Татьяна Коган

Отпусти своего демона

© Коган Т. В., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

От автора

Выражаю сердечную благодарность прекрасной четверке, помогавшей мне в работе над серией «Чужие игры»:

Светлане П., за ее изящные идеи и вкусные детали, сделавшие картинку ярче;

Николаю Н., за его суровые мужские знания, которых не найдешь в интернете;

Эдуарду Ш., за вдохновляющую поддержку, благодаря которой я не вешала нос;

Евгению К., за то, что не позволял злоупотреблять «пистолетиком» там, где можно обойтись простым кулаком.

Сейчас

Утро выдалось морозным и ясным. Выпавший накануне снег мягко светился, источая в окружающее пространство белесое сияние. На кладбище было безлюдно – только одинокая фигура мужчины, стоявшего возле одной из могил, несколько нарушала царивший покой.

Мужчине было за тридцать. Его красивое, с правильными чертами лицо выражало сосредоточенную задумчивость. Он стоял неподвижно, сунув руки в карманы дорогого пальто, лишь изредка поводя плечами – будто сбрасывал накатывающее оцепенение.

– Все-таки пришел? – раздался за его спиной женский голос. – Я и не надеялась, что ты прослушаешь голосовую почту.

– Прости, Елизавета. – Мужчина развернулся, улыбкой приветствуя подругу. – Я слушаю все сообщения, просто у меня не всегда есть возможность ответить немедленно.

– Ладно, Ваня, забей. – Женщина подняла руку с бутылкой вина и потрясла ею в воздухе: – Выпьем?

– Конечно.

Несколько минут они стояли безмолвно, отхлебывая спиртное прямо из горлышка.

– Уже больше года прошло, – наконец произнес Иван.

– Год и три месяца, если быть точным.

Снова повисла пауза.

– Знаешь, я думала, что никогда не смирюсь. – Лиза мрачно усмехнулась. – Первое время вообще не верила. Даже когда убедилась в их смерти – все равно не верила. Представляла, что это какое-то недоразумение. Ведь невозможно такое, чтобы в моей жизни больше не было Макса. Да и Глеба тоже – пусть мы с ним и грызлись в последние годы. Но Макс – это особая тема, ты знаешь. Бывали периоды, когда мы с ним ссорились и не общались месяцами, но я все равно чувствовала, что он рядом и никуда не денется. А он делся. – Лиза отпила очередной глоток и помолчала. – Не было совершенно никакой возможности существовать без него. А я существую. Мне жаль, так жаль, что они погибли. Но все проходит. Жизнь продолжается. Понимаешь?

– Я понимаю. – Он погладил рукав ее пальто. – И сам чувствую нечто подобное. Иногда мне кажется, что все это случилось недавно, а потом смотрю на календарь…

– А мне, наоборот, чаще кажется, будто прошла уже целая вечность. И я живу без них долгие десятилетия. Какую-то другую жизнь. – Лиза смахнула с могильной плиты снежную шапку и процедила: – Какое идиотское надгробие! Его женушка не могла установить нормальный памятник!

– С памятником все в порядке. Просто ты скучаешь…

Иван тоже скучал. Они дружили со школьной скамьи и никогда не предполагали, что их компания распадется. Раздоры случались – чем дальше, тем чаще, но особенная связь, державшая товарищей вместе, не ослабевала. Они натворили немало дел. Как ни крути, они умели развлекаться. Святых из себя не строили. Нарушали закон, переступали через мораль. Они жаждали веселья. Для двоих друзей это веселье обернулось трагедией.

Прошлый год выдался для Ивана тяжелым. Сначала он потерял зрение и долго лечился в Германии. Несколько операций, долгая реабилитация, почти утраченная надежда. И наконец благополучный исход. Он даже не успел как следует порадоваться – весть о смерти товарищей ударила обухом по голове. Застрелены один за другим с интервалом в пару часов неподалеку от офиса, где работал Максим. Улик нападавший не оставил. Внятных версий произошедшего следствие до сих пор не обнародовало.

Джек знал, что убийцу не найдут. И Лиза тоже знала.

– По крайней мере Глебу я поставила приличное надгробие.

– Ему это безразлично, Елизавета.

– А мне нет.

Она вскинула на Ивана изучающий взгляд:

– Мы с тобой сто лет не виделись. Пойдем, посидим где-нибудь? Или работа?

– Работа. Но пойдем посидим.

Порыв холодного ветра заставил Лизу поднять песцовый воротник длинного черного пальто. Она обхватила предложенную Иваном руку, и они медленно двинулись по тропинке, ведущей к воротам.

Тогда

Свет стремительно прорезал темноту ночи, мчась по улицам так, словно от этого зависела его жизнь. Он перелетал через ограждения, люки, перила, прыгал то вперед ногами, то головой, приземлялся на ноги, на руки, перекатывался через плечо, чтобы погасить инерцию прыжка, и снова устремлялся вперед. Он двигался по городу, будто не стояло на пути ни домов, ни машин, ни заборов. Город был прямым бесконечным шоссе. Границ не существовало – только препятствия. А препятствия Свет давно научился преодолевать.

Белые кроссовки мелькали двумя нервными пятнами, перемещаясь из плоскости в плоскость. Двадцать метров по мокрому асфальту, два шага по лавке и мощный толчок – прямиком на тонкие перила подъезда, оттуда – на козырек над дверью и сразу же – на пожарную лестницу. Вскарабкаться на третий этаж, протиснуться в узкий проем между стенами, подтянуться, сделать выход на руки, взобраться на крышу. И снова бежать – быстро, бесшумно, мягко.

Не бог весть какая высота, но видно отлично: и сонные дороги, и темные окна домов, и сереющее на горизонте небо.

Сердце пропустило удар – впереди опаснейший участок. Главное – не замедляться, нарастить темп. Оттолкнуться от самого края, чтобы выиграть лишние сантиметры.

Раз, два, три!

Пропасть в два этажа ударила в лицо сырой пощечиной. А дальше – как в замедленной съемке. Невесомость, почти неподвижная. И пространство, с которым сливаешься в единое целое, становишься на какой-то миг бестелесным, бессмертным.

Бум!

Резкий удар, комок в горле, кувырок, еще один кувырок. Крыша гаража скользкая, но хорошо амортизирует.

Свет поднялся на ноги, сглотнул противный комок, отступил на несколько шагов для разгона и устремился к самому краю. Оттолкнулся правой ногой и выпрыгнул вперед-вверх, сгруппировавшись и выполняя сальто в противоположную от прыжка сторону.

Приземлился c авербаха идеально на носочки, даже ролл не понадобился.

Впереди оставалась половина намеченной дистанции.

Артем Светлов, он же Свет, он же Темыч – молодой парень в темных штанах и серой ветровке, с короткой стрижкой черных волос и с черными глазами, отражавшими отблески фонарей, – рванул с места.

Артем не знал точно, когда именно он решил заняться паркуром. Помнил только, как шесть лет назад случайно посмотрел фильм «Ямакаси» – о команде трейсеров, сделавших город своей игровой площадкой. Это было весело, но совсем не похоже на правду. Парни карабкались по отвесным стенам, перепрыгивали через барьеры, взлетали по лестницам – словом, здорово проводили время. Для подростка такой досуг казался привлекательным. Но Свет был достаточно разумным подростком, чтобы понять: в реальной жизни такого не бывает. Понять-то понимал, но все равно полез в интернет, узнать детали. Тогда-то и прочитал информацию о паркуре – умении рационально передвигаться в любых обстоятельствах на любом рельефе.

Статья за статьей, фильм за фильмом, форум за форумом – и спустя пару недель Артем осознал, что тысячи людей по всему миру практикуют и совершенствуются в паркуре. В его родном городе на тот момент было несколько действующих секций и даже парочка специальных залов. На первую тренировку шел неуверенно: спортом он никогда не занимался, физическая подготовка оставляла желать лучшего. Боялся, что не справится с элементарными упражнениями и будет с позором выдворен прочь. На удивление, встретили новичка тепло. Подробно объяснили, с чего начинать, показали базу, объяснили, как укрепить форму.

На следующий день Артем еле поднялся с кровати: не подготовленное к нагрузкам тело ныло и отказывалось служить. Тогда-то в нем и проснулась злая холодная уверенность, что он непременно одолеет эту науку. Вылезет из кожи вон, но станет хорошим трейсером.

На финише Свет ускорился. Обогнул остановку, свернул в знакомый двор с одноэтажными хозпостройками и старой детской площадкой. Подпрыгнул, оттолкнулся ногами от кирпичной стены, схватился за соседнюю стену, подтянулся, сделал выход, пробежал по бортику крыши, спрыгнул в песочницу, нырнул между планками шведской стенки и рванул по прямой в переулок, где стоял его дом.

У подъезда перешел на медленный шаг, достал телефон. Три километра за пятнадцать минут. Неплохо. Пятиминутный отдых, и повторить.

С момента первой тренировки минуло несколько лет, и Свет стал не только хорошим трейсером. Он стал одним из лучших.

Сделал пару глубоких вдохов, потряс ногами, расслабляя мышцы, и отправился на второй круг. Тренировку закончил утомительной серией подтягиваний на турнике.

Домой вернулся за полночь. Поднялся в квартиру, стараясь не шуметь – истеричная престарелая соседка только и ждала повода, чтобы поскандалить. На кухне включил чайник, изучил содержимое полупустого холодильника и повалился на матрас на полу с телефоном и булкой в руке.

Пока закипала вода, смотрел в ютьюбе новые паркур-видео. Отмечал нестандартные связки и элементы. Радовался, когда известные трейсеры исполняли трюки, которые он сам уже давно практиковал.

На первой секции по паркуру Артем подружился с Данилой, своим ровесником. Все ребята оказались постарше, лишь им двоим было по четырнадцать. Несмотря на юный возраст, чувствовал себя Данила в коллективе прекрасно, имея за плечами спортивное прошлое. Родители отдали маленького сына на акробатику и до недавних пор надеялись на его успешную карьеру в этой области. Однако, выполнив кандидата в мастера спорта, Данила утратил интерес к акробатике. Скандалы и увещевания не помогли – он увлекся паркуром. Немудрено, что в секции он исполнял опасные элементы получше большинства ее членов.

Артем взирал на Данилу с таким восхищением, что тот сам подошел и сам же предложил поднатаскать его в акробатике. Первое сальто, корявое и стоившее неимоверных усилий, Артем сделал спустя два месяца. А потом стало полегче.

Денни – так величали Данилу товарищи – здорово подтянул новобранца. Иногда оставался с ним после тренировки – благо зал простаивал свободным – и помогал оттачивать рондаты, сальто, бланши. Удивлялся, как Свет быстро и легко все схватывал. Они тогда крепко сдружились…

Электрический чайник выключился. Артем неохотно отложил мобильный, сделал себе чай и, усевшись на широкий подоконник, оглядел комнату.

Квартира была так себе. А точнее, дерьмовая была квартира. Выцветшие и кое-где ободранные обои, облупленный потолок, потемневший от старости и сырости пол. В щели в рамах пробирался сквозняк, и если летом это не доставляло неудобств, то зимой становилось свежо и неуютно. Мебель состояла из стола, стула и кресла. Кровати не было, только матрас. Артем предпочел бы жить в более комфортных условиях, но пока возможности не было. Не бог весть какое, зато отдельное жилье. Тем более есть у этой квартиры главный плюс – она располагается в промышленном районе, идеальном для тренировок в паркуре. Он переехал сюда два года назад, едва дождавшись своего совершеннолетия.

Отец с матерью закатили истерику с пьяной бранью, битьем посуды и ломанием мебели, но к этому Артем уже привык и научился не обращать внимания. Собрал большую спортивную сумку – все свои пожитки – и хлопнул дверью. О родителях предпочитал не вспоминать – иначе невольно начинал злиться. У большинства его одноклассников было нормальное детство – с походами в цирк и кино, с празднованиями дня рождения, с мандаринами на Новый год. А у него… У него было не так.

Сначала отец пьянствовал один, потом мать втянул. Жизнью ребенка родители интересовались чисто символически и преимущественно во время похмелья. Вряд ли Артем когда-то забудет, как по утрам злой и угрюмый отец внезапно вспоминал о родительском долге и требовал дневник. И если находил тройки (а тройки присутствовали всегда) – хватался за ремень. Сперва Артем терпел. Но когда занялся паркуром, стал давать отпор. С тех пор отношения накалились еще сильнее. Он и в институт умудрился поступить, лишь бы поменьше находиться дома. Потом устроился программистом на полставки и смог позволить себе аренду квартиры. Мать регулярно звонила, плакала, пыталась подсунуть какие-то деньги. Артем из принципа не брал. И все глубже проникался идеей чего-то добиться в жизни и обрести настоящую независимость.

Хорошо, что друзья у него настоящие. Без их поддержки он бы уже сто раз сломался.

Зазвонил мобильный. Свет взглянул на номер и улыбнулся: помяни черта.

– Эй, ты уже готов? – проорал в трубку Никита. – Ты не забыл, что сегодня клуб? Мы подъехали, ждем с Полимером внизу.

– Не забыл. Я только с пробежки пришел. Дайте мне пять минут, в душ схожу.

На заднем фоне послышалась женская речь, и Никита перевел в трубку:

– Пол говорит, что ты со своими тренировками скоро в киборга превратишься. Давай быстрее, мы подниматься не будем.

Приятель сидел за рулем, энергично тряся головой в такт музыке. Рядом расположилась миловидная шатенка с зелеными глазами. Она приветливо помахала Артему рукой и толкнула водителя в бок:

– Возвращайся в реальность. Отчаливаем!

Артем запрыгнул на заднее сиденье, и машина резко рванула с места.

Пока ехали, успели обменяться свежими новостями. Когда видишься каждый день, новостей масса, – только успевай рассказывать.

У клуба толпился народ. Никита проворно подскочил к знакомому охраннику, перекинулся парой фраз, кивнул на друзей, и их благополучно пропустили внутрь. Трижды в неделю Никита диджеил в этом клубе и имел право проходить бесплатно и проводить с собой гостей.

Для них нашлось укромное местечко за столиком в углу напротив бара. Полина заказала себе коктейль, а парни пиво. Пил Артем крайне редко, обычно обходился безалкогольным.

– Так чем, ты говоришь, закончилась твоя вчерашняя ночь? – перекрикивая музыку, спросил он Никиту.

– А тем, что та с пятым размером согласилась поехать ко мне, но, поскольку никакой хаты у меня нет и не было, пришлось изобразить страсть и раскрутить ее прямо в машине.

– А после этого Никитке внезапно позвонил друг и срочно попросил о помощи, – хихикнула Полина, помешивая трубочкой в бокале.

– И ты как преданный товарищ был вынужден оставить даму, – подвел итог Артем.

– Ну да. Я же настоящий друг. Полимера нужно было до дома довезти, – рассмеялся Никита.

– А как ты рассчитала, когда нужно звонить?

Полина повела плечами:

– Не первый год знакомы. О физиологических способностях Ники я отлично осведомлена. Достаточно то время, о котором он заявляет, разделить на пять.

Все трое заржали.

Их маленькая компания сложилась еще в школе. В последних классах, когда все стали задумываться о поступлении, они выбрали один институт, а парни – даже один факультет. Вместе было проще готовиться к экзаменам, да и своей компанией вливаться в новую среду всегда легче. Учились в главном корпусе и на переменах вместе обсуждали однокурсников, делились впечатлениями. А поскольку жили в одном районе, часто и домой возвращались втроем. Артем и Никита учились на факультете программирования, Полина – на художественно-графическом, но поговорить им всегда было о чем.

Полимер вообще девчонка особенная – вроде и не пацанка, а все равно свой парень. С ней и посоветоваться о девочках всегда можно, и рекомендацию получить. Порой она даже сама подсказывала, к какой из ее одногруппниц реально подкатить. Полина носила джинсы и кроссовки, но выглядела женственно: длинные волосы, серьги, накрашенные ногти. Но вот что странно: несмотря на ее привлекательность, у Артема и Никиты никогда не возникло соблазна закрутить с ней роман. Это же Пол, Полимер. Кореш. Как можно?

– Кстати, какие у вас планы на следующую субботу? – спросила Полина, продолжая поигрывать соломинкой. – Меня пригласили поработать на арт-мероприятии, и там нужны парни с хорошим телом.

– Опять размалевывать нас будешь? – заинтересованно хмыкнул Никита.

– Не размалевывать, а творить искусство. Не надо недооценивать боди-арт. – Она сделала на телефон снимок бокала с коктейлем и тут же разместила в инстаграмме. – Так свободны вы или нет? Я могу вас в модели записать. Разумеется, не бесплатно. Заплатят, как в прошлый раз.

– Вечером и ночью я играю в клубе. На день планов нет. Так что вверяю свое тело в твои творческие ручки.

– А ты? – Подруга повернулась к Артему. Тот пожал плечами:

– В субботу я не работаю, а лишние деньги никогда не помешают.

– Фу, какие вы меркантильные.

Свет тут же исправился:

– Хотя деньги – это дело десятое. Мною движет исключительно желание помочь подруге.

– Ну да, ну да. – Ехидная усмешка скривила ее губы. – Вот заберу ваш гонорар себе и посмотрю на вашу реакцию.

Никита кашлянул в кулак:

– Эм… Ты это… Глупости-то не говори.

Артем засмеялся, за ним остальные.

Полина периодически участвовала в различных шоу и семинарах по боди-арту, театральному гриму и мейкапу и подтягивала туда приятелей. Делала это исключительно из благородных побуждений, давая парням шанс получить незапланированную прибыль. Конечно, платили крохи, но на кроссовки «Календжи» и широчи АндерВейс Артему хватало.

Из них троих Полимер, пожалуй, крепче всех стояла на ногах. Она твердо знала, в какой сфере хочет работать и кем стать в будущем. Она планомерно и методично шла к своей цели, и, надо сказать, у нее здорово получалось. Она училась на четвертом курсе, но уже имела определенную репутацию в художественных и артистических кругах.

Артем с Никитой подобным здравомыслием похвастаться не могли. Точнее, Никита проявлял относительно сносную адекватность, собираясь-таки идти по стезе программирования, а вот Свет демонстрировал полную оторванность от реалий. Он неплохо разбирался в компьютерах и понимал, что эта профессия способна прокормить. Но не испытывал ни малейшего энтузиазма по этому поводу. Он страшился думать о том, что его будущее ограничится тесными стенами офиса и корпоративной политики, что жизнь его будет течь по графику дом-работа-дом, исключая свободу передвижения и спонтанность, что в конечном итоге у него попросту не останется ни времени, ни сил на паркур.

Для непросвещенного человека паркур – незрелая забава, обезьяньи прыжки, суетливая беготня. Сколько раз Свет слышал брошенные вслед окрики «наркоман», «быдло», «хулиган». Для обывателей широкие штаны – как тряпка для быка. А уж если еще по стенам лазишь – то все, конченый. И ведь не объяснишь им, что широкие штаны не сковывают движений, а по стенам ты не просто лазишь, а ищешь быстрый способ преодолеть препятствие. И пока кто-то ждет автобус или стоит в пробке – умелый трейсер найдет нестандартный путь и первым попадет в пункт назначения.

– Че-то Темыч пригрузился. – Никита сложил ладони и немилосердно гаркнул в ухо приятелю: – Проснись и пой!

– Придурок, – беззлобно откликнулся тот. – Энергии много?

– Ага, что-то прет меня сегодня. Пошли, Пол, взорвем танцпол.

– Рифмами заговорил, поэт. – Подруга встала из-за стола, приказала Свету сторожить ее сумку и поволокла Никиту в гущу дергающейся толпы. Звать Артема не имело смысла – красиво двигался он только на полосе препятствий. Он удобнее устроился на диване и стал следить за тем, как друзья отрываются под музыку. Потанцевать они любили, что и говорить. Иногда такие шоу устраивали, что зрители расступались и аплодировали. Они вообще во многом были похожи – удивительно, как до сих пор не сошлись. У Полины был на это простой ответ: для любви и страсти нужны различия и конфликты. Любить самого себя, только в другом облике, – скучно и неинтересно.

Полина запрыгнула на Никиту. Держась одними ногами за торс, откинулась назад – ее длинные волосы коснулись пола, белая майка задралась, обнажая упругий живот. Сегодня друзья скромничали.

Артем достал мобильный и посмотрел время. До принятия решения оставалось сорок шесть часов.

Сейчас

За стеклом иллюминатора простиралась сверкающая белая пелена. Солнце било в глаза, но Джек и не думал прикрывать шторку. После унылого московского февраля столь жизнерадостная картина казалась особенно привлекательной. Салон был полупустой, рядом два свободных места, никто не бубнил под ухом, не храпел, не слонялся по проходу. Кравцов поставил на кресло сумку с ноутбуком и достал из бокового кармана тонкую кипу фотографий.

Вот на стуле возле барной стойки сидит Глеб и улыбается в камеру, рядом на диване вальяжно развалился Макс.

А вот и другой кадр – Лиза стоит в проеме двери и осуждающе смотрит на ржущего Макса. А вот Глеб – курит возле окна.

На следующей фотографии Лиза затягивается сигаретой Глеба.

Последний снимок смазан – Джек пытался запечатлеть вид из окна, но рука дрогнула, и в итоге получилось месиво из городских огней и темного неба.

Это была их предпоследняя встреча. Потом они встретились вчетвером лишь один раз, на его дне рождения.

Джек тогда только вернулся из Германии после удачной операции на глазах, и друзья пришли навестить его. Он воспользовался случаем, чтобы отщелкать допотопный пленочный Kodak, найденный в гараже у отца. После встречи положил фотоаппарат в ящик стола и благополучно позабыл. Лишь пару недель назад, разыскивая нужные документы, наткнулся на камеру. Отнес в салон, проявил пленку и напечатал снимки.

Так странно видеть знакомые с детства лица, помнить привычки каждого и понимать, что их больше не существует. Макс не расскажет анекдот, Глеб не закурит. С ними никогда ничего не произойдет. Теперь любое их движение, каждый шаг зависит от чьих-то воспоминаний. Они стали призраками – яркими, но неживыми проекциями самих себя.

О гибели друзей Джеку сообщила Елизавета. Не выдержала долгого молчания Макса и позвонила ему домой…

Джек не испытал шока. Не заметался в бессильной злобе. Не замкнулся в себе. Он как-то сразу принял произошедшее, словно давно к этому готовился. Возможно, сработал профессиональный эффект: психотерапевт Кравцов так долго учил своих пациентов переживать потери, что машинально включил правильную программу, когда потеря коснулась его самого.

Джек знал: наименее рациональный путь – рефлексировать о случившемся. Задавать вопросы. Визуализировать то, чего лишился. Сожалеть.

Нужно было по максимуму загрузить себя работой, чтобы на деструктивные мысли не оставалось сил. Что ж, у него это здорово получилось. Почти два года он не брал отпуск, не летал к родителям, не позволял себе развлечений. Чувствовал: еще не время. Боль утихла, но рана не затянулась. И он ждал, покорно и терпеливо, продолжая вкладывать всю энергию в практику и работу в клинике.

В какой-то момент понял: отпустило. Страх остаться наедине с эмоциями исчез. Иван сделал выдох и разрешил себе осознать, оплакать, отпустить. Печаль усилилась, разрослась, растеклась по организму. Но эта печаль не отравляла, не разъедала изнутри. Она просто присутствовала, как присутствуют в сердце сотни других эмоций.

Очень жаль, что двух близких друзей больше нет. Им было весело вместе. Не всегда просто – но весело, как ни крути. Наверное, он был не самым лучшим товарищем – чаще заботился о своих собственных интересах и порой опускался до поступков, о которых с гордостью не расскажешь. Да и после гибели двух близких людей Джек даже не попытался отыскать виновника. Макс бы на его месте сделал все возможное, чтобы найти и отомстить убийце. А он… просто смирился, отпустил ситуацию. В конечном итоге ничего уже не изменишь, неведомый враг испарился и больше никому не угрожает. Так к чему дополнительные сложности? Джек дорожил дружбой. Ему будет не хватать Макса и Глеба. Но жизнь продолжается. Разумность часто граничит с малодушием. Он не питал иллюзий на этот счет.

«Уважаемые пассажиры! Через пятнадцать минут наш самолет приступит к снижению. Просьба занять свои места и пристегнуть ремни безопасности. Спасибо за внимание», – мягкий голос бортпроводницы вывел Джека из задумчивости. Он сложил фотографии, убрал сумку под впереди стоящее кресло и откинулся на спинку. Картинка в иллюминаторе не изменилась, разве что солнце осталось позади самолета и не слепило.

Как он, оказывается, скучал по Мюнхену! По гигантскому навесу из стекла и металла на главной площади аэропорта Франца-Йозефа Штрауса. По вежливым таксистам у выхода в город. По чистому свежему ветру, рвущемуся в открытое окно автомобиля. Джек жадно вглядывался в опрятные улочки и нарядные переулки, в почти знакомые силуэты прохожих, шедших куда-то с благодушной неторопливостью… Он чувствовал, что город радовался ему, как радуется возвращению сына немногословный, сдержанный, но любящий отец.

Такси остановилось у красивого двухэтажного особняка, обнесенного невысоким вычурным забором. Джек расплатился с водителем, перекинул сумку через плечо и покатил чемодан по вымощенной дорожке, ведущей к дому.

Тихо открыл дверь, оставил багаж в прихожей и бесшумно прошел в гостиную. Он решил сделать родителям сюрприз и не предупредил о приезде.

Мать суетилась вокруг обеденного стола и не заметила его.

– Привет, мам. Как дела? – улыбнулся Джек.

Нужный эффект был достигнут. Мама на мгновение замерла, растерявшись от неожиданности, а затем всплеснула руками:

– Сынок! Ванечка! Радость какая! – и бросилась с поцелуями. – Что же ты не сказал? Мы бы тебя встретили!

Иван стойко выдержал затянувшиеся объятия и осторожно отстранился:

– Понял, что ужасно соскучился, и рванул к вам.

– Ох, как же хорошо! Ты надолго? – с надеждой спросила она.

– Не знаю. Пару недель точно побуду, а там как получится. Обратный билет не покупал.

– Отец-то как обрадуется!

– Где он, кстати?

– Он здесь, – раздался за спиной бархатный баритон. – Встречает своего сына!

Иван развернулся с улыбкой:

– Привет, пап.

– Привет-привет. – Сергей Иванович, такой же бодрый и подтянутый, как и прежде, шагнул навстречу и обнял сына. – Давненько ты к нам не наведывался.

– Извини.

– Никаких извинений. Значит, не до того тебе было. Сожалею о твоих друзьях. – Сергей Иванович махнул на диван, приглашая сына сесть. – Как ты там поживаешь?

– Все нормально, пап. За те пару дней, что мы не общались по скайпу, ничего нового не произошло.

– Начинается, – нарочито обидчивым тоном заявила мать. – Сто лет вживую не виделись, а ему и рассказать нечего!

Джек чмокнул ее в щеку.

– Как обычно, мам. Я смотрю, у вас сабантуй намечается? – Он кивнул на сервированный стол.

– Да какой там сабантуй, так, отцовы коллеги придут в гости. Скучный деловой ужин с разговорами о бизнесе и политике, – весело покосившись на мужа, ответила мать. – Присоединишься?

– К скучному деловому ужину? – Джек хмыкнул. – С удовольствием!

Пару часов спустя, удалившись из-за стола под благовидным предлогом и оставив родителей в компании гостей, Джек поднялся к себе в комнату. Разобрал чемодан, принял душ, переоделся. Повалился на кровать, заложив руки за голову и уставившись в потолок. В родительском доме царило спокойствие. В родных стенах Джеку всегда становилось легче, расслабленней. Сколько бы тебе ни было лет, рядом с родителями ты всегда возвращаешься в детство.

В дверь деликатно постучали. Сергей Иванович заглянул в комнату.

– Устроился?

– Да, пап, проходи. Вы уже выпроводили гостей, что ли? Не рано?

Кравцов-старший шагнул вперед и присел на жесткое кресло.

– Да какой там выпроводили. Вечер только начался. Ты же знаешь, как у нас бывает.

– Знаю, – засмеялся Джек.

– Вот и я о чем. Ты тут не заскучаешь? Найдешь чем заняться? – Сергею Ивановичу очень хотелось поговорить без спешки по душам, расспросить о многом, – но сейчас был не самый подходящий момент.

– Не переживай. Когда это мне было скучно в компании с таким интересным человеком, как я сам? – Иван встал с кровати и бросил взгляд в окно на заиндевевшие ветви деревьев. – К тому же я, наверное, пойду прогуляюсь по городу. Спать еще рано.

Сергей Иванович лукаво прищурился:

– Конечно, сходи, развейся. Если нужна машина, ключи в прихожей на полке.

– Спасибо.

– Развлекайся.

Джек проводил взглядом отца и, когда тот скрылся за дверью, вновь сел на кровать. Подумать только – он волновался! Уже не мальчик давно, а поди ж ты. Нужно срочно на свежий воздух.

Обычно февраль в Германии холодный. В этом году зима не спешила с морозами. Заснеженный Мюнхен выглядел игрушечным. Джек неторопливо ехал по городу мимо ажурных дворцов и рельефных соборов, уютных баров и бесстрастных офисных зданий. У Мариенплац припарковался, вышел в зябкую ночь и смешался с толпой прохожих. В центре всегда полно туристов, – сюда от ворот Карлстор идет пешеходная улица с прекрасной архитектурой, магазинами, ресторанами, сувенирными лавками. Иван предпочитал гулять в других районах города, не столь известных и менее оживленных. Но сегодня его тянуло сюда, в сердце Мюнхена, и люди не являлись помехой.

На площади играли музыканты. Зрители останавливались не столько послушать мелодию, сколько порассуждать, каким образом пианист умудрился притащить сюда рояль. В воздухе витал пряный аромат глинтвейна, четыре десятка колоколов молчали в ожидании утра, застывшие фигурки рыцарей и артистов на часах Новой Ратуши бесстрастно взирали на снующих внизу людей.

Джек остановился у фонтана с бронзовыми фигурами и ослепительно бирюзовой водой. Это был самый старый фонтан Мюнхена. Пока не изобрели холодильные камеры, уличные торговцы хранили в нем рыбу. Он усмехнулся, подумав, что вполне мог бы подрабатывать экскурсоводом. Отец часто рассказывал маленькому Ване интересные факты из истории города, а тот невольно их запоминал.

– Вы нас не сфотографируете на фоне фонтана? – Молодая девушка и ее спутник просяще воззрились на Ивана.

– Конечно. – Он взял протянутый фотоаппарат, отступил на пару шагов и сделал несколько кадров.

– Большое спасибо! – Молодые люди посмотрели на дисплее результат и, оставшись довольны, попрощались и двинулись в сторону Старой Ратуши.

Джек подумал о Гретхен. Интересно, чем она занимается в данную минуту? Тоже гуляет где-то со своим мужем? Или сидит дома, играет с ребенком. С его, Ивана Кравцова, ребенком.

Джек мог обманывать кого угодно, но не себя. В Мюнхен его привело не только желание навестить родителей.

Минувшие два года он подавлял любые воспоминания о Гретхен. Сначала это давалось с трудом, но постепенно житейские дела вытеснили привлекательный образ из головы, и стало заметно легче.

В офтальмологической клинике, где Джек восстанавливал зрение, он познакомился с легкомысленной медсестрой. Впрочем, легкомысленной она казалась только вначале. При близком общении Гретхен продемонстрировала удивительный прагматизм и разумность. Она была странной. Пожалуй, самой странной из всех встречавшихся ему женщин. Что-то в ней присутствовало иллюзорное, воздушное и одновременно с этим – жесткое, неуступчивое. Она словно совмещала в себе несколько личностей, создавая образ невнятный для окружающих, но вполне комфортный для нее самой. Гретхен трепала языком не задумываясь, однако в ее словах всегда сквозил тайный смысл. Она походила на книгу, в которой истинный сюжет прятался между строк.

Джек не испытывал к ней сексуального влечения – честно не испытывал. Пока не увидел. Она была красива, от макушки до пяток. Смотрела на него насмешливо и смущенно.

Они провели вместе ночь и утром расстались.

Они больше никогда не встретятся – таково было условие Гретхен. Она попросила об одолжении, и Иван не смог отказать, не подозревая, что сдержать слово будет так трудно. Он хотел ее увидеть. Спустя два года хотел сильнее, чем прежде.

Гретхен состояла в браке, но из-за проблем у супруга не могла забеременеть. Они решили выбрать здорового привлекательного мужчину и зачать ребенка с его помощью. Со слов Гретхен, Джек идеально подходил для этой роли.

Самое смешное, что он согласился. Он не имел склонности романтизировать прошлое, но воспоминания об их единственной ночи перекрывали все короткие и длительные интрижки, что были до и после. Их тела идеально подходили друг другу и взаимодействовали на каком-то ином энергетическом уровне. Иногда ему казалось, что его память играет с ним злую шутку, добавляя иллюзорных штрихов и ощущений. Но разве он не чувствовал ровно то же и два года назад, ранним мюнхенским утром, опустившись на колени перед Гретхен и спрятав лицо в ее коленях?

Иван отлично помнил, какие испытывал эмоции, – и жаждал их повторить. Он не знал, требовалась ли для этого та же женщина, или близкая по неоднозначности ситуация, или то и другое вместе. Он намеревался начать с самого простого: встретиться с Гретхен.

О ребенке думал в последнюю очередь. Любопытно взглянуть на плоть от своей плоти – но без сантиментов. Участвовать в жизни ребенка или претендовать на роль законного папаши он точно не планировал. Он выступил в роли донора спермы, ни больше ни меньше. Сделка есть сделка. По-настоящему его интересовала только женщина.

И здесь начинались определенные трудности. Медсестра дала Джеку понять, что любит своего мужа и счастлива в браке. Стефан идеальный мужчина – и при других обстоятельствах она бы не изменила ему. При таком раскладе она, скорее всего, откажется от встречи, даже зная, что дальше чашки кофе в общественном месте не зайдет. Да и с чего бы ей соглашаться? У нее все в порядке, она получила желаемое. Иван являлся эпизодом, средством достижения цели. Медсестра, поди, и имени его не вспомнит.

Джек остановился возле Хофбройхаус – исторической придворной пивной, известной тем, что там частенько сиживал Гитлер. Такие шумные, наводненные туристами бары Джеку не нравились. Да и пиво он не любил.

Заметно похолодало. Иван побродил еще несколько минут, думая о Гретхен, и двинулся в сторону парковки.

Тогда

Лекция была скучной, Никита то и дело отключался. Если бы Артем не толкал его в бок, возвращая к реальности, он, чего доброго, захрапел бы на всю аудиторию. На четвертом курсе можно позволить себе некоторые вольности, но данный предмет был экзаменационным, а препод – жутким мстительным занудой.

– Блин, Темыч, засыпаю, сил нет, – страдальческим голосом поведал Никита.

– Лег-то во сколько?

– Не помню. В пять. Или в шесть. Мне нужен кофе, немедленно.

– Хочешь свалить прямо сейчас или выдержишь пятнадцать минут до конца пары? – не отрывая взгляда от преподавателя за кафедрой, поинтересовался Артем.

Как только прозвенел звонок, друзья направились в кафетерий на первом этаже и взяли по двойному эспрессо. Несколько глотков горького напитка в считаные минуты оживили Никиту.

– Может, тебе не брать воскресные ночи? Все-таки понедельник – день тяжелый, и лекции, как назло, нужные, – предложил Артем.

– Исключено. На выходных самый замес, – отмахнулся приятель. – Прорвемся. Нам учиться осталось всего ничего.

– Ну смотри.

– Я-то смотрю. – Никита подозрительно прищурился и выдержал паузу. – А вот ты?

– Что я? – Свет глупо улыбнулся, хотя прекрасно понял намек. – У меня все нормально.

– Ты решился или нет?!

– В процессе.

Никита указал подбородком на его нетронутый кофе.

– Допивать будешь?

Артем молча подвинул к нему свой бумажный стаканчик. Товарищ сделал два больших глотка и серьезно посмотрел на него.

– Мы это уже сто раз перетерли. Что тебя останавливает?

Артем и сам не знал. Возможно, природная скромность. Или неуверенность в себе. Или боязнь поражения. А может, он просто не хотел делать шоу из своего увлечения. Для него паркур был философией, образом мысли. Глупо опускать его на соревновательный уровень.

Свету не нравилось то, что происходило в последние годы с паркуром. Главной задачей трейсеров стало не самосовершенствование, а желание дешевой популярности. Каждый снимал видео, участвовал в конкурсах, обучал новичков, пытаясь заработать и прославиться. В общем-то ничего дурного в этом не было, и не Артему судить других. Просто лично ему претил такой подход. Исключительно его собственные заморочки.

При всем при этом он отлично понимал, что и обычная жизнь среднестатистического человека ему не подходит. Нужно найти компромисс. А компромиссы всегда давались ему нелегко.

Близился чемпионат России по паркуру, и Никита настаивал, чтобы Артем принял в нем участие.

– Я же видел, на что ты способен, – горячился друг. – Ты реально крут, ты это знаешь. И я это знаю, и Полимер тоже. Но нужно, чтобы об этом узнал кто-то еще. Заяви о себе. У тебя появится больше возможностей, о которых ты можешь не подозревать. Ты сам говоришь, что офисная жизнь тебе не по нраву. Ну так дай себе шанс заниматься любимым делом и при этом не голодать. Вон, твой любимый Дэвид Бель тоже выступал против коммерциализации паркура, а поди ж ты, сейчас снимается и в рекламе, и в кино. И чем это плохо?

Никита бил по больному.

К французу Дэвиду Белю, родоначальнику паркура, у Артема было особое отношение. И прежде всего потому, что они были чертовски, издевательски похожи внешне. Карие глаза, черные волосы, ровный нос, острый подбородок, телосложение одинаковое. Только разница в двадцать лет.

Увлекшись паркуром, юный Артем прилежно штудировал матчасть и выучил назубок биографию Дэвида Беля.

Родился идеолог движения в 1973 году в Нормандии, в небогатой семье. Его отец служил во французской армии и работал пожарным. Он был выдающимся спортсменом и высококвалифицированным спасателем и воспитывал сына соответственно. Немудрено, что Дэвид увлекся легкой атлетикой, гимнастикой и боевыми искусствами. В пятнадцать лет он собрал компанию молодых людей, которые впоследствии стали его сподвижниками. Они назвали себя «Ямакаси» (сильные духом и телом) и тренировались как одержимые. Тогда-то у Дэвида и вырисовалась идея о неограниченном перемещении в пространстве.

Большое влияние на формирование новой дисциплины оказал отец Дэвида. Во время службы во Вьетнаме он почерпнул много полезных навыков: концентрация внимания и физических возможностей, преодоление препятствий, ловкость и изобретательность. Именно от этой базы отталкивался Дэвид, создавая собственный стиль. Он учился проходить везде, где хотел пройти, – без страха и ограничений. Его тяга к приключениям и жажда свободы – как физической, так и духовной – толкала его вперед, на покорение новых вершин. «Нет границ, есть лишь препятствия» – эта фраза стала девизом трейсеров.

Долгое время Дэвид пробовал себя на различных работах, но ни в чем не находил удовлетворения. Он пребывал под влиянием захватившего его увлечения, но понимал, что паркур как самостоятельная дисциплина еще не имеет права на существование. А тут еще в команде начались разногласия, которые в конце концов привели к разрыву.

Дэвид и его лучший друг Себастьян Фукан стали вдвоем заниматься развитием паркура. Записывали видео, объясняли философию. Однако вскоре их дружба дала трещину. Себастьян брал за уроки деньги, тогда как Дэвид считал это недопустимым. Себастьян мечтал превратить паркур в бизнес. Принимал участие в коммерческих проектах, снимался в клипах и в итоге сформировал отдельное направление – фриран. Если смысл паркура заключается в рациональном перемещении из точки A в точку B за максимально короткое время, то суть фрирана состоит в эстетически приятном передвижении, пусть даже в ущерб эффективности. У фриранера нет цели закончить маршрут, он лишь получает удовольствие от красоты процесса.

Дэвид Бель не стремился к популярности. Однако один из записанных им роликов увидели телевизионщики и сняли о нем фильм. Медленно, но верно Дэвид Бель становился известным. В паркур вливалось все больше людей, и вскоре лихорадка охватила весь мир. Сам Дэвид, не видя иного способа жить в гармонии со своим увлечением, начал сниматься в кино и рекламных роликах, демонстрируя свои необычные способности и тем самым вдохновляя тысячи последователей.

Фильм «13-й район», в котором Бель снялся в главной роли, Артем пересматривал несколько раз. В замедленном режиме прокручивал головокружительные трюки своего кумира и раскладывал на элементы – шаг за шагом, – чтобы повторить самостоятельно.

– Я спрашиваю, чего ты молчишь? – упрямо повторил Никита.

– Думаю.

– И что надумал?

Артем повертел мобильный (дурная привычка) – и решительно положил его на стол.

– Ты прав.

– Оу? – Никита явно не ожидал столь скорой победы. – Позволь уточнить на всякий случай – в чем именно?

– Надо что-то делать. Отправлю сегодня заявку на участие.

– Вот это я понимаю, мужик! – обрадовался Никита.

Свет хоть и пообещал товарищу, но с исполнением не спешил. Тянул до последнего. После пар забежал на работу, прокуковал там до вечера. Дома переоделся, пошел на тренировку. Истязал себя два часа, но без толку: тело слушалось плохо, даже простые движения давались с трудом. Сложные трюки отрабатывать не рискнул. Сделал упор на ОФП. Приковылял домой на полусогнутых. Сварил пельмени, послонялся по квартире и лишь без четверти двенадцать включил компьютер.

Никита все правильно говорил. Для Света существовал лишь один путь выбиться в люди. Оставаясь в тени, успеха не добьешься. Паршивые законы современного мира: без пиара и саморекламы далеко не уедешь. Люди ведутся на красивые картинки, жаждут зрелищ и громких слов.

Артем выбрал папку с фотографиями на рабочем столе и кликнул мышкой. Прокрутил колесико вниз и щелкнул по изображению. На снимке – пустой зал, и в центре на матах пятнадцатилетний Свет сидит на прямом шпагате. Ох и пришлось тогда попотеть. Начиная заниматься в секции, Артем был как деревянный. Разводил ноги чуть шире плеч, дальше никак. Денни говорил, что если регулярно растягиваться, то года за полтора можно сесть. Артем тянулся каждый день. Дома закрывался в своей комнате, надевал на ноги целлофановые пакеты, чтобы скользить по ковру, и, скрипя зубами, держал позицию. Однажды под правой коленкой у него что-то щелкнуло и отозвалось резкой болью. Парень тогда перепугался до чертиков, думал, связку порвал. Боялся не самой травмы, а того, что надолго выйдет из строя. К счастью, ничего страшного не случилось. Впредь он тянулся осторожнее, увеличивая давление постепенно, без фанатизма. Расчеты Денни не оправдались. На шпагат Свет сел не через полтора года, а через восемь месяцев.

Данила после этого подрядился с ребятами пари заключать: за какой срок Свет выполнит тот или иной элемент. Ставки на импровизированном тотализаторе принимались смехотворные, но смысл был не в прибыли, а в веселье.

Первое время Свет из кожи вон лез, чтобы максимально быстро освоить сперва базовые упражнения, затем более сложные. Дураком был, рисковал. Как умудрился обойтись без тяжелых травм, непонятно. Везло, наверное. Ушибы, разумеется, присутствовали постоянно, но их Артем не замечал. Вот когда руку сломал – тогда неприятно было. Но он и с гипсом умудрялся практиковаться.

По малолетству демонстрировал довольно безответственное отношение к собственному здоровью. Спешил научиться как можно большему и не тратил силы на отработку и доведение до совершенства каждого элемента. Боялся, что упустит драгоценное время. Он и так слишком поздно начал. Дэвид Бель в его возрасте уже такого уровня достиг! И это было обиднее всего. Конечно, Бель крутой чувак, и Артем его безмерно уважал. Но они изначально находились в неравных условиях. Дэвид рос в спортивной семье, ему было на кого равняться и у кого учиться. А у Света не было. Отца интересовала только выпивка. Он бы и пары раз не отжался.

Подростку сложно самому пробивать дорогу – хватать знания из разных источников, анализировать, что плохо, что хорошо. Если бы только у него был настоящий наставник, он бы горы свернул!

Они, наверное, потому и сблизились с Данилой. Вдвоем было легче находить ответы.

Артем повел мышкой вверх и кликнул на другой снимок. Светловолосый парень лет семнадцати в красной футболке и зеленых штанах завис в воздухе вниз головой на краю высотного здания. Красивый кадр.

Свет хорошо запомнил тот день. Стояла середина лета. Они с Денни двигались с тренировки в сторону автобусной остановки, когда увидели знакомых ребят. Эти трое были старше на пару лет и одно время занимались в секции, но потом отделились. Изучали трюки в ютьюбе, повторяли их и делали собственное видео. Их клипы пользовались большой популярностью. Зрителям нравилось наблюдать, как кто-то подвергает опасности свою жизнь. Парни часто прыгали на крышах, выбирали ветхие конструкции и всячески изображали отвагу и бесстрашие.

Ил, Штопор и Бах вертели в руках камеру, экспериментируя с настройками.

– Собираетесь новый шедевр снимать? – бросил Денни. Он всегда отличался ехидством.

– Здорово! – весело отозвался Ил и указал рукой вверх, на крышу ближайшей высотки. – Видишь здание? Мы надыбали ключ от чердака. Планируем закреативить убойную видюху с панорамами города. Хотите с нами подняться?

Глупый вопрос. Еще бы не хотеть.

С высоты семнадцатого этажа город казался покоренной территорией, завоеванной землей. Артема охватило упоительное чувство свободы – хотелось мчаться вперед, отодвигая пределы и освобождаясь от забот. Почти решил потрейсить вместе с парнями, но вовремя спохватился – он только что закончил утомительную двухчасовую тренировку и понимал: если перенапряжется сегодня, завтра не сможет полноценно упражняться. Кроме того, парни собирались делать акробатику, а он пока в этом отставал.

Ил и Штопор начали разминку, а Бах подбирал наилучший угол для съемки. Оригинальный был паренек – как трейсер посредственный, зато клипы делал – закачаешься. Он потом по этой стезе и пошел – выучился на оператора и видеомонтажера. Паркур забросил.

– Так, ладно, начинаем. Бах, сперва Штопор сделает фляки с рондата, а потом я покручу.

– Слушай, Илья, у меня предложение, – лукаво усмехнулся Денни. – Вот ты красно-зеленый. Так надо бы Штопору в желтое нарядиться.

– Это еще зачем?

– Было бы на светофор похоже.

Денни в своем репертуаре, но Ил миролюбиво отмахнулся.

Съемка прошла отлично. Артем даже немного завидовал, глядя, с какой легкостью и бесшабашностью парни исполняют элементы. Качественный монтаж, красивая музыка – и хит ютьюба готов.

В самом конце Илья поднялся на бетонный выступ, опоясывавший крышу по периметру.

– Я сейчас аккуратно крутану сальто назад, а ты, Бах, сделай фотку, когда я в воздухе буду.

Идея была опасная, но Илья так загорелся, что не позволил себя переубедить. В общем-то ребята не сильно его и отговаривали. Все-таки любопытно посмотреть.

Бах занял позицию с камерой на изготовку, а Ил замер у края крыши, примериваясь и собираясь с духом. В следующую секунду он уже выпрыгивал назад. Бах успел поймать нужный момент. Это была последняя фотография Ила.

Неизвестно, что в итоге произошло – то ли Илья испугался, что приземлился слишком близко к краю, и невольно дернулся. То ли неправильно поставил ноги и соскользнул вниз. То ли травмированный голеностоп подвел. Он рухнул с семнадцатого этажа, откуда открывался умиротворяющий вид на город, и разбился насмерть.

Первые мгновения Артем не понимал, что случилось. Вроде вот он, Ил, стоит в трех метрах справа, и вдруг исчез. Будто в воздухе растворился. А потом Свет услышал крики – парни бросились к краю крыши, словно это могло что-то изменить.

Чуть позже родители Ильи разрешили Баху выложить в сеть ту чертову фотографию. Надеялись, что трагедия их сына послужит уроком и спасет жизнь очередному отчаянному подростку. Артем сохранил снимок у себя в компьютере.

После того случая Свет стал серьезнее относиться к своему увлечению. Осознал, что главные правила паркура – безопасность, эффективность, простота – не пустой звук, а единственно верный путь. Быть трейсером – это не летать с крыши на крышу. Быть трейсером – значит иметь голову на плечах и владеть своим телом.

Вечером они с Денни долго бродили по улицам, пришибленные произошедшим. Домой Артем идти не спешил – там ор и пьянка, а ему хотелось тишины и покоя. Денни привел товарища на свое тайное место тренировок – замороженную стройку и прилегающие к ней гаражи. Взобрались на низкий выступ на уровне первого этажа, уселись, обхватив колени руками, так и просидели до самой ночи.

– Знаешь, о чем я сейчас подумал, – признался тогда Артем, глядя на темнеющую груду гравия. – Как-то неправильно у нас все.

– У нас – это у кого? У трейсеров? – откликнулся притихший Данила.

– Да. У всей нашей тусовки. Нет у нас благородной цели. Например, спасти ребенка, как в фильме «Ямакаси». Или защитить людей от произвола властей – как в «13-м районе». У нас обычная жизнь, в которой преодоление препятствий – это способ отличиться. В идеале паркур – это образ жизни. А ведь большинство трейсит просто из тщеславия, из желания быть не как все. Нет в этом ни философии, ни благородства. Один выпендреж.

Некоторое время Денни молчал, потом спросил задумчиво:

– Так ты хочешь спасти ребенка?

И не выдержал, прыснул со смеху.

– Придурок, – слабо улыбнулся Артем.

– А если серьезно, то ведь главное, как ты сам относишься к паркуру. А на остальных плевать. Вся шелуха рано или поздно отвалится. Останутся только настоящие.

– Как ты думаешь, мы какие?

Денни нашарил рукой отколовшийся кусочек шифера и запустил в сгущавшиеся сумерки:

– Время покажет.

– Илюху жалко, – после паузы сказал Свет. – И родаков его тоже.

– Сам виноват, – неожиданно зло процедил друг.

– Все равно жалко.

– Согласен.

Той ночью Артем ворочался до утра, не мог заснуть. Перед глазами стоял светловолосый семнадцатилетний парень в яркой одежде на фоне пронзительного голубого неба. Со следующей тренировки Свет временно перестал изучать сложные элементы и вплотную занялся хромающей базой и постановкой правильной техники.

Артем закрыл фотографию. Часы показывали без пяти двенадцать. Оставалось ровно пять минут до окончания приема заявок на чемпионат. Больше тянуть нельзя. Он зашел на сайт, открыл форму и поспешно вбил свои данные.

Сейчас

Тянуть можно было и дальше, но два дня на рефлексию Джек посчитал достаточным. Он отдохнул, вдоволь нагулялся по Мюнхену, наговорился с родителями. Дело оставалось за малым.

Прикрыл дверь в комнату, сделал пару глубоких вдохов и отыскал в телефоне контакты Гретхен. Волновался, когда набирал номер.

Длинные гудки.

Джек повторил набор. Трубку никто не взял.

Она могла сменить номер. Или занята и не слышит. Или знает, кто звонит, и поэтому не отвечает.

Иван кинул мобильный на кровать и застыл у окна. Заснеженный сад посверкивал под деликатным утренним солнцем, из трубы соседнего дома устремлялся в серо-голубое небо почти бесцветный дымок камина. Джек не собирался сдаваться. Он приехал, чтобы увидеть Гретхен, – хочет она того или нет. Вреда он ей не причинит, семью не разрушит. Нет ничего дурного в том, чтобы встретиться двум знакомым, поболтать о разном.

Телефон, упавший между подушками, приглушенно заныл. Джек взял его в руки и посмотрел на дисплей. Звонила Гретхен.

– Герр Иван, это ты? – Ее голос, вкрадчивый, хрипловатый, ничуть не изменился. Джек мгновенно почувствовал облегчение, словно все это время подозревал, что медсестра являлась плодом его воображения.

– Ты сохранила мой номер? Польщен.

– О, герр Иван, я не забываю людей, сделавших мне приятно.

Джек почти расплылся в довольной улыбке, когда услышал продолжение фразы.

– Твой плеер, который я одолжила, прекрасно служит. Слушаю музыку и поминаю тебя добрым словом.

Материнство не повлияло на характер медсестры – ироничности не убавилось ни на грамм.

– Я проездом в Германии, – сдержанно ответил Джек. – Хотел бы пригласить тебя в кафе, если это уместно.

– За кого ты меня принимаешь, герр Иван?

Он поморщился от досады: ну вот, начинается.

– У меня нет намерения тебя обидеть…

– Намерения нет, и все-таки обидел, – отчитала его собеседница. – Не видел девушку целую вечность и приглашаешь ее в какое-то кафе. Я соглашусь не меньше чем на ресторан. Самый дорогой в городе. Ты знаешь, какой самый дорогой ресторан в Мюнхене?

– Знаю, Гретхен, – с улыбкой ответил Иван. Чертова медсестра умела накалить обстановку. – Когда тебе удобно?

– Сегодня в семь вечера.

– Договорились.

– Отлично. Встретимся там. Я доеду сама, – предупредила Гретхен и положила трубку.

Иван глянул на часы – 10.15. Отец уже уехал на работу и не появится раньше вечера. Очень не хотелось отвлекать его от дел, но выбора нет. Нужно звонить.

– Папа, извини, понимаю, ты занят…

– Отставить извинения. Говори по существу, – приказал Кравцов-старший. – Что-то стряслось?

– Твой бизнес-партнер Маркус еще является совладельцем «Тантриса»?

– Да, насколько мне известно.

– Будет очень неловко попросить его об услуге? – смущенно протянул Иван. – Я в курсе, что в этом ресторане бронируют места за несколько дней, но мне кровь из носу нужен столик сегодня на семь вечера.

Сергей Иванович одобрительно хмыкнул:

– Вот это я понимаю! Надо полагать, фрейлейн очень красивая, раз требует таких усилий?

– Очень красивая и грозная, – признался Джек.

– В таком случае ты выбрал правильное место для ужина. Когда мне нужно задобрить твою мать, я веду ее в «Тантрис», – рассмеялся Кравцов-старший. – Я свяжусь с Маркусом. Думаю, проблем не возникнет.

Гретхен приехала вовремя, что странно. В их последнюю встречу она заставила себя ждать. К тому моменту, как она подошла ко входу в ресторан, Иван олицетворял собой спокойствие и невозмутимость.

– Прекрасно выглядишь, – поприветствовал он Гретхен, целуя в щеку.

– Ты тоже. После лечения в клинике ты был несколько изможден и потрепан. Признайся, ты вел в России веселую и беззаботную жизнь?

Джек воздержался от ответа и молча предложил пройти внутрь. Метрдотель спросил имена и проводил гостей к столику. Они расположились в центре большого зала, помпезного и старомодного, оформленного в черно-оранжевой гамме. В поле зрения не было ни одного свободного места. Этот старейший ресторан считался лучшим в городе, и две мишленовские звезды были тому подтверждением.

