Патрик Ли

Тайна Бреши

Patrick Lee

Deep Sky

Copyright © 2012 by Patrick Lee.

Published by arrangement with HarperCollins Publishers, Inc.

© Гольдич В., Оганесова И., перевод на русский язык, 2013

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

Благодарности

Последняя книга трилогии появилась на свет благодаря огромной помощи невероятно умных и преданных нашему делу людей.

Громадное спасибо моему редактору Гейбу Робинсону и еще многим и многим другим людям из «Харпер Коллинз», среди них Лайат Стелик, Сил Беллинджер, Памела Спенглер-Джеффи, Меган Шварц, Адриэн ДиПьетро, Кристин Макридес и Дэниэль Бартлетт.

Я также благодарен Эллен С. Лич за выявление множества ошибок, которые остались не замеченными мной, но непременно привлекли бы внимание читателей.

И, как всегда, спасибо Джанет Рейд, моему исключительному агенту. Прежде чем приступить к работе над этими книгами, я понимал, что они потребуют гораздо больше, чем обычное сидение за столом и печатание слов, но не имел ни малейшего представления, насколько больше – и ваш потрясающий вклад помог мне справиться с моей задачей.

Президентский указ от 3 августа 1978 года, касающийся оценки сложившейся ситуации

«БРЕШЬ» следует считать физической аномалией, находящейся на бывшей территории расположения Гигантского ионного коллайдера (ГИК) в Винд-Крик в штате Вайоминг. Тотальный выход из строя всех систем ГИК 7 марта 1978 года привел по причинам, которые не удалось установить, к появлению БРЕШИ. Возможно, она является мостом Эйнштейна – Розена[1] или «кротовой норой»[2]. (Из отчета по аварии на ГИК).

«ОБЪЕКТОМ» мы называем любой предмет, который появляется из БРЕШИ. До сих пор, по нашим данным, это происходило с частотой, примерно равной трем или четырем объектам в день. (Из отчета, посвященного появлению объектов после аварии.) По своей природе ОБЪЕКТЫ являются техническими устройствами, но их сущность находится за пределами человеческого понимания. В большинстве случаев их функции остались непонятными для исследователей в лабораториях Винд-Крик.

Пограничным городом назван надземный исследовательский комплекс, построенный на месте аварии, случившейся с ГИК. Там поселили охрану и ученых, занимавшихся изучением БРЕШИ. Все стороны, подписавшие с организацией под названием «ТАНГЕНС» Договор об особых полномочиях, подтверждают, что Пограничный город и окружающая его территория (а именно: запретная зона вокруг него) являются суверенным штатом, которым единолично управляет ТАНГЕНС[3].

Часть I

«Скаляр»

Глава 01

В кирпичном доме в колониальном стиле, стоявшем в тупике на Фэрлейн-Корт, никогда не жили особо дружелюбные люди. Что было довольно странно, учитывая, сколько владельцев сменилось с того момента, как его построили в 1954 году. Почти двадцать за прошедшие годы. Впрочем, они вели себя вежливо: здоровались, когда требовалось, содержали двор в идеальном порядке и никогда не включали звук телевизора или стереосистемы слишком громко – если вообще включали. Владельцы, мужчины и женщины, все примерно лет тридцати, не имели семей, детей или домашних животных. Одевались они достаточно консервативно и ездили в темно-синих или темно-зеленых седанах.

Кроме того, они не открывали дверь, если в нее звонили, вне зависимости от времени суток. Никогда не развешивали по праздникам цветные фонарики и не угощали соседей пирогами или детей конфетами на Хеллоуин. Ни один жилец дома ни разу не пригласил никого из соседей на обед. И хотя складывалось впечатление, что хозяева дома менялись каждые два или три года, на лужайке ни разу не видели объявления «Продается» – как, впрочем, и адреса дома в газетах в разделах, посвященных недвижимости.

Но самым странным был день переезда. Несмотря на неочевидную невыразительность мужчин и женщин, живших в доме, для того чтобы доставить их вещи, требовалось по меньшей мере четыре огромных грузовых фургона. А некоторым даже целая дюжина. Фургоны вплотную подъезжали к двери гаража, и посмотреть, что именно в них грузят или, наоборот, выгружают из них, не представлялось возможным. И они всегда приезжали ночью. Всегда.

Нил Прюитт все это знал, хотя никогда не жил на Фэрлейн-Корт и до сегодняшнего вечера не бывал на этой улице. Он знал, потому что видел такие же дома; их было очень много. Девятнадцать здесь, в округе Колумбия, и еще десять на другом берегу реки в Лэнгли. В Нью-Йорке, Чикаго и вокруг них насчитывалось около ста. В большинстве городов такого размера имелось по меньшей мере несколько дюжин. А в Лос-Анджелесе – семьдесят три.

Прюитт объехал вокруг клумбы с декоративными растениями, украшавшей центр тупика, свернул на подъездную дорожку и вышел из машины. Ночь выдалась холодной и сырой, пропитанной запахами октября: мокрых листьев, тыкв, дымом костров, горевших в задних дворах соседних домов. Прюитт бросил на них взгляд и зашагал по дорожке. Слева высился большой двухэтажный особняк, в котором свет горел только в спальне наверху, и сквозь приоткрытые окна на улицу вырывался смех, означавший, что там в полном разгаре вечеринка. В двухуровневом доме в стиле ранчо, расположенном справа, он разглядел в окне пару, сидевшую на диване перед телевизором: из Овального кабинета шла прямая трансляция речи президента.

Кирпичный дом в колониальном стиле как будто замер. В большинстве окон горел мягкий свет, но внутри Прюитт не заметил никакого движения. Он шагнул на крыльцо и вставил ключ в замок. Поворачивать его не было никакой необходимости – механизм пискнул, три раза щелкнул, и его компьютерная система подсоединилась к ключу. Язычок отошел в сторону, и Прюитт толкнул внутрь стальную дверь двух дюймов толщиной. Он сделал шаг с выложенного плиткой крыльца на керамическую плитку пола прихожей. В то время как за прошедшие годы внешний вид дома претерпевал изменения в соответствии с нормами декорирования, внутреннее убранство такого внимания не удостаивалось. Там было чисто, пусто и исключительно практично, как и шесть декад назад. Другого Военно-воздушным силам и не требовалось.

Прихожая ничем не отличалась от любой другой такой же в домах, где Прюитту довелось побывать. Десять на десять футов, высота потолка восемь футов, две камеры наблюдения справа и слева, в углах напротив входной двери. Он представил себе двух дежурных офицеров где-то в доме, которые наблюдали за экранами и отметили его появление. Затем услышал, как за углом в коридоре скользнула открывшаяся дверь.

– Мы не ждали смену сегодня, сэр, – услышал он мужской голос и узнал Эдлера.

Прюитт много лет назад сам выбрал его из огромного количества претендентов на этот пост. Он слышал его шаги по коридору в сопровождении более легкой поступи, но еще не видел, кто к нему направляется. Через секунду Эдлер появился в дверном проеме. У него за плечом стояла женщина лет тридцати, хорошенькая. Как и Эдлер, она была младшим лейтенантом, хотя Прюитт не нанимал ее на работу и не встречал раньше. На именном жетоне у нее на груди значилось имя Лэмб.

– А смены и не будет, – сказал Прюитт. – Я задержусь ненадолго. Возьми вот это.

Он сбросил с плеч и протянул Эдлеру куртку. Когда тот направился к нему, чтобы ее взять, Прюитт вытащил из-за спины «Вальтер Р99» и выстрелил ему в лоб. Лэмб успела отшатнуться, ее брови поползли вверх, но уже в следующее мгновение вторая пуля угодила в левую из них, и она рухнула на пол почти одновременно с Эдлером.

Прюитт перешагнул через тела. Коридор уходил только вправо. Жилое пространство дома было намного меньше, чем казалось, если смотреть на него со стороны, – вход, коридор и диспетчерская в конце, куда Прюитт вошел через десять секунд после второго выстрела. На стульях еще остались следы от занимавших их охранников, и Прюитт подумал, что знает, на котором из них сидела Лэмб – вмятина на нем была намного меньше. Рядом с ее местом на подставке стояла банка с диетической «Колой», и в царившей в комнате тишине Прюитт слышал, как она продолжает тихонько шипеть.

Он оттолкнул в сторону оба стула и сбросил на пол несколько бумаг, лежавших на столе. Давным-давно оборудование занимало почти все пространство помещения девять на двенадцать. Но за прошедшие с тех пор годы его постепенно заменяли на более компактные и современные приборы. Сейчас оно было не больше ноутбука, только сделанного из стали и без закрывающейся крышки, прикрепленного к металлическому столу, ножки которого, в свою очередь, уходили под керамические плитки. Компьютер контролировал систему, занимавшую весь остальной дом, и попасть туда было совсем не просто. Однако для Прюитта это не составляло особого труда. Он посмотрел на бетонную стену слева от себя и представил, что она стала прозрачной. За ней находилось огромное помещение, как и во всех домах вроде этого, вне зависимости от того, построили его из кирпича, винила или кедрового гонта.

За стеной располагался ракетный отсек.

Прюитт достал портативный персональный компьютер и положил его на стол рядом с компьютером. Затем вынул из кармана специальную отвертку с таким сложным наконечником, что он напоминал древнюю пиктограмму, и вставил ее в соответствующее гнездо на боку системного блока. Пять поворотов, и маленький винтик выпал на стол. Прюитту потребовалось несколько секунд, чтобы открыть материнскую плату. Провод, который ему требовался, находился в передней части. Он его вытащил и увидел, как на панели загорелись три красные лампочки. Прюитт тут же представил, что слышит, как одновременно зазвонили по меньшей мере пять телефонов в округе Колумбия, сообщая о чрезвычайной ситуации, причем на один из них, в Командном центре Вооруженных сил США, в Пентагоне, наверняка уже ответили.

Прюитт ни секунды не сомневался, что реакция на сигнал тревоги из этого дома будет подобна молоту. Но они опоздают. Да и те, кто на него ответит, никогда не узнают его истинных намерений. По крайней мере, до тех пор, пока не увидят все собственными глазами.

Он вставил провод в гнездо своего портативного компьютера и включил его. Экран загорелся, нужная ему программа уже работала, та самая, которую Прюитт написал сам и приспособил для своих целей. Моргнул значок, изображавший песочные часы, и появилось требование пароля. Он быстро его ввел – невероятно длинный – и подождал еще пару секунд, глядя на песочные часики, потом увидел на экране то, что ожидал. Поле ввода для координат навигатора. Прюитт внес данные, напечатанные и скопированные заранее, и нажал на клавишу «Ввести».

Через секунду весь дом содрогнулся; от мощной, непрекращающейся вибрации загудели пол и письменный стол.

Прюитт повернулся к стене, прижал к бетону руки, а потом щеку и почувствовал, как зверь просыпается в своей берлоге.

Пятьдесят восемь лет назад в ракетном отсеке стоял «Найк-Аякс»[4] времен Корейской войны. Прюитт улыбнулся, представив, что такому простому и ограниченному в возможностях оружию доверили защищать столицу страны от русских бомбардировщиков и РТ-2[5]. В начале шестидесятых «Аяксы» заменили на «Спринт»[6]. Вне всякого сомнения, шаг вперед, хотя, скорее всего, данный вид оружия не отвечал требуемым задачам. И только в конце восьмидесятых, под руководством Прюитта, когда заработала система «Пэтриот»[7], программа стала конкурентоспособной – так он, по крайней мере, считал. Потрясающая ракета. Но не она сейчас находилась за стеной, к которой он прислонился.

Прюитт еще секунду впитывал вибрацию, затем отодвинулся от стены и выпрямился. Достав обрывок бумаги из кармана, он положил его на стол рядом со своим компьютером.

На бумажке было написано одно короткое предложение:

«Поинтересуйтесь «Скаляром».

Предполагаемые получатели поймут, что это значит. Сам Прюитт не имел ни малейшего представления; впрочем, ему было все равно.

Он вышел из комнаты, оставив там включенный компьютер, и вернулся назад по коридору, который вел к входу. Кровь Эдлера и Лэмб соединились в одну лужу, ярко-красную на фоне белых плиток и почти черную там, где она скопилась в цементных ложбинках между ними.

Через пять секунд Прюитт уже снова стоял на сыром ветру с запахом листьев, тыкв и дыма. Он оставил свою машину на подъездной дорожке и уже видел в четырех кварталах фары первых машин реагирования, которые быстро приближались. Прюитт нырнул за угол дома и направился в сторону заднего двора.

Здесь уже слышалось гудение ракеты, становившееся с каждой секундой все громче, глухие удары удерживавших ее стабилизаторов, которые отъезжали, ударяя в стены, а к тому моменту, когда Прюитт завернул за дальний угол дома, маленькие подвальные окошки взорвались, и наружу, в ночь, вырвался пар.

Прюитт прошел через небольшой дворик к еловой рощице на границе участка и остановился под деревьями. Повернувшись, он стал наблюдать за происходящим, потому что непременно хотел это увидеть.

Дом заливал свет фар подъезжавших автомобилей, шины визжали в тупике, распахивались дверцы, звучали громкие голоса. Быстро же они отреагировали! И почти успели.

Крыша дома разлетелась на части, и в образовавшееся отверстие вылетела вся центральная часть дома. Обломки дерева и куски асфальта взмывали ввысь, точно конфетти, и почти одновременно с ними в небо устремилась ракета.

УМР «Спэрроухок». Усовершенствованная многоцелевая ракета. В соответствии с жесткой философией военных в последние годы «Спэрроухок» являлась единственной многоцелевой ракетой. А если точнее, «земля – воздух» и «земля – земля». Эта конкретная, спрятанная в данном доме, предназначалась только для целей защиты – иными словами, «земля – воздух».

Но сегодня ей предназначалась другая роль.

Ракета, по ширине равная телефонному столбу – и почти такая же длинная, которую вытолкнула пусковая установка, вырвалась вверх сквозь отверстие в крыше. Инерция подняла ее над кронами деревьев, футов на шестьдесят выше конька крыши, и, когда она замедлила свое движение и почти остановилась, заработал ее собственный двигатель. На короткую долю секунды ракета неподвижно повисла в воздухе, подобная «римской свече», перевернутой вверх ногами. Затем пламя под ней стало ослепительно-белым, ракета издала вой, диковинно похожий на человеческий – только в сотни раз громче, – а через мгновение превратилась в ослепительную точку и, набирая скорость света, помчалась над Джорджтауном.

Прюитт наблюдал за ней сквозь ветви елей. На высоте двух тысяч футов ее траектория выровнялась; ракета, вышедшая на охоту, нарисовала аккуратный полукруг в небе и с пронзительным воем исчезла, направляясь в сторону координат на юго-востоке, которые он ввел в свой компьютер тридцать секунд назад. Прюитт знал, что «Спэрроухок» доберется до места назначения через десять секунд.

Краем глаза он уловил движение на уровне первого этажа и увидел, что на заднюю веранду вышла пара из соседнего дома, перепуганная насмерть и пытающаяся понять, от чего столько шума. В каком-то смысле это показалось Прюитту забавным. Если бы они знали, что случилось, то остались бы на своем диване смотреть прямую трансляцию из Овального кабинета.

Именно там сейчас начнется настоящее представление.

Глава 02

Каждый вечер Трэвис Чейз поднимался на лифте на поверхность и устраивал пробежку в пустыне. Обычно в это время было прохладно и всегда ясно, и сегодняшний вечер не стал исключением. Он видел вспышки молний, похожие на автоматные очереди, в Скалистых горах, расположенных в пятидесяти милях к юго-западу, но в небе над ним сияли яркие звезды наступающих сумерек. Заросшая кустарником земля, такая жесткая, что на ней не оставалось следов, лишь слегка поскрипывала под кроссовками, и вскоре он уже дышал в такт своим шагам. Чейз мог пробежать шесть миль и ни капли не запыхаться – совсем не плохой результат для сорока четырех лет. Да и вообще, он никогда не находился в такой отличной форме, как сейчас. Когда Трэвис начал бегать в пустыне, больше года назад, он мог пробежать мили две, да и то с трудом.

Чейз сделал круг и оказался в том месте, откуда стартовал. Петля составляла семь миль, так что последнюю он мог пройти пешком. В его мобильном телефоне имелся встроенный навигатор, который прокладывал маршрут и сообщал, когда он пробежал шесть миль, но за последние месяцы Трэвис понял, что больше в нем не нуждается. Привычки и интуиции оказалось достаточно.

Он сбавил скорость и пошел шагом. Сердцебиение постепенно пришло в норму, кровь больше не стучала в ушах, и пульс слился с тишиной ночи. В это время года насекомые, населявшие Вайоминг, давно умерли или впали в спячку; и безмолвие ночи нарушал лишь ветер, шелестевший в песке и сухих кустах, да редкие далекие крики койотов.

В лунном свете Трэвис различал низкие очертания элеватора в миле впереди. Смотреть было особенно не на что, даже днем: полуразвалившийся открытый навес, окруженный остатками деревянного забора. Да и рядом с ним не возникало желания взглянуть, что там такое, – если бы кому-то удалось оказаться в пределах тридцати миль и не быть остановленным охраной.

С точки зрения безопасности это пустынное место являлось самым надежным владением на планете. В радиусе сорока миль не было ни одной дороги, ни военные, ни гражданские самолеты не летали в небе над его территорией. Если случалось, что сюда по ошибке заезжал какой-то автомобиль – что бывало крайне редко, – его тут же отправляли назад люди, невероятно похожие на возмущенных вторжением незваных гостей фермеров. Только они были не фермерами, а солдатами. Но не американскими. Строго говоря, безликий кусок земли в Восточном Вайоминге не принадлежал Соединенным Штатам с 1978 года.

Трэвис пошел еще медленнее, пока его шаги не стали совсем бесшумными. Время от времени, когда стихал ветер, он слышал далекие раскаты грома. Чейз находился на полпути к элеватору, когда пискнул его телефон, сообщая, что пришла эсэмэска. Он достал его, включил и прищурился, глядя на яркий экран.

НОВОСТИ. НЕМЕДЛЕННО ВОЗВРАЩАЙСЯ. КОНФЕРЕНЦ-ЗАЛ. ПЭЙДЖ

Ослепительно-яркая вспышка сразу нескольких молний озарила сбоку вершину горы, пролив свет на склоны. Трэвис выключил телефон и побежал.

Через две с половиной минуты он стоял, пытаясь отдышаться, в глубоких тенях навеса – бег на предельной скорости все еще давался ему нелегко. Он встал лицом к двери элеватора и широко раскрыл глаза, дожидаясь, когда биометрическая камера сфокусируется на одном из зрачков. Мгновенная красная вспышка озарила левую часть его лица, и двери раскрылись, пролив яркий свет на бетонный пол сарая.

Трэвис вошел внутрь и остановился перед пультом с пятьдесят одной кнопкой. И хотя ему редко доводилось нажимать на ту, что вела на самый нижний уровень, его глаза всегда на ней задерживались; его притягивало то, что там находилось. Иногда, особенно в лифте, Трэвис мог бы поклясться, что чувствовал присутствие Бреши. Он и сам не смог бы объяснить, в чем дело; возможно, он ощущал ее всем своим существом – ритмичную басовую волну, подобную биению чуждого сердца, укрытого в пятистах футах под землей в надежно укрепленном коконе.

Трэвис нажал на кнопку Б12, двери закрылись, оставив снаружи ветерок пустыни и ночь, и лифт начал спускаться вниз.

Что за новости такие?

Уж точно не что-то новенькое появилось из Бреши. Иначе Пэйдж отправила бы его в Главную лабораторию, куда относили только что прибывшие предметы – объекты. И дело явно не в том, что им удалось узнать что-то еще про один из объектов, появившихся ранее. Это тоже произошло бы в Главной лаборатории или на каком-нибудь испытательном стенде…

Двери открылись, когда загорелась цифра двенадцать, и Трэвис вышел из лифта. Как и любой другой коридор в здании в любой момент времени, этот оказался пустым. Пограничный город был огромным для своего населения: примерно сотни человек, работавших там постоянно. Рассредоточенные на пятидесяти одном этаже, они не слишком часто сталкивались друг с другом.

Трэвис завернул за угол в коридор, ведущий к конференц-залу, и увидел Пэйдж, которая стояла перед открытыми двойными дверями и ждала его. Почти все ее внимание было сосредоточено на комнате – Трэвис видел отражение телевизионного экрана в ее глазах, – но она повернулась к нему, когда он подошел. В этот момент Чейз услышал, что в конференц-зале собралось много народа, возможно, все, кто находился в здании.

Пэйдж положила руку ему на плечо и на мгновение там задержала.

– Все плохо, – сказала она и провела его за собой в дверь.

В комнате собрались все, и место осталось, только чтобы стоять. Все не сводили глаз с трех больших жидкокристаллических телевизоров, висевших на правой стене. По ним шли прямые репортажи: Си-эн-эн, Эм-эс-эн-би-си, «Фокс». Все три канала показывали снимки с воздуха какого-то горящего сооружения, окруженного службами экстренной помощи. Трэвис переводил взгляд с одного экрана на другой, пытаясь отыскать более четкую картинку. Через несколько секунд изображение на среднем из них отъехало назад, и он все понял.

Белый дом.

В огне.

Точнее, горело одно крыло; центральная часть оставалась в целости и сохранности. Трэвис не мог определить, где пожар – в западном или восточном крыле, – поскольку не знал, откуда ведется съемка. Наконец он опустил глаза, прочитал бегущую строку в нижней части экранов, и ему все стало ясно. Произошел взрыв рядом с Овальным кабинетом, а возможно, и прямо в нем. Трэвис снова посмотрел на экран. От кабинета президента осталась яма с неровными краями, охваченная бушующим пламенем, несмотря на то что его поливали две мощных струи из пожарных машин, прибывших на место происшествия.

– Он находился там, – сказала Пэйдж. – Выступал по телевизору, шла прямая трансляция. Потом все почернело… А примерно через минуту начались репортажи о взрыве.

В течение следующих двух часов стало понятно, что произошло. Сначала детали были разрозненными и невнятными, затем начали обретать форму. У трех каналов, судя по всему, были примерно одни и те же источники – с каждой новой подробностью титры на экранах менялись почти одновременно.

Через двадцать минут после начала репортажей государственный секретарь подтвердил, что президент Гарнер погиб. Вице-президент Стюарт Холт, который находился в Лос-Анджелесе на саммите, посвященном проблемам окружающей среды, уже летел в самолете в Вашингтон. Он принесет присягу на борту.

Трэвис обнаружил, что ему трудно думать о смерти Гарнера с точки зрения ее исторического и глобального значения. Президент был его другом, который умер. Сейчас Чейз не мог относиться к случившемуся иначе.

Он попытался сосредоточиться на репортажах. Детали взрыва уже начали выкристаллизовываться. Дюжины свидетелей видели в небе инверсионный след в момент взрыва, хотя сначала оставалось непонятным, принадлежал он самолету или ракете.

Затем, через пять минут после официального сообщения о гибели президента Гарнера, все три канала переключились с Белого дома на новую картинку, тоже снятую с воздуха, но совсем в другом месте – обычная улица, которая могла находиться где угодно, тупик, забитый в основном полицейскими машинами, но среди них выделялась одна пожарная и одна машина «Скорой помощи». Дом в тупике сильно пострадал, только Трэвис никак не мог понять, от чего. Большая часть крыши была сорвана, вокруг валялись обломки, но стены, даже большая часть окон остались нетронутыми. И ничто не горело.

Неожиданно Чейз заметил, что люди, собравшиеся в конференц-зале, начали переглядываться. Он посмотрел на Пэйдж и увидел, что она не сводит глаз с телевизионного экрана. Дом. Сорванная крыша.

– «Арчер», – проговорил кто-то, стоявший слева от Трэвиса.

Несколько человек кивнули, и среди них Пэйдж. Через мгновение она, видимо, почувствовала недоуменный взгляд Трэвиса, повернулась к нему и сказала:

– «Арчер» – это старая программа Военно-воздушных сил. Разработана еще в пятидесятых. Ракеты спрятаны в тех районах, где живут гражданские лица. Предполагалось, что они станут последней линией обороны в случае ядерного удара.

Трэвис видел, как смысл случившегося начал доходить до тех, кто собрался в комнате: президента Гарнера убил кто-то из его собственных военных.

Слухи о программе «Арчер» просочились в новости меньше чем за час. Трэвиса это нисколько не удивило. Несмотря на секретность, в данном проекте работали несколько сотен человек, может быть, тысячи. А после катастрофы такого масштаба заставить всех молчать не представлялось возможным.

К двум часам ночи появилось официальное подтверждение того, что «Арчер» действительно существовал и использован против Белого дома. Си-эн-эн связалась по телефону с генералом Военно-воздушных сил, который подтвердил оба предположения, а затем пять минут говорил ни о чем самыми разными словами. И ни единого слова о том, кто и почему виновен в случившемся, сказано не было.

Фоном к его речи служили снимки, сделанные с вертолета, – по большей части разрушения Белого дома, но время от времени на экранах появлялся лишившийся крыши дом в тупике.

Трэвис решил, что сегодня уже новостей не будет, хотя расследование наверняка сильно продвинулось вперед. Вне всякого сомнения, у властей имелся официальный подозреваемый, мертвый или заключенный под стражу. А следователи, занимающиеся этим делом, не узнают больше того, что им известно сейчас. Но они крайне осторожно будут сообщать информацию общественности, и процесс займет несколько недель, а не часов.

К трем ночи люди, собравшиеся на этаже Б12, начали расходиться. Пэйдж посмотрела на Трэвиса, и тот понял, что она хотела сказать, хотя женщина не произнесла ни слова.

Через пять минут они уже были в жилом комплексе на этаже Б16 и лежали под одеялом, обнимаясь в темноте. Трэвис думал про Гарнера и знал, что Пэйдж тоже о нем думает. Он понятия не имел, что сказать, в голову ему приходили только обычные банальности. Гарнер прожил долгую и благородную жизнь. Его будут помнить вечно. Почти наверняка он умер, не почувствовав боли. Возможно, даже не понял, что произошло, – скорее всего, взрыв убил его до того, как он услышал или увидел его приближение.

Всё правда.

Но это нисколько не помогало.

Трэвис поцеловал Пэйдж в лоб и прижал к себе. Он почувствовал, как она расслабляется, засыпая, и понял, что тоже проваливается в сон.

На прикроватной тумбочке зазвонил телефон Пэйдж; она перекатилась, взяла трубку и, прищурившись, посмотрела на экран. По ее реакции Трэвис догадался, что номер звонившего ей не знаком.

Женщина нажала на кнопку соединения.

– Алло?

Кто-то на другом конце говорил несколько секунд, но Трэвис понял только, что это мужской голос, слов он не различал.

– Да, я здесь главная, – сказала Пэйдж. – Кто вы?

Разговор продолжался пять минут, при этом она по большей части молчала, только время от времени давала понять, что слушает.

Когда звонивший наконец все сказал, Трэвис взглянул на Пэйдж. В тусклом свете ее телефона он видел, что она, нахмурившись, смотрит в пространство.

Мужчина на другом конце произнес что-то вроде двух слогов, похожих на вопрос: «Вы слушаете?»

– Да, – ответила Пэйдж, отбросив в сторону занимавшие ее мысли. – То, что вы описываете, не кажется мне знакомым. Я конечно, проверю, но, скорее всего, ваше предположение никуда вас не приведет. – Мужчина еще что-то добавил, и Пэйдж сказала: – Спасибо, я дам вам знать.

Она отключила телефон и прищурилась, как будто пыталась оценить то, что услышала, и старалась запомнить самые важные детали.

– Звонили из ФБР, – сказала она Трэвису.

– Насчет Гарнера?

Пэйдж кивнула.

– У них есть подозреваемый?

– Да. Командир отряда, охранявшего дом, где находилась ракета, и еще одна женщина убиты. Камеры внутри засняли всё; преступник даже не пытался прятаться. ФБР в данный момент занимается изучением его счетов; складывается впечатление, что несколько недель назад он получил огромную сумму и все это время потратил на то, чтобы сделать ее ликвидной. Готовился скрыться. И ему это удалось.

– Они не знают, кто ему заплатил?

– Нет, и, скорее всего, никогда не узнают. Они позвонили сюда, потому что убийца оставил записку. ФБР считает, что она адресована нам.

– Но ты думаешь, что они ошибаются.

– Нет, я почти уверена, что они правы.

Глава 03

Пэйдж сбросила одеяло, перелезла через Трэвиса, выбралась из постели и позвала:

– Пойдем со мной.

Обнаженная, она прошла через комнату к стулу у письменного стола, на котором оставила одежду. Трэвис смотрел на ее тело, окутанное мягким, приглушенным светом и думал, что некоторые картины никогда не надоедают. Потом он встал, отправился за собственной одеждой, брошенной у стены, и принялся одеваться.

– Парня, который мне позвонил, зовут Дейл Неллис, – сказала Пэйдж. – Начальник штаба директора ФБР. Он прочитал мне записку – впрочем, много времени это не заняло.

Она открыла ящик стола и вырвала чистый листок из блокнота. Затем взяла карандаш и написала одну строчку:

Поинтересуйтесь «Скаляром».

– И всё, – сказала она.

Трэвис молча смотрел на два слова. Он знал математический термин «скаляр», но не понимал, как его значение может быть связано с атакой на Белый дом.

– ФБР пропустили это слово через свои компьютеры на случай, не появится ли что-нибудь интересное, – сказала Пэйдж. – Фамилия, организация, хоть что-нибудь… Но им ничего не удалось найти. В течение нескольких лет пара мелких компаний использовали это название: фирма, занимающаяся ремонтом компьютеров, мелкий поставщик оборудования для школ… всякая мелочь, короче.

– Не то чтобы обычные подозреваемые.

Пэйдж покачала головой, затем кивком показала на дверь в коридор. Уже через минуту они вышли из комнаты и шагали к лифту.

Почти все уровни Пограничного города были устроены одинаково, а коридоры по форме напоминали колесо: одно громадное кольцо снаружи и дюжина спиц, соединяющихся в центре, где находились лифт и лестница.

– Неллис сказал, что он и офицеры из верхушки порасспрашивали кое-кого, очень аккуратно, – в основном тех, кому они доверяли, по большей части компьютерщиков. Они даже побеседовали с несколькими людьми, ушедшими на покой, на случай если «Скаляр» имеет какое-то отношение к прошлому. Судя по всему, так и есть. Пока что это слово показалось знакомым только двоим, и оба они из времен Рейгана. Один был сенатором, возглавлявшим Комитет по разведке, второй бо́льшую часть восьмидесятых – заместителем директора ЦРУ. Оба вспомнили про расследование, проводившееся тогда, но вот что интересно: ни тот, ни другой ничего про него не знают, кроме названия. Хотя кое-что им все-таки стало известно – исключительно благодаря их должностям.

– Например?

– Бюджет. Неизвестно, что представлял собой «Скаляр», кто занимался расследованием и что они искали, но они имели неограниченный бюджет. Любая просьба – насколько я понимаю, вещи вроде доступа к спутникам или закрытой информации – тут же одобрялась Белым домом, причем без лишних вопросов. «Скаляр» стоил сотни миллионов долларов, и исследование заняло бо́льшую часть восьмидесятых, но никто в Конгрессе и ЦРУ ничего о нем не знал.

Они подошли к лифту, и Пэйдж нажала на кнопку вызова. Пока они ждали, она повернулась к Трэвису, и тот увидел в ее глазах какое-то новое выражение. Что-то сродни пониманию.

– Неллис сказал, что он ни за что в такое не поверил бы, – проговорила Пэйдж, – если бы не услышал от обоих, причем совершенно независимо. Но даже и в этом случае подобные вещи трудно осознать. Невозможно представить, что существует человек или организация, которая обладает такой всеобъемлющей властью. Некто или нечто, настолько могущественное и секретное, что ему по силам получить сотрудничество правительства Соединенных Штатов на таком высоком уровне, причем абсолютно бесконтрольное.

Трэвис неожиданно понял, что означало новое выражение, появившееся на лице Пэйдж.

– Это были мы, – сказал он. – «Скаляром» занимался «Тангенс».

– Думаю, да, – подтвердила его подозрения Пэйдж. – Неллис сделал еще несколько звонков, на сей раз людям из самых высоких кругов, тем, кто сейчас стоит у власти. В конце концов ему удалось пару минут поговорить по телефону с… полагаю, теперь это президент Холт. Холту уже некоторое время известно про существование «Тангенса» – вице-президенты, как правило, такие вещи знают. Когда Неллис рассказал ему про «Скаляр», мне кажется, Холт пришел к такому же выводу, что и мы с тобою минуту назад.

Лифт тихонько звякнул, двери раскрылись, и Трэвис вошел вслед за Пэйдж внутрь. Она нажала кнопку, обозначенную Б48. Архив. Чейз подумал, что это разумно. Хотя содержащиеся там данные касались исключительно объектов, появлявшихся из Бреши, и экспериментов, которые с ними проводились за прошедшие три десятилетия, там хранились и другие сведения. Если «Тангенс» стоял за «Скаляром», чем бы тот ни являлся, в архиве должно быть огромное количество документов, посвященных исследованию.

– Президент дал ФБР номер твоего телефона? – спросил Трэвис, понимая, что в это трудно поверить.

Пэйдж покачала головой.

– Судя по всему, Белый дом организовал его звонок по закрытой линии. Неллис даже не знал моего имени, когда представился по телефону. Про «Тангенс» ему тоже ничего не известно.

Трэвис задумался над ее словами, наблюдая за кнопками лифта, который опускался в недра комплекса. Теперь он понял, почему Пэйдж сказала Неллису, что это тупиковая идея. Если бы она открыла ему правду – что ключевые улики для расследования ФБР могут находиться здесь, в Пограничном городе, – возникла бы целая прорва юридических проблем. Парни из ФБР захотели бы получить сюда доступ, более того, их заинтересовали бы не только архивы.

Но их никто бы не пустил. Это даже не обсуждалось. Они получили бы отказ, причем слово «Тангенс» ни разу не прозвучало бы. Однако данная ситуация привела бы к целой куче политических осложнений. Причем никому не нужных. Самым простым решением для «Тангенса» являлось самостоятельно изучить данные. Затем в случае появления информации, которую можно передать ФБР, ее отправят в Белый дом, объявив сведениями, полученными из секретного источника. Все чисто и четко.

Лифт снова звякнул, и двери открылись. Трэвис последовал за Пэйдж в архив, который выглядел как подвал в какой-нибудь библиотеке, что-то вроде хранилища, не предназначенного для широкой публики: простые черные полки из металла и узкие проходы между ними, где не могли разойтись два человека. Полки высотой в десять футов, доходившие до потолка, были плотно заставлены серыми пластиковыми папками. На корешке каждой от руки было написано название объекта, прибывшего из Бреши, его номер и набор букв и цифр, совершенно непонятных Трэвису. Что-то вроде десятичной классификации Дьюи[8], использованной создателями «Тангенса» в начале его существования, до того, как хранение данных на компьютерах стало нормой.

По представлениям Трэвиса, в течение последних пятнадцати лет большинство данных вносили в компьютеры и на цифровые видеокамеры, и информация легко умещалась на серверах где-то на этом этаже. Но то, что относилось к более раннему периоду – примерно такое же количество сведений, – было записано от руки и снято на аналоговые пленки. Данные занимали почти весь этаж, десять тысяч квадратных метров, плотно забитых папками.

Пэйдж повела Трэвиса к относительно свободному пространству среди полок, примерно в пятидесяти футах от лифта, где посредине стоял письменный стол.

– Ты ничего не слышала про «Скаляр» или я ошибаюсь?

– Даже вскользь. Если только я чего-то не забыла. А такое маловероятно – чем бы ни был «Скаляр», складывается впечатление, что это очень серьезная штука.

– Тебе не кажется странным, что никто о нем не рассказывал? За все годы ни разу даже не упомянул?

– Мне это кажется практически невозможным, – ответила Пэйдж. – Если «Скаляр» относится к восьмидесятым, отец должен был знать про него. Тогда непонятно, почему он мне ничего не рассказал, когда я начала здесь работать.

Они вышли на открытое пространство и приблизились к столу, большому, исключительно функциональному, четыре на восемь футов, черные металлические ножки и поверхность, такому же, как и полки вокруг. Пять деревянных стульев стояли вокруг него случайным образом. На краю лежала громадная папка, тоже серая, как и те, что стояли на полках, только намного толще – ее корешок равнялся десяти или двенадцати дюймам, а сама она представляла собой кубический фут бумаги в пластиковой обложке с петлями. На обложке были приклеены печатные буквы «КАТАЛОГ».

Пэйдж раскрыла папку почти посередине. Сбоку к страницам были приклеены маленькие указатели букв в алфавитном порядке. Трэвис увидел, что страницы плотно исписаны текстом с заголовками, обозначавшими по большей части названия объектов, хотя кое-где встречались имена людей, лабораторий или станций, расположенных на территории Пограничного города.

Под заголовками с названиями объектов стояли дата, а также ряд букв и цифр – таких же, как на папках на полках. Код определенного места в хранилище. Под каждым заголовком имелось около дюжины строк, обозначавших участки архива по всему этажу. Трэвис сразу понял основной принцип, по которому здесь действовали: с появлявшимися из Бреши объектами проводились эксперименты, и результаты отправляли в архив на имевшееся в данный момент свободное место, а его расположение записывали в каталоге. Так было гораздо проще, чем всякий раз все перекладывать, чтобы сложить в одной секции материал, имеющий отношение к одному объекту.

Не вызывало сомнений, что за прошедшие годы каталог множество раз актуализировали – на каждой странице Трэвис видел как печатный, так и написанный от руки текст.

Пэйдж раскрыла каталог на разделе, помеченном буквой «С», и стала искать там «Скаляр».

И нашла.

Он был там – и одновременно нет.

Название определенно имелось, на самом верху отдельной страницы.

«СКАЛЯР»

Под ним Трэвис насчитал семнадцать отдельных записей с датами от 1981 – 06–04 до 1987 – 11–28. Коды, обозначавшие места, где находились папки с данными, тоже были указаны. Иными словами, выглядело все так же, как и с остальными объектами.

Только все было зачеркнуто.

Кто-то провел горизонтальную линию обычной ручкой по каждой записи. Одной и той же ручкой. Получалось, что было принято решение их убрать, и это сделали в какой-то определенный момент времени. Однако никто не попытался по-настоящему уничтожить записи. Трэвис уже догадался, почему, и не сомневался, что Пэйдж тоже это поняла.

Через пять минут они убедились в своей правоте. На всех семнадцати полках, указанных в каталоге, папки, посвященные «Скаляру», исчезли. Вместо них либо остались пустые места, либо там стояли новые и не имевшие к нему никакого отношения материалы с названиями объектов. Пэйдж открыла каждую из них и просмотрела содержимое на случай, если интересующие их данные спрятали внутри под другим именем. Однако ничего не нашла.

– Но оно здесь находилось, – сказала она. – Исследование действительно проводилось, и им занимался «Тангенс». Оно продолжалось по меньшей мере шесть с половиной лет, и все это время бумажные документы хранились в архиве. А потом они избавились от всех следов и, насколько мне известно, даже никогда о нем не упоминали.

Пэйдж посмотрела на Трэвиса и покачала головой.

– Проклятье, что же это могло быть? – проговорила она.

Глава 04

Они вернулись в жилой комплекс на Б16 и устроились в гостиной. Трэвис сел в кресло рядом с диваном. Пэйдж расхаживала по комнате. Жидкокристаллический телевизор был включен на канале Си-эн-эн. Шло повторение репортажа, который они видели, когда находились наверху, в конференц-зале; появился лишь огромный белый брезентовый купол, скрывавший разрушения в Овальном кабинете и натянутый над поспешно возведенными строительными лесами. Теперь все выглядело аккуратно и достойно – как флаг, тщательно уложенный на крышке гроба.

В последние несколько минут комментарии сосредоточились на наследии Гарнера, в том числе мерах, которые он поддерживал, а впоследствии сделал законами. Распространение налогового кредита на электромобили. Реформа налога на образование. Дополнительное финансирование исследовательских программ в Гарварде и МТИ[9], направленных на борьбу со старением – и даже на попытку обернуть этот процесс вспять, – с целью добиться серьезных результатов к середине столетия. Трэвису его идеи никогда не казались безумными – во всяком случае, по сравнению с полетом человека на Луну или соединением всех компьютеров мира в единую систему.

Однако о послании, оставленном убийцей, не упоминалось.

– Высшее руководство ФБР использует лучшие ресурсы, которые имеются в их распоряжении, – сказал Трэвис. – В том числе они обратились к новому президенту, но не сумели продвинуться ни на шаг. Мы можем с уверенностью полагать, что никто из власть имущих не знает о «Скаляре». Во всяком случае, из тех, кто хочет помочь.

– Из чего следует, что Неллис, скорее всего, прав: послание предназначено для нас, и они уверены, что мы понимаем, что оно означает.

Трэвис задумался над странным положением, в котором они оказались.

– Мы не только не знаем, против кого ведем игру, но и не представляем, в чем она состоит. И будет много лучше, если мы начнем это делать на собственных условиях, еще до того, как поймем, чем руководствуются наши противники.

Пэйдж опустилась на диван.

– Я не понимаю, почему отец никогда не рассказывал мне о «Скаляре».

Трэвис понимал, что ответить на ее вопрос будет совсем не просто. Отец Пэйдж умер, как и почти все члены «Тангенса», которые его знали. Сама Пэйдж, хотя ей было всего тридцать два года, являлась одним из старейших членов организации, несмотря на то что состояла в ней немногим больше десяти лет. И на то имелись свои причины. Три года назад Трэвиса привела в Пограничный город последовательность событий, которая завершилась гибелью большей части его обитателей. Чудовищные проявления насилия до сих пор снились Чейзу по ночам. Как и Пэйдж. Несколько раз в месяц ему приходилось ее будить.

Со временем в организацию стали принимать новых членов – разумеется, с соблюдением самых строгих мер предосторожности. Через пару лет численность «Тангенса» удалось восстановить. А потом, когда Пэйдж и бо́льшая часть руководящего персонала находилась в Вашингтоне, на них напали вооруженные до зубов убийцы – так начался новый виток конфликта. Уцелеть удалось лишь Пэйдж. С этого момента она осталась единственным человеком, способным руководить «Тангенсом». Лишь она могла связать прошлое и настоящее.

– Я работала рядом с отцом в течение почти десяти лет, – продолжала Пэйдж. – С ним и с сотней других людей. Большинство из них являлись членами организации с момента ее создания, из чего следует, что история со «Скаляром» происходила у них на глазах. Почему же ни один из них никогда о нем не упоминал?

– И причина вовсе не в отсутствии доверия к тебе, – заметил Трэвис.

– Вне всяких сомнений. Мы целиком и полностью доверяли друг другу. Вплоть до наших жизней.

– Но какими могут быть другие причины? – спросил Трэвис. – Им было стыдно?

Пэйдж посмотрела на него – эта мысль вызвала у нее смущение. Она покачала головой, но Трэвис подумал, что скорее от неуверенности, чем отрицая его предположение.

Тридцать секунд оба молчали. Звучавшие из телевизора едва слышные голоса заполнили тишину. Затем глаза Пэйдж широко раскрылись.

– Синий, – сказала она.

Казалось, произнесенное слово удивило ее саму. Она поднялась с дивана и вышла в короткий коридор, ведущий в спальню. Трэвис последовал за ней.

Когда он вошел в комнату, Пэйдж уже успела включить компьютер, заработал монитор.

– Синий статус, – сказала Пэйдж, открыла менеджер файлов и быстро просмотрела несколько папок. Трэвис не успевал за ней следить. – Это система мер безопасности, которую мы используем для тех, кто покидает «Тангенс» и уходит на покой.

– Я не знаю ни одного человека, который покинул бы «Тангенс», – заметил Трэвис. – За исключением меня самого, когда я отсутствовал несколько лет.

– Да, такое случалось очень редко, – ответила Пэйдж, не отводя взгляда с монитора. – Всего три раза за тридцать три года. Не считая тебя.

Она добралась до конца директории, и Трэвис увидел иконку, которая ничем не отличалась от других – только была синей. Пэйдж щелкнула по ней, и ей пришлось ввести два кодовых слова, причем второе потребовало у нее некоторых размышлений.

На экране открылась папка с личными делами персонала. Формат был хорошо знаком Трэвису. Он просматривал собственное досье, а также нескольких других сотрудников.

Но три новых имени, появившихся на мониторе, он видел впервые.

Рика Сегупта.

Кэрри Холден.

Бартоло Конти.

– Все трое работали в «Тангенсе» с первого дня, – сказала Пэйдж. – Вероятно, их завербовал мой отец.

Пэйдж тут же раскрыла три досье в трех разных окнах.

Все трое присоединились к «Тангенсу» летом 1978 года – когда была создана организация – и в конце 1979-го. Основной состав исполнителей, если можно так выразиться. Трэвис посмотрел на даты их ухода. Сегупта, Холден и Конти уволились соответственно в 1989-м, 1994-м и 1997-м. Все трое работали в «Тангенсе» в период «Скаляра».

– Сегупта и Конти ушли по состоянию здоровья, – сказала Пэйдж. – Оба находились в преклонном возрасте и хотели провести остаток жизни со своими близкими. Оба не дожили до нового тысячелетия.

– А Кэрри Холден?

– Я знаю о ней совсем немного. Когда создали «Тангенс», ей было немногим больше тридцати. Таким образом, если она уволилась в девяносто четвертом году, ей было под пятьдесят. Сейчас за шестьдесят.

– Почему она ушла?

– Я не знаю. Помню, отец иногда о ней говорил. В свое время она играла здесь очень важную роль. Но она так и не сказала, почему покидает «Тангенс».

Пэйдж нажала кнопку мыши, и досье Холден заняло весь экран. Появилась небольшая фотография, снятая в конце семидесятых: молодая женщина со светлыми волосами и зелеными или карими глазами. В досье главным образом шла речь о ее деятельности до вступления в «Тангенс» – она имела степени магистра по химии и физическим технологиям Калифорнийского технологического института. Причины ухода не назывались, как и новое имя, которое она взяла после того, как покинула «Тангенс».

– Она должна знать о «Скаляре», – сказала Пэйдж. – И намного больше, чем любой другой из тех, кого мы сможем найти.

– А мы сможем ее найти? Если она спряталась так же надежно, как я, то упоминаний о ней нет в компьютерах. Ее имя известно только тому, кто придумал ее новую личность – тому, кто работал в «Тангенсе» в 1994 году, – а он почти наверняка мертв.

Пэйдж кивнула.

– Этим человеком был мой отец.

– Не думаю, что он мог допустить утечку информации.

– Нет. Во всяком случае, в непосредственном виде.

Пэйдж развернула кресло и поводила ногой по ковру в разных направлениях.

– Я думаю, у них была связь, – сказала она. – У Кэрри и моего отца. В тот период, когда они здесь жили. Он никогда мне не рассказывал, но у меня сложилось такое впечатление. То, как он произносил ее имя. Вещи, которые говорили другие, и как они умолкали на полуслове.

Ее нога застыла. Она посмотрела на компьютер, но не сделала движения к нему.

– Я помню один странный эпизод. Из тех, на которые обращаешь внимание, но перестаешь о них думать, потому что испытываешь смущение. Наверное, это случилось лет пять назад. Я вошла в кабинет отца в Главной лаборатории и на мониторе его компьютера увидела фотографию Кэрри Холден и спутниковую карту «Гугла». Когда отец услышал, что я в комнате, он вздрогнул и закрыл оба окна, сначала карту, потом фотографию. Вообще-то подобное поведение было для него характерным – он постоянно что-то прятал, нервничал… Но через секунду, когда отец повернулся ко мне, он сделал вид, словно ничего не произошло. Я поступила так же. А что еще я могла? Позднее, когда у меня появилась возможность поразмышлять, я догадалась, в какой момент вошла в кабинет отца. Думаю, на карте было выведено место, где живет Кэрри, и мой отец… о ней думал. Без всякой на то причины. Ты понимаешь, о чем я?

Трэвис кивнул. Он вспомнил два года, проведенных на складе в Атланте, перед возвращением в «Тангенс». Иногда ему приходилось наклеивать ярлык на ящик с тормозными колодками, который отправляли в Каспер, штат Вайоминг, находившийся всего в восьмидесяти милях от Пограничного города. Чейз стоял около ящика несколько секунд и размышлял о том, что через пару дней тормозные колодки окажутся намного ближе к Пэйдж Кэмпбелл, чем он когда-либо в будущем. Иррациональные мысли, но они посещали его регулярно. И он мог легко представить себе Питера Кэмпбелла, который смотрел на то место на карте, где жила Кэрри Холден.

– Но ты не сумела разглядеть карту, чтобы понять, где именно она живет, – сказал Трэвис.

Пэйдж покачала головой.

– Времени было недостаточно – даже если бы я и захотела. Я находилась в противоположном конце кабинета, а когда сделала несколько шагов вперед, карта исчезла.

Она снова замолчала. Теперь тишину нарушало лишь ровное гудение вентилятора компьютера. Трэвис перехватил ее взгляд. Пэйдж знала, что он хочет сказать, и произнесла эти слова сама:

– В последние десять минут мы оба думаем об одном и том же: существует способ выяснить, что именно мой отец знал о «Скаляре», а если не получится, я почти наверняка смогу узнать, на какое именно место на карте он смотрел. Одинаковый подход для решения обеих задач.

Трэвис кивнул:

– Я пытался найти альтернативный вариант.

– И я тоже. Но его не существует. Можно напрягать мозг целый день, но ничего не выйдет. – Она посмотрела на него. – Ты ненавидишь то, что это должна сделать я. Я бы также все возненавидела, если бы речь шла о тебе. Однако я бы не пыталась тебя остановить. Ты согласен?

Трэвис выдохнул, подумал еще пять секунд. Потом снова кивнул:

– Пошли.

Глава 05

Уровень Б42. Главная лаборатория. Если исключить помещение, в котором находилась сама Брешь, – самое важное место в Пограничном городе. Все объекты, уникальные или близкие к тому и весьма могущественные, хранились на этом уровне, за взрывостойкими дверями, такими же мощными, как в НОРАД в горах Шайенн[10]. Здесь их упорно изучали ученые. Трэвис и Пэйдж вошли в длинный центральный коридор с многочисленными ответвлениями влево и вправо. Б42 являлся одним из немногих уровней, созданных в соответствии с четким проектом – в два раза больше любого другого, и его размеры постоянно увеличивались за счет бурения окружающей почвы.

Сейчас здесь никого не было, и шаги Пэйдж и Трэвиса эхом разносились в тишине

Через минуту они добрались до нужной двери, самого обычного размера, но довольно мощной. Возле замка находился сканер ладони. Пэйдж приложила к нему руку, и через несколько секунд они вошли в крошечную комнатку с рядом маленьких сейфовых дверок на противоположной от двери стене. На одной из них Трэвис увидел магнитный ярлык с надписью:

ОБЪЕКТ 0728-ПРОБКА

Он почувствовал, как каменеет его челюсть, стоило ему прочитать название. Пэйдж посмотрела на него и все поняла.

– Я также не являюсь его поклонницей, – сказала она. – Давай покончим с этим побыстрее.

Она подошла к сейфу, набрала нужную комбинацию, послышался щелчок, и Пэйдж распахнула дверцу. Внутри лежал маленький предмет: ярко-зеленый куб размером в полдюйма. Он вполне мог быть вырубным штампом из изумруда. Но не был.

Пэйдж посмотрела на него, взяла в руку и вытащила из сейфа. Ее движение показалось Трэвису наигранно небрежным. Но он не винил Пэйдж в демонстративном спокойствии. Она вышла из маленькой комнатки в коридор, остановилась и сказала:

– Это место ничуть не хуже любого другого.

Трэвис встал рядом с ней. На мгновение маска спокойствия соскользнула с ее лица. Потом Пэйдж окончательно ее отбросила и уселась возле стены, прислонившись к ней спиной и подтянув колени к груди. Чейз устроился возле нее.

– Дыши медленно и глубоко, – сказал он.

– Я знаю.

– Все отдал бы, чтобы поменяться с тобой местами.

– Я знаю.

«Пробка» лежала на ее открытой ладони, на уровне глаз. Трэвис наблюдал, как свет играет на гранях, проходит сквозь удивительный объект. Внутри появились диковинные серебристые тени, крошечные водовороты и арки, подобные клинкам ятаганов.

Затем одним стремительным движением Пэйдж подхватила куб двумя пальцами и приложила к виску. Она прижала его к коже, и Трэвис увидел, как грани «Пробки» завибрировали и стали расплываться.

Несмотря на все усилия, дыхание Пэйдж стало ускоряться. Она протянула свободную руку и сжала ладонь Трэвиса.

– С тобой все в порядке, – прошептал он.

Она быстро кивнула, но, скорее всего, не поняла смысла его слов.

И вдруг маленький кубик в руке Пэйдж за одну секунду перешел в жидкую форму, превратившись в крупную каплю, похожую на гель алоэ. Еще через мгновение верхняя часть капли приподнялась и сформировала кончик – а потом волокно, похожее на проводок, не более сантиметра высотой, тонкий, как гитарная струна. Он слегка раскачивался в такт движениям тела Пэйдж. Затем наклонился и пронзил кожу и кость ее виска.

Рука Пэйдж дрогнула и сжала ладонь Трэвиса, дыхание стало тяжелым, она тихонько застонала, выдавая боль, которую испытывала. Чейз по собственному опыту знал, насколько сильна эта боль. «Пробка» появилась из Бреши в те два года, которые он отсутствовал, но ее продолжали часто тестировать и после его возвращения. Как и многие другие, Трэвис вызвался быть волонтером, и его единственный опыт прошел почти идеально. Несмотря на перенесенную боль, он намеревался и дальше участвовать в исследованиях.

А затем женщина по имени Джина Мерфи вошла в контакт с «Пробкой», и все изменилось. С тех пор прошло шесть месяцев, но «Пробку» перестали использовать в экспериментах.

Трэвис наблюдал, как гелиевая капля уменьшается с каждой секундой. Вещество проникало в череп Пэйдж через крошечную дырочку, проделанную волокном. И хотя Чейз не мог видеть, что происходит внутри, он вспомнил свои ощущения: живая нить, постоянно увеличивающая свою длину, пробирается между глубокими складками мозга. Ее перемещения напоминали движения змеиного языка. И каждая секунда сопровождалась мучительной агонией.

Но это было нормально для работы с «Пробкой». До сих пор все шло хорошо.

Стоны Пэйдж усиливались. Ее глаза оставались зажмуренными.

– Я здесь, рядом, – прошептал Трэвис.

Прошло пять секунд с того мгновения, как кончик волокна вошел внутрь. Гелиевая масса на пальцах Пэйдж уменьшилась наполовину. Вход обычно занимал не более десяти или двенадцати секунд.

Перед самым концом Пэйдж сумела взять дыхание под контроль, успокоилась, и ее лицо расслабилось. Последние частички геля уменьшились и исчезли, осталась лишь маленькая капелька крови на месте вторжения.

Пэйдж открыла глаза.

– Лучше? – спросил Трэвис.

Она кивнула.

Как только щупальце оказывалось полностью внутри, оно сразу переставало двигаться; одновременно почти уходила боль.

Пэйдж все еще сжимала руку Трэвиса. Кончиками пальцев на ее запястье он ощущал пульс – три удара в секунду, но тот уже начал успокаиваться.

– Я готова, – сказала Пэйдж. – Придержи меня, если я начну падать.

– Подожди.

Он переместился и сел напротив. Она поняла его намерения и слегка подвинулась вперед – теперь они касались друг друга грудью, обхватив ногами за бедра. Трэвис прижал Пэйдж к себе, и она положила голову ему на плечо.

– Теперь ты никуда не упадешь, – сказал он.

Пэйдж кивнула, позволила своему телу расслабиться, и ее дыхание стало почти нормальным.

– Встретимся через три минуты и шестнадцать секунд, – сказала она.

Как только Пэйдж закрыла глаза, она поняла, что «Пробка» начала действовать. Мгновение назад под ней был пол и руки Трэвиса на плечах – и вот все исчезло; она парила в некоем эквиваленте камеры, лишавшей человека всех ощущений. «Пробка» тихонько вибрировала у нее в голове, от того места на виске, где она вошла в череп, и до теменной доли с противоположной стороны. Пэйдж не чувствовала ни рук, ни ног. На самом деле не чувствовала ничего – лишь собственные мысли.

И воспоминания.

Она сосредоточилась на нужном моменте. Представила кабинет отца – теперь он стал ее кабинетом – в тот день, пять лет назад. Он сидел спиной к ней, карта занимала половину монитора, на другой находилось лицо Кэрри Холден…

Образ возник почти мгновенно – он получился гораздо более ярким и потребовал куда меньше усилий, чем обычно. Пэйдж все видела со своей точки зрения, как в тот момент, когда вошла в дверной проем, задев туфлей о пол, что заставило отца вздрогнуть. Она остановила картинку за мгновение до того, как тот убрал карту с монитора.

«Пробка» была невероятной штукой. Образ воспоминания парил перед ней, точно проекция, полный и точный, подобный фотографии с высоким разрешением, если бы ее сделали в тот момент.

Но не эта способность делала «Пробку» особенной. Если бы все обстояло так, то Пэйдж ничего бы не узнала: на таком расстоянии она не могла прочитать надписи на карте. Например, названия улиц. И уж совершенно точно не сумела бы разобрать имени города, если бы оно там оказалось. Она смогла бы увидеть только шоссе, идущее на север и на юг, а также несколько улиц, теснившихся вдоль него. Дороги поменьше уходили направо и налево от центральной части. Это мог быть любой из сотен тысяч маленьких городков на белом свете. Образ ничего не мог ей рассказать.

Пэйдж позволила воспоминаниям переместиться вперед по времени. Письменный стол и компьютер стали расти в поле ее зрения, по мере того как она входила в комнату.

Потом рука ее отца коснулась мыши, и карта исчезла – теперь Пэйдж и вовсе ничего не видела.

Она вновь «заморозила» образ и начала удаляться от письменного стола. Карта вернулась на монитор. Одновременно послышался шорох ее сделавшей шаг ноги, прозвучавший немного жутко в замедленном обратном направлении. Пэйдж снова оказалась в коридоре и переместились еще на пять секунд. По прошлым тестам женщина знала, что способна передвигать воспоминания вперед и назад с любой разумной скоростью, что-то вроде перемотки видеоизображения. Можно было двигаться назад, преодолевая по часу за секунду, или целый день менее чем за полминуты, затем замедлить скорость и выбрать нужный момент. И каждая доля секунды выдавала идеально точные подробности. Пэйдж могла анализировать любое мгновение своей жизни. Даже минимальные познания в нейробиологии, которыми она обладала, подсказывали ей, что такое невозможно. Человеческая память хороша – но не настолько. «Пробка» великолепно работала с мозгом, но такого объема информации в нем попросту не могло содержаться. «Пробка» была поразительной штукой.

И все же не эта функция делала ее особенной – и мешала поверить в то, что такое возможно. В любой системе отсчета.

Пэйдж позволила образу снова замереть. В пяти секундах от открытой двери. В кабинете ее отец смотрел на карту и на Кэрри Холден, еще не зная, что Пэйдж приближается по коридору.

Превосходно.

Чтобы использовать главную способность «Пробки», ей оставалось только ждать. Управление было простым и интуитивным. Прошло несколько секунд, память все еще оставалась замороженной, потом Пэйдж снова почувствовала под собой ноги. Она парила в пространстве, но ее ногу покалывало от желания коснуться пола, который находился в дюйме под ней.

Пэйдж пожелала коснуться пола, и ее туфли опустились на его поверхность.

И в это мгновение воспоминание стало реальностью. Она вернулась в прошлое: коридор, флуоресцентные лампы, шум кондиционеров, запах чистящих средств для уборки. Ее тело находилось там, оно двигалось само – в этот момент Пэйдж сделала очередной шаг, с трудом удержала равновесие и остановилась. Одной рукой она оперлась о стену, бесшумно замерев около двери.

Все ее чувства утверждали, что она вернулась на пять лет назад, и ее отец действительно сидит в соседней комнате, за стеной. «Пробка» помогала ей пережить мгновения прошлого такими, какие они были, – но не это делало ее особенной.

Главная ее способность состояла в том, что она позволяла их пережить иначе.

Пэйдж шагнула к двери.

Постаравшись двигаться так, чтобы ее туфли ступали бесшумно.

Она увидела сидевшего за письменным столом отца, который смотрел на карту и фотографию Кэрри. Он не знал, что в комнату вошла Пэйдж.

Она сделала один шаг вперед, потом еще.

Он сидел, погруженный в свои мысли, не сводя глаз с экрана.

Еще два шага.

Теперь Пэйдж видела карту гораздо более отчетливо, чем раньше. Она находилась ближе к монитору, чем в реальной жизни.

Еще шаг.

И все равно не так близко, чтобы прочитать надписи на карте.

Но почти.

Когда Пэйдж услышала отчеты тех, кто первыми тестировал «Пробку», то не поверила им. Это не могло быть правдой; невозможно вспомнить детали, которых ты не заметил раньше. Потом она попробовала сама и поняла, что все так и есть. Более того, «Пробка» обладала куда большими возможностями, чем они думали вначале. Ты мог не только пересечь комнату, которую не пересекал, мог открыть книгу, которую не открывал тогда – или никогда – на странице 241. Увидеть слова на странице такими, какими они были в реальной жизни, и проверить их, вернувшись в свое время и взяв такую же книгу. Если бы Пэйдж захотела, она могла бы, находясь внутри его памяти, выйти из отцовского кабинета прямо сейчас, подняться наверх, заказать билет на рейс до Парижа и погулять по Елисейским Полям. И там ее окружали бы те же туристы, что находились в Париже пять лет назад. Сцена будет абсолютно точной во всех деталях. Каждый локон и каждая улыбка займет свое место.

Как и в случаях с другими объектами, они могли лишь догадываться о принципах работах «Пробки». Техник, который провел очень много времени, исследуя ее, его звали Джалани – когда-то он был коллегой Стивена Хокинга в Кембридже, – предположил, что «Пробка» есть некая антенна. Очевидно, она не просто работала с мозгом тестера; Джалани считал, что она извлекала информацию из множества возможных вселенных. Пэйдж слышала о теории существования бесконечного множества миров в квантовой механике, но только как о гипотезе. Она удивилась, когда Джалани рассказал ей, что теперь это основная идея современной физики. Ее суть состояла в том, что любое событие могло завершиться одним из двух вариантов – а точнее, обоими. Всякий раз, когда ты смотришь на черный и на белый хлеб и выбираешь белый, одна из других твоих версий в каком-то из множества других миров берет черный.

Физики говорили о свершившемся событии на уровне внутриатомных частиц, но, если использовать теорию с такой шкалой, то она определенно применима к черному и белому хлебу, полетам в Париж и шороху туфель по полу. В конечном счете лучше всех резюмировал возможности «Пробки» Трэвис: она позволяет тебе вспомнить не только то, что ты сделал, но все, что ты мог сделать. Поразительная штука.

Пэйдж приблизилась к письменному столу отца еще на один шаг и вскоре должна была оказаться в области его периферического зрения – как раз в том месте, откуда она сможет читать карту. Граница будет определяться дюймами.

Она понимала, что обязательно должна все сделать с первого раза, потому что второй попытки не будет. У «Пробки» имелось ограничение – ты не мог посетить одно и то же воспоминание дважды. Техники любили повторять, что оно сжигалось после того, как вы его пережили. И человек не только не имел возможности вернуться туда при помощи «Пробки» – в его памяти данный эпизод начисто исчезал. Оригинал навсегда заменял новый вариант. Вот почему особенно яркие моменты жизни – например, первый поцелуй – следовало обходить стороной.

Еще шаг.

