Евгений Касьяненко

Остров императора

1

Оглянувшись на палатку, Виктор сел на песок, закатал брючины легких спортивных штанов, отстегнул протез, снял с него и со здоровой ноги туфли. Затем вновь укрепил протез на культяпке и, поколебавшись, вернул брючины на место. Лучше ходить в намокших брюках, рассудил Самсонов, чем допустить, чтобы вся кампания лицезрела его пластиковый шедевр. Виктор осторожно зашел в воду, следя за тем, чтобы волна сверху не захлестнула протез, и подошел к яхте.

Белоснежный катамаран с поднятыми швертами стоял на якоре в трех метрах от берега. Николай возился на палубе, готовясь к отплытию. Несмотря на жару, он, как и утром, надел на голое тело свой милицейский бушлат с пришитым вместо погона золотым эполетом с аксельбантами. На эполете был вышит вензель – буква «А», что можно было прочесть как «адмирал» или «Альбатрос» – название судна. На голове у него была здоровенная морская фуражка с тем же вензелем. Видимо, этот маскарад входил в ритуал отплытия. Виктор его окликнул.

– Коля, может быть, черт с ней, с твоей персональной рыбалкой? Посидим, выпьем, а потом всей кампанией выйдем в залив и порыбачим. Закат, паруса, две прекрасные женщины на борту…

– … одна из которых Валентина, моя бывшая жена. Ну, ты даешь. Нет, старик, рыбалка – дело святое. Она не терпит суеты и дилетантов. Знаешь, как звучит первая строчка в Морском уставе Петра Первого: «Плавать по морю необходимо». Класс, а? Необходимо, и все тут. Готовьте побольше хвороста для костра. Будет уха. Вернусь поздно, но с рыбой. У меня проколов не бывает. Ну-ка, подсоби. Я сейчас выберу якорь, а ты оттолкнешь катамаран от берега. А, мать твою! Извини, Витек, я забыл про твою ногу.

– Ерунда, однокашник. Это не помеха.

Виктор оперся на здоровую ногу и оттолкнул катамаран. Восьмиметровый красавец с трудом сдвинулся с места, но затем пошел на глубину, набирая скорость. Затарахтел яхтенный мотор. Николай поднял вверх большой палец, показывая, что все в порядке.

Виктор, не выходя из воды, огляделся. По небу стремительно неслись легкие облака. Было чертовски хорошо. Но, как ни странно, на пляже, что находился метрах в двухсот ниже по течению от их лагеря, происходила какая-то суматоха. Люди бегали по берегу, свертывали палатки, хотя была еще только суббота – середина уик-энда. «Может, утоп кто?» – предположил Виктор. Он вышел из воды и подошел к месту, где сидела остальная часть кампании:

– Дима, там что-то происходит…

– Где?

– На пляже. Сходи, узнай, коли не лень. А я буду разжигать костер. Шестой час. Пора готовить ужин.

Дмитрий нехотя оторвался от горячего песка, отряхнул плавки и пошел в сторону пляжа.

Их кампания еще утром расположилась на самой верхней оконечности острова, на узкой и низкой косе, омываемой рекой с трех сторон. Место выбрал привезший их сюда на своем катамаране Николай. «На косе не бывает комаров, – объяснил он – сдувает ветром. Если ночевать, то только здесь».

Чтобы никто не помешал провести на этом месте два выходных дня, они нарочно повсюду разбросали свои вещи, утварь, поставили большую шатровую палатку, словом, застолбили территорию. Когда же какая-то молодая парочка все же решила нахально разместиться посреди их барахла, Виктор, подмигнув бывшим одноклассникам, извлек из своего рюкзака газовый пистолет, ничем внешне неотличимый от боевого, и стал его разбирать на брезентовом полотнище, принесенном с яхты. Свои устрашающие действия он комментировал на блатном южном сленге. Товарищи тоже включились в эту игру, вспомнив уличный язык их общей юности. Парочка исчезла так стремительно, что никто даже не успел увидеть, как это произошло.

После этого никто с пляжа на их косу не забредал. Собственно говоря, никакого пляжа, если понимать под этим словом продукт цивилизации, не было. Просто полоска хорошего песчаного берега и деревянный причал, куда раз в час швартовался прогулочный теплоходик. Отсюда до городского речного вокзала было километров пять по прямой, не более.

Однако теперь на пляже что-то случилось. Хотя солнце еще стояло высоко в небе, пляж опустел. Виктор, решив наполнить водой котелок для чая, зашел в реку и издалека увидел, как по причалу бегут запоздавшие пляжники и садятся в теплоходик. С теплохода что-то объявляли в мегафон, но разобрать было невозможно.

Дмитрий пришел через десять минут.

– Придется сматываться, – объявил он.

– Что такое?

– С теплохода объявили: ожидается буря и шквальный ветер.

Виктор с сомнением посмотрел на небо. Легкие облачка, ни единой тучи. Только ветер слегка усилился.

– Ну и что с того? Будет гроза – не раскиснем. Пересидим в палатке. Надо только получше ее укрепить, чтобы ветром не сорвало. – Виктор посмотрел на озабоченное лицо Дмитрия и рассмеялся. – Ты что, грозы боишься? Ветер, гроза, пусть даже град пойдет. Это же сплошной кайф. В июле-то.

– А наши женщины?

– Невзгоды и испытания обостряют чувства.

– Иди ты… Впрочем, кажется, выбора у нас уже нет. Этот теплоходик был последним. Теперь придется ждать, когда вернется Николай на яхте.

– Николай возвратится не раньше одиннадцати часов вечера, а то и в полночь. Он собирался порыбачить на вечерней зорьке в лимане. Отсюда до побережья час хода. Темнеет сейчас в девять, еще час половит после заката. Вот и считай. Ничего, пересидим. Летние грозы короткие.

– Какая к черту рыбалка, если начнется настоящая буря. Скорее всего, он будет здесь через пару часов.

– Ты его плохо знаешь. Если начнет штормить, Николай уйдет в устье реки, забьется в камыши, переждет и продолжит ловить. А если шторм будет до полуночи, значит жди его завтра, после утренней зорьки. Вот увидишь. Без садка с рыбой он не вернется. Он же упертый, как пень.

– Забавно слышать об упертости от функционера компартии. – Дмитрий рассмеялся.

Виктор пожал плечами:

– Сомневаюсь, что могу назвать себя функционером. Я – не член КПРФ.

– Но ты же во фракции компартии?

– Это разные вещи. Слушай: река, лето, а ты о политике. Надоело. Давай лучше хворост соберем. Что там делается в палатке? Бабы все еще спят?

– Нет, дуются в карты и моют нам косточки.

– Объявляй аврал. Если действительно будет гроза, надо попрятать вещи и быстрее приготовить еду.

…Но они ничего не успели сделать. Небо мгновенно потемнело, словно началось солнечное затмение. Где-то прямо над головой громыхнуло, и с неба ринулись потоки воды. А затем и вправду, как напророчил Виктор, по брезентовой крыше палатки замолотил град. Впрочем, все это было даже весело. Из палатки ушла одуряющая духота, было сухо и уютно. Оказалась, что именно этого каприза природы им и не доставало, чтобы преодолеть скованность, естественную для фактически малознакомых людей, какими они стали друг для друга за двадцать лет, прошедших после окончания школы. Валентина и Ольга на скорую руку сделали овощной салат. Виктор своим громадным охотничьим ножом нарезал хлеб, вскрыл банки с тушенкой и шпротами. Выяснилось, что Николай оставил им бензиновую плитку «Шмель» и они даже смогли разогреть тушенку. Дима расчехлил гитару и долго, профессионально, отстраивал лад. Когда же женщины объявили, что в грозу они предпочитают, как и мужики, пить водку, а не французскую кислятину, стало ясно, что вечер может наладиться.

Впрочем, и Виктор, и Дима не сделали ровным счетом ничего, чтобы превратить их поход в амурное приключение, очаровать своих спутниц. Вообще и тот, и другой вели себя довольно скованно. Природный рассказчик, Виктор отделался пересказом нескольких свежих анекдотов. Дима, довольно известный в их городе бард, исполнитель собственных песен, нехотя спел пару песенок их юности. Как это часто бывает, Виктор и Дмитрий, в силу публичности своих профессий, умения часами «держать толпу», разжигать ее интерес, когда это необходимо, отчаянно не любили, если возникала необходимость проявлять профессионализм в свободное время и даже стеснялись этого.

Идея встречи бывших одноклассников принадлежала Николаю. Он же и обзванивал всех по телефону. Первоначально намечалось, что в двухдневном пикничке на природе будет участвовать, по крайней мере, половина их бывшего класса. Но в самый последний момент многие отказались от поездки под разными предлогами. И получилось так, что, кроме бывших супругов Николая и Валентины, которые развелись три года назад, встретились люди, которые давным-давно не видели друг друга. А так как и в школе они входили в разные кампании, друзьями их назвать было трудно. Каждый из поехавших, видимо, ожидал, что в большой шумной кампании не нужно будет напрягаться, чтобы показать себя кампанейским товарищем. Но они остались в узком кругу.

Уже после первой рюмки случилось то, чего больше всего опасался Виктор и что ему смертельно надоело за годы его депутатства: разговор пошел о политике. Дима, яростный демократ, как и все в его среде, был взбудоражен общением с левым депутатом Госдумы и рвался в бой, несмотря на все попытки девчат и Виктора поговорить о чем-нибудь другом. Виктор уходил, как мог, от разговора, но когда Дмитрий что-то сказал о дебильности коммунистической идеологии, он не выдержал и взорвался:

– Что ты на самом деле знаешь о сегодняшних коммунистах, кроме брехни телеканалов? Вы же сами выдумали миф про безмозглых коммуняк, а теперь моргаете глазами и удивляетесь, если что-то расходится с этим мифом. Ты хоть знаешь, например, кто голосует за компартию?

– Старики.

– Брехня. Есть, конечно, и старики, они-то в основном и ходят на разного рода сборища. Но большинство старичья – конформисты, голосуют за ту власть, что на дворе. Завтра Гитлер в России объявится – будут голосовать за Гитлера. А за «папу Зю» голосуют в основном люди под пятьдесят, те, кто в Союзе имел крепкий статус, пахал, например, инженером или рабочим на оборонном заводе, хорошо получал по старым меркам, ездил ежегодно на море и раз в три года в ГДР или Венгрию. Теперь же они потеряли уважение к себе, даже если и где-то попристроились. И с этим никогда не смирятся.