Пафосность обстановки смутила Гретхен, – очевидно, она впервые посещала это заведение. Пока официант расписывал меню, Джек не сводил со спутницы взгляда. На ней было обтягивающее вязаное платье, подчеркивающее большую грудь и тонкую талию. Сосредоточенно думая над заказом, Гретхен покусывала пухлые розовые губы и бесшумно постукивала пальцами по столу. Было странно сидеть напротив и видеть мельчайшие изменения ее мимики. Странно, что все так легко складывалось. Странно, что он столь долго не отваживался на этот простой в общем-то шаг.

Гретхен заказала дегустацию четырех блюд с рекомендованным сомелье вином. Джек попросил крем-суп из лобстеров и рыбное филе с черными трюфелями.

Пока готовили заказ, они перекидывались фразами ни о чем. О главном Джек спрашивать не решался, а Гретхен и не думала облегчить ему задачу. Когда принесли еду, они на какое-то время умолкли, наслаждаясь невероятным вкусом. И пафосность обстановки, сложности с бронированием, заоблачная цена сразу теряли значение – пища была божественна и стоила каждого цента.

С потолка свисали округлые оранжевые светильники, фоном играла тихая музыка. Гретхен сделалась необычно молчалива, лишь изредка бросая короткие реплики. Она медленно пила вино, рассеянно глядя поверх бокала на своего собеседника.

Джеку почудилось, что она внезапно утратила к нему интерес.

– Хочешь чего-нибудь еще? – спросил он. – Десерт? Коктейль?

– Нет, герр Иван.

Еще несколько минут назад Кравцову казалось, что встреча превзойдет все его самые смелые ожидания. Но теперь он начал сомневаться.

– Я сделал что-то не так, Гретхен? – прямо спросил он.

Девушка окинула его долгим задумчивым взглядом и не ответила.

Пожалуй, впервые за всю свою психотерапевтическую практику Иван Кравцов не мог со стопроцентной уверенностью сказать: его собеседница специально играет на нервах или же естественна в своих проявлениях. С Гретхен никогда не поймешь точно. Это одновременно и привлекает, и раздражает.

Среди психотерапевтов ходили байки о «нечитаемых», не поддающихся анализу людях. Кравцов в эти мифы не верил. Любого человека можно расшифровать. Другое дело, что иногда этот процесс требует времени. Но при известной доле усердия рано или поздно ключ обязательно найдется. И тогда все загадочные прежде поступки, все, что движет человеком, станет предельно ясным. У Джека было недостаточно времени, чтобы копнуть вглубь и понять Гретхен. Но если ему представится шанс, он обязательно ее вычислит. Перспектива будоражила Джека. Единственное, чего он боялся, – это разочароваться. Иногда мерещатся в человеке невидимые глубины, воды его океана переливаются жидкой радугой. Хочется нырнуть в эту манящую бездну, утонуть, захлебнуться от восторга. Но реальность преподносит сюрпризы. И оказывается, что нет и не было там никакой глубины. И загадочное мерцание – всего лишь разводы бензина на поверхности мелкой лужи. Джеку хотелось верить, что переменчивость Гретхен имеет более интересную природу, нежели обычная бабья дурь.

– Ты позволишь подбросить тебя до дома? – спросил Иван, расплатившись по счету.

Гретхен кивнула.

Было около десяти вечера, когда они вышли из ресторана. Медленно падал снег, окутывая безлюдную улицу непроницаемой уютной тишиной. Джек открыл дверцу машины и помог девушке сесть.

– В каком направлении едем?

– Прямо, – улыбнулась Гретхен.

Джек молча вел машину, с удовольствием отмечая собственный дискомфорт. Он всегда и везде чувствовал себя в своей тарелке. Любой раздражающий фактор с легкостью раскладывал на составляющие и устранял беглым анализом. Кравцов умело пользовался профессиональными навыками, чтобы облегчать себе жизнь. Но сейчас он то ли не хотел, но ли не мог погасить волнение. Это странное ощущение чем-то напоминало выброс адреналина, но проявлялось более мягко, чувственно. Джеку нравился новый опыт.

– Здесь направо, – сказала Гретхен. – Остановись у вон того здания.

Джек припарковался у обочины. Дом был старый, двухэтажный. К каждой двери вела отдельная лестница с резными чугунными перилами.

Где-то там, за стеной, Гретхен ждали ее супруг и маленький сын. Джек отчетливо представил, как она заходит в квартиру, снимает сапоги и пальто. Стефан отвлекается от телевизора и приветливо кивает. Гретхен бесшумно открывает дверь в детскую и склоняется над кроваткой малыша, мгновенно позабыв и о глупом русском, и о скучном вечере в ресторане.

– Ты идешь? – с вызовом бросила Гретхен, нервно сжимая перчатки.

Джек с недоумением воззрился на нее. Она указала подбородком на другую сторону улицы, где сквозь прозрачную снежную пелену поблескивала вывеска отеля.

– Не зажигай свет. – Гретхен остановила его руку, когда они поднялись в номер.

Она раздвинула занавески, впуская в комнату тусклый уличный свет. Затем принялась медленно расстегивать пуговицы пальто. Иван привалился плечом к дверному косяку и молча наблюдал за ней. Другой на его месте рванул бы вперед в страстном порыве, но Джек интуитивно чувствовал, что лучше оставаться пассивным. От Гретхен исходила агрессивная, доминантная энергетика, и он решил подчиниться, сыграть по чужим правилам.

Гретхен поставила одну ногу на бортик кровати и осторожно стянула чулок. Свет из окна рисовал на ее бедре геометрические узоры. Джек накрыл ладонью свой рот и тут же отдернул руку. Он начинал возбуждаться.

В абсолютной тишине Гретхен сняла трусики и бросила их на пол, оставшись в одном платье. Джек едва сдержался, чтобы не шагнуть ей навстречу. Она хочет побыть боссом. Он даст ей эту возможность.

Гретхен постояла, придирчиво изучая его. В ее глазах плясали хищные огоньки. Она приблизилась к нему и, ухватив за галстук, потянула за собой. Толкнула в твердое кожаное кресло и опустилась сверху. Джек ощутил мягкую тяжесть ее бедер и накрыл их ладонями, плотнее прижимая к себе. Гретхен отвела его руки в стороны и поцокала языком:

– Без самодеятельности, герр Иван. Я все сделаю сама. Так, как я хочу.

– Прости.

Она улыбнулась, на миг утратив суровость.

– Мне нравится, как ты извиняешься. Возбуждает.

– Гретхен…

– Да?

– Прости меня, пожалуйста, – сдерживая улыбку, пробормотал Джек.

Она наклонилась к его уху.

– Сиди и не двигайся. – Ее рука скользнула вниз, к ремню на его брюках.

Иван не фантазировал об играх в стиле плохая немецкая фрау и хороший красный партизан, но Гретхен заводила его одним присутствием. Было в ней что-то не вульгарное, не распущенное, а правильно порочное. А может, они просто подходили друг другу на химическом уровне?

Они лежали в кровати, потные, утомленные, и бессмысленно глядели в сереющий потолок. Джек улыбался собственным мыслям: на этот раз Гретхен не преследовала цели забеременеть, а значит, видела в нем не только донора спермы. Это открытие обрадовало сильнее, чем он ожидал.

Девушка скосила на него глаза:

– У тебя глупая улыбка.

– Правда?

– Точно тебе говорю. – Гретхен снова уставилась в потолок. На ее лице застыло мечтательное выражение.

Джек повернулся на бок, подперев голову рукой и вперив жадный взгляд в обнаженную грудь. Он нежно провел пальцем по светло-коричневому соску.

– Ты очень красивая.

– Знаешь, о чем я думаю? – куда-то в пространство произнесла Гретхен.

– Не знаю.

– У каждого человека есть суть. Нечто неизменное, фундаментальное, что держит его и движет им. Иногда мне кажется, что мой стержень – возбуждение. Потому что интерес к миру у меня проявляется через «сексуальное», и никак иначе. Что бы я ни делала, меня это должно возбуждать. Иначе результат получается пресный, скучный, вялый. А я очень не люблю, когда вялый, – на последнем слове Гретхен издала смешок. – А какой стержень у тебя, герр Иван?

– Хм. Полагаю, что эрегированный.

– Я вижу, – хихикнула она. Ее недавняя задумчивость исчезла, и Джек снова узнавал ту непосредственную медсестру, которая ухаживала за ним в офтальмологической клинике. Ему было легко и комфортно, но все-таки один вопрос не давал покоя. Шел первый час ночи, а Гретхен даже не предпринимала попыток расстаться. Разве дома ее не ждут муж и ребенок?

– Говори.

– Что? – не понял Иван.

– Говори, – повторила Гретхен, повернувшись к нему лицом. – У тебя такое выражение, будто ты хочешь о чем-то спросить, но не решаешься.

– Меня так легко прочитать?

– Возбужденный мужчина читается очень легко, – проникновенным голосом сообщила она.

– Почему ты не спешишь домой?

Вопрос ее озадачил. Она даже приподнялась на локте, чтобы внимательнее рассмотреть Ивана.

– А почему я должна спешить? Тебе вроде пока не надоело мое общество, насколько я могу судить, – выразительно кашлянула она.

Джек почувствовал себя идиотом. Гретхен смутила его, что редко кому удавалось.

– Я не о том. – Он выдержал паузу. – Разве тебе не нужно к ребенку? Обычно матери не в состоянии надолго расстаться с младенцем.

– О чем ты, герр Иван? – Гретхен села на кровати.

Джек сжал-разжал кулак, ощущая растущее напряжение. Она специально издевается над ним? Получается не слишком смешно.

Гретхен подтянула простыню к груди:

– Герр Иван, ты, конечно, в чем-то мне понятен, но я не телепат.

От нелепости ситуации возбуждение моментально схлынуло, что не укрылось от внимания Гретхен. Однако она не собиралась отступать, покуда не добьется ответа.

– В нашу последнюю встречу ты хотела забеременеть. И я полагал, что ребенок…

Гретхен оборвала его на полуслове:

– О боже! Серьезно? Герр Иван, ты реально поверил, что я желала забеременеть от тебя? – Она откинулась на спинку кровати. – Да нет никакого ребенка! Я просто хотела с тобой переспать. И заодно узнать, насколько ты отчаянный.

Иван сел, согнув колени и обхватив их руками. Какое-то время он молча смотрел на Гретхен, не в состоянии определить, какие именно эмоции вызывает в нем эта взбалмошная девица. Он не знал – то ли обижаться, то ли восхищаться. По большому счету, идея быть отцом, пусть и чисто номинальным, не будоражила Джека. Пожалуй, ему бы следовало выдохнуть с облегчением.

– Для тебя нет ничего святого, – наконец выдавил он.

– Это правда, – согласилась Гретхен, странно глядя на него – словно впервые его видела. – За это тебя нужно наказать.

– Святого нет у тебя, а наказать нужно меня? – хмыкнул Джек, окончательно смирившись с собственной глупостью.

– Конечно. Ради твоего же блага. Нельзя быть таким доверчивым. Чего доброго, однажды плохой дядя поманит тебя конфеткой и сделает с тобой дурные вещи. – Гретхен откровенно издевалась. Но Иван не чувствовал себя оскорбленным.

– Откуда ты столько знаешь о плохих дядях? – Несуразная беседа начинала забавлять Джека. Гретхен продолжала преподносить сюрпризы, и он соврал бы, если б сказал, что ему не нравится подобная непредсказуемость.

– Мне приходится с ними близко общаться, – неожиданно серьезно ответила Гретхен. Джек не купился на ее тон:

– Ты одна из самых бессовестных личностей, каких я когда-либо встречал.

– Спасибо. Очень лестно, герр Иван.

Джек потянул за простыню, которой прикрывалась девушка.

– Так как там насчет моего наказания?

Губы Гретхен растянулись в призывной улыбке. Она запрыгнула на Джека, повалив его на спину, и горячо прошептала:

– Ты пожалеешь, что родился, герр Иван.

Тогда

Тренироваться Свет предпочитал в одиночестве. С собой не брал даже плеер – неизменный атрибут большинства трейсеров. Во время тренировки нужен самоконтроль и полная концентрация, музыка в данном случае лишь отвлекающий фактор. Себастьян Фукан хорошо однажды сказал: «Практиковаться всегда лучше одному. Потому что ты будешь сфокусирован на самом себе. Ты можешь совершить прыжок с другом – это будет тьфу. Но когда ты один, это будет: “А!”. Ты будешь пугаться сильнее. И тебе придется понять, почему, и найти решение…»

За те два года, что Артем занимался самостоятельно, он научился гораздо большему, чем за четыре года в команде. И речь прежде всего не о захватывающих дыхание трюках, а об осознании себя и истинном понимании паркура.

Однако сегодня вечером Артем не двинулся обычным маршрутом, а сел в маршрутку и поехал в другую сторону.

Это было удивительное место. Если бы существовал рай для трейсеров, то выглядел бы именно так. Огромная многоуровневая площадка долгостроя, на которой присутствовали разнообразнейшие препятствия в виде лестниц, этажей, заборов и баррикад из строительных материалов. Волшебный уголок находился в отдалении от жилой зоны и долгое время пустовал, пока не был обнаружен местными любителями паркура. С тех пор эта площадка стала самой известной в городе.

Артем надвинул на глаза капюшон толстовки, перелез через забор, обогнул высокую бетонную стену и забрался на второй этаж. Прошел внутрь, преодолел два недлинных пролета и запрыгнул на торчавшую из стены широкую балку, с которой открывался вид на центральную площадку. Здесь он мог понаблюдать за трейсерами, не привлекая к себе внимания.

Внизу собралось человек пятнадцать. Парни его возраста и пара девчонок. Они весело переговаривались и отрабатывали элементы, хлопая удачному исполнению и весело гогоча над ошибками. Уровень присутствовавших сильно разнился: кто-то демонстрировал настоящее матерство, а кто-то только начинал разучивать базу.

Свету всегда нравилась эта особая атмосфера, возможная лишь в компании единомышленников. Когда-то и он тусовался вместе с ними, одержимый, радостный, вдохновенный. Такое ощущение, что это было в прошлой жизни – так много всего изменилось с тех пор.

Несколько минут Свет внимательно следил за ребятами, пока наконец не переключил внимание на высокого спортивного парня в черных широчах и голубом худи. Даже человеку, не разбирающемуся в паркуре, стало бы очевидно, что парень является центральной фигурой тусовки. Он невольно притягивал взгляд. Была в нем какая-то уверенность, стать, достоинство. К нему то и дело обращались за советом или с просьбой показать то или иное движение, и он никому не отказывал. Благосклонно наклонял голову, будто прикидывал, как лучше объяснить или исполнить элемент. Создавалось впечатление, что парень негласный лидер. На него было приятно смотреть, к нему хотелось прислушиваться.

Оставив новичков практиковаться запрыгивать на сложенные одна на другую шины, парень отступил на несколько шагов и рванул вперед, в угловой тупик. Он буквально забежал на стену (wallrun), схватился руками за край с упором на согнутые ноги (cat), лихо перекинул их и помчался по узкому бетонному бордюру.

Свет не сводил с трейсера глаз, внутренне отмечая все элементы, которые тот исполнял.

Accuracy (прыжок на небольшой объект с последующим удержанием равновесия на нем).

Dash vault (прыжок над препятствием, во время которого ноги выносятся вперед уголком, затем ставятся руки).

Butterfly (вращение в горизонтальной плоскости, тело параллельно земле. Ноги идут одна за другой, взмахивая над головой).

Spring jump (прыжок через препятствие, не касаясь его).

Palm spin (опорный прыжок с вращением на 360 градусов через одну или две руки и приземлением на точку, с которой начиналось выполнение элемента).

Monkey (опорный прыжок ровной группировкой, с опорой на две руки).

Парень с такой беспечностью обращался с возникавшими на пути препятствиями, словно они были игрушками, разбросанными на полу. Он не тратил никаких усилий, чтобы перешагнуть их. Его движения были грациозны и стремительны. Возможно, более зрелищны и менее эффективны, чем того требовал паркур, но эстетическое удовольствие, получаемое зрителями, того стоило. Все ребята, собравшиеся внизу, глядели на кумира, задрав головы вверх.

Тот сделал небольшой крюк по крыше, подбежал к краю и прыгнул вниз, прокрутив в воздухе тройное сальто вперед. Приземлился в ролл – перекат через плечо для снижения нагрузки на ноги – и встал перед потрясенной публикой. Улыбнулся.

– Вот это ты дал!

– Офигеть, чувак!

– Ты лучший! – послышались возгласы. Друзья обступили героя, и на несколько секунд Свет потерял его из виду.

Отборочный тур на чемпионат России стартует через неделю, и Артем хотел заранее прикинуть уровень претендентов. Можно было посмотреть в интернете – благо московские трейсеры не скромничали и ежедневно заливали свое видео на ютьюб. Но адекватно оценить обстановку можно только в реальности – без монтажа и красивых повторов. Свет выбрал правильное место – здесь собрались все его будущие соперники. Впрочем, беспокоил его только один.

Первые разногласия у них с Денни начались на почве акробатики. Друг считал, что без «украшений» паркур смотрится довольно уныло, поэтому активно применял фляки, перевороты и сальто. Артему хорошо давалась акробатика, но он не злоупотреблял ею, придерживаясь классического направления паркура. Все чаще между товарищами возникали короткие перепалки.

– Ты не сечешь, Темыч, – горячился Данила. – Жизнь не стоит на месте, все меняется. И паркур тоже.

– Потому и меняется, что в последнее время трейсеры предпочитают не рациональность и скорость перемещения, а понты и выкрутасы, – упрямо твердил Артем.

– Хочешь сказать, что понты для меня главное?

– Не хочу этого сказать! Просто мне не нравятся детские игры «кто круче прыгнет» и сальтухи перед девчонками.

– Ну извини, братан, если тебя не интересуют девчонки, мне, наверное, стоит задуматься о нашей дружбе. – Денни умел сводить к шутке любой спор. На него вообще было трудно злиться. Он ко многим вещам относился с легкостью, с веселой небрежностью. Это сглаживало острые углы. Даже если приятели не приходили к общему знаменателю, отношения не страдали.

От воспоминаний Артема оторвал сигнал сообщения. Никита интересовался, все ли сегодня в силе. Они с Полиной собирались посидеть у него дома, посмотреть кино на компьютере.

«Все о’кей, встречаемся через два часа. Прихватите что-нибудь пожрать, у меня голяк», – написал Артем.

Тренировка внизу продолжалась. Подтянулось еще несколько человек, кто-то пришел с пивом. Ну, эти, понятно, надолго здесь не задержатся. Серьезные трейсеры алкоголь не употребляют и уж тем более не приносят его на локейшн.

Словно прочитав его мысли, парень в черных широчах и голубом худи приблизился к гостям и что-то им сказал. Говорил доброжелательно, с полуулыбкой, куда-то показывал рукой. Парни покивали, помялись в нерешительности и неохотно покинули площадку.

«Все правильно сделал», – одобрил его действия Свет.

В юности они с Денни попадали в разные переделки, особенно вначале, когда кровь играла, а голова отдыхала. Однажды перед тренировкой товарищ состроил загадочное лицо и пообещал, что сегодняшний вечер будет особенным. Вообще-то Артем не отличался большим любопытством, но после такой рекламы весь извелся: что там придумал друг? Зная изобретательность и неуемную энергию Данилы, стоило ожидать чего-то экстраординарного. Никогда тренировка не тянулась так долго.

Стояла середина осени, частенько дождило, поэтому Свет брал с собой одежду и кроссовки и переодевался непосредственно на месте, чтобы не заляпать по дороге туда и обратно. Нехватка денег приучает к бережливости. Денни перехватил его по пути в раздевалку:

– Не переодевайся. Пошли, – и потянул за собой.

После освещенного зала улица казалась сумрачной, хотя вечер только начинался. Данила самодовольно улыбнулся:

– Я нашел отпадное место. Сам еще не опробовал, решил с тобой на пару. Будем первопроходцами.

– Далеко ехать?

– Да какая разница? Ради такого спота не жалко и через весь город переться. Пошли!

Они спустились в метро, лихо перескочив через турникет и спасшись от разъяренной тетеньки-контролера в отбывающем поезде. Проехали несколько остановок, пересели на автобус и вышли в одном из отдаленных спальных районов.

– Тут стройка идет, но по ночам никто не работает, я проверял, – объяснил Денни, указывая на огромную огороженную сеткой территорию. – В глубь здания не полезем, темновато сейчас. А по периметру пройдемся, фонари вроде горят.

Свет окинул площадку восхищенным взглядом. Это была настоящая бомба, все, о чем трейсеру можно только мечтать. Ему не терпелось побегать.

– Погнали? – прочитал его мысли друг. И сиганул Кинг-Конгом через высокую бетонную плиту. Артем последовал за ним.

Они мчались, как две неугомонные тени, взбираясь на стены, перелетая через лестничные пролеты и шахты лифта, запрыгивая на перила и скатываясь вниз. Они мгновенно забыли об осторожности и рванули исследовать внутренние помещения, поднимались все выше и выше, цепляясь за уступы стен и строительные леса, пока не достигли последнего этажа. Это был голый настил без стен и вертикальных опор. Гигантское бетонное поле, продуваемое всеми ветрами.

– Вот это круть! – выдохнул Денни, разведя в стороны руки, словно стоял на сцене перед толпой поклонников. – Я король мира.

Артем приблизился к краю и посмотрел вниз. Высота была приличная, этажей десять, а он даже усталости не почувствовал. Все-таки сильно физуху поднял. Можно гордиться.

– Паркур – это сила, – резюмировал Денни, застегнув молнию куртки – становилось холодно.

– Эка тебя на пафос пробило, – сыронизировал Свет, хотя думал абсолютно так же. Паркур дарил свободу, которую он больше нигде не ощущал: ни дома, ни в школе, ни в компании друзей, не разделявших его интересы. Он чувствовал себя независимым и смелым, бросая вызов собственным силам. И не существовало ценнее момента, когда препятствие, казавшееся непреодолимым, становилось пройденной ступенью.

– Уходить не хочется, – признался Артем, пряча замерзшие пальцы в рукава толстовки. – Только одеться нужно было теплее.

– Спустимся ниже, там не так дует, – предложил Денни.

На втором этаже ребята облюбовали квадратный проем в стене, планируя поотрабатывать Underbar – пролет в отверстие, держась руками за верхний край и пронося сперва ноги, а затем все тело. Однако их намерения прервал грозный окрик:

– А ну слезайте, хулиганье!

Внизу зашуршал гравий – кто-то двигался в их сторону тяжелой быстрой походкой.

Парни переглянулись и бросились наутек.

Десять минут спустя, запыхавшись и раскрасневшись, они рухнули на скамейку остановки.

– Блин, что это было? – глотая ртом воздух, пробормотал Артем. – Ты видел, он ружьем тряс?

– Еще бы не видеть! – Денни вытер мокрый лоб. – По ходу, это сторож. Лютый какой-то.

– Ты же говорил, на стройке никого нет по ночам!

– Да кто ж знал, Темыч? Я когда наведывался раньше, не замечал его. Может, он спал в своей будке, а мы его разбудили. – Денни на мгновение умолк и вдруг разразился истеричным смехом, согнувшись пополам. – Нет, ну ты прикинь, а? Он реально за нами гнался с ружьем! И это точно была не воздушка.

– Очень весело, – осуждающе протянул Артем и тут же рассмеялся.

– Жалко, что мы торопились – вот бы заснять эту погоню на видео. – Денни хлопнул по карману, где лежал телефон. Потом по другому. Вывернул наизнанку – сначала один, потом второй. – Фак!

– Чего?

– Ничего. Телефон я выронил. Вот черт.

– Уверен? Может, ты его в зале оставил? – предположил Свет.

– На крыше я время смотрел. Так что он упал где-то на территории стройки, когда мы удирали. – Товарищ погрустнел. – Там столько инфы нужной! Фак, фак!

Друзья притихли, сосредоточенно соображая. Затем одновременно вскинули головы.

– Ты подумал о том же? – хитро прищурился Данила.

– А какой еще вариант? – хмыкнул Артем.

И они двинулись обратно в сторону стройки, готовясь сражаться насмерть.

Самое удивительное, что мобильный они-таки нашли, причем быстро и без приключений. Он валялся возле забора…

Свет поднялся с импровизированного сиденья, размял затекшие ноги. Прежде чем отправиться прочь, еще раз оглядел площадку. Теперь здесь нет ни сторожа, ни рабочих. Проект заморозили три года назад, и трейсеры могли практиковаться без опасений.

Артем спустился на пролет ниже и повернул к тому месту, откуда мог спрыгнуть на землю незамеченным. Если бы он оглянулся, то увидел бы, как его провожает пара внимательных серых глаз. Молодой светловолосый парень с модной прической, в черных штанах и голубом худи смотрел на удалявшегося с напряженной усмешкой на тонких губах.

– Эй, Денни, ты что, там привидение увидел? – обратился к нему один из трейсеров.

– Можно и так сказать. – Блондин тряхнул головой, сбрасывая оцепенение. – Ладно, парни, хорош трепаться! Как там в анекдоте: «Папа, а пешеходы есть? – Заткнись и прыгай!» Так что затыкаемся и прыгаем!

Сейчас

Это было удивительное состояние: сумбур и даже неуверенность. И при этом – упоительная свобода и легкость, какую Джек давно не испытывал. Уже неделю они встречались с Гретхен каждый день – бродили по городу, ездили на зимние озера, меняли отель за отелем. Они ударились в какой-то одуряющий загул, полностью растворившись друг в друге. И чем больше времени Джек проводил вместе с Гретхен, тем меньше ее понимал. Раньше такое положение дел он воспринял бы как вызов его умению разбираться в людях. Но сейчас впервые в жизни чувственные удовольствия поглотили его целиком и полностью. После двух лет постоянного напряжения он позволил себе расслабиться и плыть по течению. И течение несло его стремительно и неудержимо.

Москва отодвинулась куда-то далеко со всем ее беспокойством, утомительным рабочим графиком, сожалениями и потерями. Даже о гибели Макса и Глеба Кравцов больше не вспоминал. В его нынешней реальности не было места смерти.

Джек приходил домой под утро и спал до обеда. Мать лукаво поглядывала на него, но вслух свои мысли не озвучивала. Иван и так догадывался, о чем она думает. Наконец-то нашлась фрейлейн, привлекшая внимание сына. В голове у мамы уже наверняка крутились воодушевляющие картины скорой свадьбы и выводка внучат. Она бы сильно расстроилась, если б узнала, что будущее волновало сына меньше всего. Джек отдавал себе отчет, что страсть и семья так же далеки друг от друга, как ретроградная и антероградная амнезии. Он здорово увлекся немецкой медсестрой – но это увлечение вряд ли когда-либо выйдет за рамки обыкновенного вожделения. К чертям собачьим рефлексию! Всю свою жизнь он только тем и занимался, что рефлексировал. Надоело. На-до-е-ло.

Иван надел домашние штаны и спустился на первый этаж. Мать возилась на кухне. Увидев сына, она выключила духовку и улыбнулась.

– Пирог со шпинатом как раз поспел, соня.

Джек зевнул и растянулся на диване перед телевизором:

– Чем больше ты спишь, тем меньше от тебя вреда.

Мать обошла диван и присела на широкий подлокотник. На ее лице застыло выражение умиления, смешанного с нерешительностью. Она разгладила ладонью и без того безупречно выглаженный подол платья и после некоторой заминки спросила:

– Ванюша… Ты не хочешь пригласить свою девушку к нам на ужин?

Джек оторвал взгляд от телевизора:

– Мам…

– Нет, ну я не настаиваю, просто предложила…

– Мам, всему свое время. Не торопи события.

– Хорошо-хорошо. – Она поспешно встала, смущенная. – Тебе пирога отрезать?

– Спасибо большое. – Джек одарил мать самой ласковой из своих улыбок. Ведь не скажешь ей, что девушка, с которой он встречается, состоит в законном браке и бессовестно прелюбодействует. Отцу еще можно рассказать, – он мужик современный и сам не без греха. А мама – натура утонченная и глубоко порядочная. В ее жизни был и скорее всего и дальше будет лишь один мужчина. Незачем травмировать ее психику циничными откровениями.

Самого Джека замужество Гретхен волновало только с точки зрения некоторых ограничений и вынужденных предосторожностей. После того, как медсестра призналась, что обманула его насчет ребенка, Джек заподозрил, что и мужа у нее тоже никакого нет. Однако она не приглашала любовника домой, просила звонить только на мобильный и лишь в определенное время. И с ночевкой в отеле оставалась тогда, когда якобы предупреждала Стефана о ночном дежурстве в клинике. Все это походило на правду. Можно было узнать наверняка, но Джек не чувствовал такой необходимости. Его все устраивало и так.

Когда Гретхен заканчивала смену, Джек подхватывал ее у клиники. Они ехали куда-нибудь перекусить, и девушка рассказывала новости, в красках описывая врачей и пациентов. Джек слушал с интересом – два года назад он сам лежал в этой клинике, раздавленный свалившимся на него несчастьем. Сейчас тот драматический период в жизни воспринимался с легкостью, но тогда Иван еле держался, чтобы не впасть в отчаяние. Операция за операцией, и ноль результатов. Ситуация казалась безысходной, и надежда таяла с каждым днем. Если бы не общение с разговорчивой ироничной медсестрой, Иван впал бы в беспросветное уныние. Гретхен отвлекала его, заставляла чувствовать жизнь. Рядом с ней слепота пугала Ивана меньше.

Зрение вернулось, и страхи остались далеко позади. Джеку было любопытно узнать, что происходит в клинике, как поживает доктор Вангенхайм и над каким новым пациентом издевается Гретхен.

– Ни над кем я не издеваюсь, – жаловалась она. – После того, как ты выписался, мне совсем не везет на пациентов. Все мрачные, обделенные чувством юмора.

– Ничего странного, – улыбался Джек. – Потерять зрение не очень-то весело. Я вроде бы тоже комиком не был.

– Комиком – нет. Но оценить мои шутки мог. Кроме того, у тебя было преимущество.

– Какое же?

– Привлекательная внешность.

Мобильный известил об sms. Гретхен сообщала, что закончит пораньше. Джек довольно улыбнулся.

Они сидели в кафе и пили горячий глинтвейн. Гретхен о чем-то рассказывала, а Иван завороженно следил, как двигается мягкий треугольник ее подбородка. Хотелось аккуратно поднять его вверх двумя пальцами и близко-близко посмотреть в большие песочного цвета глаза.

– Ты меня слушаешь, герр Иван? – внезапно спросила она.

– Не очень, – не стал он лукавить. – Но ведь это тебя не смущает? Тебе в принципе нравится говорить, а слушает кто-то или нет – не так уж важно.

– Я бы плеснула глинтвейн тебе в лицо, не будь он таким вкусным, – призналась Гретхен.

– Не отказывай себе. – Иван усмехнулся. – Я закажу еще.

Повисла короткая пауза. Гретхен больно пнула его ногу мыском сапога. Джек взял ее руку и поднес к губам. Пальцы были мягкие, гладкие и пахли миндалем.

Гретхен повернула голову в сторону телевизора над потолком. Показывали известную звездную пару.

– Они женаты давно и удачно, – неожиданно произнесла она. – Пора им уже развестись. Он слишком красив для брака.

Джек проследил за ее взглядом:

– Какая тебе разница? Ты вряд ли сможешь им воспользоваться.

– Понимаю. Но мне важно, чтобы он был одинок и несчастен.

Джек засмеялся. Гретхен как никому другому удавалось его развеселить.

– У тебя предменструальный синдром?

– О нет, что ты. Я сейчас вполне адекватна, – оскалилась Гретхен. – А при ПМС у меня бывает два состояния. Первое – чудовищное, яростное желание убивать. Желательно автоматными очередями. С фонтанами крови и воплями жертв. Второе – мрачная замороженность. Тебе лень шевелить даже пальцем, лень думать и чувствовать. Ты не испытываешь ненависти – ведь ненависть энергозатратна. Ты всего-навсего хочешь, чтобы все вокруг умерли. Впрочем, нет, не умерли. Ведь умереть – это какое-то действие, а действия тебя утомляют. Лучше, чтобы все вокруг уже были мертвы. Просто мертвы.

Джек прикрыл рот ладонью, чтобы не захохотать в голос.

– Предупреди меня заранее. Буду держаться подальше от тебя в этот период.

– Не получится предупредить. Тьма накрывает мою душу неожиданно и мгновенно.

Они рассмеялись.

Гретхен допила последний глоток глинтвейна и с сожалением заглянула на дно бокала.

– Еще? – спросил Джек.

– Да. Нет. – Она задумалась. – Поехали лучше ко мне.

– К тебе? – не поверил он.

– Надоели гостиничные кровати.

Вероятно, Гретхен знала, что делает. Ведь не станет же она приглашать любовника домой, зная, что муж может в любую минуту вернуться. Значит, он куда-то уехал.

Квартира была небольшая, но удачной планировки. Уютная гостиная, объединенная с кухней. Две отдельных спальни. Из окон открывался умиротворяющий вид на тихую улочку и маленький сквер. Пока Гретхен принимала душ, Джек бегло осмотрел помещение. Мужские ботинки в прихожей. Пара пустых бутылок пива у раковины. Фотография в рамочке на журнальном столике. На снимке молодой привлекательный мужчина в голубом поло обнимал счастливую Гретхен. Что ж, значит, муж действительно имеется в наличии.

Джек не успел прикинуть, радует или печалит его этот факт, как в прихожей хлопнула дверь, и несколькими секундами позже незнакомый мужчина вошел в комнату.

– Привет. – Он остановился в проеме двери, внимательно изучая Кравцова.

– Привет, – машинально отозвался Джек. Вытянутый овал лица, широко распахнутые глаза, ровный нос. Это был человек с фотографии. Сюрприз!

Не то чтобы Джек разволновался, но пульс заметно участился. Ситуация получилась некрасивая, мелодраматическая. Разборки подобного рода Кравцову никогда не нравились. Он с тоской подумал, что, наверное, придется драться. Какая пошлость.

– Ты, наверное, Иван? – лучезарно улыбнулся мужчина и шагнул навстречу, протягивая для рукопожатия руку. – Гретхен о тебе много рассказывала. Приятно наконец познакомиться. Меня зовут Стефан.

Вот уж подобного Джек ожидал меньше всего. Вероятно, на его лице застыло столь неприкрытое изумление, что Стефан ободряюще подмигнул.

– Это ничего, что я так по-простому? У нас в семье нет привычки усложнять.

– Стефан! – Гретхен стояла на пороге комнаты, обмотанная полотенцем. Длинные русые волосы мокрыми прядями прилипли к плечам и груди.

– Афродита! – поприветствовал ее муж.

– Ты же уехал к друзьям! – Она выглядела не растерянной, а скорее расстроенной.

Стефан виновато развел руками:

– Так получилось. Прошу прощения за свое неожиданное вторжение.

– Грош цена твоим извинениям, – сердито фыркнула она. – Ты это нарочно сделал.

Стефан обратился к Джеку, задорно улыбаясь:

– Она меня хорошо знает. Я и правда хотел увидеть, кто завладел ее вниманием последнюю неделю.

Джек молчал, абсолютно не понимая происходящего. Не может же Стефан не догадываться, чем они тут с Гретхен планировали заняться. В его реакции отсутствовала фальшь – он действительно искренне радовался знакомству. Бред какой-то. У них что, свободные отношения?

– Герр Иван, извини. Стефан бывает не в меру любопытен и назойлив. – Гретхен приблизилась к Джеку и погладила его руку.

– Я пойду, – прошептал он.

– Я с тобой, – решительно ответила она.

– Никто никуда не пойдет, – вмешался Стефан. – Предлагаю отметить встречу. – Он открыл холодильник и достал упаковку пива.

Парочка не выглядела психически больной. В чем же тогда дело? Неужели и правда – открытый брак, где каждый волен иметь на стороне столько партнеров, сколько пожелает? Джек понял, что не хочет уходить без мало-мальски приличных объяснений. Первый шок прошел, и в Кравцове проснулся привычный исследователь.

– Ты не против? – с надеждой спросила Гретхен.

«Это будет занятно», – мысленно усмехнулся Джек, позволяя утянуть себя в сторону дивана.

Сторонний наблюдатель увидел бы трех интеллигентных людей, ведущих светскую беседу. И чем непринужденнее тек разговор, тем сильнее Иван недоумевал. Он исподволь рассматривал Стефана, но не замечал недомолвок в его речи и неестественности в мимике. Они были с Гретхен чем-то похожи – и внешне, и манерой общения. Должно быть, у них действительно гармоничный брак.

– Гретхен говорила, ты работаешь пожарным? – спросил Джек.

– Пожарным? – Стефан откинулся на спинку дивана, тряхнув русыми удлинными волосами. – Гретхен всегда демонстрировала богатую фантазию. Я хирург.

– В чем специализируешься?

– Абдоминальная хирургия. Мы в некотором роде коллеги. Гретхен говорила, ты тоже связан с медициной? Психотерапевт, так? – Стефан хитро прищурился. – Уже нарисовал мой психологический портрет?

– В процессе, – уклончиво ответил Джек. Честно говоря, портрет пока четко не вырисовывался, и это было странно. Обычно Кравцову требовалось несколько минут, чтобы примерно понять, с кем он имеет дело.

– У Гретхен хороший вкус, – беззастенчиво оглядывая гостя, произнес Стефан. Он наслаждался беседой. – Ее привлекает все красивое. Она даже кино выбирает по принципу: актер красивый и спортивный – значит, хороший фильм. А шедевры мирового кинематографа ею упорно игнорируются.

– Ну и что тут странного? Меня возбуждают красивые спортивные актеры. – Гретхен поменяла позу, поджав одну ногу под себя. Пола халата откинулась, обнажив круглую коленку. – Но это не значит, что я одноклеточная. Меня довольно часто посещает настроение посмотреть что-то глубокое и драматическое, и тогда я выбираю шедевры мирового кинематографа… с красивыми спортивными актерами.

Все трое улыбнулись.

– У тебя безупречный немецкий, – обратился к гостю Стефан. – Ты долго жил в Германии?

– Да, я провел в Мюнхене детство и юность.

– Братья, сестры? – продолжал допрос Стефан.

– Я один.

– О, это, должно быть, грустно. Не представляю, что бы я делал, не будь у меня сестры. Она, правда, со странностями…

– Отвали, Стефан. – Гретхен притворилась, что кинет в него бутылку. – Это ты у нас со странностями.

Стефан прикрылся подушкой и примиряюще пробормотал:

– Ладно, ладно, молчу. Только не ругайся.

Внутри словно щелкнуло что-то. Ну конечно же! Вот идиот! Как же сразу не догадался! Джек улучил момент, когда Стефан отвернулся, и внимательнее всмотрелся в его лицо. Правильно, черты абсолютно идентичные. Просто версии разные – женская и мужская. Теперь все становилось на свои места. Два года назад чертова медсестра наврала про мужа, назвав его именем брата, и Джек совершенно упустил тот факт, что ее словам можно верить с большой натяжкой.

– Какая у вас разница в возрасте?

Стефан и Гретхен одновременно повернулись и ответили в один голос:

– Три минуты.

Близнецы, значит. Иван выдохнул с облегчением. Загадка оказалась несложной.

Гретхен почувствовала перемену в настроении любовника и долго не отводила взор, словно пыталась прочитать его мысли.

Они заболтались до глубокого вечера. Гретхен не сильно опечалилась отсутствием намеченного интима. Она хоть и фыркала на брата, но радовалась его компании. По-видимому, у них были по-настоящему близкие отношения.

Джек поблагодарил хозяев за гостеприимство и попрощался. Спускаясь по лестнице на первый этаж, еще раз подумал о том, как же все-таки много общего у брата и сестры. У них имелось лишь одно характерно отличие. У Гретхен глаза были проницательные и лукавые, а у Стефана – острые, изучающие.

Тогда

– Итак, завтра отборочный этап, – довольно улыбнулся Никита.

– Угу, – уныло откликнулся Артем. Он понимал, что сегодня не стоило приходить в клуб, но позволил себя уговорить. Все равно чувствовал: нормально выспаться не получится, слишком нервничает. Нужно было отвлечься от мыслей о предстоящем соревновании.

– Я тобой горжусь, братан. Я рад, что ты меня послушал и забил на скромность, – не унимался Никита. – Победишь сначала в России, потом в мире. Только представь, какие откроются перспективы!

Свет саркастически усмехнулся:

– Ну, про чемпионат мира – это ты загнул. Я далеко не лучший трейсер на Земле.

– Да, ты, может быть, не лучший трейсер на Земле, но что такое – «лучший»? Это слишком субъективное понятие. У тебя есть свой стиль, ты справляешься со сложными препятствиями. О’кей, ты не крутишь тройное сальто с третьего этажа на асфальт, но когда это акробатика и тупость стали синонимами паркура?

При упоминании о тройном сальто Свет напрягся. Несколько дней назад он видел отличное его исполнение и тупости не заметил. Наоборот, каждое микродвижение было выверено до миллиметра, просчитано от и до, блестяще исполнено – как и все, что делал Денни. Он обладал редким талантом превращать любые свои действия в красочное, увлекательное зрелище. Он родился шоуменом, он не напрягался, не пытался понравиться. У него получалось нравиться само собой.

– И опять же, – воодушевленно продолжал Никита, перекрикивая громкую музыку. – Перед тобой стоит задача завоевать титул чемпиона мира, а это несколько другое, чем абстрактная категория «лучший». Тебе понадобятся все твои умения, холодный расчет и немного удачи. И все, титул в кармане. А с титулом куда легче пробиться.

– Слушай, давай сменим тему, – попросил Артем. – Я в клуб повеселиться пришел, а ты грузишь. Вон, что за девчонка? Знаешь?

Никита проследил за его взглядом:

– В желтой майке? Конечно, знаю. Нормальная бейба, два дринка – и она твоя.

– И многие ей тут уже коктейли покупали?

– С такой разборчивостью тебе лучше одному перед монитором, – гоготнул Никита и тут же осекся. – Вот черт!

Музыка внезапно заглохла, и громкий голос объявил:

«Внимание! Работает госнаркоконтроль. Убедительная просьба оставаться на своих местах и выполнять законные требования сотрудников полиции!»

Несколько спецназовцев в масках рванули в сторону туалета, а остальные рассредоточились по залу.

– Сваливаем! – шепнул ошалевший Никита и указал на узкий коридор сбоку от барной стойки. – Там есть запасной выход.

Артем собирался спросить, с какого перепугу нужно сваливать, но товарищ уже вскочил с места. Не бросать же его одного!

Они выбежали в коридор, свернули направо, затем налево и буквально врезались в стражей правопорядка.

– Стоять! Руки за голову! – рявкнул здоровенный детина в пятнистой форме.

Никита дернулся вперед, пытаясь прорваться, и был тут же повален на пол. С Артемом тоже церемониться не стали, – надели наручники и поволокли к микроавтобусу.

Двумя часами позже они сидели в изоляторе временного содержания вместе с остальными задержанными в клубе.

Никита устроил в управлении целый скандал. Требовал немедленно отпустить, орал, что никто не заставит его пройти экспресс-тест на содержание наркотиков в крови, и вообще они не имеют права задерживать добропорядочных граждан. Артему пришлось ощутимо припечатать его лицом о стену, чтобы он пришел в себя и прекратил истерить.

– Заткнись немедленно! – злобно прошипел он, пока полицейские отвлеклись на других задержанных. – Объясни, что происходит? Ты под кайфом?

– Я не употребляю, ты же знаешь. Просто меня взбесило, – желчно бросил Никита, потирая саднившую щеку. – Ну ты зверь. Понежнее нельзя было?..

Артем не дал ему договорить:

– Я еще раз повторяю – ты под кайфом?

– Сказал же, нет!

– Если ты чистый, тогда мы соглашаемся на тест и спокойно идем домой.

– А вдруг они подделают результаты? Им же нужно повышать отчетность! Почему бы им не сделать нас козлами отпущения? – Никиту явно заклинило, и Артем еле сдержался, чтобы снова не применить силу.

Сотрудник наркоконтроля, обсуждавший что-то с коллегой, покосился в их сторону.

– Никто ничего не подделает. – Артем понизил голос. – Твоя задача помочиться на чертову полоску и больше не трепать мне нервы! Тебе уже внятно объяснили: отказ от прохождения теста приравнивается к признанию вины. Ты улавливаешь, какие могут быть последствия?

Хотя Никита и согласился, Свет до последнего сомневался, что тест окажется отрицательным. Слишком уж неадекватно вел себя товарищ. Неужели и правда – балуется? Почему скрывал в таком случае? Они же друг от друга никогда ничего не утаивали. А что, если и правда обнаружат наркоту? В лучшем случае влепят штраф, в худшем – арестуют на пятнадцать суток.

Ожидая своей очереди, Никита демонстрировал крайнюю степень раздражения. Его волнение передалось Артему. На сколько все это затянется? Днем у него отборочный тур! Если он пропустит соревнования, то плакали его планы покорения мира. Он мерил камеру нервными шагами, наблюдая за тем, как по мере прохождения медицинского освидетельствования задержанные один за другим отправлялись домой. Похоже, наркотики в моче подтвердились только у двоих. Но их тоже отпустили, наскоро оформив административный штраф.

Двое сотрудников, на которых скинули бумажную работу, не сильно торопились. Свету стоило больших усилий сохранять хладнокровие. Никита уже наворотил дел, обострять ситуацию глупо – не в том они положении, чтобы лезть на рожон и отстаивать свои права. Нарываться не надо.

На Никиту было жалко смотреть. Он сидел на лавке, упершись локтями в колени и обхватив голову руками. Артем подавил в себе желание подойти и заговорить. Хоть убей, он не понимал причины его трагедии. Оставался только один вариант – друг соврал о том, что не принимал наркотики, и боялся разоблачения.

Наконец один из полицейских – малоподвижный, с недовольным, будто заспанным лицом, – вспомнил об их существовании и вручил им два стаканчика. В туалет отправили вместе с врачом.

Когда объявили результаты, удивился не только Артем, но и сотрудники полиции. Кристальная чистота. Похоже, Никита и сам в это не верил.

– Теперь нам можно убираться? – осторожно поинтересовался Свет.

Заспанное Лицо о чем-то посовещался с коллегой, поблагодарил и отпустил доктора, а затем повернулся к парням:

– Вы пока посидите. Мы еще не закончили.

– На каком основании вы нас задерживаете? – проснулся Никита.

– На основании попытки к бегству и сопротивления сотрудникам полиции. Вы подозреваетесь в причастности к распространению наркотических средств. – Заспанное Лицо втолкнул их обратно в камеру и с видимым удовольствием повернул ключ в замке.

– Что за бред? – Никита пнул ногой решетку. – Вы не можете держать нас здесь больше трех часов!

Заспанное Лицо лучезарно улыбнулся.

– Мы имеем право задержать вас на срок до сорока восьми часов в связи с подозрением в совершении вами преступления, влекущего за собой наказание в виде лишения свободы.

Было очевидно, что сотрудники полиции и сами не верили в то, что говорят, – они попросту отыгрывались на парнях за неповиновение и дерзость. Артему было трудно винить их за это. На их месте он и сам бы воспользоваться служебным положением, если бы какой-то наглец строил из себя борца за свободу. Но черт побери, сидеть взаперти двое суток? У него работа и институт. И самое важное – до соревнований уже меньше двенадцати часов.

– Придурок ты, Никита, – устало пробормотал Артем, усаживаясь на лавку. Резко навалилась апатия. Не хотелось ни спорить, ни доказывать что-либо. Зря он вообще решил участвовать в чемпионате. Всегда придерживался мнения, что паркур – не соревновательный спорт, что настоящий трейсер ничего никому не доказывает, а просто получает удовольствие от процесса. И поди ж ты, поддался на уговоры, поплыл по течению. Логикой понимал, что так правильно, но внутри все равно противился. Вот и результат. Подсознательное вылезло наружу и устроило диверсию.

– Прости, Темыч. Прости. – Товарищ присел рядом и тяжело вздохнул. – Я виноват.

– Вон им это скажи. – Свет откинулся назад, прислонившись спиной к прохладной стене, и закрыл глаза.

– Да плевать мне на них. Я перед тобой виноват и прошу прощения. Машинально дернулся, запаниковал. Не люблю ментов.

– Проехали.

– И родакам не позвонишь, блин, – шепотом возмутился Никита. – Батя, если узнает, прибьет на хрен и машину заберет.

Никита понимал, как нелепо выглядело со стороны его поведение. Ему еще придется напрячь фантазию, чтобы озвучить другу более внятное объяснение. Ведь не скажешь ему правду, не поймет. Нравоучения начнет читать, затеет спасательную операцию. А спасать-то не от чего. Подумаешь, пару раз в неделю закинуться допингом. С такой работой, как у него, иначе не получится. Он до утра диджеит, ему отрыв нужен.

Вместо того, чтобы ловить настоящих преступников, менты гоняют обдолбанных подростков! Если уж на то пошло, то кому они мешают? Разрушают свою собственную жизнь, и ничью больше. В таком случае курильщиков сигарет тоже нужно арестовывать. Табак тоже яд.

Самое обидное, что его вообще ни за что замели. У него и зависимости нет, балуется мелочевкой, и то редко. Но кого это волнует? Пробы все равно дали бы положительный результат. Никите было страшно представить, как бы отреагировали родители. Лишили бы материальной поддержки, упекли в клинику. Когда в клуб явилась проверка, трудно было не запаниковать.

Никита, конечно, слышал истории, что наркотесты иногда выдают ошибку – раз из тысячи случаев. Но даже не мечтал, что ему повезет. Все складывалось удачно, за исключением вставших в позу полицейских. И именно сейчас, в самый неподходящий момент!

Ночь тянулась медленно. К утру Артему удалось ненадолго задремать, но пришла новая смена, затрезвонили телефоны, и заснуть уже не получалось. От твердой скамьи ныли мышцы, хотелось принять душ и поесть. Никита предпринял попытку договориться, но его словно не замечали.

– Это ненормально. То, что происходит, – ненормально. – Никита потер покрасневшие глаза – яркая лампа раздражала и давила на психику. – Кормить они нас не собираются?

– Я слышал про одного шведа, который провел в занесенной снегом машине два месяца без еды, – успокоил его Свет.

– Спасибо, мне сразу полегчало, – мрачно процедил Никита. Он давно не чувствовал себя так паршиво. Злость на самого себя клокотала внутри и не находила выхода. Было стыдно перед Артемом. Если друг пропустит из-за него соревнования, как ему в глаза смотреть?

Настенные часы показывали десять утра. Заспанное Лицо, проторчавший всю ночь в кабинете, домой, похоже, не собирался. Зазвонил телефон, он поднял трубку и куда-то вышел. Отсутствовал минут пятнадцать, а когда вернулся, выглядел бодрым и практически счастливым.

– Ладно, можете идти, – сообщил он парням, открывая дверь. – И впредь не нападайте на представителей закона.

Выяснять причины внезапного милосердия друзья не стали, поспешив унести ноги из проклятого здания. На улице их ждала Полина.

– Живы, идиоты? – поздоровалась она.

– Полимер, что ты тут делаешь? – удивился Никита.

– А ты как думаешь? Мы договорились встретиться в клубе, я пришла, вас нет, народу мало. Поспрашивала, узнала, что наркоконтроль забрал кого-то. Вы трубки не берете, ну я и прикинула. Пока выяснила, куда вас увезли, несколько часов прошло. – Подруга сделала паузу и ткнула Артема пальцем в плечо: – А ты чего стоишь, рот разинув? Беги домой, переодевайся. У тебя отборочный после обеда. Еще поспать часик успеешь. И попробуй только проиграть! Зря, что ли, я свой айфон пожертвовала?

– В смысле, Пол? – не понял Никита.

– А ты что, думал, я поулыбалась, и вас сразу освободили? Пришлось на лапу дать.

– Блин, Пол, ты настоящий кореш, – расчувствовался Никита. – Ты в курсе, что ты самая крутая девчонка из всех, кого я знаю?

– В курсе.

– Спасибо, Полина. – Артем обнял ее и нежно поцеловал за ухом. – На новый телефон мы тебе заработаем.

– Мне-то не заливай. Ты себе еле на новые кроссы зарабатываешь…

В Лужники Свет примчался за полчаса до начала соревнований и еле протиснулся сквозь толпу, обступившую сборную площадку. Желающих поглазеть на шоу собралось огромное количество, некоторых не устроило место за ограждением, и они уселись внутри, по периметру зоны выступления. «Не очень хорошо, – мысленно отметил Свет. – Придется следить за тем, чтобы случайно не задеть их».

Площадка представляла собой разноуровневые кубы и перекладины, асфальт вокруг них был покрыт жесткими матами. Участники стояли чуть поодаль, нетерпеливо переговариваясь в ожидании старта. Денни уже был на месте. При приближении Артема он умолк и напряженно замер.

– Да будет свет! – пафосно изрек один из товарищей Денни, рослый парнишка с копной рыжих волос. Он повернулся к Артему, привлекая всеобщее внимание. – Слышали, что сам Свет решил почтить нас своим присутствием, но до последнего не верили. Свет ведь считает подобный цирк ниже своего достоинства.

Артем молча уселся на раскладной стул, достал из сумки кроссовки «Календжи» и принялся переобуваться.

– Не отвлекай его, Масло, не видишь, он серьезно настроен. – Улыбчивый круглолицый парень по прозвищу Вектор толкнул рыжего локтем в бок.

– Да я что? Мое дело сторона, я вообще не участвую. За Денни переживаю, справится ли с таким соперником? – Во фразе звучал неприкрытый сарказм, и толпа трейсеров дружно грянула смехом. Сам Денни сдержанно улыбнулся, демонстрируя вежливое отстраненное одобрение. Он выделялся среди своих товарищей, как выделялся бы степенный король в окружении кривляющейся свиты. Перепалка забавляла его, и приятели, будто желая выслужиться, состязались в остроумии, подшучивая над Артемом.

Свет поднял глаза и обвел трейсеров внимательным взглядом. Он знал каждого. Их имена, истории, надежды. Когда-то они были в одной команде, тренировались вместе, развлекались, строили планы на будущее.

Масло, например, в паркур пришел одним из первых в этой тусовке, но приличных результатов до сих пор не добился. От быстрого бега задыхался, демонстрировал некоторые проблемы с координацией. Единственным его достоинством являлось необычайное везение. Он падал сотни раз, и там, где любой другой сломал бы конечности или разбился, отделывался легкими ушибами. Ребята по этому поводу шутили, что у него вместо мышц и костей – масло. Отсюда и погоняло прилипло.

Вектор всегда крутился вокруг Денни. Он был добрым парнишкой, но слабохарактерным, из разряда ведомых. Такие люди хороши, когда верят в какую-то идею и следуют за вожаком. Если задать ему вектор, он пойдет напролом, вдохновленный и сияющий. Именно Артем однажды назвал его Вектором, опустив причины, и тому прозвище пришлось по вкусу. Сам потом всем так и представлялся: Вектор.

– Свет, а чего ты без команды поддержки? – не унимался Масло, осторожно поглядывая на Денни. – Ах да, у тебя же нет команды, ты одиночка!

– Команды у него нет, зато есть настоящие друзья, – раздался звонкий голос Никиты, материализовавшегося за спиной Света. – И эти друзья ценнее всей вашей злобной шакальей шайки.

