Андрей Посняков

Кремль 2222. Коломна

© Посняков А. А., 2015

© ООО «Издательство АСТ», 2015

* * *

Глава 1

На заросшей желтыми осенними кустами опушке шелестела опавшая наземь листва. Выскочивший из орешника заяц сделал пару прыжков и замер, кося карим, чуть навыкате, глазом. Тихо пропела стрела, поразив зверька в шею. Заяц упал, засучив лапами, и быстро расстался с жизнью. На опушку, радостно смеясь, выбежали двое парней. Один из них, широкоплечий здоровяк, закинув за спину лук, сноровисто подобрал добычу.

– Клянусь Великим Био, неплохой выстрел! – тряхнув русой головой, похвалил его сотоварищ. – Я б так не сумел. Нет, если б из пищали, то…

– Никто б и не сомневался, Рат, – здоровяк вытащил из-за пояса охотничий нож с широким лезвием и узорчатой рукоятью из оленьего рога. – Сейчас освежуем, разведем костерок… А ведь хорошо, а? Ты только посмотри, какой упитанный!

Рат улыбнулся:

– Да, нагулял за лето жирок. Пойду принесу хвороста.

Первые лучи солнца еще только начинали золотить вершины высоких сосен, росших невдалеке. Глянув в бледно-синее, тронутое легкими прожилками облаков небо, юноша зашагал по узкой, петляющей средь пожухлой травы тропинке в рощицу. Однако сделав десяток шагов, насторожился – что-то показалось ему неправильным в этот ранний утренний час. Что-то было неправильно, не так – и Рат, опытный охотник и воин, быстро сообразил, что.

Птицы! Радуясь погожему дню, они щебетали и позади, на опушке, и слева, в орешнике, и справа – в зарослях красавицы ивы, а вот впереди… впереди стояла мертвая тишина. Кто-то скрывался там, прятался, спугнув птиц, и прятался уже давно, с ночи.

Беспечно насвистывая, юноша зашагал дальше, поудобнее передвинул висевший на кожаной перевязи меч, не подавая вида, что встревожен. Если б тех, кто прятался сейчас в зарослях, было много, они напали бы давно, а так… так выжидали, а значит – справимся. Да и что говорить – крупную шайку лесных бродяг давно б заметили дозоры, недаром же службу несли.

Ага! Вот слева, за старой березой, шевельнулась ветка… блеснули налитые злобой глаза. Тут же послышался рык, и прямо на Рата выскочили трое полуголых существ, напоминавших скорее обезьян, нежели людей. Крепкие, приземистые, широкоплечие, в одежде из звериных шкур, они бросились на юношу, плотоядно ухмыляясь. Он, Рат, был дня лесных дикарей такой же добычей, как для него самого только что подстреленный заяц…

Выхватив меч, молодой человек пригнулся, пропуская пролетевшую над головой дубину, и принял на клинок первого подбежавшего дикаря. Тот, видно, расслабился, почуяв легкую поживу, – и попался. Ударив нападавшего в живот, Рат вытащил окровавленное лезвие, повернувшись к оставшимся двоим… если их и правда было лишь трое. Впрочем, оставшихся наверняка бы заметил напарник. Вон он, кричит… бежит… Значит, двое! Всего-то!

– Урргххх!!!! – издав то ли рычание, то ли пронизанный дикой первобытной ненавистью вопль, бегущий первым дикарь взмахнул тяжелым тесаком, казавшимся в его мускулистых, длинных, как у обезьяны, руках детской игрушкой.

От первого удара Рат увернулся, второй же пришлось принять на меч, повернув лезвие плашмя – рисковать добрым клинком юноша не собирался. Послышался скрежет, звон… Второй дикарь, толкаясь, выбежал вперед, замахнулся дубиной… и тут же захрипел, поймав горлом стрелу. Схватился за древко волосатой ручищей, попытался вытащить… но не смог и, обливаясь кровью, тяжело повалился в грязную коричневатую лужу.

Видя гибель своего соплеменника, длиннорукий завыл, замахал тесаком с такой яростью, что Рат вынужден был отступить, и как-то неудачно встал против солнца, едва не пропустив удар.

– Ах, ты та-ак? Н-на!

Хватит обороняться! Атака! Ноги – пружины, меч – продолженье руки. Опираясь на левую ногу, правую юноша выставил вперед, уклонился от очередного бестолково-раздраженного выпада, и резко перенес вес тела вправо, сделав длинный выпад… Достал! Клинок поразил противника в правый бок – дикарь все же сумел отскочить, сгруппироваться. Все ж это был достойный боец – злобный, неутомимый, сильный.

Вот снова яростный натиск… Отбил! Скрежет… Зловонное дыхание, бешеный блеск пылающих ненавистью глубоко посаженных глаз – не сразу и поймешь, то ли человеческих, то ли звериных.

Удар – блок. Удар – отвод. Удар – уклон… И снова выпад Рата. Укол! На этот раз – в ногу.

Левое бедро дикаря окрасилось кровью, а ярость и сила, казалось, возросли в несколько раз. Крутящийся над головой тесак превратился в сияющий в лучах солнца круг, и это круг летел прямо в голову Рату.

Однако юноша не собирался ждать – качнулся влево, вправо, пригнулся, пропуская «круг» над головой, – и неожиданно для врага ударил снизу, выпадом, в левый бок и в сердце.

Тесак выпал из ослабевших рук, и дикарь, словно оглушенный ударом обуха бык, тяжело повалился в жухлую осеннюю травку. Упал, дернулся и затих, устремив мертвый взгляд в выцветшее, словно линялые джинсы, небо.

* * *

Закаленное в Пятницкой кузнице лезвие, просвистев в воздухе, с размаху ударилось в толстый корявый ствол. Дерево – старый ясень с давно высохшей кроной, вовсе не гнилой, а вполне годный в дело – затрещало, покачнулось… Выдернув топор, Ратибор размахнулся, чувствуя, как летят вокруг капли едкого пота, замер на миг и, на выдохе, снова ударил по стволу изо всех сил.

– Х-хэк!

Рубил как учили – всем телом, не одними руками – такой удар и для битвы хорош, и здесь, на подсекании стволов, годился.

Ясень вздрогнул, кто-то из рубивших рядом парней подбежал, не дожидаясь зова, навалился плечом, бросив топор, помог и сам Ратибор – уперся руками… Давай-давай-давай! Ну, подрубил же уже! Ну же!

Дерево поддалось с неохотой – цеплялось за жизнь, хоть, казалось бы, и было уже давно мертвым.

– Эх, навались, Легоша!!! И-и-и-и раз! И-и-и-и…

Ствол скрипнул, повалился, сначала медленно, потом все быстрее, быстрее, быстрее…

– Поб-береги-и-ись!

Упал, с треском ломая густой подлесок, упал именно туда, куда нужно – на заранее подготовленные жердины-слеги – чтоб потом было легче тащить: жечь такого красавца ради удобрения никто из людей Пятницкой башни вовсе не собирался. Крепкий ствол вполне подходил для строительства частокола к Погорелой башне, либо его можно было продать соседям, семеновцам, именуемыс так по их главной башне – Семеновской. Как пятницкие считались лучшими в Кремле, вернее, в том, что от него осталось, кузнецами, так семеновские – плотниками. Много чего умели из дерева вырезать: вся посуда в Кремле, да для волхвов вещицы разные – их рук работа.

– Эй, эй, подмогните! – закричал справа Сгон. Парень широкоплечий, сильный, но и он уже упарился в одиночку.

Ратибор, или короче – Рат, Ратко – тут же вскинулся, побежал, на ходу махнув рукой Легоше – справлюсь, мол, помогу.

Дерево, с которым уже намучился Сгон, оказалось высоким и крепким, плечом не возьмешь – навалились длинными шестами-слегами, напряглись: под загорелой кожей мускулы буграми – эх, видели бы девки! Не свои – семеновские, свои-то сестрами считались, одного рода, потому невест пятницкие брали у семеновских, и соответственно, наоборот.

Нет, не поддавалось дерево – не хотело. Высокая мачтовая сосна, пахнувшая хвоей и янтарной смолою – такая тоже пригодится для частокола, потому и рубили, не пилили, хоть имелись и пилы. Известное дело, рубленое-то дерево словно бы закупоренное – ни гниль, ни язва древесная его не берет, чего о пиленом никак не скажешь.

Пильщики тоже имелись – визжали пилами в низинке, шагах в двадцати, валили без разбора весь мертвый лес, загодя, еще по весне, подрубленный, за лето подсохший. Лучше будет гореть! Много пепла – хороший урожай. А хороший урожай – много свадеб. Как раз осень, вот-вот октябрь – самая свадебная пора.

– Дай-ка топорик!

Ратибор ляпнул, не подумав. Ведь нынче не он, а Сгон был главным над молодежью назначен, и от того ликовал и с явным удовольствием указывал, приказывал, на многих и голос повышал, ругался. Видать, нравилось ходить в бригадирах. Бригадир – древнее слово, такое же древнее, как и боярин, волхв, князь… Означает – указчик, помощник, для небольшой группы работников – главный. А если короче – то на ровном месте шишка. Именно так Рат всегда и говорил, не особо стесняясь, он вообще на язык был невоздержан, не зря насмешником слыл.

Сгон кривился, скуластое, с небольшой рябью по щекам, лицо его покраснело:

– Остынь, Рат. Не видишь, без тебя управлюсь.

– А, ну давай, – Ратибор безразлично отвернулся. – Великий Био тебе в помощь. Кстати, он бы тут наработал куда побольше нас.

– Святотатец! – схватив топор, с возмущение сплюнул Сгон. – И как у тебя язык-то повернулся, про защитника нашего и бога такое сказать? Если бы не он, где б мы были все?

А вот это было серьезно, о насмешке над племенным божеством Сгон вполне мог доложить волхвам… с которыми, правда, не очень ладил – поссорились из-за какой-то девки, – но доложить мог, особенно если его разозлить. Вот это-то Рат понимал вполне, а потому – тут же повернулся к бригадиру с самой широкой улыбкой:

– Ну, ты это, Сгоне, не сердись. Бригадир ты неплохой, о том все знают…

Сглотнув слюну, Сгон что-то проворчал, но видно уже было – злость его понемногу проходит. Размахнувшись как следует, он нанес сокрушительный удар… тут и Рат подсуетился слегою – навалился, толкнул…

– Пошла, пошла, пошла!!! Па-берегись!!!

Сминая на своем пути все, великан упал в низину, застряв в густых кронах таких же сосен.

– Что стоите, глаза таращите?! – бригадир со злобой обрушился на пильщиков. – Давайте, подрубайте сучки́!

Похватав маленькие топорики-сучкорубы, пильщики опрометью бросились исполнять приказание. Никто их них не спорил, не ругался, даже не ворчал. Да и кому там спорить-то? Все отроки лет по четырнадцать-пятнадцать, из старших только Сгон, Рат да Легоша – и тем еще двадцати нету. Остальные мужики да парни – кто на других участках лес валит, кто на башнях караульную службу несет, кто молодежь биться учит. Ну, а кто кузнец – тот кузнец, тому многое можно.

Бригада Сгона забралась нынче далеко, версты на четыре от Пятницкой башни, которая, вообще-то, раньше была не башня, а Ворота, но сейчас – да давно уже – такие времена, что никаких ворот не надобно.

Упала на слеги высвобожденная пильщиками сосна, и парни тут же принялись обрубать с упавшего ствола сучья.

– Хорошо б караульного сменить, – поглядев в небо, негромко промолвил Ратибор. – Выставляли – солнышко – во-он над той сосной было, а сейчас – эвон где! Не, конечно, твое дело, Сгон, ты ведь бригадир, не я.

– Рано его сменять. – Сгон поднял с лапника, которым были укрыты пожитки, объемистую плетеную флягу с квасом, и, сделав пару глотков, хмуро насупился. – Что он там делает-то? Лес рубит-валит? Или, может, корчует пни? Сидит себе, да глаза пучит. А ты говоришь – устал.

– Глаз тоже устать может, Сгон, – осмелился подать голос Легоша – легкий сердцем увалень, добряк, правда, увы, не рукодельник – в кузнечном деле ничего у него не выходило, как ни старался. Разве что молотобойцем – и то…

– А ну вас! – окрысился бригадир. – Да что ж это такое-то? Один гундит целый день, второй… Сейчас обед объявлю, а вы в это время, ежели охота, так сбегаете, часового проверьте – мало ли что?

Ратибор расправил плечи:

– Это приказ, Сгон?

– Считай, что приказ.

* * *

Пробирались лесом, впереди Рат, за ним – Легоша, упарились. Хоть и недалеко было идти, а все ж кругом одни завалы, буреломы, урочища.

– Матушка рассказывала, будто где-то на севере такое же урочище есть, Старцевским называется. И будто бы в глухую старину некий атаман или полковник, а может – старший сержант, звали его Заруцкий, спрятал целый воз золотых монет.

– Надо же, – треща кустами, ахнул позади увалень. – Целый воз! Интересно, какими монетами? Если там есть, где мужик сеет, то…

– Тсс!!! – Ратибор резко обернулся и присел, приложив палец к губам.

Тут же замолчав, Легоша нырнул в кусты смородины, с неожиданной для его комплекции ловкостью подполз к напарнику и свистящим шепотом спросил, что там такое?

– Глянь-ка на тот пенек, – Рат кивнул влево, на ничем не примечательную корягу размерами сажени с полторы, всю обвитую ветками, с толстыми многочисленными корнями, казалось, уходящими глубоко в землю, в густой серовато-зеленый мох, после недавнего дождя покрытый оранжевыми раковинками лисичек – увы, после Последней Войны есть их было нельзя.

– Думаешь, за ним кто-то прячется? – медленно вытаскивая из ножен меч, все так же, шепотом, поинтересовался увалень.

Ратибор дернул шеей:

– Нет. Мне не нравится сам пень. Кажется, я его уже видел в самом начале пути.

– Ха! Да там пней… Корчевать не выкорчевать.

– И то правда, – подумав, согласился Рат. – Ладно, идем… И давай-ка повнимательней.

Поднявшись на ноги, парни зашагали дальше, только на этот раз – куда медленнее. Ратибор незаметно – словно бы чувствовал на себе чей-то недобрый взгляд – передвинул поудобнее ножны, напарника же послал вперед, оставаясь в арьергарде.

Густой кустарник и буераки затрудняли движение, и Рат часто останавливался, вроде бы отдышаться… а на самом деле осматривался, внимательно, незаметно и быстро.

И заметил тот же самый пень! Позади, в десятке шагов…

Легоша, обернувшись, вопросительно глянул. Рат отмахнулся – мол, иди, куда шел, как договаривались… а сам вдруг резко свернул влево, прикинулся, будто что-то там искал, что-то важное, очень важное…

И все косил краем глаза на пень. А тот, как ни в чем не бывало, вдруг сдвинулся с места, сделав шаг… другой, третий. С еле слышным чавканьем корни вылезали из мха, и снова впивались в землю, перенося за собой мощную колоду… Вот что-то сверкнуло красным. Глаза? Ай да любопытный пенек!

Активно делая вид, что раскапывает – или закапывает – что-то меж корнями приземистой, с широкими лапами, ели, юноша приготовил меч. И когда пень неосторожно приблизился шагов на пять, Рат резко развернулся и прыгнул.

Пень выстрелил прутьями, стараясь отбить меч и целя в лицо…

Пружинисто приземляясь на ноги, Ратибор пожалел, что не смог расколоть эту назойливую колодину с первого наскока… теперь пришлось сражаться. Именно так – сражаться. Ибо обладающий корнями-ногами, глазами и, вероятно, злым разумом, пень оказался весьма серьезным противником. Рат и опомниться не успел, как его левую ногу охватил вынырнувший из-под земли корень. Перерубив его, юноша едва успел подставить клинок под новый выпад. Проклятая колода на этот раз вложила в бросок ветвей всю свою недобрую силу… и напрасно. Люди Пятницкой башни недаром считались лучшими кузнецами. Наткнувшись на острое лезвие, ветви бессильно упали наземь… И снова поползли корни. Впрочем, поползли – это еще мягко сказано! Корни внезапно взметнулись, взлетели, словно распрямившаяся пружина, один удар пришелся Рату по левой руке – ее словно ошпарило кипятком, а кисть онемела. Но… все же бояре башен не зря учили молодежь. Не зря почти ежедневно тренировался и Ратибор. А уж о качестве клинка говорить не приходилось – надежнее некуда. Мужики шутили – мол, словно топор, деревья рубит.

Сейчас как раз был такой случай.

Ну, проклятая колода… Получи!

Юноша словно затанцевал – как учили, – бегая вокруг пня кругами, уходя из-под ударов разящих веток и корней, и рубил, рубил, рубил – только щепки летели. Вот уже поредели под разящими ударами ветки, уже и корней осталось мало – и движения пня резко замедлились, лишь из-под обрубков веток яростно краснели глаза… Вдруг толстый, заостренный на конце, словно хорошо закаленное копье, корень пролетел над головой вовремя увернувшегося парня. Ратибор не просто увернулся – присев, рубанул клинком, и теперь уже пришлось уворачиваться от какой-то капающей из обрубка вязкой густо-зеленой гадости, чем-то похожей на кровь.

Увернулся. Одним прыжком подобрался к самому пню… Ударил. Крякнув, пень развалился надвое. Обычная старая колода, только внутренности – необычные. Какие-то осклизлые темно-бурые кишки, расплывающаяся, уходящая в мох, красновато-зеленая слизь – мозги, что ли?

Быстро как-то все прошло-то… И бражки махнуть не успел бы. Даже малую кружку.

– Ох! – подбежав, удивленно хмыкнул Легоша. – Это что ж такое было-то, а?

– Лесовек, – Рат нагнулся, тщательно вытирая об папоротник залитое слизью лезвие. – Силен оказался, гадина. Ловок!

– Лесовек?! Так это не сказки? – увалень не мог отвести глаз от останков твари. – Старые охотники про таких рассказывали. Лесовеков Великий Био в наших лесах извел, великим пламенем выпалил, как и всю прочую нечисть… – Легоша благоговейно поднял вверх руки. – Слава ему, во веки веков!

– Слава, – без особого благоговения откликнулся Ратибор. – Мне матушка покойная про таких тварей рассказывала. Залучит, мол, хищное дерево какую-нибудь молодку к себе в тенета и… От такой связи лесовек и рождается. Ублюдок. Хищный, подлый… Чем ближе к Москве, тем таких больше.

Вообще-то, матушка много чего Рату рассказывала, в том числе – и про племенное божество, Великого Био. Была она нездешней, из Москвы, разрушенной во время Последней Войны почти до основанья и полной всяких гнуснейших тварей. Нормальные обычные люди там остались только в подземельях Кремля, да так почти двести лет там и жили, и выбрались на поверхность сосвем-совсем недавно. А до того времени матушка Рата была добытчицей, одной из немногих женщин, которой дозволялось выходить из бункера на поиски необходимых материалов. Очень ловкая и сильная, вдобавок на нее не действовала радиация… которая была и здесь, в пределах Коломенских башен. Во время рейда женщину захватили жуткие дикари-мутанты нео-люди (или, для краткости, просто – нео). Затем пленницу то перепродавали, то проигрывали в кости, то она сама сбегала, пока не очутилась в конце концов в Пятницкой башне, на развалинах бывшей Коломны.

Еще до всех этих ужасных событий успела забеременеть от дружинника Кремля, вскоре погибшего на ее же глазах от дикарского копья, а родила уже здесь, так что Ратибор по крови-то был чужой, нездешний. И чем старше становился, тем больше все это чувствовал. И уставал меньше других, и был очень ловким, и оружием владел так, что учителя-воеводы удивлялись – все схватывал на лету, перенимал любые приемы. И раны у Рата заживали гораздо быстрее, затягивались прямо на глазах. Но об этой своей особенности парень старался помалкивать – мать научила. Хорошая была женщина, жаль, умерла рано – четыре года назад.

– Надо волхвам доложить… – прошептал увалень. – И князю.

– Сперва воеводе доложим, – Ратибор вложил, наконец, меч в ножны и вдруг напрягся, прислушался. – Слышишь? Вроде как идет кто-то.

Напарник навострил уши:

– Точно, идет. Я б даже сказал – осторожненько пробирается.

Парни тут же спрятались за толстым стволом дерева и дальнейший разговор продолжили уже там, шепотом. Да, собственно, и не было никакого разговора, просто Рат сказал, что хорошо бы захватить идущего в плен, да потолковать или сразу притащить под грозные очи пятницкого воеводы Твердислава. Рат предложил – Легоша, кивнув, согласился – вот и вся беседа, да и некогда уже болтать было. Теперь уж ясно обоим стало – кто-то пробирался змеившимся невдалеке оврагом, заросшей балкою. Вот пробежал – слышны были легкие шаги, дыхание. Вот застыл – видать, осматривался, прислушивался. А вот опять рывок, видно, как задрожали густые, с желтыми листиками, осинки.

– Ты слева, я – справа. Я за ноги, ты – в лоб, – быстро распорядился Ратибор.

Легоша кивнул – понял. Уж конечно, увалень-то он увалень, да зато ведь и силен изрядно. Такой двинет в лоб кулачищем – ни одному ратнику мало не покажется, тем более какому-то вонючему дикарю-нео.

Парни сноровисто поползли к осиннику, начинавшемуся прям у устья оврага, там и замерли. Слышали, как зашуршали в балке опавшие листики, как кто-то подполз совсем уже близко, вот-вот…

А вот тебе!

Привстав, Легоша со всей дури засадил врагу в ухо кулаком. И помощь напарника не понадобилась – ползущий только вскрикнул и затих, уронив голову на руки. Мелкий совсем оказался, в серых домотканых штанах, в потертой курточке. Рыженький.

– Великий Био!!! – опешил сам же увалень. – Это не наш ли Велесий?

Не говоря ни слова, Ратибор поспешно перевернул ползуна на спину, хлестко ударил ладонью по щекам… Рыжий застонал… раскрыл удивленно-голубые, как весеннее небо, глаза… улыбнулся.

– Ой… это вы! Хорошо как…

– Хорошо ему, – пряча смущение, буркнул Легоша. – Ты что тут ползаешь-то, а?

– А схватку услышал, – Велесий приподнялся, сел. – Ой, как в ухе звенит-то! Вот и решил посмотреть – что там. Думаю, скоренько подберусь, гляну – доложу бригадиру.

– Глянул, да, – косясь на увальня, Рат хмыкнул. – А хороший удар! В ухе, говоришь, звенит? Славно. Вообще-то, мы к тебе шли. Посмотреть, как там.

– Ничего такого, – шмыгнув носом, доложил паренек.

Лет шестнадцати, щуплый. Однако лицо вполне волевое, решительное – Велесий был парень не промах. На боль не жаловался, на увальня Легошу не обижался – понял уже, – что сам кругом виноват. Маскировке-то надо лучше учиться.

– Все ж мы с тобой пойдем, глянем, – Ратибор погладил недавно выскобленный подбородок, словно бы проверял, есть там уже щетина, иль нет. Бороденка у него росла противная, реденькая, как у козла, да к тому же пегая, – хотя сам был светло-русый. Да высок, да строен, да серо-стальные глаза, да брови – девичьему сердцу смерть. Было Рату для кого скоблиться-бриться, было…

* * *

Велесий шел стойко, ходко, ни на боль, ни на звон в ухе не жаловался, лишь иногда машинально трогал пальцами правую часть лица, словно бы пробовал – а все ли на месте, все ли цело?

– Да красивый, красивый, – вполголоса засмеялся Рат. – Уши не отпали, нос не кривой. Хоть сейчас женись.

Отрок выслушал все молча, не отозвался – знал: он слово, Рат в ответ – десять, да так потом и вернешься к своим посмешищем, с Ратибора станется – недаром мать его чужая была. И сам он по крови – чужак. Хотя, конечно, парень хороший, младших не гнобит… как некоторые.

– Пришли.

Часовой остановился под деревьями, но пальцем никуда не показал, не махнул рукою, предоставляя старшим самим догадываться, где он устроил «гнездо». Может быть, на той разлапистой сосне – там было б удобней всего, если уж на долгое время. Или вот – на дубу, правда, там уж больно высоковато, но зато – вольготно, есть, где пищаль пристроить – караульным на пост полагалась пищаль, хоть порох и экономили. Ну… где еще можно? Сосна, дуб… вот, в орешнике – тоже, пожалуй… Хотя, нет – пчелы. Во-он, кружат, видно, это именно у них там гнездо, а не у часового. Местечко-то занято, ага. Значит – дуб, сосна… И все, пожалуй… Ну, не тот же чахлый осинник?

– Дуб, – подумав, промолвил Рат.

Легоша улыбнулся и цыкнул зубом:

– А я на сосну думаю.

А Велесий ничего не ответил. Просто повернулся и пошел себе… к осиннику. Именно там он и оборудовал себе укрытие, да так умело и ловко, что даже Ратибор диву давался. Вроде бы пригорок, но лишних осинок нарубил, наставил – и обзор вполне достаточный и себя, родного, никому не видать, да и кто на это место подумает-то? И пути отступления продуманы грамотно – оврагом, и порох сухой – берендейка-пороховница не наземь брошена, подвешена на воткнутой в землю палочке, замаскирована ветками да жухлой осенней травой. Умно все сделал Велесий, грамотно. Рядом, в наскоро скрученном из коры туеске, блестел янтарем мед.

– Из орешника принес, – смущенно пояснил рыжий. – Я от пчел слово заговоренное знаю.

Ратибор спрятал усмешку – вот и урок. Не все, кто моложе, обязательно глупее тебя.

Устроившись на наблюдательном пункте, все трое еще раз внимательно осмотрели округу, старясь выявить– чего раньше не было, и что появилось новое, толкали рыжего локтями – а там туманок был? А птицы стаями такими кружили?

– Туманок с утра был, – покивал Велесий. – А птиц я специально прикормил – крупы насыпал. Сейчас-то они вон спокойные, поют себе, щебечут – уху радостно.

– А, так ты их на радость себе прикормил? – не преминул подколоть Рат. – Чтоб пели, чтоб… Оп!

Юноша вдруг оборвал фразу на полуслове, кивнув влево, на заросли гигантской, в три человеческих роста, смородины. Щебетавшие там прикормленные хитрым Велесием птички вдруг встревоженно закружили, и щебетали уже по-другому – не благостно, довольно и сыто, а – резко, отрывисто, словно бы предупреждая собратьев об опасности.

Ясно было – кто-то в смородине прятался, и явился он совсем недавно, буквально только что, если судить по поведению птиц.

Приглядевшись, парни заметили и парочку резко вспорхнувших рябчиков, и качнувшуюся ветку. Вроде бы как от ветра качнулась, да только ветра-то не было, и денек стоял погожий – солнечный, теплый и тихий, настоящая золотая осень.

– Там мы его не возьмем, – прошептал рыжий. – Кто бы это ни был. Позади овраг – уйдет. Да по нему, верно, и пришел.

Легоша качнул головой:

– Да ты, я смотрю, все овраги тут знаешь.

– Да-а… Однако, на стрелу – не взять – далековато.

Нервно пощипывая подбородок, Ратибор напряженно соображал, каким образом выманить прячущегося из кустарника. Может, это просто дикий зверь – рысекот, волкособ или еще какая хитрая, злобная и абсолютно не боящаяся человека тварь. А если кто-то разумный? Пусть даже относительно разумный – например, соглядатай ужасных дикарей-нео, года два назад, казалось, выбитых из Пятницких угодий навсегда. Что же они, вернулись, и теперь посылают лазутчиков? А как же Велкикий Био? Не боятся уже? Все позабыли?

– Хорошо бы его выманить, – слово в слово повторил мысли Рата Велесий. – Хоть поглядеть, – кто там.

Ратибор задумчиво глянул на туесок с медом и вдруг резко повернулся к рыжему:

– Говоришь, слово пчелиное знаешь?

– Бабка научила, сказывала, когда-то предки наши держали эту… пасеку, вот. Много-много пчел. И меда.

– Иди, – быстро распорядился Рат. – Проползи, возьми часть гнезда с пчелами. И из пращи – в смородину. Праща-то есть?

– Всегда с собой!

Радостно кивнув, Велесий бросился исполнять приказанное – змеей прошуршал в листьях, и так же, ползком, забрался в орешник. Не зря тренировался, не зря.

Тем временем Ратибор сноровисто зарядил пищаль: забил шомполом в ствол матерчатый мешочек-картуз с заранее отмеренной дозой самодельного дымного пороха, прижал сверху пыжом, заложил пулю, осторожно натряс на полок мелкий затравочный порох. Пищаль – легкая, удобная – весила раза в три меньше старинных, хранящихся в башнях еще со времен Болотникова образцов, и сделана была недавно – искусными пятницкими кузнецами. С хитроумный колесцовым замком, с мушкой, с целиком – это уже подсмотрели на более поздних, боевых, ружьях, называемых карабинами, патронов к которым, увы, не имелось.

Удобная получилась вещь, правда, не очень изящная – некогда было вырезать на прикладе затейливые узоры, обкладывать ствол серебром, украшать чернением. Могли бы, – но некогда, да и не в подарок оружие – в караул.

– Как выскочит – ногу ему прострелю, – примериваясь к пищали, негромко промолвил Рат. – Если это нео – в лесу мы его не поймаем.

– А если – не нео? – шепотом откликнулся увалень. – Если – пень?

– А пень просто разнесу в щепки! – Ратибор азартно погладил ствол. – Убойной силы хватит. Тем более, похоже, что лесовеки говорит не умеют – что толку их ловить?

В орешнике громко запиликала синица – Велесий подавал условный сигнал.

Кивнув, Рат приложил ладони к губам и закурлыкал в ответ журавлем – тоскливо, протяжно, словно в серый и промозглый ноябрьский день.

Подав сигнал, устроился поудобнее, положив ствол пищали на заранее притащенную часовым колоду, прижал к плечу приклад.

Ждал.

По идее, Велесий уже должен был сделать свое дело – забросить в смородину пчел. Сейчас они придут в себя, разъярятся, почуют чужого…

Ага!

Вот он!

С яростным воплем из кустарника взметнулась длиннорукая фигура, похожая на обезьяну. Опять лесной дикарь, как тогда, совсем недавно, на охоте в лесу. Нео! Огромная башка без шеи, вытянутая морда с развитыми надбровными дугами, оскаленные клыки, падающая наземь слюна, да и вопли узнаваемые. Пчелы жалили бегущего, надо сказать, от души – бедолага улепетывал со всех ног, казалось, еще какие-то секунды и он скрылся бы в лесу…

Ратибор целился вовсе не так, как говорили воеводы, а так, как показывала мать – а уж она в этом толк знала. Юноша будто услышал сейчас ее слова, пронесшиеся в мозгу невероятно быстро, буквально за полсекунды:

«Воеводы учат – задержать дыханье, не дышать, не шевелиться и плавно нажать на спусковой крючок. Никогда не делай так, сын! Не дышат и не шевелятся только мертвые. Сердце ты не остановишь, а значит, и рука все равно будет дрожать, хоть ты того и не замечаешь. И пусть дрожит, хорошему стрелку это не помеха. Просто делай свое дело…»

Ратибор и делал. Воображаемая линия «глаз – целик – мушка» плясала в районе левого бедра бегущего, словно приклеенная, следуя за всеми выкрутасами нео. Именно плясала – чуть ниже, чуть выше, чуть левее-правее. Рат не подлавливал выстрел, как делают неопытные стрелки, он его и не ждал, помня матушкины слова: «Неожиданность – главное условие меткости». Просто словно приклеил ствол к бедру нео, и медленно тянул спусковой крючок…

Вспугнув стаю птиц, гулко громыхнул выстрел.

Схватившись за левое бедро, лазутчик громко завопил и как подкошенный рухнул в пожухлую листву. Судя по всему, он был один, а не в составе десятки или пятерки, иначе б сотоварищи давно выскочили бы. Яростных и неукротимых дикарей в башнях всегда считали недоумками, чуть ли не животными. Только покойная матушка Рата предупреждала – мутировавшие «новые люди» весьма сообразительны и могут быстро развиваться, нужен лишь учитель.

Подстреленный враг оказался экземпляром славным. Несколько тощеват, но высокий… нет, скорее длинный: длинное жилистое тело, длинные руки, длинные ноги – видать, специально выбирали такого для разведки. Из одежды набедренная повязка из шкуры гигантской рыси, и такая же накидка на плечах. Все тело покрыто клочковатой коричневой шерстью, лишь морда, ладони и пятки – голые.

С воем держась за рану левой рукой, нео грозно скалился и пытался достать подбежавших парней огромной суковатой палкой, которую так и не выпускал из рук.

Вернув пищаль Велесию, Ратибор забрал у него пояс и велел тут же отправляться в укрытие – зарядить оружие, да и следить – мало ли что. Пленного же дикаря нужно было срочно перевязать, перетянуть рану, пока не истек кровью. Юноши – переглянулись, Рат подкинул на руке пояс рыжего. Для перетягивания раны вполне должен был подойти. Хмыкнув, парень кивнул Легоше. Тот все понял – прыгнул да саданул буяна по башке кулачищем. Бил умело – за то и ценили.

После удара нео выгнулся дугой, выпучил глаза и застыл.

– Не помер бы, – приступая к делу, посетовал Рат.

Легоша осклабился:

– Не помрет. Черепа у дикарей крепкие.

Хмыкнув, Ратибор сноровисто перетянул рану поясом, подложив матерчатую прокладку – пришлось пожертвовать подолом собственной рубахи, сотканной мастерицами Погорелой башни.

Кожа, точнее шерсть, дикаря оказалась вымазана – не то слизью, не то белесым маслом – похоже, растительного происхождения. Субстанция пахла травой, правда «лекарь» пока не мог разобрать, какой именно.

– Сзади!

Звонкий голос Велесия разорвал наступившую лесную тишь. Ратибор резко вскочил на ноги, выхватывая из ножен меч…

…и с облегчением перевел дух, увидев выходящих из ельника парней во главе со Сгоном.

– И что у вас тут? Чего стреля… – недовольно начал было бригадир, но тут его взгляд уперся в поверженного нео.

– Вы его живым взять не могли, а?

– Очнется, – тут же заверил Легоша. – Дикари – парни крепкие, небось не окочурится, до поры до времени не помрет. Да вон он уже глаза открыл, гляньте.

Пленник и впрямь распахнул глаза, с яростью взглянул на окруживших его «пятницких», что-то угрожающе выкрикнул и даже попытался вскочить на ноги. Однако вдруг выгнулся, дернулся и забился в судорогах, истекая желтой пенной слюной… Дернулся несколько раз – и тут же умер.

– Эй, эй! – Сгон запоздало бросился к пленнику, потрогал сонную артерию пальцами и, оглянувшись, обвел Ратибора с Легошей не сулящим ничего доброго взором. – Помер, ага. И виноваты в этом – вы! Уж извольте сегодня же объясниться с боярами и воеводой.

– Объяснимся как-нибудь, – хмуро отрезал Рат. – Не твоя печаль.

– Не моя-а?! – казалось, с бригадиром вот-вот случится припадок, такой же, как только что – с нео, и тем же закончится.

– Не моя, говоришь? А кто тут над всеми вами старший?

* * *

Воевода Пятницкой башни Твердислав Ипатыч, прозванный за суровость характера Грозные Очи, принял проштрафившихся парней неласково. Вечерело. В узкие окна-бойницы проникали последние лучи закатного осеннего солнца; преломляясь в мелких, вставленных в свинцовые переплеты, стеклах, расползались по каменному полу разноцветными зайчиками. Стекол было мало, а больших, оконных, и подавно не осталось – только осколки. Какие-то выискивали мальчишки, какие-то выменивали у бродячих торговцев, или маркитантов – людей нездешних, московских, чудно́ одетых и торгующих всякой всячиною верстах в тридцати от коломенских башен.

Место то называлось Мертвая Зона, или Поле Полей, и располагалось на излучине Москвы-реки. Ниже по течению, ближе к бывшей Коломне, река была заболочена – ни на лодке, ни на телеге не пробраться, только пешком. Путь средь непроходимой трясины знали лишь немногие – проводники. Ратибор как раз и был из таких, вот и надеялся, что наказание за смерть языка будет не столь уж суровым. Ну, лишний караул, ну, пни корчевать отправят – маета, конечно, но ничего, справиться можно. Лишь бы не в Маринкину башню, о которой средь обитателей Коломенского Кремля ходили самые жуткие слухи.

Кроме своих чисто оборонительных, военных функций, могучая двадцатигранная башня служила узилищем для провинившихся и пленных, одновременно являясь местом пыток и экзекуций. Нехорошее, скверное место – старики говорили (а им тоже рассказали прежние старики, и тем – тоже старики) будто бы в давние времена, задолго до Последней Войны, туда бросили некую Марину Мнишек – жену царя-самозванца, и там, в башне, она то ли сгинула, то ли превратилась в птицу да улетела, исчезла неизвестно куда. Точно так же, как исчезали сейчас некоторые узники, неугодные волхвам, что проживали в соседней, Грановитой, башне вместе с очередным князем, коего обычно выбирали из числа башенных воевод.

Понурив голову, Ратибор украдкою бросил взгляд в окно. Забранный треугольной железной крышей кирпичный шатер воеводы – «палаты» – располагался верхним ярусом, возвышаясь над землей на высоте около двадцати пяти метров. Рат это помнил, так говорила матушка, и парень сейчас вдруг попытался перевести метры в сажени, да тут же и плюнул на это дело, невольно залюбовавшись открывшейся с высоты красотой. Красиво же: окрашенные оранжевым солнцем развалины древних церквей, и тех, что в Кремле, и монастырских, выглядели загадочно и романтично, все прочие здания давно превратились в прах – поросший густым бурьяном источник стройматериалов. Лишь на бывшей Соборной площади белела Успенская звонница, когда-то шатровая, но во время войны лишившаяся навершия своего шатра. Почти одно основание и осталось – квадратное, мрачноватое. Мать когда-то объясняла Рату суть каждого названия, да тот по малолетству своему не запомнил, а сейчас уже и не интересно было: развалины и развалины – что в них толку-то? Разве что разобрать на камни и кирпичи.

За Успенской звонницей снова шли развалины, заросшие аккуратно подстриженным кустарником: можжевельником, бузиной, шиповником. Далее горделиво возвышались связанные уцелевшим куском крепостной стены башни – Грановитая и Маринкина, чуть южней, краснела могучим квадратом Ямская башня, названная так в честь довоенной Ямской станции, откуда в разные концы земли отправлялись самобеглые повозки – автобусы. Про это тоже рассказывала мать, но Рат ей не верил, хотя в старинных книжках автобусы видел – просто непонятно было, как они двигались? Кто тащил-то?

– Ну, что скажете? – пристукнув по полу посохом, воевода сурово нахмурился. – Опростоволосились! Совсем нюх потеряли – уж с таким простым делом не могли сладить, дикарского лазутчика изловить!

– Так мы изловили, – попытался оправдаться Рат. – А он потом взял и помер. Вот я и думаю, с чего?

– Так на стрелу его брать надо было, – Твердислав привстал, гулкий голос его, многократно усиливаясь, отражался от сводов палаты. – На стрелу, а не пулей.

– Далековато для стрелы-то, господине.

– Так ближе б подобрались. Мхх! – воевода, не старый еще, лет сорока пяти, мужик, осанистый, чернобородый, сильный, подойдя к провинившимся, перехватил рукой посох, будто тот час же собрался ударить обоих парней. – Дерзишь, Ратибор! Давно на тебя жалуются – старших не уважаешь, насмехаешься…

Твердислав Ипатыч был, кроме всего прочего, умным, – поэтому Рат его уважал, но не боялся ничуть, воеводу вполне можно было убедить простыми – впрочем, порою, и весьма сложными – доводами.

– Его кожа… ну, тело все, какой-то дрянью пахучей натерто было, – вспомнив, торопливо доложил Ратибор. – Я вот и думаю – а попади то снадобье в кровь? Может, от того и помер гаденыш?

– Дрянь? Снадобье? – Твердислав Ипатыч задумчиво пригладил бороду и трижды стукнул посохом об пол.

Неслышно распахнулась тяжелая дубовая дверь, и в помещение вошел порученец, называемый старинным словом «адъютант» – молодой, лет тридцати, мужчина среднего роста и непримечательной внешности. Адъютант был мастером мечного боя и к тому же ничуть не глупее волхвов. В древности таких звали со всем уважением – «зануда редкостный». Ну, титул такой, вроде бы как полковник или там, капитан. Настоящее-то имя адъютанта было – Поликарп.

– Труп дикаря уже отправили Великому Био? – повернувшись, негромко осведомился Твердислав.

Порученец вытянулся, звякнув парадной кирасою:

– Никак нет. Планировали на завтра.

– Отставить, – махнул рукой воевода. – Велите отнести его жрецам. Пусть глянут да определят, чем у него смазана кожа, и мог ли он от той гадости умереть.

– Сделаю, господин.

Поклонившись, адъютант покинул палаты, четко печатая шаг.

– А вы – прочь! – прикрикнул воевода на парней. – Сегодня вне очереди – караулить на звонницу. Идите, собирайтесь. Завтра поглядим, что да как…

* * *

Спустившись с верхнего яруса к себе, на третий этаж – там располагалась казарма молодых, неженатых воинов – парни с облегчением перевели дух. Слава Великому Био – хоть не в Маринкину башню послали. Звонница, правда, тоже не сахар – холодно там, неуютно, пусто и ветер гуляет. Запросто можно что-нибудь застудить – и потом отправиться на леченье к волхвам. А уж те – то ли вылечат, то ли залечат, это уж как выйдет, случалось и так, и сяк.

Выбрав одежку потеплее – жилетку из кошмы да недавно подаренный любимой девчонкой – Ясной – свитер, связанный из шерсти одичавших овец, Ратибор глянул сквозь бойницу на солнышко – еще не скрылось! – и быстро слетел по винтовой лестнице вниз, на улицу.

Почти все кругом было разрушено; как рассказывала мать, во время Последней Войны вдоволь порезвились боевые роботы, и от всей Коломны остались лишь одни кремлевские башни. Их и изначально – в довоенное время – было всего семь, да два пролета крепостной стены, однако старинные башни оказались добротными, выдержали все катаклизмы, став последним приютом для людей. Для тех, кто смог выжить. Великий Био очистил близлежащие леса от разных гнусных тварей (матушка говорила – просто распугал да пожрал), и там постепенно возродилась обычная боровая дичь, правда, в малом количестве. Главную ценность представляла земля – плодородные, с большим трудом отбиваемые у дикого леса, участки. С них и кормились. Как ни странно, здешние земли после войны стали куда более урожайными, нежели были раньше. То ли изменился состав почвы, то ли растения были уже иными, а скорее всего, просто не стало цивилизации – химических фабрик, оружейных заводов и всего такого прочего.

Невдалеке от башни росли невысокие кусты ежевики. Все кустарники на территории башен периодически подстригались, чтоб под их прикрытием не подкралась какая-нибудь особенно хитрая тварь, забредшая сюда из подмосковных лесов, или местные крысособаки. Давным-давно, еще до войны, насельницы местного монастыря – монахини-сестры – разводили породистых псов, большая часть которых погибла, выжившие же одичали и дали уже совершенно дикое потомство, время от времени совершавшее набеги на лесные участки и пастбища. Справляться с ними обычно помогал Великий Био, нужно было только принести ему хорошую жертву.

– Здравствуй, Ратко! – Из расположенной рядом с Пятницкой башни приземистого здания бывшей часовни выбежала молодая девушка в длинной домотканой юбке густого травянисто-зеленого цвета и блузке из беленого холста с яркой вышивкой по рукавам и вороту.

Красивая, как само солнце! Стройненькая, воздушная. Карие глаза в обрамлении пушистых ресниц, миленький, чуть вздернутый, носик, пышные волосы падают на плечи солнечно-золотым водопадом. И звали красавицу соответствующе – Ясна, и была она, как и Рат, сиротой – отец погиб, нарвавшись на дикарскую засаду, мать, – как водится, из семеновских, – умерла от болотной лихорадки. Заразилась на старой стерне, случайно зацепившись за кровососущий кустарник, так вот и сгинула в одночасье, угасла за три дня.

– Привет, карие очи! – хохотнул Ратибор. – Что не на работе? Отлыниваешь? Кто ж будет ткать? Ой, видать, ходить нам всем зимой голыми.

И ведь совсем не то собирался сказать парень, а вот ляпнул первое, что пришло в голову, – а что еще с насмешника взять-то? Лучистый взгляд девушки погас, словно наткнулся на невидимую преграду…

– Я просто… просто раньше норму сегодня выполнила, вот, – покусав губы, резко возразила Ясна. – И вообще – тебе какое дело? Не бойся, голым не останешься.

В Пятницкой часовне были оборудована ткацкая мастерская, а чуть поодаль – в новой пристройке на берегу небольшого пруда – кузница. Все девчонки пятницкого рода пряли шерсть с немногочисленной овечьей отары или лен, ткали на изготовленных по древним рисункам станках – тут много ума не надо было, каждая могла. Иное дело – кузнецы. В молотобойцы – да, практически любой годился, хоть в ученики и брали далеко не каждого. Подбирая парней, старший кузнец Велизар лично присматривался, беседовал, советовался с воеводой – а у того, естественно, в приоритете были воины. Так вот и Ратибор кузнецом не стал – не хватало терпения, да и не очень-то, честно говоря, хотелось возиться в кузнице. Уж куда лучше с добрым клинком в руке мчаться на фенокодусе во главе отряда молодых удальцов, громить всякую нечисть! Тут и слава, и почет, и добыча: даже у дикарей частенько попадались весьма занятные и дорогие вещицы, видать, грабили маркитантов, сволочи лесные.

Махнув рукой – ну, что с таким охламоном разговаривать? – Ясна поджала губы, повернулась, решительно шагнув к башне…

Подбежав, Ратибор схватил ее за руку, упал на одно колено:

– Ну, прости! Не хотел обидеть.

– Язык у тебя…

– Знаю – змеиный. А хочешь – вырву? Вот, смотри…

Сунув в рот пальцы, парень сделал вил, что вытягивает, вырывает язык, а тот упирается, не лезет…

Девушка лишь вздохнула и покрутила пальцем у виска:

– Дурак.

– Согласен. Лето придет – нарву тебе фиалок. Знаю, ты их любишь. Честное слово, нарву. Только не обижайся, ладно? Лучше удачной службы пожелай.

– А куда тебя? – встревожилась Ясна. – Неужто снова дальнее пастбище охранять? Или… Маринкину башню?

– На звонницу, – Рат хохотнул, и хотел что-то добавить в своем обычном стиле, но на этот раз сдержался и больше ничего не сказал.

– На звонницу? – озабоченно переспросила девчонка. – Так там же ветра каждую ночь и, говорят, такие ужасные, холодные. Обязательно свитер надень. Тот, что я связала.

– Душа ты моя, – обняв Ясну за плечи, юноша заглянул в ее глаза, глубокие, как море, и хотел уже поцеловать в губы – крепко-крепко, так чтоб померкло в глазах и сердце забилось ураганом… хотел…

…но не успел – из Пятницкой часовни с хохотом выскочили девчонки.

Публичные проявления чувств в башнях не поощрялись, нарушителей вполне могли и наказать, пусть даже и не очень строго: к примеру, Ясну – отправить на ночь прясть, а Ратибору влепить внеочередной караул. Конечно, лишние караулы Рата не сильно заботили, просто не хотелось подставлять любимую.

– Ого! Они уже здесь, – засмеялись, проходя мимо, девчонки. – Чем это вы тут занимаетесь, а?

– Тем, чем вы и подумали, – широко улыбнулся Ратко. – А что, разве не видно?

– Видно, видно – то-то Ясна так покраснела!

– А вам и завидно, да?

Глава 2

Смена караула произошла, как и положено – на закате. Оранжевое солнце садилось в дальних лесах, освещая последними лучами золотистые, плывущие по быстро темнеющему небу облака, вытягивая длинные тени башен и звонницы. Очень скоро весь Кремль – башни, остатки стен и развалины – погрузится во тьму, и тогда караульным на звоннице останется лишь слушать.

Половину шатровой кровли во время Последней Войны начисто снесло лазером, но колокольню не задело. Почти все колокола давно переплавили на пушки, всем миром водрузив их на башни с помощью хитрой системы блоков. Остался лишь один колокол, самый могучий – подать сигнал.

– Крот и Тимофей – дежурят первую половину ночи, потом вы двое – сменяете их и бдите до рассвета, – поднявшись по крутым ступенькам, принялся распоряжаться Сгон. Именно его назначили старшим – ну, не Ратибора же.

Тимофей и Крот – были совсем молодые, зеленые еще парни, и назначение с ними в караул более старших для последних вообще-то считалось оскорбительным. Все это прекрасно знал воевода, потому и назначил в компанию с молодежью Рата с Легошею. В целях унижения проштрафившихся.

Из оружия на звоннице имелись большие стационарные пищали, стрелявшие даже не пулями, а небольшими ядрами, две пищали – с кремневыми замками и две с фитильными. Фитильные давно уже было пора заменить, поскольку фитили постоянно задувал ветер, да вот пока не доходили руки – у людей башен и помимо этого было очень много дел: строить частокол, расчищать лес под участки, ремонтировать Спасскую башню, лить ядра, делать из серы, селитры и прочего дымный и вонючий порох… Но хорошо, что был хотя бы такой.

Без пороха совсем бы плохо было. Ближе к зиме, когда замерзали болота, дикари нападали постоянно, а год назад достали где-то порох да попытались подорвать Спасскую башню, правда, не особенно успешно.

Да, конечно, бродячие шайки нео не давали покоя и летом, но редко. Большей частью нападали исподтишка на участки, да еще на торговые караваны к Мертвой Зоне. С юга им не давал развернуться Великий Био, которого дикари, похоже, боялись не на шутку, со всех остальных сторон башни надежно прикрывали болота и две заболоченные реки – Москва и Коломенка.

– Ну, мы спать, – взъерошив брошенную в углу солому, увалень Легоша, отцепив ножны с мечом, улегся на спину и, заложив за голову руки, немедленно захрапел.

– Молодец! – покосившись на старшего, одобрительно ухмыльнулся Рат. – Сгон, он ведь всю работу делает. Под такой храп молодняк уж точно на посту не уснет.

Крот с Тимофеем переглянулись и, похоже, обиделись, однако ничего не сказали – молча поднялись на верхний ярус. Ратибора они побаивались.

Сгон тоже лишь хмыкнул, да махнул рукой, проверяя захваченные с собою харчи – в караул даже ночью еда полагалась, так и называлась – «ночные». Нынче был пирог с дичью, большой – на всех, и крынка ягодного киселя.

– Лучше б браги плеснули, – шурша соломой, хмыкнул Рат. – А то – кисель. Ах, ну да – с нами-то совсем еще дети.

Десятник поиграл желваками:

– Скажи спасибо, что хоть киселя дали… да пищали есть. А ну как стрелами бы при нужде отбиваться пришлось?

А вот это был выпад, явный выпад в сторону Ратибора. Именно это покойная матушка, смеясь, именовала «гнусными инсинуациями». Надо сказать, Рат, хоть и считался вполне достойным бойцом, однако далеко не все в воинском искусстве давалось ему сполна. Да – клинковый бой, да – огненная стрельба, да – рукопашная, но вот если говорить о луке и стрелах – увы! Хоть ты тресни, а никак не удавалось парню наловчиться четко держать тетиву, рассчитывать угол полета стрелы, делать поправку на ветер. Недоставало не то чтоб хотения – терпенья, скорее. Впрочем, в двадцать лет хорошим лучником в башнях еще не становился никто.

Именно поэтому молодые воины всегда брали с собой огнестрелы, именно потому Ратибор сегодня в засаде воспользовался пищалью, предпочитая лучше прогреметь на весь лес, чем промазать. А ведь стрелой наверняка промазал бы.