– А наплевать…

– Опять ошибаешься. Непреложный закон истории – любая революция сменяется контрреволюцией, любая контрреволюция – революцией. И так всегда.

– Не хочешь ли ты сказать, что мы вновь будем строить «развитой» социализм?

– Не знаю как насчет развитого, но социализм – точно.

– Ты – маньяк.

– Нет, мой дорогой, это у тебя либеральной трухой набита голова. Ответь на такой простенький вопрос: за сто лет, за пятьдесят, за тридцать в мире стало больше социализма или меньше? Не «соцлагеря», а реального социализма, в смысле равенства доходов? Сегодня всей Европой правят социалисты… Впрочем, мне неинтересно говорить на эти темы с дилетантами. Извини, но это факт.

– Не круто ли берешь, парень?

Виктор, не отвечая, накинул на голову кусок полиэтиленовой пленки и выбрался из палатки на берег за следующей бутылкой водки. На дне реки, в двух метрах от берега, они еще с утра прикопали свои спиртные припасы, устроив природный холодильник. Он определил место, где должна была быть закопана водка, по торчащей напротив в песке палке-метке. Зашел в воду… и ничего не нашел, похолодев от предчувствия: украли, сволочи, наверное, та парочка придурков. Пропал вечер, что за веселье без выпивки, тем более в кампании с «дерьмократом». Он начал кругами ходит вокруг этого места, щупая здоровой ногой дно. И когда совсем отчаялся, вдруг почувствовал пальцами ноги горлышко бутылки. С удивлением огляделся – до берега было метров пять, а воды выше колена. Только теперь он обнаружил, что их коса стремительно уменьшилась в размерах. Дул сильный южный ветер, нагоняя в реку воду из лимана. Остров заливало. Еще полчаса-час и палатка будет стоять в воде. С этой печальной новостью он вернулся к товарищам.

– Кажется, мы скоро утонем. – Он увидел недоумение на лицах. – Непонятно? Низовка.

– С теплохода говорили о какой-то «низовке». Что это такое? – спросил Дмитрий.

– Сильный южный ветер гонит воду со стороны моря. Закон сообщающихся сосудов. В реку поступает больше воды, чем из нее выливается.

– Не может же весь остров оказаться под водой? – Дмитрий удивился. – Здесь же растут деревья.

– Ты, когда ходил на пляж, под деревьями видел плавняк – сучья, сухой камыш?

– Видел…

– Значит, остров время от времени заливает водой. Будем надеяться, что нам удастся найти какое-нибудь место повыше в глубине острова. Пора собирать манатки.

– Ребята, может быть, переждем дождь? – запричитала Валентина.

Виктор покачал головой:

– Скоро уже стемнеет. В темноте мы вообще ничего не найдем. Да и барахла у нас до чертиков. Значит так, орлы. Без паники. Политические дискуссии отменяются. На правах старшего по званию, бывшего капитана-десантника, беру командование нашей диверсионной группой на себя. Слушай, пехота, мою команду. Дима, выкопай со дна реки оставшиеся спиртное. Но сначала выпьем еще раз по рюмке. Пить всем обязательно. Это теперь стратегическое средство от простуды.

– Как нас найдет Николай?

– Воткнем шест и оставим в полиэтиленовом пакете записку, что отбыли на поиски сухого места. Найдет. Он же мент.

2

…Прошел час, уже стемнело, а они все еще рыскали под дождем по острову – где по щиколотку, где по колено в воде – и пытались найти сухое место. Но настроение у всех после выпитого было хорошее. Девчата даже пытались петь, хотя и тащили тяжеленные сумки с продовольствием и барахлом. Дима тоже повел себя молодцом, решительно отняв у Виктора всю снаряжение их «экспедиции» – палатку, посуду, плитку. Впрочем, идти даже налегке, со своим легким рюкзаком, Виктору становилось все труднее. Шерстяной чулок и бинт, облегавшие культяпку под протезом, намокли. Нога болела. На пляжном причале, едва выступавшем из воды, они сделали привал и вновь выпили, закусив одним огурцом на всех. Но причал, судя по всему, тоже должен был вскоре уйти под воду, да и палатку на нем не установить. Потеряв надежду на скорое возвращение яхты Николая, они пошли вглубь острова. Где-то в темноте послышалось лошадиное ржание, что вызвало у кампании вопль восторга. Значит, на острове они не одни и, наверное, здесь есть жилье.

Продравшись в темноте через густое мелколесье, они вышли к какому-то забору из рабицы, ощупью нашли в нем дыру и вышли на большую поляну, скорее всего, луг. Внезапно из-за туч вышла луна, и они увидели, что луг тоже весь залит водой, которая блестела при лунном свете. Однако в центре луга, метрах в ста от них, что-то темнело – то ли небольшой холм, то ли скирда, то ли сарай. Издав победный вопль, они ринулись вперед и через минуту были на месте. Оказалось это небольшой, метров в семь-восемь высотой, холм, а точнее, почти наверняка, скифский курган, которых в их краю насчитывались сотни. Траншея на боковине холма, в которую неосторожно свалился Дима со всей своей поклажей, лучше всего об этом свидетельствовала. Видимо, здесь не так давно побывали археологи или нелегальные потрошители могил. В последние годы курганы раскапывали десятками, ничего, впрочем, не находя, так как почти все захоронения были обчищены такими же умниками еще столетия назад.

…Самсонов протянул руку Диме и тот, незлобно матерясь, вылез из траншеи весь в грязи с головы до ног. На вершине кургана оказалось вполне достаточно места для установки палатки. Им потребовалось на это пять минут. Еще некоторое время Виктор и Дмитрий топтались у входа в палатку, ожидая, когда женщины переоденутся в сухое, а затем сами залезли вовнутрь. Два сухих одеяла с яхты и вновь весело запыхтевшая бензиновая плитка вскоре вернули долгожданный рай. Их мытарства закончились. Бутылка пошла по кругу. От обилия чувств Валентина по очереди расцеловала одноклассников. Ольга безудержно хохотала, хотя выпила меньше всех. Мужики переглядывались и криво усмехались в полумраке, освещаемом только синим пламенем “Шмеля”. Перспектива надвигающегося романа вчетвером их не радовала.

Виктор нашел новую тему разговора.

– А знаете, как называется наш остров?

Все промолчали.

– «Остров Государя Императора». Ни больше, ни меньше. По крайней мере, так написано на последней карте, выпущенной в области. А в прежние времена это был просто остров Мокрый. В справедливости этого названия мы сегодня и убедились. История у него действительно сказочная. Вот мы сидим на кургане. Значит, тут тысячелетиями была цивилизация. Наверное, где-то в этом месте переправлялся через реку князь Игорь во время своего знаменитого похода. И в новейшей истории этот остров сумел прославиться. Именно отсюда Александр Степанович Попов провел первую гражданскую радиосвязь с кораблем, находящимся в лимане. Потом большевики проводили здесь свои маевки. Но остров, заметьте, никто не переименовывал. Ни в «Поповский», ни в «Первомайский». Однако пришла эра просвещенного капитализма – Виктор лукаво покосился на Диму – и дотошные краеведы выяснили, что к его берегам когда-то причалила яхта с последним русским царем и его семейством. Яхта, конечно, поболее, чем у нашего Николая. Цельный пароход с челядью и охраной. Представьте, плыл, плыл государь император по своим южным владениям и решил ножки размять на твердой земле. Устроить пикничок на пленэре. Красота. Слуги шашлык по-карски жарят, царевны в подштанниках в серсо играют – была такая забава, а батюшка царь от выпитого на борту шампанского мочевой пузырь освобождает. Говорят, у них принято было справлять нужду на глазах у всех. Что естественно, то не стыдно…

– Ты, наверное, решил, что меня это задевает, – Дмитрий крутил в руке какой-то непонятный предмет – то ли диковинную монету, то ли брелок. – Успокойся, я не монархист. Хоть и отношусь хорошо…

Он не успел договорить…

3

…Все произошло мгновенно. Послышался топот, лошадиное ржание и вдруг… Крыша палатки с треском разорвалась, и в дыре мелькнуло копыто. Все обитатели палатки горохом высыпались из нее. Дима успел вытащить «Шмель» и теперь размахивал горящим примусом вокруг себя. Было страшно. На кургане вокруг их палатки скакали лошади, то и дело вздымаясь на дыбы. Их словно кто-то заставлял бросаться на палатку. Лошади ржали, фыркали, хрипели, тычась мордами в них.

– Какого черта… – начал ругать невидимых хулиганов Виктор и тут же замолк. До него дошло: никаких хулиганов, как и вообще других людей, на острове нет. Просто на остров завезли попастись небольшой табун лошадей. Лошади испугались грозы, наводнения и теперь жмутся к ним. Их кампания испугалась лошадей, а табун видит в человеке защитника. Но помочь лошадям они не в силах, а вот затоптать те их могут.

– Дим, ты с лошадьми обращаться умеешь?

– Где бы я учился? – вопросом на вопрос ответил Дмитрий.

Все они были горожане. С трудом лошадей удалось согнать с кургана.

– Что будем делать? Может быть, из газового пистолета их попугать?

– Как бы не вышло так, что они еще больше ошалеют от выстрелов. Женщины пускай идут спать, дыру можно накрыть полиэтиленом, а мы устроим дежурство. По очереди будем стоять со «Шмелем». Все животные бояться огня.

Впервые за долгие годы Виктор не знал, что ему делать. Как объяснить лошади, что она ведет себя неправильно?

– Может, объявим эвакуацию с острова?

Дмитрий сильно удивился:

– Как это ты себе представляешь? Что, вплавь перебираться через протоку? Девчата, впрочем, плавают неплохо, а ты со своей ногой? А барахло, а моя гитара? Если ты думаешь, что это шестирублевый советский ширпотреб, то сильно ошибаешься. Я за нее пятнадцать тысяч отвалил.

Виктор рассмеялся:

– Я, кстати, плаваю лучше, чем ты ходишь. Только это не к чему. Все проще. Двадцать первый век. У меня в рюкзаке мобильный телефон. Позвоним ментам или в МЧС. Пускай ищут катер или вертолет и выручают нас.