Если уж на то пошло, у нее был выбор. Так или иначе, но это лишь воспоминания. И ее поступки не окажут влияния на реальный мир, в котором она придет в себя. Из чего следовало, что Пэйдж могла попросту оттолкнуть отца и прочитать карту до того, как он успеет отреагировать. И тогда она решит все проблемы – закончит эксперимент и полностью сосредоточится на последнем воспоминании: она сидит с Трэвисом на полу пустынного коридора на уровне Б42. Десять секунд, и она вернется в настоящее.

Однако Пэйдж рассчитывала, что ей не потребуется нападать на отца. И тогда она сможет сделать то, что запланировала заранее. Идея была очевидной, но ей совсем не хотелось этого делать.

Еще шаг, и еще…

Она уже почти различала надписи на карте.

Еще шаг…

Пэйдж смогла разглядеть номер на большой дороге, идущей с севера на юг. СШ 550, вроде так. Наверное, где-то в Колорадо. Чуть выше и левее лабиринта улиц было написано короткое слово – почти наверняка название города.

Она прищурилась.

Орей.

Орей, штат Колорадо. Она слышала о нем. Ее друзья по колледжу останавливались там, когда отправлялись кататься на лыжах в Теллурайд.

Достаточно. Теперь можно закончить воспоминание.

Какая-то ее часть и в самом деле этого хотела. Та часть, которая протестовала против второй части плана.

Пэйдж собиралась поговорить с отцом.

Нет, конечно, ей хотелось поговорить с отцом. Они всегда были очень близки, в особенности в последние годы, проведенные вместе. А потом она его потеряла при самых ужасных обстоятельствах. Когда Пэйдж впервые узнала, на что способна «Пробка», то стала думать о том, чтобы пережить с отцом какой-то момент. Нечто счастливое, хорошее и теплое, чтобы заменить тот конец, который им преподнесла жизнь.

Однако что-то у нее в душе этому противилось. Всегда. И хотя момент будет вполне реальным, Пэйдж понимала, что в ее жизни появится подделка, надругательство. И сама идея стала казаться ей неправильной.

С этой точки зрения ничего не изменилось.

Пэйдж смотрела на отца, который сидел, не подозревая о ее присутствии. Она сделала вдох и ощутила запах его лосьона после бритья. С тех пор, как Пэйдж потеряла отца, она больше ни разу не чувствовала этого аромата, он остался частью ее воспоминаний. Такие вещи обычно замечаешь редко. Пэйдж вдруг поняла, что если она не будет сохранять осторожность, то может заплакать. Она несколько секунд помедлила, а потом задвинула непрошеные эмоции подальше.

Время пришло.

Пэйдж отвернулась от стола и беззвучно вышла, направившись к тому месту, что находилось в десяти футах от двери, и громко откашлялась.

Она услышала, как скрипнуло кресло отца, потом зашуршала мышь по поверхности письменного стола.

Она вошла и прислонилась к косяку – отец смотрел на монитор. Пэйдж постучала по двери, и он повернул голову к ней.

– Привет, – сказал он.

– Привет.

У нее перехватило в горле; Пэйдж ничего не могла с собой поделать. Господи, даже в такое, совершенно обычное мгновение. Особенно в такое! Их было миллион и могло быть еще много миллионов.

Она сглотнула и вошла в комнату.

– У меня вопрос.

– Вперед.

Нет смысла тянуть.

– Что такое «Скаляр»?

Не то чтобы он вздрогнул. Нет, его реакция была более тонкой – только в глазах. Вспышка страха – и тут же полное спокойствие. Ее отец откинулся на спинку кресла, словно погрузился в воспоминания.

– Что-то знакомое, – сказал он. – А как ты на него наткнулась?

– В архивах. Там есть индексная страница, но ссылки вычеркнуты.

– О да, я помню. И все даты от начала до конца восьмидесятых годов.

Пэйдж кивнула.

– Это был технический вопрос, – сказал ее отец. – Как-то связанный с форматами видеозаписей в те времена. Мы пользовались стандартом VHS[11], потом перешли на VHS-C[12] – про цифровые технологии тогда еще даже не мечтали. Так или иначе, но когда мы совершили переход, то решили перегнать все старые записи для архива. Огромная работа, несколько тысяч часов. Полагаю, это заняло у нас шесть лет или даже больше.

Он пожал плечами, дожидаясь, чтобы она сменила тему.

Пэйдж смотрела ему в глаза – неужели он лгал ей и прежде? Конечно, его работа на «Тангенс» оставалась секретной в течение всего детства Пэйдж, но тогда у него не было выбора. Сейчас все изменилось. И оказалось гораздо труднее принять, чем она предполагала.

– И это все, что ты хотела знать? – спросил отец.

Только воспоминание. Она цеплялась за эту мысль, как за перила на краю обрыва. Если она уличит его во лжи, то ничем ему не навредит. Ведь все происходящее нереально.

– Милая? – спросил он. – Ты в порядке?

– Я уже спрашивала у других о «Скаляре», – сказала Пэйдж. – Никто мне ничего не сказал, но я практически уверена, что это не имеет отношения к переходу на другой формат видеокассет.

На его лице появилось холодное выражение.

– К этому имеет отношение правительство, – продолжала Пэйдж. – Потрачены сотни миллионов долларов. Я хочу знать, что такое «Скаляр».

Отец смотрел на нее, и ей казалось, что он пришел к какому-то решению. Когда отец снова заговорил, его голос звучал спокойно, но он был полон страха – за нее. Словно она стояла рядом с ним, приставив дуло пистолета к своей голове.

– Пэйдж, ты не хочешь этого знать.

– Я имею право знать. Мне не нравится, когда меня обманывают.

– Ты права, я солгал относительно видеозаписей. Но и ты солгала. Никто в Пограничном городе не мог ничего рассказать тебе о «Скаляре». Есть полдюжины людей, которым известны детали, которые ты только что озвучила, но никто из них ничего тебе не сообщил бы, не обратившись сначала ко мне. Из чего следует, что ты говорила с кем-то из посторонних. И это безумно меня пугает.

Пэйдж не знала, что ему ответить. Слова отца застали ее врасплох.

Он встал из-за стола и подошел к ней, продолжая смотреть на нее со странным выражением на лице – казалось, он идет по минному полю.

– С кем ты говорила? – спросил отец.

– Сначала скажи мне, что такое «Скаляр».

– Пэйдж, все это гораздо серьезнее, чем ты можешь себе представить. Если ты говорила не с теми людьми, то не исключено, что запущена последовательность событий, которые уже нельзя остановить.

– Тогда расскажи мне. Всё.

Он покачал головой.

– Одно только знание о существовании «Скаляра» подвергает человека опасности. Я бы не сказал тебе ни слова, даже если это спасло бы мне жизнь. А теперь я должен знать, с кем ты говорила. Я не шучу.

– Если о «Скаляре» знают те, кто работает здесь, значит, должна знать и я…

Отец схватил ее за руку и потянул к себе – ей пришлось сделать шаг, чтобы не потерять равновесие.

– С кем ты говорила? – закричал он ей в лицо.

Пэйдж выдернула руку, повернулась и побежала. Через порог, по коридору, мимо проносились лампы, сзади слышался топот бежавшего за ней отца. Она закрыла глаза и продолжала мчаться вперед, представив пустынный коридор Б-42, где она и Трэвис сидели на полу. Но ей было трудно сосредоточиться.

– Пэйдж!

Она бежала, плотно зажмурив глаза. Только воспоминание.

Трэвис прижимал к себе Пэйдж и ждал. Погружение в воспоминания всегда занимало три минуты и шестнадцать секунд – и неважно, сколько времени человек проводил внутри своей памяти. Когда Трэвис сам пользовался «Пробкой», он выбирал случайный вечер в Атланте. Попадал в середину длинной смены на складе, потом выходил наружу и садился в свой «Эксплорер». Он ехал на запад всю ночь и весь следующий день, останавливаясь, только чтобы заправиться и поесть. Пару раз даже немного поспал. И добирался до Тихого океана за тридцать шесть часов.

Если бы он захотел, то мог бы оставаться в своем прошлом месяцы – возможно, годы. Техники проводили в воспоминаниях по шесть недель и не сталкивались ни с какими проблемами. Они даже пытались пережить настоящий момент и оказаться в собственном будущем; если бы у них получилось, то появилась бы возможность помнить свое будущее, а этот фокус обладал огромным потенциалом. Но все такие попытки потерпели неудачу – возможности «Пробки» имели пределы. Как только тестеры добирались до настоящего, появлялись зелено-синие вспышки, словно произошел сбой системы, и их выбрасывало из воспоминаний – ровно через три минуты и шестнадцать секунд, как и всегда.

Только один человек вернулся раньше. Джина Мерфи. Ее глаза открылись через две минуты и тридцать пять секунд, она закричала и схватилась за голову так, словно ее раздирало на части. Крики не прекращались в течение минуты, пока Трэвис с помощниками несли ее в медпункт. По пути Джина умудрилась вытолкнуть «Пробку» из головы – еще один элемент интуитивного контроля, достаточно захотеть, чтобы «Пробка» вышла, – но боль не исчезла. Смерть положила конец ее страданиям – именно в то мгновение, когда ее уложили в постель. К этому моменту кровь текла из всех отверстий на ее лице, в том числе и из глаз. Армейские патологоанатомы сделали вскрытие на следующий день. Как и следовало ожидать, результаты не имели аналогов в медицинской литературе. Джина умерла от разрывов и кровотечения в мозге, в неокортексе. По словам врача, складывалось впечатление, что кто-то взял радиальную пилу и начал пилить внутри ее черепа, но каким-то непостижимым образом сам череп не пострадал.

Особую тревогу вызвали вопросы, на которые ответов не нашлось. И прежде всего: что пошло не так? Являлась ли биохимия причиной несчастья Джины? Быть может, она неправильно использовала «Пробку»? Джина хотела пережить одно воспоминание, как это делали многие до нее – день рождения брата, на который она не попала. Однако исследователям не удалось узнать ничего нового. Как и в случае с многими другими объектами, «Тангенсу» не хватало знаний. Теперь все понимали: человек мог погибнуть, пользуясь «Пробкой», и жертва не расскажет, что произошло.

Трэвис следил за временем по своему телефону.

Прошло две минуты и тридцать пять минут.

Он немного расслабился.

Три минуты и десять секунд.

Пятнадцать.

Шестнадцать.

Пэйдж дернулась рядом с ним и втянула в себя воздух.

– Проклятье, – прошептала она и приподняла голову, лежавшую у него на плече. – Один за два… – Женщина потерла лоб, явно чем-то потрясенная. – Я все объясню, пока мы будем ждать самолет.

Глава 06

Прежде чем они вернулись в жилой комплекс, Пэйдж позвонила Бетани Стюарт – одной из самых молодых сотрудниц «Тангенса». В свои двадцать пять лет Бетани была едва ли не умнее всех остальных. Она взяла трубку после второго гудка и ответила бодрым голосом, хотя часы показывали четыре утра.

– Мне нужны досье отдела транспортных средств с фотографиями всех жителей города Орей, штат Колорадо. Выдели досье женщин в возрасте за шестьдесят и пришли на мой компьютер.

– Займет пять минут, – ответила Бетани.

Досье пришли через три, еще две минуты у Трэвиса и Пэйдж ушло, чтобы найти Кэрри Холден. Она перекрасила волосы в темный цвет, но в остальном мало изменилась. В Орее она жила под именем Ребекки Хантер.

В двадцать минут пятого они уже находились в воздухе. Хотя у «Тангенса» не было самолета в пределах Пограничного города, небольшой флот имелся на базе Национальной гвардии ВВС в Каспере, в десяти минутах полета.

Самолет «Гольфстрим V», в котором они летели вдвоем, мог взять на борт восемнадцать пассажиров. Голоса пилотов заглушал шум двигателей. Трэвис выглянул в иллюминатор, когда они набирали высоту, но внизу царил мрак. Ближайшие города представляли собой едва различимые пятнышки света далеко за границами зоны отчуждения, окружавшей Пограничный город.

Несколько минут они молчали. Когда самолет набрал нужную высоту, двигатели заработали в другом режиме, и разговаривать стало удобнее.

– Ты думаешь об этом, – сказала Пэйдж.

Она даже не стала задавать вопроса или уточнять смысл фразы.

Это поглощало почти все мысли Трэвиса в последнее время.

Он кивнул, не глядя Пэйдж в глаза.

Четырнадцать месяцев назад после двух лет отсутствия, ставшего следствием предыдущих событий, Трэвис вернулся в «Тангенс». Четырнадцать месяцев он занимался тем же, что и остальные обитатели Пограничного города – помогал изучать объекты Бреши, как новые, так и старые, – и одновременно старался восполнить пробелы в своем образовании, которым обладали все в «Тангенсе». За десять месяцев Чейз сдал эквивалент экзамена по высшей математике за четвертый курс Массачусетского технологического института, а также освоил физику, химию и биологию на уровне студентов выпускного курса. Однако его коллеги часто шутили, что знания не имели особого значения, когда приходилось иметь дело с объектами Бреши. Самые умные люди Земли были подготовлены к работе с устройствами, появлявшимися из нее, ничуть не лучше, чем ласточки. И все же Трэвису нравилось разговаривать с коллегами на одном с ними языке, и он обнаружил, что его восхищение перед Брешью только увеличивается по мере того, как он обретает все новые и новые знания. Словно он смотрел на небо через мощную оптику.

Но самое главное, теперь он мог заниматься в Пограничном городе научной работой, стал настоящей его частью – вносил свою лепту в общее дело, а не был посторонним, оказавшимся на чужом месте.

Но вернулся он сюда совсем по другой причине.

Это было чем-то совсем иным.

– Ты думаешь, существует связь? – спросила Пэйдж. – Между тем, что происходит сейчас… и твоей историей?

– Я постоянно об этом думаю, – ответил Трэвис. – Всякий раз, когда появляется что-то новое, я спрашиваю себя: может быть, все начинается? Я знаю, что рано или поздно получу положительный ответ.

Вопрос был сложным, но Трэвис свел его для себя к самым простым вещам. Как выделенные заметки в презентации в «Пауэр Пойнт». Или нечто вроде черных мух, круживших над его головой.

Первая часть не вызывала сомнений: наступит момент, когда «Тангенс» научится посылать при помощи Бреши сообщения в прошлое – по туннелю из настоящего, вопреки его сопротивлению, и они появятся из Бреши до того, как будут написаны. У Трэвиса имелись все основания так думать – два таких сообщения уже были получены. Пэйдж из будущего и Трэвис из будущего отдали жизнь, чтобы их отправить – этот процесс всегда оказывался фатальным.

Имелись многочисленные подробности, но все сводилось к одному: приближалось нечто плохое. Нечто, способное унести двадцать миллионов жизней. И в ответе за них будет Трэвис, у которого не останется выбора – альтернативный вариант окажется еще ужаснее.

Пэйдж из будущего – возможно, ей пришлось действовать, основываясь на ограниченной информации, – противилась его решению, в чем бы оно ни состояло. Ее послание в прошлое содержало приказ самой себе убить Трэвиса, чтобы ему помешать.

Трэвис предотвратил ее ход, отправив собственное послание – точнее, посланца: продвинутый портативный компьютер, который назывался «Черный дрозд», но почти все знали его под именем «Шепот». «Шепот» появился еще раньше в прошлом, чем послание Пэйдж самой себе, и в его задачу входило манипулирование людьми и изменение истории для того, чтобы Трэвис оказался возле Бреши в тот самый момент, когда из нее появится записка Пэйдж.

Что и позволило Трэвису его перехватить.

В настоящий момент Чейз и Пэйдж имели лишь смутное представление о том, что все это значило. Они послали из будущего совершенно противоположные указания, и каждый заплатил за них жизнью. Их жертвы отличались лишь тем, что письмо Трэвиса было отправлено после записки Пэйдж – иначе и быть не могло, ведь оно являлось ответом. Значит, он знал то, чего не знала Пэйдж?

На этом все заканчивалось. Трэвис из будущего скрыл детали, несомненно, опасаясь, что иначе его нынешнее «я» полностью отойдет от дел. И теперь ему ничего не оставалось, как ждать. Ждать знака, что все начинается. Первое звено цепи, которое утащит его вниз, в темноту.

Вниз, к ужасным событиям.

– Давай не будем зацикливаться на этих мыслях, – предложила Пэйдж. – Станем решать проблемы по мере их поступления. Если повезет, мы раньше погибнем, и нам не придется ломать над ними голову.

Человека в белой парке звали Доминик, но его заказчики этого не знали. Может быть, у них имелась для него кличка или, что представлялось более вероятным, номер, но если и так, они никогда их не использовали, когда обращались к нему. Они вообще к нему не обращались. Просто звонили и давали указания. Только им был известен номер синего сотового телефона.

Мобильник зазвонил, когда Доминик красил кабинет в своей квартире в Санта-Фе. Насыщенный зеленый цвет отлично сочетался с белой отделкой письменного стола из орехового дерева. Доминик положил валик на поднос и ответил на звонок еще до того, как вступил барабан в песне Дэвида Боуи «Современная любовь». Он выслушал инструкции, запомнил, повесил трубку и отправился в кладовку, где за задней стеной имелась потайная ниша. Доминик выбрал белую парку с электроподогревом, рассчитанным на двенадцать часов работы, а также «Ремингтон 700» с матовым покрытием и прицелом с четырехкратным приближением. Две минуты спустя он уже ехал в своей машине в частный аэропорт.

Сейчас Доминик лежал в снегу на высоте в пятьсот футов и на полмили восточнее Орея, в штате Колорадо. Он расположился в узком конце долины, начинавшейся сразу за окраиной города. Орей напоминал новогоднюю игрушку – прозрачный шар, внутри которого начинал идти снег, стоило его потрясти. Конусы света уличных фонарей озаряли крупные снежинки, медленно падающие на землю. Да и весь Орей окружало сияние – видимый барьер тепла на фоне мрака.

Доминик лежал далеко от этого тепла, в темной пустой ночи.

Как и домик, за которым он наблюдал.

Стрелок посмотрел в прицел, направленный на окна. Бледное сияние просачивалось сквозь опущенные шторы на одном из них – очевидно, в подвале, где стояла стиральная машина, не выключили на ночь свет. Все остальные окна оставались темными. На шесте во дворе дома горела ртутная лампа, но она придавала домику еще более одинокий вид. В долине было еще только низенькое ранчо и дом на колесах, но оба находились ближе к городу. А домик, за которым он наблюдал, стоял отдельно.

Доминик оторвал взгляд от прицела и посмотрел на часы. Скоро пять утра. Он занял свою позицию сразу после полуночи. С тех пор в домике ничего не менялось. До рассвета осталось два часа, но с его наступлением проблем не будет. Доминик останется невидимым, как и команда из пяти человек, которая, как он знал, расположилась гораздо ближе – всего в сорока ярдах от входной двери.

Глава 07

Самолет приземлился в аэропорту Теллурайда. Трэвис и Пэйдж взяли напрокат джип, предъявив безупречные фальшивые документы, которыми в последние годы неизменно пользовался персонал «Тангенса», и Трэвис сел за руль. Они въехали в Орей с севера без четверти шесть утра и покатили по темным, пустынными улицам городка.

Трэвис свернул налево с главной улицы на дорогу в долину, которая вела к дому Ребекки Хантер. Ему показалось, что он уже видит домик, выступающий из темноты, хижину, залитую светом, словно парящую в пустоте. Пустота вызвала у Чейза тревогу. Его рука коснулась «ЗИГ-Зауэра Р226» в подплечной кобуре. Боковым зрением он заметил, что Пэйдж поступила так же.

Существовали объекты, которые могли сделать их поездку более безопасной, но «Тангенс» редко разрешал выносить то, что появлялось из Бреши, из Пограничного города. Риск был очевидным: если все пойдет не так, как планировалось, объекты попадут в чужие руки. Такие эпизоды уже случались – например, костюм, делавший человека невидимым; свет проходил через него, не встречая помех. Несколько лет из-за него гибли сотрудники «Тангенса», прежде чем им удалось вернуть проклятый объект, и никто больше не хотел переживать вновь весь этот ужас.

– Интересно, как рано она просыпается, – заметила Пэйдж.

– Нравится ей это или нет, но сегодня ей придется встать рано.

Через шестьдесят секунд они уже ехали по подъездной дорожке к дому. Фары джипа освещали низкие заросли вечнозеленых растений и редкие сосны, все вокруг покрывал четырехдюймовый слой снега. Трэвис выключил фары, заглушил двигатель, они вышли из машины и зашагали к дому. Под ногами скрипел снег.

Одноэтажный домик был скорее маленьким, чем большим, возможно, с двумя спальнями – все зависело от их размера. Никаких признаков движения. В одном из окон горел свет, но Трэвис обратил на него внимание задолго до того, как они подъехали. Если Ребекка – Кэрри – и заметила их появление, она никак на него не отреагировала.

Возле дома стоял старенький «Форд Ф-150», о котором имелась запись в компьютере дорожной полиции. След шин почти засыпал ночной снегопад.

У входа, на расстоянии в десять или двенадцать футов, была насыпана каменная соль, и там снег сошел, обнажив влажный гравий. Трэвис и Пэйдж прошли по дорожке к массивной деревянной двери без окошка, но с глазком. Трэвис нажал звонок и услышал мелодичный звон внутри дома.

Секунд пять ничего не происходило. Чейз уже снова потянулся к звонку, когда в левой части дома загорелся свет. Прошло еще десять секунд. Трэвис представил, как Кэрри Холден стоит у глазка на расстоянии полутора футов от них. Какими она их видит? Как выглядят два незнакомца без десяти шесть утра? Она может просто не открыть им дверь. Что они тогда станут делать? Но Чейз даже не успел обдумать эту мысль – щелкнул замок, и дверь приоткрылась внутрь на восемь дюймов. В просвет на них смотрела Кэрри Холден, одетая в стеганый халат.

Она выглядела старше, чем на фотографии в полицейском досье, как Трэвис и предполагал; она поменяла права три года назад. Может быть, Кэрри чем-то болела – черты бледного лица заострились, – однако она не выглядела сонной, и ее внимательный взгляд перемещался с Трэвиса к Пэйдж и обратно.

– Мы из «Тангенса», – сказала Пэйдж. – Нам нужно с вами поговорить, госпожа Холден.

Если слова Пэйдж напугали женщину, виду она не подала. Ее взгляд задержался на Пэйдж. Затем она тихонько выдохнула и кивнула. На ее лице не было ни радости, ни гнева. Кэрри распахнула дверь и отступила в сторону, предлагая им войти.

Внутри домик оказался таким, каким Трэвис его и представлял: уютно и просто. Деревянные стены, грубо оструганные балки, поддерживающие куполообразный потолок, пузатая печь в качестве камина. Из огромного окна гостиной открывается прекрасный вид на Орей. Не самое плохое место, чтобы спрятаться от мира.

Кэрри не предложила им выпить. Она села на стул, стоявший напротив дивана, предоставив им самим решать, стоять или присесть.

Оба устроились на диване.

– Это Трэвис Чейз, – сказала Пэйдж. – А меня зовут Пэйдж Кэмпбелл.

Кэрри вежливо, но не слишком доброжелательно кивнула.

– Я не вернусь в Пограничный город, – заявила она. – И если вы приехали, чтобы сделать мне предложение…

Пэйдж прервала ее, покачав головой:

– Нам необходима информация. Мы хотим знать о старом расследовании «Тангенса», которое называлось «Скаляр». Вы его помните?

Как и прежде, женщина не удивилась.

– Я помню то, что мне было известно, – сказала она.

– Вы можете нам рассказать?

– Но почему вы обратились именно ко мне? Вы работаете на «Тангенс», у вас должны быть источники информации более надежные, чем я.

– У нас их нет, – ответила Пэйдж. – Рассказ о причинах займет много времени, к тому же едва ли улучшит ваше настроение. Вы можете рассказать то, что знаете? Сожалею, что мы вынуждены действовать столь прямолинейно, но это важно. Происходит нечто связанное со «Скаляром», и нам требуется любая информация.

Кэрри кивнула, но как-то рассеянно. Ее хрупкие руки нервно двигались на коленях.

Трэвис внимательно посмотрел ей в лицо. Запавшие глаза, туго натянутая кожа. Лишь голос оставался сильным. Удивительно для больного человека.

Он посмотрел на журнальный столик, стоявший рядом с диваном. На полочках для журналов лежали старые выпуски «Ньюсуик», «Нэшнл джиографик» и местные газеты. Кроме того, Чейз заметил на столике раскрытый блокнот и ручку. Первая страница была исписана телефонными номерами и какими-то короткими пометками. Не приходилось сомневаться, что блокнот здесь уже давно, как и трубка беспроводного телефона.

Трэвис указал на блокнот и посмотрел Кэрри в глаза:

– Вы не против, если я буду делать записи?

Она снова кивнула.

Чейз взял блокнот, ручку, перевернул страницу и тут же начал что-то писать, еще до того, как Кэрри заговорила.

– Пожалуйста, начните с самого простого, – попросила Пэйдж. – В чем состояло расследование? Что мы искали?

Довольно долго пожилая женщина молчала. Потом ее руки застыли на коленях, Кэрри посмотрела на Пэйдж и произнесла:

– Сожалею, но прежде, чем я начну говорить, мне необходимо знать, что вам известно о «Скаляре».

– Я уже сказала, – ответила Пэйдж. – Мы ничего не знаем. Только название.

– В этом и состоит проблема, – сказала Кэрри. – Нескольким людям, не работавшим в «Тангенсе», известно лишь название. Они из правительства – из разных правительств. Им ничего не рассказали, и на то имелись серьезные причины. Я вполне могу себе представить, что такие люди, если бы им удалось меня найти, могли сделать вид, что они представляют «Тангенс» и попытаться получить от меня информацию.

Пэйдж решительно покачала головой.

– Мадам, могу вас заверить…

– Вы должны знать что-то еще о «Скаляре», – продолжала Кэрри. – Детали, которые докажут, что вы не посторонние люди.

Трэвис дописал до конца страницы, перевернул ее и продолжил писать дальше. Очень скоро он добрался до конца второй, перевернул на третью, но не прекратил своего занятия.

Пэйдж выглядела растерянной, размышляя над требованием Кэрри. Она убрала пряди волос со лба, глядя в пространство перед собой. Потом посмотрела на Кэрри и начала:

– В архивном индексе Пограничного города, на уровне Б48, имеется семнадцать ссылок на «Скаляр». Первая датирована четвертым июня тысяча девятьсот восемьдесят первого года, последняя – двадцать восьмым ноября восемьдесят седьмого. Все семнадцать вычеркнуты синими чернилами. Этого достаточно?

Слова Пэйдж произвели на Кэрри впечатление, но она все еще не приняла решения. Женщина сделала вдох и собралась заговорить, но в этот момент Трэвис закончил писать и отложил ручку. Он вернулся на первую страничку и спокойно передал блокнот Кэрри. Движение ее удивило, но она взяла блокнот и прочитала несколько строк, написанных Трэвисом:

Кивните, если настоящая Кэрри Холден все еще находится в доме.

Если вы издадите хотя бы какой-нибудь звук, я вас убью.

Когда женщина оторвала взгляд от блокнота, Трэвис вытащил свой «ЗИГ-Зауэр» и направил ей в лицо.

Глава 08

Она не издала ни единого звука.

Ее руки снова начали дрожать, и она опустила блокнот на колени.

Трэвис слишком сосредоточился на женщине, чтобы видеть выражение лица Пэйдж, но ее реакция показала, что та пришла к аналогичным выводам. Она вытащила свой пистолет и также направила его на женщину.

Трэвис приподнял брови и указал на блокнот свободной рукой, предлагая женщине дать ответ.

Она сглотнула, размышляя о возможных вариантах ответа. У нее не оставалось выбора.

Ей пришлось кивнуть. Да, настоящая Кэрри Холден здесь.

Пэйдж снова заговорила, и ее голос оставался таким же спокойным, как и прежде. Всякий, кто слушал их беседу – а сомнений в том у Трэвиса не осталось, – не уловил бы ни малейшего напряжения.

– Если вы хотите, я могу связать вас с кем-то еще из персонала «Тангенса», чтобы они подтвердили, что мы работаем на него, госпожа Холден.

Трэвис жестом предложил женщине перевернуть страницу. Она повиновалась.

Сколько человек наблюдает за домом?

Кивните, если кто-то есть внутри.

Она немного подумала. Подняла руку и выпрямила все четыре пальца и большой. Потом пожала плечами и добавила вытянутый указательный палец другой руки. Пять, может быть, шесть. Затем женщина покачала головой, очень твердо и уверенно. Нет, в доме никого нет.

– Возможно, вы догадываетесь, – продолжала Пэйдж, – что происходящее как-то связано с убийством президента Гарнера прошлым вечером. А оно, в свою очередь, имеет отношение к «Скаляру». Но какое, мы не знаем.

Все, что говорила Пэйдж, не было секретом – люди, которые их слушали, почти наверняка это знали.

Трэвис вновь показал жестом, что нужно перевернуть страницу.

Женщина повиновалась.

Скажите, что вам нужно воспользоваться туалетом.

И не издавайте никаких других звуков.

Она снова сглотнула, потом приняла окончательное решение.

– Сожалею, но мне нужно в ванную комнату, – сказала женщина.

Еще до того, как она закончила произносить последнее слово, Трэвис отложил пистолет и метнулся к ней. Одной рукой он зажал ей рот и нос, прежде чем она успела передумать и закричать, а другой сжал шею, одновременно опустившись на подушку рядом с ней.

Однако Чейз оставил достаточное пространство между ее горлом и сгибом локтя – он не собирался убивать женщину. Вместо этого он прижал бицепс к одной части ее шеи, предплечье к другой – удушающий захват сзади; он научился этому приему, когда работал в полиции Миннеаполиса. Полное пережатие сонной артерии с двух сторон. Если не соблюдать осторожность, таким способом можно прикончить человека, но в данный момент Трэвиса не слишком тревожила судьба незнакомой женщины.

Через семь секунд она потеряла сознание.

Чтобы проверить, не имитирует ли женщина обморок, он отогнул указательный палец ее левой руки к верхней части запястья, заметно больше, чем на девяносто градусов, что должно было вызвать сильную боль.

Женщина не реагировала.

Она действительно потеряла сознание.

Трэвис опустил ее на стул и встал. Пэйдж уже также поднялась на ноги и вернула Чейзу пистолет. Он убрал его в кобуру, пересек гостиную, вышел в коридор и увидел распахнутую дверь в пустую ванную комнату. Затем громко захлопнул дверь для создания нужного эффекта, повернулся и обнаружил у себя за спиной Пэйдж.

Она наклонилась к нему и прошептала в самое ухо:

– Они едва ли дадут нам много времени. У нас есть пара минут, не больше.

Чейз кивнул.

Пэйдж слегка отодвинулась, потом снова склонилась к Трэвису:

– Я ее заподозрила, но не была уверена. Как ты узнал?

– Она не отреагировала на твою фамилию. А ей следовало бы, если ее связывали близкие отношения с твоим отцом.

– Я подумала, что каменная соль у входа в дом – это перебор. Там должен был остаться след от шин ее автомобиля. Но теперь мы понимаем, почему они насыпали так много соли.

Трэвис снова кивнул. Некоторое время назад, ночью, сюда приехала группа людей. Может быть, они припарковались возле дороги и подошли к дому сзади, чтобы скрыть следы. Может быть, женщина-приманка позвонила в звонок, и Кэрри Холден ей открыла. Дальнейшее произошло быстро и жестоко, в результате наверняка остались многочисленные следы. Их стерли при помощи соли.

Трэвис указал на лежавшую в кресле женщину.

– Найди что-нибудь, чтобы ее связать. Я отыщу Кэрри.

Пэйдж подошла к открытому шкафу, который стоял рядом с входной дверью. Даже издали Трэвис видел, что там сложена одежда. Рубашки с длинными рукавами, из которых получатся отличные веревки.

Трэвис сосредоточился на дальней части дома, находившейся за ванной комнатой. В конце коридора он увидел две двери, расположенные друг напротив друга, обе открытые. За одной было темно, в другой горел свет.

Он не стал спрашивать, жива ли Кэрри Холден. С одной стороны, Трэвис торопился, с другой – он почти не сомневался, что ее не стали убивать. Если их враги зашли так далеко, что устроили для них с Пэйдж ловушку, то у них имелись основания захватить их живыми – гораздо проще было просто открыть огонь по джипу, как только они подъехали к дому. Следовательно, им требовалась женщина, похожая на Кэрри. Очевидно, они хотели заполучить побольше пленников, работающих на «Тангенс».

Чейз пошел по коридору.

Темная комната и освещенная.

Фальшивая Кэрри поджидала их в освещенной. Она зажгла свет, как только он нажал на кнопку звонка. Скорее всего, настоящая Кэрри находилась в том же помещении, и за ней следовало приглядывать.

Тут Трэвису пришло в голову, что женщина могла солгать относительно людей, наблюдавших за домом: вполне возможно, что кто-то из них находится внутри, в любой из комнат, расположенных дальше по коридору. При таком сценарии они будут иметь существенное преимущество. Так что ему не имело смысла вытаскивать свой «ЗИГ». И все же Чейз достал пистолет. Он решил, что, если кто-то собирается с ним покончить, он попытается ответить тем же.

Трэвис слышал, как за его спиной Пэйдж связывает запястья и щиколотки женщины. Звук был неотчетливым. У тех, кто их подслушивал, могло создаться впечатление, что человек ерзает на стуле.

Трэвис быстро преодолел последние десять футов, вошел в темную комнату, нащупал выключатель и зажег свет.

Кабинет. Большой дубовый письменный стол с ноутбуком и лампой с зеленым абажуром. На столе разложены какие-то бумаги. И нет стенного шкафа или кладовки. Спрятаться негде.

Трэвис развернулся и заглянул в другую комнату. Спальня Кэрри. Она была больше, чем кабинет. Встроенный шкаф для одежды с какими-то коробками. И здесь негде было спрятаться. Однако Трэвис обнаружил связанную Кэрри Холден. Она лежала на полу, рядом с постелью, с заклеенным клейкой лентой ртом. Кэрри наблюдала за ним широко раскрытыми внимательными глазами.

Чейз убрал пистолет в кобуру, подошел к ней, опустился на колени, приложил палец к губам и посмотрел в глаза.

Сначала он снял с лица клейкую ленту; она была замотана три раза, но небрежно, и Трэвису удалось быстро с ней справиться. Кэрри сделала глубокий вдох; очевидно, последние несколько часов ей было трудно дышать.

– У вас есть пистолет? – шепотом спросил Трэвис.

Кэрри кивнула.

– Вы умеете с ним обращаться?

Женщина снова кивнула и бросила на него взгляд, в котором читался укор. Такой расклад вполне устраивал Трэвиса.

Чейз уже успел разобраться в планировке дома. Не вызывало сомнений, что заднего входа не было. Значит, войти можно только через дверь, которой воспользовались они с Пэйдж.

Это было хорошей новостью.

Трэвис вновь перехватил взгляд Кэрри и принялся освобождать ее от пут.

– Мы сможем выбраться отсюда живыми, – прошептал он, – но вы должны точно выполнять мои инструкции.

Как только Трэвис освободил запястья Кэрри, он начал объяснять ей свой план.

Глава 09

Все инстинкты Доминика подсказывали: что-то пошло не так. Решение подставной Кэрри воспользоваться ванной комнатой полностью выходило за рамки договоренностей. Конечно, она не была профессионалом для такого рода работы – Доминик понятия не имел, где его наниматели ее нашли, но не сомневался, что она работала на них и раньше. Наверное, у нее достаточно высокий пост. Она являлась кем-то. Или чьей-то сестрой, или матерью. Они использовали тех, в чьей верности были уверены.

А вот ее способности вызывали сомнения. Она явно не имела навыков для выполнения роли дублера. Да и кто может похвастаться таким опытом? Разве что полицейские, работающие под прикрытием, или шпионы на чужой территории. Ты постоянно находишься под давлением. Вопреки распространенному заблуждению, большинству людей обман дается тяжело. Даже мелкая ложь часто выдает человека, а этой женщине приходилось лгать по-крупному.

И все же поначалу она была на высоте. Все шло точно по сценарию, насколько мог судить Доминик. Ее задача состояла в том, чтобы заставить гостей заговорить и рассказать все, что им известно о «Скаляре» – что, черт его побери, это такое? – когда они чувствовали себя комфортно. Позднее, когда их схватят, можно устроить им серьезный допрос, хотя в подобных ситуациях иногда возникают непредсказуемые вещи; так подсказывал солидный опыт Доминика. Можно пытать человека, чтобы тот выдал компьютерный пароль или код сейфа – это легко проверяется, – но до более серьезных тайн добраться значительно сложнее. Информацию широкого профиля трудно получить при помощи пыток. Невозможно извлечь правду, когда ты сам ее не знаешь.

Отсюда и подставная женщина.

И она все делала правильно, пока не попросилась в ванную комнату.

Может быть, не выдержала напряжения. Может быть, ей требовалась пауза, чтобы прийти в себя и собраться с мыслями. Плеснуть водой в лицо.

Может быть.

Других причин Доминик придумать не мог. Если дело в другом, тогда случилось что-то плохое. Очень плохое.

Он заговорил в микрофон, который свисал с его наушника.

– Что вы видите?

– Ничего такого, чего не видел бы ты, – тихо отозвался командир команды, находившейся возле домика.

– Мне это не нравится, – сказал Доминик.

– Аналогично. Но пока – ждем.

Трэвис закончил нашептывать свой план и помог Кэрри подняться на ноги. Она поморщилась – все тело у нее затекло, но выглядела вполне прилично.

Пэйдж стояла в дверном проеме, и Трэвис сообразил, что она находится там уже некоторое время.

– Нужно что-то повторить? – спросил он.

Она покачала головой.

– Я все слышала.

Трэвис вывел Кэрри в коридор, и они втроем вернулись в гостиную.

Пэйдж прекрасно потрудилась над фальшивой Кэрри. Женщина лежала на полу возле стула; ее запястья были связаны одним рукавом кардигана, лодыжки – другим. Рукав шерстяного свитера Пэйдж пропустила между зубами и завязала вокруг головы. Существовал некоторый риск – когда женщина придет в себя, она может зашуметь, например, начать биться о мебель, но Трэвиса это не слишком беспокоило. Он понимал, что так или иначе все закончится через несколько минут.

«Интересно, где находится подслушивающее устройство?» – подумал Чейз, но не стал его искать. Оно могло оказаться в любом месте. Под диваном или под журнальным столиком.

– Она немного нервничает, тебе не кажется? – обычным голосом спросил Трэвис.

– Наверное, мы застали ее врасплох, – ответила Пэйдж. – Не каждый день к ней приходят люди из «Тангенса».

Трэвис бесшумно зашел в ванную комнату, открыл дверь, проскользнул внутрь и осторожно прикрыл ее за собой. Потом спустил воду в унитазе и включил в раковине.

Доминик немного расслабился.

– Вы слышали?

Он уловил звук льющейся воды.

– Да, похоже, ей пришлось выйти.

Через мгновение кран закрыли, и раздался стук открываемой двери.

– Прошу меня простить, – услышал Доминик слегка изменившийся голос женщины – вероятно, она находилась далеко от микрофона. – Пожалуйста, продолжайте.

Ей ответила молодая женщина из «Тангенса»:

– Как я уже говорила, смерть Гарнера каким-то образом связана со «Скаляром»…

Она замолчала. Доминик приложил руку к наушнику, стараясь не пропустить какой-нибудь детали, но он ничего не слышал – причина, по которой замолчала молодая женщина, оставалась непонятной.

– Что происходит? – спросил командир команды.

– Тихо, – перебил его Доминик.

Три секунды все молчали.

– Возникла какая-то проблема? – спросила пожилая женщина.

Внутри у Доминика все сжалось. Он знал, что сейчас произойдет.

И он не ошибся.

– Вы не Кэрри Холден, – сказала молодая женщина.

Проклятье.

– Будьте готовы выступить по моей команде, – раздался напряженный голос командира.

– Прошу прощения? – переспросила пожилая женщина.

Ответа не последовало. Послышался шум сдвигаемой мебели и борьбы, потом невнятные крики.

– Держи ноги! – прорычал мужчина.

– Вперед! – приказал командир. – Вперед, немедленно!

Через две секунды команда на глазах у Доминика вбежала в круг света перед домом. Все пятеро держали в руках штурмовые автоматы «Хеклер и Кох» и мчались к двери плотной группой, точно кувалда, устремившаяся к наковальне.

Трэвис в последний раз лягнул журнальный столик для создания общего шума, повернулся и побежал к позиции, которую наметил заранее. Женщины уже заняли свои – Пэйдж за поворотом в коридор, Кэрри за железной печкой. Последняя успела вооружиться собственным пистолетом – «Беретта 92 FS», – пока в комнате царила тишина.

Трэвис добрался до своего укрытия – стойки на кухне, опустился за ней на колени, вытащил «ЗИГ» и направил его на дверь.

Он уже слышал шаги по гравию перед домом. Оставались секунды.

Три прекрасно защищенные огневые точки, откуда удобно вести огонь в одном направлении, а противник не ожидает, что ему окажут сопротивление.

Трэвис сделал вдох и поудобнее пристроил руку на стойке.

Он слышал, как они преодолели последний участок дорожки. Тот, кто бежал первым, даже не замедлив шага, с разбега ударил плечом в дверь. Послышался треск, и она распахнулась внутрь.

Доминик не ждал стрельбы. Команда должна была взять ситуацию под контроль. В самом крайнем случае они могли выпустить пару-тройку очередей для устрашения, но и это маловероятно. В отряд входили профессионалы, которые знали, как произвести впечатление без шума. К тому же они получили четкий приказ: взять всех живыми. А перестрелка являлась совершенно ненужным риском.

Сам Доминик получил аналогичный приказ. Его роль состояла в том, чтобы, если потребуется, вывести из строя машину людей из «Тангенса». Для этого хватит одного выстрела в капот. Во всех остальных случаях он не должен был открывать огонь.

И только если события выйдут из-под контроля – весьма невероятный сценарий – и посетители сумеют ускользнуть от команды, Доминику следовало их уничтожить.

Но он не сомневался, что до этого не дойдет. План с подставной Кэрри Холден провалился – что показалось ему весьма забавным, – но в остальном все будет проще некуда.

Именно об этом он думал в тот момент, когда затрещала входная дверь и сразу же раздались первые выстрелы. Доминик поморщился и сорвал наушник, но успел понять, что слышит: команда и не думала стрелять – выстрелы были одиночными и более крупного калибра. «Смит и Вессон» – пожалуй, так. Ему показалось, что стреляли и из автоматов, но все закончилось очень быстро.

Три секунды – от начала и до конца.

В наступившей тишине Доминик услышал, как пульсирует кровь у него в ушах. И еще шорох ветра у входа в долину. В воздухе кружились снежинки.

Он надел наушник, но еще очень долго ничего не слышал.

Трэвис стоял и изучал поле боя. Его взгляд перемещался от одной ключевой точки к другой, в порядке их значимости.

Пэйдж и Кэрри не пострадали.

Все тела в дверях лежали совершенно неподвижно.

Никто больше не пытался войти в дом. Никаких шагов или голосов. Только темнота и снег.

Подставная Кэрри все еще лежала возле стула. Она не пришла в сознание и не пострадала.

Женщины вышли из своих укрытий и посмотрели друг на друга и на Трэвиса.

Он подошел от кухни к входной двери, продолжая держать тела под прицелом. Внимательно их оглядел – каждый получил по меньшей мере одну пулю в голову, и Трэвис почувствовал, что напряжение немного отступило.

Но через секунду он снова напрягся.

Пять тел.

Чейз вспомнил, что подставная Кэрри показала пять пальцев на одной руке, потом добавила еще один и пожала плечами.

Пять, может быть, шесть.

Если существует еще и шестой, где он сейчас? Почему не явился вместе с пятеркой?

Трэвис подумал о местности вокруг дома и тут же получил ответ. По его спине пробежал холодок.

Наблюдатель засел где-то наверху. Почти наверняка он вооружен.

Трэвис заметил наушники у всех трупов, наклонился, взял один из них и засунул в ухо.

– Ты меня слышишь? Ты хорошо слышишь? Это дыхание одного из твоих друзей.

Он ждал.

Ответа не последовало.

Трэвис надеялся, что он говорил с пустотой. Но сильно в этом сомневался.

Доминик уже повернул микрофон так, чтобы тот не выдал его дыхание. Однако наушник убирать не стал. Он слушал. Время шло. Стороны пытались вывести друг друга из равновесия.

– Небольшое уточнение, – продолжал мужчина из дома. – Один из твоих друзей дышит. Милая старая леди, которая нам лгала. Вполне возможно, она не является твоим другом – но ведь другие друзья у нее есть? Могу спорить, что она имеет значение для тех, кто тебя нанял.

Доминик почувствовал, как у него в крови закипает адреналин. Он понимал, к чему все это может привести.

– Наверняка она имеет очень близкое отношение к кому-то из твоих нанимателей, – продолжал мужчина. – Кому еще они могли доверить такую важную операцию? Не думаю, что ее отыскали в «Крейгслисте»[13].

Проклятье. Проклятье.

– Вот что будет дальше, – продолжал мужчина. – Мы втроем, а также ваша леди, выйдем из дома. Плотной группой. Ты не сможешь стрелять из опасения прикончить пожилую женщину. Потом мы подойдем к джипу, сядем в него и уедем. Если ты попытаешься испортить нашу машину, чтобы вынудить нас здесь остаться, мозги старой леди окажутся на снегу. Можешь попробовать проверить, блефую ли я.

Речь закончилась тем, что мужчина бросил наушник на пол – послышался стук пластмассы о дерево.

Он не блефовал. Тут у Доминика не было ни малейших сомнений. И даже если бы он не сомневался в блефе, так рисковать Доминик не мог. Он не знал, кем на самом деле являлась пожилая женщина, поэтому не имел права рисковать ее жизнью.

Такое решение могли принять только другие люди.

Доминик засунул руку в парку, вытащил синий сотовый телефон и дважды нажал на кнопку ответного вызова. Дисплей загорелся – телефон уже набирал номер человека, который звонил ему прошлой ночью.

Первый гудок. Ответа нет.

Далеко внизу из домика появилась плотная группа. Четыре человека. Трое идут, четвертого несут. Даже не глядя сквозь прицел, Доминик знал, что не сможет стрелять. Все головы наклонены, все четверо сливаются в одну серую массу.

Второй гудок. Нет ответа.

Группа дошла до джипа и забралась внутрь. Взревел двигатель. Вспыхнули фары.

Третий гудок. Ответа нет.

Машина сделала резкий разворот и рванула вперед вдоль долины в сторону города.

Четвертый гудок. Нет ответа.

Доминик приложил глаз к прицелу и навел винтовку на джип. Затем быстро сделал необходимые подсчеты – переменные автоматически умножались и делились: расстояние, скорость, высота, время.

Доминик мог легко вывести джип из строя. После чего он начнет спокойно стрелять внутрь, а потом спустится вниз и покончит с теми, кто уцелел.

У него осталось двадцать секунд на принятие решения, если учесть скорость джипа. После этого все будет зависеть не от мастерства, а от удачи.

Двадцать секунд, если на его звонок ответят прямо сейчас.

Двадцать секунд, чтобы объяснить ситуацию и принять решение.

Девятнадцать секунд.

Пятый гудок. Щелчок на линии. Мужской голос:

– Говори со мной.

Трэвису совсем не хотелось ехать с включенными фарами, облегчая задачу стрелку, но у него не оставалось выбора: небо скрывали тучи, в долине царил мрак, а он не мог позволить себе заблудиться. Если джип зароется в снег и если где-то рядом прячется шестой стрелок, ошибка окажется фатальной.

У него возникло детское воспоминание: Икабод Крейн и Безголовый всадник[14]. На этой дороге имелась точка, символизирующая мост, за которым они будут в безопасности.

Трэвис не сомневался, что до нее они еще не добрались.

Рядом с ним сидела Пэйдж. Сзади – Кэрри, на коленях у которой лежала связанная женщина. К ее виску было прижато дуло «беретты» на случай, если она придет в себя. Складывалось впечатление, что это произойдет скоро – женщина начала шевелиться.

Сколько времени прошло с того момента, как они выехали на дорогу – десять секунд? Пятнадцать?

Впереди их ждали веселые огни города – полная противоположность мраку, окружавшему джип. Их отделяли от света десять секунд, когда первая пуля вошла в машину. Она ударила в левый край капота, словно кто-то нанес мощный удар бейсбольной битой, но отлетела в сторону, не проникнув внутрь. Трэвис почувствовал, как вздрогнули все остальные, его руки дернулись на руле, и в течение одной ужасной секунды машина пошла юзом по заснеженной дороге. Задние колеса стали уходить влево и потеряли сцепление с поверхностью шоссе.

Второй выстрел – пуля отскочила от жесткой крыши в трех дюймах над головой Трэвиса. Он почувствовал, как сквозь образовавшуюся дыру внутрь хлынул холодный воздух. Но тут джип выровнялся и вновь помчался вперед. В течение следующих трех секунд ничего не происходило, лишь город становился ближе, а темная полоса укорачивалась. Еще три секунды – и они в безопасности.

Затем заднее окно разбилось, звякнула пружина сиденья, и на ветровое стекло брызнула кровь.

Глава 10

Только не Пэйдж.

Позднее Трэвис помнил лишь эту мысль, когда в его памяти всплывали следующие несколько секунд. Нет, он не считал, сколько им осталось до безопасного участка дороги. И его не беспокоила мысль о том, что он должен держать джип под контролем. И даже не страх перед следующим выстрелом.

Только не Пэйдж. И ничего больше. Чейз мог принять смерть любого человека, находившегося в машине, в том числе и свою собственную. Только не Пэйдж.

Если кто-то и кричал, он этого не заметил. В ушах звенело от тока крови, ветер свистел в дыре в крыше – в разбитое заднее окно врывались потоки воздуха.

Они въехали в освещенную восточную часть города, стремительно приближаясь к первому перекрестку. Трэвис тормознул и бросил машину вправо, краем глаза заметив, что пуля пробила почтовый ящик на углу и газеты в нем затрепетали, словно поднялся ветер. А в следующее мгновение джип свернул на боковую улицу и помчался дальше, защищенный от стрелка двухэтажными кирпичными зданиями.

Трэвис повернулся к Пэйдж.

Ее левый рукав и левая часть лица были залиты кровью сильнее, чем ветровое стекло. Однако она получила повреждений ничуть не больше, чем стекло. Это была не ее кровь – похоже, она сама поняла это только сейчас. Пэйдж повернулась и посмотрела на Кэрри Холден.

Та бессильно откинулась на спинку, прижимая руку к нижней части живота. Ее пальцы покраснели от крови.

– Боже мой, – сказала Пэйдж.

Она повернулась на своем сиденье, встала на колени и наклонилась над Кэрри. Затем, включив свет в кабине, попыталась разглядеть ранение Кэрри.

Пэйдж сразу все поняла: пуля задела бок настоящей Кэрри и вошла в голову фальшивой. Строго говоря, головы уже не было. Трэвис присмотрелся внимательнее и понял, что на ветровом стекле не только кровь, но и кусочки серого вещества, а также несколько мелких осколков кости. Никогда прежде смерть не значила для него так мало.

Он оглянулся назад и увидел, как Кэрри приподнимает край рубашки, чтобы осмотреть собственную рану. Пуля лишь задела ее – на четверть дюйма в сторону, и все было бы много хуже. А сейчас выглядело так, словно клинок ножа слегка задел ее бок. Немного крови, но ничего серьезного. Кэрри опустила рубашку и сбросила мертвое тело на пол.

Трэвис повернулся к Пэйдж, которая снова смотрела вперед, начав складывать кусочки головоломки.

– Полагаю, те, кто убил Гарнера, вполне могли найти это место, – сказала она наконец. – Если у них имеются нужные связи. У правительства не осталось документов, указывающих на то, куда вы перебрались, Кэрри, но они могли отыскать ваше имя среди тех, кто покинул «Тангенс» в девяносто четвертом году. Они знали, что вы где-то скрываетесь. В последние несколько лет появилась программа распознавания образов, которая в состоянии сузить список подозреваемых до десяти тысяч или даже меньше. Потом они обработали его с учетом возраста, посмотрели данные на продажу недвижимости в девяносто четвертом, после чего вариантов осталось не так много. Ну, а дальше – немного побегать, и проблема решена. Вполне возможно, что они вычислили, где вы живете, еще пять лет назад и посчитали эту информацию полезной.

Кэрри кивнула. Она выглядела усталой, но сосредоточенной.

– Я вела себя с максимальной осторожностью. Временами она граничила с безумием. Но прошло время, и мысль о том, что я могу больше ни о чем не беспокоиться, начала доставлять мне удовольствие.

Пэйдж посмотрела на Трэвиса:

– Думаю, ранее я совершила ошибку. Записка, которую они нам оставили… вряд ли они рассчитывали, что мы ее поймем. Во всяком случае, не в полной мере. Если они предвидели, что мы там появимся, то должны были знать, что нам потребуется информация о «Скаляре». Они не сомневались, что мы придем к Кэрри, чтобы задать ей вопросы.

– Но тогда ловушка становится избыточной, – сказал Трэвис. – Зачем использовать фальшивую Кэрри, чтобы получить информацию от нас, если мы сами примчались туда, ничего толком не зная?

Он задумался на несколько секунд и сам ответил на собственный вопрос:

– Подтверждение. Они думали, что мы ничего не знаем, но хотели убедиться наверняка. Им необходимо полностью исключить угрозу с нашей стороны.

Пэйдж посмотрела на него:

– Невозможно представить, что они убили президента для того, чтобы заставить нас появиться здесь.

– Исключено. Для убийства президента нужна более серьезная причина. Мне кажется, что мысль насчет нас появилась у них позднее.

– А если они хотели привести к власти Стюарта Холта? – предположила Пэйдж. – Может быть, он как-то с этим связан. И именно он направил к нам ФБР, и мы отправились сюда…

– Нужно иметь это в виду, – сказал Трэвис.

Они доехали до перекрестка, и Чейз свернул налево. В трех кварталах начиналась главная улица, совпадавшая с автострадой 550, идущей на север из города.

– Я слышала, как вы представились, когда находилась в другой комнате, – сказала Кэрри. – Трэвис Чейз. Пэйдж Кэмпбелл. – Пауза. – Вы дочь Питера.

Пэйдж оглянулась и кивнула.

– Я наблюдала, как вы растете, по фотографиям на письменном столе Питера, – продолжала Кэрри. – Вам исполнилось четырнадцать, когда я покинула «Тангенс». – Она снова помолчала. – Он мертв, верно? Иначе он не позволил бы вам приехать сюда и задавать вопросы о «Скаляре».

Пэйдж снова кивнула.

Трэвис выехал на главную улицу. Он видел, что дорога уходит далеко вперед, к окраине Орея, и скрывается в темноте.

Затем Кэрри издала долгий прерывистый вздох. Трэвис и Пэйдж повернулись к ней. Трэвис решил, что ее рана заболела сильнее, но женщина даже не поморщилась, а руки спокойно лежали на коленях.

Однако лицо ее выражало лишь одно чувство – страх.

– Неужели все начинается снова? То, что связано со «Скаляром»? – спросила она, переводя взгляд с Трэвиса на Пэйдж.

– Да, – ответил Чейз. – Как много вы знаете о «Скаляре»?

– Кое-что. Мне известно, как все началось. И что к нему привело. А вот подробности расследования мне неизвестны. Питер… очень неохотно о нем говорил.

– Да, я знаю, – сказала Пэйдж.

– Пожалуйста, расскажите нам все, что можете, – попросил Трэвис. – Сейчас у нас есть лишь вопросы.

Кэрри кивнула и несколько мгновений сидела молча, собираясь с мыслями. Когда она начала свой рассказ, в ее голосе все еще слышался страх:

– Расследование «Скаляр» было старым даже в тот момент, когда Питер и остальные начали заниматься им в восемьдесят первом году. В некотором смысле они искали человека, хотя уже тогда Питер знал, что тот мертв. Их цель состояла в том, чтобы узнать, что он успел сделать до того, как умер, – это могло иметь очень серьезные отдаленные последствия. Человека звали Рубен Уард. Уверена, что вы о нем слышали.

Имя сразу показалось Трэвису знакомым, но он никак не мог вспомнить, где и когда его слышал. Так часто не удается совместить имя актера с лицом его героя. Он посмотрел на Пэйдж и понял, что она знает, кто такой Рубен Уард.

Она взглянула на Трэвиса:

– Ты читал о нем в первый день своего пребывания в Пограничном городе, в журнале на уровне 51.

Трэвис вспомнил еще до того, как она закончила фразу. В первый час, который он провел в Пограничном городе более трех лет назад, Пэйдж рассказала ему самое основное. Иными словами, показала Брешь. Но сначала отвела его в укрепленный бункер, расположенный перед ней, и дала прочитать окровавленный блокнот с датой создания Бреши – март 1978 года.

Дневник принадлежал Дэвиду Брису, физику и автору проекта Гигантского ионного коллайдера. Короткое время после завершения работ над проектом он жил поблизости от него. Брис решил фиксировать все, что происходило во время создания ГИК: предполагалось, что записи будут делать те, у кого появится такое желание. Начал дневник сам Брис за несколько часов до первого испытания, с легким сердцем и большими надеждами. Об остальных такого сказать нельзя.

В них рассказывалось не только о страшных днях, последовавших за образованием Бреши, но и о постепенном переходе Бриса в животное состояние, его способность к нормальному восприятию мира постепенно исчезала из-за влияния Бреши – в особенности звуков, доносившихся оттуда. Их стали называть Голосами Бреши.

В дневнике также упоминался Рубен Уард, человек, включивший рубильник, который запустил ГИК и открыл Брешь.

Уард дорого заплатил за эту привилегию. Согласно дневнику, он потерял сознание в момент пуска – возможно, получил удар от рубильника или металлического корпуса – и так и не пришел в себя в последующие дни. Потом его перевели в какую-то больницу на востоке, но он и там не оправился и в результате впал в кому. Больше ничего Трэвис об Уарде не знал. С тех пор, как он впервые услышал эту историю, его имя ни разу не возникало.

– Я считала, что он умер в больнице Джонса Хопкинса, – сказала Пэйдж. – Через пару месяцев после включения ГИК. В апреле или мае семьдесят восьмого.

– Такова официальная версия, – сказала Кэрри. – Для тех, кто присоединялся к «Тангенсу» после того, как начались и завершились работы над «Скаляром». Так ни у кого не возникало желания задавать неудобные вопросы.

– А когда он умер на самом деле? – спросила Пэйдж.

– В номере отеля, в Лос-Анджелесе, позднее, тем же летом. Двенадцатого августа. Он вышел из комы в больнице Джона Хопкинса в начале мая и на три месяца исчез, потом снял номер на Сансет и засунул дуло пистолета калибра 38 себе в рот. В те времена мы думали, что все ясно. История с ГИК оказала на него некое воздействие, от которого он не сумел оправиться. Возможно, страдал от глубокой депрессии или просто чувства тревоги. Уард все лето с ним боролся и сдался – так мы решили. Только через несколько лет мы поняли, что ошибались. Сильно ошибались. Тогда Питер и начал расследование, получившее название «Скаляр», чтобы узнать, чем Уард занимался в те три месяца. Питер отчаянно пытался выяснить, где находился Уард все это время и что он успел сделать, – узнать о нем хоть что-нибудь.

– А почему отчаянно? – спросил Трэвис.

Кэрри посмотрела ему в глаза через зеркало:

– Потому что Рубен Уард знал, что находится по другую сторону Бреши.

Глава 11

Трэвис почувствовал, как его пробирает дрожь, но вовсе не из-за холодного воздуха, проникавшего в дыру в крыше джипа.

– Но как такое возможно? – спросила Пэйдж. – Как это мог кто-нибудь знать?

– Я расскажу, что мне известно, – проговорила Кэрри. – В том порядке, как все происходило. – Она замолчала и задумалась. – Уарда отвезли в больницу Джона Хопкинса сразу после того, как сумели вынести его из ГИК. В течение двух недель он оставался без сознания, изредка приходил в себя, но лишь на короткие промежутки времени и не полностью. К нему понемногу вернулась речь, но почти все, что он произносил, казалось лишенным смысла. С ним находилась его жена Нора, единственный близкий родственник. В один из таких моментов Уард попросил ее записать то, что он будет говорить, как бы странно ни звучали его слова. Так она и сделала.

Нора купила блокнот и стала записывать все, что он говорил. Позднее – много позднее – она сказала Питеру, что это напоминало научную фантастику. Нора думала, что Уард пересказывает книги, прочитанные в течение жизни, безумные бредни о пространственно-временных туннелях в гипотетической модели Вселенной, инопланетные технологии и что-то о войне. Все это казалось абсурдным – но последовательным. Как некая странная история.

Она немного помолчала, собираясь с мыслями, и продолжила:

– В те недели, что Уард провел в больнице, в палате постоянно находились охранники. Федеральные офицеры из разных ведомств. История с ГИК вызвала такой резонанс, что ей – в том числе и самому Уарду – присвоили статус повышенной секретности. Однако прошло время, и человек, принимавший решения, расслабился. Седьмого мая охранники ушли, а той же ночью, когда Нора отправилась в свой номер в отеле, Уард вытащил питавшие его трубки и сбежал. Забрал блокнот, украл уличную одежду санитаров из шкафчика в раздевалке и выбрался из больницы.

– И никто не попытался его остановить? – спросила Пэйдж. – После двух месяцев, проведенных на спине, он едва ходил и наверняка качался, как пьяный.

– За пределами палаты его никто не знал, – сказала Кэрри. – Для них он выглядел как обычный пациент из общей терапии. На следующий день полицейские изучили запись, сделанную установленной там камерой, и пришли к этому выводу. Насколько я помню, Уарду потребовалось двадцать минут, чтобы выбраться из здания больницы. Он вышел из северного крыла на Монумент-стрит. С тех пор его больше никто не видел живым.

Они успели проехать две мили по автостраде 550. За окнами промелькнули последние мотели и палаточный лагерь, расположенный в каньоне. Теперь они катили по плоской равнине; вокруг раскинулись пастбища, окруженные оградами.

– Три месяца спустя Уард покончил с собой. Полагаю, полиция Лос-Анджелеса сумела установить его личность по отпечаткам пальцев; во время обучения в колледже его дважды арестовывали во время антивоенных маршей протеста. Все детали указывали на самоубийство. Он снял номер и покончил с собой. Никаких подозрений, связанных с насилием. Блокнот не нашли – впрочем, тогда никто о нем даже не думал. На этом история – в моем понимании – закончилась, пока в июне восемьдесят первого года Нора снова не вышла замуж. Часть гостей на свадьбе были старыми друзьями, знавшими ее и Рубена, в том числе и кое-кто из персонала ГИК, перешедшего в «Тангенс». На свадьбе присутствовал и Питер Кэмпбелл. Они с Норой заговорили о Рубене – о том, что в случившемся его вины не было. Просто в конце он перестал быть самим собой. Нора упомянула блокнот и научную фантастику, истории, которыми он бредил. Питер попросил ее рассказать о них подробнее.

Нора стала вспоминать детали, и, как мне говорили, Питеру пришлось поставить свой бокал, чтобы его не расплескать. В общем, расследование началось именно тогда, во время свадебного приема. Питер попросил Нору встретиться с ним на следующее утро и уделить пару часов, перед тем как она отправится в медовый месяц. Сомневаюсь, что ей это понравилось, но она выполнила просьбу, и за проведенные с Питером часы вспомнила кое-что еще, в том числе сумела дать описание блокнота: черная обложка со словом «Скаляр» в нижнем углу. Название компании, которая производила такие блокноты, так думала Нора. А вот то, что она писала в блокноте, – тут у нее начались проблемы. Она сумела вспомнить лишь отдельные фрагменты, которые сводили с ума Питера, пытавшегося свести концы с концами. В результате ему удалось представить общую картину. И ему стало очень страшно.

