряд встретил упорное сопротивление противника в районе поселка Аргунский. Артиллерия полка и танки вели огонь по вызову и по выявленным огневым точкам противника, наносила БШУ авиация.

В 14.30 командир ОГ «Запад», начальник артиллерии группы генерал Малофеев и полковник Королев убыли для выяснения обстановки, т. к. подразделения отряда из-за ожесточенного сопротивления противника были остановлены. Подразделения отряда закрепились на достигнутых рубежах. Отдельные подразделения начали выход из боя. В результате выхода подразделений из боя пропал без вести генерал-майор Малофеев. В результате разрыва гранаты получил контузию полковник Королев, однако, несмотря на это, продолжал руководить работой артиллерии группы. Группа, назначенная для поисков генерал-майора Малофеева, выдвинулась на место ведения боя, однако поисковые мероприятия результатов не дали из-за сильного сопротивления противника, который вел очень плотный ружейно-пулеметный огонь из хорошо укрепленного нижнего этажа 5-этажного здания. В 17.00 бой закончился. Артиллерия полка продолжала ведение огня по выявленным опорным пунктам и узлам обороны противника. После подведения результатов боя подвижный КП выдвинулся в 18.30 в расположение базового центра.

Потерь личного состава нет.

18 января. Полк продолжал обеспечивать огневую поддержку штурма 1-го штурмового отряда, 674-го ПОН (полк особого назначения. – Авт.). Бой длился до 17.00. Подразделения 674-го ПОН в основном овладели частным сектором и закрепились на достигнутых рубежах. В течение дня подразделения полка не привлекались на обеспечение штурма, занимаясь инженерным оборудованием позиций.

20 января. В 11.00 1-й штурмовой отряд продолжал наступление в указанном направлении. На всем протяжении штурма огневые средства полка вели огонь по вызову, поражая огневые точки противника в Старопромысловском районе.

22 января. Подразделения полка с 12.00 начали подготовку к маршу, одновременно дежурные силы и средства вели наблюдение на огневых позициях.

Алексей Горшков, командир 3-го взвода 3-й мотострелковой роты, старший лейтенант:

– 21 января я попался на глаза подполковнику Фролову: «Поедешь со мной на рекогносцировку, бери с собой одну «бэху». Шли мы передовым отрядом полка, с нами были несколько разведчиков, саперы. Прошли два перевала мимо Грозного с севера и вышли к Ханкале. Закрепились и день ждали главные силы полка. Ночевали у «бэхи», палатку привязали к машине, чтоб ветром не задувало, развели костерок, что-то варили. А спали прямо в «бэхе», на сиденьях десантного отсека. В берцах в спальник залезаешь – и спишь…

Сергей «Бомжонок», механик-водитель БРДМ противотанковой батареи, рядовой контрактной службы:

– Когда все же отцы-командиры решили, с какого направления будет входить полк в Грозный, то колонну передового отряда с солдатами на броне в обход Грозного, по бездорожью, полями, ночью, повел заместитель командира полка подполковник Фролов.

Как стемнело, подул сильный ветер, стало холодно, погода была промозглая. Солдаты – на «бэхах», на броне сверху, и, надо отдать должное, он, так же как и все, сидел на броне с картой. Я ему еще крикнул, чтобы он хоть одеяло накинул на себя, чтобы ветер так не продувал. Мне внутри было холодно – оба люка открыты, только что ветра нет.

Провел нас Фролов без единого выстрела, я от него тогда, как от командира, просто в восторге был. Хотя возможно, что боевики не отважились бы напасть на такую колонну. За ночь обошли Грозный, подошли к городу с восточной стороны.

«На чутье прошли…»

Александр Фролов, зам. командира полка, гвардии подполковник:

– Задача на тот переход передового отряда полка мне была поставлена вечером, и провести его мы должны были в предстоящую ночь. Решение принималось на скорую руку, маршрут, пунктиром по карте, очень рискованный, протяженностью примерно 160 километров, по территории, не контролируемой нашими войсками, через три населенных пункта, где могли быть засады. Предварительного согласования маршрута движения колонны не было, потому что нас однозначно бы вычислили и накрыли: эфир духи прослушивали. Решено было идти не по предгорьям, а почти по северной окраине Грозного. Я вел колонну там, где стояли наши взаимодействующие части, были лишь сигналы взаимодействия и связи. Все механики-водители меня знали, всех перед началом движения проинструктировал: идти колея в колею, дистанция между машинами – не больше 20–30 метров. В колонне было 17 машин – «бэхи», по две от каждой мотострелковой роты, и грузовики.