Теперь засмеялся Дмитрий:

– Менты, конечно, приплывут и прилетят, если узнают, что звонит депутат Госдумы. А ты подумал, как это будет выглядеть завтра? Депутата и известного деятеля культуры в кампании двух незамужних женщин менты спасают с необитаемого острова. «Явление прокурора Скуратова номер два». Что я жене скажу? Ты, кстати, женат?

– Нет, холост. Ладно. Давай дежурить. Я – первый. Гони примус.

– Может быть, первым буду я? Еще дождь идет. Ты со своей ногой…

– Забудь про нее. Иди спать. В три часа ночи разбужу. А если к тому времени вода уйдет, то и будить не буду, лошади успокоятся и уйдут.

Виктор остался снаружи. Дождь уже почти прекратился. Ныла культяпка. Он сел прямо на землю. Табун был где-то недалеко. Решив отогнать лошадей подальше, Самсонов стал осторожно спускаться по откосу кургана. Он вспомнил о траншее в тот самый момент, когда поскользнулся на размокшей глине и уже пикировал в траншею. Приземление в грязь было мягким. Но вылезть оказалось труднее. Размокшая глина уплывала из рук, опереться было не на что. Неожиданно Виктор нащупал возле себя какой-то округлый шероховатый предмет. Почему-то он сразу понял, что это не камень. Прикрыв рукой от дождя зажигалку, он осветил находку. Это был обычный деревенский глиняный горшок, его еще называют макитрой. Может быть, горшок пролежал в земле полвека или век, но уж никак не тысячелетие. Это было видно по аляповатому рисунку глазурью. Однако, как горшок оказался в только что отвалившемся пласте земли? Его обрушил своей тяжестью, падая в траншею, Самсонов. Горшок был подозрительно тяжел. Кладоискатели все одинаковы. Рука бывшего десантника стала дрожать, когда он решил проверить содержимое горшка. Неужели? Поворошив набившуюся в горшок землю, он нащупал какие-то металлические предметы и вытащил один из них. Обтер о штаны и вновь щелкнул зажигалкой. Золотой или бронзовый гребень. Два сражающихся зверя вместо рукоятки. Скифский, эллинский или персидский гребень – Бог его знает. Но очень древний. И очень ценный, если цена соразмерна красоте вещи. Он сунул было гребень в карман, но затем вновь положил в горшок. Поставил горшок на край траншеи, а затем выбрался сам, неожиданно легко. Всякие ЧП удваивают силы.

Дождь прекратился. Виктор еще несколько раз лазил в горшок, извлекая каждый раз нечто удивительное, похожее на картинки из прочитанных в детстве книг по археологии. Выбросить землю из горшка он не решился, боясь в темноте уронить какую-то мелкую вещь. Несомненно, если покопаться в земле рядом с тем местом, где он нашел клад, обнаружится еще кое-что. И это «кое-что» будет, скорее всего, скелетом незадачливого грабителя, над которым обрушился сделанный им подкоп к центру кургана. Когда это произошло – сто, пятьдесят, двадцать лет назад? Судя по глиняному горшку, наверняка в эпоху империи. Возможно, в макитре собрано содержимое даже ни одного ограбленного кургана. Вещи словно подобраны для музейной экспозиции.

Самсонов сидел на краю траншеи и обдумывал свои дальнейшие действия. Поняв, что в его жизни произошло нечто существенное, соизмеримое разве что с событием пятилетней давности – избранием в депутаты, он сразу же превратился из полусонного «командира диверсионной группы» в расчетливого и осторожного политика. Как поступить с кладом? Подняться с «макитрой» наверх и продемонстрировать найденное? Но тогда придется признать клад общей находкой всех, а значит делить возможное вознаграждение на четверых, нет на пятерых малознакомых и малосимпатичных ему людей. И, что было для Самсонова еще обиднее, делиться славой. Не исключено, что этот клад – открытие века.

«Представляю, какие лица будут у демократов в Думе, когда они узнают, что левый депутат сделал сенсационную находку. А если клад нашла кампания гуляк, то и слава не велика. Скорее всего, все лавры открывателя припишут Димке. Он как-никак работник культуры, свой для всех этих музейных крыс. А я кто? Коммуняка!»

Подумав, Виктор решил, что есть и еще один серьезный аргумент против того, чтобы сообщать о кладе одноклассникам.

«Они – ушлые ребята и сразу смекнут, что государство, если и выдаст вознаграждение за клад, то по цене золотого лома – несколько тысяч «зеленых» на всех. А на черном рынке, у коллекционеров и просто барыг, эти штучки стоят в десятки, а то и в сотни раз дороже. Каждый из нас может обогатиться на всю жизнь. Значит, сразу начнется атака на меня – «давай толканем штуковины налево». Откажусь – смертельный враг на всю жизнь. Соглашусь, толканем и попадемся: им – общественное порицание, мне – кранты карьере. Как же поступить?»

Он нажал кнопку подсветки на ручных часах. Полвторого ночи. Все в палатке уже видят пятый сон. Так ничего и не решив, он решил подняться на вершину кургана и проверить крепления поставленной наспех палатки. «Упадет ночью – у баб будет истерика. После всех лошадиных и иных страстей. Кстати, а лошади-то ушли!»

Виктор поднялся на холм. На вершине он с удивлением обнаружил, что небо чистое, а цивилизация окружает их со всех сторон. Рукой подать. С севера, где был миллионный город, стояла зарница от ночной уличной иллюминации. Прямо напротив них, там, откуда они вечером пришли, стояли на якоре несколько теплоходов, тоже разукрашенные огнями. Справа, на большой высоте, мигали огоньки на силосах зернового элеватора. Полная луна серебрила и основное русло, и протоку, через которую Дима предлагал переплыть.

– Господи!

Виктор вдруг увидел проглядывающий через редколесье белый корпус и мачту их катамарана, стоящего на протоке. «Николай вернулся. Не нашел нас на месте, прочитал записку и, наверное, решил искать нас, когда рассветет. Вот кто мне нужен. Ну, конечно, Николай-то мне и нужен».

Самсонов спустился вниз, осторожно подхватил горшок и заковылял в сторону катамарана…

…Возвращался он через час. Виктор шел не торопясь, мурлыча под нос похабную песенку, будучи в хорошем настроении после стакана коньяка и душевного разговора. Конский топот и ржанье он услышал за доли секунды до того, как на его затылок обрушился жуткий удар. И мрак…

4

Первое, что увидел Виктор, когда открыл глаза, – покачивающиеся лопасти вертолета прямо над своей головой.

– Он очнулся, – сказал кто-то рядом с ним.

– Иду, – ответил другой.

Виктор лежал на носилках. Дико болели затылок и грудная клетка, к горлу подступала тошнота.

Над Самсоновым наклонился человек, в котором он по стрижке и внешней подтянутости без труда определил оперативника или следователя, хотя человек был в гражданском.

– Кто на вас покушался? – спросил опер.

– Никто.

– Вы что, сами так ударились? – без всяких эмоций на лице переспросил мент.

– Да нет, лошадь ударила.

– Какая лошадь? – Снова не удивился оперативник. Видимо, спрашивающий не раз беседовал с людьми, находящимися в критическом состоянии, которые несли всякую чушь.

– Обыкновенная лошадь. Здесь их несколько. Грозы испугались и к нам жались. Ну, и ударила копытом. Ты, опер, говори со мной как с нормальным человеком. Я – фронтовик, всякое видел. Дай сигарету.

Самсонов попытался привстать, но в глазах помутилось.

– Лежите. У вас, очевидно, сотрясение мозга. Так говорите, нормальный человек? Областной прокурор каждый пять минут по рации соединяется. Лететь сюда собрался. Эй, – крикнул он кому-то, – передайте моему шефу, что депутат пришел в сознание. Он в порядке. Скоро будем в городе. Если вы можете потерпеть, то полетим через полчаса. Когда обследуют место происшествия и можно будет забрать труп.

– Какой труп? Кого они убили? Это я, я виноват, что от них ушел! – Виктор вскочил на носилках и тут же рухнул, теряя от боли сознание.

5

Вновь очнулся он уже в больничной палате. Возле кровати стояла медсестра. Рядом сидел все тот же в штатском.

– Извините. – Человек встал. – Следователь областной прокуратуры Пашков. Я вынужден быть настойчивым. Вы можете говорить?

– Да.

– Знаю, что вы лицо неприкосновенное. Но поймите и нас. Вы сказали, что знаете людей, которые убили вашего товарища. Дорога каждая минута.

– Господи, значит это Дима? Какие еще люди? Я же вам сказал, что это лошади. Лошади. Я должен был сторожить палатку от лошадей, а вместо этого ушел на катамаран к Николаю. Лошади затоптали человека.

Пашков внимательно посмотрел на Самсонова.

– Мне нет смысла от вас что-то скрывать, даже если убийца вы.

– О, господи. Я же сказал…

– Выслушайте меня до конца. Буду с вами откровенен. Даже если убийца вы, то все равно вы можете отказаться от допроса, пользуясь депутатской неприкосновенностью, узнать все о происшедшем через свои каналы. Да и вообще, я думаю, вы не тот человек, у которого можно что-то выведать против его воли. Произошло убийство. Убит не Дмитрий, а Николай Провоторов. Убит в каюте яхты. Лошади не умеют стрелять из пистолета. Вы не хотите сделать заявление?

– Это как? Признаться в убийстве, что ли? Я не знаю, кто его убил и сам его не убивал.

– Может быть, у вас есть какие-то догадки?

– Догадки? Какие к черту догадки, если я валялся без сознания!

– Значит, вы знаете время, когда его убили?

– Нет, просто вы не в ладах с логикой. Я простился с живым Николаем и шел через луг, когда на меня налетела лошадь. А когда я пришел в себя, то рядом уже были вы. Когда же его могли убить, если не в это время? Впрочем, постойте. У меня все перевернулось в голове из-за этого удара. Вы нашли золото?

– Какое золото?

– Скифское. Я нашел на кургане клад. Колоссальный клад. Он лежал в макитре.

– Клад? В макитре? Но это же вроде как обычный украинский горшок?

– Именно так. Клад вывалился из земли, когда я оступился и попал в траншею. Вы видели траншею на кургане?

Пашков кивнул головой.