Покривив губы, Сгон собрался было еще что-то сказать, вероятно, что-нибудь обидное и уничижительное, чтобы подчеркнуть свое старшинство, но почему-то раздумал, махнул рукой, да ушел в свою караульню – бывшую каморку пономаря, расположенную тут же, рядом. Здесь, на звоннице, все было рядом. Как и в Кремле, вернее – в башнях: Кремля, как такового, уже не было, остались одни развалины и название.

– Не спишь еще? – сверху, с площадки, заглянул в люк караульный Крот. Или Тимофей – Ратибор эту «мелочь» путал.

– Что такое? – немедленно высунулся из своей каморки Сгон.

Рат заспанно потянулся:

– Ну да – что? И зачем это я вам понадобился?

А! Верно, не знаете, как пищаль зарядить?

– Они и так заряжены, – обиделся часовой, – тут дядька Поликарп приходил…

– Полика-а-арп?! – Сгон удивленно раскрыл рот.

– Велел сообщить – на коже дикаря яд оказался. Именно так и сказал – а уж какой там был дикарь, того я не ведаю.

– Зато мы ведаем… – старшой раздраженно цыкнул на часового: – А ну живо на пост! Ишь, разговорился.

Караульщик моментально убрался, скрылся в своей каморке и Сгон, лишь разбуженный Ратибор все никак не мог уснуть, все рассуждал, думал. Воевода Твердислав, хоть и считался непомерно суровым, однако человеком был совестливым, честным: вот и не поленился адъютанта послать, как только пришла весточка от волхвов – о яде. Значит, все-таки не от кровопотерь умер дикарь нео, значит…

– Не спишь, Ратиборе?

Выглянувший из каморки старшой осведомился шепотом, на этот раз – без тени чувства собственного превосходства в голосе. Ну, он иногда и нормальным парнем был и вел себя соответствующе, только в последнее время все реже и реже. А вот сейчас неожиданно предложил по-дружески хлебнуть киселя. Рат и не отказался, все равно не спится. Оба уселись за грубо сколоченный стол в углу, зажгли свечку – такие делали семеновские девчонки. Невесты, жены потенциальные, да.

– Значит, яд, – сделав глоток, тихо промолвил Сгон. – Видно, дикарь протискивался сквозь заросли белладонны или волчьих ягод.

Ратибор нахмурился:

– Хорошо, если так. А если его специально намазали? Чтоб при малейшем ранении сдох, чтоб ничего не рассказал, даже под самыми страшными пытками. А это что значит?

Откуда-то сверху, снаружи, донесся отдаленный звон колокола.

– На Грановитой башне бьют, – покивал старшой. – Буди своего напарничка – время.

Волхвы тоже по ночам не дремали, выставляли дежурных, отбивали каждый час, сверяясь с каким-то хитрым прибором, купленным у маркитантов за изрядное количество старинных золотых монет, случайно найденных при ремонте Спасской башни. Назывался прибор красиво – хронометр.

Наверху было холодно и звездно. Налетевший ветер разогнал собравшиеся к вечеру облака и вот теперь пытался раскачать колокол, – да не хватало сил на такого гиганта.

Сменив молодых, Ратибор и Легоша уселись по разные стороны от колокола и принялись слушать ночь. Вообще-то, думать при этом о чем-то постороннем по «караульному наставлению» не полагалось, но все равно – думалось. Особенно сейчас, после сообщения Поликарпа. Ну, а как не думать, когда дело касалось всех? Ведь все, что случилось, означало, что у нео появился очень умный вожак. И этот умник что-то задумал, что-то нехорошее – недаром же послал соглядатая… Может быть, он даже сговорился с тем ходячим пнем? Не, с пнем – не должен бы, лесовеки дикарей не жалуют, они вообще никого живого не жалуют, только мертвых.

Именно здесь, по сути, посередине Кремля, лучше всего слышались все шепоты ночи. Ветер обычно дул с севера, башни же располагались южнее.

Рат прислушался: вот где-то на болотах, за рекой, истошно вскрикнул кулик. Вслед ему закричала выпь, послышался довольный рык рыси и волчий вой. А чуть к западу, со стороны большого, поросшего редколесьем холма удивительно правильной формы, донеслось кукование кукушки.

Все ночные звуки были обыденными, привычными – не слышалось никаких необычных воплей, ни – зычных возгласов: «Не надоело?!». Так обычно перекрикивались в караулах часовые варваров нео, по дурости забывая, что ночью звук слышен куда дальше, нежели днем. Именно на этом дикари частенько ловились – соберутся напасть, проберутся в сумерках к ближайшему лесу, – а оттуда их уже хорошо слышно. Голосят ведь, чудушки, свое «не надоело-о-о-о» на всю округу.

Правда, нападают они обычно – зимой, в холода. Реки и болота замерзают – любой твари все дороги открыты. Летом же, да и сейчас тоже, никаких дорог нет, одни болотные тропы – проводник Ратибор знал это, как никто другой. Зима – пора для битв, для обороны, лето же создано для того, чтобы спокойно копить силы, строить, собирать урожай. Однако и в теплые времена тоже нужно было держать ухо востро – бывало, пробивалась откуда ни возьмись какая-нибудь бродячая шайка. Нападали на башни, но осаду долго не вели – когда нечего становилось жрать, уходили, несолоно хлебавши.

Чу!

Подойдя сзади, напарник легонько хлопнул товарища по плечу и показал на тот самый холм, где куковала кукушка. Теперь там, хорошо заметная в темноте, горела маленькая красная искорка. Костер?!

– Не думаю, что костер, – поднявшись на смотровую площадку, недоверчиво прошептал старшой – Сгон. – Там же красное Поле, забыли? Оно и сверкает отблесками – вон, лунища-то.

От Сгона как-то странно пахло… синей осокой – росла на болотах такая… как раз у того участка, где корчевали нынче, и росла. Так что ничего удивительного…

Не такой уж и светлой была сейчас луна, но насчет красного Поля Сгон был прав: появиться рядом с ним любому живому существу – верная гибель. Потому и холм этот считался запретным, хотя молодежь, случалось, бегала – уж больно место было красивое, да и цветов там росло немало – девчонкам на венки, на букеты.

Никто и никогда толком не мог объяснить, каким образом возникли Поля Смерти – некие желеобразные сгустки непонятной энергии саженей десять, а бывало и больше, в диаметре, способные передвигаться, охотиться, заманивать жертву и менять свойства попавших в них вещей. Людей они просто жрали, без вариантов – по крайней мере, так, стращая, говорили волхвы. Были белые Поля, были красные… Одно такое, Красное, как раз и обреталось где-то там, на холме.

Да, Сгон прав – наверное, это блестит Поле. Какой же дурень станет жечь там костер? Даже самый тупой дикарь – и то побоится.

Снизу вдруг донесся стук. Совсем обычный, будто кто-то взял и постучался в ворота. Словно с соседней башни за солью пришли, этак по-дружески, запросто.

Караульные с осторожностью посмотрели вниз, и конечно, никого не заметили – темно, до рассвета оставалось часа три, а то и больше.

– Может, горящую тряпицу бросить? – шепотом предложил Ратибор. – Увидим тогда, кто.

Сгон усмехнулся:

– Так лучше тогда просто взять и спросить.

Сказав так, он тут же крикнул во тьму:

– Эй, кто здесь?

Ответом была тишина, и не было слышно ничего подозрительного: никто у подножия башни не шастал, не рычал, когтями ворота не царапал. Но кто-то же постучал! Ведь не может так быть, чтоб всем троим показалось!

Минут пять караульщики молча прислушивались, и, когда совсем уже было решили, что показалось, снова послышалось тихое – тук-тук.

– Может, ветер? – неуверенно предположил Легоша.

Ратибор тихонько засмеялся:

– Ага, ветер. С руками, с ногами…

– Да кто там? – снова рассерженно крикнул старшой.

Он явно нервничал, и можно было понять – почему: старший в карауле должен был принимать решение – ударить ли в колокол, разбудить ли все башни. Стоила ли ситуация того? За ложную тревогу тоже по голове не поглядят, да и насмешек потом не оберешься, а воевода Твердислав триста раз подумает – назначать ли старшим столь нервного и неуверенного в себе ратника.

– Откройте, – снизу, от ворот, донесся вдруг слабый тонкий голос. – Пустите меня… Пожалуйста, пустите… я очень замерз.

– А ты кто вообще-то? – гаркнул Сгон. – Откуда взялся и как сюда пришел?

– Я – Колко, отец мой торговец, маркитант. На нас напали нео, ограбили, убили… я бежал… и вот. Идти больше не могу – помогите!

Снизу донесся жалобный плач.

– Пацан, – Ратибор покачал головой. – Судя по голосу – малолетка. Маркитант, говорит… И как только в трясине не сгинул? Ой, не нравится мне все это!

– И мне не нравится, – поддержал приятеля увалень. – Это что же он – больше двадцати верст прошел? Да еще болотами?

– В колокол бить предлагаете? – старшой сглотнул слюну. – А коли и правда – пацан?

Все мысли Сгона сейчас читались Ратом запросто: старший караульщик просто боялся насмешек, вот и осторожничал, сомневался. С другой стороны – и правильно – мало ли что? По «наставлению» караульной службы вообще не полагалось никому постороннему ворота открывать, а уж утром разводящий решил бы.

Вспомнив, Сгон просиял лицом, не хуже уныло блестевшего над Маринкиной башнею месяца: вот, оказывается, бывает и от «наставления» польза.

Свесившись с башни, десятник громко прокричал:

– До рассвета жди. Там посмотрим.

Вновь послышались рыдания…

– Мне б попить… ну, пожалуйста… помру ведь…

– Может, флягу ему бросить? – Легоша потянулся к поясу.

– Не жалко фляги? – тут же хмыкнул Сгон.

– Жалко. Так и парня этого жалко.

– Ну… тогда на веревке баклажку спусти…

И то дело.

Связав тоненькую бечевку из валявшихся в углу обрывков (ими обычно перевязывали пучки стрел), Легоша опустил вниз личную фляжку с водой, просунув ее через ограждавшую всю караульную (или колокольную) площадку надежную кованую решетку. Дождался, когда неведомый отрок напьется и потянул веревку обратно… только…

Никто даже понять толком ничего не успел.

Вместо фляжки на конце бечевы оказалась вдруг бурая болотная гадюка! Отвратительная ядовитая тварь, блестящая кожа которой сверкнула рыжим огнем в свете горящей внизу, в каморке отдыхающей смены, свечки.

Не эта б оставленная – забытая – свечка, так и не увидели бы гадину, не сообразили.

– Змея!!! – истошно закричав, Легоша бросил гадюку на пол и тотчас же раздавил ее сапожищем.

– Будите всех! – бросившись к колоколу, быстро распорядился Сгон.

Басовитый колокольный гул разбудил все башни – от Пятницких ворот до Маринкиной. За зубцами, в бойницах, вспыхнули факелы, на боевых площадках забегали воины…

– О, Великий Био! Это еще что?

Бросив колокольные веревки, Сгон посмотрел в ночь… вдруг взорвавшуюся сотней огней. Они были внизу и у Пятницкой башни – многочисленные бегающие светлячки, – факелы в мощных волосатых лапах.

– Дикари! Нео!

Ратибор бросился к крепостной пищали, торопливо забивая в ствол картуз с порохом, пыж, свинцовое ядро-пулю. Пищали на звоннице не держали заряженными, опасаясь, что отсыреет порох. Впрочем, не так уж и много времени занял у Рата сей процесс – где-то с минуту. Рука набита, чего уж там.

Просунувшись сквозь прутья решетки, огнестрел рыгнул пламенем в сторону скопища бегающих светлячков. Послышались вопли боли и ужаса.

– Ага-а-а!!! – радостно закричал Ратибор. – Есть! Вот вам! Что скажешь, Легош?

Он обернулся за шомполом и протиркой, и едва не наступил на лежащего увальня…

– Легош! – Рат бросился другу на грудь. – Легош-ша!

– Мертв он давно, – безразлично откликнулся Сгон. – Гадина все же успела его цапнуть. Сам знаешь, противоядия от яда болотной гадюки нет.

Ратибор знал – сам проводник, часто бывал в болотах… Знал, но… Но почему все так? Так погано, гнусно… Эх, Легоша, Легоша…

С башен раздались пищальные выстрелы, тут же громыхнули и пушки.

– Так их! Так!

Никакого огнестрельного оружия у нападавших, скорее всего, не имелось, а если и имелось, то крайне мало. Наверное, не разжились в достаточной мере порохом, иначе б действовали напролом, давно б рванули ворота. Не хитрили бы, не стучались, не просили жалобно о помощи.

Некогда было горевать-печалиться. Нужно вести бой, показать этим свирепым уродам!

Резко долбанул выстрел, за ним – сразу – еще один: молодые караульщики Тимоха и Крот – тоже делали свое дело. Правда, палили, похоже, в белый свет – как в копеечку, зато с каким азартом.

Недобро усмехнувшись, Рат зарядил пищаль и принялся увлеченно выцеливать светлячков… Вот здесь вот… вот как раз…

Внизу послышался вой… истошный, громкий… Или это трубила труба? Наверное, дикари подавали сигнал.

Светлячки вдруг погасли, почти одновременно, все разом. Словно кто-то умный велел погасить факелы.

– Чтоб вас! – выпалив, неизвестно куда, сквозь зубы выругался Сгон. – И что теперь? Рассвета ждать будем?

А что еще оставалось? Бездумно палить в темноту?

Впрочем, отдохнуть караульным не дали…

Что-то ударило в решетки и в каменные огражденья стен, и слева и справа. Крючья! Металлические крючья! Да, похоже, рвануть мощные, обитые железом, ворота, дикарям не хватало пороху – если он вообще у них был – и вражины задумали взять Успенскую звонницу на абордаж, словно какое-нибудь древнее судно.

Уже начинало светать, и за Пятницкой башней полыхали алым отблески рассвета. На фоне светлеющего неба на кованые прутья решетки лезли снизу кошмарные создания: длиннорукие, похожие на обезьян, дикари с мохнатыми рылами. Лезли не пустыми – с дротиками, с топорами, ножами… И – не прекращали вопить.

Уцепившись за решетку, кто-то из нео с силой метнул копье. Пронзенный насквозь, бедолага Крот откинулся от пищали, упал навзничь, ударившись головой о каменную кладку. Что-то просвистело прямо у Рата над головой – нож, дротик или пущенная снизу стрела, – рассуждать было некогда.

– Мечи! – яростно заорал Ратибор. – Рубим!

И первым нанес удар, отрубив шерстистому негодяю руку. Подлое чудище с воплем полетело вниз, да там и затихло, видимо, сломав себе шею.

Юный Тимофей тоже не терял времени даром – ловко орудовал небольшим топориком, мстя за убитого у него на глазах друга. Не отставал и Сгон – вся караульная команда действовала на редкость слаженно и грамотно, прикрывая друг друга.

Да-а, если б не решетка – вряд ли бы справились… Да и так пришлось потрудиться, сбрасывая вниз прилипшую к звоннице подлую дикарскую нечисть. Враги срывались, падали, истекая кровью, а кто-то и сам прыгал, завидев занесенный клинок… Но снизу упорно лезли другие, вопили, метали свои крючья – едва успевай поворачиваться…

На Погорелой башне громыхнула пушка – что-то осыпало подножие звонницы, словно ребенок бросился песком.

«Картечь!!!» – осенило Рата.

Пушкари с Погорелой башни палили по звоннице картечью… то есть не по звоннице, а по столпившимся у ее ворот дикарям!

Так их, гадов, так!

Еще выстрел. И снова картечью…

Вражины уже не осмеливались лезть на решетку – куда там: драпали, бежали в разные стороны. Да и выстрелы с башен звучали все реже и реже – похоже, нападение нео захлебнулось. Обычное нападение, разведка боем? Да нет! Вовсе не обычное – дикари явно пробовали, отрабатывали взаимодействие ночью. Но, Великий Био, как они могли так поумнеть?! Как?

Хотя если вспомнить, – матушка ведь не раз говорила, что нео – вполне сообразительны и очень легко учатся.

Покачав головой, Ратибор посмотрел на бегущих, уклонился от влетевшей уже на излете стрелы и со вздохом присел возле павших.

– Эй, как вы, парни? – донесся снизу знакомый голос Поликарпа. – Убитые есть?

* * *

Дикари отступали, сжигая на своем пути все: молотильные сараи, пустые хранилища для зерна, пастушеские времянки и прочую мелочь. Даже попытались было разрушить Пятницкую пристройку с ткацкими станки и прялками – да кишка оказалась тонка! С башни их встретили таким плотным огнем, что нео, потеряв сразу нескольких бойцов, с воплями унеслись прочь, к лесу.

Это был хороший, «чистый» лес, когда-то очищенный Великим Био от всякой недоброй твари. От Пятницкой башни через весь лес шла дорога, по ней возили на лошадях древней породы – фенакодусах – лес, по ней же уходили пахари, да под зорким приглядом воинов женщины и дети делали вылазки за ягодами и грибами. Здесь же присматривали и расчищали участки под будущий урожай.

В безмятежно-голубом утреннем небе клиньями пролетали журавлиные стаи, вполне возможно – давно и опасно мутировавшие, но все же хотелось верить, что это были обычные мирные птицы. Невдалеке от Кремля отливали багрянцем старые клены, а чуть поодаль, ближе к Москве-реке и болотам, плакали, склонив ветви до самой воды, красавицы ивы. Кругом, насколько хватало глаз, раскинулся лес, ближе к башням – лиственный, золотисто-желтый, нарядный, ну а чуть дальше уже начинались голубоватые, вечно угрюмые ели, темно-зеленые сосны, лиственницы…

В трех километрах от Пятницкой башни средь леса зеленели поля. Озимые! Именно туда и окатывались нападавшие твари, верно, одержимые нынче одним злобным желаньем: хоть как-то отомстить, все вытоптать, сжечь.

– Рискуем остаться к лету без хлеба, – выйдя из ворот, адъютант воеводы Твердислава Поликарп потрепал по холке привязанного у коновязи фенакодуса – плотоядного боевого коня, словно созданного для того, чтобы рвать врагов в клочья.

– Где Сгон?

– У воеводы, с докладом, – Ратибор вытянулся и хотел было еще высказать свои соображения по поводу нападения – слишком уж хорошо продуманного, на его взгляд, но не успел. Поликарп больше не дал ему произнести ни слова, приказав возглавить десяток парней и, немедленно догнав врагов, завязать бой.

– Сделаем! – радостно заверил Рат. – Нам продержаться до подхода главных сил?

– Нет. Вы должны увести дикарей от Полей, – луч солнца сверкнул на золоченом нагруднике адъютанта и отразился в шлеме. Высоком, блестящем, с золотым двуглавым орлом, явно очень дорогом, старинном.

– Уведете – дальше можете погибнуть, – с улыбкой продолжил Поликарп. – Или победить. Как сможете…

Десятка полтора легких на ноги парней – слава Великому Био, не одних только малолеток, попадались и опытные ратники – разом вскинули вверх кулаки, приветствуя только что назначенного командира.

Впрочем, Ратибор не зазнавался – слишком уж сложной и опасной была поставленная задача.

Командир попросил показать оружие: всегда лучше лишний раз проверить самому. Все – конны, оружны, у всех – мечи да короткие копья-сулицы, ими можно биться и, если надо, – метнуть их тоже легко. Кое у кого из малолеток – луки со стрелами… ну, это оружие вряд ли будет полезно на полном скаку – а задерживаться Ратибор не собирался. Сказано увести от Полей, значит – увести. И хорошо бы на скаку успеть подумать – куда.

Кто-то из младших указал на нервно грызущего удила фенакодуса:

– Ваш конь, господин десятник.

Ишь ты – господин! Рат ухмыльнулся – вот молодец, хоть перед смертью в десятники выбился… Хотя шалишь – еще поживем! Что приказано? Умереть – или победить и выжить. Так что…

Соколом взлетев в седло, юноша махнул рукой:

– Вперед парни! Порвем всю эту поганую свору! Ур-ра-а-а-а!!!

Клич подхватили с удовольствием, вздернули «коней» на дыбы, рванули с места так, что пыль взметнулась столбом, закрывая выглянувшее из-за облачка солнце.

И понеслись, поскакали, с уханьем, со свистом, с грозной решимостью и весельем, даже не оглядываясь на столпившихся на крепостной ограде Пятницких ворот девчонок.

Да и что оглядываться-то? Там ведь стояли сестры… Семеновская же башня – с невестами – была, пожалуй, далековата, да скоро и все башни скрыла тяжелая пелена желтовато-коричневой дорожной пыли.

Сжимая в руке меч, Ратибор скакал впереди всех, да что там скакал – летел, ибо его фенакодус оказался на редкость резвым. То ли не кормили его давно, то ли боевой конь имел какие-то личные причины ненавидеть нео – однако несся он впереди всех. По уму, надо бы его попридержать, остальных дождаться.

Ага! Как же! Рату было сейчас так хорошо, как никогда, наверное. Еще бы – ветер в лицо, надежный конь под седлом, в руках сверкающий клинок, а впереди жалкие бегущие дикари. Смерть им!

Парень догнал врагов первым, свесился с седла, с наскока перерубив пополам улепетывавшего со всех ног нео. Меч вошел в живую плоть спокойно, не чавкая, – р-раз – и дикарь развалился на две половины. А уж что там с ним стало дальше, Ратибор сказать бы не смог – не видел, летел дальше.

– Ур-р-а-а-а!!!

– Ур-ра-а-а! – поддержали сзади.

Другие тоже не тратили времени зря – догнав своего командира, врубились во вражескую орду. Ах, сражаться на боевом коне – одно удовольствие! Мало того, что вражин разить удобней, так и сам фенакодус – зверь хищный, не конь – дракон острозубый, ему рвать дикарей в охотку, к тому же – потом их можно съесть.

Грудью свалив сразу троих, скакун Ратибора протиснулся в самую гущу врагов… быстро смекнувших, что нападавших – мало. Дикари задержали свой бег, а затем и остановились, окружая разошедшихся парней, втягивая их в толпу, подобно тому, как мед втягивает угодившую в него муху. Враг быстро опомнился, пришел в себя – в преследователей полетели копья, дубины и камни.

Рат вздрогнул, услышав чей-то гортанный крик, и, повернув голову, увидал вожака, почти рядом, шагах в двадцати, под старым дубом. Это был очень странный дикарь – высоченный, с чрезвычайно широкой грудью и словно бы облезлый. Кожа свисала с него клочьями, оставляя на виду красновато-бурое мясо – жгуты мускулов и сухожилий. Грудь вожака прикрывало нечто вроде армированной железной сетки, в правой руке он сжимал увесистую, щедро утыканную ржавыми гвоздями дубину, левой же кому-то грозил… или, скорей, указывал.

Так вот кто тут у них за умника! Однако же, красавец.

Сразу за дубом начиналось сжатое поле – стерня, за которым зеленели молодые побеги ржи – озимые. От главной дороги вправо вела узенькая повертка, уходящая… Уходящая именно туда, куда надо.

– За мной! – ловко увернувшись от брошенных дикарями камней, Ратибор взвил коня на дыбы, заворачивая удила вправо. – За мной, парни!

Его фенакодус, ревя, подчинился и с ходу взял в галоп, разметывая окровавленные тела нео своими когтистыми лапами, так что вокруг летели кровавые брызги.

Краем глаза Рат видел недовольные лица товарищей, вынужденных отступить, подчиняясь приказу. Что ж – дисциплина в башнях была на высоте! Не всегда, правда, но вот в боевых условиях приказам подчинялись без раздумий, это уже потом, на «разборе полетов» за дурацкий приказ можно было и в морду получить запросто, но в бою… В бою командир – бог, и слово его – закон, обязательный к исполнению.

А вот у дикарей, похоже, было не так.

Завопив от радости, жадные до крови дикари бросились в погоню, не дожидаясь приказа своего облезлого вождя. Впрочем, очень может быть, что преследовать «жалких хомо» они бросились и по его слову. Рат сейчас об этом не думал, просто несся вперед с той же энергией, с которой только что преследовал убегавших врагов. Теперь, правда, преследовали его – ну, так что в лоб, что по лбу.

Ратибор на скаку улыбнулся – пошутил сам над собою. Ну да, так и выходило… А поставленную задачу он и его парни выполняли – и похоже, что – с блеском. Увлеченные враги, вопя и улюлюкая, неслись вслед за небольшим отрядом, напрочь забыв про озимые. Мало того, обернувшись, юноша увидел во главе лесной банды того самого облезлого вожака. Да-а-а, однако – умен, тут уж ничего не скажешь! Все правильно, если не можешь прекратить безобразие, его надо возглавить – так, кажется, говорила покойная матушка…

Враги оказались скоры на ноги, а вот всадники резко замедлили ход: слишком уж узкой для фенакодусов оказалась заросшая лесная тропа. Корявые ветви деревьев царапали бока боевых скакунов, цепкие корни ломали лапы. Двое «коней» уже упали, и добравшаяся до них толпа с восторгом разорвала в клочья не успевших спастись парней… добралась и до «лошадок», задержались бы – мяса-то много… Но кто-то – ясно, кто! – живо навел порядок, бросив орущую и жадную до крови массу вперед, в погоню.

– Ра-а-ат!!!

Увернувшись от летевшего прямо в лицо сука, десятник обернулся, увидев нагонявшего его парня, показавшегося вдруг смутно знакомым. Ну, конечно! На звоннице вместе дежурили… Крот! Нет, Крот погиб… значит – Тимофей.

– Да, Тим?

– Мы останемся, задержим! – закричал парень. – А вы…

– Нет! Никаких заслонов! Вперед!

– Но дикари…

– Я сказал – вперед! Живо!

И такая злость, а кроме того – уверенность читалась в бешеном взгляде нового командира, что никто из ратников не посмел возразить, не посмел остаться, приняв последний бой как положено воинам – с честью, достоинством и славой. Встретить врага лицом к лицу! Грудью, а не спиной. Ныне же выходило – они просто спасаются бегством, как последние трусы.

Еще один воин свалился с коня, пораженный в затылок ловко брошенным камнем. Еще один… Да и вообще, пятницких осталось сейчас вряд ли больше десятка. Впрочем, Ратибор знал точно: те, кто погиб – погибли не зря!

– Быстрей! Быстрей! – привстав в стременах, поторопил своих Рат, как будто кого-то нужно было подгонять. Все и так неслись на пределе.

Впереди вдруг резко посветлело, показались обрыв над давно затянувшейся тиной рекой и обширный заливной луг, поросший зеленой почти летней травкой. На лугу паслись овцы. Паслись сами по себе, без присмотра… Впрочем, пригляд за ними был – и самый надежный, какой только можно себе представить.

Сразу за лугом, в березовой рощице виднелось непонятное существо, чем-то похожее на огромную, длиной восемь-десять метров, ящерицу, вставшую на задние лапы, с относительно маленькими передними конечностями, с мощным хвостом и вытянутой вперед мордой с четырьмя, на каждую сторону света, глазами, круглыми, как молодая луна. Жуткое впечатление, которое производило существо, усиливалось запекшейся в районе бедер кровью и ожерельем из полированных человеческих черепов на шее. Чудовище, судя по всему, давно уже заметило бегущих и сейчас хищно водило мордой, словно высматривая, кого бы схватить?

– На колени!!! – спрыгивая с коня, махнул своим Ратибор. Спешился, упал, да так – на коленях – и пополз к странному чудищу, вытягивая руки и моля, как и следовало из «наставлений»:

– Помоги и прости нас, Великий Био!

– Помоги и прости! – хором повторили ратники.

А вот глупые дикари подобного уважения не проявили. И божество обиделось!

Жуткий, невыносимый вопль вдруг пронзил округу, так что даже привыкшие ко всему фенакодусы испуганно присели. А Великий Био лишь махнул руками, словно благословляя показавшихся на лугу врагов. Прямо из рук его вылетели со свистом железные диски – ударили в толпу нео, вошли, как нож в масло, разрезая пополам, отрезая головы, ноги, руки…

Еще взмах – и теперь уж целый рой стальных ос ударил по притихшим нео, а затем… Затем бог сделал шаг. Не очень-то быстро он передвигался – левая нога двигалась плохо, зато хвост!!! О, тут Великий Био оказался выше всяких похвал! Первым же выпадом он просто расплющил зазевавшихся лесных дикарей – кого о дерево, кого – о камни, а кого-то просто-напросто вбил в землю мощным ударом.

Вот это было зрелище! Вот это была песня! Не на шутку разгневанный бог, истошно завывая, бил, давил, колошматил хвостом, разрывал врагов лапами, от его тяжелой поступи дрожала земля.

Ратибор и все воины благоговейно молились, искоса поглядывая на всемогущего бога, на спине которого виднелась выведенная белыми полустертыми буквами какая-то надпись. Не по-русски, но Рат умел прочесть: «Raptor D‑1».

Американский боевой робот.

Матушка рассказывала о таких в подробностях. Будто во время Последней Войны (или сразу после) вышедшие из-под контроля боевые роботы, способные без ущерба для себя переносить огромные дозы любых излучений, стали пожирать своих создателей. Военные хотели получить машины, способные существовать сами по себе, независимо от внешних источников энергии, и создали то, что люди назвали «био» – биологических боевых роботов, питающихся мясом убитых людей. Машины, способные убивать даже тогда, когда кончались реактивные заряды во встроенных установках и патроны в крупнокалиберных пулеметах – их манипуляторы были снабжены как разнообразными клинками, так и встроенным метательным холодным оружием.

Такое вот опасное было у «людей Кремля» божество!

Впрочем, о том, что оно наполовину машина, никто, кроме Рата, не знал. Быть может, догадывался кто-то из волхвов, которые обслуживали «Раптора» – смазывали, чистили, чинили… Чинили! Значит, кое-кто из кузнецов тоже должен был знать, скорее всего – Велизар.

Это была машина, созданная для убийств. Некогда забредший в поисках пищи в здешние леса, «Раптор» постепенно растерял «пристяжь» – роботов обслуги, зато приобрел новых слуг – жрецов, и сам превратился в божество – Великого Био, которому подносили богатые жертвы. Так что от недостатка питания боевой агрегат не страдал, такой вот, как говорила матушка Рата, симбиоз.

Когда и откуда появились волхвы – двое молодых, голых по пояс, парней, ловких, длинноволосых и жилистых, Ратибор не разглядел. Казалось, они просто возникли сами собой, словно из воздуха. Скорее всего, прятались где-то, дожидаясь, пока не кончится заварушка. И это была вовсе не трусость, нет, просто у каждого в башнях имелось свое дело – кузнецы ковали, воины воевали, а жрецы – обслуживали божество.

Великий Био управился с дикарями быстро: большая часть алчных лесных бродяг была уничтожена, меньшая – в страхе бежала, ища спасения под сенью лесной чащи. Бежали без оглядки, лишь облезлый вожак остановился на опушке и погрозил кулаком, что-то громко крича – мол, еще посчитаемся, будет и на нашей улице праздник.

Рат усмехнулся, пожалев о том, что не прихватил с собою пищаль. Сейчас бы бабахнул – наверняка попал бы, хоть и далековато… но это для желторотого молодняка далековато, а для Ратибора-то – в самый раз! Ну, да чего уж теперь говорить – ушел облезлый, спрятался с остатками своей банды в лесах. Однако что-то подсказывало Рату, что им еще придется встретиться.

* * *

– Думаю, молодежи не стоит смотреть на кормление Великого Био, – безошибочно определив в Ратиборе старшего, подошел один из жрецов, с роскошным ожерельем из змеиных голов на шее, с темным от вечного загара лицом, жестокой улыбкой и холодным взглядом. – Уходите. Впрочем… – волхв почесал покрытую затейливой татуировкой шею. – Сам-то ты можешь чуть задержаться. Если, конечно, хочешь.

Сказал и ухмыльнулся, вроде бы как подначивал – брал, как ребенка, «на слабо». Как будто Рат не знал, как питается Био, как будто не видел никогда. Чай, давно взрослый уже – а приносить жертвы можно было с четырнадцати. Правда, не все – избранные.

– Чего я тут не видал, – хмыкнул Рат. – Но торопиться не буду.

Повернувшись, он махнул рукою своим:

– Эй, парни! Возвращайтесь потихоньку домой да по дороге соберите трофеи. Я вас нагоню.

Получив приказ, воины вспрыгнули на грызущих удила фенакодусов, еще не успокоившихся от горячки недавнего боя, несколько человек уже соорудили носилки – подбирать раненых. Что же касалось убитых…

– Павших героев мы похороним с честью, – заверил жрец. – Завтра же. И все лучшие люди башен будут присутствовать на тризне.

Ишь, как сказал. «Лучшие люди» – ну, надо же!

Подобрав немногочисленные трофеи (много ли возьмешь с нищего лесного сброда), воины Ратибора скрылись за деревьями, а их десятник, по просьбе – или по велению? – волхвов отошел за кусты, к обрыву, с которого в прозрачной белесо-голубой дымке виднелись – а, скорее, просто угадывались – башни и звонница. Но не они сейчас интересовали Рата: скосив глаза, он наблюдал за жрецами и «Раптором».

Великий Био присел, придавив хвостом траву, туловище же чуть откинул назад, громыхнул жутким ожерельем из человеческих черепов.

Один из жрецов сноровисто поднырнул божеству под брюхо. Послышался лязг, и вытянувший шею Ратибор увидел, как в животе «Раптора» открылась заслонка – обычная, словно в печке. А вместо охапки дров волхвы за руки – за ноги сноровисто забросили туда труп недавно убитого нео со снесенной половиной черепа, да потом, чуть подумав, швырнули туда же еще одного – раненого, еще живого…

Заслонка до конца не закрылась, однако ни самого бога, ни его обслугу это нисколечко не смутило. В щели – в топке! – сверкнуло, резануло по глазам притаившегося Рата жаркое мутно-зеленое пламя… Вдруг послышался жуткий душераздирающий вопль – крик убиваемого нео. Божество переваривало несчастного заживо, неторопливо, со спокойствием истинного гурмана… А пища не хотела перевариваться, билась в конвульсиях, безуспешно пытаясь вырваться, и на весь луг, на всю чащу разливался крик, полный дикого ужаса и запредельной невыносимой боли.

Рат закусил губу… Вот так – чтоб живьем – он еще не видел, не присутствовал… Мерзость какая… Вот вам и божество! Хотя лесные дикари никакой жалости не заслуживали, все же этого бедолагу было почему-то жаль. Слишком уж лютая смерть, слишком! Воины не должны умирать ТАК!

Из «топки» потекла густая темно-бордовая кровь, и вопль пожираемого, достигнув самой высокой ноты, вдруг оборвался, резко, даже не переходя в хрип. Отмучился…

Жрецы уже сложили перед Великим Био целую кучу из убитых и раненых дикарей. Раненых, верно, могли б и добить, но почему-то этого не делали – быть может, так было приятнее божеству?

Наверное, так и было, поскольку «Раптор», задрав вверх острую морду, довольно завизжал.

Рат поморщился – покойная матушка называла такие звуки – «сирена», и говорила, что все это – «техника». Техника… Кузнец Велизар перед этим словом благоговел, ну а Ратибор, глядя на вот такое…

Снова открылась топка…

Рат поспешно вышел из-за кустов и, махнув рукой жрецам, подозвал фенакодуса – пора было нагонять своих. Юноша обернулся уже в седле – без определенной цели, – кинул прощальный взгляд на окровавленный луг с мирно пасущимися овцами, на «Раптора»… И вдруг заметил на плоских глазах божества черную змеистую трещину. То ли она появилась недавно, то ли была давно, Ратибор не смог бы сказать, помнил только, что мать называла это – «бронестекло», так что, судя по всему, это не глаза были, а их защита. Треснувшая. Значит, не такой уж Великий Био непобедимый. Ну, еще бы – матушка много чего рассказывала про «боевых роботов»…

* * *

Невдалеке от Успенской звонницы, той самой, что минувшей ночью подверглась нападению дикарей, располагалась небольшая площадка, поросшая невысокой травой и чахлыми кусточками сирени – холмик, с которого открывался великолепный вид на реку, на болота, на полные неведомых опасностей дальние синие леса, куда никто никогда не хаживал, даже охотники. Слава Великому Био, дичи хватало и рядом, а та, что водилась в дальних лесах, вряд ли была съедобной, по крайней мере, так утверждали волхвы – хранители знаний.

Площадка среди сиреневых кустов с давних, еще довоенных пор именовалась «блюдечко», и действительно, чем-то напоминала перевернутое блюдо. Там, на уютной скамеечке, сделанной из притащенного молодежью бревна, и сидел сейчас Ратибор, смотрел на дальние леса, думал… и терпеливо ждал.

Возвратившись после погони, юноша доложил воеводе Твердиславу все… кроме своих сомнений, которые и сомнениями нельзя было назвать – тут, скорее, больше подходило старинное слово «непонятки». Именно так – непонятки. Нечто, не имеющее пока объяснения. Что за огонь горел прошлой ночью на том пологом холме, где обреталось красное Поле и куда строго-настрого запрещено было ходить? Сгон говорил – отблески поля… Может быть. А, может – это жгли костры дикари? Или не костры – костер. Подавали сигнал? Или наоборот – запрашивали?

Почему они напали ночью? Как прошли через болота? Каким образом надеялись хоть что-то разобрать в темноте? Их облезлый вожак… неужели он и впрямь такой умный? Еще и видит во тьме… не-ет, быть такого не может! Правы волхвы: дикари нео – гнусные и тупые создания.

Оп! Кто-то неслышно подобрался сзади, напрыгнул, накрыл теплыми ладошками глаза…

– Ага-а-а!!! Сидишь, ничего не слышишь! А если б это не я была, а какая-нибудь рысь?

Кареглазая красавица, смеясь, уселась на бревно рядом с Ратом.

– Ясна! А я тебя уж два колокола прождал…

– Смотрите-ка, он еще и не рад.

– Рад, рад. Что ты!

Обнимая девушку, Рат крепко поцеловал ее в губы:

– Ах, Ясна, милая! Как же я рад. Что мы с тобой… вот здесь. Что солнце, что тепло… что вот осень такая золотая! Даже не верится, что скоро зима.

– Зима, брр, – девчонка повела плечом. – Не напоминай, ладно?

В длинном льняном платье с богатой вышивкой, со стянутыми красивым витым ремешком волосами, юная красавица сейчас была чудо как хороша. Ратибор невольно залюбовался любимой, прямо вот не отрывал глаза – казалось всю жизнь бы сидел так вот, рядом, держал руки Ясны в своих ладонях и смотрел, смотрел, смотрел…

– Скоро середина октября, – вдруг посмурнела девушка. – Время свадеб. Ты не забыл?

– Да-да, – молодой человек поспешно закивал, словно бы вспомнив что-то важное… Так ведь важное и есть!

Совсем недавно, еще до нападения нео, он как раз и говорил с воеводой о свадьбе, о своей свадьбе… то есть – об их с Ясной свадьбе. Чтоб разрешили… Ведь, несмотря на то что по крови-то Ратибор был чужак, они с Ясной принадлежали к одному роду, к людям Пятницкой башни, и считались братом и сестрой. Какая ж тут свадьба? Воевода, правда, обещал поговорить с великим волхвом… но обещал как-то не слишком уверенно. Правда, об этом – о неуверенности – Рат своей девушке не сказал, не захотел расстраивать. Наоборот, уверил – что все на мази.

– Ой! Совсем забыла, – Ясна хитро прикрыла очи черными пушистыми ресницами. – У меня ведь кое-что есть… Вот, смотри, слушай.

Она вытащила из висевшей на поясе кожаной, расшитой бисером сумочки… листы печатного текста, явно старинные, еще довоенные. Когда-то они, вероятно, составляли книгу, но сейчас распались… правда, выглядели как-то необычно ново, даже казалось, пахли краской, словно были отпечатаны совсем-совсем недавно.

Рат улыбнулся:

– Что это? Ты где-то нашла книгу?

Книги с Последней Войны сохранились, но было их очень мало, да и те, что были, находились на строгом учете у жрецов. Нет, конечно, детей читать учили, как учили писать и считать, но дальше этой программы начальной школы ученье не шло. Разве что те, кого отбирали в жрецы, знали чуть больше, остальные же и читали-то в большинстве своем – по слогам.

– Спрашиваю, откуда это у тебя?

Девушка обиженно отодвинулась:

– Откуда надо! С девчонками за брусникой ходили вон за тот холм.

– Туда же нельзя! – вспомнив про красное Поле, ахнул Ратибор. – Там же…

– Зато брусники прорва. И такая сладкая… И никакого Поля мы там, кстати, не увидали. А и видали б – так не догнало б оно нас ни в жисть!

– Но…

– Не болтай! Слушай…

Легкий ветер поет неслышно

Ювелирно-блестящей ночью…

Ты мне снова и снова снишься,

Если даже сниться не хочешь… –

тихо прочла Ясна.

Читала она, к слову сказать, на редкость хорошо, быстро, да и писала грамотно, и вообще была очень даже не глупа.

– Теперь – ты! – заглянув Ратибору в глаза, девушка протянула ему листочки…

Рат с неожиданным смущением улыбнулся:

– Ну… уж, коли просишь…

Белой сказкой пройдешь по городу,

Январем, как плащом укутана…

И сверкая червонным золотом

Реже скачут стрелки минутные…

– Что такое «минутные стрелки», знаешь? – прервав чтение, тихо спросил юноша.

Ясна кивнула:

– Конечно. Я видела у волхвов хронометр. И знаю, что такое часы. Продолжай, милый.

Рат откашлялся:

И ко мне, осыпана инеем,

Не заглянешь ночью морозною –

Коль судьба, расстанусь и с жизнью я,

А с мечтой расставаться боязно…[1]

– Хорошо как… – прикрыв глаза, девушка томно прижалась к любимому. – Дальше!

Резкий порыв ветра, прилетевший с болот, внезапно раскидал стихи по всему «блюдечку», и влюбленные, смеясь, принялись ловить невесомые бумажные листочки…

– Хорошо бы их вместе сшить, – усаживаясь на бревно, тихо промолвил Рат.

– Я сошью, – Ясна мягко улыбнулась. – Просто не успела еще.

Молодой человек задумчиво покусал губу:

– Знаешь, что? А я тебе обложку из березовой коры вырежу. Будет почти как настоящая книжка, как у волхвов.

– Только она будет – у нас! – радостно встрепенулась девушка. – Наша!

Она бы еще, верно, что-то сказала, да Рат не дал, накрыв теплые губы любимой своими губами. Налетевший ветер шуршал желтой листвой, и по низкому блекло-синему небу, средь белесых клочков облаков, курлыкая, пролетала журавлиная стая.

Глава 3

На следующий день Ратибор поднялся рано утром – нужно было успеть до объявленных волхвами похорон и тризны кое-куда сбегать. Раз уж любимой девушке обещал, значит, надо, значит – в лепешку теперь расшибись, но сделай, обещанное выполни!

С утра было туманно, моросило, и низкое серое небо нависало над землей плотным шерстяным одеялом – холодным, промозглым, мокрым.

– Стой, кто идет? – не успел юноша сделать и сотню шагов, как его уже окликнули с Успенской звонницы.

– Маринкина! – Рат с ходу бросил пароль, сменяемый каждую неделю и устанавливаемый больше так, для дисциплины… ну и вдруг да ночью – чужак? Вот как сейчас, недавно…

– Спасская! – отозвались со звонницы. – Решил с утречка прогуляться за рыбкой?

Голос показался знакомым, и Ратибор поднял голову:

– Ха, Велесий! Доброй службы.

– Спасибо. И тебе удачи.

Вообще-то, по «наставлению караульной службы», разговаривать часовому запрещалось, но на это смотрели сквозь пальцы, ведь все кругом – свои.

Махнув рукой караульному, молодой человек спокойно зашагал себе к «блюдечку», искоса поглядывая влево, на Маринкину и Грановитую башни, мощное прясло стены и выстроенные рядом летние полушалашики-полуизбы. В теплое время года женатые мужики предпочитали жить семьями, как они говаривали – «на посаде» или «в поселке», зиму же, когда замерзали болота и реки, когда любая тварь могла легко подобраться, пройти по льду, предпочитали переждать в башнях – в тесноте, да в относительной безопасности. Лучше всего, конечно, в расширенных подземных этажах, выстроенных с наиболее возможным удобством. И так – каждый год.

У пятницких тоже имелся посад-поселок, только вот вчера его буквально разнесли по жердочкам буйные дикари нео. Воевода Твердислав, поддержанный многими кузнецами и воинами, как-то предложил на Совете восстановить кремлевскую стену, и, хотя работа предстояла грандиозная, его предложение одобрили, и вот уже строили частокол меж Пятницкими воротами и Погорелой башней. Два частокола, между ними – камни да земля, вот и стена. А сверху – пищали, пушки. С южной-то стороны Кремля в этом смысле проблем особых не было: от седой старины сохранились и башни, и остатки стен – прясла, так что за три лета управились бы. Это с юга. А вот с севера, где «блюдечко», – увы! Там нужно было все возводить заново, и стены, и башни. Работа, конечно, тяжелая, долгая – но она того стоила, тогда можно было бы не ютиться по башням, а поставить избы внутри кремлевских стен. А что – население-то росло, девки выходили замуж, рожали исправно, так что лет через десять – вполне мог бы появиться Коломенский Кремль. Как раз на месте того, древнего.

Спустившись вниз, к заболоченной почти до полной непроходимости речке, Ратибор спокойно зашагал по недавно обновленной гати, проложенной весьма хитро – не по прямой, а зигзагами, и обозначенной целой системой условных знаков и вешек. Знаки эти в Кремле ведали те, кому это было надо: кто-то хаживал за рыбой, кто-то – за грибами да ягодами, а кое-кто – рвал на болоте кувшинки, дарил девчонкам на венки.

Получалось, что и дикари нео как-то прошли… откуда-то узнали знаки. Хотя… Молодой человек наморщил было лоб, но тут же неожиданно для себя рассмеялся. А с чего он вообще взял, что дикари пришли именно с севера, со стороны болот? Спокойно могли явиться и с запада, и с востока, и с юга, так же спокойно обойти башни: гуляй – не хочу, общей-то стены нет!

Все так, да. И, тем не менее, какие-то смутные сомнения не отпускали до конца Ратибора, смутные сомнения и неопределенное предчувствие чего-то нехорошего. Ну ведь никогда раньше дикари не нападали летом! Только зимой.

Оп!

Погруженный в свои мысли, юноша отмечал путь чисто машинально – все ж таки был проводником, знал и тропы, и вешки, и как ходить. Но тут как-то не уследил, что ли, вернее, – заметил, но поздно: на небольшом, вытянутом в длину, островке, как раз на пути – кто-то прятался!

Кто-то притаился за высокими побегами папоротников, по-осеннему буровато-желтых. Кто-то такой же бурый, больше сажени в длину, лежал, не шевелясь, выслеживая жертву. Видать, собрался напасть.

Ратибор недобро прищурился – ну, ну, давай! Теперь уже поздновато прятаться: хотели б взять на стрелу – давно взяли бы. Значит, нет у этой твари стрел. А против когтей да клыков – добрый клинок надежней надежного! Жаль, меч не взял, неудобно с ним по болотам, по кочкам прыгать, а вот нож, конечно же, не забыл, даже два прихватил. Один – за поясом, длиною с локоть, второй – чуть покороче, засапожный. Оба – острые, закаленные – кузнецы Пятницкой башни для своих ковали на совесть.

Шаг… еще шаг… Теперь – схватиться рукой за поникший ствол болотной ивы – вроде бы как поудобнее выбраться. Другую руку – на нож… А теперь – для притаившегося – самый удобный момент – напасть. Сейчас, сейчас он дернется, прыгнет… и получит острое лезвие в брюхо. Или в шею – как уж пойдет… Ну!!!

А не пошло никак!

Никто не дернулся, не прыгнул: неизвестная тварь, как за кустами лежала, так и продолжала лежать, и объяснение этому могло быть только одно – мертвечина.

Ну, конечно – труп!

Болотник!

Рат подобных видел, правда, не здесь, а далеко от башен, по пути в торговую (еще ее называли Мертвой) зону.

Крупнее человека раза в два, длинные пальцы на ногах и руках с перепонками между ними, грязно-бурая кожа, покрытая наростами. Пасть твари, щедро усыпанная мелкими, загнутыми к глотке зубами, чем-то напоминала охотничий капкан на боровую дичь; по сравнению с массивным туловищем обтянутый такой же бурой кожей череп казался каким-то несуразно маленьким, гладким, без всякого намека на какие-то выступы или впадины.

Болотники обычно питались кровью плотоядных деревьев, а корням болотных яблонь было все равно, какую плоть жрать.

Пнув мертвую тушу носком сапога, Ратибор покачал головой и недобро прищурился: однако, болотники тоже сюда раньше не забредали. Впрочем, с этим-то все как раз понятно – трясина для него дом родной. Хотя… не всякая трясина, нужна и река – так вон она, рядом, блестит темными окнами воды посреди ряски.

Отвернувшись, юноша краем глаза заметил вдруг прыгнувшее на него нечто. Что-то буровато-красное, в белесой слизи, взметнулось из-под трупа. Рат вовремя подставил нож, полоснул, разбивая гадину на две половины…

Не помогло! Нижняя половина твари, свернувшись кольцами, упала на мертвяка, верхняя же впилась зубищами парню в живот, разрывая кожу и, словно отвертка, вворачиваясь внутрь…

Ах ты ж, сволочь!

Тут уж нож бесполезен – разве только ударить в брюхо самого себя. Тут нужно было действовать по-другому, и Ратибор хорошо знал – как.

Схватил коварный отросток двумя руками, как можно крепче, и начал медленно, едва не теряя сознания от нестерпимой боли, поворачивать вокруг своей оси.

Болотная пиявка, – плотоядный червь-паразит – вот что это было такое. И не из-под трупа он выполз – из самого трупа, выжрав, высосав бедолагу болотника изнутри – и почуяв новую жертву.

Ну, нет! Ничего тебе здесь не обломится!

Еще пару раз повернуть… ах, ты ж, как больно-то – в кишках словно пылал огонь. И еще немного, еще… А теперь – рвать!!!

Брызнула во все стороны темная сукровица – то ли Ратибора, то ли болотного червя, – вырванный из живота отросток червя с зубастой окровавленной пастью улетел в трясину, да там и, булькнув, пропал, скрылся под ряской.

Рат же, зажимая руками живот, благоразумно отошел подальше от мертвого болотника, на другой конец островка. Там и присел на плоский камень, хоть немного перевести дух. Теперь нужно было срочно обработать рану, для чего понадобился огонь, а для него, в свою очередь – топливо; трут и огниво у парня с собой были, как и у всякого, кто собрался даже в недалекий путь – такие были времена.

Высохшая осина, прятавшаяся невдалеке, за разросшимися кустами черноплодной рябины – вот и дрова. Очень даже неплохо!

Справившись с болью, молодой человек закусил губу и, зажимая рану левой рукой, поднялся на ноги, сжимая в правой руке нож. Очень ему не нравилась рябина – не на месте она тут росла и неизвестно еще, чем (или кем) питалась. Может быть, ловила корнями лягушек да тритонов, а, может, и зазевавшихся птичек ветками, на приманку – вкусные пьянящие ягоды. Ах, какая из них получалась бражка! Вот именно из этих, из осенних…

Несмотря на неприятную рану, на этот раз путник был начеку, и вовремя пресек все поползновения рябинки. Ведь, едва только раненый подошел к кустам, как уже полезли, потянулись к нему со всех сторон гибкие жадные веточки, раскрыли плотоядные присоски-рты.

А вот вам!

Несколько разящих ударов, и ветки бессильно упали в траву, больше не тянулись. Вряд ли хищный куст сообразил, что добыча ему не по зубам – не был он до такой степени разумен, – однако инстинкты властно подсказывали ему: замри! Замри и не высовывайся, прикинься ветошью… в смысле – обычным, мирным кустиком с маняще-пьянящими ягодками. Эх-х!