Мимо проплывали огни далеких ранчо. За ними высились горы, очертания которых с трудом угадывались на фоне темного неба.

– Вот что удалось в конце концов установить, – продолжала Кэрри. – В те дни, когда Уард находился в бункере сразу после инцидента с ГИК, он не полностью потерял сознание. Он воспринимал разговоры – страх и напряжение, которыми были охвачены люди. Однако Уард слышал кое-что еще. То, что он называл «туннельными голосами».

– Голосами Бреши? – спросила Пэйдж.

Кэрри кивнула.

– Уард слышал их, пока находился в бункере, как и все остальные. Но в отличие от них он их понимал.

Пэйдж смотрела на снежинки, кружившие в свете фар, потом повернулась назад, и ее взгляд заметался между Кэрри и Трэвисом.

– Уард их понимал?

Кэрри снова кивнула.

– Мы анализировали Голоса Бреши до изнеможения. Не с помощью человеческих ушей, естественно, а через микрофоны и различные системы распознавания. С самого начала среди нас были люди, которые надеялись, что в этих звуках содержится некое сообщение, но компьютеры так и не смогли их расшифровать.

– Компьютеры не сумели расшифровать песни китов, – заметила Кэрри. – Однако биологи убеждены, что в них есть смысл и его можно было бы передать на человеческом языке, будь у нас переводчик.

– Вы хотите сказать, что Уард являлся переводчиком для Голосов Бреши? – спросил Трэвис. – И что он обрел данную способность, когда потерял возле нее сознание? Но из этого следует, что по ту сторону хотели, чтобы он начал понимать?

– Питер пришел к такому же выводу после беседы с Норой.

Трэвис обдумал новую идею. На первый взгляд она выглядела совершенно невозможной: Брешь появилась случайно, когда люди попытались запустить ГИК. Таким образом, заранее подготовленное послание с другой стороны – и некий посредник, который должен его понять… нет, такой сценарий казался ему неправдоподобным. Но можно ли считать то, что произошло, случайностью? Или Брешь должна была появиться? Быть может, кто-то ждал, когда люди – или любая другая раса из огромной черной дыры – построит и запустит ионный коллайдер? Почему кто-то на той стороне решил проделать все именно так? На то должна быть какая-то причина – но какая?

– А какие у нас основания считать, что Уард попросту не сошел с ума? – спросила Пэйдж. – Как мы полагали с самого начала.

– Есть вещи, которые невозможно объяснить безумием. Примерные описания объектов, которые появились через несколько месяцев после смерти Уарда. Он не мог про них знать, если только кто-то не рассказал ему о них. Кто-то – или что-то – с другой стороны.

– Господи, – пробормотал Трэвис.

– Но это лишь малая часть картины. Существуют и более серьезные вещи, но с ними еще меньше ясности, если речь идет о том, что Питеру удалось узнать от Норы.

– Например? – спросила Пэйдж.

– Возникло ощущение, что в послании имелись общие сведения о том, что находится по другую сторону Бреши, хотя Нора забыла почти все. Что вполне объяснимо – в тот момент слова Уарда выглядели полной бессмыслицей. Как если бы я попросила вас прочитать несколько страниц текста, а через три года потребовала, что вы рассказали, что в нем было.

– Вы говорили, что там шла речь о войне, – напомнил Трэвис. – Вы помните что-нибудь еще?

Кэрри покачала головой.

– Никаких деталей. Уард рассказывал подробно, и Нора все записывала, но к восемьдесят первому году почти ничего не помнила. – Кэрри немного помолчала. – Однако было еще кое-что. Наверное, самая впечатляющая часть послания. Какой-то пошаговый процесс – набор инструкций. Но и здесь Нора забыла подробности.

И вновь Трэвису стало не по себе. Словно электрический ток пробежал от затылка по плечам и рукам.

– Брешь выдала Рубену Уарду инструкции? – спросил он.

Кэрри кивнула.

– Он покинул больницу Джона Хопкинса в мае семьдесят восьмого, вооруженный инструкциями, которые Нора записала в блокнот. Предположительно, потратил три месяца на их выполнение, а когда закончил, пустил себе в голову пулю.

Глава 12

Довольно долго все молчали. Трэвис смотрел на шоссе, убегавшее в темноту: снег, следы шин, снежинки на ветру.

– И какими могли быть инструкции? – спросила Пэйдж.

– Именно этим и занимался «Скаляр», – ответила Кэрри. – Решением главных вопросов. Где провел то лето Уард? Что он делал? Какими были инструкции?

– Им удалось что-нибудь выяснить? – спросил Трэвис.

– На самом деле мне это не известно. Как и все обитатели Пограничного города, я знала о самом факте расследования, но после того, как оно началось, Питер соблюдал жесткую секретность. Даже документы в архивах хранили отдельно. Расследование вели Питер и еще пять человек. Когда возникала необходимость, они использовали ресурсы правительства – базы данных полиции, привлекали даже федеральных агентов. Иногда возникало ощущение, что достигнут некоторый прогресс, но нам никто ничего не говорил. Единственная конкретика появилась, когда расследование подошло к концу. Питер и его команда куда-то улетели – на встречу с небольшой группой очень могущественных людей. Просочились слухи, что они из самых разных сфер: политики, разведка, возможно, даже финансисты.

Я знаю, что Питер и его команда подготовили для них отчет перед отъездом из Пограничного города. Выводы расследования «Скаляр», а также план ответных мер. Нечто вроде: Вот что Рубен Уард делал в 1978 году и что необходимо предпринять в связи с этим. Мы называли отчет «шпаргалкой» – никто из нас его не читал, но все знали, что он занимал одну страницу.

– Весьма лаконичный план, в чем бы он ни состоял, – заметил Трэвис.

– Важные планы часто бывают такими, – ответила Кэрри. – И у меня возникло чувство, что люди, с которыми они встречались, дали свое согласие на его осуществление. Питер выглядел успокоенным, когда вернулся. Он созвал нас и сообщил, что расследование закончено, во всяком случае, в том, что касалось роли в нем «Тангенса». И теперь самое главное – поскорее о нем забыть. Питер сказал, что говорить на данную тему отныне запрещено. – Она пожала плечами. – Вот, пожалуй, и всё. Насколько мне известно, это конец истории.

Трэвис подумал о встрече Пэйдж с Питером в ее воспоминаниях. И как он испугался того, что Пэйдж упомянула «Скаляр» в беседе с кем-то из тех, кто не имеет отношения к Пограничному городу. И что тем самым она могла вызвать цепочку необратимых последствий. Питер продолжал испытывать страх пять лет назад – через две декады после того, как расследование было закрыто. Теперь Трэвис не сомневался – то, что удалось установить «Скаляру», не стало завершением истории.

– Так что же было сказано? – спросила Пэйдж. – В тот самый момент, когда открылась Брешь, она выдала Рубену Уарду инструкции, верно? Ему следовало выполнить поручение той стороны. Они хотели, чтобы он это сделал. И он все исполнил. А потом, через несколько лет, об этом узнал мой отец – и к концу расследования «Скаляра» выяснилось, что действия Уарда нужно парировать. – Она замолчала и задумалась. – Вроде как Уард что-то привел в движение, а мой отец остановил. Или приостановил – и остаток жизни провел в страхе: вдруг кто-то поднимет крышку. Из чего следует, что сделанное Уардом есть нечто очень плохое. Нечто ужасное, имеющее отдаленные последствия.

– Да, другой трактовки не существует, – сказала Кэрри, и ее голос вновь наполнился страхом.

Пэйдж перевела взгляд с нее на Трэвиса.

– Значит, те, кто находится по другую сторону Бреши, – сказала Пэйдж, – несут в себе злое начало. То есть они однозначно плохие. Именно такой вывод мы вынуждены сделать.

Трэвис посмотрел на Пэйдж и увидел, что ее охватили тревога и страх. И кое-что еще – ей казалось, что ее предали. И он понимал причины. Все годы Пэйдж была главным оптимистом в «Тангенсе». Нет, она не питала особых иллюзий и не рассчитывала, что по другую сторону Бреши находится добрая сущность, но надеялась, что та противоречива. Что они не хотели, чтобы их технологии попали в руки людей, и могли попросту не знать, что произошло в одном из транзитных туннелей. Брешь представляла собой опасность, но не в большей степени, чем землетрясения и ураганы. Что о злом умысле не могло быть и речи. Кем бы ни являлись те существа, они не пытались причинить Земле вред. Эта вера много лет освещала мир Пэйдж. Наверное, с самого первого дня ее появления в Пограничном городе.

Мысль о предательстве промелькнула в ее глазах и исчезла, потонув в страхе. Ее дыхание участилось и стало поверхностным. Казалось, женщина полностью лишилась ориентиров.

Трэвис испытывал похожие чувства. Как и Питер, после окончания разговора с Норой, когда он понял главное:

Уард что-то сделал для них.

И это необходимо держать в тайне.

А потом Уард покончил с собой.

Может быть, он выполнял инструкции помимо своей воли, и его разум был сожжен Голосами Бреши, как это произошло с Дэвидом Брисом.

Трэвис попытался представить себе образ мыслей Питера в тот первый день, летом 1981 года, когда он узнал, что сделанное Рубеном Уардом три года назад следует как-то исправить. Что где-то в этот самый момент кости домино уже начали падать. «Скаляр» был тщательно зашифрован, и понять, что он такое, почти не представлялось возможным. Требовалось найти кости домино и остановить их падение, прежде чем рухнет последняя.

Питер их остановил.

Почему кто-то пытается вновь заставить их упасть? Так или иначе, но люди, которые убили Гарнера и устроили ловушку в Орее, работали на то, чтобы изменить результат «Скаляра». Тот, кто стоял за всем этим, дергал за ниточки, чтобы исход стал другим. И весьма вероятно, что процесс уже пошел.

– Питер поступил так, как было в наших интересах, – сказал Трэвис. – У кого может возникнуть противоположный мотив?

Его слова повисли в воздухе. Снежинки мелькали в свете фар, словно упавшие с небес звезды.

– Нам нужны детали, – сказала Пэйдж. – Необходимо выяснить, с кем встречался мой отец в восемьдесят седьмом году. Мы должны найти одного из этих людей, желательно того, у кого имеется копия «шпаргалки», которая наверняка где-то спрятана.

– Будет почти невозможно найти этот документ, – заметила Кэрри. – Примерно так же сложно отыскать блокнот Уарда, который тот, скорее всего, сжег на пустыре перед тем, как покончить с собой.

Трэвис увидел, как Пэйдж поворачивается к нему. Он посмотрел на нее, и ему не нужно было спрашивать, о чем она подумала.

– «Пробка», – сказала Пэйдж.

– Нора, – ответил Трэвис.

Глава 13

Надежда вспыхнула в глазах Пэйдж и тут же угасла. С одной стороны, Норе будет очень легко вновь увидеть блокнот в своих воспоминаниях – она сама в нем все написала; ей ничего не стоило вернуться и перечитать его в тот момент, который предшествовал исчезновению Уарда. А с другой – «Пробка» могла убить Нору еще до того, как до конца проникнет в ее голову. Но, даже если забыть о том, что отняло жизнь Джины Мерфи, боль, стресс и ускорение пульса уже сами по себе могли оказать негативное воздействие.

– Если получится, мы будем знать все, – сказала Пэйдж. – Но у меня нет уверенности, что процедура пройдет успешно.

– Вы говорите об объекте? – спросила Кэрри.

Пэйдж кивнула и менее чем за минуту объяснила основные свойства «Пробки» – в том числе и историю с Джиной. К тому моменту, когда она закончила свой рассказ, на лице у Кэрри появилось скептическое выражение. Но так реагировали все, кому в первый раз говорили о возможностях «Пробки», пока они сами не пробовали ее действие на себе.

– В любом случае, – сказала Кэрри, – о Норе можно забыть. Она умерла от рака груди в восемьдесят девятом году… – Она немного помолчала. – А если я попробую? В восемьдесят девятом мне было тридцать лет, и я жила в Нью-Йорке. Если все обстоит так, как вы рассказываете, я могу вернуться в то время, доехать до Балтимора и добраться до блокнота без особых проблем.

– Охрана при входе в палату может вам помешать, – заметил Трэвис. – Не говоря уже о самой Норе.

– Я говорю не о том, чтобы пробраться в палату. Можно открыто прийти туда и представиться коллегой Рубена. Это не так, но достаточно близко к правде. И я следила за его работами. Судьба связала меня с «Тангенсом» именно из-за того, что я вращалась в тех же академических кругах, что он и Питер Кэмпбелл. Я и Нору смогу легко убедить. Войти в палату, посидеть у постели Уарда, выбрать подходящий момент и незаметно унести блокнот.

Трэвис посмотрел на Кэрри в зеркало.

– Как ваше сердце? – спросил он.

Она приподняла брови.

– Не слишком хорошо. Всю жизнь у меня был систолический шум. В последние годы он усилился, но этого следовало ожидать.

– Извините за прямоту, – сказал Трэвис, – но ваш возраст сам по себе уже проблема. Мне сорок четыре года, и я думал, что эта штука меня убьет, когда я ею пользовался.

Он не стал доводить свою мысль до конца – нельзя исключать, что Кэрри сможет заставить «Пробку» покинуть ее разум, если у нее начнется сердечный приступ. Что произойдет, если она умрет, пока «Пробка» будет оставаться в ее голове? Выйдет ли «Пробка» наружу сама и вернется ли к кубической форме или останется в голове Кэрри, навсегда утратив свои полезные свойства? Подвергалась риску не только жизнь Кэрри, но и сама «Пробка». И хотя Трэвис ненавидел этот объект, его полезность не вызывала сомнений.

– К тому же этот риск не является необходимым, – сказал Чейз. – У меня появилась идея. Дайте мне несколько минут, чтобы ее обдумать.

Они опять на некоторое время замолчали. Ветер свистел в дыре в крыше и стонал в разбитом заднем окне.

Пэйдж обернулась к Кэрри:

– Вы можете вернуться в Пограничный город вместе с нами. Вероятно, сейчас это для вас самое безопасное место.

После коротких размышлений пожилая женщина покачала головой.

– Если я вам не нужна, то предпочла бы держаться от «Тангенса» как можно дальше. Я могу о себе позаботиться. В прежние годы я сумела отложить достаточное количество денег и завела ряд полезных контактов. Оставьте мне джип, и со мной все будет в порядке…

Она долго молчала, глядя в темноту за окном.

– Я должна еще кое-что вам рассказать… уж не знаю, сумеете ли вы это использовать. Кое-что я случайно услышала примерно через год после окончания расследования «Скаляр». Я направлялась к залу для совещаний и услышала, как Питер разговаривал с одним из пяти человек, которые работали вместе с ним. Вот что он сказал: «То, как мы закончили, получилось не лучшим образом. И если что-то пойдет не так, то очень быстро. У нас будет совсем немного времени, чтобы это остановить». – «Сколько именно?» – спросил его собеседник, и Питер ответил: «Первый знак будет очень серьезным, и у нас останется ровно двадцать четыре часа». Я помню, как он помолчал секунд десять, а когда заговорил снова, показался мне смертельно испуганным. «Да, ровно двадцать четыре часа до конца дороги», – сказал Питер.

Трэвис посмотрел на Пэйдж, и оба остановили взгляды на часах джипа на приборной консоли.

6:05 утра.

Гарнер погиб без четверти десять прошлой ночью – 7:45 по местному времени. Таким образом, конец дороги – что бы ни означали слова отца Пэйдж – наступит в 7:45 сегодня вечером. У них осталось тринадцать часов и сорок минут.

Пэйдж позвонила в Пограничный город и договорилась, что самолет будет ждать их на взлетной полосе аэродрома возле Симаррона. Никакого полетного плана; пилоты попросят разрешения на взлет за пять минут до посадки – на случай, если враг следит за полетами.

Кэрри уже уехала, когда самолет приземлился. Он оставался на земле менее трех минут, и, когда пробил облака и кабину залили первые лучи солнца, Пэйдж попросила:

– Расскажи мне.

Трэвис прищурился.

– В мае семьдесят восьмого мне было десять лет. Для своего возраста я был крупным мальчишкой, коренастым, ростом в четыре фута и девять дюймов.

– Неужели ты серьезно?

– Мы знаем, что Рубен Уард покинул больницу ночью седьмого мая через северный выход, захватив с собой блокнот. Нам известно время с точностью до нескольких часов. И еще Уард был настолько слаб, что едва мог ходить. Он не сможет оказать мне сопротивление. Я выхвачу блокнот и убегу.

– Ты жил в Миннеаполисе. Как ты собираешься пересечь половину страны в таком возрасте?

– Украду машину отца, максимально подвину сиденье вперед. От Миннеаполиса до Балтимора пятнадцать или шестнадцать часов, если я не буду нарушать скорость. А я не собираюсь это делать.

Он видел, что идея все больше и больше нравится Пэйдж, несмотря на ее опасения. Но женщина продолжала колебаться.

– Тебе придется останавливаться, чтобы заправиться, – сказала она. – Любой служащий бензоколонки сразу наберет девять-один-один, как только ты выйдешь из машины. Не говоря уже о людях, которые окажутся рядом. Все они будут намного старше, чем твои десять лет, и сильнее тебя.

– Мне вообще не потребуются бензоколонки. Пять футов пластикового шланга решат все проблемы.

Трэвис прекрасно понимал, что главной проблемой станут другие водители на шоссе. Даже ночью его можно будет разглядеть за рулем, во всяком случае, в городах и на оживленных участках автострад. И хотя в 1978 году не было сотовых телефонов, чтобы позвонить в полицию, люди начнут действовать, увидев мальчишку за рулем машины. Но уже через несколько секунд Трэвис понял, что у него есть решение. Он подумал еще немного, убедился, что не ошибается, и повернулся к Пэйдж.

– Я думал, кто лучше для этого подходит. Но у меня нет никаких идей. Вне «Тангенса» это могла быть Кэрри, но такая попытка может ее убить. Или Гарнер, будь он жив, хотя его возраст тоже вызвал бы у меня опасения. Среди сотрудников «Тангенса» лишь четыре человека старше меня.

Пэйдж кивнула, и на ее лице появилось задумчивое выражение: она вспоминала всех сотрудников «Тангенса». Трэвис уже это проделал. В настоящее время население Пограничного города стало заметно моложе – за последние три года персонал почти полностью сменился, и практически всем было меньше сорока. Ученые с хорошим послужным списком, не связанные с политикой, появлялись в Пограничном городе из самых разных стран, которые когда-то вместе основали «Тангенс». Все четверо старших сотрудников не являлись американцами. Двое, всего на год старше, выросли во Франции. Еще один – в России, ему было сорок семь. Самому пожилому сотруднику исполнился пятьдесят один год, а в ту ночь, когда Рубен Уард сбежал из больницы Джона Хопкинса, ему было семнадцать и он жил в северной деревушке Китая.

Пэйдж быстро исчерпала список возможных возражений. Она посмотрела на время на своем сотовом телефоне; она возвращалась к нему каждые несколько минут после того, как Кэрри сообщила им о сроке в двадцать четыре часа. Трэвис поступал так же. Даже обратный полет в Пограничный город со скоростью пятьсот пятьдесят миль в час казался колоссальной потерей времени.

– Я сумею добраться до Балтимора и завладеть блокнотом, – сказал Трэвис. – Это займет всего три минуты и шестнадцать секунд.

– Пожалуй, у тебя намного больше шансов, чем у меня, – вздохнула Пэйдж. – В семьдесят восьмом мне было минус два года.

Они связались с Бетани и ввели ее в курс дела. К тому времени, когда самолет приземлился, она уже взяла «Пробку» из Главной лаборатории и вернулась в жилой комплекс на Б16. Когда они вошли – в 8:25 утра, – Бетани уже ждала их, вооружившись необходимой информацией. Впрочем, узнать ей удалось совсем немного.

– Я не сумела установить точное время ухода Уарда, – сказала она и поправила очки, те самые, в которых была во время их первой встречи в прошлом году в Атланте.

Бетани выглядела молодой даже для своего возраста – не больше чем лет на двадцать. На самом деле в двадцать она закончила колледж и работала на одну из самых продвинутых фирм, занимавшихся программным обеспечением информационной безопасности. Все настоящие эксперты планеты в данной области могли бы без труда втиснуться в приличных размеров лифт.

– Полагаю, полицейское управление Балтимора имело отношение к случившемуся, – сказала Бетани. – Как только в больнице поняли, что Уард исчез, они обратились в полицию, но все архивы того времени пропали. Оцифрованная информация появилась только в конце восьмидесятых. Если и остались какие-то документы, вроде отчета о поисках пропавшего человека или показания свидетелей, я их не нашла. Возможно, где-то на полках архива что-то есть, но в Сети нет ничего.

– А что в документах больницы? – спросила Пэйдж.

Бетани нахмурилась.

– Я их проверила, но вам это совсем не понравится, – ответила она.

Она вытащила планшет из большого кармана на бедре, включила его и открыла нужный файл. Это было увеличенное изображение плана больницы Джона Хопкинса. Бетани переместила его так, чтобы на экране осталась только верхняя часть: Монумент-стрит, идущая от Бродвея до Вулф-стрит, – расстояние, превышающее восемьсот футов.

– Ты собираешься встать на севере и следить за выходами? – сказала Бетани. – Будешь ждать, когда выйдет Рубен Уард?

Трэвис кивнул.

– Хорошая новость состоит в том, что ты сможешь видеть все выходы, – сказала Бетани. – Северная часть больницы почти не изменилась с семьдесят восьмого года: четыре разных выхода на Монумент-стрит, все они видны с противоположной стороны улицы. Палата Уарда расположена так, что он мог выйти через любой из них.

– В особенности если учесть, что он мог найти дверь на улицу далеко не сразу, – заметил Трэвис. – Я не стал бы заранее решать, откуда он выйдет.

– Однако плохая новость состоит в том, что ты будешь вынужден это сделать, – сказала Бетани.

Она увеличила изображение так, что на экране теперь была лишь треть северного участка, и стали видны детали, которые оставались незаметными: обширный участок Монумент-стрит, перечеркнутый диагональными линиями. Они доходили до тротуара у края здания. Весь отмеченный участок занимал пятьдесят футов улицы.

– Что это такое? – спросила Пэйдж.

– Стройка. Служебный туннель для метро Балтимора. Метро начало работать только в восемьдесят третьем году, но на строительство ушли годы. Весной семьдесят восьмого сооружение самого туннеля еще не началось. Однако они приступили к рытью канала для прокладки электропроводов и доступа для технического обслуживания в четырехстах футах к востоку от перекрестка, точно по центру северной стороны больницы. – Бетани переместила изображение влево и вправо и показала на выходы, которыми мог воспользоваться Уард. – Две двери находятся к западу от места работ, две – на востоке. И после того, как ты сделаешь выбор, ты уже ничего не сможешь изменить. Не думаю, что тебе удастся быстро пересечь зону строительства.

– Возможно, у меня получится, – возразил Трэвис. – Поздно ночью рабочих там не будет.

– Я бы не стала на это рассчитывать, – сказала Бетани. – Но даже и в таком случае строительный участок станет серьезным препятствием. Это не просто изношенное щебеночное покрытие, окруженное пластиковым забором. Я нашла статью о строительстве в старом выпуске «Балтимор сан». Работы велись с марта по сентябрь того года, канал прорыли на глубине тридцати футов. Если они начали в марте, то рытье котлована в мае еще не было закончено. Там будет настоящий Большой Каньон, разделяющий улицу на две части.

– Значит, если ты сделаешь неверный выбор и Уард выйдет из другой двери, тебе придется обежать вокруг квартала. Как далеко до северного конца Монумент-стрит? Тот квартал такой же квадратный, как главный больничный комплекс, или он вытянут?

– В принципе вытянут, – ответила Бетани. – Мэдисон-стрит идет лишь на пару сотен футов на север. Но и там ведутся строительные работы, так что придется бежать до следующей улицы – Ашленд. Я уже все подсчитала. Если ты окажешься не с той стороны, с которой выйдет Уард, тебе нужно будет преодолеть не менее полумили. За это время он успеет уйти в любой из дюжины переулков или даже взять такси – а что помешает ему пристукнуть водителя? Он будет отчаянно стремиться поскорее убраться подальше от больницы.

Пэйдж перевела взгляд с компьютера на Трэвиса:

– Надеюсь, в десятилетнем возрасте ты бегал быстро.

– Я тоже надеюсь, ведь второго раза не будет. Тот участок памяти исчезнет, доберусь я до блокнота или нет.

Глава 14

Они спланировали операцию за двадцать минут и наметили маршрут – тысяча сто миль, около шестнадцати часов езды с учетом ограничений скорости.

– Но в семьдесят восьмом году нельзя было превышать пятьдесят пять миль в час, – заметил Трэвис.

– Даже на автострадах? – с сомнением спросила Бетани.

Трэвис кивнул.

– Сэмми Хагар[15] не шутил.

Он сделал новые подсчеты: при скорости пятьдесят пять миль в час поездка займет двадцать часов.

Тут возникала новая проблема.

Проще всего было украсть машину ночью, пока родители спали. После полуночи, около часа или двух ночи. Через двадцать часов будет десять вечера следующего дня – в центральной временной зоне. В Балтиморе – на час больше. Если прибавить остановки на заправку, которые могут занять определенное время, учитывая то, каким образом Трэвис собирался это делать, нужно добавить еще час. Иными словами, ему повезет, если он окажется возле больницы Джона Хопкинса к полуночи.

– Уард уже уйдет, – сказала Пэйдж. – Нам известно, что он покинул больницу, когда Нора отправилась в гостиницу, но в какое время точно, никто не знает. Может быть, в девять часов седьмого мая – а это воскресенье – или в три часа ночи понедельника. Слишком рискованно приезжать в Балтимор в двенадцать.

– Кроме того, существует вероятность, что я приеду значительно позже, – заметил Трэвис. – Мой отец иногда ложился в четыре, а не в два. И не следует забывать о пробках. – Он посмотрел на компьютер Бетани: проложенный маршрут проходил через семь штатов. – Я стартую на день раньше. Украду машину в пятницу ночью и приеду в Балтимор в субботу вечером.

– Тогда у тебя появится много свободного времен в Балтиморе, – сказала Бетани.

– Может быть, я схожу в «Кэмден Ярдс»[16]. Господи, Рипкен[17] тогда еще не играл…

Минуту спустя Трэвис думал о другом бейсболисте, попавшем в сводку новостей за два дня до исчезновения Рубена Уарда. Чейз этого события не помнил; Бетани отыскала его среди дюжины других историй в архиве, чтобы он лучше ориентировался в том времени. Сам Трэвис ничего не мог вспомнить из мая 1978 года. Лишь случайные эпизоды из пятого класса, которые никак не связывались с определенной датой.

– Игра состоялась в пятницу, которая тебе нужна, – сказала Бетани. – Пятого мая. В газетах история появится в субботу, почти наверняка на первых страницах – даже в Миннеаполисе. Так что тебе нужно найти эту субботу, а потом вернуться к ночи пятницы, после чего полностью перейти в то время.

Трэвис кивнул и попытался сосредоточиться на новостях об игре. Он интересовался бейсболом ничуть не меньше, чем любой мальчишка по соседству, и наверняка услышит эту историю, как только она произойдет. Он определенно видел заголовок в субботней газете.

– Если у тебя будут реальные факты из того времени, – сказала Пэйдж, – ты их вспомнишь, когда «Пробка» тебя туда доставит. Достаточно представить нужный заголовок в газете. И число.

«Пробка» лежала на столе между ними. И смотрела на него, по-своему.

Ждать дольше не имело смысла.

Трэвис взял ее, прижал к виску и закрыл глаза. Его пульс начал ускоряться, и вскоре пришла боль.

Десять секунд. Мучительная агония заставила Трэвиса забыть обо всем. Щупальце металось по верхней части его мозга, сворачивалось, удлинялось, давило…

Наконец оно полностью проникло внутрь черепа. По мере того как уходила боль, Трэвис начал чувствовать Пэйдж, которая обняла его и прижалась щекой к его щеке.

Он подошел к дивану и улегся, Пэйдж и Бетани сели в кресла, не сводя с него взглядов. Победа или поражение, для них все станет ясно через несколько минут.

Трэвис закрыл глаза и услышал, как зазвонил сотовый телефон Пэйдж – как раз в тот момент, когда мир под ним исчез.

Бесформенная темнота. Нет тела. Нет конечностей. Мысли и воспоминания застыли в пустоте.

Имя.

Номер.

Он уже начал смутно их представлять, когда перед ним возник яркий и четкий образ, словно кто-то держал фотографию у него перед лицом. Обеденный стол в доме его родителей. В лучах желтого полуденного солнца кружатся пылинки. Трэвис видел все под непривычным углом, его глаза находились на высоте всего лишь двух футов над поверхностью засыпанного почтой края стола.

Поверх писем, словно она появилась минуту назад, лежала газета. Взгляд Трэвиса устремился к заголовку в нижнем правом углу.

РОУЗ ВЫБИВАЕТ 3000

На газете стояла дата – суббота, 6 мая 1978 года.

Трэвис направился назад по времени. Мир стал перемещаться – очевидно, так он двигался за несколько мгновений до появления в комнате.

Чейз вышел из столовой и по коридору вернулся в свою спальню. Все детали казались ему странными и знакомыми – это был старый дом. Совсем маленький, они жили в нем до того, как незаконные доходы его родителей резко возросли. Единственное место из детства, которое он мог без колебаний назвать домом. И ему вдруг расхотелось замечать подробности.

Трэвис увеличивал скорость обратного движения до тех пор, пока все вокруг не превратилось в стремительно летящий поток образов, который он с трудом отслеживал. У Чейза возникло ощущение, будто он падает в бездонный колодец. Застывшие промежутки, когда он разглядывал журнал или смотрел телевизор – Трэвис уловил отрывки из мультиков об Элмере Фадде, Багсе Банни, Роуд Раннере и койоте Вилли. Затем на него обрушились потоки воды, мыла и шампуня в душе, промелькнуло собственное маленькое личико в зеркале, загудела зубная щетка. Появилась подушка, а за ней мрак, смутные образы снов, идущих в обратном порядке. В них Трэвис ничего не понял – деревья, поля, коридоры и классы… Потом он снова бодрствовал, лежал в постели и читал книгу в свете лампы, стоявшей на тумбочке у кровати. Его рука перевернула страницу в обратном направлении. И еще раз.

Тогда Трэвис стал замедлять движение. И остановил его.

Он видел перед собой книгу, тумбочку и будильник возле лампы.

11:57.

Подходит.

Трэвис окончательно остановил картинку и начал ждать. Прошло две секунды. Три. Появились ощущения. Не только подошвы ног, но и вся передняя часть тела: ноги, грудь и локти… Ему казалось, что они парят над постелью.

Он позволил себе упасть.

Изменение было таким внезапным, что Трэвис вздрогнул. Когда он в прошлый раз пользовался «Пробкой», то возвращался в прошлое всего на два года; и тогда его тело почти не менялось.

Но когда тебе десять лет – Трэвис был ошеломлен – причем размер и форма играли далеко не главную роль…

Причина была совсем в другом.

Ощущения. Богатство окружающего мира пьянило. Неужели он все так чувствовал в детстве? Настолько живым и диким? Неужели утратил все это незаметно, шаг за шагом? Трэвис втянул в себя влажный воздух, аромат скошенной травы, влажного тротуара и страниц детской книги, лежавшей на коленях. Синий переплет без суперобложки. Он захлопнул книгу. «Мальчишки Харди-2: Дом на утесе»[18]. Он положил ее возле лампы и вслушался в ночь. Сверчки, кузнечики, шорох шин по асфальту… Его слух оказался на порядок лучше. Как и зрение, хотя в четкости он ничего не выиграл – в сорок четыре года Трэвис все еще не нуждался в очках. Пожалуй, дело было в глубине цветов, в их яркости. Так или иначе, но никакие пластиковые линзы не вернут вам прежнюю красоту мира.

И было еще что-то, трудно определяемое, но более мощное. Какая-то смесь гормонов, насыщенной кислородом крови и чистых простых эмоций. Дикая энергия ребенка. Ему хотелось забраться на дерево. Если бы существовал наркотик, способный вернуть взрослому человеку такие ощущения, он мгновенно посрамил бы то дерьмо, которое его родители начали продавать в 1978 году.

Чейз выглянул из-за двери в комнату, находившуюся с противоположной стороны коридора – его брат Джефф спал в сине-белом сиянии ночника капитана Кирка. Семилетний Джефф был страстным фанатом комиксов «Звездного пути». Трэвису захотелось разбудить брата и рассказать, что в следующем году выйдет фильм по его любимой книге.

Из гостиной доносился шум работающего телевизора, но шла реклама, и звук был почти полностью приглушен. Отец так поступал всю жизнь, даже в те времена, когда еще не появились пульты. Вскоре послышался скрип паркета, и звук усилился. Запели трубы, послышался голос Джонни Карсона[19].

Трэвис выключил свет, улегся на спину и стал ждать.

Отец лег спать в 1:07.

Начал храпеть в 1:12.

Трэвис подождал еще пять минут, потом встал и оделся.

Он ожидал, что ходить в этом теле будет непривычно, но все оказалось отлично – ему не приходилось думать о том, как им управлять.

Трэвис взял ключи отца от машины, висевшие на крючке в кухне, и положил их в карман, чтобы те не звенели. Затем открыл ящик со столовым серебром, отодвинул в сторону большую коробку с отделениями, под которой – все его детство – лежал конверт толщиной в четверть дюйма, набитый десятками и двадцатками. Трэвис взял все деньги и вернулся в свою спальню, где бесшумно открыл окно.

На «Импале» 1971 года, грязно-коричневого цвета, с проржавевшими нишами для колес Трэвис ездил множество раз – и даже в 1984 году она оставалась вполне надежной. Гаража у них не было, автомобиль стоял возле дома. Трэвис уселся за руль, подвинул сиденье вперед, и ему легко удалось достать ногой до педали газа.

Трэвис зашел в «Кей-март»[20] и купил там то, что ему требовалось: хлеб, чипсы, печенье, крекеры, ореховое масло и упаковку из двенадцати бутылок «Пепси». Все выглядело совершенно абсурдным в древних упаковках. Он также прихватил прозрачный пластиковый шланг и бак объемом в пять галлонов с разливочным желобом. Наконец добавил к своим покупкам вешалку и отвертку.

Сидевшая за кассой девушка с сомнением посмотрела на него.

Трэвис кивнул в сторону парковки:

– У мамы ужасно болят ноги.

Девушка пожала плечами и принялась вручную выбивать чеки.

Лишь на парковке четвертого ночного клуба Трэвис нашел то, что искал: пятилетний «Шевроле Шевелл», желто-зеленый с белой стрелой вдоль всего корпуса.

И главное: все стекла, в том числе и ветровое, были тонированными.

У него ушло тридцать секунд, чтобы вскрыть замок при помощи вешалки, и еще тридцать, чтобы отверткой включить зажигание и завести двигатель. Десять минут спустя он уже ехал на восток по I-94, стрелка спидометра замерла ровно на отметке 55 миль в час. Ночной воздух дул в приоткрытое окно и приятно холодил лицо.

Глава 15

Строительная площадка – Большой Каньон – как и сказала Бетани, перекрывала все улицу. Котлован уходил вниз на три этажа и тянулся от фундамента здания на одной стороне улицы до другой. Больница находилась на южной стороне, а длинная череда примыкавших друг к другу академических зданий – на северной. Вдоль котлована шли бетонные переносные барьеры с оранжевыми предупредительными знаками для тех, кто не признавал законов тяготения.

Движение по Монумент-стрит было перекрыто – от Бродвея на западе и Вулф-стрит на востоке. Из больницы и академических зданий периодически появлялись люди, но в остальном улица оставалась пустынной.

Трэвис понимал, что оставаться здесь, не вызывая подозрений, в особенности после наступления темноты, мальчику десяти лет будет трудно.

Шесть часов вечера воскресенья. Холодный воздух, несмотря на косые лучи солнца, которые пробивались сквозь кроны деревьев. Трэвис сидел на скамейке возле перекрестка Монумент-стрит и Бродвея, в западной части зоны строительства. Отсюда он мог следить за двумя ближайшими выходами из больницы, но вторая пара оставалась невидимой. Для этого он должен был находиться на двести футов ближе. К тому же там ему пришлось бы стоять, дальше скамеек не было.

Он уже начал привлекать внимание прохожих, хотя сидел на скамейке с книгой комиксов на коленях всего десять минут.

Всю субботу и воскресенье на него бросали любопытные взгляды. Очень скоро после рассвета в субботу Трэвис обнаружил, что тонированные стекла «Шевроле» не дают ему полной защиты. Во-первых, они автоматически привлекали внимание водителей соседних машин – им хотелось разглядеть, что внутри. Возможно, в ярких лучах солнца это им удавалось. Они что-то видели, быть может, его силуэт. Так или иначе, но в течение десяти минут два автомобиля, которые обгоняли его, притормаживали и ехали рядом целую милю, затем отставали и съезжали с автострады. Не приходилось сомневаться, что они направлялись к ближайшему телефону-автомату, чтобы позвонить по девять-один-один. В ответ Трэвис сам сворачивал в сторону и уходил на восток по местным дорогам на участке между Чикаго и Кливлендом. И только через час или два возвращался на автостраду. Он заехал в еще один «Кей-март», купил одеяло, чтобы оставаться невидимым на заднем сиденье, и проспал до наступления ночи.

В темноте все стало значительно проще. Даже закачивать бензин. Достаточно было найти большую парковку с несколькими машинами, стоящими у самого края, выбраться наружу между ними, а остальное и вовсе не представляло проблемы.

В Балтимор Трэвис приехал утром, через полчаса после рассвета. Он оставил машину на платной стоянке в трех кварталах западнее больницы – ближе места не нашлось – и дальше пошел пешком.

Бо́льшую часть дня Трэвису без особого труда удавалось избегать ненужного внимания. Фокус состоял в том, чтобы двигаться с четко определенной целью. Стоило ему остановиться хотя бы на минуту, на него начинали смотреть. Они видели мальчика, потом оглядывались по сторонам в поисках его родителей и, не обнаружив рядом взрослых, спрашивали, не потерялся ли он. Но если он двигался, никаких проблем не возникало. Трэвис сразу направился на Монумент-стрит, чтобы изучить больницу и котлован, а потом вошел в больницу через западный вход. Несмотря на то что схемы, найденные Бетани, указывали на противоположное, Трэвис надеялся, что внутри здания окажется проход, который позволит ему войти с одной стороны каньона, а выйти – с другой. И тогда он сможет заметить Уарда, выбравшего другой выход.

Трэвис сразу понял, что у него ничего не получится. Все северные выходы располагались в концах длинных отдельных крыльев здания, исходящих из центральной части комплекса, и, хотя здесь имелся коридор, идущий с востока на запад и связывавший оба крыла в глубине старого здания, идея о преследовании Уарда внутри больницы представлялась слишком рискованной. Трэвис легко мог представить, как Уард, медленно бредущий по коридору, прошел мимо персонала так, что его никто не остановил. Но десятилетний мальчишка, бегущий во всю прыть по больнице – это уже совсем другая история.

Кроме того, Трэвис поднялся на четвертый этаж, где, в самом центре больницы, находилась палата Уарда. Он сразу понял, как тому удалось незаметно пройти мимо медсестер: ближайший пост Чейз разглядел только в конце коридора, за углом, а с противоположной стороны располагались лифты. Трэвис легко отыскал палату Уарда – только перед ней стояли двое коротко подстриженных парней в черных костюмах.

Трэвис прошел мимо и попытался заглянуть в палату. Уард занимал единственную кровать. Его череп был гладко выбрит, как и ожидал Трэвис, ведь пострадавшему наверняка делали электроэнцефалограмму.

Нора сидела рядом. Красивая женщина с озабоченным лицом. Завтра к этому времени она будет выглядеть значительно хуже; ей предстояло пережить очень трудные три месяца.

И в самый последний момент Трэвис разглядел блокнот. Он лежал на широком подоконнике, за спиной у Норы; в спиральную проволоку была вставлена ручка. Черная обложка сильно истрепалась, ведь Нора пользовалась им несколько недель. В правом нижнем углу виднелась надпись: «Скаляр». У Трэвиса было полсекунды, чтобы разглядеть все это, а потом он прошел мимо двери.

Теперь, двенадцать часов спустя, Чейз сидел на скамейке, стоявшей на западном углу Монумент-стрит, стараясь избегать направленных в его сторону взглядов. Он перевернул страницу комиксов, делая вид, что увлечен чтением. «Звездные войны № 10: Чудище из глубин». На обложке Хан и Чуи стреляли в гигантскую зеленую ящерицу. Интересно, сколько будет стоить этот экземпляр через тридцать пять лет. Наверное, около пяти долларов. Впрочем, Трэвис не мог захватить его с собой в будущее.

Блокнот Уарда – тоже, даже если он сумеет до него добраться. План состоял в том, чтобы найти укромное местечко и прочитать проклятую штуку сотню раз. Читать его до тех пор, пока Чейз не сможет повторить слово в слово все, что там написано. После чего он вернется в будущее и все воспроизведет. Пэйдж уже приготовила компьютер в столовой, новый документ открыт.

Трэвис бросил еще один взгляд на больницу. Люди входили и выходили через двери, которые оставались в пределах его видимости.

Отсутствие прохода внутри здания было проблемой, но не катастрофой.

А вот то, что не существовало подходящей позиции для наблюдения – это уже очень серьезно.

Пэйдж, Бетани и он не подумали об этом заранее. Никто не знал, что Трэвис обнаружит на северной стороне Монумент-стрит и какие там могут оказаться места для засады. В самом оптимистичном варианте развития событий в переулке должен был стоять полный мусорный бак, откуда Чейз мог бы незаметно наблюдать за больницей. Но тут удача от него отвернулась – никаких баков или переулков на северной стороне улицы не было. Только сплошная череда зданий.

Утром Трэвис все это уже видел, а день он провел, разгуливая по городу и пытаясь придумать выход. Будь он взрослым, решений имелось несколько. Например, купить дешевую гармошку и маленький деревянный ящик, встать на тротуаре и начать играть. На него сразу бы перестали обращать внимание. Наоборот – старались бы не смотреть.

Но он мог бы обойтись и без этого. Взрослый человек имеет полное право разгуливать по Монумент-стрит от котлована до перекрестка хоть всю ночь напролет. Час за часом, по кругу, четыреста футов на восток и четыреста на запад. Даже если кто-то и обратил бы внимание на этот цикл и ему такое поведение показалось бы необычным, разве стали бы они задавать вопросы? Весьма сомнительно. Люди склонны считать, что от странных людей следует ждать неприятностей, которых лучше избегать.

Однако эти варианты не годились для мальчика десяти лет.

Дерьмо.

Трэвис перевернул еще одну страничку комиксов. Он смотрел на слова и картинки, не вникая в суть.

Тень упала на его колено.

– Прошу меня простить.

Трэвис поднял взгляд и увидел женщину лет тридцати с пятилетней девочкой. Девочка смотрела на Трэвиса широко раскрытыми глазами и пыталась спрятаться за материнской ногой.

– Тебе нужна помощь? – спросила женщина.

Трэвис улыбнулся и покачал головой:

– Я в порядке, спасибо.

Еще один трюк – если не двигаешься с вполне определенной целью – нужно говорить прямо и уверенно. В твоем голосе не должно прозвучать никаких сомнений.

Он вновь опустил взгляд к комиксам, не обращая внимания на женщину.

Тень не исчезла.

– Ты сидишь один все время, пока я жду автобуса, – сказала женщина. – Если тебе нужно позвонить кому-нибудь, у меня есть мелочь. И мы можем посидеть с тобой немного, если хочешь…

– Правда, я в порядке, – сказал Трэвис, вновь поднимая на нее взгляд. – Мой отец всегда приходит за мной ровно в шесть пятнадцать. Он говорит, что это безопасное место, потому что вокруг много людей. Я пришел немного раньше, вот и всё.

Женщина нахмурилась. Складывалось впечатление, что она собралась дождаться его отца, чтобы сказать ему пару теплых слов относительно его поведения.

– Серьезно, вы не должны пропускать свой автобус, – сказал он. – Я буду чувствовать себя виноватым.

Женщина продолжала хмуриться. Она хотела что-то сказать, но передумала. Маленькая девочка тянула ее за руку в сторону Бродвея.

Женщина глубоко вздохнула.

– Мне это не нравится, – сказала она, но повернулась и зашагала с дочкой в сторону перекрестка.

Автобус пришел через две минуты, и, как только он уехал, Трэвис встал и засунул книгу комиксов в карман. Он пытался придумать, как ему поступить. Уард мог выйти из больницы через девять часов, но Трэвис не мог себе представить, как провести здесь еще тридцать минут.

Он двинулся в сторону котлована. Работы там продолжались. Из-за барьера доносились крики и стук отбойных молотков. И еще Трэвис узнал «Голливудские ночи» Боба Сигера, несущиеся из мощного магнитофона. Над котлованом горели яркие галогеновые лампы, соперничавшие с лучами заходящего солнца.

Запасным вариантом после мусорного бака для Трэвиса был сам котлован. Например, проскользнуть за барьер и где-нибудь спрятаться. Ему хватило бы три или четыре деревянных доски – поставить их возле фундамента северной части стены, и в темноте его никто не заметит. Не исключено, что он сумел бы выбрать место, откуда смог бы наблюдать за всеми четырьмя выходами.

Но он нигде не видел досок или чего-то подходящего; к тому же, пока рабочие оставались в котловане, появляться там не стоило.

Трэвис остановился в пятидесяти футах от бетонной ограды. «Голливудские ночи» закончились, магнитофон заиграл «То же самое»[21].

Чейз провел рукой по волосам. Сколько времени он сможет здесь находиться, прежде чем кто-нибудь позовет полицейского?

Эта мысль еще не успела до конца сформироваться, как появилась другая тень, которая легла параллельно его собственной на тротуар. За спиной у него послышались шаги, кто-то остановился и откашлялся.

Трэвис повернулся, ожидая увидеть полицейского.

Однако у него за спиной стоял мужчина за сорок, в цветной рубашке и брюках цвета хаки. Он выглядел смущенным.

– Послушай, – заговорил мужчина.

У него был такой тихий, мягкий голос, словно он обращался к заблудившемуся котенку. За его спиной никого не было, и ему пришлось пройти довольно большое расстояние от перекрестка.

Трэвис ничего не ответил, и мужчина подошел ближе. Теперь их разделяло десять футов.

– Ты выглядишь потерявшимся. Я не мог тебя не заметить. Я живу здесь неподалеку. – Он кивнул в сторону квартала, который начинался сразу за Бродвеем.

Трэвис покачал головой и взглянул на дорогу, ему не хотелось смотреть на нервное лицо мужчины.

– Я жду отца, – сказал он. – Со мной все в порядке.

Мужчина сделал еще шаг в его сторону.

– Непохоже, чтобы ты кого-то ждал. Я видел тебя на скамейке, теперь ты стоишь здесь… Как тебя найдет отец, если ты не сидишь на месте?

Голос все еще оставался тихим, но теперь Трэвис уловил в нем еще и возбуждение.

– Тебе негде сегодня ночевать?

Боже мой. Значит, существовало две проблемы, о которых он, Пэйдж и Бетани не подумали. Трэвис представил себе, как они будут хохотать, когда он им об этом расскажет.

Еще один шаг. Теперь мужчина уже мог к нему прикоснуться, а когда он заговорил, его голос понизился до шепота:

– Ничего не случится. Я хочу сказать, из того, чего ты не захочешь. Обещаю.

Трэвис продолжал смотреть вниз. Потом он поднял глаза – это был самый жесткий взгляд из всех, которым его научила тюрьма.

Мужчина отступил, словно его толкнули.

– Будет лучше, если ты отвалишь отсюда к дьяволу.

Мужчина кивнул и больше не произнес ни слова. Через секунду он уже быстрым шагом уходил по Монумент-стрит. Он успел отойти на тридцать ярдов, когда Трэвис вспомнил его слова: «Я не мог тебя не заметить. Я живу здесь неподалеку».

Чейз посмотрел на перекресток за Монумент-стрит и Бродвеем. Следующий квартал располагался к западу от больницы Джона Хопкинса, там находилась крытая парковка, занимавшая бо́льшую южную часть квартала. А на северной стояли многоквартирные дома.

Из каждого открывался отличный вид на все четыре выхода из больницы.

– Мистер! – крикнул Трэвис.

Глава 16

Мужчина сказал, что его зовут Гаррет. Он повел Трэвиса к себе в квартиру, на третий этаж, в четвертый дом к северу по Бродвею. Гаррет очень нервничал и уже не мог скрыть возбуждения. У него был высокий пронзительный смех, которым он прерывал почти каждую фразу.

Гаррет открыл дверь и подтолкнул Трэвиса в гостиную. Пахло там воском и макаронами. Однако Трэвис не обратил на это внимания. Он сразу устремился к эркеру, выходившему на Монумент-стрит. Через стеклянную панель слева, наклоненную под углом в сорок пять градусов, открывался превосходный вид на больницу. О таком он и мечтать не мог.

Конечно, придется потерять некоторое время. Пятнадцать секунд уйдет на то, чтобы выйти на улицу, и еще десять – добежать до перекрестка. Но это его вполне устраивало. Он знал, что сможет догнать Уарда, если тот выйдет из одного из ближайших выходов, а если появится с другой стороны от Большого Каньона, что ж, в таком случае проблемы будут при любом раскладе. Даже если бы Трэвис вел наблюдение из мусорного бака, расположенного напротив больницы, ему пришлось бы пробежать на север по Бродвею, чтобы обогнуть квартал. А эркер третьего этажа квартиры Гаррета был идеальным местом для наблюдения.

Трэвис окинул взглядом гостиную. На кофейном столике валялись журналы, банки пива и использованные бумажные тарелки. И еще он обратил внимание на три тяжелые кружки. Трэвис пересек комнату и остановился возле кофейного столика. Он услышал, как Гаррет встал у него за спиной и затаил дыхание.

Чейз повернулся и посмотрел ему в глаза. Гаррет не сводил взгляда с волос мальчика. После ночевки в машине волосы Трэвиса спутались, и ему не удалось привести их в порядок.

– Если хочешь, можешь принять ванну, – предложил Гаррет. – У меня есть специальный шампунь с пеной, если тебе так больше нравится. И там очень много места… ну, если ты…

Он не закончил предложение.

Трэвис не ответил. Он дождался момента, когда Гаррет снова посмотрит ему в глаза, а потом резко перевел взгляд в сторону и вздрогнул.

Это срабатывало всегда. Лишь немногие люди способны не обернуться, когда им кажется, что за их спиной находится нечто неизвестное. Гаррет повернулся, а Трэвис в тот же миг схватил одну из кружек с кофейного столика и изо всех сил ударил его по голове. Этого хватило бы, даже если бы кружка разбилась, но она выдержала. Гаррет тихонько застонал и упал на пол. Трэвис прыгнул сверху и нанес кружкой еще три удара, вкладывая в каждый весь свой вес. Потом он поднялся на ноги, не выпуская кружку из рук, и несколько секунд наблюдал за мужчиной, лежавшим на полу.

Гаррет не шевелился.

Через пару секунд Трэвис уловил замедленное хриплое дыхание. Он обошел вокруг Гаррета несколько раз, сбегал к шкафу, который находился у входной двери, и нашел там клейкую ленту. Чейз истратил треть, тщательно заклеив руки, ноги и рот Гаррета.

В половине одиннадцатого вечера Монумент-стрит заливал натриевый свет фонарей, но в квартире было совсем темно. Трэвис не отходил от окна в течение четырех часов. На самом деле Уард мог появиться не раньше чем через несколько часов, но Чейз решил не рисковать. Гаррет несколько раз начинал шевелиться в темноте, но по большей части оставался без сознания. Сразу же после того, как Трэвис его связал, он быстро осмотрел квартиру, рассчитывая найти бинокль. Не повезло. Чейз обнаружил стопку фотографий, на которых Гаррет лазал по горам с какой-то женщиной, вероятно, подружкой. Женщина была выше Гаррета и сложена как тяжелоатлет. Трэвис подумал, что какой-нибудь психиатр мог бы сделать карьеру, изучая либидо Гаррета.

Кроме того, Чейз нашел заряженный короткоствольный пистолет калибра.38 в тумбочке у кровати, но оставил его на месте. Он сомневался, что в ближайшие часы ему понадобится оружие.

Когда спустились сумерки, северная от больницы часть Монумент-стрит совершенно опустела. Никто больше не покидал академических зданий, и лишь немногие выходили из больницы или входили в нее. Во всяком случае, из четырех выходов.

Бинокль помог бы Трэвису вести наблюдение за дальними дверями. Они находились на расстоянии в семьсот или восемьсот футов от квартиры Гаррета, и Чейз с трудом мог отличить лысого человека от блондина. Оставалось рассчитывать, что Уард будет двигаться не слишком уверенно, что позволит его узнать. И что у Трэвиса не возникнет сомнений. Сейчас его мучила кошмарная мысль – казалось, у него в груди поселилось злобное когтистое животное: что делать, если из больницы появится человек, который может оказаться Рубеном Уардом? Всякий лысый и сутулый мужчина вполне подойдет. Как только такой человек выйдет из больницы, времени на раздумья не будет. Трэвис должен будет бежать. Полмили, чтобы обогнуть квартал, выжимая из себя все, на что он способен. А если он окажется на месте и обнаружит больного артритом старика, то ему придется со всех ног мчаться обратно, отчаянно надеясь, что за эти минуты Уард не успел уйти.

Трэвис старался об этом не думать.

Он смотрел на улицу.

И ждал.

Рубен Уард вышел из ближайших дверей в семь минут первого. Трэвис даже сумел разглядеть черный блокнот у него под мышкой. Он наблюдал за ним достаточно долго – около трех секунд – и с тревогой обнаружил, что Уард шагает неожиданно уверенно. Да, он пошатывался, но это не мешало ему двигаться достаточно быстро. Более всего он напоминал пьяного, пытающегося сохранить равновесие. Уард сделал три шага по тротуару, оперся рукой о стену здания, а потом решительно пошел дальше. Быстро. Слишком быстро. С учетом пауз получалось, что он идет как здоровый человек.

Трэвис повернулся, перепрыгнул через Гаррета и побежал к выходу из квартиры.

Он уже находился у самой двери, когда услышал, как в замке поворачивается ключ.

Глава 17

Нет, в кино все происходит иначе. Медленно поворачивается ручка, потом начинает открываться дверь.

Все случилось за полсекунды, от начала и до конца: щелчок-поворот-толчок.

Трэвис едва успел свернуть в сторону, чтобы не задеть дверь носом, и столкнулся лицом к лицу с женщиной с фотографий. Альпинисткой. Более высокой и сильной, чем Гаррет.

Она удивилась, сделала шаг назад, и сумка с продуктами выпала из ее руки. Что-то разбилось. Что-то покатилось по полу.

Женщина была одета в какую-то форму. За долю секунду, которая у него имелась, Трэвис понял, что она стюардесса. Или клерк из агентства по аренде автомобилей. Вариантов было множество.

Ее паника исчезла уже в следующую секунду – вероятно, она успела сообразить, что ее напугал мальчишка десяти лет, – и на ее лице появился гнев. Она устремилась вперед, оттолкнув ногой сумку с покупками, и включила свет в коридоре.

Трэвис прищурился: яркий свет не ослепил его, но ошеломил.

– А это еще что за дерьмо? – сказала женщина.

По тому, как громко прозвучал ее голос, Трэвис понял, что она обращается не только к нему. Она хотела получить ответ от Гаррета, где бы тот ни находился.

Трэвис отступил назад, сообразив, что не мешает ей увидеть Гаррета.

И женщина его увидела.

Она во второй раз вздрогнула и отшатнулась. В ее глазах появилось полнейшее недоумение, но уже в следующее мгновение – возможно, еще не сделав никаких выводов, – она отреагировала. Женщина полностью распахнула дверь и вошла в квартиру.

У Трэвиса не было ни единого шанса проскочить мимо нее на лестничную площадку. И даже если бы у него получилось, он не сумел бы от нее сбежать. Она была намного быстрее.

Трэвис сделал несколько шагов назад и задел ногой кофейный столик. Потеряв равновесие, он упал спиной на диван, а женщина оказалась над ним и схватила его за рубашку. Внимание Трэвиса разделилось: он представлял себе, как продолжает уходить Рубен Уард. Несколько быстрых шагов – остановка. Наверное, он преодолел уже половину пути до перекрестка. Как только Уард окажется там, невозможно предвидеть, куда он свернет, но на расстоянии в сотню футов у него появлялось несколько различных вариантов. И он вполне был способен куда-то свернуть из опасений, что персонал больницы начнет преследование. Уард не мог знать, что никто ничего не заметил.

Через тридцать или сорок секунд беглец мог надежно укрыться. Мог исчезнуть в следующие тридцать или сорок секунд.

Трэвис услышал, как женщина на него кричит. Спрашивает, кто он такой. Цепляется за его руки, пытаясь их зафиксировать. Одну она схватила и потянулась за другой. Он вырвал вторую руку и сделал единственное, что ему оставалось. Сложил указательный и средний палец вместе и ударил ее в глаз.

Женщина закричала и выпустила его руку; обе ее ладони взметнулись к лицу, чтобы оценить урон.

Трэвис рванулся в сторону, схватился за ножку дивана и выскользнул из-под женщины. Он услышал, как она ругается и кричит, ощутил поток воздуха – ее рука пролетела мимо его спины.

Однако он уже вскочил на ноги, перепрыгнул через кофейный столик и бросился к двери. К двери в спальню.

Голос женщины у него за спиной изменился – теперь в нем слышался страх. Может быть, она поняла, что у него на уме. Она с грохотом отшвырнула столик и устремилась за ним.

Открытый дверной проем был уже совсем рядом. Трэвис схватился за его край одной рукой и прыгнул вперед, развернув тело, как маятник, в сторону тумбочки. Свободной рукой он вытащил ящик как раз в тот момент, когда женщина врезалась в него сзади.

Ящик полностью выскочил наружу, и его содержимое разлетелось в разные стороны. Очки для чтения. Маленькая коробочка с бумажными салфетками. И короткоствольный пистолет калибра.38. Рука Трэвиса сомкнулась на рукояти, а потом он рухнул на пол, ударившись о него коленями и локтями.

Когда его тело остановилось, лопатки Трэвиса упирались в стену, рука с пистолетом была направлена в сторону женщины.

Она застыла на четвереньках в шести футах от него, как кошка перед последним прыжком.

Ее взгляд был устремлен в дуло пистолета.

– Успокойся, – сказала она.

– Это всего лишь воспоминание, – сказал Трэвис и спустил курок.

Пуля сломала ей ключицу, и она с криком упала, прижимая руку к ране. Трэвис вскочил на ноги, легко перепрыгнул через распростертое тело и выбежал из спальни.

Он пересек гостиную, миновал распахнутую входную дверь и оказался на лестничной площадке. Успел спуститься на два этажа, прежде чем сообразил, что все еще сжимает в руке пистолет. Чейз засунул его в карман, побежал дальше, распахнул дверь парадной и оказался в прохладной ночи.

Он стоял лицом к перекрестку и северному фасаду больницы Джона Хопкинса.

Уарда нигде не было видно.

Он успел скрыться. Добрался до перекрестка, а потом куда-то свернул.

Трэвис помчался к Бродвею. На бегу он анализировал ситуацию. Уард не мог пересечь Бродвей и двинуться дальше по Монумент-стрит – иначе Трэвис его заметил бы. К парковке Уард также не мог направиться; на нее невозможно попасть от перекрестка. Значит, он свернул на Бродвей – на север или на юг. Но если он пойдет на юг, то будет оставаться рядом со зданием больницы еще на протяжении восьмисот футов. То есть рядом с тем местом, откуда он хотел сбежать.

Значит, на север. Должно быть, так.

Трэвис уже смотрел в нужном направлении, когда выскочил на перекресток. Теперь он видел весь Бродвей.

Уард исчез.

Трэвис повернулся на юг. Никого.

Он снова посмотрел на север. И задумался. Куда Уард мог свернуть? Лишь два места находились достаточно близко: переулок между академическими зданиями, идущий на восток, и еще один, чуть дальше, на запад.

Раздался звук удара металла о бетон. Может быть, крышка мусорного бака. Звук донесся из одного из переулков – но какого именно? Трэвис не мог определить.

Он снова побежал, преодолел сотню футов на север до входа в первый переулок, застыл на месте и начал всматриваться в переулок.

Янтарный свет уличных фонарей освещал первые тридцать футов. Дальше была только темнота: узкое пространство, отделявшее многоквартирные дома южной части квартала от северной. Переулок уходил на запад почти на тридцать ярдов.

Однако из него имелось множество выходов на север и на юг. Совсем узкие проходы, разделявшие дома. Трэвис сумел разглядеть только просветы между крышами трехэтажных зданий. Внизу, в темноте ничего не было видно. Уард мог проскользнуть в любой из них прямо сейчас, а он так об этом и не узнает. Трэвис бросился вперед.

Глубокая темнота. Повсюду валяется мусор. Тусклый свет, пробивающийся из окон домов.

Через десять секунд Трэвис почувствовал, что его глаза приспособились к темноте. Он увидел детскую машинку и осторожно перешагнул через нее.

Впереди, футах в пятидесяти, что-то двигалось. Стук дерева по бетону и – что еще? Руки человека ударились о землю.

Кто-то тихонько выругался.

Трэвис осторожно приближался. Один тихий шаг за другим.

Слабый шум впереди. Кто-то отодвигал в сторону мусор. Шорох пластиковых мешков. Уард пытался подняться на ноги.

Трэвис попробовал определить направление, откуда доносился шум. Ничего не получалось. Всюду царил мрак.

Он сделал еще один осторожный шаг и задел алюминиевую консервную банку. В тишине этот звук прозвучал громко, как сигнализация автомобиля.

– Кто здесь? – послышался полный страха мужской голос.

Трэвис не ответил. Он ждал и беззвучно дышал широко раскрытым ртом.

Прошло пять секунд, потом шуршание возобновилось. Уард все еще пытался подняться на ноги.

Неужели у него возникли какие-то трудности? Трэвис не мог поверить – ведь всего несколько минут назад он передвигался весьма уверенно.

По земле зашуршали мешки. Упало что-то пластиковое.

И тут Трэвис понял.

Уард вовсе не пытался встать. Он что-то искал.

Уард потерял блокнот, когда упал.

Трэвис снова двинулся вперед, но теперь он уже не старался соблюдать тишину. Правая рука нырнула в карман и сжала рукоять пистолета.

Теперь от источника шума Трэвиса отделяло примерно сорок футов, но он так и не сумел определить точного направления. Кирпичные стены искажали звуки.

Чейз прекрасно понимал, насколько он рискует: ведь Уард догадался, что его кто-то ищет. Как только он найдет блокнот, то сразу затаится, и преимущество перейдет к нему. Достаточно будет выбрать любой узкий переулок и исчезнуть.

Трэвис продолжал двигаться вперед. Тридцать футов.

Шуршание прекратилось.

Трэвис замер.

Затаив дыхание, он прислушивался.

– Оставьте меня в покое! – раздался неожиданный крик.

Звук эхом заметался между стенами.

Но уши Трэвиса уловили кое-что еще. Еще один звук, едва слышный из-за крика. Трэвису показалось, что он его узнал – Уард расстегивал «молнию». Но зачем?

Какая еще «молния» у него могла быть, если не считать ширинки на джинсах? Может быть, он за что-то зацепился, когда упал? И теперь стаскивал джинсы, чтобы освободиться?

Эхо смолкло, и в переулке воцарилась абсолютная тишина.

Пять секунд.

Десять.

Трэвис почувствовал, как его охватывает паника. Уард уходил, и у него не было никаких шансов его остановить.

Пятнадцать секунд.

Тишина.