– Видимо, кто-то недавно раскапывал курган, но ничего не нашел. А не нашел потому, что курган ограбили. Но не в древности, а в последнее столетие. – Виктор усмехнулся. – Кстати, если найдете там кости грабителя, сначала выясните, сколько им лет, а потом уже возбуждайте дело еще об одном убийстве.

– Что стало с кладом?

– Я отнес его на катамаран и оставил его там. Ах, черт! Видимо, после моего ухода Николай еще раз решил посмотреть на золото, за этим занятием его застал какой-то случайный бродяга, вошел в ситуацию и убил, чтобы завладеть кладом.

– Бродяга? Ночью, на острове? – Пашков продумал подсказку и покачал головой. – Вряд ли случайный бродяга мог с ходу определить, что тусклый металл, пролежавший столетия в земле – это клад, имеющий большую ценность… И иметь при этом пистолет.

– Товарищ следователь, а вам не встречались бродяги с высшим образованием, или даже с двумя высшими? Власть пустила полстраны по миру… А что до оружия…

– Не надо о политике, господин депутат…

– Могли бы сказать и «товарищ».

– Хорошо, товарищ депутат. Только не верю я в случайности. Клад, лошади, бродяга. Не слишком ли круто, товарищ Самсонов?

– Славу Богу, что не «гражданин Самсонов». Пока «товарищ Самсонов».

– Думаю, что клад здесь ни при чем…

– Почему?

– Потому что во время обыска на яхте мы видели этот горшок с землей. Наверное, клад все еще там. Никто не придал горшку значения. Решили, что там хранятся черви или опарыши для рыбалки. Покойный ведь был рыбак?

– Почему вы так спокойно говорите о своем коллеге. Николай ведь был из ваших?

Пашков покачал головой.

– Три года назад Провоторов был уволен из органов внутренних дел по решению суда офицерской чести.

Самсонов присвистнул.

– А где же он потом работал?

– Нигде. За ним сохранили пенсию по выслуге. Официально ведь ничего не было доказано.

– Что должно было быть доказано?

Пашков с сомнением посмотрел на депутата.

– Оно вам надо? Человека ведь убили…

– Вы же сами сказали, что я узнаю все по своим каналам.

– Ладно. Склонение к сожительству несовершеннолетней.

Самсонов домыслил ситуацию:

– Ночное дежурство по райотделу, пьяные девочки в КПЗ… Так?

Пашков вздохнул:

– Почти так. Вам больше нечего сказать?

– Найдите золото – найдете убийцу.

6

Через день Самсонов выписался их больницы. А затем Пашков позвонил ему домой и сообщил удивительную вещь. Золото нашли. Там же, на катамаране, в горшке. Двадцать восемь предметов, предположительно скифского происхождения, из желтого и белого металлов. После окончания следствия Самсонову было обещано, что его находка будет должным образом оформлена. Еще следователь сообщил, что по подозрению в убийстве арестован Костырин.

До Самсонова не сразу дошло, что это фамилия Димы. Он уже стал забывать фамилии одноклассников.

– Что?! Не может этого быть!

– Есть доказательства.

– Вы могли бы меня принять через пятнадцать минут?

– Хорошо. Выпишу вам пропуск.

…Ни слова не говоря, Пашков протянул Самсонову полиэтиленовый мешочек, в котором был небольшой круглый предмет.

– Это часть украшения, что-то вроде бус или ожерелья из вашего клада. Остальные части украшения почти целиком находились в горшке. Когда вы были без сознания, следственная бригада проводила досмотр вещей и личный досмотр у всей вашей группы. Пистолет-то ведь так и не нашли, если не считать того газового, что видели у вас в рюкзаке. «Монетка» была у Костырина в кармане, но тогда никто не обратил на нее внимания. А потом, когда обнаружилось содержимое горшка, кто-то вспомнил об увиденном. Нашли ее у Костырина дома. Он ее не успел спрятать.

– А как он это объясняет?

– Что нашел ее в траншее, когда упал в нее еще до вас.

Виктор кивнул головой.

– Все правильно. Я видел эту какую-то штуковину у него в руках, еще до того, как на нас налетел табун. Думаю, что и девчата это подтвердят. Вы вытянули пустышку, Пашков. Да и вообще: Димка – убийца, это смешно. Мне кажется, если бы ему поручили курице голову отрубить, он бы потерял сознание.

– Подпишите заявление.

– А как насчет неприкосновенности?

– Он же ваш друг.

– Ладно, друг не друг, но не убийца. Давайте бумагу. А как Валентина и Ольга? Вы с ними-то беседовали?

– Они этого не помнят. Они ничего не помнят. Говорят, спали. Но улика действительно плевая. Тут я с вами согласен. Выпустим вашего Костырина.

– Мне можно посмотреть на мою находку? Я-то ее толком на свету и не видел.

– К сожалению, не сегодня. Мы отдали ее на экспертизу. Надо выяснить, не касался ли кто этих вещей помимо вас и Провоторова.

– Скелет гробокопателя нашли?

– Нашли. Судя по вещам, найденных при нем – конец девятнадцатого столетия. У него была шахтерская лампа-коногонка примерно того времени.

– Не дожил мужик до светлого будущего. А все золото.

– Да, не судьба. – Пашков встал. – Мы будем вас информировать о ходе следствия.

– Зачем же так официально?

– Если вы думаете, что мне нравится расследовать дело, к которому косвенно причастен депутат Госдумы… Начальству не нужно ни малейшего скандала. Думаю, вы и сами кое-где надавили, чтобы прикрыть дело…

– Ерунда.

– Значит, так думают власти. А я уверен, что убийца кто-то из вас четырех…

Пашков вытащил из папки и бросил на стол цветной снимок. Виктор вздрогнул. На полу каюты катамарана лежал убитый в своем дурацком бушлате с «адмиральским» эполетом. Самсонов вздохнул.

– Ищите и обрящите, толцыте, и отверзется». Бог в помощь, товарищ следователь. Но роете вы не там.

– Не всем же быть удачливыми кладоискателями. Это из Библии?

– Да.

7

На следующий день хоронили Провоторова. Виктор вызвал служебную машину и поехал на кладбище. Против ожидания, у покойного оказалось много друзей. Подъезжали роскошные лимузины, из которых солидные мужики вытаскивали громадных размеров венки и охапки цветов. Из знакомых Виктора на кладбище была только бывшая жена Николая – Валентина. Как и Виктор, к родным Николая – матери и сестре – она не подходила. Видимо, после развода, отношения между ними были прерваны. Валентина выглядела спокойной. Положила четыре гвоздички на свежую могилу, отошла к соседней оградке, где стоял Виктор, и попросила у него сигарету.

– Нашли убийцу? – спросила она бесцветным голосом.

Виктор пожал плечами:

– Нет, и вряд ли найдут. Мне кажется, милиция умеет раскручивать только бытовуху. Или когда что-то становится известно стукачам. Тут нет ни одного, ни другого.

– Ты на машине? Подвези до дома.

К ним подошла сестра Николая:

– Ждем вас на поминках. Вы ведь Виктор, одноклассник Николая? – Самсонов кивнул. – И ты приходи, Валя.

– К сожалению, не смогу быть, – извинился Виктор. – У меня сегодня очень напряженный день. Но я вскоре обязательно зайду к вам.

Сестра отошла.

– Надо же, простила, – усмехнулась Валентина. – А ведь считала меня главной виновницей всех бед Николая. На поминках я тоже не хочу быть. Так подвезешь?

Возле дома Валентины Виктор передал ей визитку.

– Будут проблемы – звони. Все-таки я кое-что стою в этом городе.

8

Виктор солгал насчет крайней занятости. На самом деле у него не было никаких срочных дел. Он был в каникулярном отпуске. В отличие от большинства других членов левой фракции, Самсонов никогда не тратил личное время на «работу в массах», что поначалу вызывало раздражение у местной парторганизации. Однако с этим приходилось мириться, так как Виктор не был членом партии. Пять лет назад его, инвалида войны в Афганистане, уговорили баллотироваться в Государственную Думу по одномандатному округу от одной патриотической организации бывших военных. Реальных шансов пройти в депутаты у Самсонова не было. Но в последний момент перед выборами вдруг скоропостижно скончался выдвиженец компартии. И областная парторганизация КПРФ решила поддержать кандидатуру Самсонова, как наиболее для них приемлемую. Виктор прошел в Думу, стал членом фракции коммунистов и достаточно дисциплинированно вел себя, когда дело касалось принципиальных вопросов. Но от чисто партийной работы, которая вызывала у него ужас еще в бытность членом КПСС, Самсонов нарочито дистанцировался, предпочитая вести любые контакты с «массами» исключительно через средства массовой информации. Благо, что писал он неплохо и дружил с журналистами.

После того как Самсонов повторно прошел в Думу с большим перевесом над противниками, у местных коммунистов окончательно пропало желание сделать Виктора полноценным партийным функционером. В конце концов, смутные социалистические или даже социал-демократические взгляды Самсонова на общественное устройство даже представляли определенную опасность для пропагандистов чистоты учения. С другой стороны, через Виктора, с его репутацией умеренного политика, парторганизации было удобно вести диалог с местной властью.

Похоже, что и на самом деле власть, не прекращавшая все пять лет осторожных попыток отколоть Самсонова от рядов оппозиции, решила прикрыть дело об убийстве Провоторова, довольствуясь версией случайного нападения какого-то бомжа. Во всяком случае, в прессе об этом было только несколько строк в криминальной хронике, без какого-либо упоминания о депутате и других одноклассниках убитого.

Однако тайна случившегося не оставляла в покое Самсонова, и вместо работы над статьями, обещанными в ряд изданий, он бесцельно шатался по углам своей однокомнатной холостяцкой квартиры.

Самсонов был закоренелым холостяком. В молодости потеряв ногу в Афгане, он поначалу стеснялся женщин. Однако затем понял, что его инвалидность ничуть не мешает интимным отношениям, более того, создает удобный предлог уходить от серьезных отношений. («Ну, рассуди сама, – убеждал он очередную пассию, – куда мне, инвалиду, создавать семью?»).