Притащив сухостой, Рат поломал дерево об камень на несколько частей, парочку из которых расколол ножом на мелкие лучинки, сложил из них нечто вроде маленького шалашика, заложив в середину трут. Наклонившись, постучал кресалом о стальную пластинку огнива. Вскоре занялось пламя, поначалу робкое, желтовато-белесое, однако быстро вошедшее в полную силу, так, что юноша успевал только подбрасывать в разгоревшийся костер дрова.

А затем, сбросив стеганую, подбитую шкурой енота телогреечку, стащил через голову рубаху, разрезал на полоски подол, приготовил все и, присев к костру, накалил на углях кончик ножа…

– А-а-а-а!!!

…которым, не удержавшись от сдавленного крика, и прижег рану, туго замотав поверху отрезанными от рубашки лентами.

Рана саднила, но ничего, можно было идти дальше. Болотная пиявка – не дикий кабан, насквозь не пронзила, до позвоночника не достала даже. Да с такой пустяковой ранкой – хоть плясать! Но все равно иногда саднила, зараза.

Поискав глазами очередную вешку – приметный серый камень, – молодой человек неспешно перебрался через трясину и, пройдя сквозь камышовые заросли, вышел на узенькую, но хорошо утоптанную тропу, которой пользовались и рыбаки, и грибники-ягодники, точнее сказать – ягодницы, девчонки. Вот ведь дурехи, шастают! Хорошо, на болотника не нарвались… или на червя! Хотя справились бы – по одной девушки не ходили, собирались компаниями человек по десять, хаживали не особенно далеко, да и не водилось летом близ башен никаких опасных тварей… до последнего времени не водилось, ага!

Натоптана, натоптана оказалась тропка, и даже по той стежке, что отворачивала от основной тропинки налево, к тому плоскому холму, где обитало красное Поле Смерти, – явно ходили. И ходили в обуви, так что судя по следам – это были вовсе не дикари-нео, нет – свои шатались, из башен. Да, шастали любопытные малолетки, несмотря на запреты старших. Говорят, много чего забавного можно было отыскать у подножья холма… если, конечно, вовремя потом отбежать от красного Поля. Кто-то из молодых хвастался красивыми древними шахматами, правда, всего двумя фигурками – слоном и ладьей, кто-то показывал всем какие-то непонятные приборы с навеки погасшими экранчиками. Какие-то из экранчиков были разбиты, какие-то – целы, но все выглядело неживым, мертвым, годным разве что в качестве украшения, а честно говоря, ни на что не годным.

Березу-мутанта с черными усохшими листьями – еще не успели опасть – Ратибор заметил еще издали, саженей за двадцать, и, прибавив шагу, зацепился за какую-то корягу…

Зацепился и вдруг почувствовал, как кто-то тянет его в гущу малиновых колючих кустов, среди которых тренированный взгляд молодого воина тут же разглядел приземистое дерево – то ли ясень, то ли тополь, то ли вообще, осину – с необычайно толстым стволом. Дерево-мутант, питающееся кровью! Ветви и корни его ловили любое зазевавшееся живое существо, затаскивали в дупло, в ствол, а потом плотоядное дерево медленно, день за днем, вытягивало из попавшегося все жизненные соки, отрыгивая уже высохшую мумию.

Говорят, лесные дикари использовали такие деревья для мучительной казни пленных. Рат таким слухам не верил, вполне справедливо полагая, что нео скорее сожрут жертву сами, нежели поделятся ею с каким-то там деревом, уберечься от которого вообще-то легче легкого, надо просто быть внимательным и осторожным, да почаще поглядывать не только по сторонам, но и под ноги. А вот Ратибор нынче что-то замечтался, вернее, – задумался. Вот и попался – глупо, как ребенок.

Р-раз!!! Рубануть сразу же по только что подползшей ветке – чтоб не оплела руки… Два! – теперь во-от по тому побегу, что тянулся к еще свободной ноге… Три! А вот теперь – и по тому корню, что захватил! На-а тебе! Что, не нравится? То-то!

Освободившись от хватки плотоядного дерева, юноша, наконец, добрался до нужной березы – низкой, с исковерканным, словно бы завязанным хитрым узлом, стволом и толстыми ветками. Растение в этих краях довольно-таки редкое и очень ценное: из бересты и черной смолы такой березы делали пластыри для заживления ран, так что, сделав ножом надрез, Рат ловко обработал рану, да потом не позабыл приложить подорожник – чтоб не прилипла рубаха, иначе потом никаким силами не оторвать, разве что отмочить в березовом соке.

С этой же березы молодой человек старательно срезал толстые кусочки коры, намереваясь потом проделать в них дырочки. Выйдет не просто хорошая обложка для стихов, но и оберег, амулет – кора березы-мутанта обладала многими целебными свойствами, тем и ценилась. Ратибор не зря именно ее и решил использовать для обложки, подарить любимой. Вот уж для Ясны-то ничего не было жаль. Эх-х… удалось бы воеводе Твердиславу уговорить волхвов… А иначе что же? Ясне нынче шестнадцать. Еще год – и выдадут замуж за кого-нибудь из семеновских, а откажется, так отправят – «в помощь волхвам». Как говорила матушка – «хрен редьки не слаще». Ну уж нет! Что-то надобно придумать, что-то…

Что-то колыхнулось вдруг за деревьями, совсем рядом, шагах в двадцати. Юноша выхватил из-за пояса нож… и хмыкнул, увидев медленно приближающееся к нему колыхающееся нечто. Нечто красноватое, похожее на ягодный кисель, размерами с пруд или даже с небольшое озерко. Красное Поле Смерти – странное аморфное образование, появившееся в результате Последней Войны. Попасть в такое Поле – верная смерть, оно переварило бы несчастного без остатка, правда, передвигалось оно не очень-то быстро, да и в болото вряд ли бы сунулось. Ратибор убрал кинжал и, перескакивая с кочки на кочку, побежал к гати. Поле Смерти дошло до края трясины, какое-то время поколыхалось там, вроде бы как раздумывая, и, с хлюпаньем втянув в себя неосторожно высунувшуюся пиявку, не торопясь, направилось к пологому холму, тому самому, где ночью что-то светилось. Может, и правда – Поле? Мало кто из людей башен знал о Полях Смерти хоть что-то конкретное, даже волхвы – и те…

Ну, ушло и ушло – ладно. Рат перевел дух и, сунув нож в ножны, выбрался на твердую землю метрах в пятистах от уходящего поля. Пора было возвращаться, успеть еще до тризны сделать Ясне подарочек. И хорошенько ее отругать, предупредить, чтоб не шаталась рядом с холмом. Поле – Полем, но ведь появились уже и болотники, пиявки…

Чу! Сделав несколько шагов по узкой, заросшей камышом и высокой буровато-желтой травою, тропе, молодой человек вдруг что-то почувствовал, замер… услышав, как откуда-то слева послышались чьи-то быстрые шаги.

Резко отпрыгнув в сторону, Ратибор распластался в траве, проворно вытащив нож, взял за лезвие, примерился, чтоб удобнее было метнуть…

Тот, кто шел по тропе, тоже его заметил – и сделал точно такой же маневр – отпрыгнул, спрятался в зарослях чертополоха, затаился, выбирая удобный момент для удара. В одинаковой ситуации оба – и Рат, и тот, другой – поступили одинаково, но это вовсе еще не значило, что прячущийся сейчас в чертополохе неизвестно кто – свой. Приемы выживания похожи у многих: услышал шаги неизвестного – спрятался, приготовился к схватке. Так сейчас и поступили оба, и теперь все зависело от того, кто лучше тренирован, у кого крепче нервы… ну и у кого какое оружие, что тоже немаловажно.

С заросшей тиной реки подул ветер, туман, с утра висевший плотным покрывалом, понемногу рассеивался, и в разрывах дождевых туч появились голубые заплатки неба.

Что делать дальше, Рат сообразил первым. Приняв удобную для броска позу, выкрикнул:

– Маринкина!

…и тут же отпрянул, откатился в сторону. Ежели что-то бросят на крик – промахнутся.

Слава Великому Био – зря старался. В ответ тут же послышался отзыв:

– Спасская!

Спасская! Все правильно… Значит, свой.

– Назовись!

– Я Сгон. А ты?

Сплюнув, Ратибор осторожно поднялся на ноги:

– А я – вот он!

– Рад повстречаться, – выбираясь из колючих кустов, ухмыльнулся бригадир-десятник. – Так и знал, что кто-то из своих… Домой?

– Домой, – отрывисто кивнул Рат.

Странно, но Сгон вел себя сейчас довольно мирно, без обычного своего чванства – водился, водился за ним такой грешок. Не пытался наезжать, выспрашивать, что забыл Ратибор в запретном месте. Да и понятно – сам-то он что там делал? Явно ведь, от холма шел, возвращался – и как только не угодил в красное Поле?

– Едва в Поле Смерти не попал, – бригадир неожиданно улыбнулся. – Девчонкам кое-что ходил присмотреть, да зазевался малость – а оно тут как тут! Большое такое, красное. Не успел оглянуться, а оно уже за моей спиной – руку протянуть. Колыхается этак злобненько, дышит… Знаешь, говорят в нем можно прожигать старинные вещи!

– Говорят? – вскинул голову Рат, на дух не переносивший таких вот неконкретных слов – «говорят», «велят», «кормят».

Всегда хотелось знать – кто именно говорит, велит, кормит; почему, с какой целью?

– Ну, волхвы рассказывали, – скривился Сгон. – Говорили, что можно кое-что прожечь. Маркитанты, мол, знают, даже специальные Мастера Полей есть.

– Прожечь? – Ратибор опять переспросил одним словом, не очень-то ему хотелось болтать «за жизнь» со Сгоном. Был бы на его месте кто-то другой, хотя бы тот же Велесий или, увы, покойный увалень Легоша… Эх, Легоша, Легоша, друг… Одно утешает – отомстили за него как следует. Впрочем, не только за него.

– Понимаешь, можно сунуть в Поле старую испорченную вещь, – охотно пояснил бригадир, – и через какое-то время вытащить – ну, хоть за веревку – обратно, уже хорошую, новую. К примеру – оружие. Это и значит – прожечь, мне так рассказывали.

Рат старательно прятал ухмылку: а то он не знал, что значит «прожечь», а то матушка не рассказывала! Просто, раз уж встретились да заговорили, пускай Сгон болтает побольше, а он, Ратибор, лучше помолчит да послушает.

Десятник, кстати, был рад стараться – болтал почти без умолку. Зубы, что ли, заговаривал? Даже предложил присесть на случившийся по пути большой плоский камень – «передохнуть малость». Что-то раньше такой болтливости Рат за Сгоном не замечал… или просто никогда с ним вот так, запросто, не общался?

Ладно, присели… Из-за облаков выглянуло, припекая почти по-летнему, солнышко, отразилось в речной водне, ударило лучом парням по глазам. Сгон прищурился, засмеялся и вдруг вытащил из котомочки объемистую плетеную флягу, протянул Рату:

– Хлебни!

Ах, какой запах пошел, казалось, на все болото! Брага! Настоящая ягодная брага. Ратибор шмыгнул носом – почему бы не выпить, коли предлагают? Кто б отказался-то?

Сделав долгий пахучий глоток, юноша протянул баклажку обратно и, утерев губы ладонью, сдержанно похвалил:

– Хороша! Бабка Меклемея делала?

– Ха! Меклемея? Сам, – радостно признался десятник.

Вот тут Ратибор по-настоящему удивился, не поверил даже:

– Сам?!

– Тут вот, за болотами, и ставлю, – кратко объяснил Сгон. – Вот и хожу.

Да-а-а… Ближе места, конечно же, не нашел, бражник хренов! Впрочем, не так уж тут и далеко – вон она, звонница, а до Маринкиной башни так и вообще – рукой подать. Другое дело – трясина кругом, болотина.

Хорошая бражка оказалась у Сгона – забористая, пахучая, крепкая. Вскоре и Ратибор разговорился, правда, все равно больше болтал десятник, Сгон ведь был настоящим, постоянным десятником, не как Рат – временный. Вот и рассказывал про свои бригадирские дела, жаловался на придирки воеводы, на стариков да волхвов. Потом как-то незаметно разговор перешел на девок, и тут Сгон вдруг неожиданно признался, что ему очень нравится Ясна, «самая красивая девушка башен».

– Жаль, что она мне – сестра. То есть, не жаль, конечно… но у семеновских таких красавиц нет. Кстати, ты с ней… я же вижу… да все знают. И правильно! Давай-ка еще по глотку.

– Понимаешь, я же по крови – чужой, не пятницкий, – выпив, азартно промолвил Рат. – И Ясна мне – не сестра. Не сестра, а любимая – я воеводу просил, чтоб поговорил с волхвами, чтоб разрешили нам свадьбу сыграть.

– Да-а-а… И я б на вашей свадьбе погулял с удовольствием, – десятник пригладил волосы и озабоченно улыбнулся. – Только вряд ли волхвы вам навстречу пойдут. Хотя и я тоже буду их уговаривать, не сомневайся. А только вряд ли.

– Да почему же вряд ли-то? – обиженно возмутился Ратибор. – Что волхвы – не люди?

– Не люди! – скуластое лицо Сгона неожиданно заострилось и потемнело… или это просто солнышко зашло за тучу?

– Не обычные люди, я хотел сказать. Обслуга нашего славного божества. А Великий Био – об этом все знают – никогда не нарушит традиций. Не-ет, Великий Био не разрешит никогда…

Рат взволнованно соскочил с камня:

– Кто не разрешит? Выживший из ума робот?! Да у него и мозгов-то почти не осталось… если и были, это же не человек, и не бог, а просто машина! Случайно забредшая в наши края боевая машина смерти! Мне мать как-то рассказывала…

– Я тоже знаю, кто такой Великий Био, – с улыбкой перебил Сгон. – Да ты садись, друг. Выпей! Выпей и послушай меня… Хочу, чтоб ты знал: многие наши парни, в том числе и молодые жрецы, очень недовольны таким кровожадным богом… многие догадываются, что это никакой не бог, но молчат, пока молчат… еще не пришло время. Однако, недовольных с каждым днем все больше и больше. Сам подумай, как древняя машина смерти может вершить людские дела? Вот и твоя свадьба… Нет, что ты, пока жив Великий Био – никогда! Знаешь, скажу тебе по секрету, многие даже хотели его убить, что уж совсем невозможно.

– Возможно, – Ратибор сжал кулаки. – И я даже знаю – как. Там бронестекло, заслонка… Впрочем, нашим оружием все равно – никак.

– А не нашим? – Сгон заглянул парню в глаза. – Довоенным… Или прожженным… или тем, что продают иногда маркитанты?

– Тем – можно, – хмыкнув, Рат вздохнул и глянул на небо. – Пора уже, верно, и домой. Время.

Словно в ответ на его слова, с Грановитой башни ударил колокол. Ударил девять раз, отбив по хронометру ровно девять часов утра. Тризна была назначена в полдень.

* * *

Рат перехватил Ясну у часовни, подскочил, схватил за руку:

– Пошли к «блюдечку», милая. У меня кое-что для тебя есть.

Девушка обрадовалась, карие глаза ее засверкали:

– И что ж это такое может быть?

– То, что обещал. Ну, пошли. Пошли же!

Взявшись за руки, они побежали к старинному скверу вдвоем, не обращая внимания на взгляды остальных девчонок. Лишь кое-кто посматривал на влюбленную пару с завистью, большинство же – с сочувствием, понимая: счастью этих двоих не быть никогда! По законам башен, по велению Великого Био, Ратибор с Ясной – брат и сестра. Пятницкие! Из одного рода! Какая тут свадьба?!

Так считали все. А вот Ратибор еще на что-то надеялся… и заразил своей надеждою Ясну.

Они уселись на бревно, под сиренью, долго целовались, а потом Рат вытащил из брошенного под ноги мешка вырезанные из коры березы-мутанта дощечки, в которых уже успел проделать дырочки – для ниток, чтоб переплести.

И снова поцелуй – долгий-долгий, до дрожи… И сладкий шепот Рата:

– Как здорово, что ты у меня есть! Без тебя бы…

– Что – без меня? – Ясна озорно улыбнулась, на щечках ее заиграли лукавые ямочки.

– Без тебя нет ничего, – юноша взял в руки теплые ладони возлюбленной. – Нет ни солнца, ни неба, ни питья, ни пищи, нет ничего вокруг – вообще нет жизни! Ничего, милая. Верь – скоро, уже очень скоро, мы будем вместе!

– Ты думаешь, нам позволят?

– Позволят. Добьюсь! – упрямо набычившись, молодой человек сжал кулаки. – Мы обязательно будем счастливы, милая Ясна. И – только вместе.

Ласковое солнышко освещало влюбленных, припекало, даря последнее осеннее тепло.

– Жарко…

Ясна сняла телогрею, оставшись в льняном платье с короткими рукавами. На сгибе локтя возлюбленной Ратибор вдруг заметил растекающийся желтовато-синий синяк.

– Ушиблась? Или обидел кто?

– Жрецы, – девушка испуганно оглянулась по сторонам.

– Жрецы?!!

– Понимаешь, меня вместе с другими нашими девами с утра водили в Грановитую башню. Сегодня же тризна, и мы отдали божеству свою кровь. Да-да, кровь! Нам проткнули вены иголкой, и потом набрали… в такие священные стеклянные трубочки, верно, купленные у маркитантов. Кровь – это ведь хорошая жертва, верно? Великий Био будет нами доволен, ведь так?

– Так, – отрывисто кивнул молодой человек.

Просто не хотел обижать любимую, а так… Уж про Великого Био он ей бы сказа-а-ал!

* * *

В то самое время, когда влюбленные болтали средь облетевших сиреневых кустов, в подвалах Грановитой башни, называемых священным старинным словом – «лаборатория», – вовсю кипела работа. В подвале постоянно топилась печь, и полуголые, потные от жары, жрецы по руководством великого волхва Владислава возились с какими-то тарелочками и стеклянными пробирками с только что взятой у пятницких девушек кровью. Кровь семеновских проверили еще вчера – и результат почему-то огорчил великого жреца, хотя, казалось бы – какая разница божеству? Кровь и кровь – разве для жертвы она должна быть какой-то особой?

Металлические, тщательно вымытые и высушенные тарелочки были разделены тоненькими перегородочками на сектора, в которые молодые волхвы деловито, но без суеты, выливали из стеклянных пробирок кровь, а затем добавляли соль и еще какие-то вещества из небольших деревянных шкатулок.

За процессом внимательно наблюдал Владислав – худой и сутулый старик с крючковатым носом и черными, глубоко посаженными глазами, двумя буравчиками блестевшими из-под кустистых бровей. Длинный летний кафтан великого жреца – черный, до самых пят, расшитый священными изображениями Великого Био – в нескольких местах был заляпан кровью. Абсолютно голый череп Владислава блестел от выступившего пота, седая клочковатая борода тряслась – волхв заметно нервничал, ведь, несмотря на все старания, жрецы не нашли то, что было нужно заказчикам, маркитантам… или тем, кто действовал через них. Нужна была здоровая и умная девушка – таких, в общем-то, в башнях имелось с избытком, да вот беда, еще и кровь должна у нее быть особой. Как говорили в старину – «четвертой группы».

Капли крови на тарелочках под воздействием определенных, данных торговцами, веществ должны были склеиться, свернуться – и это означало бы, что нужная кровь найдена, но, покуда, увы…

А маркитанты – или, скорее, неведомые заказчики – обещали за подходящую девушку столько, что у великого жреца – и даже у самого князя! – сводило скулы. На обещанную сумму золотыми, с «сеятелем», монетами у тех же маркитантов можно было купить если не все, то очень и очень многое, и самое главное – новое чудесное оружие и боеприпасы. Вот тогда можно будет окончательно расправиться с лесными дикарями нео, распространив власть коломенских башен до самых дальних лесов…

Власть – это словно грело. Грело и золото… которое еще нужно было получить. Ах, что ж так не везло-то? Ради обещанного Владислав – и князь, и башенные бояре – были бы рады отдать хоть две дюжины дев, самых красивых и юных… Увы! Требовалась только одна. По крови подходящая…

Ах, тарелочки, ах, пробирки… О, Великий Био, властью своей святой – помоги!

– Господин! – один их жрецов вдруг выпрямился, благоговейно взглянув на Владислава. – У меня, кажется…

– Кажется?! – лысоголовый волхв взревел раненым туром, готовый лично покарать непонятно как докладывающего волхва… кажется ему, ишь ты…

Однако…

Однако – кровяные шарики слиплись около нацарапанной по краю тарелки цифры четыре!

– Проверь еще раз! – дрожащим голосом распорядился великий жрец. – И вы все – проверьте.

– Великий господин… может не хватить крови.

– Если надо, мы выкачаем из той девки всю, – Владислав раздраженно взмахнул рукой и тут же поправился: – Ну, почти всю. Чтоб только жива осталась. Кстати, кто она?

– Из пятницких, – тут же откликнулся кто-то из молодых волхвов. – Шестнадцать лет, зовут Ясна.

* * *

На Грановитой башне ударил колокол, поддержанный басовитым гулом Успенской звонницы и перезвоном остальных башенных колоколов – на Маринкиной башне, на Пятницкой, Спасской, Семеновской…

– Красиво как, – вздрогнула Ясна. – Ах, милый, как быстро пролетело время. Вот уже и полдень. Побегу к своим, пора… Встретимся завтра!

– До встречи, милая, – Рат все же успел ухватить любимую за руку, задержал ненадолго, привлек к себе, крепко целуя в губы…

– Ну, хватит, хватит, – девушка неохотно вырывалась. – Пора уж мне, пора.

Пора было и Ратибору. По закону башен, к великому божеству, вне зависимости от того, праздник на дворе или тризна, все двигались колоннами, разделяясь не только по башням, но и по возрасту, и полу. Первыми шли жрецы и бояре, сразу за ними, с венками, сплетенными из поздних осенних трав – юные красавицы-девы, за ними – воины, по отрядам, которые и несли погибших на украшенными цветными ленточками носилках, отдавая последнюю честь. Шествие замыкали мастеровые, старики, женщины, дети.

Длинная колонна скорбящих растянулась по узкой лесной дорожке километра на полтора-два. Девы с венками шли, по обычаю, молча, а вот позади женщины причитали, воздевая к небу руки и прося милости для павших на том – лучшем – свете.

– Смена, – тихо скомандовал Сгон, и Ратибор, подойдя к носилкам, поспешно подставил плечо, сменив подуставшего Тимофея.

Еще б не устать – на носилках-то покоился Легоша-увалень. Лежал, как живой, правда, необычно спокойный и бледный. Такой же, как и юный Крот, как прочие воины, погибшие во время вчерашней схватки – все они сейчас казались необычайно умиротворенными. Еще бы – спали-то вечным сном.

Сильно истерзанные тела были накрыты покрывалами, а сверху еще и забросаны еловым лапником – ель считалась деревом мертвых, любимым растением Великого Био.

По неписаной традиции, воины шли в полном боевом облачении, но без шлемов. Узорчатые железные нагрудники, поручи, поножи, в поясных ножнах – мечи. Шли, четко печатая шаг, в скорбном молчании. Лишь слышен был женский плач да звяканье амуниции. У опытных воинов, кстати, ничего не звенело, звякало – у молодых. Ратибор считался опытным, как и Сгон. А вот пыхтящий позади рыжий Велесий явно относился к молодняку – не по уму, так по возрасту.

На священном лугу, под корявой дланью Великого Био, все так же безмятежно паслись овцы. В небе ярко светило солнце, парило, и над лугом, окутывая могучее божество, повисла прозрачная дрожащая дымка. Пахло осенней травою, людским потом и еще чем-то таким, непонятным, как обычно пахнет сразу после грозы.

Носилки с мертвыми разложили на священном лугу в строгом порядке, жрецы проворно прогнали овец, и те, блея, убежали на лесную опушку. Волхв Владислав в остроконечной валяной шапке, с ожерельем из сушеных змеиных голов, с завыванием начал молитву. Повинуясь его властному жесту, все повалились на колени, выказывая павшим свою скорбь.

Рядом с великими жрецом стоял избранный князь, невысокий, с одышкой, боярин, воевода семеновских, за ним толпились другие бояре и достойные по своему сану волхвы.

– О, Великий Био! – повернувшись к недвижно застывшему «Раптору», громко возопил Владислав. – Прими наших товарищей, введи их в царство загробной жизни, в страну вечного лета и тучных стад! Они отдали свои жизни за нас… За нас, и во славу твою!

– Слава павшим! – тряхнув бородой, жрец сорвался на визг.

– Слава павшим! – поднявшись с колен, эхом откликнулись воины, а следом за ними – и девы.

– Слава! Слава! Слава!

– Слава Великому Био! – великий волхв вновь обернулся к божеству, возле которого недвижно застыли жилистые молодые жрецы с лицами, как у древних каменных изваяний.

– Слава! Слава! Слава!

Так покричали минут пять, после чего Владислав возвестил о начале поминального пира. Столы были накрыты в кремле, у башен, туда и следовало сейчас возвращаться и поминать погибших, что же касается собственно похорон – то этими всегда занимались только особо посвященные жрецы. Так уж было заведено – традиция.

Такими же колоннами, только уже куда менее стройными, процессия потянулась обратно к башням. Кто-то уже шел парами, кто-то толкался, шутил – жизнь есть жизнь. Павшим отдали долг, и теперь нужно было хорошенько помянуть их кутьей и брагой.

– Да, жаль парней, – нагнал Ратибора Сгон. – Впрочем, они не зря погибли.

Рат согласно кивнул:

– Да, не зря…

– Кстати, у меня тут, в ельнике, кое-что припрятано… – оглянувшись, неожиданно промолвил десятник. – Хочешь, покажу?

Сказал – и улыбнулся – вполне дружелюбно, открыто:

– Пожалуй, ты, друг Ратибор, единственный, перед кем я могу похвастаться. А на поминки успеем – тут рядом совсем.

Пожав плечами, Рат согласился, все же любопытство взяло – что там такое у Сгона? Чем это он решил прихвастнуть? И почему – не перед всеми? Хотя это-то как раз понятно – после вчерашнего распивания бражки на болоте они теперь с Ратибором вроде как в друзьях. Вместе пили, вместе чесали языки, перемывая косточки башенному начальству… и даже самому божеству! Это Сгон-то! Что ж, теперь – повязаны…

– Ну и что там у тебя?

– Увидишь! Сюда сворачивай.

На повороте оба юркнули в ельник незаметно для всех остальных – да никто и не смотрел, кому надо-то?

Петляя меж деревьями, Сгон, а следом за ним, и Ратибор, прошли шагов с полсотни, покуда не оказались на небольшом пригорке, густо поросшем осинами и раскидистыми желтовато-зелеными липами, под корнями которых шуршала густо наваленная листва. Нагнувшись к куче, десятник вытащил из нее какой-то странный предмет в виде двух черных, соединенных между собой трубок, с обеих сторон которых поблескивало стекло.

– Это особые трубки, – с гордостью заявил Сгон. – Зрительные! Много чего можно увидеть… Полезли, вон, на липу – глянем, что там поделывают жрецы.

Рат охотно согласился – и в самом деле, любопытно стало.

В один миг парни забрались на дерево, с относительным удобством расположившись меж толстых ветвей. Десятник заглянул в трубки первым, посмотрел, довольно поцокал языком, а уж потом протянул зрительный прибор своему сотоварищу.

Ратибор приложил окуляры к глазам… и отпрянул: показалось, будто он оказался сейчас нос к носу с Великим Био! Треснутое бронестекло, огромные круглые «глаза»-фары, открытая топка на брюхе… в которую все те же жилистые жрецы швыряли тела погибших героев! Швыряли без всякого почтения, словно дрова в ненасытное устье прожорливой печки. Князя и башенных бояр поблизости видно не было, лишь Владислав с группой старых волхвов почтительно стояли поодаль, младшие же жрецы торопливо подтаскивали трупы.

«Бинокль» – вдруг вспомнил Ратибор название зрительных трубок. Именно так – би-нокль, мать упоминала, да.

Сгон нетерпеливо протянул руку:

– Ну, дай уже! Тоже ведь охота взглянуть…

Некрасивое, словно припорошенное рябоватой пылью, лицо десятника скривилось, как от зубной боли.

– Этим еще хорошо, – тихо прошептал он. – Мертвые. А ты помнишь, как Био пожирал живых? Бедолаги словно в печке сгорали, правда, медленно, истекая кровью… Мучились, бедные – брр!!!

Ратибор тоже невольно передернул плечами:

– Да уж! Кровавый у нас бог, прожорливый.

– И не говори, – опуская бинокль, охотно поддержал тему Сгон. – Прожорливый – точно. Мало ему мертвяков да вражин, так еще и самых красивых девушек подавай – одну весной, а другую сейчас, осенью – на той неделе праздник, день урожая, не забыл?

– Да помню.

Отмахнувшись, Рат крепок задумался по поводу прожорливого Великого Био.

Спятившему роботу-убийце, конечно, были приятны устраиваемые в его честь праздники, однако, наверняка, ему было все равно, кем питаться – красавицами или уродинами. Жертвоприношения устраивали жрецы, укрепляя свою власть и влияние этими, как выражалась покойная матушка, «кровавыми шоу». Шоу – это зрелище, а для зрелища, конечно, нужна истинная красавица – невеста бога.

– Кстати, Сгон – на этот раз еще не объявляли невесту?

Десятник покачал головой:

– Нет. Но, думаю, не сегодня-завтра объявят.

Черт бы пробрал этого «Раптора»! Ишь, красавиц ему подавай… Может, и не в жрецах тут дело, вернее – не только в них, наверное, и самому Био было приятно мучить и пожирать юных красавиц, ведь кто знает, от какого уродца ему пересадили мозги? Или вырастили искусственные?

– Как-то еще по весне я случайно увидел, что стало с невестой бога… – Сгон подлил масла в огонь. – Уже после праздничной церемонии, после того, как все ушли. Как и сейчас остались несколько жрецов… несчастную девчонку – из семеновских, красивая такая, голубоглазая, темненькая – несколько раз бросали в топку. Био изрыгал ее, верно, нарочно игрался. Сначала у нее сгорели волосы, затем вытекли глаза… а последний раз – слезла вся кожа… уже не человек был – трепещущий обрубок мяса! Как она кричала, бедняжка, как умоляла убить. Как же ее звали-то? Теперь и не вспомнить, увы.

Рат невольно вздрогнул, во всех омерзительных подробностях представив вместо несчастной семеновской девы – Ясну. Как ее ведут к «Раптору», раздевают… бросают в ненасытное чрево… А потом зеленое пламя – и крик. Долгий-долгий крик ужаса и боли.

– Нынче осенью не семеновские невесты – наши, – спрыгивая с липы, глухо промолвил Сгон. – Пока еще не знаем, кто.

Ратибор прикрыл глаза, моля – только бы не Ясну, только бы не Ясну… Мысль-то, на самом деле, была подленькая – если не Ясну, значит – другую, чью-то дочь, сестру, возлюбленную…

– У тебя ведь скоро день рождения, друг, – улыбнувшись, неожиданно вспомнил десятник. – Так прими же от меня подарочек!

Юноша подумал, что Сгон сейчас подарит ему бинокль – недаром же хвастал. Да ведь и неплохо было бы, бинокль – вещь для проводника очень даже нужная.

Зря надеялся! Бросив по сторонам быстрый настороженный взгляд, новоявленный друг сунул руку за пазуху и вытащил оттуда… черную, матово блестящую штуку. Небольшую, ладони с полторы. И это явно было оружие, но не такое, как пищаль, а куда более сложное, древнее, еще довоенное. Короткий, тускло блестящий ствол, удобная рукоятка с темно-коричневой – со звездочкой – накладкой.

– Ты ж у нас великий стрелок, Ратко! – Сгон ухмыльнулся. – Так вот же тебе – владей. Правда, патрон только один, вот он, в рукоятке…

Из ручки вещицы – называлась она «пистолет» – десятник вытащил еще одну рукоять – полую, с пружиной и блестящим цилиндрическим патроном с круглою пулею. И оружие сие и боеприпасы к нему Ратибор до того видел только в старинной книжке, да и то – уже очень давно.

– Магазин я пока извлек, – продолжал Сгон. – Мушку и целик ты видишь, загнать патрон в ствол очень просто – вставляешь магазин в рукоять и передергиваешь затвор, вот так – видишь?

– Всего один патрон, – разочарованно вздохнув, Рат тут же спохватился. – Ой, спасибо, конечно! Великолепная вещь.

– Патроны можно купить и у маркитантов, – негромко протянул Сгон. – Ты ж проводник – вот и спросишь, да на что-нибудь выменяешь. Хоть на ту же кору березы-мутанта.

– Ну да, выменяю, чего ж…

Ратибор все думал – с чего бы это Сгон стал таким любезным, угощал брагой, набился в друзья, раритет вон какой подарил. Объяснение этому у парня имелось, и вполне правдоподобное – наверняка десятник мечтал выбиться в капитаны, а затем – и стать воеводой. Нужны были верные люди, и эти верные люди должны были быть хорошими воинами. Рат как раз таким и был – хорошим. Хороший стрелок, неплохой мечник, да еще и проводник – а проводник много чего мог бы достать у маркитантов. Так что не зря, ой, не зря Сгон предложил свою дружбу, был в этом некий вполне просчитываемый резон, был.

Глава 4

Утренний густой туман стелился над трясиной качающимся белесым призраком, порожденьем ночи. Старая жрица Кравинда вчера нагадала хороший день – сухой, теплый и солнечный, однако вот, видно, ошиблась, как говорили в старину – и на старуху бывает проруха. А может быть, просто еще было слишком рано, ведь вышли-то еще до восхода солнца, на самой заре, едва только начало светлеть небо.

Ратибор поправил походную упряжь – жилет с системой ремней, к которому можно было привязать все то, что может понадобиться в пути: баклажки с водой и соком черной березы – от возможных ран, плетенку с горюн-травой и огнивом, пищальную пороховницу-берендейку с порохом и пулями, компас – самый нужный в тумане прибор. Слава Великому Био, небольшой запасец компасов в башнях имелся, остался от Последней Войны.

Под упряжью мускулистый стан юноши мягко облегала отливающая голубоватым светом кольчуга искусной работы – немало нужно было потрудиться пятницким кузнецам, дабы сплести меж собой мельчайшие кольца из стальной закаленной проволоки, зато теперь никакой болотной твари Рат в буквальном смысле слова не по зубам – никакой червь не нападет, пиявка болотная не присосется. Такие же кольчуги имелись и у всех прочих путников, кроме, пожалуй, носильщиков – юных и несколько туповатых парней, которых не особенно и жалко было: не воины, не кузнецы, а так – не пойми кто. Может, со временем и выйдет из них толк, может – не выйдет. И зачем зря кольчуги для них плести – муторно, долго – перебьются и так, иное дело – воины, жрецы и проводник – Ратибор, вместе с покойной матушкой шаставший по здешним болотам с самого детства.

Проводник, как ему и положено, был одет по-походному, «по-болотному», как обычно говорили. Кроме кольчуги, еще и пятнистые, с удобными большими карманами, штаны, сшитые по древним лекалам, и купленные у маркитантов высокие кожаные башмаки – «берцы».

Не первый раз вел уже Рат караван к маркитантам, дорогу знал, как свои пять пальцев… но все равно присматривался, не расслаблялся – болота вовсе не оставались неизменными: где-то расширялись, а где-то и высыхали, приходилось все тщательным образом примечать, мотать на ус – бездельничать было некогда.

Сразу за проводником, нога в ногу, в такой же голубоватой кольчуге и длинной – согласно сану – накидке с рисунками в виде человеческих черепов, в широкополой, сплетенной из соломы, шляпе, шагал Велимир, среднего извода волхв. Как говаривал, усмехаясь, воевода Твердислав – нечто типа старшего лейтенанта. Средний извод – так у жрецов называлось, звание небольшое, однако ж – не рядовой. Не то, чтоб на ровном месте шишка, но и не на подхвате, как младшие жрецы.

Тощий, но жилистый, с желтым, сильно вытянутым к низу лицом, чем-то похожим на морду лесной крысы, волхв силой ничуть не уступал ни проводнику, ни любому из дюжины сопровождавших караван воинов, в большинстве своем – молодых. Да все были молодыми, а старшим над ними, с подачи Рата, воевода назначил Велесия. Рыжий, конечно же, доверием таким гордился, но виду не показывал, вел себя нарочито скромно, без нужды никого не подгонял, не кричал, но все кругом примечал и за обстановкой следил основательно. Умный! Нет, не зря его Ратибор хвалил.

Четверо воинов шли сразу за жрецом, четверо – в середине, и последняя четверка с Велесием во главе – замыкающими, в арьергарде. Опасное дело – мало ли кто мог выскочить из тумана, схватить, и быстренько смыться. Чем дальше от башен, тем больше всякой неприятной твари.

Главная задача воинов – охрана носильщиков, а их в караване насчитывалось ровно двадцать человек, парней крепких, но туповатых. У каждого за спиной висел огромный мешок с поклажей. Мед в сотах и в баклажках, живительный сок черной березы, тюки вытканных девушками тканей – шерстяных и льяняных, – все это маркитанты брали охотно, расплачиваясь иногда золотом, а чаще – разными интересными и полезными в хозяйстве шутками: диковинными украшениями, стальными пилами да иголками, алюминиевой и медной проволокой (ни меди, ни алюминия в округе не имелось, была только болотная руда, ее-то пятницкие кузнецы и плавили). Еще торговцы сильно ценили молодых и красивых рабынь, но своих башенные бояре продавали редко, только в самом крайнем случае, избавляясь от лишних ртов в неурожай, в голод. Обычно продавали приблуд – такие, бывало, приходили из дальних лесов, просили защиты. И получали – если оказывались хоть чем-то полезными башням (как мать Ратибора)… Ежели же особо полезными навыками приблудники не обладали – тогда к маркитантам, на торг.

Нынче приблуд не было, даже не имелось пленных – всех в ярости уничтожили, добили, бросили Великому Био. Впрочем, лесных дикарей маркитанты брали неохотно.

Идущий последним носильщик нес на закорках ребенка – хромого мальчишку лет десяти-двенадцати на вид, тощего, с давно не мытыми волосами, в лохмотьях, из-под которых торчала грязная, в струпьях, кожа. Бедняга иногда пытался идти сам, но быстро уставал, отставая. Мальчишку велел прихватить жрец – и все прекрасно знали, зачем. Все, кроме самого мальчика.

Чавкала под ногами болотная жижа. Туман постепенно редел, рассевался – видать, не зря старица Кравинда обещала погожий денек. Позади, на востоке, вставало за дальним лесом сияющее золотистое солнышко, с каждой минутой все меньше становилось ночных страхов, все опасения уходили куда-то вдаль, словно бы таяли. И это было опасно, очень опасно!

Услыхав раздавшиеся позади шутки, Ратибор невольно поморщился. Он и сам любил пошутить, но сейчас было не время. И нельзя было оглядываться – там есть, кому прикрыть. Нужно было смотреть вперед и по сторонам, и быть готовым к нападению. Вот, года два назад, как-то так же, сразу после восхода…

Кто-то непроизвольно ахнул – впереди, за кочками, с грохотом лопнул болотный пузырь. Испуганная живность – мелкие птицы, лягушки, тритоны – опрометью бросилась в разные стороны. А в трясине снова надулся пузырь – совсем рядом с гатью. Что это – простое совпадение? Может быть… а может, и нет! Чем дальше от башен, тем больше тварей.

Рат мог бы просто пройти мимо, но тогда какой же он бы был проводник? Если в болотной жиже прячется какая-то тварь, то…

…то надо не бояться показаться смешным, а действовать!

Замедлив шаг, парень поудобнее перехватил слегу, примерился… и изо всех сил ударил по пузырю.

Раздался хлопок, вокруг полетели бурые вонючие брызги. Проводник не унимался, тут же метнув в разверзшуюся трясину один из ломких, не годных ни на что, кроме метания, ножей.

Послышался вопль, болотина разъяренно зашипела, и прямо в лицо Ратибору вылетела из болотной жижи большущая – толщиной в две руки – змея!

Ага! Не на того нарвалась, тварюга! Рат ведь чего-то такого и ждал, и не зря.

Взмахнув мечом, юноша ловко отрубил гадине голову… глянул…

Это оказалась вовсе не голова! Да и не змея это была, а усеянное присосками щупальце гигантского осьминога.

Еще три таких же с шипением вырвались из трясины, одно Рат разрубил, но два других схватили волхва Велимира.

Тот, впрочем, тоже оказался не лыком шит – выхватив кинжал, принялся колоть щупальца с остервенением разъяренного тура. Полетели во все стороны кровавые брызги, а из болота снова выскочили щупальца – на это раз ухватив двоих носильщиков. Болотная тварь оказалась ненасытной и нечувствительной к боли, и Рату казалось, что на месте отрубленных щупалец тот час же вырастают новые! Воевать с ними было бы напрасно, надо было срочно предпринять что-то другое, куда более эффективное. Юноша быстро сообразил – что.

Наклонился, вытащил плетень – часть гати, – бросил его в трясину и, с мечом в руках прыгнул, на ходу переворачивая клинок вертикально, острием вниз. И ударил изо всех сил, едва только ноги его коснулись гати.

Рат уже хорошо видел, куда бил – в мягкую желеобразную голову, в опоясанный множеством немигающих глаз мозг-студень.

Н-на-а!!!

Открылся в предсмертном крике рот-клюв, сшибив пару человек, дернулись в конвульсии щупальца… дернулись и бессильно опали.

– Вот ведь подлая тварь! – сбрасывая с себя остатки слизи, выругался Велимир. – Сразу не напала, выжидала, таилась. Ходи теперь весь в грязи.

Вытерев окровавленный клинок об осоку, Ратибор убрал его в ножны и только сейчас ощутил, как сильно вспотел. Упарился в кольчуге, да и солнце разжарило, словно летом. Ничего, к вечеру – остров. Там можно и отдохнуть, и напиться холодной чистой водицы и сполоснуться в ручье. А волхв бы мог, кстати, и поблагодарить за свое спасение. Да-а, дождешься от него, недаром друг Сгон высказывался о жрецах крайне неуважительно – мол, всегда себе на уме, рука руку моет.

* * *

В полдень Рат объявил первый привал. Выставив часовых, все уселись на небольшом голом островке посреди болотной топи, да, не разжигая костров, наскоро перекусили взятыми с собою припасами. Сам Ратибор нарочно уселся на кочку рядом с волхвом – уж больно хотелось парню заиметь в друзья хотя бы среднего извода жреца, хоть кто-то, может, вставил бы словечко, когда б зашел разговор о свадьбе Рата и Ясны. Хоть кто-то бы…

– А хороший сегодня денек, не обманула старица.

Волхв не ответил. На его бесстрастно-желтом крысином лице не дрогнул ни один мускул. Словно бы и не к жрецу обращались… Так ведь и в самом деле – не обращались, Ратибор просто так сказал, вслух. Думал, Велимир поддержит разговор – просчитался. Ладно! Придется ждать до вечера, до ночлега – на отдыхе надо попытаться разговорить волхва, в дороге чесать языками некогда.

– Закончили перекус! Поднимаемся! – встав на ноги, скомандовал Рат. В пути – на переходе – все зависело от него, а жрец был так, для общего пригляду.

И снова под ногами болотная жижа, и неустойчиво-скользкие колья гати, и условные знаки, которые надо было еще разглядеть. Приметные деревья, зарубки, разноцветные лоскутки на ветвях – все это подсказывало проводнику многое. Высокая, в два человеческих роста, осока с острейшими кромками ближе к вечеру сменилась красными и желтыми папоротниками – чуть пониже осоки, но все же – довольно высокими. Стало заметно суше, тропинка расширилась, и вот уже вдалеке показался знакомый всем путникам остов древнего судна. Огромный, ржавый, он лежал на берегу, завалившись на бок, словно выброшенный на берег кит, о котором рассказывалось в древних книгах. Матушка Рата называла этот корабль самоходной баржей и, смеясь, предполагала, каким образом судно могло оказаться на небольшом острове среди непроходимых болот – то ли просто высохла, заболотилась, обмелела река, то ли в давние времена постарался пьяный шкипер.

Завидев корабль, путники приободрились, словно фенакодусы, почуявшие родную конюшню. Для многих переход был труден, не говоря уже об опасности, кое-кто из молодых воинов уже еле-еле передвигал ноги.

Рат хмыкнул: наберут детей в войско, потом думай – что с ними делать.

Даже немытый мальчишка на закорках дюжего носильщика, и тот тяжело дышал, хотя, казалось – с чего бы? Ведь не сам шел – несли. Как его звали, Рат не знал, и узнать вовсе не стремился – зачем? Парнишке все равно осталось жить лишь до утра. Так было принято. Так было надо. И никто не собирался спорить с давно налаженным порядком вещей.

На выброшенную на берег баржу путники, конечно же, не пошли – мало ли кто мог там таиться? Маловероятно, но все-таки… Выставили караулы, да расположились шагах в пятистах от корабля, у ручья, под сенью мирных осин и березок. Всегда здесь останавливались – сохранились и навесы, и большой пень-стол с разложенными вокруг толстыми бревнами-лавками. Когда-то постарались, сделали – и вот, до сих пор все стояло, словно кроме людей башен никто на этот островок не заглядывал. Так ведь и не заглядывал же! И Ратибор прекрасно знал – почему. Да все знали, кроме разве уж совсем молодых. Но и они узнают. Завтра. Рано утречком, на заре.

Омывшись в чистой водице, караванщики вдосталь напились, и принялись готовиться к ночлегу – разводили костры, ловили в ручье рыбу, латали содранной с деревьев корой дыры в навесах и шалашах.

Нынче пришли рано, и до захода солнца оставалось еще как минимум часа два, что радовало – можно было, не торопясь, поохотиться, половить рыбу, приготовить сытный ужин, перекусить, да просто поболтать за жизнь, никуда не спеша. Управившись с костром, кто-то из молодых воинов уже готовил стрелы на мелкую дичь – в небольшом лесочке на острове водились и рябчики, и перепелки.

Даже хроменький бедолага мальчишка радовался – напился, умылся, да уселся у костра, с любопытством глядя на маячившую вдалеке ржавую тушу баржи. Парнишка, верно, хотел что-то спросить у проходившего мимо Рата, но тот поспешно прибавил шагу, стыдливо отводя глаза. Правда, вроде и стыдиться-то было нечего – все так, как и всегда.

Солнце садилось за лесом, медленно и величаво, нежно-палевые, подсвеченные золотисто-алым закатным отблеском, облака медленно плыли по темнеющему, но пока все еще голубому небу, уже тронутому серебристыми гвоздиками звезд и такой же серебряной лунной тенью. Длинные тени деревьев вытянулись, протянулись к кострам, словно почуяв вкусный запах ухи и жарившейся на углях дичи.

Важно надув щеки, Велесий менял караул, выставив воинов в шеренгу:

– Людота!

– Я!

– Карась!

– Тута!

– Ермоген!

Парень обвел взглядом ратников и снова повторил, уже куда громче:

– Ермоген! Да куда ж он запропастился, чучело?!

Кто-то предложил покричать. Покричали, развеяв лесную тишь ором дюжины молодых глоток. Никакого эффекта это не дало, никто не откликнулся, из леса не вышел. А прочесывать лесок, пусть и казавшийся небольшим, но все ж размерами куда больше Кремля, было уже некогда: осенью темнело быстро.

– Может, какая тварь забрела…

– Забрела? Сюда?! Если только на свою погибель.

Подошедший волхв хрипловато рассмеялся и с недоброй улыбкой приказал Велесию обойтись теми, кто есть. Подумаешь, один пропал, может, еще и явится, а не явится, так туда ему и дорога! Осторожней надо быть, осмотрительней.

– Я знаю, куда он пошел.

Тоненький голосок прозвучал как-то не к месту, а жалкая маленькая фигурка, хромого и лохматого мальчишки, могла вызвать разве что смех. И вызвала.

– Это еще что тут? – прищурился Велимир. – Пошел прочь, живо!

И вот тут Ратибор неожиданно возразил жрецу, хотя вроде бы поначалу не собирался. Но ведь если этот обреченный на смерть мальчишка хотел что-то сообщить, если владел хоть какой-то информацией, так не худо было бы его выслушать, а не отмахиваться с презреньем. Тем более – в дальнем походе.

– Говори! – подойдя к парню, Рат положил руку ему на плечо, теплое и худое, и ободряюще улыбнулся. – Куда Ермоген пошел?

– Он пошел охотиться, – сбивчиво залопотал отрок. – Понимаете, он увидел белку и сразу схватил лук и стрелы, и…

– Белка его и сожрала! – захохотав, волхв махнул рукой и зашагал обратно к костру – к ушице.

Многие из воинов последовали его примеру, не слишком-то опасаясь Велесия и прекрасно понимая – кто есть кто. А вот Рат насторожился. Коль уж начал…

– Ну, малой, продолжай!

Глаза у мальчишки оказались ясными, ярко-синими, да и лицо сейчас вовсе не выглядело жалким.

– Понимаете, я думаю…

– Ого! Он еще думает! – заметил один из воинов, и Ратибор тут же осадил его хлестко и резко:

– А ну, замолкни, умник! Велесий – отправляй караул! И приготовь остальных бойцов – могут понадобиться.

– Я думаю, все дело в белке, – ничуть не смущаясь окриком, продолжал мальчик. Речь его лилась чисто и плавно, в синих глазенках светился ум. – Понимаете, когда-то я слышал сказку, а может, и быль, о белке, которая одновременно есть – и нет.

Тут даже Велесий, краем уха прислушивающийся к разговору, оторвался от своих караульных и недоверчиво хмыкнул:

– Эка, убогий завернул!

– Тихо! – задумчиво сдвинув брови, прикрикнул Рат. – Что-то подобное и я слыхал от маркитантов. Белка-кидала, да!

– Точно! – мальчишка обрадованно дернулся. – Белка-кидала. Так и было в сказке. Ой… она может завести в самую страшную топь.

– Может, – согласно кивнул проводник. – Только вот вопрос – зачем ей это надо? Да и вообще, что-то раньше я здесь никаких белок не встречал. Ладно. Велесий! Воины готовы?

– Так точно! Ожидают приказания.

– Пусть захватят факелы. Идем.

Высоко ценившаяся за свой прекрасный, играющий на свету, мех, белка-кидала была вполне способна на многое, создавая в мозгу охотника свою ментальную копию. И вот эта-то копия могла завести недотепистого бедолагу куда угодно. А куда было угодно? Ратибор подозревал страшный симбиоз, сложившийся между забавным пушистым зверьком и неким ужасным растением, но… Но пока прогонял от себя всякие нехорошие мысли: вначале нужно было прочесать лес и осмотреть баржу. Самое трудное – лес – проводник взял на себя, послав на ржавый корабль Велесия с тремя воинами. Там можно было управиться быстро, чего никак не скажешь о лесной чаще, выглядевшей вблизи куда более солидно, нежели со стороны ручья, откуда лес вообще казался мирным домашним сквериком, типа коломенского «блюдечка».

Стройные клены, рябины, высокие, уносившиеся к небу липы – все деревья пусть и светлые, да зато подлесок уж больно густой, несмотря на то, что многие кусты уже потеряли листву. Продираться сквозь заросли оказалось неимоверно трудно, и хитрые деревья словно бы норовили выхватить из рук воинов горящие факелы. Кое-кто догадался прихватить с собой светлячков, правда, освещали они плохо. Честно говоря, Рат больше надеялся на поднятый шум да крики – если пропавший Ермоген жив, непременно откликнется… Вот именно – если жив. Хоть остров и считался вполне безопасным, однако на восточной его оконечности имелось нечто такое, что и делало это место свободным от непрошеных гостей. Туда-то воины и направились после получаса напрасных поисков и криков.