Трэвис опустил пистолет, приложил руки ко рту и закричал:

– Рубен! Я знаю про ГИК! И про инструкции.

Нога шаркнула по бетону, возможно, Уард замер и обернулся, где-то далеко в темноте. Пятьдесят или шестьдесят ярдов.

Тишина.

– Я должен тебе помочь, – сказал Трэвис.

Мгновение ничего не происходило. Потом Уард ответил:

– Проклятье, кто ты такой?

Трэвис немного подумал и решил, что не нужно ничего придумывать:

– Трэвис Чейз! Разреши мне помочь…

Он услышал удивленное восклицание. Очевидно, Уард смутился. Впрочем, наверняка Трэвис сказать не мог. Скорее всего, это была лишь реакция на стресс последних минут.

– Но ты всего лишь ребенок! – закричал Уард.

Трэвис снова начал двигаться на голос: не слишком далеко, но ближе к левой стороне переулка.

– Я достаточно большой, чтобы оказаться полезным, – сказал Трэвис, стараясь говорить спокойно.

– Но в инструкциях об этом ничего не сказано, – ответил Уард.

Он все еще нервничал, все еще был готов к бегству.

– А разве там есть правило, запрещающее пользоваться чьей-то помощью?

Сам разговор не имел ни малейшего значения. Нужно было заставить Уарда говорить. И идти на голос.

Но секунды шли, а Уард не отвечал.

Трэвис продолжал медленно приближаться.

– Это уже происходит? – неожиданно спросил Рубен.

Чейз хотел уточнить, о чем спрашивает Уард, но передумал. Его вопрос войдет в противоречие с тем, что он говорил раньше: из слов Трэвиса следовало, что он все знает. Слова не должны иметь особого смысла, но и пугать Уарда он не мог.

– Фильтр, – сказал Уард. – Он уже заработал?

Фильтр?

Трэвис колебался, но продолжал идти вперед.

– Возможно, – наконец принял он решение.

Уард вполне различимо вздохнул. Он находился на том же месте: впереди и слева.

– Но должны пройти годы, – сказал Уард. – Много лет.

Трэвис продолжал идти. Осталось сорок футов. Теперь ему следовало говорить тише, чтобы скрыть, что он уже близко.

– Кого бы это ни затронуло, – продолжал Уард, – они ни в чем не виноваты. При определенных обстоятельствах всякий может стать худшим человеком на земле.

Нога Трэвиса коснулась земли и остановилась. Как и все его тело.

Ты ищешь связи? – сказала Пэйдж. – Между тем, что происходит прямо сейчас, и… тобой?

Трэвис смотрел в темноту, туда, где стоял Уард, и вдруг обнаружил в своей голове пустоту.

– О чем ты говоришь? – произнес Трэвис прежде, чем успел осознать, какие слова произносит.

И с опозданием понял, что забыл приглушить голос.

Вновь послышался шорох подошвы по бетону – возможно, Рубен Уард вздрогнул, а потом побежал в темноту. Он уже не пытался соблюдать тишину. Спотыкался и шатался, но двигался быстро.

Трэвис отбросил все сомнения и помчался за ним, на звук, постепенно сокращая расстояние между ними.

Потом он увидел Уарда в тусклом свете занавешенного окна. Лысая голова, футболка, джинсы – он их не снял.

Рубен уже почти вышел за пределы освещенного пространства, когда споткнулся и упал. И снова выронил блокнот.

Трэвис побежал быстрее и вытащил из кармана пистолет, решив, что хватит заниматься ерундой.

Он навел оружие на Уарда, когда тот начал подниматься.

Однако стрелять не стал.

В этом не было необходимости.

Уард сделал отчаянную попытку схватить блокнот, едва снова не упал, но, услышав звук приближающихся шагов Трэвиса, отскочил в темноту. Блокнот остался лежать в круге света.

Трэвис замер под окном. Он стоял, переводил дыхание и прислушивался. Уард двигался в темноте. Вскоре их уже разделяло двадцать футов, но потом снова стало тихо. Быть может, он остановился? И теперь взвешивает шансы, пытается понять, стоит ли пытаться захватить блокнот?

Трэвис продолжал держать пистолет наготове, направив дуло туда, откуда в последний раз доносились звуки, затем опустился на колени и схватил блокнот.

Еще пять секунд он ждал; пистолет начал дрожать в его маленькой руке.

Затем Трэвис прижал к себе блокнот, как футбольный мяч, повернулся и побежал в противоположном направлении.

Наконец он добежал до ярко освещенного Бродвея и услышал вой сирен, приближавшихся с нескольких направлений; с каждой секундой они становились все громче. Он вспомнил, что стрелял в квартире Гаррета, и понял, что через несколько минут в квартале будет дюжина полицейских машин.

Трэвис пробежал два больших квартала по Бродвею и свернул на север по Ашленд, первой улице, где не велось строительство.

Он прошел на восток и на север два квартала, затем повернул на запад, обошел больницу и место преступления по широкой дуге, вернувшись туда, где оставил «Шевроле». Под дворниками торчала квитанция со штрафом. Чейз выбросил ее, положил блокнот на пассажирское сиденье, завел двигатель и уехал подальше из Балтимора.

Проехав двадцать миль на юг по I-95, Трэвис свернул к огромному торговому центру. Громадная парковка занимала десять акров. На ней не было ни одной машины. Он остановился в самом центре, чтобы увидеть опасность издалека, потом включил свет в салоне и открыл блокнот.

Первая страница оказалась пустой.

Вторая – тоже.

И все остальные.

Трэвис вернулся к началу и обнаружил, что первые четыре или пять страниц вырваны – обрывки бумаги остались на спирали.

Теперь Трэвис понял, какой звук он слышал: Уард не расстегивал «молнию», он вырывал страницы из блокнота. А закричал для того, чтобы скрыть подозрительный звук.

Чейз вышел из машины, закинул голову и завопил так, что у него заболело горло. Его животный крик прокатился по пространству парковки и темным полям, окружавшим торговый центр.

Трэвис долго расхаживал между машиной и ближайшим шестом, на котором висел фонарь. Основание шеста, выкрашенное отслаивающейся желтой краской, уходило в бетонный цилиндр. Трэвис обнаружил, что всякий раз пинает его ногой, когда к нему подходит. Интересно, какая часть чувств, которые он испытывал, принадлежала десятилетнему ребенку?

Трэвис понял, что просто откладывает возвращение назад. Он не знал, как рассказать Пэйдж и Бетани о том, что произошло. Конечно, он мог солгать и представить свои приключения в лучшем свете – у них не было возможности его проверить, – но он не собирался этого делать. Он решил, что расскажет им все, просто он еще не был готов.

Вернувшись к машине, Трэвис наклонился и взял блокнот с сиденья. Прислонившись к двери, посмотрел на обложку в тусклом ртутном свете.

И снова раскрыл блокнот. Просто так.

И резко втянул в себя воздух.

Падавший под углом свет показал на странице следы. Призраки букв, написанных на вырванном листке, оставшиеся от ручки, которая давила на бумагу слишком сильно.

Чейз выпрямился и подошел поближе к шесту. Начал поворачивать блокнот и изгибаться, пытаясь найти оптимальный угол.

Его оптимизм начал улетучиваться. Да, отметки на странице остались, но они получились от записей на нескольких листках. Какая-то путаница букв, и он сомневался, что в ней удастся разобраться.

За исключением двух строк.

Две строки были очень четкими.

Трэвис поднес блокнот на три дюйма к глазам, изучил слова и почувствовал, как по его спине пробежал холодок еще до того, как он начал читать. Чуждое послание. Произнесенное одним человеком и записанное другим, но чуждое по своей сути.

Он принялся внимательно разглядывать две строки.

Первая не имела смысла – конец одного предложения и начало другого.

проход под третьей зарубкой.

Ищи…

Тем не менее Трэвис попытался осмыслить эти слова. Они выглядели как часть подробных инструкций. Маршрут, по которому следовало пройти, – некое место, где имелись зарубки, что бы они ни значили в данном контексте. Стена замка? Горная гряда? Существовал миллион мест, которые подошли бы, и у него не было никакой информации, которая позволила бы сузить направление поисков. Трэвис смотрел на слова еще секунду, а потом решил, что больше ничего из них извлечь не удастся.

Вторая строка находилась заметно ниже, и отметки от букв были менее отчетливыми – должно быть, остались от одной из первых страниц. Вполне законченное предложение. Трэвис прочитал его и почувствовал, как кровь отхлынула от лица.

Некоторые из нас уже среди вас.

Часть II

Астроном

Глава 18

Пэйдж и Бетани смотрели на две строки, которые Трэвис напечатал в ноутбуке. Довольно долго никто из них не моргал и ничего не говорил.

«Пробка» аккуратно стояла на столе, охлаждаясь. Трэвис подошел к кухонной стойке, взял салфетку и вытер тонкую струйку крови, стекавшую с его виска.

Он уже начал ощущать странный эффект воздействия «Пробки»: два последних дня в Балтиморе все еще оставались свежими в его памяти, словно он только что их пережил – как и было на самом деле, – однако казались внедренными в его далекое прошлое, постепенно подергиваясь дымкой, как впечатления о школьной экскурсии в ту весну, когда он учился в пятом классе. Воспоминания о Балтиморе заменили реально прожитые два дня в далеком прошлом, словно экзотический клип из фильма, вставленный в домашнее видео. Чейз перестал об этом думать и выбросил салфетку в мусорное ведро. И его взгляд остановился на часах.

8:50 утра.

Десять часов и пятьдесят пять минут до конца пути.

Он услышал, как группа людей прошла по коридору мимо их комнаты. Они о чем-то оживленно разговаривали.

– Вторая строка, – сказал Пэйдж. – Ты уверен, что она начиналась с большой буквы?

Трэвис кивнул; он понял, что имела в виду Пэйдж. Чейз и сам об этом подумал, когда держал перед собой блокнот, стоя под фонарем на пустой парковке и пытаясь отыскать другие варианты трактовки этого предложения. Если первая буква не была заглавной, то первая часть могла сделать смысл фразы не таким однозначным. В ней могло содержаться отрицание, полностью менявшее смысл.

Однако все подобные возможности следовало отбросить.

– Буква «Н» заполняла строку, снизу и доверху, а все остальные буквы были ровно в два раза меньше. У Норы оказался превосходный почерк.

Трэвис увидел, как дрогнули плечи Бетани. Она еще раз прочитала предложение и тихонько вздохнула.

– Уже среди нас. Иными словами, они ассимилировались.

Пэйдж отреагировала на последние слова Бетани и посмотрела на Трэвиса:

– Помнишь, что ты спросил в Орее? У кого был мотив уничтожить то, что делал мой отец?

Перед мысленным взором Трэвиса появились пентхаусы, расположенные на восьмидесятых этажах в Манхэттене и Гонконге, откуда при помощи закодированных телефонных звонков направлялись частные армии или свергались правительства; откуда шли потоки наличных, чтобы оказать влияние на тех, кому наплевать на происхождение денег. Мысль о подобных местах выводила из равновесия, даже если такие решения принимали люди.

– Но это не имеет смысла, – продолжала Пэйдж. – Если часть из них была здесь еще до возникновения Бреши, то зачем посылать инструкции с ее помощью, делая пешкой одного из нас? Зачем им вообще нужны пешки? Они опережают нас на миллионы лет. Может быть, миллиарды. Они могли сами сделать все, что угодно, затратив усилий не больше, чем ты или я, чтобы выпить стакан воды. Им нет нужды прятаться и дергать за веревочки из-за кулис. – Она сделала небольшую паузу. – Почему они так поступают?

Трэвис обнаружил, что лишь часть его сознания ищет ответ на поставленный вопрос. А другая продолжала возвращаться к словам, которые произнес в переулке Рубен Уард – что-то о фильтре, что бы они ни значили. То, что должно заработать через много времени – если брать за отправную точку 1978 год. Трэвис ничего не говорил о фильтре после того, как вернулся из путешествия по своей памяти. И хотя фильтр был как-то связан с происходящим сейчас – возможно, он и есть то, что происходит, – он каким-то образом имел отношение к будущему самого Трэвиса и с тем, что его там ждет. Это.

О чем он никогда не говорил в присутствии Бетани, хотя полностью ей доверял. Знала только Пэйдж.

– Это не имеет смысла, – повторила она.

Трэвис мог лишь покачать головой. Он смотрел на монитор ноутбука, две короткие строки, окруженные пустотой, и думал о стечении обстоятельств, которые помешали ему завладеть блокнотом. И вот вместо ответов они получили новые невозможные вопросы.

– А дает ли нам первая строка хоть что-то полезное? – спросила Пэйдж. – Быть может, в ней больше, чем мы видим?

Женщина наклонилась и еще раз ее прочитала.

– «Проход под третьей зарубкой», – повторила она. – «Ищи…»

Довольно долго все молчали. Потом Бетани пожала плечами.

– Можно сделать вывод, что Рубен Уард направился туда, где есть зарубки и проход. Я уверена, что мы сумеем найти нечто важное, если обнаружим проход сейчас. Но это не в наших силах. Слишком мало информации.

Пэйдж выпрямилась и отошла от стола, закинув руки на затылок.

В коридоре вновь послышались шаги. Разговоры стали более оживленными – если не радостными. Словно там происходило нечто важное. И это вызвало в памяти Трэвиса эпизод – один из тех, что для Пэйдж и Бетани прошли несколько минут назад, а для него больше двух дней.

– А кто звонил по телефону? – спросил он. – Ты подняла трубку как раз в тот момент, когда я отключился.

Пэйдж посмотрела на него:

– Один из помощников президента Холта. Борт № 1 приземлится здесь через пятнадцать минут.

Глава 19

– Очевидно, он летит сюда для того, чтобы ознакомиться с Пограничным городом, – сказала Пэйдж. – Все новые президенты так поступают.

– Ты ему веришь? – спросил Трэвис.

– Ни на секунду. А ты?

Чейз покачал головой и снова посмотрел на часы. 8:52.

– О чем ты думаешь? – спросила Пэйдж.

– Прошло три часа с тех пор, как не сработала ловушка в Орее, – ответил Трэвис. – Именно столько времени требуется «Боингу 747», чтобы долететь сюда из Вашингтона. Полное совпадение по времени – Холт узнал, что там все пошло прахом, и тут же сел в самолет, чтобы нанести нам визит. Нечто вроде Плана Б.

Пэйдж задумалась.

– Звучит правдоподобно. Но в любом случае он появится здесь без армии. И даже без секретной службы; с самого начала основания Пограничного города такой вариант исключался. И если он этого не примет, мы даже не откроем двери лифта.

– Тогда План Б должен быть более тонким, чем План А, – заметил Трэвис. – Некая завуалированная угроза или даже прямая. Или ложь, которая должна сбить нас с толку. И помни, Холт не может знать, что мы его в чем-то подозреваем.

– И мы хотим, чтобы он и дальше продолжал так думать, – сказала Пэйдж. – Поэтому мы всё ему покажем, но не станем рассказывать, что нам удалось узнать. Каждое его слово мы будем считать попыткой обмана.

Трэвис указал на «Пробку», все еще лежавшую на столе.

– Есть еще одно место, где я могу перехватить Рубена Уарда, – сказал он. – Мотель на бульваре Сансет, 12 августа.

– Примерно за пятнадцать минут до того, как он вышибет себе мозги, – сказала Пэйдж. – Сомневаюсь, что он захочет разговаривать. К тому же блокнот к тому моменту уже будет уничтожен.

Трэвис вспомнил, как испугался Уард в переулке. Он представил, что пытается получить информацию от ученого в последний час его жизни. В качестве мальчика десяти лет. Секунд через пять Чейз отбросил эту идею как безнадежную.

– Ладно, тогда сосредоточимся на «шпаргалке», – предложил он. – Все, что нам нужно знать, записано на одном листке бумаги. Мы будем работать, опираясь на информацию, которая у нас есть, начиная со встречи твоего отца в восемьдесят седьмом году и до момента завершения расследования «Скаляр». Мы узнаем, с кем он разговаривал – кому отдал копии отчета – и где они жили, после чего я воспользуюсь «Пробкой», чтобы снова и снова попадать в последующие месяцы их жизни. Эта часть заметно проще; к тому моменту мне будет девятнадцать. И я сделаю все необходимое, чтобы добыть документ. Проникну в их дома – что угодно.

– Если мы сумеем принять Холта и быстро выпроводить его отсюда, – сказала Пэйдж. – Скажем, за сорок пять минут – и тогда у нас останется еще десять часов. Только за первый час ты сможешь воспользоваться «Пробкой» дюжину раз, если потребуется. – Она поморщилось при мысли об этом, но идея ей явно понравилась. – Если мы узнаем, что происходит сейчас, у нас останется несколько часов, чтобы предотвратить катастрофу.

– И я буду действовать с максимальной жесткостью, – заявил Трэвис. – Если нужно будет найти каких-то людей и прикончить их, мы так и поступим. И если потребуется, используем технологии Бреши. Мы сделаем все, что необходимо, – без малейших колебаний.

Пэйдж и Бетани начали кивать. Обе выглядели взволнованными, но сомнений Трэвис не заметил.

– Так с кем же встречался мой отец? – спросила Пэйдж. – Кэрри назвала их необычной компанией могущественных людей. Политика, разведка, финансы… Как нам их найти?

– Необходимо откуда-то стартовать, – сказала Бетани. – Любая информация о встречах твоего отца – место, дата, номер рейса, что угодно. И тогда я начну разматывать клубок.

– Может быть, рейсы? – спросил Трэвис. – Мы знаем, что встреча состоялась после окончания расследования, судя по записям в архиве, двадцать восьмого ноября восемьдесят седьмого года. Если Питер летал отсюда, сможем ли мы найти сведения о конечном пункте назначения? Есть ли на базе в Браунинге архивы?

Пэйдж покачала головой:

– Только не в нашем случае. Мы никогда не разрешали фиксировать подобную информацию. Анонимность – лучший способ защиты.

На лице у Бетани появилось задумчивое выражение.

– Однако архивы тех времен должны сохраниться в других местах. – Она повернулась к Пэйдж. – Тебе известен номер социального страхования отца?

– Он должен быть где-то в системе, – ответила Пэйдж.

Она минимизировала документ и открыла персональные досье. Через десять секунд Пэйдж назвала Бетани номер, та тут же ввела его в свой компьютер и погрузилась в работу.

Зазвонил телефон Пэйдж. Это был охранник с уровня Б4, откуда контролировались полеты. До появления Борта № 1 осталось пять минут.

Через минуту Бетани сказала:

– Кажется, я что-то нашла. – Она продолжала нажимать на клавиши. – Кто-нибудь из вас помнит даты записей в архиве перед двадцать восьмым ноября? Если нет, я могу сбегать в архив и проверить.

Пэйдж закрыла глаза и сосредоточилась.

– Предпоследняя запись датируется концом октября, – ответила она через несколько секунд. – А перед нею… шестью неделями раньше. Середина сентября.

– Тогда у меня определенно кое-что есть, – сказала Бетани. – Взгляните сами.

Трэвис и Пэйдж встали у нее за спиной и посмотрели на монитор. Чейз сообразил, что это финансовый отчет, в котором перечислены какие-то денежные переводы.

– Выписки из кредитки Питера Кэмпбелла начиная с сентября восемьдесят седьмого года, – сказала Бетани.

Если Пэйдж и встревожило вторжение в частную жизнь ее отца, вида она не подала.

– Он редко использовал свою кредитную карточку, – продолжала Бетани. – И это можно понять. Когда он жил здесь, она ему не требовалась. Но в середине сентября за три дня четырежды снимал с нее деньги. Один раз на бензоколонке и три раза в ресторанах, все они расположены в местечке под названием Рам-Лейк, в штате Калифорния. – Она повернулась к Пэйдж. – Ты что-нибудь об этом слышала?

– Только сейчас, от тебя.

– Так вот, твой отец побывал там несколько раз, – продолжала Бетани. – В конце октября и в конце ноября, по два дня, что вполне соответствует последним двум записям в архивах, а потом еще один раз, но эта поездка там не отражена. Она состоялась в середине декабря. Я проверила, не бывал ли он в Рам-Лейк, начиная с восемьдесят четвертого года, и нигде не нашла никаких упоминаний. Как и после тех визитов. Так что это не какой-то промежуточный пункт, из которого он направлялся в другие места, – и три даты совпадают с записями в архивах о «Скаляре». Рам-Лейк непосредственно с ним связан.

– Кэрри сказала, что он летал куда-то на встречу, – сказала Пэйдж. – Но речь шла об одной, а не о четырех, разделенных неделями.

– Я думаю, что встреча состоялась во время последнего визита, – сказала Бетани. – В середине декабря. И нет ничего удивительного, что в архивах нет соответствующей даты, если их вычистили после его возвращения. Зачем заводить новое досье, если ты избавляешься от всех остальных по этому расследованию?

Пэйдж кивнула, соглашаясь с логикой рассуждений Бетани.

Та минимизировала окно и открыла следующее:

– Поэтому для начала я сосредоточу внимание на последней поездке и проверю, кто появился в Рам-Лейк в то же время. Кроме того, я проверю расходы Питера, а также все остальные и постараюсь вычленить имена людей, которые тратили там деньги в тот же период. Может быть, мы получим какую-то подсказку – возможно, кто-то из них жил в Вашингтоне или работал на разведку. Могущественные игроки, верно?

– Похоже, тебе придется серьезно потрудиться, – заметил Трэвис.

Он представил себе, сколько самых разных покупок делалось в городке за интересовавший их период. А потом Бетани придется изучать каждого из отметившихся там людей.

– Да, это займет некоторое время, – согласилась она. – У меня нет соответствующей программы. Во всяком случае, я ее еще не написала. Дайте мне пять минут.

Шестьдесят секунд спустя они втроем поднимались в лифте на уровень Б4. В одной руке Бетани держала планшет, пальцы другой летали над сенсорным экраном. Она продолжала работать даже после того, как двери открылись, и они вышли из лифта. Распахнутый дверной проем пропускного пункта находился в двадцати футах впереди и слева. Свет многочисленных мониторов освещал коридор. До них долетали голоса полудюжины людей. Пэйдж повела их за собой.

Пропускной пункт по размерам напоминал зал для совещаний, только потолок был в два раза выше. Вдоль стены, параллельной коридору, шли ряды небольших шкафов с самым разным оборудованием, а также мощные промышленные компьютеры. На полукруглой дальней стене – от пола до потолка – висели гигантские мониторы высокой четкости. На каждом фиксировался определенный участок пустыни над Пограничным городом – одновременно вели съемку около сотни камер.

Эвелин Росси, старший офицер пропускного пункта, расхаживала возле терминала с дисплеями и говорила в беспроводной микрофон:

– Борт № 1, вижу вас, сохраняйте прежний курс и идите на посадку.

Эвелин заметила Пэйдж и кивнула ей.

– Пилот выдал идентификационный код? – спросила та.

– Да.

Трэвис скользнул взглядом по другим терминалам, предназначенным для встречи вражеских сил. Техники сидели или стояли возле своих столов, без дела, но готовые в любой момент начать действовать. Пограничный город был оснащен не только многочисленными камерами наблюдения, но и одной из самых эффективных систем обороны, способной отражать наземные и воздушные атаки. Однако главная задача состояла в том, чтобы не допускать самолеты, не имеющие специального разрешения, в свое воздушное пространство. Даже Борт № 1 летел сюда без обычного сопровождения истребителей.

На нескольких экранах уже появилось изображение гигантского самолета, который находился на расстоянии мили, но детали оставались смутными. Все камеры стояли на земле или были подняты на фут, из-за чего изображение получалось не слишком четким – раскаленный песок окутывали волны горячего воздуха. В результате далекий «Боинг 747» походил на каплю с крыльями.

Эвелин повернулась к Пэйдж, словно собиралась к ней обратиться, но передумала. Она что-то заметила на стоявшем у нее на столе дисплее и включила микрофон:

– Борт № 1, вам необходимо сделать поправку курса на 0-8-7. Сейчас вы идете мимо посадочной полосы. Пожалуйста, дайте ответ.

Она прищурилась, дожидаясь ответа.

– Борт № 1, подтвердите получение информации об изменении курса. Вы летите мимо посадочной полосы.

– Он начал набирать высоту, – вмешался один из техников. – И увеличивает скорость.

– Борт № 1, – сказала Эвелин, – если вы отменили приземление, пожалуйста, сообщите об этом. Повторяю, подтвердите прием моего сообщения. – Она посмотрела на остальных. – Проклятье, почему он меня не слышит?

– Скорость продолжает увеличиваться, – сказал техник. – И он продолжает набирать высоту. Если бы он решил повторить заход на посадку, то уже начал бы разворот. Однако он следует прежним курсом.

Трэвис выбрал экран, на котором самолет был виден лучше всего, и подошел поближе. Форма самолета с каждым мгновением становилась все более четкой. Как и его цвет.

Самолет был серым, а не сине-белым.

– Какого дьявола! – воскликнул кто-то за спиной Трэвиса.

На мгновение потоки горячего воздуха стали менее интенсивными, и все увидели, что это не массивные очертания «Боинга 747», а более стройный силуэт «Б-52».

Трэвис понял, что намерения Холта не отличаются тонкостью. Более того, он попросту шел напролом.

– Это не Борт № 1, – сказал Трэвис. – Это бомбардировщик.

Глава 20

Полковник Деннис Пайк почти не спал ночью. Вместе с женой и старшей дочерью он после полуночи смотрел репортаж Си-эн-эн из Вашингтона. Затем ему позвонили – он ждал этого звонка и уже через пять минут докладывал о своем прибытии на Военно-воздушную базу Минот в Северной Дакоте. После атаки на Белый дом все вооруженные силы находились в состоянии повышенной боевой готовности. Пайк предвидел, что статус изменится и для 83-й эскадрильи бомбардировщиков. Чтобы все организовать, потребовалось шесть часов, после чего он вернулся домой, проспал девяносто минут, и тут его разбудил новый звонок, которого он уже не ожидал.

Звонил начальник штаба ВВС, получивший приказ непосредственно от нового президента. Довольно странный приказ. Нечто вроде военной игры, в которой Пайку следовало принять участие немедленно. Это должно было происходить на полигоне в восточном Вайоминге – Пайк не раз видел это место на карте, но учения там ни разу не проводились. Оно вообще не считалось принадлежащим армии и носило название «Запрещенное воздушное пространство – без обозначения». Президент хотел, чтобы Пайк, без второго пилота и штурмана, прилетел туда на «Б-52» и провел испытание нового нестандартного оружия. На базе оно имелось лишь в двух экземплярах. Еще больше удивило Пайка то, что во время полета он лишался контроля над системами связи, все переговоры будут вести начальник штаба ВВС и сам президент – или тот, кого они выберут, – и он сможет разговаривать только с ними.

– И не задавайте никаких вопросов, – предупредил начальник штаба. – Мы будем оценивать ваши действия. Если вы справитесь, вас ждет нечто особенное.

Цель уже была видна, до нее оставалось менее полумили: некие произвольные координаты в десяти ярдах к югу от открытого навеса, единственного сооружения на мили вокруг. Оружие следовало сбросить именно в эту точку. Что он и сделает, естественно. Видимость оставалась идеальной, небольшая высота, малая скорость, даже хорошо обученная обезьяна справилась бы с такой простой задачей. Пайку пришло в голову – хотя эта мысль надолго не задержалась, – что начальство хочет его проверить. Полковник безупречно провел все предварительные маневры, но он справился бы со столь элементарной задачей, даже если бы был пьян. Как и любой другой пилот под его командой. Теперь, набирая высоту и увеличивая скорость в последние секунды перед сбросом, Пайк сообразил, что даже не сможет рассказать об этом в офицерском клубе. В любом случае все будет засекречено навечно.

Ну, лучше странно, чем скучно.

Он протянул руку к панели управления оружием.

Пэйдж уже бежала, когда Трэвис еще не успел произнести последнее слово. Остальные бросились к своим столам и за несколько секунд активировали панели управления защитой – сказались долгие часы тренировок. Но решение Пэйдж было реализовано быстрее. И проще.

Она едва не врезалась в релейный шкаф, к которому бежала, и устремилась к стене у входа. Прижала ладонь к сканеру двери, всеми напряженными мышцами тела взывая к ней, чтобы она открылась быстрее.

Через четверть секунды замок щелкнул.

Пэйдж рванула дверь, за которой находилась огромная красная кнопка. Она выглядела как кнопка в физической лаборатории в старших классах средней школы. Такие располагались вдоль стены через каждые шесть футов и позволяли вырубить напряжение, если какой-нибудь первокурсник касался не того провода и начинал поджариваться.

Красная кнопка в Пограничном городе имела другое назначение.

Пэйдж ударила по ней изо всей силы.

Пайк почувствовал, как содрогнулся самолет, когда открылись люки бомбового отсека, ощутил, как под днищем начались завихрения воздушных потоков и геометрия самолета стала иной. Он знал, что в следующую секунду произойдет новое кардинальное изменение: мгновенная потеря почти пяти тысяч фунтов груза. УАБ-48[22] была невероятно тяжелой, хотя лишь малая часть ее массы являлась взрывчаткой. Более четырех тысяч фунтов составляла обычная сплошная сталь. И на то имелись свои причины.

Рука Пайка уже лежала на кнопке пуска, когда все изменилось. Мгновение назад поверхность пустыни выглядела голой и безжизненной. Но уже через секунду в полудюжине мест длинные прямоугольные участки земли сдвинулись в стороны, и Пайку вдруг показалось, что на кладбище начали подниматься крышки гробов.

Через полсекунды он понял, что видит. Реальность оказалась во много раз хуже, чем ожившие мертвецы.

Убивать все.

Вот что делала красная кнопка. Она активировала все виды оружия, спрятанного в пустыне, и отдавала универсальную команду: отыскать движущиеся цели, которые находятся в пределах досягаемости, и немедленно их атаковать.

Трэвис уже вновь перевел взгляд на мониторы. Бомбардировщик подлетел значительно ближе за последние пять секунд и казался сюрреалистическим кошмаром. Должно быть, прежде на камеры воздействовали потоки восходящего горячего воздуха и делали изображение далеким и нечетким.

А теперь, когда самолет стремительно увеличивался, Трэвис заметил, что бомбовые отсеки открыты. Почти сразу он почувствовал, как содрогнулось все здание, и на экранах возникли многочисленные ракеты, несущиеся от земли к самолету.

Последнюю секунду своей жизни Пайк провел в полном оцепенении. Он не чувствовал, что делает его рука на кнопке, не стал тянуться, чтобы включить электронную защиту – она бы его не спасла, даже если бы он позаботился о ней заранее.

Пайк обнаружил, что его мозг делает две вещи одновременно – причем каждая происходит совершенно автономно. Левая половина мозга узнала ракеты «Пэтриот», запущенные с земли. Взгляд полковника устремился к той, что должна была долететь первой, ее поисковая система уже зафиксировала цель – нос «Б-52». Он попытался вспомнить расстояние, на котором срабатывал заряд «Пэтриота». Пять метров? Десять? Имело ли это значение? Штука, приближавшаяся к нему со скоростью, вдвое превосходившей скорость звука, имела боеголовку осколочной бомбы в двести фунтов. Как ручная граната размером с бочонок.

Правая половина его мозга смотрела совершенно в другом направлении, и ее состояние было лихорадочным. Она отчаянно пыталась представить последний образ дочери, когда он расстался с ней вчера вечером. Она сидела в кожаном кресле, стоявшем возле дивана, в своей слишком большой пурпурной футболке. Челка падала на глаза. Дочь посмотрела на него и сказала то, что говорила всегда, когда он уходил на базу.

Будь осторожен.

Это означало «до свидания», но за простыми словами стояло нечто большее – то, как она произносила два слова, изогнув брови. Она говорила: Я люблю тебя. И еще: Если с тобой что-то случится, я всегда буду тебя любить. Полковник знал, что так и было. Он ничего не придумывал.

Будь осторожен.

Эти слова, произнесенные голосом его дочери, стали последней мыслью Денниса Пайка.

Трэвис увидел первый выстрел за четверть секунды до второго. Первый «Пэтриот» детонировал почти вплотную с бомбардировщиком, превратив все от носа до крыльев в пыль – и самолет тут же ее обогнал. Второй «Пэтриот», летевший слева от него, взорвался под крылом, которое мгновенно вспыхнуло, точно факел. Затем оставшееся крыло резко пошло вверх, и «Б-52» начал заваливаться вверх и налево.

И тогда, словно кто-то отдернул занавес, стала видна бомба, которая появилась из бомбового отсека чуть раньше – менее чем на секунду.

Трэвис услышал, как люди вокруг втянули в себя воздух.

Сброшенная бомба, которая находилась теперь так близко, что появилась сразу на нескольких мониторах, напоминала ракету, но летела иначе. Она описала плавную дугу, уходя в сторону от падающих обломков самолета. Постепенно удлиненное тело страшного оружия приняло почти вертикальное положение и устремилось к цели. Трэвис видел, что к тому моменту, когда она коснется земли, ее нос будет направлен строго вниз, и, хотя он никогда не видел подобного оружия, сомнений относительно его действия у него не осталось.

Такие бомбы предназначались для уничтожения глубоких бункеров.

Главным образом бомба состояла из сосредоточенного в передней части тяжелого металла, способного пробивать землю и бетон. Взрыв произойдет только после того, как адская штуковина преодолеет некоторое расстояние. Трэвис не мог знать, какое, но не приходилось сомневаться, что она взорвется внутри комплекса, а не над ним. И выживание находившихся здесь людей зависело только от везения.

Он обернулся и увидел, что рядом с ним стоят Пэйдж и Бетани, и обе думают о том же. Их глаза были широко раскрыты – они даже не пытались скрыть страх. Они просто ждали. До взрыва осталось всего несколько секунд.

Краем глаза Трэвис заметил оранжевое сияние на мониторах; последние «Пэтриоты» продолжали атаковать объятый огнем развалившийся бомбардировщик. Пол начал вибрировать – заработали тридцатимиллиметровые пулеметы – почти наверняка они вели огонь по падающему самолету. Трэвис даже не стал поворачивать голову, чтобы посмотреть, не поразят ли они бомбу. В любом случае они не могли ее остановить.

За мгновение до удара Чейзу в голову пришла абсурдная мысль: он представил маленький сейф в стене, на уровне Б16.

Именно там они хранили «Пробку».

Глава 21

Звук бомбы, пробивающей перекрытия, оказался совсем не таким, как ожидал Трэвис. Он напоминал стрельбу из автомата. Чейз сразу понял, что он слышит: последовательные удары о бетонные перекрытия. Бомба прошла совсем рядом с помещением, где все они находились, возможно, в нескольких футах от стены, и продолжала падать вниз, в глубины комплекса. Трэвис уже не мог считать этажи, но, по его прикидкам, она должна была находиться на уровне Б20. И в этот момент произошел взрыв.

Все случилось одновременно. Казалось, кто-то оглушительно хлопнул в ладоши рядом с Трэвисом, едва не разорвав его барабанные перепонки. Потом произошел чудовищный толчок, от которого содрогнулось все сооружение. Тут же погас свет, и все вокруг погрузилось в полнейшую темноту. Наконец до них дошла ударная волна, устремившаяся снизу вверх, пробивавшая пол на дюжине этажей вверх и вниз. Трэвис почувствовал, как пол под его ногами невозможным образом изогнулся. Услышал скрежет армированной стали и понял: еще немного – и пол не выдержит, и они все рухнут вниз. Он, Пэйдж, Бетани и все остальные окажутся где-то на самом дне, на уровне Б51.

Пол достиг максимального прогиба. И несколько невыносимо долгих мгновений казалось, что время замедлило свой бег, – а потом он пошел вниз, опустившись ниже своего нормального уровня. Вновь затрещала арматура.

Но выдержала.

Пол снова начал подниматься, когда Трэвис услышал стоны. Они доносились снизу, с уровня Б5. И вместе со стонами пришел звук, которого Чейз ждал, – рев падающего бетона. Пол Б5 рухнул вниз.

Через мгновение стоны смолкли, их заглушил грохот устремившихся в образовавшуюся дыру этажей. Настоящий водопад стали и бетона. Воздух начал уходить из зала, в котором они находились, и Трэвис услышал пронзительный свист. Это сквозь пробитые бомбой отверстия поднимался вверх воздух.

А потом наступила тишина. Никаких звуков. Воздух застыл. Лишь уцелевшая часть огромного сооружения продолжала слегка вздрагивать.

Аварийное освещение вспыхнуло через пятнадцать секунд. Заработали аккумуляторы.

В воздухе кружили вихри бетонной пыли. Все ошеломленно стояли на месте, глядя друг на друга и по сторонам в поисках выхода. Трэвис заметил, как техник поправил клавиатуру, которая начала соскальзывать со стола.

Бетани плакала. Глаза Пэйдж покраснели, но оставались сухими. О том, как вели себя его собственные глаза, Трэвис мог только догадываться.

Он сделал шаг и понял, что пол изогнулся гораздо больше, чем он думал. Очевидно, весь этаж просел до самой низкой, самой слабой точки.

Он указал на дверь, через которую они вошли.

– Пойдем.

Оказавшись в коридоре, они сразу увидели место, где прошла бомба. Точно по центру, на полпути к лифту, образовалась рваная дыра шириной в два фута. Прямо над ней, в потолке, имелась еще одна такая же.

Трэвис повернулся в другую сторону. При обычных обстоятельствах он мог увидеть дальний конец коридора, до которого было девяносто футов. Дальше находился Т-образный перекресток, ведущий направо и налево к внешним границам Пограничного города. Сейчас он не смог его разглядеть; коридор уходил вниз по длинной дуге и терялся в темноте. Нижняя точка располагалась посередине между лифтом и внешней южной стеной.

Трэвис секунду смотрел туда, а потом отвернулся и направился к двухфутовой дыре в полу. Опустившись на колени, он осмотрел край и пришел к выводу, что в ближайшее время обрушение им не грозит. Тогда Чейз лег на живот и заглянул вниз.

Он навсегда запомнил то, что увидел: пятьдесят этажей пустого пространства, в котором клубился бетонный туман. Если бы Пограничный город стоял на поверхности земли, он выглядел бы как небоскреб, имеющий форму банки для пива. Сквозь пыль Трэвис разглядел, что рухнула только южная половина комплекса – казалось, банку от пива по центру рассекли надвое, одна половина оказалась смятой, но вторая сохранилась.

Тем не менее обвалившаяся часть выглядела огромной. Обломки пола торчали, словно огромные сломанные ребра. На противоположной стороне рваные края уцелевшей северной половины нависали над открытым пространством. Они странным образом напоминали балконы высотного отеля, выходящие во внутренний дворик, на который смотришь с верхнего этажа. Только это были не балконы, а комнаты, коридоры, воздуховоды и провода, попавшие под огромную гильотину. Сейчас их озаряло аварийное освещение. Одежда из изуродованных шкафов покачивалась в пыли. Десятью этажами ниже Трэвис разглядел кровать, которая стояла параллельно линии отреза, и покрывало, зацепившись одним углом, колыхалось над пропастью.

В голову ему пришли две мысли, столь очевидные, что он их даже не вычленил среди всех прочих. Во-первых, его с Пэйдж комнаты находились рядом с линией среза. Ему казалось, что сквозь пыль он даже может их разглядеть, но уверенности у него не было. Во-вторых, Брешь и защитный купол, скорее всего, не пострадали. Уровень Б51 был не полным этажом, а лишь туннелем, идущим строго на север от центральной шахты лифта и заканчивавшимся в огромной пещере, где находилась Брешь, защищенная куполом.

Трэвис подумал о бомбе – она отделилась от самолета до того, как в него попал первый «Пэтриот». Бомба уже была сброшена. В результате она двигалась по траектории, рассчитанной пилотом. И была направлена не в шахту лифта – центр мишени, если цель состояла в том, чтобы уничтожить все здание, – и тогда купол Бреши был бы поврежден или она оказалась бы под тоннами обломков.

Холт совершенно сознательно этого не сделал. Он ограничился уничтожением половины комплекса, рассчитывая, что взрывная волна убьет всех, кто находился внутри.

Однако он на этом не успокоится. Ни на мгновение. Значит, им следовало ждать новых неприятностей. И очень скоро.

Трэвис размышлял об этом, пытаясь уловить голоса тех, кто уцелел в северной части комплекса – он бы и раньше их услышал, если бы у него не звенело в ушах после взрыва. Чейз повернул голову и затаил дыхание. И ему удалось различить призывы о помощи, которые доносились из северной части здания, с верхних пяти или шести жилых уровней. Этого и следовало ожидать – те, кто находился ниже, не пережили ударной волны. Даже аварийное освещение работало лишь на некоторых уровнях. Большая часть ламп не выдержала взрыва. Трэвис попытался посчитать голоса. Около дюжины. Ничего удивительного – основная часть населения Пограничного города находилась в это время суток внизу, в лабораториях. Лишь немногие оставались у себя в комнатах.

Чейз повернулся к Пэйдж, которая присела на корточки у него за спиной. Она видела то же, что и он, а потому уже оценила ситуацию. Пэйдж, как и Бетани и полдюжины людей за их спинами, также слышала крики.

– Лестницы уцелели? – спросила она.

Трэвис кивнул. Он смотрел в глаза Пэйдж и заметил, как они сузились.

– Сюда уже направлены войска для зачистки, – сказала она. – Ты согласен?

– Они наверняка сели в вертолеты, как только взорвалась бомба, – ответил Трэвис. – И взлетают с поля, куда не достают наши радары. Это где-то сорок пять миль?

– Около того.

– Представь себе «Блэк Хок»[23]. Какова у него максимальная скорость?

– Около ста восьмидесяти миль в час, – ответила Пэйдж. – Три мили в минуту. Так что полет займет у них пятнадцать минут. А наша система обороны мертва – все кабели перебиты.

Трэвис встал и повернулся к собравшимся в коридоре людям.

Эвелин стерла слезы и пыль с лица, ее взгляд перемещался от Трэвиса к Пэйдж; в глазах у нее застыл вопрос, который можно было и не произносить вслух: Почему все это происходит?

Чейз не ответил. Он был занят важными подсчетами. Под открытым навесом стояли шесть полностью снаряженных электрических джипов. Они могут перемещаться по пустыне со скоростью шестьдесят миль в час и без проблем добраться до Каспера. Джипы имели светло-коричневую окраску, и Трэвис ни разу не видел, чтобы они поднимали песок даже при быстрой езде. Они даже не оставляли следов от шин. Из всего этого следовало, что джипы могли незаметно скрыться и с воздуха их заметить совсем непросто – но только в том случае, если у них будет солидная фора. Интуиция подсказывала Трэвису, что им нужно десять миль; ничего другого в голову ему не приходило.

Эвелин, как и все остальные, ждала ответов.

Трэвис посмотрел на Бетани и указал на планшет, который она все еще держала в руках. Он обратил внимание, что в углу появилась красная иконка – сеть Пограничного города больше не работала.

– На поверхности, – сказал Трэвис, – ты сможешь поймать сигнал от вышек сотовой связи на I-25?

Бетани кивнула.

– Ты сумеешь выяснить, видно ли со спутников это место?

Она снова кивнула:

– Маловероятно. Один шанс из четырех.

– А ты можешь выяснить это прямо сейчас? – спросил Трэвис. – И пока ты будешь там находиться, выведи джипы наружу и расставь их произвольным образом.

Бетани молча кивнула, перешагнула через дыру и побежала к лестнице.

Трэвис повернулся к остальным:

– Посмотрите на свои часы или телефоны. Зафиксируйте ровно пять минут от настоящего момента. – Он продолжал говорить, пока все смотрели на часы: – Постарайтесь спасти тех, кто находится внизу, но помните о пятиминутном интервале – когда он закончится, вы должны сидеть в стоящих наверху джипах. Все машины стартуют одновременно. Даже задержка на минуту приведет к тому, что нас всех убьют. Будьте на месте, или вы останетесь здесь.

Трэвис не стал ждать ответа. Их мнение не имело значения. Все другие варианты заканчивались одинаково – все, кто останется в здании, погибнут. Он повернулся и побежал к лестнице, за его спиной раздался топот ног остальных сотрудников «Тангенса».

Когда они спустились на два уровня, Трэвис побежал медленнее и потянул Пэйдж за собой. Они пропустили всю толпу вперед.

– Я должен вернуться на Б4 и кое-что сделать, – сказал Чейз. – Мы не можем оставить этот уровень в том виде, в каком он находится сейчас. Если люди Холта увидят, что зал пропускного контроля не пострадал, то поймут, что мы наблюдали за приближением самолета, что часть людей уцелела и им удалось сбежать.

Пэйдж прищурилась, обдумывая его слова.

– Если зал будет уничтожен… они решат, что все погибли.

– Без малейших сомнений. Им и в голову не придет, что мы уехали на джипах – они ведь даже не знают, что у нас есть джипы. До ближайшей дороги сорок миль. А зарядная установка под навесом ничего им не скажет – ее можно использовать в самых разных целях.

Пэйдж кивнула. Потом на ее лице появился страх. Она посмотрела наверх, словно могла увидеть зал на Б4.

– Что ты собираешься сделать? – спросила она.

– Пока – ничего. Мне потребуется несколько минут, чтобы все подготовить. Отправляйся вместе со всеми, а потом крикни, когда все будут наверху.

– Трэвис, что ты намерен…

– Нет времени. Со мною все будет в порядке. Я поднимусь сразу вслед за тобой. – И прежде чем она успела возразить, он добавил: – Я хочу, чтобы ты сделала кое-что еще.

– Я и так собиралась это сделать, – ответила Пэйдж. – А потом я помогу остальным.

– Я знаю, что ты задумала, – сказал Трэвис. – Просто я хотел тебя попросить, чтобы ты не рисковала.

– Я должна попытаться…

– Нет, не должна. Ты не можешь рисковать своей жизнью. Если это будет слишком опасно, сразу возвращайся, чтобы помочь раненым.

Пэйдж попыталась протестовать, но Трэвис снова ее опередил:

– Обещай мне.

Прошла секунда. На ее лице появилось сердитое выражение, но в следующее мгновение появилось понимание:

– Я обещаю.

И она помчалась вниз по лестнице за остальными.

А Трэвис бросился наверх.

Он перепрыгнул через дыру в полу, пробитую бомбой, и вбежал в зал пропускного контроля. Рабочие станции и мониторы были отключены. Чейз повернулся к плоской стене, где стояло восемь больших стационарных компьютеров.

Они были на колесах, точнее, мощных роликах размером с салатную тарелку, с тормозными колодками, которые включались ногой. Трэвис с облегчением увидел, что заблокированы лишь передние колеса. Он пробежал вдоль всего ряда, ударами ноги отключая тормоза. Закончив, вернулся к первому компьютеру в ряду, ближайшему к двери, уперся одной рукой в задний угол, а другой – в стену. И начал толкать.

Секунду ничего не происходило. Общая масса составляла около пятисот фунтов. Затем одно из колес повернулось, и компьютер сдвинулся с места, открыв многочисленные провода и кабели. Трэвис вырвал их из гнезд и принялся толкать компьютер вперед. И вновь он с трудом преодолел инерцию. Но вскоре дело пошло легче, и постепенно компьютер начал набирать скорость по слегка скошенному полу в сторону широко распахнутой двери.

Трэвис вывез компьютер в коридор, обежал его с другой стороны и остановил в сорока футах от нижней точки прогиба пола, самого слабого места конструкции.

Только вот насколько слабое?

Трэвис сомневался, что дополнительные пятьсот фунтов смогут что-то кардинально изменить.

Но, возможно, четыре тысячи помогут.

Ну, а если нет, то он и все остальные погибнут через несколько часов – их обязательно выследят люди Холта, которые сделают необходимые выводы.

Трэвис шагнул назад, в сторону прогиба, и слегка потянул компьютер на себя. Как только колеса выровнялись, тот покатил в сторону Трэвиса, точно атакующий боксер. Чейз наклонился вперед, уперся каблуками в ковер и остановил компьютер. Затем, делая по одному шагу, осторожно двинулся вниз, а когда до нижней точки осталось пятнадцать футов, быстро поставил передние колеса на тормоз.

Потом он отпустил компьютер.

Тот не сдвинулся с места.

Трэвис посмотрел на часы. До назначенного им самим срока осталось три с половиной минуты.

Он обошел компьютер и помчался обратно в зал.

Когда Пэйдж посмотрела на жилые помещения, у нее сжалось сердце. В течение десяти лет здесь был ее дом. С Трэвисом она прожила больше года, лучшее время ее жизни, и все самое замечательное происходило тут, на уровне Б16, в этом маленьком убежище.

А сейчас оно было рассечено надвое.

Пэйдж на мгновение задержалась в дверях, потрясенная тем, что предстало ее взору. Слева она видела половину гостиной. А справа – ничего. Только темнота и клубящаяся пыль. Стена с большим телевизионным экраном исчезла вместе с десятью футами пола. Диван остался стоять на самом краю, словно журнальная сюрреалистическая реклама. За диваном, немного левее, начинался коридор, ведущий в спальню, больше она ничего не могла разглядеть.

Пэйдж шагнула вперед, пересекла комнату и переступила через порог спальни. Исчезли те же десять футов, что и в гостиной. Кровати больше не было. Дверь в стенной шкаф также куда-то подевалась – удар был нанесен идеально точно. Большая часть шкафа не пострадала. Пэйдж прекрасно видела заднюю стену и встроенный в нее сейф, где находилась «Пробка».

Она принялась более внимательно изучать остатки двери. Хотя половина дверного проема уцелела, там едва ли осталось место, куда она могла бы встать. Два дюйма – не больше. Чтобы попасть к сейфу, нужно было перебраться через пропасть, держась за дверную раму. Центр тяжести будет находиться над пропастью во время этого опасного маневра.

Она подошла к двери и остановилась, понимая, что невозможно определить, насколько надежен пол на самом краю – даже в том месте, где она стояла сейчас. Ковер скрывал возможные трещины, которые могли появиться в бетоне, однако Пэйдж решила, что они там наверняка есть. Во всяком случае, стену покрывала настоящая паутина, окружившая проем стенного шкафа.

Теперь край дверного косяка находился в трех футах от ее протянутой руки. Она сделала еще шаг. Наклонилась вперед. Коснулась пальцами неровного пола и проверила его надежность, надавив на него.

Треснувшая стена вокруг дверного проема рассыпалась мгновенно. Несколько дюймов бетона отвалилось и рухнуло в пропасть.

Пэйдж вздрогнула, отшатнулась и, усевшись на пол, посмотрела на зияющую дыру, которая образовалась на месте дверного проема.

Однако у нее все еще оставался шанс добраться до шкафа. Теперь она могла ухватиться за обнажившуюся часть стены и перекинуть тело через пропасть.

Обещай, сказал Трэвис.

Она посмотрела на сейф, до которого оставалось десять футов, и на клубящуюся в пропасти пыль.

Затем повернулась, пересекла спальню и выскочила в коридор.

Трэвис выкатил последний из восьми компьютеров в коридор и поставил его вплотную к остальным: теперь они образовали единую колонну, один за другим. Только у первого были задействованы тормоза.

На глазах у Чейза вся колонна дрогнула и опустилась на дюйм – после того, как восьмой занял свое место.

Он услышал шаги по лестнице. Кто-то еще из уцелевших сотрудников «Тангенса» поднимался наверх. Трэвис посмотрел на свой телефон: осталось тридцать секунд.

Снова шаги; кто-то бежал, с трудом переставляя ноги. Чейз повернулся к двери и увидел, как она распахивается. В проем заглянула Пэйдж.

– Удалось спасти одиннадцать человек, – сказала она. – Все, кроме двоих, могут ходить. – Она нахмурилась. – Я не поняла…

– С нами все будет хорошо, – сказал Трэвис.

Только теперь Пэйдж увидела компьютеры и сразу сообразила, что Чейз хочет сделать. Ее глаза широко раскрылись.

– Все уже наверху? – спросил Трэвис.

Пэйдж медленно кивнула, не сводя взгляда с компьютеров.

Трэвис подбежал к самому нижнему в колонне, внимательно посмотрел на тормоза, а потом надавил на тот, что стоял у стены. Вся колонна вздрогнула, переместилась на шесть дюймов и замерла.

Трэвис посмотрел на стоявшую в дверях Пэйдж.

– Мне нужно что-то сказать? – спросила она.

– Чтобы я бежал со всех ног? – Он сумел улыбнуться. – Нет.

Улыбка Пэйдж получилась столь же неуверенной, за ней скрывался страх.

Трэвис ударил по последнему тормозу и убрал ногу – десятая доли секунды, и его стопа была бы раздавлена. Он повернулся и побежал наверх, а колонна компьютеров устремилась вниз, набирая скорость. Трэвис ожидал, что они будут двигаться быстро – но не настолько! Он не успел преодолеть и половины расстояния до входа в зал и четверти до Пэйдж, стоявшей у двери, а компьютеры уже промчались мимо него, устремившись в нижнюю точку быстрее, чем человек способен бежать. Весь коридор вибрировал под его ногами. И еще он стал прогибаться вниз – или Трэвису это только показалось?

Он промчался сквозь дверь в зал, преодолел короткое расстояние до дыры в коридоре и перепрыгнул через нее. До Пэйдж оставалось десять футов. Около трех шагов. Он успел сделать только один, когда увидел, как напряглось тело Пэйдж, а глаза ее широко раскрылись – теперь она смотрела не на Трэвиса, а ему за спину.

Оставалось два шага, но в этот момент Чейз понял, что времени у него нет. Его передняя нога коснулась пола. Он согнул колено сильнее обычного и перенес на ногу весь свой вес. Затем прыгнул вперед и вверх, преодолевая последний участок пути по воздуху.

До дверного проема оставалось пять футов, когда пол под ним обрушился в шести дюймах от лестницы. Бетон отломился, как корочка пирога. Трэвис почувствовал вокруг завихрения воздуха, вызванные падающим вниз уровнем Б4. Пэйдж отскочила в сторону, и Чейз перелетел через порог и приземлился на лестничную площадку. Лишь с большим трудом он удержался на ногах и не покатился вниз по лестнице.

Они опоздали на двадцать секунд, но джипы не уехали без них. Еще несколько уцелевших людей преодолевали последние десять футов до навеса: те оказались самыми трудными, потому что ступеньки немного не доходили до поверхности. В конце нужно было подняться по узкой лестнице в шахте лифта. Трэвис и еще один мужчина помогали тем, кто не мог стоять – но они хотя бы цеплялись за ступеньки.

– Спутников нет, – сообщила Бетани. Она встретила Трэвиса, когда тот с последними спасшимися сотрудниками выбрался наверх. – В нашем распоряжении час с небольшим.

Чейз кивнул и передал раненого мужчине, стоявшему рядом с Бетани, а потом снова спустился на Б2. Он закрыл шахту, поднялся на поверхность и захлопнул последние двери. Под навесом было пусто; все ушли к джипам. Трэвис оглядел случайное оборудование, которое Бетани оставила около зарядных устройств. Оно выглядело так, словно им не пользовались годы. Превосходно. Он повернулся и побежал к машинам.

Они успели отъехать на двенадцать миль, когда заметили вертолеты: крошечные черные точки, летевшие низко над землей далеко на востоке. «Вертушки» направлялись к Пограничному городу, который Трэвис все еще видел благодаря черному дыму, поднимавшемуся над сбитым бомбардировщиком. Еще через минуту вертолеты добрались до него и одновременно приземлились.

Пэйдж, Трэвис и Бетани ехали в джипе втроем. В остальных машинах сидело по три или четыре человека; как правило, они группировались по стране или национальности. Бетани уже связалась с соответствующими властями в каждом правительстве и отправила им номера сотовых телефонов уцелевших людей. Разведки каждой из этих стран постараются помочь своим гражданам скрываться до тех пор, пока их не вывезут из Соединенных Штатов. Естественно, они не могли рассчитывать на помощь местных властей. Холт наверняка об этом позаботился.

Как только они доберутся до Каспера, джипы разъедутся в разные стороны. Ни у одного из электромобилей не хватит заряда, чтобы доехать до другого города, но и в самом Каспере люди будут в относительной безопасности. Там их никто не станет искать.

Трэвис уже знал, куда поедут они с Пэйдж и Бетани. Он еще не решил, что они будут делать, но у него имелся ряд предположений.

Посмотрел на телефон.

9:20.

Десять часов и двадцать пять минут до конца пути. Без «Пробки» в их арсенале этот промежуток времени был мучительно маленьким, сравнимым с мгновениями, которые проходят до падения ножа гильотины.

Глава 22

Через пять минут после того, как джипы разъехались в разные стороны, Трэвис, Пэйдж и Бетани припарковались возле боулинга, который находился в трехстах ярдах от местного международного аэропорта. У всех, кто работал в «Тангенсе», имелись фальшивые документы. Второе «я» Бетани оказалось необычно богатым. В прошлом это помогало быстро резервировать чартерные полеты. Сейчас могло пригодиться вновь, как только они решат, куда лететь.

– У меня три варианта, – сказала Бетани.

Она наклонилась вперед на своем сиденье.

– Три человека, не живших в Калифорнии, платили по кредитным карточкам в Рам-Лейк, пока там находился Питер – в те несколько дней, в середине декабря восемьдесят седьмого года.

– То есть в те дни во всем городе оказалось только трое гостей из других штатов? – спросила Пэйдж.

– Были и другие. Но большинство из них не подходят под определение Кэрри «могущественные люди». А эти трое – вполне: каждый в то время владел состоянием более двадцати миллионов долларов.

Пэйдж приподняла брови.

– Но это мелочи по сравнению с тем, сколько у них денег сейчас, – продолжала Бетани. – Теперь речь идет о девятизначных числах. Соответственно, они тратят много сил, чтобы держать свои дела в тайне – все покупки в Рам-Лейк были сделаны с использованием фальшивых посредников. Мне удалось в них разобраться только благодаря тому, что они пользовались древними способами кодировки; но в те времена их бы никто не сумел раскусить. Очень осторожные ребята.

Она быстро рассказала биографии всех троих. Саймон Паркс, Кейт Грин и Аллен Рейнс. Все американцы, всем было под сорок в 1987 году, когда они предположительно встречались с Питером Кэмпбеллом в Рам-Лейк. Паркс и Грин начинали в качестве корпоративных адвокатов – один в Нью-Йорке, другой в Хьюстоне. Затем, в конце семидесятых, каждый начал понемногу заниматься финансами, вкладывая деньги в инновационные фирмы, и довольно быстро они сколотили приличные капиталы. У каждого оказался талант – они находили перспективные исследования на ранних этапах. В 1987 году оба являлись серьезными фигурами с солидными связями не только в научных кругах, но и в политических.

Третий человек, Рейнс, был физиком с перспективами многообещающей научной карьеры, в 1980 году перебрался в Вашингтон и стал научным консультантом у могущественных политиков. Рейнс, как и первые двое, используя свои политические связи, в восьмидесятых годах сделал очень выгодные вложения. Более того, в отличие от двоих других он не просто посетил Рам-Лейк в декабре 1987 года. Рейнс туда переехал. Немедленно.

Он перевел деньги на покупку дома в Рам-Лейк 23 декабря, когда не прошло и двух недель после встречи, которая положила конец расследованию «Скаляр». С тех пор, насколько могла судить Бетани, этот дом стал его основным местом обитания, несмотря на то что Рейнс продолжал делать очень удачные вложения и его состояние стремительно росло.

– А где именно в Калифорнии находится Рам-Лейк? – спросила Пэйдж. – Это курорт? Из тех мест, которое можно полюбить с первого взгляда?

Судя по ее тону, она не особенно верила в такую теорию; просто хотела отбросить одну из гипотез.

– Рам-Лейк расположен в горах, по другую сторону от автострады «Калифорния», – сказала Бетани. – Примерно в часе езды на север от Сан-Франциско. Не думаю, что это курорт. На лыжах там точно не катаются. Небольшой городок с населением в четыре тысячи, окруженный секвойями.

– И Аллен Рейнс до сих пор там живет? – спросил Трэвис.

– Жил до недавнего времени, – сказала Бетани.

Трэвис повернулся на сиденье и посмотрел на Бетани.

– Все три имени появились в новостях, как только я сделала запрос, – сказала она. – Паркс в Вашингтоне, Грин в Бостоне и Рейнс в Рам-Лейк – за последние двенадцать часов. Все трое умерли прошлой ночью, почти в то же время, что и президент Гарнер.

Наступившее молчание стало физически ощутимым. Словно жаркий ветер пустыни прошелся по парковке.

– Пока нет подробностей, – продолжала Бетани. – Все укладывается в несколько строк. Паркса ударили ножом в туалете дорогого ресторана в Чикаго около девяти часов по центральному времени. Грин убит вместе с женой, когда кто-то пытался похитить автомобиль рядом с его домом в Бостоне, вскоре после десяти по восточному времени. Ну а Рейнса сбила машина на главной улице Рам-Лейк, водитель скрылся. Это произошло без четверти семь вечера по тихоокеанскому времени. Никто не заметил номер автомобиля убийцы. – Она оторвалась от монитора компьютера. – Смерть всех троих и атака на Белый дом произошли в течение нескольких минут.

Снова наступило молчание. Трэвис чувствовал, что все пытаются связать события воедино.

– Но это лишь три человека, о которых мы знаем, – заговорила Пэйдж. – Вероятно, и другие встречались с моим отцом в Рам-Лейк, но они просто не пользовались своими кредитными карточками. Весьма вероятно, что они также погибли в прошедшую ночь.

Трэвис закрыл глаза, закинул руки за голову и переплел пальцы на затылке.

– Из сказанного Кэрри следует, что на встрече в декабре восемьдесят седьмого года Питер переложил на них ответственность за «Скаляр». Он понимал, что только могущественные люди способны справиться с такой проблемой. Может быть, он уже знал то, что стало известно нам сейчас: те, кто находится по другую сторону Бреши, отправили своих представителей на нашу сторону. И они должны быть весьма влиятельными, если способны контролировать людей вроде Холта. Тогда понятно, почему Питер призвал на помощь сильных игроков. Встреча в Рам-Лейк была просто сменой караула. – Он несколько секунд помолчал. – Но я не думаю, что на этом все закончилось. Мне кажется, они собрались в Рам-Лейк не просто так. Возможно, Питер хотел им что-то показать. Я считаю, что Рам-Лейк – это сердце всего происходящего. Полагаю, именно там Рубен Уард провел последние три месяца своей жизни.

– Что ж, это укладывается в то, что мы знаем, – сказала Пэйдж. – Расследование совершенно определенно указывает туда. Мой отец побывал там трижды.

– И еще нам известно, что решение проблемы не было окончательным, – добавила Бетани. – Питер боялся, что все может быть уничтожено за один день, даже годы спустя. Тогда понятно, почему Аллен Реймс поселился в Рам-Лейк. Кто-то должен был следить за происходящим. Стоять на страже.

Пэйдж посмотрела в сторону аэропорта. Посадочные полосы и здание были ярко освещены.

– Без «Пробки» мы не сумеем добыть «шпаргалку», – сказала она. – Ни в Рам-Лейк, ни в любом другом месте. Если бы мы имели возможность вернуться на год, неделю или хотя бы на один день назад, тогда конечно. Но сейчас об этом можно забыть. Люди Холта уже наверняка побывали в домах тех, кто умер прошлой ночью, рассчитывая найти там документ. Им даже нет необходимости соблюдать осторожность – на их стороне все права. Холт – президент.

Пэйдж помрачнела и покачала головой. Трэвис знал, что ее гнев направлен внутрь. Она переживает, что не смогла добыть «Пробку».

– Ты ничего не могла сделать, – сказал он.

Если его слова как-то успокоили Пэйдж, вида она не подала.

– Давайте взглянем на происходящее с позитивной стороны – они пытались нас убить, – сказала Бетани.

Трэвис и Пэйдж одновременно повернулись к ней.