Но теперь тишина в квартире досаждала Виктору. Надо было с кем-то поделиться роившимися в голове версиями о происшедшем. Больше всего Самсонов опасался, что убийство одноклассника каким-то образом связано с его депутатской деятельностью, является неудачной попыткой выхода на него каких-то сил. Каким образом? Виктор понял, что он в сущности ничего не знает ни о Николае, ни о других своих одноклассниках, участвовавших в трагическом пикничке. Николай, показавшийся ему спустя двадцать лет после школы открытым, компанейским человеком, оказался человеком с подмоченной репутацией. А кто другие – Дима, Валя, Оля?

Может быть, еще раз поболтать с Димкой? Где его найти, он знал – в пивнушке возле их школы. Димка вовсе не был пьяницей, но ежедневное выцеживание двух кружек пива вошло у него в плоть и кровь. Именно в пивнушке Виктор впервые встретил Диму после многих лет, а когда рядом оказался и третий одноклассник, Николай, судьба похода на катамаране была решена.

Виктор дважды наведался в пивнушку, благо она была рядом с домом, прежде чем застал там Диму. Костырин сидел один за столом, к которому была прислонена зачехленная гитара, та самая. Наверное, здесь, в пивнушке, Дима сочинял свои городские шансоны и черпал темы для вдохновения. Виктора он встретил радушно, но не без ехидства:

– Ну, так признавайся – это ты грохнул Колю? Клад не поделили?

Виктор парировал:

– У меня-то есть алиби – лошадиное копыто и пробитая голова, а где ты был в это время?

– Каюсь, нет алиби. Проснулся в палатке, лежу один…

– Один?

– Ну да, девчат не было…

– То есть, как это не было? Следователю ты это говорил?

– Разумеется. – Дима засмеялся. – Что, им и под кустики нельзя было сбегать? Сначала перемерзли, потом выпили…

– А с ними следователь при тебе говорил?

Дима кивнул.

– Они ни черта не помнят. Говорят – много выпили, чтобы согреться.

– Итак, ты проснулся, один в палатке, а дальше что?

– Вылез наружу, уже светает. Смотрю, метрах в пятидесяти от меня что-то краснеет. Похоже, на твой адидасовский костюм. Думаю, чего это он разлегся на мокрой земле? Подошел – а ты без сознания. Ну, побежал в палатку, нашел твой сотовый, позвонил… Дальше знаешь…

– Спасибо, однокашник. – Виктор задумался. – А все-таки, следователь прав, убить Николая мог каждый из нас.

– Какой ужас! Возможно, я пью пиво с убийцей!

– Или я. Дима, зачем ты убил Николая?

– Потому что он хам, быдло…

– Это ты всерьез?

– Насчет хама – да. Только я убиваю по-другому – морально.

– Конечно, мент для «демократа» – хам. Тем более, бывший мент. Осталось вспомнить про сталинские лагеря…

Но до ссоры дело не дошло. Они выпили по сотке, другой и расстались друзьями.

9

Спустя неделю Виктор все же решил наведаться к родным Николая и выяснить, не нужна ли помощь. В бюрократическом государстве после смерти человека возникает множество юридических вопросов, решение которых длится месяцами. Но можно все уладить за день, если должностному лицу позвонит депутат Думы.

Однако оказалось, что покойный жил с матерью и сестрой в большом частном доме, принадлежащем всем им троим. Так что вопросы наследования отпали сами собой. А другие, более мелкие вопросы, хоть и нехотя, взялись решить бывшие сослуживцы Николая по милиции.

Шестикомнатный дом Провоторовых внутри представлял собой странную смесь богатства и дешевого мещанского уюта. В нише, рядом с большом новейшем телевизором, стояли шесть мраморных слоников. Возле горки с различной видеоаппаратурой расположился патефон еще времен большой войны. А книги в доме стояли только на одной настенной полке. Причем, как с удивлением обнаружил Виктор, почти все они были сборники пословиц и поговорок разных народов, антологии анекдотов, афоризмов великих людей. Так сказать, человеческая мудрость в чистом виде.

Виктор выпил положенные в доме покойного три рюмки водки, после чего мать и сестра Николая рассказали ему о единственной нерешенной проблеме. Дело касалось продажи яхты.

– Николай говорил, она больших денег стоит.

– А сколько же?

– Не знаем. Наверное, тысячи три-четыре долларов. Лодка, она ведь и есть лодка. Не может же она стоить дороже машины.

Выяснилось, что Николай никогда не приглашал мать и сестру покататься на яхте. Обе панически боялись большой воды, прожили всю жизнь в деревне, в глухом безводном районе области и перебрались к Николаю в город только после его развода с Валентиной.

Не зная сам почему, Самсонов взялся разузнать насчет продажи катамарана и поскорее раскланялся с домочадцами покойного одноклассника.

10

Этой проблемой Виктор занялся уже на другой день. Было на то очень простое объяснение. Он решил провести день на природе, а поскольку яхт-клуб находился вдалеке от городского пляжа, то ему, с его протезом, было там легко найти укромный уголок для купаний. Вызывать к себе жалость посторонних он не любил. У ворот яхт-клуба он велел шоферу служебной машины вернуться к трем вечера. Стоящий в дверях небольшого домика – конторы яхт-клуба пожилой мужчина с орденской планкой на пиджаке угрюмо смотрел, как Виктор выкарабкивается с сиденья «тридцать первой», закинув на землю калеченую ногу.

– Мне нужен директор яхт-клуба, – обратился он к мужчине.

– Начальником яхт-клуба буду я, – с нажимом на слове «начальник» сказал старик, подчеркивая этим, что здесь, в яхт-клубе, царит морская дисциплина. – Пойдемте. Что у вас за вопрос? Представьтесь, – он едва не сказал: «Представьтесь по форме».

Виктор понял, что надо пускать в ход депутатское удостоверение.

Старик нацепил очки, долго и внимательно изучал его «корочки».

– Какая фракция? – наконец спросил он.

– КПРФ.

– Значит свой, сынок? – сразу изменил тон старик.

– Свой, батя.

– Ногу-то где потерял?

– В Афгане.

Старик полез в стол. Вытащил оттуда пучок лука, два яйца и початую бутылку самопальной водки. Разливая водку в стаканы – Виктору побольше, себе чуть-чуть – без предисловий сказал:

– Просрали Россию.

– Просрали, батя.

– Может, этот новый и ничего?

– Президент? Посмотрим. – Виктор едва не хмыкнул. Возглавляющий Россию второй десяток лет президент был для старика новичком.

– Что тебя ко мне привело?

Виктор объяснил ситуацию.

– Катамаран Николая? Э, брат, тут бери выше, какие там три тысячи. Эта техника стоит тысяч десять «зеленых». А то и больше. Впрочем, и у него на борту я не был, мы с Николаем не дружили, он все каких-то крутых катал. Сам-то купить катамаран не хочешь?

Старик попал в точку. Эта мысль уже приходила в голову, но…

– Как же мне, инвалиду, с ним управиться?

– Так яхтой же управляют руками, а не ногами. Причем здесь твоя нога? Деньги-то у тебя для покупки есть? Я хозяйкам скажу, что она стоит тысяч семь…

– Нет, батя, давай по-честному.

– Ну, смотри сам… Пошли, – он стукнул кулаком в стену и крикнул кому-то невидимому:

– Иван, пригляди, я ушел.

Они пошли на берег, но не к катамарану Николая, а к небольшой килевой яхте самого начальника клуба. Пока старик, которого звали Федором Семеновичем, готовил лодку к отплытию, Виктор купил в кафе на территории яхт-клуба провиант и выпивку. Дед отнесся к этой инициативе неодобрительно:

– Пригласил на борт, значит, все это у меня уже есть. Яхта оборудованная.

…Они вернулись в яхт-клуб спустя пять часов. К причалу ее подвел уже сам Виктор, научившийся управляться со шкотом и румпелем, менять паруса, швартоваться. Он с сожалением вылез на шаткие мостки, твердо решив, что в ближайшие дни купит яхту у родственников Николая. Как объяснил ему Федор Семенович, устойчивый катамаран, на котором можно спокойно стоять в небольшой ветер, для Виктора даже предпочтительнее, чем килевая яхта.

11

Неожиданности начались после того, как Самсонов оформил покупку яхты, выложив за нее все свои сбережения – десять тысяч долларов. Хотя эта сумма вызвала восторг у матери и сестры покойного, вскоре выяснилось, что Виктор заплатил за катамаран в лучшем случае полцены. Во всяком случае, так сказал Семеныч, побывав на борту яхты. Он только цокал языком, рассматривая полный комплект дакроновых парусов, импортные дельные вещи, спасательное оборудование и предел мечтаний любого яхтсмена – систему космической локации, с помощью которой можно было установить местонахождение яхты в любой точке света с точностью до нескольких метров. На яхте оказался мощный приемопередатчик, эхолот и великолепный дизельный мотор. В двух корпусах яхты было по две миниатюрные, но очень уютные каютки, с широкими лежбищами на двоих каждая, камбуз с газовой плитой и гальюн с забортной прокачкой воды. По словам Семеныча, на яхту можно было бы хоть сразу погрузить горючее, харчи и плыть до Азорских островов.

Виктор переживал за свой невольный обман родственников Николая, но денег заплатить сверху не было, да и Федор Семенович уверял, что «не стоит гнать волну».

– Сейчас знаешь, какие времена – пароходы покупают за пятак.

Самсонов для собственного успокоения решил, что в будущем, когда появятся деньги, он выплатит семье еще какую-то сумму. «Интересно, – подумывал на досуге Виктор, – как это Николай смог создать такой корабль». Он вспомнил, что Николай несколько раз сказал ему, что корпуса лодки он построил сам. Даже если бы это было так, стоимость покупных вещей намного превосходила скромные возможности майора милиции, а тем более пенсионера по выслуге лет.

…Разгадка пришла во время третьего или четвертого выхода Самсонова в самостоятельное плавание. Катамаран стоял на якорях. Виктор спускался в носовую, «штурманскую» каютку, где находилось навигационное оборудование, когда от проходящего рядом теплохода сильная волна ударила по борту и катамаран накренился. Стремясь не упасть, Самсонов схватился за штурманский стол, что-то треснуло, и он отлетел в сторону с частью стола. Поднявшись, он обнаружил, что у него в руках нижняя часть столешницы, образующая вместе с верхней, узкий потайной ящик. Ящик как-то незаметно открывался, но теперь он был просто взломан при падении. Рядом лежала толстая тетрадь.