– Чегооо? Что ты сказал?

– Ты кто вообще такой?

– За такое оскорбление больно получают! – послышался недовольный ропот. Трейсеры заволновались, и кое-кто даже дернулся в сторону обидчика, намереваясь устроить разборки.

– Ты чего тут делаешь? – шепнул Свет, вскакивая со стула и готовясь отразить удар, если завяжется драка.

– А ты что, думал, мы тебя одного оставим? Вон, Полимер уже тут, фотографирует. – Никита махнул головой в сторону и принял боевую стойку.

– Так чего, за базар будешь отвечать? – грозно насупился Юпитер – крепкий широкоплечий малый, чьи руки от запястий до шеи украшали красивые абстрактные татуировки.

– А что, есть желание схлопотать? – огрызнулся Никита и шагнул навстречу.

– Парни, не будем затевать ссору, – неожиданно вмешался Денни, миролюбиво улыбнувшись. – Делить нам нечего. Простим нашим коллегам легкую нервозность перед стартом.

Стройная девушка в коротеньких джинсовых шортах и белой майке прильнула к Денни, впечатлившись его благородством. Он небрежно обнял ее, не отводя глаз от Артема. Их взгляды встретились и несколько долгих секунд не отпускали друг друга.

Шесть лет назад, когда они только познакомились, паркур стал отправной точкой их дружбы. Скажи им кто-нибудь тогда, что паркур же и разведет их впоследствии – ни за что бы не поверили.

Денни всегда любил производить впечатление. На эту слабость друга Артем смотрел снисходительно, мало ли какие у человека недостатки, главное, что достоинств имелось куда больше. Им было интересно вдвоем, и мыслили они в одном направлении. И ведь не было никакого переломного момента. По крайней мере, Артем не помнил такого. Самые катастрофические процессы проходят медленно и незаметно. Однажды ты просыпаешься и понимаешь, что все кончено.

В последние месяцы их дружбы стремление Денни покрасоваться доходило до абсурда. Артему особенно запомнился один эпизод. К ним на тренировку приехала съемочная группа городского телеканала. Разумеется, интервью давал Денни, расписывая журналистке, какая у них сплоченная и талантливая команда. Упомянул также, что он сам курирует новичков, обучая основам паркура.

– Вот, кстати, Андрей, – он кивнул на робко мявшегося в стороне пацана лет шестнадцати. – Пришел к нам всего пару месяцев назад, но под моим чутким руководством уже выполняет заднее сальто от стены.

Заднее сальто от стены Андрей не выполнял, более того – и не горел желанием. Однако Денни вбил себе в голову, что этот акробатический трюк жизненно необходим Андрею, чтобы почувствовать вкус паркура. Несколько недель Денни заставлял пацана отрабатывать элемент, подстраховывая его у стены, но раз за разом попытки проваливались.

– Давай, Андрей, покажи на камеру, – весело предложил Денни оторопевшему ученику.

Надо сказать, что оторопел не только он. У Артема дар речи пропал – он ведь отлично знал, что эта задача новичку не по силам. Это во-первых. А во-вторых, заднее сальто от стены не имеет отношения к истинному паркуру. И если уж снимать репортаж о паркуре, то не стоит приплетать сюда акробатику.

Оператор навел камеру на Андрея, и тот на нетвердых ногах двинулся к стене. Артем хотел остановить его, но Денни железной хваткой сжал его плечо, не переставая улыбаться молоденькой журналистке.

В гробовой тишине Андрей замер на месте, вперив пустой взгляд в пространство перед собой, затем побежал, оттолкнулся ногами от стены и перекрутился назад, удачно приземлившись на ноги.

– Браво! – Денни зааплодировал, и следом за ним остальные трейсеры.

Обалдевший Андрей нелепо поморгал и не придумал ничего лучше, чем помахать оператору.

Когда съемочная бригада уехала, Артем тут же накинулся на Данилу, высказав все, что думал о его выходке.

– Да что ты бесишься? – спросил Денни, опершись о стену и сложив руки на груди. – Андрюха был готов, но боялся. Ему требовался стимул. Я дал ему стимул.

– Нет, Андрюха был не готов, и ты это знаешь, – негодовал Артем. – Это чудо, что ему удалось сделать сальто и не разбить себе лицо. Ему еще год базу тренировать нужно, а ты ему такие подставы устраиваешь.

– Подставы? – Денни нахмурился и крикнул в другой конец зала. – Эй, Андрюха! Как ты себя чувствуешь?

– Норм! – отозвался пацан. – Все супер, я счастлив!

– Видишь? Благодаря легкому толчку он на новый уровень поднялся! – Денни повернулся к Артему и изучающе поглядел на него. – Не пойму, что тебя беспокоит?

– Я скажу, что меня беспокоит, – зло проговорил Свет, ощущая растущее раздражение. – Ты можешь сколько угодно сам рисковать, работая на публику, это твое дело. Но не смей подвергать опасности других! Мне не понравилась твоя затея обучать новобранцев, но я тебе слово поперек не сказал, потому что у тебя есть право жить по-своему. Но если уж ты взял на себя такую ответственность, то веди себя соответственно и не подвергай риску тех, кто тебе доверяет и прислушивается к твоему мнению. Неужели телефончик журналистки был важнее здоровья товарища, а?

Денни сдвинул брови и какое-то время молчал.

– Неужели ты и правда считаешь, что я сделал это ради «телефончика»? – наконец выдавил он. – В таком случае ты меня совсем не знаешь.

– Ты прав. – Артем горько усмехнулся. – Мне все чаще кажется, что я совсем тебя не знаю, да и не знал никогда.

В тот вечер они впервые разошлись по домам по отдельности, даже не попрощавшись. Потом, конечно, помирились. Но с каждым днем все больше отдалялись друг от друга. Денни занял в команде лидирующее положение, завоевав непререкаемый авторитет. Он активно пиарил себя, снимал зрелищные видео, участвовал в шоу-программах и не отказывался ни от одного предложения засветиться на ТВ.

Артем понимал, что их пути расходятся. Какое-то время они шагали по одной дороге, но на перекрестке выбрали противоположные направления. И дело даже не в том, что Денни нравились шумиха и театр, а Артему – нет. Дело в том, что их понимание сути паркура разнилось настолько, что они уже не могли сосуществовать вместе. Свет ушел из тусовки.

– Десятиминутная готовность, – громко объявил ведущий.

Зрители заулюлюкали.

– Победит сильнейший, – с усмешкой сказал Денни и вместе со своей командой переместился поближе к площадке.

Свет начал разминаться.

– Чувствую себя идиотом, – буркнул он, вращая кистями. – Не зря они прикалывались. Есть над чем. Я пропагандировал настоящий паркур, который не предполагает состязаний, а сам…

– А сам что? – прервал его Никита. – Осознал, что не будешь счастлив, живя обычной жизнью? Ты хочешь быть свободным, путешествовать и делать то, что тебе нравится. А для этого нужно показать себя миру. Чтобы мир открыл перед тобой возможности.

– Ладно, я все понял, заткнись уже. – Артем сделал выпад, растягивая ноги.

– Так-то лучше, – довольно протянул товарищ. – Мы с Полом за тебя болеем. Покажи им всем.

Показывать нужно было акробатику, иначе не победишь. Свет прикинул, что можно сделать и в какой последовательности.

Полимер махнула ему рукой и указала пальцем на объектив камеры. Артем широко улыбнулся. Получилось не очень натурально.

Заиграла музыка, знаменуя начало соревнований. Ведущий озвучил состав жюри и пояснил, что главными критериями оценки будут непрерывность перемещения, техника и сложность. Толпа загудела, предвкушая качественное развлечение.

Было заявлено шестьдесят участников. После жеребьевки Артем значился двадцать третьим в списке. Денни – пятьдесят восьмым. Даже здесь ему повезло – выступая последним, легче произвести запоминающееся впечатление.

Каждому спортсмену предоставлялся пятнадцатисекундный выход, за это время надо продемонстрировать все свои навыки. После чего жюри определит двадцать полуфиналистов, которые будут отвоевывать право бороться за звание лучшего трейсера России.

Мандража не было. Странно, но вчерашнее волнение улетучилось. То, что испытывал Артем, скорее напоминало чувство неопределенности, когда выходишь из зоны комфорта. В голову лезли разные мысли, мешая концентрироваться на предстоящей задаче. Пришлось отвесить себе мысленный пинок – в столь рассредоточенном состоянии вряд ли покажешь хороший результат на площадке.

За выступлениями соперников Свет не следил. Повторял про себя примерный сценарий собственного пробега и неспешно разминался. Когда объявили его выход, снял толстовку, оставшись в белой футболке, и двинулся вперед, стараясь абстрагироваться от раздражающе громкой музыки, сопровождавшей каждый номер.

Он был быстр и точен. Не остановился ни на долю секунды. Показал несколько неплохих трюков и парочку очень сложных. Завершил эффектным дропом с самой высокой платформы. Особенно разгуляться было негде и некогда, но получилось достойно.

– Вот это класс! – орал ведущий. – Было на что посмотреть! Следующим участникам придется изрядно постараться, чтобы переплюнуть столь грозного противника!

– Ты молодец! Я таких красивых кадров нащелкала! – Сияющая Полина схватила Артема под локоть. Она серьезно увлекалась фотографией и делала по-настоящему талантливые снимки, хотя никак не отваживалась зарабатывать на этом. Считала, что не дотягивает до профессионального уровня. Артем и Никита устали повторять ей, что иные профессионалы делают несравнимо худшие фотографии и ни капельки не стесняются требовать деньги за свой бездарный труд. Полина соглашалась и обещала, что вот-вот. «Вот-вот» длилось уже года два.

– Не пойму, вы чего явились? – улыбнулся Свет. – Тебе разве не надо домой, Полимер? А у тебя сегодня семинар важный в универе, – напомнил он восседавшему на стуле Никите.

– Я смоталась домой, все уладила – и сюда.

– А важный семинар сегодня не у меня, а у нас, – нравоучительно проговорил Никита. – Я не мог допустить, чтобы ты его один прогулял.

– Все с вами ясно. – Артем скользнул взглядом по площадке, где выступал совсем юный мальчишка – лет двенадцати, не старше. В последнее время все больше детей втягивалось в движение, и Свету это совсем не нравилось. Ребенок не задумывается о смысле паркура, не улавливает суть. Он видит эффектные трюки и хочет делать так же. Без физической подготовки, без техники, без элементарного понимания базы. В итоге ломает руки и ноги, попадает в больницу с сотрясением мозга или чем похуже. Неизбежное следствие, когда паркур воспринимается как развлечение. Только за последние пару лет в городе погибло около десятка трейсеров. Была бы воля Артема, он запретил бы заниматься паркуром малолеткам с неокрепшей психикой. Может, несчастных случаев стало бы меньше.

Когда объявили выход Денни, Свет непроизвольно напрягся. Несмотря на большое количество участников, среди которых были весьма неплохие трейсеры, единственной настоящей угрозой являлся именно он. Их стили разнились, но уровень был примерно одинаков.

Полина, исподволь наблюдавшая за товарищем, осторожно поинтересовалась:

– Ты в порядке?

Она была в курсе противостояния двух бывших друзей и старалась обходить острую тему.

– Все нормально, – успокоил ее Свет, меняя положение так, чтобы видеть происходящее на площадке. Полина проследила за его взглядом.

Денни выглядел эффектно, чего скрывать. Косая полудлинная челка, яркие глаза, голливудская улыбка. Черная обтягивающая майка подчеркивала атлетичный поджарый торс. Девчонки сходили по Денни с ума, и Полина могла их понять. Чисто внешне этот парень ее тоже привлекал. Но вот характер – избавьте. В выскочках нет ничего сексуального. Полина предпочитала скромных, спокойных ребят.

Зрители ревели от восторга. Денни умел завести толпу. Он закончил выступление, но прежде чем уйти с площадки, исполнил немыслимую акробатическую композицию, отчего удостоился нового шквала аплодисментов.

– Ты был не хуже. – Полина ткнула Артема в бок наманикюренным пальчиком. – Просто меньше выпендривался.

И правда, ничего сверхъестественного в самом номере Денни не продемонстрировал. Артем знал, что тот способен на большее. Возможно, он не считал нужным напрягаться, понимая, что так или иначе попадет в финал. Артема неожиданно расстроило, что Денни не расценивал его как опасного конкурента и не сражался в полную силу.

Объявили двадцатку полуфиналистов.

– Хей, братишка, ты прошел! – Никита потряс Артема за плечи. – Остался последний рывок.

– А теперь трепещите! Битва лучших трейсеров! Вы готовы это увидеть? Готовы? Я вас не слышу! – заревел в микрофон ведущий. – Да, да! Это будет грандиозно!

Денни, Масло, Вектор, Юпитер и еще несколько парней стояли в нескольких метрах от них и оживленно беседовали.

Данила обматывал красным эластичным бинтом левое запястье. Полина наклонила голову, мысленно компонуя кадр. Взяла камеру и несколько раз щелкнула. На последнем кадре парень посмотрел прямо в объектив и подмигнул.

– Вышлешь потом парочку? – крикнул он смутившейся девушке.

– Повесишь на стену и будешь собой любоваться?

– Повешу на стену и буду сожалеть, что у меня в команде нет такого классного фотографа. – Денни пленительно улыбнулся. – Переходи на нашу сторону, у нас печеньки и весело.

Артем отвернулся, чтобы не встрять в диалог. Так сложилось, что они с Денни почти не разговаривали. Однако каждый раз при встрече бывший товарищ между делом пикировался с Полимером. Не иначе, эти перепалки им обоим доставляли удовольствие.

– Не похоже, чтобы ты веселился. Руку вон перетрудил, – съязвила Полина.

– Это я пытался достучаться до твоего каменного сердца, – не растерялся тот.

– Ох, не там находится сердце, куда ты привык стучать. – Фраза вызвала взрыв смеха среди невольных слушателей. Улыбнулся даже Артем.

– Жестокая, – одобрил ее шутку Данил. – Я бы позволил тебе привязать себя к кровати.

– Не растрать всю свою энергию на мечты, тебе еще выступать сегодня. – Полина явно наслаждалась беседой. – Хотя мне это только на руку. Я болею за другую команду.

Денни собрался ответить, но ведущий объявил выход первого полуфиналиста. Все повернулись в сторону площадки.

Артем ощутил, что начинает волноваться. В желудке неприятно заныло, ладони вспотели. Этого только не хватало. Обычно он нервничал только перед важным событием, но стоило сделать первый шаг, и хладнокровие возвращалось. Он прикинул в уме, сколько времени до его выхода. До настоящего момента ему не приходило в голову, что он может проиграть. Не то чтобы он был самоуверенным наглецом, но просто способности свои не умалял. Артем знал, что хорош в деле. Но он впервые выступал на публичных соревнованиях. Что, если случайно оступится, или сорвется с перекладины, или смажет элемент? Любая помарка приведет к поражению. Нередко побеждает не сильнейший, а более удачливый. С чего он решил, что сегодня удача не окажется на чужой стороне?

– Ты чего, Темыч? – одернул его Никита. – Волнуешься?

– Есть немного.

– Забей. Тебе везет. Забыл, что мы чудом успели на соревнования?

– Я это не скоро забуду. – Артем вытер ладони о штаны. – Ладно. Я пошел. Моя очередь.

Он заранее спланировал последовательность элементов, которые будет исполнять. Но, уже подходя к площадке, внезапно понял, что ему не хватает острой, запоминающейся комбинации. Если Денни не воспринимает его всерьез, что ж… Артем заставит его пересмотреть свое отношение.

Свет шагнул на покрытый матами асфальт и на секунду закрыл глаза. Вообразил поздний вечер, знакомую улицу и излюбленное место для тренировок. Вокруг ни души, безветренно, свежо. Все препятствия изучены и пройдены много раз. Самые комфортные условия, чтобы потрейсить в свое удовольствие. Ничего никому не доказывать. Просто бежать, словно границ не существует.

Артем устремился вперед. Он не слышал музыки, не видел многочисленных зрителей. Он наслаждался одиночеством и чувством свободы. Он не помнил, когда в последний раз с такой упоительной легкостью взбегал на стены, балансировал на тонких перекладинах, летел в затяжном кувырке. Иногда бывают такие сны – когда делаешь сложные упражнения бесконечное количество раз и не ощущаешь усталости. Бежишь с бешеной скоростью и не задыхаешься. Выпрыгиваешь вверх так высоко, словно не существует всемирного тяготения.

Артем всегда стеснялся своего внешнего сходства с Дэвидом Белем, но сейчас, в эту самую минуту, он мог поклясться, что и их эмоции абсолютно идентичны – и ничего постыдного в этом нет. Ведь только так можно чувствовать во время безупречного паркура. Отдавая дань кумиру, Свет завершил выступление красивейшей комбинацией, подсмотренной в легендарном «13-м районе».

Первым, кого он увидел, вернувшись в реальность, был Денни. Бывший друг расположился у ограждения возле сцены и не отводил от него цепкого взгляда. Он стоял следующим в очереди и ступил на площадку еще до того, как Свет ее покинул. Проходя мимо, бросил короткое:

– Отлично отбегал.

Артем так и не разобрал, с какой именно интонацией прозвучала эта фраза.

Из динамиков полился новый ритмичный трек, и Денни поднял руку, давая понять жюри, что готов. На десятой секунде после начала его выступления Артем уже знал, что проиграл. Денни вытворял невероятные вещи. Он стряхнул с себя вальяжную сдержанность, которой было пронизано первое выступление, и преобразился до неузнаваемости. Томившееся внутри безумие вырвалось наружу, и бешеная энергетика затопила и площадку, и замершую толпу. Денни сорвался с цепи с единственной целью – за короткий промежуток времени по максимуму подвергнуть опасности свою жизнь.

Артем и не предполагал, насколько далеко продвинулся Денни. И тот, словно в насмешку, в конце исполнил самый известный трюк Себастьяна Фукана – друга детства Дэвида Беля, с которым они разошлись по концептуальным вопросам.

Свет чувствовал себя раздавленным.

Он молчал, когда объявляли итоги.

Данила занял заслуженное первое место. Артем – второе. Зюзя – многообещающий трейсер из Зеленограда – третье.

Трое победителей допускались в финал чемпионата России.

Сейчас

Чем больше времени Джек проводил с Гретхен, тем отчетливее понимал, что влип. Он умел внушать себе что угодно, будучи действительно хорошим специалистом в области контроля над разумом. При необходимости мог направлять мысли в нужное русло и избавляться от неудобных эмоций. Техника не самая сложная – главное, неукоснительно выполнять определенную последовательность шагов и не отклоняться от курса. Все это он неоднократно применял на практике и всегда оставался доволен результатом.

Вернувшись после операции в Москву, ему пришлось приложить некоторые усилия, чтобы подавить воспоминания о немецкой медсестре. Ивану это с успехом удалось, тем более что и жизненные обстоятельства содействовали. После смерти друзей романтическое настроение надолго покинуло Джека. И лишь недавно он осознал, как сильно устал держать себя в руках. Он добровольно отпустил самоконтроль, разрешил себе отдых. В конечном итоге он человек, и ничто человеческое ему не чуждо. Он истосковался по сильным эмоциям, по наивным чувствам. Влюбленность дарит особое, утонченное удовольствие. Важно не прозевать момент, когда это удовольствие начнет доставлять неудобства.

Чувство к Гретхен пока не причиняло Джеку дискомфорта. Тревожило кое-что иное. Анализируя свое нынешнее душевное состояние, Иван улавливал один неприятный нюанс: ему не хотелось обрывать отношения. Он осознавал, что рано или поздно расстанется со взбалмошной немкой – скорый брак не входил в его планы, да и Гретхен не являла собой образчик идеальной спутницы жизни. Разум приводил логические доводы, но сердце отказывалось их принимать. Джек ощущал, что по-прежнему имеет достаточно сил, чтобы заморозить собственные эмоции, – но применять эти силы отказывался. Ему было интересно с Гретхен: увлекательно в постели и весело вне стен спальни. От нее исходили флюиды хаоса и страсти. И вместе с этим в ее поступках присутствовала непробиваемая рациональность, жесткая последовательность. Большинство людей назвали бы ее нелогичной, но для нее самой каждое слово, каждый ее шаг имели смысл.

Джек влюблялся, с каждым днем отодвигая важный разговор с самим собой. Твердил себе, что перестраховывается, – ведь прошло меньше двух недель с начала его увлечения. Не стоит так рано паниковать. Он пока не спешил в Москву, а значит, мог позволить еще чуточку глупостей. Джек не помнил, когда чувствовал себя таким живым. Ему казалось, он участвует в съемках артхаусного кино, где переплетаются вымысел и реальность, где актеров не отличишь от случайных прохожих, а режиссера и вовсе нет. Наверное, идея у фильма тоже отсутствовала. Зато на площадке царила особая атмосфера: окутывала отравленными парами, ослабляла волю и наполняла голову звенящим восторгом. Нет, Джеку совсем не хотелось приближать конец. Не сейчас.

Он вел машину, то и дело поглядывая на Гретхен. Та изучала мелькавшие за окном пейзажи, полностью поглощенная собственными мыслями. Джек бы многое отдал, чтобы узнать, что творится у нее в голове.

Он вырулил на автобан и помчался за красной машиной, ехавшей впереди. Пару дней назад Стефан предложил провести выходные в домике у озера.

– У нас там маленький коттедж, лес рядом, трейлы. Сейчас по снегу долго не погуляешь, но полюбоваться природой и пожарить колбаски – милое дело!

Гретхен идею не одобрила, но Стефан не отступался:

– Сестра, мы сто лет не выбирались за город. Бери Ивана, я тоже прихвачу подружку, и вчетвером шикарно проведем время.

Гретхен явно что-то смущало. Она долго колебалась, но в конечном итоге поддалась на уговоры. И сейчас они направлялись к озеру Кимзее, что в часе пути от Мюнхена.

Джек покрутил радио, подыскивая приятную музыку. Сам для себя он бы включил джаз или что-то классическое. Но рядом была Гретхен – и он совершенно ничего не знал о ее вкусах.

– О, оставь это! – встрепенулась она, оторвавшись от созерцания баварских ландшафтов.

Из динамиков заливался фальцетом Мэтью Беллами.

– Supremacy, – пояснила Гретхен. – Хорошая песня. Люблю группу Muse.

«Ну хоть что-то», – подумал Джек и улыбнулся. Музыкальные вкусы у них не сходились.

Красный автомобиль свернул на боковую дорогу. А через десять минут уже въезжал на территорию маленького поселка.

Они остановились у самого крайнего дома, располагавшегося поодаль от остальных. Высокие деревья и живая изгородь из кустарников надежно укрывали коттедж от посторонних глаз.

– Вот мы и на месте, – улыбнулся Стефан, обнимая худую, не очень привлекательную девушку с тонкими губами и скучным каре.

– Это вы называете «маленький домик»? – развел руками Иван, оглядывая добротное двухэтажное строение и широкую лужайку.

Стефан рассмеялся и махнул рукой, приглашая внутрь.

Окна огромной гостиной глядели на озеро. Джек вышел на открытую деревянную террасу и замер, зачарованный открывшимся видом. Дом находился прямо на берегу ледникового озера Кимзее, простиравшегося у подножия Альп. Заснеженные пики гор пронзали синее небо, темно-зеленые шапки елей густой акварелью расползались по склонам, воды озера голубели расплавленным серебром. Где-то справа в нескольких километрах на берегу виднелся причал яхтенного клуба. Треть территории этого региона являлась заповедной, поэтому цены на недвижимость здесь зашкаливали. А уж если к недвижимости прилагался вид на незастроенную часть берега… Не бедно живут немецкие хирурги и медсестры, так получается?

Чья-то рука легла на плечо, Джек едва не вздрогнул от неожиданности.

– Впечатляет, да? – Стефан встал рядом, сунув руки в карманы брюк. В его облике сквозила вальяжная, ленивая грация. – Идеальное место.

– Боюсь представить, во сколько оно вам обошлось.

– Деньги – это не главное, герр Иван. Есть в жизни кое-что поважнее. – В глазах Стефана мелькнула странная тоска, но тут же исчезла. – Принесу дров. Надо разжечь камин.

На первом этаже, помимо гостиной, были небольшой бассейн и спортивный зал. Второй этаж занимали три спальни.

Оставив брата с его подругой разводить очаг и колдовать на кухне, Гретхен увлекла Джека вверх по лестнице.

В камине тихо потрескивали дрова, свет пламени наполнял комнату тусклыми дрожащими отблесками. Синие цифры на холодильнике показывали 22.15. Джек сидел на диване, вытянув и умостив ноги на пухлой тумбе. Гретхен устроилась рядышком, положив голову ему на грудь. Днем они успели побродить по окрестностям, отведать приготовленного Стефаном шашлыка из свинины и лосося и даже часок вздремнуть. А сейчас наслаждались тишиной и уединением.

– Знаешь, чем ты мне понравился? – вертя пуговицу его рубашки, проговорила Гретхен.

– Красотой и умом? – усмехнулся Джек.

– Красивых и умных пруд пруди, а нравятся мне единицы, – фыркнула она.

– Тогда я внимательно тебя слушаю. – Он слегка изменил позу, чтобы было удобно смотреть на Гретхен.

– Знаешь, я иногда возмущаюсь, почему немецкие мужчины не завоевывают женщин. Не бегают за ними. А ведь я девочка, добыча. На меня нужно охотиться. Но когда кто-то делает первый шаг в мою сторону, у меня грива дыбом встает и копыта целятся в коленную чашечку завоевателя…

Джек подавил улыбку. Гретхен любое повествование превращала в анекдот.

– А все потому, что на самом деле я не добыча, – продолжала она. – Мне самой нравится выхватывать кого-то из толпы и охотиться. И меня жутко заводило, что ты не видел во мне сексуальный объект.

– Да ведь я был слепым, Гретхен.

– Это не причина. – Она оттянула пуговицу так сильно, словно хотела ее оторвать. – Ты был не заинтересован, и это чувствовалось. И мне очень хотелось сделать тебе какую-нибудь гадость. Поставить тебя в неловкое положение.

– Что ж, тебе это удалось. – Джек отвел с ее лица светлую прядь. – Я два года считал, что где-то в Германии растет мой несуществующий ребенок. И все выдумывал повод, чтобы с тобой связаться.

Гретхен приподнялась, испытующе посмотрев на Ивана.

– Ты искал повод для встречи? Правда?

– Ты видела себя в зеркале?

Гретхен промолчала, не понимая, куда он клонит.

– Ты очень красивая, – объяснил Джек. – Кто бы не искал с тобой встречи?

Он не то чтобы лукавил, просто не говорил всей правды. Конечно, ему нравилась внешность Гретхен. Но куда больше привлекали ее характер и темперамент.

Девушка расплылась в довольной улыбке и снова прильнула к нему.

На лестнице послышались шаги. Стефан и Леони спускались на первый этаж.

– Грустите? – лучезарно улыбнулся хозяин.

– Теперь да, – отрезала Гретхен, не сильно обрадовавшись нарушенной идиллии.

– В таком случае я вас развеселю. – Стефан пребывал в прекрасном настроении, в отличие от его спутницы. Леони сердито уселась на край дивана, всем своим видом демонстрируя вежливую отстраненность.

Джек еще раз внимательно всмотрелся в лицо Леони. Что Стефан нашел в ней? Он видный мужчина, о таких говорят – «порода чувствуется». При желании мог бы соблазнить любую красавицу, но предпочел эту посредственную и скучную женщину. Они даже внешне не стыковались. Бывает, что люди разные, но вместе гармонично смотрятся. Стефан и Леони, с какой стороны ни гляди, пару не составляли.

– Я бы что-нибудь выпил. – Стефан открыл бар и принялся изучать его содержимое. – Есть вино, коньяк, ликер, ром… Дамы?

Леони отрицательно мотнула головой.

– Мне коньяк, – сообщила Гретхен, вставая и потягиваясь.

– Иван?

– Спасибо. Тоже не откажусь от коньяка.

– Отлично. – Стефан взял бутылку и четыре бокала и принес их на невысокий деревянный столик возле дивана. Налил Леони минеральной воды, остальным – коньяк.

Они поговорили о погоде и местных красотах, о горнолыжных трассах, до которых отсюда полчаса на машине, о форели, обитающей в озере, о пешеходных маршрутах по пастбищам Кимгауских Альп. Обсудили планы на завтра, решив взять напрокат лошадей и совершить небольшую конную прогулку.

– Однако довольно слов. – Слегка опьяневший Стефан направился к музыкальному центру. – Давайте повеселимся.

Тягучая латиноамериканская мелодия разбавила тишину гостиной. Стефан прибавил громкость и повернулся к гостям, слегка пританцовывая.

– Эй, кто составит мне компанию. Леони? – Он протянул руку, но подруга изобразила яростное «нет», не на шутку испугавшись такой перспективы.

– Сестра?

– Отстань, Стефан.

– Не стесняйся, ты же любишь танцевать! Давай! Покажем класс.

Гретхен смущенно хмыкнула, явно раздумывая над предложением, но все еще не решаясь. Лирический проигрыш закончился, и приятный мужской голос запел по-португальски.

Стефан приблизился к Гретхен и схватил ее за руку. Она подскочила с дивана и выбежала на середину комнаты.

Тому, что случилось дальше, Джек вряд ли бы смог подобрать адекватное описание. Сам он не танцевал, но умел оценить красивые телодвижения. То, что вытворяли брат и сестра, являлось гораздо большим, чем просто хороший танец.

Стефан тесно прижимал партнершу к себе, начинали движения бедра, затем их догоняло все тело. Шаги и повороты, плавные переходы из одного элемента в другой, стремительные выпады – все напоминало течение воды или языки пламени.

На Гретхен были серые обтягивающие легинсы с завышенной талией и просторная кофта, открывающая живот и часть спины. Джек завороженно смотрел, как качаются ее полные бедра, как разлетаются длинные волосы, когда она откидывает голову назад и прогибается едва не до пола. Она была воздушная, неуловимая – и вместе с тем удивительно реальная, теплая, из плоти и крови.

Стефан умело вел ее на тесном пятачке перед камином, поворачивая, наклоняя из стороны в сторону, то отталкивая, то прижимая к себе. Они расходились, сцепившись пальцами, и снова сходились, сливаясь в единый организм – трепещущий, двуликий. Стефан являлся ядром, энергией, создающей танец, а Гретхен – его совершенным физическим воплощением.

Это было так восхитительно, что становилось жутко от одной мысли об их родстве. Они олицетворяли собой совершенный союз. Они должны были бы любить друг друга как мужчина и женщина – если бы только в их венах не текла одинаковая кровь.

Джек на мгновение оторвался от гипнотического зрелища и мельком взглянул на Леони. Та сидела, напряженно сжавшись и вперив недоумевающий, почти свирепый взгляд в резвящуюся парочку. Ей совсем не нравилось происходящее. Она чувствовала себя лишней. Да и Джек тоже.

Музыка затихла, и разгоряченная Гретхен рухнула на диван. С горящими глазами прижалась к Джеку и страстно поцеловала его в губы. Он кожей ощутил ее жар и возбуждение. Ответив на поцелуй, Иван отстранился:

– Очень красивое исполнение. Вы профессионально занимались танцами?

– Баловались в юности. – Гретхен зарылась носом в его волосы и втянула воздух.

– Не профессионально, а так, для общего развития, – добавил Стефан, наливая себе порцию коньяка. – Разными танцами увлекались. А этот называется бразильский зук. В Мюнхене педагогов нет, так мы полгода мотались в Австрию на выходные, брали частные уроки у одного мастера, Камачо.

– Пошли в спальню, – шепнула Гретхен.

Иван послушно встал:

– Спасибо за концерт. Мы, пожалуй, отправимся спать. Спокойной ночи, Леони, Стефан.

Они поднялись в свою комнату. Гретхен подошла к окну и застыла, глядя в прозрачные сумерки.

– Вот так живешь, живешь, а потом вдруг чувствуешь, что приблизился к пониманию чего-то очень важного, – задумчиво произнесла она. – Тебя накрывает нервозный восторг, как перед соревнованиями, – и ты пытаешься ухватить, ощутить, осознать это важное, – но осязаешь только легкую воздушную волну, пробежавшую по твоим волосам, – Гретхен перевела взгляд на Ивана и несколько секунд наблюдала, как он раздевается. Потом добавила:

– А может быть, и нет никакого секрета. Может, весь секрет именно в этом нервозном восторге, голодном и всепоглощающем.

Среди ночи их разбудили крики. Похоже, Стефан и Леони ссорились. В коридоре громко стукнула дверь и раздались чьи-то быстрые шаги.

Джек открыл глаза и увидел, что Гретхен сидит на кровати и внимательно прислушивается к шуму за стеной.

– Хочешь, схожу проверю, в чем дело? – без энтузиазма предложил он.

– Нет, не надо.

Джек помолчал.

– Они давно вместе?

Гретхен саркастически хмыкнула, забираясь обратно под одеяло:

– Давно вместе? Я первый раз ее вижу. Наверное, Стефан подцепил ее вчера вечером, лишь бы убедить нас поехать в коттедж. Будь он один, выглядел бы третьим лишним. А две пары – уже компания.

Она прижалась к Джеку всем телом:

– Давай спать!

Сквозь дрему Иван различил звук отъезжающей машины и тут же отключился.

Он проснулся рано, за окном еще клубился туманный утренний сумрак. Осторожно, чтобы не разбудить Гретхен, встал, надел спортивные штаны и футболку и покинул спальню.

В гостиной горели маленькие тусклые бра. Было прохладно. Джек разжег камин и несколько минут смотрел, как постепенно пламя охватывает сухие поленья. Он протянул руки к огню, теплая волна мягко лизнула ладони.

После вчерашнего вечера у Кравцова остался странный осадок. Вроде бы все прошло замечательно, в лучших традициях дружеского отдыха в приятной компании. И тем не менее Ивана преследовало назойливое чувство, что он упускает какой-то важный нюанс, нечто, способное объяснить причину его невнятного беспокойства. Может, все дело в том, что его влюбленность в Гретхен приблизилась к опасной грани, за которой начинается неуправляемая страсть? Однако Джек отдавал отчет каждой эмоции – и пока не видел существенных поводов для волнения. Его увлеченность все еще находилась в пределах обозначенной нормы. Тогда что тревожит подсознание? Что оно пытается донести, генерируя некомфортные интуитивные сигналы?

Хотелось сесть и хорошенько подумать над этим вопросом, но Кравцов отлично знал, что его подсознание работает по другой схеме. Простые размышления утомляют. Чтобы пробудить то, что принято называть вдохновением, требовался определенный ритуал, выработанный еще в юности.

Со стороны это выглядит так: парень в спортивной одежде и с плеером в ушах стремительно бежит по улице. Вот и все.

А на самом деле…

Перво-наперво Джек мысленно проговаривал тревожащую его проблему. Затем подбирал музыку, соответствовавшую настрою. Без слов, с классическим звучанием. Затем выходил на улицу и начинал пробежку. Бежал долго, монотонно, в хорошем темпе. В наушниках звучала вдохновляющая мелодия, мышцы приятно напрягались, сердце учащенно билось. В такие моменты Джек ни о чем не думал – рассматривал городские пейзажи и встречных прохожих.

Где-то на сороковой минуте он начинал чувствовать легкое возбуждение, не сексуального, а ментального свойства. Внутри что-то вибрировало и рождало хаотические картинки. Через десять минут картинки складывались в сюжет. Джек впадал в полутрансовое состояние – и видел только долгую дорогу впереди, на фоне которой разворачивалась сама проблема и все возможные варианты ее решения. Ему оставалось лишь наблюдать, запоминать и делать выводы. Это было удивительное чувство.

Джека накрывало всеобъемлющее счастье и удовлетворение миром. Энергия переполняла его, он увеличивал скорость, срываясь на бешеный темп. Через час он заканчивал пробежку, поднимался к себе в квартиру и садился за компьютер, чтобы зафиксировать информацию. Когда пальцы касались клавиатуры, приходила усталость. И эта усталость была желанной.

Джек подошел к окну. Можно было бы побегать по окрестностям, но ночью выпал снег и запорошил дорожки. Рассекать по сугробам – удовольствие сомнительное. Джек вспомнил о домашнем спортзале. На беговой дорожке в помещении ритуал тоже срабатывал, хотя на свежем воздухе процесс казался приятнее.

Иван углубился в темноту коридора. Где-то в самом конце была дверь. Он нащупал ручку и дернул, но дверь не поддалась. Странно. Зачем запирать спортзал? Джек огляделся и увидел вторую дверь, которую раньше не заметил. Она была приоткрыта. Он нащупал выключатель и зажег свет. Тренажеры, штанги, боксерская груша, элиптикал и трендмил. Зеркала в полстены. Окна от пола до потолка смотрели на озеро. В таком зале можно торчать часами – не надоест.

Джек поприседал, размял колени и локти, покрутил шеей. Затем зашел на беговую дорожку, выбрал нужную скорость и нажал на старт. Плеера он с собой не взял, но это не критично. Он особо и не рассчитывал, что именно сегодня докопается до истины. Он в коттедже с красивой женщиной, можно перенести размышления на другой день. А вот размяться не помешает…

Он бежал, наблюдая, как плавится розовый горизонт, как медленно наполняются теплым прозрачным светом зеркальные воды озера, как тяжелое туманное облако, закрывавшее полнеба, распадается на сотни маленьких белесых клочков…

Джек постепенно ускорялся, чувствуя, как вместе с вырывавшимся из легких воздухом его покидает беспокойство. С каждым новым шагом он словно становился легче и невесомей, пустота внутри его ширилась и дрожала, заполняя каждую клетку. Монотонность движения действовала гипнотически, успокаивая и пробуждая скрытый смысл. Джек прибавил скорость. Теперь он бежал на пределе своих возможностей. Впереди уже замаячило что-то похожее на подсказку. Громкий голос вернул его к реальности, заставив выключить тренажер и обернуться.

– Ты ранняя птица, говорю. – Стефан стоял в проеме двери, сжимая руками концы перекинутого через шею полотенца. Он был в одних штанах, на обнаженном торсе блестели капельки влаги. – Я тебя прервал? Извини.

– Я уже заканчивал, – соврал Иван. Продолжать бег в присутствии постороннего наблюдателя не хотелось.

Стефан прошел в зал, кинул полотенце на скамью:

– Занимаешься регулярно?

– Стараюсь. – Иван вытер футболкой вспотевшее лицо.

– У нас с тобой много общего. – Стефан накинул на гриф штанги дополнительные блины.

– Что, например?

– Мы оба в отличной форме, – улыбнулся тот, ложась на горизонтальную лавку и снимая штангу с держателей. – Подстрахуешь?

Стефан выжал груз десять раз, последний с помощью Джека. Сел, переводя дыхание:

– Мы вас не разбудили ночью? С этими женщинами так сложно.

– В итоге все наладилось?

– О, конечно. Я вызвал Леони такси, и она убралась вон. – Со счастливой улыбкой Стефан снова лег на спину, готовясь ко второму подходу.

– Ты не очень грустишь, как я посмотрю, – отметил Джек.

– Какая женщина сравнится с хорошей штангой? – хохотнул Стефан, сжимая гриф и вытягивая руки.

На протяжении сорока минут они на пару прокачали грудь, ноги и спину, перебрасываясь редкими фразами.

Окидывая Стефана мимолетным взглядом, Иван поражался, как сильно похожи брат с сестрой. И Гретхен, и Стефан обладали редкой правильной красотой. Только у первой она была теплая, чувственная, а у второго – холодная, сдержанная.

Кравцов никогда особенно не сожалел об отсутствии сестры или брата. А сейчас вдруг подумал: интересно, каково это – иметь близкого кровного родственника? Были бы они не разлей вода? Или постоянно ссорились? Имели бы общие интересы? Или являлись бы противоположностью друг друга? Разбежались бы в разные стороны? Или ездили вместе за город, как Гретхен и Стефан?

– Ты надолго в Мюнхене? – обронил Стефан, когда они выходили из спортзала.

– Не знаю, – честно ответил Джек. Вопреки собственному характеру он не строил планов, не имел четких представлений, насколько все это затянется и во что выльется. Раньше его угнетала неясность перспектив, а теперь он наслаждался настоящим и думать не хотел о будущем. Он устроил себе каникулы от своих принципов, привычек, от себя самого. И это было приятно, черт возьми!

Стефан тряхнул головой, откидывая с глаз непослушные волосы, и пристально посмотрел на собеседника, явно собираясь что-то сказать. Не сказал.

– Я в душ, – сообщил Джек.

– Я с тобой. Вместе помоемся, – отозвался Стефан.

Иван остановился в недоумении.

Стефан хлопнул его по плечу и рассмеялся:

– Видел бы ты свое лицо, дружище. Пошутил я, пошутил! Немецкий юмор.

Иван не стал говорить, что за подобный юмор в России нередко больно бьют.

Спустя полчаса они сидели за столом и завтракали бутербродами со свежесваренным кофе. На лестнице появилась заспанная Гретхен в белом махровом халате.

– Вы спятили? – Она потянулась. – Кто встает так рано в выходные?

– Мужчины, сестра, мужчины. – Стефан отодвинул стул, приглашая ее сесть.

– Боже, что это? – Гретхен указала на небольшую вмятину в гипсокартонной стене. – Откуда это, Стефан?

Тот смущенно потер лоб:

– Это итог вчерашней ссоры, извини. Кулаком ударил от раздражения.

– Да ты в своем уме ли?

– Все нормально. Это хорошо, что я кулаком. Если бы ударил в стену ее головой, то вмятина была бы больше. – Он заржал и смачно откусил бутерброд.

– Что произошло? – Гретхен поцеловала Джека и уселась за стол, подцепив вилкой ломтик сыра. – Ты был недостаточно внимателен к ней?

– Наоборот. Я был достаточно невнимателен к ней, – весело огрызнулся брат.

– Это меняет дело. – Гретхен не выглядела недовольной. Ей было плевать на Леони.

– Герр Иван, ты ведь меня понимаешь? – Стефан повернулся к Джеку. – В разговоре с женщиной есть один болезненный момент. Ты приводишь факты, доводы, аргументы. Ты взываешь к логике и здравому смыслу. И неожиданно обнаруживаешь, что ей противен сам звук твоего голоса.

Все трое рассмеялись.

Тогда

Артем твердил, что все нормально, но Никита был не слепой и отлично видел, что друг расстроен. Даже не расстроен – подавлен. Словно не вышел в финал всероссийского чемпионата, а навсегда лишился будущего. Никита такой реакции не понимал. Конечно, каждый любит быть первым, но в том, чтобы занять второе место – причем временно, – трагедии точно нет. Неприятно, но не драматично. Ведь гонка еще не закончена. В следующий этап Артем перешел, а значит, у него имеются все шансы на победу в финале. Иногда проигрываешь сражение, но выигрываешь войну. Эту мысль Никита и пытался донести до товарища.

Они сидели у Темыча дома, – хозяин примостился на подоконнике, Полимер полулежала в кресле и что-то чертила в блокноте, а Никита валялся на матрасе на полу, закинув ногу на ногу. Стояла глубокая ночь, в открытое окно вливалась зябкая прохлада, в комнате было так тихо, что звук, с которым ручка царапала бумагу, казался громким.

Никита прикинул, что домой уже не поедет. Они с Полом часто оставались у Артема с ночевкой, тот не возражал. Если подумать, странной они были компанией. Иногда болтали без умолку, а иногда могли часами молчать – с одинаковым комфортом. В последние два года они особенно сблизились, после того, как Свет рассорился с Данилой. Эти двое раньше проводили вместе большую часть времени, вклиниться в их тандем являлось непосильной задачей. Никите Денни никогда не нравился.

– Когда, говоришь, финал? – спросил Никита.

– Через месяц, – неохотно буркнул Свет.

– До хрена времени, чтобы подготовить улетную программу. На этот раз ты порвешь их всех.

Губы Артема тронула саркастическая усмешка:

– У «них всех» будет столько же времени для подготовки. И учитывая «их» сегодняшний уровень, я останусь позади.

Полина оторвала глаза от блокнота, испытующе поглядела на Артема и, передумав говорить, снова вернулась к рисованию.

Никита медленно выдохнул: похоже, в последнее время за ним прочно закрепилась роль утешителя, и, честно говоря, ему это нравилось.

– У вас одинаковый уровень. Просто Денни выпендривается, а ты скромничаешь. Он не круче тебя, он громко поет. А ты предпочитаешь отмалчиваться.

– Блин, Ник, что ты вообще несешь? – отмахнулся Свет. – Ты же видел его выступление. Это что-то unreal.

Никита сел на матрасе и требовательно посмотрел на товарища.

– Он сделал какой-то элемент, который ты не смог бы повторить?

– Была там парочка очень сложных. Но думаю, дня за три я бы справился.

– Вот видишь! – Никита обрадованно хлопнул себя по ноге. – Просто он здорово потрудился над комбинациями. Он зрелище подготовил. А ты вышел и просто хорошо, правильно отбегал. Не учел, что судьям и зрителям нужен восторг, а не эффективность. Но это ничего. К следующим соревнованиям ты подготовишься как следует.

– Да, папочка. – Свет высунулся в распахнутое настежь окно и плюнул вниз. Ему совсем не хотелось обсуждать эту тему, но Никита будто специально действовал на нервы. И самое отвратительное, что он, Артем, с легкостью велся на провокации и вступал в диалог. Зачем, спрашивается? Выводы сделаны, планы намечены – что еще обсуждать? Неужели он производит впечатление нытика, нуждавшегося в сочувствии? Он не самый веселый парень на планете, что есть, то есть. Но с апатией или дурным настроением отлично справляется без назойливой помощи.

– Пойду побегаю, скоро вернусь. – Артем перекинул ноги через подоконник и спрыгнул вниз. Он жил на втором этаже и обычно покидал квартиру именно таким образом.

Пол и Никита переглянулись.

– По-моему, ты его достал. – Она отложила блокнот и повозилась в кресле, устраиваясь поудобнее.

– Если бы я его не доставал, он вообще никогда бы не решился показаться на публике.

– Ну, может, оно ему и не надо, – философски заметила Полина.

– Ну да, не надо. Жизнь говно, учеба не радует, будущее размыто, и все вокруг идиоты. Так, по-твоему, лучше? Бред. Если тебя что-то не устраивает, то есть только один идиот – ты сам. Изменить свою жизнь можно, лишь оторвав задницу от дивана. – Никита сделал эмоциональный жест. – Темыч одержим своим паркуром, и ему нужно двигаться в этом направлении. Не согласна?

– В целом согласна. Просто не все люди умеют пробивать стены лбом.

– Для таких случаев имеются специально обученные друзья. – Никита откинулся на матрасе, положив на лоб кулаки. – Знаешь, я ведь ему завидую. По-хорошему. Я никогда ничем не был так увлечен. Чтобы крышу срывало, чтобы ничего другого вокруг не замечать. – Парень помолчал. – Не было и нет у меня никакой важной цели, которая через всю жизнь пролегла бы, понимаешь?

– А музыка?

– А что музыка? Это просто развлечение. Пока мне нравится, а дальше как карты лягут. Я ведь не собираюсь связывать с этим свою карьеру. Несерьезно это как-то.

– А что серьезно? – Пол подтянула босые ноги под себя.

– Серьезно – это когда осознаешь смысл. Когда имеешь всепоглощающее стремление к чему-то. И пусть в твоей жизни царит хаос, но в голове – все определенно и упорядоченно. Потому что ты знаешь, чего по-настоящему хочешь. И будешь добиваться этого год за годом, не опуская рук и не сдаваясь. Это так круто – видеть свой путь. – Никита накрыл глаза ладонями и тяжело вздохнул. – Я просто не позволю Темычу свернуть на левую, второстепенную дорогу. Второстепенные дороги – это моя вотчина.

Парень вздрогнул от неожиданности, когда его волос коснулась чья-то рука. Он распахнул глаза и увидел озабоченное лицо подруги, склонившейся над ним:

– Бедный мой маленький Ники, как же тебе сложно живется!

– Вот ты язва, Полимер, – осуждающе потряс головой Никита. – Я ей душу раскрываю, на серьезные темы вещаю, а она стебется.

Полина широко улыбнулась:

– Довольно в компании одного зануды. Еще и тебя я не выдержу. Оставайся выскочкой, пожалуйста.

– Ах вот как ты думаешь о своих друзьях: зануда и выскочка. А ты тогда кто?

– Как кто? Ясное дело – богиня.

Они рассмеялись.

– Вот ты ржешь, Пол, а я, между прочим, вчера в клубе девушку от изнасилования спас.

– Да ну? Как?

– Самоконтролем, сеструха, самоконтролем.

Полина отвесила ему шутливый подзатыльник.

Когда Артем вернулся, друзья уже спали. Полимер – на раскладывающемся кресле, а Никита на матрасе. В комнате горело настенное бра. Артем осторожно взял толстое пуховое одеяло, постелил его в углу, стянул футболку и лег на живот.

Не прав был Никита, упрекая его в том, что он опустил руки после первой неудачи. Руки он не опустил, и неудачи никакой не было. Деление на места – вещь условная. Сегодня первый, завтра последний, – не в этом дело. Просто там, на окруженной зрителями площадке, Свет увидел нечто, заставившее его изменить свое отношение к Денни.

Артем всегда считал бывшего приятеля талантливым и способным, но в то же время понимал, как далеко тот ушел от настоящего паркура. В глубине души копошилось осторожное самодовольное чувство: уж он-то, Артем, придерживается истинных ценностей, а не рвется за дешевыми понтами. Последние два года он лишь урывками видел, как трейсил Данила, поэтому не мог в полной мере оценить реальную картину. Его выступление на соревнованиях потрясло Артема. Это было сложно, красиво, без фальши.

Тогда, зачарованно глядя на бывшего товарища, Свет впервые допустил болезненную мысль. Она промелькнула на задворках сознания и тут же исчезла, оставив после себя тревожный горьковатый осадок. Мысль эта еще появлялась несколько раз, но была столь стремительна и эфемерна, что Артем не успевал ухватить ее. Возможно, он инстинктивно оберегал себя от таившегося в ней разочарования.

Он крутился на импровизированном ложе, пытаясь избавиться от странного беспокойства, пока, наконец, не забылся сном.

Утром его разбудила деликатная щекотка в области лопатки. Он неохотно приоткрыл один глаз и скосил его в сторону.

– Да ты спи, спи, рано еще, – улыбнулась Полина и продолжила рисовать гелевой ручкой у него на спине.

– Почему я? – обреченно простонал Артем и закрыл глаз.

– Потому что на мне уже не осталось свободного места, – заржал откуда-то сбоку Никита.

– Что ты там малюешь? – сонно поинтересовался Свет.

– Скоро увидишь.

Артем зевнул и прикрыл веки, радуясь, что сегодня выходной и никуда не нужно спешить.

Он почти задремал, но громкий звонок мобильного вырвал его из блаженства.

– Блин, Пол, это твоя шарманка?

– Сорри, маман звонит. – Подруга дотянулась до телефона, встала и осторожно ткнула Артема босой ножкой. – Готово, можешь заценить. А мне нужно наврать родакам, как мы с подружкой славно подготовились к экзамену.

Она вышла на кухню и закрыла за собой дверь. Свет нехотя потянулся и сел.

– Сколько времени? – спросил Никита.

– Рано еще. – Понимая, что заснуть уже не получится, Артем поднял с пола футболку и поплелся в ванную. В зеркале придирчиво рассмотрел творение Полины. Чарующий черный узор татуировки опоясал его предплечье, поднимался к плечу и сворачивал к лопатке. Парень покрутился, изучая свое отражение: новое украшение выглядело гармонично и чертовски ему шло. Артем давно мечтал о красивой тату – может быть, не такой вычурной и менее броской, – но одно обстоятельство здорово охлаждало его пыл. С такой боевой раскраской он станет почти не отличим от героя Дэвида Беля из «13-го района».

– Ты чего? – Полина просунула голову в приоткрытую дверь и встревоженно воззрилась на Артема. Тот перевел на нее недоуменный взгляд:

– Я чего? Это ты чего ломишься в ванную? А если бы я тут голый стоял?

– Ну и что бы с тебя, убыло? – Полина замялась на мгновение, а затем решительно зашла в ванную комнату. – Ты снова переживаешь по поводу своего Беля?

– О чем ты? – натужно улыбнулся Свет.

– Я мельком увидела выражение твоего лица, когда ты рисунок изучал. Опять прикидываешь, стоит или не стоит?

– Ты что, гребаный телепат? – Парень включил кран, взял щетку и принялся демонстративно чистить зубы.

– Тут и телепатом быть не надо. – Полина облизала губы, о чем-то размышляя. – Сейчас, погоди, я тебе кое-что покажу.

Она уткнулась в мобильный и какое-то время сосредоточенно его изучала.

– Дурацкий интернет. Медленно пашет. Ну вот, посмотри. – Она поднесла к лицу Артема дисплей, где улыбался черноглазый смазливый брюнет. – Видишь?

– Вижу.

Полина пролистнула фотографию и показала другую, с тем же самым парнем.

– Видишь? – повторила она.

– Да вижу, вижу. – Свет начинал сердиться.

– А вот это? – Полина ткнула в него третьим изображением, почти не отличавшимся от предыдущих.

– О’кей, что ты хочешь сказать?

– На фотографиях три разных актера – Эштон Катчер, Рик Маламбри и Данила Козловский. Как ты мог заметить, они очень сильно похожи между собой. И знаешь что? – Полина сделала загадочное лицо.

– Что?

– Это их совершенно не парит. И карьере не мешает. Они работают, получают бабки. У каждого свой фанклуб, и все довольны. Им безразлично, что где-то существует их копия. Улавливаешь? На Земле семь миллиардов человек, и у каждого найдется по нескольку двойников. И, вероятно, у них могут совпасть интересы и цели. Ну и что? Содержание-то у всех разное. – Полина умолкла и строго погрозила пальцем. – И кстати, не вздумай мыться раньше вечера, а то испортишь всю красоту. Зря я, что ли, старалась?

Артем улыбнулся и кинул в нее полотенце.

Уже смеркалось, когда Никита подходил к клубу. Он успел заcкочить домой переодеться и планировал оторваться за диджейским пультом. После полуночи подтянется его напарник, с которым они непременно устроят потрясный джем-сет. Никите всегда нравилось работать в режиме полной импровизации.

Возле клуба с парковкой было туго, поэтому он оставил машину на соседней улице. Чтобы срезать путь, свернул в переулок. Впереди уже маячил высокий забор, ограждавший территорию здания. Калитка была открыта. Массивная дверь заднего входа поблескивала под тусклой лампой.

– Эй ты! Далеко собрался?! – послышалось за спиной.

Никита обернулся. И понял, что влип.

Рассказывая Полине, что вчера в клубе спас девушку от изнасилования, Никита лишь отчасти шутил. Девушка действительно была и весь вечер стреляла глазками, подавая недвусмысленные намеки. Хорошие диджеи не обделены вниманием красоток, и Никита проявлял некоторую разборчивость. Но подруга выглядела очень привлекательно – рыжеволосая, с тонкой талией, в обтягивающем платье, – поэтому он не долго колебался. Едва закончив играть, подсел к ней за стойку бара и предложил угостить выпивкой.