– Сами подумайте, – продолжала она. – Холт и его люди убрали тех людей прошлой ночью, потому что они могли остановить начавшийся процесс. Решение разбомбить Пограничный город того же порядка: он или те, кто за ним стоит, нас боятся. Они устроили ловушку в доме Кэрри, чтобы выяснить, что известно «Тангенсу». А когда вы сбежали, прихватив с собой Кэрри, это стало для них самым худшим вариантом сценария. Они убедились, что «Тангенс» что-то знает. Не меньше, чем Кэрри. Очевидно, не всё, но достаточно, чтобы их напугать. – Она замолчала. – Они уверены, что у нас нет «шпаргалки», однако все равно сбросили бомбу. Получается, мы представляем для них серьезную угрозу. Существует ахиллесова пята, которую мы способны отыскать, даже если у нас нет того отчета. – Она перевела взгляд с Трэвиса на Пэйдж. – Мы должны радоваться. Если они считают нас угрозой, значит, так оно и есть.

– Если ахиллесова пята существует, то она в Рам-Лейк, – сказал Трэвис.

– И они будут защищать ее всеми силами, которые имеются в их распоряжении, – сказала Пэйдж. – Даже если сумели уничтожить все известные им угрозы. И сегодня они будут сохранять особую бдительность. – Она повернулась к Бетани. – Ты можешь получить картинку города со спутника?

Та кивнула и принялась за дело, но идея не выглядела перспективной. Трэвис вспомнил, что Бетани говорила ему о вероятности наблюдения со спутника. Орбиты спутников-шпионов довольно низкие, и их траектории рассчитаны так, чтобы они покрывали максимальную площадь регионов, имеющих наибольшее значение. Зоны военных действий, дружественные террористам территории, районы, где возможно производство оружия. Другие области попадают в поле зрения лишь случайно, если оказываются рядом с теми, которые представляют интерес. Таким образом, в каждый данный момент времени большинство мест – как это получилось с Пограничным городом – находится вне зоны наблюдения. Планета велика, и спутники охватывают лишь узкие ее полосы.

Через полторы минуты Бетани нахмурила брови.

– Один из спутников будет проходить над Рам-Лейк через девяносто минут, и я смогу получить с него сигнал. Шестьдесят секунд съемки. Только один раз до конечного срока.

– Что ж, девяносто минут – это неплохо, – сказала Пэйдж. – Полет до Северной Калифорнии занимает два часа. – Она кивнула в сторону аэропорта. – Пошли.

Глава 23

Трэвис и Пэйдж сидели возле окон, выходящих на пустыню, пока Бетани в тридцати футах от них беседовала с одиноким кассиром. Кроме них, в зале больше никого не было.

– Я не рассказал тебе одну деталь из моих воспоминаний о Балтиморе, – тихо проговорил Трэвис.

И он слово в слово повторил то, что сообщил ему в переулке Рубен Уард. Закончив, Чейз наблюдал, как Пэйдж осмысливает его слова. Ее взгляд был устремлен в пустыню – или на стекло, находившееся в трех футах перед ней.

– Фильтр, – сказала она. – Что это может означать? Некое действие, которое совершает сама Брешь? Нечто вызывающее изменения в человеке, вроде Голосов Бреши?

– У меня возникли такие же вопросы, – ответил Трэвис. – Но ничего другого я придумать не сумел.

Пэйдж повторила последние слова, которые прошептал Уард: Кого бы это ни затронуло, они ни в чем не виноваты. При определенных обстоятельствах всякий может стать худшим человеком на земле. И посмотрела на Трэвиса.

– Ты думаешь, речь шла о тебе? Ты думаешь, фильтр это… оно?

Трэвис смотрел на растущий за окном высохший сорняк, который стучал в стекло на сильном ветру.

– Я не могу придумать ничего другого, – ответил он.

Пэйдж довольно долго молчала.

– Может быть, этого не произойдет. Мы оказались совсем в другой временно́й ветке – по сравнению с той, откуда я посылала сообщения о тебе. Все изменилось. В нашей версии «Тангенса» больше не существует. Возможно, теперь все иначе.

– «Шепот» создал у меня впечатление, что это неизбежно, – а он редко ошибался.

Они вновь замолчали, глядя на далекую линию горизонта. За их спиной Бетани называла длинную череду цифр: какую-то финансовую информацию, связанную с ее фальшивой личностью.

– А та инструкция, которую ты получила от Бреши из будущего… – заговорил Трэвис и бросил на Пэйдж испытующий взгляд. – Ты никогда не думала, что тебе следовало ее исполнить?

Женщина посмотрела ему в глаза.

– Никогда, – ответила она, и в ее голосе не было ни тени сомнения.

Трэвис понял, что она обиделась. Ее возмутило, что он задал этот вопрос, – сама мысль о том, что Трэвис может так думать, приводила ее в негодование.

– Кое-что мы знаем, – сказала она. – Нам известно, что между нами существовали разногласия – в том будущем, – и они случились из-за недопонимания. Я неправильно интерпретировала то, что ты делал. Я действовала на основании недостаточной информации – судя по всему, кто-то ее специально придержал. Очевидно, в то время ты чего-то не мог мне рассказать.

– Эта часть мне совсем непонятна, – признался Трэвис. – Если бы речь шла о чем-то важном, ты стала бы первой, с кем я бы поговорил. Возможно, ты была бы единственным таким человеком.

Прежде он скрыл от нее только одну вещь: записку, которую Пэйдж послала себе из будущего. Ее появление застало его врасплох, у него оставались секунды, чтобы принять решение. В тот момент Трэвис попросту запаниковал, но прошло время, и он все рассказал Пэйдж, и теперь между ними не осталось тайн.

– Не могу представить, зачем бы я стал что-то от тебя скрывать, – сказал он.

Однако последнюю мысль Чейз так и не озвучил: «не могу себе представить» еще не означает, что это невозможно.

Они заказали чартерный рейс до Петалумы, штат Калифорния. Через полчаса после взлета Трэвис почувствовал, что начинает засыпать. Он не спал всю ночь – отдых в 1978 году не считался, если речь шла о нуждах тела. Он опустил кресло, и почти сразу ему начал сниться очень странный сон. С ним был Ричард Гарнер, крепко связанный, словно Ганнибал Лектер, но только без маски. Президент Холт стоял рядом с пожилым человеком, похожим на Уилфреда Бримли[24]. Возможно, это и был Уилфред Бримли. Они находились в маленькой комнатке без окон. Она вращалась и покачивалась, живо напомнив Трэвису галлюцинации, которые у него появились, когда в колледже он попробовал ЛСД. Джордж Вашингтон с висящего на стене портрета поджимал губы и щурился, словно знал какой-то важный секрет. Дублер Уилфреда повторял цитату из знаменитого старого фильма, спрашивая у Трэвиса, что находится за зеленой дверью. Проблема заключалась в том, что Трэвис не видел никакой зеленой двери. Только вращающуюся маленькую комнатку, а еще он слышал шум двигателей под полом.

– Мы знаем комбинацию, – сказал двойник. – Четыре-восемь-восемь-пять-четыре. Избавь мир от проблем и сообщи нам все немедленно. Что за этим скрывается?

Трэвис почувствовал сильную боль. Она пульсировала в его левом предплечье. А еще он заметил пустой шприц на маленьком подносе у стены и что сам он крепко привязан к тележке. Боль переместилась от предплечья к сердцу и как только до него добралась, расцвела во всем теле. Но самой мучительной она была в голове. Трэвис крепко зажмурил глаза.

– А теперь слушай меня внимательно, – прямо в ухо сказал ему старик, и от его голоса боль усилилась в десятки раз…

Трэвис проснулся. Пэйдж и Бетани смотрели на него. Он стряхнул остатки сна, но до него все еще доносился шум двигателей, которые продолжали ровно гудеть.

На коленях у Бетани лежал планшет.

– Уже почти время, – сказала она.

Бетани повернула компьютер так, чтобы все видели монитор. Сейчас он показывал лишь темно-синий фон. Через несколько секунд Трэвис понял, что это океан, медленно движущийся вдоль экрана.

– Естественно, камеры спутника покрывают большие площади, Рам-Лейк занимает лишь часть, – сказала Бетани. – Однако данная программа позволяет выбрать определенный участок и автоматически увеличивает его на все то время, пока он оказывается в поле зрения спутника. Осталось ждать совсем немного.

Еще пять секунд на экране оставалась только синяя вода. Затем справа появилась береговая линия Северной Калифорнии. Она приближалась со скоростью нескольких пикселей в секунду. Трэвис сообразил, что видит на экране десять или пятнадцать миль. Детали он почти не различал, даже не смог разглядеть дороги. Большую часть монитора занимали леса, горы и озера. И тучи – много туч. А вдруг они закроют город?

– О погоде можно не беспокоиться, – сказала Бетани. – Спутник способен передавать как видимое, так и тепловое изображение – так что тучи не будут помехой. К тому же я наложила сверху карту дорог, чтобы нам было легче ориентироваться.

Еще некоторое время изображение практически не менялось. Береговая линия продолжала перемещаться вдоль монитора, и теперь на нем помещалось уже две мили побережья.

Затем на самом краю картинки возникла маленькая белая коробочка, которая определяла квадрат со стороной в милю, а еще через мгновение она стремительно увеличилась, заняв почти весь монитор. Однако изображение закрывали тучи. В течение секунды ничего не менялось: серый туман, и на краю экрана несколько дюймов зеленого леса. Потом появилась карта дорог и тепловое изображение, и все сразу стало понятно.

На западной границе шла широкая дорога, скорее всего автострада «Калифорния». От нее отходила более узкая линия, которая проходила, как догадался Трэвис, по горной долине: она часто поворачивала то вправо, то влево, а потом выпрямлялась. Последний участок перед городом, составлявший четверть мили, был уже прямым. Единственная дорога в Рам-Лейк.

Сам город напоминал удлиненную решетчатую конструкцию. С запада на восток шла главная улица длиной в полмили, от нее отходили шесть или семь улиц. В южной части они изгибались, чтобы обойти либо горы, либо впадины. А в северной превращались в длинную дугу, огибающую озеро – Рам-Лейк, прохладную синеву на тепловом изображении. Размером озеро вдвое превосходило город, имевший такое же название.

На мониторе были хорошо различимы движущиеся машины – ярко-белые прямоугольники на сером фоне. Некоторые ехали по улицам, но Трэвис даже не посмотрел в их сторону – его внимание сразу привлекли два места, где стояло довольно много автомобилей. Первое находилось возле дороги в долине, чуть в стороне от города. Там припарковалось сразу четыре машины, но они сияли не от работающих двигателей, а от тепла находившихся внутри тел. По две машины с каждой стороны от дороги, развернутые под углом в сорок пять градусов. Большие, массивные и непривычно широкие.

– «Хамви»[25], – сказал Трэвис.

Пэйдж кивнула.

Вторая группа находилась на противоположной стороне города, возле одного из домов на окраине. Еще шесть «Хамви», пустые, с выключенными двигателями. Они выделялись на картинке только из-за парникового эффекта.

А те, кто приехал на этих машинах, суетились, как деловитые муравьи, постоянно входили и выходили из дома.

– Наверное, это частная охранная организация, а не солдаты, – сказала Пэйдж. – Быть может, вроде тех, которых они использовали против нас в Орее.

Бетани дважды щелкнула по конструкции возле дома, и они сразу оказались в центре экрана.

– Вероятно, здесь жил Аллен Рейнс, – сказала она.

Она минимизировала картинку со спутника и открыла карту «Гугла». Через несколько секунд на мониторе появился Рам-Лейк, и она напечатала адрес Рейнса в поисковом поле. Появились песочные часы и красная кнопка. Тот же дом, где были припаркованы «Хамви». Бетани уже собралась снова открыть картинку со спутника, но Трэвис схватил ее за запястье, напугав резким движением.

– Смотрите, – сказал он и показал другой рукой в центр города.

В следующие полсекунды вдоль главной улицы появились иконки с надписями, объяснявшими, что там находится. Пэйдж и Бетани тихонько ахнули, когда увидели, что имел в виду Трэвис.

На одной из иконок было изображение ножа и вилки и надпись: ТРЕТЬЯ ЗАРУБКА, БАР И ГРИЛЬ.

Глава 24

Они взяли напрокат «Шевроле Тахо» в Пенталуме и к одиннадцати по часам в телефоне Трэвиса – он перевел их на тихоокеанское время – выехали на автостраду «Калифорния». Оставалось семь часов и сорок пять минут.

За рулем сидел Трэвис. Океан оставался слева, периодически его закрывали деревья, но по большей части тянулись бесконечные голубые просторы.

– Название ресторана в Северной Калифорнии содержалось в послании, отправленном через Брешь, – сказала Пэйдж.

И в ее глазах снова появилось недоумение, которое почувствовали все трое, когда Трэвис указал на карту.

В некотором смысле Чейз посчитал такой поворот вполне возможным: если инструкции могли направить Рубена Уарда в определенный город, то почему в них не могло быть названо и место? Тем не менее он с трудом справлялся с потрясением. До сих пор ему не приходилось сталкиваться с такими странными деталями. Точность казалась ему абсурдной. Уарду предложили пересечь континент и найти проход под кафе, где продавали бургеры, цыплячьи крылышки и пиво.

Бетани уже уточнила тот факт, что кафе существовало в 1978 году. Его открыли в конце пятидесятых, и с тех пор оно не меняло названия. Бетани не удалось найти упоминаний о нем в новостях за то лето. Все шло своим чередом.

Дальше на севере, со стороны океана, к побережью тянулись облака, упиравшиеся в далекие горы. Именно их показывал с орбиты спутник.

– Есть одна деталь, которая тревожит меня, начиная с того телефонного звонка прошлой ночью, – сказал Трэвис. – Первое, что мы узнали о расследовании «Скаляр»: его стоимость. Сотни миллионов долларов. И я до сих пор не понимаю, на что они могли быть потрачены.

– У меня также возник этот вопрос, – призналась Бетани. – Сумма кажется невероятной. Даже если им требовался доступ к защищенным базам данных в те времена, когда приходилось платить людям за работу с документами или вести постоянное наблюдение со спутников, цена остается невообразимо большой. И если учесть использование агентов ФБР для проверки разных версий и компенсацию бюро за их работу, до названных сумм будет еще очень далеко.

– Самое смешное, что ни Кэрри, ни мы так и не узнали, зачем все это делалось, – сказал Трэвис. – Спутники, федеральные агенты и все остальное. Мы высказали предположения, основываясь на огромных расходах – что-то столько стоило. Но все это не имеет ни малейшего смысла, если немного подумать. Спутники, чтобы следить за парнем, когда тот уже три года как мертв? Поиски какой-то информации? Уард не оставил бумажных следов – он ушел из больницы, не имея ни документов, ни чековой книжки; даже свою одежду не забрал. Я не представляю, как его можно было найти через три дня, не говоря уже о сроке в три года. С тем же успехом можно пытаться восстановить маршрут бродяги.

– Странно, – сказала Пэйдж. – У нас возникло множество вопросов, но никто не догадался задать самый очевидный: как шло расследование «Скаляр»? Как они смогли предвидеть хоть какие-то ходы Уарда?

– Нам известно, что они потратили сотни миллионов долларов, – сказала Бетани. – И добились результатов.

Больше они не разговаривали, но Трэвиса продолжал мучить этот вопрос, пока они ехали дальше.

Они решили, что станут делать, еще до того, как самолет пошел на посадку. Воспользоваться единственной дорогой, ведущей в Рам-Лейк, они не могли, но другие проходили в полумиле от города, который со всех сторон защищали поросшие лесом невысокие горные кряжи. Ближайшая называлась Вейл-Роуд, и спутник показал, что на ней никого нет.

Перед тем, как свернуть направо, они оказались в облачной зоне и сразу поняли, почему дорога получила такое название. Двухполосное шоссе с щебеночно-асфальтовым покрытием то поднималось вверх, то спускалось вниз, и уже на первой миле они попали в облачную гряду. Теперь Трэвис видел облака вблизи: морской туман, питающий флору здешних мест – прежде всего секвойи, стоявшие вдоль дороги, точно тридцатиэтажные здания.

Они свернули там, где карта показывала самый узкий кряж, и стали подниматься вверх по склону пешком.

Двадцать минут спустя они выбрались из тумана уже на другой стороне гряды и между деревьями увидели город, расположившийся под плотным облачным покровом. Вдоль главной улицы шли аккуратные кирпичные здания, построенные более столетия назад. Остальные дома были коттеджами и бревенчатыми хижинами, южная часть города уходила к предгорьям, где они сейчас и стояли, а северная – к берегу озера. Город выглядел как естественный амфитеатр, а озеро играло роль сцены; здесь не нашлось бы ни единого здания, из которого не открывался великолепный вид.

Расположение улиц полностью соответствовало карте, которая запечатлелась в памяти Трэвиса. Он отыскал дом Аллена Рейнса на холме на северо-восточной границе города, примерно в трети пути вокруг озера. Над домом клубился туман, и он находился на той же высоте, что Трэвис, Пэйдж и Бетани. Шесть «Хамви» все еще стояли рядом на парковке, и какие-то люди продолжали входить и выходить из дома. Очевидно, они проводили тщательнейший обыск, снимали ковры и вскрывали пол, простукивали стены. Листок бумаги мог находиться где угодно. Трэвис подумал, что он прятался в самом недоступном месте из всех – голове владельца дома. Рейнс наверняка все запомнил двадцать пять лет назад, а потом уничтожил «шпаргалку».

Чейз перевел взгляд к центру города и нашел «Третью зарубку». Двухэтажное деревянное здание, выкрашенное в зеленый цвет с белой окантовкой. Очевидно, за домом хорошо ухаживали. Рядом Трэвис не заметил ни одного «Хамви». И никаких пеших охранников. Через большие окна он сумел разглядеть несколько столов и кабинок, но все они пустовали. Лишь кто-то в переднике расхаживал бесцельно по залу.

– Место выглядит мертвым, – заметила Пэйдж.

– Кафе? – уточнил Трэвис.

Она покачала головой.

– Весь город.

Чейз присмотрелся внимательнее и понял, что имела в виду Пэйдж. Нет, Рам-Лейк не выглядел брошенным, но жизнь в нем замерла. Никаких детей на велосипедах. Никто не выгуливал собак. Он вообще не видел людей на улицах. Джип «Чероки» с переполненным багажником на крыше отъехал от одного из домов, миновал два квартала по главной улице и свернул на запад. Очень скоро он покинул город и покатил в сторону побережья. Пэйдж указала на другой дом: его обитатели укладывали в багажник пикапа чемоданы и сумки.

– Они знают: что-то происходит, – сказал Трэвис.

– Ну, так давайте выясним, что случилось в городе, – предложила Бетани.

Через десять минут они подошли к «Третьей зарубке». Их встретила женщина лет сорока в фартуке. У нее на груди висела бирка с именем: Джинни. Она выглядела обеспокоенной. Будь в кафе полно народу, а у нее не хватало бы официанток, это можно было бы понять. Однако зал пустовал – только Джинни и двое ее детей, мальчик и девочка, шести и десяти лет соответственно. Они со скучными лицами сидели за одним из столиков и играли в какую-то видеоигру.

Когда Трэвис, Пэйдж и Бетани вошли, Джинни говорила с кем-то по сотовому телефону. Она махнула им рукой, показывая: я сейчас освобожусь.

– Ну, мы ждем, – продолжала она. – Запри все и заезжай за нами. – Она повесила трубку, не попрощавшись. – Все мои люди разошлись. Могу согреть вам пиццу и принести что-нибудь выпить.

– Диетическую колу или пепси, – сказал Трэвис. – Меня устроит любой вариант.

Пэйдж и Бетани попросили то же самое. Джинни удалилась в заднюю комнату, а они уселись у стойки. Трэвис заметил лежавшую рядом стопку меню. На обложке был нарисован Пол Баньян[26] с огромным ремнем с тремя зарубками на нем. Но сейчас Трэвиса совсем не интересовала его история.

Джинни вернулась с бутылками и чеком, поставила их на стойку и вновь принялась наводить порядок у кассы. Она выглядела чем-то сильно обеспокоенной.

– Я слышал о вашем кафе, – сказал Трэвис.

Джинни даже головы не повернула в его сторону.

– Да?

– Один мой приятель посоветовал мне обязательно сюда зайти, если я окажусь в этих краях.

Джинни ничего не ответила.

Мимо проехал седан с переполненным багажником.

– Он сказал, что оставил кое-какие мои вещи, – продолжал Трэвис. – И заверил, что люди здесь поймут, о чем я говорю.

Теперь Джинни посмотрела на него.

Чейз внимательно изучал ее лицо – не появились ли у хозяйки подозрения. Любой намек на то, что ей известно о важности подвала, мог иметь существенное значение.

Однако женщина лишь приподняла брови.

– Думаю, сейчас там пусто, – сказала она. – А как давно это было?

– Несколько лет назад, – ответил Трэвис.

Джинни пожала плечами, немного подумала и вернулась к своему прерванному занятию, словно они решили все проблемы.

– А могу я туда заглянуть? – спросил Чейз.

Почему-то его просьба показалась ей забавной. Она снова пожала плечами.

– Как пожелаете.

Хозяйка наклонилась, и Трэвис услышал, как Джинни отодвинула в сторону банку с кофе на деревянной полке; какие-то предметы стукнулись друг о друга. Через мгновение она вытащила два ключа, каждый висел на отдельном кольце с пластиковыми бирками и номерами – 1 и 2. Она подтолкнула их по стойке к Трэвису.

– Вход снаружи здания, сзади.

И она вновь принялась вытирать стойку.

Чейз переглянулся с Пэйдж и Бетани, и они встали, оставив бутылки на стойке. Уже подойдя к двери, Трэвис обернулся и спросил:

– Вы когда-нибудь слышали о человеке по имени Рубен Уард?

Джинни встретила его взгляд.

Трэвис видел немало людей, которые притворялись, что не понимают, о чем идет речь. Они почти всегда переигрывали. Их лица искажались. Они изображали избыточное удивление. На самом деле, нет ничего удивительного в том, что ты услышал неизвестное тебе имя.

Джинни не выглядела удивленной или смущенной. Однако Чейз не сомневался, что она слышала это имя. Возможно, совсем недавно.

Она покачала головой.

– Ничем не могу вам помочь.

Трэвис хотел задать еще несколько вопросов, но передумал. Он повернулся, и все трое вышли из кафе.

Они прошли половину пути вдоль стены здания по потрескавшемуся асфальту, сквозь который пробивалась трава, когда это случилось.

Сначала раздался звук – или что-то похожее. Может быть, безумное гудение электрического трансформатора перед поломкой или стрекот кузнечиков в сухой летний день. Прошла секунда; он становился все громче, и Трэвису показалось, что его источник находится очень близко – где-то у него за спиной, так он подумал сначала. Чейз резко обернулся, но ничего не увидел, однако заметил, что направление, откуда шел звук, не изменилось. Он не имел направления и окутал его со всех сторон, словно Трэвис надел наушники. Чейз заметил, что Пэйдж и Бетани реагируют так же. Они что-то слышали. Все трое переглянулись, и в их глазах появилась тревога.

Они поняли то, что на мгновение раньше сообразил Трэвис.

На самом деле это был не звук. И они воспринимали его не ушами. Нечто находилось внутри их голов.

Это была мысль.

И они слышали ее как свой собственный внутренний монолог.

Все трое остановились, глядя друг на друга. Они молчали. С каждой секундой ощущения усиливались, мысли становились все более четкими. Трэвис чувствовал почти физическое присутствие; казалось, какие-то насекомые ползают у него в голове. Его затошнило. Нечто похожее испытывали и Пэйдж с Бетани. Он видел, как они стараются контролировать дыхание.

А потом все прошло, словно кто-то выключил звук, и теперь они вновь слышали обычный шум города.

Все трое еще несколько секунд молча стояли на месте. Просто дышали и приходили в себя.

– Проклятье, что здесь происходит? – наконец спросила Бетани едва слышно.

Трэвис подумал о том, как море немного отступает перед началом цунами. О том, как у людей встают волосы дыбом перед тем, как ударяет молния. О том, как паникуют животные за несколько часов до начала мощного землетрясения.

– Понятия не имею, – ответил он, и его голос тоже прозвучал слишком тихо. Кивнул в сторону задней части здания. – Пойдем.

Глава 25

Проход под «Третьей зарубкой».

Им даже не пришлось входить в подвал, чтобы увидеть. Ее могла бы заметить даже случайно забредшая сюда собака. В центре задней стены, на цокольном этаже находился аркообразный вход в коридор, ведущий под здание. Вниз, к фундаменту из шлакобетона, уходили ступеньки. Над самым входом была прибита металлическая табличка.

720 Мейн-стрит

Кв. 1

Кв. 2

Где-то дальше в коридоре горела тусклая оранжевая лампочка аварийного освещения. Ведущая туда дверь также была из бетона.

Теперь Трэвис понял, почему его просьба позабавила Джинни. Она знала, что они найдут в подвале под кафе.

Ничего.

Обе квартиры давно пустовали. Вероятно, их объявили непригодными для жилья. В каждой имелось лишь по крохотному окошку, которое находилось под потолком. Едва ли в него можно было вылезти в случае пожара.

Каждая квартира являлась зеркальным отражением другой: кухня и ванная комната в конце, между которыми оставалось пространство, служившее столовой, гостиной и спальней. Похоже на стандартный номер в отеле, только без ковра и вида из окна. Обе квартиры были совершенно пустыми. В них не осталось даже коробок со случайными вещами – лишь в квартире номер два в углу валялись старые корзины для белья.

Они не нашли ничего, что могло бы служить проходом. Никакого потайного хода за древними холодильниками – они проверили. Ни зеркала в стене, которое поворачивалось при помощи скрытых пружин. Получалось, что только коридор мог играть роль, о которой говорилось в блокноте Уарда.

– «Проход под третьей зарубкой», – сказала Бетани. – А следующее предложение начиналось со слова «Ищите». – Она задумалась. – Ищите одну из квартир? Нет, звучит как-то глупо. Не нужно искать, чтобы обнаружить двери, после того как ты оказался в коридоре.

– Ищите Джона Доу в квартире 1, – сказал Трэвис. Звучало лучше. Ничего другого он придумать не мог. – Может быть, Уард получил указание встретиться с тем, кто жил тут когда-то.

Прежде чем он успел сказать что-то еще, сверху донесся голос Джинни, она на кого-то кричала. Они стояли в квартире 2, примерно под тем местом, где находилась стойка бара. Трэвис не мог разобрать слов Джинни, но ее гневный тон не оставлял никаких сомнений. Секунды три она молчала, а потом заговорила снова. Ей никто не отвечал. Очевидно, она снова разговаривала по телефону. С тем же человеком, что и раньше.

– Шевели задницей и забери нас из этого города!

Она повесила трубку. Стало тихо.

Пэйдж повернулась к Трэвису:

– Кого здесь должен был встретить Уард? – Она покачала головой. – Одного из них?

Чейз взвесил все «за» и «против», повернулся и всмотрелся в темные углы квартиры. Она не соответствовала образу, который возник в его сознании раньше: просторный пентхаус, расположенный над нервными центрами мира. Однако впечатление было слишком быстрым и поверхностным. Догадка ни на чем не основывалась, ведь они ничего не знали о том, кто им противостоит. Но ему было известно, что сила может принимать разные формы. И одна из них – анонимность.

Трэвис повернулся к Бетани.

– Ты можешь проверить, кто жил здесь в семьдесят восьмом году?

Она поморщилась.

– Я могу попытаться. Может быть, найду какие-то сведения из налогового департамента – если, конечно, тот, кто здесь жил, заполнял соответствующие формы.

– Кто знает, в кафе могли сохраниться какие-то документы, – предположила Пэйдж. – Полагаю, нам пора забыть о тонких методах.

Они вернулись в кафе, и Трэвис попросил показать документы на тех, кто здесь жил раньше.

Джинни не сводила с него взгляда. Ее лицо все еще сохраняло гневное выражение после телефонного разговора.

– Вижу, вам надоело играть в «хорошего полицейского».

– Прошу меня простить? – сказал Трэвис.

Дети теперь смотрели на него, забыв о видеоиграх.

– Отправляйтесь в заднюю комнату, – сказала Джинни.

Дети молча исчезли на кухне.

– Мадам, я не знаю, о чем вы… – начал Трэвис.

– Именно так и задумано? – осведомилась Джинни. – Все утро здесь болтались плохие полицейские – крепкозадые парни из военных вездеходов пугали до смерти тех, кто осмеливался на них посмотреть. Заходили во все магазины и спрашивали нас про Рубена Уарда и Аллена Рейнса – что мы помним? Что видели?

– Рейнс, – сказал Трэвис.

Он и сам собирался о нем спросить, но только после осмотра подвала. Однако в первом разговоре получилось бы слишком много вопросов.

– Да, я его знала, – продолжала Джинни. – Здесь все всех знают. А вот вас мы не знаем, именно по этой причине и не стали о нем говорить. И для нас ничего не изменится, если вы переоденетесь в гражданское и начнете разговаривать, как нормальные люди.

– Мы не имеем к ним никакого отношения. Мы перешли через горы пешком, чтобы избежать встречи с ними, – возразил Трэвис.

Джинни ему не поверила.

– Уходите, – заявила она. – И если ваши друзья собираются исправить что-то на руднике, то пусть перестанут ходить вокруг да около, а сделают это.

– На руднике? – спросила Пэйдж.

Она переглянулась с Трэвисом и Бетани. Они ничего не понимали.

Впервые с того момента, как они пришли, гнев Джинни исчез. Она смотрела на троицу чужаков и пыталась понять, кто они такие.

Трэвис подошел и положил руки на спинку стула, на котором он сидел некоторое время назад, и пристально посмотрел в глаза Джинни.

– Мы не играем в хороших полицейских, – сказал он. – Пожалуйста, выслушайте меня. То, что происходит здесь, – лишь начало. Вы помните время, когда убили Аллена Реймса вчера вечером?

Она немного подумала.

– Без четверти семь.

– А когда был убит президент Гарнер?

Джинни собралась ответить, но прикусила язык, вспомнив о разнице во времени.

– События происходят не только в Рам-Лейк, – продолжал Трэвис. – Проблема куда серьезнее; насколько нам известно, все, кто мог остановить катастрофу, мертвы. Пожалуйста, то, что вы способны нам рассказать, может изменить ситуацию. Начните с рудника.

Некоторое время Джинни молчала. Возможно, размышляла, с чего начать. Или сомневалась, стоит ли вообще начинать.

Краем глаза Трэвис уловил движение. Дети появились в дверном проеме кухни и смотрели на него широко раскрытыми глазами. Девочка поставила младшего брата себе за спину, как будто хотела его защитить.

Джинни глубоко вздохнула.

– Рудник закрыт бо́льшую часть столетия. Я не знаю никого, кто бы помнил, когда его открывали. Я перебралась сюда в девяностых годах, через несколько лет после того, как здесь произошли эти события, и потому знаю о них только по рассказам, но мне всегда казалось, что люди говорили правду. И со временем истории не менялись, как бывает, когда лгут.

– Расскажи о призраке, – сказала маленькая девочка.

Джинни отмахнулась от нее.

– Ты говорила нам, что он был настоящим, – продолжала девочка. – Ты говорила, что вы с папой слышали его голос.

Джинни выглядела недовольной и немного смущенной. Но Трэвис заметил на ее лице кое-что еще. Она не могла отрицать то, что говорила девочка – Джинни действительно произносила такие слова.

– Я не знаю, что там такое, – наконец сказала хозяйка, вновь повернувшись к Трэвису, Пэйдж и Бетани. – Там есть… что-то. – Она снова помолчала. – Все истории сводятся к следующему: до восемьдесят седьмого года на руднике не происходило ничего особенного – подростки ходили туда выпивать или на свидания, но все шло как обычно. Но в восемьдесят седьмом появились люди, которых прислало правительство, и они построили вокруг рудника ограду. Впрочем, ближайший вход в шахту находится за пределами города, на территории Службы охраны лесов. – Она кивком показала на окно. – Наверное, вы видели дом на окраине, окруженный деревьями, там сейчас полно «Хамви».

– Дом Рейнса, – сказал Трэвис.

Она кивнула.

– Его владения граничат с федеральной землей. Вход в рудник находится в двухстах ярдах вверх по холму, глубоко в лесу. Говорят, что правительство стало контролировать эту территорию и… что-то там сделало. Может быть, построило. Под землей, в шахте.

Трэвис посмотрел на Пэйдж. Он видел, что она осмысливает новую информацию и делает те же выводы, что и он: Джинни неправильно все поняла. Истории не соответствуют действительности. Правительство – тогда оно работало с «Тангенсом» – обнаружило в шахте нечто. Длительное расследование под названием «Скаляр» в конце концов привело в этот городок, к руднику. И то, что там появилось, создано Рубеном Уардом. Быть может, ему помогали.

– Говорят, люди из правительства входили туда с другой стороны, – продолжала Джинни. – С северной гряды. Тот вход находится намного ниже, к нему ведут старые лесовозные дороги. Наверное, подростки несколько раз оказывались совсем рядом, когда там велись работы. И они подслушали разговоры, которые вели между собой рабочие. – Джинни содрогнулась, но заставила себя продолжать: – Рабочие называли его Звездочетом. И они его боялись. Им очень не нравилось находиться под землей рядом с ним – чем бы он ни являлся. Они говорили, что его следует держать под контролем, так что работы продолжались. А потом мистер Рейнс купил дом на склоне и заплатил вдвое больше того, что он стоил, чтобы ускорить сделку.

Он перебрался туда, и почти сразу правительственные рабочие уехали. Не приходилось сомневаться, что Рейнс был как-то связан с рудником. Сначала ему никто не доверял. Но через некоторое время все заметили одну странность: Рейнс никогда не покидал город. Вообще. Я сама тому свидетельница, ведь моя семья живет здесь почти двадцать лет. И все это время Рейнс даже ни разу не ездил к океану, хотя до него всего три мили. Он приходил на Мейн-стрит за продуктами или покупал у нас сэндвич. И возвращался домой. Горожане стали считать, что именно он держит Звездочета под контролем, хотя никто не понимал, как такое может быть. И за все годы никто и ничто нам не угрожало. Раньше мы этого не понимали, но теперь у нас нет сомнений. Прошло всего шесть часов после его смерти, когда возникло первое… гудение.

Трэвис поднял взгляд.

– Вроде того, что возникло пять минут назад. Кажется, что у тебя в голове появились жуки.

Джинни кивнула.

– Второй раз через четыре часа после первого, а следующий менее чем через два часа, и с тех пор это происходит все чаще и чаще.

Вот почему люди начали покидать город. Двадцать пять лет все рассказывали странные истории, а теперь получили физическое доказательство того, что они правдивы. На руднике обитает нечто плохое.

Трэвис попытался понять, что кроется за словом Звездочет. Очень странное имя для существа, живущего глубоко под землей.

Многое из того, что они узнали, звучало странно – как здесь, так и до того, как они попали в Рам-Лейк. Однако в головоломке имелись гигантские пробелы, и Трэвис не понимал, как их можно заполнить. Например, Звездочет: он должен был находиться на руднике с лета 1978 года, за семь лет до того как его нашли исследователи «Скаляра», но все это время Звездочет никак себя не проявлял. Если бы он генерировал гудение, это место давно обезлюдело бы. И все же после того, как Аллен Рейнс начал следить за Звездочетом, ему приходилось оставаться возле него днем и ночью. А эти два факта трудно совместить. Как и третий: даже если он, Пэйдж и Бетани сумеют добраться до Звездочета, едва ли они сумеют сделать больше, чем Рейнс. То есть держать его под контролем, если они догадаются, что нужно делать. И какова его ахиллесова пята? Если они должны просто быть рядом, то как долго они сумеют с ним справляться, пока кто-то им не помешает? Вроде парней из «Хамви». Несколько часов – в самом лучшем случае.

Трэвис понимал, что движется по кругу, и так будет продолжаться до того момента, пока они сами не увидят Звездочета. Только тогда перед ними предстанет полная картина. Он черпал надежду в словах Бетани, которые она произнесла в Каспере: Если они считают нас угрозой, значит, так оно и есть.

Маленькая девочка подошла к матери и потянула ее за руку.

– Призрак, – сказала девочка. – Расскажи им.

Джинни нахмурилась. Казалось, она и сама не знала, верит ли в эту историю или нет – и поверят ли в нее другие.

– А вы попробуйте, – предложил Трэвис.

Джинни вздохнула и сдалась.

– Говорят, что это происходит у двух входов в рудник. Говорят, что всякий, кто проходит мимо, слышит голоса, шепчущие что-то из-за деревьев. Ветви сосен начинают двигаться, словно дует ветер, хотя никакого ветра нет. Мой муж и я… мы предпочли думать, что нам все это показалось. В тот день… действительно дул ветер. Может быть, ничего такого и не было. Я не знаю.

Трэвис попытался представить вход в шахту относительно дома Рейнса, вспоминая картинку со спутника. И как только ему это удалось, у него появилась новая мысль. Он повернулся к Бетани:

– А спутник ведет съемку вертикально вниз?

Она кивнула:

– Да, вертикаль почти идеальная. Таковы исходные настройки, если только не подается другая команда.

– Но с такой точки даже секвойи будут казаться расположенными на значительном расстоянии друг от друга. На картинке оставались большие участки свободного пространства.

Бетани пожала плечами:

– Да, наверное.

– Мы не видели теплового излучения выше по склону холма от дома Рейнса, – сказал Трэвис. – В лесу не было людей. Ни одного человека. – Он подумал еще секунду. – Не думаю, что эти парни подходили к шахте.

– Я уверена, – заявила Джинни. – Все утро я наблюдала за ними, ждала, когда они уйдут за деревья и спустятся вниз – и начнут решать проблемы. Я решила, что их прислали сюда именно для этого. Однако они полностью сосредоточились на доме. Они без конца входят и выходят из него – и так час за часом.

Чем больше Трэвис думал, тем меньше происходящее казалось ему осмысленным, и не из-за странного явления, которое по ошибке принимали за призрак. Налицо были очевидные факты: каких-то людей прислали сюда для того, чтобы найти и уничтожить «шпаргалку», а если нет, то помешать другим проникнуть в дом и отыскать ее – если она вообще существует. Кроме того, они наверняка получили приказ никого не пускать на рудник. Трэвиса не удивляло, что они стараются держаться от него подальше. Очевидно, им выдали на этот счет четкие указания. Почти наверняка эти люди – наемники, и им велели не приближаться к руднику. Звездочет и сам справится со своей работой. Достаточно прикончить Аллена Рейнса и помешать его могущественным друзьям прибыть ему на смену.

– Двести ярдов – совсем небольшое расстояние, – сказал Трэвис. – Даже с учетом растущих там деревьев. Быть может, мы сумеем туда попасть с верхней части холма, и нас никто не заметит.

Тут они услышали громкий звук работающего двигателя. Через секунду мимо проехал старый пикап, нагруженный ящиками и пакетами.

Трэвис отбросил мысли о руднике и вернулся к другим вопросам. Он спросил у Джинни:

– А что вы знаете о человеке, имя которого я уже называл? О Рубене Уарде?

– До сегодняшнего дня никогда о нем не слышала, – призналась Джинни. – Пока те парни не начали спрашивать.

– А про него не упоминалось в старых историях про семьдесят восьмой год? – спросила Пэйдж.

Джинни покачала головой.

– У вас есть бумаги с записями о тех, кто здесь когда-то жил? – спросил Трэвис. – Я понимаю, сложно…

– Весьма возможно, – ответила Джинни. – В офисе стоит коробка со старыми документами…

Она замолчала и склонила голову набок.

Трэвис также прислушался – к ним приближался еще один автомобиль. Но звук был другим, однако Джинни сразу его узнала.

– Дерьмо, – пробормотала она. – Я только хотела пожаловаться…

– О чем вы говорите? – спросил Трэвис.

– Когда вы спустились вниз, я позвонила по номеру, который они мне оставили. Я сказала, чтобы они больше не посылали хороших полицейских.

Звук двигателей стал громче, машина уже находилась совсем рядом. Рычание говорило скорее о мощности, чем о древности. Через секунду завизжали тормоза, где-то за стеной.

– Это один из «Хамви», – сказала Джинни. – Они знают, что вы здесь.

Глава 26

– В кладовую, она сзади, справа, оттуда можно выбраться через окно, – сказала Джинни и указала в сторону угла дома, противоположного тому месту, где остановился «Хамви».

Пэйдж и Бетани уже двинулись в указанном направлении. Трэвис шагнул за ними, но остановился и посмотрел на Джинни и детей.

Хозяйка покачала головой.

– Если вы ушли, то с нами ничего не случится. Я скажу, что вы убрались три минуты назад.

Трэвис кивнул, повернулся и побежал за остальными. Он уже выходил из комнаты, когда его позвала Джинни. Он остановился и посмотрел на нее.

– Назовите номер вашего сотового телефона, – сказала она. – Я найду старые документы.

Снаружи уже доносились мужские голоса.

Трэвис четко произнес номер, но не стал дожидаться, запомнила ли его Джинни. Он выскочил в заднюю комнату и в то же мгновение услышал, как открылась дверь в кафе.

Пэйдж уже успела поднять окно; ей пришлось отодрать несколько слоев старой краски. Окно выходило в переулок, по которому они сюда пришли. Бетани уже вылезла наружу; земля находилась всего парой футов ниже уровня пола. Трэвис жестом показал, чтобы Пэйдж последовала за ней, а сам придержал раму. Затем выбрался наружу, все еще цепляясь за раму.

Сначала он хотел так ее и оставить – открытое окно в задней части дома не должно вызвать подозрений, даже если кто-то из «Хамви» решит обойти все помещения. Трэвис расслабил руку, рама тут же опустилась вниз на пару дюймов. Если он совсем уберет руку, она может остаться на месте или упадет секунд через пять, и звук удара разнесется по всему дому.

Он услышал громкий голос Джинни:

– Неужели вам непонятен смысл слов: идите к дьяволу!

– Где они? – послышался низкий мужской голос.

– Скорее всего, они морочат голову другому владельцу магазина. Это ваши люди, почему бы вам им не позвонить?

Ответа не последовало. Только тяжелый стук сапог по деревянному полу. Трэвис заглянул внутрь, пытаясь найти дощечку, чтобы подпереть раму.

И не нашел ничего подходящего.

Чейз понимал, что должен закрыть окно, и постараться сделать это медленно – иначе оно стукнет. Он заметил глубокие царапины, которые остались на внешней части – очевидно, за долгие годы дерево из-за высокой влажности потеряло форму.

Трэвис начал медленно опускать раму – примерно по дюйму в секунду.

– Вы видели, в каком направлении они ушли? – спросил низкий голос.

Очевидно, мужчина все еще находился у стойки бара.

Трэвис не услышал ответа и представил, как напуганная Джинни указывает рукой направление. Она наверняка пошлет их вдоль Мейн-стрит, в сторону «Хамви», чтобы они не проехали мимо переулка.

Чейз уже наполовину закрыл окно. Осталось примерно дюймов двенадцать.

Пэйдж и Бетани стояли у него за спиной, со стиснутыми зубами наблюдая за его работой.

Девять дюймов. Восемь.

– Извините за беспокойство, ведь вы так заняты, – послышался тот же голос, затем звук тяжелых шагов стал удаляться к входной двери.

Шесть дюймов.

В этот момент у них над головой зачирикала птица. Трэвис резко поднял голову.

Голубая сойка. Она сидела на карнизе в девяти футах над ними. Птица ужасно рассердилась – наверное, у нее там было гнездо. Затем она взлетела в воздух и исчезла.

Наступила тишина. Шаги стихли. Затем снова стали приближаться – к задней комнате.

– Дерьмо, – прошептал Трэвис.

Он опустил окно до конца – бесшумно.

Пэйдж и Бетани уже успели добежать до угла дома, за которым начинался переулок – десять или двенадцать футов. Трэвис устремился за ними, свернул за угол и встал рядом, прижавшись спиной к кедровой обшивке дома, отчаянно прислушиваясь и стараясь уловить хоть какой-то звук.

Сначала в доме царила тишина. Потом они услышали скрип поднимающейся оконной рамы. Загремел подоконник – кто-то навалился на него всем телом. Трэвис ждал, когда раздастся шорох и стук подошв по земле, но мужчина лишь барабанил пальцами по дереву. Потом и эти звуки смолкли. Трэвис уловил шум помех – кто-то включил рацию.

– Меня кто-то слышит в доме Рейнса?

Помехи, мужчина ждал ответа.

– Продолжайте, – послышался тихий голос.

– Оставим здесь трех человек, остальных отправим на поиски. Возьмите все «Хамви».

– Вас понял.

– Пусть трое сидят в засаде и следят за склоном, поросшим деревьями. Похоже, у них нет машины.

– Хочешь воспользоваться предложением Холта и обратиться за помощью к местной полиции? Очень скоро здесь будет целая армия, которая с радостью станет выполнять наши приказы.

Пальцы еще секунду барабанили по дереву.

– Звони.

Раздался щелчок, помехи смолкли. Окно с громким стуком опустилось вниз, и они услышали приглушенные удаляющиеся шаги.

Они бежали по переулку, пока не миновали четыре квартала. Затем прислонились к стене одного из домов и стали прислушиваться.

«Хамви», стоявшие возле дома Рейнса, начали один за другим отъезжать в сторону города. Затем все заглушил рев двигателя машины, которая покидала парковку возле «Третьей зарубки».

Трэвис быстро кивнул, они перебежали улицу и оказались в следующем квартале. Миновав первое здание, вновь свернули в переулок и стали удаляться от Мейн-стрит, пока не оказались между маленькой картинной галереей и городской почтой. Теперь они стояли лицом к улице, параллельной Мейн-стрит. Дальше шли небольшие дома, расположенные очень близко друг к другу; впереди виднелись еще три таких же квартала, которые постепенно уходили к холмам. По их склонам можно было подняться без особых усилий – пятнадцать минут назад они по ним спустились – но им потребуется никак не меньше минуты, прежде чем они доберутся до секвой от домов последнего квартала. До сих пор никто за склонами не наблюдал, но теперь по меньшей мере три человека не сводили с него глаз. Поэтому незаметно туда попасть будет невозможно.

Тем не менее Трэвис рассматривал такой вариант. Если они сумеют добраться до деревьев и спрятаться, то смогут по дуге дойти до рудника. Всего миля по густому лесу.

Пэйдж также изучала лес и открытый участок склона, пытаясь решить ту же задачу.

– У нас около трех минут, прежде чем в городе появятся патрульные машины, – сказала Пэйдж. – После этого любые наши действия будут сильно затруднены. – Она помолчала. – Три минуты. За это время трудно придумать даже плохой план.

Еще мгновение Трэвис смотрел на голый склон, а потом перевел глаза на ближайшие кварталы. Дюжины домов, большинство из них опустели. Взрыв газа может послужить отличным отвлекающим маневром; а если будет гореть пять или шесть домов, они создадут дымовую завесу, которая закроет склон холма. Или им удастся завести какую-нибудь машину, налить внутрь бензин, поджечь и направить ее в сторону озера. Она наверняка куда-нибудь врежется, но даже и сама по себе отвлечет преследователей. И тогда у них появятся неплохие шансы незаметно добежать до деревьев, если сами они будут находиться на окраине города и готовы стартовать в момент взрыва.

Но все это невозможно организовать за три минуты. Никаких шансов.

– Ты права, – сказал Чейз. – У нас нет времени на планирование.

– И что же нам делать? – спросила Пэйдж.

Оставались лишь крайние меры. Ничего даже отдаленно похожего на план. Трэвис не представлял, как все пройдет, – сначала ему требовалось увидеть ближайший «Хамви» и количество людей внутри. Скорее всего, их больше одного, но меньше пяти.

Он уже слышал, как один из них едет по Мейн-стрит на низкой передаче, осматривая переулки, отходящие от главной улицы. Машина окажется рядом с ними через двадцать секунд.

Не имело ни малейшего значения, есть ли у этих людей описание тех, кого они ищут. Уже одно то, что их трое и они без машины, решит все вопросы. Сейчас никто из жителей Рам-Лейк не разгуливает просто так по улицам.

– Держитесь поблизости, – сказал Трэвис, – но оставайтесь в переулке. И будьте готовы убежать, если ничего не получится.

Больше он ничего не стал говорить; повернулся к Мейн-стрит, до которой оставалось двести футов, и стал смотреть в просвет, где должен был появиться «Хамви». Однако Трэвис не сомневался, что успеет оказаться там первым.

Он побежал так быстро, как только мог. Пэйдж и Бетани следовали за ним. Где-то совсем рядом шумел дизельный двигатель «Хамви».

Сто футов до конца переулка. Пятьдесят. Десять.

Трэвис выскочил на улицу, не сбавляя скорости, и сразу увидел огромную машину. До нее оставалось двадцать пять футов. Лучи заходящего солнца почти не отражались от черной матовой поверхности вездехода.

Трэвис ударил о тротуар носком ботинка, упал на руки и покатился по бетону, царапая все части тела, которыми касался жесткого покрытия. Он услышал, как водитель резко ударил по тормозам, и махина в пять тысяч фунтов заскользила вперед на передней подвеске.

Трэвис вскочил на ноги, так и не остановившись, бросил взгляд в сторону машины, и на его лице появилась смесь удивления и облегчения, но он не стал задерживаться, а продолжал на дрожащих ногах двигаться к «Хамви», отчаянно размахивая руками – словно еще не до конца понял, что машина уже остановилась. Он оставался в пятнадцати футах, когда дверца распахнулась, и водитель выскочил наружу. Парень с низким голосом. Почти наверняка это он. Рост шесть футов и три дюйма, вес никак не меньше двухсот пятидесяти фунтов. На плече автомат «Хеклер унд Кох МР5», правая рука на рукояти, но палец еще не лег на спусковой крючок. Трэвис видел левую сторону оружия – такие автоматы использовались два десятилетия назад, – там имелся переключатель на три позиции, обозначенные буквами S, E и F, соответствующими немецким словам: «безопасный», «одиночный выстрел» и «огонь очередями». Сейчас переключатель стоял на предохранителе. Трэвис заглянул сквозь ветровое стекло – один впереди и двое сзади.

Он сделал еще один неуклюжий шаг. Десять футов до водителя, который сделал вдох, собираясь заговорить.

Трэвис вспомнил еще одну деталь из тех времен, когда он работал полицейским, – упражнение называлось «стаканчик против пистолета». Все очень просто. Один человек изображал полицейского, он стоял с разряженным пистолетом на бедре – оружие на предохранителе, кобура застегнута. Второй нападал; он находился в двадцати футах лицом к полицейскому, держа в руке мороженое в стаканчике, которое заменяло нож.

Нападавший с места атаковал полицейского. Какой должна быть дистанция, которая позволяла ему уцелеть?

Многие считали, что десять футов: парень успевал преодолеть только половину дистанции к тому моменту, когда полицейский выхватывал пистолет, наводил его и спускал курок. Трэвис проявил щедрость и назвал пять футов.

А когда нападавший бросился вперед, все пораженно присвистнули.

Мороженое коснулось шеи полицейского прежде, чем тот хотя бы раз успел спустить курок.

Аналогичный результат получился и во второй раз. И в третий. И в десятый. Не имело значения, кто играл роль полицейского. Будь то новичок или закаленный ветеран. Наконец после множества повторений стало очевидно следующее: во-первых, двадцать футов – совсем небольшое расстояние, и его последнюю часть можно преодолеть в прыжке. Тело наклоняется, рука мгновенно выбрасывается вперед. Во-вторых, проблема концентрации внимания. Нужно совершить не самые простые движения – расстегнуть кобуру, снять пистолет с предохранителя, поднять его, прицелиться и выстрелить. Требуется быть сосредоточенным, а это нелегко, когда на тебя, словно тяжелый грузовик, летит вооруженный человек. В такой ситуации тело невольно напрягается. Тебе хочется поднять руку, чтобы защитить лицо, а не опускать ее к бедру. Трудно каждый раз преодолевать инстинкт, даже после того, как ты прошел специальную подготовку. Даже если на тебя нападает приятель со стаканчиком мороженого.

– Не подходить, – сказал водитель.

Его палец бессознательно потянулся к предохранителю.

У Трэвиса не было ножа. Не было даже стаканчика с мороженым. Но и преодолеть ему требовалось не двадцать футов.

Он бросился вперед.

Глава 27

Все произошло менее чем за три секунды, и ему показалось, что прошло именно столько времени. Трэвис не ощутил, что оно замедлилось. В прошлом не раз случалось, что сцены насилия возникали в его сознании с особой четкостью. Простота целей, обстоятельств и средств проносились за несколько биений сердца. Он слышал, как Пэйдж рассказывала о своих впечатлениях почти такими же словами.

Но здесь все случилось иначе.

Движения слились в одно паническое действие; вздрагивающие тела, дергающиеся конечности, зарождающиеся крики. Трэвис пересек оставшееся расстояние по инерции, левая рука легла на дуло МР5, правая со всего размаха врезалась в кадык большого парня. Затем свободная рука метнулась к горлу, правая на рукояти автомата разжалась, и Чейз сразу перестал обращать на него внимание. Внутри машины задвигались люди, потянулись к ручкам дверей. К оружию, которое Трэвис пока не видел. Он сбросил ладонь водителя с рукояти МР5, схватил автомат, перевел селектор на стрельбу очередями и оторвал его от мощного тела. Ремень натянулся, но, к счастью для Чейза, был достаточно длинным. Трэвис направил дуло в приоткрытую дверь, оно оказалось на одном уровне с головами трех мужчин. Так лучник направляет стрелу в бойницу в стене крепости.

Сначала он прицелился в парня, сидевшего впереди, спустил курок и почувствовал отдачу. Увидел, как раскололась голова первого неприятеля, и по часовой стрелке повел дуло к заднему сиденью, всадив в каждую из голов по пять пуль. Затем снял палец со спуска, рванул автомат – его ремень был все еще на спине водителя, который уже начал приходить в себя, – и потянулся к оружию. Снова повернул дуло и выпустил последние четыре пули из обоймы ему под челюсть. Тот сразу обмяк и начал падать, своим весом вырывая автомат из рук Трэвиса.

Тишину нарушало лишь ровное гудение двигателя.

Трэвис оглядел Мейн-стрит. Другие «Хамви» еще не появились.

Он посмотрел в сторону далекого дома Рейнса, который разглядел за фасадами магазинчиков – трое наблюдателей были явно взволнованы. Они хватали друг друга за руки и показывали в сторону остановившегося вездехода. Затем один из них схватил рацию и начал что-то в нее кричать.

Пришла пора двигаться дальше.

Трэвис оглянулся и увидел Пэйдж и Бетани, выскочивших из переулка на улицу. Пэйдж казалась слегка потрясенной, Бетани заметно побледнела.

– Счет пошел на секунды, – сказал Чейз.

Пэйдж кивнула, подтолкнула Бетани вперед и побежала вслед за ней.

Трэвис распахнул заднюю дверцу со стороны водителя, и Бетани запрыгнула внутрь, не обращая внимания на тела; заднее стекло было сильно забрызгано кровью, как и все пространство сзади. Пэйдж села вслед за ней. Трэвис, уже сидя за рулем, захлопнул за собой дверцу. Мгновение он думал о том, чтобы развернуться и скрыться в одной из боковых улиц. Потом вспомнил о наблюдателях, которые держали под контролем весь город, и о рациях. Бесполезно. От других «Хамви» они сбежать не смогут. Он нажал на педаль газа, и машина помчалась по Мейн-стрит в сторону дома Рейнса.

– Возьмите оружие, – сказал Трэвис.

– Уже, – ответила Пэйдж.

Чейз протянул правую руку и сорвал МР5 с плеча парня, сидевшего на пассажирском сиденье. Положив автомат на колени, ощупал карманы трупа в поисках запасных обойм и обнаружил там две штуки.

Они проехали три квартала до конца Мейн-стрит на скорости шестьдесят миль в час. Через секунду появился первый из оставшихся «Хамви». Он выскочил из-за поворота, куда Трэвис собрался свернуть. Еще через мгновение он увидел вторую машину, отставшую от первой на полкорпуса. За ними мчались еще четыре «Хамви». Все они на предельной скорости двигались ему навстречу.

Будь у их врагов время как следует спланировать захват, они могли бы выстроиться по всей ширине улицы. И тогда Трэвис не сумел бы миновать барьер; его «Хамви» весил столько же. Но в оставшиеся несколько секунд, когда дистанция между ними стремительно сокращалась, они следовали колонной, словно в последний момент решили сыграть в труса.

Возможно, с их точки зрения, все выглядело именно так.

В самый последний момент Трэвис рванул руль вправо и миновал лидера. Одновременно он увидел, что остальные водители не выдержали напряжения: «Хамви» начали тормозить и уходить в сторону – легкие движения руля, свидетельствовавшие о волнении. Но Чейз промчался мимо колонны слишком быстро, чтобы обращать внимание на такие вещи. Он где-то читал, что шестьдесят миль в час составляет около девяноста футов в секунду. При встречном движении эта скорость удваивается до ста восьмидесяти футов. Прошло не больше секунды, а все машины оказались у них за спиной, превратившись в нечеткие очертания в зеркале заднего вида, они тормозили и пытались развернуться и не столкнуться, как полицейские в старом фильме.

Трэвис ударил по тормозам и свернул в конце Мейн-стрит на скорости тридцать миль в час, снова вдавил педаль газа в пол и помчался дальше. Он уже видел поворот дороги, ведущей к холму, где стоял дом Рейнса. Не приходилось сомневаться, что трое наблюдателей держали оружие наготове. Трэвис предполагал, что обшивка «Хамви» должна выдерживать обстрел из МР5, но уверенности у него не было.

Он снова свернул и увидел, что дорога круто поднимается вверх, как на улицах Сан-Франциско. Справа и слева выстроились дома, но впереди открывалось свободное пространство, заросшее травой. Дом Рейнса стоял футов на триста выше, за его задней стеной росли секвойи.

Трэвис уже видел трех наблюдателей, которые держали в руках автоматы, заняв позицию возле дома. Вероятно, они рассчитывали спрятаться внутри, если их положение станет слишком опасным.

Такой необходимости у них не возникнет. Трэвис перестал обращать на них внимание. Он резко повернул руль и ушел с дороги в сторону так, чтобы проехать мимо дома на расстоянии в двести футов. По мере того как секвойи приближались, он начал искал просветы между ними. Издалека казалось, что деревья стоят сплошной стеной, но вблизи Трэвис увидел, что «Хамви» сможет между ними проскочить. Едва ли они сумеют далеко углубиться в лес, но им пригодится любая фора.

Они находились в сотне футов от деревьев, когда наблюдатели открыли огонь. Несколько пуль ударили в стекло рядом с Трэвисом; панель прогнулась внутрь, стекло разбилось. Остальные пули попали в корпус и не причинили особого вреда. Трэвис направил «Хамви» в самый большой просвет между секвойями, и через секунду они оказались внутри рощи. На машину упали глубокие тени, пробивающийся сквозь листву свет приобрел зеленый оттенок. Трэвис свернул влево; Джинни сказала, что вход в рудник находится почти по прямой вверх, за домом Рейнса. Чейз резко крутанул руль, чтобы избежать столкновения со стволом, вынырнувшим из сумрака, и увидел просвет между двумя другими, который показался ему достаточно большим. Но он ошибся. Трэвис затормозил и почувствовал, как мощные колеса скользят по песчаной почве. Он бросил руль направо, почувствовал, что вездеход разворачивает, но они продолжают двигаться в прежнем направлении, а еще через мгновение машина остановилась.

Трэвис распахнул дверь и услышал, как Пэйдж и Бетани последовали его примеру. Издалека до них доносились крики и шум двигателей – колонна «Хамви» отставала от них на тридцать секунд.

Они побежали по засыпанному иголками склону. Трэвис пытался, не теряя времени, отыскать вход в шахту. Только теперь ему пришло в голову, что его будет не так-то просто обнаружить. За долгие годы вход мог зарасти кустарником, и его будет невозможно заметить с расстояния, превышающего десять футов. Возможно, они и вовсе не сумеют его найти. Секунд пять он продолжал об этом тревожиться, но тут Бетани закричала:

– Сюда! – И выбросила руку вперед.

Трэвис сразу понял, что он зря беспокоился. Вход на рудник напоминал дверь гаража, только на треть меньше. Он находился на конце бетонной трубы прямоугольного сечения, торчавшей прямо из склона холма. Дверь заметно потрескалась, так что стала видна арматура.

Они побежали к ней изо всех сил – сзади ревели двигатели. Потом услышали, как шуршат по земле колеса, раздались удары металла по дереву; теперь их отделяли от преследователей несколько дюжин ярдов. Зазвонил сотовый Трэвиса, и он понял, что Джинни что-то нашла в старых бумагах. Он не стал обращать на звонок внимания, развернул МР5 и выпустил очередь назад. Раздались ругательства, кто-то упал, преследователи попытались спрятаться за деревьями. До входа в шахту оставалось пятнадцать футов, но дальше царила полная темнота.

– Будьте осторожны, возможно, там обрыв, – сказал Трэвис.

Еще через секунду они уже были внутри. Им пришлось остановиться, чтобы подождать, пока глаза привыкнут к темноте.

Через мгновение Пэйдж тихонько вскрикнула и подняла руки, чтобы остановить остальных.

Дальше действительно был обрыв.

Через десять футов бетонный пол заканчивался, словно вышка для прыжков в воду, слева пустота, справа черная металлическая лестница, уходящая вниз. Пэйдж стала спускаться первой. Десять ступенек, затем площадка, сделанная из такого же металла, и еще один пролет. Потом следующий. На дне четвертого они снова нащупали под ногами бетонный пол – новый горизонтальный туннель. Он тянулся на двадцать футов и упирался в массивный лист металла – квадрат со стороной в восемь футов. Туннель освещала тусклая ртутная лампа.

Слева находились гигантские петли, справа – панель с кнопками.

Трэвис смотрел на металлическую дверь.

Все мысли исчезли.

Сверху доносился шум, кто-то поднимался вверх по склону. Затем раздались шаги по бетону. Преследователи, находившиеся наверху, остановились.

Пэйдж и Бетани побежали вперед, чтобы оказаться подальше от вертикальной шахты. Трэвис последовал за ними, но не спеша; шум наверху остался где-то на границах его сознания. Он полностью сосредоточился на гигантской двери.

Она была зеленой.

Глава 28

– Проклятье, что теперь делать? – прошептала Бетани.

Пэйдж только покачала головой.

Сразу под замочной скважиной имелась рукоять. Пэйдж без всякой надежды взялась за нее и потянула. Дверь даже не дрогнула. За их спинами послышались шаги по бетонному полу и приглушенные голоса, странная акустика позволяли отчетливо слышать некоторые из них.

– Мы позвонили, – сказал кто-то. – И получили приказ взять их живыми, кем бы они ни оказались.

Кто-то тихонько выругался.

– Ладно, – пробормотал другой.

Пэйдж отвернулась от двери и посмотрела на Трэвиса, и ее поразило выражение его глаз. Наверное, он выглядел совершенно ошеломленным.

– Что? – спросила Пэйдж.

Чейз глубоко вздохнул и постарался придать себе уверенности, которая сейчас требовалась ему как никогда – ведь это был сон, всего лишь сон. Какое жестокое совпадение…

Он услышал, как на бетон упал рюкзак из прочной ткани, с чем-то металлическим внутри. Затем кто-то расстегнул «молнию».

– Трэвис? – позвала Пэйдж.

Он подошел к консоли. Сверху имелся небольшой монитор, как у видеомагнитофона. Там сияли голубые слоты – всего пять.

– В кладовой дюжина масок, – сказал кто-то наверху. – Принесите все.

Сверху донесся необычный звук, словно вынимали острый металлический предмет из пазов. Или ключ из замочной скважины.

Трэвис заблокировал всю входящую информацию – он думал только о сне. Старик, похожий на Уилфорда Бримли, смотрел на него с расстояния в несколько дюймов. И спрашивал снова и снова: что за зеленой дверью? Мы уже знаем комбинацию, – сказал старик.