– Вести себя мирно, – на ходу инструктировал проводник. – Даже если увидите Ер… да хоть что увидите! Не паниковать, не размахивать мечами и главное – руками ничего не трогать, абсолютно ничего – поняли?

– Угу, – совсем по-детски отозвался шагавший позади Тимофей, тот самый, со звонницы, дружок недавно погибшего Крота. – А почему не трогать?

– Увидите.

Треща, жарко горели факелы, да и висевшая в звездном небе луна тоже добавляла света, пусть дрожащего, призрачного, но все-таки, это было лучше, чем полная тьма. Шли, пробирались кустами, недолго. Минут через двадцать лес поредел и впереди, на краю опушки показалось нечто: вроде деревья, только в виде больших, напоминавших побеги бамбука, дудок и соцветий-зонтиков, безмятежно покачивающихся на высоте метров пяти от земли. Несомненно, это было растение, точнее говоря – растения, казавшиеся сейчас сплошной массой. Такими они казались не зря, разум-то у них был один на всех – коллективный. Прямо посередине зарослей темнела утоптанная тропинка, на которой сидела вполне довольная одинокая белка. Блестела глазками да мирно грызла орешки, не обращая на вышедших из леса воинов никакого внимания, словно точно знала – никто здесь ей ничего плохого не сделает. Словно находилась под чьей-то защитой…

А ведь и находилась! Прав был Рат – сложился здесь симбиоз!

– Это… это… – всмотревшись в заросли, Тимофей ахнул и остановился, выхватив из ножен меч.

– Стоять! – обернувшись, резко бросил проводник. – Все. Больше никакого движения.

Ратибор предупредил не напрасно – уже все воины увидели то, что глазастый Тимоха заметил первым – вокруг тропы белели детские скелетики и горы небольших, как видно, тоже детских – черепов, отполированных ветрами и непогодой почти до зеркального блеска. Здесь же, на тропинке, тускло поблескивала кольчуга… натянутая на обугленные кости скелета.

– Ермогена кольчужка, – сглотнув слюну, прошептал кто-то из воинов. – Ну, белка… Ой!

Что холодное резко сдавило воинам головы… сдавило не снаружи, а, вроде как, изнутри, но так, что не вздохнуть, что в глазах почернело, и кто-то даже не выдержал и, звеня амуницией, тяжело повалился в траву.

– Мы не причиним тебе вреда, – превозмогая боль, мысленно произнес Рат. – Тот парень… это твоя добыча. Ты его забрал. Мы не будем мстить. Все будет, как раньше. Это – наша жертва.

– Жертва… – эхом отдалось в мозгу. – Все будет, как раньше… Как раньше… как раньше… Как раньше…

Эхо затухало, и одновременно с этим, прямо на глазах, всем становилось легче. Словно кто-то понемножку отпускал хватку, убирая из черепов воинов смертный холод.

– Он отпускает нас, – пятясь назад, Ратибор обернулся к парням. – Ермогена уже не вернуть. Сам виноват. Уходим.

Они вновь пошли лесом, по вытоптанной только что тропе, зонтики качались вслед воинам, а средь белеющих черепов и костей злорадно скалилась белка.

– Что это было? – нагнав проводника, тихо спросил Тимоха.

– Борщевик, – Рат покачал головой. – Неужели, не слышали?

– Слышали… Но никогда не видели, да. И не думали – что б так…

А никто не думал!

Борщевик вовсе не мутировал во время Последней Войны, он появимся еще до войны, вернее, был выведен в секретных лабораториях КГБ под видом кормового растения. На самом же деле это невероятно агрессивное, обладавшее зачатками коллективного разума, растение, создавалось совсем для другого. Не для мирных ферм – для войны. В стеблях, в корнях, в листьях ужасного монстра вместо соков находилась концентрированная кислота, способная прожечь не только все живое, но и все мертвое, что только окажется в пределах досягаемости хищника, пожирателя лугов и полей, до поры до времени прикидывавшегося вполне мирным и даже полезным кормом для скота. Однако, борщевичок-то оказался себе на уме, тихой сапой захватывая дороги, луга, заброшенные пастбища. А потом, после перестройки, стал завоевывать деревни и села, вначале вытесняя из них всякую живность, а потом – и людей. В деревнях стали частенько пропадать дети, от которых обычно не находили никаких следов – когда надо, борщевик умел без следа растворять останки. Он всегда жил рядом с людьми, ими же и питался, а после Последней Войны полностью поглотил Эстонию, Латвию, Литву, Польшу. Пожрал остатки людей, разрушил дороги, дома, прекрасные соборы и замки…

А потом вдруг стало некого жрать. Да и конкурентов в борьбе за пищу появилось очень уж много. Прямых попаданий лазеров борщевик не выдержал, отступил, бежал в панике – и теперь селился лишь в избранных местах. Поумнел, научился жить в симбиозе с другими существами и договариваться с людьми. Именно борщевик сторожил остров старой баржи, да что там остров – дорогу! – от непрошеных гостей, и горе было тому, кто сунется! Разве что случайно можно было пройти, да еще – зимой, в лютую стужу. Зато было спокойно! Но за это спокойствие люди башен платили кровью. Хищный сторож требовал жертву при каждом проходе.

Именно для этого волхв Велимир и прихватил с собой смешного хромоногого мальчишку без имени. Ну да, никто ведь толком не знал как его зовут. Да и зачем пище имя?

Ярко горели костры, и вкуснейший запах свежей ухи разносился на весь остров. Ручьевая радужная форель хоть и мелкая, да наваристая, к тому ж попались и налимы, и уклейки, и прочая рыбная мелочь – на уху в самый раз. Велесий со своими воинами уже вернулся с баржи, никого там не обнаружив, и Ратибор со скорбью доложил о страшной находке.

– Значит, в борщевик завела белка-кидала, – не выказал особого сожаления жрец. – Что ж, у каждого своя судьба.

Поужинав, сменили караульных да легли спать, кто-то в шалашах, а кто-то и у горящих костров, ночи уже стояли холодные. Похлебав ушицы, Велимир сразу же ушел в дальний шалаш, так что Рат так и не смог завести разговор о Ясне, но все же надеялся, что вскоре такая возможность представится.

Ночь прошла спокойно, как и всегда – еще бы, с таким-то грозным защитником! Поутру все поднялись засветло, быстро собрались, доели застывшую как студень уху, и с первыми лучами солнца отправились дальше. Озабоченно хмурясь, волхв Велимир вел за руку ковыляющего мальчишку без имени. Жертву!

Немного замедлив шаг, проводник дождался жреца и тихо сказал:

– Не надо.

– Что не надо? – удивленно переспросил волхв.

Рат кивнул на хромоножку:

– Вот этого парня… Хозяин здешних мест вчера уже получил свою жертву. Не стоит приучать его к алчности – иначе каждый переход вместо одного мы будем давать ему двух.

Кусая губу, Велимир задумчиво хмурился, понимая, что по большому-то счету проводник прав, и аппетиты хозяина острова могут очень даже разыграться. Однако что же получается, хромого-то зря с собой взяли?

– Назад мы его не потащим, – ровным голосом произнес жрец, ничуть не смущаясь тем обстоятельством, что тот, чью судьбу он сейчас решал, шагал рядом и все прекрасно слышал.

Ну и что – слышал! Это ж не человек, а мясо… точнее сказать – кости.

– Значит, все же оставим здесь, – Велимир наклонил голову, словно поставив в конце фразы жирную точку.

Однако Ратибор все же осмелился возразить, снова напирая на то, что баловать алчный борщевик лишними жертвами обойдется себе дороже:

– А парня можно продать маркитантам.

– Продать? – желтое лицо волхва исказила гримаса неподдельного удивления, тонкие губы искривились, казалось, еще немного, и Велимир рассмеется в голос. – Да кто его купит-то? Разве что – на холодец.

– Купят, – уверенно отозвался Рат. – Продать можно все, главное – назначить справедливую цену.

– Да за него не дадут и старого сношенного лаптя!

– Лаптя точно не дадут, и золота – тоже, но, может быть – банку тушенки, баллончик с краской, таблетку твердого огня, – проводник неожиданно улыбнулся. – Это все же лучше, чем ничего.

Подумав, волхв расслабленно отмахнулся:

– Ладно. Продадим – так продадим, а нет… на обратном пути все равно вернемся на остров.

Ратибор краем глаза взглянул на мальчишку. Тот ковылял, низко опустив голову, так что нельзя было догадаться – понял ли он что-нибудь из только что закончившейся беседы, нет ли. Наверное, понял – судя по «белке-кидале», парнишка не так уж и глуп, и весьма приметлив. Правда, невезучий – в башнях его считают дурачком, ни к чему не годным уродцем. Даже имени не дали, держали в качестве будущей жертвы, не особо откармливая. И кому надобно тащить парня обратно? Ведь предполагался весьма выгодный обмен, караван должен был вернуться с медью, оловом, свинцом – а это все ноша нелегкая. Так что лишний кусок мяса тащить никто не собирался! Да и какая разница для несчастного отрока, кому, когда и где его скормят – на острове, борщевику или в башнях – Великому Био?

Скорее всего, Рат и сам не смог бы сейчас ответить, если кто б спросил – зачем он так печется о маленьком бесполезном калеке? Наверное, просто жалко стало, к тому же парень обладал весьма развитым для своих лет мозгом. Значит, не совсем мясо! Значит, достоин имени. Впрочем, жрецы бы вряд ли на это пошли, и спорить с ними из-за пацана не хотелось, да и не вышло бы ничего. К тому же еще нужно было поговорить о Ясне.

Грозный борщевик пропустил караван спокойно, как видно, вполне удовлетворившись вчерашней случайной жертвой. Подходя к тропе, Велимир строго-настрого предупредил всех, чтоб не вздумали даже и пытаться забрать кости погибшего или меч да кольчугу – все это теперь принадлежало хозяину островка, и не нужно было его оскорблять.

Воины шли молча, недобро косясь на белеющие вокруг тропы кости. Наверное, кое у кого все же мелькнула мысля как-нибудь разобраться с борщевиком до конца – сжечь его к чертям собачьим, да развеять по болотам пепел!

– Нельзя! – жрец словно бы подслушал чужие мысли, впрочем, у многих воинов они были словно написаны на возмущенных лицах. – Хозяин острова защищает башни от проникновения куда более злобных и опасных тварей, нежели он сам. Хотя бы летом мы можем жить спокойно, ну а зимой… многие твари весьма теплолюбивы и зимой вряд ли отважатся куда-то идти.

– Зимой хватает и дикарей, – оглядываясь на оставшийся позади остров, тихо заметил Велесий. – А борщевик может легко пожрать все наш посевы. Если проберется через болота.

– Не проберется, – Ратибор покачал головой. – Ног-то у него нету, а семена, прилипшие к нашим ногам, навсегда остаются в трясине. Да и нет осенью у него семян – цветение-то в июле.

Дальше шли молча. В небе и за деревьями появлялось все больше живности – вот истошно завопила выпь, низко, над самыми головами, тяжело махая крыльями, пролетела какая-то хищная птица, а в ельнике, параллельно тропе, долго маячила чья-то бурая туша. Верно, раздумывала – напасть или нет, да решила, что лучше не связываться, не по зубам ей гремящая железом пища.

Тропа под ногами постепенно становилась все суше, синяя осока и камыши сменились пожухлой осенней травою и мелким, стелющимся по самой земле, кустарником. Вьющаяся невдалеке от тропинки река с каждым шагом очищалась от тины и ряски, расширялась, становилась прозрачной, играла сверкающей на солнце волной.

Многие воины и носильщики шли к маркитантам впервые, и Ратибор считал своей обязанностью за ними приглядывать, оберегая от разных соблазнов… Впрочем, на всех все равно не хватало глаз.

Ближе к полудню позади вдруг послышался крик. Рат резко обернулся, выхватив меч…

Однако, на этот раз помощь проводника не понадобилась – с плотоядным розовым кустом воины Велесия справились сами, в считанные секунды изрубив гнусное растение на куски. Куст – хищный кустарник с колючими и цепкими ветвями, проткнув кожу жертвы шипами, впрыскивал туда яд, а затем, не торопясь, со смаком, высасывал кровь, так, что от тела оставалась лишь одна сморщенная оболочка. Слава Великому Био, сейчас он никого не смог ужалить, лишь царапнул по кольчуге, а воин оказался опытным – сразу сообразив, что к чему, позвал товарищей…

– Зря вы его так, – убрав в ножны меч, посетовал проводник. – Все эти веточки, щепки обязательно пустят корни и вместо одного мерзкого куста весной появятся десять.

Велесий обескураженно моргнул:

– И что было делать?

– Просто пройти мимо. И впредь быть осторожнее да внимательней посматривать по сторонам.

Ночь была холодной, а утро – росистым, и выкатившееся на чистое ультрамариновое небо солнышко после полудня жарило так, что хоть снимай кольчуги, сбрасывай рубахи да так и иди, полуголым. Увы, сие было опасно, все хорошо помнили – чем дальше от башен, тем больше тварей.

Впереди, за красно-желтыми папоротниками, показались аккуратно сложенные поленницами дрова, оставшиеся от прошлых ходок. Мелкая, по колено, река, играя волнами на перекатах, делала прихотливый изгиб, образовав покрытый желтым песочком плес.

Тут и сделали привал – как и всегда. Не раскладывая костров, выставили караулы, наскоро подкрепились вяленым мясом да остатками вчерашней рыбы. С полчасика отдохнули, перевели дух, а уж дальше сидеть было некогда, к вечеру нужно было добраться до места.

Потянувшись, Ратибор ткнул локтем Велесия.

– Поднялись! – вскочив на ноги, живо завопил тот. – Тимоха со своими – впереди, Вторак – в середине, я – замыкающий. Ноги никто не натер?

– Не, не натерли.

Все – и воины, и носильщики – выстроились, подтянулись…

И обнаружили, что не хватает двух парней-караульных.

– Всем искать! – жестко приказал Ратибор. – Где они должны быть?

– Те двое? Во-он за теми кустами, – Велесий показал пальцем.

Прихватив с собой пятерых воинов и их юного командира, проводник лично осмотрел местность. Желтоватые, уже почти голые кусты дрока никаких подозрений не вызывали, как и росшие у самой реки ивы – обычнее, плакучие, стелющие ветки по воде. В полусотне шагов от плеса уже начинался лес – правда, довольно редкий и просматриваемый насквозь. Липы, рябина, ясень – все деревья светлые, радостные, смотреть приятно. Да и вряд ли кто смог бы незаметно затаиться здесь, в редколесье. Ведь видно же! Разве что какой-нибудь хищный червь подполз под сухой листвой… так болото ж далековато осталось!

Приложив ладони к губам, Велесий громко позвал парней. Никакого ответа!

– Интере-е-есно… – внимательно осматривая округу, покусал губу Ратибор. – Куда ж это они сгинули?

Что-то вдруг привлекло его внимание, что-то яркое на опушке… Ну, конечно же – рыжий мох! Тот еще хищник, умеющий внушить жертве чувство неимоверной усталости, а затем… затем в дело шли ложноножки, и через сутки от прилегшего отдохнуть бедолаги не оставалось уже ничего, нечего было б искать. Но то – через сутки.

– Туда, – Рат махнул рукой. – Переворошить весь этот чертов мох! Ищем.

Сжимая мечи, воины побежали к опушке, с остервенением топча сапогами пружинящий, злобно шипящий мох. И вдруг… кто-то споткнулся, кто-то упал… кто-то прямо на ходу закрыл глаза.

Только бы не «устали»…

Подумав так, Рат тут же приказал:

– Запе-вай!

Сам же и затянул первым старинную боевую песню:

– Шел отряд по берегу, шел издалека…

Воины подхватили припев нестройным, но дружным хором.

Ага! Вот тебе, проклятый! Ратибор чувствовал, ощущал, как с каждым куплетом уходит, отступает, навалившаяся было усталость. И то же самое, судя по всему, ощущали воины. Те, кто упал – спешно поднялись, замахнулись мечами на коварный мох…

Оранжевый мерзкий лишайник широкой полосой уходил в лес, к бурелому. Раньше этого мха здесь не было… но то – раньше.

– За мной, – Рат указал мечом в сторону леса. – Смотрим под деревьями, в папоротниках, в овраге.

В небе над деревьями ярко сверкало солнце, пахло смолой и прелой листвой. Из-под листвы, в овраге, торчал сапог…

– Нашли-и-и-и!!! – из папоротников донесся вдруг радостный крик Велесия. – Живой, ага.

Наклонившись, Ратибор дернул сапог… и в руке его неожиданно оказалась отгрызенная по колено нога, все еще кровившая, теплая…

Выхватив меч, юноша разбросал ногами листу – тела не было! Остались лишь подозрительно бурые пятна и еще – следы. Огромные, жутковатые даже с виду, следы какого-то крупного зверя, судя по всему – огромного волка. Так вот, значит, кто отнял добычу у красного мха!

На подобную тварь хорошо бы с пищалью идти! Впрочем, добычу волк забрал, и теперь вряд ли бросится сразу на семерых. А преследовать зверя некогда – да и к чему? Отомстить? Так на то он и хищник, чтобы кого-то жрать, а несчастный ратник сам виноват – насчет плотоядных мхов и прочих опасностей его ведь предупреждали.

Слева хрустнула ветка. Рат поспешно повернулся, выставив меч… и перевел дух, увидев выбивающиеся из-под шлема рыжие космы.

– Ну, что там?

– Мы его разбудили!

– Зато этого мы не добудимся никогда. Даже не найдем.

Кивнув на оторванную ногу, Ратибор прищурился, размышляя о превратностях судьбы. Размышлял, впрочем, недолго – здесь только задумайся, отвлекись – вмиг останешься без головы.

– Уходим. Приготовили луки, мечи…

– Кто-то может напасть? – тихо поинтересовался Велесий.

– Волк. Размером примерно с тура.

Никто не напал. Как и предполагал Рат, гигантский волк вполне удовлетворился добычей, и оказался достаточно умен, чтобы не нападать на воинов. Хотя, разделавшись с этой добычей, хищник вполне мог нагнать караван и осторожно идти сзади в надежде на скорую поживу. Или даже забежать вперед, или напасть сбоку – просто выпрыгнуть, схватить, убежать.

– Внимательней! – в который раз уже предупредил проводник, сожалея, что взял с собою в поход слишком много молодых воинов.

Однако ж, это уже зависело не от него – от воеводы, от волхвов. Обычный караван, обычный груз – чего уж там!

Слева синела река. Поначалу узенькая, в тине и ряске, она постепенно расширялась, становилась глубже, так, что в некоторых местах уже можно было бы проплыть и на плоту или на лодке. По берегу шагалось легко, утоптанная тропка тянулась меж зарослями ивы и ракитника параллельно реке, лишь иногда, срезая путь, ненадолго заныривала в лес. Из-за деревьев частенько доносилось чье-то злобное шипение, однако, никакая тварь напасть на караван не решалась – слишком уж много там было людей. Да и всякой живности становилось все меньше. Уже не порхали с ветки на ветку мелкие лесные пичуги, не играла на перекатах рыба, и даже высоко в небе перестал маячить коршун.

С каждым шагом путники приближались к цели своего пути, к Полю Полей или Мертвой Зоне. Голый, с чахлыми кустиками, полуостров, образованный крутым изгибом Москвы-реки, издавна притягивал к себе Поля Смерти – там замечали и красное Поле, и черное, и желтое – все огни вели себя непредсказуемо, и ни она тварь не осмеливалась даже приблизиться к реке. Ни одна тварь… Кроме разумных – людей и мутантов. Поле Полей обладало странным свойством: там невозможно было проливать кровь, да и вообще проявлять любое насилие. Первыми это оценили торговцы, и Мертвые Зоны – там, где они имелись – с течением времени превратились в места встреч враждующих кланов, в рынки.

– Сморите-ка, студень!!! – показывая пальцем в сторону леса, вдруг заорал Тимофей.

Рат хмыкнул: этот парень был в дальнем походе первый раз, вот и удивлялся, как и прочие желторотики, типа того же Велесия.

Так ведь и впрямь в лесу творилось что-то странное. Из чащи мертвых, видно, когда-то подвергшихся пожару, но не до конца обгоревших, деревьев на опушку, медленно колыхаясь, выползало нечто желеобразное, что-то вроде гигантского студня, высотой чуть меньше Пятницкой башни и шагов около сотни в длину. Округлое, мутновато-желтое. Непонятное.

– Ой, ой, гляньте-ка! – возбужденно закричал Велесий. – Вот это да!

И посмотреть было на что. Внутри полупрозрачной массы вдруг явственно появились какое-то дрожащее деревянное здание, а рядом с ним выползали из лесу странные машины, похожие на виденные на картинках танки, только эти явно были мирными. Одна, лязгая гусеницами, тащила за собой здоровенный, со многими лемехами, плуг, вторая – синяя, с большими задними колесами и несуразно маленькими передними, пыхтя, волокла груженную навозом телегу.

– Здорово как! Вот бы нам такую штуку, ага? Побегу спрошу, может, удастся купить?

Восхищенно присвистнув, один из юных воинов – Тимофей – со всех ног бросился к студню…

Вовремя среагировав, Рат ринулся за ним, догнал, поставил подножку – и парень, звеня кольчугой, покатился кубарем в небольшой овраг… Куда нырнул и сам Ратибор, пропуская мимо себя колыхающуюся огромную массу, исходившую смертью. Студень втягивал в себя все живое: травинки, насекомых, какую-то мелкую живность – мышей или кротов, не успевшую облететь листву. Втягивал жадно, только что не чавкал – внутри него все вмиг чернело, рассыпалось в пыль.

– Теперь понятно? – проводник ткнул молодого воина локтем.

Тимофей быстро закивал:

– Угу. Морок. Помню, нам же рассказывали…

– Рассказывали! – передразнил Ратибор. – Чего ж ты тогда побежал?

– Да, думал…

– Думал он… Давай-ка быстрей отсюда. Уносим ноги!

Повинуясь приказу, караванщики покинули обиталище Поля Смерти со всей возможной поспешностью. Заметившее людей желтое Поле, конечно, было бы не прочь поглотить добычу, только ее нужно было сначала догнать, а с этим было сложно. Слишком уж медленно передвигалось Поле, чего не скажешь о путниках. Подгоняемые Ратом и волхвом Велимиром, те мчались со всех ног версты три, а то и больше, покуда зловещий студень совсем не скрылся из виду.

– Имейте в виду, на обратном пути оно может нас поджидать, – отдышавшись, предупредил проводник. – Возможно, придется сделать изрядный крюк, обойти.

– Ой! – Тимоха смущенно всплеснул руками. – Так ведь и у нас, невдалеке от башен, за болотиной, тоже Поле живет! Только красное.

– Правильно. А это – желтое, – вступил в разговор хмурый жрец. – Попадаться не советую ни тому, ни другому – проглотят вмиг, схарчат, даже костей не останется.

Ратибор согласно кивнул:

– Да уж, так и есть. Посматривайте-ка по сторонам повнимательней!

Предупредил не зря – к концу пути путники несколько расслабились, и, верно, считали, что все опасности остались далеко позади, на болотах. Не тут-то было! А еще Рату очень не понравилось то, что инструктаж нынче провели без него и, как выяснилось, на скорую руку. Видать, спешили. А от спешки недалеко и до беды – надо будет обязательно сказать об этом воеводе Твердиславу. Правда, нынешний караван все ж организовали не бояре – жрецы. И своего человека приставили – непонятно зачем. Что, Рат один бы с торговлей не справился? Не обменял бы ткани, пеньку да мед на медь? Да запросто, чай, не дурней паровоза!

Паровоз – опять матушкино слово. Были такие в старину, до войны еще. Ползали по бесконечно длинным, уложенным параллельно, железкам – рельсам, дымили.

Да уж, Велимира отправили не зря, волхвы вообще ничего просто так не делали, все – со своей выгодой, с дальним прицелом. Как видно, имелось у башенных жрецов к маркитантам какое-то тайное дело, и совать туда свой нос явно не следовало. С излишне любопытными много чего нехорошего может случиться.

Ратибор краем глаза наблюдал за волхвом – тот все время был рядом, шагал чуть позади, внимательно примечая дорогу, несколько раз выспрашивал – почему здесь вот именно этой тропой пошли, а вон там именно туда свернули? Рат объяснял, без особой радости, но и без предубежденья, все ж таки – проводник. Велимир слушал, мотал на ус, а иногда и зарисовывал кое-что на сшитых вместе листках бумаги, разлинованных в мелкую клеточку. Рат знал: такая штука называлась «блокнот», а палочка, которой жрец делал свои записи – «карандаш». Вот бы такую подарить Ясне! Попросить у волхва? Ага, даст тот, как же! Вон рожа – зимой снега не выпросишь. Лучше выменять у маркитантов, у тех-то все есть. Не может такого быть, чтоб хоть чего-то у них не было.

На место нынче пришли рано, все ж таки вынужденный бег по пересеченной местности пошел на пользу. Солнце еще только начинало клониться к закату, а впереди уже показалась крутая излучина, разбитые на ней приземистые, защитного цвета шатры – торговые палатки, а у берега – большие железные лодки.

Маркитанты тоже появились на бережку, ждали.

– Ой, гляньте-ка, братцы! – проходя мимо лодок, не в меру любопытный Тимоха, конечно же, не смог удержаться. – Вот это чудо! Как это железные – и в воде не тонут?!

– А ты баржу на острове вспомни!

– Тю, баржа! Может, она и не плавала-то никогда, а эти…

Вообще-то, у народа коломенских башен лодки имелись, правда, не в очень-то большом количестве. На дальнем лесном озере покачивались у причала четыре долбленки. Но то – долбленки, а здесь… Здесь совсем не то!

Коломенским посмотреть было на что. Особенно тем, кто был здесь впервые, а таких оказалась большая часть каравана. Ратибор, покосившись на Велимира, не стал возражать. Пускай себе смотрят, за осмотр торговцы денег не брали. Жрец, впрочем, и сам поглядывал на все с любопытством, даже кое-что зарисовал в свой блокнот. Лодки у маркитантов были двух типов: большие, широкие, тупорылые, уставленные какими-то ящиками, как видно, с товаром, и маленькие, вытянутые в длину, похожие на стремительную хищную рыбу. На носах суденышек, под специальными защитными колпаками, торчали небольшие пищалицы, кое-где – даже сдвоенные. Вооружение сие вызвало у коломенской молодежи презрительный смех.

– Хо, гляньте-ко – пушчонки!

– Такой и белку не прошибешь!

– Да курам на смех! Только по воробьям стрелять.

– Видали б они, что такое настоящие пушки, башенные! Уж пушки, так пушки – не то, что эти фитюльки.

– Между прочим, юноши, это вам не какая-нибудь там пищаль, а семидесятишестимиллиметровая скорострельная пушка! Любой вражеский катер разнесет в три секунды! – в открывшийся в палубе железной лодки люк высунулся чубатый парень лет двадцати пяти, одетый в странный пятнистый кафтан, перепоясанный кожаными ремнями. Узкое, загорелое почти до черноты, лицо парня кривилось в усмешке:

– Никак, из дальних деревень явились!

– Из коломенских Башен! – гордо выпятил грудь Тимофей.

Парень обидно засмеялся:

– Оно и видно – безбашенные!

– Сам ты…

– Здравствуй, Григорий, – подойдя к катеру, пресек едва не начавшийся разговор Ратибор.

– А, Рат, – выскочив на берег, пятнистый поздоровался с проводником за руку. – Ты что это – совсем желторотых привел? Скорострельной пушки не видели.

– Они еще много чего не видели, Григорий, – Ратибор улыбнулся. – Кто из ваших нынче явился? Антон? Иван? Лацис?

– Один Антон здесь, – покивал Григорий. – Ты ж знаешь, я на него работаю. Остальные лосиноостровские нынче что-то ваш дальний край не жалуют. Да, с Антоном еще один – Евген – себе на уме, хитрый, свои дела крутит. Что-то ему тут надо, а что именно, не говорит. У вас кто нынче из бояр?

Рат хмыкнул:

– Нынче не боярин – волхв. Ну, жрец.

– Жрец, так жрец, какая нам разница? Идем, отведу тебя с ним к Антону, а парни ваши пущай пока располагаются. Знают – где?

– Покажу. Я быстро.

Ратибор увел парней к молодым сосенкам, что росли невдалеке от излучины, там и велел разбивать бивуак, чем караванщики тут же и занялись.

– Кто этот тип? – подойдя, Велимир кивнул на дожидавшегося у катеров Григория. – Смотрю, вы с ним друзья.

– Не друзья, знакомые просто. Это приказчик, служит у Антона, купца.

– Понятно – в торговле помогает.

– Да нет, – Рат едва сдержал улыбку. – Торговля Григорию по барабану, у него другое дело – охрана. Любого может убить – просто руками, без крови. Чужую кровь здесь, в Мертвой Зоне, лить нельзя – сам же и сдохнешь. Так что вот так. Ну, что – идем уже?

Вслед за приказчиком проводник с волхвом прошли в большую, повыше и попросторней других, палатку, где за странным складным столом на тонких металлических ножках уже ожидали торговцы в одинаковых пятнистых куртках: давно знакомый Ратибору Антон – лысеющий усатый здоровяк лет пятидесяти и кругленький упитанный коротышка с темными бегающими глазками – Евген.

Вошедшие поздоровались, уселись на предложенные табуреты, тоже складные, как и столик, и, после положенных приветствий и расспросов о здоровье, перешли непосредственно к торговым делам. Говорили недолго. Товары нужно было осмотреть, оценить, поторговаться – дело небыстрое, но и затягивать было нельзя, Рат намеревался отправиться в обратный путь уже послезавтра с утра.

– Успеем, – Антон ухмыльнулся в усы. – Первый раз, что ли. У вас ведь, как всегда – мед, воск, ткани?

– Еще – сок черной березы.

– Отлично!

– И мальчик, – вдруг вспомнил Рат.

Маркитант удивленно моргнул:

– Что еще за мальчик?

– Хроменький, но не глупый. Пойдет в придачу, как вы говорите – бонусом, – торопливо дополнил юноша.

– А вы, уважаемый Велимир, значит, от жрецов? – покусав полные губы, встрял в разговор Евген.

Круглое лицо его вдруг показалось Ратибору отталкивающим, недобрым. Обвислые, как у бурундука, щеки, прыщ над верхней губой, глубоко посаженные темные буравчики-глазки – внимательные и тоже недобрые, как и все лицо. Впрочем, Евген держал себя вполне любезно, правда, обращался в основном к волхву:

– Вы сделали все, что вас просили? Провели исследование? И каков результат? Я должен взглянуть… не переживайте, вы сразу же получите аванс, если нас все устроит. Аванс, а остальную сумму – после доставки. Так где результаты?

Велимир замялся, наверное, все же хотел решать свои дела с Евгеном один на один. Да и торговец это понял, ухмыльнулся, встал:

– Мы, с вашего разрешения, прогуляемся с уважаемым Велимиром.

– Да идите, – Антон пожал плечами. – А мы с господином проводником пока угостимся. У меня есть славное пойло. А, Ратибор?

– С чрезвычайным удовольствием выпью за ваше драгоценное здоровье и успехи в торговых делах, – привстав, напыщенно отозвался Рат.

Маркитант одобрительно расхохотался:

– Вот ведь молодец, парень! Умеет правильно сказать.

Откланявшись, волхв с Евгеном вышли из палатки наружу и почувствовали, что остались, наконец, одни. Палатка снаружи кажется вполне надежным жилищем, как-то забывается о том, что стенки ее – просто тонкая ткань, так что Ратибор краем уха услыхал несколько фраз, правда, почти ничего не понял.

– Так-так, четвертая группа, ага… У трех… Отлично, отлично. Я сегодня же свяжусь с заказчиками через Глонасс… точнее, через его остатки. Если их устроит, мы выберем… а уж потом вы…

– Ну, дорогой Ратибор – выпьем! – торговец грохнул о стол донышком объемистой бутыли, и гость забыл обо всем.

Опомнился только ночью, и уж тогда засобирался к своим.

– А то у меня ночуй, – гостеприимно предложил маркитант. – Места хватит.

Юноша поспешно отмахнулся:

– Не, я лучше с нашими. Парни со мной нынче молодые, зеленые – мало ли что? Да и не так уж я опьянел.

– Да и я не сильно хмельной! – хлопнув собутыльника по плечу, раскатисто расхохотался купец. – Разве одной бутылки хватит, чтоб свалить с ног таких парней, как мы?!

Ночью заметно похолодало, но заморозков не было. Ветер стих, и в темных водах реки отражались звезды. Покинув гостеприимное обиталище Антона, Ратибор спустился к реке, умылся студеной водой. Он и в самом деле не слишком-то опьянел, в голове не шумело, не заплетался язык, лишь во всем теле образовалась некая приятственная легкость. Как и должно быть с хорошего вина.

Умывшись, Рат быстро зашагал к сосняку, по пути махнув рукой караульным в пятнистой форме со странными короткими пищалицами в руках. Назывались те пищалицы по-старинному – «АК‑47» – и палили дай бог! Ратибор как-то в прошлый раз видел, и впечатлений хватило надолго.

Проходя мимо приземистой, вытянутой в длину, палатки со странным навершьем в виде круглой белой тарелочки с устремленным в небо штырем, молодой человек вдруг услыхал голоса, точнее говоря – мужской приглушенный голос.

– База, База, ответь Второму… База, База, я Второй, ответь… Второй – Базе, примите. Пересылаю анализы и параметры. Подтвердите прием. Прошу срочно сообщить о решении. До связи.

Голос замолк, и проводник пошел дальше, дивясь странной ночной беседе неизвестно кого неизвестно с кем. Впрочем, у маркитантов свои дела – и совать в них свой нос Рат бы не посоветовал никому. Чревато.

Безымянного хромого мальчишку продали Антону. Вернее сказать, всучили, в придачу к объемистому бочонку ароматнейшего липового меда, отданного в обмен на моток медного провода.

– Да моток-то какой? Двужильный! – хлопая себя по коленкам, азартно торговался маркитант. – Два бочонка давайте, два!

– Видим, что двужильный, – волхв Велимир, оказывается, в торговых делах тоже не погулять вышел. – Да в изоляции – нам еще ее обжигать, а это труды лишние.

Торговец, однако, выказал недюжинное знакомство с технологическим укладом коломенских Башен, вполне резонно заявив, что провод-то господам покупателям нужен не в качестве проволоки, а ради меди – так что изоляция вполне сгорит в печи, куда можно бросить моток и без предварительного обжига.

– А парень этот ваш? Он что, стоит бочонок меда? Это ж калека! Никому особо не нужный… ума не приложу, кто б его мог купить?

– Я могу рассказывать сказки, – к вящему удивлению торгующихся, неожиданно подал голос сам предмет их торга. – Умею читать, знаю много разных забавных историй: и про жизнь до Последней Войны, и про…

– Про жизнь до Последней Войны, говоришь? – маркитант хитровато прищурился. – А ну-ка, что такое… ммм… что такое автомобиль?

– Самобеглая повозка, приводимая в движение двигателем внутреннего сгорания, – тут же отчеканил хромец. – Различали автомобили для перевозки людей – автобусы, и так называемые «легковые», и грузовики. Еще были…

– Та-ак, – не дослушав, удивленно протянул торговец. – Черт с вами, в придачу к бочонку, пожалуй, этакое чудо возьму. В пути будет рассказами тешить, а дальше… дальше – поглядим.

Утром после торгового дня караванщики поднялись засветло. Воины проворно натянули кольчуги, носильщики вскинули на плечи приготовленные еще с вечера тюки с купленным добром и прочую поклажу. Расторговались нынче неплохо, даже вечно угрюмый жрец Велимир выглядел довольным – видать, кроме торговых, устроил и какие-то прочие свои делишки. Что ж, пускай себе, привычки лезть в чужие дела Ратибор не имел сроду.

Низко над рекой киселем стелился туман, не особенно густой, но промозглый. Освещаемые горящими светлячками лодки маркитантов казались огромными, зачем-то замершими на мелководье рыбами. Пахло смолой, ухой и еще чем-то неприятным, чем иногда пахло от Великого Био. Именно такой смрад шел и от узких лодок, и от палатки с тарелочкой.

– Все готовы? – попрощавшись с вышедшими проводить караван торговцами, Ратибор оглянулся на своих, примечая внимательным взором все – и как лежат тюки на плечах носильщиков, и удобно ли воинам будет, в случае чего, выхватить мечи и копья. Пока все было в порядке.

Погладив рукоятку меча, Рат вопросительно глянул на волхва, все же, не проводник был в уходившем караване главным. Велимир сухо кивнул, и воины Велесия вышли на тропу первыми. Обогнав носильщиков, поспешно занял свое место – в авангарде – и жрец, да и Ратибор тоже прибавил шагу… и вдруг услыхал раздавшийся позади оклик:

– Господин!

Что такое? Вроде как голосок-то был девичий или женский… Молодой человек заинтригованно обернулся – и встретился взглядом с выбравшейся из кустов нелепой ковыляющей фигуркою. Тот самый безымянный хромоножка, ныне обретший новых хозяев.

– Господин… – доковыляв до Ратибора, мальчишка схватил его за руку и заглянул в глаза. – Спасибо.

– За что спасибо-то? – смутился проводник.

– Я знаю, что со мной случилось бы в башнях, – тихо промолвил хромой. – Случилось бы, рано или поздно. А здесь… Здесь хоть какой-то шанс, вот я и говорю – спасибо! Поверьте, господин, вполне искренне.

– Да ладно, – юноша поспешно отмахнулся, пожалуй, куда поспешней, чем, наверное, следовало бы. – Мне, вообще-то пора.

– Пусть сопутствует вам удача, господин.

Может быть, бедолага без имени хотел бы еще что-то сказать, да Ратибор не дослушал, ушел нагонять караван – и в самом деле, некогда было болтать. Тем более – непонятно с кем.

Нагнав своих, молодой человек занял свое место и зашагал, настороженно вглядываясь вперед, где за излучиною реки, над дальним лесом, уже показались первые лучики солнца.

Глава 5

Путники вернулись домой на следующий день, к вечеру. Обратная дорога оказалась на редкость спокойной, и набравшийся в пути опыта молодняк вовремя замечал опасности, вовремя – и самое главное, правильно – на них реагируя.

Пятницкий воевода Твердислав лично встречал караван у ворот башни, лично пожимал Ратибору руку – еще бы, потерять погибшим всего одного, это стоило многого.

Все пятницкие, да и семеновские тоже, вышли встречать. Радовались, смеялись, с интересом слушая хвастливые россказни юных ратников Велесия. Рат тоже радовался, и тоже улыбался, выискивая глазами ту единственную, по которой сильно соскучился, кого хотел видеть немедленно – прямо сейчас.

А ее нигде не было! Не было видно милого личика в обрамлении золотистых, как солнце, волос, и карие сверкающие очи не смотрели на Рата так, что ради одного такого взгляда хотелось совершить самый настоящий подвиг.

И где ж, интересно, пропадала сейчас Ясна? Почему не выбежала встречать? Дежурила по кухне? Или осталась прибраться в ткацкой?

– Рад видеть тебя, друг!

Рат оглянулся, обнялся с улыбающимся Сгоном – ну, хоть этот на месте. У него и спросить…

– Плохи дела, друже, – отведя Ратибора за башню, десятник оглянулся по сторонам и понизил голос.

Скуластое, с рябью, лицо Сгона исказилось внутренней болью.

– Что?! – холодея, Рат схватил приятеля за грудки. – Что с Ясной?! Где она?!

– Я понимаю, тебе сейчас трудно, друг…

– Так что же произошло? Не томи.

– Ясна в Маринкиной башне, – тревожным голосом промолвил Сгон. – Ее забрали волхвы. По жребию – быть ей невестой Великого Био на завтрашнем празднике!

– Невестой Био? Ей?!

– Так уж выпал жребий, – поджав губы, десятник скорбно качнул головой. – Никто в башнях не будет противиться воле волхвов.

Ратибор дернулся:

– Я ее спасу! Спасу, во что бы то ни стало.

– И что ты сделаешь? – насмешливо переспросил Сгон. – В одиночку прорвешься в узилище? Да от тебя только клочки полетят, едва ты только к нему подойдешь! И ты сам прекрасно это знаешь.

– Знаю. Но не сидеть же сложа руки! Надо что-то придумать… придумать…

– Да-а… – бесцветные глаза десятника светились участием и желанием хоть как-то помочь другу, хоть чем-то утешить. – Невеста бога… страшная смерть. Несчастная Ясна… как она будет мучиться во чреве Великого Био – невесты божества никогда не умирают быстро.

– Я выкраду ее сегодня же!

– Дурак! – снова оглянувшись по сторонам, Сгон понизил голос. – Из башни мы ее не выкрадем, но вот отбить… Великий Био – старый спятивший робот, нужный лишь жрецам. Доколе он будет пожирать наших дев, питаться нашими ранеными и убитыми? Зачем он нужен? Ах, бедная Ясна… ее ждет страшная, жуткая смерть! На глазах у всех… и у тебя на глазах тоже, мой друг.

– Она не умрет, – жестко прищурился Ратибор. – Умрет спятивший робот. И в самом деле – доколе…

Сгон удивленно моргнул:

– Ты хочешь…

– Да! – серо-стальные глаза проводника сверкнули яростью. – Я сделаю то, что ты подумал. А потом, пока все не опомнились, заберу Ясну и уйду. Уйду к маркитантам, а там… там будет видно.

– Не надо никуда уходить, – неожиданно возразил десятник. – Оружие, что я тебе подарил… оно не так уж заметно. Если сделать все правильно, обдумать – никто ничего не поймет. Просто подумают, что Великий Био отказался от жертвы. Так ведь было года три назад, помнишь? Вокруг Био тогда бегали жрецы – смазывали какие-то втулки. А жертву так и не принесли… вот и сейчас…

– Я понял тебя, друг! – взволнованно отозвался Рат. – Так все и сделаем. И да сопутствует нам удача!

– Да, чуть не забыл! – Сгон сунул руку за пазуху и протянул приятелю… сшитые меж пластинками коры черной березы листочки. Стихи… Те самые…

– Ясна передала их для тебя… успела.

– Коль судьба, расстанусь и с жизнью я, – шепотом прочел Ратибор. – А с мечтой расставаться боязно…

* * *

В подземелье Маринкиной башни ярко горели лампы, питаемые от ветряка, когда-то приобретенного у маркитантов за дюжину пленных лесных девиц. Каким образом сила ветра преображалась в свет, не ведали даже волхвы, предпочитая объяснять все волшебною волей великих богов.

Ясну привели сюда еще прошлым утром. В ткацкие мастерские явился жрец, позвал. Старшая, матушка Фекла, отпустила беспрекословно, еще бы – кто бы осмелился спорить со жрецами?

Нет, девушку не хватали, не били, не тащили никуда, просто завели вниз, в подвал, освещенный необычно ярким светом, да попросили обождать. Правда, тщательно обыскали – забрали зеркальце и сшитую суровыми нитками книжку, стихи, на которые младший жрец немало дивился, а потом передал случайно заглянувшему в Маринкину башню Сгону. А, если точнее, рябой десятник их сам выпросил – почитать. Что ж, Ясна не возражала, тем более, Сгон вроде как дружил с ее возлюбленным, увы, ныне отсутствовавшим. Хоть сообщит, скажет, где искать, ежели к вечеру не выпустят.

Так бывало – может, какая-нибудь заразная болезнь, хотя девушка никакого недомогания не чувствовала, но ведь не зря же всех девчонок не так давно тщательно осматривали волхвицы, заставляя раздеваться догола – тьфу! Может, что-то заметили, нашли и теперь собрались лечить. Если болезнь, так будут лечить и скоро из башни не выпустят, так, говорят, было уже с девчонками из Семеновской башни. Их тоже осматривали, а потом двух заперли в Маринкиной башне, чем-то кололи, но через пару недель выпустили, сказали, что те выздоровели и опасности нет. Правда, родителям дев все разъяснили сразу… Так у Ясны родителей-то не было, сирота, единственный близкий человек – Ратибор, так и тот где-то в дальних болотах рыщет.

Сгон все ж подмигнул, успокоил, мол, Рату, как тот вернется, обязательно сообщит. Потом вместе со жрецом тщательно измерил входную дверь мерной лентой – видно, затем и приходил, вовсе даже не случайно – да, махнув рукой, ушел. И волхв тоже ушел, и дверь захлопнулась как-то неслышно, оставив больную – или все же узницу? – одну.

Правда, соскучиться девушка не успела, волхв вскоре вернулся, принес и вкусной еды, и питье – пахнущий травами сбитень, какой Ясна до этих пор только по праздникам и пивала. Не-ет, значит, не узница, ничем перед жрецами не провинилась, разве узниц-то вкусностями такими кормят? Тем более, на серебряной-то посуде! Ежели б в прошлый год дело было, так подумала б дева, что не иначе как в невесты бога ее готовят! Но, то в прошлом году, а нынче, после множества похорон, Великий Био сделался на какое-то время сытым и милостивым, и никаких дев себе не требовал, волхвы даже жеребьевку среди красавиц не проводили. Так что в невесты-то к божеству еще собираться рановато!

Подумав так, узница выпила целый бокал вкусного сбитня да, вытянув ноги, прилегла на узкое низенькое ложе. Яркая лучина под потолком – называлась она «лампа» – вдруг потускнела, и свет от нее вдруг полился не белый, как днем, а желтый, с буровато-красным оттенком, как бывает иногда на закате солнца. Какая-то тень дернулась под потолком, и вдруг оттуда, прямо к ногам Ясны спустилась, махая крылами, крупная серая птица, чем-то похожая и на сороку и на ворону одновременно. Перья серые, вороньи, а бока, как у сороки, белые. Клюв же…

Рассмотреть клюв девушка не успела – воздух в подвале задрожал, словно бы откуда-то вдруг повеяло ветром, и странная птица прямо на глазах обратилась в неписанной красоты девицу, зеленоглазую, в зеленом же, под цвет глаз, старинном платье с кружевным воротником, разноцветными фестонами и ленточками, с распущенными по плечам темными, чуть волнистыми, волосами.

Странно, но Ясна ничуть не удивилась своей неизвестно откуда взявшейся соседке, словно все так и должно было быть: сначала птица, а потом – девушка. Мало того, узница даже знала, как прекрасную незнакомку зовут.

– Я – Марина…

Ну, конечно ж! Кто же еще? Хозяйка башни явилась!

– Отец мой магнат, по фамилии Мнишек, а я дочь его, – красавица улыбнулась, шевельнув пальцами, унизанными золотыми, с драгоценными камнями, перстнями. В ушах колыхнулись вытянутые, с изумрудами, серьги. Такой же изумруд, только побольше, граненый, у Марины на груди, на тонкой цепочке.

– Двух мужей я любила, двух… – тихо, словно сама себе, промолвила дева. – Первый был Димитрий и второй был Димитрий, и… И жили мы на Коломне, и была за мной Коломна, и чины были царские все: бояре, и дворяне, и дети боярские, и стольники, чашники и ключники, и всякие дворовые люди. А писалася я «царицею»! И был у меня дружок – Иван… Иван Заруцкий – не человек, огонь! И я с ним пошла, и с сыном моим малым, да поймали, замуровали… Здесь, в этой башне и замуровали. В двадцать шесть лет – смертная неволя, тоска… Ах, душно мне, душно, стены теснят! На волю хочу, на волю…

– На волю хочу, на волю… – шепотом, во сне, повторила Ясна, и подошедшие к ее ложу волхвы переглянулись.

– Что это с ней? – спросил жрец с вытянутым желтым лицом, чем-то напоминавшим крысиную морду. – Бредит? Больна? Случайно, в пути не умрет?

– Снадобье дали, как надо, – сложив на груди руки, поклонился молодой волхв. – Два дня и две ночи спать будет. Вам на весь путь хватит, почтеннейший Велимир.

– Берите ее! – обернувшись, Велимир кивнул дюжим парням. – Заверните в покрывало, несите к носилкам. Уходим засветло, быстро.

Они так и вышли – небольшим караваном, жрецы и несколько воинов. И вел его Велимир, волхв среднего извода, коему было обещано… много чего было обещано сему жрецу. Только иди, веди… делай.

* * *

Сердце билось так, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди и начнет жить какой-то своей, непостижимо стремительной жизнью, похожей на блеск молнии или теченье горной реки. Рат бежал со всех ног, не обращая внимания на бьющие в лицо ветки. Старый штопаный мешок бил его по плечам, а под рубахой приятно холодило кожу оружие – маленький древний пистолет, недавно подаренный Сгоном. И всего-то один патрон, одна блестящая легкая пуля, по сравнению с зарядами для пищалей выглядевшая настолько несерьезно, что юноша сомневался – а сможет ли она помочь в столь важном деле? Сгон уверял, что сможет. Да и как подобраться к божеству с пищалью наперевес?! Там же обслуга, жрецы, они тоже вооружены, и, конечно же, окажут сопротивление святотатцу… если даже сам Великий Био по каким-то причинам подпустит стрелка слишком близко. Так ведь не подпустит же! Не подпустил бы – даже с укороченной пищалью, которую ведь тоже не особо-то спрячешь. Иное дело – старинный «ПМ». Пистолет Макарова с девятимиллиметровой пулей. Маленький, легкий, удобный. Такой заметишь только в самый последний момент, именно на это Ратибор и надеялся, и еще – на свое подношение.

Ударили в глаза сверкающие желтые лучи показавшегося над дальним лесом солнца, вернее – еще только его края. Рат резко свернул влево, в священную рощу, чтоб раньше времени не заметили жрецы… или само божество – спятивший, в конец выживший из ума робот-убийца времен Последней Войны, без которого, конечно же, будет лучше всем.

Да! Всем! Ну, разве что кроме волхвов… Но и они быстро придумают всем нового бога! Или богиню – может, станут поклоняться духу Марины Мнишек? А что? Чем она хуже «Раптора»?

Осторожно пробираясь между липами, молодой человек выбрался к опушке и лег, затаился в кустарнике, соображая, как поступить дальше. Нелепая и вместе с тем устрашающая фигура Великого Био маячила всего-то в сотне шагов, на холме, у подножья которого мирно паслись овцы. Можно было достать и пищалью, правда, в бронестекло трудновато попасть, да и сам звук выстрела… Хотя и пистолет тоже грохочет, но само оружие жрецы вряд ли заметят, если не будут, вот как сейчас, ползать по телу божества, украшая его праздничными разноцветными лентами и смазывая суставы специальным дурно пахнущим маслом.

Сгон уверил, что волхвы ничего не поймут, тем более – все остальные, и Ратибор гнал из головы любые сомнения. Как будет, пусть так и будет, какая, в конце концов, разница – пистолет или пищаль? Уж как решили, как сговорились – так парень теперь и действовал и уже было поздно хоть что-то менять. Главное – спасти Ясну, и то, что Рат сейчас делал, к чему готовился – это единственный путь. А раз так, так прочь сомнения! Ясна или Био – вопрос сейчас стоял именно так, а уж как его решить – дело десятое. Ну, не поверят жрецы – и черт с ними, главное, не попасться, вовремя сбежать и, воспользовавшись поднявшейся суматохой, выручить – отбить по пути – Ясну. Сгон обещал в этом помочь, туманно намекая на каких-то «верных парней». Что ж, вполне могли быть и такие, с десятника станется – слишком уж амбициозен, себе на уме. Наверняка метит в бояре или – бери выше – в князья! И Рат ему в этом поможет… лишь бы Сгон сперва помог ему. Обещал ведь, и обещал истово… да и помог ведь уже – подарил пистолет.

Покусывая сорванную соломинку, высохшую и желтую, молодой человек внимательно наблюдал за «Раптором» и копошащимися вокруг него жрецами в количестве четырех человек. Еще парочка обреталась поодаль, украшала лентами сплетенную из деревьев арку.