Вышли через расположение второго батальона, примерно в 20.30, после ужина, предварительно послушав эфир. Боковой дозор – слева от колонны, впереди – машина с разведкой. Накануне выпал снежок, ночью это было естественное освещение, видно было, что мы идем. Шли компактно, только гул слышен, лишь в одном месте включали фары. Все механики-водители во время движения сидели на связи, у меня радиостанция «Чайка» стояла в рабочем режиме, но о ходе движения не докладывал, только когда пришли на место, доложил полковнику Юдину, что все нормально. В штабе группировки потом удивлялись: «Как вы это сделали?» – «На чутье прошли…» – не заходя ни в один населенный пункт, по бездорожью. За ночь прошли километров 70–80.

По прибытии надо было подготовить новый район сосредоточения полка, проверить его на мины. Через два дня полк перемещался на новое место совсем другим маршрутом. Я дал маршрут, которым мы шли, но командир полка принял другое, менее рискованное решение, под прикрытием 752-го полка. Так было надежней, хотя растянулись колонны тогда сильно.

Александр Лихачев, начальник штаба полка, подполковник:

– Подполковник Фролов повел передовой отряд своим маршрутом, а мы, основные силы полка, пошли на следующий день через Сунженский хребет мимо Октябрьского через Алхан-Калу, Алхан-Юрт и по «бакинке» до Пригородного (трасса Ростов – Баку.). Связь у меня с Фроловым была всю ночь, до 5–7 часов утра. Мы утром свернули пункт управления, палатки и движение начали около 8 часов утра. Весь переход и маршрут были детально спланированы. Полковник Юдин с боевыми подразделениями ушел вперед, 3-я мотострелковая рота обеспечивала прохождение колонны. У меня остались связисты, тылы, медики. Снег выпал, местность стала уже другая, немного заблудились. Машины на дороге стали буксовать. Я своей БМП-КШ таскал автомашины и прицепы в горку. Вышли на «бакинку», а навстречу идут и идут другие войска… Около 16 часов дня мы пришли на место, где стоял Фролов с передовым отрядом полка. Полковник Юдин вскоре уехал на рекогносцировку, тогда еще ранило его водителя и лейтенанта-сапера.

Жизнь, которая для каждого могла кончиться в любую минуту, в полку шла своим чередом. Каждый день – какие-то большие и маленькие события, ситуации, когда люди чем-то проявляли себя…

«Такие комара осторожно сдуют…»

Александр Федорченко, начальник штаба 2-го мотострелкового батальона, гвардии майор:

– Замкомвзвода гранатометного взвода сержант Габов, крепкий парень. И, как в большинстве своем все здоровые, очень добрый и скромный, по крайней мере – был. Такие комара осторожно сдуют, чтобы не причинить вреда.

Мы обошли Старопромысловский район с севера и развернули КНП батальона на птицефабрике. По периметру, как положено, установили сигнальные мины. Но бродячие собаки их постоянно «снимали». Вскоре менять сигнальные мины стало нечем, боевые гранаты ставить было запрещено. Мне не оставалось ничего другого, как отдать команду на отстрел собак, тем более что многие из них уже пробовали человечину. Но пуля калибра 5,45 – не та пуля, которая убивает сразу, тем более собаки очень живучи. В общем, было жалко. Ко мне подошел Габов и попросил одни сутки, за которые он с собаками договорится. Мне стало очень интересно посмотреть на сам процесс, и я дал «добро». На следующий день при обходе постов я услышал хохот с чердака здания. Поднялся туда и стал ругаться, что за цирк они здесь устроили. Они ответили, что цирк не здесь, а внизу. Я перевел взгляд и увидел замкомвзвода, который стоял по пояс в траве, а на его плече лежала кувалда. На мой вопрос, что он там делает, «Гринпис» наш, ответил, что собаки даже не успевают испугаться, которых он подманивал к себе близко…

«Голубей очередями из автоматов сшибали…»

Андрей Актаев, пулеметчик 3-го взвода 1-й мотострелковой роты, контрактник:

– В двадцатых числах января приказ: полку перебазироваться на другую сторону Грозного. Ехали весь день, к вечеру расположились на каком-то поле. Переночевали, на следующий день вошли в Грозный. Сначала шел частный сектор. Перед нами шел 506-й полк, после них в домах остались патроны – пачками, гранаты, «Мухи». Мы не собирали: своего было завались.

С кормежкой были проблемы. Голубей летало очень много, так мы их прямо очередями из автоматов сшибали. Наш контрактник растяжку снял своей ногой. Хорошо, что это была РГД. Матерился сильно, когда иголкой из ноги рубленую проволоку выковыривал. В медроту обращаться не стал. Вообще, везло ему на РГД. Под Комсомольским у него та же история приключилась. Но ничего, похромает недельку, и все.