И что потом?

Что именно он сказал потом?

Что-то наверху вертикальной шахты сильно врезалось в стену – по звуку нечто похожее на баллончик с пеной для бритья, хотя Трэвис не сомневался, что это совсем иное. Один рикошет, другой… что-то ударялось о ступени лестницы, стены и площадки, пока не долетело до самого низа и остановилось в двадцати футах от того места, где стояли Пэйдж и Бетани. Разглядеть, что это такое, в тусклом свете было трудно, но догадаться, что им сбросили под ноги, не составляло труда. В течение двух секунд ничего не происходило, затем необычная штука подпрыгнула, завертелась, и из нее начал выделяться густой газ. Слезоточивый, перечный или какой-то еще. Сверху упала еще одна канистрочка и еще.

– Дерьмо… – прошептала Бетани, ее голос дрожал.

Газ начал медленно подниматься вверх.

Мы уже знаем комбинацию.

Трэвис закрыл глаза.

Прошла секунда.

Он открыл глаза и повернулся к панели. Краем глаза заметил, что Пэйдж и Бетани с недоумением на него смотрят.

Чейз быстро, но аккуратно набрал цифры: 4-8-8-5-4.

Как только он нажал последнюю, загорелся зеленый огонек. Внутри что-то глухо щелкнуло, зашипел воздух, и дверь отошла в сторону на дюйм.

Пэйдж и Бетани вздрогнули. Они переводили взгляд с панели на Трэвиса. Затем Пэйдж справилась с удивлением и ухватилась за ручку. Чейз последовал ее примеру, и они вдвоем сумели без особых усилий приоткрыть дверь, хотя это казалось совершенно невозможным. Очевидно, где-то внутри находился противовес, позволяющий ей легко поворачиваться на петлях.

Через несколько секунд они сумели сдвинуть дверь на полтора фута. Трэвис видел впереди лишь темноту, которую разгонял тусклый свет одной ртутной лампы. И еще заметил толщину двери: не менее пяти дюймов стали. Отступив в сторону, он подтолкнул вперед Пэйдж и Бетани и оглянулся назад.

Неровный фронт газа находился уже в трех футах.

– Ты ничего не слышал? – спросил кто-то наверху.

– Даже не знаю, – последовал ответ.

Трэвис вошел вслед за своими спутницами. С другой стороны двери имелась такая же ручка.

– Получайте, гады! – крикнул он и всем телом навалился на дверь, которая захлопнулась с довольно сильным лязгом.

Через секунду пришел в действие какой-то механизм внутри двери, потому что, когда Трэвис попытался ее открыть, она вновь превратилась в неприступную скалу.

Тут ему в голову пришло, что парни наверху также могут знать комбинацию – а если нет, то начальство наверняка им ее сообщит, – но прежде чем мысль сформировалась до конца, он понял, что это не имеет значения.

На высоте пояса Чейз увидел засов, похожий на те, что можно купить в скобяной лавке за три или четыре доллара.

Впрочем, этот определенно стоил дороже – он был толще, чем бейсбольная бита. Трэвис схватился за ручку, повернул ее и задвинул засов до самого конца.

Несколько секунд они стояли неподвижно и молчали. Чейз так и не убрал руки с засова, Пэйдж и Бетани ждали от него объяснений.

Судя по звуку их дыхания, это помещение было больше коридора, из которого они сюда попали. Тусклый свет от лампы над дверью падал лишь вниз, освещая их, все остальное оставалось в темноте.

Трэвис отвернулся от засова и посмотрел на Пэйдж и Бетани.

Он описал им свой сон со всеми подробностями, которые сумел вспомнить. Странную маленькую раскачивающуюся комнату, словно перед сном ему дали наркотик. Ричард Гарнер, привязанный к тележке – как и сам Трэвис. Старик спросил, что за зеленой дверью, а потом назвал комбинацию цифр. Пустой шприц на подносе. И в самом конце – боль, которая распространялась от руки к сердцу и по всему телу.

И всё. Больше он ничего не мог вспомнить. Трэвис не сомневался, что больше ничего и не было.

Когда он закончил рассказывать, они услышали, как на дверь обрушились глухие удары. Трэвис представил, как мужчины в масках колотят ногами по стальной махине. Потом ему показалось, что он слышит крики, но такие слабые, что он тут же перестал о них думать.

Пэйдж повернулась и подошла к краю освещенного пространства, подняв руки к волосам.

– Отбросим то, чего нет, – сказала она. – Тебе приснился необычный сон, раз в нем содержался верный код. Ни единого шанса. – Она закрыла глаза. – Дьявольщина, так что же это было?

– Не думаю, что сон, – ответил Трэвис. – Просто я видел и слышал то, что происходило на самом деле – с другим человеком. Полагаю, Ричард Гарнер еще жив и привязан в маленькой комнатке… уж не знаю, где она находится. Рядом с ним кто-то другой – его накачали наркотиками и допрашивали. Я все видел его глазами.

Трэвис понимал, как прозвучал его ответ для Пэйдж и Бетани. Ему самому такое объяснение казалось бредовым.

– То, что Гарнер еще жив, выглядит правдоподобно, – заметила Бетани. – Я не раз слышала, и это говорили разные люди, что существует имитация Овального кабинета где-то в Белом доме – той части, которую мы видим по телевизору. Говорят даже, что сделана проекция того, что происходит за окнами. Если прошлой ночью Гарнер предвидел угрозу своей жизни, возможно, он выступал оттуда; однако ракета могла уничтожить передатчик.

– Я могу согласиться с тем, что он жив, – сказала Пэйдж. – И даже поверить, что Гарнера предал кто-то из его окружения – и за все в ответе Холт. Но сон…

– Я и сам не понимаю, – сказал Трэвис. – Быть может, существует какой-то предмет из Бреши, способный так воздействовать на чувства человека?

– Никогда не слышала ни о чем подобном, – призналась Пэйдж. – Ты считаешь – если такой объект существует, им воздействовали на тебя? И кто-то хотел, чтобы ты запомнил код?

– Не знаю, – сказал Трэвис. – Не представляю, как такое могло сработать, вот только… ведь получилось. Так или иначе, но я знал комбинацию цифр, которая открыла дверь.

– Нам известно о существовании объектов, которые воздействуют на мозг на значительных расстояниях, – заметила Бетани. – «Голубые вспышки», например.

Пэйдж рассеянно кивнула, но слова Бетани ее явно не убедили. «Голубые вспышки» были довольно распространенными объектами Бреши, которые появились очень давно. Как и со всеми другими объектами, никто не знал, для чего их использовали создатели, но они обладали удивительным качеством: когда человек начинал о них думать, они нагревались: если удавалось полностью сосредоточиться на них и не отвлекаться. Но они лишь нагревались, и не более того. Во время тестов удавалось доводить их температуру до тысячи восьмисот градусов по Фаренгейту всего за минуту, с расстояния в сто футов – через стену. Но ничего иного с ними сделать не получалось. Они не могли соединять глаза и уши одного человека с разумом другого.

– Если такой объект существует, то как его могут контролировать люди, не имеющие отношения к «Тангенсу»? И почему я о нем не знаю?

Но стоило Пэйдж задать последний вопрос, как выражение ее лица изменилось. Трэвис увидел, что она подумала о возможности, о которой он начал и сам задумываться.

– Твой отец завербовал группу могущественных людей в восемьдесят седьмом, чтобы противодействовать тому, что сделал Рубен Уард, – сказал Трэвис. – Так стоит ли удивляться тому, что он, возможно, снабдил их технологиями Бреши, которые могли им помочь? Может быть, дал им объекты, не занесенные в каталоги Пограничного города…

Пэйдж прикусила губу. Идея ей не понравилась, но и отбросить ее она не могла.

– Я понимаю, что гадаю, – продолжал Трэвис. – Но других идей у меня нет. Я видел пятизначное число во сне, число, которое оказалось кодом, открывающим дверь в реальном мире. И нечто сделало это возможным.

Пэйдж кивнула, но ее лицо все еще выглядело встревоженным.

– Уверена, что мы выясним, как это произошло. Так или иначе.

Некоторое время все молчали.

Глухие удары в стальную дверь смолкли.

Бетани нахмурилась.

– Сам сон – или то, что это было, – не имел никакого смысла. Старик спрашивал у тебя, что находится за зеленой дверью, но он назвал тебе код. Почему он не мог пойти туда и посмотреть сам? Или, что еще более вероятно, ему известно, что там находится? Разве эти люди не должны были узнать о Звездочете? Холт – наверняка; он заодно с ними – с теми, кто отправил Рубена Уарда сюда, чтобы создать эту проклятую штуку.

Здесь Трэвис даже гадать уже не мог. Бетани была совершенно права: Холт должен все знать. Он и его соратники не могли не обладать всей информацией.

– Так почему же они не воспользовались кодом? – спросила Пэйдж. – Он у них был, и мы точно знаем, что он правильный – сами только что доказали. Почему же они не послали наемников в рудник несколько часов назад? До дома всего двести ярдов. Если Холт им не доверяет, он мог бы прилететь сюда сам. Концы с концами не сходятся…

Трэвис задумчиво кивнул. В головоломке появились новые пробелы. Вся центральная часть оставалась непостижимой, как пустота.

А интуиция подсказывала ему, что все должно измениться.

Однако он совершенно не представлял, как это сделать.

Глава 29

На стене они нашли длинную плату, которая находилась как раз на границе света и тени. Пять рубильников – и все выключены. Трэвис включал их один за другим, и они последовательно освещали отдельные зоны, пока помещение не предстало перед ними во всем своем великолепии.

Оно оказалось больше, чем предполагал Трэвис – почти идеальный куб с ребром в сорок футов, – но он практически сразу перестал обращать внимание на размеры.

Его поразила планировка.

Помещение напоминало квартиру на верхнем этаже складского помещения, вырубленную в камне. В дальнем правом углу Чейз увидел кухню со шкафчиками, плитой, глубокой раковиной и огромным холодильником. На столе лежало несколько свежих выпусков «Ньюсуик». В десяти футах от кухни стоял диван, напротив плоского телевизора, висящего на стене, а в ближайшем углу находилась спальня. Там же имелось нечто напоминающее ванную комнату – она не являлась отдельным помещением, просто туалетный столик, поставленный вплотную к стеклянной кабинке душа, и окруженный стенками туалет. Рядом расположились стиральная машина и сушильный шкаф.

Провода и трубы шли по высокому потолку и спускались по стенам в черных изоляционных футлярах. Провода сходились в коробке с предохранителями, расположенной возле кухни, а из нее в пол уходили еще более толстые изоляционные трубы.

Все это занимало правую половину помещения. Слева, в дальнем конце, на столе стоял компьютер, кабель от которого поднимался по стене и уходил в потолок. Трэвис едва посмотрел в его сторону. Его глаза были прикованы к оставшейся части стены – ее занимали мониторы, десять в ширину и три в высоту. Все такого же размера, что и телевизор в гостиной, но если телевизор был выключен, то тридцать мониторов засветились, как только Трэвис повернул выключатели.

Они показывали, что происходит на лесистых склонах холма. Все подходы к руднику диковинным образом напоминали систему внешнего наблюдения в Пограничном городе, где дюжины камер снимали пустыню. На некоторых мониторах Трэвис увидел наемников, с растерянным видом бегавших между секвойями. Присмотревшись внимательнее, он заметил, что часть проходов остаются пустыми. Через секунду Чейз понял, что на самом деле это входы в рудник, которые находились по другую сторону кряжа, ниже по склону, о них им рассказывала Джинни.

Трэвис изучал мониторы еще несколько секунд, потом принялся рассматривать самую впечатляющую часть помещения.

Шахта.

Она находилась точно по центру комнаты, размером пятнадцать на пятнадцать футов – прямоугольная дырка от бублика относительно площади пола. По всему периметру шли стальные круглые перила, оставлявшие лишь три фута для уходившей вниз лестницы. Она сразу напомнила Трэвису ту, по которой они спустились сюда. Со своего места он видел лишь первые несколько футов, но знал, что ступеньки скрываются далеко в темноте. Здесь начиналась настоящая шахта рудника. На бетонном полу остались следы прежних работ: пятна коррозии, дыры от болтов, на которых держалось тяжелое оборудование. Два параллельных желоба тянулись по бетону на расстоянии трех футов друг от друга от шахты до самой зеленой двери и дальше, за нее. Раньше здесь были рельсы для тяжелых вагонеток или портального крана.

Напоследок Трэвис оглядел красный металлический шкаф, висевший на стене рядом с мониторами, такой же формы, что и шкафчики в школьных раздевалках, но вдвое ниже и на уровне груди. Стандартный дверной крючок с дыркой для замка, но самого замка не было. Повинуясь импульсу, Трэвис подошел к шкафчику и распахнул дверцу. Пусто. Он закрыл его и вернулся к Пэйдж и Бетани.

– Он здесь жил, – сказала Пэйдж. – Аллен Рейнс. У него был дом на опушке леса, но большую часть времени он проводил здесь.

Трэвис кивнул. Иллюзия получалась полной. Со стороны города люди видели, как Рейнс ставил машину и входил в дом. Они не могли знать, что через заднюю дверь он сразу направлялся вверх по склону; кустарник и нижние ветви деревьев полностью его скрывали.

– Должно быть, это имело значение, – сказала Бетани. – Он должен был находиться здесь почти все время, а не в доме. Именно так он контролировал Звездочета.

Ее взгляд невольно обратился к шахте.

Трэвис кивнул и направился к перилам.

Он преодолел половину пути, когда вернулось гудение, которое они слышали в переулке. В его голове застрекотали кузнечики. Только теперь сильнее – намного сильнее, ведь они находились ближе к его источнику. Трэвису пришлось остановиться, и через несколько секунд он понял, что потерял чувство равновесия. Пэйдж и Бетани также с трудом удерживались на ногах. Трэвис вытянул руки и наклонился вперед, готовясь компенсировать падение. Как и прежде, звук – мысль – стали интенсивнее, пока не начали ощущаться физически. Словно внутри его головы что-то двигалось. Шевелились маленькие ножки, крылышки и жвала, концентрируясь в стволовой области мозга, двигаясь к горлу. Бетани закрыла глаза, заскрипела зубами и сделала глубокий вдох, и Трэвис понял, что сейчас она закричит изо всех сил…

И тут все исчезло. Мгновенно, как в прошлый раз. Пэйдж приложила руку к животу, ее глаза широко раскрылись, а Бетани с трудом выдохнула. Она выглядела совершенно потрясенной. Трэвис понял, что лишь с большим трудом она сдержала крик.

Он опустил руку вдоль тела и выровнял дыхание, вдруг сообразив, что стал дышать слишком часто.

Подошел к перилам.

Пэйдж и Бетани последовали за ним и посмотрели вниз

Полминуты все молчали.

Шахта имела глубину около шестисот футов. Через каждые тридцать футов ступени освещали ртутные лампы. Лестница уходила вниз по спирали, вдоль стен шахты, оставляя свободной центральную часть. Сверху они видели лишь маленький кусочек пола. Отсюда они не могли разглядеть, переходит ли шахта в горизонтальный коридор или там находится что-то другое.

Они различали лишь мягкое красное свечение на нижних пролетах – его источник, очевидно, находился где-то сбоку. Яркость менялась произвольным образом, и даже цвет отличался в зависимости от расстояния: по большей части был темно-красным, но на какие-то мгновения становился ярко-розовым.

Трэвис посмотрел на ближайшие ступеньки и сумел разглядеть полдюжины пролетов. По краям каждой лежал слой пыли, но средняя часть оставалась чистой. Очевидно, по ним регулярно спускались.

– Эта лестница не имела отношения к шахте, – сказал Трэвис. – Рабочие не могли таскать по ней тонны породы. Ее построили позднее, для Рейнса. Из-за слишком большого потребления энергии пришлось отказаться от лифта, но человек вполне может спускаться и подниматься по ступенькам, если сделать удобные расстояния между ними. И если не спешить, все будет в порядке. – Он немного помолчал. – Для того чтобы контролировать Звездочета, Рейнс наверняка имел с ним дело лично.

Он не стал произносить очевидные истины вслух – теперь разбираться со Звездочетом придется им троим.

– Ты думаешь, мы поймем, что требуется сделать, как только его увидим? – спросила Пэйдж. – Мы просто догадаемся?

– Есть только один способ это проверить, – заметила Бетани.

Однако они не стали сразу спускаться вниз, а сначала сделали три вещи – все довольно простые.

Они осмотрели помещение в надежде найти какие-то документы. Существовала вероятность обнаружить здесь «шпаргалку».

Но нет, удача от них отвернулась. Они проверили шкафчики на кухне, письменный стол, посмотрели под матрасом, обыскали туалетный столик и даже проверили диванные подушки. Ничего.

Затем они включили компьютер, и Бетани изучила файлы Рейнса. Она обнаружила сотни песен, аудиокниг, фильмов и сериалов, скачанных на «Ай-тьюнс». А также выяснила, что он регулярно обращался к новостным сайтам, «Ю-тьюбу» и различным блогам. И больше ничего – лишь несколько инструкций по использованию разных программ. Она не нашла упоминаний о «Тангенсе», «Скаляре» или Звездочете. В общем, ничего полезного.

Третья идея пришла Трэвису в голову, когда Бетани потянулась, чтобы выключить компьютер.

– Подожди, – попросил он.

Чейз взглядом проследил за цифровым кабелем, уходившим в потолок.

– А как система выходит в Интернет? – спросил он. – Сотовый передатчик?

Бетани кивнула.

– Должно быть, он спрятан где-то на деревьях, как камеры наблюдения.

Трэвис вытащил из кармана телефон и включил его. Как и ожидалось, сигнала не было.

– Джинни позвонила мне в тот момент, когда мы находились на склоне, – сказал он. – Должно быть, она узнала, кто жил внизу в семьдесят восьмом году. – Он указал на кабель. – Как ты думаешь, можно подключить мой телефон? Возможно, она оставила голосовое сообщение.

Бетани задумалась, потом выкатила тележку с компьютером из-под стола и сняла заднюю панель. Затем наклонилась и принялась изучать материнскую плату.

– Никаких проблем, – сказала она наконец.

Пока она устанавливала связь, Трэвис смотрел на мониторы. Наемники все еще толпились возле туннеля, ведущего к руднику. Они по-прежнему не знали, что делать. Один из них что-то кричал по сотовому телефону.

Теперь Трэвис заметил ряд деталей, которые пропустил раньше. В коридоре перед зеленой дверью также находилась камера, которая позволяла видеть, что там происходит, несмотря на тучу слезоточивого газа. Кроме того, он заметил еще одну такую же дверь – очевидно, имелся еще один вход, – там газа не было. Наемников – тоже. Между тем двое головорезов в масках подошли к первой двери. Каждый что-то нес, но сначала Трэвис не понял, что. Затем они начали что-то делать. Первый рулеткой измерял ширину двери, второй держал в руке стандартный молоток. Приложив ухо к поверхности, он принялся стучать по стали, но до Трэвиса доносился лишь совсем слабый звук. Через несколько секунд оба вернулись обратно к лестнице.

– Готово, – сказала Бетани.

Она протянула Чейзу телефон, к которому шел кабель от компьютера.

Джинни оставила голосовое сообщение. В 1978-м в подвале под «Третьей зарубкой» жил только один человек. Женщина по имени Лорейн Коттон. Она поселилась там осенью 77-го и прожила весь 78-й. Судя по всему, она являлась вполне реальной личностью. Лорейн родилась в 1955 году, таким образом, ей было двадцать три, когда она поселилась под рестораном. В то время она получила степень магистра биологии в Университете штата Орегон. Лорейн Коттон специализировалась на лесной экосистеме и приехала в Рам-Лейк, получив грант на изучение секвой. Выбор скромного жилья становился понятным; она возвращалась туда, только чтобы спать, а все остальное время проводила в лесу.

Карьера Лорейн Коттон претерпела удивительные изменения в марте следующего, 1979 года. Она перебралась в Бельвью, штат Вашингтон, где получила скромную должность в маленькой компании, которая лишь недавно открыла там свой офис: «Майкрософт». К концу тысячелетия Лорейн уже владела состоянием в полмиллиарда долларов.

– Она есть в «Твиттере», – сказала Бетани и быстро нашла в нем Лорейн. – Однако же не слишком активна. Делает записи не чаще одного раза в несколько дней. Последняя датируется позавчерашним днем: там говорится, что она отдыхает в Кингз-Кэньон, в Австралии.

Трэвис принялся расхаживать взад и вперед, потирая лоб.

– Проход под «Третьей зарубкой», – сказал он. – Найди Лорейн Коттон. Брешь дала указание Рубену Уарду встретиться с Лорейн Коттон. Складывается впечатление, что ей предстояло стать еще одной пешкой в игре, и она должна была участвовать в ней много дольше, чем три месяца, отмеренных Уарду.

– Со временем она должна была получить в свое распоряжение огромные финансовые ресурсы, – сказала Пэйдж. – Если к этому моменту кто-то из тех, кто находится по ту сторону Бреши, уже был здесь, он мог предвидеть потенциал компании вроде «Майкрософт».

– Тогда это предвидели многие, – сказал Трэвис. – Теперь все они владеют целыми островами.

Он перестал расхаживать и секунду смотрел на пол, напряженно размышляя. У него возникла какая-то мысль, к которой его подтолкнули сведения о Лорейн Коттон, но он никак не мог ее сформулировать. Чейз потратил еще десять секунд, но так ничего и не придумал. Мысль ускользнула. Он решил, что, может быть, она вернется позже.

Трэвис посмотрел на часы, стоявшие на холодильнике Рейнса. Двенадцать тридцать. Шесть часов и пятнадцать минут до крайнего срока, установленного Питером Кэмпбеллом. Ему вдруг показалось, что это очень много, но он почему-то не испытал облегчения. Если все пойдет хорошо на дне шахты – если они поймут, что им необходимо сделать, и сумеют справиться с поставленной задачей, – все произойдет очень быстро. В противном случае – а он сейчас даже представить себе не мог, что их ждет, – это время промчится еще быстрее.

Они начали спускаться.

Идти по ступенькам оказалось совсем нетрудно. Удачная конструкция, вполне достаточно света от ртутных ламп. Первым шел Трэвис. Через каждые несколько пролетов он наклонялся над перилами и смотрел на пол шахты, но ему по-прежнему не удавалось ничего разглядеть, лишь медленно пульсирующий красно-розовый цвет.

Они спустились на двести футов, когда Трэвис заметил, что структура лестницы изменилась – двумя сотнями футов ниже. Словно спираль была сжата на протяжении десяти футов. Подобно растянутому вертикально аккордеону, одна из складок которого, в середине, осталась сомкнутой. Он на мгновение остановился и почти сразу понял: место одного пролета лестницы занимал горизонтальный туннель. Он отходил в сторону, а не вниз. Отсюда Трэвис не мог разглядеть стену шахты – пролеты лестницы закрывали ее, – но понимал, что там какой-то проход.

Они остановились, когда до прохода оставалось пятьдесят футов. Он начинался в противоположной стене, и теперь они смогли разглядеть туннель, уходящий в полнейшую темноту.

Несколько секунд они смотрели на него, потом снова начали спускаться вниз, но Трэвис уже не сводил глаз с туннеля, даже когда лестница делала повороты. Он бы никогда не признался, но что-то в необычном коридоре вызвало у него тревогу. Какой-то древний страх в его ДНК подсказывал, что проходить мимо темного туннеля очень опасно. На плече у него висел МР5, как и у Пэйдж и Бетани, и Трэвису захотелось взять его на изготовку, когда они шли по последнему пролету перед туннелем. Только логика позволила ему удержаться. Они находились в заброшенной шахте, а не в ущелье Одулвай[27], за миллион лет до настоящего времени. Из темноты не выскочит чудище с когтями, чтобы устроить себе ленч. Именно об этом он думал, когда из темноты послышался мужской голос:

– Ни шагу дальше.

Глава 30

Трэвис не услышал щелчка предохранителя. Однако голос был достаточно жестким и уверенным.

Чейз остановился. Пэйдж и Бетани замерли у него за спиной.

– И держите руки подальше от оружия, – сказал мужчина.

– Мы его не бросим, – сказал Трэвис.

Есть осторожность, но есть глупость.

– А я и не собираюсь вас об этом просить, – продолжал мужчина.

Послышались осторожные шаги. Трэвис увидел движение в темноте; на его одежде появился отблеск тусклого света ртутных ламп, висевших в десяти футах от входа в туннель.

– Вы Трэвис Чейз, – сказал мужчина.

Трэвису стало немного не по себе, но потом он успокоился. Аналитическая часть его разума заработала, и сразу появились вопросы. Кто мог остаться в живых, находиться в этом месте да еще и узнать его? Показался ли ему знакомым голос мужчины? Ответов на эти вопросы не было.

– Кто вы? – спросил Трэвис.

– Думаю, вы меня помните. Я выхожу. Мое оружие в кобуре.

Снова звук шагов. Потом из сумрака материализовалась фигура, а еще через секунду у выхода из туннеля появился мужчина. Он опустил руки вдоль тела, показывая, что не собирается им угрожать. Поочередно оглядел всех троих и остановил взгляд на Трэвисе, дожидаясь, когда тот заговорит.

Чейз его знал. Он встречал этого человека около года назад при весьма напряженных обстоятельствах и провел рядом с ним несколько часов. Трэвис не помнил, беседовали ли они между собой – если да, то едва ли их разговор был долгим. Пэйдж и Бетани не могли его узнать; они находились в одной комнате с ним в течение десяти секунд, но их лица были прижаты к полу, а рядом шла стрельба.

– Руди Дайер, – сказал Трэвис. – Личная охрана президента Ричарда Гарнера.

Чейз представил Пэйдж и Бетани. Они спустились в туннель и встали возле входа. Получился квадрат со стороной в несколько футов, так они все могли видеть друг друга. Трэвис стоял спиной к перилам. Он повернул голову и посмотрел вниз, на дно шахты, до него оставалось двести футов. Со своего места Чейз различал нижний пролет лестницы. Но он не заканчивался на полу и был связан с еще одним туннелем, вроде того, у входа в который они сейчас стояли. Второй туннель также уходил куда-то в сторону, в темноту. И хотя у Трэвиса не было полной уверенности, у него сложилось впечатление, что в конце шахты пол отсутствует. И что она превращается в большое помещение, чье дно находится еще на дюжину футов ниже, а ширину и длину он отсюда определить не мог.

Трэвис смотрел вниз еще несколько мгновений, словно загипнотизированный красным сиянием, которое окрашивало нижнюю часть лестницы и вход во второй туннель.

Наконец он поднял глаза на Дайера, который так же смотрел вниз. Потом Дайер перевел взгляд вверх, чтобы изучить верхние две трети шахты, вздымавшиеся над ними, словно они находились внутри огромной печной трубы. У Трэвиса появилось ощущение, что Дайер смотрит туда в первый раз.

– Вы добрались сюда через другой вход, – сказал Трэвис.

Дайер кивнул и повернулся Трэвису, Пэйдж и Бетани:

– Я добрался сюда полчаса назад. Прошлой ночью я находился с женой и дочкой на Барбадосе, когда услышал новости.

– Как вы узнали код двери? – спросила Пэйдж.

– Гарнер сообщил мне его, как только снова стал президентом в прошлом году. Он сказал мне… – Дайер смолк, и у него на лице появилось недоуменное выражение. Трэвис понял, что телохранитель испытывает это чувство с того самого момента, как появился из туннеля. – Значит, только вы и сумели сюда добраться? А остальные?

– Остальные? – спросил Трэвис.

Дайер кивнул.

– Рудник является пунктом сбора. Все, кто остался в живых, должны прибыть сюда.

Трэвис подумал о людях, убитых одновременно с Гарнером. О могущественных игроках, с которыми Питер встречался много лет назад.

– Без обид, но я не думаю, что вы входили в эту группу, – продолжал Дайер, все еще выглядевший смущенным. – Вас я никак не ожидал здесь встретить. А как вам удалось узнать код?

Трэвис переглянулся с Пэйдж и Бетани. Они испытывали такие же трудности, как и он. Очевидно, Дайер знал гораздо больше, ведь он получал информацию прямо от Гарнера. Трэвис посмотрел на Дайера – тот ждал ответа.

– Честно говоря, мы и сами не очень понимаем, – ответил Чейз. – Мы предположили, что это как-то связано с технологиями Бреши, но если и так, то мы о подобных объектах ничего не слышали. – Он покачал головой. – Послушайте, похоже, у вас есть полная картина происходящего. С прошлой ночи мы пытаемся сложить головоломку, но у нас не хватает слишком большого количества кусочков. Если вам что-то известно, пожалуйста, расскажите нам.

Дайер нахмурился. Он колебался.

– Все пошло не по плану, – сказал он. – Никто не ожидал, что так обернется.

– Тогда расскажите, как все должно было происходить? – попросила Пэйдж.

Несколько мгновений Дайер молчал. Он никак не мог принять решения.

– Весь смысл состоял в том, чтобы ничего вам не говорить. Никто из нынешних членов «Тангенса» ничего не должен был знать. Во всяком случае, в течение ближайших нескольких лет.

Трэвис почувствовал, что он устал от вопросов без ответов.

– Вы правы, – сказал он. – Все пошло не так – люди, которых вы рассчитывали тут найти, не пришли. Но мы здесь. И я полагаю, что у нас с вами одинаковые намерения. – Он кивнул в сторону перил у себя за спиной. – Сделать то, что необходимо, со Звездочетом.

Последняя фраза окончательно ошеломила Дайера.

– Должно быть, так его называли раньше. Но в любом случае я не думаю, что можно многое сделать. Просто менеджмент, этим занимался Аллен Рейнс.

– Так вы не намерены его останавливать? – спросила Пэйдж.

Дайер покачал головой.

– А как относительно крайнего срока? – осведомилась Бетани. – До него осталось немногим больше шести часов.

– Да, крайний срок существует, – подтвердил Дайер. – Но он не имеет отношения к тому, что находится в этом руднике.

На лице Пэйдж отразилось разочарование.

– Тогда расскажите нам все. Основное мы уже знаем. Нам известно, что Рубен Уард в семьдесят восьмом году получил инструкции от Бреши. И потратил все лето на их выполнение. Позднее об этом узнал мой отец и в течение следующих шести лет занимался расследованием, которое получило название «Скаляр», – шел по следу, оставленному Уардом, который привел его сюда, к тому, что Уард создал в руднике. А вы расскажите нам остальное. Что нужно сделать. И мы вам поможем.

Дайер смотрел на нее. Его лицо превратилось в маску, словно он полностью погрузился в анализ только что полученной от Пэйдж информации.

– Первые шаги вы сделали в правильном направлении, – наконец сказал он. – Но все остальное далеко от истины. Уард ничего здесь не создавал, расследование «Скаляр» так и не сумело найти следов его деятельности. Можете считать, что он их не оставил.

Трэвис вспомнил их разговор на автостраде. Как они сомневались, что расследование сумело что-то установить.

– Но они на что-то потратили сотни миллионов долларов, – сказала Бетани.

– Скорее, миллиарды, – уточнил Дайер. – Бо́льшая часть расходов была тем или иным способом скрыта.

– Расходов на что? – спросила Бетани. – Проклятье, что они делали?

И тут Трэвис понял. Он мог бы сообразить несколько часов назад, если бы немного подумал в нужном направлении; но до тех пор, пока они не оказались здесь, полной уверенности у него быть не могло.

– Дерьмо господне, – пробормотал он.

Дайер кивнул, увидев, что Трэвис все понял, и продолжил:

– Они сделали единственное, что им оставалось. С самого начала было понятно, что след Уарда давно утерян, как и блокнот с записанными в нем указаниями. Он выбросил его или сжег перед самоубийством. Они знали, что не сумеют его найти.

– И им пришлось все делать заново, – сказал Трэвис.

Дайер снова кивнул:

– Им требовался новый Рубен Уард. Именно здесь они и попытались его воссоздать. На дне этой шахты они создали вторую Брешь.

Часть III

Тумблер

Глава 31

Пэйдж собралась что-то сказать, но передумала. Она несколько раз открывала и закрывала рот, но так ничего и не произнесла. Наконец подошла к перилам, встала рядом с Трэвисом и заглянула на дно шахты. Бетани последовала ее примеру. Они смотрели, как внизу меняются оттенки красного.

– Но цвета другие, – едва слышно сказала Пэйдж.

– Здесь почти все другое, – сказал Дайер, – несмотря на то, что они старались повторить прежние действия.

– А новые объекты появлялись? – спросил Трэвис.

– Нет. Но появлялось нечто другое.

Теперь все повернулись к Дайеру и молча ждали продолжения.

– Я вас понимаю, – сказал тот. – Все, что мне известно, я слышал от Гарнера. Естественно, я никогда не бывал в Пограничном городе. И мне не довелось видеть первую Брешь – как и вторую. Гарнер сказал, что Брешь, за которой вы наблюдали, есть нечто напоминающее червоточину – пространственно-временной туннель в другую вселенную.

Пэйдж кивнула.

– И еще он говорил, что червоточину использовали в каких-то специфических целях, – сказал Дайер. – Кто-то или что-то с той стороны создало ее для переброски предметов, которые вы называете объектами.

– Ну да, что-то в таком роде, – ответил Трэвис.

– А вторая червоточина оказалась совсем другой, – сказал Дайер. – Возможно, она более распространенный вид – так считали некоторые ученые, которые ею занимались. Они называли ее первичной. Естественная червоточина, которая могла образоваться из энергии Большого взрыва. Они утверждали, что Вселенная полна таких червоточин. И через данную не проходят физические предметы.

– А что проходит? – спросила Бетани.

– Передача данных, – ответил Дайер. – Гарнер называл их паразитными сигналами.

Трэвис посмотрел на Пэйдж и Бетани. Дайер перехватил его взгляд.

– Вы их уже почувствовали.

Все трое кивнули.

– Никто не знает, что они означают, – продолжал Дайер. – Ученые пришли к выводу, что эта червоточина связана с местом, где есть жизнь. Скажем, какой-то эквивалент насекомых. Насколько я понял, они бы развили в себе способность использовать туннель, если бы сумели. Так существа на Земле создали глаза, чтобы видеть солнечный свет, и уши, чтобы воспринимать звуковые волны. А эти не могут физически проникнуть к нам через туннель и потому передают сигналы. Есть несколько способов извлечь из их передач пользу, и…

Он замолчал и нахмурился.

– Послушайте, эта Брешь невероятно опасна, и если ею не управлять, угроза стремительно увеличивается, но о ней я смогу позаботиться позже. Гарнер посвятил меня в эти тайны по иной причине. Я здесь для другого. Сейчас вам достаточно знать, что вторая Брешь не делает то, для чего ее создали. Тут нет Голосов Бреши. Нет эффекта, воздействовавшего на Рубена Уарда. Во второй раз ничего похожего не случилось. Другой туннель. Но в некотором смысле – наверное, опосредованно – новая Брешь дала ответы, которые они искали. Они узнали, что происходит на самом деле.

Он снова замолчал, закрыл глаза и потер переносицу.

– Я собираюсь рассказать вам то, что мне известно. У меня просто нет выбора. Если бы я добрался сюда и обнаружил, что живы остальные, они бы за все отвечали, а моя роль состояла бы в том, чтобы им помогать. Но Гарнер дал мне указания на случай, если никто не появится. Сейчас перед нами стоит одна задача…

Его прервал мощный звук – басовая ударная волна, подобная звуку выстрела, но усиленная во множество раз. Она пришла из помещения, находившегося на высоте в четыреста футов над ними, и эхом прокатилась по шахте, так что металлическая лестница завибрировала. Все посмотрели наверх. Но постепенно все звуки смолкли.

Наступила тишина.

Трэвис вспомнил о человеке, который простукивал молотком стальную дверь.

– Они пытаются взорвать входную дверь, – сказал он.

– Кто они? – спросил Дайер. – Наемники?

Чейз кивнул. Он только сейчас сообразил, что человек президента может не знать о враждебном присутствии в городе. Он пришел сюда с заднего хода и мог никого не заметить.

Теперь, когда Дайер понял, что происходит, его взгляд заметался. Он явно просчитывал варианты, чтобы принять важное решение. Наконец кивком головы указал в сторону туннеля, откуда появился.

– Туда, – сказал он. – Быстрее.

Туннель оказался не таким темным, как им представлялось, когда они находились в свете ртутных ламп. Здесь висели тусклые оранжевые светильники, расположенные на значительном расстоянии друг от друга, и через несколько секунд глаза Трэвиса начали приспосабливаться. Между тем Дайер перешел на бег, тихонько ругаясь себе под нос.

– Предполагалось, что это единственное место, о котором они не знают, – сказал он. – Вот почему его выбрали для общего сбора.

– Они узнали о нем несколько часов назад, – сказал Трэвис. – И даже код двери.

И он пересказал содержание своего сна, стараясь ничего не упустить. Затем добавил, что Гарнер жив, что сон был отображением реальности – и он видел все глазами человека, который также был пленником, – и послал образы Трэвису при помощи какого-то неизвестного объекта.

Если что-то в рассказе Чейза удивило Дайера, то виду он не подал. И только собрался ответить, когда последовал еще один мощный взрыв, который заставил всех вздрогнуть и сбиться с шага.

Вот только на этот раз он произошел не у них за спиной.

Звук возник в той стороне, куда они бежали.

Глава 32

Они остановились внутри освещенного пространства. Трэвис увидел, что Дайер сильно помрачнел, и даже с учетом всех обстоятельств это его удивило. Руди не производил впечатления человека, которого тревожат вопросы собственной безопасности, но сейчас он был сильно напуган.

Трэвису пришло в голову, что сам он даже не думал о том, как сбежать, пока они не вошли в туннель минуту назад. Сначала он стремился попасть внутрь рудника, потом хотел добраться до его дна. Наверное, он уже не рассчитывал выйти отсюда живым.

Но Дайер хотел уйти. Это не вызывало сомнений. И едва ли он боялся за себя. За его страхом стояло нечто большее. «Много большее», – подумал Трэвис. Наверное, командир ракетной установки в бункере под Южной Дакотой, получивший приказ о пуске, выглядел так же, как Дайер.

Руди вертел головой, глядя то в один конец туннеля, то в другой, словно пытался увидеть скрытый в темноте выход.

– Господи, – прошептал он.

– Они еще не сумели попасть внутрь, – сказал Трэвис. – Мощность взрывчатки, которую они заложили, недостаточна, чтобы пробить такие двери.

Он представил, как люди в масках используют то, что они взяли с собой.

– Однако за их спинами стоит Холт, который способен ускорить дело, – сказал Дайер. – Они могут на вертолете доставить сюда то, что потребуется. Двери будут взорваны в течение ближайшего получаса.

Его взгляд скользнул по трем МР5, но потом он отбросил эту мысль. Дайер подошел к стене и прижался к ней лбом, напряженно думая, как выбраться из рудника.

– Мне рассказали, что наверху шахты есть нечто вроде квартиры, – сказал он.

– Верно, – ответил Трэвис.

– А там можно найти что-нибудь для диверсии? Газовая плита, сушилка…

– Все электрическое.

Дайер снова погрузился в размышления.

– А что находится в том помещении, где Брешь? – спросил Трэвис. – Кроме самой Бреши… Там есть оборудование? Что-то крупное? Оружие?

– Едва ли, – сказал Дайер. – Если вспомнить то, что мне рассказывал Гарнер.

– Тогда давайте посмотрим сами, – предложил Трэвис.

Они находились в трех лестничных пролетах от дна, когда Чейз понял, что ошибся: шахта не выходила в большое помещение. Под последней ступенькой и мостиком, который начинался сразу за ней, находился мощный стеклянный барьер или прозрачный пластик, закрепленный болтами; он играл роль пола, отделявшего их от пространства внизу. А по краям все было залито чем-то напоминающим смолу.

Теперь Трэвис видел, куда ведет мостик – точнее, место, где он исчезал: дверной проем стандартного размера, проделанный в стене шахты на фут выше пола и шестью дюймами выше прозрачного барьера. К тому моменту, когда они преодолели последние ступеньки, Трэвис уже мог заглянуть в узкий туннель. Он уходил на пятнадцать футов в темноту, потом резко расширялся вправо. Именно оттуда исходили волны интенсивного красного и розового света.

Трэвис, который шел первым, остановился у основания лестницы и посмотрел вниз, сквозь стеклянную дверь. Даже отсюда он не видел стен пропасти. Дно находилось в тридцати футах, его покрывало нечто темно-серое и гранулированное, немного напоминающее асфальт.

Трэвис принялся изучать барьер. Ему удалось оценить его толщину по герметику у стен – по меньшей мере три дюйма. По нему вполне можно было ходить. Складывалось впечатление, что кто-то так и поступал: всю поверхность покрывали царапины. Наверное, это был прочный пластик. Кто оставил царапины? Трэвис шагнул в сторону, не спуская с них взгляда, и сразу понял, что царапины сделаны снизу.

Он бросил последний взгляд вниз и двинулся к туннелю. Его шаги эхом разнеслись во все стороны.

Они остановились у входа в туннель.

Все молчали.

Там висела кабина, сделанная из такого же прозрачного пластика, что и барьер, из прямоугольных пластин, привинченных к стальному каркасу. Даже пол был прозрачным.

Они прекрасно видели, что находилось за кабиной: огромное пространство, высеченное в теле горы. Тридцать футов от потолка до дна, диаметр – не менее ста футов. Они смотрели туда через прозрачный пластик почти со стороны потолка.

Трэвис не сомневался, что именно здесь прежде добывали руду. Шахтеры создали пещеру при помощи динамита и кирок в начале двадцатого столетия. Но эту мысль тут же вытеснили две другие.

Вторая Брешь. Привычная необычность притягивала взгляд. Она находилась прямо впереди смотровой площадки, рядом с дальней точкой арки пещеры. Брешь имела такие же размеры, форму и текстуру, как и ее аналог в Вайоминге. Неровный разорванный овал, десять футов в ширину и три в высоту, образующий сияющий вход в туннель, который уходил в бесконечность. Сам туннель, из материала, напоминающего плазму – словно пламя, горящее и танцующее вдоль краев, – был идеально круглой формы, его высота соответствовала исходным трем футам, но заметно расширялась в стороны.

Только цвета у двух Брешей отличались, и эти различия производили впечатление. Трэвис смотрел на Брешь не моргая. Туннель был кроваво-красного цвета, а внутри каждые несколько секунд извивались розовые бесплотные нити. Пиршество оттенков изливалось из входа в туннель: возникала пятидюймовая граница ослепительно-белого сияния.

И все вместе ярко освещало вторую вещь, которая привлекла внимание Трэвиса.

Пол пещеры.

Его, точно ковер, покрывали мертвые насекомые размером с человеческую ладонь.

Он увидел их еще с нижних ступеней лестницы, но тогда не сообразил, что это такое. Детали становились понятными только в ярком свете – в тридцати или сорока футах от Бреши. Поврежденные панцири, потрескавшиеся крылья, расчлененные хитиновые тела – возможно, вся пещера была забита насекомыми на несколько футов в высоту.

Трэвис заметил и кое-что еще: прозрачный пластик был поврежден – и также только с внутренней стороны.

Трэвис услышал, как тяжело дышит Бетани, стоявшая слева от него. Ритм ее дыхания ускорялся. Трэвис вспомнил, что она говорила ему о своей ненависти к насекомым, глубоком, иррациональном страхе – серьезной фобии, которую она так и не смогла победить. Сейчас женщина сделала шаг вперед и указала на точку, расположенную между ними и Брешью. Трэвис посмотрел туда. И увидел.

Один из жуков был еще жив. Он лежал поверх останков своих собратьев и продолжал шевелить крыльями. Насекомое напоминало осу. Узкое тело, составные крылья, удлиненный грудной отдел, который заканчивался подобием жала. От головы до хвоста – примерно шесть дюймов.

Трэвис заметил еще одно живое насекомое десятью ярдами левее. В следующие несколько секунд он обнаружил три живых «осы».

Бетани немного успокоилась и задышала ровнее.

– Я думала, они не могут проникнуть к нам.

– В принципе так и есть, – сказал Дайер. – Трудно понять, как они сюда попадают. Это как-то связано с паразитными сигналами. Насекомые, подобные этим, испускают их из другого конца туннеля. Сигналы ищут на нашей стороне тех, кто обладает сознанием, так мне объяснил Гарнер. Живой мозг – и чем он больше, тем лучше. Они попадают в вашу голову и используют ее для ретрансляции или даже усиления сигналов, которые носят… кинетический характер. Телекинез. Они могут вызывать сложные реакции в определенных материалах. Могут их изменять, пусть и незначительно. На молекулярном уровне.

– Вы имеете в виду движение, которое мы ощущаем у себя внутри головы? – спросила Пэйдж.

Эта мысль ее явно тревожила.

– Нет, – возразил Дайер. – Считается, что это лишь реакция нервных окончаний. Изменения происходят в других местах, в случайных точках пространства вне тел, но не слишком далеко от них.

– О чем вы говорите? – спросил Трэвис. – Что они изменяют?

– Углерод, азот, водород и несколько других простых элементов. Они формируют из них клетку – эмбрион. Такой же, как у нас, только меньше и намного менее сложный. Сигналы создают его примерно за десять секунд, а потом эмбрион начинает собственное существование – далее вступают в действие биологические законы. – Он махнул рукой в сторону массы тел в хитиновых панцирях за прозрачным пластиком. – Эмбриону требуется всего несколько недель, чтобы достичь нормального размера – вероятно, каждый из них является идеальной копией передающего паразита, который находится по другую сторону червоточины.

Трэвис попытался быстро осмыслить новую концепцию. И его поразила вовсе не ее странность, а то, как она соответствует тому, что он читал за последний год, когда занимался изучением биологии. Размножение есть главная задача жизни. Распространяться. Быть. Для этого выбираются ошеломляюще сложные пути, когда клен отправляет в полет свои семена, до комплексного, двухступенчатого жизненного цикла плазмодии, несущей малярию через комаров к позвоночным, – Трэвис изо всех сил старался понять этот процесс, хотя наука разобралась в нем несколько десятилетий назад.

– Большинство существ быстро погибает после рождения, – продолжал Дайер. – Многие едва могут двигаться. Не вызывает сомнений, что они не приспособлены к нашему миру. Возможно, там, откуда они попадают к нам, слабее тяготение, а воздух более плотный. Кто знает? Но проблема в том, что некоторые из них могут двигаться. И летать. Гарнер сказал, что работавшие здесь в восемьдесят седьмом году люди получали серьезные ранения. Тогда и поставили барьеры. Им повезло, что они быстро обнаружили способ борьбы.

– Кто-то должен был стать громоотводом, – сказал Трэвис.

Дайер кивнул.

– Примерно так и говорил Гарнер. По каким-то причинам, если кто-то появляется здесь несколько раз в день, становясь доступной мишенью, сигналы удовлетворяются и не ищут новых целей. В противном случае они начинают поиск в более далеких областях, даже если им приходится преодолеть сотни футов скал. И тогда они не останавливаются, добравшись до одной цели – они вообще не останавливаются. Сигналы набирают силу. Интервалы между ними уменьшаются. Питер Кэмпбелл и другие ученые с самого начала использовали сложное оборудование, чтобы определить силу сигнала и временны́е интервалы. Они получили довольно надежные графики, которые позволили определить, насколько серьезной будет ситуация, если оставить Брешь без присмотра слишком надолго. Через некоторое время сигнал выйдет за пределы Рам-Лейк. Он способен преодолеть несколько сотен миль.

Трэвис смотрел на массу мертвых насекомых и представил себе жизнь Аллена Рейнса в последние двадцать пять лет, которая полностью сосредотачивалась вокруг этого места. Он был привязан к Бреши, как корова к шесту.

Трэвис услышал высокий звук, который доносился сверху. Он не стихал несколько секунд, потом прекратился и возобновился снова.

– Они сверлят петли, – сказал Дайер. – Наверное, собираются вставить в них более мощные заряды.

Трэвис повернулся и оглядел замкнутое пространство вокруг них. Смотровая площадка находилась с одной стороны, туннель – с другой. И нигде ни инструментов, ни оборудования. Никаких шансов устроить ловушку.

– Я не знаю, что делать, – признался Дайер. – Просто не знаю.

В его глазах появился непреодолимый страх, но Трэвис решил пока не думать о Дайере. Он снова повернулся к смотровой площадке, со всех сторон закрытой пластиком, и шагнул на нее. Он стоял на прозрачном полу, чувствуя, как у него слегка кружится голова. Трэвис смотрел на насекомых сверху и теперь видел гораздо больше «ос», которые лениво били крылышками и поднимали ножки над жуткими композитными глазами. Ему только показалось или живых особей стало заметно больше? Он заметил дюжины насекомых, но лишь в хорошо освещенных частях. Сколько их в более темных углах?

Он мог лишь одним способом объяснить их возросшую активность – появлением сразу четырех человек. Их голоса, с трудом проникающие сквозь пластик, вывели насекомых из состояния летаргического сна.

Трэвис посмотрел на следы, оставшиеся на прозрачном пластике, потом вдруг поднял руку и сильно постучал по нему кулаком.

Он услышал, как остальные ахнули у него за спиной.

– Что ты делаешь? – спросила Бетани.

Между тем под ними все осы задергались. Они не стали поднимать головы – вероятно, уши у них отсутствовали, – но вытянули тела, прижав к ним крылья, однако через несколько секунд движение прекратилось. Трэвис решил, что они находятся в состоянии крайнего напряжения и готовности.

И ему показалось, что они прислушиваются.

Он снова принялся стучать по защитной панели. Одна секунда, вторая…

На третьей секунде в воздух поднялось первое насекомое. Раньше Трэвис его не видел – оно появилось из темно-красной зоны, откуда-то слева. Когда Трэвис перевел туда взгляд, взлетели другие. Много, дюжина, потом больше сотни. Они находились в воздухе непосредственно над Брешью, и красное сияние озаряло их тела, словно они были сделаны из тонкой бумаги. Там хватало света, чтобы летать – даже на Земле.

Они двинулись в сторону смотровой площадки; вся масса перемещалась, словно ею управлял единый разум. Наконец Трэвис перестал стучать и отступил на шаг, и через мгновение первая оса врезалась в пластик. Впрочем, летали они как бабочки, а не осы. Насекомые описывали большие круги и наносили удары по пластику по касательной. Очень скоро их скопилось столько, что стало трудно разглядеть, что происходит внутри.

– Ты сделал это по какой-то причине? – прошептала Бетани.

– Да, – не оглядываясь, ответил Трэвис.

Он вытащил обойму из МР5 и внимательно осмотрел ее металлические грани в том месте, где она вставлялась в автомат. Одна из них вполне подходила для его целей.

Он снова подошел к стеклу, выбрал один из винтов и принялся его вывинчивать.

Глава 33

Трэвис понимал, что, скорее всего, у него ни черта не выйдет, но ничего другого у них не оставалось. Если его план не даст результата, они умрут – но если бездействовать, они все равно погибнут. Никакой дилеммы.

Идея была достаточно очевидной: подготовить защитную панель к тому, чтобы сдвинуть ее в сторону, подождать, когда наемники войдут в шахту и спустятся до конца лестницы – после чего отбросить панель. Насекомые вылетят наружу и атакуют тех, кто окажется у них на пути. Но Трэвис и его отряд готовы к нападению. Наемники же – нет. К тому же наемников гораздо больше, они не станут вести себя тихо и почти наверняка побегут. Люди вряд ли останутся стоять на месте, увидев такую массу огромных ос. Они будут бежать, сколько хватит сил. Если их четверке немного повезет, то бо́льшая часть роя улетит вслед за врагом и разгонит всех, кто окажется возле рудника. Ну, а с оставшимися насекомыми они справятся. Трэвис представил, как хрупкие тела встречаются с быстро движущимся пулями из МР5. Может быть, им повезет. Может быть, они получат несколько минут, успеют подняться по лестнице вслед за бегущими наемниками и спрятаться в лесу.

Может быть.

Трэвис не пытался делать вид, что настроен оптимистично, – ни ради остальных, ни ради самого себя.

Они с Пэйдж сняли все винты, кроме четырех, оставив по одному в каждом углу; их они вывинтили только частично. Несколько витков – и они их уберут. Вся панель – немногим больше пляжного полотенца – начинала покачиваться при малейшем прикосновении.

Между тем осы продолжали ее атаковать.

Они вчетвером устроились в туннеле, у самого входа на смотровую площадку. Бетани зажала руки между коленями, чтобы они не тряслись. Она почти все время молчала.

Наверху наемники продолжали сверлить стальные двери. Когда они останавливались, чтобы передохнуть, было слышно, что такая же работа ведется и с другой стороны.

– Ладно, – сказал Дайер. – Вот что мне известно.

Он помолчал секунд двадцать, чтобы выстроить свой рассказ, и начал:

– Вы действовали на основании ограниченной информации. Но вы и сами это понимаете. У вас не было выбора, и вы пытались связать известные вам факты. Питер Кэмпбелл действовал так же в начале расследования «Скаляр» – и пришел к такому же ошибочному выводу: Рубен Уард сделал нечто плохое.

Пэйдж посмотрела на Трэвиса и Бетани, а потом повернулась к Дайеру.

– Он сделал нечто плохое, – сказала она. – Мой отец был в ужасе.

– Вначале.

Пэйдж покачала головой:

– Как и в конце, и годы спустя. Даже пять лет назад он был сильно напуган.

– Да, пять лет назад он и в самом деле был напуган, но совсем по другой причине.

Пэйдж хотела возразить, но покачала головой и стала ждать продолжения рассказа.

Дайер на несколько секунд прикрыл глаза, предприняв последнюю попытку сформулировать все как можно четче:

– Послание, полученное Уардом, состояло из двух частей. В первой описывалось место по другую сторону Бреши и причины, по которым было отправлено послание. Гарнер ничего не рассказал мне из первой части. Это главная тайна. Однако вторую половину послания он мне изложил – она представляла собой инструкцию. В ней имелось девять имен людей, живших в семьдесят восьмом году, а также объяснялось, как их найти.

Трэвис повернулся к Пэйдж и понял, о чем она сейчас думает. Лорейн Коттон.

– Задача Уарда была относительно простой, – продолжал Дайер. – Доставить послание каждому из девяти названных людей и убедить их в его реальности. В послании имелись доказательства, которые должны были ему помочь это сделать. Предсказания о том, как будет вести себя полярное сияние летом с точностью до минуты. Вещи, которые человек не может предвидеть или угадать.

– А что эти люди должны были делать после того, как получат послание? – спросил Трэвис.

– Следовать инструкциям, изложенным для каждого из них. Они были более сложными, чем для Уарда. Его часть заканчивалась в начале августа.

– Почему он покончил с собой? – спросила Бетани.

– По причинам, которые сразу стали очевидны всем. Брешь уничтожила его личность. Способности, которые он получил, чтобы понять послание Бреши, привели его в состояние комы в последующие несколько недель и разрушили разум во многих других отношениях. У него возникали очень сильные перепады настроения. Он потерял душевное равновесие. Удивительно, что Уард сумел продержаться три месяца. Вам известно, что в послании содержались извинения? Тот, кто его отправил, знал, какое воздействие оно окажет на человеческий мозг. Этого было невозможно избежать.

Неожиданно звук, доносившийся сверху, изменился, стал более низким, как будто гортанным. Очевидно, наемники использовали сверло большего диаметра. Сначала все прислушивались, потом постарались не обращать на него внимания.

– Итак, к маю семьдесят восьмого года, – продолжал Дайер, – девять человек получили указания. Самые обычные люди, но для них все изменилось. Инструкции содержали советы, позволившие им в последующие годы изменить к лучшему свое финансовое положение и социальный статус. Формулировки были продуманы тщательно – автор послания понимал, что его могут перехватить. Там не говорилось: «Вложите в «Эппл» такого-то числа или постарайтесь получить такую-то должность». Нет, указания выглядели достаточно расплывчато. Внешне они напоминали простую детскую загадку, но если удавалось заглянуть глубже… Девять человек получили рецепт стремительного обогащения и возможность войти в политическую элиту всего за несколько лет.

Трэвис подумал о трех именах, которые сумела отыскать Бетани. Три человека, с которыми Питер Кэмпбелл встречался здесь, в Рам-Лейк, в декабре 1987 года. Все трое обладали состоянием, превосходившим десять миллионов, и имели связи в Вашингтоне.

И все трое сумели составить состояния и обзавестись связями в конце семидесятых и начале восьмидесятых.

Внезапно Чейз понял, в чем состояло его непонятое озарение, когда он узнал о Лорейн Коттон: ее стремительный подъем к вершинам богатства и власти начался сразу после того, как Рубен Уард встретился с ней, и явился прямым результатом их встречи. Но Трэвис не заметил аналогии с тремя другими людьми. Не увидел, что их подъем начался в то же время. Он ошибся из-за того, что считал их соратниками Питера, что он выбрал их в 1987 году. Тогда Трэвису показалось, что место и причины их подъема не важны.

– Те, кто находится по другую сторону Бреши, имеют некоторое представление о нашем будущем, – продолжал Дайер. – В любом случае они что-то знали в семьдесят восьмом. И могли предположить, какие технологии и даже какие компании достигнут максимального успеха.

– Существуют объекты, имеющие доступ к будущему, – заметила Пэйдж. – Однако у них есть определенные ограничения.

– Мы не знаем, каковы механизмы, но информация оказалась точной, – сказал Дайер. – Все эти люди стали крупными игроками в середине восьмидесятых, что позволило им выполнить одну из инструкций: войти в доверие к тем, кто контролировал Брешь. Они получили доступ к информации, связанной с Брешью, чтобы в дальнейшем оказывать влияние на ход исследований. Последняя часть не требовала быстрых шагов. Влияние следовало использовать лишь много позже.

– Насколько позже? – поинтересовался Трэвис.

– В семь минут четвертого дня, зона зимнего времени, пятого июня две тысячи шестнадцатого года.

Все трое молча, удивленно посмотрели на Дайера.

Разум Трэвиса сразу попытался извлечь какой-нибудь смысл из даты, но у него ничего не получилось. До назначенного времени осталось немногим меньше четырех лет. И больше никаких идей.

– И что должно произойти в шестнадцатом году? – спросила Пэйдж.

– Откроется Брешь в Пограничном городе, – ответил Дайер, – откроется по-настоящему. Станет двусторонним каналом, позволяющим переходить с одной стороны на другую. Но только один-единственный человек сможет это сделать с нашей стороны – его имя также называлось в инструкциях. Они ясно дали понять, что никто другой допущен не будет. Главная задача девятки состояла в том, чтобы поставить нужного человека перед Брешью в указанное время. Именно это и было их целью. Вот для чего им требовалось богатство и влияние.

Мысль о том, что кто-то сможет войти в Брешь, потрясла Трэвиса, и он вдруг ощутил холод камня сквозь ткань рубашки.

– И кто же должен это сделать?

Дайер посмотрел на Трэвиса.

– Вы, мистер Чейз.

Глава 34

Трэвису показалось, что пол под ним дрогнул и стал раскачиваться, словно он сидел в лодке, попавшей в сильное волнение.

– В послании, которое пришло из Бреши, названо ваше имя, – продолжал Дайер. – В нем также указаны место и время вашего рождения.

К Трэвису вернулось воспоминание: он стоит в темном переулке возле больницы Джона Хопкинса. Рубен Уард, спотыкаясь, бродит где-то рядом – он понимает, что его кто-то преследует.

– Проклятье, кто ты такой? – воскликнул Уард.

– Трэвис Чейз! Разреши мне помочь… – ответил Трэвис.

Рубен Уард явно смутился и громко выдохнул, но Трэвис тогда решил, что это от усталости.

– Ты всего лишь ребенок! – сказал Уард и добавил: – Но в инструкциях об этом ничего не сказано.

Трэвис посмотрел на остальных – Дайер наблюдал за ним, пытаясь понять, что с ним происходит, Пэйдж и Бетани никак не реагировали, все еще пытаясь осмыслить новую информацию.

Затем выражение лица Пэйдж изменилось. Она посмотрела на Трэвиса и одними губами произнесла: Оно.

Чейз кивнул ей так, что этого не заметили ни Дайер, ни Бетани.

Оно.

Господи.

Теперь у него не осталось никаких сомнений.

Значит, вот что означал фильтр… Имел ли он какое-то отношение к входу в Брешь с этой стороны? Неизбежный результат, как повреждение мозга, которое получил Рубен Уард, когда открылась Брешь?

Кого бы это ни затронуло, они ни в чем не виноваты. При определенных обстоятельствах всякий может стать худшим человеком на земле.

Трэвис посмотрел на Дайера:

– А Гарнер что-нибудь говорил о фильтре? Всплывало ли это слово, когда речь шла о послании?

Дайер задумался, но ничего не вспомнил и покачал головой.

Трэвис подумал еще секунду, а потом отбросил эти мысли – на данный момент; нынешние обстоятельства вновь требовали от него полной концентрации.

– Я был ребенком, когда пришло сообщение, – сказал Трэвис. – Проклятье, почему именно я?

– Я бы ответил, если бы знал, – вздохнул Дайер.

– А Гарнер знает? Ему известно, что произойдет, когда я пройду через Брешь?

– Он что-то знает – была ведь еще и первая часть послания.

– Мы ее видели, – сказала Пэйдж. – Я не стану сейчас рассказывать, как нам это удалось, но к нам попали две строки из послания в блокноте. В одной из них говорилось, что нужно найти Лорейн Коттон в Рам-Лейк. Другая относилась к первой части текста. Вот что мы прочитали: «Некоторые из нас уже среди вас».

Глаза Дайера сузились. Он явно слышал все это впервые.

– Не знаю, – наконец сказал он. – Как я уже вам говорил, Гарнер держал содержание первой части послания при себе. Он лишь сообщил, что оно играет важную роль. И что мы не можем позволить себе ошибок. – Дайер помолчал. – Они этого не допустят. Все пришло на правильный путь, в начало. Девятка знала, что предстояло сделать, и постепенно набирала силу. Больше никто. К концу, перед наступлением две тысячи шестнадцатого года, они будут обладать достаточной властью, чтобы ввести вас в персонал «Тангенса», мистер Чейз, под каким-нибудь предлогом. Чтобы понять, насколько они должны были стать могущественны, скажу лишь, что Гарнер являлся одним из девятки. В семьдесят восьмом году он ушел в отставку из «морских котиков» и подумывал о карьере юриста. Однако получил инструкции – и занялся политикой. Все шло прекрасно. А потом вдруг возникли проблемы.

– «Скаляр», – с болью в голосе сказала Пэйдж.

Дайер кивнул:

– Ваш отец услышал о блокноте от жены Уарда и забросил все остальное. Он предпринял расследование, ничего не сумел найти и в следующем году открыл новый проект – создание второй Бреши. Задолго до того, как работа подошла к концу, о ней стало известно нескольким членам девятки. И причины, по которым Питер стал заниматься второй Брешью. Они не могли его за это винить. Конечно, он хотел узнать содержание послания. Все было обставлено с такой секретностью, что не могло не показаться ему зловещим.

Гарнер и остальные члены девятки обсуждали возможность встречи с Питером. Может быть, им следовало все ему рассказать, но они не стали этого делать. А если бы он не согласился с их целями? Тогда они бы потеряли преимущество. И ребята решили подождать, внимательно наблюдая за развитием проекта. Они не знали, что может из него получиться, но не сомневались, что второго Уарда не будет. – Дайер пожал плечами. – В конце концов они воспользовались своим влиянием. Под присмотром Питера строили второй ионный коллайдер в нескольких сотнях миль отсюда – затем его предстояло разобрать и перевезти в надежное место. Поиски новой площадки велись с соблюдением строжайшей секретности. Никто в Вашингтоне ничего не знал. Девятка начала беспокоиться, что им не удастся узнать, где будет находиться вторая Брешь. Тогда они воспользовались косвенными методами и предложили эту шахту; в качестве посредника выступила одна инженерная фирма. Лорейн Коттон знала о руднике еще с тех времен, когда работала здесь биологом.