– Я уже достаточно выпила, – доверительным тоном сообщила она и поправила сползающую бретельку. – Пойдем лучше найдем темный уголок. Ты ведь знаешь здесь все темные уголки?

Подобная прямота была несколько нестандартна, но Никита привык ничему не удивляться. После полуночи количество стеснительных девиц в клубе уменьшается в геометрической прогрессии: музыка и алкоголь раскрепостят кого угодно.

– Звать-то тебя как, о прекрасная? – поинтересовался Никита, незаметно проверяя карманы брюк на наличие презервативов.

– Оксана.

Он взял ее за руку. Блестящие браслеты на изящном запястье весело звякнули.

– Пойдем, Оксана. Я покажу тебе самые укромные места этого клуба.

– А как насчет твоих укромных мест?

«Это просто праздник какой-то», – подумал Никита.

Очутившись на мягком диване в чил-зоне, Оксана несдержанно впилась в губы своего кавалера. Посторонних зрителей вокруг не наблюдалось, но Никита все равно не рискнул бы заняться здесь чем-то более откровенным, чем поцелуи. Пока девушка жадно обследовала его рот своим языком, он прикидывал, куда бы ее увести. В машину, что ли? Наступила пора съезжать от родителей и снимать отдельное жилье. Столько проблем сразу решилось бы. Никита накрыл ладонью ее упругую грудь («трешка») и ласково прикусил мочку уха.

Чья-то крепкая рука стиснула его плечо и рванула в сторону, сопровождая сие действо отборнейшими ругательствами. Никита едва удержал равновесие и недоуменно уставился на пьяного мужчину внушительных размеров. На нем была кожаная рокерская куртка и такие же брюки.

– Виталя, боже, он ко мне приставал! – плаксивым голосом затянула Оксана, кинувшись в объятия бугая. – Он хотел меня изнасиловать!

– Да я его щас порву! – Мужик бесцеремонно оттолкнул подругу и надвинулся на несостоявшегося насильника, дыхнув перегаром. – Конец тебе, сука!

Оторопевший Никита собирался что-то сказать в свое оправдание, но был вынужден увернуться от летевшего в его сторону кулака. Противник хоть и превосходил его в росте и весе, особой проблемы не представлял. Во-первых, Никита умел драться. Во-вторых, завалить пьяного не очень сложно. Никита защищался, благородно не нападая, но в конечном итоге пару раз ударил, чтобы умерить пыл агрессора. Тут же явилась охрана и выволокла зачинщика на улицу. Через пару часов Никита уже позабыл об инциденте. Выходит, зря.

Сейчас этот бугай и еще трое не очень приветливых парней стояли напротив. За их спинами мельтешила Оксана.

– Ну что, падла, отвечать будешь? – без предисловий спросил Виталик. Сегодня он был трезв, но печать интеллекта по-прежнему отсутствовала на его простом грубоватом лице.

– А какие есть опции? – улыбнулся Никита, лихорадочно соображая. Добежать до заднего входа он не успеет: дверь закрыта, пока достанет ключ, пока откроет. Вступать в драку тоже глупо – двоих, он, вероятно, осилил бы, но четверо – явный перебор. Попробовать договориться?

– Опция у тебя одна – терпеть и сожалеть, – хохотнул Виталя и покрутил битой, которую до этого держал за спиной.

– О, бита? – не удержался от усмешки Никита. – Круто. В «Ашане» купил?

– Ты попал, сука. – Бугай шагнул вперед, демонстрируя недвусмысленные намерения. Трое других последовали за ним. Оксана отошла в сторону, чуть не споткнувшись на высоких шпильках.

«Придется драться», – с сожалением подумал Никита и первым ринулся в атаку. Если исполнить серию неожиданных ударов и ненадолго вывести из строя двоих, можно попробовать убежать.

Необходимости участвовать в дворовых боях у мальчика из благополучной обеспеченной семьи не было. Однако с его задиристым характером Никите не составляло труда провоцировать ссоры. В подростковом возрасте он частенько приходил домой в синяках, но гордый и довольный собой. Пять лет в секции по боксу являлись хорошим подспорьем в уличных драках.

Все четверо были тяжелее Никиты, но ему удалось припечатать одного и пройтись по корпусу второго. Он повернулся к третьему, на мгновение потеряв из виду Виталика. И тут же получил по затылку чем-то тяжелым. Ноги подкосились. Двое подхватили его под локти и поволокли в угловой тупик, которым заканчивался переулок. Жилые дома стояли поодаль, ближайший фонарь выхватывал лишь узкий участок пространства, вокруг не было ни души.

Никиту подтянули к металлическому забору и, опустив на землю, приковали наручниками к прутьям.

– А теперь мы тебя будем наказывать, – радостно сообщил Виталик, возвышаясь над пленником. Он кивнул Оксане, и та послушно достала из сумочки скотч и ножницы.

– Охренеть, как все серьезно! – Никите стало смешно. Он прикинул, услышит ли кто-то, если громко закричать, но девушка заклеила ему рот лентой, обмотав ее несколько раз вокруг головы. Когда она наклонилась, ее аппетитная грудь едва не коснулась его лица.

Это все напоминало нелепый дешевый фильм, который лучше смотреть по обкурке. В самом-то деле, разве в реальности так бывает? Баба сначала лезет, потом включает заднюю скорость, лжет, натравливает собак. И в итоге хороший парень сидит задницей на холодной земле прямо в центре Москвы и охреневает от происходящего. Треш какой-то. И самое главное: почему ему весело?

Веселость прошла, когда Никиту стали избивать. Били не зверски, но больно. Кровь стекала с подбородка на ключицы и впитывалась в воротник рубашки. Рассеченная скула неприятно саднила. Во время короткой передышки Никита хотел сказать, как некрасиво вчетвером на одного, к тому же связанного, но лишь промычал.

Виталик взял валявшуюся на земле биту и вручил Оксане:

– На, вмажь ему хорошенько. Сломай что-нибудь.

Никита поднял глаза и поймал ее взгляд – пустой, ничего не выражавший. Внезапно ему стало страшно. В голову закралась совершенно идиотская мысль о чилийском гитаристе Викторе Хара. Певцу революции – так его называли – в концлагере раздробили пальцы, чтобы он больше никогда не мог играть. Надо признать, латиноамериканские фашисты имели дурную привычку ломать руки музыкантам. Аргентинскому певцу Атаульпа Юпанаки – непримиримому оппозиционеру – тоже досталось. Просматривая в интернете его выступления, Никита надолго запомнил обезображенные от целенаправленного битья прикладом пальцы. В общем-то сколько-нибудь великим музыкантом Никита себя не мнил, но, даже учитывая этот нюанс, изувеченные руки были малоприятной перспективой. Он инстинктивно сжал кулаки.

Оксана схватила биту и замерла в нерешительности. В серебристом платье, с рассыпавшимися по плечам рыжими волосами, с ярким макияжем, она выглядела героиней японских комиксов.

– Не боись. – Виталик обнял девушку сзади и накрыл ее ладони своими, направляя движения. – Вот так.

Удар в живот пришелся с такой силой, что Никита задохнулся от боли. Перед глазами поплыли круги, к горлу подступил горячий тошнотворный комок. Второй удар, по ребрам, оказался еще жестче.

– Будешь знать, как клеить чужих телок, – выплюнул Виталик.

Никита поморгал, восстанавливая зрение, и с трудом поднял голову. Компания удалялась медленным, вальяжным шагом, оставив его одного в браслетах. Он смотрел им в спины, чувствуя вялое, апатичное раздражение. Почему-то хотелось спать.

Перед тем, как свернуть за угол, Оксана оглянулась. Никита не видел четко, но готов был поклясться, что она произнесла «прости» – беззвучно, одними губами.

Никита огляделся. Если он не сообразит, как освободиться самостоятельно, то раньше утра его не обнаружат. Ублюдки выбрали отличное место для расправы – ни случайных прохожих, ни камер. Вычислили, когда он появится, и караулили.

«Джем-сет на сегодня отменяется», – уныло подумал парень. Голова гудела, мышцы затекли от неудобной позы. Он подергал руками, пробуя наручники на прочность. Как назло, не секс-шоповские, которые на раз-два ломаются, а настоящие, полицейские. Класс.

Никита повернул голову, насколько позволяла шея, и попытался поддеть скотч кованой завитушкой ограды. С третьей попытки ему это удалось. Он подался вверх, медленно стягивая липкую полоску на шею.

Жадно втянул ртом стылый ночной воздух.

– Эй, кто-нибудь! Нужна помощь!

Никто не откликнулся.

И до телефона не дотянуться – руки слишком высоко, цепочка перекинута через горизонтальный прут. Ну не сволочи?

Крикнул еще несколько раз с тем же результатом. Во рту стоял привкус железа, хотелось почистить зубы и напиться. Откуда? Откуда, спрашивается, в центре многомиллионного мегаполиса такие безлюдные места? Он же до утра околеет от скуки. Физическое состояние беспокоило меньше – не покалечили, и на том спасибо. До свадьбы заживет.

Что за гадский характер? Почему он умудряется попадать в переделки, даже когда строит из себя паиньку? Проклятие какое-то. Никита подвигался, пытаясь найти более удобную позу, и скривился от боли в ребрах. Наверное, все-таки сломаны. Это, конечно, не радовало.

Минуло не менее часа, прежде чем Никита услышал чьи-то голоса. Кто-то из работников клуба вышел через задний выход, чтобы покурить и поболтать.

* * *

Теплый ветер деликатно касался кожи. Небо было высоким и темным, а спящий город, простиравшийся до горизонта, напоминал тропическое море, мерцающее мириадами светящихся организмов. Артем сидел на краю крыши, обняв колени руками и вглядываясь в пространство перед собой. Обычно созерцательное настроение нападало на него после тренировки, и он позволял себе расслабиться и пофилософствовать где-нибудь на высоком уютном месте. Но почему-то сегодня Свет никак не мог собраться, чтобы начать пробежку. В голове роились тысячи мыслей, и нужно было успокоить, привести их в порядок.

До финала оставалась неделя. За прошедшие после отборочного тура двадцать дней Свет успел добиться самого важного: понять, что нужно делать, поставить цель и осуществить ее. После соревнований он пережил несколько неприятных минут, когда его убеждения пошатнулись. Захватывающее дух выступление Денни заставило Артема усомниться в безупречности своих принципов. Ему всегда казалось, что он не рисковал, не стремился поразить воображение зрителей потому, что следовал внутренней гармонии, не нуждавшейся в одобрении и классификации. Паркур у каждого свой, как стиль у художника. С той лишь разницей, что трейсер рисует путь по бетону и асфальту.

Одна болезненная догадка неприятно поразила Артема. Он отмахивался от нее, как от назойливой мухи, но она напоминала о себе снова и снова. Пришлось набраться смелости и обратить на нее внимание. Ни одна мысль не причиняла Свету столь острой, раздражающей боли. Что, если это не Денни свернул не туда, а он, Свет, остановился в развитии и замер на месте? Он так зациклился на истинном восприятии паркура, что упустил нечто важное. В погоне за настоящей свободой он стал зависим от собственных принципов. Утратил легкость. Под гнетом ограничений и запретов эмоции стали тяжеловесными, слишком серьезными. А разве красота не легкомысленна?

Денни работал на публику, исполняя вычурные пируэты, – но выигрывали от этого не только зрители, но и он сам.

Артем всегда считал, что достичь цели можно, лишь идя напролом, не сворачивая, не меняясь, не останавливаясь. Если долбить как дятел в одну точку, быть несгибаемым и упорным, отрицать компромиссы – рано или поздно одержишь победу.

А оказалось…

Не существует прямых дорог. И счастье невозможно без компромиссов. Первым на вершину взбирается не самый сильный, а самый сообразительный. Тот, кто не побрезгует попросить о помощи, обогнет опасный участок или срежет путь. Тот, кто поставит конечную цель выше гордости, чьи принципы будут трансформироваться в соответствии с задачей. Паркур учит преодолевать препятствия. Но истинные препятствия не физические, а те, что находятся в твоей голове.

Осознание пришло быстро и болезненно, но благодаря ему Артем понял, что должен делать. Ему необходимо победить во что бы то ни стало, не обращая внимания на средства. И для этого есть лишь один способ – показать такое, чего не сможет показать Денни.

Три года назад, когда они с Данилой еще были достаточно близки, им в голову пришла идея придумать уникальный трюк. Задача казалась непосильной. Парни пересмотрели сотни видео известных трейсеров мира: что бы ни рождало их воображение, – все уже кем-то практиковалось. Они мучились несколько недель, прежде чем случайность не подсказала им, в каком направлении мыслить.

Тренировка в зале подходила к концу, кто-то из ребят уже ушел домой, но несколько человек еще отрабатывали. Свет сидел на скамейке, отдыхая перед очередным подходом к турнику, а Денни прыгал на маты с перил на втором уровне. При выполнении одного из элементов что-то пошло не так: друг то ли оступился, то ли оттолкнулся недостаточно сильно – прыжок получился смазанным. Акробатическая подготовка помогла Денни вовремя скорректировать падение и приземлиться хоть и неудачно, но не драматически. Свет вскочил с лавки и подбежал к лежащему на матах товарищу:

– Черт! Ты как? Кости целы?

– Ничего мне не сделается, – осторожно поднимаясь и потирая ушибленное место, процедил тот.

– Что это было? – Свет протянул руку, помогая приятелю встать и придирчиво оглядывая его на наличие повреждений.

– Сам не понял. – Денни поморщился – левое плечо ныло от удара.

– Не выбил?

– Вряд ли.

– Дай посмотрю.

– Отвали, – отмахнулся Данила. – Легкий ушиб.

– У меня на курсе один чувак рассказывал, как свалился с горных лыж, встал и откатал еще полчаса. А когда вернулся в номер и разделся, увидел, что у него половина тела синяя и в гематомах. Месяц двигаться не мог.

– Свет, как всегда, излучает оптимизм, – хохотнул Денни.

Артем хотел парировать, но осекся. В голову пришла совершенно идиотская мысль.

– Слушай, ты когда прыгнул, пируэт у тебя получился необычный.

Заметив странное выражение на его лице, Денни насторожился:

– И?..

– И я подумал, что нам надо не пытаться изобрести что-то новое – все равно ничего нового нет – а исказить уже существующее. Что, если мы выберем несколько элементов и попробуем их переделать?

Зрачки Денни расширились.

– Вот мы тормоза! Как сразу не доперли? Весь мировой спорт пестрит элементами, созданными в результате ошибок! Выполнялось одно, делалось неправильно – родилось новое. Это же элементарно!

Следующие пару недель парни занимались тем, что нарочно коверкали акробатические элементы. Это было весело, но безрезультатно: ни одна из «ошибок» не делала трюк красивее и не тянула на новый элемент. Свет уже всерьез подумывал о том, чтобы отступиться: ничего путнего не получалось. Однако однажды вечером перед началом очередной тренировки Денни заглянул в зал и с загадочной улыбкой подозвал приятеля. Когда Артем приблизился, Данила достал из кармана свернутый белый лист и победоносно помахал перед его носом.

– Ух ты, бумажка, – сыронизировал Свет. – Круто.

– Это не бумажка, – добродушно объяснил друг. – Это прорыв.

Поскольку Артем ничего не ответил, Денни протянул ему листок:

– Разверни. Зацени.

Несколько секунд Свет рассматривал невнятные изображения, а затем поднял недоуменный взгляд:

– Не догоняю. Ты человечков движущихся нарисовал?

– Это не человечки. Это схема нашего нового трюка. Вот, погляди, первая фаза. Делаем с разбега, с высоты. Начинается как обычный фронтфлип бланш, но потом… – Денни понизил голос и, волнуясь, начал описывать последовательность движений, тыча пальцем в каракули.

Свет напряженно следил за его объяснениями, не замечая, что и сам не на шутку разволновался. На бумаге элемент выглядел неправдоподобно красивым. Но получится ли его исполнить на практике?

– Сложновато, конечно, – озвучил его опасения Денни. – Но осуществимо.

– Этот переход меня смущает. – Свет указал на третью по счету картинку.

– Меня тоже. Но по-другому основной пируэт не получится.

Они оба уставились на листок, напряженно размышляя.

– А если… – протянул Артем.

– Чего?

– Да нет, ничего…

Они снова умолкли.

– Я тоже прикидывал туда-сюда, но если что-то изменить, смажется главное движение. – Денни озабоченно почесал подбородок.

– Когда будем пробовать?

– Сегодня же и будем. – Глаза парня жадно сверкнули. Ему не терпелось приступить к тренировке.

В дальнем углу зала была подходящая двухуровневая площадка, на которой обычно отрабатывали прыжки с высоты. Внизу валялись маты и куски поролона. Даже при жестком приземлении риск травмы сводился к минимуму.

После разминки Денни первым взобрался на помост, отступил назад, насколько позволяло пространство, и ринулся вперед. Оттолкнулся от края платформы, сделал в воздухе странный кульбит и криво приземлился.

– Как-то не очень, – поморщился Свет.

– Сам знаю, – буркнул друг и снова полез на платформу.

После двадцатой попытки, ни на йоту не приблизившись к нарисованному на бумаге элементу, Денни сделал перерыв. Уселся на маты, обхватив голову руками, и в отчаянии выплюнул:

– Не идет, собака! Просто не получается выкрутиться так, как нужно. Я-то думал, что хороший акробат…

– Ты отличный акробат. – Свет сел рядом, хлопнул приятеля по плечу. – Дело не в этом. Мне кажется, элемент физиологически неверно построен. В теории очень красиво. Но тело так не работает.

– Что ты предлагаешь?

– Давай попробуем изменить переход. Если мы пойдем на прыжок несколько иначе. Вот, смотри. – Артем поспешно встал и двинулся к помосту. У дальнего края остановился, мысленно представил движение, каждый поворот, градус за градусом. И рванул вперед.

Получилось совсем не то, что задумывалось, но по крайней мере это уже напоминало тот вожделенный прыжок. Хоть и весьма отдаленно.

Денни саркастически хмыкнул. Полумеры его не устраивали.

Свет снова залез на тренировочную платформу и повторил прыжок. На этот раз вышло еще ближе к оригиналу.

Денни все так же уныло сидел на матах, но в его глазах маячил легкий отблеск заинтересованности. Постепенно подтянулись другие трейсеры, привлеченные необычным новым трюком, который отрабатывал их коллега. Они стояли, с любопытством наблюдая за азартными попытками Света, переговариваясь и комментируя.

Когда Артем устал и спустился на пол, товарищи тут же обступили его:

– Это было круто!

– Что за финт, Свет?

– Объяснишь, как выполнять?

Артем скосил взгляд в сторону Денни. Того, похоже, раздражал внезапный ажиотаж.

– Пока еще объяснять нечего, – постарался замять шумиху Свет. – Все только на стадии проекта. Когда Денни доведет до ума элемент, тогда и покажет, и расскажет что к чему.

Парни задали еще несколько вопросов и неохотно разбрелись по залу. Данила выглядел удрученным.

– Ты чего раскис? – обратился к нему Артем. Было странно видеть всегда активного, оптимистичного друга в столь сосредоточенном, почти печальном настроении.

– Ничего у нас не выйдет.

– Почему не выйдет? Наметки уже есть.

– Так, как я задумывал, – не получится. А то, как предлагаешь ты, мне не нравится.

– Но ведь это практически одно и то же, – улыбнулся Свет.

– Это совершенно разные вещи, – сурово насупился Денни.

В таком состоянии Артем видел его впервые. Пожал плечами:

– Разные так разные. Как скажешь.

К этой теме они больше не возвращались. Пару недель Денни ходил злой и агрессивный, но потом успокоился.

После проигрыша на отборочном туре три недели назад Свет вспомнил об элементе, который так и не был доведен до конца. А что, если реанимировать его и выполнить на финале? Подготовить красивую связку и завершить выступление эффектным отточенным прыжком? Месяц – не много времени, чтобы выучить сложный трюк. Но иного выхода у Артема нет. Он должен победить, а для этого требуется сделать почти невозможное.

Последние недели выдались напряженными – экзамены в институте, неожиданный аврал на работе. И все-таки Свет находил два-три часа в сутки на тренировки. Часто жертвовал сном и весь следующий день клевал носом, но к вечеру приходил в чувство и бежал трейсить. Иногда с ним напрашивались Пол и Никита – находили себе местечко, усаживались с комфортом и наблюдали, как товарищ самозабвенно отрабатывает новый трюк.

Сперва выходило плохо, если не сказать ужасно. Вместо плотных толстых матов в распоряжении Света имелось лишь два растрепанных матраса. Приходилось осторожничать, чтобы не разбить себе голову. Несколько раз Артем неудачно падал и даже прихрамывал пару дней. Но в целом обошлось без эксцессов. Он забирался на невысокий гараж, делал прыжок и опять карабкался на крышу. Снова и снова, покуда в глазах не темнело от переутомления, а мышцы не деревенели. Иногда Артем предельно приближался к цели и взлетал на гараж, задыхаясь от радостного волнения. Но очередная попытка шла насмарку, отбрасывая его назад. И он начинал заново – медленно, аккуратно, черепашьим шагом, – тогда как внутри все клокотало от нетерпения.

После особенно изнурительных тренировок Свету казалось, что ему никогда не справиться с этим проклятым элементом. Даже после корректировки оригинальной задумки осуществление трюка было настоящим вызовом. Самое обидное, что классическая акробатика более сложного разряда давалась ему легче. А здесь он прямо забуксовал. Слишком нестандартным был элемент, слишком нелогичным. Вроде ничего заоблачного и при этом невыполнимо.

Впрочем, сдаваться Артем не собирался. Пока остается время – не все потеряно. Он принимал контрастный душ, чтобы взбодриться, надевал широчи и кроссовки и упрямо бежал на тренировку.

Два дня назад Свету наконец удалось чисто исполнить элемент. Полимер даже руками всплеснула. На ее изумленном лице отчетливо читалось обещание первого места.

– Я, конечно, не сильно разбираюсь в паркуре, но это было нечто, – с придыханием простонала подруга. – Очень, очень красиво.

Свет улыбнулся. Электрическая полоса горизонта растушевывала густоту ночного неба. Городские огни дрожали где-то далеко-далеко, в непреодолимо глубокой бездне, начинавшейся за краем крыши. Артем поднялся на ноги и тщательно размялся. Справа к дому прилегала соседняя постройка, на этаж ниже. Свет отошел к противоположному краю, глубоко вдохнул и прыгнул в темноту ночи. Он успел прожить целую жизнь, пока его тело послушно складывалось в неестественную фигуру и летело под невообразимым углом. Он приземлился легко в устойчивую позицию, впервые исполнив трюк без страховочных матрасов.

Той ночью он засыпал довольный собой. Он еще сомневался, что выбрал правильный способ добиться цели, но метаться из стороны в сторону отныне отказывался. Артем хотел жить свободно, занимаясь тем, что близко сердцу. Самый простой и быстрый путь к этому лежал через участие в чемпионате мира. А значит, стоило отбросить сомнения, как старую шелуху, и двигаться вперед. Когда он достигнет своей мечты, – тогда позволит себе быть тем, кем по-настоящему является. Тогда он объяснит всему миру, что истинный паркур – это образ жизни, а не соревнование. И единственное правило, которое следует соблюдать, – жить в свое удовольствие, не оглядываясь на других.

* * *

В клубе было не протолкнуться. Студенты, отмечавшие сдачу сессии, спешили оттянуться за весь период, когда приходилось себя ограничивать и беречь силы на учебу. Никита уже отыграл, передав пульт управления своему напарнику, и подумывал: остаться потанцевать или свалить домой. Настроение сегодня было не боевое, да и череда экзаменов здорово истощила нервы. Как ни парадоксально звучит, но впервые за долгое время заядлому тусовщику хотелось просто выспаться. Никита попрощался с коллегами, чмокнул парочку девиц, которых планировал впоследствии соблазнить, и направился к выходу.

Ночь была по-южному жаркой и темной. Только звезд над головой не хватало. Там и сям стояли парочки, вышедшие глотнуть свежего воздуха и обсудить дальнейшие планы – в помещении музыка так громыхала, что общаться не представлялось возможным. Откуда-то доносился слабый терпкий запах. В другой день Никита не отказался бы покурить, но не сегодня. Он двинулся к парковке и издалека приметил эффектную девицу в короткой юбке. Она курила, опершись о капот белой иномарки, и внимательно смотрела на приближавшегося парня.

Поравнявшись с ней, Никита невольно остановился.

– Это ты? Я тебя и не узнал сразу.

– Странно, – улыбнулась она, выпустив вверх струю сизого дыма. – Предполагалось, что ты меня не быстро забудешь.

– Так ты пришла напомнить? – Никита огляделся по сторонам. – Твои бойцы где-то поблизости?

– Я одна, – доверительно сообщила Оксана. – Я пару раз приходила в клуб, хотела поговорить с тобой. Но так и не решилась подойти.

– Можешь поговорить сейчас, – усмехнулся Никита, скользя взглядом по длинным обнаженным ногам. – Ребра у меня почти зажили.

Ее хорошенькое личико исказила гримаса то ли раскаяния, то ли отвращения:

– Прости. Очень некрасиво получилось. Ты мне сильно понравился тогда. Я думала, Виталик налакался и свалил, иначе я бы тебя так не подставила. Когда он внезапно появился, я выпалила первое, что пришло на ум, чтобы не скомпрометировать себя.

Никита стоял, сунув руки в карманы брюк, и удивленно слушал объяснения девушки. Зачем она оправдывается? Никто не требовал от нее извинений.

– Виталик парень грубый, но управляемый. Близился мой день рождения, и он обещал подарить мне машину. Оставалось пару дней подождать, а тут ты нарисовался. И сцена весьма красноречивая. Я не могла упустить подарок, понимаешь? Жаль, что тебе досталось.

– Проехали. С кем не бывает. – Злиться на хорошеньких девчонок Никита подолгу не мог. – Пострадал-то хоть я не зря? Подарок получила?

Оксана любовно провела ладонью по капоту автомобиля.

– Как видишь.

– Я гляжу, ты своего не упустишь, – одобрил он и шагнул ближе. Оксана понравилась ему при первой встрече, и сейчас симпатия никуда не делась. – Так что, ты с Виталиком счастлива?

– А, нет, конечно, мы расстались. – Девушка достала из пачки новую сигарету и прикурила, хитро прищурившись.

– Как же он тебя отпустил после таких вложений? – Никите становилось все интереснее. Оксана заметно отличалась от всех девиц, с кем ему доводилось общаться. Было в ней что-то запредельно циничное и одновременно искреннее.

– Проще простого. Я сказала Витале, что заболела раком и ложусь на химию. Он слился в тот же день. Машину, само собой, оставил. Он же не идиот у умирающей подарки забирать.

– Ну ты и стерва, – восхищенно протянул Никита, подходя к ней почти вплотную и пристально глядя в нахальные зеленые глаза.

– На самом деле я преданная и верная.

– Серьезно? И мужику своему не изменяла?

– Не изменяла. – Оксана повернула голову в сторону, не отводя взгляда, и выдохнула сигаретный дым. – Не везло мне как-то.

Никита не сдержал улыбки.

– Если серьезно, спасибо, что не спалил меня перед Виталиком. Не сказал, что это я к тебе приставала.

– А смысл? Он бы все равно не поверил.

– Я-то думала, ты благородство проявил.

– А, ну и это тоже.

Они рассмеялись, затем одновременно умолкли. Из помещения клуба доносились приглушенные басы, вдалеке взвыла и вскоре затихла полицейская сирена.

– Поехали ко мне? – Оксана завела рыжую прядь за ухо.

– И чем же мы там займемся? – внутренне ликуя, спросил Никита.

– Ну не знаю. У меня под кроватью валяется еще один комплект: бита и наручники.

– Очень воодушевляет. Ты знаешь, чем зацепить парня.

– Значит, рискнешь?

Никита махнул головой в сторону своей машины:

– Я тоже на колесах. Поеду следом.

Оксана жила неподалеку в небольшой уютной квартире на седьмом этаже.

– Тоже подарок? – предположил Никита, разуваясь и проходя в стильно обставленную комнату.

– Приданое. – Хозяйка открыла изящную дверцу бара, достала бутылку мартини и два бокала.

– Учту на будущее. – Взяв протянутый ему напиток, Никита коснулся ее пальцев. Ни с одной девушкой – за исключением Полимера – он не ощущал себя так легко и свободно. С Оксаной не нужно было играть чужую роль, мучительно продумывать сценарий встречи. Все текло гладко, само собой. Оксана производила впечатление взрослой, умудренной опытом женщины, хотя Никита отлично помнил, какой сумасшедшей она способна стать за считаные секунды.

Они звякнули бокалами и сделали по глотку.

Обычно Никита сам проявлял инициативу. Но сейчас не торопился. Все и так двигалось в нужном направлении, и пришпоривать коней не хотелось. Необычное, приятное чувство.

– Ты не против, если мы обойдемся без прелюдии? – Оксана стянула через голову блузку, оставшись в лифчике и юбке.

– Прелюдия у нас уже была. Жестковатая, правда, но я не ропщу. – Никита поставил бокал на стол и с легкостью поднял Оксану, усадив на себя сверху. – Где спальня?

Тяжелые темные шторы были распахнуты. За окном брезжили осторожные проблески рассвета. Оксана курила, блаженно развалившись на подушках и глядя в потолок. Никита лежал рядом, закинув руки за голову и ни о чем не думая. Трехчасовой марафон забрал последние силы, расслабленное тело звенело от невесомости, и было так хорошо, что не хотелось засыпать.

– Я в тебе не ошиблась. – Она лениво затушила сигарету о стеклянную пепельницу на прикроватной тумбе и пристроилась на груди любовника. – Ты, Никита, шалун.

– Не без этого.

– Конечно, какой же ты без «этого» шалун?

– Какой у тебя утонченный юмор. КВН любишь, наверное? – подколол Никита.

– Оу, кто-то подает признаки жизни и хочет продолжить?

– Ничего ты от меня больше не добьешься, ведьма. Я даже языком еле ворочаю. Не думал, что скажу это какой-либо деве, но ты меня заездила сегодня.

Оксана коварно улыбнулась:

– Языком еле ворочаешь?

– Ага.

– Но ворочаешь же. А мне много и не надо. – Она склонилась над ним с самым невинным выражением лица.

Никита обреченно сполз на пол и подтянул любовницу за ноги к краю кровати.

– Ненасытная.

– Не трать силы на слова, – милосердно подсказала Оксана, устраиваясь поудобнее.

Они проспали весь день – благо был выходной – и встали в пятом часу вечера. Никита проверил мобильный – три sms-ки от Полимера и пропущенный вызов от матери. Вот это загулял, называется. Родители Никиту не контролировали, но по негласному правилу он обычно предупреждал, если не собирался ночевать дома. Из-за Оксаны все мысли из головы выветрились. Страстная девчонка.

Он с удовольствием посмотрел на девушку – она стояла у плиты в одних трусиках и пританцовывала, колдуя над сковородкой. Почувствовав на себе взгляд, она повернулась, тряхнув рыжей шевелюрой, и указала на стол.

– Садись, герой, завтрак готов!

Никита втянул носом воздух:

– Ммм, яичница! Какое изысканное блюдо!

– Какая ночь, такое и блюдо! – подколола Оксана, довольно улыбаясь.

– Ты сама деликатность. – Никита и не подумал обидеться. Подошел сзади и обнял ее, накрыв ладонями грудь – большую, упругую.

– Если ты задержишься в этой позе еще на десять секунд, то я съем тебя вместо яичницы, – учащенно задышав, предупредила Оксана.

– А я, может быть, и не против, – лихо заявил Никита, позабыв про изнурительный ночной марафон.

Девушка выключила плиту и повернулась лицом к нему, обвив его шею руками:

– Какая выносливая мне попалась добыча. Будет жалко, когда ты умрешь.

– Постараюсь продержаться подольше. – Никита усмехнулся и тут же охнул – игривые пальчики скользнули в брюки, и он мгновенно перестал соображать.

Поздно вечером Никита все-таки распрощался с Оксаной – нужно было успеть на диджейство. Зайти домой переодеться он все равно не успевал, поэтому поехал прямиком в клуб. Настроение было ленивое, как у объевшегося сметаной кота. Честно говоря, работать совсем не хотелось. Поваляться на диване с ноутбуком или даже посмотреть телевизор – вот что бы он предпочел шумному и суетливому клубу.

– Вот это тебя развезло, – сам себе сказал Никита, глянув в зеркало заднего вида. Лицо у него было удовлетворенное, но уставшее. Нужно было как-то взбодриться, иначе толку за пультом от него будет немного. Он остановился на светофоре и потянулся за диском, чтобы включить бодрую зажигательную музыку, когда краем глаза разглядел знакомую фигуру. Денни вразвалочку шел по тротуару, поглощенный своими мыслями и не замечая никого вокруг. Самое удивительное, – шел один. Обычно его окружали или друзья, или рыбы-прилипалы – так Никита величал шестерок, набивавшихся в приятели.

Уже загорелся зеленый свет, и сзади раздались нетерпеливые сигналы. Никита спохватился и нажал на педаль газа. Проехав несколько метров, резко свернул на обочину, остановился и вышел из машины. Что им двигало, он и сам не понял. Неведомая сила толкала его проследить за Данилой. Зачем, почему – не ясно. Может быть, простое любопытство, может, предчувствие. Никита знал, что поблизости находится зал, где тренировались трейсеры. Артем там раньше зависал, пока не рассорился со всеми. В общем-то ссоры как таковой не было. Просто они с Денни разошлись во взглядах на паркур и перестали дружить. А все остальные ребята приняли сторону Данилы – тот был лидером и яркой личностью, и за ним тянулись. Немудрено, что молчаливый и где-то даже угрюмый Артем остался в гордом одиночестве.

Интересно все-таки, почему Данила один, без компании? Он явно направлялся в зал, и Никита двинулся по пятам. В запасе имелось еще минут сорок.

Никита держался на приличном расстоянии, чтобы его не заметили. Когда Денни вошел в здание, выждал пять минут и нырнул следом. Тихо скользнул на лестницу и поднялся на второй этаж, где располагался зрительский балкон, шедший по периметру зала. Остановился за широкой колонной.

Внизу в зале не было никого, кроме Денни. Несколько минут он разминался, бегал, прыгал, растягивался. Затем поупражнялся на турнике и кольцах. А потом перешел на полосу препятствий и начал отрабатывать фриран.

Как бы недоброжелательно Никита ни относился к Даниле, не замечать его одаренности не мог. Трейсил парень красиво, со вкусом. Его движения излучали бесшабашную легкость, заряжали веселой энергией. Он словно бы совсем не напрягался, не прилагал усилий. Казалось, что сложнейшие трюки рождаются сами собой. Но стоило чуть подольше задержать взгляд, и зритель начинал догадываться, что это волшебство – следствие идеальной совокупности таланта, усердия и оптимистичного взгляда на жизнь. В самом деле, Никита никогда не видел Данилу озабоченным или злым. С его лица редко сходила нахальная улыбочка, он шутил и постоянно находился в центре внимания. Наверное, Никита ему в чем-то завидовал. Стыдно признаться, но когда Данила с Артемом окончательно разошлись, он здорово обрадовался.

Прошло уже полчаса, как Никита изображал шпиона. Ничего особенного не происходило – Денни просто пришел позаниматься в одиночестве. Великого разоблачения не случилось. Никита развернулся и двинулся к лестничному пролету.

Сейчас

Джек и Гретхен стояли у окна и смотрели, как медленно падает снег. Стоял ранний вечер, снежная пелена скрадывала суету города, создавая иллюзию тихой светлой ночи.

– Мне всегда нравилась мюнхенская зима, – признался Джек, не отрываясь от созерцания. – Знаешь, что самое забавное?

– Что? – спросила Гретхен.

– Даже в центре города снег чистый и белый. По нему ездят машины, ходят пешеходы. А снег все равно чистый. Не понимаю, как вам это удается.

Гретхен улыбнулась.

– В Москве не так?

– Совсем не так.

– Наверняка там много других достоинств.

В ее светло-коричневых глазах отражался рассеянный уличный свет, Джек залюбовался. Хотел сказать, что чем дольше он находится рядом с Гретхен, тем менее привлекательной становится некогда любимая Москва, но промолчал. И без того слишком разоткровенничался в последнее время. Как бы Гретхен не начала всерьез воспринимать их отношения. Он, без сомнений, увлечен ею, но далеких планов не строит и прогнозов не делает.

– У тебя есть любимое место в твоем городе? – спросила она.

Он ненадолго задумался.

– Сложно сказать. Мне нравится энергетика города в целом. А любимое место… Раньше я часто приходил в один бар. Мог просидеть весь вечер, пялясь на картину на стене… Но это плохо закончилось.

Гретхен вскинула на него внимательные глаза, собираясь задать вопрос, но передумала. Вместо этого неожиданно кинулась в прихожую:

– Давай быстрее. Я хочу тебе кое-что показать. Это в трех кварталах отсюда.

Спустя мгновение она уже стояла у порога в белых уггах и нарядной голубой парке:

– Ну же! Собирайся!

Не понимая, в чем дело, Иван поспешно оделся.

Насчет трех кварталов Гретхен, конечно же, соврала. Они ехали не меньше двадцати минут, прежде чем она попросила таксиста остановиться и подождать:

– Мы поедем обратно через пять минут! – и выпорхнула из машины.

Она пробежала несколько метров и внезапно остановилась, как вкопанная. Джек посмотрел в направлении ее взгляда, но не заметил ничего необычного. Минуту или две Гретхен молчала. Затем повернулась к своему спутнику.

– Так иногда случается – идешь себе идешь, изучаешь дома и прохожих, а потом вдруг застываешь в оцепенении и не можешь пошевелиться. Ты, разумеется, не улавливаешь, о чем я говорю. Потому что это самое обычное место. Пересечение самых обычных улиц и самая обычная контора по продаже машин. – Гретхен помолчала. – Но для меня это нечто необъяснимое, магическое. Как будто здесь из-под земли бьет мой личный энергетический источник.

Джек еще раз вгляделся в пространство перед собой. Стоящие рядами машины. Новогодние блестки, развешенные по периметру. Шершавые стволы сосен. Очертания высоток вдалеке. Ничего такого, что могло бы выделить это место из тысяч других похожих.

Гретхен весело улыбнулась:

– Меня иногда приводили в восторг некоторые уголки на планете, но не так, чтобы столбенеть и стремиться туда снова и снова. Я могу стоять тут полчаса, и мне не надоест. Самое интересное, что волшебство работает только с одного конкретного ракурса. Несколько метров в сторону – и трепет теряется. Не знаю, что это такое. Думаешь, я глупая?

Снежинки ложились на ее светлые волосы, прилипали к ресницам, превращая Гретхен в героиню русской народной сказки. Джек привлек ее к себе и поцеловал.

– Иногда реальности словно не существует, – проникновенно зашептала Гретхен. – По-настоящему ты живешь только во сне. И это очень, очень странное чувство. Ты видишь обычную жизнь, но не принимаешь в ней участия. Реальность находится в другой плоскости, созданная для других, не для тебя, – и ты совершенно не знаешь, что с этим делать. Но тебя это будто бы не волнует. Ведь ты будто и не живешь вовсе. А сейчас, – Гретхен выдержала паузу, глядя на Джека сияющими глазами, – сейчас моя жизнь такая яркая и захватывающая, что, просыпаясь по утрам, я готова кричать от восторга. Впереди волшебный день, и хочется поскорее окунуться в него, ощутить его вкус.

Не зная, как ответить на эти сумбурные признания, Джек снова поцеловал ее.

Спустя полчаса они грелись на мягкой широкой кровати в номере отеля. Можно было ночевать у Гретхен, но, положа руку на сердце, Джек предпочитал гостиницы – хотя это и вылетало в копейку. Ему не очень нравилась мысль, что в любой момент в комнату мог войти Стефан. Иван ничего не имел против его компании. Просто не всегда эта компания уместна. Стефан не отличался церемонностью, отношения между братом и сестрой были близкие и доверительные, как между лучшими друзьями. Именно поэтому их стоило дозировать в романтические моменты.

Они лежали, обнявшись, Джек гладил ее волосы и думал о том, что по большому счету они ничего друг о друге не знают. Обычно женщины стремятся выяснить как можно больше информации о своем новом любовнике и сами рассказывают о себе. Но Гретхен, хоть и была разговорчива, почти не касалась личных вопросов. Джек выхватывал лишь отдельные моменты, но внятную картину не видел. Раньше его бы устроило подобное положение – в силу своей профессии он постоянно копался в головах других людей и вне работы предпочитал отдыхать. Но с Гретхен дела обстояли иначе. Чем настойчивее она держала дистанцию, тем сильнее ему хотелось сблизиться. Пожалуй, ему стоило предпринять очередную попытку. О чем женщины охотнее всего делятся впечатлениями?

– Расскажи мне о своей первой любви, – осторожно попросил Джек.

– С чего ты взял, что я вообще когда-то любила? – вскинув подбородок, откликнулась она.

– Насколько я могу судить, ты страстная натура. Наверняка у тебя наберется с десяток любовных историй.

Гретхен ненадолго умолкла, ее губы тронула мечтательная улыбка:

– Я увидела его во дворе поздно вечером. Он сидел на скамейке и выглядел очень одиноким. Боже, какой он был восхитительный. Одного взгляда хватило, чтобы я перестала думать о чем-то другом, кроме как прикоснуться к нему. Но Стефан шел рядом и сразу просек мое состояние. Он буквально силой уволок меня домой. Заламывал мне руки и фактически тащил за волосы, – а я упиралась, как молодая козочка. Дома я каталась по полу и грызла запертые двери, – так рвалась на улицу.

Джек нахмурился, не улавливая – шутит она или говорит серьезно. Гретхен вздохнула:

– Утром, когда Стефан ушел на работу, я тотчас спустилась вниз, надеясь на чудо. А вдруг он до сих пор на скамейке ждет меня? Вчера он заметил мой взгляд и тоже посмотрел на меня. И в его глазах я прочла… Не знаю, что я прочла, но меня неудержимо тянуло к нему.

– Скамейка оказалась пуста? – сдерживая улыбку, спросил Иван.

– К сожалению.

– Конец истории?

– Какого ты обо мне дурного мнения, – хмыкнула Гретхен, поудобнее устраиваясь у него на плече. – Разве я поделилась бы с тобой историей, которая не имела продолжения? Я встретила его через пару дней.

– И?

– И мы сразу же стали жить вместе. Правда, через три года он заболел, и мне не удалось его спасти. Хотя я честно старалась. – Гретхен замолчала. Ивану показалось, что она плачет. Он аккуратно отстранился и заглянул в ее глаза. Они были сухими.

– Что случилось дальше? – как можно мягче спросил он.

– Мне пришлось его усыпить, чтобы он не мучился.

– Усыпить?

– Ветеринар сказал, что шансов нет.

– Ты про кота, что ли, рассказывала? – вскинул брови Иван. Гретхен снова удалось провести его.

– Ну не о собаке же. Бродячих псов в Мюнхене практически нет, – язвительно протянула она. – Да и не люблю я собак. Они слишком назойливые.

Джек понимал, что выглядит глупо, продолжая настаивать на откровенности, но все-таки уточнил:

– Вообще-то, спрашивая о любви, я имел в виду несколько иное.

– Я знаю. – Она самодовольно улыбнулась.

– Нравится водить меня за нос?

Гретхен положила руку ему между ног и пошловато хихикнула:

– И не только за нос.

Иван почувствовал, что возбуждается. С Гретхен он, словно шестнадцатилетний пацан, возбуждался просто от того, что находится рядом. Быстрым движением опрокинул ее на спину и навис над нею, стягивая брюки.

– Ой, не надо, не надо, я все скажу, все подпишу, – в притворном ужасе воскликнула она. Джек не дал ей договорить, накрыв ее губы своими губами.

Последующие тридцать минут Иван весьма бесцеремонно пользовался своим физическим превосходством. Судя по двум оргазмам, Гретхен это не сильно обидело.

Немногим позже, расслабленно привалившись к спинке кровати, она неожиданно призналась:

– Мне тогда девятнадцать только стукнуло. Я проходила практику в больнице. Там работал один доктор, кардиолог. Гений. Ты когда-нибудь встречал гения?

– Каждый день в зеркале вижу, – пошутил Джек.

– Тот доктор тоже был гением, только настоящим, – усмехнулась Гретхен. – Когда он делал операции на сердце, на него хотелось смотреть не отрываясь. Такой собранный, суровый. А сколько жизней он спас! Пациенты на него молились. А я фантазировала о том, как, должно быть, восхитительно заниматься с ним сексом.

– Мне уже не нравится этот тип, – прокомментировал Иван.

Гретхен задумчиво провела ладонью по его щеке.

– Самое интересное, что внешность он имел посредственную, не в моем вкусе. Бывают такие мужчины – смотришь и думаешь – фу-у, не мой тип. А потом замечаешь, как он двигается, как говорит, какая бешеная энергетика из него прет, и начинаешь безудержно мокнуть.

Я флиртовала с ним, но безрезультатно. Он никого вокруг не замечал. И тогда я просто дождалась конца его смены, подошла и сообщила, что влюблена и все такое. Он посмотрел на меня с таким недоумением, что я чуть сквозь землю не провалилась. Но быстро взяла себя в руки. Что мне было терять? У меня кружилась голова от одного его запаха, я хотела его, здесь и сейчас, во что бы то ни стало. Наверное, он почувствовал мою серьезность. Молча достал из кармана блокнотик, – он все время ходил с блокнотом, делал пометки. Написал что-то, вырвал листок и вручил его мне. Я схватила бумажку и ушла, не оглядываясь. Лишь запершись в подсобке, я осмелилась развернуть ее. Там был номер телефона и домашний адрес.

– Ты умеешь добиваться цели, не так ли? – В голосе Джека звучало восхищение. Он поймал себя на мысли, что знает еще одну женщину, способную достигать намеченного с такой же самозабвенной неудержимостью. Но как же сильно они между собой отличаются. Елизавета напоминала хищника – дикого и опасного. При всей ее внешней привлекательности с ней не хотелось сближаться. Гретхен же походила на кошку – грациозную, мягкую, демонстрирующую клыки и острые когти только по необходимости. Елизавета всегда находилась в одном образе, будто высеченная из гранита статуя. Гретхен же менялась, как вода. Не поэтому ли Джека влекло к ней?

Помолчав, она продолжила:

– Мы начали встречаться. Я светилась от счастья. Это было такое особенное чувство причастности, когда ты осознаешь, что приобщаешься к чему-то великому. В операционной он был недостижимым идеалом, совершенным существом. А в моих руках превращался в смертного мужчину, стремящегося удовлетворить свою похоть. О, как это заводило. – Она кивнула на бутылку коньяка, стоящего на журнальном столике. – Нальешь?

Джек кивнул. Наполнил два бокала и протянул ей один.

– Спасибо, герр Иван. – Гретхен сделала пару глотков и поудобнее поправила подушку под поясницей. – Наш роман затянулся на полгода. А потом я поняла, что мне надоело. Он позволял себя любить, и только. Я устала от невзаимности. Любой женщине нужно, чтобы ею восхищались. А он восхищался одним собой. И я его бросила.

– И как он отреагировал? – Джек внутренне ликовал оттого, что сумел вытащить Гретхен на честный разговор. Обычно, когда люди открывались ему, в Кравцове сразу же включался режим психотерапевта. Но сейчас он слушал без попыток анализировать.

– О, гений показал себя во всей красе. Начал строить мне козни и распускать грязные слухи. Вскоре вся клиника шепталась за мной спиной. – Гретхен пригубила коньяк, посмотрев на Ивана поверх бокала. – Это удивительно и парадоксально, что великие люди – умнейшие и способные практически на чудеса – при этом могут быть самым обычным дерьмом – мстительным, лишенным благородства. У меня это в голове не укладывается. Как можно добиться невероятных высот в медицине, спасать людей и одновременно с этим сохранить в себе самые жалкие и гадкие душевные качества? Я не понимаю.

Джек кивнул:

– Это что-то сродни ситуации, когда композитор, создавший пленительные произведения, оказывается довольно неприятным человеком. Поэтому я всегда избегаю углубляться в биографические дебри великих музыкантов. Чем же в конечном счете все закончилось? Он оставил тебя в покое?

Гретхен небрежно тряхнула головой, ее густые длинные волосы заструились по обнаженным плечам:

– Да, он оставил меня в покое. Он умер.

Джек состроил серьезное лицо, хотя глаза его улыбались:

– Меня начинает беспокоить тот факт, что все твои романы заканчиваются смертью второй стороны. Сначала кот, потом врач. Надеюсь, ты не потребуешь от меня умереть, если мы вдруг случайно рассоримся?

– Что я могу сказать, герр Иван. – Гретхен кокетливо вскинула плечико. – Не ссорься со мной.

Утром Кравцов подбросил ее до клиники, а сам поехал домой. По дороге думал о том, что уже пора бы определиться с датой возвращения в Москву. Отпуск подходил к концу, в клинике его ждут пациенты. Джек радовался, когда приезжал в Мюнхен, но обычно хватало пары недель, чтобы пресытиться бюргерским очарованием города. Несмотря на то, что здесь жили его родители, он считал своим домом Москву, вокруг которой крутилась вся его жизнь. Сейчас ему совсем не хотелось обратно. И дело не только в очаровательной медсестре.

Раньше в России его ждали друзья. Пусть с годами они виделись все реже и реже, это не влияло на их отношения. Кравцов знал, что всегда мог рассчитывать на Глеба, Макса и Елизавету. И что бы ни случалось, их союз оставался крепок. Но теперь от былой компании остались лишь двое. Елизавета сетовала, что он совсем отдалился. Наверное, думала, что Джеку неловко встречаться с ней из-за случившегося между ними конфуза. Однажды подруга воспылала к нему страстью, но не получила взаимности. Однако истинная причина крылась в другом. Каждая встреча с Елизаветой усиливала чувство утраты. Джек с удвоенной силой осознавал, что навсегда потерял друзей. И больше никогда, никогда их не увидит.

Утреннее солнце слепило глаза. День обещал быть ясным и морозным. Иван опустил козырек, вырулил на шоссе и настоятельно порекомендовал самому себе не рефлексировать. Припарковавшись у дома родителей, он встретил выезжающего из гаража отца. Тот остановился и опустил боковое стекло:

– Судя по тому, как редко ты ночуешь дома, отпуск удался? – лукаво улыбнулся Сергей Иванович. – Мать планирует выпытать у тебя всю правду о твоей таинственной фрейлейн, будет настаивать на семейном обеде.

– Спасибо, что предупредил! – искренне поблагодарил Иван.

– А толку-то? Все равно это не спасет. Если твоей матери что-то приспичит, она не отстанет.

– Попробую прокрасться в свою комнату незаметно.

Сергей Иванович рассмеялся и пожелал удачи, а Джек направился к крыльцу, надеясь, что прежде чем пристать с расспросами, мама позволит ему позавтракать.

Тогда

Внутри бурлила такая злость, такая досада, что хотелось разнести все вокруг. Долбаная жизнь! Сегодня ты счастлив и летаешь от восторга, а завтра спотыкаешься и подворачиваешь ногу. И это – накануне важнейших соревнований! Артем никогда не считал себя особо везучим парнем, но и в неудачники тоже не записывался. И надо же было произойти такой подлости! Связки он не порвал и даже не сильно растянул – лодыжка не опухла и при ходьбе не болела. Но при резких движениях в ноге простреливала острая вспышка боли, и Артем опасался, что дополнительная нагрузка лишь ухудшит состояние. Последние два дня он и не тренировался толком. Сосредоточился на общефизической подготовке. Подтягивался, отжимался, качал пресс. Даже малость успокоился. В конце концов, на финале забинтует ногу, сделает укол обезболивающего и выступит в любом случае. Нужно будет продержаться всего ничего.

И вот сегодня, когда настало время ехать к месту сбора, снова распсиховался. Выступить-то он, конечно, выступит, – но как? Сможет ли достойно исполнить сложнейшие трюки, которыми напичкал свою программу? И как быть с заключительной связкой? Если нога подведет, то Артем может здорово пострадать. Со столь лихо закрученного элемента нужно приземляться или правильно, или на толстенные маты, иначе покалечишься.

– Буду рисковать, – сам себе приказал Артем и начал собирать спортивную сумку. От этих соревнований зависит его будущее. Он не имел права спасовать.

Через пятнадцать минут позвонил Никита, сказал, что ждет внизу. Свет двинулся, как обычно, к балкону, но вовремя остановился. Вышел на улицу через дверь.

На переднем пассажирском кресле сидела Полина. Артем забросил сумку на заднее сиденье и нырнул следом.

– Ну как боевой дух? – Извернувшись между кресел, подруга чмокнула его в щеку. – Как нога?

– Не спрашивай.

– Я стащила у отца ампулу с каким-то убойным обезболивающим. Ему кололи, когда он спину надорвал. Сделаю тебе укол перед выходом, – деловито сообщила Полина.

– Спасибо. – Артем поймал встревоженный взгляд Никиты в зеркале заднего вида и натянуто улыбнулся. – Ты чего такой озабоченный? Все нормально. Трогай давай, а то опоздаем.

На несколько мгновений Никита завис, будто не решаясь в чем-то признаться, но затем завел двигатель и резво вырулил на дорогу.

До начала соревнований оставалось не менее часа, а народ уже толпился возле огороженной территории. Рядом со сценой для участников отвели отдельное место, где можно было переодеться, размяться или отдохнуть. Первым, кого увидел Артем, подойдя ближе, был Денни. Как всегда, стоял в окружении приятелей и о чем-то увлеченно рассказывал. Заметив Артема, он замолчал и несколько долгих секунд сверлил его тяжелым изучающим взглядом. Свету стало не по себе, и он еле сдержался, чтобы не отвести глаза. То ли удовлетворившись произведенным эффектом, то ли выяснив все, что ему нужно, Денни отвернулся, переключив внимание на сгрудившихся вокруг него слушателей.

– Эй, ты в порядке? – Никита толкнул приятеля в бок. – Чего застыл?

Свет прошел вперед к свободной скамье и уселся, поставив рядом сумку. Еще пару часов назад его переполняли негодование и обида, но волнения не было. А сейчас, оказавшись в эпицентре предстоящего события среди толпившихся в предвкушении зрелища людей, лицом к лицу со своим главным соперником, Артем внезапно занервничал. Он делал слишком большую ставку на соревнования и непременно должен выиграть. От осознания этой ответственности кружилась голова и потели ладони. Как ему вообще пришло в голову втянуть себя в подобное мероприятие? Никита, когда надо, может быть крайне убедительным. И ведь не поспоришь с ним – все верно говорит.

Свет огляделся по сторонам. В финале было заявлено пятнадцать участников со всех уголков страны – победителей отборочных туров. Артем узнал нескольких парней, чьи видео часто мелькали на сайтах о паркуре. Вон тот темноволосый, с круглым как блин лицом – трейсер Демон из Краснодара. Хороший, стабильный атлет. Ничего заоблачного не выдает, но выступает всегда ровно, красиво.