Как-то вечером подходят к мазанке, в которой мы расположились, какие-то бойцы. Оказалось, что какая-то бригада внутренних войск. Все поголовно срочники. Из командиров у них только ротный и замполит. Они-то в домах боеприпасы и собирали. Там-то нас и распределили по штурмовым группам. Первая разведгруппа – три-четыре человека, затем основной состав и группа прикрытия – снайпер, гранатометчик и санинструктор. Первой группе выдали белые маскхалаты. В нее-то я и попал…

«Пришлось произнести проникновенную речь…»

Сергей Печугин, зам. командира 1-го мотострелкового батальона по тылу, гвардии майор:

– Полк совершил марш на Ханкалу. Первый батальон разместился в районе железнодорожного депо на восточной окраине Грозного. По слухам, дошедшим до нас, какая-то часть ВВ отказалась брать город. В бой кинули нас. До этого момента нам приходилось только блокировать населенные пункты. К новой «работе» подошли со всей серьезностью. В город боевую технику заводить не стали. Как сейчас помню: еду с Ханкалы из расположения тыла полка, впереди слева мост, за ним частный сектор Грозного, и наши ребята в колонну по одному – под мост. С ними комбат.

У меня тогда работы много было. Получил пополнение из контрактников. С одним из них служил вместе в Прибалтике: тесен мир! Своих срочников на дембель отправил. Замечательные ребята. Под Долинским, не довольные своим «сидением в тылу», они вышли с инициативой отправить их на передовую. Пришлось людей построить и произнести проникновенную речь о том, что без боеприпасов, топлива, продовольствия и воды никакой передовой и быть не может, о том, что артиллеристы стреляют по площадям, а тыловик – в цель, и не реже трех раз в день (завтрак, обед, ужин). Да и кто больше рискует на войне – еще доказать надо. Очень много потерь было от нападений на тыловые колонны, в том числе и 245-й в первую кампанию сильно пострадал именно в ходе марша. Без подготовки, но речь получилась, и к вопросу о переходе в боевые подразделения никто ни разу больше не заикнулся.

Кроме того, занимался подвозом боеприпасов. На складе РАВ в Ханкале, кажется, безопасно. Но когда грузишь ящики в машину, то и дело слышишь, как пули свистят рядом. Видимо, быстро работали, что так в нас и не попали. Душа радовалась, когда мои солдаты, собираясь в Грозный, полный вещмешок боеприпасов нагружали, от продуктов отказывались, экономя место для патронов. Да плюс каждому «эрэпэгэшки» или «тэбэгэшки», сколько просили, давал.

В это же время получил долгожданное вещевое имущество. Все никак с ним не могли решить наверху, по каким нормам выдавать: по войне или по миру (все-таки операцию по восстановлению конституционного порядка в Чечне войной у нас не называли).

«С добрым утром, Ичкерия!»

Игорь Дружинин, разведывательная рота полка, контрактник:

– Собровцы – ребята веселые, часто утро начиналось так: встает собровец и с криком: «С добрым утром, Ичкерия!» – стреляет из гранатомета в сквер. Тут же начинается стрельба в ответ. Один раз мы, видимо, очень достали «чехов», они подошли практически в упор и минут пятнадцать долбили по нам из чего только можно, стволов в двадцать. Но все мы живые остались, даже раненых не было.

Удивил один случай… К зданию подтянулись несколько «вэвэшников» с офицерами, они хотели найти свои подбитые танки и сфотографировать, чтобы, видимо, списать потом. У нас такого я не припомню.

Как-то нас послали от санатория связаться с 205-й мотострелковой бригадой. Они от нас находились метрах в четырехстах, у железной дороги в нескольких пятиэтажках. Чтобы мы могли к ним забежать в подъезд, они нас прикрывали огнем, и только так мы смогли пройти. У них там вообще хреново было: здание простреливается снайперами, стреляют на свет, на движение, с близкого расстояния. Показали нам впереди девятиэтажку, до которой дошла их разведка и попала в засаду, там живых разведчиков распяли на окнах. Они просили нас остаться, помочь, но наш взводник отказался.

Все, кто был в эти дни в Грозном – прятавшиеся по подвалам местные жители, наемники из разных стран, боевики-чеченцы и русские солдаты, – понимали, что неминуемо здесь должна пролиться большая кровь и многим жить остаются последние дни…

Content

Валерий Киселев
Терская крепость. Реквием Двести сорок пятому полку

Глава 1 «Задачи ясны и команды понятны…»

Глава 2 «Как прекрасны предгорья Кавказа…»

Глава 3 У контрабасов музыка своя

Глава 4 «Сосна» – «двухсотый»

Глава 5 Кольцо сжимается