Ратибор нетерпеливо покосился на солнце. Пора уже начинать что-то предпринимать, иначе вполне можно было опоздать, праздничная процессия наверняка уже вышла из Башен.

Ах, эти волхвы – они сейчас так мешали! Ну, уходите же! Хватит уже украшать этого железного черта, лучше помогите своим товарищам с аркой.

Жрецы словно бы поймали мысленный посыл Рата, или просто уже закончили свои дела с божеством: отошли, еще раз на него глянули и, по-видимому, оставшись вполне удовлетворенными, пошли хлопотать к арке.

Юноша покусал губы: ну вот, теперь – пора! Не теряя времени даром, он вскинул на плечи мешок, и, не упуская из виду уходящих к лесу волхвов, со всех ног бросился к Великому Био.

Черт!!! Один из жрецов неожиданно обернулся, и Ратибор с разбега повалился в пожухлую, но все еще мягкую траву. Затаился, холодея в душе – заметил волхв его или нет? Если заметил… Рука юноши потянулась к пистолету…

Нет! Не заметил. Волхв просто еще раз взглянул на своего бога и зашагал к арке, догоняя ушедших вперед сотоварищей.

Рат рванул с низкого старта, так, что полетела по сторонам вырванная с корнями трава. Бежал, низко наклонив голову и уже не оглядываясь на жрецов, ведь «Раптор» был уже совсем-совсем рядом. Он, конечно, заметил бегущего, лениво повернув уродливую железную голову, размером со средней величины теленка. Робот казался вполне спокойным, да что там казался – был. Что ему какой-то там человечишка – одиночка, расправиться с которым можно в любой момент! Метнуть стальной диск или просто схватить манипуляторами да отправить в топку.

Шагах в десяти от Раптора юноша бросился на колени и, вытащив из мешка жареного поросенка – подарок Сгона, – пополз к божеству, держа подношение на вытянутых вперед руках. Так уже бывало, когда отдельные личности пробирались к богу, о чем-то просили, приносили жертвы. Волхвы таких обычно прогоняли, наказывали… но не сильно.

Осталось еще пять шагов…

Божество взирало на ползущего вполне благосклонно, даже башку склонило… и это было очень даже хорошо. Вот оно – тронутое черной змеистой трещиной бронестекло!

Три шага… два…

Позади, со стороны леса, вдруг послышались крики – вероятно, Рата, наконец, заметили жрецы. Впрочем, его сейчас это не волновало…

Еще один шаг. Последний!

С поклоном опустив под ноги Раптора поросенка, молодой человек выхватил из-под рубахи «ПМ» и почти не целясь – что тут целиться-то? – надавил спусковой крючок!

Жахнул выстрел, неожиданно звучно и гулко. С рассерженным карканьем поднялись в воздух сидевшие невдалеке, на деревьях, вороны, а Великий Био… как стоял, опираясь на полусогнутые задние лапы и хвост, так и продолжал стоять. Только погас за простреленным бронестеклом тусклый свет, передние манипуляторы безвольно повисли, а массивная голова на шарнирной стальной шее вдруг полетела вниз, да с грохотом и лязгом упала наземь, едва не придавив вовремя отскочившего парня.

– Лови святотатца!

– Держи, хватай!

Что-то прилетело сзади, ударило в затылок – и в глазах теряющего сознание Ратибора взорвалась слепящая тьма.

* * *

Ясна целовала его так крепок и сладко, что кружилась голова и все мысли уносились высоко-высоко в небо. Влюбленные лежали на заливном лугу, в изумрудно-зеленой траве, среди ромашек и клевера. Слева журчала река, а над головами сверкало нереально синее прозрачное небо. Теплые солнечные лучики гладили кожу, отражались в шоколадно-карих глазах девушки игривыми золотистыми зайчиками. С реки вдруг подул ветер, зашумели росшие неподалеку, на берегу, ивы, похолодало, и на солнце наползла большая сизая туча. Карие глаза девушки сделались строгими, а лицо – каким-то чужим, неродным, застывшим, словно посмертная маска.

– Ты зачем убил бога? – строго спросила Ясна голосом старого волхва Владислава.

Ратибор распахнул глаза…

Связанный по рукам и ногам, он сидел в высоком деревянном кресле, в каком-то ярко освещенном помещении, округлом и довольно просторном, с узенькими бойницами-окнами, сквозь которые проникал тусклый дневной свет. Сколько он пробыл в беспамятстве? Час? Сутки? Неделю?

Юноша закусил губу, вспомнив с грохотом повалившуюся голову «Раптора», голову давно спятившего робота – поверженного местного божества! Ясна… Где Ясна? Что с ней?

– Так зачем? – снова спросил Владислав.

Крючковатый нос волхва чем-то напоминал клюв хищной птицы, седые патлы растрепались и свисали вокруг узкого желтоватого лица слипшимися грязными космами. В правой руке старик сжимал резной посох с навершьем из детского черепа, искусно оправленного в серебро. Символ священной власти… и орудие казни – острым концом посоха запросто можно было пробить грудь.

Позади волхва сидели на лавках избранный князь и башенные бояре – все почти сплошь старики с искаженными злобой лицами, Сгон был прав – редко-редко среди всей этой братии появлялось молодое лицо. Сгон… выполнил ли он свое обещание? Хотя бы Ясне помог!

– Да он не хочет говорить с нами! – гневно выкрикнул кто-то. – Щенок!

– Казнить его, казнить!

– Казнить страшной смертью!

Владислав резко стукнул посохом по гранитному полу. Все затихли.

– Ты, конечно, умрешь, – строго глядя на Ратибора, негромко промолвил волхв. – И умрешь как предатель! Ты лишил свой народ божества – опоры и защитника, охранявшего наши посевы, луга и стада. По глазам вижу, ты еще не понимаешь, что натворил… – помолчав, старик внезапно повысил голос и сменил тон. – Откуда ты взял пистолет? Отвечай!

– Нашел на холме близ Круглой башни, – повел плечом Рат. – Там, за болотами… Там много чего есть.

– Так зачем ты убил бога? – взвизгнув, вскочил какой-то бородатый боярин.

– Тихо! – нахмурясь, Владислав обернулся, тонкие губы его внезапно искривились, скорее, насмешливо, нежели гневно.

– Кто вам сказал, что наш бог мертв? – ехидно осведомился жрец.

Бояре недоуменно переглянулись, а князь и воевода Твердислав вдруг улыбнулись и довольно кивнули.

– Великий Био не умер, – старый волхв потряс посохом и посмотрел в потолок. – Ибо, какой же он тогда бог? Даже недвижимый, он будет жить вечно, и народ Башен, как и прежде, будет приносить ему жертвы, молиться, искать защиты и просить об удаче в делах. Так будет! Что же касаемо этого святотатца… – повернувшись, старик задумчиво глянул на Ратибора. – …то он будет строго наказан за непочтительное отношение к божеству!

– Верно! – одобрительно загудели собравшиеся.

– Так!

– Повинен ли святотатец? Заслуживает ли смерти? – гулкий голос жреца унесся под своды башни.

– Повинен! – тут же прозвучал единогласный ответ.

– Смерть ему, смерть!!!

Рат прикрыл глаза – только бы все хорошо было с Ясной. А если… если Сгон не сумел ничего, если ее все же решат принести в жертву – даже вот такому, мертвому, Био? Выходит он, Ратибор, не добился своим выстрелом ничего? Только сделал для всех хуже – при всех недостатках, «Раптор» хотя бы защищал от нападения лесных дикарей.

Ах, Ясна, Ясна! Знать бы – где ты сейчас, как?

Собравшиеся медленно покидали зал, остался лишь один Владислав. Подняв скамейку, он поставил ее перед связанным Ратибором, сел…

– Так почему же? Впрочем, что бы ты не ответил, это тебя не спасет.

– А я могу сказать, – серые глаза юноши блеснули с вызовом и гневом. – Во всем виноваты вы, волхвы!

– Вот как? – изумился жрец.

– Вы безжалостно бросали в топку Великого Био еще живых людей, ни в чем не повинных девушек, нарекая их невестами бога! Вы…

– Ах, вот оно в чем дело, – старик поднялся на ноги, словно услышал то, о чем давно уже знал или, уж по крайней мере, догадывался.

– Ну и дурень же ты, парень, – уходя, волхв обернулся на пороге. – А ведь мог бы жить и, наверное, чего-то достичь. Кстати, мы вовсе не собирались на сегодняшнем празднике приносить жертвы. И невесту бога не выбирали.

– Что?!

– Не в этот раз. Да! На тебя донес некий Сгон…

Рат похолодел – вот это уже было непереносимо! Сгон – доносчик? Но, ведь он же сам… Не-ет, подлый старик лжет!

– Донес и отправился за болота, охотиться… и мы пока не можем его ни о чем спросить. Ладно, вернется – спросим.

– Постойте! – осознав услышанное, Ратибор окликнул уходящего волхва. – Я хотел спросить… впрочем, нет… ничего…

– Прощай, – усмехнулся жрец. – Увидимся на твоей казни.

Скрипнув, затворилась дверь – дубовая, обитая толстыми железными полосами. Надежная. Даже если развязаться, такую не вышибешь просто так. Бойницы узкие – не пролезть. Грановитая башня, она же – башня волхвов, где сейчас находился узник, в сечении представляла собой сочетание шестиугольника и квадрата: внешняя сторона башни была выполнена в форме шестигранника, внутренняя же имела форму параллелепипеда. Башня мощная, охрана надежная – не убежишь.

Ах, Ясна… Может быть, стоило все же спросить о ней волхва? Да нет, не стоило – если Сгон предатель, то девушка могла пострадать из-за своей дружбы со святотатцем Ратибором. Хотя… не должна бы, пятницкий воевода Твердислав мужик справедливый и своих за просто так в обиду не даст. Подумаешь, кто там с кем дружил, миловался… Главный виновник наказан – и хватит.

* * *

Оскорбившего великое божество святотатца, привязав к носилкам, вынесли из башни четверо дюжих воинов из Семеновской башни. Желтый кружочек клонившегося к закату солнца тускло светился за слоем палевых облаков, вечерний туман опускался дрожащей дымкой на болота за Маринкиной башней… или, наоборот, исходил с болот. Впереди, на носилках несли связанного по рукам и ногам Ратибора, следом шли волхвы во главе с Владиславом, чуть поодаль – бояре и выборный князь, а уж по сторонам толпились все остальные, простой народ башен – плотники, кузнецы, воины, женщины и дети. Всех терзало любопытство, всем хотелось посмотреть, взглянуть хоть одним глазком. Еще бы, такое событие, о котором можно будет потом долго вспоминать, смакуя даже самые незначительные подробности, ведь никаких особых развлечений, не считая редких праздников с кровавыми жертвами, в коломенском «Кремле» не было, люди жили скучно.

Из простонародья никто ничего толком не знал, одни говорили, что некий воин из Пятницкой башни швырнул в божество камнем, мстя за какую-то обиду, вторые поправляли, что – не камнем, а вонючим катышком фенакодуса, третьи же утверждали, будто лично слышали, как пятницкий Ратко ругательски ругал Великого Био за то, что тот не дал ему торговой удачи, а потом, разъяренный, метнул в бога копье. Как бы то ни было, а такой опасный, или, говоря по-старинному – «на всю голову отмороженный» – парень, все всяких сомнений, подлежал самому суровому наказанию, и вполне справедливо был приговорен советом бояр и волхвов к самой позорной и жуткой смерти. Относительно вида казни слухи тоже ходили разные, и по этому поводу всяк мог лишь только гадать. То ли преступника посадят на кол, то ли повесят на тянущемся ремне – чтоб дольше мучился, то ли вообще сожгут живьем или утопят в болотной жиже. Именно к последнему большинство и склонялось, поскольку волокли-то Ратибора к болоту.

Приговоренный к смерти вертел головой, как мог, пытаясь высмотреть в толпе возлюбленную или хотя бы Сгона. Ни той, ни другого видно не было… ну, Сгон понятно – охотился, или вообще сбежал – а вот Ясна… Где она могла быть? Где ее держали? Может быть, нигде… Просто девушка стыдилась подойти, да и не пошла смотреть на казнь, спряталась где-нибудь и теперь плакала, глотая слезы.

Жаль… Жаль, что так вышло – даже не попрощались, и Рат перед смертью не посмотрел возлюбленной в глаза, не признался в любви, не сказал ласкового слова. Лишь одна памятная вещь была при нем – оставшийся от Ясны «блокнот», переплетенная корой черной березы книжка… стихи… Выполняя последнюю просьбу узника, жрецы вернули ее без всяких вопросов. Так, полистали, хмыкнули – подумаешь, «книжка». Для кого-то и впрямь – безделица, а для кого-то – память.

Осталось позади «блюдечко», бревно под кустами сирени, на котором частенько сидели влюбленные. По левую руку угрюмо маячили буровато-красные башни, соединенные пряслом стены – Маринкина и Грановитая, узилище волхвов и их обиталище…

Неужели и вправду в болоте утопят? Или оставят связанным, на съедение болотным червям и всякой прочей твари?

Дойдя до начала гати, процессия ненадолго замерла, затем кто-то из волхвов – не Владислав – вышел вперед, медленно пошел в трясину… За ним отправились и все остальные, двигаясь к большому холму в виду Маринкиной башни, тому самому, где как-то ночью Ратибор видел какой-то свет… где обитало красное Поле Смерти.

Поле Смерти! Юноша невольно содрогнулся, догадываясь, как именно его решили казнить. Сжечь!!! Но не на костре, а куда более изысканно – так, чтоб святотатец забыл себя, медленно корчась от невыносимой боли, заживо перевариваемый, «прожигаемый» красным Полем.

Нехило придумано. Ай, да жрецы!

Толпа притихла, лишь жрецы с глухим бормотаньем разбрасывали кругом какие-то лепестки – то ли исполняли какой-то священный ритуал, то ли подзывали Поле. Как бы то ни было, оно не замедлило появиться, вынырнув откуда-то из разросшихся у подножья холма кустов. Вылезло, растеклось студнем, ягодным красным киселем, зыбкой хищной лепешкой, размерами чуть больше старинного сквера «блюдечко» и в добрую дюжину локтей толщиной.

Все застыли. Волхв Владислав, низко поклонившись Полю, обернулся и махнул посохом. Повинуясь его немому приказу, воины опасливо опустили носилки со связанной жертвой шагах в десяти от мерцающего, смертельно опасного студня.

Опустили и немедленно отошли. Старый жрец тоже отступил – последним, встав на самом краю гати.

Поле сместилось неожиданно быстро, просто протекло к носилкам, дотронулось ложноножкой до богопротивного святотатца. Тронуло скорее с любопытством, нежели с хищной жадностью. Быть может, Поле не слишком-то оголодало или тут была какая-то иная причина, а только Ратибор не почувствовал никакой боли, так, легкое покалывание. Парень даже улыбнулся – щекотно!

И тут Поле накрыло его целиком! Никуда не втаскивало, не всасывало, не пожирало – да и было ли, чем пожирать? Никакой усеянной острыми зубами пасти молодой человек что-то не заметил. Просто накрыло… И все кругом исчезло в один миг: и волхвы, и бояре, и весь прочий не в меру любопытный народ.

На звоннице гулко ударил колокол, с Пятницкой и Горелой башен тоже послышался тревожный звон. Набат – так это называлось!

Все переглянулись, прислушиваясь, замотали головами, спрашивая друг у друга – что это, что?

Загадка разъяснилась быстро. Откуда ни возьмись, рядом с гатью выпрыгнули из кустов, словно из самой трясины, полуголые покрытые ряской дикари, лесные нео, явно прошедшие через болота! Но… кто показал им тайные тропы, гать?!

Такого просто не могло быть!

Вел дикарей необычно здоровенный вожак в наброшенной на красные, с облезлой кожей, плечи рысиной шкуре. Такая же облезлая физиономия его светилась запредельной ненавистью, злобой… и наглой уверенностью в победе!

– Хэк!!! – издав громкий душераздирающий вопль, облезлый с силой швырнул копье, насквозь пронзив грудь старого волхва Владислава.

Завязалась схватка, бояре и воины башен встали стеной, не давая напавшим подойти к гати. Окружившие болото дикари с хохотом метали в пробиравшихся по болотной тропинке людей увесистые камни. И не лень же было такие тащить!

Бояре и князь пришли в себя быстро – все же не кисейные барышни: организовали оборону и собрали вокруг воинов, да и вообще всех тех, кто мог держать меч. Другое дело, что мечей-то на всех не хватало, да еще женщины и дети создавали панику, спешно пытаясь укрыться в Кремле, а тропинка-то между трясинами была узкая. Многие оступались, тонули, а нео становилось все больше и больше, и, хоть и лихо сверкали мечи, исход неравной схватки был уже предрешен.

На Пятницкой башне снова ударили в колокол, потом вдруг раздался взрыв, такой силы, что у бегущих с болота людей заложило уши. Повалил густой черный дым, и оранжевые языки пламени поднялись к самому небу.

Впрочем, Ратибор этого уже не увидел… и не услышал. Легкий красноватый туман обволок его в кокон, полностью отделив от того, что происходило снаружи. Да там, снаружи, верно, ничего больше и не было, все происходило здесь, внутри. Юноша лежал на носилках, чувствуя, как красное Поле Смерти тащит его куда-то внутри себя, и ничего больше не ощущая. В голове приятно шумело, как после кружки хорошей забористой браги, и что-то вдруг сильно кольнуло в груди, что-то жаркое, горячее, такое, что невыносимо было терпеть. Ну, вот оно, начинается…

Закусив губу, молодой человек попытался выпростать из пут руку. Странное дело, ему это удалось очень легко, почти безо всяких усилий. Опутывающие ноги и руки пеньковые веревки, стянутые замысловатым узлом, вдруг разорвались, словно сами собой, от минимального усилия.

Поспешно сунув руку за пазуху, Рат вытащил до невозможности разогревшийся предмет – самодельный блокнот со стихами, единственную память о Ясне. Вырезанная из коры черной березы обложка его порозовела и была столь горяча, что юноша невольно выронил блокнот наземь. Розоватое свечение тут же погасло, и Рат вытянул руку, пытаясь вернуть книжку обратно. На этот раз он не ощутил никого жара, просто взял блокнот в руки, полистал. Казалось, листки на вид стали еще новее, чем были, хотя, в общем-то, никогда и не выглядели старыми. Никакой желтизны, потертости – будто только что отпечатаны в… в… в типографии, кажется, так это называла мать.

Кстати, Ясна отыскала их где-то здесь, в обиталищах красного Поля Смерти. И очень даже возможно, что листочки эти, стихи, уже побывали в Поле, приобрели иммунитет. И передали его Ратибору, став амулетом. Да, несомненно, именно так и следовало понимать то, что он, Рат, еще жив, что еще не переварен, не сожран без остатка, не втянут живьем каждой клеточкой колыхающегося аморфного студня, так похожего на вкусный брусничный кисель.

Юноша прикрыл глаза: ах, Ясна, знала бы ты, что твоя вещица спасла мне жизнь! Ясна… любимая. Где искать тебя, где? Впрочем, это второй вопрос, первый – как поскорее выбраться из Поля? Ведь раз он, Рат, еще жив, значит, можно выйти…

Вскочив на ноги, молодой человек попытался сделать шаг в сторону от того направления, в котором ненавязчиво, но неумолимо тащил его гигантский смертельно опасный студень. Ничего не вышло! Никуда его не пустили, ударили электрическим током с такой силой, что Ратибор едва устоял на ногах. Странно, но юноша хорошо знал теперь, что такое электрический ток, откуда он брался, для чего и как использовался… даже шевельнулся, возник в мозгу какой-то «закон Ома для участка цепи», возник и пропал. Да-а-а… а матушка-то в таких подробностях об этом не рассказывала.

Поле тянуло его к своему логову, к подножью холма. Только это теперь был не холм, а здание незнакомой архитектуры, огромное, светлое, полное людей! Вернее, как сразу же понял Рат, не людей, а их объемных изображений, генерируемых Полем бестелесных мороков. Вот через парня прямо насквозь прошли две долговязые девицы в бесстыдно узких штанах, а вот он сам пронзил группу спешивших куда-то мальчишек. Яркий свет заливал внутренности холма – огромного и невообразимо прекрасного зала, где, верно, могли бы поместиться сразу несколько башен и еще оставалось бы место для стен. Посередине расстилалась столь же огромная, покрытая чем-то сверкающе-белым поляна, а вокруг нее, на расположенных ярусами ярких креслицах, сидели столь же ярко одетые люди – смеющиеся мужчины, женщины, дети. Сотни, а то и целая тысяча людей! Все словно чего-то ждали, и вскоре Рат понял, чего. Заиграла ритмичная музыка, и внизу, на сверкающей поляне, появилась девушка на… да, эти блестящие металлические штуки на башмаках назывались коньки, такие имелись и в башнях, только попроще – деревянные, с приделанным стальным полозом. Они привязывались к обуви шнурками, а здесь… здесь все было по-другому. Короткая юбочка, разрез на спине – видно буквально все, но при этом девушка вовсе не выглядела бесстыдно. А как она каталась! Какие пируэты выделывала! Прыгала, вертелась волчком, плыла по льду, летела… И как она только не боялась удариться о невысокий забор с непонятными надписями?

«Так было до Последней войны», – внезапно осо-знал юноша. Так жили… Не так, как, поучая, рассказывали волхвы, а вот именно так – весело, открыто, празднично… Эх, люди, люди… как же вы Последнюю-то Войну допустили?! Чего ж вам не хватало-то, а?

Что-то вдруг властно позвало Ратибора обратно. Словно бы потащило, мягко и ненавязчиво, но уверенно и сильно, как тащит собака глупого маленького щенка.

Рат не сопротивлялся, да и не смог бы, если б даже очень хотел – красное Поле Смерти владело им и что-то с ним делало… или это просто какой-то побочный эффект амулета? Да кто ж знает…

Поднявшись по широкой мраморной лестнице на самый верх, пленник Поля вышел на какую-то площадку или даже на крышу. Вместо неба или потолка над головой висел густой красноватый туман, такой же, как и расстилался далеко внизу, под ногами, словно волнующееся брусничное море. С этой площадки – или с крыши? – хотелось шагнуть вниз и, раскинув руки, лететь… Но что-то удерживало Ратибора, он чувствовал, что должен что-то здесь отыскать, забрать с собою, некий чуждый этому миру предмет.

«Ищи! – вспыхнул в мозгу приказ. – Ищи, во что бы то ни стало».

Легко сказать – ищи! Рат и рад бы стараться, да ведь если б точно знать – что? Этого Поле не сообщало, оно, вероятно, вообще не могло мыслить привычными человеку образами, только приказами, побуждениями к действию.

Что тут могло быть чужого?

Ратибор быстро прошел, словно пролетел, пролетами лестницы, прошелся по большому, безо льда, залу (он назывался фойе), еще раз заглянул на ледовое поле… Парень знал, что должен почувствовать нечто, но вот что конкретно – что?

Прошелся по второму этажу, заглянул в трапезную… Что-то вдруг кольнуло за пазухой – амулет! Наверно, что-то такое ощутил…

Ощутил и Рат, вернее, увидел: в самом углу трапезной, за изящной кадкой с каким-то растением, чернела утыканная ржавыми гвоздями дубина, какими обычно пользовались лесные дикари нео!

Никаких сомнений не было – оно! Если что-то здесь и было чуждое, то – именно это.

Прихватив дубину, молодой человек снова поднялся наверх, именно туда его почему-то тянуло. Поднялся, встал над обрывом, над разливанным дымно-брусничным морем, и внезапно почувствовал сильный толчок в спину.

И полетел.

Глава 6

Юноша очнулся в болоте, на той самой тропинке, где он когда-то – не так уж и давно – встретил Сгона. Над пологим холмом, обиталищем красного Поля, все еще стоял туман, только не розовый, а обычный, желтовато-белый. Кругом не было никого, уж конечно же, любопытные разошлись по своим делам сразу же после казни.

Ратибор повернул голову и похолодел: у колокольни, окружив ее, копошись какие-то люди, что-то орали, кидали копья и камни. С родных Пятницких ворот валили клубы густого черного дыма, а совсем рядом, у Маринкиной башни, шел бой. Точнее говоря, уже заканчивался, насколько мог судить Рат. Он прекрасно видел врагов, все тех же лесных дикарей, только на этот раз их было много, очень много, и наступали они не беспорядочно, а явно подчинявшимися общему командованию отрядами.

Нео! Но как они прорвались? Наверное, как и тогда, ночью – смогли. Да и со стороны леса тоже вполне могли явиться – Великий Био отныне не представлял для кровожадных дикарей никакой угрозы. И в этом был виноват Ратибор! Выходит, не зря его приговорили к казни… Впрочем, осуждать себя или других сейчас было некогда – надо спасть своих!

С башен были слышны выстрелы из пищалей и пушек, вот только звучали они все реже и реже. Вскочив на ноги, Рат внимательно посмотрел на башни. Горела не только Пятницкая, а еще и Семеновская, и Ямская. От Погорелой же и Спасской остались одни руины. Значило это только одно: кто-то показал дикарям подземные ходы к пороховым складам в подножии каждой башни. Среди своих имелся предатель… или предатели – ведь через болотные тропы нео тоже кто-то провел.

Больше не рассуждая, Ратибор со всех ног бросился через болота по старой гати, да по пути споткнулся, свалился в трясину, правда тут же выбрался и побежал дальше. Мокрый, грязный с испачканным болотной тиной лицом и спутанными колтуном волосами, юноша и сам сейчас напоминал дикаря.

Это его и спасло. В суматохе схватки дикари, как видно, приняли его за своего, да особенно-то и не приглядывались, поглощенные азартом уже даже не боя, а просто резни. На развалинах башен уже никто не сопротивлялся, с горевших Пятницких ворот кто-то выпрыгнул прямо на копья радостно возопивших дикарей, а с колокольни нео просто сбросили трупы. Звонница оказалась в руках дикарей.

Подобрав с земли жуткую пародию на меч, сделанную из какой-то толстой и тяжелой железной полоски (все же лучше, чем ничего), Ратибор бросился к родным башням, на ходу примкнув к бегущей туда же большой группе дикарей, насчитывающей человек сорок. Дым, гарь, сорванные с петель ворота, трупы…

Азартно потрясая копьями и дубинами, вражины ворвались в башню, которую, похоже, никто уже не защищал.

Рат закусил губу, увидев, как из развалин башни закоптившиеся в дыму нео вытащили окровавленное тело, в красном плаще и пробитой во многих местах кольчуге. Юноша тут же признал воеводу Твердислава. Окровавленная голова боярина бессильно свесилась вниз, седая борода торчала клочьями, а мертвые недвижно застывшие глаза уже ничего не видели.

Жаль старика…

Однако, пожалеть тут можно было многих – да всех. Похоже, Ратибор опоздал – здесь все было кончено. Довольно хохоча, дикари парами осматривали убитых и раненых, последних тут же добивали резким ударом дубины и аккуратно складывали к уже имевшимся трупам, просто в кучу. Наверняка чтоб уже совсем скоро устроить кровавый пир.

Кроме убитых, имелись и пленные, в основном молодые девушки, женщины, подростки. Стариков и маленьких детей нео в плен не брали, предпочитая тут же сожрать. Этих же, видимо, придержали для гнусных забав и непосильной работы. Хотя какая работа может быть у тупых лесных дикарей?

Прекрасно осознавая всю грозящую ему опасность, Ратибор внимательно осматривал пленных, надеясь увидеть среди них Ясну… Нет, девчонки там не было. Убили?!

Юноша гнал от себя недобрые мысли, да, собственно, и думать-то было сейчас некогда. Неужели – всё?! Неужели, сопротивленье людей башен подавлено, и не осталось больше никого, ни одного отряда, ни одного воина? Не может такого быть! Однако, большинство башен уже были разрушены либо горели, никто не сопротивлялся… разве что у Грановитой башни. Вот ее дикари еще не взяли, не разрушили. Окружили, тащили лестницы… и пушки! Да-да, пушки, как видно, трофейные, волокла целая толпа врагов, опутав веревками и ремнями. Что же, дикари научились стрелять?! Скорей, их кто-то научил, и ясно было, что и здесь никак не обошлось без предательства.

– Почему воин без дела? – вдруг окликнули сзади.

Рат обернулся, встретившись взглядом с коренастым, свирепым на вид, нео в панцире из искусно соединенных друг с другом костей. На поясе дикаря, на перевязи, болтался захваченный у кого-то из воинов Башен меч… который враг тут же выхватил, почти сразу определив в Ратиборе чужака.

Почуял, видно, что-то, собака немытая.

Резко отскочив в сторону, Рат живо подставил под удар свое оружие, тяжелое и неудобное, но, надо признать, прочное, и даже весьма. Да и меч у нео оказался не боярский – отроческий, хотя и сделан был и закален на совесть.

Отразив удар, юноша тут же бросился в контратаку, пытаясь достать врага длинным выпадом, дерзким уколом в незащищенный пах. Однако же, длины «клинка», если это можно было вообще назвать клинком, не хватило, да и дикарь оказался вертким, несмотря на весь свой тяжеловесный вид. Увернулся… отпрыгнул… снова занес меч…

Рат быстро ударил по летящему вниз вражескому клинку с боку, стараясь выбить оружие из рук дикаря.

Не вышло, не проходили с этой железкой приемы клинкового боя, да и, как видно, отличающийся недюжинной силой дикарь держал меч цепко. И столь же цепко следили за соперником маленькие злобные глазки.

И снова удар… звон… отбивка… Рат отпрыгнул в сторону, уходя от очередной атаки, запрыгал, затанцевал вокруг врага, выбирая момент для неожиданно резкого выпада…

Враг с воем занес меч… юноша уклонился, чувствуя, как просвистел над ухом закаленный клинок. Снова отпрыгнул, закружил, ухмыляясь – дикарь орудовал мечом словно дубиной, столь же бесхитростно и туповато, просто крутил над головою да бил, и, если бы в руках Ратибора находился не этот огрызок, а настоящий боевой клинок, то у коренастого не оставалось бы никаких шансов. Впрочем, шансов у него не оставалось и так.

Быстро разгадав нехитрую тактику нападавшего, Рат теперь лишь примеривался, выбирая момент… И, как опытный боец-мечник, не забывал краем глаза посматривать на то, что делается вокруг.

А вокруг ничего хорошего не творилось. Вокруг столпились сбежавшиеся поглазеть на поединок нео, с копьями, с камнями, с дубинами. Вот потому-то так уверенно чувствовала себя коренастая лесная сволочь! Ухмылялся, показывая желтые клыки…

Рат бросил взгляд в стороны… дикари, дикари… снова дикари… остатки разрушенной башни, а за ними… а что за ними? А за ними…

Желтые глазки нео вспыхнули яростью. Враг перестал кружить и снова бросился в атаку, вращая над головой сверкающим клинком.

Переместив вес на левую ногу, юноша уклонился. Меч пролетел низко над головой, едва не задев клок волос на макушке. Толпившиеся вокруг дикари радостно завыли. Рат тут же перенес вес на правую ногу, спружинил… Выпад! Укол! Прямо в пах.

Что там стало с соперником дальше, Ратибор уже не видел – некогда было смотреть. В три прыжка юноша обогнул дымящиеся развалины башни, задержал дыхание и, невидимый в густом непроглядном дыму, спрыгнул в ров, рванув к развороченному взрывом зеву подземного хода и моля всех богов, чтобы лаз не оказался заваленным.

Дикари бросились в погоню почти сразу, но вот это «почти» оказалось решающим – сыскать беглеца в дыму пожарищ оказалось довольно сложно: поди пойми, куда тот побежал, где спрятался, схоронился, скрылся.

Озадаченно столпившись у рва, дикари откашлялись и принялись лихорадочно соображать, что делать дальше. Длинный, с седыми космами, бородач нерешительно указал на развалины Спасской башни, на что ему громко возразили двое туповатых с виду парней в панцирях из каких-то ржавых железок. По их мнению, сбежавшего нужно было искать в лесах, в священной роще.

Спор этому положил подбежавший в гневе десятник: здоровенный малый с круглым, не лишенным печати интеллекта, лицом и свирепым взглядом.

– Аой! Мерзавцы! Ишь, стоят. Вперед, к башням! – он зло ощерился, оглядываясь на Маринкину башню, где сейчас затухал последний очаг сопротивления.

– Но… он убежал и мы…

Напрасно осмелился возразить один из парней, ой, напрасно! Здоровяк тут же пнул его ногой в пах, ловко попав меж защитных пластинок, и, бешено вращая глазами, зарычал:

– Я сказал – за мной! К башне.

Ослушаться его не посмели, а вот беглеца уже простыл и след.

Ветер гнал туман к лесу, и на болотах запах гари чувствовался довольно слабо. И все же осторожно выбравшийся на поверхность Рат закашлялся – скорее, от усталости и нервного истощения, нежели от дыма. Все ж он был живой человек, пусть и воин, но не робот – и переживал и нервничал, и далеко не всегда поступал так, как нужно было бы поступить.

Что делать сейчас, юноша просто не знал. Вернуться к башням, чтоб с честью погибнуть или, того хуже, угодить в плен? Так, безо всякого смысла. Если б еще точно знать, что Ясна жива, в плену… или, может быть, ей удалось сбежать? Почему бы и нет? Ведь он-то, Ратибор, сбежал – почему другие не могут?

В задумчивости, молодой человек уселся на плоский камень, не забывая зорко следить за происходящим вокруг. Сидел, рассуждал сам с собой, пытаясь прийти к какому-то более-менее приемлемому и разумному решению… и вдруг краем глаза заметил видение. Кто-то подкрадывался по старой гати, полз, не обращая внимания на холодную болотную жижу и грязь.

Миг – и Рат проворно распластался за камнем, поудобнее, насколько это вообще было возможно, перехватив в руке свой ржавый тяжелый клинок. Воин никогда не расстанется с оружием, пусть даже с таким – все ж лучше, чем ничего.

Прищурив глаза от внезапно выглянувшего солнца, юноша высунул голову из-за камня и напряженно всмотрелся. Инте-ересно, кто это там полз, хлюпая болотной тиной? Какой-нибудь припоздавший дикарь? Непохоже – с чего бы ему таиться-то? Или нео заметил Рата первым, и теперь решил незаметно подкрасться, напасть? Что ж, давай…

Юноша недобро усмехнулся, прикидывая, как снесет крадущемуся вражине башку, и принялся спокойно ждать. Сойдя с гати, дикарь уж никак не пройдет мимо камня.

Вот уже близко, вот шевельнулись камыши… вот показалась, взлетела, словно птица, и снова упала, чья-то рука, желтая, узкая, с изящным плетеным браслетиком, какие делали юные мастерицы Семеновской башни.

Нет, это не дикарь. Свой! Такой же беглец, быть может – раненый.

Оглянувшись, Ратибор выскочил из-за камня и бросился к гати…

В камышах, вытянувшись, лежал молодой длинноволосый парень в длинной одежде жреца. В правом, в бурых подтеках, боку его торчала грубая, с черным опереньем, стрела, какие обычно делали нео.

Упершись взглядом в грязные сапоги Ратибора, волхв поднял голову и простонал:

– Помоги-и-и…

– Держись, – молодой человек нагнулся, перетащил раненого к камню, и, перевернув на бок, рванул одежду… Похоже, чем-то помочь бедолаге уже было поздно: рана вокруг стрелы нагноилась, опухла и пожелтела. Поня-а-атно… Рат с таким уже сталкивался, и не раз. Лесные нео обвязывали наконечники стрел пенькою, для надежности пропитанной клейким соком мутировавших волчьих ягод, представлявшим собой сильный растительный яд, действующий не слишком быстро, но неотвратимо. Если б сразу после ранения кто-то вытащил стрелу и отсосал ядовитый сок, тогда раненого еще можно было бы спасти, но сейчас у этого бедолаги не осталось никаких шансов. Сколько он еще проживет? Минуту… две, три? Во всяком случае – вряд ли дольше.

Молодой жрец, как видно, это хорошо понимал и, пытаясь что-то сказать, поднял трясущуюся руку.

– Н-на н-нас напали. Дикари, нео. Убили… убили всех. Я убежал, полз… караван… Велимир – убит…

– Волхв Велимир? – удивленно переспросил Рат. – Его я знаю. Но про караван ничего не слыхал – а должен был бы. Я же проводник…

– Я знаю…

Раненый обреченно прикрыл глаза и зашептал, время от времени понимая веки:

– Передай великому волхву Владиславу, что… что мы доставили девушку… маркитанты заплатили честно… а золото… золото там… я спрятал, чтоб дикари не… чтоб не смогли найти… я… я…

Пораженный ужасной догадкою, Ратибор с силой схватил умирающего жреца за плечи:

– Что за девушка?! О какой девушке идет речь?

– За-забыл, как ее зовут… забыл…

– Лет шестнадцати, худенькая… Золотистые волосы, карие глаза – так?

– Так, да…

– А зовут – Ясна!

– Ясна… Да! Да, Ясна! – умирающий приподнялся и снова заговорил о спрятанном золоте… вернее, лишь попытался сказать – на тощей, с большим кадыком, шее его вздулись вены, и желтая пузырящаяся пена хлынула изо рта…

Несчастный дернулся, выгнулся дугою… и замер, навеки устремив в блеклое осеннее небо застывший взгляд светло-голубых, широко распахнутых, глаз.

– Отмучился, – вздохнув, Ратибор закрыл умершему парню веки и, протащив тело по гати, сбросил его в болото.

Чавкнув, сомкнулась над телом мутная черно-зеленая жижа.

– Мир душе твоей и покой.

Пусть не в могилу, пусть так, но все ж погребен. Все лучше, чем кто-то сожрет труп – а ведь так и было бы.

Покончив с похоронами, Рат напился из дождевой лужи и, оглянувшись на дымящиеся позади башни родного коломенского кремля, решительно зашагал по узкой болотной тропке. Теперь он точно знал, куда идти и что делать, и надеялся, что маркитанты никуда еще не ушли. А ушли, так всегда можно нагнать. Нагнать и выкрасть любимую! Кстати, умерший жрец что-то говорил о золоте… может быть, стоит повнимательней посмотреть по пути? Хотя… что там смотреть – искать надо, и искать тщательно! Но сейчас некогда, потом все, потом.

Поглядывая на условные знаки, юноша почти не пользовался вырубленной по пути, в осиннике, слегой – все давно уже знал наизусть. Однако по сторонам крутил головой исправно, памятуя встреченного не так давно болотника и червя. Совсем недавно все еще было, недавно, буквально несколько дней. И башни еще стояли, и не было захватившей их толпы дикарей, и все были живы, и он, Ратибор, еще не был ни беглецом, ни приговоренным к смерти, и все было хорошо!

Да, было. Но теперь-то все совсем не так, и вернуть прошлое не в силах Рата, а раз так, то нечего и вспоминать, бередить раны, надо думать о настоящем дне и о будущем. Добраться до острова Ржавой Баржи, там – старый лагерь, там рыболовные снасти, остатки припасов. Там и хозяин острова – борщевик. Которому за проход нужна будет жертва. Придется добыть кабана или косулю. Только удовлетворится ли этим хозяин, привыкший к жертвам совсем иного рода? Ладно, там видно будет, там поглядим – в конце концов, островок-то можно попытаться и обойти, предварительно разжившись снастями.

Так думал путник, так рассуждал, продвигаясь вперед по чавкающей болотной жиже… пока не увидел в сотне шагов впереди сидящего на старом пне человека, в руках которого что-то блестело. Молодой парень со скуластым лицом…

Сгон!

Ну да, это был Сгон, десятник Пятницкой башни, старый друг и товарищ. Обвиненный в доносе… наверно – лживо, по крайней мере, Рат в это верил. Говорили, что перед самым нападением нео Сгон куда-то исчез. Так ведь и верно – пошел за болота охотиться. Теперь вот возвращается. Не знает, верно, про нео, про башни, про пожарище… Эх! Невеселая будет для него весть.

– Эгей! Ратко-о-о-о! – приятель, видно, высмотрел Ратибора в бинокль, вскочил с пня, радостно замахал руками. – Эге-ей!

Путник прибавил шагу… друзья обнялись.

– Что там за дым, друг? – первым спросил Сгон. – И куда ты собрался?

Рат посмурнел лицом:

– Башен больше нет. И людей нет. Напали нео.

– Дикари? – изумился десятник. – Но как они посмели – на пушки? Этих лесных поганцев что, не смели картечью?

– Не смели, – голос Ратибора зазвучал глухо и сипло. – Кто-то показал им подземные ходы. Дикари подорвали и подожгли Кремль. Все пушечные башни, до одной, сразу. И, я полагаю, одновременно.

Собеседник недоверчиво свистнул:

– Дикари? Рванули? Они что, знают взрывное дело? Умеют делать порох?

– Кто-то научил. А порох они могли и купить… или забрать у маркитантов силой.

– Ах, брат… – усевшись на камень, десятник достал из заплечной котомки плетеную флягу. – Все это так… так жутко, что надо немедленно выпить. Будешь?

– Давай.

Махнув рукой, Рат приложился к фляге, сделав сразу несколько глотков забористой ягодной бражки – где только Сгон такую и взял, да и как сумел сохранить, не выпить? И где он бродил все эти дни? И в самом деле – охотился? Тогда где же добыча? Странно это все… странно… стра…

Рябое лицо десятника вдруг начало расплываться, превратившись в смешной круглый блин с приплюснутым носом и маленькими узкими глазками. Все вокруг закачалось, сделалось каким-то нечетким, а растущая вокруг пня чахлая желтая травка вдруг прыгнула прямо Ратибору в лицо. Последнее, что помнил парень, было ударившее в глаза солнце.

* * *

Рат пришел в себя от нестерпимой вони. Кругом было сыро и тесно, скученно от спавших тут и там людей, в большинстве своем – стариков и подростков, еще не ставших ни воинами, ни мастеровыми. Круглый холодный зал с брошенной на каменный пол соломой, тусклый свет, проникающий сквозь узкую, едва просунуть руку, бойницу, лился откуда-то сверху. Почему именно сверху, гадать было долго не надо: Рат оказался в подвале. Подвале какой-то уцелевшей башни, Маринкиной или Грановитой, а те, кто здесь в подвале сейчас находился – узники…

– Эй! – потерев жутко болевшие виски, юноша приподнялся и потряс за плечо какого-то спящего старика из семеновских. – Где мы?

– А?! – встрепенувшись, воскликнул тот. – Что? Кто?

В широко распахнувшихся безумных глазах старика стоял самый настоящий ужас.

– Я не знаю, я ничего не знаю. Я просто работаю, и тебе надо работать, и всем…

– Не надоело-о-о-о?! – сверху, надо рвом, прокатился вдруг громкий богатырский клич.

Рат вздрогнул – так обычно кричали караульщики-нео. Значит, и впрямь – в плену. Ну, конечно, не на танцах же и не на празднике веселых дев.

«Не надоело» – так дикари проверяли караулы, знаменитые свои «десятки», чтоб часовые не заснули да на ненужные разговоры не отвлеклись – уж что-что, а потрепаться за жизнь лесная сволочь любила!

– Не надоело-о-о-о?!

– Надоело! – отрывисто рявкнули в ответ.

Все ясно – смена караула.

Юноша покачал раскалывающейся от боли головой и тихо застонал – все, что могло случиться плохого, увы, случилось, он оказался в плену. Интересный вопрос – как? Каким образом? Ведь еще вчера… Нежданная встреча со Сгоном, брага… И вот, теперь…

Рат не успел додумать – снаружи, за окованной железными полосками дверью, раздались чьи-то тяжелые шаги, послышались громкие голоса и смех.

Дверь резко распахнулась, метнулся по углам оранжевый свет факелов, и ворвавшиеся в узилище темные длиннорукие фигуры принялись злобно пинать всех подряд:

– Эй, подымайтесь! Живо, болотные ублюдки, х-ха!

Просвистел, щелкнул бич, ожег чью-то спину – послышался жалобный вскрик.

– Ленивые твари! Живо, я сказал!

Узники торопливо вскакивали на ноги, вместе со всеми поднялся и Ратибор, справедливо предположивший, что обитателей узилища сейчас собираются куда-то вести.

Выбраться бы отсюда. А там поглядим.

Подгоняемые пинками и ударами, пленные поднялись по узким ступенькам каменной древней лестницы наверх, на утоптанную площадку перед Маринкиной башней, называемой иногда еще и Круглой – такой она, на самом деле двадцатигранная, казалась издалека.

Как и вчера, день нынче выдался ясный, однако с утра было довольно прохладно, да только что показавшееся в небе солнце еще не грело… впрочем, оно уже и днем грело мало – осень.

Десяток молодых ухмыляющихся дикарей, вооруженных короткими копьями и дубинами, без лишних слов погнали пленников к полуразваленной Успенской звоннице, которую, по-видимому, намеревались зачем-то восстановить. Зачем – Рату было не очень понятно, ведь дикари традиционно жили в непроходимых лесах, время от времени совершая набеги на селения сородичей или дальние деревни людей. Зимой прорывались и к башням, обламывали зубы, правда, лет пять назад ворвались-таки в Спасскую, но их оттуда вскорости выбили с треском. Нынче же, судя по всему, удача улыбнулась нео – проклятые отморозки захватили весь Кремль! И мало того, что захватили, еще и принялись восстанавливать, что для дикарей было совершенно нехарактерно. Их дом – лес, непроходимая чаща. Выбрался, устроил лихой налет, да с награбленным добром, с пленниками обратно в лес. А тут звонницу восстанавливают. Как говорила матушка – на хрена козе баян, спрашивается? Зачем тупой лесной сволочи Кремль? Не жить же они здесь собрались?

Хотя, в свете последних событий, кто их знает?

– Работать! – подведя узников к развалинам, приказал начальник караула – приземистый, чрезвычайно широкоплечий и упитанный тип, чем-то похожий на большую свинью, одетый в яркий кафтан с узорной вышивкой, ранее явно принадлежавший какому-нибудь башенному боярину.

– Всем работать! Не лениться, иначе – бить, бить!

В подтверждение своих слов, Свинопотам – именно так про себя прозвал его Ратибор – выхватил из-за пояса кнут из дубленой кожи и с размаху опустил его на спину первому попавшемуся подростку. Разорвав телогрею и рубаху, кнут добрался до кожи, парнишка дернулся, узкое, осунувшееся лицо его исказилось болью.

– Работать, ага, ага!

Узники, включая и только что избитого, взялись за камни.

Работа оказалась несложной, но чрезвычайно тяжелой, особенно для подростков, стариков и приведенных из какого-то другого узилища женщин. Нужно было перетаскивать или перекатывать, кантовать, если не получалось тащить, камни и осколки битого кирпича, освобождая ворота, которые дикари всерьез вознамерились отремонтировать, не жалея сил попавшихся в их цепкие лапы узников.

Бежать на рывок, сразу же, не представлялось возможным – Ратибор все же вполне здраво оценивал ситуацию. Слишком уж много вокруг врагов! Непосредственно занимающийся охраной узников «десяток» под чутким руководством Свинопотама, да еще и множество дикарей вокруг, занимающихся самыми разными делами, а чаще – просто шатающихся безо всякого конкретного дела. Кроме надсмотрщиков, конкретным делом занималась лишь молодежь, рядом, в скверике-«блюдечке» под руководством опытных воинов отрабатывая приемы пешего строя. Тренировали их на совесть, опытный глаз Рата отметил это сразу. Взаимодействие в паре, в «пятерках», в «десятках», построение и атака в каре – покойный воевода Твердислав учил примерно так же. А еще из Маринкиной башни дикари притащили целую кучу пищалей, видать, собрались учиться стрелять.

Огнестрельное оружие, восстановление Башен, изучение тактики боя – все это никак не вязалось с образом отсталых лесных дикарей. Хотя обликом и повадками дикари оставались дикарями, но кто-то явно заставлял их упорно тренироваться и что-то изучать. И этот кто-то – вожак! – явно отличался недюжинной сметкой, умом и безумной жаждой власти. А еще – неописуемой дикой жестокостью, иному вождю нео просто не подчинялись бы. Взглянуть бы на этого деятеля хоть одним глазком… А может, это тот, «облезлый»?

Для себя Рат пока решил так: присмотреться, прикинуть, что к чему, а потом уж и бежать, используя любой подвернувшийся случай. Вырваться и отыскать Ясну – вот что сейчас было для юноши главным.

Врагов оказалось много, слишком много – откуда они и взялись-то в таком количестве в этих диких лесах? Впрочем, леса-то были бескрайние, тянувшиеся до самых Уральских гор, а то и дальше. Кто там только не жил! Зимой охотники встречали многих: и разведчиков нео, и ходоков, или, скорей, беглецов из дальних лесных селений. Обычных, ничуть не мутировавших, людей, которых дикари презрительно именовали «хомо», считая лишь себя высшей расой, достойной жить на земле.

Кстати, как заметил Рат, нео промеж собой тоже различались, правда, не сильно – не внешностью, а аксессуарами: прической, одеждой, оружием. Даже речью! Большинство всегда говорило о себе – «он», некоторые, особо отсталые, знали только местоимение «мы», и лишь немногие говорили «я», выделяя себя, как отдельную личность.

Кое-что о повадках лесных дикарей юноша знал и раньше, однако многое сейчас стало для него открытием. В речь врагов он вслушивался невольно, ибо надсмотрщики были не дураки почесать языками. В то же время, бросая внимательные взгляды на тренирующуюся в скверике молодежь и всех прочих, околачивавшихся в округе, пленник сделал вывод, что все эти дикари принадлежат не к одному племени, а к нескольким. Это было хорошо видно издалека: какие-то отряды состояли из бритоголовых, а какие-то, наоборот, щеголяли длинными нечесаными космами. Кто-то, несмотря на начало октября, ходил полуголым, выставляя напоказ многочисленные, покрывающие, казалось, все тело, татуировки, кто-то с гордостью носил одежку из звериных шкур, а кое-кто – цветастые домотканые накидки с вышитыми затейливыми узорами. Значит, где-то знали ткачество, где-то – нет, где-то умели ковать железо, делать примитивные мечи, а где-то использовали дубины. Умный и жестокосердный вожак сплотил разрозненные, часто враждебные друг другу, племена. Наверняка при помощи грубой силы – ибо иначе эту лесную сволочь было бы не сплотить никак.

Трое подростков окружили большой камень, пытаясь сдвинуть его с места, хотя бы столкнуть. Ратибор поспешил на помощь. Сила его пришлась весьма к месту – каменюка поддалась, поползла потихоньку…

– Эй, навались! – увлекшись, командовал юноша. – Слева надави, слева!

Ху-у-у!!!

Откатив камень от ворот звонницы, работники перевели дух… И едва не нарвались на плети надсмотрщиков: видать, отдыхать здесь не полагалось. Впрочем, вполне можно было схитрить, провозившись с работой куда дольше, чем на самом деле требовалось. Рат понял это быстро, шепнул соседям, и теперь, оглядываясь на караульных, можно было… не то, чтобы поговорить, но перекинуться парой фраз, поддержать друг друга. Правда, в основном поддерживал Ратибор, он же всех и расспрашивал, жадно ловя каждую новость. Правда, далеко не все с ним говорили, большинство угрюмо отмалчивалось, а кто-то из пятницких знакомых мастеровых в ужасе отшатнулся, признав в новом пленнике недавно казненного святотатца.

– Сгинь, сгинь! О, Великий Био!

С подростками оказалось проще: видимо, не все из них присутствовали на казни, а скорее – просто не все знали Ратибора, у звонницы-то в основном работали семеновские, даже еще более дальние – ямские, всегда державшиеся наособицу и жившие своими деревнями. А может, этим парням уже было все равно, с кем говорить… хоть с кем-то.