Дайер кивнул в сторону красного света, пульсировавшего над Брешью.

– Они установили коллайдер через три месяца в восемьдесят седьмом году и запустили его. Вы знаете, как прошел запуск. Гарнер и остальные члены девятки решили, что тут эксперимент и закончится. Но они ошиблись. Продолжая держать здесь все под контролем, Питер начал делать новые шаги, пробуя другие подходы. Он повторял их снова и снова. Не мог успокоиться, надеясь, что ему удастся узнать, что делал Уард. Он не хотел сдаваться. И тогда Гарнер и его соратники решили рискнуть. Некоторые из них встретились с Питером и рассказали ему правду.

– И как он это воспринял? – спросила Пэйдж.

Дайер потер глаза, откинул голову назад и оперся затылком о камень.

– Словно он случайно выпустил зараженных чумой крыс из лаборатории. – Вздох. – Питер полностью согласился с целями девятки и решил прекратить работы по расследованию «Скаляр». Но к этому моменту все заметно усложнилось. Ситуация оказалась гораздо хуже, чем предполагали Гарнер и остальные. Они уже несколько лет наблюдали за работой «Тангенса», в особенности после того, как стал развиваться «Скаляр». Они не предполагали, что Питер знает об их существовании, но все обстояло иначе. И он противопоставил их ходам свои. Он сам наблюдал за ними. В его распоряжении имелась технология Бреши. Серьезное преимущество по отношению к тем, кто находился вне Пограничного города. Кроме того, он использовал контакты с ФБР, когда ему требовалось проверить чеки и финансовые документы.

– О дерьмо, – пробормотал Трэвис, который начал понимать размеры катастрофы.

Дайер кивнул.

– Питер начал этим заниматься задолго до того, как Гарнер и остальные к нему обратились. Когда он еще не понимал, что происходит на самом деле. К тому моменту, когда произошла их встреча, в правительстве Соединенных Штатов уже существовала небольшая группа людей, знавших имена всех членов девятки. Кроме того, им стало известно, что девятка интересуется расследованием под названием «Скаляр», в курсе которого были лишь избранные.

Думаю, вам не нужно объяснять, насколько серьезная сложилась ситуация? Вот почему даже прекращение расследования и всех работ у новой Бреши не ликвидировало опасность. Появилась группа людей, которые могли понять, что происходит. Начали циркулировать слухи об инопланетном послании, прибывшем на Землю в семьдесят восьмом году. Девять могущественных людей были как-то с ним связаны, и все они заметно улучшили свой статус и материальное положение. С тех пор возникла вероятность, что кто-то сумеет сложить куски головоломки и начнет действовать под влиянием страха. И тогда против девятки будут предприняты крупномасштабные действия. Возможно, и против «Тангенса». И все это могло произойти за несколько лет до наступления две тысячи шестнадцатого года. За годы до кульминации всей их работы.

Дайер махнул рукой в сторону невидимого входа в шахту, находившегося в шестистах футах от них.

– Итак, они встретились. Питер, другие ученые, занимавшиеся «Скаляром», Гарнер и его соратники, получившие послание из Бреши. Они приехали сюда в середине декабря восемьдесят седьмого, чтобы все обговорить. Место их устраивало, потому что в округе Колумбия про него не знали. Только инженерам было известно, где находится коллайдер, но все они подписали бумаги о неразглашении – иначе им грозила смертная казнь. Я уж не говорю о том, что происходящее изрядно их напугало, поэтому они не стали бы ничего никому рассказывать. Таким образом, Рам-Лейк являлся самым подходящим местом для встречи. Питер и остальные привезли с собой отчет. И план дальнейших действий.

– «Шпаргалку», – сказала Пэйдж.

Дайер недоуменно посмотрел на нее.

– Так называли в «Тангенсе» инструкции, – объяснила она.

– План на одной странице, – добавил Трэвис. – Господи, теперь я понимаю, почему он был таким коротким. Возможно, он состоял из одной строчки: Всё прекратите и надейтесь, что пронесет.

– Более или менее, – не стал спорить Дайер. – В конечном счете им ничего другого не оставалось. Вроде войны подводных лодок. Выключить все приборы и ждать в полнейшей неподвижности. И надеяться, что через некоторое время враг тебя упустит.

Он замолчал, и несколько секунд они прислушивались к грохоту сверла. Неумолчному, упрямому и неустанному.

– Похоже, не получилось, – сказал Трэвис.

Через секунду наверху прекратили сверлить.

Глава 35

Они слушали. Прошла минута. Никаких звуков, если не считать шороха насекомых, бьющихся о пластик. Сверление с двух сторон завершилось.

– Что ж, осталось совсем немного, – сказала Пэйдж.

Они ждали. Шло время. Иногда они слышали металлический скрежет. Но в целом тишину ничто не нарушало.

– А твой сон, – заговорил Дайер. – Ты полагаешь, что он был реальным?

– Код двери оказался настоящим, – ответил Трэвис. – Это единственное доказательство, которое у меня есть.

Человек президента задумался.

– У вас есть идеи? – спросил Чейз.

– Вы описали наркотик, – сказал Дайер. – Он существует в реальности и называется фенилин дицикломид[28]. Его используют во время допросов уже около двадцати лет, но в последние десять заметно улучшили в таких местах, как Гуантанамо. Парни из разведки называют его «гипнозом в пузырьке».

– И он развязывает человеку язык? – спросил Трэвис.

– Такое возможно. Но его главное достоинство состоит в том, что он заставляет человека действовать. Все происходит в две стадии. Первая занимает пару минут, возникают легкие галлюцинации с эффектом амнезии; вы почти ничего не помните с того момента, как вам ввели препарат. Затем начинается вторая стадия; она продолжается около пяти минут, в течение которых кратковременная память дробится на короткие промежутки, не превышающие секунды. Кто-то к вам обращается, но вы забываете каждое слово после того, как оно прозвучало. Дает крайне неприятный эффект. Во-первых, вы в состоянии выполнять команды. Даже достаточно сложные, которые трудно запомнить. Если у меня есть включенный ноутбук, я могу сказать: «Войдите в свою электронную почту и на банковский сайт». Скорее всего, вы так и сделаете. Вместе с паролями. Вы забудете мой приказ сразу, как только я его произнесу, но выполните. Довольно странная вещь, работает на основе привычки. Говорят, вы слышите команду и способны ее исполнить, но не помните, что должны сопротивляться.

– И почему меня не удивляет, что мы изобрели такое дерьмо? – спросила Бетани.

– Второе свойство имеет и другие функции, – продолжал Дайер. – В то время как ваша память распадается в процессе второй стадии, вы помните первую. Более того, это все, что у вас остается в тот момент. Обычно вас держат в темноте и тишине, так что помнить особенно нечего. Но при желании они могут использовать этот эффект. Например, скормить вам информацию на первой стадии – и вытащить ее на свет во время второй. Они могут сказать: «Ваш брат завтра вылетает из международного аэропорта Лос-Анджелеса в пять тридцать дня, с терминала «Юнайтед». А потом, когда ваши воспоминания начнут распадаться, вам вручат телефон и скажут: «Позвоните шоферу вашего брата и скажите, чтобы он его встретил». Вы так и сделаете, поскольку помните, что он должен прилететь. Таким образом, они узнают, кто является водителем вашего брата.

– Похоже, очень полезная штука, – сказал Трэвис.

Дайер кивнул:

– Если они использовали этот наркотик на Гарнере и еще на ком-то, тогда не удивительно, что им стал известен код двери.

– А разве они не могли узнать все? – спросила Пэйдж. – Ведь можно было приказать Гарнеру все рассказать?

– Прямой доступ к чужим секретам не так просто осуществить, – ответил Дайер. – Как и при обычном гипнозе, работают моральные ограничения. Говорят, что под гипнозом можно заставить человека лаять, как собака, – ведь в этом нет ничего страшного, – но невозможно заставить его убить лучшего друга. Полагаю, секреты относятся к той же категории – если они действительно важны, люди их не выдают. Одно дело – напечатать код, повинуясь привычке; и совсем другое – выдать тайны, которые хранил многие годы… – Он помолчал. – Однако они могут использовать наркотик снова и снова, и через какое-то время человек не выдерживает. Таким способом они узна́ют всё. Но далеко не сразу. – Он посмотрел на Трэвиса. – Если им станет известно ваше имя, игра будет закончена. Если нет, шансы остаются.

Тут Дайеру пришла в голову новая идея, и он нахмурил брови.

– Та комната, в которой вы видели Гарнера, – стены были светло-коричневого цвета с золотыми звездами, расположенными на значительном расстоянии друг от друга? Звезда размером с печенье, через каждые несколько футов?

Трэвис попытался представить маленькую комнатку, и через пару секунд перед ним возник нужный образ.

– Да, стены были именно такими, – сказал он.

– И вы слышали шум работающих двигателей самолета?

– В тот момент мы сами находились в самолете. Так что шум двигателей служил постоянным фоном… и он просачивался в сон.

– Думаю, дело не в этом, – сказал Дайер. – Так выглядит каюта президента на Борту № 1.

На мгновение в глазах Дайера промелькнула надежда, но почти сразу же погасла, и его снова охватили сомнения. Очевидно, его раздирали противоречивые чувства.

– После того как Гарнер мне рассказал, что происходит, он перевел меня в финансовое управление, – сказал Дайер. – Он хотел, чтобы я не подвергался опасности, если все пойдет не так, как он планировал. Однако мой смартфон до сих пор автоматически поддерживает полетный план Борта № 1. Если мы выберемся отсюда, я смогу узнать, где он находится. – Дайер нахмурился. – Но, боюсь, это ничего не изменит.

– Почему? – спросил Трэвис. – Вы можете позвонить кому-нибудь и рассказать, что Гарнера насильно держат на борту самолета. Вы агент секретной службы – свяжитесь с кем-нибудь из руководства. Свяжитесь со всем руководством. Я не верю, что они все заодно с Холтом.

– Никто не поверит ни единому моему слову, – сказал Дайер. – Сами подумайте. Представьте, как будет выглядеть такой телефонный звонок.

– Тогда нужно придумать нечто более правдоподобное. Пусть возьмут самолет штурмом. Как только они найдут Гарнера, его можно будет спасти.

– Ни у кого нет права атаковать Борт № 1. Стюарт Холт является президентом Соединенных Штатов. – Дайер прижал ладони к вискам и потряс головой. – То, что произошло вчера ночью, стало результатом многолетнего планирования. Они предусмотрели практически всё. Объявлено, что во время атаки на Белый дом вместе с Гарнером погибли шесть агентов, но если Гарнер уцелел, то тогда и агенты остались в живых. Я уверен, что они убиты, потому что не участвовали в заговоре. Из чего, в свою очередь, следует, что все остальные в него вовлечены. Во всяком случае, все, кто имеет хоть какой-то вес. Думаю, на борту находится экипаж сокращенного состава. Небольшой круг верных людей, которые все это и осуществили. И ни одно официальное лицо серьезного уровня не сможет предпринять никаких действий.

Потом в его глазах появился мрачный фатализм.

– Впрочем, теперь нам не стоит беспокоиться о том, что Гарнера допрашивают. Приближается конечный срок.

Трэвис переглянулся с остальными:

– Что вы имеете в виду?

– В восемьдесят седьмом году все пришли к согласию относительно действий на крайний случай. Если случится самое худшее, против девятки будет нанесен одновременный удар. Они решили, что, если кто-то из них уцелеет, он должен связаться с отрядом наемников и попытаться освободить остальных. Они договорились о крайнем сроке. Если кого-то возьмут живым, он будет сопротивляться пыткам ровно двадцать четыре часа, после чего покончит с собой. У каждого в язык вшиты капсулы с цианидом.

– Господи, – прошептала Бетани.

– Осталось шесть часов, – сказал Дайер. – Затем Гарнер раскусит и проглотит капсулу. Так же поступят и те, кто захвачен вместе с ним.

Металлический стук прекратился.

Стало тихо.

Снова потянулись минуты.

Трэвис смотрел, как остальные стараются сохранять спокойствие. Сидевшая рядом с ним Пэйдж взяла его за руку.

Они ждали.

Чейз задумался о послании из Бреши, в котором шла речь о нем самом – но ему тогда было всего десять лет.

Он не понимал, как такое произошло. Даже представить не мог, чем руководствовались те, кто находился по другую сторону Бреши. Потом его разум вернулся к ближним проблемам. Трэвис понимал, что он просто пытался от них отвлечься. И все же продолжал думать о словах Дайера.

Даже если в течение следующих нескольких минут все пройдет идеально, как он попадет в Пограничный город в 2016 году? К этому времени тот станет самым охраняемым объектом в мире. Однажды, когда Трэвис находился под контролем, он уже сумел туда проникнуть, но тогда ему помогал объект – один из самых эффективных предметов, когда-либо появлявшихся из Бреши…

Тут его размышления прервались.

Чейз смотрел на противоположную стену туннеля, расположенную перед ним.

– Боже мой, – пробормотал он.

Остальные взглянули на него, но Трэвис, больше ничего не сказав, отпустил руку Пэйдж, вскочил на ноги и побежал к лестнице.

Глава 36

– Что ты делаешь? – закричала Пэйдж.

Трэвис уже успел подняться вверх на два пролета, и голос женщины устремился за ним, отражаясь от стен.

Чейз посмотрел вниз, продолжая бежать вверх, перескакивая через три ступеньки. Из туннеля появилась Пэйдж, следом за ней – Бетани с Дайером.

– За мной! – крикнул Трэвис. – Но не до конца. Остановитесь в сотне футов от верха.

– Они могут в любой момент взорвать двери! – крикнул Дайер.

– Я знаю, – ответил Чейз.

Продолжая бежать наверх, он объяснил свою идею, появившуюся у него надежду. Когда Трэвис закончил, он посмотрел вниз и увидел, что глаза Пэйдж широко раскрылись. Следующие пару секунд женщина обдумывала его слова.

– О господи, – сказала она наконец.

Трэвис полностью сосредоточился на ступеньках и услышал, что остальные поднимаются вслед за ним.

Он миновал туннель, из которого появился Дайер. Над ним высилось еще две трети шахты. Яркий квадрат, определяющий резиденцию Рейнса, по-прежнему находился очень далеко. Трэвис продолжал бежать вверх. Ему казалось, что легкие заполнены кислотой; еще немного – колени онемеют, и ноги откажут.

Чейз потерял всякое представление о времени, больше не следил за ступеньками или пролетами. Он видел лишь верхнюю часть шахты, ярко освещенный квадрат, который поворачивался над его головой и стремительно увеличивался.

Трэвис подумал о маленькой девочке в «Третьей зарубке», которая требовала, чтобы ее мать рассказала историю про призрак.

И о том, что Джинни не могла отмахнуться от слов дочери. Вопреки всякой логике женщина верила, что на шахте обитает нечто сверхъестественное.

Говорят, что всякий, кто проходит мимо, начинает слышать голоса, шепчущие что-то из-за деревьев. Ветви сосен вокруг начинают двигаться, словно дует ветер, хотя никакого ветра нет.

Он вспомнил, что сказала Пэйдж о могущественных игроках, с которыми объединился ее отец, – что Питер мог поделиться с ними технологиями Бреши.

Возможно, даже теми предметами, которые не были оформлены документально в Пограничном городе.

Трэвис посмотрел наверх. Теперь освещенный квадрат стал огромным и заполнял почти все поле его зрения. Осталось три пролета. Два. Один.

Трэвис влетел в резиденцию и, не замедляя шага, пересек ее, пробежав мимо мониторов. Он остановился только возле стены с красным металлическим ящиком, отодвинул задвижку и распахнул дверцу.

Там было пусто.

Тогда он пошарил рукой по дну и обнаружил, что это не так.

Там лежали очень редкие объекты – из тех, что появлялись всего два или три раза за все годы существования Бреши. Несколько из них – лишь однажды. Трэвис считал – как и все члены «Тангенса», – что костюм, позволяющий обрести невидимость, относится к последней группе.

Но когда его пальцы нащупали почти невесомую ткань там, где был лишь пустой воздух, он понял, что они ошибались.

Чейз достал костюм из ящика, крепко зажав в руках верхнюю и нижнюю половины. Казалось, он в полнейшей темноте вытаскивает вещи из платяного шкафа.

Убедившись, что у него в руках обе половины, Трэвис засунул их под мышку и повернулся к лестнице. Одновременно его взгляд скользнул по мониторам. Сначала он заметил, что четыре из них потемнели – очевидно, взрывы уничтожили камеры. Затем Трэвис увидел движение на мониторах, продолжавших работать. Какие-то мужчины таскали желтые цистерны в пятьдесят пять галлонов к северному входу, через который появился Дайер. Чейз подошел поближе и увидел, что к ним с двух сторон прикреплены коробки с черно-красными проводами. Потом он перевел взгляд на мониторы, показывавшие подходы к стальной двери, находившейся в десяти футах от него.

И увидел прямоугольный бетонный туннель, который выходил на склон холма, поросшего секвойями.

Там ничего не происходило.

И не было ни одного наемника.

А через секунду он нашел монитор с изображением «Хамви», на котором приехал сюда с Пэйдж и Бетани. Вездеход стоял на том самом месте, где они его оставили, между двумя могучими секвойями. А еще Чейз увидел рядом другие «Хамви».

За каждым прятались наемники.

И все прикрывали уши руками.

Глава 37

Каждый дюйм, который удавалось преодолеть Трэвису, был подарком, и следующий прыжок мог стать последним.

Он оказался возле входа на лестницу и прыгнул вниз, не слишком беспокоясь, на какую ступеньку попадет – времени уже не осталось.

Оказалось, что это четвертая ступенька перед площадкой. Его нога угодила в просвет, и только инерция помешала ему сломать лодыжку. Вторую ногу Чейз уже опускал, контролируя ситуацию; стопа ударила о стальную площадку, и он успел подставить руку и уберечь лицо от удара о стену.

Бо́льшая часть его силы пришлась на предплечье, но тело продолжало движение. Трэвис ударился спиной и крикнул остальным, чтобы они закрыли уши, а потом повернулся к следующему пролету и снова прыгнул вниз. Прижимая ладони к ушам, он находился в воздухе, рассчитывая приземлиться на следующую лестничную площадку, когда взрыв наконец произошел.

Трэвису показалось, что на него налетел товарный вагон.

Воздух вокруг вдруг приобрел плотность, раздался чудовищный хлопок, и Чейз увидел, как под ним вибрируют ступени лестницы. Ударная волна пошла вниз по шахте, оставляя за собой вакуум. От жуткого грохота его тело превратилось в огромную барабанную перепонку, и теперь он слышал коленями, спиной и внутренностями.

И все же Трэвис сумел приземлиться на ноги и выставить руки перед встречей со стеной. Он почувствовал, что невидимый костюм выскользнул из-под его руки, но успел заметить, что он падает в пролет возле стены.

А потом его бросило на стену, лоб врезался в запястье, которое он едва успел подставить, и все вокруг потемнело.

Он почувствовал, что его отчаянно трясут.

– Трэвис.

Шепот Пэйдж.

Он открыл глаза. В шахте висела серо-белая бетонная пыль. В десяти футах у него над головой виднелся прямоугольный выход из шахты.

Зеленая дверь, согнутая, покоробленная по краям, была сорвана с петель и частично закрывала вход в шахту.

Трэвис посмотрел на Пэйдж. У нее были мокрые глаза и щеки. Но она смотрела на него с облегчением.

Чейз повернулся, сел и взглянул на пролет лестницы, который преодолел по воздуху. Встав на колени, он наклонился вперед и принялся шарить руками по площадке. Несколько ужасных секунд ему казалось, что костюм упал вниз. Может быть, его подхватила ударная волна, и он перелетел через перила – или скользнул между ступеньками. Тогда и недели не хватит, чтобы его отыскать.

И тут Трэвис его увидел: несколько областей чистого воздуха, вокруг которых клубилась пыль. Он протянул руку, схватил обе половины, повернулся к Пэйдж и остальным и сказал:

– Я намерен схватиться с ними на открытом пространстве. Там у меня будет максимальное преимущество, если учесть, что воздух здесь полон пыли.

Трэвис присел на первую ступеньку, нашел нижнюю половину костюма и начал ее надевать. Он услышал, как тихонько ахнул Дайер, который увидел, как сначала исчезла его левая нога, потом правая.

– Вам втроем нужно занять удобные позиции в комнате наверху, – сказал Трэвис. – Направьте оружие на вход. Для вас это место должно стать Фермопилами[29]. Убивайте всех, кто появится.

Он снял свой МР5 и вручил его Дайеру.

Тот недоуменно посмотрел на него. Он решил, что Трэвис хочет поменяться с ним, вытащил пистолет из кобуры и протянул ему свое оружие.

Однако Чейз покачал головой.

– Мне пистолет не потребуется.

– И что ты намерен использовать? – спросил Дайер.

– Нечто более тихое, – ответил Трэвис, натягивая верхнюю половину костюма.

Чейз начал быстро подниматься по лестнице, но внимательно глядя вниз, ведь он не видел собственные ноги. Трэвис уже надевал этот костюм – точнее, такой же, – но с тех пор прошло больше трех лет, а потому ощущение новизны не пропадало. Материал был удобным, он легко пропускал воздух, кроме того, обладал способностью принимать форму того, кто его носил. Обычно костюм сохранял очертания последнего владельца, но быстро приспосабливался к новому. Трэвис чувствовал, как идет процесс, пока поднимался по лестнице. Теперь ткань плотно прилегала к лицу и челюсти, но оставила некоторое пространство возле носа. Костюм стянулся вокруг туфель и щиколоток и быстро приобрел форму рук. Трэвис не сомневался, что «камуфляж» с легкостью сделал бы то же самое, даже будь у него семь пальцев, а не пять. Не исключено, что костюм справился бы и с четырьмя руками или любой другой формой.

Чейз сошел с последней ступеньки. Зеленая дверь лежала у его ног, вокруг клубилась пыль. Взрыв сорвал не только ее, но и существенно увеличил дверной проем. Чуть в стороне валялся огромный засов и согнутый, вырванный из крыши кровельный гвоздь.

Трэвис повернулся и побежал в правый угол комнаты. К кухне.

Он нашел то, что искал, в третьем ящике, который ему пришлось выдвинуть, – десятидюймовый поварской нож, какие обычно показывают в фильмах ужасов. Трэвис схватил его и помчался к дверному проему.

Трэвис бесшумно поднимался по лестнице. Когда он миновал третий пролет, пыль исчезла. Он помахал рукой перед лицом, чтобы убедиться, что к костюму ничего не пристало, остановился на следующей площадке и посмотрел на последний пролет. Горизонтальный туннель, залитый солнечным светом, вел прямо на заросший склон.

Трэвис услышал, как снаружи кто-то разговаривает. Потом тяжелые башмаки застучали по бетону. Он решил, что приближается несколько человек, скорее всего трое.

Чейз приподнял край верхней половины костюма и убрал нож внутрь. Это было одно из самых полезных свойств костюма: он мог прятать предметы, которые ты держишь в руке. Конечно, сейчас пистолет с глушителем был бы подарком богов. Трэвис и сам стал свидетелем жуткой эффективности такого сочетания – и тогда лишь чудом не получил пулю в голову.

Он прокрался вверх по ступенькам – и, как только его глаза оказались на уровне туннеля, увидел врагов.

Трое, как он и предполагал.

Они остановились посередине между входом и лестницей, отчаянно прислушиваясь к тому, что происходило внутри шахты.

Трэвис шагнул на бетон, все еще пряча нож под костюмом. Трое наемников частично блокировали проход, но Чейз видел, что он сможет проскользнуть мимо них. Так он и сделал, аккуратно выбравшись наружу.

Трэвис выглянул и увидел, что рядом больше никого нет. «Хамви» находились в сорока футах вниз по склону, и все остальные наемники остались рядом с ними.

Чейз повернулся к трем разведчикам. Они еще несколько мгновений стояли и ждали. Двое – чуть впереди, один сзади; все смотрели вперед, в темный туннель. Трэвис встал за спиной последнего. Вытащив нож, он поднял его, и клинок оказался в восьми дюймах левее шеи мужчины, но так, что тот не мог заметить его боковым зрением.

Затем Трэвис развернул нож, направив режущую кромку к нему, а другой рукой снова приподнял край верней части костюма, чтобы быстро спрятать оружие.

– Я ничего не слышу, – сказал один из тех, что стоял впереди.

Чейз приблизил нож к челюсти наемника и изо всех сил рванул его к себе. Лезвие рассекло кожу, хрящи и мышцы с такой легкостью, словно это был говяжий фарш. Тело мужчины изогнулось, руки взметнулись к горлу, он захрипел.

Оба наемника обернулись, инстинктивно подняв оружие.

Трэвис опустил нож к поясу, где его скрывало тело все еще стоявшей жертвы, а потом убрал его внутрь костюма.

– Горди, – пробормотал один из стоявших впереди наемников, который не мог отвести глаз от раны, необъяснимым образом появившейся на горле их товарища.

Горди упал. Он ударился плечом, голова откинулась назад и в сторону, из жуткой раны фонтаном брызнула кровь.

Тот же наемник, что произнес имя, упал на колени и протянул Горди руку. Второй стоял и тяжело дышал, испуганно озираясь по сторонам, не понимая, откуда ждать опасности. В результате он обернулся к выходу из туннеля, до которого оставалось десять футов. Логика подсказывала, что напасть могли только с той стороны. Он стоял и смотрел туда, сжимая в руках МР5.

Трэвис обошел его по большой дуге, встал за спиной, вытащил нож и быстрым движением перерезал ему горло от уха до уха.

Он больше не стал прятать нож, просто сделал еще шаг и рассек сонную артерию третьему наемнику еще до того, как второй упал на землю. Все произошло очень быстро – они умирали, и лишь один опережал других на пять секунд. Никаких громких звуков, которые могли бы услышать те, кто остался возле вездеходов.

– Опасность! – пронзительно закричал Трэвис, уверенный, что его голос не вызовет подозрений, после чего начал стрелять из автомата.

Он выпустил очередь вниз, в сторону «Хамви»; несколько пуль угодило в машины, тут же послышались тревожные крики, Трэвис увидел, как головорезы прячутся за капотами и багажниками. Он даже не пытался в кого-то попасть и перестал стрелять только после того, как закончились патроны в обойме. Затем бросил автомат и побежал прямо по склону. Трэвис знал, что его ноги поднимают в воздух песок и хвою, но понимал, что трава и кустарник все скроют, к тому же сейчас никто не смотрел в его сторону. Чейз старался бежать бесшумно, спрятав нож под костюм.

Он отбежал на пятьдесят ярдов от входа и остановился. Затем продолжил спускаться по склону холма, стараясь двигаться медленно и бесшумно. Вскоре он оказался на одном уровне с вездеходами и увидел, что наемники прячутся за машинами. Они с тревогой смотрели вверх – сначала предупредительный крик, стрельба, а потом тишина…

Трэвис насчитал четырнадцать человек. Кроме того, два «Хамви» уехали; очевидно, отправились к северному входу.

Чейз не сомневался, что без проблем доберется до четырнадцати наемников сзади – они все смотрели наверх, через капоты «Хамви». Они разбились на пары и тройки, а вездеходы стояли в дюжине футов друг от друга, между стволами секвой. Он разберется с каждой из групп последовательно, и трудностей будет не больше, чем с тремя первыми разведчиками.

Трэвис смотрел на них и удивлялся, почему ничего не чувствует. Почему он с легкостью прикончил парней на Мейн-стрит и в туннеле? Быть может, отсутствие выбора сделало угрызения совести невозможными? Или в нем проснулось животное начало? Возможно, он слишком долго занимается подобными вещами… Трэвис немного подумал, отбросил все посторонние мысли и двинулся по широкой дуге по склону к самому нижнему «Хамви».

Глава 38

Это заняло девяносто секунд. Когда Трэвис закончил, он бросил нож и побежал обратно к входу в рудник. Прокричав остальным, что они могут спокойно выходить, помчался обратно к «Хамви», чтобы включить двигатель.

Они выехали из-за деревьев и увидели, что город полон полицейских машин. «Краун Виктории» и внедорожники, местные и из полиции штата, с включенными красно-синими мигалками курсировали по городу в сгущающемся тумане. Большой парень из «Хамви» призвал их на помощь еще утром, чтобы помочь обыскать город.

Трэвис притормозил на узкой дороге, ведущей мимо дома Рейнса, включил рацию и услышал переговоры с середины предложения:

– …если потребуется любая помощь, сообщите нам, прием.

Послышалось шипение помех, и снова заговорил тот же мужской голос:

– Повторяю, это Калифорнийский дорожный патруль, ждем ответа. Только что видел, как одна из ваших машин выехала из леса.

– Они слышали стрельбу, – сказала Пэйдж.

Трэвис кивнул:

– Очевидно, по другую сторону холма их не слышно.

Он взял рацию и включил ее:

– Калифорнийский дорожный патруль и местная полиция, вам следует ждать. Ваша помощь пока не требуется. Встречайте нас на автостраде; мы вывозим объект, конец связи.

Трэвис выключил рацию.

– Хорошая работа, – сказал Дайер.

Чейз, все еще сидевший за рулем в костюме, посмотрел на Дайера, Пэйдж и Бетани.

– Садитесь за руль, – сказал он агенту. – Именно такой человек и должен вести «Хамви».

Трэвис перебрался назад, где Пэйдж и Бетани уже устроились так, чтобы их не увидели в окна.

– Остановимся на первой же большой парковке, – сказал Чейз.

Прошло пять минут. Они катили на юг по Калифорнийской автостраде, вновь оказавшись под яркими солнечными лучами. Справа расстилался Тихий океан, слева виднелись невысокие, поросшие травой холмы. Тут и там возникали плоские участки земли, возможно, намывные равнины или даже древние части морского дна. Как правило, там стояли фермерские дома, но изредка попадались небольшие городки.

Они понимали, что им необходимо сменить «Хамви» на что-нибудь другое. Не приходилось сомневаться, что на вездеходе установлена система поиска угнанного автомобиля и очень скоро машину начнут разыскивать. Да, им удалось обмануть городскую полицию, но они получили всего несколько минут форы.

Трэвис сидел на пассажирском сиденье. Он снял верхнюю часть костюма и сложил ее на коленях. Телефон показывал четверть второго. Осталось пять с половиной часов до самоубийства Ричарда Гарнера.

Трэвис повернулся к Дайеру:

– Вы сказали, что на Борту № 1 находится экипаж сокращенного состава.

Дайер кивнул:

– Если они пытают пленников, то едва ли там есть представители прессы. Да и вообще кто-то, в ком они не нуждаются.

– Если мы сможем оказаться в миле от аэропорта, где сядет самолет, то попасть внутрь будет не сложнее, чем рыбачить при помощи глубинных бомб.

Дайер промолчал. Просто вытащил из кармана смартфон и открыл приложения, продолжая следить за дорогой.

– Два полетных плана, – сказал он через несколько секунд. – Один уже выполнен, самолет приземлился на необозначенном аэродроме в Восточном Вайоминге около часа назад.

– Пограничный город, – сказала Пэйдж.

– Холт хочет взглянуть на свои новые владения, – заметил Трэвис.

Дайер просмотрел остальной текст на экране:

– Второй рейс будет в нашу сторону. Взлет из Пограничного города через тридцать минут, посадка в международном аэропорту Окленда через два с половиной часа.

– Он посещает точки столкновений, – сказала Бетани. – Вероятно, на борту самолета находятся люди, которым он доверяет. Холт хочет изучить результаты и сделать окончательную оценку положения.

По губам Трэвиса скользнула первая за весь день улыбка.

– У них сегодня будет очень напряженный день.

Через полминуты они увидели торговый центр в четверти мили от автострады. Дальше начиналась окраина какого-то городка, несколько кварталов невысоких коммерческих зданий.

Дайер съехал с автострады и поставил «Хамви» на самом краю парковки. Примерно половина мест была занята. Так что они могли выбирать из двух сотен машин.

Трэвис натянул верхнюю часть костюма, распахнул отделение для перчаток и обнаружил там три разных разводных ключа и полдюжины отверток, ножевых и крестообразных. Он выбрал самую большую ножевую отвертку.

– Мы будем ждать здесь, пока ты не заведешь что-нибудь подходящее, – сказала Пэйдж.

Чейз кивнул, вышел из «Хамви» и захлопнул дверцу. Со стороны океана дул сильный прохладный ветер. Лишь позднее Трэвис сообразил, что Пэйдж не могла увидеть его кивка – для нее получилось, что он ушел, никак не отреагировав на ее слова.

Чейз остановился, изучая ближайший ряд автомобилей, и решил выбрать самый старый: «Форд Таурус» середины девяностых, стоявший в сорока ярдах справа. Достаточно древний, чтобы в нем не было специальных противоугонных средств. Он побежал к нему.

В этот момент послышался гудок поезда. Через несколько секунд раздался стук колес. Трэвис оглянулся через плечо и увидел небольшой товарный поезд, состоявший всего из шести вагонов, который приближался с юга.

Подбежав к выбранной машине, Чейз, как молотком, ударил рукоятью отвертки по стеклу со стороны водителя, и оно рассыпалось на мелкие осколки. Он открыл дверь, стряхнул осколки и сел. Через пять секунд Трэвис уже был готов соединить оголенные провода, однако что-то остановило его в самый последний момент. Что-то связанное с поездом. Шум колес звучал как-то неправильно, хотя Трэвис и не понимал, в чем дело и почему это показалось ему важным. Однако он ощутил покалывание кожи на руках. Еще секунду прислушивался, но потом покачал головой. Он не мог напрасно терять время.

Чейз соединил провода, и двигатель тут же взревел.

Трэвис распахнул дверцу и вышел из «Тауруса». Поезд уже проехал, удаляясь все дальше на север. Через секунду его шум смолк, но Чейзу снова стало не по себе.

Теперь он понял причину.

Даже сквозь шум двигателя «Тауруса» он услышал знакомые звуки, которые маскировал шум проходившего мимо товарного поезда.

Такие звуки мог издавать только вертолет.

Он принялся отчаянно озираться по сторонам, но в течение нескольких секунд не мог определить направление. Казалось, шум работающего винта доносится со всех сторон, отражаясь от фасада торгового центра и корпусов автомобилей.

Наконец Трэвис его заметил в четверти мили к югу. Он приближался со стороны солнца.

Сначала Чейз решил, что это полицейский вертолет. Черного цвета с какими-то выпуклостями сбоку – камерами или репродукторами.

Через мгновение Трэвис понял, что ошибся – он узнал приплюснутый широкий профиль вертолета «Блэк Хок». Но это была не транспортная модель, и по его бокам располагались ракеты.

Трэвис повернулся и со всех ног побежал к «Хамви», выкрикивая имя Пэйдж. Он видел, что она сидит за толстым стеклом на заднем сиденье.

Женщина его не слышала.

Он закричал громче, чувствуя, как жжет в горле.

В этот момент со стороны вертолета что-то вспыхнуло, и раздался пронзительный вой.

Трэвис находился в тридцати ярдах от машины и бежал изо всех сил, продолжая кричать так громко, как только мог.

Пэйдж повернулась на звук его голоса; теперь она смотрела на него, и на миг Чейз забыл, что она его не видит. Он видел ее глаза, когда ракета ударила в «Хамви».

Глава 39

Машина попросту исчезла. Еще миллисекунду назад она стояла на месте, а в следующую ее окутал ураган пламени, шрапнели и черного дыма. Раскаленный ветер ударил в Трэвиса, подхватил его и отбросил на восемь футов. Он потерял равновесие, перекатился несколько раз и остался лежать на животе, глядя на ревущее пламя.

Чейз лежал в траве возле края парковки. Он не помнил, как там оказался. Он все еще был в костюме. Вокруг почерневшего корпуса «Хамви» толпились полицейские и пожарные. Пламя удалось погасить, но над машиной поднимался густой серый дым, который относил в сторону сильный бриз.

Трэвис понял, что плачет, прижимает колени к груди и без конца повторяет: «Нет». Аналитическая часть его мозга понимала, что он не отрицает, а торгуется. Чейз не просто говорил «нет»; он искал способ исправить то, что случилось, словно правильная мысль, правильная цепочка слов или образов могли все вернуть, если он как следует на них сосредоточится. Трэвис и сам не знал, что происходит, но с минуту его разум цеплялся за спасительные мысли, пока к месту происшествия прибывали все новые и новые машины.

17,8 градуса

2:18 дня

17,8 градуса

2:18 дня

Табло на парковке возле маленького банка показывало то температуру, то время, словно отправляло ему какое-то послание. Трэвис смотрел на него, сидя на скамейке остановки автобуса. Он смутно помнил, как здесь оказался. Вокруг сгоревшего остова «Хамви» собралась толпа зевак. Зрители начали все ближе подходить к тому месту, где лежал Трэвис. Ему ничего не оставалось, как уйти.

Банк находился в четырех кварталах от торгового центра. Иногда ветер менял направление и приносил запахи дизельного топлива и сгоревших покрышек вездехода.

17,8 градуса

2:19 дня

Он перестал плакать. На некоторое время все в нем онемело, но теперь это ощущение прошло, и возникло другое чувство – тяжелое и холодное, как ледник. Он очень давно не испытывал ничего похожего.

17,8 градуса

2.20 дня

Международный аэропорт Окленда.

Борт № 1 будет там через полтора часа.

Он может добраться туда раньше.

Где-то в глубинах сознания Трэвиса еще теплилась мысль о том, чтобы успеть спасти Ричарда Гарнера.

Но гораздо ближе, подобно сирене, поющей рядом с его барабанными перепонками, формировалась идея добраться до Стюарта Холта.

Глава 40

Он добыл другую отвертку в хозяйственном магазине в конце квартала, спрятал ее под костюмом и вышел наружу. Нож в ножнах он взял в магазине, который находился на противоположной стороне улицы, затем завел двигатель «Блейзера»[30] девяносто третьего года с тонированными стеклами и поехал на юг по автостраде.

Трэвис нашел долговременную парковку в Окленде рядом с тем местом, где должен был приземлиться Борт № 1. Машины калифорнийской дорожной службы уже окружили участок бетона за грузовым терминалом, в стороне от действующих взлетных полос. Патрульные стояли возле распахнутых дверей. В тишине, наступавшей между посадками и взлетами, разносились статические помехи включенных раций.

Трэвис спрятал нож в чехле за поясом под костюмом и прошел между полицейскими машинами так близко, что слышал, как потрескивают остывающие радиаторы. Он нашел место в тени возле самолета «Федерал экспресс», находившегося в семидесяти футах. Теперь оставалось только ждать.

Локхид C-5 «Гэлэкси»[31] подлетел к аэропорту в 3:20, приземлился и вырулил к соседней площадке. Спустили хвостовой пандус, и команда выкатила приземистый вертолет «Морпех-1»[32]. Затем они выгрузили еще один такой же вертолет, воспользовались специальными лифтами и принялись ставить на место винты, которые доставили отдельно.

По поведению полицейских офицеров Трэвис понял, что Борт № 1 скоро должен приземлиться, – еще до того, как увидел самолет. Начались переговоры по рации, все глаза были устремлены в небо.

В первые пять минут после того, как гигантский «Боинг» остановился на предназначенной ему стоянке, ничего не происходило. Затем персонал Военно-воздушной базы в парадной форме подкатил трап к дверям самолета, после чего один из парней поднялся по ступенькам и встал по стойке «смирно» на площадке.

Дверь сдвинулась назад на дюйм, потом полностью открылась внутрь.

Двое мужчин в костюмах и галстуках вышли на площадку, и ветер сразу начал трепать их волосы. Они о чем-то беседовали, наблюдая, как морские пехотинцы собирают оба вертолета. Потом вернулись обратно в «Боинг». Больше к двери никто не подходил. Охранник в парадной форме застыл на своем посту.

Трэвис встал.

Он покинул тень самолета «Федерал экспресс» и подошел к трапу Борта № 1. В дверях никакого движения не было.

Трэвис, стараясь двигаться бесшумно, начал медленно подниматься по лестнице.

Светло-коричневый ковер. Золотые звезды на расстоянии нескольких футов друг от друга.

Он подошел к узкому коридору за кабиной, который вел к более широкому пространству. Здесь оставаться было опасно; он не мог отойти в сторону, если бы кто-то пошел ему навстречу. Трэвис рискнул и заглянул в кабину, оба пилота сидели за штурвалами, штурман расположился правее. Трэвис, быстро миновав узкий коридор, повернулся и направился к корме.

Экипаж сокращенного состава, кажется, так его называл Дайер. Все пространство за кабиной оставалось свободным. В центре находилось нечто вроде небольшой гостиной, дальше располагались маленькие кабинеты с открытыми и закрепленными у стен дверями. И всюду – никого.

Трэвис спустился к огромному главному салону. Примерно его четверть от того места, где он остановился у внутренней лестницы, находилась в средней части самолета; остальное уходило в хвост.

Сначала он пошел вперед. Еще несколько пустых офисов, большая кухня, прямо как в ресторане. Все сковородки и кастрюли были надежно закреплены, свет не горел. Очевидно, повар президента не принимал участия в полете.

Трэвис вернулся к лестнице и направился в задний конец, где он встретил первых пассажиров с того момента, как взошел на борт. За коротким проходом увидел длинные ряды кресел, идущих примерно до середины самолета, которая находилась в шестидесяти футах за лестницей. Кресла были большими и удобными; вероятно, обычный первый класс для «Боинга-747». По прикидкам Трэвиса, всего от восьмидесяти до ста мест. Во время обычных полетов здесь располагались представители прессы, помощники президента или даже официальные лица, путешествующие вместе с главнокомандующим.

Сейчас были заняты только восемь кресел.

Двое пассажиров выходили из самолета, когда тот приземлился, чтобы посмотреть на сборку вертолетов. Сейчас они сидели у иллюминаторов, откуда наблюдали за работой морских пехотинцев. Остальные шестеро как две капли воды напоминали первых двух. Все в возрасте от сорока до шестидесяти лет. Крутые парни, которые перестали за собой следить в последние годы. Слово они были солдатами или оперативниками большую часть своей сознательной жизни, а сейчас стали чиновниками. Быть может, ребятишки из разведки.

Трэвис двинулся по проходу мимо них, оказался в коридоре шириной в шесть футов и посмотрел в большой дверной проем налево. Зал для совещаний: длинный стол из полированного дерева, большие кожаные кресла, расставленные вокруг него в произвольном порядке.

Всю заднюю стену зала занимала гранитная стойка.

На стойке были аккуратно расставлены объекты из Бреши, а на низких носилках лежал труп.

Трэвис вошел в зал и приблизился к телу. Он сразу узнал Кёртиса Мойера, техника из Пограничного города. Как правило, Мойер находился на нижних уровнях комплекса, сразу над Б51. Почти наверняка был там, когда в бункер угодила бомба.

Господи, он пережил взрыв… Мойер оказался намного ниже места взрыва, наверное, в северной части здания, которая уцелела. Однако он получил серьезные ранения. У него была в нескольких местах сломана нога и вывихнуто плечо. Но умер он от внутренних повреждений и сейчас невидящим взглядом смотрел в потолок.

Тем не менее Кёртис был жив, когда команды вертолетов его нашли, и некоторое время они поддерживали в нем жизнь. Ему делали внутривенные вливания – три разных вещества. Одно из них наверняка морфин. Трэвис перевел взгляд с Мойера на объекты, которые люди Холта сумели поднять наверх, когда приземлился Борт № 1. Чейз понимал, зачем они поддерживали жизнь Мойера: его допрашивали об объектах, записывая ключевые места на листках бумаги, теперь лежавших перед каждым. Возможно, он согласился сотрудничать в обмен на медицинскую помощь. Или просто за морфин.

Большинство объектов были самыми обычными; разве что были там три «Голубые вспышки». Так думал Трэвис, пока его взгляд не добрался до конца стойки.

Там лежала «Пробка».

Несколько секунд он не мог сообразить, как она сюда попала. «Пробка» находилась в сейфе, в шкафу Пэйдж, а та не сумела до нее добраться, перед тем как они сбежали из Пограничного города.

Потом Трэвис сопоставил время и все понял. Парни из вертолетов прибыли в Пограничный город в 9:20 утра по местному времени. То есть за несколько часов до прибытия Борта № 1. Им вполне хватило времени, чтобы заметить сейф, который находился возле линии разлома здания. При помощи страховочных веревок или других приспособлений они легко добрались до сейфа, а уж открыть его для профессионалов – не проблема.

Трэвис подошел к «Пробке». Он видел, как отражается свет в ее глубинах.

Рядом лежал листок бумаги с описанием свойств объекта. Мойер все рассказал правильно.

Неожиданно Трэвис услышал шаги, которые доносились со стороны хвоста – той части самолета, которую он не успел проверить. Чейз повернулся и увидел, как в зал входят два человека.

Один был Уилфорд Бримли из его сна.

А второй – президент Холт.

Глава 41

Рука Трэвиса потянулась к рукояти ножа и нащупала ее сквозь ткань костюма.

Он мог убить обоих без малейшего риска для себя – прямо сейчас, а к тому моменту, когда подоспеет помощь, все будет кончено. Он успеет вытереть лезвие, вставить его в чехол и спрятать под костюмом до того, как кто-то окажется здесь. Затем без особых усилий, по очереди, разберется с остальными, как в лесу с наемниками. С теми, кто придет, и с теми, кто находится в хвостовой части самолета. Практически при любом раскладе через две или три минуты все в самолете будут мертвы – за исключением пилотов, Гарнера и второго пленника. Затем поможет Гарнеру открыть дверь самолета, и несколько дюжин калифорнийских полицейских увидят мертвого человека, выходящего на солнечный свет – получится драматическая концовка.

И с заговором будет покончено.

Но Трэвису не нравился такой план.

Когда история выйдет наружу, Гарнер подвергнется серьезной опасности. Появятся представители самых разных федеральных властей, чтобы взять ситуацию под контроль, и никто не знает, на чьей стороне они окажутся. Гарнер попадет в очень сложное положение. Фактически он будет находиться под контролем других людей – и их будет слишком много.

Пожалуй, лучше действовать иначе. Осуществить другой подход будет столь же просто. Нужно лишь проявить немного терпения.

Трэвис убрал руку с рукояти ножа.

Похожий на Бримли тип держал в руке несколько листков желтой бумаги и красную ручку. Он бросил ручку на стол, а листки разложил рядом. Они с Холтом молча стояли и изучали их.

Текст был написан красным. Трэвис подошел поближе, чтобы иметь возможность различать слова, оставаясь на безопасном расстоянии от двух мужчин. Он начал читать и почти сразу понял, что это такое.

Запись допроса.

Кто-то записывал все, что рассказал Гарнер и второй человек, когда их подвергали повторяющемуся воздействию наркотика в течение предыдущей ночи.

Трэвис прочитал весь текст за шестьдесят секунд.

Эти парни сумели выяснить почти все – во всяком случае, то, что связано со второй частью послания Рубену Уарду. Инструкции. Они узнали, что исходная девятка сумела благодаря им обрести финансовую и политическую власть. И что они получили приказ использовать свое влияние, чтобы обрести контроль над Брешью. Последней была следующая фраза:

Кто-то должен войти в Брешь в 2016 году. Имя???

Трэвис оторвался от страниц и понял, что Холт и пожилой мужчина смотрят на последнюю строчку.

Пожилой человек тяжело вздохнул и отошел от стола.

– Пять часов работы, а мы не продвинулись ни на шаг. Он не скажет нам имя. Он понимает, как это важно.

– Давай не будем терять надежду, – сказал Холт.

– Я провел множество допросов и могу гарантировать…

– Портер…

– Я уверен, он нам не скажет. Тут дело в давности секрета. Тридцать четыре года имя хранили в строжайшей тайне. Забудем об этом.

Холт хотел возразить, но его отвлек какой-то звук. Заиграла мелодия сотового телефона из салона, где сидели восемь человек. Трэвис увидел, как один из мужчин вытащил телефон, ответил на звонок, довольно долго слушал, потом произнес несколько слов, убрал телефон и встал.

– Ваши наемники нашли часть бумажника в сгоревшем «Хамви», – сказал он, подходя к дверному проему. – Там был личный номер социального страхования. Жертва – агент секретной службы по имени Руди Дайер. – Он посмотрел на Холта. – Вы его знали, сэр?

Холт задумчиво кивнул.

– Я слышал о нем. Говорят, он был в близких отношениях с Гарнером.

Наступила пауза. Все пытались понять важность последних слов Холта.

Пожилой мужчина – Портер – отреагировал первым:

– Если Дайер связан с этой историей, значит, по просьбе Гарнера. Из чего следует, что Дайер являлся планом Б?

– Что-то вроде того, – ответил парень, все еще стоявший в дверном проеме.

– В таком случае он знал не меньше Гарнера, – сказал Портер. – И ему наверняка было известно, кто должен войти в Брешь в 2016 году – в противном случае какой от него толк?

Портер с задумчивым видом забарабанил пальцами по спинке кресла. Потом он повернулся и двинулся прямо на Трэвиса. Движение оказалось таким неожиданным, что Чейз успел отскочить в сторону только в самый последний момент. Через мгновение Портер уже стоял на том самом месте, где несколько секунд назад находился Трэвис. Затем он протянул руку, взял «Пробку» и, показав ее остальным, махнул рукой в сторону тела Мойера.

– Вы ему верите? – спросил Портер. – Как вы считаете, он сказал правду о возможностях этой штуки?

– Речь идет о технологиях Бреши, – сказал Холт. – По сравнению с теми, кто ее создал, мы – обезьяны, которые швыряют друг в друга дерьмом. – Он немного помолчал. – Да, я ему верю.

– Тогда давайте воспользуемся ею, – предложил Портер. – Любой из нас может вернуться на несколько часов назад и отправить кого-то на парковку до того, как там появится «Хамви». Мы сможем взять Дайера живым и допросить его.

Холт принял его идею:

– Ты считаешь, что из него будет легче вынуть эту тайну, чем из Гарнера.

– Он узнал имя недавно, – сказал Портер. – А мой опыт показывает, что это многое меняет.

Холт посмотрел на «Пробку», которую держал в руке Портер, и его лицо дрогнуло.

– Но проклятая штука проникает внутрь мозга, – сказал он.

Портер пожал плечами, сохраняя полное хладнокровие. Что есть, то есть.

Холт немного подумал и повернулся к мужчине в дверном проеме:

– Давайте выясним, что наши парни найдут в шахте. Если мы не получим новой информации, то задействуем «Пробку».

Остальные двое кивнули. Портер повернулся и положил объект на прежнее место, потом отодвинул одно из кресел и сел.

Трэвис стоял и обдумывал услышанное. Портер очень умен и сумел быстро оценить потенциал «Пробки». Быть может, идея с Дайером и сработает, но это не имело значения. Никто из людей, находившихся в самолете, не проживет так долго, чтобы ее реализовать.

Трэвис направился дальше, в хвост самолета, свернул за угол и оказался возле замкнутого темного пространства. Заглянув внутрь, он понял, что это склад оружия. «Бенелли М4»[33] и «Глок 19». Рядом стояли коробки с патронами. Однако чтобы достать оружие, требовалось приложить ладонь к сканнеру, который находился под ручкой дверцы.

Трэвис вернулся в коридор и дошел до его конца: там находились двойные двери, которые вели в апартаменты президента, занимавшие весь хвостовой отсек.

Внутреннее убранство поражало своей роскошью и практически не отличалось от Овального кабинета, как и всего Белого дома. Не приходилось сомневаться, что интерьером занимались одни и те же люди. С одной стороны находилась большая открытая кухня, с другой – гостиная, из которой коридор вел в невидимые помещения. Трэвис пересек открытое пространство и направился в коридор. Он прошел через ванную комнату и оказался в спальне с большим шкафом. Оставалась только одна дверь. Чейз подошел к ней и увидел то, что и ожидал.

Комната без окон. На стене портрет Джорджа Вашингтона. Ричард Гарнер был привязан к тележке, как Ганнибал Лектор, только без маски. Задняя часть тележки крепилась к стене за спиной Гарнера.

Больше в комнате никого не было.

Второй жертвы Трэвис не видел.

Неужели от него уже избавились?

Чейзу пришло в голову, что второй жертвой мог быть Кёртис Мойер, но он тут же отбросил эту мысль: получалась нестыковка по времени. Сон приснился Трэвису задолго до того, как Борт № 1 приземлился в Пограничном городе, если верить смартфону Дайера. В то время Мойер не мог здесь находиться.

В углу стоял письменный стол, который Трэвис не видел во сне – он находился слишком близко и остался у него за спиной. Очевидно, здесь был кабинет.

Чейз сосредоточился на Гарнере. Его глаза были полуоткрыты, он смотрел в пустоту. Президент остался в брюках от костюма и белой рубашке – одежде, в которой накануне обращался к народу. Пиджак и галстук исчезли, рукава рубашки отрезали до локтей. На коже Трэвис увидел следы от уколов.

Гарнер заморгал, приоткрыл глаза, но тут же снова расслабился. Похоже, действие наркотика заканчивалось.

Трэвис подошел к нему вплотную и прошептал:

– Мистер президент…

Гарнер вздрогнул и повернулся на голос. Однако он никого не увидел и стал смотреть в коридор.

– Кто здесь? – прошептал Гарнер.

Трэвис подошел ближе, чтобы его голос прозвучал уже внутри комнаты.

– Трэвис Чейз.

Объяснения не заняли много времени. Гарнер все знал, если не считать событий последних нескольких часов. Когда рассказ Трэвиса подошел к концу и он поведал о том, что произошло с Пэйдж, Бетани и Дайером, президент закрыл глаза и довольно долго молчал.

– Мне очень жаль, – наконец прошептал он. – Все получилось ужасно.

– Холту придется пожалеть гораздо сильнее, – ответил Трэвис.

Больше он ничего говорить не стал.

Теперь Чейз стоял примерно в том месте, где находился во время сна, и испытал странные ощущения, увидев комнату своими глазами.

– А кто находился здесь вместе с вами? – спросил Трэвис. – Кого еще они допрашивали?

Гарнера удивил этот вопрос.

– Никого, – ответил он.

– Но был еще один человек, – сказал Трэвис.

Он не успел рассказать сон в подробностях и теперь поведал о нем Гарнеру. Однако у того не появилось новых воспоминаний. Он лишь потряс головой, словно эта история смутила его не меньше, чем самого Трэвиса, когда он сумел открыть зеленую дверь.

– Мы решили, что существует объект, оказывающий такое воздействие, – продолжал Трэвис. – Объект, который способен передавать то, что видит или слышит какой-то человек. И отправлять видения кому-то другому.

– Никогда не слышал о таком объекте, – ответил Гарнер. – И я уверен, что со мной здесь никого не было. Я бы не забыл.

Несколько долгих секунд Чейз смотрел в пустоту и молчал. Никогда прежде он не попадал в столь необъяснимое положение. Его сон не мог оказаться просто сном. Он видел эту комнату, хотя никогда здесь не бывал. И код оказался верным. Но как соотнести новую информацию с тем, что сказал ему Гарнер, он не знал.

– Тебе нужно уходить отсюда, – прошептал президент. – У тебя есть костюм; этого достаточно, чтобы попасть в Пограничный город в 2016 году. Все остальное не имеет значения.

– Вы знаете, что я вас не оставлю, – сказал Трэвис.

На лице Гарнера появилось упрямое выражение.

– Не стоит так рисковать. Только ты имеешь сейчас значение. А я – нет.

– Пилоты заодно с Холтом? Они также участники заговора?

Гарнер покачал головой.

– Холт приказал им оставаться наверху; меня сюда привели до того, как они заняли свои места.

– Значит, при прочих равных, – сказал Трэвис, – вам следует получить контроль над самолетом, когда он поднимется в воздух? Тогда у вас будет возможность контролировать ситуацию. Вы сможете сами решить, где лучше приземлиться и кто вас должен встретить. Вы можете выступить по телевидению прямо отсюда и все объяснить. И тогда игра пойдет на ваших условиях. Это лучше, чем если бы события начали развиваться, пока самолет на земле.

– Намного, – сказал Гарнер.

– Ладно, – сказал Трэвис. – Пока мы будем сидеть тихо. Пусть эти люди проверят Рам-Лейк и самолет взлетит. Потом я прикончу всех.

Глава 42

С этого момента Трэвис не выходил из кабинета, считая разумным оставаться поближе к Гарнеру, чтобы иметь возможность быстро изменить план, если возникнет угроза жизни президента.

Бо́льшую часть времени он наблюдал за коридором, готовый в любой момент отойти в угол комнаты, чтобы кто-нибудь случайно его не задел.

Когда у него появлялась уверенность, что никто не войдет в кабинет, Трэвис изучал все вокруг. Он внимательно осмотрел пластиковые ремни, которыми были связаны запястья Гарнера за спиной. Они оказались слишком прочными, чтобы их разорвать, – наверное, выдерживали нагрузку в тысячу фунтов. Такие же ремни удерживали лодыжки президента и его плечи.

Трэвис изучил отверстие в стене, к которому крепилась тележка. Оказалось, что стена из обычного гипсокартона – странно для самолета, но здесь сделали исключение. Стальные прутья тележки были привязаны к алюминиевой арматуре за гипсокартоном. Естественно, очень прочной – ведь из такого же материала был сделан самолет.

– Когда можно будет меня освободить, в столе ты найдешь кусачки, – сказал Гарнер. – В верхнем правом ящике. Там полно всякой ерунды, но кусачки точно есть.

Снаружи донесся шум двигателей вертолетов – сначала одного, потом другого. Через минуту начали вращаться винты, и они взлетели.

В течение следующих нескольких часов ничего не происходило. В самолете стало очень тихо, хотя Холт все еще оставался на борту. Скорее всего, и Портер. Трэвис ждал, что они вернутся, чтобы еще раз попытаться допросить Гарнера, но они так и не появились. Вероятно, решили, что больше им ничего не удастся узнать.

Наконец снова послышался шум двигателей и рев вращающихся винтов. Вертолеты приземлились. Раздались голоса. Через пару минут «Боинг-747» задрожал, взвыли турбины. Трэвис вытащил нож из чехла и спрятал его под верхней частью костюма.

Холт и Портер сидели в зале для совещаний, когда самолет начал выруливать на посадочную полосу. Через иллюминаторы Трэвис видел, что уже спускаются сумерки. Портер читал написанные от руки указания по пользованию «Пробкой», которая лежала на прежнем месте у задней стены. Трэвис пересек зал для совещаний и вошел в салон. Все восемь мужчин заняли свои места, точно обычные пассажиры, перед тем как самолет пойдет на взлет. Они не стали пристегиваться, но сидели лицом по ходу движения, откинувшись на спинки кресел.

Пятеро расположились у иллюминаторов, все с правой стороны. Остальные трое выбрали места возле прохода, также справа. Каждый занимал место в своем ряду; каждый видел только того, кто сидел перед ним, – во всяком случае, если бы не решил обернуться. Самолет вырулил на взлетную полосу, двигатели заработали на полную мощность, заглушив все другие звуки минимум секунд на тридцать.

Когда эти тридцать секунд прошли, а самолет еще не успел начать набирать высоту, все восемь мужчин были мертвы.

Трэвис не стал вытирать лезвие или прятать нож под костюм. Он вернулся в зал для совещаний, когда самолет начал набирать высоту. Чейз держал оружие чуть в стороне от себя, и кровь капала на пол. Он направился к Портеру. Тот краем глаза заметил нож и быстро повернулся, чтобы посмотреть на него. На его лице появилось недоумение и страх, а в следующее мгновение клинок вошел в трахею до самых шейных позвонков, и Трэвис слегка повернул нож, когда вынимал его обратно.

Холт успел поднять голову и увидел, как свело судорогой тело Портера и тот упал обратно на сиденье. И еще – как нож выходит из раны, описывает дугу и устремляется к нему. Холт отшатнулся, едва не опрокинув кресло, и выбрался из него. В результате он оказался на корточках в углу, защищая руками шею.

Трэвис медленно приближался к нему. Он не спешил.

– Что такое? – едва слышно спросил Холт. – Что это?

– Я пришел, чтобы сообщить имена двух других жертв в «Хамви», – сказал Трэвис.

Взгляд Холта оторвался от ножа, и он попытался определить, откуда доносится голос Трэвиса.

– Их звали Пэйдж Кэмпбелл и Бетани Стюарт. Они были самыми поразительными людьми из всех, кого я знал. Они отказались от нормальной жизни, чтобы мир стал лучше или хотя бы не хуже. Им пришлось от многого отказаться. Прежде всего от солнечного света.

– Я могу дать вам все, что вы пожелаете, – сказал Холт. – Я самый могущественный человек в мире.

– Но сейчас все выглядит совсем не так, – возразил Трэвис.

– Вам следует об этом подумать, – сказал Холт. Его голос задрожал. – Правда, следует.

– Вовсе нет, – сказал Чейз, отталкивая в сторону кресло, чтобы подойти к скорчившемуся в углу человеку.

Но, прежде чем он успел сделать последний шаг, у него перед глазами замелькали зеленые и синие вспышки.

Глава 43

Трэвис замер на месте. Его слегка повело вперед, но он сумел восстановить равновесие. Быстро отвел глаза в сторону, рассчитывая, что вспышки исчезнут, но они лишь усиливались.

Зеленая. Синяя. Зеленая. Синяя. Теперь он уже больше ничего не видел, словно попал на концерт хард-роковой группы.

Зеленая. Синяя.

Чейз знал, что это означает, но не мог поверить, что такое возможно. Как он мог добраться до настоящего времени, находясь внутри воспоминаний «Пробки», если он «Пробкой» не пользовался?

Нож выпал из его руки и ударился о ковер. На лице у Холта появилось недоумение.

Трэвис отступил назад, зацепился за одно из кресел, наклонился и оперся о стол.

Зеленое. Синее.

Его сейчас выбросит из памяти вопреки собственной воле. В любую секунду. Но куда? И в какое время? И когда он умудрился приложить «Пробку» к голове?

Зеленое. Синее.

Черное.

Трэвис вздрогнул, открыл глаза и понял, что он снова в кабинете, в хвосте самолета. Перед ним стояли Холт и Портер; Ричард Гарнер чуть в стороне был все еще привязан к тележке. Трэвис опустил взгляд и обнаружил, что теперь он и сам привязан к такой же тележке, на том месте, где он находился во сне.

Который вовсе не был сном.

И не образом, отправленным ему кем-то другим.

Нет, это нечто третье.

У него было менее секунды, чтобы подумать об этом, потом его воспоминания исчезли, как картина на песке под порывом ветра.

Где он?

Как он сюда попал?

К чему, черт возьми, он привязан?

Пожилой человек, похожий на Уилфорда Бримли, наклонился, вглядываясь в его лицо.

– Вы меня понимаете? – спросил старик.

Но, прежде чем Трэвис успел ответить, его воспоминания снова исчезли; прошло не более секунды после того, как они начали формироваться.

Где он?

Как он сюда попал?

Гарнер смотрел, как Трэвис борется с наркотиком. Было очень странно чувствовать его действие на себе, но наблюдения за другим человеком, которому его ввели, оказалось не менее удивительным.

Он видел, как взгляд Трэвиса раз за разом теряет комнату, а потом снова ее находит. Память дробилась на промежутки, не превышающие секунду.

Портер наклонился над ним так, что его нос оказался в шести дюймах от лица Трэвиса.

– Скажи, кто должен войти в Брешь, – потребовал он; это был приказ, а не вопрос.

Трэвис замигал; не вызывало сомнений, что он успел забыть слова Портера. Он смотрел на него и молчал.

Портер повторял приказ. Снова и снова. Спокойно и терпеливо. Он старался внедрить его в подсознание Трэвиса, так тренер вырабатывает у собаки нужную реакцию. Он занимался такими вещами много лет.

– Скажи нам, кто должен войти в Брешь.