«Бортовой журнал капитана яхты «Альбатрос» – прочитал он на обложке. Он открыл тетрадь. Первая запись была датирована три года назад.

«Теперь, когда меня предали и сослуживцы, и жена, – ты, «Альбатрос», мой единственный слушатель и советчик. Только тебе я буду доверять свои истинные планы» – читал Виктор.

Самсонов вышел на палубу, постелил на мостике одеяло, лег, закурил и углубился в чтение.

12

Провоторов писал очень выспренно, часто перемешивая собственные фразы с закавыченными, видимо, почерпанными из тех самых сборников афоризмов и крылатых мыслей. Но временами бортжурнал походил на обычный бухгалтерский отчет. Из всего прочитанного у Виктора сложилась следующая картина.

Николай возненавидел окружающий его мир после позорного увольнения из милиции и поставил своей целью переселиться на Запад. Там он собирался заняться тем же, чем занимался здесь – частным извозом богатых бездельников на своем катамаране, организацией для них рыбалки и более плотских развлечений. Но, понимая, что на Западе его никто не ждет, он поставил целью сколотить хотя бы пару сотен тысяч долларов «для разгона». Как можно было понять из дневника, раньше у Провоторова в качестве источника побочного дохода был некий «конфискат», отнятое у бандитов имущество, которое благодаря Николаю лишь частично попадало в руки государства. Николай продавал этот «конфискат» или, что было безопаснее, обменивал его на разное снаряжение, необходимое для катамарана. Лишившись этого источника, Провоторов начал катать откровенных мафиози, браконьерствовать, когда это можно. (Теперь до Виктора дошло, почему Николай упорно не хотел выходить на рыбалку в залив всей кампанией. Скорее всего, он просто должен был проверить поставленные накануне браконьерские сети).

Однако желанные сто тысяч росли не так быстро, как хотелось Николаю, и он изливал свою желчь на окружающих. Последняя запись, сделанная накануне их похода, касалась Самсонова и Костырина.

«Сегодня в соседней забегаловке у меня состоялась встреча, которая, похоже, поможет ускорить решение финансовых проблем. Два моих одноклассника – в прошлые годы абсолютное ничто, труха – теперь выбились в люди. Один – депутат Госдумы, другой – бард, на концерты которого ломятся толпами. Я вначале думал от них улизнуть – начнутся расспросы, кто ты, где работаешь, но потом опомнился. Это ведь золотое дно. Если мои крутые узнают, с кем я вожу дружбу, ставки резко возрастут. Можно будет пообещать, что Витька решит какие-то их вопросы, а Димуля со своими песнями создаст необходимый антураж. Этих лопухов, я уверен, можно легко заставить делать то, что мне надо, если только убедить, что они делают правильное дело. Например, попросить Витьку выбить квоты на зарубежные поставки спортинвентаря для детей-сирот, которые закупает один мой знакомый «благотворитель». Ха-ха. Смешно смотреть, как они наскакивают друг на друга, один – коммуняка, другой – дерьмократ. В сущности, по своей природе они – близнецы. Оба уверены, что идеи движут миром. А миром движут простые вещи – деньги, бабы, выпивка и много-много кайфа на борту моего катамарана. Надо их приручить. Я им подкинул идею собрать на отдых наш бывший класс, и сам вызвался обзвонить ребят. Звонить я, конечно, никуда не буду. Разве что по одному адреску. Заодно решим и эту проблему».

Виктор обдумывал прочитанное. И с удивлением обнаружил, что Николай был прав – в сущности, они с Димой действительно похожи друг на друга.

Однако найденный дневник не давал никаких зацепок к разгадке причин убийства. Скорее всего, оно и в правду было случайным. Виктор решил, что нет смысла нести дневник в прокуратуру. Однако следователь нашел его сам и пригласил зайти.

13

– Надо оформить заявление о находке клада. – С порога объяснил Пашков цель своего приглашения. – Вам причитается вознаграждение. Давайте составим бумагу. Вот ваша находка. – Он подошел к соседнему столу и снял с его поверхности газету, под которой лежали невзрачные мелкие предметы.

Виктор несколько секунд удивленно смотрел на стол.

– А где остальное? – наконец спросил он.

– Какое остальное? – не понял следователь. – Здесь все. 28 предметов. Клад, конечно, интересный, но не эпохальный, как вы меня уверяли.

Виктор машинально сел на стул. Он был подавлен:

– Здесь ерунда. Мелочь. Все ценные вещи исчезли. Гребень со львами, кинжал, ковшик…

– Ковшик… – зачарованно повторил следователь. – Так значит клад гробанули?

Виктор кивнул головой. Потом спохватился:

– Как долго стоял катамаран на протоке? Кто его охранял? Его разграбили по вашей милости. Или кто-то из ваших и спер.

Пашков покачал головой.

– Сразу после того, как убрали тело Провоторова, катамаран отбуксировали в яхт-клуб и заперли. Ключи были у меня, я и ездил за горшком. Потом ключи вернули наследникам. А теперь они, кажется, у вас? Вы же купили лодку?

– А что, нельзя?

Пашков пожал плечами:

– Формально да, нельзя было продавать. В свои права наследники вступят только через полгода. Однако меня это не интересует, я занимаюсь убийством, а не гражданскими делами. Но, поверьте мне, после нашего прилета на остров выкрасть клад было уже невозможно. Золото исчезло раньше. И это кардинально меняет картину – Пашков впервые улыбнулся.

– Чему вы радуетесь? – вскипел Виктор. – Две недели прошло и никаких следов убийцы.

Пашков не ответил. Он думал. Потом пристально посмотрел на Самсонова:

– Самое интересное в этом, что грабитель не взял весь клад. Что вы думаете по этому поводу?

Самсонов махнул рукой:

– Остались слезы, мелочь. А, чего от вас стоило ожидать! Дисквалифицировались. «Просрали Россию» – повторил он слова Семеныча. И уже, уходя, вспомнил, вытащил из кармана дневник Провоторова и бросил на стол:

– Нате, почитайте, что пишет о вас бывший коллега. Нашел в тайнике на яхте.

Пашков остановил его уже в дверях:

– А про пропуск забыли?

14

В начале августа Виктор отмечал свой день рождения. Он бы и не вспомнил об этой дате, если бы накануне не пришло официальное поздравление из Думы. Видимо, какой-то клерк-кадровик, томящийся от жары и безделья в пленарно неработающем парламенте, отметил галочкой фамилию, дату и отнес стандартное приветствие на подпись спикеру. А может быть, ему просто разрешалось в подобных формальных случаях ставить чужую подпись.

Еще его поздравила по телефону с днем рождения…Валентина, чему Виктор страшно удивился:

– Как это ты выяснила дату моего рождения?

– Если у нас в Думе все такие недотепы, – рассмеялась Валя, – стране не позавидуешь. Я же была в нашем классе старостой. Списки именинников у меня хранятся с той поры. А визитку с телефоном ты мне сам дал.

– Слушай, – неожиданно предложил Виктор, – может, соберемся той же кампанией на борту катамарана и выйдем на прогулку в залив? Да, ты ведь не знаешь, я купил катамаран у родственников Николая.

– «Альбатрос»? Вот здорово! Когда мы еще были женаты, и Николай только построил лодку, мы все лето по выходным пропадали на его борту и даже ходили в Крым.

– Беру рулевым и коком.

– Ты серьезно? Слушай, Виктор, если без шуток, то я бы с удовольствием провела на яхте выходные, но с одним условием: без Димы и Ольги. Иначе вы опять будете с ним препираться, а Ольга выпьет и станет истерично хохотать.

– А ты не боишься остаться одна на борту с малознакомым мужчиной?

– Боюсь, но думаю, что моральный кодекс строителя коммунизма для таких, как ты, все еще действует.

– Валечка, если бы ты была рядом, я бы застрелил тебя за оскорбление боевого офицера.

– Хватит с нас трупов, Виктор.

…Он заехал за ней в пятницу вечером, и меньше чем через час яхта отошла от причала. Не надеясь на свое искусство в лавировке по реке, Виктор всю часовую дорогу до залива шел под мотором и, лишь когда перед ним открылась необъятная ширь моря, заглушил дизель и поднял грот. Наступила блаженная тишина, лишь изредка прерываемая хлопаньем паруса при смене галса.

Из корпуса лодки выглянула Валя.

– Ужин готов, капитан. Куда прикажите подать?

Виктор зачарованно смотрел на закат. Он сидел у румпеля по пояс голый, но в брюках.

– Какая красота, Валя… Это надо же, дожить до сорока и только теперь понять, что главного еще не видел…

– Спускай парус, романтик, и становись на якоря. Будем ужинать.

Они выпили бутылку шампанского за самсоновский день рождения. Быстро темнело и становилось прохладно. Валентина принесла из корпусов лодки кучу всякого теплого барахла.

– Спать будем здесь, на палубе. Внутри нет ни одной каюты, в которой бы Николай, царствие ему небесное, не перетрахал по дюжине баб. Мне будет там противно заниматься с тобой тем же самым.

Виктор пытался в темноте разглядеть выражение ее лица. Похоже, она улыбалась. Он потянулся к ней, но Валентина ловко отстранилась.

– Перед сном полагается выкупаться. Отстегивай свою железяку. Да не стесняйся ты. У мужика нога – это не главное. Знаешь, капитан, основное преимущество твоего катамарана? На нем можно забираться в такие места, где люди предпочитают купаться и загорать голыми.

Она быстро разделась догола. В темноте Виктор увидел лишь смутный белеющий силуэт. Валентина подошла к корме и прыгнула за борт.

– Ну, где ты там? – услышал он откуда-то из-под лодки ее голос. – Вода – сказка, как парное молоко.

Виктор разделся и перевалился через корпус катамарана в воду. Они плавали кругами вокруг лодки полчаса. Потом Виктор первым подплыл к рулевому оперению лодки и поднялся по нему наверх, не желая, чтобы ему оказывали помощь. Он вытерся полотенцем и скользнул под одеяло. Валентина поднялась на борт еще минут через пятнадцать. Залезла под одеяло, провела рукой по телу Виктора и фыркнула:

– О, уже плавки надел. Ты бы еще свою железяку нацепил. Ну-ка, обожди. Неплохо бы по рюмке, а?