– Вас взяли в плен сразу? – ворочая камни, в полголоса допытывался Рат у шустрого светловолосого паренька, на вид лет тринадцати-четырнадцати. – А воины? Они все погибли?

– Да, воины почти все погибли, – с затаенной гордостью шепотом отвечал паренек, звали его, кстати, Люсом. – Но, некоторые и в плен попали. Многие мастеровые просто сдались, а я… я угодил случайно. Просто попался, да. Дикари напали внезапно – я проснулся от взрыва, а потом… Дикарей было – тьма! Да ты и сам знаешь, Рат… Кто-то показал им тайные тропы через болота, подземные ходы… да и Великий Био нас нынче не защитил, видать, плохо мы его молили.

А вот это был упрек Ратибору. Он же угробил робота, которого теперь моли, не моли… Да-а, никак не думал, что так все случится, что…

Невдалеке, за звонницей, у того места, где когда-то стояла Тихвинская соборная церковь, бесследно сгинувшая в пламени Последней Войны, вдруг послышался жуткий тоненький крик, крик ужаса и невыносимой боли. Оттуда же тянуло горелым мясом…

Рат с Люсом переглянулись, и, бросив камень, выглянули из-за угла, пользуясь тем, что любопытные надсмотрщики тоже повернули в ту сторону свои рыла… да тут же и отвернулись, еще бы, с точки зрения дикарей, за башней не происходило ничего необычного. Сменившаяся от караула смена просто жарила на костре мясо. Эка невидаль!

Вот только мясом-то этим был ребенок, мальчик лет пяти. Насаженный на вертел, он орал от невыносимой жуткой боли, ибо мерзкие нео жарили его живьем!

Рат все же не выдержал – сдали нервы. Наклонившись, он выхватил из-под ног какой-то обломок и швырнул его, целя в гнусную морду того, кто крутил вертел… Куда хотел, туда и попал – нелюдь свалился с пробитым черепом прямо в пламя. Плач тоже прекратился, видать, несчастный ребенок умер.

Похватав дубины, сидевшие у костра дикари бросились к пленникам. Тут бы Ратибору несдобровать, слишком уж неравными были силы… Несдобровать, если бы не строгий окрик, раздавшийся вдруг у него за спиною.

– Стоять! Ешьте мясо, славные воины.

Нео разом остановились, опустили копья и головы, словно нашкодившие дети. Рат обернулся: позади него, на куче битых кирпичей, стоял тот самый облезлый вожак, которого юноша уже видел когда-то вот почти так же, вблизи. Широкогрудый, высоченный, как башня, с необычно могучими руками и ногами. Искривленное в гневе лицо его представляло собой жуткую кровавую маску из мускулов и облезшей, свисающей лоскутами, кожи. Из почти безгубого приоткрытого рта торчали желтые, острые, словно у дикого зверя, клыки, такие же желтоватые, на выкате, глаза, горели, словно древние лампы. С широченных плечищ свисала пятнистая шкура рыси, на груди красовалась изящная золотая пектораль, ранее принадлежавшая великому волхву Владиславу.

Да-а… такой вождь вполне закономерно внушал страх всем, и в первую очередь – своим собственным воинам.

Ратибор уже приготовился продать свою жизнь подороже, уже прикинул, какой камень метнуть в облезлого вожака и что потом делать, как вдруг…

…как вдруг заметил за спиной дикаря знакомую коренастую фигуру, знакомое лицо, скуластое, рябое…

– Сгон!

– Вот, великий Ксарг, тот самый воин, которого я взял в плен, – угодливо улыбаясь, склонился в поклоне Сгон. – Он весьма неглуп, силен и вполне может быть нам полезен. Могу я сказать ему пару слов, великий вождь?

– Говори, – разрешил облезлый.

– Эй, друг Ратибор! Не хочешь ли немного помахать кнутом, подгоняя этих бездельников? Или все же предпочитаешь ворочать камни и сдохнуть?

Сказать, что Рат был поражен, означало не сказать ничего. Сгон!!! Так вот кто предатель! Недаром они с облезлым держались как старые знакомые. Теперь ясно, как и что…

Юноша сглотнул слюну, понимая теперь не только роль Сгона, но и свою собственную роль в разгроме Башен. Он, Рат, – «убил» божество с помощью данного предателем пистолета, поверив в гнусную ложь, а Сгон показал дикарям подземные ходы в подвалы самых мощных башен, провел вражьи полчища тайными болотными тропами. Предатель встречался с облезлым еще тогда, ночью, – вдруг вспомнил Ратибор. Это вовсе не красное Поле светилось тогда в темноте осенней ночи – это были отблески костра… или даже костров! Вражеских костров, которые он, Рат, позорно прошляпил. И когда вражины запустили на звонницу болотную гадюку, ужалившую несчастного Легошу… от Сгона тогда пахло синей осокой, а ведь известно, что синяя осока отпугивает болотных змей!

Мерзкий предатель! Стоит теперь, усмехается, «по старой дружбе» предлагает Ратко роль надсмотрщика. Неужели, думает, что Ратибор согласится? Нет, не такой уж он дурак. Скорей, издевается, показывая свои силу и власть!

– Так как же?

– Нет!

Рат понимал, что, по большому-то счету, он не нужен ни Сгону, ни нео. Свою работу он уже сделал при помощи древнего «ПМ». Теперь он для врагов обычный пленник, ничем не лучше других. Ну, знает проходы в болотах, ну, умеет метко стрелять. Так и предатель болотные тропы ведает, пусть и похуже, и стрелять умеет, пусть не так хорошо, но все же. И Ратибор нынче во всем этом Сгону – ненужный конкурент. Хоть бы и сдох – да и черт с ним! Предатель не убил бывшего дружка сразу, оставил ради наслаждения моментом собственного превосходства, зная, что убить может в любой момент.

– Не хочет – не надо, – пренебрежительно отмахнулся облезлый – «Великий вождь нового народа Ксарг», как почтительно именовали его окружающие нео… и Сгон. – Умелых воинов хватает и у нас, сведущих в артиллерии – тоже. Вот если б он был архитектором… Впрочем, с этим несложным проектом я справлюсь и сам. Идем, любезнейший барон, прогуляемся дальше, посмотрим… Да, а этого – накажите. Кнутом! Но только так, чтоб потом смог работать.

Барон. Так вот какой титул получил от врагов предатель! Барон, надо же – кажется, в старину так называли предводителей железнобоких рыцарей, тех, что ездили на древних танках с черными крестами на башнях.

Однако не только баронский титул предателя удивил сейчас Ратибора, куда больше поразило другое – слова облезлого Ксарга: артиллерия, архитектор, проект! Однако, вот вам и дикарь! Вот вам и разгадка внезапного сплочения нео. Да уж, с таким вожаком будет трудновато справиться.

Шестеро дикарей кинули юношу на деревянные козлы, связали, стянули рубаху… Взметнулась в небо плеть…

Рат почти не чувствовал боли. Он думал. Рассуждал про себя, прикидывал, что можно сделать, каким образом и – главное – с кем?

Вечером пленники получили по миске похлебки из мелких болотных червей. Пища отвратная, но все же – пища, приходилось иногда есть и не такое. На ночь рабов снова загнали в подвал Маринкиной башни. Почти все узники, уставшие от тяжких работ до полусмерти, тотчас же и уснули, и лишь некоторые беспокойно метались во сне, шурша старой соломой.

Уставший не меньше других, да еще и избитый, Ратибор гнал от себя сон. Как и любой воин он неплохо умел это делать, тем более выносливостью и силой юноша был наделен куда в большей степени, чем остальные. Мать говорила – «D-ген», ген воинов Кремля. Не этого Кремля – московского. Говорят, и там живут люди… Ну да, живут! Ведь маркитанты же приплывали на своих странных лодках именно из Москвы, и, быть может, в Москву-то и предстояло отправиться Рату в поисках пропавшей невесты. Правда, думать об этом было еще рановато, для начала хотелось бы устроить побег. Бежать, и как можно скорее, рвануть, затеряться в болотах, а там…

Так узник думал еще утром… к ночи же – после встречи с предателем Сгоном – мысли его приняли несколько иное направление. Всех этих людей, всех тех, кто не сдался, кто еще не превратился в тупой рабочий скот, всех их хотелось спасти… тем более, Рат чувствовал себя виноватым в том, что с ними случилось. Ведь, если бы он не вывел из строя робота, Великого Био, все пошло бы по-другому. Хоть один очаг сопротивления оставался бы, даже если бы дикарям и удалось взорвать башни. Однако же, глядя на изможденных пленников, юноша понимал и другое – вместе они не побегут. Кто-то не сможет из-за физической слабости, кто-то не решится, а кто-то и не захочет – кому-то уже все равно. Лишь малая часть рабов еще способна на что-то – в этом смысле Ратибор рассчитывал на Люса и еще нескольких парней. Хоть этим бы помочь, не все о своей шкуре думать!

Ближе к ночи распогодилось и похолодало. Начинались первые заморозки, так и пора уже было – октябрь. Серебряная луна повисла над Маринкиной башней, призрачный яркий свет проникал и в ров, освещая через слуховые окна изможденные лица забывшихся в коротком сне узников. Ратибор внимательно всматривался в спящих, думал. Еще с утра он приметил уже, что знакомых в этом подвале оказалось не очень-то много, из пятницких – всего трое мастеровых, да несколько парней из Ямской башни. Все остальные производили впечатление чужаков, выходцев из дальних лесных деревень. Эти люди держались иначе, иначе говорили, да иначе и выглядели – какие-то хилые, согбенные, с потухшими глазами. Следствие давнего плена? Скорее всего, так. Во всяком случае, подбить их на побег казалось Ратибору мало реальным. Да и нужно ли было? Вот Люс и прочие ямские – совсем другое дело. Хоть этих увести, спасти… хоть некоторых.

В общей скученности и смраде давно немытых тел лишь один из пленников расположился довольно вольготно – у самого окна, вытянув ноги. Спал, повернувшись лицом в стене, так же беспокойно ворочаясь. Рваная, похоже, что с чужого плеча, куртка с откинутым капюшоном, узкие штаны, стоптанные башмаки, на которые не польстились даже алчные до чужого добра нео. Сияющая лысина, тонкая дряблая шея…

Всхрапнув, спящий перевернулся на спину, и на лицо его упал дрожащий свет луны. Рат вздрогнул: незнакомец оказался одноглазым! Нет, ему не выбили левый или правый глаз, глаз изначально был один! Большой, миндалевидный, он торчал точно посредине лба, прикрытый дрожащим веком, сразу под которым начинался тонкий изящный нос. Из пустых глазниц по обеим сторонам носа росли небольшие гибкие щупальца с утолщениями на концах, сейчас они лежали на щеках неким непонятным страшноватым наростом. Прямо под носом начинался рот – похоже, совсем безгубый.

Невольно отпрянув, Ратибор покачал головой: вот же уродец! И где только такие типы водятся?

Страхолюдный незнакомец производил впечатление доходяги: худющие руки и ноги беспокойно метались, из впалой груди вырывалось хриплое прерывистое дыханье. Уродец явно был болен, и болен всерьез, так, что непонятно было, зачем его здесь держали – работать-то он явно не мог. От подобных для дикарей была лишь одна польза – мясо… впрочем, этого доходягу – разве что на холодец. Чего ж его еще не съели? Наверное, потому что пищи сейчас у нео имелось вполне достаточно – не сожрать.

Пищи!

Ратибор вспомнил несчастного ребенка и с силой сжал кулаки, так, что хрустнули костяшки пальцев…

– Меня зовут Наг, – открыв единственный глаз, уродец повернул голову. – Как ты уже, верно, догадался, я – из народа шамов. А ты… постой, не отвечай, попробую понять сам…

Юноше вдруг показалось, будто он ощутил какое-то покалывание в висках, короткое, слабое, и почти сразу пропавшее, однако все равно какое-то неприятное. Новый знакомец, Наг, или как там его, неожиданно вздрогнул.

– А ты не совсем обычный парень, друг, – в шепоте одноглазого явно сквозило сильное удивление. – Клянусь Атомом, я совсем не могу тебя про… Впрочем, это не важно. Поговорим словами. Я видел, как ты смотрел на дикарей, и чувствую, как ты их ненавидишь.

Рат хмыкнул:

– Еще бы! А ты их, можно подумать, любишь?

– Ненавижу, – темная щель безгубого рта изогнулась в жутком подобии улыбки. – Кажется, ты тоже циник, друг. Славно! Думаю, мы подружимся… если, правда, успеем – мне уже недолго осталось. Слава Атому, теперь есть хоть кто-нибудь, с кем приятно поговорить.

– Но я же еще ничего толком и не сказал, – изумился парень.

– Не сказал, так скажешь.

Ратибор задумчиво покусал губу:

– Великий Атом – это твой бог?

– Можно сказать и так, – уклончиво отозвался одноглазый.

Щупальца вокруг его глаза проснулись и шевелились, словно хотели кого-то схватить и, если б не полутьма, смотреть на это было бы куда неприятнее. Хотя этот уродец Наг, кажется, парень неплохой. Жаль, что уже обреченный на смерть в желудках кровожадного лесного народа!

* * *

Они разговаривали каждый вечер вот уже на протяжении пяти дней, целых пяти дней, полных непосильного труда, горечи и разочарований. Нага (или, как он всегда с гордостью называл себя – шама) использовали на каких-то легких работах в самой башне. Одноглазый бедолага что-то там красил или плотничал, в подробностях он не пояснял, да и вообще, как-то так получалось, что в полночных беседах говорил больше Рат, рассказывал о себе, о своей жизни, о Ясне. Рассказывал с неожиданной для самого себя охотой, вероятно, просто хотелось выговориться, а в лице нового приятеля парень обрел весьма благодарного слушателя. Шам слушал внимательно, не прерывая, единственное око его со странным вертикальным зрачком светилось неподдельным участием и пониманием.

Однако ж, Наг почти ничего не рассказывал ни о себе, ни о своем народе. Лишь пару раз скупо обмолвился, что промышлял, как и почти все его собратья, наемничеством, честно зарабатывая деньги…

– Да, Рат! Я люблю золото, и не считаю нужным это скрывать. Тем более от тебя – ведь мы с тобой друзья.

Честно говоря, Ратибору такое доверие льстило. Шам выглядел немногим старше его, лет быть может на семь, на восемь. Все же еще довольно молодой, однако в его лице юноша как-то неожиданно для себя обрел не только внимательного собеседника, но и советчика, старшего друга.

Остальные узники Нага сторонились, весьма вероятно – из-за его врожденного уродства.

– Слушай, Наг! А все шамы такие… ну…

– С одним глазом? Нет, не все, есть даже трехглазые, но это – тсс! – высшее руководство.

– Ты сказал, что был наемником. И что делал?

– Много чего, – на этот вопрос шам отвечал с явною неохотою, но все ж отвечал. – Помогал, консультировал по вопросам погоды… туман там и все такое прочее. Иногда рассчитывал траекторию навесной стрельбы.

– И здесь рассчитывал?

– Здесь – нет. Понимаешь, в плен к нео я попал много раньше, и меня так приложили дубиной по голове, что многие мои способности, увы, исчезли… или ослабли, и восстановятся ли когда – один Атом знает.

– Понимаю, Атом – тоже спятивший биоробот…

Наг знал уже о том, что случилось с Великим Био, и вовсе не осуждал Ратибора, наоборот, успокаивал, утверждая, что дикари разгромили бы башни и так. Ну, подумаешь, повозились бы подольше с роботом, но и с ним как-нибудь справились бы.

– Дело вовсе не в тебе и не в спятившем роботе, друг. Все дело в Ксарге – вожаке нео. О, это великий человек, без всякого сомнения, равный по значимости Аттиле, Чингисхану или Наполеону!

– Аттила… Наполеон… – глядя в темноту подвала, задумчиво прошептал Ратибор. – Это все – великие вожди? Бояре?

– Гм… Можно сказать и так. Впрочем, речь сейчас не о них – о Ксарге. Судя по его виду, он сознательно прожег себя в красном Поле Смерти!

– В красном Поле? Так ведь и я… – начал было юноша, но тут же прикусил язык, полагая, что уж на эту-то тему откровенничать еще рано. Да и – нужно ли?

– Поле калечит нео, но одновременно наделяет недюжинными способностями и силой. Многие дикари знают это, но мало кто решается в Поле войти.

Ксарг решился. И не прогадал! Думаю, мы еще о нем услышим.

– Если останемся живы, дружище Наг.

Рат все пытался привлечь к разговорам Люса, но пока не выходило – парень сразу же засыпал, да так крепко, что и разбудить его не получалось никак. Зато как-то раз зашел разговор о Сгоне.

– А что о нем говорить? – закашлявшись, презрительно хмыкнул шам. – Он получил, что хотел, вернее сказать – получит. Ксарг выстроит здесь опорный пункт, назначив наместником Сгона, и пойдет дальше – до края земель!

– До… края?

– Я же говорю! Это – Наполеон, Чингисхан, Аттила! Страсть к завоеваниям у Ксарга в крови.

Очередное утро выдалось таким же, как и все прочие, разве что куда более промозглым, туманным. Еще с вечера моросил пронизывающе холодный дождь, по-осеннему беспросветный и нудный. Караульщики нео прятались под накидками, а кое-кто, наплевав на дисциплину, в наглую отсиживался в шалашах или под навесами. Лишь иногда кто-то из них выбегал да погонял пленников пинками и ударами кнута. А еще слышна была перекличка:

– Не надоело-о-о-о?

– Не надоело!

– Надоело!!!

Смена караула. Ругань. Легкая потасовка, прерванная зуботычинами Свинопотама. Чей-то жуткий вопль. Девичий визг в кустах. Все как всегда.

– Тьфу! – выворачивая камень, устало сплюнул Люс. – Вот уж поистине, правы дикари – как все надоело-то! Рвануть бы куда… В лес или через болота. Вот прямо сейчас и рвануть! Ты как?

– Рвануть надо, – Рат покосился на маячившего невдалеке караульного с закинутой на правое плечо дубиной. – Только не сейчас. Выбрать удачный момент, договориться… Как твои парни?

– Готовы на все! – тряхнув нечесаной шевелюрой, истово заверил подросток.

– Вот и славно. Вечером переговорим. Не спи.

– Я и пытаюсь не спать, – честно признался Люс. – Только вот почему-то не выходит. Приду в подвал и словно кто-то скомандует – спи, спи. Словно бы в мозгу чей-то голос, приказ.

Вечером Люс снова уснул сразу же. Ратибор попытался было его разбудить, да вот только Наг не дал этого сделать, окликнул злым шепотом:

– Перестань! Этот парень – соглядатай. Утром, на выходе, он докладывает обо всем твоему старому дружку Сгону.

Рат тихо присвистнул:

– Не может быть!

– Почему же не может? – искренне удивился шам. – Люди, скажу я тебе, изрядные сволочи. И ради себя любимых готовы буквально на все – предавать, убивать, жрать поедом. Мы все такие, увы. Ты обращал внимание, всегда ли по утрам Люс был рядом со всеми?

– Да нет, – молодой воин вздохнул и зачем-то пригладил ладонью волосы. – Не обратил.

– Тогда присмотрись к нему завтра… Хотя нет. Никакого завтра у нас с тобой уже может не быть.

Зловещий шепот Нага звучал предельно серьезно, единственное око блестело красноватым огнем.

– Ты им не особенно нужен, друг Рат, да и Сгон подсуетился… и Люс вовремя доложил. Ты слишком опасен. Ксарг казнит тебя очень и очень скоро… как и меня – мои сородичи не особенно-то торопятся с выкупом, и я чувствую, знаю – Ксаргу надоело ждать. Поэтому, надо решаться, мой друг! Пора, не пора – а надо. Спаси хотя бы себя – всех все равно не спасешь.

Глаза Ратибора сверкнули:

– Так ты предлагаешь бежать?

– Да, бежать, – просто ответил шам. – Но я ранен, слаб и не могу долго идти. И здесь в любом случае долго не протяну. А вот с тобой… Скажу прямо – с тобой у меня есть шанс. У нас обоих – есть. И мы должны бежать прямо сейчас… Если ты, конечно, согласен…

– Я-то согласен, но…

Взгляд Ратибора невольно упал на узников.

– Всех не спасешь, – тихо промолвил Наг. – И эти парни тебе вовсе не друзья, а враги.

– Но как мы…

– Это моя забота. Только тебе, Рат, придется посадить меня к себе на шею, в буквальном смысле слова посадить, тащить на закорках. Пока ты еще не ослаб! Сможешь?

– Смогу, – юноша неожиданно улыбнулся. – Не особенно ты и тяжелый, друг Наг! Ты все правильно сказал… только вот насчет «прямо сейчас» я что-то сильно сомневаюсь.

– А ты не сомневайся, – коротко отрезал одноглазый. – Не рассуждай, а просто делай свое дело. Думать за тебя теперь буду я.

Поднявшись на ноги, шам подошел к двери, не особенно-то беспокоясь о спящих – кому-то наступил на руку, об кого-то споткнулся, едва не упав. Странно, но никто не реагировал, не проснулся, лишь кто-то из мастеровых застонал во сне… но тут же затих, едва только Наг оглянулся на него.

Оглянулся, хмыкнул, подошел к двери. Рату стало интересно – и что же теперь будет делать его новый друг и сообщник? Вышибет дверь с ноги – и тем привлечет внимание охраны? Не-ет, одноглазый не такой уж дурень. Да и, судя по тщедушному виду и общей слабости, такой подвиг был бы ему не под силу. Даже Ратибору – не под силу, дверь-то надежнейшая, из мореного, окованного широкими железными полосками, дуба. Шам явно задумал что-то другое… почему не сказал? Верно, сейчас позовет охранника и…

Наг не произнес ни слова. Просто встал напротив двери, чуть наклонив голову, и падавший в слуховое оконце тусклый лунный свет блеснул на его лысой башке серебристо-голубым зайчиком, едва уловимым и блеклым, как и все тени ночи. Стоявший сбоку Рат видел, как шевелятся, тянутся к двери, глазные щупальца шама: словно болотный осьминог выжидал жертву, вот-вот нападет, затянет…

Одноглазый явно что-то делал, и это требовало много сил. На бледном высоком лбу его выступили крупные капельки пота и, словно божьи коровки, медленно поползли вниз, к шее. Шам умел колдовать?! Мысленно звал кого-то? Приказывал? Мать что-то такое рассказывала про эту странную расу, правда, немного – сама мало что о них знала.

Щупальца шевелились, беззвучно раскрывался безгубый рот, похожий на пасть какого-то хищного зверя, единственное око шама горело желтоватым светом. И все так же стекал по лбу и щекам пот.

Так продолжалось недолго. Не прошло и минуты, как Ратибор услыхал за дверью шаги и голоса охраны. Скрипнул засов, и вошедшие тюремщики, приземистые, с массивными надбровными дугами, парни, словно заколдованные, медленно повалились на пол и тут же захрапели.

– Я так и знал – ты колдун! – выглядывая на лестницу, восхищенно прошептал Рат.

Похоже, его новый знакомец был этими словами весьма польщен. Правда, буркнул в ответ что-то невразумительное, да махнул рукой: мол, некогда тут рассусоливать – надо уносить ноги. Что ж, он был абсолютно прав.

Не оглядываясь, беглецы поднялись по темной лестнице наверх, к выходу, забранному надежной кованой решеткой, за которой виднелись желтоватые отблески костра. Слава всем богам, решетка оказалась открытой, ведь через нее только что вошли надзиратели. Вошли, а вот запереть за собой забыли, хотя, наверняка, имели на этот счет самые строгие инструкции. Да уж, дисциплинка у лесных нео хромала, на то они и дикари. А их страхолюдный вожак Ксарг был просто не в состоянии проследить за всеми.

Было довольно холодно, сыро и ветрено, дождь то переставал, то вновь начинал лить, сквозь разрывы туч проглядывала луна и несмелые белесые звезды.

– Не надоело? – гулко прилетело сверху, со смотровой площадки башни.

– Не надоело! – повернув вверх широкую, с тяжелой квадратной челюстью, морду, проорал в ответ длиннорукий дикарь в накинутой через правое плечо волчьей шкуре. На поясе его тускло блестел нож в изящных, с золочеными вставками, ножнах. Трофей.

– На рывок не проскочим, – всматриваясь, прошептал Ратибор. – Слишком уж их много – целый караул. Десяток.

– Уже восемь, – шепот шама звучал прерывисто и едва слышно, видать, на тех двоих, что спали сейчас в камере крепким здоровым сном, сил было потрачено немало. – Впрочем, и с этими мне сейчас не справиться – сразу всех не убить, не усыпить. Слишком, слишком много! Не думал, что их так много будет.

– Ничего, – успокоил Рат. – Прорвемся – болота совсем рядом. Надо только придумать, как дикарей отвлечь.

Ругая отвратительную погоду, караульные коротали время за светской беседой. Уж что-что, а почесать языки нео обожали.

– Ррарг пусть расскажет, как он поймал ту девку! – длиннорукий ткнул пальцем в одного из сидевших на корточках парней с тупой мордой дегенерата.

Лесные дикари обожали сидеть на корточках, даже если рядом было на что присесть.

– Ррарг расскажет! – дегенерат явно обрадовался приказу. – Как раз и хотел. Еще не ночь была, и уже не день, когда Ррарг ее заметил. Фигуристая такая девка, упитанная. Ррарг ее потом и скушал – вку-у-уусно!

– Пусть Ррарг говорит не о еде. О другом! Славным воинам интересно про другое послушать.

– Да! Да! Про другое! – охотно закивали нео.

Сверху снова закричали:

– Не надоело-о-о-о?!

– Не надоело! – откликнулся длиннорукий вожак. – Так что, Ррарг будет рассказывать или будет сопли жевать?

Сидевшие обидно засмеялись. Кто-то подбросил в костер дровишек – с искрами взметнулось вверх красно-желтое пламя.

– Ты не можешь усыпить их? – повернул голову Ратибор.

Наг сглотнул слюну:

– Одного… ну – двух. Всех – нет. Извини, не знал, что их так много. Обычно у башни бывает двое.

– А сегодня ветер и дождь, вот все у костра и собрались – что им служба? Одно словно – дикари. Гляди, и сейчас-то вот-вот подерутся… Молодой-то, похоже, завелся. Не понравилось, что над ним смеются… Х-хо! – от пришедшей вдруг мысли, молодой человек едва не всплеснул руками. – А ты их поссорить не можешь? Молодого на кого-нибудь натравить…

– Поссорить? – единственный глаз Нага просиял, и темная щель рта изогнулась в улыбке.

Шам замер, склонив голову, точно так же, как совсем недавно, перед запертой дверью узилища, и точно так же вздрогнули, потянулись к костру щупальца…

– Кто сопли жует? – вскинулся, вскочил на ноги молодой. – Ррарг сопли жует? Кто это сказал? Ах, Чихх?! Ах ты… Ну, Чихх сейчас узнает, сейчас…

Злобно зарычав, Ррарг вытянул вперед руки и бросился на сидевшего напротив караульщика с жиденькой бороденкой и узкими, в отличие от всех прочих нео, плечами. Бросился, вцепился длинными пальцами в горло… Узкоплечий в ответ шваркнул разошедшегося парня ребрами ладоней по шее. Приложил от души, но безуспешно – Ррарг вовсе не успокоился, а еще больше разозлился.

Кто-то бросился разнимать, кто-то вступился за Ррарга… Миг – и началась общая свалка. Словно искорку к сухой соломе поднесли.

– Эй, хватит! – вскочив, вмешался десятник. – Кому сказано? Ах вы ж, гнусь болотная!

Не долго думая, он схватил палку и принялся охаживать по бокам кого попало. Драку заметили и на башне, снова закричали:

– Не надоело-о-о-?!

Что там случилось дальше, Ратибор уже не видел. Ухватив за руку Нага, он побежал к болотам, куда добрался бы куда быстрее, ежели б не шам. Тот едва шевелился и хрипло, с кашлем, дышал…

– Не могу… не могу больше… Я… я предупреждал…

Остановившись, Рат опустился на корточки:

– Давай ко мне на спину! Ну, живо же – залезай.

Конечно, можно было бы бросить уже ставшего ненужной обузой попутчика, но так поступали лишь дикари, а Ратибор все же был воин, воин коломенских Башен, и отец его был воином, и мать. В конце концов, без этого тщедушного одноглазого уродца столь дерзкий побег вряд ли был бы возможен… Что ж – не так уж много и весил шам!

По всем прикидкам, у беглецов было где-то около получаса или даже того меньше. Пока нео закончат драку, помирятся, потом вспомнят о тех двоих, пошлют кого-то в подвал… и вот тогда…

Да, нужно было поскорее уносить ноги, что Рат сейчас и делал, почти не чувствуя веса приятеля за своей спиной.

Вскоре под ногами зачавкало… Спасительная трясина! Юноша перешел на шаг, напряженно всматриваясь в темноту дождливой и холодной октябрьской ночи. Первым делом нужно было отыскать гать. С этим делом Ратибор справился быстро, все же он не зря считался одним из лучших проводников. Нашел, почти что на ощупь, по одному ему ведомым приметам, улыбнулся и, мотнув головой, буркнул:

– Слезай. Передохнем малость – и в путь.

– В путь? Через болота? – отдышавшись, сипло воскликнул шам. – Ты умеешь видеть в темноте?

– Я проводник и знаю болота. Отдохнул?

– Но…

– Теперь пойдешь сам – за мной, будешь держаться за пояс. Да не переживай – надумаешь тонуть в трясине – вытащу.

Немного переведя дух, беглецы пустились в опасный путь по старой болотной гати. Твердая земля кончилась, кругом колыхалась, булькала, урчала трясина, жившая своей собственной жизнью, грозившая почти неминуемой смертью – самонадеянным чужакам, рискнувшим вторгнуться в болота во мраке осенней ночи. Рат шагал медленно, время от времени останавливаясь, пробуя выломанной по пути слегою кочки и грязь. Прислушивался к любому шороху, шел буквально на ощупь…

Совсем рядом, слева, вдруг раздался резкий неприятный вопль. Шам позади дернулся, едва не свалившись в трясину. Вовремя обернувшийся Ратибор поспешно схватил его за руку, не дал упасть.

– Да что ты такой нервный, дружище Наг? Куликов ни разу не слышал?

– Ку-лик?

– Птичка такая, болотная. Маленькая, но кричит громко. Здесь неподалеку его гнездовье. Крик слева – значит правильно идем. Ну, шагай, шагай, не стой, затянет!

Они не сделали и полсотни шагов, как раздался громкий зловещий хохот. На этот раз – справа.

– Выпь, – быстро предупредил юноша. – Тоже болотная птица. Еще есть вальдшнепы.

Шам перевел дух:

– Ты всю болотную дичь знаешь?

– Не только болотную, но и боровую. Однако хватит болтать, идем. Чем дальше в болота мы уйдем, тем меньше вероятность того, что нас настигнет погоня. А она обязательно будет, ты уж мне поверь.

* * *

– Больше не могу! – выбравшись вслед за Ратибором на небольшой островок посреди непроходимой трясины, Наг повалился ничком в липкую холодную грязь и, застыв, раскинул в сторону руки.

Из чахлой груди его вырывалось тяжелое дыханье, на сияюще-лысой голове выступили крупные капли пота, глазные щупальца бессильно повисли.

– Отдохнем, – усаживаясь рядом, на кочку, покладисто кивнул Рат, глядя, как на востоке, за едва угадывающимися в зыбкой предутренней пелене башнями, алел край чистого, быстро очищавшегося от дождевых туч, неба.

Ясный прозрачный денек не слишком-то хорош для побега, видно далеко, да и у Сгона имелся бинокль. Хорошо б дождик, а еще лучше – густой и плотный туман. Ну да об этом нынче приходилось только мечтать – судя по стремительно светлевшим небесам.

Главное сейчас было – уйти, затеряться, обманув высланную погоню. В том, что она будет, Ратибор ни капельки не сомневался. А потому и не удивился, услыхав позади, за болотами, утробный звук рога.

Услышал рог и шам, встрепенулся, повернув к своему сотоварищу бледное, как сама смерть, лицо:

– Погоня?

– Погоня, – поднимаясь на ноги, кивнул Рат. – Нам надо идти, друг Наг, и чем скорее, тем лучше.

– Я… я не могу… я…

– Давай, давай, забирайся на закорки – весу в тебе, как в хорошей курице. Ну, вот, – подхватив шама, молодой человек хохотнул. – Посадил тебя себе на шею. Главное, чтоб не на свою голову!

Наг промолчал; он вообще мало говорил в последнее время и явно держался из последних сил. Кто-то бы на месте Ратибора давно бросил своего незадачливого спутника, оставил бы в трясине подыхать, на съедение болотным червям. Да, многие поступили бы так – потому что в случае погони с такой ношей не уйти, и лучше б избавиться от шама, бросить, но… Рат все же был не мастеровой, не торговец, а воин. А честь для воина значила многое, да почти все! Тем более, в сердце его еще гнездилась совесть… или – Бог, как называла это непонятное, во многом ненужное, а иногда даже и крайне вредное для всяких дел, чувство покойная матушка. Так и приговаривала: если есть в тебе совесть, есть Бог, значит, ты человек, нет – просто животное.

Хлюпала под ногами трясина, налетевший ветер срывал с чахлых кустиков последние листья, а за спиной вставало круглое желтое солнце.

– Я догадываюсь, о чем ты думаешь, – неожиданно произнес Наг. – Не знаю, хотя и должен был бы, а именно догадываюсь. И хочу уверить тебя, друг, – ты не зря посадил меня на свою шею. Поверь, я много чего могу, а многие мои умения ко мне еще возвратятся. Куда мы идем?

– Пока – подальше от нео.

Ратибор оглянулся и, щурясь от солнца, посмотрел вдаль. Пока все было спокойно, но обозленные дикари уже месили ногами старую гать, и вел их – Сгон, больше просто некому, больше никто не знал троп. Эх, отомстить бы этой гнусной мрази!

– Отомстишь, – хмыкнул за спиной шам. – Думаю, вскоре представится случай. Я чувствую погоню!

– Я тоже, – молодой человек сглотнул слюну и, сплюнув, спросил: – Ты читаешь мои мысли, Наг?

– Твои – нет, – честно признался одноглазый. – Хотя и должен бы… И дело тут не во мне, в тебе. Я просто…

– Ч-черт!!!

Увлекшийся разговором юноша споткнулся о какую-то корягу и, нелепо взмахнув руками, упал в грязь. Шам кувырком слетел с его шеи и шмякнулся в коричневую холодную лужу, подняв тучи брызг.

– Башку не свернул? – отплевываясь, осведомился парень и, глянув на своего спутника, громко расхохотался:

– Ну и рожа у тебя, дружище! Ха-ха! Нет, в самом деле, если б ты только видел себя со стороны – помер бы со смеху, зуб даю.

Выругавшись, Наг уселся на поваленный ветром ствол старой осины, попытался очистить от грязи куртку и штаны, да махнул рукой.

– Ничего! – успокоил Рат. – Чай, не на танцы к семеновским девкам собрались.

– Как много у нас шансов уйти? – разозлившийся шам был сейчас не особенно склонен к шуткам. – Долго еще будет тянуться эта трясина?

Ратибор задумчиво посмотрел в небо:

– К вечеру выйдем к острову Ржавой Баржи, там переночуем и отдохнем. И придумаем, как обмануть погоню.

– Так они что же – пойдут точно по нашим следам? – голос шама звучал глухо и как-то издевательски-изумленно, словно он разговаривал сейчас не с человеком, от которого нынче зависел полностью, а с малым ребенком. – Что, другого пути нет?

– В том-то и дело, что нет, дружище, – так же серьезно отозвался Ратибор. – Здесь одна тропа – эта. И Сгон ее знает… правда, куда хуже, чем я.

– Значит…

– Все правильно. Значит, мы должны встретить их на острове. И встретить, как следует! – юноша сжал кулаки. – Чтоб мало не показалось никому.

– Знаешь, – неожиданно усмехнулся Наг. – Мне иногда кажется, что это ты читаешь мои мысли. Что ж – в путь, друг мой, в путь!

По обеим сторонам узенькой, местами прогнившей, гати тянулась одинаковая темно-бурая жижа, иногда перемежаемая островками и зарослями камыша. Трясина тянулась почти до самого горизонта, до синевшего вдали леса, и не было ни малейшей возможности свернуть с тропы.

Вот под ногами булькнуло, закачалось и совсем рядом, шагах в трех слева, стремительно надулся большой, переливающийся всеми цветами радуги пузырь. С оглушительным треском лопнул, и из разверзшейся трясины вдруг взметнулось огромное, с многочисленными желтоватыми присосками, щупальце, хлестнувшее Ратибора по ногам. Парень не удержался на ногах, упал, а щупальце уже обвивало бедра, сдавило так, что едва не хрустнули кости.

– Ах ты ж, тварь!

Юноша изо всех сил ударил по щупальцу выломанной слегою, и тут же повторил удар. Бил, как по барабану. Скрывавшемуся в трясине болотному осьминогу это не шибко понравилось, на подмогу вылетело еще одно щупальце… и – еще…

Тварь потащила парня в трясину, откуда уже показался плотоядно раскрытый клюв в обрамлении множества немигающих, как у гадюки, глаз – желтых, с хищными вертикальными зрачками. Все произошло настолько быстро, в какие-то секунды, что, казалось, Ратибор просто не успел ничего сообразить, лишь конвульсивно дергался, как, наверное, любая, угодившая в подобный переплет, жертва. Так должно было быть, так всегда было! Осьминог, имелись у него мозги или нет, знал это прекрасно. Сначала добыча всегда трепыхается, потом резко обмякнет, и… Вот как сейчас.

Юноша и в самом деле обмяк, руки его безвольно повисли… Клюв и желтые, плотоядно щурящиеся, глаза твари оказались совсем рядом…

И тут Ратибор ожил! Резко, хлестко, уверенно ударил острым концом слеги в голову мерзкой болотной твари, огромной, словно жук-медведь.

Что-то пискнуло… заверещало… И в трясине словно извергся вулкан!

Взметнулись к самому небу щупальца, пояс желтых немигающих глаз сверкнул неистовой злобой… и вдруг подернулся пеленою. Нет, тварь не подохла, хоть и приложил ей парень изрядно, даже хватку щупалец не ослабила… а просто обиженно, совсем по-человечьи, вздохнув, аккуратно поставила юношу обратно на тропу, откуда и взяла.

Словно большие змеи, уползли в трясину щупальца, и над скрывшимся в болоте существом с хлюпаньем сомкнулась тина – нежно-зеленая, мирная, словно травка на заливном лугу.

– Спасибо, – переведя дух, Рат протянул руку шаму. – Я так понимаю – это ведь ты мне помог?

– Обычный ментальный удар, – загадочно пояснил одноглазый. – Я же сказал, что буду тебе полезен. Как и ты – мне.

– Симбиоз! – молодой человек усмехнулся и замолчал, вспомнив Великого Био… гнусного предателя Сгона… Ясну…

Глава 7

К острову Ржавой Баржи беглецы вышли задолго до заката, часа в четыре пополудни. Самое время было поесть, учитывая то, что последний раз оба принимали пищу еще вчерашним вечером… если мерзкое варево дикарей вообще можно было назвать пищей.

Покусывая губу, Рат смотрел на остатки прошлого бивуака: как недавно все это было! И все друзья еще были живы – ну, почти все – и он, проводник Ратибор, был уважаем всеми, и с легким сердцем вел караван домой, надеясь на скорую встречу с любимой… Увы, увидеться им так и не довелось. Да и доведется ли?

Доведется! Обязательно!!! И он, Рат, сделает для этого все. Уже делает.

– Что это за корабль? – немного отдохнув, шам показал пальцем на заросший ивами берег.

– Самоходная баржа, – пожал плечами молодой человек. – Что-то перевозила еще до Последней Войны. Мы там не останавливаемся – мало ли, кто там?

Наг сидел на бревне, устало вытянув ноги. Единственное око его уставилось на старый корабль, глазные щупальца беспокойно зашевелились:

– На барже лишь болотные крысы, – прикрыв глаз, прошептал шам. – Нас они боятся, и вряд ли нападут. Если мы сами не сунемся в их логово.

– Так мы и не сунемся, – отыскав в старом шалаше топор, Ратибор радостно улыбнулся, поглаживая длинное топорище. – Глянь-ка! У нас теперь есть оружие.

– Я чувствую что-то еще, – напряжение все еще не сходило с осунувшегося лица одноглазого. – И это не человек и не зверь. Нечто.

– Правильно ты чувствуешь, – юноша осторожно попробовал пальцем остроту топора. – Это – Хозяин острова. Борщевик – великий и ужасный!

– Борщевик? – неподдельно удивился Наг. – А кто это?

– Не кто, а что. Хищное растение, весьма-весьма хищное. Всегда, испокон веков таким было, – прислонив топорище к дереву, Рат покусал губу. – Кстати, мы ему должны принести жертву. Иначе не пропустит.

– Жертву?

– Здесь водятся дикие кролики и белки… Впрочем, белку – не советую.

На месте всегдашнего бивуака караванщиков, кроме топора, отыскался и котелок, и обломок ножа, и небольшой мешочек соли (богатство изрядное!). А еще – запас ячневой крупы, остатки хвороста и огниво. Ратибор быстро развел костер, не обращая внимания на предупреждение своего странного спутника. И правда, что тот знал о болотах, о тропе? В отличие от Рата, ничего. Вот пусть и не лезет с непрошеными советами. Тем более что костер молодой человек разложил не просто так, на старом кострище, а в специально выкопанной ямке, чтоб в наступивших сумерках не слишком-то было видно пламя. Вовсе не от погони прятал Ратибор костер, а так, по привычке, на всякий случай. Благодаря предателю Сгону, враги и так прекрасно знали, где сейчас беглецы, нечего было особенно-то скрываться.

– Нет, они не явятся ночью, – попробовав кипевшую в котелке кашу сделанной из березовой коры и ветки ложкой, молодой человек потянулся за солью. – Сгон не настолько хорошо знает тропу. Думаю, они заночуют на островке… А завтра спокойно догонят нас.

– Догонят? – дернулся шам.

– Догонят, – несмотря на свои слова, Ратибор был деловит и спокоен. – Там, дальше, начинаются сухие места, а нео – прекрасные ходоки. Быстрые, неутомимые, выносливые, одно словно – дикари. У нас с тобой против них шансов нет.

Наг коротко зыркнул:

– Значит?

– Значит, мы будем ждать их здесь, на острове, – улыбнулся Рат. – И уничтожим всех. Нет, я вовсе не кровожаден, но иного выхода у нас просто нету. Ладно, что зря болтать? Нужно подготовить нашим лесным друзьям достойную встречу. Видишь во-он те колья? Сейчас нам нужно будет их заточить и обжечь. Да, кстати! Тебе не будет жаль своей куртки? Мне понадобится всего несколько лоскутков. И твой пояс – его нужно будет распустить на веревочки. Мой – нельзя, он кожаный.

После всех хлопот, оба тотчас же уснули мертвым сном – сказывалась усталость и чувство относительной безопасности, все же хозяин острова отпугивал нежелательных гостей.

Как и ожидалось, ночь прошла спокойно, и восстановившие силы приятели были на ногах еще засветло. Предстояло еще много дел, которые нельзя было сделать в темноте.

– Ну, теперь пусть приходят, – устроив все, как хотел, Ратибор азартно потер руки.

* * *

С утра было холодно и над землей стелился рваный белесый туман, ближе к полудню, увы, быстро растаявший в лучах поднявшегося над болотами тускловато-желтого осеннего солнца.

Почесывая шею, спрятавшийся в камышах Рат до боли в глазах всматривался в зыбкую голубоватую даль, и все равно враги появились неожиданно. Возникли за чахлыми кустиками, словно бы вынырнули прямо из тины. Беглецы хоть и ждали погони, но все же не так быстро. Впрочем, это было уже неважно.

– Один, два… четыре… – помня про бинокль, молодой человек особенно не высовывался, шепотом считая появляющиеся за чахлыми кустиками фигуры.

– Десять!

Обычный «десяток», Ксарг вряд ли бы послал за доходягами-беглецами больше, вполне достаточно и этих. Десять отменных широкоплечих бойцов. И с ними – Сгон, ну, как же без него-то? Без него бы не прошли, сгинули б в трясине. Нет, Сгон – все же десятый – Рат пересчитал снова. Да, так и выходило – всего десять. То есть – девять плюс Сгон. Где еще один? Х-ха! Можно догадаться – наверняка, зазевавшимся нео с большим удовольствием позавтракал давешний осьминог.

Мстительно улыбаясь, юноша оглянулся на баржу… Уж пора бы приятелю шаму подсуетиться, ну точно – пора! Что ж он медлит-то, ну, что же? Ведь договорились вчера.

Или… просто иссякли силы… не полностью вернулись способности? Зачем тогда хвастал… Впрочем, что уж теперь!

Когда плечистая фигура осторожно идущего впереди дикарей Сгона приблизилась настолько, что стала заметна косая ухмылка на скуластом лице предателя, Рат привстал и коротко, от плеча, почти без замаха, метнул обломок ножа – как учил покойный воевода. Метнул, и, выскочив из камышей, со всех ног бросился к барже. Вдогонку ему тотчас же полетели стрелы, да Ратибор был не лыком шит, петляя на бегу, словно заяц. Влево… вправо… влево… А теперь спрятаться за дерево – оглянуться – как там вражины? Эх… жаль!

Брошенный юношей нож, увы, не достиг цели. Вернее, достиг, но не той. То ли этот гад Сгон пригнулся, что-то такое почувствовав, то ли просто споткнулся не вовремя – а только нож-то угодил не в него, в другого. В того, что месил болотную грязь сразу за предателем… Да и угодил ли? Раз, два… три… Девять! Есть! Минус один.

Между тем дикари во главе со знакомым десятником Свинопотамом и предателем Сгоном уже выбрались на твердую поверхность острова и, грамотно укрываясь за деревьями, охватывали Ратибора к клещи. Медленно так охватывали, никуда особо не торопясь, смакуя. Ну, так девять против двоих – это ж не погоня, а игра в прятки!

Солнце, правда… И оно все портит, значит, друг Наг почему-то… Что ж, рассуждать некогда – придется полагаться на себя.

Выскочив из-за дерева, молодой человек метнулся влево, к старому бивуаку, пропустив над головой тучу стрел, пригнулся, ныряя в заросли чертополоха и папоротников, за которыми, в ракитнике, находился овражек. Не очень глубокий, но вполне достаточный, чтобы незаметно проползти совершенно в противоположную сторону. Что Рат и проделал, как учили – умело и быстро. Отполз и, немного выждав, повернул обратно… но уже с другой стороны.

Не обнаружив беглеца, дикари озабоченно затоптались на месте. Ратибор с удовольствием наблюдал за ними из густых зарослей чернотала у самой кормы баржи. Ага! Вот кто-то из нео указал рукой на колючие кусты, где, заботливо развешенные еще с утра, висели лоскутки от куртки Нага. Купились, вражины! Осторожненько озираясь вокруг, дикари потащились к сходням.

Старый корабль, сильно накренившись ржавым корпусом, лежал на пологом берегу, словно выброшенное цунами исполинское чудище, огромное, угрожающе-непонятное, никому уже не нужное. Лесным дикарям судно, конечно же, внушало страх – нео шли медленно, ощетинившись короткими копьями, держа наготове дубины. Сгон тоже вытащил из ножен меч – Рат видел, как блеснул на солнце клинок.

Шаткие, спускавшиеся с борта сходни напоминали мостки через бурную горную речку, мостки ненадежные, старые. Под ними густо разросся папоротник, вполне обычный, вовсе не плотоядный, разве что густой и высокий. Подозрительно оглядевшись вокруг, свинорылый десятник раздул ноздри и, махнув дубиной, послал своих воинов на баржу. Кто-то из дикарей ступил на сходни первым… пошел, скорее, даже полез, хватаясь руками… И вполне благополучно поднялся на борт, встал, обернулся с довольной ухмылкой. Следом полез вожак…

И вот тут скрывающийся за кормой баржи Ратибор потянул за веревочку… Хилые сходни рухнули, рухнул и свинорылый, с воем напоровшись на вкопанные внизу заостренные колья.

Еще минус один – на это раз самый важный, десятник!

Лишившиеся своего командира дикари вряд ли станут повиноваться какому-то там хомо, даже и обласканному самым главным вождем. На то Рат и рассчитывал, и, как оказалось, не зря. Конечно же, куда лучше было б, если на барже оказалось трое или хотя бы двое… Но тогда пришлось бы пропустить на палубу десятника, а это было бы нежелательно – кто знает, как бы он там себя повел и что бы приказал.

Оказавшийся на барже воин недоуменно оскалился, осматривать старый корабль одному ему явно не улыбалось. Подойдя к борту, вояка собрался уже спрыгнуть, рискуя переломать ноги, присоединиться к остальным… Собрался. Но не успел!

Вдруг, откуда ни возьмись, на палубе появились крысы. Черные, размером с кошку, и в количестве… вполне достаточном для того, чтобы бесстрашно напасть на нео, прыгнуть, впиться зубами, поедая теплую, еще пока что живую плоть.

От первых двух крыс дикарь пренебрежительно отмахнулся, еще парочку особей пнул ногой, на остальных замахнулся дубиною… Но было уже поздно! Хищные черные бестии набросились на бедолагу со всех сторон, впиваясь, кусая, выгрызая из тела кровавые дымящиеся куски. Ему б, дураку, убраться поскорее с баржи, спрыгнуть, но он опоздал. Пока дикарь размахивал дубиной, крысы проворно перегрызли ему сухожилия. Нео упал, воя от нестерпимой боли. Алчно пища, черные твари тут же прогрызли несчастному живот, вытащили, потащили по палубе сизые скользкие кишки, кто-то с урчанием впился в селезенку, в печень, в половые органы…

Весь этот ужас творился прямо на глазах у столпившихся внизу соратников, творился недолго – всего-то пара минут, и бедолага захрипел перегрызенным горлом… Еще через пару минут полчища черных крыс алчно обгладывали скелет.

– А что мы могли сделать? – погрозив барже кулаком, угрюмо промолвил один из нео, повыше и посильнее других. – Кырг был наш десятник, он и должен был думать. Теперь Кырга нет.

– Тогда слушайтесь меня, – приосанившись, заявил Сгон. – Надо срочно обыскать эту чертову баржу.

– Он говорит – обыскать? – хмыкнул высокий. – Этот хомо дурак, и великий Ксарг зря ему верит. Что мы на этой барже найдем кроме крыс и обглоданных костей, а? Не-ет, нео не будут слушать хомо!

Слыша такие слова, прячущийся в кустах за кормою Рат едва не застонал от восторга. На это и был расчет! Лишить врагов командира, посеять смуту, хаос. Ну да, станут они подчиняться Сгону – держи карман шире! Они между собой-то вот-вот передерутся – легко и запросто.

К тому все и шло.

Пользуясь отсутствием явной опасности, нео, как обычно бывает, принялись делить власть. Высокий, звали его Рырг, без ложной скромности предложил в десятники себя, что сильно не понравилось почти половине его оппонентов. Кто-то на кого-то не так посмотрел. Кто-то кого-то пихнул. А кое-кто ухватил дубину.

– Именем великого Ксарга! – пытаясь предотвратить назревавшую свару, в отчаяньи заорал Сгон. – Если мы хотим выполнить задание, вернуться со славою и получить обещанную награду, то – что?

– То что? – нестройным хором поинтересовались нео.

– То командира надо выбрать по-честному, большинством голосов. А потом немедленно обыскать этот чертов остров и, если надо, продолжить погоню. Там, дальше уже не будет болот, мы догоним поганцев быстро!

– Хомо говорит верно, – одобрительно выкрикнул кто-то. – Великий Ксарг не одобрил бы нашей драки.