Гарнер подвергался аналогичному допросу всю ночь и весь день. Такие серии происходили примерно через час – всего их было семнадцать. Отметки от иголок помогали их сосчитать.

Гарнер понимал, что сообщил им очень много информации. И еще – что ему удалось скрыть самое главное. Судя по разочарованию в их глазах, которое он видел, когда действие наркотика прекращалось, а память его стабилизировалась, они не сумели получить от него ответа на главный вопрос. Слишком долго Гарнер держал эту тайну при себе, чтобы выдать ее сейчас – пусть даже и под воздействием наркотика.

С Трэвисом дело обстояло иначе. Если он знает ответ, то только с сегодняшнего дня.

Портер повторил приказ в шестой раз:

– Скажи нам, кто должен войти в Брешь.

Глаза Чейза закрылись. Казалось, он сумел понять приказ, несмотря на исчезающую память.

– Скажи нам, кто должен войти в Брешь.

– Я должен, – сказал Трэвис.

Портер прищурился, отодвинулся на несколько дюймов.

– Я должен войти, – сказал Трэвис, по его лицу скользнуло подобие улыбки. – Я счастливчик.

– Он с нами играет? – спросил Холт. – Действие слабеет?

Портер посмотрел на часы.

– Да, наверное. Прошло три минуты шестнадцать секунд, пока он находился в воспоминаниях.

– Пусть вернет «Пробку», – сказал Холт. – Пока ты еще можешь заставить его сотрудничать с нами.

Портер кивнул.

– Вытолкни «Пробку» из головы, – сказал он, снова наклонившись к Трэвису.

Портер произносил слова медленно и четко, однако ему пришлось повторить их трижды, прежде чем Трэвис закрыл глаза и сосредоточился. Через несколько секунд он застонал, и его лицо исказилось от боли. Потом «Пробка» начала выходить через крошечное отверстие, ярко-зеленое щупальце медленно выползало наружу. Портер протянул руку, и «Пробка» легла ему на ладонь.

– Через час попытаемся еще раз, – сказал Холт. – У нас будет четыре или пять минут для допроса. Мы всё узнаем.

К тому моменту, когда они ушли вместе с «Пробкой», которая снова успела принять форму куба, Гарнер увидел, что к Трэвису возвращается память. Влияние наркотика проходило очень быстро – весь процесс занимал около минуты. Ясность в глазах Чейза показала, что он вернулся в настоящее время.

Где он находится?

Какая-то маленькая комната.

Он к чему-то привязан – кажется, к тележке.

Трэвис сделал глубокий вдох и почувствовал, как туман у него в голове рассеивается. Еще один вдох, и все прояснилось окончательно.

Он осмотрелся и увидел Ричарда Гарнера, который был также привязан к тележке.

Трэвис решил, что он в кабинете, хотя и не мог понять, откуда у него такая уверенность.

Сквозь стены проникал однообразный шум. Работали двигатели самолета.

Он находился на Борту № 1, и это помещение располагалось в самом хвосте. И опять Трэвис не понимал, откуда он это знает.

Пока он пытался найти ответы, ему пришло в голову, что кто-то только что вышел из отсека. Пожалуй, двое. И они что-то унесли с собой.

«Пробку»? Неужели так и было? Чейз почти не сомневался, а еще через секунду понял кое-что еще – «Пробка» находилась у него в голове.

Головная боль и струйка крови на виске это подтверждали.

Он сделал еще один вдох, и сознание прояснилось окончательно, к нему вернулись воспоминания о последнем дне.

Он, Пэйдж и Бетани летели в Рам-Лейк. Они сумели ускользнуть от наемников и войти в рудник. Там они встретились с Дайером. Увидели вторую Брешь. Он воспользовался костюмом, позволившим ему обретать невидимость, чтобы выбраться оттуда. Потом супермаркет. Ракета, пущенная с вертолета. Безумная езда в Окленд с одной лишь мыслью – освежевать Стюарта Холта, как подлую свинью. Трэвис вспомнил, как поднялся на борт самолета, нашел Гарнера в хвосте. Потом убил остальных и…

И оказался в своем нынешнем положении.

Он вышел из воспоминаний «Пробки».

Трэвис задумался. Глядя в пространство, он пытался свести концы с концами.

Воспоминания «Пробки» заканчивались в зале совещаний на борту самолета.

Но где они начались?

И когда?

Чейз никак не мог найти стык реального и воображаемого.

И что хуже всего, «Пробка» выжгла воспоминания о том, что происходило в настоящем. Так бывало всегда. Трэвис не мог вспомнить, что происходило на самом деле в тот период времени, который он только что пережил.

– Пришел в себя? – спросил Гарнер.

Трэвис кивнул.

– Они ввели тебе наркотик, – сказал президент.

Трэвис снова кивнул.

– Фенилин дицикломид.

Гарнер заметно удивился.

– Мне рассказал о нем Дайер.

– А ты понял, что они сейчас с тобой делали?

– Не совсем. Возможно, какие-то фрагменты.

– Наркотик имеет две стадии, – сказал Гарнер. – Легкая амнезия, длящаяся пару минут, потом человек на четыре или пять минут лишается кратковременной памяти.

– Дайер сказал, что во время второй стадии они отдают команды, – сказал Трэвис. – И иногда сообщают в первой стадии информацию, которую пытаются использовать во второй…

Чейз замолчал.

Ему вдруг показалось, что он кое-что начинает понимать.

Гарнер заметил выражение его лица и кивнул.

– В реальной жизни вам не удалось выбраться из рудника, – сказал он. – Ты, Пэйдж и Бетани добрались до стальной двери и оказались в ловушке. У вас не было кода. Они бросили газовые гранаты и сумели вас захватить.

Трэвис смотрел в пол, но теперь он резко вскинул голову:

– Значит, Пэйдж и Бетани живы?

Гарнер снова кивнул.

– Да, они связаны, их держат в соседнем помещении. Но с ними всё в порядке.

Эмоции, которые терзали Трэвиса, точно зазубренные клинки, исчезли. Казалось, на него обрушилась ударная волна облегчения. Дыхание стало частым, глаза наполнились слезами. Он не мог взять себя в руки. Да и не пытался. Лишь через несколько мгновений сумел немного успокоиться. Он опустил голову, по его щекам покатились слезы.

Гарнер немного помолчал.

– Люди Холта не знали о существовании рудника до тех пор, пока не добрались до вас у стальной двери, – заговорил президент после долгой паузы. – Это оставалось тайной и для Холта. Но после того как они обнаружили вход в рудник, им стало очевидно, что он очень важен. Затем им удалось обнаружить второй вход, и они взорвали обе двери. Нашли внутри Дайера. И убили его в перестрелке. Когда они установили его личность, то поняли, что он работал со мной и обладал интересующей их информацией. В том числе и той, которую они никак не могли получить от меня.

– Мое имя, – дрогнувшим голосом сказал Трэвис.

Гарнер кивнул.

– Они не сомневались, что Дайер его знал, и хотели испробовать «Пробку» на себе, чтобы вернуться назад и его допросить. Им даже удалось получить от меня код, позволявший попасть в рудник, не взрывая дверей. Эти сведения были для меня менее существенными, чем твое имя – вероятно, я не слишком сильно сопротивлялся.

Трэвис поднял голову и сморгнул слезы. Через пару мгновений лицо Гарнера снова обрело четкость.

– Однако Холт побоялся связываться с «Пробкой», – сказал Трэвис. – И не решился использовать ее даже на своих помощниках.

– Совершенно верно, – ответил Гарнер и с недоумением посмотрел на Чейза, не понимая, как ему удалось догадаться. Потом президент отбросил сомнения и продолжал: – Они сообразили, что могут использовать тебя, чтобы не рисковать самим. Они дали тебе наркотик и во время первой стадии сообщили код, открывающий стальную дверь, а когда началась вторая, приставили к твоему виску «Пробку» и приказали заново пережить этот день. Если бы все получилось, как они хотели, ты бы не знал, что находился под воздействием «Пробки». Ты бы не мог вспомнить, что пользовался ею и что пережитый тобой день не являлся реальным. Ты должен был вернуться в сегодняшнее утро и думать, что все идет своим чередом, а произошедшее с тобой случилось на самом деле.

Самолет. Дорога в Рам-Лейк. Они поднялись по трапу – с этого и начинались воспоминания, полученные из «Пробки». И весь пережитый им день – на самом деле фальшивка.

– Когда вы добрались до стальной двери, ты знал код, – продолжал Гарнер. – Ты не понимал, откуда – первая стадия представлялась тебе как странный сон, но ты воспользовался кодом, чтобы открыть дверь.

– И встретился с Дайером, – сказал Трэвис.

Гарнер кивнул.

– Естественно, он рассказал тебе все, что знал, – ведь вы были союзниками. Потом они собирались извлечь «Пробку» и допросить тебя. Ты бы не стал столь же ревностно, как я, хранить полученные сведения. Ведь ты узнал тайну совсем недавно.

– Господи, неужели я им все выдал? Неужели назвал имя человека, который должен пройти в Брешь?!

– Ты назвал имя, но они решили, что ты над ними издевался. – Гарнер нахмурился. – Через час они поймут, что ты сказал правду. Сожалею, но у тебя нет шансов сопротивляться такому мастеру допросов, как Портер.

В голосе Гарнера уже не осталось надежды, и Трэвис не мог его винить. На мгновение он и сам почувствовал себя побежденным.

Но тут Чейз вспомнил то, что видел, когда разгуливал по самолету в костюме невидимки.

Еще через секунду он улыбнулся – в его памяти всплыло кое-что еще.

Холт и его люди не могли знать, что Трэвис успел тщательно изучить самолет. Они и через миллион лет не сообразят, что «Пробка» помогла ему сюда добраться, и он все здесь осмотрел – от носа до самого хвоста. Они совершили ошибку. Очень серьезную ошибку.

Чейз напряг запястья, связанные пластиком за спиной, и оперся костяшками пальцев о гипсокартон, находившийся в дюйме от них.

Затем он начал его толкать. Сильно. Один, два, три раза. Почувствовал, как стена сопротивляется и скрипит, но после четвертого толчка гипс не выдержал и треснул – образовалась дыра величиной с кулак.

– Что ты делаешь? – спросил Гарнер.

– Скоро поймете.

Чейз нащупал пальцами края дыры и стал ее расширять, пока не добрался до вертикальной алюминиевой планки. Вероятно, именно к ней крепилась тележка, к которой он был привязан.

Затем Трэвис изогнул запястья так, что замочек пластиковых наручников оказался прижатым к планке, острой, как клинок.

И начал двигать пластик вдоль ребра планки.

Гарнер все понял, но Трэвис не увидел надежды в его глазах.

– Ты не сможешь освободить плечи и щиколотки, – сказал он.

– Не смогу, – ответил Чейз, кивнув в сторону письменного стола, который находился так близко, что сначала Трэвис его не заметил. – Но сумею дотянуться до верхнего правого ящика, где лежат кусачки для ногтей.

В глазах Гарнера появилось полнейшее недоумение, а потом он улыбнулся.

– Ты нашел то, что Аллен Рейнс прятал в красном ящике, – сказал он.

– Да, нашел и использовал, – ответил Трэвис. – Расскажите мне про оружие, которое сложено в коридоре. Отпечаток вашей ладони поможет открыть дверцу, сканер сработает?

– Да, но сразу же включится сирена. Они нападут на нас прежде, чем мы успеем зарядить автоматы.

Трэвис тихо рассмеялся:

– Об этом я бы не стал беспокоиться.

Глава 44

Холт находился в зале для совещаний, где он перечитывал запись допроса, когда почувствовал на щеке жар. Секунды три или четыре он его игнорировал, решив, что система контроля климата самолета начала качать теплый воздух.

Но в следующее мгновение президент понял, что воздух слишком горячий.

Он повернулся в ту сторону, откуда шло тепло – к задней стенке, – и ноги невольно оттолкнули его от стола.

Над стойкой, где стояли артефакты Бреши, стена начала выгибаться и плавиться.

Под этим местом лежали три одинаковых объекта. Холт читал, как они действуют, но сейчас не мог вспомнить. Объекты были размером с сигару; казалось, их выточили из гладкого голубого камня.

Во всяком случае, раньше они были голубыми. Сейчас же стали почти белыми, точно нити накаливания включенной электрической лампочки.

В этот момент вспыхнуло пламя, и расплавленный пластик начал стекать вниз. А еще через мгновение к потолку устремился черный дым.

Холт вскочил со стула, повернулся и закричал, призывая своих людей, которые находились в соседнем помещении. Он успел произнести слово «пожар». Когда сработала сигнализация, вой сирены донесся откуда-то с другой стороны. Он увидел, что остальные уже бросились к огнетушителям, висевшим на одной из стен, – их ярко-красный цвет сразу бросался в глаза.

Холт отступил в сторону, когда первый человек с огнетушителем бросился в зал для совещаний. Они вбегали один за другим и направляли струи двуокиси углерода на пламя. Тела мешали Холту видеть огонь, но, судя по репликам, у них возникли трудности. Они продолжали поливать стену пеной и ругаться.

Последним появился Портер с двумя огнетушителями в руках. Он сунул один из них Холту и присоединился к остальным. Президент последовал его примеру. Одновременно он услышал, как сработала еще одна сирена. Где-то ближе к хвосту, как ему показалось. Один лишь Бог знал, что это означало; пламя на борту самолета могло привести к срабатыванию множества аварийных индикаторов.

Холт протиснулся вперед, и ему удалось понять, почему огонь так долго не сдавался. Двуокись углерода улетучивалась в воздушном потоке, который шел от трех артефактов. Насколько же нагрелись эти проклятые штуки?

На его глазах один из объектов замерцал, следом за ним два других. В течение нескольких следующих секунд они начали быстро тускнеть.

А еще через мгновение из шеи одного из стоявших рядом мужчин брызнула кровь.

Выстрел.

Откуда-то сзади.

Холт резко обернулся, увидел, как поворачиваются остальные, но на них уже обрушился ружейный огонь – и еще через четверть секунды он разглядел в дверном проеме Гарнера, мужчину и двух женщин. Все они стреляли из «Бенелли».

Холт увидел, как ствол ружья Гарнера поворачивается в его сторону, с расстояния в десять футов он был направлен точно ему в лоб.

Холт закрыл глаза.

К тому моменту, когда патроны в обойме у Трэвиса закончились, все тела лежали на полу. Его друзья направили свои стволы в сторону соседнего помещения и быстро перезарядились – вдруг кто-то еще остался в живых.

Трэвис вбежал в зал для совещаний, бросил свое оружие, подхватил один из огнетушителей и погасил тлеющее пламя. Три артефакта уже приобрели прежний голубоватый цвет и больше не мешали тушить огонь.

Через мгновение угроза пожара миновала. Остались лишь вспучившийся пластик и фут серого дыма под потолком. Трэвис еще раз полил из огнетушителя стену, повернулся, выскочил из комнаты и сделал первый вдох с того момента, как вошел сюда. Одновременно послышались крики, грохот шагов на лестнице, потом появился один из пилотов.

– Что здесь происходит? – закричал он.

Оглядевшись и увидев три дробовика, пилот замолчал, в глазах его появился страх.

А потом выражение его лица стало бессмысленным.

Он узнал Гарнера.

После долгой паузы он сглотнул и сказал:

– Сэр.

Гарнер поднялся со вторым пилотом наверх и поговорил с командой. Через двадцать секунд после его ухода сирена смолкла.

Трэвис, Пэйдж и Бетани уселись в кресла рядом друг с другом. Чейз откинулся на спинку и закрыл глаза.

– Тебя допрашивали? – спросила Пэйдж.

Он кивнул.

– Ты в порядке?

Трэвис открыл глаза и посмотрел на Пэйдж. Он внимательно изучал ее лицо: пряди волос, упавшие на лоб, порозовевшие щеки.

– Да, – ответил он.

Гарнер вернулся через пять минут. К этому моменту сумерки за иллюминаторами обрели мягкие синевато-оранжевые тона: появились ряды улиц и парков.

Гарнер уселся напротив, глубоко вздохнул и некоторое время молчал. Трэвис не помнил, когда он в последний раз видел такого усталого человека. Наконец президент повернулся к Трэвису:

– Расскажите мне все, что успел поведать вам Дайер, чтобы я знал, с чего начать. – Он указал на Пэйдж и Бетани. – Их также следует ввести в курс дела.

Пэйдж недоуменно перевела взгляд с Гарнера на Трэвиса.

– Кто такой Дайер? – спросила она.

Чейз потратил двадцать минут на объяснения. Когда он закончил, Пэйдж и Бетани выглядели потрясенными, но обе все поняли.

– Дайер рассказал тебе все, – сказал Гарнер. – Во всяком случае, то, что я рассказал ему.

– Вторую половину послания Рубена Уарда, – уточнил Трэвис.

Гарнер кивнул.

– Я бы никогда ничего тебе не открыл – ни первую, ни вторую части послания, – пока игра не подошла к концу. Я бы дождался момента, когда до твоего ухода в Брешь осталось несколько дней, если бы у меня имелась такая возможность. Мы бы ничего не выиграли, если б я рассказал раньше, а проиграть могли многое. Любой новый человек, посвященный в тайну, увеличивал непредсказуемость ситуации. Даже ты. – Он помолчал. – Но теперь ящик Пандоры открыт.

Секунд пятнадцать Гарнер молчал. Он положил руки на колени и оглядел собеседников.

– Я уверен, что у вас есть некоторое представление о физике Бреши, – сказал он. – Вам известны гипотезы о принципах действия червоточин. Может быть, вы читали Стивена Хокинга и знаете, что пространство и время неразделимы. Червоточины способны их пересекать.

Трэвис, Пэйдж и Бетани и кивнули.

Гарнер поочередно посмотрел каждому в глаза.

– По другую сторону Бреши находится звездный корабль, – продолжал он. – Он движется по орбите бинарной звезды 61 Сигни, немногим больше чем в тысяче двухстах годах в будущем. Корабль сконструирован и построен «Дженерал дайнэмикс» в Кофейвилле, штат Канзас, в две тысячи двести пятьдесят шестом году, после чего его вывели на низкую орбиту, где он и находился в течение следующих двадцати лет. Семнадцатого июля две тысячи двести семьдесят шестого года ему дали имя «Глубокое небо». Его команда состоит из восьмисот тридцати девяти человек; среди них первый помощник по имени Ричард Гарнер и капитан по имени Трэвис Чейз.

Глава 45

Трэвис ждал. Он понимал, что Гарнер не лжет и не шутит.

– Давайте прикинем приблизительно, – сказал президент. – Как вы думаете, когда умер последний ветеран Гражданской войны в США? Не пытайтесь считать. Сделайте выстрел наугад.

– В тридцатых годах двадцатого века, – ответил Трэвис.

Пэйдж кивнула:

– Я согласна.

– Да, примерно, – добавила Бетани.

– Существуют разные точки зрения, – сказал Гарнер, – но все же большинство считают, что это был ветеран по имени Альберт Вулсон. Он умер в августе тысяча девятьсот пятьдесят шестого года.

Трэвис переглянулся с остальными.

– Звучит неправдоподобно, не так ли? – заметил Гарнер. – Сознание склонно отсекать крайние значения величин. Но сделайте небольшие подсчеты. В Гражданской войне принимали участие три миллиона человек; многие из них солгали относительно своего возраста, чтобы их взяли в армию. Поэтому можно предположить, что в тысяча восемьсот шестьдесят пятом году, когда война закончилась, нескольким десяткам тысяч человек было пятнадцать или шестнадцать. Из чего следует, что они родились около тысяча восемьсот пятидесятого года. Небольшая их часть могла дожить до ста лет или немногим больше, если тогда им было менее пятнадцати. Вот почему середина пятидесятых годов двадцатого века представляется вполне разумным числом. – Он улыбнулся. – Так и произошло. Удивительно, но Гражданская война и атомная бомба перекрываются на целое десятилетие.

Он вздохнул.

– Еще более удивительным представляется тот факт, что первые люди, которые обрели бессмертие – во всяком случае, победили болезни и старение, – родились перед Великой депрессией. Вам знаком «Проект Мафусаил»? Должно быть, вы видели рекламные ролики во время предвыборной кампании.

Трэвис, Пэйдж и Бетани кивнули.

– Выяснилось, что у них получилось, – продолжал Гарнер. – Результаты были получены на пятнадцать лет раньше предполагаемых сроков, так говорится в послании от «Глубокого неба». В две тысячи тридцать пятом году удалось остановить старение и даже найти способ обратить его вспять. Из чего следует, что небольшая часть людей, родившихся в конце двадцатых годов двадцатого столетия, воспользуется новыми препаратами и собственными глазами увидит, как их биологический возраст станет уменьшаться до тех пор, пока они не будут выглядеть и чувствовать себя на двадцать пять лет – и так до бесконечности. Среди тех, кто родился в тридцатых, сороковых и пятидесятых годах, таких будет заметно больше, и практически все, кто появился на свет позже, также станут бессмертными. Бо́льшая часть команды «Глубокого неба» еще не родилась в наше время, но некоторые в тысяча девятьсот семьдесят восьмом году были уже взрослыми – в том числе девять человек, которым Рубен Уард получил приказ передать сообщение в то лето.

Трэвис почувствовал, как соединяются две половины разводного моста – вот они с лязгом сомкнулись. Он посмотрел на Пэйдж и Бетани, зная, что они думают о последних словах послания:

Некоторые из нас уже среди вас.

– Кому, как не себе, лучше всего доверить послание? – сказал Гарнер.

Пэйдж хотела ответить, но потом передумала и нахмурилась, словно ее что-то тревожило в последние несколько минут, и только сейчас она сумела сформулировать свой вопрос:

– Да, можно отправить послание через Брешь, но зачем было присылать такие опасные вещи, как объекты? Если они создали червоточину для того, чтобы что-то сообщить…

– Они ничего такого не делали, – перебил ее Гарнер. – Они не создавали червоточину. И не отправляли через нее объекты. Все они архаичны с точки зрения возраста Вселенной. Те, кто создал червоточину, давно исчезли. Возможно, миллиард лет назад. От них остались лишь старые транзитные туннели, полные реликвий. Исходное назначение «Глубокого неба» состояло в том, чтобы изучать такие туннели – речь шла о целом лабиринте, который обнаружили ранее при помощи зондов-роботов, отправленных к соседним звездам.

«Глубокое небо» построили как исследовательскую лабораторию, чтобы изучить и взять под контроль червоточины. В конце концов команда использовала возможности корабля, чтобы открыть Брешь в наше время на Земле. Они немного перенаправили один из туннелей, чтобы первый Гигантский ионный коллайдер, запущенный в семьдесят восьмом году, соединился с ним, а вовсе не с исходным туннелем, полным паразитных сигналов. Они потратили огромное количество энергии, перемещая туннель, и как только они это сделали, им пришлось производить и запасать еще больше энергии, чтобы снова его сдвинуть – на сей раз с целью добраться до его конца со своей стороны. Процесс накопления энергии потребует более тридцать восьми лет и будет завершен пятого июня две тысячи шестнадцатого года по нашему календарю. Однако они не смогли остановить поток объектов через червоточину. Им удалось лишь создать эффект реверберации, который позволил им отправить закодированное послание.

– Голоса Бреши, – сказала Пэйдж.

Гарнер кивнул.

– А также исходный импульс, оказывающий воздействие на человека, который оказался ближе всего к Бреши в момент ее открытия. Нейротехнология, опережающая нашу на несколько столетий, – очевидно, она не доведена до совершенства, ведь Уард получил повреждения, несовместимые с жизнью.

Трэвис попытался осмыслить новую информацию.

– Туннели заброшены? – спросил он.

Гарнер снова кивнул.

– Древние руины. Тем не менее многие их части продолжают функционировать. В том числе ряд защитных мер. Нечто вроде предохранителей.

– Например? – спросила Пэйдж.

– В послании об этом говорилось вскользь. У меня сложилось впечатление, что потребовался бы учебник, чтобы все объяснить, но основы понятны. Одна из мер безопасности состоит в том, что мы не можем попасть в Брешь с нашей стороны. Туннели обладают защитой от посторонних – вроде нас – на случай, если кто-то попытается проникнуть туда в каком-то случайном месте. Вполне разумная предосторожность. Если вы построили такие туннели, которые пронизывают всю Вселенную, то представители враждебной расы могут ими воспользоваться и внезапно оказаться на вашем заднем дворе.

– Ну и как же можно ими воспользоваться? – поинтересовалась Бетани.

– Для этого необходим тумблер, – ответил Гарнер.

Все выжидающе уставились на него.

– Это лучшая попытка перевода с языка тех, кто построил туннели. Что-то вроде механизма внутри замка. Вот как он работает: чтобы попасть из одной точки туннеля в другую, необходимо получить разрешение. Можно называть данное действие отпиранием. Единственная возможность проделать это для мыслящего существа – одного сознания – подумать одинаково сложные мысли у каждого входа. Теперь вы понимаете, как оно работает? Получается, что хотя бы одно существо должно совершить традиционное путешествие в другой конец – на корабле, – и только после этого кто-то сможет войти в туннель. Таким образом, чтобы его открыть, нужно подумать некую мысль возле него – к примеру, диалог из «Двенадцатой ночи», – после чего промчаться по космическому пространству к другому входу, а там снова вспомнить тот же диалог. Тот же разум, та же мысль – вот что слушает туннель. В противном случае он не откроется.

Трэвису показалось, что он понял идею и почему она использована.

– Получается, что никакая новая цивилизация, появившаяся внезапно, не сумеет быстро освоить туннели? Они смогут расширять границы своего присутствия только с той скоростью, на которую способны их корабли.

Гарнер кивнул:

– А человек, который должен отпереть туннель с двух концов, и есть тумблер. В данном случае это ты. Я уверен, что тебе понятна причина.

Трэвис задумался, посмотрел на противоположное сиденье, потом повернулся к Гарнеру:

– Потому что я уже проделал данное путешествие. Один я уже находится на той стороне, а другой я – на этой.

Еще один кивок.

– Неужели у нас получится? – спросил Трэвис.

– Один и тот же разум, одна и та же мысль.

– И какая же мысль? Они сформулировали ее в своем послании?

Гарнер покачал головой.

– Они сообщат ее тебе лично. После того, как ты окажешься на том конце.

Он смотрел на Трэвиса, ожидая увидеть в его глазах недоумение. Чейз заметил, с каким удивлением уставились на Гарнера Пэйдж и Бетани.

– Но как ты пройдешь через туннель, не открыв его? – продолжал президент. – Еще одна мера предосторожности – для защиты тумблера. Термин переводится как «разведка». Ты должен проделать это один раз, туда и обратно. Вот какова логика: сначала тумблер должен открыть один конец туннеля, затем в течение очень длительного времени путешествовать через пространство, ко второму. Но перед тем, как он его откроет, он может войти в туннель там, всего один раз, чтобы снова хорошенько разглядеть первый конец. Произвести разведку.

Трэвис понял идею; во всяком случае, так ему показалось.

– После того, как потребовалось много времени на пересечение всего этого пространства на корабле, рискованно слепо открывать дальний конец туннеля. А что, если существа, которые остались на первом конце, изменились? Если там ждет нечто опасное?

Гарнер сумел улыбнуться.

– Проклятье, можно открыть туннель и получить в ответ поток магмы. Или морской воды глубиной в милю, находящейся под огромным давлением. Очень многое может произойти за такой значительный промежуток времени, ведь существует вероятность, что потребуется тысяча лет для преодоления пространства, разделяющего концы туннеля. Или даже больше. Очевидно, в данном случае экипаж «Глубокого неба» о таких вещах не тревожится. Насколько мне известно, они лишь хотят поговорить с тобой перед тем, как окончательно открыть туннель. И я понятия не имею, о чем.

– Значит, другой я, – сказал Трэвис, – тот, что находится на борту «Глубокого неба», сначала откроет дальний конец туннеля, и после этого я смогу один раз проделать путь туда, а потом обратно. Произвести разведку.

– Насколько я понял, именно в этом и состоял план.

Трэвис смотрел на Гарнера, обдумывая услышанное. У него осталось несколько вопросов. Кое-какие концы не сходились. В особенности его интересовала одна вещь.

– Расскажите о фильтре, – сказал Трэвис.

Гарнер удивился.

– Откуда ты о нем знаешь?

– Мне известно только слово, – сказал Чейз. – А откуда, я объясню позднее.

Он смотрел Гарнеру в глаза и ждал, когда тот ответит.

– Боюсь, я знаю немногим больше тебя, – сказал президент. – Для меня фильтр – это самое странное во всей истории. И, пожалуй, самое страшное.

– Почему? – спросила Пэйдж.

Чейз заметил, что Бетани смотрит на всех так, словно она пропустила нечто важное. На самом деле так и было: ей никто не рассказал про эксперимент Трэвиса с «Пробкой». Он перехватил ее взгляд и пообещал:

– Я потом тебе все расскажу.

Она кивнула, но выражение ее лица оставалось растерянным.

– Фильтр – единственное, что Рубен Уард решил не вставлять в письменное послание, – сказал Гарнер. – Он так ничего о нем и не продиктовал Норе, пока оставался в больнице Джона Хопкинса, и лишь коротко упомянул в разговоре с нашей девяткой, позднее, тем же летом. Рубен боялся делиться с нами подробностями, так он сам сказал. Опасался, что мы можем отступить, если узнаем о фильтре. Уард утверждал, что фильтр совершенно необходим, но настолько ужасен, что нам о нем лучше не знать – за исключением тебя, Трэвис.

– Вы полагаете, речь идет о том, что произойдет со мной, когда я пройду в Брешь? – спросил Чейз. – О каких-то изменениях, которые со мной случатся? То есть отфильтровывать будут меня?

И вновь Гарнер был удивлен, но на сей раз лишь незначительно.

– Да, примерно так я и решил. Но это не более чем догадка – моя ничуть не лучше, чем твоя.

Трэвис кивнул. Как и в тот момент, когда находился в туннеле рудника, он выбросил из головы мысль о фильтре и посмотрел на Гарнера.

– Ваша девятка должна была привести меня в «Тангенс». А потом, в самый последний момент, рассказать обо всем.

Гарнер кивнул.

– И что же вы подумали, когда я оказался в «Тангенсе» без вашей помощи летом две тысячи девятого года?

– Что очень странные вещи происходят в связи с Брешью. И что это не может оказаться случайным совпадением.

– Так и было. Позднее я объясню.

– Буду весьма признателен.

Течение мыслей Трэвиса снова изменило направление.

– Когда Аарон Пилгрим взял под контроль Пограничный город, вы были готовы ударить по нему ядерной боеголовкой.

– Брешь не пострадала бы. Вы не представляете, какие силы ее стабилизируют. Меня остановило лишь то, что вы отказались оттуда уехать. У меня не было выбора, и я согласился с вашим предложением.

Некоторое время все молчали. Тишину нарушало лишь мерное гудение мощных двигателей, в иллюминаторах виднелось ночное небо.

– Но зачем они все это делают? – спросила Пэйдж. – Я имею в виду команду корабля. В послании сказано, почему решено открыть туннель?

Гарнер задумчиво опустил голову и стал рассматривать свои руки.

– Это можно объяснить довольно просто. – Он собрался с мыслями и продолжал: – На Земле около три тысячи сотого года началась война, примерно в то время, когда «Глубокое небо» появился возле 61 Сигни – как выяснилось, конечной цели путешествия. Эта звезда расположена примерно в одиннадцати световых годах отсюда, из чего следовало, что команда корабля после прибытия к ней получала известия из дома с более чем десятилетней задержкой. Письма от любимых людей, новости – всё. Они были вынуждены наблюдать, как их собственный мир разваливается на части все с той же задержкой – они прекрасно понимали, что события, о которых они узнают, произошли одиннадцать лет назад.

Команда хотела вернуться, чтобы как-то вмешаться, но без особых споров решила отказаться от этой идеи: у «Глубокого неба» на капитанском мостике не было кнопки супердрайва. Максимальная скорость корабля составляла лишь двадцать процентов скорости света. У них ушло бы пятьдесят пять лет на то, чтобы добраться до звезды, и столько же на возвращение. Так или иначе, но очень скоро они получили сообщение, что использование определенного вида оружия почти наверняка положит конец войне. В сообщении не уточнялось, о каком оружии идет речь, – им лишь написали, что оно применено. С тех пор они не получили с Земли ни одного сообщения.

Гарнер закрыл глаза.

– Тогда они открыли Брешь, чтобы дать новый шанс жизни на Земле. Если вы хорошенько подумаете, то поймете параноидальную настойчивость, с коей мы хранили нашу тайну. Давайте вспомним о силовых структурах всего мира. И о том, на что способны люди, чтобы удержать контроль над своим муравейником. А теперь представьте, что произойдет, если кто-то из них узнает, что откроется некая дверь и появятся люди, которым известно, что произойдет в следующие тысячу лет нашей истории. О том, что нам суждено изобрести и открыть, ответы на любые вопросы. И эти люди самим фактом своего появления захватят абсолютную политическую власть на Земле. Кто будет более всего напуган такой перспективой? Именно те, кто обладает всей полнотой власти на данный момент. – Руки Гарнера сжались в кулаки, но он тут же заставил себя их разжать. – К дьяволу их! Это должно произойти. К лучшему или к худшему.

Казалось, Пэйдж отреагировала только на последнюю фразу, произнесенную Гарнером. Она повернулась к Трэвису, и на ее лице появился страх, причину которого ей не требовалось объяснять.

Глава 46

Трэвис на лифте поднялся на поверхность и отправился на пробежку в пустыне. Для начала июня ночь выдалась прохладной, от расположенных на расстоянии пятидесяти миль Скалистых гор дул свежий ветер. Приближалась полночь, и звезды четко выделялись на фоне темного неба.

Чейз пробежал шесть миль, сделав петлю, и сбросил скорость в миле от купола лифта. Он даже не начал задыхаться. Совсем неплохо для сорока восьми лет.

Трэвис прошел половину оставшегося расстояния и остановился, повернулся к северу и нашел знакомые очертания созвездия Лебедя, застывшего в своем бесконечном вращении вокруг Полярной звезды. Затем его взгляд автоматически переместился к едва заметной точке – почти не видимой невооруженным глазом – 61 Сигни.

Он смотрел на нее так долго, что у него онемела шея.

В спальне царил полнейший мрак, если не считать мягкого синего сияния часов. Они показывали 3:06. Трэвис улегся на бок, касаясь грудью спины Пэйдж. Оба смотрели на часы.

Теперь они показывали 3:07.

– Двенадцать часов, – прошептала Пэйдж.

Трэвис уловил страх, который она не сумела скрыть. Он прижался к ней еще сильнее, поцеловал в макушку и сказал:

– Думай о сегодняшнем дне, а не о завтрашнем.

– Завтра уже наступило, – ответила Пэйдж.

Он настоял на том, что останется один перед Брешью, когда все должно будет случиться, решив, что незачем подвергать риску других, хотя оснований для опасений не было.

Все прошло без особых формальностей. Никаких торжественных остановок перед последним шагом. Трэвис вошел в лифт, чтобы спуститься на Б51. Его пришли проводить Пэйдж, Бетани и Гарнер. Они стояли рядом в коридоре Б18, неподалеку от комнаты, куда перебрались Трэвис и Пэйдж, когда комплекс снова открыли. Для случайно проходящего мимо человека – а таковых в Пограничном городе сейчас было совсем немного – они выглядели как четверка друзей, остановившихся поговорить.

Все трое обняли Трэвиса – последней Пэйдж, и они долго не отпускали друг друга. Чейз думал лишь о том, чтобы получше запомнить свои ощущения, потом закрыл глаза и постарался продлить последние мгновения их близости.

Двери лифта открылись, и Трэвис оказался в бетонном коридоре. Здесь такой коридор был единственным и вел к огромному куполу, закрывавшему Брешь. Чейз распахнул тяжелую дверь бункера. Прошло более тридцати восьми лет с тех пор, как здесь нашли сонного Рубена Уарда, который слушал Голоса Бреши и понимал их.

Трэвис посмотрел на колоссальный купол – тот едва угадывался под темным потолком – и стены старого Гигантского ионного коллайдера, который использовали по назначению всего один раз.

Вход в купол напоминал вход в иглу и находился справа. В десяти футах перед ним стоял стол. Трэвис подошел к нему, вытащил из кармана телефон и положил на него. Одновременно он заметил время.

3:06.

Чейз подошел к входу, открыл тяжелую стеклянную дверь и теперь видел только Брешь.

Словно смотришь в глубину. В горн.

Именно такими были его первые впечатления, когда он увидел ее почти семь лет назад, повторив чувства человека, первым взглянувшего на Брешь – и умершего из-за нее.

Трэвис услышал, как закрылась за ним наружная дверь, и остался стоять на месте. Брешь высилась перед ним в центре купола из звукоизолирующего стекла. Туннель выглядел как прежде. Синий пурпур. По нему шли волны. Субстанция, похожая на пламя, цвета синяка. Трэвис открыл дверцу внутреннего купола.

И сразу запели Голоса Бреши. Они ударили по его барабанным перепонкам; казалось, еще немного, и он оглохнет. Не обращая внимания на боль, Трэвис перешагнул порог и остановился в трех футах от входа в туннель. Больше ничто не стояло на его пути – лишь платформа, напоминавшая тяжелый батут и поднимавшаяся на восемнадцать дюймов над бетонным полом под Брешью.

Трэвис ждал.

Голоса вздыхали и причитали, звук взлетал ввысь и опускался, модуляции менялись произвольным образом. Затем раздалась последняя трель, и все стихло.

Наступившая тишина заставила Трэвиса вздрогнуть, но, прежде чем он успел отреагировать, начали происходить другие вещи. Давление воздуха изменилось. Он услышал, как дверь за его спиной приоткрылась и тут же захлопнулась. Стекло купола прогнулось внутрь, на нем отразилась Брешь.

А потом она начала меняться. Изменения происходили стремительно. Полосы синего и фиолетового наложились друг на друга. Мерцание ослабело, внутренняя поверхность туннеля стала гладкой и однотонной. Все это заняло десять секунд – и когда закончилось, Трэвис обнаружил, что он смотрит внутрь отполированной стальной трубы. Все стабилизировалось.

Он ждал.

Больше ничего не происходило.

Трэвис шагнул ближе и поставил одну ногу на платформу. Он смотрел в туннель – и вдруг понял, что видит его дальний конец.

Он мог находиться в тысяче футов от него. Расстояние было слишком большим, чтобы точно его оценить. Туннель заканчивался в месте, которое было ярче всего освещено.

Трэвис наклонился вперед, вытянул руку и провел ладонью вдоль внутреннего пространства Бреши. В течение четверти секунды ему казалось, что он испытывает сопротивление, а потом его рука свободно прошла вперед.

Еще один шаг – теперь его ноги стояли на батуте. Он наклонился вперед, голова и плечи вошли внутрь, руки коснулись поверхности туннеля. Чейз обнаружил, что стенки у него такие же твердые, какими казались издали, и вдруг сообразил, что это не имеет значения. Трэвис направил верхнюю часть туловища в туннель и понял, что внутри он ничего не весит. Несколько секунд он оставался стоять на границе, нижняя часть торса и ноги все еще притягивались к платформе, а верхняя парила в трех футах над дном туннеля. Затем Чейз прижал руки к боковым стенкам, оттолкнулся и через секунду поплыл вдоль туннеля, как шайба по столу для воздушного хоккея.

Он оттолкнулся снова, потом еще и еще раз. Его скорость увеличивалась, и лишь сопротивление воздуха замедляло движение – возможно, что-то еще, но он не мог понять, что именно. Нечто похожее встретила его рука, когда он в первый раз просунул ее во внутреннее пространство туннеля. Трэвис ощущал его лишь иногда – что-то задевало плечи или ноги. Все это имело определенный смысл в свете того, что рассказывал Гарнер: одноразовое путешествие-разведка. Сопротивление туннеля какое-то время не менялось, однако позволяло ему двигаться, представляя собой некую активную, избирающую силу. Он плыл вперед, окруженный маленьким куполом, в котором сопротивления не было.

Трэвис ожидал, что будет что-то испытывать по мере того, как мимо мелькали стены туннеля. Ждал барьера или порога. Нечто – что угодно, – что называлось бы фильтром.

Но ничего не было.

Только гладкие стены туннеля проносились мимо.

Трэвис уже находился довольно близко. От конца туннеля его отделяло около сотни ярдов. Потом пятьдесят. Десять.

Он уже различал детали пространства за ним. Ярко освещенное помещение. Металлический пол. Противоположная стена, которая могла находиться на расстоянии ста ярдов от конца туннеля. Должно быть, помещение было огромным.

Трэвис вытянул руки и начал касаться стен, чтобы сбросить скорость. Он полностью остановился, когда его голова оказалась на одном уровне с концом туннеля. Чейз парил в воздухе, оглядывая комнату, которая возникла перед ним.

Она оказалась большой, а ее форма показалась Трэвису экзотической. Пол уходил вниз по дуге, точно внутренняя поверхность бочки, положенной на бок. Стены, справа и слева, были вогнутыми внутрь, словно стремились добраться до центра, над потолком, хотя он находился на высоте в сорок футов. Трэвис успел заметить раньше, что пол непосредственно возле туннеля металлический. Однако все остальное было стеклянным или чем-то вроде того – все вместе выглядело как огромное изогнутое окно – и почти сразу взгляд Трэвиса устремился к открывавшемуся из него виду.

Планета. Прямо здесь. Она парила в темном пространстве, заполняя две трети вида из окна. Янтарно-белая версия Юпитера. Отчетливые цветные полосы шли вдоль неровных границ, разделявших циклонические формации, размерами превышающие земные образования. Только край гигантского мира освещало сияние красно-оранжевой звезды, висевшей над дальней стороной планеты. Звезда казалась размером с четвертак, находящийся на расстоянии вытянутой руки.

Вторая звезда, такого же цвета, нависала значительно дальше – и ее свечение было несравнимо слабее. Трэвис знал, что это два солнца, сформированные 61 Сигни, которые он видел как единую точку из пустыни в восточном Вайоминге.

Чейз смотрел секунд двадцать, и в голове у него царила пустота. Затем он заметил, что картина медленно перемещается в одну сторону, и понял, что это значит. Подобрав под себя ноги, он выскользнул из туннеля.

И сразу возникло тяготение. Ну, или вполне эффективное его замещение – центробежная сила вращающегося корабля. Он поставил ноги на металл и почувствовал свой вес – такой же, как на Земле.

Трэвис повернулся и обнаружил дверной проем, который не видел из туннеля. Там стоял Ричард Гарнер, только выглядел он не старше студента колледжа.

Глава 47

Трэвис посмотрел на него, затем заглянул ему за спину – гадая, кто еще может там оказаться.

Казалось, Гарнер его понял.

– Тебе не стоит встречаться с самим собой, – сказал он. – Нет, Вселенная не исчезнет, но я полагаю, что тебе будет трудно сосредоточиться.

У него появился акцент – Трэвис не сомневался, что ему не доводилось слышать ничего подобного. Как и любым другим людям, живущим в 2016 году.

Гарнер перешагнул через порог и подошел к Трэвису, улыбаясь и качая головой:

– Я уже тысячу лет не видел людей, которые выглядели бы такими старыми.

Они стояли в центре гигантского помещения и довольно долго разговаривали. Чейз кратко поведал Гарнеру историю Бреши и о том, что происходило вокруг нее на Земле. О событиях, имевших место после того дня в марте 1978 года. Гарнер ничего не мог о них знать – о результатах плана, который он и другие задумали и осуществили, уже находясь на этом корабле. Когда рассказ Трэвиса подошел к концу, Гарнер выглядел обеспокоенным и огорченным. Он посмотрел на звездное поле, расстилавшееся под ними – планета и солнца-близнецы не были отсюда видны, – и вздохнул.

– Мы знали, что последствия могут быть очень серьезными, – тихо сказал Гарнер. – Мы долго спорили, не решаясь ввести план в действие. В конце концов устроили анонимное голосование. У нас был шанс все исправить. Как мы могли от него отказаться?

Он еще некоторое время всматривался в глубины неба, потом вытащил из кармана сложенную черную карточку и протянул ее Трэвису.

– Откроешь только после того, как будешь готов. Внутри случайный набор букв, который придумал твой дубликат. Когда вернешься в свой конец туннеля, Брешь снова примет привычный для тебя вид – канал плазмы, из которого периодически появляются объекты. Так будет продолжаться до тех пор, пока ты не откроешь туннель раз и навсегда.

– А для того, чтобы это сделать, я должен понять, что написано на карточке, – решил уточнить Трэвис.

Гарнер кивнул:

– У тебя получится лучше, если ты начнешь читать вслух – это позволит тебе удерживать поток мыслей в нужном направлении. В противном случае ничего не выйдет. Ты сможешь это проделать из любого места на Земле, в любое время после своего возвращения. Ты прочитаешь эти буквы, и туннель откроется для нас. Все предельно просто.

Трэвис посмотрел на карточку и подумал о диспропорции между ее размерами и могуществом. Нечто похожее на ключ, запускающий ядерные ракеты. Он положил карточку в карман и взглянул на Гарнера. Тот вновь повернулся к окну, глядя на меняющееся звездное небо. Трэвис понял, что его собеседник чего-то ждет.

Наконец Гарнер показал:

– Там.

Чейз посмотрел в ту сторону, куда указывала вытянутая рука Гарнера, и увидел желтую звезду средней яркости, которая появилась за окном. На первый взгляд ничего особенного. Она казалась затерянной среди множества других звезд.

– Это то, о чем я подумал? – спросил Трэвис.

Гарнер кивнул.

– Не было ни одного дня, чтобы я не приходил сюда, чтобы на нее взглянуть, – едва слышно заговорил он. – Я смотрел на эту крошечную точку и размышлял, осталось ли что-нибудь от Колеса обозрения на Военно-морском пирсе в Чикаго, или храма Котоку-ин в Токио, или памятника Нельсона на Трафальгарской площади. Но я никогда этого не узнаю.

– Неужели вы действительно можете что-то изменить? – спросил Трэвис. – Если все вы пережили две тысячи шестнадцатый год, то почему считаете, что способны переписать историю? И если да, откуда вам известно, что она изменится к лучшему? Возможно, опустошительная война снова когда-нибудь произойдет, но только по другим причинам?

Гарнер долго не отвечал, не отрывая взгляда от далекой точки света в бесконечном черном пространстве. Потом он заговорил, все еще не сводя с нее глаз:

– Я могу рассказать тебе о дюжине похожих ситуаций – за прошедшие тысячу двести лет, – когда мир находился на краю катастрофы. И любая из них могла привести к полному уничтожению Земли. В конечном счете так и случилось. Это был вопрос времени. – Огромный газовый гигант снова появился в окне; сначала возник один рог освещенного полумесяца, потом и второй. Планета закрыла часть звездного неба, точно чернильное пятно. – Существовали фундаментальные проблемы, которые никак не удавалось решить, – продолжал Гарнер. – Никакие изобретения не помогали. Никому не удавалось найти средство. Сохранялись постоянные противоречия между различными группами людей, они не могли преодолеть бесчисленные конфликты, сопровождающие любую войну. Всегда были люди, желавшие погасить конфликты, и с каждым столетием они становились умнее и эффективнее. Но такие же процессы шли и среди их противников, не хотевших ничего менять. Тенденция оставалась прежней.

Гарнер посмотрел на Трэвиса.

– Наше появление в твоем времени дает шансы изменить цикл. Мы слишком хорошо понимаем, что значит потерять свой мир, и у нас есть знания и возможности сделать жизнь на Земле лучше. Мы не просто информированы. Мы значительно умнее – в широком смысле слова, – чем люди на Земле две тысячи шестнадцатого года. Наш мозг физически отличается от вашего, мы его сильно развили. И любой из нас способен безупречно выполнить любой ваш тест оценки интеллекта так же быстро, как переложить карандаш с места на место.

– Но будет ли этого достаточно, чтобы навсегда изменить положение вещей? Несколько сотен людей из вашего мира среди нескольких миллиардов?

Трэвис посмотрел на Гарнера и заметил новое выражение в его глазах, полных уверенности. Возможно, признак раскаяния и сожалений.

– Нет, для этого потребуется нечто большее, – сказал Гарнер.

Чейз произнес это слово еще до того, как успел осмыслить все до конца:

– Фильтр.

Гарнер едва заметно кивнул.

– Что тебе о нем известно?

– Почти ничего, – ответил Трэвис.

Гарнер отвернулся.

– Несколько минут назад ты рассказал мне о компьютере «Черный дрозд», – заговорил он через десяток секунд. – Чуждая технология, которую вы изменили в другой временной линии. Машина, способная делать невероятно точные предсказания даже случайных событий, которые еще не произошли.

Трэвис молча ждал продолжения.

– Мы обнаружили аналогичные компьютеры, которые управляют сетью туннелей. – Гарнер указал на массивную планету, вновь появившуюся в окне. – Отсюда ты не можешь его увидеть, но там есть объект величиной с Лонг-Айленд, он движется по орбите над облаками. Искусственный спутник. Мы сумели попасть на него вскоре после того, как появились в этой системе. И пришли к выводу, что он является промежуточной станцией, соединяющей сотни туннелей друг с другом. Там полно старой электроники, часть уже неисправна, но в основном она работает. Автоматическая система поддерживает основные узлы, в их основе лежат таймеры. Нам удалось их расшифровать и понять, что спутник покинули более трех миллиардов лет назад.

Трэвис попытался представить себе такие огромные промежутки времени, но через несколько секунд бросил это безнадежное занятие.

– Огромные площади спутника заняты складами с запасными частями, – продолжал Гарнер. – В том числе и компьютерами. Мы взяли один из них и привезли на свой корабль. Нам потребовалось пятьдесят лет, чтобы разобраться в принципах его работы. Мы выяснили, что компьютер делает свои вычисления, входя во взаимодействие с окружающей материей. Большими величинами окружающей материи.

– Размером с целую планету, – сказал Трэвис. – «Черный дрозд» рассказал мне об этом в самом конце.

Гарнер кивнул.

– Как только мы это поняли, нам стало очевидно, что можно использовать данный компьютер, если мы когда-нибудь вернемся через один из туннелей на Землю в твое время. Однако задача оказалась очень сложной, «Черный дрозд» с ней не справился бы. Одно только написание программы заняло у нас два десятилетия. Мы исследовали тысячи моделей возможного развития событий в реальной жизни после того, как он начнет работать на Земле.

– О какой функции идет речь?

– Мы назвали ее фильтром. Я уже не помню, кто придумал название, но оно прижилось. Пожалуй, дело в том, что так идея представляется неким очищением.

– И в чем же состоит действие фильтра?

Гарнер довольно долго молчал. Он снова не смотрел на Трэвиса. Планета опять стала уходить из окна, открывая звездное небо.

– Многие философы часто задавали этот вопрос, – сказал Гарнер. – Может быть, тебе доводилось слышать одну из его версий. Представь себе, что ты оказался на перекрестке, в Европе, в тысяча восемьсот девяносто пятом году, и встретил шестилетнего мальчика по имени Адольф Гитлер. Ты мог бы убить его там, сразу, на месте?

– Вы задаете этот вопрос мне? – уточнил Трэвис.

– Конечно.

Чейз задумался.

– Честно говоря, я не знаю. Мне представляется, что я должен был бы так поступить, но не уверен, что смог бы.

Гарнер кивнул.

– Весьма распространенный вариант ответа. Предположим, ты бы его убил. Как ты думаешь, привело бы это к предотвращению Второй мировой войны?

Трэвис пожал плечами.

– Я уверен, что война все равно бы началась – возможно, по другой причине.

Гарнер вновь кивнул.

– Та же война, и по тем же причинам. Политическая и религиозная идеологии привели бы к возникновению жестокой ненависти; кроме того, речь шла о контроле над территориями, доступе к источникам энергии, морским портам. Кто-то начал бы снова разжигать страсти. Другие лидеры могли оказаться менее жестокими, возможно, война развивалась бы иначе, но, даже если заменить политических лидеров всех стран, в середине двадцатого века все равно начался бы кошмар. И тогда ты мог бы задать себе вопрос: не игра ли это – попытка изменить порядок вещей? На борту нашего корабля мы спрашивали себя о том же, и наш интерес не был академическим. Ответ имел огромное значение.

Внезапно Трэвис понял. Или подумал, что понял.

– Вы планируете взять с собой компьютер на Землю две тысячи шестнадцатого года. У вас появится возможность идентифицировать людей, которые будут в ответе за развязывание войн и разных зверств задолго до того, как они придут к власти. И вы их просто… убьете?

– Мы могли бы. А потом снова использовали бы компьютер, чтобы найти тех, кто способен занять их место. И если мы убьем следующую группу, то будем искать новых потенциальных монстров и так далее. Начиная с какого-то момента мы стали бы убивать людей, которые в исходном варианте развития мира не сделали бы ничего плохого, – если бы не убили первый слой потенциальных преступников. Таким образом, ты видишь, какая сложная моральная проблема тут возникает.

Кого бы это ни затронуло, – сказал Уард, – они ни в чем не виноваты. При определенных обстоятельствах всякий может стать худшим человеком на земле.

– Я думал, что речь идет обо мне, – пробормотал Трэвис. – Я думал, что могу стать… чем-то ужасным.

– Не о тебе, – сказал Гарнер. – О других. О многих, многих других.

Трэвис посмотрел на него.

– Двадцать миллионов.

Казалось, во рту у Гарнера пересохло. Он с трудом сглотнул, а потом кивнул.

– Да, мы получали приблизительно такое число всякий раз, когда создавали очередную модель. Если выбирать людей очень тщательно, то устранение двадцати миллионов человек приведет к стабилизации мира. Уже начавшиеся конфликты – например, в таких местах, как Конго и Судан, – внезапно лишатся не только лидеров и подстрекателей, но и тех, кто мог бы прийти им на смену. Все подходящие кандидаты будут мертвы. Как и все режимы в мире, склонные к развязыванию войн, в том числе и те, что не называют себя режимами. Результат подобных событий окажется весьма странным. Для любого стороннего наблюдателя, который не будет в курсе событий, в течение следующего столетия человеческая раса перестанет участвовать в военных конфликтах – вот такое невероятное везение. И всякий раз, когда между двумя странами возникнет опасное противостояние, появится свой Джон Фитцджеральд Кеннеди, который сможет его разрешить. Все опасные агрессивные мужчины – и несколько женщин – к этому моменту будут устранены. Сработает фильтр.

– Боже мой, – дрогнувшим голосом пробормотал Трэвис.

– Все наши модели показали, что одного столетия вполне достаточно – миру больше ничто не будет угрожать. Как если бы на сломанные кости наложили гипс.

– А более легкого способа нет? – спросил Трэвис. – Когда вы доставите компьютер на Землю в шестнадцатом году, нельзя ли использовать более гуманный подход? Быть может, он сумеет придумать что-то другое.

– Существует множество других вариантов вмешательства, и многие из альтернативных подходов приведут к успеху – но в каждом из них количество смертей будет более высоким. Так или иначе, речь идет об изменении мира. А это невозможно без серьезных жертв. Поверь мне, у нас было время, чтобы изучить все возможные подходы; фильтр – самый гуманный из них. Нам еще повезло, что число получилось не таким большим.

– Двадцать миллионов человек, – сказал Трэвис и замолчал, чувствуя, как кровь пульсирует в ушах. – Но как можно их всех убить? – наконец спросил он.

– Это та самая функция, которую мы внесли в компьютер, использовав основные принципы его устройства: работа с удаленной материей – сразу с целой планетой.

– Только в наименьшем из возможных масштабе, – сказал Трэвис. – На уровне элементарных частиц. Даже не атомов – кварков.

– С правильным программированием можно добиться даже большего. Как я уже тебе говорил, у нас ушло много времени на настройку компьютера. Мы кое-что использовали из эволюции паразитных сигналов – возможность перемещать сразу множество элементарных частиц.

– Для чего?

– Для создания элементарной вибрации, которая генерирует тепло. Маленький точечный источник примерно в тысячу градусов Цельсия в любой части мира, которую мы выберем. Например, внутри ствола мозга.

Гарнер заметил выражение лица Трэвиса и быстро добавил:

– Это безболезненно. Они даже не узнают, что их настигла смерть. Просто упадут и умрут.

– Все двадцать миллионов, – сказал Трэвис.

– Практически одновременно.

Наступило долгое молчание. Сначала Трэвис смотрел на Гарнера, а потом отвернулся. Он ощущал биение сердца в своей груди. Казалось, это барабан бьет в пустоте.

– Теперь ты понимаешь, как важна твоя роль, – сказал Гарнер. – Именно ты должен принять решение, появимся мы в твоем мире или нет. Если ты нас впустишь, мы немедленно приведем фильтр в действие. Я не хочу, чтобы между нами остались какие-то недомолвки.

– Вы не обязаны были говорить мне все это, – сказал Трэвис. – Вы могли отдать мне карточку и отослать обратно.

– Мы обсуждали такой вариант. Даже провели голосование. И пришли почти к единодушному решению. На самом деле та Земля, которая находится в дальнем конце туннеля, строго говоря, не является нашим миром. У нас был свой мир, но мы его потеряли. Речь о том, что мы хотим прийти в ваш мир. Мы не можем просить вас впустить нас к себе, не рассказав о последствиях. Мы считаем, что хотя бы у одного из вас должно быть право вето на нашу идею. Сожалею, что выбор пал на тебя, Трэвис. Я искренне сожалею.

Чейз хотел спросить, почему выбор пал на него. Из всех людей, живущих в 2016 году, чьи двойники оказались на борту корабля, едва ли можно было сделать более рискованный выбор. Все детство он провел среди людей, склонных к насилию, и сам совершал преступления. Ему вообще повезло, что он дожил до сорока восьми лет.

Однако Трэвис не стал задавать этот вопрос. Секундных размышлений оказалось вполне достаточно. Он вспомнил заросший лесом склон возле входа в рудник и наемников, которые прятались за «Хамви». И полное отсутствие эмоций, когда он направился к ним с мясницким ножом в руке.

Необходимость позволила ему забыть об угрызениях совести.

Верх взяло животное начало.

Возможно, у него оно присутствует в избыточном количестве.

Гарнер понял, что произошло; он увидел, что Трэвис наконец сумел все осознать.

– Ты тот человек, который нам нужен, – сказал Гарнер и немного помолчал. – Я сказал все, что имело смысл говорить. Возвращайся – и не спеши. Если ты не захочешь, чтобы мы пришли, этого не произойдет никогда.

Он еще некоторое время смотрел на Трэвиса, потом кивнул и ушел в ту дверь, через которую появился.

Чейз посмотрел ему вслед, а потом перевел взгляд вниз. И дождался, когда в окне снова появилась желтая точка Земли.

Я не могу туда отправиться, – сказал он Пэйдж. – Не могу что-то скрывать от тебя – не могу себе этого представить.

Он и сейчас не мог. Ни в этой, ни в других временных линиях. Он вернется и расскажет обо всем Пэйдж. А также Гарнеру и нескольким другим людям, но сначала Пэйдж. Он разделит с ней все, за исключением тяжести принятия окончательного решения. Он должен будет сделать это сам. Он даже избавит ее от необходимости как-то влиять на него, покинув ее на некоторое время. Он поживет один – возможно, недели или даже месяцы. Или годы. Он будет думать, а сложенная карточка будет лежать у него в кармане. Он сможет ею воспользоваться в любом месте Земли, как только примет решение.

Трэвис думал, что ему уже сейчас известно, к какому выводу он рано или поздно придет.

И что Пэйдж также будет знать.

Он помедлил еще немного, а через пять секунд понял, что произошло между будущими версиями его самого и Пэйдж. Почему она послала свое сообщение. И почему он отправил свое. Никакого недопонимания между ними не было.

Трэвис смотрел на далекое солнце сквозь стекло и размышлял, можно ли чувствовать себя более опустошенным и оцепеневшим, чем сейчас.

Потом он похлопал по карточке, лежавшей в кармане. Повернулся к туннелю. Подошел к входу, проскользнул внутрь и поплыл назад, к дому.

Примечания

1

Теория квантовой телепортации. – Здесь и далее прим. пер.

2

Кротовая нора, также «кротовина» или «червоточина» – гипотетическая топологическая особенность пространства – времени, представляющая собой в каждый момент времени «туннель» в пространстве.

3

Здесь и далее: события прошлого, упоминаемые в романе, описаны в книгах П. Ли «Брешь» и «Город призраков».

4

MIM-3 «Найк-Аякс» (первоначально SAM-A-7) – американский зенитно-ракетный комплекс, один из первых в мире. Принят на вооружение в 1953 г.

5

РТ-2 – советская межконтинентальная баллистическая ракета, состоявшая на вооружении с 1969 по 1994 г., первая советская серийная твердотопливная МБР.

6

«Спринт» – американская твердотопливная двухступенчатая противоракета системы противоракетной обороны наземного базирования, оснащенная боеголовкой с нейтронным зарядом.

7

MIM-104 «Пэтриот» – американский зенитный ракетный комплекс (ЗРК), используемый армией США и их союзниками.

8

Десятичная классификация Дьюи – система классификации книг, разработанная в XIX в. американским библиотекарем М. Дьюи.

9

Массачусетский технологический институт.

10

В бункере внутри гранитной скалы находится Центр объединенной системы противовоздушной и противокосмической обороны Северной Америки (Объединенное командование Воздушно-космической обороны североамериканского континента).

11

VHS – стандарт для аналоговой видеозаписи на видеокассеты для бытовой видеоаппаратуры.

12

VHS-C – компактные видеокассеты.

13

«Крейгслист» (досл. «Каталог Крейга», по имени основателя Крейга Ньюмарка) – сайт электронных объявлений, пользующийся большой популярностью у американских пользователей Интернета.

14

Персонажи рассказа американского писателя В. Ирвинга «Легенда о Сонной лощине».

15

Сэмми Хагар – американский рок-музыкант, вокалист группы «Ван Хален».

16

«Кэмден Ярдс» – бейсбольный стадион в Балтиморе.

17

Рипкен – знаменитый бейсболист.

18

Серия приключенческих книг для детей и юношества американского писателя Э. Стрэтмейера.

19

Джон Карсон (1925–2005) – американский журналист, телеведущий и режиссер.

20

«Кей-март» – сеть розничных магазинов в США.

21

Еще одна песня Боба Сигера.

22

УАБ-48 – управляемая авиационная бомба.

23

Сикорский UH-60 «Блэк Хок» – американский многоцелевой вертолет.

24

Уилфред Бримли (р. 1934) – американский актер.

25

«Хамви» (англ. сокр. HMMWV, Humvee) – американский армейский вездеход, стоящий на вооружении в основном у ВС США.

26

Пол Баньян – знаменитый фольклорный персонаж – лесоруб, легенда американского Севера.

27

Ущелье Одулвай – территория в Танзании, где было сделано множество находок доисторического периода.

28

Вымышленный автором препарат, составленный им на основе двух реально существующих лекарств – фенилина и дицикломина.

29

Фермопилы – горное ущелье в Греции, где в сентябре 480 г. до н.э. проходило сражение объединенных греческих войск и многократно превосходящей их в численности персидской армии (именно здесь совершили свой подвиг царь Спарты Леонид и 300 его воинов).

30

Имеется в виду внедорожник «Шевроле Трейлблейзер».

31

Локхид С-5 «Гэлэкси» – американский стратегический военно-транспортный самолет повышенной грузоподъемности.

32

«Морпех-1» – обозначение вертолета президента США, на котором он обычно совершает короткие перелеты.

33

«Бенелли М4» – самозарядное магазинное ружье (дробовик). Разработано и создано в Италии и импортируется в США для Корпуса морской пехоты.

Content

Патрик Ли
Тайна Бреши

Благодарности

Президентский указ от 3 августа 1978 года, касающийся оценки сложившейся ситуации

Часть I «Скаляр»

Глава 01

Глава 02

Глава 03

Глава 04

Глава 05

Глава 06

Глава 07

Глава 08

Глава 09

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Часть II Астроном

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Часть III Тумблер

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Примечания