Чуть поодаль от него – невысокий субтильного вида парнишка, лет пятнадцати на вид. Зовут его Лютик, и ему на самом деле двадцать один год. Прозвище его пошло совсем не от цветочка, а от слова «лютый». В трейсерской среде отношение к парню двойственное: не все одобряют его безбашенные прыжки на крышах. Ради впечатляющих роликов Лютик постоянно рискует жизнью. Залазит на вышки, балансирует на грани. Его видео захватывает дух, но не несет ничего позитивного. Адекватный трейсер не заигрывает со смертью и не кичится своим безрассудством. На обычной площадке он вряд ли покажет что-то грандиозное.

Вот кого действительно стоит опасаться – так это Пуму. Этот скромный фриранер из Питера почти не выкладывал в интернет свои ролики. Артему доводилось воочию видеть его мастер-классы. Он не злоупотреблял акробатикой, но скучным его стиль от этого не становился. Движения отточенные, плавные. Никаких вынужденных роллов – только когда он сам их задумал. Аккуратность и точность во всем. Но главным достоинством Пумы была его скорость. Он брал высочайший темп с первой же секунды и держал его до последнего прыжка. Завершив пробежку, не выглядел запыхавшимся и уставшим – словно не он только что выкладывался на всю катушку. Подготовка у Пумы была на уровне, и он мог составить достойную конкуренцию.

Вопреки здравому смыслу Свет упрямо продолжал считать своим противником исключительно Денни. Как бывший товарищ отреагирует на реанимированный трюк? Да, они вместе над ним работали, и Артем в конечном итоге довел элемент до ума, но ведь основу придумал Данила. Некрасиво получалось.

Поделиться переживаниями с друзьями Артем не решался. Ему и перед собой было как-то неловко, а уж перед Ником и Полом и подавно. И ведь знал же, что они бы не осудили, наоборот, убедили бы, что все его сомнения – вздор и бессмыслица. А все равно не решался. Вроде и понимал, что имеет полное право использовать совместно произведенную идею, а на душе кошки скреблись.

Перед носом щелкнул затвор фотокамеры. Артем вздрогнул от неожиданности, а Полина довольно хихикнула:

– Видел бы себя со стороны. Унылый, как раненый лебедь, того и гляди засеменишь к воде, приволакивая крыло по земельке.

– Очень поэтично, – фыркнул Свет, доставая из сумки кроссовки. Время близилось к полудню, начинало припекать. Он снял мастерку, оставшись в белой хлопковой майке.

Послышал громкий смех – Денни отпустил очередную шуточку, развеселив компанию. Он все так же стоял, сунув руки в широкие карманы просторного джемпера и лениво перекатываясь с пятки на носок.

Полина нагло осмотрела его с ног до головы и повернулась к Артему:

– Ты уделаешь его!

Будто почувствовав, что говорят о нем, Денни помахал и крикнул, обращаясь к Полине:

– Прекрасная, где обещанные фотографии?

– О, ты на них плохо вышел, – соврала Полина. Денни принадлежал к тому счастливому типу людей, которые на любой фотографии получаются хорошо. А уж если камеру держат умелые руки… Красивый парень, ничего не скажешь. К своему стыду, именно его фотографии Полина обработала первыми, вернувшись домой после отборочного тура. Жаль, что результатом было не перед кем похвастаться: Никите с Артемом не покажешь, а самому Денни – много чести. Еще подумает, что она на него запала. Вовсе и не запала. Просто умеет ценить красивую внешность. Как фотограф, разумеется.

– Плохо вышел, потому что ракурс был неудачный, – не растерялся Данила. – Кроме того, меня нужно снимать вблизи. Приходи вечером на сеновал, я тебе все покажу.

Полина кокетливо завела за ухо выбившуюся прядь, сверкнув разноцветным маникюром:

– А я слышала, ты показываешь только девам модельной внешности. А я девушка простая.

– В темноте любая женщина – модель. – Эта фраза вызвала взрыв хохота. Полина подождала, пока парни отсмеются, и мягко улыбнулась:

– Юмора у тебя не отнимешь: чего нет, того нет.

Компания снова загоготала, Денни жестом попросил их умолкнуть. Похоже, ему нравилось пререкаться с нахальной девчонкой. Он изобразил смирение:

– Научишь меня шутить?

– Даже не знаю, – растерянно протянула Полина. – А ты давно свою шутку в вендиспансере проверял?

– Какие ты страшные вещи говоришь, сладкая. Не пугай меня.

– Зачем мне тебя пугать? Я же не зеркало.

Денни широко улыбнулся, сверкнув белыми зубами. А Полине померещилось, что в его глазах застылая какая-то странная, сосредоточенная тоска. Или это июльское солнце бликует на радужке?

Из динамиков грянула громкая музыка. На сцене отплясывали танцоры брейкданса, разогревая публику перед началом соревнований.

– Пол, ты сегодня прямо как с цепи сорвалась, – похвалил подругу Никита. – Морально подавляешь противника?

– Даже не думала. – Девушка достала из кармана джинсового комбинезона кубик жвачки «Love is», развернула и отправила в рот.

– Темыч, а ты чего притих? – Никита отодвинул ногой сумку и уселся рядом.

– В горле пересохло.

Полина молча вытащила из рюкзачка бутылку минералки и протянула Артему. Тот поблагодарил и сделал пару глотков. Лицо у него было бледное и какое-то неживое, как восковая маска. Никита и Полимер переглянулись.

– Слушай, Темыч, хорош грузиться. Ты займешь первое место, я знаю, – убедительным голосом произнес парень.

– Ты не можешь знать.

– Теоретически не могу, а практически знаю, – упрямо возразил Никита. – Я в тебя верю. И ты в отличной форме.

– Я бы не делал столь поспешных заявлений. – Артем кивнул на свою ногу.

– А с этим мы быстро разберемся. – Полина порылась в рюкзаке и вытащила упаковку одноразового шприца и ампулу с прозрачной жидкостью.

Артем постарался успокоиться. Ничего страшного не произойдет, если он проиграет. Ну, не поедет на чемпионат мира, велика потеря. Будет продолжать впахивать программистом в унылой конторке и по ночам трейсить в одиночестве. Раньше его это устраивало.

«А сейчас нет!» – мысленно огрызнулся Артем. Прежде он не допускал мысли, что может жить лучше, добиться большего. С мечтами всегда так: пока не воспринимаешь их всерьез – они не причиняют боли. Но стоит поверить, самую малость поверить в возможность их осуществления, – и появляется страх. Ведь так не хочется возвращаться назад, к обычной серой жизни. Так хочется надеяться, что все хорошее непременно случится.

– О, Свет, и ты тут! – воскликнул проходивший мимо рыжий парень. – Ходят слухи, ты подготовил какую-то убойную программу?

– Не все ли тебе равно, Масло? – одними губами улыбнулся Артем. – Ты же не участвуешь.

– Я-то не участвую, но болеть мне никто не запрещал. – Он посмотрел в сторону Денни, надеясь привлечь его внимание. – Планируешь на тот раз обыграть Данилу?

– Слушай, ты чего привязался? – вмешался Никита. – Иди куда шел.

– А ты чего встреваешь? Я не с тобой разговаривал. – Масло добился своего – Денни повернулся в его сторону и следил за диалогом. – Я по-дружески подошел, приободрить, так сказать, пошутить.

– От некоторых шуток потом кости болят. – Ник поднялся с лавки и демонстративно хрустнул пальцами.

– Оу, ты мне что, угрожаешь?

Полина закатила глаза и нарочито громко произнесла:

– Блин, Масло, я не знаю, что делает тебя тупым, но это реально работает. Ты видишь, беседа не клеится, ну так иди побеседуй с кем-то другим. Вон, твои кореша заждались уже, все шеи свернули, на тебя глядя.

При последних словах Денни улыбнулся:

– Андрюха, девушка права. Оставь их в покое.

Масло хотел бросить на прощание едкую фразу, но, видимо, не придумал ничего умного и вразвалочку двинулся к товарищам.

Ведущий объявил начало чемпионата. Зрители заулюлюкали, телеоператоры приникли к камерам, готовясь запечатлеть захватывающие трюки.

Первым на площадку выбежал ростовский трейсер Фаер. Сразу прыгнул на турники, сделал десантский выход силой с последующим «полотенцем», прокрутил несколько полных оборотов, исполнил горизонтальный упор на локтях, скромно соскочил дугой из оборота стоя на перекладине с поворотом на 360 градусов. И лихо забрался на высокую платформу, приступая к основной программе.

Артем бросил быстрый взгляд на Данилу. Тот стоял как ни в чем не бывало, сунув руки в карманы, и даже не приступал к разминке, хотя числился пятым по счету. Показное равнодушие? Но какой смысл? До его выхода оставалось меньше десяти минут, а он еще не разогрелся. Не очень-то умно – выступать с холодными мышцами. Странное поведение.

Между тем Фаер окончил свое выступление и театрально расшаркивался перед рукоплескавшей публикой. Артем начал вращать коленями и приседать. Нога не болела, но как поведут себя связки при внезапной нагрузке? Оставалось надеяться, что волшебный укол Полимера максимально уменьшит негативные последствия травмы.

На площадке показался второй участник, и толпа радостно загудела, приветствуя его.

Полина зажала заколку зубами и ловкими движениями собрала волосы в высокий хвост. Сзади, на шее, открылась маленькая татуировка. Это был глиф паркура, означавший пробуждение, развитие, опыт и самосознание. Год назад Полина увидела этот знак у Артема на компьютерной заставке. Смысл и внешний вид глифа пришлись ей по душе. Потратив пару недель на раздумья, она все-таки решилась пойти в тату-салон. Местечко для рисунка выбрала самое незаметное, чтобы родители не увидели и не закатили истерику. При необходимости татуировка легко скрывалась под густыми волосами.

Артем разминался, а Никита с кем-то увлеченно sms-ился. Данила отделился от своей компании и молча созерцал выступление. Полина поспешила воспользоваться моментом, чтобы подколоть его:

– Тебе не жарко в твоей кофточке?

Денни повернулся, и какую-то долю секунды на его лице оставалась нехарактерная, мрачная растерянность, которая быстро сменилась привычной нагловатой самоуверенностью.

– Если хочешь, чтобы я разделся, – только скажи!

Снова грянула музыка – выступление каждого участника сопровождалось заводными треками. Полина отвлеклась на площадку, а когда повернулась, Денни уже куда-то исчез. Ей стало скучно. Она достала фотокамеру, сменила линзу, настроила выдержку на репортажную съемку.

– Готовишься запечатлеть прорыв года? – Никита наконец-то отвлекся от мобильника и выглядел счастливым.

– С кем ты там переписывался? Сияешь, как будто тебе ночью дали.

– А может, и так. Может, мне уже которую ночь подряд дают.

Полина закрыла объектив крышечкой и повесила фотоаппарат на шею.

– Что, сиськи большие, да?

Никита хохотнул.

– Главное в женщине не грудь, а глаза!

– Ой ли?

– Поверь, без глаз женщина выглядит гораздо страшнее.

Полина улыбнулась, и Никита добавил:

– Но сиськи да, большие.

Артем не мог избавиться от непонятного беспокойства. Он волновался перед выходом, это нормально. Беспокойство было другого рода. Тягучее, почти неуловимое, какое бывает в те миллисекунды, когда глаза уже увидели катастрофу, но мозг еще не обработал информацию. Артем огляделся, пытаясь отыскать подсказку, способную объяснить его состояние, но ничего особенного не увидел.

Третий и четвертый участники покинули площадку, и ведущий объявил:

– А теперь поприветствуем Данилу Денни Островского из Москвы!

Артем невольно напрягся. От этого выступления во многом зависела его дальнейшая судьба. Свет подозревал, что Денни подготовил сногсшибательное зрелище, и придется изрядно постараться, чтобы переплюнуть его. Это может оказаться непосильной задачей, если главный соперник не допустит ни единой ошибки.

На сцене возникла небольшая заминка. Девушка с бейджем организатора что-то поспешно объясняла ведущему.

– Мне только что сообщили, что Данила Островский не сможет участвовать в соревнованиях! Какая досада!

Толпа разочарованно выдохнула. Послышались недовольные выкрики. Кто-то задудел в вувузелу.

Ведущий поднял руку, призывая публику успокоиться:

– Нам остается посочувствовать выбывшему участнику и пригласить на площадку трейсера из Екатеринбурга! Встречайте…

Свет перестал следить за сценой. Денни не будет участвовать? Почему? Что могло заставить его передумать? Ответ не замедлил себя ждать. Денни появился из-под навеса, где расположился пресс-центр. Он был в одной майке, без джемпера. Его правую руку от пальцев до локтя покрывала гипсовая повязка.

Первой эмоцией Артема было чувство облегчения и радости. Но он мгновенно застыдился малодушной реакции и представил себя на его месте. Они оба одинаково сильно хотели победить. Оба тренировались до седьмого пота. У них были равные шансы на первое место. Нелепая случайность вычеркнула одного из них. Свету просто повезло. Как паршиво должен чувствовать себя Денни!

Похоже, он ничего никому не рассказал. Удивленные товарищи обступили его с вопросами и сочувствием. Минуту или две Артем колебался, но все-таки не выдержал и двинулся в его сторону. Все замолчали, когда он подошел.

Денни взирал на него с обжигающим, ледяным спокойствием.

– Я сожалею. – Артем помолчал. – Как это произошло? И когда?

– А ты не знаешь? – Губы Данилы насмешливо дрогнули.

– Нет. Откуда я могу знать?

– Парни, не оставите нас на минуту? Нужно поговорить, – попросил Денни.

Трейсеры послушно отступили, оставив бывших друзей вдвоем.

– Так что случилось? – повторил Свет.

– Я думал, это ты мне расскажешь.

Артем недоуменно нахмурился. Он все меньше понимал, что, собственно, происходит.

Денни не отводил от него внимательных глаз.

– Ты действительно не в курсе?

– Слушай, мы с тобой давно разбежались, и ты не горишь желанием общаться. Но даже учитывая это, ты ведешь себя не вполне адекватно. Я просто хотел спросить, в чем дело, и выразить сочувствие. Как бы то ни было, мне действительно жаль. Искренне. – Голос Артема звенел от напряжения. Он уже сто раз пожалел, что решил подойти.

Повисла долгая пауза. Они стояли друг напротив друга, сцепившись взглядами, как боксеры на ринге.

Денни первым нарушил молчание:

– Ладно, забей. Позавчера неудачно упал на тренировке. Вот и вся история.

Артем попытался подобрать правильные слова, но собеседник избавил его от этой необходимости:

– Сказал же – забей. Иди, готовься. Скоро твой выход. Покажи им всем, на что ты способен.

В голосе Данилы не было ни сарказма, ни затаенной злобы. От этого Свету стало совсем неуютно. И почему он чувствовал, что виноват в неудаче бывшего товарища? Как будто это он, Артем Светлов, сам сломал ему руку.

– Темыч, – окликнул друга Никита. – Время поджимает!

Как-то все нехорошо складывалось, сумбурно. Не таким виделась Свету борьба за звание лучшего трейсера. Он ведь и о звании таком не мечтал никогда. Это был лишь необходимый этап на пути к цели. Никто не обещал, что будет приятно. Но и что так погано – тоже.

Полимер участливо погладила его по плечу:

– Твоя очередь через два участника.

Артем кивнул. Меньше всего сейчас ему хотелось трейсить, пытаясь поразить публику и жюри. И еще этот элемент… Хоть бы Денни куда-то ушел.

Данила переместился поближе к площадке, не планируя никуда уходить.

– Соберись, тряпка! – гаркнул под ухом Никита.

– Отвали, – вяло отмахнулся Артем.

Никита уже приготовился вылить на друга поток назойливого позитива, но Полимер поймала его за руку и уволокла в сторону.

Свет закрыл глаза, пытаясь восстановить душевное равновесие. Сердце отчего-то колотилось как бешеное, во рту был гадкий привкус – как будто пожевал что-то протухшее. Следовало немедленно успокоиться. Заставить себя отрешиться от суеты. Задышать паркуром, свободой, которую он дарит. Прокрутить в голове все выступление от начала и до конца. Не упустить ни единой детали, ни одного полуповорота, полунаклона. Ощутить зашкаливающую радость от легкости перемещения в пространстве. Слиться воедино с воздухом. Ведь границ не существует. Границ не существует.

– … талантливый трейсер из Москвы, Артем Светлов, покажет нам сегодня свое умение! Поприветствуем его! – внезапно донеслось до слуха Света. В ту же секунду кто-то грубовато толкнул его в спину:

– Все, вперед! – Никитины глаза горели. – Ни пуха ни пера!

– К черту. – Артем сделал пару глубоких вдохов и двинулся к площадке, протискиваясь сквозь толпу зрителей.

– А вот и он! – взревел ведущий. – Поехали!

Из динамиков грянула музыка.

Артем ступил на край площадки и замер. Мысленно досчитал до трех. И ринулся вперед. На первой же стене исполнил крейн степ – и там, наверху, выйдя на одну ногу, позабыл, кто он и где находится.

Это было чувство полной независимости. Безумие, освобождающее от забот и проблем. Прежняя личность – не уверенная в завтрашнем дне, беспокойная и несчастная – отвалилась, как старая змеиная кожа, оставив после себя другого человека. Для него не существовало преград. Вся его жизнь уместилась в те короткие и одновременно бесконечные секунды, когда он парил над землей. Чувство невесомости стало кровью, питавшей его сердце. Сам воздух поддерживал его тело, качая и успокаивая как заласканного ребенка.

Стояла абсолютная камерная тишина. Свет отступил на несколько шагов назад, занимая нужную позицию, и побежал. Оттолкнулся и прыгнул в бездну, рождая новый, безукоризненно прекрасный элемент.

Мягко приземлился на обе ноги и вытянулся по струнке. Собственное дыхание казалось оглушительно громким. Он запрокинул голову вверх к яркому небу и зажмурился. И в этот момент слух вернулся.

Зрители неистово хлопали, а ведущий кричал в микрофон восторженную ересь. Фоном звучала музыка, и чудилось, – эта небольшая площадка вместила в себя весь шум огромного мегаполиса.

Артем рассеянно скользнул глазами по первому ряду зрителей, столпившихся за оградой. И мгновенно вернулся в реальность. Данила стоял прямо напротив и неотрывно смотрел на него. Никогда прежде Свет не видел такого взгляда.

Кто-то окликнул Артема. Он не сразу понял, что это Полимер подсказывает покинуть площадку.

– Ты отжег, Темыч! – Никита порывисто обнял товарища. – Это было нереально круто!

– Тот редкий момент, когда наш Ники прав, – улыбнулась Полина. – Ты отбегал лучше, чем на тренировках. Я тобой горжусь.

– Спасибо, – на автомате ответил Артем. – Радоваться еще рано.

– Жюри будут полными лохами, если не отдадут тебе первое место, – убежденно произнес Никита.

– Кроме того, мы же тебя не с победой поздравляем – с этим действительно лучше повременить. А просто с достойным выступлением. – Полина уселась на скамейку и уткнулась в дисплей фотокамеры. – Кадры получились отпад.

– А ну покажи. – Никита пристроился рядом, и они оба завороженно уставились на экран.

Артем огляделся, отыскивая Денни. Его нигде не было.

Осталось выступить еще четверым участникам, в том числе питерскому Пуме. Артем отрешенно наблюдал за его программой, машинально отмечая удачные моменты, но думал совсем о другом. Он никак не мог забыть Данилины глаза – ледяные, осуждающие, с затаенной болью. Такими глазами, наверное, смотрели на бездушную толпу шедшие на костер еретики.

Артем хотел сказать ему, что не сделал ничего предосудительного. Элемент был их общим достижением. Денни добровольно отказался довести его до ума. И в то же время Свет понимал: окажись рядом Данила, он не смог бы открыть рта. Слова бы застряли в горле. Потому что любые объяснения и оправдания – шелуха, скрывающая истину. А истина была в том, что он, Артем Светлов, поступил некрасиво. Нечестно поступил.

Выступления завершились. Пока жюри совещалось, на сцене танцевали артисты. В рядах фриранеров царила нервозность: каждый надеялся на победу и переживал перед оглашением результатов. Зрители возбужденно переговаривались, тут и там слышались имена фаворитов.

Ведущий взял микрофон и попросил внимания. Все затихли. Еще до того, как объявили результаты, Артем уже знал, что займет первое место. Ведь как только перестаешь страстно чего-то хотеть – желаемое сразу тебе дается.

Сейчас

Ресторан был дорогой и пафосный, но готовили там невкусно. Лиза расположилась на мягком кресле в углу, откуда хорошо обозревалась собравшаяся за столиком компания. Аркадий – импозантный, со стильной сединой на висках мужчина до пятидесяти – успешный даже по московским меркам бизнесмен. Лиза познакомилась с ним полгода назад на ипподроме. Антон – довольно молодой, но уже известный финансовый аналитик. Его советами Лиза пользовалась последние пару лет, и весьма плодотворно. Альбина – яркая, громкая блондинка, владеющая салоном красоты, куда Лиза регулярно наведывается. Троица о чем-то оживленно переговаривалась, щедро подливая алкоголь в бокалы и хохоча над собственными шутками. Лиза изредка улыбалась, чтобы не выпадать из компании, но не чувствовала себя частью общего веселья.

С тех пор как погибли Максим и Глеб, а Джек отдалился, словно их никогда не связывало общее прошлое, Лиза отчаянно искала новых друзей. Она понимала, что вряд ли сблизится с кем-то настолько, что позабудет старых товарищей, и все-таки не оставляла попыток найти отдушину.

Она затушила тонкую сигарету и тут же закурила новую, задумчиво вглядываясь в лица своих спутников. Они были интересными людьми и хорошо к ней относились. Но как же отчаянно скучно было в их обществе! На их месте следовало находиться другим людям!

Лиза никогда не преуменьшала роль друзей в своей жизни. Она дорожила Максом, Глебом и Джеком – вместе и по отдельности. Они дружили со школы, прошли через испытания и остались верны друг другу, как бы сложно это ни было. Они не держали секретов и могли быть самими собой, такими, какие есть – со всеми ужасающими недостатками, унизительными слабостями. Они играли роли для остального мира, но в компании сбрасывали маски. И по этому чувству облегчения, свободы, защищенности Лиза скучала больше всего.

Саркастическая ухмылка скривила ее губы: как бы, интересно, отреагировал Аркадий, услышь всю правду о Лизином прошлом? О том, например, как она подговорила друзей убить собственного мужа, чей контроль выводил ее из себя? О том, как она не вызвала «Скорую помощь» для беременной любовницы Максима и тем самым приговорила ее к смерти? В лучшем случае Аркадий бы не поверил. В худшем – тотчас побежал бы в полицию. А ведь сидит рядом, элегантный и расслабленный, улыбается, заигрывает. Давно надеется затащить ее в постель. Нарисовал приятный образ любопытной богатой вдовушки и как петушок хлопает крылышками от удовольствия. Никто из них понятия не имеет, кто такая Лиза на самом деле. Их устраивает то, что им показывают. А правда… Правда – слишком ценный товар.

Да, Лиза всегда держалась за дружбу. Но лишь со смертью товарищей осознала, как сильно зависела от их присутствия в своей жизни. Она могла обратиться к ним с любой проблемой и знала, что не получит отказа. Каждый из четверых был уникален и не похож на другого, но их объединяло одинаковое отношение к связывавшим их узам. Они воспринимали дружбу как нечто святое и незыблемое, стоившее и жертв, и боли, и мук совести. Дружба была чем-то гораздо большим, чем каждый из них. Вместе они составляли странное, уникальное существо, жившее по собственным законам. Вместе они были практически неуязвимы.

Однажды существо стало разрушаться. В здоровый функционирующий организм пробралась микроскопическая зараза и начала подтачивать его изнутри. Сначала забастовал Глеб. Он всегда отличался склонностью к рефлексии, а в последние годы едва с катушек не сорвался от чувства вины. Затем сбой дала сама Лиза, проникшись нелепой страстью к старому другу. Джек отверг ее чувства, и это едва не стоило ей жизни. В конечном итоге и Макс – понимающий и принимающий любые Лизины капризы – заметно охладел. В последнее время они с ним постоянно ругались. И все-таки, несмотря на болезнь, организм существовал. Пока Лиза не совершила фатальную ошибку.

Сколько бессонных ночей она провела, убеждая себя, что поступила правильно. Ее мозг работал безупречно. Выбирал наиболее эффективное решение из тысячи вариантов. Разум подсказывал Лизе, что и в тот злополучный день она тоже поступила наилучшим образом. Но тогда почему ей приходится повторять это снова и снова, чтобы хоть немного заглушить отвратительную, тревожную тоску? Может быть, существовал другой способ? Способ, который она упустила и обрекла друзей на гибель?

Лиза с содроганием вспомнила тот момент, когда услышала в трубке тихий, но твердый голос. Неизвестный похитил ее дочь и выдвинул нестандартное требование. Он обещал вернуть девочку матери, если та назовет имена убийц своего супруга.

Лиза умела разбираться в людях. Врожденная способность, отточенная с годами и доведенная до совершенства. Это умение не раз выручало ее, помогая найти нужный подход к человеку и добиться своего. Похититель не блефовал. Он знал, кто расстрелял Андрея Гончарова и его водителя. Ему всего лишь требовалось дополнительное подтверждение. Какую бы игру ни затеял похититель, он был уверен в своей правоте. Он разговаривал с Лизой на одном языке. Он знал, что она в курсе. И хотел это услышать.

Она могла бы рассказать Максиму об истинных требованиях похитителя. Но было ли это хорошей идеей в режиме жесточайшего цейтнота? Преступник предупредил ее о последствиях непослушания. Лиза не могла рисковать собственной дочерью и назвала имена. Глеб Калинин и Максим Гладко убили Лизиного мужа по ее же просьбе.

Похититель вернул ребенка. Лиза сразу же бросилась звонить Максу, чтобы рассказать правду и предупредить об опасности. Но он не поднимал трубку. Несколько дней спустя Лиза узнает, что его застрелили неподалеку от офиса, где он работал. Рядом был найден и труп Глеба. В них стреляли из одного оружия. Никаких следов на месте преступления. Дело так и осталось нераскрытым. В немалой степени из-за того, что Лиза ничего не рассказала полиции. Понятно, почему.

– Лизавета совсем ушла в себя. – Мягкий голос Антона оторвал ее от воспоминаний.

– Пообщаться с умным собеседником всегда приятно. – Лиза смахнула с глаз длинную челку и изломала сигарету о пепельницу.

– Аркадий предлагает провести уик-энд у него на даче, – объяснила Альбина. – Как тебе идея?

Раньше на дачу ее звал Максим. Жарил шашлыки, хохмил беспрерывно. Они вспоминали прошлое, подшучивали друг над другом, строили планы. А теперь… Что она будет делать все выходные с этими чужими, в сущности, людьми? Обсуждать политику и мировые инвестиционные тенденции? Смотреть футбол, пить дорогое вино, уворачиваться от назойливых ухаживаний? Глупая попытка заполнить образовавшуюся в сердце пустоту бессмысленной внешней суетой. Первое время это помогало. Сейчас – нет.

– Я проведу эти выходные с Настей. – Лиза сделала вид, что не заметила огорченной гримасы Аркадия. – Но в другой раз я, быть может, не откажусь.

Это она подписала Максиму и Глебу смертный приговор. Они погибли из-за ее решения. Пару раз она порывалась позвонить Джеку и признаться, но в последнюю секунду останавливалась. Конечно, он не выдал бы ее правосудию. Но и не оправдал бы. Если она хотела облегчить душу – то это был неверный способ. Самое печальное, что верного способа не существовало. Какое бы утешение ни придумала Лиза, Макс и Глеб не вернутся. Никогда.

– Пойду припудрю носик. – Лиза поднялась из-за столика. – Не скучайте.

В туалете никого не было. Она оперлась руками о раковину и уставилась в зеркало. Короткие черные волосы, тонкие изломанные брови, красная помада на губах, длинные серьги. Лиза выглядела безупречно, как всегда. Только глаза уставшие, скорбные. Глаза делали ее старше.

Включила воду и зачем-то вымыла руки. В последние пару недель Лиза была сама не своя. Накатило что-то. Так хорошо справлялась, и вдруг ее словно переклинило. Люди вокруг стали напрягать, хорошие знакомые превратились в назойливых шутов, все, что раньше удерживало внимание, внезапно утратило смысл. А тут еще, как назло, Настя позавчера выдала:

– А где дядя Максим?

Сто лет о нем не спрашивала и неожиданно всполошилась. Видела его раз десять всего, а поди ж ты, запомнила.

– Дядя Максим уехал в дальнюю командировку, – соврала Лиза.

– Надолго? – Настя вперила в мать пытливый взгляд.

– Наверное, навсегда.

Девочка помолчала, переваривая услышанное.

– Нет.

– Что нет, солнышко? – не поняла Лиза.

– Не навсегда. – Настя закусила губу, исподлобья зыркнув на мать. – Он скоро вернется!

Упрямством дочка пошла в мамочку. Если что-то взбредет в голову – никто не переубедит. Спорить Лиза не стала. Пусть остается при своем заблуждении. Детские фантазии быстро проходят.

– У тебя все нормально? – Альбина зашла в туалет и наклонилась к зеркалу, проверяя макияж. – Ты сегодня какая-то молчаливая.

– Настроения нет. – Лиза скользнула взглядом по искусственной груди Альбины, подчеркнутой белым обтягивающим топом. Женщина напоминала красивую пластмассовую куклу и умело использовала свою внешность в делах бизнеса. За игрушечным фасадом скрывалась железная хватка, и Лизу привлекало это любопытное противоречие. Возможно, познакомься они лет пятнадцать назад, смогли бы по-настоящему подружиться. Но сейчас слишком много тайн за плечами, слишком много опыта. Альбина стремилась сблизиться, питая к приятельнице искренний интерес. Но Лиза держалась на расстоянии, понимая, какая пропасть их разделяет. Альбина была интересной личностью и мыслила нестандартно. Но даже она никогда не приняла бы Лизино прошлое.

– Проблемы дома?

– С тех пор, как я стала вдовой, все домашние проблемы меня покинули.

Альбина улыбнулась, сверкнув белоснежными зубами.

– Обожаю твое чувство юмора. Кстати, Аркаша о тебе беспокоится.

Лиза скептически приподняла бровь.

– Он беспокоится не обо мне, а том, что его ухаживания остаются без ответа.

– Аркаша серьезно увлекся. – Альбина снова наклонилась к зеркалу, почмокала губами и поправила волосы. – Если он тебе не нравится, я его себе заберу.

– А как же Антон?

– Антон! – Альбина изобразила удивление. – Про него-то я и забыла.

Женщины рассмеялись.

Они посидели в ресторане еще около получаса и собрались по домам. Провожая Лизу до машины, Аркадий деликатно придерживал ее за талию, чтобы не поскользнулась на обледенелом асфальте. Выпавший недавно снег растаял, и сразу же ударил мороз, превратив город в сплошной каток.

Лиза пикнула сигнализацией и, взявшись за ручку дверцы, повернулась к кавалеру.

– Спасибо за чудесный вечер.

– С тобой любой вечер чудесный. Даже когда ты задумчивая и отстраненная. – Аркадий помолчал, жадно вглядываясь в лицо своей спутницы. – Можно задать тебе вопрос? Наверное, он прозвучит по-мальчишески… Скажи прямо, у меня есть шанс?

Лизе почудилось, что она перенеслась на несколько лет назад. Стоял такой же поздний вечер, они с друзьями засиделись в кафе, и Макс довел ее до машины. Лиза оперлась о капот и не спешила уезжать. Она начинала испытывать к Джеку новое странное чувство, но еще не отдавала себе в этом отчета. Макс заметил ее подавленность. Привлек к себе и обнял своим крепкими ручищами.

– Давай я расскажу, как люблю тебя, – неожиданно прошептал друг. – Ты в курсе, я не умею говорить красиво и складно, как доктор Джекил. Скажу просто и по существу. Я помню тот день, когда мы познакомились. Ты, наверное, забыла. А я нет. Мы с парнями курили за школой, и вдруг подходит к нам тонкое черноволосое чудо. Глаза сверкают, губы сжаты. И с места в карьер: нужна, мол, помощь, расплачусь без проблем. Я обалдел, если честно. Откуда в таком щуплом маленьком теле могло умещаться столько дерзости и решительности? Я тогда возбудился не на шутку. Хотелось завалить тебя тут же, на школьном дворе. Но как ты помнишь, я сперва выполнил твою просьбу.

Максим говорил и говорил о том, как его бесила и восхищала Лизина независимость. О том, сколько раз он еле сдерживался, чтобы не свернуть ей шею за капризы и бесконечные отказы. О том, как ночами, обнимая жену, он вспоминал наглую Лизкину усмешку.

– Сколько раз ты меня посылала, а? – усмехался Максим. – Но я все равно оставался рядом. Потому что ты особенная, Лизка. Ради тебя я готов наступать себе на горло. Лишь бы тебе было комфортно. Мне нравится, когда ты стебешься. Когда у тебя в глазах пляшут черти, а на губах играет ехидная ухмылка, хочется кинуть к твоим ногам весь этот хренов мир. Только улыбайся.

Она так отчетливо вспомнила тот разговор, что по телу пробежали мурашки. Лицо Максима, его горячее дыхание. Он был таким близким, таким живым. А теперь… Теперь напротив нее стоит другой мужчина, более взрослый, более сдержанный. И спрашивает, есть ли у него шанс. Если он услышит «нет», то оскорбится и исчезнет из ее жизни. Аркадий солидный, мудрый. Он не будет атаковать крепость, которую нереально взять. Аркадия утомил шестимесячный голод, и он захотел получить вразумительный и однозначный ответ. Максим был глупее и отчаяннее. Он терпел годами. И не отступал ни на шаг. Он по-настоящему любил ее.

– Шанс есть всегда, покуда ты не сдаешься, – уклончиво ответила Лиза и потянула дверцу.

Аркадий расплылся в улыбке, воодушевленный ее словами.

– Будь осторожна на дороге. Позвони мне, когда доберешься.

Лиза завела двигатель и резво рванула с места, словно желала как можно скорее оставить позади этого незнакомого, идеального до приторности мужчину…

За окнами мелькали огни, и темная дорога казалась заброшенной взлетной полосой, по которой мчались призраки – такие же неприкаянные, как и Лиза. Неслись навстречу темноте, все быстрей и быстрей, как будто скорость могла спасти от одиночества.

* * *

Никита, Полина и Оксана внимательно смотрели на экран телевизора, устроившись на удобном широком диване, купленном Артемом. Большой плоский телевизор он тоже приобрел недавно, и теперь его жилище превратилось в излюбленное место сбора друзей. На полу красовался толстый теплый палас во всю комнату, придававший жилью вид обжитой и уютный. Фильм был интересный, но Артем то и дело отвлекался на мысли о том, как круто изменилась его жизнь за последние полгода. По большому счету он сам до конца не верил в произошедшие перемены. За считаные месяцы из невезучего трейсера-одиночки он превратился в мировую известность – пусть и в узких кругах. Конечно, его не узнавали на улицах и не просили автографы, да и в деньгах он не купался. Но жизнь его вышла на принципиально новый уровень. Свет был счастлив. По-настоящему, без недомолвок. Впервые.

После всероссийского турнира он начал серьезно готовиться к чемпионату мира. Изучал технику и стиль будущих соперников, вычленял их сильные и слабые стороны, чтобы подготовить безупречную оригинальную программу. Удивительно, как быстро он проникся мыслью о возможности победы. Еще недавно бегал по ночам, не имея четких планов на будущее, а теперь всерьез полагал, что при известной доле усердия сможет достойно сразиться за титул лучшего трейсера мира.

За те три месяца, что имелись для подготовки, Свет продвинулся так, что сам диву давался. В нем открылся неведомый источник энергии, заставлявший на крыльях лететь на тренировку – в любое время суток, в любую погоду. Никогда прежде он не ощущал себя таким сильным и ловким. Он чувствовал, что способен на самые невероятные трюки. Все движения давались ему легко. Тело работало четко, без сбоев. Он находился на пике физической формы. Его больше не тревожили сомнения в справедливости победы на всероссийском турнире. Да, Даниле не повезло, он выбыл из-за травмы. Но даже если на тот момент Свет ему в чем-то уступал, то сейчас однозначно превосходил.

Сразу после июльского турнира Артему предложили прорекламировать серию спортивных товаров. Предлагали за это не очень большие деньги, но обещали, что сотрудничество расширится. Свет отказался, не желая отвлекаться от первоочередной задачи. Никита тогда у виска покрутил, сказал, что только идиот отказывается от дополнительного заработка. Но Артем слушал интуицию и не прогадал. После триумфального выступления в Греции эта же фирма обратилась к нему вновь. На сей раз гонорар был существенно выше, и сама рекламная кампания – масштабнее. Артем без колебаний согласился. Иногда, шагая по городу, он видел на билбордах свое лицо – и каждый раз вздрагивал от неожиданности. Никак не мог привыкнуть.

Зато Никита с Полимером не только привыкли, но и на каждом углу трубили о том, что знакомы «с тем парнем с плакатов». Успехам Артема они радовались даже больше, чем он сам.

Свет хорошо запомнил день отлета в Грецию. Стоял пасмурный октябрьский вечер. Никита вызвался довезти друга в аэропорт, но сам полететь не мог. Впрочем, как и Полина. Артем и не ожидал, что товарищи составят ему компанию. Откуда у студентов лишние деньги? Он и сам с трудом наскреб на билет.

В Домодедово было людно. Свет перекинул через плечо спортивную сумку и остановился у информационного табло. Регистрация уже началась. Никита проводил его до стойки.

– Ну что, Темыч, будем прощаться?

– Спасибо еще раз, что подбросил.

Никита грустно вздохнул:

– Прости, что не получилось полететь вместе.

– Вы с Полом и без того герои. Где бы я был сейчас, если бы не ваша поддержка. – Свет похлопал его по плечу. – Ладно, давай! Буду держать вас в курсе.

Никита пожелал ему удачи и пошел оплачивать парковку, а Свет двинулся в зону вылета, немного нервничая. Он впервые вылетал за границу. До недавних пор у него даже загранпаспорта не было. При помощи интернета наметил маршрут до отеля, выучил несколько десятков фраз по-гречески, записал телефоны организаторов. И все равно волновался, как встретит его незнакомая страна.

Пройдя контроль и миновав зону дьюти фри, Артем уселся на скамейку у выхода на посадку и принялся ждать.

– У вас тут свободно? – пропел над ухом приятный голос. Полина поставила дорожную сумку на свободное кресло и улыбнулась. – Сюрприз!

Артем потрясенно уставился на нее:

– Серьезно? Ты тоже летишь?

– Не я, а мы. – Полина указала на Никиту, покупавшего минералку в автомате напротив. – Неужели ты и правда думал, что мы отпустим тебя одного?

Четыре упоительных дня под греческим солнцем пролетели так быстро, что Свет опомниться не успел. Все было слишком нереально, сказочно. Из стылого пасмурного московского октября он очутился в теплом, ласковом. Из номера отеля, где поселили участников, открывался вид на белую полоску пляжа и ослепительно синее море.

В день перед началом соревнований Свет поднялся с первыми лучами и спустился к морю. Брел по берегу, щурясь от рассветного солнца и покрываясь мурашками от свежего ветра. Было около семнадцати градусов тепла, к обеду обещали двадцать пять. В октябре в Греции начинается сезон дождей, но в ту неделю синоптики сулили ясную погоду. Прохладные волны щекотали босые ноги, и Свет поддался порыву, разбежался и нырнул в прозрачную воду. Плавал долго, пока окончательно не продрог. Выбрался на берег с пустой головой и улыбкой на лице. Волнение куда-то улетучилось. Он больше не переживал о предстоящих соревнованиях. Он сделал все возможное, подготовился по максимуму. Если кто-то выступит лучше него – честь ему и хвала. Свет займет то место, которое заслуживает.

В тот момент, когда Артем вышел на площадку перед ревущей толпой, он совершенно искренне не думал о победе. Все амбициозные мысли вытеснил упоительный восторг. Хотелось лишь одного – красиво отбегать, наслаждаясь каждой секундой настоящего. И у него это получилось, черт возьми. Еще как получилось!

Награду ему вручал Себастьян Фукан, что-то тараторил по-французски – Свет ни слова не понял. Пообщаться с Фуканом удалось позже на устроенной в честь победителя вечеринке. К счастью, нашлась русская девочка, вызвавшаяся переводить с французского и наоборот. Себастьян оказался позитивным и душевным мужиком. Совсем другое впечатление он производил по время интервью, которые Артем смотрел в интернете. Они болтали не меньше получаса, и оба получали искренне удовольствие от общения.

Сразу после победы Свет даже толком не осознавал, что происходит. Его словно подхватило течение и закрутило, завертело. Фотосъемки, интервью, показательные выступления. Полимер и Никита не отходили от него ни на шаг, помогая не растеряться от обилия событий и эмоций. Если бы не их поддержка, Свет бы не чувствовал себя так раскованно.

Он обвел взглядом увлеченных фильмом друзей и в сотый раз подумал, как ему повезло быть частью этой компании. Пол и Никита понимали его с полуслова, пожалуй, никого ближе них не было в целом мире. А с недавних пор компания расширилась: Никита все чаще приводил с собой Оксану, и, вопреки всем опасениям, она быстро и легко вписалась в коллектив. Даже Полине новая подружка пришлась по душе. В первый же день знакомства Пол без предисловий сообщила Оксане:

– Вообще-то я не люблю активных доминантных девиц, но мне нравится, как ты дрессируешь Ники. Наблюдать за этим довольно забавно.

Артему Оксана тоже понравилась. Она была остроумной и приятной. Все четверо находились на одной волне, вместе им было комфортно и весело.

Кино закончилось, и Оксана грациозно потянулась.

– Теперь бы чего-нибудь перекусить! Ник, метнись на кухню, принеси девочкам поесть!

Никита театрально вытаращил глаза.

– Я думал, тебе нужен только секс! А тебе еще, оказывается, и жрать подавай!

Все рассмеялись. Полина лениво дотянулась до заряжавшегося на полу мобильного и посмотрела время:

– Блин, уже два часа ночи. Тема, я сегодня опять у тебя ночую, если ты не против.

Свет был не против. Шла первая неделя января, страна отдыхала, и он тоже. Дела начинались после пятнадцатого. Сперва сессия в институте, а сразу после экзаменов – поездка в Мюнхен. В Германию его пригласили для участия в съемках короткометражки о паркуре. Предполагалось, что он потрейсит вместе с командой «Фаранг».

Команда эта появилась два года назад, но уже завоевала мировую известность. Пятеро молодых мюнхенских фриранеров (самому младшему было 16 лет) объединились, чтобы пропагандировать паркур. Они не просто бегали по крышам, отрабатывая умопомрачительные трюки, – они создавали уникальные вдохновляющие видеоролики. Популярность «Фаранга» росла со скоростью света. Их приглашали на фестивали, творческие проекты и мастер-классы в разные города и страны. Свет искренне восхищался их неуемной энергией. В их возрасте он даже не смел мечтать о том, что эти ребята осуществляли изо дня в день. А теперь ему, самому обычному парню Артему Светлову, предстояло составить им компанию!

Его несколько смущала их граничащая с глупостью отвага, но, возможно, им благоволило само мирозданье. За два года ни один участник не то что сильно не пострадал – даже легкой травмы не получил. Учитывая, какие опасные элементы и связки они исполняли, это казалось или немыслимым везением, или результатом жесточайшей дисциплины. Артем знал, что парни терпеливо тренировались в зале, отрабатывая до автоматизма каждое движение, прежде чем выходили на улицу и поднимались на крышу. Что и говорить, ему не терпелось познакомиться с ними лично.

– А мы где сегодня ночуем, ненаглядный? – томно пропела Оксана, прильнув к Никите. Тот ухмыльнулся:

– Еда и бухло в этом доме кончились, поэтому поедем к тебе.

– И что мы там будем делать?

– Если позволишь, там я докажу тебе, что я настоящий мужчина.

Оксана тряхнула рыжей шевелюрой.

– Хорошо, у тебя будет на это три часа и ни секундой меньше!

– Живут же люди, – с притворной завистью пробубнила Полина. – А мы с тобой, Артем, будем спать. Просто спать.

Оксана повернулась к Артему:

– А ты сегодня без тренировки? Никита рассказывал, что ты по ночам по городу бегаешь!

Свет разместился на широком подоконнике, согнув одну ногу.

– Зима для трейсера мертвый сезон. По заснеженным улицам не побегаешь, с обледенелых крыш не попрыгаешь. Я в зал хожу. Но там сейчас закрыто. Новогодние каникулы.

– Очень надеюсь когда-нибудь увидеть, как ты занимаешься паркуром, – призналась Оксана. – Я, конечно, смотрела на ютьюбе твое выступление в Греции, но кто гарантирует, что это не монтаж?

– Вот черт, ты меня раскусила, – улыбнулся Свет. – Теперь придется и правда тренироваться.

Никита шутливо толкнул Оксану плечом:

– На самом деле трейсеры очень ленивые люди. Ты думаешь, почему они по стенам лазят? Потому что им неохота обходить препятствия.

– Ох, мало вы знаете про настоящую лень, – зевнула Полина, развалившись в кресле.

– Бороться с ленью лучше на чем-нибудь мягком? – подколол ее Свет.

– Торжественно клянусь, что завтра же утром поеду домой. У меня экзамены на носу, нужно хоть немного почитать.

Никита заметно поник, вспомнив, что у них со Светом тоже сессия скоро, а они, как обычно, толком не подготовились. С пятого курса редко кого отчисляют, но экзамены сдавать все равно приходится. А вокруг столько отвлекающих факторов! Одна Оксана чего стоит.

Признаться, Никита не помнил, когда так сильно западал на какую-то девушку. В ней гармонично сочеталось несочетаемое. Иногда Никите казалось, что он обрел нового друга – от Оксаны можно было не скрывать своих чувств и мыслей, она адекватно реагировала на обычно неприятные для слабого пола темы, давала дельные советы и демонстрировала прагматичный подход к жизни. Но когда на ее красивых губах неожиданно появлялась соблазнительная улыбка, а в глазах вспыхивали игривые огоньки, Никита мигом забывал о доверительных дружеских беседах. Ему хотелось немедленно затащить Оксану в постель, намотав ее длинные рыжие волосы на кулак. Собственно, так он обычно и поступал, каждый раз забывая, что к утру сам начнет молить о передышке.

Помимо Оксаны был еще Артем – а точнее, его идущая в гору карьера. Никита едва рассудка не лишился от радости, когда друг победил на чемпионате мира. Это значило, что жизнь Темыча повернула в счастливое русло, и он, Никита, был трижды прав, подтолкнув его в этом направлении. А как тот сопротивлялся, как отнекивался! Какие придумывал отговорки, лишь бы не участвовать в соревнованиях. Вся его притянутая за уши философская база являлась обычным страхом соперничества. Но теперь Свету нечего бояться – он показал всему миру, на что способен. Никита воспринимал это как часть своего личного торжества.

Голос Артема отвлек его от размышлений.

– Нам бы тоже не помешало к сессии подготовиться. Хотя в голове у меня Мюнхен, а не программирование.

– Вот кстати, никак не привыкну, что вы на самом деле программисты. На классических айтишников вы похожи меньше всего. – Оксана демонстративно потрогала бицепс Никиты и кивнула Полине: – Не пойму, дорогая, как тебе хватило силы воли не изнасиловать их за столько лет?

Полина хихикнула:

– Я знаю о них слишком много несексуальных вещей.

– Меня бы это не остановило.

– А дружба?

– А что дружба? – пожала плечами Оксана. – Дружбой ночью не займешься.

Девушки рассмеялись, а Никита нарочито насупился.

– Чую, нужно ее отсюда уводить, да поскорее. – Он встал и потянул сопротивляющуюся подругу в коридор.

Проводив Оксану и Никиту, Свет вернулся в комнату. Полина уже устроилась на диване, закутавшись в теплое одеяло. Артем выключил свет и лег на матрас у окна. Сейчас он мог позволить себе купить кровать, но, честно говоря, ему нравилось спать на полу. Привык за столько-то лет. С первого же заработка (за победу на чемпионате мира дали приличную, по меркам Артема, сумму) он приобрел для Полины новый телефон. Она уже и думать о нем забыла, но для Света это был принципиальный момент. Раз пообещал – надо выполнять.

Когда Артем только начал заниматься паркуром, он заметил, что стал иначе смотреть на мир. То, что раньше казалось немыслимым, постепенно превращалось в возможное. Нужно было лишь поставить цель и не отступаться, вновь и вновь прилагая усилия. И тогда такие слова, как «тупик», «предел», «границы», утрачивали смысл. Теперь Свет понимал, что главные ограничения – в его собственной голове. Окружающий мир бесконечен и безграничен. Только ты сам можешь вогнать себя в рамки.

Паркур – не просто спорт. Это философия, основанная на преодолении себя, тренировка не только тела, но и духа. Свет радовался тому, что учится не отступать перед проблемами и побеждать страх. Но все-таки не мог утверждать, что счастлив. Да, паркур дарил ощущение легкости и свободы, и это было упоительное чувство. Но когда тренировка заканчивалась, Артем возвращался в унылую действительность. Паркур был важной частью его жизни – но лишь частью. Свет желал заполнить фрираном каждое мгновение настоящего. Но он понятия не имел, как этого добиться.

Сейчас Артем нашел верный путь. Никогда прежде так легко не дышалось. Любая мечта казалась достижимой, любая идея – реальной. У него появилась возможность развиваться, путешествовать, зарабатывать любимым делом. Конечно, Свет делал только первые шаги, но он отлично понимал – когда знаешь направление, самая далекая цель становится ближе.

* * *

Морозный январский воздух заполнил небольшое пространство кухни, но Лиза не торопилась закрывать окно. Плотнее закуталась в шерстяной плед и продолжила смотреть на ночные улицы. Срывался мелкий снежок, колол подставленное к небу лицо. Лиза сделала последний глоток вина и отставила бокал на край подоконника. Раньше, когда накатывала тоскливая сентиментальность, она могла позвонить Максиму, и он примчался бы в любое время суток. Просто чтобы постоять рядом, помолчать или поговорить о всякой чепухе…

Лизе всегда казалось, что Макс нуждался в ней гораздо сильнее, нежели она в нем. Он являлся чем-то незыблемым, что никогда не исчезнет из ее жизни. Боже, как ей не хватает его! Да, Лиза не испытывала к нему страсти и трепетной нежности, но она любила его – так сильно, как умела. Перед Максом ей не требовалось притворяться и играть роль. Он принимал ей настоящей, с недостатками и грехами. Он мог не церемониться и вести себя как идиот – но никогда бы не предал.

Лиза думала, что способна справиться с любой проблемой. Так и было. На ее долю выпали чудовищные испытания, но она не сломалась.

Когда умерла мама, Лиза заморозила все эмоции и постепенно смирилась с реальностью. Это даже было не особенно сложно. Родители умирают раньше детей, таково естественное течение жизни.

Лиза убила собственного мужа, и ее уверенность в правильности этого решения сильно пошатнулась. Она не ожидала, что будет так мучительно страшно смотреть на труп некогда близкого человека. Ее выворачивало наизнанку, трясло от отвращения к себе. Но и это тоже прошло. Она умела восстанавливаться после самых тяжелых травм.

Лизу похитил маньяк и удерживал в подвале, насилуя физически и морально, – пленница едва не потеряла рассудок. Она почти утратила веру в себя, смирившись со скорой гибелью, но в последний момент нашла силы и не упустила шанс на побег. Она спасла себя без чьей-либо помощи.

Лиза подсела на кокаин. Сходила с ума от панических атак и депрессий и сомневалась, что сможет вернуться к нормальной жизни. Она вытащила себя из наркозависимости нечеловеческим усилием воли.

Лизе предложили выбор – жизнь дочери в обмен на предательство друзей. Она выбрала дочь и ни разу об этом не пожалела. Но тогда почему ей так чудовищно, тошнотворно не хочется просыпаться по утрам?.. Неужели гибель друзей является тем самым роковым испытанием, которое игрок не пройдет?

На кладбище, где они недавно встречались с Джеком, Лиза сказала, что постепенно забывает. Все проходит, и жизнь продолжается. Ей действительно порой чудилось, что эмоции теряют накал и воспоминания затухают. Но эти редкие мгновения облегчения рассеивались так же быстро, как возникали. Горло сдавливало, дыхание сбивалось, а во рту появлялся неприятный металлический привкус – как будто она захлебывалась собственной кровью.

Лиза закрыла окно и устроилась в круглом кресле, поджав босые ноги. Нужно брать себя в руки. Чем дольше она будет пребывать в утомительном сожалении, тем сложнее будет вернуться к обычной жизни. Она еще молода – глупо опускать руки и поддаваться унынию. Она позволит себе погрустить еще один день, всего один день. И завтра начнет с чистого листа. Трудно отказываться от привычного – особенно если оно полностью тебя устраивало. Но мир постоянно меняется, и единственный способ оставаться на плаву – меняться вместе с ним. С Максом, Глебом и Джеком ей удалось пережить восхитительное, полное опасностей приключение. Но впереди ее ждут новые дороги, не менее увлекательные. Даже если ей придется идти одной – движение утешит одинокого путника.

Лиза улыбнулась, вспомнив, как на первом курсе института Макс подбил компанию отправиться в двухдневный поход. Честно признаться, никто большим желанием не горел, но Максим с таким энтузиазмом расписывал прелести дикой природы, так рвался в бой, что друзья не посмели лишить его этой маленькой радости. Они упаковали рюкзаки, запаслись провизией и сели в электричку. Вышли на богом забытой станции в дальнем Подмосковье и ломанулись в чащу. Минут через тридцать Лиза пожалела, что не отказалась. Ей нравился комфорт, к тому же она не могла похвастаться спортивной подготовкой. Ходьба по пересеченной местности давалась ей с трудом. Однако она гордо вытерпела несколько часов до первого привала.

Макс повесил между деревьями гамак, развел костер и принялся варить похлебку из риса и тушенки. Джек и Глеб выглядели если не счастливыми, то вполне довольными. В последнее время встречаться удавалось редко – все четверо учились в разных институтах, и выбрать время, удобное для каждого, стало непросто. Поход идеально вписался в график. У Лизы и Макса начались каникулы, Глеб как раз сдал последний экзамен, а у Джека до летней практики оставалось еще несколько дней.

Отдохнув и пообедав, ребята собрались идти в глубь леса. Лиза встала на негнущихся ногах, сделала десять шагов и остановилась:

– Вы как хотите, а я дальше не пойду.

Все обернулись. Макс плотоядно хмыкнул:

– Потерпи, принцесса. Еще два-три часа, и я уложу тебя в палатку.

– Я не против палатки. Я против того, чтобы идти. – Лиза утомленно привалилась к дереву. Она и в самом деле чувствовала себя абсолютно обессиленной.

Макс внимательно посмотрел на подругу, прикидывая, как поступить. Затем сбросил с плеч рюкзак и обратился к Глебу и Джеку:

– Мужики, понесете мою поклажу?

– Без проблем, – улыбнулся Джек, поняв затею товарища. Уже давно стало очевидно, что Максим безнадежно влюблен в Лизу. Было забавно наблюдать за его топорным флиртом.