Она спустилась в каюту и принесла оттуда поднос. Себе действительно рюмку, а Виктору добрый фужер коньяка и бутерброды.

– Глотай, а то простудишься, умрешь, и меня упекут на Соловки за политическую диверсию – доведение до гибели депутата. Да, надо еще включить топовый огонь, а то проснемся под винтами теплохода.

Она подошла к мачте, щелкнула выключателем, и на вершине зажегся слабый огонек. Однако его было достаточно, чтобы Виктор убедился, что у Валентины крепкая для ее лет грудь.

После коньяка Виктор забыл про все свои комплексы. Заснули они, только когда начал светлеть небосклон.

15

Всю субботу они шли под парусом вдоль южного побережья моря. Вода за бортом из белесой и пресной стала зеленовато-синей и соленой. Было жарко. Через каждый час-полтора они бросали якорь и прыгали за борт. До самого вечера на Валентине не было ничего, кроме соломенной шляпы на голове. Когда мимо проплывало какое-нибудь суденышко, она просто ложилась на палубу, укрываясь за корпусами катамарана. Николай же упорно не хотел снимать брюк, хотя отстегнул протез и подкатал брючины. Заботясь, чтобы его голова не перегрелась на солнце, Валентина нашла в каюте «адмиральскую» фуражку Николая, но увидев реакцию на лице нового капитана, тут же швырнула ее за борт. Сделали «шляпу» из газеты.

За полдень к ним подошел пограничный катер. Валентина успела нырнуть в каюту. На палубу спрыгнули офицер и автоматчик. Посыпались вопросы:

– Кто такие? Куда идете? Цель плавания? Кто спустился в каюту? – офицер направился вслед за Валентиной.

– Стоять! – неожиданно для себя приказал Виктор. Офицер изумленно обернулся. – Вы не представились по форме. Я – депутат Государственной Думы Самсонов. Валь! – крикнул он. – Ты оделась? Принеси мое удостоверение из штурманской каюты.

Валентина вынесла удостоверение Самсонова.

– Вопросы есть?

Офицер вытянулся и отдал честь.

– Разрешите убыть, товарищ депутат? Извините, но тут недалеко государственная граница…

– Отчаливайте. На охрану государственной границы, – великодушно разрешил Виктор.

Катер ушел.

– Ну, ты крутой! – засмеялась Валентина, незамедлительно освобождаясь от купальника. – Уж, каких крутых возил Николай, а такое впервые вижу.

– Дожились. Государственная граница в центре России. Слушай, Валя, а ты как тогда, в тот злополучный поход, оказалась в нашей кампании? Тебя Николай пригласил?

– Он, кто же еще.

– Зачем?

– Как это зачем? Ведь вы собирали всех одноклассников…

Виктор рассказал ей про найденный им дневник Провоторова:

– Выходит так, что он пригласил только тех, кто ему был нужен. Зачем ему нужна была ты, бывшая жена?

Валентина на минуту задумалась.

– Вообще-то инициатором развода, как ты понимаешь, была я. В нынешнем году Николай несколько раз мне звонил, предлагал встретиться, вспомнить старое где-нибудь в ресторанчике. Наверное, думал, что я вернусь, а тут хороший повод.

– Странно, ищет повод, а сам тут же уплывает на рыбалку. А если мы с Димой были более кобелеватыми? Что б тогда? Да и ты, судя по всему, без комплексов.

Валентина заплакала, метнулась за купальником и стала одеваться.

– Извини, Валя, я не хотел тебя обидеть…

– Да нет, ты прав. Я, действительно, без комплексов. Такой меня Николай сделал, а может быть, от природы заложено было. Ты думаешь, я от Николая ушла, потому что он какую-то малолетнюю шлюху в камере предварительного заключения отодрал. Господи, какие мелочи! Ты бы видел, что тут на катамаране творилось. Как перепьются, так один разговор: давай махнемся женами на ночь. Пару раз так и было. Он мне всегда говорил, что между мужем и женой должны быть партнерские отношения, а это так, мелочи жизни. А может, он по-другому уже и жить с бабами не мог, может, он кайф ловил от того, что вот он рыбку ловит, а ты или Димка его бывшую бабу трахает. Слушай, Виктор, пошли в каюту. Я вчера кокетничала. Мне все равно, где этим заниматься.

– Погоди, Валя. А Ольга здесь при чем? Чего он ее пригласил?

– Ольга – его старый проверенный конь. Если для меня секс – это приложение к этому вот морю, к вкусному обеду, или вот, как с тобой, к интересному человеку…

– …Спасибо…

– …то для Ольги секс – это все, цель жизни. Она тут во время наших прежних гулянок из каюты не вылезала. Хотя, заметь, я ее и проституткой назвать не могу. Это как любовь к искусству.

– Что-то я не заметил.

– А вы вообще с Димой – не от мира сего. Вокруг вас, я уверена, десятки баб вьются, а вы их не замечаете. Если бы я тебя вчера не соблазнила, ты бы и сейчас мне ручку погладить не решился.

– Значит, надо полагать, Ольга поняла, что в палатке ловить нечего, вылезла из нее, увидела катамаран и пошла к Николаю. А у него был в это время я.

– Не совсем так. Первой на катамаран пришла я.

Виктор изумленно посмотрел на Валентину.

16

– Димка сразу заснул и похрапывал. Ольга или лежала молча, или тоже спала. Я решила вылезти из палатки и попросить у нашего сторожа, то есть у тебя, сигаретку. А может быть и еще о чем-то подумала, но тебе не скажу. Вообще-то ты мне еще в школе нравился, но такой серьезный был, никого рядом не замечал. Ну, это я к слову. Вышла из палатки и сразу увидела катамаран на протоке. Я его чувствую, как живое существо. Тогда я сразу же рассвирепела. Вот, думаю, сволочь, Николай, вернулся и исподтишка шпионит: кто с кем по кустам пошел. Он ведь, да и я, остров знаем как свои пять пальцев. Много раз на нем отдыхали. И про курган я сразу вспомнила, но вам не сказала – интересно было, как ты из ситуации с «всемирным потопом» выкарабкаешься. Стою на кургане. Ты в это время в траншее копался, как теперь понимаю, со своим кладом. Слушай, дай мне сигарету. – Валентина закурила.

– Я решила пойти на катамаран и поговорить с Николаем начистоту. Чего он добивается. Зачем он Димку и тебя в свои игры втягивает. Пошла через луг. Вода уже почти спала, по щиколотку. И вдруг в лесочке возле протоки меня окликают. Николай. Стоит возле лошади и кормит ее хлебом. Лошади – его страсть. Он же деревенский парень. Когда в школе учился вместе с нами, у своей городской тетки жил.

«Это хорошо, говорит Николай, что ты сама пришла. А я уж думал, что ты с этим калекой кувыркаешься. Значит, помнишь. Пошли на лодку». Мы пошли.

– Можешь дальше не рассказывать, – хрипло сказал Виктор.

– Да нет, ты меня не понял, чего мне его бояться, тем более спать с ним. Была бурная сцена. Я сказала, что если он что-то замыслил насчет тебя и Дмитрия, я расскажу вам все о том, какая он мразь. Николай начал мне угрожать, даже достал пистолет. Когда-то из облавы по притонам Николай принес пистолет. Видимо, кто-то выкинул во время обыска, он подобрал и не сдал. Пистолет всегда лежал в тайнике, том самом, где ты нашел бортжурнал. И тогда там был.

– И что же дальше?

– А ничего. Не совсем же он дурак, чтобы стрелять. Я сказала, что я его не боюсь, вышла на палубу и спрыгнула с катамарана на берег. Когда возвращалась, видела Ольгу, идущую через луг. Меня она не заметила.

– А где был я?

– Все там же, возле траншеи. Надо было подойти, но ты уж извини, игривое настроение после общения с этим подонком у меня пропало.

– Почему ты не рассказала об этом следователю.

– Кто бы ни убил Николая, он это заслужил.

– Валя, а на катамаране есть еще другие тайники?

Валентина замерла. Потом расплылась в улыбке.

– Витька, ты гений. Похоже, мы скоро станем богаче на кругленькую сумму. Наверняка, он здесь, на катамаране хранил все накопленное для отъезда в края далекие.

Поиски продолжались около часа. Еще два тайника в носовых отсеках корпусов, куда Николай прятал от рыбоохраны свой браконьерский улов, Валентина знала, но они были пусты. Пришлось досконально обследовать все судно. Иначе, чем в трехслойных конструкциях переборок и моста катамарана – снаружи фанерные листы, внутри пенопласт – тайник расположить было негде. И они все же нашли тайник – все там же, в штурманской каюте. Выяснилось, что круглый барометр, врезанный в переборку, установлен без всякого крепления. Когда его вытащили, осмотрели отверстие. С трех сторон переборки был пенопласт, но внизу утеплителя не было. От щитка управления яхтой здесь были проложены провода, очевидно, к аккумулятору. Понадобилось вытащить всего один гвоздь, и фанерный лист переборки можно было сдвинуть в сторону. Виктор потянул лист на себя. Из паза посыпались какие – то грязные вещицы.

– Что это? – спросила Валентина.

– Пропавшее скифское золото.

Долларов Провоторова в тайнике не было. Их не было нигде на катамаране.

17

Они опять ночевали на палубе. Здесь было холодно, но не душно. Впрочем, холода они не ощущали. Во втором часу ночи Валентина попросила сигарету.

– Да, – мечтательно сказала она. – Побольше бы таких инвалидов, как ты. Жизнь была бы лучше. Намного лучше.

Виктор захохотал:

– Не думай, что я Геракл, Валюха. Это от воздержания. Последней у меня была одна знакомая из числа коллег. Она не прошла в новый состав Думы.

Валентина мгновенно вычислила:

– Получается, батюшки мои, семь месяцев. Ты прямо святой!

– Больше, Валя, больше. Слушай, меня все время мучает один вопрос. Если на борту был пистолет…

…то убила его Ольга. Ты это хочешь сказать?

– Да.

– Ну и что из этого следует? Пойдешь закладывать ее в милицию? Она сучка, но вполне хороший человек. Даже если она взяла баксы Николая, она тысячу раз их отработала своим передком.