– Верно, да! – дылда Рырг переорал всех. – Так кто за то, чтобы Рырг стал десятником? Или, может быть, воины хотят выбрать своим командиром хомо?

– Кроме Рырга, здесь еще немало достойных…

– Кто сказал – немало? Кто?!

В этот момент на спорящих опустился туман. Густой и плотный, похожий на серовато-белый овсяный кисель, он взялся, казалось бы, ниоткуда, возникнув прямо из воздуха посреди ясного солнечного дня. Туман поглотил всех и всё, приглушил звуки – из пелены лишь глухо доносились отдельные выкрики. Кто-то из дикарей – совсем уж набитыми дурнями они все ж таки не были – предложил взяться за руки и держать оружие наготове.

– Да, возьмемся, други! И куда пойдем?

– Туда, где тумана нету!

– Так он везде.

– Не-е, не везде, братцы! Во-он там и солнышко.

Увы, поставленный шамом туман покрывал не очень-то большое пространство – даже не захватил всю баржу и овраг. Дикари быстро справились с паникой, выбрались из тумана к роще. И вот тут-то снова настала пора Ратибора!

Неожиданно выпрыгнув из зарослей, он, словно олень, пронесся перед опешившими от такой наглости нео и скрылся среди папоротников и круглых, с облетевшими листьями, ив. За ивами угадывалось что-то качающееся, с длинными серовато-зелеными стеблями толщиной с человеческую руку и высотой метров в пять, с белесыми зонтиками соцветий.

Что это такое – догадался один Сгон, но догадался поздно и предупредить своих не успел.

Лишь замедлил шаг да истошно закричал:

– Сто-ойте!

Да кто ж его слушал-то?

Увлеченные погоней дикари неслись за добычей, которая была сейчас так близко – вот-вот удастся схватить, ударить дубиной, поразить копьем! Или лучше взять живым?! Вот так вот, всей толпой, навалиться! Азарт погони быстро охватил нео, и совершенно напрасно голосил позади предатель.

Чувствуя, как враги буквально наступают ему на пятки, Ратибор несся вперед к зарослям борщевика, истинного Хозяина острова Ржавой Баржи.

– О, Великий! – на бегу шептал парень. – Ты знаешь меня, я знаю тебя. Я веду тебе жертвы. Много жертв перед долгой зимнею спячкой.

Что-то кольнуло виски. Качнулись, словно кивнули, зонтичные соцветия, поднялись листья, открывая узенькую, усеянную детскими черепами, тропу… куда, не сбавляя скорости, и нырнул Рат, а следом за ним – и тупые самонадеянные дикари.

Борщевик принял их в свои объятия без лишнего шума – просто чуть-чуть изогнулись высокие дудки-стволы, захватили, оплели одного, другого, быстро выделяя кислоту, достаточную для мгновенной смерти. Впрочем, кто-то умер не сразу, кто-то еще помучился…

– Тут что-то не так, братцы! – почуяв опасность, первым заорал Рарг. – Эти заросли, они…

Он схватил ствол борщевика могучей своей дланью… и тут же прожег ее до кости, и кислотные побеги вонзились в спину и шею, растворяя внутренности, сжигая мозг…

Недолго кричали дикари. Все кончилось быстро. Когда Ратибор, пользуясь благосклонностью своего великого покровителя, возвращался по тропинке назад, он уже не видел кровавых кусков тел – от дикарей остались одни лишь дымящиеся кости.

Не теряя времени даром, молодой человек вернулся обратно к барже – надо было помочь Нагу выбраться. Подойдя ближе, Рат, как и договаривались, свистнул, и через пару минут над фальшбортом показалось бледное лицо шама, потерявшего нынче немало сил: черные крысы и туман – это было дело его рук, вернее, скрывавшегося под лысым черепом нечеловеческого мозга.

Сняв пояс, Ратибор бросил его приятелю и махнул рукой:

– Спускайся!

– Ты хочешь, чтоб я свалился в воду? – глянув вниз, усмехнулся Наг. – Или напоролся на колья? Боюсь, хвататься руками за веревку у меня не хватит сил.

– А тебе и не нужны силы, друг. Я тебя подхвачу, так что не медли, слезай.

С вымученной улыбкой и гримасой тупой покорности злодейке судьбе, одноглазый привязал конец пояса к лееру, и, совсем по-деревенски поплевав на руки, перевалился через фальшборт. Шам переживал не зря – не подхвати его Ратибор, точно бы грохнулся.

– Ну, вот, – поставив своего спутника на ноги, словно младшего братишку, довольно кивнул Рат. – Теперь отдохнем немного – и в путь, не опасаясь никакой погони.

Наг ничего не ответил, лишь опустил веко, словно внимательно к чему-то прислушивался, глазные щупальца его шевелились, как беспокойный паук, вдруг почуявший жертву… либо – опасность.

– Что с нео? – негромко спросил шам.

Ратибор улыбнулся:

– Великий борщевик принял их всех. Не сомневайся, растворил почти без остатка, до самых косточек.

Словно наяву, увидев дымящиеся от кислоты кости незадачливых дикарей, юноша вдруг ощутил нечто вроде жалости. Что-то ненадолго кольнуло… и сразу ушло, едва только Рат вспомнил жарящегося на вертеле еще живого ребенка.

– Они погибли не все, – вдруг заявил шам. – Кто-то наблюдает за нами, я чувствую… но не могу достать – далеко. И не могу понять, как он может на таком расстоянии видеть?

– Бинокль! – Ратибор закусил губу. – Предатель Сгон жив! Тем хуже для него. Так где он скрывается?

– Где-то там, – одноглазый отрывисто кивнул на маячившую метрах в трехстах рощицу. – Точнее сказать не могу, надо подойти ближе.

– Нет, – резко возразил юноша. – Сколько возможно, мы будем делать вид, что его не замечаем, будто бы думаем, что погиб. Пусть пока он так считает. Да! У предателя может быть древнее оружие – пистолет с коротким стволом и патронами.

– «ПМ»? «ТТ»? «Стечкин»? – деловито осведомился Наг.

Рат удивленно моргнул:

– Ничего себе! А много чего знают в вашей деревне.

– Это еще как поглядеть, кто из нас деревенщина! – обиделся шам. – А пистолет у него и вправду есть, я это чувствую. У нас же с тобой – одни заточенные палки.

– Палки? – молодой человек встрепенулся. – А ну-ка, погодь.

Оглядевшись по сторонам, он проворно нырнул в разросшиеся у ржавого борта баржи кусты, колючие и густые. Труп свинорылого десятника все еще висел там, пронзенный воткнутыми в землю кольями. Вкруг кровавых ран алчно жужжали мясистые переливчато-зеленые мухи.

Меч! Ратибору нужен был меч. Увы, вместо изящного, выкованного кузнецами Пятницкой башни, клинка, на боку дикаря висел обычный тесак в потертых кожаных ножнах. Широкий, не очень длинный, с однолезвийной заточкой и почти что без гарды, он, скорее, напоминал обычной нож-переросток, каким, по сути, и был. В невообразимо древние времена, когда генералиссимус Карл Великий сражался с германским канцлером Фридрихом Барбароссой за власть в Римской империи, подобное оружие называлось красиво – скрамасакс. Правда, часто ломалось, но этот, дикарский, с виду казался вполне надежным, крепким. Правда, что он против «ПМа»? Пулю клинком не отобьешь. Ну, хоть что-то, все не с голыми руками ходить. Кроме тесака, Рат без всякой брезгливости снял с широких плечищ убитого небольшой мешок, в котором обнаружилась копченая человеческая рука, наполовину обгрызенная, и плетеная баклажка. Руку юноша выбросил, баклажку откупорил, принюхался… и блаженно прикрыл глаза. Брага!

– Вот! – выбравшись, Рат похвастался находками и тут же согнал с лица улыбку. – Боюсь, нам не загнать Сгона в борщевик – этот парень здесь все знает. Будем ловить на живца. Ты, Наг – живец, а я – рыбак или охотник.

Одноглазый поиграл желваками и прищурился:

– А давай наоборот – ты живец, а я – охотник.

– Ты ж слабосильный! – задумчиво поглядывая на рощицу, засмеялся воин. – Вон, как тростник, на ветру шатаешься.

– Мне б только подобраться поближе!

– Ага, ага – подберись. Ладно, – шмыгнув носом, Ратибор погладил ножны. – Есть одна задумка. Короче, слушай сюда, глазастый…

Усадив Нага себе на шею, юноша зашагал к бивуаку, к старым шалашам и кострищам. Шел нарочито медленно, чтоб прячущийся в рощице Сгон мог хорошенько все разглядеть. Уж, конечно, предатель никуда не денется, пойдет сзади, будет следить, чтобы подкрасться ближе и нанести удар при первом же удобном случае. Так этот случай нужно ему создать, и как можно быстрее, беглецам вовсе не улыбалось терпеть за спиной опасность.

Шам, конечно, ослабел донельзя, и от бражки отказался, на что Ратибор лишь пожал плечами: не хочешь – не пей, но вид – делай! Да так, чтоб в голове у предателя и капли сомнения не закралось. Чтоб он видел – победители расслабились и празднуют победу! Зная неравнодушие Рата к доброй ягодной бражке, Сгон, несомненно, так и подумал бы. Даже нет – именно что «подумает», без всяких «бы»! Вот и вели себя беглецы соответствующе: уселись на видном месте, передавали друг другу баклажку, прихлебывали, орали, а потом ненадолго затянули старинную песню про Щорса, знаменитого рыцаря при дворе древнего графа Роланда. Затянули, да на первом же куплете и утомились, допели:

– Шел под красным знамнем командир полка…

…да повалились на лапник, раскинув в стороны руки. А чего б после боя да бражки и не отдохнуть-то? Враги перебиты, напасть некому.

– Ты ему мозги-то затуманил? – приоткрыв левый глаз, тихо спросил Ратибор.

– Затуманиваю, – Наг спокойно кивнул и облизал губы… точнее – края безгубого рта. – Уж, как могу, извини.

Впрочем, Рат сейчас надеялся не только на своего одноглазого спутника-колдуна. Сгон ведь не только самолюбив, но и самоуверен. Другой бы, может, и пристрелил бы спящих шагов с двадцати, но только не этот! Он ведь и попавшего в плен Рата не убил тотчас же, оставил, чтоб упиваться своей властью, чтобы поиздеваться, чтоб заставить завидовать, бояться, дрожать! Вот и сейчас… Ну, неужели, предатель упустит случай поиздеваться над беспомощными беглецами? Да ни в жисть! Что ему толку просто убить валяющихся в пьяном беспамятстве врагов – словно выстрелить в бревна. Не-ет, обязательно надо взглянуть беглецам в глаза, насладиться мелькнувшим в них страхом, ожиданием смерти! Хотя… шама, конечно, Сгон может пристрелить и сразу, а вот Ратибора – нет. Что ж, риск есть… остается только молиться за одноглазого друга.

Есть!!! Предатель подкрался бесшумно, но сквозь неплотно прикрытые веки молодой человек увидел закрывшую солнце тень… Кто-то пнул Рата носком сапога, и парень не стал больше притворяться. И так лежал, как натянутая тетива… а теперь…

Резко выпрямился!

Выбросил вперед и вверх правую ногу, ударив склонившемуся над ним Сгону по руке с зажатым в ней пистолетом.

Предатель дернулся было, да поздно. Вылетев из рук, «ПМ» шмякнулся о старый пень да там где-то и затерялся, а вот поднять оружие Ратибор уже не дал – вскочил на ноги, выхватив из ножен тесак, ударил…

Надо отдать должное, враг пришел в себя тут же, все ж таки он был воин, а не мастеровой и не пахарь. И воин – не из последних.

Тяжелое железо тесака-скрамасакса наткнулось на звенящую сталь. Хорошо, что не хрустнуло – толщина клинка оказалась изрядной. Правда, и махать такой штуковиной было не очень сподручно, но тут уж ничего не попишешь, взялся за гуж, не говори, что не дюж. Стиснув зубы, Сгон ринулся в контратаку, скуластое лицо его пылало ненавистью и злобой, а изящный пятницкий клинок порхал в руке быстрокрылой птицей.

Удар! Удар! Удар! – они сыпались градом. Рат едва успевал отбивать, выбирая момент для новой атаки. Предатель делал сейчас то же самое – водя острым жалом меча, кружил, словно коршун… Вот недобро прищурился… Выпад!

Ратибор отскочил влево, присев, пропустил вражеский клинок и нанес удар с разворота, целя предателю в колено – ибо грудь и бедра его прикрывала легкая походная кольчуга, которую вряд ли пробил бы плохо заточенный дикарский тесак. Вряд ли… но…

А попробовать! Удар!!! Нет, увы… Так только клинок затупишь.

Только что пропустивший удар в грудь, Сгон пошатнулся, но, упрямо склонив голову, снова атаковал, зацепив концом клинка правую руку соперника. Хорошо, Рат вовремя отдернул тесак, иначе б остался без пальцев.

Ах ты, гнида! Маленькая такая… смешная… вовсе не страшная. Ратибор подумал о враге именно так – нарочно, чтоб поубавить лишний свой гнев, ибо гнев в бою скорее обуза, нежели подмога. В гневе можно взять лишь нахрапом, сейчас же об этом речи не шло: и опыт бойцов был примерно равным – их учили одни и те же учителя одним и тем же приемам, да и силенок у обоих имелось – поровну.

Сгон снова напал, целя в незащищенную грудь Ратибора… тот увернулся и сразу же ударил наотмашь из всех сил – прямо по окольчуженному плечу предателя. Латы, бронь, кольчуга всегда придают уверенность… А зря! Тесак кольчугу не пробил, однако мышцу под ней приложил изрядно, так, что соперник, вскрикнув от боли, выронил меч…

И, отскочив назад, выхватил откуда-то из-за пояса, сзади… короткоствол, одновременно похожий и не похожий на знакомый Рату «ПМ». Тот, что, ухмыляясь, сжимал сейчас в правой руке бывший десятник, выглядел как-то не так… толстовато, что ли. Ну да, Ратибор хорошо разглядел какую-то цилиндрическую штуковину посередине.

– Это, да будет тебе известно, – наган, – поведя стволом, мстительно хохотнул Сгон. – Бросай тесак, чучело. Ну!

Громыхнул выстрел, и пуля впилась в землю рядом с левой ногой Рата. Ствол поднялся выше. Ухмыляясь, предатель целил в колено… или в бедро… не собирался сразу убивать, гад!

Не собирался… водил стволом… А Ратибор уже прикинул, как половчее метнуть тесак, но…

Но что-то произошло со Сгоном прямо сейчас, на глазах у Рата. Внезапно опустив руку, предатель выронил наган наземь и, со стоном схватившись за голову, тяжело повалился в грязь.

– Твои штучки? – догадываясь, Рат повернулся к шаму.

Тот радостно оскалил зубы:

– Мои. Извини, друг, не смог помочь раньше – его мозг был занят схваткой! Никак было не пробиться… вот только сейчас…

Одноглазый вдруг захрипел, задыхаясь, по всему чувствовалось, что силы его на исходе. Ратибор бросился к нему, забыв про поверженного врага и его оружие:

– Эй, эй, парень! Ты погоди помирать. Нам ведь идти еще. Или ты собрался остаться на этом гостеприимном острове?

– Нет-нет, – глазные щупальца шама озабоченно зашевелились, подобно тому, как шевелит озерный тростник порыв внезапно налетевшего ветра. – Ты хочешь его допросить?

– Конечно, – юноша подскочил и тут же вздохнул. – Только он вряд ли что скажет.

– Скажет, – самоуверенно ухмыльнулся Наг. – Не тебе, так уж мне – точно. Позволишь его допросить?

– Ну, попробуй, – Рат махнул рукой и усмехнулся – ишь ты, приятель-то – ожил!

– А потом ты отдашь его мне, – отдышавшись, неожиданно жестко произнес одноглазый. – Мне нужно восстановить силы, иначе…

– Да отдам, – с хохотом уверил юноша. – Что мне его – солить на зиму?

Наг кивнул, бледное лицо его вытянулось, щупальца возбужденно зашевелились.

– Помоги.

– Ага.

По просьбе шама Ратибор притащил его к валявшемуся без всяких признаков сознания Сгону, усадил на заботливо подстеленный лапник. Посмотрев на предателя, Наг на секунду прикрыл веко, словно к чему-то прислушиваясь, и, удовлетворенно кинув, обернулся к своему спутнику:

– Спрашивай. Только быстрее.

– Давно он с дикарями? – волнуясь, выпалил Ратибор.

– С прошлой осени, – голос шама звучал глухо, словно из могилы. – Он был на охоте, попался болотному осьминогу… Выручил Ксарг, вожак нео, прожегший себя в красном Поле Смерти. Выручил и предложил власть. Знал – кому, – добавил Наг, похоже, уже от себя. – Что-то такое почувствовал. Красное Поле весьма странно действует на всех людей.

– А на меня вот не подействовало! – не утерпев, похвалился парень. – Да я ж рассказывал, кажется – меня туда бросили. Хотели казнить, а я выжил!

– Рассказывал? Что-то не помню… – отвлекшись от пленного, шам пристально посмотрел на Ратибора. – Так вот почему я не могу… Ладно! Продолжим допрос, об остальном поговорим после.

– Спроси его о Ясне. Это девушка… он знает…

– Действительно, знает, – немного погодя отозвался Наг. – Ее заказали маркитантам, непонятно кто и зачем. Нужна была подходящая девушка, идеально здоровая, с редкой группой крови…

– С чем, с чем? – Ратибор облизал пересохшие губы.

Шам дернул шеей:

– Этого ты пока не поймешь. Еще о девушке – Ясна подошла заказчикам, ее продали маркитантам, продали дорого… и никто не собирался делать ее невестой вашего бога.

– Что ж… А лесовек? – вдруг вспомнил юноша. – Он тоже связан с нео?

– Нет, – мотнул головой одноглазый. – О лесовеке он ничего не знает.

Поднявшись на ноги, Рат сплюнул в траву. Все, что сейчас поведал ему шам, что знал предатель, оказалось для парня отнюдь не новым. Что-то он уже знал, а о чем-то – догадывался. Вот только какая-то «группа крови» несколько смущала… Зачем это? Для чего столь тщательно подбирать девушку? И для кого? Где теперь искать Ясну? Впрочем, маркитанты еще должны быть на месте, не так много времени прошло. Тем более иного-то пути и не оставалось.

– Так я забираю его? – кивнув на поверженного предателя, негромко спросил Наг.

Тихий голос шама вдруг показался Ратибору зловещим и… каким-то нечеловеческим, что ли. Словно бы это говорил болотный осьминог или спятивший биоробот. Единственное око Нага плотоядно блеснуло, глазные щупальца вздыбились, словно предвкушая нечто… Нечто такое, что явно не сулило пленнику ничего хорошего, скорее, наоборот. Впрочем, а что они должны были сейчас сделать с предателем? Отпустить? Ну, уж на такую глупость Рата не сподвигло бы даже все его благородство. Сгон должен быть убит, уничтожен, как ядовитая гадина, наделавшая – и еще могущая наделать – немало бед! А уж как это будет сделано – не очень-то важный вопрос. Ратибор, наверное, просто без лишних слов всадил бы в сердце подлого друга клинок, или пристрелил бы из трофейного нагана. Хотя нет, не пристрелил бы – оставшиеся в крутящейся штуке патроны (всего-то три!) могли еще очень даже пригодиться! Кстати, похоже, шам решил сам расправиться с пленным, и Рат вовсе не думал ему в этом препятствовать.

Несмотря на сильную усталость, одноглазый спутник юноши сейчас все делал сам. Поднялся на ноги, попросил у Ратибора тесак, уселся перед валявшимся в беспамятстве Сгоном на корточки… и как-то очень ловко перерезал пленнику горло. Предатель даже не дернулся, не застонал, а Наг, алчно сверкнув глазом, припал к перерезанной шее, жадно слизывая языком вытекающую пульсирующими толчками кровь.

Рат поспешно отвернулся и отошел в сторону – заняться трофеями, не очень-то ему хотелось смотреть на подобное. Кроме горы отполированных кислотой костей и трупов от дикарей еще немало осталось – короткие копья, стрелы, дубины, ножи. Все это нужно было собрать и крепко подумать – что взять с собой, а что бросить за ненадобностью, как лишний груз. Этим парень и занялся, краем глаза поглядывая, как насытившийся свежей человеческой кровью Наг деловито раскладывает костер. Споро – и откуда силы взялись? – наломал хворосту, раздул еще тлевшие тусклыми красноватыми огоньками угли…

Не поленившись, Рат прогулялся до зарослей борщевика, да, вежливо поклонившись и испросив разрешенья Хозяина, кое-что собрал и там, на тропе, среди свежих косточек. К примеру, совсем неплохой широкий кинжал, весьма острый, да еще одну баклажку, на этот раз даже не плетеную, а сделанную из какого-то белого металла, такие штуки назывались фляжками и были весьма удобны. Правда, жидкости туда вмещалось куда меньше, чем в баклажку, впрочем, баклажка тоже уже имелась – та самая, с остатками браги. А кроме того, наган с тремя патронами, тесак и – вот удача! – бинокль.

Поднявшееся над рощей солнце на глазах затягивалось облаками, с болот подул холодный ветер, и Ратибор поежился, поплотнее запахивая накинутый на плечи плащ, подбитый волчьею шкурой, естественно, тоже – трофейный.

Когда юноша вернулся к месту стоянки, у шалашей уже вовсю горел костер. Повернувшись спиной, Наг что-то увлеченно жарил… Рат потянул носом – похоже на мясо. Точно – мясо! И, кажется, подгорает… Хотя, и подгоревшей дичью неплохо будет перекусить.

– Поймал кролика? – присаживаясь к костру, молодой человек радостно потер руки.

– Кролика? Да нет, незачем что-то ловить, мяса и так вдоволь. Угощайся, друг!

Повернувшись, Наг протянул приятелю… обугленную человеческую ступню.

Ратибора чуть не вывернуло, при всех своих недостатках, люди коломенских башен все же своих соплеменников не поедали… этим занимался Великий Био.

– Отказываешься? Напрасно, – как ни в чем не бывало усмехнулся шам. – Мясо одного и того же вида усваивается прекрасно, и человек здесь – не исключение. Нужно просто привыкнуть.

Ощутив непреодолимое желание двинуть приятелю-каннибалу в морду, юноша поспешно вскочил на ноги:

– Нет уж, я как-нибудь вчерашним кроликом обойдусь.

– Как хочешь, – смачно откусывая кусок, одноглазый повел плечом. – Хотя, ты, верно прав, кролик куда вкуснее.

– Ты отдохнул? – скривившись, сплюнул себе под ноги Ратибор. – Тогда идем. Или предпочитаешь остаться здесь?

– Нет, друг мой, – выбросив недоеденную ступню, Наг вытер рот тыльной стороной ладони и сытно рыгнул. – Мы и дальше пойдем с тобой вместе, поскольку друг другу нужны.

Рат хмыкнул:

– Так и быть, до Мертвой Зоны я тебе довезу на своей шее. А уж дальше… там поглядим.

– Полагаешь, маркитанты возьмут тебя с собой, и все расскажут? – неожиданно расхохотался шам. – Напрасно надеешься, друг мой. Они никогда не возьмут чужаков с собой, не проведут через Купол. А ведь тебе обязательно нужно в Москву, коль не раздумал отыскать свою девчонку… да и мне, признаться, надо туда же. Видишь ли, от удара проклятых нео я потерял многое из того, что когда-то умел. А кое-кто в Москве может мне с этим помочь.

– Ты знаешь Москву? – удивился юноша.

Шам хмыкнул:

– Я ж говорил уже. Да, немного знаю. Видишь ли, друг мой, – в результате Последней Войны Москва стала центром ядерной катастрофы. Ядерное оружие это… как бы тебе объяснить…

– Я знаю, что такое атомный взрыв и радиация, – тихо перебил Ратибор. – Мать говорила… Ну, что замолк? Рассказывай дальше.

– Так я и говорю, – качнув головой, продолжал одноглазый. – В течение двухсот лет на территории Москвы был самый высокий радиационный фон, откуда лезла всякая нечисть – мутанты, биоконструкции из лабораторий, Поля Смерти, сохранившиеся после войны боевые роботы… Естественно, что выжившие люди за МКАДом пытались остановить экспансию этой нечисти – так сама собой образовалась Зона Москвы – и весь остальной мир отгородился от нее Куполом. Ушлые жители приграничья были не прочь разжиться добром из секретных бункеров Москвы, но в то же время все эти годы планомерно уничтожали всё чуждое, что пыталось пробиться из столицы за границу МКАД – Московской кольцевой автодороги.

– Авто… что?

– Да, – хохотнул Наг. – Хочу заметить, друг мой, что знания твои весьма отрывочны и неполны. Ничего, постараюсь по пути кое в чем тебя просветить.

Рат обиженно поджал губы:

– Ты сказал – Купол? Но ведь через него можно пройти…

– Тебе одному – никогда! – безгубый рот шама изогнулся в странной улыбке. – Я проведу, не беспокойся. Клянусь Атомом, я знаю, как и где пройти – это один из секретов моего народа. Нет, я не обманываю тебя, поверь! Просто стараюсь еще раз объяснить, что мы нужны друг другу. Я не знаю болотных троп, да и вообще без твоей помощи недолго способен передвигаться. Ты же без меня никогда не попадешь в Москву и никогда не отыщешь возлюбленную. Кроме того, и идти-то тебе, по большому счету, некуда.

Вот тут шам был прав на все сто процентов. И в самом деле – некуда. Башни захвачены нео, почти все друзья погибли, а если кто и спасся где-то в лесах, так те считают Ратибора предателем, и сразу убьют, даже разговаривать не будут. А одному не выжить никак! А в Москве есть Кремль, есть люди Кремля, храбрые воины, постоянно ведущие борьбу с многочисленным гнусным отродьем – так рассказывала покойная матушка, а она и сама была оттуда. В Кремле ценят умелых воинов – вот туда и податься вместе с Ясной! Эх, отыскать бы только девчонку. Да и вообще, если там, в Москве, хорошо проявить себя и добиться какого-никакого положения в тамошнем воинском сообществе, так, может быть, с помощью кремлевских воинов можно будет попытаться отбить коломенские башни?

Молодой человек усмехнулся: все это пока были мечты, и для того, чтоб они воплотились в жизнь, нужно еще ого-го сколько сделать. И для начала – идти в Мертвую Зону, а потом и в Москву… и тут, похоже, помощь одноглазого неоценима. Шам прав – беглецы нужны друг другу, один без другого не сможет, такой вот сложился симбиоз. А раз так, то нечего и кривить губы – подумаешь, кто-то кого-то сожрал. Между прочим, именно такой поганой смерти и заслуживал предатель Сгон! Это уж так, к слову.

Хозяин острова пропустил путников без проблем, даже кивнул на прощанье соцветиями… или их качнул налетевший порыв ветра, беглецам уже было все равно. Светилось над головами палевое небо, с желтым, прячущимся за облаками шариком солнца, и холодный ветер приносил откуда-то с болот сильный запах гари. Сбиваясь в стаи, курлыкали перелетные птицы, летели куда-то на юг, шумно хлопая крыльями, и Ратибор уже не раз проводил их с самой откровенной завистью. Были бы крылья! Взял бы сейчас и полетел.

Глава 8

Мертвая Зона, куда путники вышли через полтора дня, оказалась пустой и безлюдной. Ни шатра, ни палатки, ни лодок, ничего и никого. Пусто, лишь налетевший ветер гнал по песчаной отмели закопченную в костре жестяную банку. Усевшись у старого кострища, Ратибор сорвал росшую невдалеке соломину, желтую и сухую, и, сунув ее в рот, задумчиво посмотрел на реку. Опоздали! Что ж, придется догонять. Правда, плотоядный друг Наг несколько затруднял передвижение, но все же… все же нужно было что-то придумать, не тащиться же на своих двоих по неведомым землям, да еще усадив на свою шею одноглазого шама – а так и придется поступить, альтернатив молодой человек пока не видел и не ощущал.

– Торговцы ушли недавно, – подобрав с отмели банку, обернулся Наг. – Эта вот банка… да и следы на песке совсем свежие. Полагаю, мы опоздали дня на два.

– На день, – Рат покачал головой, глядя на заросли камыша и болиголова. – Видишь, кто-то из маркитантов сорвал зобух, не весь, лишь часть – видать, прилепил на небольшую ранку, остатки выбросил. И они еще не совсем завяли.

– Да уж, – недоверчиво хмыкнув, шам не поленился, подошел к зарослям, подняв оторванный листок зобуха – довольно редко встречающегося лопуха-мутанта, способного заживлять раны. – Ты у нас прям следопыт!

– Я – воин.

Выбросив лопух, одноглазый замахал руками:

– Ладно, ладно, не хотел тебя обидеть. Извини. Что мы намерены делать дальше – не спрашиваю. И так все ясно – идти вдоль реки и постараться нагнать торговцев. Только предупреждаю – я пока так себе ходок, и это минус. Но есть и плюсы. – Шам неожиданно улыбнулся и погладил лысину.

– Плюсы? Это какие же? – удивленно переспросил Ратибор.

– Во-первых, ты довольно вынослив и силен, к тому же – скор на ногу. Судя по твоим рассказам, твоя матушка была носителем D-гена – гена кремлевских воинов. Я заметил, что даже со мной на шее ты не очень-то устаешь.

Рат скромно хмыкнул:

– Я вообще редко устаю.

– Вот и я об этом, – одноглазый сплюнул под ноги и продолжал: – Во-вторых, река петляет, и выше по течению много отмелей. Вряд ли баржи и катера маркитантов их очень быстро пройдут. А мы двинемся напрямик, я знаю тропы.

– Знаешь тропы? – покусывая соломинку, юноша с прищуром взглянул на своего страшноватого спутника. – Так это, выходит, ты у нас следопыт? Бывал здесь раньше?

– Бывал. Не такая уж я деревенщина, как ты почему-то считаешь.

Ратибор задумался. Шам говорил дело – деваться некуда, придется идти, догонять, и, похоже, ничего другого тут придумать нельзя. Разве что связать плот, только как плыть вверх по течению? Если верить шаму – река петляла, и торговцев вполне можно было догнать, тем более те имели привычку останавливаться на ночлег задолго до наступления темноты – как всегда, осторожничали. В своей выносливости и силе Ратибор нисколечко не сомневался, вот только не следовало забывать об одном – чем ближе к Москве, тем больше всяких поганых тварей…

Именно об этом – о тварях – и думал молодой воин коломенских Башен, с шамом за спиной ходко шагая по узкой, пока что идущей вдоль реки, повторяя все ее извилины, тропке. Думал – и словно накаркал.

Наг заметил их первым, тут же предупредив своего напарника, и Рат, опустив одноглазого наземь, поспешно спрятался за деревьями. Укрылся, достал из котомки бинокль, внимательно разглядывая горевший на круче костер и гревшихся вокруг него оборванцев. Молодые, лет по пятнадцати, совсем еще дети – светловолосая девчонка и парень. Одеты легко, по-летнему. Скорее даже раздеты: короткие, до колен, штаны из плотной синей ткани, рваные безрукавки. Оба – и девчонка и парень – босые. Вроде бы, с виду не опасные, но кто знает, чего от них ждать? Обойти эту парочку было затруднительно, пришлось бы перебраться через большой, густо заросший колючими кустами овраг с протокою, а потом еще огибать излучину реки. Рат покусал губы – кто эти двое? Что здесь делают? Тоже беглецы? Или здесь где-то недалеко их селение? Судя по одежке – так. Да и сами-то – совсем еще дети.

– Все ж лучше обойти, – на ухо прошептал шам. – Странные они какие-то. Я не могу влезть в их мозги. Правда, может быть, если подойти ближе…

– В мои мозги ты тоже влезть не можешь, – Ратибор хмыкнул…

– Здравствуйте! – сидевшая у костра девчонка неожиданно поднялась на ноги и пошла прямо на беглецов.

Миленькая, с длинными светлыми волосами, распущенными по плечам. В легкой своей одежонке она, казалось, вовсе не ощущала осеннего холода, просто шла себе босиком по жухлой траве и улыбалась.

И что теперь было делать? Бежать от этой непонятной девочки со всех ног? Ерунда какая-то. А для воина-то и вообще – позор!

– Здравствуйте. А мы с Леном рыбачим, – подойдя ближе, девушка улыбнулась самой обаятельной и приятной улыбкой. Большие ярко-голубые глаза ее доверчиво и с какой-то затаенной надеждой смотрели на Ратибора. – Лен – это мой брат, у нас селение здесь, неподалеку, за лесом. Хотите, заходите в гости, ну, а если некогда – похлебайте с нами ухи.

– Ухи? – Рат с Нагом переглянулись. – Да нет, спасибо, нам и в самом деле некогда. Кстати, а вы на реке маркитантов, случайно, не видели?

– Маркитантов? – девчонка нахмурила брови. – Я – нет, а вот брат что-то такое говорил. Идемте, у него и спросим. Может, все-таки, и ухи поедите?

Повернувшись, она пошла к костру, худенькая, голоногая, беззащитная… Интересно, кто ее родители, живы ли? И почему отпустили вот так, без одежки почти, все ж не лето…

День выдался не то чтобы ясный – все небо было затянуто желтоватыми облаками, однако ж обходилось пока без дождя. Да и честно сказать, прохладненько было – не очень-то ласковый ветер дул с реки. Ратибору и в трофейной подбитой мехом куртке не жарко, а эта идет – даже не вздрогнет. И босыми-то ногами – по синей осоке, как по хорошо утоптанной тропе!

Дойдя до костра, девушка оглянулась:

– Присаживайтесь. Меня, кстати, Олей зовут.

Смелая… Вот так вот пойти в лес, позвать неведомо кого… пригласить… Смелая, да. Или – мозгов совсем нету. Или… что-то еще.

– Здравствуйте! – при виде гостей мальчишка вскочил на ноги с радостной улыбкой.

Он сильно походил на сестру, такой же пухлогубый, голубоглазый, тоненький, лишь чуть пошире в плечах. Рваная безрукавка едва прикрывала впалую грудь, коричневую от грязи… или это просто сохранившийся со знойного лета загар?

В котле что-то кипело, какое-то варево, запахом вовсе не похожее на уху. Впрочем, очень может быть, – тут рыба такая. Или – не положили еще?

Рат бросил быстрый взгляд вокруг. По росшим рядом с костром кустам стелился густой черный дым… вдруг показавшийся юноше подозрительным. Чем? Ратибор пока не понимал, не мог представить, а, скорее, в полном соответствии со старинной пословицей, просто дул на воду, обжегшись на молоке – видел опасность там, где ее вовсе не было. С одной стороны, для воина это плюс, но с другой – психическое расстройство личности. Паранойя – так, смеясь, говорила когда-то мать.

Паранойя…

– Лен, они спрашивали про торговцев. Ты же видел, покажи… вот ему… – Оля взяла Ратибора за руку, и тот вздрогнул – слишком уж холодной показалась ему ладонь этой девочки. Впрочем, и не мудрено – сидеть здесь, на ветру, в такой-то одежке.

– Да-да! – подросток быстро вскочил на ноги, показывая рукой куда-то в сторону плеса. – Спуститесь туда. Там, у самой реки, какие-то странные вещи.

– Что за вещи?

– Мы не знаем. Не наши.

От плеса на кручу с горящим костром было карабкаться и карабкаться. Уставший шам делать это вовсе не собирался, несмотря на все свое любопытство, тем более – звали-то ведь не его.

– Жди здесь, друг Наг, – махнув рукой, Ратибор посмотрел на парня. – Ты со мной не спустишься, Лен?

– Н-нет, – парнишка резко дернул шеей, так резко, что показалось, будто у него сейчас оторвется голова, слетит с тонкой шеи да покатится вниз, к плесу.

– Мы с братом сегодня устали, – сверкнула глазами девушка. – Уж извините. А придешь – как раз и поспеет уха. Ты ведь недолго – что там особо смотреть-то?

– Вот и я думаю – что?

Хмыкнув, молодой человек спустился с кручи… правда, не до конца. Зацепился на бегу за какую-то корягу, споткнулся, едва не упав, замешкался в разросшихся смородиновых кустах. Справившись с кустами, оглянулся, помахать ребятам и шаму рукой – мол, все в порядке.

А никто на него не смотрел. Все трое сидели у костра, повернувшись спинами к плесу, посередине – Наг, а по бокам – брат с сестренкой…

Неожиданно Ратибор вздрогнул. Ему вдруг явственно показалось, что в этой идиллической картинке что-то явно не так. Ну, не так – и все тут. Только что же? Вроде бы все так – костер, ветер, дым… Так?

Так, да не так!

Как-то все было отдельно! Отдельно, почти без всякого дыма, горел костер, и черный, стелящийся по кустам, дым, тоже существовал отдельно – как от костра, так и от ветра. Да и вообще, казался каким-то слишком густым. Однако же…

– На-аг! – махнув рукой, закричал юноша.

Поздно!

Милые ребятишки набросились на расслабившегося шама с двух сторон. Лен с ходу хватил его камнем по голове, Оля же вцепилась в руку. И оба шустро потащили обмякшего одноглазого в кусты… Где скопившийся дым вздыбился вдруг черной хищной медузою размерами с избу. Медуза – или, скорей, студень – изогнулась, темные ложноножки алчно потянулись к жертве…

– Стоять!!!

Выхватив наган, Рат, не долго думая, выпустил все три пули. Две всадил в Лена, и одну – в его голубоглазенькую сестричку. Именно, что всадил – своим глазами видел, как пуля с чмоканьем вошла меж лопатками девушки… как раздробила череп парня…

Должна была раздробить, но…

Но ничего не случилось! Милые детки, похоже, вообще не обратили внимания на то, что в них кто-то стрелял, да мало того что стрелял – попал, убил, или, уж по крайней мере, смертельно ранил.

Как тащили бедолагу Нага, так и продолжали тащить, не обернулись даже. Ну и дела!

В три прыжка Ратибор уже был на круче и, выхватив меч – бывший меч предателя Сгона, – с ходу сшиб голову Лену. Светловолосая голова подростка, подпрыгивая, покатилась вниз, в реку, а безголовое тело все так же упрямо продолжало тащить шама к черному студню. На перерубленной шее не выступило ни кровинки, и сам студень уже был рядом, хищно вытягивая ложноножки, подобно ожившему Нечто – кошмару из давних детских снов.

«Черное Поле!» – внезапно осенило Рата. Черное Поле Смерти… так вот оно что… Сражаться с ним невозможно, можно только убежать – благо сделать это легко.

– Эх!

Сплюнув, молодой человек ловко увернулся от ложноножки, взмахом клинка отрубил впившуюся в запястье шама руку, и, схватив незадачливого приятеля за локоть, потащил за собой, к обрыву.

Туда они и слетели все втроем – Рат, шам и вцепившаяся в него Оленька. Скатились кубарем к плесу, к реке. В погоню за ними никто не ринулся – ни безголовый Лен, ни черное Поле, которому наверняка было бы здесь трудновато спуститься… Или потом трудновато подняться обратно? Как-то так…

Слава Атому, хоть Наг пришел в себя и, усевшись у самой воды, болезненно скривился, со стоном поглаживая затылок. Отойдет, ладно… пока есть, кем заняться и без него.

– Ну, девочка! – с силой схватив Оленьку за плечо, грозно вопросил Рат. – Советую рассказать все.

– У тебя лоб грязный, – сверкнув голубыми глазами, девчонка неожиданно засмеялась, весело, безмятежно и беззаботно, как смеются юные девушки или дети. – И вообще, ты смешной. И – красивый. Ты мне нравишься, очень…

– Ну, надо же – нравлюсь.

– Я хочу тебя поцеловать. Можно?

Не дожидаясь ответа, Оля протянула руку… нет, не руку – голую, словно у скелета, кость!

Рат отпрянул, с ужасом глядя, как красивая юная девушка прямо на глазах превращается в нежить, в прах! Сначала потускнели глаза, вместо них сверкнули мертвенной тьмой пустые глазницы, опали чудесные волосы, дымясь, истлела кожа… Не прошло минуты, как перед опешившим юношей лежал белый человеческий скелет. Какие там голубые глаза, какое милое личико? Вместо него издевательски скалился череп. На шее, на грудной клетке превратившейся в прах девушки золотом блеснула цепочка с небольшим круглым кулоном – амулет. Превозмогая брезгливость, Ратибор протянул руку – золото есть золото и негоже ему пропадать, вполне может пригодиться для выкупа Ясны. Что-то щелкнуло, и кулон неожиданно открылся, разломился надвое – внутри него оказался узенький, скрученный в трубочку свиток – записка.

Рат развернул. Не бумага, совсем непонятный материал, но буквы вполне понятные… Прочитав, юноша закусил губу – записка содержала просьбу… даже не просьбу, а крик.

«Я – Ольга Василь, мне было пятнадцать. Похороните меня, пожалуйста! Пожалуйста, похороните!»

Сунув цепочку в карман, Ратибор покосился на истлевший скелет, подошел к растущим невдалеке березкам, поплевал на руки и принялся копать тесаком землю. Под тонким слоем дерна оказался песок, но все же пришлось повозиться – сильно мешали корни. Зато место было красивое, на плесе, на берегу, под березками. Славное место.

– Ты что это делаешь? – с удивлением округлив единственное око, поинтересовался подошедший Наг.

– А, оклемался? – Ратибор с улыбкою обернулся. – Как себя чувствуешь?

– Твоими молитвами…

– Тогда помогай, не стой.

– Так что ты все-таки…

– Копаю могилу – не видишь?

Глазные щупальца шама вздыбились от безмерного удивления:

– Могилу?! Для кого?

– Для нее, – Рат кивнул на скелет. – Она попросила. Вон, в траве записка, читай. И давай, откидывай горстями землю.

Вскоре меж молодыми березками вздыбился свежий могильный холмик. Ратибор заботливо обложил его дерном, и, отыскав на плесе обломок доски, нацарапал на ней, как смог – «Ольга Василь». Воткнул, полюбовался, закопал рядом медальон и, сполоснув руки в реке, вытащил из заплечного мешка трофейную баклагу:

– Кажется, еще осталось. Помянем, Наг.

Сделав глоток, юноша передал баклажку напарнику. Тот выпил и, чуть помолчав, спросил:

– Ты всегда всем помогаешь, да?

– А ты полагаешь, этого не стоит делать совсем? – прищурясь, вопросом на вопрос ответил Рат.

– Нет, я – иной случай, – Наг тут же поправился. – У нас с тобой взаимовыгодное сотрудничество, симбиоз. А это… Это ведь не человек – морок. Я слыхал про таких, но никогда не видел, а потому и не смог распознать. И даже не почувствовал Поле, хотя должен был бы… Эх! Скорее, скорее в Москву, там я восстановлю все… Все мои способности, все…

– Ты сказал – Поле? – перебил почему-то расстроившегося приятеля Ратибор.

– Да, Поле, – уныло повисшие щупальца шама встрепенулись вновь. – Видишь ли, Поля Смерти могут генерировать мороки, нежить. Ими становятся любые существа, погибшие в этом Поле, без разницы – когда: может, год, а может, и двадцать – и больше – лет назад. Поле просто вдыхает жизненную энергию в трупы и использует их, как ловушку для таких дурачков, как мы.

– Ладно, похоронили – и ладно, – хлебнув браги, мрачно промолвил Рат. – А девчонку жаль. И парня. Совсем еще дети… были.

Выбравшись на тропу, путники зашагали дальше, вернее, шагал Рат, шам же спокойно ехал у него на шее. Места вокруг тянулись Рату совершенно незнакомые, тропа сделалась шире, видно было, что ей часто пользуются, скорее всего, дикие звери, но, может, и люди… или мутанты, места неизвестные – кто уж тут разберет. Маркитанты, бывало, рассказывали всякое, но Ратибор отчего-то подозревал, что – врали.

– Через любое Поле можно пройти, – не забывая посматривать по сторонам, негромко рассказывал Наг. – Если иметь предмет, заряженный в этом Поле. Тогда Поле воспринимает человека как часть себя. А предмет можно разбить на части, раздать товарищам… если таковые имеются.

Предмет… Ратибор про себя хмыкнул. Золотая цепочка вовсе не жгла ему ни карман, ни совесть, и делить ее на части он вовсе не собирался – пусть себе лежит, пригодится.

Похоронив несчастную девочку, Рат с Нагом вновь поднялись на кручу, иного-то пути не имелось. Правда, на этот раз оба были куда осторожнее, знали: в ожидании добычи где-то притаилось черное Поле Смерти. И беглецы опасались не зря!

Едва путники отошли от кручи шагов на триста, как что-то внезапно вылетело на них из кустов. Какие-то серые существа, размером с хорошего пса. Длинноухие, с косящими желтыми глазами, они прыгали, словно кенгуру, о которых когда-то рассказывала Ратибору матушка.

Проворно сбросив шама, молодой человек резко отпрянул в сторону – острые клыки клацнули возле его горла… Сверкнуло лезвие. Одним движением молодой человек снес неведомому, но, видно, крайне опасному, существу, голову. Странная такая была голова – с вытянутой, почти собачьей, мордой и длинными ушами.

Особо рассматривать сейчас было некогда, зверюг оказалось не так уж мало – четверо, правда, одна уже была обезглавлена Ратибором, да и другая, схватившись за распоротое брюхо, завизжала, отползла в кусты… Третья тварь набросилась было на шама… Но тут же отскочила в сторону, заскулила… как и четвертая – видно, одноглазый, несмотря на свою побитую башку, все же как-то смог на них воздействовать, вот только…

Вот только слева, в ельнике, колыхнулась бесформенная тьма, поглотив обоих существ, ускользнувших от разящего тесака Ратибора. Проглотила и остановилась, переваривая добычу и не предпринимая никаких агрессивных действий. Рат словно бы слышал довольное урчанье и видел – точно видел! – что становилось с угодившими в смертельную ловушку тварями. Чернота хищного студня оказалась вовсе не такой непроницаемой, и юноша не смог удержаться от любопытства, несмотря на все стенания своего одноглазого спутника, призывавшего поскорее уйти прочь.

Спрашивается, а зачем воину бежать со всех ног, если что-то его заинтересовало? Тем более, непосредственной опасности уже не было. Черное (как и знакомое, красное) Поле оказалось вовсе не столь уж ловким, и на то, что сейчас происходило внутри него, Рат смотрел во все глаза.

Одна из тварей вдруг растянулась, быстро изменив форму, словно бы кто-то лепил фигурки из глины или тающего воска. Растянулась, потом резко сплющилась и, вытянув лапы, сдохла. Поле буквально за полминуты алчно высосало зверя. Пертурбации, происходящие со вторым существом, оказались еще интереснее. У твари вдруг отвалились клыки, морда несколько сплюснулась, да и само существо сделалось гораздо меньше в размерах, да так и продолжало съеживаться, пока не превратилось… в обычного серого зайца!

– Ах ты ж, черт длинноухий! – Ратибор восхищенно выругался. – Скажи кому – засмеют: зайцы в лесу напали.

– Идем уже, – выглядывая из-за елки, занудно напомнил Наг. – Время.

– Нет, ну видишь же… Ладно, давай, залезай.

Взгромоздившись юноше на шею, шам некоторое время осматривался, а затем вновь начал болтать, пространно отвечая на все расспросы Рата.

– Видишь ли, друг мой, насколько я знаю, черное Поле может изменять структуру биологических объектов, тела которых на какое-то – очень короткое – время становятся словно бы пласти… как мягкая глина становятся, и лепить из них можно все, что угодно. Бывает и иной случай – обратная мутация. Что мы и видели. Хищная тварюга мутировала обратно в мирного травоядного зайца! Поле его, верно, сожрало, точнее – высосало энергию, но, если бы мы этого зайца вовремя вытащили, могли б его и сами съесть. Если б, ха-ха, поймали бы!

– Так что же – он был бы жив? – несказанно удивился юноша.

Наг хохотнул:

– О чем и речь, друг мой. О чем и речь.

Рат еще о многом выспрашивал шама, правда, тот отвечал не очень охотно и как-то расплывчато. Да, мол, в здешних местах как-то бывал, случалось, вот и знаю немного дорогу, но кто тут нынче обитает – без понятия, за прошедшее время много чего могло измениться.

– Так мы что же, еще и заблудиться с тобой можем? – хохотнул Ратибор.

Одноглазый обиженно вскинул голову:

– Только не со мной!

И впрямь, путь он указывал вполне уверенно, руководствуясь какими-то своими, известными одному ему приметами, или, может быть, просто по памяти. Говорил, где нужно повернуть, где обойти трясину, а где – спуститься в глубокий овраг.

Выбравшись из очередного оврага, узенькая, змеившаяся под ногами Ратибора тропинка вывела беглецов на широкую, чрезвычайно твердую тропу какого-то непонятного темно-серого цвета. Не тропа – целая дорога! Правда, почти все покрытие давно вздыбилось и пошло черными змеистыми трещинами. Кое-где его прорвали одуванчики и прочие травы, а то и деревца, так, что проехать здесь на телеге не было бы никакой возможности, а вот идти пешком оказалось вполне даже удобно.

– Древняя дорога? – не удержавшись, спросил Рат. – Я слышал, про такие рассказывали. Правда, про железные.

– Эта – асфальтовая, – морщась, Наг потер ладонью затылок с расплывающейся заметной шишкой, оставшейся на память от удара морока. – Покрытие такое – асфальт. Кажется, из нефти делалось, как и пища для двигателей самобеглых повозок – бензин. Дорожка такая называлась – шоссе. В давние времена по ней самобеглые повозки и ездили – автомобили, автобусы, трамваи, грузовики.

– Знаю, – на ходу покивал Ратибор. – Парнишка один рассказывал.

– Что за парнишка?

– Да так. Думаю, его уже нет в живых… хотя – случается всякое.

– Стой! – шепотом скомандовал шам, и тощие коленки его сдавили юноше шею. – Там, на реке…

– Вижу.

Изгибаясь прихотливой излучиной, видневшаяся внизу Москва-река образовывала широкую песчаную отмель, на которой виднелась широкая железная лодка маркитантов, черневшая обводами, словно выброшенное волною чудовище. Никого из людей на лодке не было… Точно не было – ссадив с шеи Нага, Ратибор тут же вытащил из котомки бинокль.

То, что он увидел, парню не очень понравилось. Перед глазами его снова встало нечто непонятное, нечто такое, что, в целях собственной безопасности, нужно было бы постараться поскорей объяснить.

Лодка, точнее – баржа, никак не могла быть одна. Обычный торговый караван – две-три баржи с бурлаками либо гребцами… даже иногда с паровым буксиром!

В трофейный бинокль юноша внимательно осматривал и саму баржу, и прилегающую к ней акваторию, округу. Людей – никого, да и сама баржа издалека казалась чрезвычайно старой, проржавевшей донельзя. Как на такой и плыть-то не боялись?

– Надо бы сходить, глянуть, – передав бинокль шаму, Рат погладил висевшие на поясе ножны с тесаком. – Что скажешь, а?

– Присутствия мутантов или людей я там не чувствую, – тихо отозвался одноглазый. – Согласен, стоит посмотреть.

Лежавшее носом на берегу судно вблизи оказалось столь же пустынным, как и издали. Оглядевшись по сторонам. Ратибор оставил Нагу меч – слишком уж длинен, для того чтоб лазать не сильно удобен. Уцепившись за фальшборт, юноша рывком перевалился на палубу и, тут же вскочив на ноги, выхватил из ножен тесак… Пустая палуба, гулкий трюм, на корме – небольшая надстройка, казавшаяся давно покинутой. Осторожно подойдя ближе, Рат заглянул в распахнутую дверь…

Странные приборы, круглый, со спицами, диск на небольшой стойке… кажется, он назывался руль… или штурвал? Рядом с приборами – рычаг с надписями – «Полный вперед», «Вперед», «Назад»… Судя по всему, у судна имелся двигатель! Тогда почему этот корабль бросили – этакую-то ценность? Кончилось топливо? Но паровая машина, насколько Ратибор помнил рассказы матери, работала на дровах, а дров кругом, берегами – полно. Значит, этот двигатель был не на дровах, на чем-то другом. На бензине? А не слишком ли шикарно для простых торговцев – бензин? Да и где его нынче найдешь-то? Хотя в Москве, по слухам, есть все.