Макс подошел к подруге и взвалил ее на спину. Ноша была нетяжелой – Лиза весила от силы пятьдесят килограммов. Но неровная дорога и необходимость пробираться сквозь заросли усложняли задачу. Периодически Лиза давала приятелю отдохнуть и семенила рядом, но большую часть времени он тащил ее на спине. И вроде бы ему это чертовски нравилось. Максим любил роль защитника и спасителя. Особенно в отношении Лизы.

В школе одноклассницы завидовали ей. Она дружила с тремя самыми видными парнями. По дерзкому Глебу сохла половина школы. Самые отчаянные мечтали о внимании брутального Максима. Хорошие девочки выделяли спокойного, загадочного Ивана. И только Лиза обладала сразу тремя. Ей всегда нравилось находиться в мужской компании.

Последние месяцы она подсознательно искала замену погибшим друзьям. Не могла смириться, что больше не является центром маленького тайного общества. Она знакомилась с новыми людьми, искренне стремилась узнать их – и спустя несколько дней разочаровывалась. Никто не приближался к той высокой планке, которой соответствовали Глеб, Максим и Джекил. Не потому, что друзья были умнее, сильнее, лучше. Просто все остальные были чужими.

Лиза всегда считала, что любит одиночество. Ей не было скучно самой с собой. Она могла подолгу ни с кем не разговаривать – и при этом не испытывать дискомфорта. Но сейчас она поняла, как сильно заблуждалась. То, что она принимала за одиночество, являлось спокойной уверенностью человека, чувствующего незримую поддержку. Друзья были рядом, даже находясь далеко. Лиза ощущала их близость и потому никогда не скучала. Лишившись товарищей, она поняла, как безнадежно, трагически одинока. И это одиночество – реальное, неромантическое – не доставляло ни капли удовольствия.

Захотелось очутиться в каком-нибудь шумном месте, где полно народу. Лиза встала и на цыпочках прокралась в детскую. Дочка спала, прижав к груди мягкого розового слона. Лиза невесомо провела рукой по русой головке. Уже большая, но еще такая маленькая… Родной ребенок. Величайшая ценность, какую только можно представить.

Лиза вышла из комнаты и посмотрела на часы на стене. Без четверти десять. Ничего страшного не случится, если она выберется в ближайший бар на часик-другой. Настя спит крепко, раньше восьми утра глаза не откроет.

Лиза подкрасила ресницы, нанесла на губы красную помаду. Долго думала, что надеть, и в итоге остановила выбор на обычных синих джинсах и черной водолазке. Стараясь не цокать тонкими каблуками, вышла на лестничную клетку, заперла дверь и спустилась вниз. В лицо ударил порыв ледяного ветра, разметав идеально уложенные волосы. Она накинула капюшон норковой шубы и быстрым шагом двинулась к машине.

В сером зимнем сумраке вывеска бара ослепительно сверкала. Лиза остановилась у двери, взглянув на отражение в стекле. Смахнула с челки снежную крошку и вошла внутрь.

В баре было людно. Играла музыка, ее мотив терялся в ропоте голосов. Лиза села на высокий стул за стойкой и заказала бокал белого вина. Получив заказ, отпила глоток и огляделась. Веселая компания за двумя дальними столиками что-то праздновала. Кто-то беспрестанно вставал и произносил тосты, после чего следовал взрыв громкого смеха. Неподалеку от них расположилась влюбленная парочка. Парень держал девушку за руку и нежно улыбался. Эти двое не замечали никого вокруг. Компания чуть поменьше увлеченно беседовала, то и дело подзывая официанта, чтобы заказать еще пива. Двое мужчин в деловых костюмах сидели друг напротив друга и молча изучали свои телефоны, изредка отрывая взгляд от дисплея и бросая короткие комментарии. Знакомые, друзья, любовники… Кто-то пришел один в надежде на знакомство или чтобы расслабиться от дневной суеты.

Удивительно, столько лиц – и ни одного несчастного. То ли все умело притворяются, то ли действительно довольны жизнью. Лиза была единственной, чье настроение оставляло желать лучшего.

Они плохо расстались с Максом… Он предложил нанять профессионалов, способных отследить похитителя дочери, но Лиза отказалась. Сказала, что сама разберется, и попросила его не лезть не в свое дело. Он тогда взбесился, хлопнул дверью, бросив на прощание: «Счастливо оставаться».

Счастливо оставаться у Лизы не получалось.

– Могу я угостить вас коктейлем? – Привлекательный молодой мужчина занял свободный стул рядом и улыбнулся.

Она бесцеремонно осмотрела незнакомца: широкие плечи, правильные черты лица, густые светлые волосы. Брюки с безупречной стрелкой, дорогие туфли. Пожалуй, он в ее вкусе. Она решила начать новую жизнь с завтрашнего дня. Но зачем тянуть? Оплакивать потерю можно годами, – что это изменит? В длительной скорби нет ничего героического – одна слабость. Лиза устала от собственной слабости. После смерти друзей она утратила вкус к жизни, почти махнула на себя рукой. Подумать только, она уже полтора года не занималась сексом! В ее-то возрасте, когда либидо зашкаливает и просит фейерверков!

– Коктейли не пью, – ответила Лиза.

– Жаль, – смущенно пробормотал незнакомец, явно намереваясь отступить.

Лиза вздохнула. Какой робкий нынче мужик. Чуть что не так – интонация неласковая, улыбка не широкая – и все, клиент напуган. Так бойко ввязался, как голодный петушок за зернышком, и тут же запаниковал. Макс бы точно не испугался. Ему эти женские выкрутасы до одного места были. Уж если ему нравилась баба – в лепешку расшибался, а добивался ее.

Лиза коснулась руки незнакомца:

– Давайте пропустим эту часть.

– Простите? – не понял тот.

– Обойдемся без прелюдий и расшаркиваний. Меня зовут Елизавета, а вас?

– Павел.

– Какое дурацкое имя, – фыркнула Лиза.

– Простите? – Он снова напрягся, чувствуя себя не в своей тарелке.

– Боже, да за что мне вас прощать? Вы же не виноваты, что родились без чувства юмора…

Павел молчал, не понимая, как реагировать – то ли рассмеяться, то ли развернуться и уйти.

Лиза сделала глубокий вдох, чтобы не послать идиота на три буквы, и натянуто улыбнулась:

– Видите, Паша? – Она указала пальчиком на свободный стул на другом конце барной стойки. – Давайте вы туда сядете и представите, что никогда со мной не заговаривали? Идет?

Несколько секунд он недоуменно взирал на нее, затем поднялся и поспешно удалился.

«Вот тебе и секс», – подумала Лиза. Собиралась провести вечер в приятной компании и не сдержала свою сволочную натуру. Ни с того ни с сего вызверилась на нормального мужика, интеллигентно промолчавшего на ее откровенное хамство. Не все такие напористые и непробиваемые, как Макс. Пора перестать сравнивать с ним всех, встречающихся на пути. Макс мертв! А она, Лиза, – жива. И должна думать о будущем, а не оглядываться в прошлое.

Заказала еще вина, отпила полбокала и решительно направилась в сторону Павла.

– Послушайте, простите, что я вам нагрубила. Неудачный день. Или даже год. Нервы на пределе, в итоге срываешься на окружающих. Как считаете, у вас получится выкинуть из головы первую попытку нашего знакомства?

Павел поднял на Лизу выразительные глаза и довольно долго не отводил их, не произнося ни слова. Наконец, его губы дрогнули в улыбке:

– Могу я вас чем-нибудь угостить? Меня зовут Андрей.

Лиза искренне рассмеялась. Похоже, она не зря дала ему второй шанс.

Они засиделись до полуночи, поглощенные обществом друг друга. Павел занимал хорошую должность в банке, увлекался горными лыжами и серфингом, часто путешествовал и был не женат. С чувством юмора у него оказалось лучше, чем показалось сперва. Он был интересным собеседником и все сильнее нравился Лизе. Чем пристальнее она смотрела на Павла, тем больше видела в его внешности сходство с Максимом. Те же русые волосы, те же зеленые глаза. Подбородок, правда, не столь массивный, и руки изящнее, но в целом было что-то общее. А вот манера общения отличалась совершенно. Макс держался развязно, если не сказать нахально. А Павел был скромен и безупречно вежлив.

«Ты снова сравниваешь!» – мысленно одернула себя Лиза.

– Я утомил вас? Вы впали в задумчивость, – поинтересовался Павел.

Воротник его белой рубашки стягивал стильный коричневый галстук. Лизе захотелось расслабить узел, расстегнуть верхние пуговицы и поцеловать ямку между ключицами. Она хитро посмотрела на Павла:

– Все гадаю, предложите вы наконец поехать в отель или нет.

– В отель? – Он пожал плечами. – Зачем? Я живу в двух шагах.

Лиза встала, давая понять, что пора переходить к делу, и направилась к гардеробу. Павел бросил на стойку бара несколько купюр и поспешил следом за ней.

Около трех часов ночи Лиза засобиралась домой. Она не планировала оставлять спящего ребенка одного надолго. А вдруг Настя проснется, позовет ее и испугается, не услышав ответа? Вряд ли, конечно. Девочка пошла в мать – бойкая, смелая. Другие дети в ее возрасте боятся темноты и монстров под кроватью, а Настя сама просит выключить свет и закрыть плотнее дверь, – так ей уютнее в маленькой комнатке. И под кровать она заглядывает регулярно, мечтая хоть краем глаза увидеть живого монстра.

Павел полулежал на кровати и с мягкой улыбкой следил за тем, как Лиза одевается.

– Ты очень красивая.

– Правда? – Она сдула упавшую на глаза челку и втянула живот, застегивая тугую пуговицу на джинсах. – Спасибо. Ты тоже недурен. Особенно без одежды.

– Позволь довезти тебя до дома. Или хотя бы вызвать такси. – Павел подошел к ней, нежно приподнял подбородок и поцеловал в губы.

Лиза ответила на поцелуй и отстранилась:

– Я на машине, ты же в курсе. Не беспокойся. – Она подняла с пола водолазку и огляделась по сторонам. – Кстати, у тебя хорошая квартира.

– Теперь, когда здесь ты, квартира мне нравится гораздо больше, чем раньше, – галантно заметил Павел. – Ты разрешишь мне пригласить тебя снова?

Лиза поправила воротник водолазки и с укором посмотрела на любовника.

– Если ты хочешь со мной продолжения, никогда не спрашивай разрешения. Когда речь идет о сексе, я предпочитаю иметь дело с хищником, а не с великосветским джентльменом.

– Да, мэм! Вас понял! Буду хищником.

– А ты забавный. – Лиза была настроена благодушно. Павел ей нравился – то ли потому, что оказался объективно неплох, то ли потому, что стал первым после долгого периода воздержания. Рефлексировать о причинах она не собиралась – ей было действительно хорошо. Почему она раньше не сообразила устроить своему телу праздник? Парочка оргазмов в объятиях нормального мужика – и смотри-ка, печали исчезли.

– Я провожу тебя. – Павел потянулся за брюками, но Лиза остановила его.

– Не надо. Машина у подъезда.

Любовник привлек ее к себе и запустил руки под водолазку, поглаживая Лизину спину.

– Ты шикарная.

– Так, все. Горшочек, не вари! – Лиза прыснула, выскальзывая из объятий. – Позвони мне завтра.

На улице было все так же холодно, но снег уже прекратился. Под ногами тихо хрустел подмерзший наст, с губ срывалось облачко пара. Лиза села на водительское кресло, обтрусила снаружи налипший на сапоги снег и захлопнула дверцу.

Еще несколько часов назад ее изводила тоска, а сейчас на душе было легко и светло. Очень жаль, что компания распалась. Грустно, что друзья погибли. Но такова жизнь. Ты или принимаешь ее и становишься счастливым вопреки обстоятельствам, или влачишь жалкое существование, мечтая о несбыточном. Лиза любила жизнь. И хотела быть счастливой. И в эту минуту она точно знала, что самый сложный этап пройден. Отныне с каждым днем будет легче.

Она завела двигатель и плавно тронулась с места, оставляя две темные широкие полосы на белом снегу. Город спал. Дороги были пусты. Не доезжая несколько кварталов до дома, Лиза прижалась к обочине и остановилась. Ей внезапно захотелось пройтись – одной по ночной улице, дышавшей морозом и свежестью. Она вышла из машины и втянула носом стылый воздух. Подняла руки вверх и закружилась, глядя в серое бесстрастное небо.

Переполненная нахлынувшим восторгом, Лиза подбежала к дороге – на другой стороне под заиндевевшими ветвями дерева пряталась очаровательная скамейка. Точно такая же, как в Лизином детстве. У дома рос раскидистый вяз, под которым установили лавочку. Летом ее оккупировала местная алкашня или взрослые ребята. Зато зимой лавочка была в полном распоряжении Лизы. Девочка смахивала снег, садилась в центре и воображала себя королевой на троне. Эта ожившая картинка из детства показалась Лизе символичной. Она решила, что нет ничего зазорного в том, чтобы вновь почувствовать себя ребенком. Тем более что теперь, будучи взрослой, она довольно сильно походила на ту королеву, которой мечтала стать.

Лиза ступила на проезжую часть, не отводя взгляда от скамейки. Когда до нее оставалось несколько шагов, что-то с чудовищной силой ударило Лизу и подбросило в воздух. Она отлетела на несколько метров и рухнула на асфальт, неестественно вывернув шею. Она умерла мгновенно. Ее неживые глаза смотрели в сторону запорошенной лавки. Изо рта стекала густая красная струйка. Кровь из пробитой головы расползалась липким пятном, окрашивая белую норковую шубу в красный цвет.

* * *

– О господи! Я сбил ее! Я сбил ее, понимаешь? – Бледный Никита ходил вокруг машины, схватившись за голову. – Нужно вернуться, вызвать «Скорую». Нужно что-нибудь сделать!

Оксана приблизилась к парню и, обхватив его лицо ладонями, заставила смотреть на себя.

– Дыши глубже и прекрати истерику! Если мы вернемся назад, нас посадят.

– Нас посадят в любом случае! – Никита мотнул головой и в изнеможении оперся о капот. – Вдруг там камера на перекрестке? Тогда она зафиксировала мои номера.

– Во-первых, мы не знаем точно, есть ли там камера. Мы это проверим. Но даже если есть, то лицо водителя на видеозаписи не разглядишь. – Оксана понизила голос. – За рулем мог быть кто угодно. Твою машину могли угнать.

Никиту трясло. Его куртка была распахнута, но он этого словно не замечал.

– Почему же я не сообщил об угоне?

Оксана помолчала, напряженно соображая. Затем взяла его за руку и произнесла, чеканя каждое слово:

– Мы с тобой последние пару дней зависали у твоих друзей. И не выходили из квартиры.

Никита с недоумением посмотрел на нее. Она добавила:

– Нужно, чтобы Артем и Полимер подтвердили наше алиби, если понадобится. Ты сможешь их убедить?

Выражение смятения на его лице сменилось на озабоченность.

– Думаю, да.

– В таком случае нельзя терять ни минуты.

Спустя час Никита и Оксана выходили из такси за пару кварталов от дома Артема. Было начало пятого утра, на улице ни души, и все-таки они старались идти дворами, выбирая неосвещенные места. Первый шок прошел, Оксана излучала непоколебимую уверенность и выдержку, и Никита немного успокоился. Он решил, что подумает о безнравственности своего поступка позже. А сейчас надо спасать свою задницу.

Они тихо зашли в подъезд и позвонили в квартиру. Минуты через две заспанный Артем открыл дверь:

– Вы сдурели?

Оксана бесцеремонно отодвинула его в сторону, втолкнула Никиту в прихожую и вошла следом. Лишь после того, как замок за ее спиной повернулся, она облегченно выдохнула.

– Что случилось? – зевая, спросил Артем. Он еще не проснулся окончательно, поэтому реагировал вяло.

– Пошли на кухню, – кивнул Никита, осознавая, что теперь его будущее зависит оттого, насколько убедительным он будет. – Разговор есть. Разбуди Полимера.

Услышав необычную серьезность в голосе друга, Свет напрягся:

– У вас все в порядке? Что стряслось?

– Просто разбуди Полину, – повторил Никита и тяжело опустился на стул.

– Не надо меня будить, я еще и не заснула даже. – Полина появилась в проеме двери, собирая растрепанные волосы в хвост. – По какому поводу собрание?

– Так, погодите. – Окончательно проснувшийся Артем понял, что стоит посреди кухни в одних трусах. – Штаны только натяну.

Когда он вернулся, все повернулись к Никите. Тот помолчал, собираясь с духом, и заговорил. Его голос срывался, от волнения в горле пересохло, но он не останавливался, пока не рассказал все до конца. Он хотел быть предельно честным, но в последнюю минуту утаил некоторые важные нюансы. Например, что в момент аварии Оксана делала ему минет, и он на мгновение отвлекся от дороги.

Никита повернул все таким образом, будто женщина неожиданно выбежала на проезжую часть и буквально кинулась под колеса.

– Я клянусь, она нарочно поджидала машину, – лихорадочно шептал он, начиная верить в собственные слова. – Для меня горел зеленый, пустая дорога, – разумеется, я превышал. И тут эта баба, как из-под земли! Я даже затормозить не успел, так быстро все вышло!

Сидевшая рядом Оксана одобряюще пожала его предплечье.

Умолчал Никита и о том, как избавился от машины. Он неплохо знал тот район города и, попетляв по безлюдным улочкам, заехал в тупик у заброшенного здания. Прежде чем выйти из салона, осмотрелся. В поле зрения никого не было. Они с Оксаной слили из бака часть бензина – благо в багажнике нашелся шланг и несколько бутылок. Облили автомобиль сверху, плеснули в салон и подожгли. Версия об угоне выглядела бы сомнительной, если бы в машине не обнаружилось чужих отпечатков пальцев или других следов. Огонь уничтожил все несуществующие улики.

Артем смотрел на Никиту большими глазами, не зная, как реагировать. История казалась невероятной, в другой ситуации Свет бы точно подумал, что друг шутит. Но Никита и Оксана выглядели слишком подавленными.

– То есть вы скрылись с места аварии? – наконец произнес Свет. – А «Скорую» вызвали?

Никита закрыл рот ладонью, словно пытался удержать рвавшееся наружу признание.

Оксана мельком взглянула на него и повернулась к Артему:

– Мы уехали, потому что не хотели отправляться за решетку из-за самоубийцы. Перед смертью она решила испортить жизнь двум невиновным людям. Я отказываюсь быть жертвой. И Ники тоже, – горячо проговорила она. – Мы проехали чуть дальше и вызвали «Скорую» из телефона-автомата.

Оксана лгала. Они не звонили врачам. У них просто не было на это времени. Им пришлось спасать свое будущее. Даже если женщина не умерла сразу, она вряд ли дожила бы до приезда бригады медиков. Кроме того, тот участок дороги хоть и не слишком оживленный в столь поздний час, но машины все равно ездят. Велика вероятность, что сбитого пешехода заметили довольно быстро. Никита очень на это надеялся, хотя чутье и подсказывало, что женщина мертва. Слишком жесткое столкновение.

От мысли о том, что он убил человека, ему резко подурнело. Никита подскочил со стула и побежал в туалет. Наклонился над унитазом, чувствуя позывы к рвоте, но тошнота резко прошла. Зато чудовищно разболелась голова. Он умылся холодной водой, взял дрожащими руками полотенце и закрыл им лицо. Сейчас нельзя проявлять слабость. Нужно мобилизовать силы, чтобы пережить эту ужасающую трагедию. Он повесил полотенце и вернулся в кухню.

Полимер стояла, опершись о холодильник, и кусала ногти. Заметив гримасу страдания на Никитином лице, она спросила:

– Дать анальгин?

Он кивнул.

– И что вы собираетесь делать? – Голос Артема прозвучал сурово. Он кашлянул и добавил мягче: – Довольно скоро определят хозяина автомобиля и привлекут к ответственности.

– Не привлекут, если у него будет алиби, – ответила Оксана.

Полина протянула таблетку Никите. Он проглотил ее и выпил воды из-под крана.

На несколько мгновений воцарилась тишина, в которой отчетливо слышалось тяжелое дыхание Никиты. Он подавил новый приступ тошноты и обвел друзей мутным от боли взглядом:

– Мы ведь вместе зависали последние сутки. Если вы подтвердите, что этой ночью я тоже находился с вами, не отлучаясь на улицу… – Он помолчал. – То, что автомобиль угнали, я обнаружу только утром, тогда и сообщу в полицию…

Свет резко поднялся со стула и подошел к окну.

– Как-то это не по-людски, – бросил он через плечо. – Неправильно как-то.

– Думаешь, мне приятна эта ситуация? – горько усмехнулся Никита. – У меня внутри от ужаса все сжимается. Я бы многое отдал, чтобы этого никогда не произошло. Но что случилось, то случилось, и я ничего не могу изменить.

Свет не отреагировал, и Никита продолжил:

– У меня остается два варианта: или явиться с повинной и сесть за преступление, в котором нет моей вины, или попросить помощи у друзей и жить дальше…

На Никите не было лица. Полина подошла и обняла его. Она на удивление сдержанно восприняла произошедшее и пока не выразила своего отношения к нему. Но Никита догадывался, что может рассчитывать на ее поддержку. Самое главное сейчас – договориться с принципиальным Артемом. Он хороший друг, но с ним непросто.

Свет все так же стоял у окна, упрямо вглядываясь в предрассветную мглу. Его поза выдавала крайнее напряжение, сжатые кулаки уперлись в подоконник, желваки на скулах нервно дергались. Он старался жить по совести, но все чаще судьба вынуждала его наступать на горло собственным убеждениям. Он верил, что дело обстояло так, как описывал Никита. Но как ни крути, он все-таки сбил человека и оставил его истекать кровью! Вот это в голове не укладывалось.

Артем повернулся, вперив в друга растерянный взгляд:

– Я не знаю, как поступить.

Оксана гневно дернулась:

– Замараться боишься, да?

Никита схватил ее за руку, умоляя замолчать. Она неохотно подчинилась.

– Я не боюсь замараться, – с укором произнес Артем. – Я на многое готов ради друга. Но я считаю, что вы поступили неправильно. Речь идет о человеческой жизни, неужели вы сами не понимаете? Нужно было остаться на месте, вызвать полицию, объяснить. Если она действительно кинулась под колеса, то…

– То что? – неожиданно резко оборвал его Никита. – Мне бы скостили срок? И в итоге я бы отсидел на пару лет меньше, да? Ты понимаешь, что вся моя жизнь рухнула бы? Конечно, понимаешь. И продолжаешь строить из себя оскорбленное достоинство!

– Да ничего я не строю…

– Дай мне договорить! – горячился Никита. – Я очень, очень сожалею о том, что случилось. Ты представить себе не можешь, как мне паршиво. Мне нужна помощь. И я наивно полагал, что могу рассчитывать на лучшего друга.

– Я не отказываюсь от помощи, – упрямо сказал Артем. – Просто…

– Просто при этом хочешь остаться порядочным человеком, да? – Никита истерично хохотнул. – Да ты хоть понимаешь, что такое настоящая дружба? Настоящая дружба – это готовность поступиться принципами, сделать то, что тебе не нравится, лишь бы спасти товарища. – Никита перевел дыхание и продолжил с мрачной решимостью: – Скажи, Свет, тебе нравится иметь то, что ты сейчас имеешь, а?

– О чем ты? – хмуро спросил Артем.

– Ну, ты победил на чемпионате мира, стал нормально зарабатывать. И главное – занимаешься тем, что тебе в кайф. Приятно, когда мечты осуществляются?

– Не понимаю, к чему ты клонишь.

– А я тебе объясню, к чему клоню. – Никита ожесточенно потер лоб, пытаясь избавиться от раскалывающей боли. – Помнишь последний этап в России, от которого зависело твое дальнейшее будущее? Тебе ни на минуту не показалось странным, что твой основной соперник волшебным образом повредил руку, фактически отдав тебе первое место?

Свет ощутил, как внутри что-то екнуло и на мгновение стало трудно дышать. Он замер, не сводя глаз с товарища.

– Ты тогда подготовил хорошую программу. И элемент необычный отработал. – Никита понимал, что пожалеет о признании, но уже не мог остановиться. – За пару дней до соревнований я вел машину и случайно увидел Денни. Он заходил в тренировочный зал, и что-то дернуло меня припарковаться и пойти за ним следом. Наверное, хотелось увидеть, как он подготовился к турниру. Убедиться, что ты ему не уступаешь. Я долго стоял за колонной на балконе. Ничего невероятного Данила не выделывал, и я уже собирался уходить… Знаешь, Темыч… Он выполнял тот же самый трюк. Тот же трюк, что и ты. Только эффектнее. То ли выше прыгал, то ли сильнее доворачивался, я так и не понял. Но это было реально круто. Понимаешь?

Артем молчал, сжав губы в узкую полоску.

Никита устало вздохнул:

– А тут еще твоя травма… Ты столько времени стремился к цели, но неудачно споткнулся и повредил связку накануне важных соревнований. Это было нечестно. Несправедливо. Я решил уравнять ваши шансы.

– И ты сломал ему руку? – Артем не узнал собственный голос.

– Не я лично. Оксанка навела меня на нужных людей. Даниле просто случайно повстречались плохие парни. Бывает.

– Ты не имел права так поступать, – зло процедил Артем. – Не имел права.

Память предельно четко воспроизвела тот момент, когда он увидел Данилу, выходящего из палатки пресс-центра. Его руку покрывала гипсовая повязка. Сначала Артем испытал мгновенное облегчение, – ведь главный соперник выбыл из игры. Потом заговорила совесть. Свет подошел к Денни, чтобы выразить сожаление, но тот смотрел на него как на виновника своей неудачи. Получалось, что он, Артем Светлов, действительно был виновен. И титул получил незаслуженно. И все, чего добился, – добился нечестным путем.

– Прости, я не собирался тебе говорить, – пробормотал Никита, видя подавленность друга. – Я бы и не сказал никогда… Ты заслуживал победы. Ты лучший, ты это знаешь, и я знаю. А теперь об этом узнал весь мир. И я счастлив за тебя. Но мне чертовски обидно, что дружба у нас односторонняя получается.

Оксана обняла его руку и поцеловала в плечо. Полина обводила всех напряженным взглядом, но продолжала молчать. Артем смотрел в пространство с выражением крайнего отвращения на лице. Его реакция разозлила Никиту, он снова почувствовал раздражение.

– Знаешь, Темыч, на меня наваливалось много всяких проблем, о которых вы с Полимером даже не догадывались. Но я вас не втягивал, оберегал. Не хотел лишний раз тревожить. Если имелся хоть мизерный шанс справиться самостоятельно, я разруливал все один, не просил о помощи. Но теперь мне без вас не справиться. И что же я вижу? Кривое лицо и чистые ручки?

Повисла пауза. Никто из четверых не решался заговорить. Никита резко встал, с грохотом уронив стул.

– Знаете что? Счастливо оставаться! Сам разберусь, как обычно!

Он двинулся в сторону двери, но Артем перехватил его руку и заставил остановиться.

– Не дури. Никто не отказывал тебе в помощи. Если другого варианта нет, я подтвержу твое алиби.

Никита перевел взгляд на Полину. Та кивнула:

– Я тоже. Ты ведь не сомневался?

– У нас еще осталось спиртное? – простонала Оксана. – Мне нужно выпить.

Артем открыл холодильник и, протянув ей начатую бутылку водки, удалился в комнату. Устроился на матрасе, упершись лопатками в стену, и попытался унять внезапное головокружение. Хотелось заснуть и проснуться, когда воспоминания о сегодняшней ночи поблекнут и утратят болезненную остроту. Он так радовался, так гордился собой. И в одночасье потерял основания для счастья. Физически его жизнь не изменилась. Никто не отнял его титулы, не отменил планы. Но в душе все перевернулось. Он уже не чувствовал легкости и удовлетворения. И желания расти – тоже. Его успех держался на подлости. Ради лучшего друга предстояло пойти против совести. Не жизнь, а сказка.

Полина тихо прошла в комнату и села рядом. Некоторое время они молчали, потом Артем не выдержал:

– Прекрати.

– Что прекратить? – мягко спросила она.

– Прекрати смотреть на меня, как на больного щенка.

Полина улыбнулась:

– Ты как скажешь…

– Я в порядке. Не мне сейчас нужно сочувствовать, а Никите.

– Я за вас обоих переживаю. И хочу, чтобы ты знал: занял бы ты тогда первое место или второе – совершенно не имеет значения. Ты хороший человек и выдающийся трейсер. А жизненные законы пока никому не удалось разгадать. Почему происходит именно так, а не иначе. Почему сейчас у тебя нет удачи, а завтра есть. Почему то черная полоса, то белая. Ответы мы все равно не найдем. Мы можем лишь учиться принимать действительность такой, какая она есть. Не усложнять. Ценить близких людей и прощать их промахи.

Заметив, как скривился Артем, Полина улыбнулась и поднялась:

– Все, все, заканчиваю проповедь и больше не пристаю. Если хочешь побыть один – пожалуйста. Мы на кухне, если что.

Утром Никита позвонил в полицию и сообщил, что его машину угнали. Когда именно, он не мог сказать точно, ибо последние двое суток не выходил из квартиры, отмечая с друзьями новогодние праздники.

* * *

Джек стоял посреди тротуара, задрав голову вверх, и смотрел, как на крыше трехэтажного здания несколько парней исполняют акробатические трюки. Зрелище было удивительное. Они прыгали на самом краю, их темные подвижные силуэты отчетливо выделялись на фоне голубого неба. Чуть поодаль, на другом конце крыши, расположился оператор с камерой.

Несколько любопытных прохожих тоже остановились. Молодая немка в стильных очках поинтересовалась у Ивана:

– Вы не знаете, что там происходит? Съемки фильма?

Джек молча пожал плечами. Кто-то предположил, что это фанаты паркура.

– Я пару раз видел ребят, которые бежали по городу и перепрыгивали через препятствия. У нас вроде есть местная команда. Возможно, это они.

Несколько минут Джек наблюдал за эффектными передвижениями парней, а затем пошел в сторону располагавшейся на углу кофейни. Они договорились с Гретхен провести выходные в коттедже, она уже ждала его там. Но прежде чем отправиться в путь, Кравцов хотел выпить чашечку ароматного эспрессо. Здесь готовили лучший кофе в городе.

Сегодня Иван намеревался сообщить Гретхен о скором отлете в Москву и опасался, что она психанет и не захочет провести оставшиеся дни вместе. Его терзало искушение поставить ее перед фактом непосредственно в день отлета, но это было бы не очень красиво с его стороны. Джек надеялся на дальнейшее общение. В конце концов, они живут не на разных планетах. Самолеты летают регулярно. Он мог бы прилетать, скажем, раз в месяц на выходные. Планов о совместном будущем Кравцов не строил, но отказывать себе в удовольствии периодических встреч с Гретхен не хотел. Оставалось надеяться, что медсестра отнесется к этому с пониманием.

Иван сел за столик у окна, добавил в кофе сахар и сливки и медленно отпил глоток. Прекрасный вкус. В Москве он знал лишь два места, где бармены могли соперничать со своим коллегой из маленькой кофейни в центре Мюнхена. А может, дело вовсе не во вкусе напитка, а в особой, чарующей атмосфере, в доброжелательных посетителях, уютно разместившихся за деревянными, под старину, столиками, в джазовой музыке, лившейся из динамиков?

Джек допил последний глоток, отодвинул маленькую фарфоровую чашку и поднялся из-за стола. Едва вышел из кофейни, как на него налетел молодой парень.

– Извините, – пробормотал он по-русски и уже собирался бежать дальше, дабы догнать своих друзей, но Кравцов остановил его:

– Надо полагать, это вы прыгали на крыше десятью минутами ранее?

Парень явно не ожидал услышать русскую речь:

– Простите, я тут уже два дня, изъясняюсь преимущественно жестами. Я сначала подумал, что внезапно стал понимать по-немецки, когда услышал ваш вопрос.

Парню было около двадцати, темные волосы, пронзительные карие глаза… В его лице было что-то знакомое, как будто Джек уже видел его раньше. Или кого-то похожего на него. Чтобы дать себе пару лишних секунд разобраться в странном дежавю, Кравцов решил потянуть время:

– Признавайтесь, что происходило на крыше?

– Съемка документального фильма про трейсеров, – охотно отозвался парень. – Трейсеры – это те, кто занимается паркуром.

– Очень интересно, – кивнул Джек, продолжая всматриваться в его лицо.

Парень кивнул в сторону – его друзья стояли на другой стороне улицы и махали ему, требуя поторопиться.

– Извините, надо бежать. Меня ждут. – Он улыбнулся такой знакомой, грустной улыбкой, что Иван внутренне вздрогнул. Молодого Глеба – вот кого напоминал этот парень.

Джек смотрел, как удаляется оживший призрак из прошлого, и не мог отвести взгляда. Даже после того, как трейсер скрылся за углом, Кравцов не сразу опомнился. Он тряхнул головой, прогоняя наваждение, и двинулся к припаркованной неподалеку машине. Мало ли похожих людей на планете. Говорят, у каждого человека есть несколько двойников. Не исключено, что где-то бродит точная копия Макса, или Лизы, или самого Джека. Они обязательно чем-то отличаются – цветом волос, например – но все-таки имеют слишком много общего в привычках, мимике, характере. Может, они даже знают друг друга, и так же, как когда-то Макс, Глеб, Лиза и Джек, объединились в компанию…

«О каких глупостях ты размышляешь», – укорил себя Кравцов, заводя двигатель. Включил сигнал поворотника, перестроился в левый ряд и рванул в сторону автобана А8.

Спустя час с четвертью он уже парковал машину у коттеджа на озере.

Дверь была открыта, но в гостиной никого не оказалось. Джек поднялся на второй этаж, проверил ванные комнаты, спортзал и бассейн – ни души. Он включил чайник и расположился на диване. Через пять минут входная дверь хлопнула, и в гостиную вошел Стефан с охапкой дров.

– Приветствую, Иван. Увидел твой автомобиль. – Он свалил поленья у камина и протянул гостю руку. Джек ответил на рукопожатие.

– Гретхен тоже где-то на улице? Или прячется в какой-нибудь тайной комнате, где вы разделываете заезжих путников?

Стефан хохотнул, присаживаясь у камина и крест-накрест укладывая на решетку тонкие сухие ветви.

– Всегда удивлялся проницательности русских. Вы знаете толк в тайных комнатах, не так ли? Гретхен пришлось уехать, ее срочно вызвали в клинику. Она почему-то не могла до тебя дозвониться и велела извиниться.

Известие смутило Ивана. Он на мгновение задумался, а затем решительно встал:

– Тогда я, наверное, поеду.

– Ни в коем случае! – Стефан оторвался от укладки поленьев и посмотрел на Ивана снизу вверх. – Сестра вернется к вечеру. Зачем тебе мотаться туда-сюда? Дом в твоем распоряжении, чувствуй себя свободно.

Ехать сто километров до Мюнхена, а потом обратно до Кимзее Джек и правда не горел желанием. Заметив его раздумья, Стефан поспешил подсказать правильное решение.

– Вот и отлично! Скоротаем время вдвоем. Я давно хотел расспросить тебя про русских женщин. – Он скомкал несколько газет, затолкал их между поленьями и поджег. Приятно запахло дымом. Довольно поглядывая, как постепенно разгорается пламя, Стефан отряхнул ладони и предложил выпить:

– Я понимаю, еще только полдень, но в поле видимости нет ни одной женщины, которая могла бы нас упрекнуть в алкоголизме. Коньяк?

– Ты умеешь быть убедительным, – согласился Кравцов.

– Одну минуту, дружище. – Стефан направился к бару и какое-то время придирчиво изучал его содержимое. Наконец, выбрав бутылку и наполнив два бокала, вернулся к дивану. Огонь в камине уже вовсю полыхал, в комнате немного потеплело.

Джек взял предложенный бокал, исподволь наблюдая за Стефаном. Тот изображал добродушного хозяина, рубаху-парня, но сквозило в нем что-то куда более сложное, чем он демонстрировал. Кравцов давно научился выделять из толпы скучных, нормальных людей «своих пациентов» – тех, кого одолевали внутренние демоны. Профессиональное чутье подсказывало Ивану, что попади Стефан к нему на прием, рассказал бы немало интересного. Вряд ли бы он удивил практикующего психотерапевта, но и скучать бы определенно не дал.

Несколько раз в беседе Джек использовал уловки, позволяющие вывести человека на откровенность, но Стефан ювелирно избегал расставленных ловушек. У них с Гретхен это семейное. Давно Кравцов не сталкивался со столь закрытыми персонажами, отчего его любопытство только усиливалось. Он ощутил даже некий азарт, чего уже давно не случалось. Стефан что-то скрывал. Нечто неправильное, что не предают огласке. Джек не исключал вероятности, что весь великий секрет исчерпывается невинным фетишем или заурядным комплексом. Но Стефан казался достаточно умным – вряд ли бы его смущали подобные мелочи.

Положа руку на сердце, Джек чувствовал себя по-идиотски. С одной стороны, ему хотелось выяснить, что именно его настораживает в брате Гретхен, а с другой стороны, он понимал, что высасывает интригу из пальца. Какое ему дело до внутреннего мира едва знакомого человека? Похоже, пора возвращаться в клинику – он явно соскучился по работе.

Разговор тек непринужденно. Джек потягивал коньяк и ловил себя на мысли, что, пожалуй, при определенных обстоятельствах они со Стефаном могли подружиться. У них было много общего.

– Гретхен только о тебе и говорит, – подливая спиртное в бокалы, обронил Стефан. – Не припомню сестру такой воодушевленной.

– Ума не приложу, чем заслужил ее расположение, – скромно потупился Иван.

На мгновение в глазах Стефана появилось недоброе выражение, но тут же исчезло. Он мягко улыбнулся, демонстрируя ровные белые зубы:

– Возможно, тем, что чем-то похож на меня.

Это был странный ответ, и Джек не сразу нашелся, что сказать. Заметив его растерянность, Стефан хлопнул его по плечу:

– Я шучу, дружище, шучу.

Иван перевел взгляд на пейзаж за окном. Серо-голубая поверхность озера искрилась под зимним солнцем. Озеро простиралось до самого горизонта, как огромный зеркальный экран. Джеку захотелось поднять его вертикально и включить спортивный канал.

– Дружище?

Джек повернулся и с удивлением посмотрел на Стефана. На долю секунды он совершенно забыл о его существовании.

– Извини, отвлекся…

– Ничего, бывает. – Голос Стефана звучал так, словно транслировался из стереоколонок, охватывая все пространство комнаты.

Джек нахмурился:

– Кажется, я малость перебрал…

– С двух порций коньяка? – недоверчиво хмыкнул Стефан. – Ты точно русский?

– Вообще-то… – Кравцов умолк на полуслове, осознав, что не помнит, что собирался сказать.

Стефан не отводил от него пристального взгляда. Джек мысленно отметил, что сейчас он совсем не похож на свою сестру. В его облике появилось что-то отталкивающее, даже зловещее.

– Бред какой, – усмехнулся про себя Кравцов, не осознавая, что говорит вслух и по-русски. Накатила усталость. Он привалился к спинке дивана и прикрыл веки. Тело налилось тяжестью, даже пошевелить пальцами стало трудно. Но это состояние не напрягало, а, наоборот, расслабляло и повышало настроение.

– Давай я отведу тебя наверх, чтобы ты отдохнул. – Стефан перекинул его руку через плечо и поднял на ноги. На какую-то долю секунды Иван отключился, а пришел в себя на жесткой койке в незнакомом помещении.

Голова гудела, как если бы он находился в центре шумной вечеринки, предварительно приняв на грудь. Перед глазами мелькали яркие пятна, и некоторое время Джек с интересом следил за ними. А затем увидел склонившееся над ним лицо Стефана:

– Эй, ты в порядке?

Иван сфокусировал взгляд и покрутил головой, оглядывая комнату. Она была небольшой и ослепительно белой. Зачем устанавливать дома такие яркие лампы, что даже глаза слезятся? Внезапно Кравцова осенило. Он рассмеялся.

– Тайная комната?

Стефан улыбнулся.

– Нравится?

– Я еще не разобрался, – с идиотской улыбкой пробормотал Джек. Почему-то все казалось ему забавным. Он попробовал сесть, но обнаружил, что стянут ремнями по рукам и ногам. Этот факт его, однако, не смутил. Он повернул голову на бок и обвел комнату долгим изучающим взглядом. Стеклянный медицинский шкафчик, металлический столик на колесиках – такие предназначены для хирургических принадлежностей и перевязочного материала, тележка для стерилизованных инструментов.

– Я в больнице? – Джек отдавал себе отчет, что ситуация странная, но беспокойства не ощущал. Прищурившись, он понял, что лежит прямо под операционной лампой. Вот откуда этот невыносимый свет.

– Не совсем, – уклончиво ответил Стефан, присаживаясь на круглый подвижный стул.

– Объяснишь, что происходит?

– Прояви смекалку.

Джек попробовал сосредоточиться, это далось с трудом. Очевидно, он находился в измененном состоянии сознания. Но на опьянение это походило мало. Кравцов с усилием отмотал воспоминания назад. Он сидел в гостиной со Стефаном и пил коньяк. Выпил не больше ста пятидесяти граммов и сразу почувствовал себя необычно. Определенно в спиртном была какая-то добавка…

Мысли то и дело отвлекались на несущественные детали, и требовалась чрезвычайная концентрация, чтобы не утерять нить. Джеку казалось, будто он пробирается сквозь густой ватный туман, превращавший каждый его шаг в настоящее испытание. Кравцов представил, будто листает медицинский справочник, – тот самый, что лежит у него на рабочем столе справа. Так… Симптомы, симптомы… Нетвердая походка, невнятная речь, частичная потеря координации, уменьшение тревожности, доброжелательность, легкая отвлекаемость… В совокупности с алкоголем…

– Барбитураты? – медленно выговорил Джек. – Только не соображу, какие именно…

Стефан взирал на него с искренним восхищением:

– Браво, Иван! Потрясающе!

– Возникает резонный вопрос. – Джек сделал глубокий вдох, чувствуя, что вот-вот отключится. – Зачем это? – Он подергал скованными руками.

– Не поверишь, но я еще не решил.

– Ты прав, не поверю.

Стефан явно наслаждался беседой.

– И снова браво! Я начинаю понимать, что так привлекло Гретхен помимо твоей внешности. Отличная выдержка, Иван. Я бы, наверное, запаниковал на твоем месте.

Джек усмехнулся:

– Ты накачал меня такой дозой, что я пока чисто физически запаниковать не способен.

– Это скоро пройдет, – успокоил его Стефан, мгновенно посерьезнев. Он поднялся со стула и замер. Затем принялся расстегивать пуговицы на рубашке пленника.

Где-то в подкорке сознания вспыхнула тревога, но тут же затухла. Кравцов молча наблюдал за действиями Стефана, не будучи эмоционально вовлеченным. Он понимал, что это ненормально, но страха не испытывал. Скорее, любопытство.

Стефан провел пальцем по его шее, спустился на грудь, а затем живот. Джек инстинктивно напряг пресс.

– Красивое тело.

Снова мелькнула мысль об опасности. На этот раз она продержалась дольше и успела закрепиться в памяти. Кравцов осознал, что нужно предпринять какие-то шаги для прояснения ситуации.

Стефан приподнял его подбородок, наклонился и поцеловал в губы. От неожиданности Джек даже не успел отвернуться. Еще более неожиданным стало то, что поцелуй не вызвал отвращения. С эстетической точки зрения Стефан выглядел вполне привлекательно. И если, предположим…

«Боже, о чем я думаю?» – одернул себя Иван. Долбаный наркотик творил немыслимое. Стефан заметил его смятение и довольно рассмеялся.

– Открываешь в себе новые грани? Ты ведь понимаешь, что психотропные препараты не изменяют твою личность, а лишь высвобождают скрытое и отменяют запреты?

– Хочешь об этом поговорить? – предложил Кравцов.

– Ты забавный.

Сознание прояснялось очень медленно, рывками – и то лишь благодаря нечеловеческим усилиям, которые прилагал Джек. Он знал, что если пустить все на самотек и позволить себе расслабиться, то наркотический туман полностью поглотит его. И тогда случится нечто страшное – нечто такое, отчего он наверняка пришел бы в ужас, не находись под кайфом.

Нужно тянуть время. Задавать вопросы. Возможно, возникнет какая-нибудь идея…

– Напомни, для чего я здесь? – спросил Джек.

– Все очень сложно, – задумчиво отозвался Стефан, заложив за голову сцепленные в замок руки. – Мне не нравится, что Гретхен так сильно увлеклась. У нее уже было нечто подобное однажды, и ничего хорошего из этого не вышло.

– Разве это не ее дело?

– Нет, это наше дело! – Злая гримаса исказила красивое лицо. Стефан помолчал и продолжил спокойнее. – Она моя сестра, и я желаю ей добра. Я не хочу, чтобы она страдала.

Яркий свет резал глаза. Джек сморгнул невольные слезы.

– Я тоже не хочу, чтобы Гретхен страдала. И у меня нет намерения…

– Намерение не всегда необходимо, – перебил его Стефан. – Ты уедешь в Россию, и ей будет плохо.

Джек не ответил – в ушах зазвенело, голова стала тяжелой. Он сжал кулаки, чтобы остаться в сознании.

– Была у нее одна любовь, – саркастически скривился Стефан. – Гений медицины и все такое. Он мне никогда не нравился.

Сжатые кулаки не помогали. Перед глазами потемнело. В надежде предотвратить обморок Джек прокусил губу с внутренней стороны. Сработало. Боль отрезвила. Надолго ли? От абсурдности ситуации стало смешно.

– Улыбаешься? – Стефан хрустнул пальцами. – Вот и тот тоже улыбался, оскорбляя мою сестру после расставания. Пришлось сделать так, чтобы он больше не веселился. Никогда.

Джека пронзила догадка. Гретхен говорила, что гений скоропостижно скончался, и это могло означать…

– Ты убил его?

Стефан нахмурился и не ответил, повернувшись спиной. Судя по его напряженной позе, он о чем-то сосредоточенно размышлял.

Джек ощутил непреодолимое желание закрыть глаза и заснуть.

– Выключает? – Голос Стефана выдернул его из дремоты.

– Есть немного…

– Потерпи. Мне нужно сделать важный звонок. Потом я тобой займусь. – Стефан направился к двери. Прежде, чем она захлопнулась, Джек успел разглядеть знакомый узор на стенах. Это был коридор на первом этаже коттеджа. Иван находился в комнате рядом со спортзалом. Той самой комнате, которая раньше была заперта.

Стефан отсутствовал около тридцати минут, но Джеку показалось, что прошло несколько часов. Он даже успел вздремнуть. После короткого сна мысли в голове приобрели более упорядоченный характер. Действие отравы ослабевало, но все еще было достаточно сильным. Эмоции не поддавались контролю и не соответствовали ситуации. Возможно, это к лучшему – у Кравцова появился шанс проанализировать положение, не отвлекаясь на панические атаки.

Черт возьми, он же подозревал, что со Стефаном что-то не так. Интуитивно чувствовал, но не придавал значения. Какой стыд для профессионала не заметить характерное психическое расстройство. Все эти мелкие штрихи, недомолвки, нюансы. Да один танец с родной сестрой был настолько красноречив, что определенные сомнения напрашивались сами собой. Стефан испытывал к Гретхен болезненные, далеко не родственные чувства. Его влекло к сестре эмоционально и физически – теперь это казалось очевидным. Загадкой оставались два пункта: отвечала ли Гретхен на чувства брата, и что собирался делать Стефан.

Впрочем, нет. Загадок было куда больше. Откуда в коттедже взялась секретная операционная? Для каких целей? Джек внимательно осмотрелся и на этот раз не упустил из виду разложенные на столике хирургические инструменты и медицинские препараты в шкафу. Стефан осуществляет нелегальную хирургическую практику для криминальных элементов? Или же является доморощенным Декстером и разделывает жертв прямо в собственном доме? И снова вопрос: знает ли об этом Гретхен? Не могла же она постоянно проходить мимо закрытой двери и никогда не интересоваться, что за нею? Выводы следовали неутешительные.

Джек мысленно отметил, что размышляет абсолютно бесстрастно, словно рассматривает гипотетическую ситуацию. А может, все это происходит не на самом деле? Может, это лишь плод его воображения? Галлюцинации? Сновидения?

Дверь распахнулась, и Стефан – реальный, из плоти и крови – вошел в комнату.

– Как самочувствие?

Джек решил вести себя так, будто все еще плохо соображает. Он улыбнулся:

– Как вы с Гретхен похожи… Это, наверное, увлекательно, смотреть на родного человека и видеть собственное отражение…

Стефан подозрительно наклонил голову, но не заметив опасности в расслабленной позе жертвы, выдохнул:

– Да, это очень увлекательно.

– Вы с рождения были очень близки? – Иван говорил медленно, запинаясь. – А родители?

– Что родители? – не понял Стефан.

– Они не очень-то о вас заботились, да?

– С чего ты взял?

По тому, с какой нарочитой развязностью ответил Стефан, Иван догадался, что попал в точку. Он пожал плечами:

– Обычно равнодушие родителей очень сплачивает детей. Из-за недостатка любви и привязанности брат и сестра сближаются…

– Ты что-то пытаешься до меня донести?

Джек покачал головой:

– Вряд ли я скажу что-то, чего ты не знаешь…

Стефан вперил в него пристальный взгляд. Джек спрятал улыбку.

– Ты можешь мне признаться, я никому не скажу.

– Ты бредишь, – не очень уверенно проговорил Стефан.

– Когда ты смотришь на Гретхен, ты видишь свою проекцию? Любовь к сестре – это фактически любовь к себе самому. Самообожание. Невозможность провести различие между своим и чужим «я». Идентификационная путаница. – Джек перевел дыхание. – Ты обращался к психологам? Это корректируется. В этом нет ничего страшного…

Недоумение на лице Стефана сменилось заинтересованностью:

– Ты меня волнуешь, герр Иван. Ты и правда хорош.

Джек выдержал паузу. В горле пересохло, каждое слово давалось с трудом. Он в упор посмотрел на Стефана, надеясь, что делает правильную ставку.

– Ты пытался понять, что нашла во мне Гретхен? Хочешь выяснить?

В воцарившейся тишине стало слышно, как вкрадчиво гудит сплит-система. Стефан шумно поднялся со стула.

– На что ты намекаешь?

– Ты вроде говорил про высвобождение скрытых желаний. – Джек сглотнул, начиная ощущать неприятное беспокойство. Он постепенно возвращался в норму.

Стефан стоял неподвижно, и лишь участившееся дыхание выдавало его взволнованность.

– Ты правда этого хочешь? – хриплым голосом спросил он.

– Да.

Стефан неуверенно наклонился над скованным пленником, не сводя с него голодного взгляда. Иван оторвал затылок от кушетки и потянулся к нему. Отбросив последние сомнения, Стефан впился в его губы жадным поцелуем.

– Выключи лампу, – пробормотал Джек. – У меня сейчас глаза вытекут.

– О, я найду твоим глазам более практичное применение, – отозвался Стефан, дотягиваясь до выключателя. Его руки скользнули по обнаженной груди Ивана, слегка царапая кожу. Он не на шутку завелся.

Выгнувшись от особо чувствительной ласки, Джек прохрипел:

– Освободи мне руку!

Стефан проигнорировал просьбу, продолжая исследовать его тело. Джек выждал пару минут:

– Одну руку, пожалуйста… Я все равно не смогу вырваться. Я тоже хочу принимать участие…

Стефан отстранился, внимательно изучая пленника. Джек облизнул губы, демонстрируя нетерпение. В его глазах читалось явное желание, и Стефан с усмешкой расстегнул стягивавший запястье ремень. Джек тут же воспользовался освободившейся рукой, чтобы схватить его за затылок и привлечь к себе.

– Какой страстный. – Стефан не успел договорить, получив мощный удар лбом в переносицу. Он рефлекторно дернулся и схватился за нос, давая Джеку несколько секунд, чтобы дотянуться до второго ремня. Ему почти удалось справиться с застежкой, но Стефан с остервенением навалился на него, впечатывая кулак в челюсть. Джек ощутил во рту вкус крови и неожиданно почувствовал прилив ярости. До этого он не испытывал эмоций – лишь следовал здравому смыслу. Но теперь внутри что-то включилось. Он выкинул правую руку вперед и сдавил горло противника.

Не разжимал пальцы, даже когда их свело судорогой. Не обращал внимания на сыпавшиеся удары. Перед ним стояла единственная цель – спасти собственную жизнь, и он намеревался сражаться до последнего.

Стефан схватился обеими руками за шею, пытаясь отодрать сдавившие ее пальцы. Джек осознал, что проигрывает – силы были не равны. Он в отчаянии рванул левую руку, и о чудо – наполовину расстегнутый ремень поддался. Он тут же послал в лицо противника ощутимый хук слева, но удар получился недостаточно убедительным. Драться с зафиксированными ногами, сидя на кушетке, было, мягко говоря, неудобно. А учитывая ослабляющее организм наркотическое воздействие… В нормальном состоянии Джек не уступал Стефану в физической силе, но сейчас перевес был не на его стороне…

Стефан дернулся к тележке за скальпелем, но Джек остановил его удушающим захватом, сдавливая левым предплечьем кадык, а правой ладонью упираясь в тыльную часть головы. Будь на месте Стефана менее опытный противник, ему бы не удалось избежать моментального обморока из-за пережатия сонной артерии. Но Стефан прекрасно знал, что нужно делать. Он втянул шею, поднял плечи и просунул руки под захват, раскачиваясь в стороны. Почувствовав, что Стефан пытается развернуться лицом к нему, Иван собрал последние силы и еще крепче сжал его горло.

Началась выматывающая возня, но Джек понимал, что, если уступит хоть на миллиметр – поплатится жизнью. И все же запас его энергии стремительно истощался. Он почти потерял сознание, когда Стефан вдруг ослабил сопротивление и обмяк…

В это мгновение в комнату вбежала Гретхен. На несколько секунд она застыла в замешательстве, не понимая происходящего, а затем поспешно расстегнула сумочку и достала пистолет.

– Иван, отпусти его. – Ее голос звенел от напряжения, а пальцы, сжимавшие ствол, дрожали. Она направила дуло на Кравцова. – Видит бог, я выстрелю, если ты его немедленно не отпустишь.

– Гретхен…

– Живо! Отпусти его! – Она шагнула вперед, целясь прямо в голову любовника.

Джек отпустил захват. Стефан свалился на пол, содрогаясь от кашля.

– Ты вовремя, сестричка, – усмехнулся он, сплевывая кровь. – Бешеный он у тебя.

Гретхен всхлипнула, продолжая держать Джека под прицелом.

– Господи, Стефан, что ты творишь?

Вместо ответа брат повернулся к Кравцову и остервенело ударил его в лицо. Затем толкнул на спину и грубо стянул запястья ремнями.

– Что ты творишь? – Гретхен опустила пистолет и уставилась на брата. Ее светло-коричневые, почти желтые глаза казались черными из-за расширенных зрачков.

– Что я творю? – Стефан приблизился к сестре, схватил ее за локти и встряхнул. – Это ты творишь! Уже забыла, как тебе было плохо? Захотела повторения?

– Не твое дело, слышишь? – зло прошептала она. – Не твое чертово дело!