– Не все так просто, Валя. Возможно, властям выгодно сейчас притушить дело, чтобы потом, в нужный момент выложить карты на стол. Вот, скажут, Самсонов, вы знали про некоторые детали преступления, но скрывали от правосудия. Делайте то, что вам говорят.

– А что они знают? Мы сказали, мы сразу об этом договорились, пока Димка вызывал милицейский вертолет, что после наводнения хотели согреться, много выпили, не рассчитали свои силы и ничего не помним. Может и вылезли из палатки пописать или, извини меня, поблевать, но ничего не помним. Вот и все. Откуда им знать, – засмеялась Валентина, – что в Ольгу надо литр водки влить, чтобы свалить с ног.

– И все-таки надо поговорить с Ольгой.

Валентина в полутьме закрыла ему ладонью рот.

– Почему бы и нет. Но не сейчас. Ольга далеко, а мне кажется, ты еще на что-то способен.

– Советские не сдаются, – согласился Виктор.

18

В воскресенье они болтались в море под парусом до полудня, а потом Виктор включил дизель.

– Возвращаемся. В среду мне надо уже быть в Москве. Слушай, ну-ка подержи штурвал.

Виктор принес из каюты бинокль и начал что-то рассматривать на берегу. Валентина ревниво спросила:

– Хорошую девочку заприметил?

– Мне кажется, что этот голубой жигуль на берегу я видел и вчера, и позавчера.

– У тебя развивается шпиономания.

– Нет, на самом деле.

В яхт-клуб они пришли часа в три дня. На причале стоял Федор Семенович. Он приветливо поздоровался с обоими.

– Я рад за тебя, Валя.

Валентина густо покраснела.

– Ну что вы, Федор Семенович. Вы не так поняли.

– Все равно рад.

19

Они собирались в понедельник сходить к Ольге в гости, но Валентина, которая должна была с той договориться о встрече еще с вечера, позвонила Виктору и сказала, что Ольга арестована.

В понедельник утром Самсонов пришел к Пашкову.

– Чем обязан?

– Я узнал, что арестована моя одноклассница.

– А с чем вы не согласны? Она призналась в совершении убийства.

– Сама?

– Можете послушать запись допроса. Только извините, не с начала. Тайна следствия.

Пашков прослушал на наушники запись и, найдя нужное место, переключил на громкоговоритель.

«Ладно, я расскажу все, как было. Я вылезла из палатки, ну, по нужде, и увидела катамаран. Я решила, что в такую погоду лучше уж ночевать на борту, да и туалет там такой, как в обычной квартире. И я пошла в сторону протоки».

«Вы никого не встречали по дороге?»

«Нет. Пришла на катамаран, Николай мне обрадовался, только почему-то все время ругал Валентину. Матом. Ну, мы немного выпили, посидели».

«Что потом? Между вами были интимные отношения?»

«Н-нет. Тут слышим голос. Это Виктор зовет с берега Николая. Николай велел мне не вылезать из каюты, а сам вышел на палубу. Потом на борт поднялся Виктор, и они ушли в другой, правый корпус катамарана. Они о чем-то громко говорили, но я расслышало только одно слово – «клад». Они его все время повторяли. Вы же понимаете, катамаран сделан так, что между корпусами две перегородки, мост и ничего не слышно. Николай еще приходил в мой корпус, взял бутылку, закусить и опять велел сидеть мне тихо».

«Почему он не хотел, чтобы Виктор вас видел?»

«Не знаю. По правде, он меня утром просил, чтобы я… ну, в общем, чтобы я уделила внимание Диме и, наверное, не хотел, чтобы Виктор меня видел с ним».

«Дальше».

«Потом они прощались на палубе, и я слышала, как Николай говорил, что пусть Виктор не беспокоится, завтра они придут в город и объявят о кладе. Потом Николай пришел в мою каюту и как-то странно сказал: «Это единственный шанс». Он посмотрел на меня и говорит: «Если будешь паинькой, через месяц будешь жить на Канарах и… и… (были слышны всхлипывания)…трахаться сколько тебе влезет».

«Он вам что-то обещал?»

«Нет. Потом он достал пистолет из тайника. Я его и раньше видела, он всегда им по пьянке хвастался, говорил, что в милиции ему оставили именное оружие. Посмотрел на пистолет и опять спрятал. “Есть, говорит, и лучший вариант. Лошадь».

«Лошадь?»

«Да, он так сказал: «Лошадь». «Сиди, говорит, тихо». И убежал».

«Что же потом?»

«Он вернулся минут через десять. Весь белый. Спрашивает: «Здесь никого не было?» Отвечаю, что нет, никого не было. Он при мне вскрыл тайник, достал толстую пачку денег в полиэтиленовом мешочке. Потом говорит: «Сейчас вся твоя судьба, Олечка, решается. Сделаешь, как я скажу, уберемся из этой проклятой страны, и будем жить, как короли. А сделать тебе нужно только одно: молчать. Пойдешь в палатку, если кто увидит, скажешь – бегала под кустик пописать. И все. На катамаране ты не была, меня и Виктора здесь не видела». Мне стало страшно. Я поняла, что он убил Виктора. И тут Николай увидел на койке пистолет, бросился ко мне. Я испугалась, схватила пистолет и случайно… (всхлипывания)… он выстрелил. Я не хотела».

«Не понял. Ведь пистолет был в тайнике?»

«Когда Николай ушел, я достала пистолет из тайника, положила его на кровать и… ну, словом, я разделась. Догола. Это вроде как игра. Я же думала, что он просто забыл что-то сказать Виктору, сейчас вернется, а тут голая женщина с пистолетом. Ну, как в западных фильмах. Николай это любил. Такие приколы».

«Что было потом?»

«Я перепугалась, я была вся в крови. Его крови. Я побежала на палубу и прыгнула в воду. Вымылась. Потом вернулась. Оделась. Хотела уйти, а потом думаю, ведь если милиция найдет деньги и пистолет, сразу станет ясно, что убил Николая кто-то из своих. Я взяла пакет с долларами, он был хорошо упакован в полиэтилен от сырости, привязала к нему пистолет, снова разделась, отплыла на середину реки и утопила. Потом вернулась в палатку».

«Это все?»

«Честное слово».

Самсонов спросил Пашкова:

– Пистолет и доллары нашли?

– Да, хоть и с большим трудом.

– Что ее ждет?

Тот неопределенно развел руками:

– Скорее всего, ничего. Неосторожное обращение с оружием. В худшем случае инкриминируют превышение пределов необходимой самообороны. Это условный срок. Ее счастье, что она не припрятала деньги – был бы мотив убийства. Но дело не только в этом. Я же говорил, что из-за присутствия в деле вашей персоны сделают все, чтобы притушить скандал.

– Как вы выяснили, что убийца – Ольга?

Пашков улыбнулся:

– Тайна следствия. Без комментариев.

– Тогда я вам скажу. Вы – неплохой следователь, но действительно были повязаны по рукам и ногам неприкосновенностью моей персоны. Поэтому вы тайно, наверное, тайком от начальства, совершили жуткий грех: установили на моем, теперь моем катамаране, аппаратуру для прослушивания. – Виктор засмеялся. – Жутко сказать. Это ведь пахнет политическим сыском. Но вам это было надо, потому что вы были уверены, что убийца кто-то из нас четверых и так или иначе это связано с катамараном. Признайтесь, товарищ следователь, вы хоть ночью-то отключали аппаратуру? А то мне становится стыдно.

– Это все ваш домысел. Ни у кого и в мыслях не было вас прослушивать. Никаких пленок нет в природе. – Пашков улыбался.

– А если я скажу вам номер голубого жигуленка? У меня хороший бинокль.

Пашков пожал плечами:

– Если бы за вами следили, то о номерах позаботились. Кстати, господин депутат, извиняюсь, товарищ депутат, у кладоискателей тоже есть свои тайны, а? Вы не хотите сделать заявление?

Виктор встал:

– Несколько попозже. Кстати, я как-нибудь приглашу вас покататься на катамаране. С семьей. Идет?

– Интересное предложение.

– Тогда договорились. – Виктор подошел к двери и попрощался так, как все ожидают от «красного», выкинув вверх кулак: – Рот фронт, геноссе. Но пасаран.

20

– Алло, Валечка? Тебя не страшит опасность расстаться со мной на три месяца осенней сессии?

– Страшит, если честно.

– Тогда заеду и – на катамаран. Два захода и два рассвета еще наши. Кстати, я намерен сделать тебе предложение.

– Какое еще предложение?

– В России, когда говорят это женщине, вкладывают вполне определенный смысл.

– Без шуток? Не слишком ли я разбитная вдова для политического деятеля?

– С некоторых пор я понял, что моя жизнь слишком пресна. Ты добавишь в нее перца. Встречай.

…Море было ласковым. Они вновь встречали закат в заливе. Виктор обнял Валентину:

– На следующий год сядем на катамаран и поплывем, извиняюсь, моряки говорят, пойдем далеко-далеко. Крым, Одесса, Констанца, Варна, Стамбул. Покуда хватит времени. Бросим катамаран в какой-нибудь приморской деревушке возле греческого города Пирей, а еще через год пойдем по Средиземноморью – Италия, Франция, Испания.

– Мечтатель. Уже карту изучил. Разграбят за год твой катамаран.

– Кто? Греки? Они же православные. Свои. Ну, это я тебе мозги пудрю. А теперь признавайся, как на духу: это ты засунула клад в тайник катамарана?

– Как ты догадался?

– А кто бы еще? Ольга этого не делала, убитый тоже бы не успел. Когда?

– Когда утром Дима тебя обнаружил и начал звонить, я побежала на «Альбатрос». Увидела труп, этот странный горшок и догадалась, что примерно произошло.

– Зачем же спрятала?

– Ты – идеалист, и умрешь идеалистом. Кому нужны твои красивые поступки? Твой бы клад разворовали еще до того, как он поступил в музей. Такая вот страна.

– Но ведь надо что-то с этим делать?

– Не знаю. Вернее, знаю, что ты все равно завтра отволочешь это золото в музей. Ты, как и Дима, неисправим.

– Что-то я уже соскучился по этому «дерьмократу». Может быть, пригласим его завтра вместе с семьей на прогулку по морю? Лодка большая.

– Отличная идея! А вдруг он нам споет?

– Ну, это уже перебор.

2009 год.

Content

Евгений Касьяненко
Остров императора

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20