– Еще какое мое! – Он снова ее потряс. – Я никому не позволю причинить тебе боль. Я всегда тебя защищал, с самого детства, забыла? И я продолжу это делать, чего бы мне это ни стоило!

Гретхен попыталась высвободить руки, но Стефан держал крепко, заставляя ее смотреть прямо перед собой.

– Да с чего ты взял, что он причинит мне боль? Ты все испортил! Господи, все было так хорошо! – Ее глаза наполнились слезами, но она отчаянно старалась не заплакать. – Все было так хорошо… Зачем ты вмешался!

– Затем, что ты стала другая! Чужая! Ты помешалась на нем! Он стал тебе дороже родного брата! – Стефан оттолкнул ее, в отчаянии сжимая свои виски.

Гретхен молчала, по-детски закрыв рот ладонью. В ее глазах плескались тоска и отчаяние.

– Он ведь бросит тебя, рано или поздно, – тусклым голосом проговорил Стефан, вытирая марлей разбитые костяшки. – И к кому ты побежишь за утешением?

– Ты не имел права так поступать, – пробормотала Гретхен. – Не имел права…

– Я просчитываю на несколько шагов вперед. – Стефан бросил окровавленную марлю на пол и повернулся к сестре. – Ты меня потом благодарить будешь. Ты всегда меня благодаришь.

Иван следил за происходящим, превозмогая головокружение и плохо улавливая суть разговора. Борьба отняла у него последние силы, но пока он оставался в сознании. Сердце лихорадочно стучало. – Джек почти физически ощущал, как оно истерично долбится в грудную клетку. Он слышал каждое слово, но на то, чтобы понять значение сказанного, уходило несколько секунд – как будто он только недавно выучил немецкий и еще не довел его до автоматизма.

– Отпусти его, – донеслось до слуха Кравцова.

– Я не могу.

– Отпусти.

– Я не могу отпустить его, – повторил Стефан. – Ты же понимаешь. Он заявит в полицию, а нам опасно лишнее внимание.

Гретхен сняла пуховик, в котором находилась все это время, и с омерзением отшвырнула его в угол. Ей было жарко. Она оттянула горлышко водолазки с такой силой, что затрещали швы.

– Я не заявлю в полицию. – Джек едва узнал собственный голос.

– Конечно, не заявишь, – с веселой ненавистью воскликнул Стефан, поворачиваясь к пленнику. – Потому что у тебя не будет такой возможности. Ты задорный парень, но придется тебя убить.

Гретхен подскочила к брату и влепила ему пощечину. Одну, вторую, третью, из апатичной жертвы мгновенно превратившись во взбешенную фурию.

– Не смей так говорить! Не смей за меня решать! Ты и пальцем его не тронешь!

Под ее испепеляющим взглядом Стефан внезапно сник.

– Я же все для тебя, для тебя, слышишь? Он улетит в свою Россию, и ты его больше не увидишь! Так почему не воспользоваться удобным случаем? Я уже звонил заказчикам, за полный комплект они готовы выложить уйму денег! Ты же любишь дорогие шмотки, красивые игрушки… Тебе нравится жить в хорошем доме! У тебя не было этого в детстве. Помнишь, я обещал тебе, что когда вырасту, исполню любые твои желания? Сдохну, но исполню! И не важно какой ценой, каким способом! И тебя это устраивало! Что же сейчас изменилось? – жалобно простонал он. – Все по-прежнему. Для меня важно видеть тебя счастливой, а остальное – вздор, глупости!

«О чем он говорит? – думал Джек. – Какой заказчик? Какой комплект?» Он в изнеможении приподнял голову, надеясь поймать взгляд Гретхен, но его внимание привлекло нечто необычное. Раньше он не мог видеть этот угол комнаты – но во время драки койка сместилась, и теперь Джек разглядел то, что повергло его в ужас. Синие изотермические контейнеры. Сумки-холодильники, используемые для перевозки органов.

А он-то, кретин, гадал, откуда у начинающего хирурга богатейший коттедж в элитном районе…

Новость так ошеломила Ивана, что он рассмеялся. Громко, безудержно, как припадочный. Разбитые губы болели, живот сводило от спазмов, но от этого становилось еще веселее. Какая абсурдная, фантастическая ситуация! Впервые в жизни он серьезно увлекся женщиной, и оказалось, что она не только в инцестных отношениях с братом, но и промышляет незаконной торговлей человеческими органами! Это… Это реально смешно!

Брат и сестра с изумлением уставились на пленника. Губы Стефана медленно растянулись в улыбке:

– Scheisse! Он мне действительно нравится!

– И поэтому ты отдашь мои органы только хорошему человеку? – все еще посмеиваясь, выдавил Джек. Он осознавал, что неадекватно реагирует на происходящее, но не мог с собой справиться.

– Сообразительный к тому же, – похвалил Стефан. Он мгновенно расслабился, словно и не ругался отчаянно несколько секунд назад.

– Стефан, выйдем. Нужно поговорить, – ледяным голосом произнесла Гретхен, направившись к двери.

Кравцов залюбовался ее красивыми длинными волосами. Они светились белесым сиянием, которое постепенно заполняло комнату. Иван понял, что теряет сознание.

Обморок продлился недолго. Кравцов вынырнул из небытия, судорожно хватая ртом воздух. Первое, что он увидел – озабоченное и печальное лицо Гретхен. Она сидела на круглом крутящемся стуле, по-старушечьи положив руки на колени, и безмолвно взирала на него.

– Выпей, – глухо произнесла она, поднося к его губам бутылку с водой.

Иван сделал несколько жадных глотков и обессиленно уронил голову на кушетку. Самочувствие оставляло желать лучшего, однако ясность сознания уже вернулась, что не могло не радовать – насколько радость уместна в подобной ситуации.

По тому, с какой сосредоточенной тоскливой решимостью Гретхен на него смотрела, Кравцов понял, что прения о его дальнейшей судьбе завершены. Но до чего именно договорились брат с сестрой? То, что он все еще дышит, дарило надежду.

– Стефан все испортил. – Гретхен уронила лицо в ладони и умолкла на какое-то время. Слова давались ей с трудом. – Он наделал глупостей, я не хотела, чтобы так все закончилось. Но теперь уже поздно. Ничего не изменишь. Я не могу отпустить тебя…

Иван хотел возразить, но Гретхен остановила его нетерпеливым жестом:

– Знаю, сейчас ты пообещаешь что угодно. Но ты и сам отлично понимаешь, что не сможешь просто забыть о случившемся. Ты пойдешь на многое, чтобы восстановить справедливость и испортить нам жизнь.

– Испортить вам жизнь? – Кравцов тяжело вздохнул, чувствуя, как ледяной страх медленно сжимает сердце. – Тебя саму устраивает ваша жизнь?

– Я знаю, ты хороший психотерапевт. – Мягкая улыбка тронула ее губы. – Поэтому я буду пропускать мимо ушей все твои фразы. Я осознаю каждый элемент собственной жизни. Ты узнал лишь маленькую ее часть, она невероятно тебя напугала, не так ли? А меня моя жизнь не пугает. По общепринятым нормам она странная, но другой я не знаю. Начала было узнавать благодаря тебе. Но, как видишь, не сложилось.

Кравцов постарался придать голосу убедительности.

– Гретхен, ты уже не пятнадцатилетняя девочка, привязанная к единственному родному человеку, относящемуся к тебе с заботой и вниманием. Раньше ты видела в Стефане свое второе «я» и пыталась обрести целостность – тем способом, какой казался тебе самым простым. А рядом не было никого, кто мог бы объяснить ошибку, подсказать правильный путь. Но сейчас ты взрослая, можешь анализировать. Ты отдельная единица, ты сама вправе принимать решения – свои собственные. Ты уже не замыкаешься в узком круге, а, наоборот, стремишься вырваться за его пределы. Иначе ты бы не сблизилась со мной…

Гретхен накрыла его рот ладонью, останавливая поток слов.

– Ты очень умный, хороший, красноречивый. Но ты не откроешь для меня ничего нового. Ты прав – я влюбилась в тебя, как в глоток свежего воздуха. Но если нужно будет выбирать, я всегда займу сторону брата. Понимаешь? Я всегда займу его сторону…

С ужасающей ясностью Кравцов осознал, что умрет. Прямо здесь и сейчас. В этой белой, стерильно чистой комнате. Умрет оттого, что вовремя не разглядел патологию за оригинальным характером. Ему было слишком интересно, слишком увлекательно в обществе Гретхен, чтобы заметить ее болезнь.

Нужно что-то делать. Как-то выкручиваться. Спасать себя. Джек остервенело подергал скованными руками.

Гретхен наклонилась и обхватила руками его лицо:

– Прости за то, что я с тобой сделаю. Но это самый щадящий способ защититься от тебя. Обещаю, через неделю ты сможешь идти куда тебе вздумается. Ты даже сможешь обратиться в полицию и рассказать им сказочную историю про страшного хирурга, торгующего на черном рынке органами. Но тебе вряд ли поверят. Во-первых, потому что к тому моменту мы превратим эту комнату в самую обычную. А во-вторых, – она запнулась, подняв глаза на появившегося в дверях брата.

Иван повернул голову по направлению ее взгляда. Стефан держал в руках жгут и шприц, наполненный прозрачной жидкостью. Гретхен не нужно было объяснять, что «во-вторых». Джек и сам прекрасно это понял.

Тело будто одеревенело. Кравцов не помнил, когда испытывал такой острый приступ паники. На какое-то мгновение он даже перестал дышать. И все-таки ему нужно уточнить. Пока он еще способен мыслить здраво.

– Это то, что я думаю?

Гретхен кивнула.

К горлу подступил комок, и Джек призвал все свое самообладание, чтобы не забиться в истерике. Он понимал, через что ему предстоит пройти. И от одной этой мысли его чуть не вывернуло наизнанку.

«А во-вторых, никто не поверит наркоману»…

Стефан перетянул его руку жгутом, протер сгиб локтя спиртом и сделал укол.

Почти сразу же Джек почувствовал тошноту. Желудок скрутило, во рту появился неприятный сладковатый привкус. В ушах шумело, словно он очутился на берегу океана. Только океан этот вызывал самые отвратительные эмоции. Испытывая позывы к рвоте, Кравцов повернул голову набок. Ему было так плохо, что он даже не заметил, как Гретхен освободила его руку и помогла сесть. Его вырвало в заботливо поднесенный тазик. Это не принесло облегчения. Тело зудело и будто бы раздувалось изнутри. Джек испугался, что его сейчас разорвет на части. В груди что-то ухнуло, теплая волна прокатилась по рукам и ногам. Тошнота исчезла. Напряженные мышцы расслабились, а беспокойство сменилось отупляющей апатией. Не хотелось ни думать, ни чувствовать. Джек полностью утратил интерес к происходящему.

Стефан расстегнул ремни, обхватил пленника за талию и поволок к лестнице. В спальне на втором этаже Гретхен помогла брату уложить Ивана на кровать.

* * *

Джек понятия не имел, сколько прошло времени. Он помнил, что приехал в коттедж, помнил подробности конфликта со Стефаном, помнил, как вмешалась Гретхен. Но хоть убей, не имел ни малейшего понятия, сколько дней минуло с тех пор, когда ему вкололи первую дозу. Впрочем, после того, что он испытал, все казалось не таким уж и важным.

Джек не догадывался о смысле жизни. Куда-то стремился, пытался достичь воображаемой вершины. Иван понял: нет никакого смысла. И вершины тоже никакой нет. Есть лишь одна истина, вобравшая в себя все существующие миры, все цели.

Джек мог медицинскими терминами рассказать, что и почему происходило в его мозгу. Разложить по полочкам, проанализировать и сделать прогнозы. Но потрясение от пережитого опыта было настолько мощным, что не хотелось думать ни о чем другом. Он погружался в воспоминания, чувствуя себя новорожденным младенцем, которому открылась блистательная, неизученная Вселенная.

Джек понимал, что поступает неправильно. Нужно было бороться, заставлять себя концентрироваться на главном. Его удерживали насильно, и в этом даже при изрядной доле воображения трудно увидеть позитив. Но безмятежная сонливость брала свое. И желания сражаться за свои права не возникало.

Время текло медленно и тягуче, как мед на блинчики от шеф-повара. Постепенно появлялась усталость, движения давались тяжело. Мир переставал интересовать Кравцова, он впадал в дремотное состояние. Легкая тревожность все чаще давала о себе знать, но не успевала перерасти в настоящее беспокойство – организм получал новую дозу, и круг начинался заново.

Гретхен почти неотрывно находилась рядом. Кравцову нравилось с ней беседовать. Теперь она казалась еще красивее, еще умнее. Невероятно, как Земля могла родить столь совершенное существо. Джек обнимал ее, страстно заваливал на спину и часами занимался с ней сексом. Иногда краем глаза он замечал стоящего в дверях Стефана, внимательно наблюдавшего за ними. Но тут же забывал о зрителе, с головой окунаясь в чувственные удовольствия.

Джека не связывали, но желания сбежать не возникало. Гретхен попросила его позвонить родителям и предупредить, что он не появится дома несколько дней, поскольку отдыхает с подружкой. Джек послушно согласился. Он говорил внятно и весело, и отец ничего не заподозрил. Пожелал хорошо провести время. Судя по голосу, он улыбался.

Сегодняшнее утро отличалось от предыдущих. Во-первых, Иван проснулся от острой боли в запястьях и с удивлением обнаружил, что руки скованы за спиной наручниками. Во-вторых, душевное и физическое состояние оставляло желать лучшего. Горло першило, желудок сводило спазмами, пот заливал глаза. Кравцов попытался вытереть мокрое лицо о плечо и раздраженно выругался – прикосновение к коже было до омерзения неприятным. Он огляделся, подавляя приступы кашля. Окружающее поблекло; реальность будто бы покрылась серым налетом.

Лежать было скучно. Джек перевернулся на бок, поморщившись от боли в руках, и сел на кровати. Это короткое действие утомило его. Он отлично понимал, что происходит – начало абстинентного синдрома, по-научному выражаясь. Конечно, это не было настоящей ломкой, лишь намеком на нее – Кравцов напомнил себе, что от фантомных болей, спроецированных воспаленным сознанием, человек не умирает.

Перед глазами вспыхнула выдержка из медицинского справочника: «На седьмом этапе интоксикации усиливаются соматовегетативные проявления и отмечается выраженная гиперестезия к тактильным и болевым ощущениям». Не думал не гадал психотерапевт Кравцов, что когда-нибудь испытает это на собственной шкуре…

Дверь в спальню бесшумно отворилась. Гретхен с беспокойством взглянула на Джека.

– Как ты?

– Как я? – взорвался он, вскакивая на ноги. – Ты накачала меня дерьмом, а теперь интересуешься моим состоянием? Ты больна, понимаешь? Ты и твой брат больны. Вам нужна помощь!

– Если здесь кому и нужна помощь, то только тебе. – Появившийся в проеме двери Стефан насмешливо скалился.

Иван открыл рот, чтобы выпалить гневную тираду, но закашлялся. Приступ был таким долгим и мучительным, что легкие грозили разлететься на ошметки. На подкосившихся ногах Кравцов рухнул в кровать.

– Тебе надо выпить воды и поесть, – участливо произнесла Гретхен, не рискуя подойти ближе.

– Может, лучше еще дури? – злобно гаркнул Джек и снова закашлялся. Отдышавшись, он вдруг отчетливо понял, что его фраза хоть и дышала сарказмом, на самом деле была абсолютно искренней. Он хотел отключиться от раздражающей, депрессивной действительности. Это открытие испугало Кравцова.

Должно быть, страх отразился на его лице. – Стефан и Гретхен обменялись понимающими взглядами, но какие-либо действия предпринимать не спешили.

Кравцов поднял покрасневшие глаза:

– Что, так и будете стоять там и изучать меня? Очень любопытно?

– Не представляешь как, – подтвердил Стефан. Он едва ли не щурился от удовольствия.

– Еще как представляю. – Иван вспомнил, как несколько лет назад сам экспериментировал над собственным другом. Глеба мучила совесть за совершенные преступления, он не находил себе места, пытаясь примириться с действительностью. Вдобавок ко всему его родной брат скоропостижно скончался, а жена подала на развод. Глеб не мог справиться с обрушившимися на него испытаниями и даже собирался покончить с собой. Но в последнюю минуту передумал и попросил Джека лишить его памяти. Кравцов тогда как раз планировал эксперимент по внушению диссоциативной амнезии.

Была его очередь воспользоваться правом круга, и он не упустил шанс. Собрал друзей и сообщил, что мечтает поработать с человеком в сомнамбулическом трансе и заблокировать отдельные участки его памяти. Обычным гипнозом диссоциативной амнезии добиться сложно – Джек готовился использовать наркотики и нейролептики. Глеб без колебаний согласился. Джеку, Максу и Лизе пришлось принять его добровольную жертву – иначе он попросту наложил бы на себя руки. Потеря памяти дарила ему шанс на новую жизнь. Глеб мог начать с чистого листа, без терзаний о совершенных ошибках, без раскаяния и боли.

Кравцов помнил, какое болезненное возбуждение испытывал, ведя товарища в кабинет, где предстояло свершиться научному волшебству. От волнения у него даже руки подрагивали. И восторг, непроходящий восторг от осознания того, что меняешь чью-то судьбу.

Словом, Джек не лукавил, признаваясь в том, что отлично представляет состояние Стефана. Влиять на чужую жизнь – одно из самых порочных и вместе с тем изысканных удовольствий. Обидно только, что теперь сам Джек занимает место подопытного кролика.

Эксперимент с Глебом закончился удачно. А как закончится эксперимент, который разворачивается в данную минуту, Кравцов предсказать не мог. Когда сознание прояснялось, он понимал весь ужас своего положения. Он распробовал кайф и отныне будет постоянно желать его повторения. У него хватит силы воли отказаться от вещества, – когда (или если?) его освободят. Но каких усилий это будет стоить? Сколько выдержки и упорства понадобится? В эту самую секунду он всей душой ненавидел Гретхен вместе с ее сумасшедшим братцем – за то, что обрекли его на самое мучительное из всех возможных испытаний. Наркоман навсегда останется наркоманом. Он может слезть с иглы и держать себя в ежовых рукавицах, но это будет ежедневная борьба с самим собой. Любая невзгода, любое невезение – и тяга вспыхнет с новой силой. Проклятая Гретхен! Как бы он хотел никогда не встречать ее!

Помимо воли на глаза навернулись слезы. Иван чувствовал себя подавленным и разбитым. Его захлестнуло ощущение глобальной несправедливости. Почему? Почему это произошло именно с ним? Да, ему нравился адреналин, нравились приключения. Но это… это переходило все мыслимые границы. К такому он был не готов.

Кравцова охватила одуряющая безнадега. На что он надеялся? Друзья, которые могли бы прийти на помощь, погибли. А сам он спастись не в состоянии. Пожалуй, его мнение о себе было сильно завышено все эти годы…

На покрывало упали ключи от наручников.

– Расстегни браслеты, – приказал Стефан.

Джек подцепил пальцами ключи и провозился несколько секунд, прежде чем смог разомкнуть наручники.

– Раздевайся, – последовал новый приказ.

Джек даже не удивился. Только иронически вскинул брови:

– Под музыку или так?

– Не дури, – вмешалась Гретхен. – Твои вещи нужно постирать, а тебе стоит помыться.

Кравцов замешкался, и Стефан будто прочитал его мысли:

– Не вздумай делать глупости. Если ты думаешь, что я не выстрелю, – ты сильно заблуждаешься. Мне ничего не стоит ранить тебя в бедро или плечо, а потом без анестезии вытащить пулю, обработать и зашить рану. И я могу это повторить несколько раз, покуда ты не угомонишься.

Кого Кравцов пытался обмануть? Он находился в жалком состоянии. Даже на ногах плохо держался, какое уж там сопротивление… Он не ел несколько суток и шатался от усталости. Боец из него сейчас комичный.

Джек принялся расстегивать пуговицы на промокшей от пота рубашке. Когда он полностью разделся, ему велели снова защелкнуть наручники за спиной. Острое чувство стыда мелькнуло и тут же испарилось. Он подчинился.

– А теперь в душ. Гретхен тебя помоет. Или я могу, если хочешь. – Стефан плотоядно улыбнулся, пожирая глазами обнаженное мужское тело.

– Вот тебе и мыло душистое, и веревка пушистая, – по-русски буркнул себе под нос Джек и с усталой обреченностью направился в ванную комнату. Гретхен пошла следом.

После душа он съел пару бутербродов, и это далось неожиданно тяжело. Аппетит отсутствовал, кусок застревал в горле. Здравый смысл заставлял Кравцова упорно жевать безвкусную пищу. Ему требовались силы, без питания он долго не протянет. Организм и так едва справляется с жесточайшим стрессом. Пить тоже не хотелось, но Иван насильно влил в себя два стакана воды.

Настроение скакало. За пару минут он успевал испытать весь спектр негативных эмоций от полной безысходности к животному страху. Его преследовало ощущение неотвратимости чего-то ужасного, и он сам не знал, чего больше боится, – того, что становится наркозависимым, или того, что сегодня не получит новой дозы.

Когда в комнату вошел Стефан со жгутом и шприцом, Кравцов с облегчением выдохнул – и тут же ужаснулся собственной реакции.

Страх прошел мгновенно, едва иголка проткнула вену.

По телу разлился жар. Небо, язык и кончики пальцев покалывало. В горле запершило. Изображение поплыло перед глазами, и Джек лег на спину, прикрыв веки.

На ничтожно короткий и бесконечно долгий миг время перестало существовать.

Хриплое звучание собственного голоса так понравилось Кравцову, что он с удовольствием повторил:

– Хорошо!

Гретхен нежно провела ладонью по его руке, и это прикосновение было лучше любого оргазма.

– Не останавливайся, – попросил Джек, открывая глаза. Бледные, выкрашенные в бежевый цвет стены приобрели ослепительную насыщенность. Окружающая обстановка стала ярче и контрастнее. Русые волосы Гретхен струились жидким золотом. Кравцов восторженно погладил ее локоны.

– Какая ты красивая!

Он рывком сел на кровати и посмотрел на Гретхен, потом на Стефана. Они поступили с ним непорядочно. Но разве все, что случается с человеком, – не следствие его собственных действий? Кравцов не собирался обвинять других. Первый шаг, сделанный во младенчестве, и миллионы последующих шагов вели его к месту, где он сейчас находился. Все естественно и гармонично. Мир устроен прекрасно и справедливо. Почему он раньше не понимал этой простой истины?

Он перевел взгляд на Гретхен и снова удивился тому, как она хороша. Тонкая ткань кофты соблазнительно обтягивала мягкие плечи. Джек потянулся к ее груди и уткнулся носом в ложбинку. Кожа была нежной и пахла миндалем…

Гретхен не походила ни на одну из женщин, каких он когда-либо встречал. Она была особенной, странной и даже пугающей, и поэтому безупречной. Недостатки придавали ей шарма. Джека влекло к ней.

– Давно хотел спросить, – улыбнулся он. – Вы Джорджа Мартина читали?

Стефан недоуменно нахмурился, и Иван уточнил:

– По его книге сериал «Игра престолов» сняли. Не видели? Обязательно посмотрите. Там есть два персонажа, которые вам сильно понравятся. Ланнистеры. Брат и сестра.

В голове взрывались сотни маленьких фейерверков. Кравцов одновременно и спал, и бодрствовал..

– Знаете, – с предельной искренностью сказал Джек. – Вам стоит самим попробовать.

– Ты очень заботлив, Иван. – Стефан сделал несколько шагов по направлению к кровати и сел рядом.

– Я серьезно. А то ты как Санта-Клаус, подарочки раздаешь, а себе отказываешь.

Стефан хохотнул:

– Я? Санта-Клаус?

– Угу. С праздничным шприцем в руках.

Они рассмеялись. Не веселилась только Гретхен. Джек поспешил исправить это недоразумение. Аккуратно снял с нее кофточку, стянул вниз бретельки бюстгальтера. Она позволила уложить себя, и когда он приник губами к ее губам, ответила на поцелуй. Джек моментально возбудился. Когда его затылок сжала крепкая мужская ладонь, он и не подумал противиться.

* * *

Снег падал медленно. Крупные хлопья лениво опускались на город, накрывая улицы, дома, деревья и скамейки мягким ватным одеялом. Кравцов сидел за рулем собственной машины и отстраненно взирал на белую пелену за окном. Он знал, что пройдет пять-шесть часов, и усталая заторможенность сменится раздражительностью и депрессией, знаменуя начало ломки. Организм начнет требовать наркотик, и мозг станет агрессивно генерировать идеи, как его отыскать. На этом этапе здравомыслие полностью выключится, а значит, нужно действовать немедленно. Но как заставить себя пошевелить пальцем, если реальность ему совершенно безразлична?

Чтобы хоть как-то встряхнуться, Иван вынудил себя воспроизвести в памяти минувшие события. Вяло, неохотно перед глазами поплыла череда обрывочных образов. Они были робкими и нечеткими, как отражение на поверхности озера. Громкий выдох, слабое движение могли уничтожить их подобно брошенному в воду камню. Несколько раз так и случалось, и Джеку приходилось начинать все заново, медленно вытаскивая наружу тяжеловесные, болезненные воспоминания.

Он постарался прикинуть, сколько дней его продержали взаперти, но потерпел неудачу. Во-первых, он никак не мог вспомнить, когда конкретно все началось. А во-вторых, не знал, какое сегодня число. Телефон у него отобрали, а включить радио он не догадался.

В горле неприятно першило. Джек сорвался на долгий надсадный кашель, едва не выплевав собственные легкие. Когда приступ закончился, он в изнеможении откинул голову назад, упершись затылком в спинку водительского кресла. Назойливая мысль о необходимости что-то предпринять не позволила ему отключиться, однако энергии для размышлений совсем не осталось.

«Так нельзя, так нельзя», – уговаривал себя Джек и тут же забывал, что именно нельзя и почему. Он словно запутался в липкой паутине и беспомощно барахтался в ней, увязая все крепче и крепче. Он всегда считал себя волевым человеком. Но сейчас не существовало воли, способной сдвинуть его с места.

«Ты должен выйти из машины, – упрямо повторил Кравцов. – Остановить прохожего, попросить помощи…»

Снег падал на лобовое стекло, таял и стекал вниз. Джеку захотелось выключить двигатель – только чтобы не видеть широкие влажные дорожки, которые оставляли капли. Он не смог заставить себя вытянуть руку и повернуть ключ в замке зажигания.

С каждой минутой усталость усиливалась.

Собрав остатки воли, Иван резко открыл дверцу и буквально вывалился наружу. Он разогнулся на нетвердых ногах и, чтобы не упасть, поспешно оперся о машину. На улице было тепло, а может, ему это только чудилось. Джек задрал лицо вверх, позволяя снежинкам беспрепятственно облепить лоб, щеки, подбородок. «Падал теплый снег, она включила свет, он закрыл гараж, падал теплый снег», – закрутилась в голове строчка из старой песни «Наутилиус Помпилиуса».

Вокруг не было ни души.

Сделав укол, Стефан усадил Кравцова в машину и повез в Мюнхен. Иван слабо помнил дорогу. Когда он очнулся, обнаружил, что сидит на месте водителя в припаркованном у тротуара автомобиле. Окружающий пейзаж он не узнавал. Это была какая-то пустынная улочка, каких в Мюнхене немало. Справа простирался парк или огромный сквер, а слева, на приличном расстоянии от дороги, располагались частные одноэтажные домики, наполовину скрытые заснеженными кустарниками и заборами.

Иван сделал осторожный шаг, затем второй и неуверенно пошел по дороге, надеясь хоть кого-нибудь встретить. Через минуту ему показалось, что прошло уже полчаса. Он остановился и в отчаянии огляделся. Что за глушь? Может, это и не Мюнхен вовсе? Наверное, надо постучать в один из домов. Джек повернул к тротуару, но тут же замер на месте. Ехавшая по дороге машина затормозила, и обрюзгшее озабоченное мужское лицо выглянуло из окошка.

– С вами все в порядке?

Кравцов перевел взгляд на незнакомца и долго изучал его одутловатую физиономию. Течение времени замедлилось, почти остановилось. Любое движение причиняло дискомфорт и утомляло. Собрав последние силы, Джек пробормотал:

– Могу я воспользоваться вашим телефоном?

– Но с вами все в порядке? – в замешательстве повторил мужчина.

– Мне нужен телефон, чтобы позвонить, – по возможности внятно ответил Иван. Незнакомец помолчал, прикидывая, можно ли ему доверять, но все-таки протянул мобильный.

Иван уставился на дисплей и понял, что позабыл номер отца.

Немец напряженно наблюдал за странным пешеходом, застывшим посреди дороги с телефоном в руках. Он уже сожалел, что остановился и предложил помощь.

Кравцов мучительно напрягал память, перебирая мелькавшие перед мысленным взором цифры. Он ведь знал наизусть все важные номера, он не мог их забыть. Это временное наркотическое отупение. Нужно сконцентрироваться…

Толстяк в машине нервно барабанил пальцами по рулю, демонстрируя все признаки нетерпения. Джеку захотелось лечь на спину посредине дороги и больше ничего не делать, ни о чем не думать.

Нужный номер вспыхнул перед глазами.

– Добрый вечер, слушаю, – по-немецки сказал отец. Его голос показался Джеку далеким и нереальным.

– Пап…

– Сын? Объявился-таки! – радостно откликнулся Сергей Иванович. – Мы уже с матерью волноваться начали. Что это за новый номер, с которого ты звонишь?

Джек с трудом подавил очередной приступ кашля и хрипло выдавил:

– Пап, забери меня, пожалуйста.

На мгновение в трубке повисла тишина.

– Откуда забрать, Иван? – Голос отца переменился и теперь звучал обеспокоенно. – У тебя что-то не так?

Джек отвел телефон от уха и обратился к толстяку:

– Где я нахожусь?

– Что вы имеете в виду? – смущенно уточнил тот.

– Улица? Какой ближайший перекресток? – Иван вытер ладонью мокрое от снега лицо. Его резко бросило в жар, он нервно распахнул куртку.

– Oberbiberger straЯe und Sдbener platz.

Джек поблагодарил и повторил отцу адрес. Сергей Иванович спросил что-то еще, но Иван не расслышал. Накатила такая слабость, что он едва удержал телефон. Нажал на «отбой», вернул мобильный и двинулся обратно к своей машине. Двадцать метров показались ему одной из самых длинных дистанций, какую он когда-либо преодолевал. В теле появилось ощущение неудобства. Мышцы задеревенели от напряжения, хотелось потянуться, размять их. Вместо этого Джек плюхнулся на водительское кресло и увеличил обогрев салона, чтобы унять озноб.

Его преследовало ощущение нереальности происходящего. Окружающая обстановка воспринималась измененной, неотчетливой, тусклой. Она расплывалась, словно находилась за пленкой или грязным стеклом. В какой-то момент Джеку даже померещилось, что мир утратил объемность и перспективу, однако это не вызвало никаких негативных эмоций. Он слишком устал, чтобы чувствовать. Сидел неподвижно, уставившись в одну точку, и отвлеченно следил за мелькавшими в голове воспоминаниями.

Когда они оставались с Гретхен наедине, она включала на айпаде «Depeche Mode», ложилась рядом и рассказывала что-то монотонным голосом. Джек не всегда улавливал суть ее слов, размышляя о чем-то своем.

Из окна спальни виднелось озеро. Каждый раз при взгляде на него у Джека возникало чувство дежавю. Словно когда-то он уже стоял на заснеженном берегу и восхищенно смотрел на простиравшуюся до горизонта водную гладь. Когда-то в другой жизни. Четыре, пять или даже семь дней назад…

Когда-то в другой жизни они сидели с Гретхен в кафе, она допивала третий алкогольный коктейль и говорила, что если оглядеться, то можно заметить много счастливых, правильных пар.

– Смотришь на них и понимаешь, что даже при всем желании – не к чему придраться. Гармония между ними и еще на многие метры вокруг них. И ты ее даже физически чувствуешь и завидуешь – потому что у тебя не так. Потому что у тебя где-то надлом, и надрыв, и любовь, конечно, любовь, но и страдания тоже. – Ее губы улыбались, но глаза оставались серьезными.

– Недавно в холле клиники я наблюдала за одной такой идеальной парой. Они пришли проведать своего родственника. Оба молодые и красивые. Я их узнала, они известные в Германии танцоры. Все эти блестящие яркие платья, и белые рубашки, и черные брючки. И движения, и страсть. У них своя школа. Они сто лет вместе. И она до сих пор сидит у него на коленях, а он ее обнимает сзади и по животу гладит. Ребеночка заделали. Светятся оба. И все у них правильно. Вокруг меня так много счастливых людей, а у меня не получается, – пьяным голосом закончила Гретхен.

Тогда Джек не придал значения ее словам. Она совсем не выглядела несчастной. Выдумала очередную байку и врала с артистичным драматизмом. Он расплатился по счету и увез ее в отель. И там в его руках, искренняя и настоящая, она дрожала и стонала от удовольствия.

Иван разжал сжимавшие руль пальцы и заметил влажные следы от потных ладоней. Достал из бардачка салфетки, вытер руки и выключил обогрев. Рассеянное безразличие постепенно превращалось в легкую тревогу. Пока еще несмело, еле заметно, где-то в подсознании мельтешила неприятная мысль. Джек попытался игнорировать ее, но с каждой минутой она становилась все отчетливее. Это была мысль о грядущей боли.

Кравцов знал, что вскоре ощутит на себе весь ужас абстинентного синдрома. Тот факт, что его перестали пичкать наркотиком и дали возможность спастись, должен был радовать. Но не радовал.

Джеку не хотелось испытывать дискомфорт. Не сейчас, только не сейчас. Он еще не готов. Требовалось время, чтобы собрать волю в кулак и настроиться на борьбу.

Накатила паника. Стало так страшно, что чуть не стошнило.

Может, он поспешил со звонком отцу, и нужно было разрешить себе последнюю дозу? Он взрослый адекватный человек – конечно же, он бросит. Но коль уж его все равно подсадили… имеет ли смысл отказываться от «прощальной встречи»? Не спровоцирует ли резкий отказ от вещества еще большую тягу?

Есть в психологии такое понятие – «незавершенный гештальт». Оно объединяет в себе задачи, которые недорешили, дела, которые не доделали, потребности, которые не удовлетворили. Накопление незакрытых гештальтов является одной из главных причин формирования неврозов – об этом психотерапевт Кравцов знал как никто другой. Незавершенный гештальт создает очаг хронического неудовольствия или тревоги и мешает продвигаться вперед. Кравцов обладал необходимым навыками, чтобы справиться с подобной проблемой. Но вместе с тем понимал, что существует и другой путь – осознанно поддаться искушению и, насытившись, отречься от него.

Долбаный идиот! Не стоило сразу тревожить отца. Нужно было позвонить Гретхен и попросить дозу.

Иван схватился за ручку дверцы, намереваясь снова поискать телефон. В темном стекле отразилось изможденное лицо с залегшими под глазами тенями. Во всем его облике читалось что-то лихорадочное, нездоровое. Кравцов никогда не видел себя таким. Стиснул кулаки, раздражаясь на собственную глупость. Он рассуждал, как наркоман со стажем. Приплетал жалкие оправдания, выдумывал нелепые причины, чтобы только вколоть очередную дозу. Какой, к черту, незавершенный гештальт! Какой звонок Гретхен! Его удерживали силой, травили ядом, а он всерьез размышляет о том, что неплохо бы повторить. Сдержанный, здравомыслящий психотерапевт, которому доверяли сотни и сотни людей, превратился в одного из своих пациентов – напуганного, ослепленного разрушительным желанием.

Поскорей бы приехал отец! Иначе он за себя не ручается. Рациональные доводы давались ему все трудней; пройдет совсем немного времени, прежде чем способность соображать растворится во всепоглощающей потребности в наркотике.

Впереди сверкнули фары.

Джек вышел навстречу.

Сергей Иванович остановил автомобиль прямо посреди дороги, перегнулся через сиденье и открыл дверцу для пассажира. Кравцов молча сел в машину.

Внешний вид и состояние сына потрясли Сергея Ивановича. Сердце болезненно сжалось, стало трудно дышать. Он расстегнул верхние пуговицы шерстяного пальто и сделал пару глубоких вдохов. Кравцов-старший обладал железной выдержкой, которая не изменяла ему даже в самых критических ситуациях. Когда он узнал, что сын ослеп, он сразу же привез его в Мюнхен, в лучшую офтальмологическую клинику, и оставался с ним на протяжении долгого периода, пока очередная операция не увенчалась успехом. Непростое было время – Сергею Ивановичу приходилось жестко контролировать собственные эмоции и подавлять негативные мысли. Но другого выхода не было. Он стал для сына опорой, и вместе они преодолели черный период.

Он надеялся, что в жизни Ивана больше не возникнет ничего подобного. Но сейчас, глядя в бесцветные, воспаленные глаза своего ребенка, Кравцов-старший понимал: произошло что-то страшное.

– Что стряслось, сын? – неестественно твердым голосом спросил он. Между его бровей пролегла глубокая складка.

В течение минуты в салоне висела свинцовая тишина. Наконец, Иван сказал:

– Пап… Отвези меня в наркологическую клинику. Прямо сейчас…

Когда Стефан вывел Джека из коттеджа, Гретхен уже стояла возле крыльца, обняв себя за плечи и еле заметно раскачиваясь из стороны в сторону. Ее глаза были большие, желтые и неживые. Как у красивой фарфоровой куклы. Толкни ее кто-то, задень случайно, – и она разобьется на тысячи острых осколков.

Три месяца спустя

– Она шикарная. – Полина провела рукой по блестящему капоту автомобиля. – Лучше прежней, поздравляю!

– Ники умеет любую неприятность обернуть выгодой для себя. – Оксана тряхнула пышными волосами, хитро прищурившись. – Да, детка?

– Да, детка, – согласился Никита, нажимая на брелок сигнализации и запирая машину. – Пойдем внутрь? Темыч написал, что задержится минут на двадцать. Не ждать же его на холоде.

Девушки кивнули, и компания двинулась в сторону небольшого уютного ресторанчика, где они планировали обмыть новую машину Никиты.

С момента аварии минуло четыре месяца, и негативные эмоции утратили былой накал. Теперь Никита нисколько не сомневался, что поступил правильно, не явившись в полицию с повинной. Как выяснилось, камера на том перекрестке действительно была, и она зафиксировала номера автомобиля, насмерть сбившего пешехода. После того, как Никита сообщил об угоне машины, буквально через два дня его пригласили в участок. Последующие три недели стоили ему немалых нервов. Однако алиби у него имелось железное – друзья не подвели. Подозрения с него сняли, а дело об угоне и о ДТП объединили в одно производство.

Страховая компания выплатила приличную сумму за угон. Родители добавили сверху, и Никита приобрел отличные колеса.

– Я уже и забыл, как это удобно – иметь собственную тачку, – признался он, усевшись за столик.

– Тебя же Оксана постоянно возила, – улыбнулась Полина, открывая меню.

– И мне приходилось за это платить чуть ли не каждую ночь, – хохотнул он. – Знала бы ты, как это утомляло.

– Будешь и дальше говорить нечто подобное, придется утомить тебя по-настоящему, – пригрозила Оксана, состроив страшное лицо.

– Не смотри на меня так, я начинаю возбуждаться.

– Вот поэтому мы идеально друг другу подходим. – Оксана демонстративно поправила грудь. – Тебя легко возбудить, а меня трудно удовлетворить.

Полина снисходительно покачала головой: эти двое любую беседу сводили к сексу. Впрочем, их любовные перепалки совсем не раздражали ее. Не присутствовало в них сопливого романтического подтекста, скорее дружеский стеб. Никите и Оксане удавалось оставаться приятелями, несмотря на физическую близость, – и это восхищало. Полина сильно сомневалась, что смогла бы дружить с тем, с кем делила постель.

У Оксаны многому стоило поучиться. Ее прагматичный подход к жизни завораживал. Она так естественно влилась в их компанию, как будто они были знакомы тысячу лет. Еще недавно Полина вряд ли поверила бы, что спокойно воспримет вторую девушку в их узком кругу. Но с Оксаной не возникло никаких проблем – в ее красивой женской головке находились мужские мозги. А поладить с мужскими мозгами Полине всегда удавалось легко и непринужденно.

К столику подошла симпатичная официантка и приняла заказ. Никита проводил ее заинтересованным взглядом и подумал о том, что он чертовски везучий человек. Недавно жизнь казалась беспросветной и пугающей. Он и не надеялся, что когда-то забудет о страшном происшествии. Но минуло совсем немного времени, и смотри-ка, он уже вовсю веселится с друзьями, отмечает удачную покупку и заглядывается на попки официанток.

Больше всего Никита боялся, что драматические события отразятся на его дружбе с Артемом. Товарищ отличался идеализмом и предельной принципиальностью. И хотя он согласился помочь и обеспечить алиби, дальнейшее общение было под сомнением. Тем более что удар получился двойным: Никита признался не только в наезде на пешехода, но и в том, что навредил Даниле. И если с первым Свет еще мог худо-бедно смириться, то принять второе был просто не в состоянии. Он – такой положительный и порядочный – и вдруг одержал нечестную победу? Никита жалел, что не удержал язык за зубами, но сказанного, увы, не воротишь. Несколько дней Артем ходил мрачнее тучи, замкнувшись в себе и избегая контактов. Никита тогда здорово переволновался, опасаясь, что друг передумает давать показания в его защиту. Однако Артем свое обещание выполнил. И на следующий день вел себя так, словно ничего дурного не произошло. То ли притворялся, то ли и правда решил не заморачиваться – Никита не знал. Сил на то, чтобы докапываться до истины, попросту не осталось. Его радовало, что их дружбе отныне ничто не угрожает. А о большем он не тревожился.

– А вот и наша звезда. – Оксана кивнула на приближающегося к столику Артема. – Смертные приветствуют тебя!

Свет пожал руку Никите и поцеловал девушек.

– Серебристая, прямо у входа, твоя? – усаживаясь, поинтересовался он у товарища.

– Так точно, – просиял тот.

– Классная.

– Предлагаю по этому поводу сразу после ресторана отправиться в клуб. Девчонки не против. Ты как?

Свет поднял руку, подзывая официантку.

– Да я нормально.

– Супер, – улыбнулся Никита.

Когда принесли пиво, он поднял бокал и обвел друзей проникновенным взглядом:

– Я сейчас кое-что скажу и попрошу без подколок. – Он помолчал, подбирая слова. – Для меня дружба всегда была самым важным в жизни. Я не представляю, как бы существовал без вас, ребят. Когда знаешь, что рядом есть родные люди, готовые поддержать тебя в трудную минуту, – это дорогого стоит. Вы помните, каким выдался для меня Новый год. Врагу не пожелаешь. И если бы не ваша поддержка, не знаю, где бы я сейчас был. Хотя, конечно, знаю. И потому вдвойне ценю вашу помощь. Спасибо.

Никто и не думал иронизировать. Они чокнулись бокалами и пригубили пиво. Полина подняла руку с телефоном и сфотографировала компанию, чтобы минуту спустя разместить изображение в Инстаграмме.

– Но это еще не все, – продолжал Никита. – Я хочу, чтобы вы знали. Если кто-то из вас попадет в беду, я сдохну, но разрулю проблему. Обещаю.

Оксана загадочно улыбнулась:

– У меня есть идея получше.

Все с любопытством уставились на нее.

– Не обязательно ждать беды, чтобы выразить друзьям свою признательность, – медленно проговорила девушка. – И так понятно, что если кому-то понадобится помощь, мы без колебаний сделаем все, что в наших силах. Но я уверена, что у каждого есть маленькие желания, в которых ему или неловко признаться, или сложно их осуществить. Так вот, я предлагаю отбросить смущение и воспользоваться коллективным разумом. Будем считать, что Никитка начал первым. И теперь очередь за Артемом, Полимером и мной. Как вам идея?

Воцарилась тишина. Заинтригованные товарищи молчали и переглядывались. Неожиданно для всех Артем отреагировал первым:

– Я согласен. И у меня уже есть одна просьба.

Никита эмоционально хлопнул ладонью по столу:

– Здорово, Темыч! Любое желание! Кроме интима, разумеется!

– Ну вот, уже ограничения посыпались, – грустно протянул Артем, вызвав у всех приступ хохота. Подождав, пока все отсмеются, он сказал:

– Я решил сделать татуировку. Пол, как думаешь, ты смогла бы нарисовать для меня что-нибудь особенное?

Полина расплылась в улыбке:

– Ты созрел! Горжусь тобой! Конечно, я что-нибудь придумаю. Это будет что-то символически-абстрактное. – Она мечтательно закатила глаза, мысленно уже создавая эскиз.

– Спасибо, Пол, – поблагодарил ее Артем и обратился к Никите с Оксаной: – От вас тоже кое-что потребуется. Я могу сто раз передумать и в последний момент соскочить. Ваша задача не допустить этого. Я даю вам полное право применить насилие и приволочь меня в тату-салон.

– Мне это определенно нравится, – понизила голос Оксана. – Насилие – мой любимый способ общения с миром.

Они снова весело рассмеялись, привлекая внимание сидевших за соседними столиками гостей.

Час спустя четверо друзей покинули ресторан и поехали в клуб на новой машине Никиты. Неподалеку от входа Оксана попросила подождать вместе с ней, пока она покурит. Стоял аномально холодный майский вечер. Пронизывающий ветер норовил пробраться под одежду. Полина втянула пальцы в рукава кожаной курточки и постучала ногой о ногу:

– Ну и холодища сегодня. Я уже задубела. Нужно было сапоги надеть.

Оксана, стоявшая на ветру в распахнутом плаще, под которым было лишь тоненькое короткое платье, запрокинула голову вверх и выпустила струю сигаретного дыма:

– По мне так прекрасная погода.

Полина скользнула взглядом по ее ногам в блестящих колготках и туфлях на высокой шпильке:

– Тебя, наверное, любовь греет.

– Любовь? – Оксана взяла под руку Никиту и невинно поморгала: – Какая любовь? Я просто сама по себе горячая.

Мимо, шушукаясь и посмеиваясь, пробежали две юных девицы. Никита одобрительно присвистнул им вслед.

– Никит, ну ты чего? – одернула его Полина. – Им же лет по пятнадцать.

– Поэтому их нужно брать парой, – гоготнул он.

– Садовод-педофил ухаживает только за молодыми растениями, – подколола Оксана.

– Что, ревнуешь?

– Еще бы. Ты очень красивый мужчина. У тебя такие глаза… Ты точно в туалет не хочешь?

Все рассмеялись.

– Ладно, я готова. – Оксана бросила окурок на землю. – Пойдем и напьемся до потери пульса.

– По-моему, ты сильно злоупотребляешь алкоголем, – менторским тоном сказал Никита. – Ты должна себя перебороть.

Оксана на мгновение замерла, заставив остальных остановиться в недоумении, и выдохнула:

– Все, я переборола. Теперь мы можем напиться?

То и дело посмеиваясь, компания медленно зашагала к центральному входу в клуб.

Внутри было шумно и жарко. Никита с Оксаной сразу же отправились танцевать, а Полина с Артемом расположились на диване. Разговаривать нормально не получалось – музыка играла так громко, что приходилось кричать прямо в ухо. Полина достала блокнот и принялась рисовать.

– Принести тебе что-нибудь попить? – спросил Артем.

Подруга отрицательно мотнула головой.

– Тогда я пойду подышу на улицу, – предупредил он. – Скоро вернусь.

После душного помещения ночной воздух показался почти осязаемым, приятно обжигая лицо и наполняя легкие свежестью. Свет отошел подальше и встал у стены, спрятав руки в карманы куртки. Настроение у него сегодня было не тусовочное, но портить друзьям веселье он не собирался. Весь вечер старался участвовать в беседе и даже шутить, и это порядком утомило его. Ему требовалось немного тишины и одиночества. Совсем чуть-чуть, просто чтобы восстановить душевные силы и набраться терпения до конца вечера. Свету не хотелось, чтобы друзья переживали о его состоянии. Все было нормально.

Сегодня ему позвонили из киностудии и предложили роль в фильме. Не главную, но заметную. Обещали прислать сценарий с курьером. Попросили ознакомиться и в течение недели дать ответ.

– Разве вы не должны провести пробы для начала? – удивился Свет.

– Актерская игра от вас не потребуется, – только паркур. А насчет вашего мастерства в паркуре у нас сомнений нет, – добродушно объяснили ему.

Положив трубку, Артем долго размышлял над предложением. Нет, он не думал – соглашаться или нет. О чем тут думать? Разумеется, он будет участвовать в съемках – опыт полезный и любопытный. Просто события в его жизни бежали так стремительно, что он едва успевал осмыслить их, прочувствовать. Одни соревнования за другими, интервью, фотосессии, поездки. Еще год назад Свет даже не мечтал о чем-то подобном. Если бы Никита не заставил его подать заявку на участие во всероссийском турнире, то никаких перемен бы и не случилось. Свет все так же трудился бы на паршивой работе, бегал ночами по району и не надеялся достичь большего.

Раньше у него за душой не имелось ничего, кроме собственных идеалов. Теперь были возможности, деньги, комфорт. И для идеалов оставалось все меньше места. Когда-то Артем наивно полагал, что можно добиться успеха и сохранить верность принципам. Но практика показывала обратное.

Свет замечал, что меняется. Невольно, нехотя. Медленно идя на уступки, постепенно поддаваясь. Все чаще принимал решения, основываясь на здравом смысле. И все реже потакал душевным порывам. Он распробовал вкус успеха и не хотел возвращаться в прошлое. Он взрослел, становился циничнее. Если одолевали неприятные мысли, Артем хватал широчи, переодевался и бежал на тренировку – будь то ночь или день. Бегал до полного изнеможения, покуда мышцы не наливались свинцом, а голова не начинала звенеть пустотой. Плелся домой на негнущихся ногах и спокойно существовал до следующего изнуряющего забега.

У каждого человека есть слабая точка. Самое незащищенное место, которое легче всего сломать. Умелый точный удар – и тяжелая монолитная конструкция дает трещину. Артем помнил момент, когда окончательно понял, что больше не может совмещать несовместимые вещи. Видит бог, он старался жить честно, по совести. Но судьба не любит прямых путей и простых решений. Ей непременно нужно вывернуть человека наизнанку, заставить его выбирать из двух зол. Самое страшное, что выбора как такового нет вовсе. Разве мог Артем предать лучшего друга во имя абстрактной справедливости? Да кем бы он после этого был? Как бы в глаза ему смотрел?

– Хей, бро, прикурить не найдется? – хипстерского вида паренек остановился рядом и вопросительно уставился на Артема.

– Не курю.

Парень отошел в сторону, а Свет достал мобильный и взглянул на часы. Всего-то пятнадцать минут первого. Самое время веселиться. Артем пообещал себе, что через пять минут вернется в клуб. В дверях появилась Полина, огляделась. Заметила товарища и направилась к нему.

– Остужаешься? У тебя все в порядке?

– Не волнуйся, – успокоил ее Свет. – Просто дышу свежим воздухом.

– Нашел время, – пробурчала она, застегивая до конца молнию на куртке. – Не мог до лета потерпеть?

– А ты зачем выскочила? Пошла бы тоже потанцевала.

Полина вытащила из кармана блокнот:

– Вот. Я тут эскиз набросала примерный. Как тебе концепция?

Артем с интересом изучил рисунок. Это был эффектный узор, состоящий из изогнутых, переплетенных между собой стрел. Узор походил на кельтский, но выглядел оригинально и необычно.

– Это пока наброски, – поспешно добавила Полина. – Если тебе понравится, я доведу эскиз до ума.

– Мне нравится, – улыбнулся Артем.

– Правда?

Он притянул ее к себе и поцеловал в макушку:

– Правда, Пол. Очень красивая. Я такой никогда не видел. Думаю, на плече будет смотреться шикарно.

Полина даже подпрыгнула от удовольствия:

– Я так рада, что тебе понравилось! Ты молодец, что отважился наконец сделать татуировку. Тебе очень пойдет.

– Если бы я знал, что это тебя так осчастливит, давно бы отважился, – улыбнулся Свет. – А теперь пошли внутрь. А то ты инеем покроешься.

Артем лукавил. Он не делал себе татуировки вовсе не из-за отсутствия решительности, а потому, что не желал быть точной копией своего кумира. Однако за минувшие пару месяцев Свет словно открыл глаза, осознав очевидное. Дэвида Беля – такого, каким рисовало Артему воображение, – не существовало. Все, что он знал о кумире, исчерпывалось статьями и роликами в интернете. Он понятия не имел, что представляет собой настоящий Дэвид Бель. Можно было только догадываться и создавать схематичный образ, не более. Годы идут, человек развивается, меняет мировоззрение и приоритеты, – но большинство видит его таким, каким привыкло видеть в начале.

Артему нравился молодой, идеалистичный, полный энтузиазма персонаж. И он постоянно забывал о том, что этот персонаж разменял пятый десяток и уже не так одержим паркуром, как раньше. Бель даже не удосужился посетить чемпионат мира, куда его, между прочим, активно приглашали как почетного гостя. У него давно появились другие интересы. А Свет, как идиот, продолжал цепляться за некогда яркий живой образ, боясь осквернить его вульгарным копированием.

Влажная духота помещения обволакивала, опутывала теплым, непроницаемым коконом. Артем подавил желание снова выбежать на улицу и занял свободный диван. Полина умчалась на танцпол, чтобы присоединиться к Оксане и Никите.

Свет откинулся на мягкую спинку дивана и принялся рассеянно наблюдать за толпой. Внезапно ему померещилось, что возле бара мелькнуло знакомое лицо. Денни?

Они не виделись после финала, и, честно говоря, Свет этому радовался. Сперва он испытывал неловкость оттого, что победил не совсем честно. Во-первых, исполнил их совместно изобретенный трюк. А во-вторых, избежал основной конкуренции – ведь из-за травмы Данила выбыл из соревнований. Но эти терзания совести воспринимались цветочками после того, как Артем узнал, что на самом деле случилось с Данилой.

Свет сотни раз твердил себе, что не виноват в поступке Никиты. Он не умеет читать мысли и не способен предугадать действия лучшего друга. Никита сам, по собственной инициативе, решил убрать Данилу с дистанции. Нанял отморозков, которые сломали ему руку. Артем здесь ни при чем. Но отчего же тогда на душе так муторно и паршиво?

Если Денни и правда в клубе, ему стоит убраться. Он осознавал, что пока не готов взглянуть бывшему другу в глаза.

Красивая шатенка в полупрозрачном платье подсела к Свету.

– Привет! – крикнула она, наклонившись к его уху.

– Привет.

– Скучаешь?

У нее был большой чувственный рот. Над верхней губой слева располагались рядом две маленькие родинки. Артем зачарованно уставился на них.

– Меня зовут Ириша, – представилась девушка. – А ты случайно не Артем Светлов?

– Мы знакомы? – удивился он.

– Я видела тебя на постере возле ЦУМа, – ты там улетно выглядишь, – затараторила Иришка. – А мы с девчонками присматривались к тебе весь вечер, спорили – он не он. Я, между прочим, выиграла.

– И что тебе полагается за победу?

Иришка облизала губы и без тени смущения предложила:

– Поедем ко мне, пообщаемся?

Артему жутко захотелось поцеловать ее аккуратные сексуальные родинки. Это куда приятнее, чем утомлять себя размышлениями о добре и зле…

Он встал, подал девушке руку и повел ее к выходу, набирая на ходу sms.

Полчаса спустя взмокшие от энергичных танцев Никита, Оксана и Полина сидели в чил-зоне и потягивали фреш.

– Значит, Темыч герлу подцепил. – Осушив бокал, Никита поставил его на столик и блаженно развалился в кресле, вытянув ноги. – Молодец, времени даром не теряет.

Здесь музыка громыхала не так оглушающе, как в зале, и разговаривать можно было без особых усилий.

Оксана толкнула Полину локтем:

– Вон, глянь.

– Куда?

– Да вот же, блондинчик. – Оксана указала подбородком. – Пялится на тебя. Симпатичный, кстати. Говорила тебе, надень юбку. Задолбала уже своими джинсами. У тебя красивые ноги, их нужно показывать!

– Да отстань ты, а! Откуда тебе знать, какие у меня ноги, если я все время в брюках? – отмахнулась Полина, но все-таки посмотрела в указанном направлении.

У стеклянной перегородки в компании двух друзей стоял Данила. Заметив обращенный на себя взгляд, он улыбнулся и кивнул.

От неожиданности Полина не придумала ничего лучше, чем демонстративно отвернуться.

– Ты чего? – укорила ее Оксана. – Дурная, что ли? Ники, скажи ты ей, что с таким подходом она умрет в одиночестве.

Никита и Полина молча переглянулись.

– Аллоха? – Оксана по очереди посмотрела на одного, потом на другую. – Кто-нибудь мне объяснит, в чем дело?

– Это Денни, – шепнул Никита, скрестив руки на груди.

– Денни? Тот самый? – Ее глаза заблестели от любопытства. – Как интересно! Я смотрю, рука у него уже в полном порядке.

– Доброй ночи, – вежливо произнес Данила, останавливаясь у их столика и обращаясь к Полине: – Не отважилась поздороваться первой?

– Первым здоровается тот, у кого слабее нервы, – по привычке съязвила она, машинально принимая более грациозную позу.

– Ты специально шутки накапливаешь, чтобы меня поразить? – белозубо оскалился он. – Но удивить меня несложно, я человек порядочный и скромный.

– Бывает так, что человек порядочный и скромный, а не умеет этого показать, – азартно проговорила Полина, глядя прямо на парня. По непонятной причине ему как никому другому удавалось провоцировать ее на сарказм.

Оксана с неподдельным удивлением уставилась на подругу, с трудом удержавшись от комментария. Прижалась к Никите и, что-то шепнув ему на ухо, встала.

– Мы отойдем ненадолго.

– Куда это? – разволновалась Полина. Ее не прельщала перспектива остаться с Данилой наедине. Одно дело – прилюдная перепалка, и совсем другое – приватная.

Оксана проигнорировала ее вопрос и повернулась к Денни:

– Можно ли рассчитывать, что джентльмен развлечет леди до нашего возвращения?

– Я сохраню ее в неприкосновенном виде, – церемонно поклонился тот.

– О, неприкосновенный вид сохранять необязательно, – многозначительно улыбнулась Оксана, утягивая Никиту прочь.

Несколько секунд Данила изучал притихшую Полину, затем уселся в кресло рядом.

– Я по тебе скучал, сладкая.

Полина деловито открыла сумочку и достала кубик жвачки.

– Хочешь?

Парень прочитал название и нахально усмехнулся.

– «Love is»? Это намек на ответное чувство?

– Просто от тебя спиртным несет. Налакался? – не очень удачно соврала Полина. Пахло от Денни не спиртным, а дорогим парфюмом.

– Обидно, когда говоришь о чувствах, а тебя обвиняют в алкоголизме, – печально потупился парень.

– Как ты? – неожиданно для себя спросила Полина.

– Как я? – Данилу удивила ее серьезность. – Уточни, что именно тебя интересует?

«Все! Меня интересует все, что с тобой связано», – подумала Полина, но вслух сказала:

– Чем занимаешься, например. Как настроение… В последний раз мы виделись почти год назад. Сочувствую по поводу твоей травмы.

– Не стоит, сладкая. Дело прошлое, – с наигранной веселостью процедил Денни. – Ты лучше скажи, когда фотографии мне покажешь.

– Нечего показывать, ни одной удачной, – снова соврала она.

– Скажи, какую позу мне принять, чтобы выглядеть фотогенично.

– Ммм, – задумчиво протянула Полина. – На четвереньках?

Данила рассмеялся:

– Хочешь сесть мне на шею? Но ты же знаешь, что для этого тебе придется раздвинуть ножки.

Они весело болтали, обмениваясь колкостями, и чем дальше, тем сильнее Полине хотелось очутиться в каком-нибудь уединенном месте, где бы им с Данилой никто не мешал. Сейчас к нему то и дело подходили приятели, и хотя он довольно быстро избавлялся от них, Полину это раздражало.

Раньше у них не было возможности познакомиться ближе, поговорить без свидетелей. В конце концов, ее друг состоял не в лучших отношениях с Данилой, и она рефлекторно старалась держаться на расстоянии. Внушала себе, что этот наглый тип строит из себя бог знает что и совсем не в ее вкусе к тому же. Весь такой безупречный, всегда одет с иголочки, с убойной прической. И глазищами голубыми сверкает. Сукин сын.

Остроты ощущениям добавлял и тот факт, что под маской развязности нет-нет, да и мелькал совсем другой человек – ранимый и уязвимый. Полине до беспамятства хотелось вытащить его наружу, покрутить на свету, потрогать, изучить. Ее всегда тянуло к людям с проблемами – она умела находить правильные слова и залечивать раны. Никита неоднократно шутил, что ей следовало поступать на психолога – с такой-то жаждой копаться в чужих головах.

Несколько месяцев назад, когда Никита поведал, что произошло с Денни, Полина неожиданно для самой себя не на шутку разволновалась. Ее даже новость о сбитом насмерть пешеходе не так тронула, как факт незаслуженного проигрыша Данилы. Она заставила себя отогнать мысли о парне, полностью сосредоточившись на инциденте с аварией. Нужно было спасать Никиту, и все остальное могло подождать. Тем не менее воспоминания о Денни не покидали ее голову. Полина представляла, как ему обидно было получить травму накануне важных соревнований, и возбуждалась. Теперь в ее воображении представал не развязный нахал, привыкший быть центром Вселенной, а жертва несправедливости. И чем дольше она размышляла в этом ключе, тем притягательнее становился его образ.

Полина пересматривала фотографии Данилы, любуясь ладной фигурой и красивым лицом. Воистину ничто не делает мужчину столь привлекательным в глазах женщины, как затаенное страдание. Сразу хочется утешить несчастного, прижать к груди.

Полина бросила на Денни быстрый взгляд. Неудача не убавила его спеси, он вел себя уверенно и раскованно. Однако Полина чувствовала, что парень демонстрирует только часть эмоций, скрывая свою истинную суть. Возможно, она просто убедила себя в том, во что хотела верить. Но чем она рискует, попробовав копнуть глубже?

– Тебе со мной скучно? – спросил он.

– Ммм, с чего ты решил? – слишком поспешно отозвалась Полина.

– Ты как-то притихла, на тебя это не похоже.

Она смерила его ироничным взглядом:

– Я просто дала тебе возможность высказаться. Блеснуть интеллектом. Но я смотрю, у тебя не особенно получается, да?

Денни улыбнулся и ближе придвинулся к девушке, коснувшись коленом ее бедра.

– Дела даются мне лучше слов. Хочешь, мы поделаем что-нибудь вместе? Ты убедишься, что на мне рано ставить крест.

Полина не успела ответить, к столику вернулись друзья. Оксана плюхнулась в кресло и укоризненно покачала головой, обращаясь к Денни:

– Я гляжу, молодой человек, девушку на вас оставить нельзя. Она по-прежнему одета, волосы не растрепаны…

Полина несильно пнула ее ногу, а Денни рассмеялся:

– Забавно с вами.

– Жаль, что ты уже уходишь, – не терпящим возражений голосом сообщила Полина. – Еще увидимся.

– Обещаешь? – Данила неохотно поднялся. Не дождавшись ответа, он еще раз улыбнулся и растворился в толпе танцующих.

– Зачем ты так? – недовольно фыркнула Оксана.

– Правильно, что отшила. – Никита решил наконец выразить свое мнение.

– Это почему же правильно?

– Потому что он наш условный враг. Нечего с ним контачить.

Полина прекрасно понимала, что Артему было бы неприятно узнать, что она стала встречаться с его бывшим другом. Она и не планировала ничего подобного. Легкий флирт, не более того. Но категоричность Никиты задела ее. А в честь чего, спрашивается, кто-то будет ей указывать? Она симпатизировала Даниле, и он явно отвечал взаимностью. С какой стати отказывать себе в удовольствии? Никитка вон ни капли не смущался, когда требовал лжесвидетельствовать в свою пользу. А Артем не отказался от титула, узнав, что нечестно его заработал. Все получают желаемое, не особенно задумываясь о чувствах других. Почему же она должна?..

– Конкретно мне Данила ничего плохого не делал, – отрывисто произнесла Полина, демонстративно разглядывая выкрашенные фиолетовым лаком ногти. – Если Темыч поссорился с кем-то, это его личные дела. И, кстати, неуместно называть врагом того, кто планировал честный поединок, а вместо этого стал жертвой подлости.

– Ух ты. – Почувствовав жареное, Оксана довольно потерла руки и поудобнее уселась в кресле.

Никита с удивлением уставился на Полину.

– Ты чего, Пол? Мы же на одной стороне. Ты же знаешь, что я так ради Темыча поступил.

– Знаю. И не сужу тебя за это.

– А за что тогда судишь?

– А за то, что не надо пинать лежачего. Мы вроде как победили, опустим, какой ценой. Артем добился цели, Данила потерпел поражение. Стоило бы проявить побольше лояльности к проигравшему.

– Ты что, закрутить с ним хочешь? – натужно хохотнул Никита.

– А если и так? – вспыхнула она. – Тебе-то какое дело?

– Все, брейк, – вмешалась Оксана, незаметно щипая Никиту в бок. – Давайте поговорим об этом завтра на трезвую голову.

– Не о чем тут говорить, – нахмурилась Полина. – Я живу своей жизнью и впредь рекомендую воздерживаться от советов, когда о них не просят.

Оксана примиряюще погладила ее по руке.

– Ники все понял, а если не понял, я ему ночью объясню. Никто тебя ни в чем не упрекает, Пол, не заводись. О’кей? Я и не знала, что ты такой резкой можешь быть.

– Не люблю быть резкой. Но иногда другого выхода нет, – неприязненно поглядывая на Никиту, буркнула Полина.

Тот явно не ожидал двойного напора и постарался замять конфликт:

– Я в бар. Кто что пить будет?

– Я бы твоей крови выпила, – сердито призналась Полина. – Так что возьми в баре нож и трехлитровую банку…

Три дня спустя друзья собрались дома у Света, чтобы оценить его новую татуировку. Полина сияла, как новый пятак, и то и дело разворачивала Артема боком к себе, чтобы полюбоваться изображением на плече и в сотый раз сфотографировать его. Нарисованный ею эскиз смотрелся на человеческом теле еще лучше, чем на бумаге. Мастер не подвел, исполнил все идеально.

– Когда, ты говоришь, у тебя съемки начинаются? – Никита развалился в кресле и потягивал пиво. – Через две недели? У тебя там будут сцены с голым торсом? А то ведь с такой татухой теперь самое оно.

– Вообще, если ты не уловил, то это не порнуха, а нормальный фильм, – хмыкнул Артем, хватая со стола футболку и пытаясь надеть ее.

– А что, в нормальном кино нельзя посветить красивым телом? – улыбнулась Полина, отбирая у него футболку и пряча за спиной. – Ходи пока так, я еще созерцаю.

– Блин, да сколько можно? Раздела меня, как раба на рынке, и изучает!

– Все правильно делает, – кивнула Оксана, усаживаясь на подлокотник кресла и опираясь локтем на Никитино плечо. – Все-таки это ее триумф! Пол, ты ведь этого товарища долго на тату подбивала, да?

– Ну, вообще-то он сам хотел, просто не решался, – мягко улыбнулась Полина. – А я тихонечко капала на мозги.

– Это вы, девки, умеете, – хихикнул Никита и тут же ойкнул, получив подзатыльник от Оксаны. – Да чего ты такая резкая, – повернулся он к подружке. – Я же шучу.

Свет взирал на перепалку друзей с благодушной отстраненностью. Состав их компании окончательно устоялся, плохие времена остались позади, и впереди маячили хорошие перспективы. Кто бы мог подумать, что жизнь бывает такой увлекательной и приятной? Впервые за долгое время Свет просыпался и засыпал с улыбкой. Иногда его посещали мысли о прошлом, но он тут же отгонял их, не позволяя себе зацикливаться на сожалениях и укорах совести. Плохие воспоминания не вписывались в новую радужную реальность. Может быть, потом он вернется к унылой рефлексии, но сейчас… Сейчас Артему хотелось счастья. Эгоистичного, всепоглощающего, про которое пишут в сентиментальных книгах и которое так редко кто-то испытывает на самом деле. Свет осознанно блокировал все, что могло испортить ему настроение. И, похоже, у него это получалось. Иногда, чтобы обрести истинную радость, нужно не замечать плохого, не слышать плохого, не говорить плохого. Самообман? Разумеется. Но этот самообман приносит грандиозные результаты…

– Я прошу внимания! – громко проговорила Полина и, заметив обращенные на нее взгляды, продолжила: – У меня есть заявление.

Оксана хитро прищурилась, но от комментария воздержалась. Она знала, о чем пойдет речь, и была готова поддержать подругу.

– Недавно мы говорили о том, что каждый из нас может озвучить свое желание и другие его поддержат – морально или физически – в зависимости от необходимости. – Полина села на диван, но тут же встала, заметно волнуясь. – Никита уже получил свое, Артем тоже. Думаю, пришла моя очередь.

– Валяй, Пол, признавайся в своих тайных страстях, – беззлобно подначил ее Никита.

Полина недобро улыбнулась:

– Я бы очень хотела твой мизинец.

– В смысле? – глупо хмыкнул Никита.

– В прямом смысле, – с серьезным выражением лица ответила она. – Ты мой друг, и я не прочь иметь что-то на память о тебе. Поэтому прошу тебя подарить мне свой мизинец с ноги. Я буду хранить его в красивой стеклянной баночке. Когда рана заживет, ты даже не заметишь, что у тебя нет мизинца. От него ведь все равно никакой пользы.

Оксана не выдержала и расхохоталась. Артем заулыбался. Никита выругался.

– Вот ты овца! Я почти поверил!

– А если серьезно, Пол. – Свет воспользовался моментом и надел футболку. – О чем ты собиралась попросить?

– Не столько попросить, сколько поставить вас перед фактом. – Полина помолчала. – Я планирую встречаться с Данилой.

В повисшей тишине было отчетливо слышно тяжелое дыхание Никиты.

– И ты что, хочешь, чтобы мы помогли тебе в вашу первую брачную ночь? – выплюнул он саркастично.

Полина перевела на него холодный взгляд.

– Я всего лишь хочу, чтобы вы приняли эту новость и воздержались от комментариев.

Снова воцарилось молчание. Свет отошел к окну и долго стоял, изучая пустую улицу. Его поза выдавала крайнюю сосредоточенность и напряжение. Наконец, он еле заметно вздрогнул, будто принял важное решение. Обернулся и ровным голосом произнес:

– Без проблем, Пол.

– Отлично! – хлопнула в ладоши Оксана и порывисто встала. – В таком случае я озвучу и свое желание тоже. Мне понадобится от вас определенная помощь. Так что приготовьтесь, запрос не из легких. – Она выдержала паузу и торжественно улыбнулась. – Я бы хотела…

* * *

Два пятна – красное и черное – с громким ревом неслись по ночной трассе. Они обгоняли ехавшие машины так лихо и стремительно, словно те стояли на месте. Два мотоцикла летели вровень, ни в чем не уступая друг другу. Стрелки обоих спидометров уже перевалили за 200 километров в час, и казалось, что быстрее уже невозможно. Только отчаянный храбрец или смертник – что зачастую одно и то же – мог рисковать на мокром после дождя асфальте при плохой видимости, посреди автомобильного потока.

На одном из участков дороги красному «Сузуки Хаябуса» удалось вырваться вперед. Он медленно, но уверенно наращивал скорость, постепенно увеличивая отрыв. Несколько секунд водитель черного «Кавасаки Зизер» как будто бы смирился и не предпринимал попыток догнать соперника – и тот уже мысленно ликовал, празднуя заслуженную победу.

Внезапно впереди появилась преграда – из-за аварии возник затор. Две полосы перегородило, поток нервно и затрудненно двигался в объезд. Автомобили толкались в трех оставшихся полосах, соревнуясь в нахрапистости, стремясь протиснуться быстрее других. О том, чтобы проскочить на большой скорости между прижатых боками машин, не могло быть и речи. «Сузуки» вынужденно затормозил, пытаясь отыскать свободный путь.

Пилот «Кавасаки» упал грудью на бак, сливаясь с мотоциклом, превращаясь в единый живой организм. Окружающий мир исчез, рассыпался в прах. Отныне существовала лишь пара аналоговых циферблатов и узкая полоска ветрового стекла. Он устремился прямо в гущу затора, туда, где оставался опасно узкий проезд.

Сторонний наблюдатель увидел бы, как сумасшедший мотоциклист на высокой скорости вклинивается в железный гудящий лабиринт и отчаянно лавирует между машинами, обходя их, как расставленные на доске шашки, перестраивается из ряда в ряд, почти касаясь хромированным крылом чужих бамперов… Сам же пилот «Кавасаки» видел перед собой только уходящую к горизонту дорогу, от которой его отделяли несколько последних препятствий. Он пронесся между бортами грузовика и седана, обогнул неповоротливую «Газель» и, подрезав разгонявшийся внедорожник, выехал на свободную трассу.

Легкое движение кистью – и феноменальное ускорение с оглушительным воем бросило гипербайк вперед. За считаные секунды скорость достигла отметки 250 км/час и продолжала увеличиваться. Мощное черное чудовище с устрашающими паучьими глазами фар мчалось в бесконечность, жадно глотая километры. Остались позади растерянные крупные цилиндры, и нахохлившиеся вдоль трассы многоэтажки, и сиротливые дорожные указатели, и красный «Сузуки Хаябуса»…

Миновав стоявший у обочины джип, водитель которого размахивал белой тряпкой, «Кавасаки» замедлился, проехал еще немного и завернул на заправку. Там его уже ждала компания из шести человек.

– Ай да крутяк! – воскликнул один из них, когда байк остановился рядом. – Как я правильно сделал, что поставил именно на тебя! Спасибо, братан!

Остальные мужчины не демонстрировали подобного возбуждения, но не преминули поздравить победителя. Кравцов кивнул, слез с мотоцикла и снял шлем. Пригладил волосы и улыбнулся, глядя на подъезжающий «Сузуки».

– С этим камикадзе я больше гонять не буду, – сердито выкрикнул пилот, изрядно рассмешив присутствующих. – Он вообще берегов не видит.

– Да ладно тебе, Паша, кто бы говорил! – возразил здоровый детина с бородой, в кожаных штанах и байкерской куртке. – Все мы тут камикадзе. А иначе какое веселье?

– Точно, никакого, – охотно подтвердил кто-то.

– Отличный был заезд, – согласился другой. – Особенно для Критика, да?

Критик – веселый мужичок, который первым приветствовал Джека, радостно гаркнул:

– Мне на этой неделе везет. Тьфу, чтобы не сглазить. Ладно, хорош базар разводить. Где там наше с Джекилом бабло? Берем и сваливаем, пока менты не прочухали.

Здоровяк с бородой сходил к своей машине, достал что-то из бардачка и вернулся. Джек взял деньги и не считая сунул в карман комбинезона.

– Ладно, до скорого! – Он сел на мотоцикл, помахал рукой и тут же газанул, как реактивный самолет на форсаже.

Ему всегда нравилась скорость. Она щекотала нервы, прогоняла ненужные мысли, дарила покой и свободу. Раньше психотерапевт Кравцов скучал без адреналина. Теперь адреналин стал обязательным условием его существования.

Три месяца назад, пройдя двухнедельную реабилитацию в наркологическом центре, Иван вернулся в Москву. Сперва ходил на работу, тренировался в зале, посещал оперу – словом, вел обычную жизнь, к которой давно привык. Он убеждал себя, что все вернулось на свои круги. Он выбрался из переделки, поборол зависимость, стал прежним Иваном Кравцовым. Он убеждал себя в этом каждое утро, вставая с кровати, и каждый вечер, укладываясь спать. Но в глубине души понимал: прежнего Ивана Кравцова больше не существует. Он остался там, в коттедже у озера.

Можно было и дальше делать вид, что ничего не изменилось. Но работа не дарила былой радости. Спорт не приносил удовлетворения. Развлечения нагоняли тоску. Секс казался пресным. Впервые в жизни в любимом городе Джек чувствовал себя лишним. Он должен был найти новый путь, встряхнуть себя, – но не имел понятия, как. И пусть его организм больше не требовал наркотика – куда девать чертову память?

Несколько раз Джек пытался дозвониться Елизавете, но безуспешно. В один особенно тоскливый вечер приехал к ее дому с бутылкой белого вина. Долго трезвонил в дверь, покуда не вышла соседка и не сообщила новость о трагической гибели госпожи Гончаровой. Именно в тот момент Джек понял, что последняя нить, связывавшая его с прошлым, порвалась. Он падал в пустоту. И теперь только от него одного зависело, будет ли он падать вечно или заполнит пустоту новыми декорациями, создаст новые ориентиры.

Через неделю Джек продал свою машину и купил Kawasaki ZZR1400 – самый быстрый серийный мотоцикл в мире. В стандартном зеленом цвете он напоминал насекомое – агрессивного кузнечика или богомола, поэтому Иван выбрал черный. Это был настоящий дьявол. Рядный 4-цилиндровый двигатель объемом 1441 куб. см, алюминиевая рама-монокок, проскальзывающее сцепление, разгон до 100 км за 2,9 секунды, мощность в 210 лошадиных сил, неслыханный уровень тяги.

Джек имел опыт управления байком, однако глубокими навыками не обладал. Пришлось потренироваться пару недель, чтобы приноровиться и прочувствовать железного коня. Несмотря на 268 кг веса, мотоцикл оказался отзывчивым и легким в управлении. Двигатель плавный, сбалансированный, но стоит немного «подкинуть» обороты, и просыпается зверь. После первых скоростных покатушек у Кравцова дрожали ноги и кружилась голова. Это было именно то, что нужно.

На одном из тематических форумов в интернете он узнал о дрэг-рейсинге – гоночных соревнованиях на четверть мили. Спринтерские заезды проводятся полулегально и собирают множество зрителей. Чаще идут заезды на автомобилях, реже – на мотоциклах. Несколько раз Кравцов посещал соревнования, наблюдал, прикидывал. Пару раз даже поучаствовал. Проиграл, конечно. Опыта маловато, профессионализма не хватало. Да и дистанция была слишком короткой и безопасной. Душа требовала экстрима. Иван общался с людьми, задавал вопросы, сам толком не понимая, чего конкретно ищет.

Вскоре ему представилась отличная возможность доказать, так ли сильно он нуждается в острых ощущениях.

Ветер бешено дул в лицо. Сжимавшие руль пальцы окоченели от стылого воздуха – Джек пожалел, что надел тонкие перчатки, польстившись на весеннюю оттепель. Однако этот маленький дискомфорт не шел ни в какое сравнение с восхитительной легкостью, наполнившей тело. С каждым километром оставалось все меньше тревожных мыслей. К тому моменту, как он заведет мотоцикл в гараж и поднимется в квартиру, его голова будет абсолютно пуста. Он нальет себе бренди, постоит у окна, глядя на ночные улицы, и спокойно заснет – не думая ни о наркотике, ни о смерти троих друзей, ни о Гретхен и ее братце.

Клуб насчитывал около ста человек. Время от времени приходили новые члены, но надолго не задерживались – или разочаровывались, или пугались, или зарабатывали достаточно и бросали. Когда Джек шел на встречу, не знал, чего ожидать. На сайте мотолюбителей, где он проводил много времени, ему пришло странное сообщение.

«Просмотрел твои посты в сообществе. Думаю, что могу предложить тебе кое-что любопытное. Если заинтересован, приезжай завтра на байке по указанному адресу, в 22.00». Ни подписи, ни разъяснений. Лишь ссылка на карту Гугл с отметкой, где его будут ждать.

Кравцов не колебался ни секунды.

Это была промзона за МКАДом. Он прождал сорок минут около указанного места. Никто так и не появился.

Когда Иван приехал домой, в электронном ящике его уже ждало новое письмо.

«Нужно было посмотреть со стороны, как ты гоняешь. Нормально. Вот телефон, звони, договоримся о реальной встрече».

В клубе было два десятка активных гонщиков – тех, кто непосредственно участвовал в заездах. Остальные предпочитали делать ставки. Самой же организацией заездов и привлечением новых участников занимались двое основателей. По какому принципу выбирались маршруты, Кравцов пока не понял. Это могла быть кольцевая автодорога или улица в спальном районе. Прямая или со множеством поворотов. Длиной в два километра или в десять. Неизменным оставалось одно: отсутствие представителей правопорядка на всем протяжении трассы. Вероятно, кто-то в клубе имел определенные связи в государственных органах.

На старт выходили по двое, предварительно закрыв номера мотоциклов накладкой с поляризационной пленкой, чтобы не попасть на радары дорожных камер. Место финиша сообщалось заранее, так что участники могли предварительно рассчитать тактику гонки. Во время заезда разрешалось нарушать правила дорожного движения, подрезать, ударять, тормозить соперника.

В своем первом заезде Иван вышел против опытного байкера и проиграл ему в пух и прах. Проиграл Кравцов и вторую, и третью гонку. После четвертого поражения он понял свою ошибку. Иван всю жизнь проповедовал здравый смысл, привычка разумно мыслить не покидала его и на дороге. Но дорога – это особый мир. Осторожность приведет тебя к финишу невредимым, но не первым. Осторожность не даст тебе чувство удовлетворения, не подарит сумасшедших эмоций. Чтобы стать победителем, нужно отказаться от осторожности. Мчаться так, словно не боишься смерти. Ведь жить по-настоящему – это не безопасно тащиться к могиле с отлично сохранившимся телом, а нестись из последних сил, надрывая жилы и крича во все горло «твою мать, какая поездка!»

Кравцов любил адреналин, но благоразумно избегал серьезных опасностей. И к чему это привело? Он остался в одиночестве, разочарованный, потерянный, подавленный. Прежняя схема оказалась ущербной и выработала свой ресурс. Возможно, будь он смелее и отчаянней, все бы сложилось иначе. Кто знает? Может, и его друзья все еще были бы живы. Джек не винил себя в гибели товарищей, но ведь порой один поступок способен кардинально изменить будущее. Кравцов не знал, где и когда упустил шанс направить судьбу в желанное русло. Зато понимал, что теперь сделает все от себя зависящее. Новые обстоятельства требовали нового поведения. И он с радостью примет вызов. Что ему терять? Раньше он хотел стабильности и удовольствий. Сейчас он желал эйфории, ни больше ни меньше.

В свой пятый заезд доктор Джекил – так он представился в клубе – выжал из «Кавасаки» все, что в него вложили конструкторы. Он с такой яростью несся вперед, будто обменял инстинкт самосохранения на маниакальное желание сдохнуть как можно эффектней. Вся его страсть, вся накопленная за годы благоразумности энергия вырвалась наружу и понесла его, подобно прорвавшему плотину потоку. Было одновременно и страшно, и умиротворяюще. Ветер, холод, рев мотора. Вибрация рождалась в кончиках пальцев и пронзала все тело. Джек чувствовал жизнь каждой клеткой своего организма, ставшего необычайно восприимчивым к ничтожнейшим раздражителям. В нем проснулся незнакомый человек – отчаянный, исступленный, одержимый скоростью. Это было чистой воды саморазрушение. Но впервые за последние месяцы Джек ощущал себя по-настоящему цельным.

Пятый заезд он выиграл. И все последующие тоже.

Надо сказать, гонки приносили неплохие дивиденды, в разы превосходившие доходы в клинике. Кравцов сократил до минимума свои психотерапевтические часы и наведывался на работу всего трижды в неделю. Он создавал вокруг себя иную реальность, и она его полностью устраивала. Раньше с негативными мыслями ему помогал справляться позитивный настрой и профессиональные навыки. Теперь эти методы вызывали зевоту. Джек устал жить рассудком. Безрассудство приносило больше драйва.

Кравцов плохо помнил тот февральский вечер, когда отец подобрал его на улице, едва соображающего от наркотического дурмана. В памяти запечатлелась лишь та часть, когда ему, уже лежавшему в палате, давали таблетки и ставили капельницы. Отец неотлучно находился рядом. И даже когда медсестры выгоняли его в коридор, умоляя покинуть клинику и отправиться домой, Джек все равно чувствовал его присутствие. Поговорить им удалось только несколько дней спустя, когда Иван достаточно окреп и пришел в себя.

Отец внимательно слушал сбивчивую речь сына и не верил ни единому его слову. Быть может, потому, что в его словах действительно не было правды. Кравцов не смог признаться, что же на самом деле случилось. Выдумал историю о глупом желании приобрести новый опыт, который впоследствии вышел из-под контроля.

Отец взирал на него строго, почти отчужденно, но Джек видел то, что скрывалось в его сердце: боль и страх за родного ребенка. Сергей Иванович подозревал, что сыну пришлось пережить нечто настолько отвратительное, что он не решался произнести это вслух. А ведь между ними всегда были доверительные отношения. Сергей Иванович не давил, не лез в душу – сын сам всегда охотно делился переживаниями и надеждами.

Ивана тошнило от необходимости лгать отцу. Но по-другому он тогда не мог. Он понимал, что говорит чушь, в которую сложно поверить, и боялся, что отец начнет задавать вопросы и докапываться до истины. Ответить складно Иван все равно не сможет и лишь усугубит возникшее напряжение. Он поднял на отца мутный затравленный взгляд:

– Пап, я знаю, что очень много прошу.

– Сын… – попытался перебить его Кравцов-старший, но Джек остановил его:

– Погоди, пожалуйста. Дай мне сказать. Я знаю, что очень много прошу. Но мне нужно, пап, мне сейчас очень нужно, чтобы ты меня не расспрашивал.

– Ты ведь понимаешь, что это не шутки? – нахмурился тот. – Иван!

– Я понимаю. Ты даже не представляешь, насколько я понимаю. – Грустная усмешка тронула его губы. – И обещаю. Я клянусь, что впредь никогда не притронусь к наркотикам. В это ты можешь поверить?

– Хотел бы, сын, хотел бы поверить. – Сергей Иванович порывисто поднялся со стула и повернулся к окну, нервно сцепив пальцы за спиной.

– Я ведь раньше не подводил вас с матерью. – Джек замолчал, унимая неприятную дрожь. – Прости мне этот единственный раз.

В палате повисла тишина. Кравцов-старший шумно повернулся на каблуках и нахмурил брови, сразу постарев на несколько лет:

– Ты уверен, что тебе не нужна помощь?

Иван обвел рукой больничную палату:

– Уже получаю.

– Я имею в виду не медицинскую помощь. У тебя какие-то проблемы, о которых ты молчишь? – не сдавался отец. – Ты ведь в курсе, что можешь рассчитывать на мою поддержку?

– Я знаю, спасибо. Но у меня все в порядке. – Иван на секунду задумался и добавил с улыбкой: – Похоже, наметилась одна неприятная тенденция.

– Какая именно? – Кравцов-старший машинально поправил ремень наручных часов. На его лице застыла суровая внимательность.

– В последнее время каждый приезд в Мюнхен приводит меня на больничную койку. Может быть, эта страна хочет что-то мне сказать? – пошутил Джек, надеясь рассмешить отца.

Тот остался серьезным. Но допрос продолжать не стал…

Иван снизил скорость, сворачивая к подземному гаражу. Когда ездил на машине, парковался во дворе, но мотоцикл требовал особого отношения. Пришлось оплатить место на многоуровневой парковке в паре кварталов от дома.

Кравцов бодро шагал по улице, неся в руке шлем и перчатки. Настроение было приподнятое – как обычно после гонки. Несмотря на поздний час, на улице было оживленно. Кто-то возвращался домой, кто-то спешил развлечься. Три подружки, ловившие у дороги такси, громко о чем-то спорили и заливисто хохотали. При виде статного мужчины в мотокомбинезоне все трое умолкли и проводили его горящими взглядами. Ивану даже не стоило прилагать усилий – если бы он хоть немного замедлил шаг, девушки бы не преминули первыми заговорить с привлекательным незнакомцем. Он и правда был хорош. Но абсолютно не заинтересован.

Чем эти миловидные, но совершенно обычные девушки могли его удивить? Их хорошенькие головки напичканы стандартной шелухой: деньги, шмотки, любовь. Их мысли так же скучны, как и предсказуемы. Они наивно считают себя восхитительно порочными, не имея понятия о том, что такое настоящий порок. Приди они к нему на прием со своими секретами и проблемами, психотерапевт Кравцов начал бы зевать уже на первой минуте. В мире существовало мало людей, способных поразить его воображение. И Гретхен стояла первой в списке.

Циничная, надломленная, ранимая. Она любила его – Джек это точно знал. Любила и методично загоняла в могилу, боясь, что объект ее страсти испортит ей жизнь. Им со Стефаном не стоило беспокоиться. Зря они запаниковали и учинили ему импровизированный ад. Даже узнав самые страшные тайны их нездоровой семейки, Джек бы не обратился в полицию. Во-первых, кто он такой, чтобы судить других? Его собственное прошлое скрывало не менее тяжкие преступления. Во-вторых, он успел привязаться к Гретхен и не хотел потерять ее. Да употребляй она младенцев на завтрак, он бы слова ей не сказал. Это ее выбор, ее право. Единственное, что являлось по-настоящему важным, – это чтобы она присутствовала в его жизни. На любых условиях. В любом качестве. Джек отчаянно, мучительно тосковал.

Сначала он здорово злился на Гретхен. Почему она подчинилась Стефану? Она же чувствовала – не могла не чувствовать, – что Иван принимает ее такой, какая она есть, со всеми ее нарывами и грехами. Когда они оставались наедине, окружающий мир тихо распадался на атомы, а все, когда-либо существовавшее на этой планете и за ее пределами, теряло смысл. И пусть это было всего лишь химической реакцией, выбросом гормонов – какая разница? Ничего подобного прежде Джек не испытывал.

Странное дело. Разум декларировал, что Гретхен и Стефан поступили неприемлемо. Но почему-то Джек не ощущал негативных эмоций. Его не покалечили, не убили. Обошлись с ним довольно мягко, если уж на то пошло. Учитывая, что на карте стояло их будущее, они сильно рисковали, позволив ему жить дальше.

«Стокгольмский синдром?» – мысленно сыронизировал Джек, отлично понимая, что эта защитно-бессознательная травматическая связь здесь абсолютно ни при чем. Он не проникся симпатией к агрессорам в процессе. Он изначально симпатизировал им. У Джека, Стефана и Гретхен имелось что-то неуловимо общее. Они были одной породы. Жаль, что его по ошибке идентифицировали как врага.

Иван умел контролировать эмоции. Несколько лет назад, сбив пешехода, Кравцов сперва абстрагировался от произошедшего, а затем и вовсе заставил себя позабыть о неприятном инциденте. С момента его заточения в коттедже минуло четыре месяца, а он по-прежнему помнил все с предельной яркостью. Словно это было не чудовищное испытание, а пугающее, но будоражащее кровь приключение.

Подходя к подъезду, Джек остановился. Несколько секунд неподвижно изучал пространство перед собой, а затем, повинуясь внезапному порыву, достал мобильный и набрал номер.

Долгие, долгие гудки. И вдруг…

– Герр Иван? Это ты? – раздался в трубке знакомый обволакивающий голос.

– Да, это я. И у меня есть вопрос.

Гретхен помедлила, прежде чем сказать:

– Я тебя слушаю.

Кравцов нервно переступил с ноги на ногу и переложил телефон к другому уху:

– Ты можешь сделать визу и прилететь ко мне в Москву? Я оплачу расходы.

Гретхен ответила почти мгновенно:

– Да, Иван. Я приеду.

* * *

Солнце палило по-майски ярко, но столбик термометра пока не поднимался выше +12 градусов. Было около полудня, когда высокий широкоплечий мужчина размашистым шагом пересек унылый неровно асфальтированный двор и поднялся на крыльцо серого, давно нуждавшегося в ремонте здания. Часом позже в кабинете директора интерната тот же мужчина устало встал со стула и повторно уточнил у пожилой, но бодрой женщины, восседавшей в кресле по ту сторону стола:

– То есть это все?

– Абсолютно верно, – улыбнулась она приветливо. – Все документы в порядке, больше ничего не понадобится. Так что это наша с вами последняя встреча. Вы хотите забрать девочку сегодня?

– Прямо сейчас.

Директриса приглашающе указала рукой на дверь.

– В таком случае позвольте вас проводить. Сейчас у них урок математики, если не ошибаюсь. Это на втором этаже.

Они вышли из кабинета и молча пошли по коридорам.

Остановившись у классной комнаты, директриса постучала и тут же вошла. Ученики встали, приветствуя ее.

– Здравствуйте, ребята, садитесь. Настя Гончарова, выйди, пожалуйста.

Дети зашушукались, но тотчас притихли, поймав строгий взгляд учительницы. Худенькая девочка с капризным лицом поднялась из-за парты и медленно направилась к двери.

Выйдя в коридор и увидев мужчину, она оперлась спиной о стену и обидчиво надула губки.

– Привет, принцесса, – ласково проговорил Макс. – У меня хорошие новости.

Девочка недоверчиво посмотрела на него.

– Я могу тебя забрать, – объяснил он.

– Когда? – со страдальческой гримасой спросила Настя.

– Сейчас. – Макс присел на корточки, заглядывая в ее сосредоточенное личико. – Если ты хочешь, мы прямо сейчас отправимся домой.

Настино дыхание участилось, но она не спешила верить его словам. Она повернулась к директрисе:

– Это правда, Валентина Семеновна? Я могу уйти?

Та положила руку на острое плечико и одобряюще его пожала. Мягкая улыбка тронула ее губы:

– Правда, Настенька. Ты можешь уйти со своим папой. Теперь у тебя будет семья.

Мерный гул самолета убаюкивал. Аккуратно, чтобы не разбудить ребенка, Максим подтянул плед повыше, укрывая Настины плечи. Она свернулась калачиком, положив голову ему на колени, и уже второй час спала без задних ног.

Макс нажал на кнопку на подлокотнике, опуская спинку кресла. Он изрядно утомился за минувшие сутки и теперь почувствовал непреодолимое желание вздремнуть. Он закрыл глаза и попробовал расслабиться. Промаявшись несколько минут, понял, что уснуть ему не удастся. Слишком много мыслей крутилось в голове. Слишком много воспоминаний. За минувший год он несколько раз приезжал в Москву, утрясая дела по работе и разбираясь с удочерением. Но этот раз был последним. Он навсегда покидал город, в котором родился и вырос.

За стеклом иллюминатора было темно. Макс увидел свое отражение. Он сильно изменился. Похудел и отрастил короткую бороду. Теперь в нем было сложно узнать прежнего Максима Гладко. Он стал другим, и не только внешне. Собственная смерть заставила его многое пересмотреть.

Он хорошо запомнил толчок в грудь и мгновенную острую боль. До того, как он потерял сознание, прошло всего несколько секунд, но Максу казалось, что он стоял целую вечность, прежде чем упал на холодный асфальт. И за эту вечность перед ним не мелькали картинки из прошлого, не вспыхивали самые важные моменты, не воображалось то, что могло бы случиться в будущем. Единственное, что намертво застыло перед его взором, – темный силуэт убийцы. Зловещий, неподвижный силуэт. Очень неприятное, тревожное зрелище. Макс понимал, что умирает, и крайне негодовал от того, что обманулся в своих ожиданиях. Никаких тебе мистических тоннелей, никакого прозрения. Лишь спустя месяцы, встав с больничной койки после длительной реабилитации, Макс поймет, что все-таки прозрел.

Его спасла Надька.

Когда Макс поспешно ушел из дома, жена не находила себе места от нехорошего предчувствия. Она не могла объяснить свой внезапный порыв, заставивший ее выбежать следом за мужем, поймать такси и рвануть к офису. Именно там Макс планировал пересечься со своим другом. Учитывая, что время было далеко за полночь, странная срочность встречи настораживала Надьку. Муж держал ее подальше от своих друзей, да она не очень-то и возражала. У нее хватало своих подруг, а мужские разговоры всегда навевали на нее тоску.

Позже Максу станет ясно, что убийца позвонил с мобильного Глеба сразу после того, как застрелил его. Позвонил на домашний телефон, трубку взяла Надька. Убийца представился Глебом и попросил передать Максу, что ждет его возле гаражей у здания фирмы. Макс миллион раз прикидывал – что бы случилось, если трубку поднял он сам? Ведь голос Глеба он распознал бы даже при самой паршивой связи. Неужели убийца полагался на случай? Или у него был запасной план, как выманить мишень из дома? К сожалению, эта тайна так и останется неразгаданной. Так же, как и личность убийцы…

У гаражей было темно, горел только один фонарь. Безлюдно. Макс огляделся, начиная злиться на Глеба – тот просил поторопиться, а сам еще не подъехал? Постоял, нетерпеливо перекатываясь с пятки на носок. Нечто странное привлекло его внимание. Глаза уже привыкли к сумеркам, и он смог разглядеть в узком проеме между двумя гаражами… чьи-то ботинки. Кто-то выкинул ненужную обувь? Макс сделал несколько шагов по направлению к проходу, как вдруг услышал за спиной слабый шорох. Он резко обернулся и последнее, что увидел, – мужской силуэт в капюшоне и дуло пистолета.

Как потом выяснится, Надька обнаружила мужа почти сразу же. Макс до сих пор разводил руками, как все нереально удачно сложилось, если уместно говорить об удаче в подобной ситуации. Увидев лежащего на земле Макса в луже собственной крови, Надька не заистерила (что было почти невероятно), а сразу же вызвала «Скорую помощь». Стянула с себя кофту, плотно прижала к ране на его груди, откуда хлестала кровь. Именно благодаря этому Максу удалось продержаться до приезда медиков. Бригада «Скорой» примчалась за пять минут, ибо проезжала по соседней улице, возвращаясь с вызова. Словом, таким везучим, как в ту ночь, Максим Гладко никогда не был.

Пуля пробила легкое, задела левый желудочек сердца и прошла насквозь.

Макс выжил.

Для того, чтобы вернуться к полноценной жизни, понадобилось несколько месяцев утомительной терапии. Для защиты пострадавшего и в интересах следствия его чудесное исцеление сохранили в тайне. Макс дал необходимые показания, хотя и понимал, что они не очень-то помогут расследованию, ведь лица убийцы он не разглядел. Да и соображал он еще не слишком хорошо и не до конца осознавал случившееся. Лишь после того, как врачи констатировали стабильное состояние, Максу сообщили, что Глеб погиб.

Самолет покачнулся, попав в воздушную яму. Загорелось табло «Пристегните ремни». Макс бережно обнял спящую Настю и уставился в темное окошко иллюминатора.

Почти два года прошло, а он до сих пор не смирился с потерей. Он метался тогда на койке и ревел раненым зверем, не стесняясь собственных слез. Его успокоила только лошадиная доза транквилизаторов, которую вколола проворная медсестра. Он умолк и не разговаривал почти две недели, бессмысленно пялясь в стену палаты. Ему нечего было сказать. Лучший друг умер. Смерть – единственное, что невозможно исправить.

Однажды Макс уже терял Глеба, когда тот добровольно согласился стереть собственную память. Какое-то время он жил без прошлого и в прежних товарищах видел незнакомцев. Странное чувство тогда испытывал Макс, глядя на лишенного воспоминаний друга. Внешне Глеб не изменился, но стал при этом чужим человеком. Это ранило Макса, причиняло боль. Но даже близко не было так убийственно тяжело, как сейчас…

По совету следователя Надька организовала похороны.

Максу было все равно. У него мелькнула мысль позвонить Лизе и Джеку, но быстро угасла. Может быть, потом, позже, он наберется храбрости и сообщит друзьям. Но он так и не сообщил.

Следствие зашло в тупик. Убийца оставался на свободе. Макс по-прежнему находился под прицелом. Имелся единственный способ избежать повторного нападения – исчезнуть из города, сменить фамилию, стать кем-то другим. Судя по тому, что Лиза и Джек не подверглись удару, целью убийцы являлись только Глеб и Макс. А значит, киллер завершил свою миссию, и можно было не опасаться за друзей.

Медленно, мучительно Максим Гладко возвращался к жизни. Надька неотрывно находилась рядом, и он проникался к ней все большей благодарностью. Она любила его, она спасла ему жизнь. Он обязан отплатить ей ответной любовью и заботой. Теперь по-настоящему. По-взрослому. Он не должен подвергать себя риску, пытаясь связаться с друзьями. Чем меньше людей вовлечены в его тайну, тем безопаснее и для него, и для них самих.

Макс принял решение.

Едва он окреп, они продали квартиру и переехали в другой город.

Пережитая драма сильно сблизила его с женой. Он начал заново влюбляться в нее, как много лет назад, когда впервые встретил. Он по-прежнему тосковал по Лизе, но все чаще мысли о мягкой, преданной Надьке отвлекали его. Эти две женщины являлись противоположностью друг друга. И если одна дарила ему бесконечный бой и острое болезненное наслаждение, то вторая окутывала нежностью и теплотой. Раньше он не мог решить, кого предпочесть. Теперь сомнений почти не осталось. Играть с огнем увлекательно. Но рано или поздно пламя сожжет тебя дотла, до обугленных головешек. Рано или поздно ты начнешь сожалеть, что вовремя не понял ценности спокойной, тихой радости.

Возможно, наступил момент, когда стоило отпустить прошлое, каким бы ярким и бурным оно ни было… Обстоятельства меняются, да и не потянет он уже прежний ритм. Врачи запретили нервничать и подвергаться чрезмерной физической нагрузке. Прописали целую гору таблеток, которые нужно принимать до конца дней.

– Мы уже приземляемся? – всполошилась Настя, продирая сонные глаза.

– Нет еще, – успокоил ее Макс. – Спи дальше, принцесса. Я же обещал, что разбужу тебя.

– Разбуди, – строго пробормотала девочка и снова опустила голову на его колени, подсовывая ладошки под щеку.

Первое время на новом месте Макс был занят поисками работы и обустройством быта. Эти хлопоты отвлекали его от мрачных воспоминаний, и порой ему даже удавалось позабыть о гибели друга. Макс учился улыбаться и радоваться мелочам. Получалось плохо, но он не сдавался. Он поклялся сделать Надьку счастливой и не собирался отступать.

Изредка его посещали сомнения, правильно ли держать друзей в неведении о своем спасении. Гибель Глеба подкосила Макса – а ведь Лиза и Джек считают, что потеряли сразу двоих. Жестоко с его стороны умалчивать правду. Несколько раз он набирал на телефоне Лизкин номер, но тут же сбрасывал. Нет. Нельзя обнаруживать себя. Еще рано. Однажды наступит день, когда Макс со спокойной душой позвонит друзьям. Но явно не сегодня.

Сдерживало его не только здравомыслие, но и обычная мужская гордость. Лизка привыкла видеть его пышущим здоровьем и полным энергии. В компании Макс всегда ассоциировался с грубой силой – мало кто мог устоять против его кулаков. Природа его не обделила, и он вовсю этим пользовался. Иногда как дурак малолетний зависал перед зеркалом и изображал супергероя. Теперь же он предпочитал обходить зеркала стороной. И даже бриться перестал – только бы не видеть собственное отражение. Надька твердила, что он все так же красив и силен. Но Макс-то все понимал…

Он надеялся постепенно вернуться в прежнюю форму. Чувствовал себя относительно хорошо и не планировать ставить на себе крест. Но усилий придется приложить массу – ведь нужно добиться результатов, не навредив здоровью. Врач объяснил, что отныне его жизнь зависит от того, насколько бережно и мудро он будет относиться к своему организму.

Максим осознавал, что пока преступник не найден, возвращаться в Москву нельзя. И все же не мог полностью отказаться от родного города. Каждый день бегло просматривал сайты столичных новостей и вздыхал, глядя на фотографии. С каждым районом, с каждой улицей его связывали воспоминания. Сколько они с парнями куролесили в юности! Бывало, специально бродили по ночному городу, искали приключения…

Если подумать, какую бы жизнь прожил Макс, не подружись с Глебом, Джеком и Лизой? Обычную, пресную, – как у большинства людей. Ему есть за что благодарить судьбу. Даже если в будущем его не ждет ничего захватывающего, ярких воспоминаний хватит с лихвой. Лишь одно бесило Максима, раздражало до зубовного скрежета: исключительная жизнь требует исключительных жертв.

Был тихий январский вечер. Макс сидел за компьютером и просматривал ленту новостей, то и дело отвлекаясь на игравшую с новогодней мишурой таксу Джесси. Собака таскала шелестящую гирлянду, остервенело тряся из стороны в сторону, и, наверное, представляла, что сражается с гремучей змеей.

Краем глаза Макс скользнул по заголовкам в разделе «Криминальная хроника» и пролистал страницу дальше. Прошло секунд двадцать, прежде чем мозг обработал увиденную информацию. Холодея, вернулся к началу раздела и нажал на привлекшую внимание новость. Он читал ее снова и снова, не улавливая значения слов. Закрывал страницу и открывал снова. Перезагружал компьютер и опять открывал сайт. Новость не изменялась. Все слова оставались на месте. Почему же смысл написанного ускользал от понимания? Голова гудела от напряжения. Кончики пальцев онемели, ухудшилось зрение. Текст на экране расплывался.

Рванул в прихожую, где на тумбочке валялся мобильный, и трясущимися руками набрал Лизу.

«Неправильно набран номер», – сообщил безликий голос.

Максим выругался и повторил набор.

«Неправильно набран номер», – терпеливо повторили в трубке.

Макс позвонил Джеку, но услышал лишь голосовое сообщение: «Приветствую. Я нахожусь в отпуске и не отвечаю на звонки. Я стану доступным, как только прилечу обратно в Москву».

Чувствуя, как земля уходит из-под ног, он вернулся в комнату и рухнул на стул перед компьютером.

Черные буквы на белом фоне гласили:

«Вчера ночью в центре Москвы автомобиль на большой скорости насмерть сбил пешехода и скрылся в неизвестном направлении. Камерам дорожного наблюдения удалось зафиксировать номера машины, ведется розыск. В результате полученных травм жертва скончалась на месте. По данным столичного управления ГИБДД, ею оказалась Елизавета Гончарова, вдова известного столичного предпринимателя Андрея Гончарова, ранее застреленного двумя нападавшими во дворе собственного дома. По факту ДТП со смертельным исходом возбуждено уголовное дело».

– Могу я предложить вам напитки? – осторожно поинтересовалась стюардесса, боясь разбудить ребенка.

Макс отказался, однако Настя мгновенно вскинула голову:

– Я хочу пить!

– Апельсиновый, яблочный, томатный сок, кока-кола, минеральная вода? – разулыбалась стюардесса.

– Апельсиновый! – Настя заняла сидячее положение, опустила столик и решительно добавила: – И колу!

Максим смотрел на ее растрепанные светлые волосы, на тоненькие пальчики, жадно сжимавшие бумажный стакан, и думал о том, что Лиза не умерла. Она осталась жить в этом крохотном ребенке, являвшемся ее продолжением.

В тот же самый вечер он понял, что должен удочерить Настю. Факт гибели Лизы находился за пределами того, с чем Макс мог справиться, и подсознание подкинуло спасительную идею. Мысль о том, что он вырастит Лизиного ребенка, заместила невероятную, невозможную мысль о ее смерти.

Ночью он представлял, как будет возить Настю в школу, покупать ей игрушки, водить в зоопарк. Как будет гонять ее ухажеров, волноваться за оценки в институте, выдавать ее замуж… Он никогда всерьез не думал о том, чтобы родить ребенка. Но Настя… Настя была не просто ребенком. Она была частью его прошлого, крупицей безвозвратно минувшей жизни. В ней текла кровь женщины, которую он любил и будет любить вечно. Для него Лиза навсегда останется живой. И пусть он никогда не сможет к ней прикоснуться. Это мелочи. Он умеет терпеть. Лизка научила его. Рано или поздно они встретятся. Не в этой жизни, так в следующей. Какая, к черту, разница?

На следующее утро он усадил Надьку на диван и долго расхаживал по комнате из угла в угол, прежде чем решился заговорить. Макс бы не смог сейчас воспроизвести по памяти свой тогдашний монолог. Он пребывал в измененном состоянии сознания, слова лились нескончаемым, торопливым потоком, – а он все не мог закончить. В конце концов у него поднялась температура, пот струился градом, – и Надька занервничала, вызвала «Скорую». Медики не сказали ничего внятного, дали жаропонижающее и успокоительное, велели уложить в постель и следить за его состоянием.

Макс провалялся в кровати двое суток, бледный и обессиленный, – страстный монолог отнял всю его энергию. Надька изображала стойкость, но к ночи второго дня не выдержала и разревелась. Макс поднялся, обнял ее и крепко прижал к себе. Какое-то время она содрогалась от рыданий, а потом по-детски шмыгнула носом и подняла заплаканное лицо:

– Если ты так этого хочешь, я согласна. Давай удочерим девочку.

Самолет плавно коснулся земли и покатился по взлетно-посадочной полосе маленького аэропорта. В приморских городках аэропорты кажутся игрушечными. По сравнению с гигантами мегаполисов они выглядят детскими площадками для изучения правил дорожного движения, эдакими трогательными миниатюрами, где все понарошку.

Настя прилипла к окну и во все глаза смотрела на разноцветные огоньки. Макс достал сумку с верхней полки, проверил отделения в кресле – ничего не забыл? Когда их пригласили к выходу, легонько подтолкнул девочку к проходу между рядами:

– Ну что, принцесса, вперед и с песней!

Спускаясь по трапу, Максим полной грудью втянул теплый, пахнущий морем воздух. Приятный ветерок ласково обдувал лицо, южное небо дрожало над головой черной звездной зыбью. Настя крепко вцепилась в его ладонь и не отлипала ни на шаг, будто боялась потерять новообретенного отца. Максима захлестнуло упоительное и вместе с тем болезненное ощущение счастья. На очень короткий миг ему померещилось, что все плохое, что случалось с ним прежде, – всего лишь вымысел, игра воображения. На самом деле существует только этот конкретный момент. А все остальное не важно.

Перронный автобус захлопнул широкие стеклянные двери, издал характерный крякающий звук и резво поехал к зданию аэровокзала.

Content

Татьяна Коган
Отпусти своего демона

От автора

Сейчас

Тогда

Сейчас

Тогда

Сейчас

Тогда

Сейчас

Тогда

Сейчас

Тогда

Сейчас

Тогда

Сейчас

Три месяца спустя