В помещении – (оно называлось рубкой), где свободно гулял ветер, не осталось ни одного целого стекла, да и в стенах зияли небольшие круглые дырки – ясно, от пуль. Куда меньше пищальных, но побольше, чем от «ПМ» или нагана. И много дырок, много… Как же называлось та древняя пищаль, которую Рат совсем недавно видел у одного из торговых приказчиков? «Калашников», вот как! Оружие имело свое имя… А судно-то обстреляли, и серьезно! Вопрос – кто? И где? Что-то не похоже, чтоб здесь. Где тогда трупы? Саму-то баржу, верно, вынесло теченьем на отмель, а трупы мог кто-то сожрать – запросто. Были, были трупы – вон, кругом какие-то бурые потеки, пятна, ну точно – кровь!

Юноша прислушался – показалось, будто бы откуда-то снизу, из трюма, донесся вдруг чей-то стон. А шам ведь сказал, что никого не ощущает. Ну да, ну да – братца с сестрицей он тоже не ощутил. И черное Поле прошляпил, тоже мне следопыт!

Нет, ну точно! Внизу явно кто-то стонал! Кто-то нуждался в помощи, очень возможно – в срочной. Наверное, выжил кто-то из раненых, быть может, даже кто-то знакомый, и тогда… тогда многое можно будет узнать.

Покинув рубку, Ратибор сделал пару неслышных шагов по палубе и осторожно заглянул в наполовину приоткрытый люк. Никого не увидев, юноша, сжимая в руке обнаженный тесак, осторожно спустился по узенькой металлической лестнице – трапу.

В трюме царили полутьма и затхлый запах плесени. Затаив дыхание, Рат немного постоял, дожидаясь, когда привыкнут глаза… И снова услышал… нет, вовсе не стон, а довольное урчание и чавканье. Совсем рядом, за какими-то ржавыми бочками кто-то что-то жевал. Подобравшись ближе, молодой человек выглянул из-за бочек…

Жующий сидел к нему спиной, у него оказались широченные плечи борца и маленькая приплюснутая голова, почти напрочь лишенная шеи. Никакого намека на одежду существо не имело, кожа на плечах его была покрыта наростами, а между пальцами опытный взгляд проводника заметил перепонки…

Болотник! Именно такую тварь, мертвую, пожираемую изнутри плотоядным червем, Рат повстречал тогда, на болотном островке в виду Маринкиной башни. Правда, этот был вполне живым и казался куда крупнее, по крайней мере – раза в два выше и массивнее Ратибора.

Болотник…То ли зверь, то ли нелюдь-мутант, обычно питавшийся кровью плотоядных деревьев, но при случае не брезговавший и человеческой. Вот как сейчас.

Словно почувствовав на себе человеческий взгляд, существо обернулось и, углядев юношу, злобно рыкнуло, отбросив в сторону обглоданную человеческую кисть… Юноша цинично улыбнулся – теперь ясно, куда делись трупы. И ясно, почему шам не смог почувствовать тварь – болотник все ж не человек, мозгов почти нету.

А вот для того, чтобы немедленно напасть, мозгов у твари хватило. И это казалось странным – болотники первыми обычно не нападали, а вот этот… видать, потому что чувствовал свою силу, наглее других оказался, увереннее… или добычу не хотел уступать.

Подскочив к бочкам, чудовищное существо взмахнуло когтистой перепончатой лапой, целя Ратибору в голову и устрашающе раскрыв усеянную мелкими острыми клыками пасть.

Ага, попал, как же! Не для того воинов башен тренировал покойный воевода Твердислав, чтоб их запросто рвали на куски какие-то там безмозглые болотные твари.

Уклоняясь, Рат тут же совершил выпад, стараясь достать вражину острием тесака. Не тут-то было! И передние лапы болотника оказались слишком уж длинными, да и тесак – не меч, все ж был коротковат, да и, честно говоря, неудобен… Эх, знать бы, так добрый пятницкий клинок шаму бы не оставил. Вот ведь дурень – помешал ему меч, видите ли. Сейчас бы как раз пригодился. В самую бы пору… достал бы!

Однако сокрушаться и бить себя ушами по щекам сейчас абсолютно не было времени – проклятый болотник его не давал. Нападал, гадина водяная, скалил похожую на капкан пасть, да все пытался ухватить перепончатой лапищей.

По ней и получил тесаком – от души. Завыл, отпрянув и едва не окатив Ратибору лицо зеленовато-бурой, дурно пахнущей кровью. Схватив бочку, в ярости метнул ее парню в голову, не попал, но тут же схватил другую, а за нею – и следующую… В узковатом трюме бочки гремели, как пушечные ядра, и Ратибор едва успевал уворачиваться, подобраться к разъяренному не на шутку болотнику у него теперь не осталось никакой возможности. И тот рано или поздно все ж достал бы его, просто бочками завалил бы, но…

Отпрыгнув в глубину трюма, Ратибор освободил проход к трапу и одновременно издал столь воинственный и громкий клич, что болотная тварь, вообще-то, не отличавшаяся особенной храбростью, аж присела… Присела, оглянулась… и, схватив в охапку недоеденный труп, метнулась на палубу – путь-то теперь был свободен.

– Ну и скатертью дорога, – ухмыльнулся Рат. – Барабан через плечо, ветер в широкую спину. Давно бы так.

Распахнутый наверху люк вновь накрыла тень… отпрянув в угол, юноша приготовил тесак…

– Ты жив, друг мой? Эй? – заглянув в трюм, громко поинтересовался Наг.

– Да жив, – убирая в ножны тесак, Ратибор нервно рассмеялся. – Повздорили тут кое с кем… по поводу пищи.

– И… кто это был? Я видел, как что-то такое большое проскочило по палубе в воду. Да там и осталось.

– Это… это атаман Иван Заруцкий, любовник Марины Мнишек, чьим именем башня названа, – подходя к трапу, пояснил воин, и озадаченный шам воспринял его слова на полном серьезе.

– Кто-кто?

– Да болотник это, расслабься! Обычный болотник, только уж очень крупный, большой. Интересно, не моего ли знакомого приказчика он с собой утащил, а?

* * *

Все то же асфальтовое шоссе, вернее, его остатки, стелилось под ногами путников. Слева и справа от дороги густо разрослись высокие пирамидальные тополя, липы и клены, сквозь которые, иногда почти полностью закрывая само шоссе, пробивались буйные заросли краснотала, бузины и малины. Шам уже шагал сам, правда, пока не очень-то быстро. Если б он по-прежнему оставался у Ратибора на шее, тогда бы скорость передвижения беглецов была выше, но безопасность – куда ниже. Здесь необходимо было реагировать на каждый звук, на каждый шорох.

Вот слева зашевелились ветки старой вербы, зашевелились просто так, ветер-то к вечеру стих. Рат ткнул локтем Нага, кивнул – мол, будь готов, бродяга! Одноглазый поудобнее перехватил тесак и, глянув на своего спутника, хмыкнул: слишком уж воинственно тот выглядел. На шее бинокль, за поясом меч, тесак, нож, еще и револьвер системы Нагана, правда, незаряженный, да и меч нынче не в ножнах – в руке. Хороший клинок, родной, доброй работы кузнецов Пятницкой башни.

Едва до подозрительного дерева осталась пара-тройка шагов, как в кустах что-то поползло, полезло… А поперек шоссе, чуть ли не на головы беглецов, упал толстый тяжелый сук – попал бы и по головам, если бы путники не были так осторожны. Упав, сук вдруг ожил, и, словно древняя тропическая змея анаконда, с неожиданным проворством бросился на Ратибора. Хорошо, парень был начеку, и нанес упреждающий удар сразу.

Рубанув, молодой человек ощутил, как лезвие его меча с чавканьем вошло вовсе не в дерево, а во что-то живое. Из раны – именно так, из раны! – вдруг брызнула буровато-зеленая жидкость, и Рат поспешно отпрыгнул – сок хищной вербы вполне мог быть ядовит, как, например, у борщевика.

Почти полностью перерубленный сук, изгибаясь в судорогах, прекратил атаку, зато из кустов полезли, хлынули неудержимой волной, серовато-коричневые щупальца-ветки. Не прошло и мига, а они уже ухватили шама за ногу, опутали, оплели, повалили…

Отбившись от веток, Ратибор тут же бросился на выручку, быстро сменив меч на тесак – тем было куда удобнее рубить хищные ветви. Вот парень и рубил – резко, наотмашь, не боясь повредить об асфальт тяжелый, грубой заточки, клинок. Работал, как дровосек, только щепки летели, да и Наг помогал, как мог, перерезая тонкие ветки ножом…

– Уходим, – освободив приятеля, Ратибор схватил его за руку, помогая подняться. – Бежим!

Да, только это их сейчас и спасло – быстрота ног. Не одна верба здесь оказалась хищной, а почти весь лес, или, уж по крайней мере, подлесок. Все эти шипящие кусты, папоротники…

Лес, густой темный и злобный, неожиданно встал за беглецами стеной, в буквальном смысле слова пытался их остановить, норовя ухватить хищными лапами корней и веток. Слава Атому, этот кошмар продлился недолго – лес все же оказался не очень-то подвижным хищником, точнее, вовсе не подвижным: он мог лишь поджидать и хватать добычу.

Совсем скоро впереди посветлело. Выбравшись из леса, дорога пошла среди широких полей, заросших пожухлой желтой травой, чертополохом и гигантской – в рост человека – крапивой, явно хищной. Быть может, это именно она не пускала на поля лес.

На вершине невысокого холма Рат остановился возле трех узловатых корявых сосен, переводя дух и осматриваясь, да заодно поджидая отставшего по пути напарника, взбиравшегося на пригорок уже из последних сил. Вечерело. Позади, за лесом, неторопливо садилось скрытое кучевыми, золотисто-алыми облаками солнце, впереди, километрах в двух, блестел пологий изгиб реки, близ которого виднелись какие-то полуразрушенные строения, тянувшиеся вдоль дороги к разрушенному остову моста. Мосты через Москву-реку – и прочие Оку, Коломенку, Истру – во время Последней Войны разрушили все… или почти все. Быть может, лишь в самой Москве что-то осталось, да и то вряд ли – даже шам этого точно не знал – не ведал. Пристально глядя в бинокль, Рат насчитал семь более-менее сохранившихся зданий, одно из которых выглядело гораздо крупнее и нарядней других даже сейчас, несмотря на отвалившуюся там и сям штукатурку.

– Прекрасный образчик позднего классицизма, – приложив окуляр к единственному глазу, непонятно пояснил Наг. – Белые колонны, фронтон, пилястры…

Ратибор недоверчиво прищурился:

– Это все – заклинания?

– Это – архитектура, друг мой. Всего лишь архитектура… которая когда-то была, – шам задумался, помолчал и – уже себе под нос – добавил: – Когда этот мир станет нашим, мы восстановим все.

– Архитектура, – негромко повторил юноша. – Удивительно, – облезлый вожак нео Ксарг тоже знал это слово.

Одноглазый, опуская бинокль, рассмеялся:

– Ничего удивительного. Я ж тебе говорил – нео не такие уж и дикари, они очень хорошо обучаемы. Было бы кому учить. Тем более, Ксарг, судя по всему, прожег себя в красном Поле Смерти – и получил не только выдающиеся физические способности, но и острый, совсем не дикарский, ум… Так мы заночуем здесь, на лугу?

– На лугу?

Рат задумался. К вечеру заметно похолодало, а ночью вполне могли грянуть и первые осенние заморозки. Ночевать в чистом поле не очень-то хотелось, ибо разводить там костер, даже очень небольшой, значило сообщать о себе всей округе. А спать без тепла, на голой, покрытой инеем, травке – весьма сомнительное удовольствие, без которого лучше бы обойтись, коли уж есть такая возможность. А возможность была – поселок казался необитаемым.

– Как твои способности, Наг? – юноша искоса посмотрел на шама.

– Пока никого там не ощущаю, – пошевелив глазными щупальцами, отозвался тот. – Но мы еще слишком далеко. А подобные селения я раньше видел, даже ночевал как-то – их тут полно.

– И что, все заброшены?

– Почти все. Но надо смотреть.

– Надо – так пошли, глянем!

Усмехнувшись, Рат повесил на шею бинокль и решительно свернул в поле.

Путники подобрались к заброшенному поселку с околицы, где оказалась еще одна дорога, на этот раз – железная. Правда, уже почти уничтоженная деятельными усилиями развязавших Последнюю Войну людей и дикой мутировавшей природы. Кое-где сохранившиеся рельсы проржавели до такой степени, что при первом же прикосновении рассыпались в прах, так что на месте железнодорожного полотна остались только шпалы, и то – далеко не все.

Припав к окулярам, Ратибор жадно шарил глазами по стоявшим уже так близко зданиям, старательно примечая любое движение, любую мелочь, что указывала бы на присутствие здесь каких-либо разумных существ – людей или мутантов. Разумность – означала враждебность, любой чужак рассматривался как враг. Неразумные – хищные деревья, лесное зверье и прочие твари – тоже были врагами.

– Никого здесь нет, – отряхнув от налипшей грязи колени, тихо сказал Наг. – Пусто. Я чувствую… то есть, как раз – не чувствую.

Рат усмехнулся:

– Того, на барже, ты тоже не чувствовал.

– Так у болотников почти нет мозгов. Да и железо кругом было.

– И все равно, лучше будет забраться во-он в тот крайний дом как можно более незаметно. Задача ясна? Тогда все. Идем.

Понравившийся Ратибору домишко выглядел похуже других: скособоченный, неказистый, со съехавшей на бок крышей из серого древнего материала – шифера, – куски которого валялись по всему двору. В доме, как и заверил шам, не оказалось ни единой живой души, как и во всем поселке, и в ближайшей округе. Вообще ни одного живого существа, если не считать росшего невдалеке плотоядного леса. Даже воробьи с воронами не летали, не щебетали, не каркали, лишь высоко-высоко в небе, распластав крылья, парила какая-то большая хищная птица.

Никого вокруг не было. И все же, Рата терзало какое-то смутное предчувствие, юноша словно чувствовал на себе чей-то пристальный и недобрый взгляд, будто кто-то наблюдал за беглецами от самого леса. Делиться своими сомнениями со спутником молодой человек не стал – слишком уж они были смутными, на уровне одних только ощущений, весьма слабых и исчезнувших сразу же, как только путники оказались в заброшенном доме.

От мебели давно осталась одна труха, лишь старинный комод в углу небольшой комнаты высился все так же непоколебимо, как двести и триста лет назад. Вытащенные и выброшенные ящики комода валялись тут же, некоторые – разбитые в щепки. Видать, когда-то давно кто-то заглянул сюда в надежде на поживу, да, ничего не отыскав, в ярости растоптал ящики сапогами… или порушил дубиною. От обоев на стенах уже давно ничего не осталось, зато оказалась вполне исправной большая беленая печь, которую беглецы и затопили, как только дождались темноты. На дрова пошли ящики комода, остатки стульев и… старинные книги, обнаруженные в соседней комнатушке с зияющим провалом в стене. Провал – это было хорошо, всегда неплохо иметь запасные пути к отступлению. Найденные книги в большинстве своем годились только в печку: сильно тронутые плесенью и грибком, распухшие, со слипшимися страницами, они не вызывали никакого желания взять их в руки даже ради праздного любопытства. Иногда, однако, попадались и редкие более-менее уцелевшие экземпляры в строгих тисненых переплетах, но без картинок: Лесков, Толстой, Бунин. Кто это такие, не ведали ни шам, ни Рат, лишь предполагали, что, наверное, умные люди, раз сочинили такие толстые книжки… читать которые было, увы, некогда – да и темнело быстро. Впрочем, парочку более-менее сохранившихся юноша прихватил – так, полистать – из любопытства.

Расположившись и растопив печь, беглецы устроили скудный ужин. Ратибор, искоса поглядывая в книжку, скромно довольствовался орехами и остатками браги, а вот его одноглазый спутник за обе щеки уплел вяленые уши, хозяйственно прихваченные им к качестве трофеев от дикарей нео. Вообще, как давно заметил Рат, новый дружок его отличался завидной всеядностью и неразборчивостью в пище. Шаму было все равно, кого есть, а людей – так даже предпочтительнее, поскольку какой-то там «метаболизм».

– Ты точно не будешь? – насытившись, одноглазый протянул приятелю надкушенное ухо. – Попробуй – вкусно!

– Тьфу! – Рат сплюнул и выругался. – Ты меня-то сонного не сожрешь, чудо?!

– Не сожру, – со спокойной серьезностью уверил шам. – Мы ведь друг другу нужны – забыл, что ли? Кстати, что ты в книге вычитал?

– А вот! – поднеся раскрытые страницы к дрожащему свету горевших в печи дров, Ратибор отозвался довольно охотно, правда, при этом спрятал ухмылку, и громко, с выражением, зачитал: «Эх, набил бы я тебе морду! Да только Заратустра не велит».

– Все бы тебе шуточки! – оскорбился шам. – Морду-то мне за что бить, а?

– А ни за что! Была бы морда…

* * *

Спать, естественно, решили по очереди. Кинули на пальцах жребий – первые полночи выпало шаму, вторые, самые трудные, Ратибору, тут же и завалившемуся на печку. Дрова давно уже догорели, лишь краснели угли, давая приятное тепло, что пришлось весьма кстати. Быстро наступившая ночь выдалась холодной, зеленовато-синей, с тускло мерцавшими звездами и медно-красной, словно разбухшей от крови, луною.

Ратибору приснилась Ясна. Взявшись за руки, они, нежась на солнышке, лежали на нежно-зеленом июньском лугу, тут и там покрытом цветочным разноцветьем. Розовый пахучий клевер, мохнатые одуванчики, желто-белые солнышки ромашки, синие васильки, колокольчики, фиалки (любимые цветы Ясны) – каких только здесь не росло! Девушка сплела венок из васильков и ромашек, надела на голову, и, обняв Рата, обдала жаром блестящих светло-карих глаз, больших, глубоких, как лесное озеро, с озорными золотистыми чертиками. Посмотрела прямо в глаза и негромко спросила:

– А хочешь, я тебя сейчас поцелую?

«Зачем ты спрашиваешь?» – хотел было закричать юноша, вот только изо рта его вместо слов вырвалось лишь какое-то шипение, а светлый облик возлюбленной вдруг отдалился, став зыбким и невесомым. Подхваченная налетевшим ветром, Ясна вдруг взлетела к небу, так что Рат едва успел схватить любимую за руку…

– Руку отпусти, друг мой! Больно же! Хватка-то у тебя – медвежья.

Ратибор вздрогнул: вместо милого девичьего личика над ним склонилась жуткая физиономия шама.

– Приснилось что? Между прочим, твоя очередь караулить, – дождавшись, когда Рат, что-то бурча, спустится на пол, одноглазый проворно забрался на печку и тут же захрапел. Даже не сказал – может, во время его дежурства что-нибудь необычное было? Хотя если б было, так обязательно доложил бы.

Примостившись у разбитого окна, Рат принялся смотреть на улицу, ближе к разрушенному мосту выходящую на небольшую площадь, на которой как раз и располагалось то самое большое и когда-то красивое здание, обозванное шамом «поздним классицизмом». Чернело, мигая желтыми холодными звездами, небо. Залитые медно-серебристым светом луны улицы и остовы зданий тоже казались серебряными… как и трава, и торчавшие тут и там столбы с давно снятыми проводами. Не серебро это было – иней. Похолодало нынче резко, вступала в свои права осень, не за горами было зима – самое опасное время в коломенских башнях, захваченных дикарями не без его, Рата, участия.

Эх, Сгон, Сгон… Подлый предатель! И что же Ратибор так повелся на его фальшивое дружелюбие, на лживые слова? По молодости, да по глупости? Не совсем. А потому повелся, что где-то в глубине души всегда считал себя чуть лучше других. Не то чтобы самым лучшим, но… Потомок жителей далекого московского Кремля, Рат и в самом деле был и сильнее, и выносливее, и умнее многих своих сверстников. Правда, хватало ума этого не выказывать, да и покойная матушка всегда учила быть тактичным – не хвастать, не выпячивать себя, не показывая без нужды ни силу свою, ни воинское уменье, ни ум. Рат и не выказывал ничего такого. Лишь только обидно посмеивался про себя, потому что где-то в глубине души знал – именно он, Ратибор, из всех людей коломенских башен и есть самый лучший! Не зря же самая красивая девушка – Ясна – дарила ему свою любовь!

Да, бывали и там, в башнях, парни – даже куда моложе, – что в чем-то превосходили Рата. Хоть тот же Велесий в маскировке, а многие – в стрельбе из лука и еще кое в чем. Наверное, было бы вовсе не зазорно чему-то поучиться у них, но… Ратибор ведь считал себя первым. Пусть даже – в глубине души. Считал – и просчитался, брошенные коварным предателем семена упали на подготовленную почву. И что можно было сейчас исправить? Да ничего. Надо было либо давно сгинуть – что Рат, верно, и сделал бы, если б не Ясна, – либо научиться жить с ощущением собственной великой вины за все, что случилось. Вот молодой воин и жил. Ради Ясны… и ради того, чтоб вернуть все назад. Отыскать Ясну, собрать войско, отбить у дикарей башни – почему нет? Он же еще так молод и все может успеть. Главное сейчас – отыскать как можно скорее любимую, а затем… затем можно подумать и о другом. Обязательно! Так и будет! Так!

За окном послышался какой-то шорох, едва-едва различимый, словно бы где-то проскользнула, протопотала лапками, мышь. Юноша насторожился, тихонько вытащил меч… Нет, все вроде бы спокойно – никого. Все так же тихо кругом, все так же призрачно и беззвучно мерцают в холодном ночном небе луна и звезды. А внизу – серебряная от инея трава. Как вот здесь, под окнами… Черт!!!

Ратибор тряхнул головой, словно бы отгоняя наваждение – как и тогда, на барже, ему снова вдруг показалось, что здесь что-то не так. И что было тут не так, на пустынной-то улице? Никого и ничего! Пусто! Все так, да, но за последнее время молодой человек научился доверять своим чувствам, что не раз уже спасало не только его самого. Вот и сейчас он чувствовал какую-то неосязаемую опасность, исходившую снаружи. Что-то там было не в порядке, и зоркие глаза молодого воина это видели, вот только сообразить он пока никак не мог, что же его беспокоит.

А ну-ка, внимательней! Кусты далеко – не спрячешься, в чертополохе тоже, летних буйных зарослей уже нет, одна лишь пожухлая, тронутая инеем, травка.

Опа! Иней! Вот он везде лежит ровно и серебристо. А от зарослей чертополоха к дому тянется какой-то след. Нет, не след даже, а… словно тонкий провод лежит… И не лежит. Ползет! Двигается! Хотя… нет, никто не ползет… Показалось…

Разрешая сомнения, юноша выскочил в окно. Нет, не провод, просто какое-то растение. Даже вот, листочки – обычный плющ. Обычный… Однако же – почему он не в инее? И тянется… тянется на крышу, к прорехе… к печной трубе…

Та-ак! А ну-ка, скорее!

С мечом в руке молодой человек вихрем ворвался в дом и, подскочив к печке, рубанул уже полностью оплетшие напарника заросли. Целый зеленый клубок.

Плющ-удав – вот кто это был! Плотоядный и хищный, он незаметно подбирался к жертве – обычно спящей, – обхватывал, обвивал, ломая кости и выжимая все соки так, что от несчастного бедолаги оставалась лишь мумия.

– Вот тебе, тварь, вот! – закаленный клинок кромсал стебли в клочья. – Эй, Наг! Как ты?

А шам уже почти не дышал…

Нет, вот все-таки встрепенулся, открыл око… И принялся резать коварное растение ножом, кромсать, иногда забываясь и задевая собственную кожу.

Пару минут – и остатки хищника покрыли пол плотным зеленовато-бурым ковром.

– Плющ-удав, – сбрасывая с себя стебли, покачал головой Наг. – Не думал, что они сейчас есть.

Ратибор вскинул глаза:

– Почему же нет? Судя по тем милым деревцам, здесь кто только не водится.

– Все так, но… – одноглазый пощелкал пальцами, видимо, соображая, как поскорей объяснить. – Плющ-удав любит тепло, лето. Сейчас, осенью, он, как и все растения, засыпает и никакой активности не должен бы проявлять.

– Этот вот проявил!

– То-то и странно, – глянув в окно, шам устало пошевелил щупальцами. – У плюща может быть хозяин. Кстати, дампы используют его во время ритуальных казней.

– Кто использует?

Рат сейчас чувствовал себя дураком – выходило, что он еще не знал очень и очень многого.

– Дампы? Ты мне о них не рассказывал.

– А ты не спрашивал, – огрызнувшись, Наг быстро пришел в себя. – Дампы – это… понимаешь… их еще называют – народом мусорной кучи. Сильно обезображенные человекообразные мутанты, прикрывающиеся всяким разноцветным тряпьем. Я как-то с такими сталкивался, ставил туман, и они не обманули, заплатили щедро. Вообще, это довольно злобный, но в чем-то простодушный и честный народ. Ближе к Москве много их бродячих отрядов… Ладно, что-то мы заболтались. Если плющ напустили дампы – плохи наши дела. Надо думать, как выбираться отсюда, и как можно незаметнее и быстрей.

– Ты же говорил, что никого не чувствовал? – не преминул заметить Рат.

– Не чувствовал, – одноглазый опустил веко и пошевелил щупальцами. – И сейчас не чувствую.

– Зато я чувствовал! – взорвался молодой человек. – Будто бы кто-то всю дорогу за нами наблюдал.

– Наблюдал?! – обиженно подскочил шам. – Да что ты можешь чувствовать, ты!

– Сейчас вот как дам в морду!

– Во-от! Только и умеешь – в морду да мечом помахать. Идеальный воин для дампов!

Оба разом замокли, утихомирились, и вовсе не потому, что вдруг заметили новую угрожавшую им опасность, а просто – чего было зря орать-то? Невидимых врагов тешить? Если они и правда есть.

Серебрилась тронутая морозным инеем трава. На востоке, за лесом, светлело небо. Пора было идти дальше, ибо задерживаться в столь негостеприимном месте путникам не очень-то хотелось. Да и некогда было – догнать бы поскорей маркитантов… ну, а если не догнать, тогда уж прямиком в Москву. Наг ведь не зря уверял, что именно в Москве и стоит искать заказанную торговцам девушку – Ясну.

Выглянув из провала в стене, Ратибор в три прыжка добрался до растущего на противоположной стороне улицы чертополоха, где и распластался, укрываясь за чахлыми стеблями, осмотрелся вокруг, да махнул рукой напарнику – мол, давай. Шам тоже шмыгнул в чертополох, после чего беглецы быстрым шагом направились к остаткам железной дороги, уже хорошо различимой в свете начинавшегося дня. Первые лучи солнца золотили редкие медленно проплывающие облака, за которыми, в недостижимой выси, вновь маячила большая хищная птица.

– Там, у старой станции, повернем к реке, – указав пальцем, Наг вдруг резко повалился наземь, потянув за собой и Ратибора. Оба услышали громкую барабанную дробь, рвущую в клочья тишину раннего осеннего утра.

Упали они вовремя – что-то вспенило землю совсем рядом, вонзаясь, поднимая фонтанчики из старой травы и почвы.

– Очередь! – вспомнив древнее слово, юноша приподнял голову… и тут же опустил – барабанная дробь послышалась снова, и снова вспенили стылую землю фонтанчики пуль.

– «Калашников»!

– «Калашников»? – шам неожиданно рассмеялся, хотя для смеха сейчас было не самое подходящее время. – Нет, друг мой, боюсь, дело хуже – это крупнокалиберный пулемет! Возможно, бережно кем-то хранимый со времен Последней Войны, возможно – прожженный в красном Поле Смерти. Но – пулемет. И бьет он с моста… вон с той опоры.

Рат рванул с шеи бинокль, глянул… На высокой опоре моста и впрямь кто-то таился, водил длинным, блестевшим тусклым металлом, жалом. Целился! Но тут же… километра два, не меньше!

– Не знаю, какова у него прицельная дальность, – оглядываясь, тихо промолвил Наг. – Но нас он достанет, это точно! Если только рвануть к лесу…

– Ага! В хищные лапы – забыл? – Ратибор зло сплюнул и тихо приказал: – Значит так, единственный наш шанс – это тот самый красивый домик. Как ты говорил – «поздний классицизм». Туда и рванем. Разом. Но в разные стороны, ты – направо, я влево. Там и встретимся… На раз-два… и… Дернули! Оп!

Одноглазый то ли не посмел возразить, то ли не успел – да Рат бы его и не послушал, сейчас он здесь был за командира, потому и рванул первым, показывая пример, как только улеглись очередные фонтанчики пуль… и слыша, как, что-то крича от страха, выскочил из своего укрытия шам.

Новая очередь не заставила себя ждать, только теперь стрелок вынужден был распылять внимание. Как видно, он хотел срезать сразу двоих, но не успел, промахнулся, а теперь было уже поздно – выскочившие кузнечиками беглецы рванули в разные стороны, проворно скрываясь за разрушенными домами.

Глава 9

Проникнув в здание через правое крыло, Ратибор рыбкой нырнул в оконце. На лету перевернулся, пружинящее приземлился на ноги и, выхватив из ножен меч, встал, полностью готовый к отпору… Однако никаких врагов перед юношей не было, а, если и были, то где-то прятались, скрывались, и, быть может, пристально следили, выбирая наилучший момент напасть. Небольшая комнатенка, набитая каким-то хламом – обломками стульев, столешницами, рассыпавшимися от старости шкафами, – выглядела страшно пыльной, так что молодой воин едва не чихнул. Вряд ли здесь кто-то прятался, вряд ли!

Сейчас нужно было осмотреться в помещении, отыскать где-то в левом крыле друга Нага, и думать – что делать дальше. Тот стрелок на старой опоре разрушенного моста явно не был один.

Сжимая в руке верный клинок, Рат выглянул из комнаты. Узкий, с выбитыми стеклами высоких окон, коридор вовсе не показался ему подозрительным, поскольку был пуст, как тупая башка дикаря. Сделав пару шагов и свернув за угол, молодой человек пригнулся, стараясь, чтоб его не увидели через окна, и быстрыми перебежками добрался до широкой двухстворчатой двери, одна из створок которой, жалобно поскрипывая, держалась лишь на честном слове. За дверью обнаружился зал, по всей видимости, когда-то использовавшийся для собраний: расставленные вдоль стен кресла, трибуна с непонятным гербом, выцветшие от старости портреты на стенах. Сразу за трибуной чернел дверной проем. Внимательно оглядывавший зал Ратибор вдруг заметил там какое-то движение и негромко позвал:

– Наг! Это ты, бродяга?

– Я, – тут же послышался отклик.

– Так выходи же, что там застрял? Или…

Юноша не успел произнести фразу до конца. Из проема вдруг вынырнули четверо странно одетых существ, завопили, вращая над головою дубинами и кусками заточенной арматуры, и все разом бросились на Рата.

Швырнув в нападавших котомку, воин с ходу снес голову первому, ранил в левую руку второго, третьему же попытался отрубить кисть с толстыми и костистыми пальцами. Однако хмырь оказался весьма увертливым – отпрыгнул, метнул в Ратибора дубину и, прокатившись по полу, прыжком вскочил на ноги, вновь готовый к атаке. Тем временем четвертый, чернокожий, с безобразно приплюснутой лысой башкой, почти без замаха швырнул в юношу сразу пять ножей подряд. Один Рат отбил, поспешно сбросив куртку, от остальных уклонился, для чего пришлось здорово попотеть. И все же одно из лезвий располосовало плечо до крови, и разозленный воин, сжимая в правой руке меч, а в левой – тесак, с яростным криком бросился в атаку…

Сообразив, что дела плохи, нападавшие быстро ретировались. Кто-то выпрыгнул в окно, со звоном высадив остатки стекол, кто-то скрылся в проеме. Лишь один – со снесенной башкой – остался лежать в луже темно-бордовой крови. Отрубленная голова его, сморщенная, словно старая луковица, валялась рядом, под креслом. Странная: длинные, с две ладони, мочки ушей, толстый, картошкой, нос, непропорционально большие губы. Редкостный уродец. И, видать, тут таких – целая шайка, расслабляться некогда!

С двумя клинками в руках, Ратибор бросился к проходу… да вдруг резко остановился – забрать заплечный мешок с трофеями, куртку… Повернулся…

Вышибив створки дверей на него ринулись двое. Те четверо, один из которых валялся сейчас с отрубленною башкою, по сравнению с этими казались красавцами! Первый из нападавших, с красной, казалось, совсем без кожи, мордой, посреди которой сверкали круглые белки пылающих ненавистью и злобой глаз, был вооружен алебардой на длинном древке. Второй – высокий, с худым, вытянутым книзу лицом и высоким лбом, с двумя кровототочащими язвами – сжимал узловатыми пальцами двуручный, длиной метра полтора, меч с крестовидной гардой. Прямые, сужающиеся к концам и направленные к концу клинка дужки крестовины, украшенные на концах изображением какого-то цветка, по сути, представляли собой стальной прут, весьма удобный для захвата чужого лезвия. Что нападающий тотчас же и проделал: пропустил скользнувший по лезвию клинок Ратибора и резко повернул меч…

Едва успев вытащить лезвие, юноша отпрыгнул назад, и снова нанес удар, отбитый врагом весьма изящно – не лезвие в лезвие, а чуть повернутой плоскостью клинка. Так было надежней, уж точно – не сломается…

Оп! Рат присел, пропуская просвистевший над головой меч – такие именовались клейморами, о чем как-то говорил воевода Твердислав… Двуручный меч, при всех его достоинствах, имел и недостатки – большой вес, сильную инерцию и тяжесть. Обычно вооруженные подобными клинками воины решали все свои проблемы одним сокрушительным ударом… Как только что попытался сделать враг.

Рат увернулся, в свою очередь совершив выпад. И явно достал бы урода… Если б не второй, с алебардой. Разящий топор на длинном древке неожиданно прилетел сбоку, из-за спины мечника, ударил с такой силой, что славный пятницкий клинок вылетел из руки юноши, упав на пол с жалобным звоном.

Поднырнув под длинное древко, Ратибор тут же перекинул тесак из левой руки в правую, сразу же нанес удар, поразив алебардщика в бедро… Завыв, враг отскочил назад… И снова разящее лезвие клеймора со свистом пронеслось над головой беглеца… угодив острием в пол.

Тем временем, быстро придя в себя, рванулся вперед раненый краснорожий алебардщик… Рат швырнул в него тесаком, ту же подхватив валявшийся на полу меч, ударил врага, размахивающегося клеймором… На этот раз попал в правый бок, увидев, как белые глаза врага налились жуткой усталостью и болью.

Ага! Вот вам!

Теперь добить! Обоих!

За окном прозвучала пулеметная очередь. Или то был «калашников», юноша не смог бы сказать наверняка, не слишком-то в древних огнестрелах разбирался, да и не до того сейчас, честно-то говоря, было.

Вспенив старую штукатурку, пули рикошетили от стен во все стороны, и молодой воин, пригнувшись, со всех ног бросился к дверному проему, зияющему холодной подвальной чернотой.

Узкий коридор, узкая, со сбитыми ступеньками, лестница, запах сырости и тлена. И – полутьма, свет в подземелье попадал сверху, едва-едва проникая сквозь узенькие оконца под самым потолком. Кругом, как в коридорах и в зале, валялся всякий ненужный хлам – какие-то ржавые поддоны, обломки досок, бочки. Рат затаился, переводя дыхание, и какое-то время напряженно ожидал появления тех, кого еще не убил. Однако по коридору никто не бежал, не топал…

Ну так ведь конечно же! Стреляли-то вовсе не в них, а в Ратибора! Так зачем же им куда-то бежать, тем более – раненым? Ведь куда легче запереть неведомого воина здесь, в подвале, перекрыв все выходы, а потом просто взять измором или выгнать прямо на пулемет.

В подвале стояла мертвая тишина, прерываемая лишь каким-то бульканьем – где-то что-то капало или лилось. Дождевая вода, что же еще-то? Если так, то, может быть, удастся расширить протоку так, чтоб можно было пролезть. Оглянувшись, Рат пошел на звук, аккуратно обходя завалы из досок и бочек. Впереди посветлело – вода лилась тоненькой струйкой прямо из оконца, выходившего во двор на уровне каких-то не по-осеннему зеленых кустиков… или лопухов, что ли. Вполне можно было пролезть, лишь аккуратно выломать пару кирпичей – всего-то и дел. Ускользнуть незамеченным, выбраться, да поискать, наконец, шама – интересно, жив ли он? Или лежит с простреленной башкой, мертвый либо раненый, либо вообще угодил в плен к неизвестным.

Внизу, прямо под оконцем лежало что-то блестяще черное, лаковое, с раскрытой – с черно-белыми клавишами – пастью. Рояль! Старинный музыкальный инструмент, про который рассказывала покойная матушка, да и Рат и сам такие на картинках видел. На нем играли музыку – джаз, блюз, фуги. Но этот экземпляр, увы, для музыки уже не годился – рассохся, да и лежал прямо на брюхе, без ножек, словно умирающий жук-медведь, застигнутый пулей удачливого охотника прямо в своей берлоге. Пахло от рояля почему-то – фиалками. Юноша улыбнулся, вспомнив любимые цветы Ясны. Привстав, протянул руку к кирпичу… и тотчас же отдернул, вдруг – а с чего бы здесь фиалкам-то пахнуть? Чай, не лето!

Крышка рояля дернулась, приподнялась на миг, на какой-то сантиметр, и опять опустилась, тихонько, едва-едва заметно, словно бы внутри инструмента кто-то прятался или чего-то выжидал. Ратибор, конечно же, заметил движение – на то он был и воин, и охотник не из самых плохих. Заметил, отпрянул…

…и, выхватив меч, с размаху опустил на рояль тяжелое закаленное лезвие.

Запах фиалок исчез сразу же, как и не было, разрубленная крышка словно сама собою взорвалась, разлетвшись в щепки. Послышался жуткий рев, сразу же перешедший в злое шипение… И выпрыгнувший из рояля плотоядный моллюск изрядных размеров щелкнул перерубленными створками перед самым носом вовремя отпрянувшего парня. Щелкнул, дернулся и затих, безвольно выбросив из раковины окровавленные отростки.

Рат перевел дух – неплохой вышел удар! Да и вообще, хорошо, что беглец вовремя почувствовал опасность. Еще немного, и плотоядный, неведомо как оказавшийся в подвале, моллюск, испускавший приятный Ратибору запах, парализовал бы незадачливую жертву токсином, разорвал бы на куски створками, да переварил в перламутрово-розовой утробе до самой последней косточки. Про таких коварных тварей юноша слышал от воеводы, но сам пока что не сталкивался – и вот, довелось.

Что ж, путь, похоже, свободен. И нечего больше в этом подвале сидеть.

Взобравшись на разрубленную почти точно пополам раковину, парень осторожно вытащил парочку кирпичей и высунулся наружу. Прислушался. Осмотрелся.

И, не заметив ничего и никого подозрительного, резко, рывком выскользнул из подвального тлена…

Пахнуло свежестью. Ударили по глазам лучи выглянувшего из-за облаков солнца, и чьи-то легкие шаги послышались вдруг совсем-совсем рядом. Резко вскочив на ноги, Ратибор выхватил меч…

– Неплохо ты уделал моих дампов! – раздался звонкий, издевательски-веселый голосок. – И моллюска заметил вовремя. Что ж, поглядим на что ты еще способен. Держи удар!

Рат едва успел отпрыгнуть в сторону, уклоняясь от разящего смерча. Фламберг, именно так именовался этот тяжелый двуручный меч с волнообразным – «пламенеющим» – лезвием, наносящий страшные незаживающие раны. Основным преимуществом фламберга в сравнении с обычным мечом являлось существенное уменьшение поражающей поверхности при контакте: благодаря тяжести меча и изгибам клинка, значительно усиливался удельный разрушительный эффект на единицу площади, выгнутая кромка имела лучшие рубящие свойства за счет концентрации ударного воздействия клинка. То есть, во фламберге сочетались эффективность меча и сабли. Но и сражаться им нужно было уметь, не всякому воину это было по силам, вот потому-то Рат и опешил, увидев перед собой не богатыря, а…

…хрупкую темноволосую девчонку! Такая обычная девочка, на вид вряд ли старше давешнего морока – Оленьки Василь. И такая же симпатичная, сероглазая, стройненькая, с тоненькими ручками-ножками и еще не до конца оформившейся девичьей грудью, едва заметной под красной матерчатой безрукавкой с какими-то непонятными буквами. Совсем юная, легонькая, в белых кожаных башмачках и узких бледно-синих штанишках, девочка орудовала фламбергом, словно настоящий – и невероятно сильный – боец!

Вот вновь ударила, так, что Рат едва успел отразить, поставив клинок плашмя, отпрыгнул… И снова удар, и еще… и еще. Раз за разом, безо всякого отдыха – градом, непостижимо сверкающей мельницей! Откуда только силы брались у этой тщедушной девчушки?

Оп!

Пролетевший кривой клинок содрал кожу с левого плеча Ратибора. Не обращая внимания на рану, юноша бросился в контратаку…

Выпад – укол! Отбив! Снова выпад… а теперь – «мельница» и – рубящий удар по плечу… все так же ловко отбитый девчонкой.

Любой фламберг весил уж никак не меньше четырех килограммов, а уж этот, особо массивный, и все шесть. И что – как, каким образом управлялось со столь грозным и тяжелым оружием это хрупкое с виду созданье? Никакими тренировками такого достичь невозможно – уж Рат-то в этом понимал…

Девчонка снова нанесла удар… и парень нарочно замешкался. Самую малость – проверить… Точно! В последнюю секунду прямой конец фламберга взлетел миллиметра на три вверх, срубив с макушки Рата целый клок волос. Вот теперь парню стало понятно – с ним сейчас не сражались, с ним – играли. И возможно даже – тестировали.

Отбив очередную бешеную атаку, юноша с усмешкой воткнул меч острием в землю и, скрестив на груди руки, дерзко взглянул девчонке в глаза – жемчужно-серые, нереально красивые, большие.

– Зачем ты бросил меч? – недобро прищурилась дева. – Хочешь, чтоб я отрубила тебе голову?

– Нет. Хочу спросить – кто ты? И зачем я тебе нужен?

– Умный? – брошенный расслабленным движением фламберг полетел влево, где его почтительно подхватили вооруженные арбалетами и алебардами оборванцы с гнусными физиономиями висельников. Среди этого воинства юноша краем глаза заметил и своих старых знакомцев – чернокожего и тех двоих, раненых, уже кстати, заботливо перевязанных тряпицами и лопухами.

– Ну, допустим, умный… – Ратибор точно знал, что сейчас никто на него нападать не будет, что главный разговор еще впереди. – А ты…

– Зови меня – Раста, – улыбнувшись неожиданно дружелюбно, девчонка сделала несколько шагов вперед и протянула юноше руку. – А тебя как зовут?

– Вообще-то, с этого обычно и начинают, – молодой человек пожал хрупкую и жутко холодную ладошку… в которой дремала мощь древнего танка. – Я – Ратибор. Можно коротко – Рат.

– Очень, очень приятно!

«Какая она красивая!» – неожиданно подумал беглец. Просто нереально красивая – гладкая кожа, тонкие черты лица, пропорции тела – все без изъяна, вот только грудь… Так ведь сколько этой девочке лет-то? Вырастет еще грудь, ничего.

– Вижу, я тебе понравилась, – с обаятельной и озорной улыбкою Раста совершенно по-детски захлопала в ладоши. – Понравилась, понравилась, да! Ну, что ты покраснел-то! Кстати, сейчас тебя покормят и перевяжут раны, я распоряжусь, ага.

Она повернулась к оборванной своей свите и истинно по-королевски махнула рукой:

– Исполнять!

– Я вижу, они тебя слушаются, – хохотнул Ратибор.

Девушка улыбнулась, так, что мороз пробежал по коже:

– Конечно, слушаются. Знают, что я в любой момент могу их убить. Они же меня – нет. При всем их желании. Кстати, ты тоже будешь меня слушаться… Об этом поговорим вечером, – иди пока.

– Послушай-ка, а мой друг… – обернулся на полпути юноша.

Раста презрительно хмыкнула:

– Одноглазый бродяга-шам? Ну ты и нашел себе друга! Пострашнее не мог выбрать? Ты разве не знаешь, что все шамы – ублюдки? Завтра я его казню – и ты тоже будешь при том присутствовать.

– Но…

– Молчать! Я сказала. Ступай!

Взбалмошная, возомнившая о себе невесть что королевна! Странное существо, обладающее невероятной красотой и нечеловеческой силой. Кто бы это мог быть? Мать что-то такое говорила, но так давно, в ту пору, когда совсем еще ребенок Ратибор воспринимал все ее рассказы как дивную волшебную сказку.

В сопровождении двух вооруженных шестоперами воинов, жутких краснорожих страхолюдин, уродцев с испещренными язвами лицами и выпученными глазами без век, Ратибор обогнул правое крыло здания и, поднявшись по широкому крыльцу, оказался в просторном холле, украшенном остатками позолоты, лепнины и снежно-белыми, вероятно, тщательно отчищенными, статуями, изображавшими мускулистых мужчин и нереальной красоты женщин. Ни одной целой статуи Ратибор так и не отыскал, тем более жуткомордые охранники не особенно-то давали ему глазеть по сторонам, все время куда-то подталкивали, чуть ли не пинали.

Повернув влево, вся процессия пошла по широкому гулкому коридору, зиявшему выбитыми стеклами высоких стрельчатых окон. В простенках висели какие-то картины в потемневших от времени рамах, что на них изображено, – разобрать было почти невозможно, да пленник и не тратил время на такую ерунду – его больше интересовали окна да ходы-выходы.

– Шюда, – указав шестопером на дверной проем, прошепелявил один из стражей. – Там вше сделают.

– Ити, ити, быштро, – подтолкнул в спину второй… тоже оказавшийся шепелявым.

Что это – совпадение? Нет, вряд ли, скорее – одинаковое поражение органов речи. Или просто раса у них такая – страхолюдно-язвенно-шепелявая?

Руки беглецу не связали – отобрали только оружие и заплечный мешок. Рат, конечно, мог бы попытаться сбежать – оттолкнул бы уродцев, да прыгнул в окно… угодив под пулеметную очередь. Или – под «пламенеющий» двуручник той дикой красотки, которая, похоже, тут всем и заправляла. Царевна, блин, недорезанная.

К тому же нужно было поскорей отыскать и постараться выручить из беды Нага, которого держали где-то здесь и уже завтра собирались казнить, если верить «царевне». Отнюдь не в принципах коломенских воинов было бросать товарищей в беде – тогда какие ж они, к черту, воины? Так, обыкновенные, озабоченные только собственной алчностью, страхами и инстинктом размножения, людишки, обыватели, каких всегда и везде большинство. Но в том-то и дело, что Ратибор-то – не обыватель, а воин: вот он и поступал как положено воину. Бросить товарища ради спасения собственной шкуры – позор, и воин после этого – не воин, а подлая тварь.

Пригнувшись, пленник миновал проем, оказавшись в довольно просторном помещении с железной, пышущей жаром, плитой, уставленной какими-то большими котлами, чанами, кастрюлями, в коих что-то парилось, тушилось, варилось, распространяя такой вкусный запах, что Рат чуть было не подавился слюной.

У плиты орудовал юркий черный парень с буйной, заплетенной в многочисленные, перевязанные разноцветными ленточками, косички, шевелюрой и щекастым плосконосым лицом, бесформенным, как кусок спекшегося или смерзшегося угля, но вполне добродушным с виду. Парень то и дело снимал с кастрюль и чанов крышки, нюхал, помешивал, что-то подсыпал, при этом пританцовывал и вполголоса напевал какую-то ритмичную песню.

– Шигги! – окликнув, краснорожий указал шестопером на пленника. – Хозяйка фелела перефясать ему раны и накормить.

– Перевяжем, накормим, – чернокожий повар – ну, а кто же еще-то? – махнул поварешкою и с неожиданной строгостью погрозил стражникам кулаком: – Все сделаю, а вы ступайте. До ужина еще далеко!

– Ухотим, ухотим, уше! – воины повиновались беспрекословно, лишь один, уходя, обернулся, щепеляво спросив, что сегодня на ужин?

– Кролик в собственном соку, фрикасе из удава, жареные болотные пиявки под грибным соусом… да! И самое главное блюдо – паштет из моллюска! – повар горделиво приосанился. – На этот раз всем хватит, моллюск-то большой.

– Жнаем, што большой, – желтые капли слюны упали из разорванного рта краснорожего на пол. – Шами же его и ташшыли. Та, ушин путет славным, та.

– Да идите уже, – выгнав стражников, черный повернулся к Рату: – Меня зовут Зигги, а тебя?

– Ратибор. Можно – Рат.

– Что ж, Рат, – тряхнув косичками, Зигги указал поварешкою в дальний, у до половины заложенного кирпичами окошка, угол. – Вон там вода, видишь?

– Угу.

– Мойся. Потом посмотрим раны.

Ранения оказались не такими уж серьезными, к тому же на Ратиборе, носителе кремлевского D-гена, все заживало, как на собаке, быстро. И тем не менее, повар, с успехом выполнявший и обязанности лекаря, приложил к ранам зубчатый целебный лопух – зобух, после чего, усадив парня за стол, бухнул перед ним большую миску вкуснейшего, тушенного с какой-то крупой, мяса и кружку с ягодным киселем.

Смолотив все за пару минут, пленник нахально попросил добавки, а уж, управившись и с ней, поинтересовался – а что он вообще ел?

– Корни болотной вишни, – помешивая в кастрюле, охотно пояснил повар. – Конечно, не простой, а плотоядной, и не живые, а немного подгнившие, тронутые червями.

– Тьфу ты! – юношу аж перекосило. – Вот только не хватало еще червей на обед!

– С червями-то – самый смак, – улыбнулся черный. – Что, не вкусно разве?

– Нет, почему же – вкусно. И даже очень, – натянув на лицо улыбку, Ратибор похвалил стряпню, и в это время на кухню вновь заглянули давешние страхолюдины-стражники. Один из них, взглянув на сытого парня, завистливо вздохнул и махнул шестопером:

– Идем. Хозяйка штет тепя.

Идем, так идем – Ратибор охотно поднялся на ноги. Ожидать какой-либо каверзы, похоже, пока не приходилось, все, что должно было случиться плохого – уже произошло, так чего уж теперь бояться. Пока все шло очень даже неплохо – вымыли, подлечили, накормили… Правда, за чужую навязчивую доброту всегда приходилось платить. Чем – это уже был другой вопрос, и пленник надеялся получить на него ответ уже в самое ближайшее время.

Помещение, куда привели пленника смердящие, покрытые гнойными язвами, стражи, располагалось на втором этаже, и представляло собой нечто среднее между крепостью и будуаром средневековой дамы, изображение которого Рат еще в детстве как-то видел в одной из книжек у кого-то из молодых коломенских жрецов. Вышитые золотистыми цветами портьеры, изысканные масляные светильники на треногах, статуи, изящная резная мебель, по-видимому, старинная, ширма с рисунком в виде больших красных цветов, картины, даже целая полка книг! И на фоне всего этого богатства – грубо заложенное кирпичами окно с амбразурою, возле которой стояла на треноге странная, вороненого металла, пушка, пушчонка даже – не особенно-то и крупного калибра, с большой жестяной коробкой, из которой виднелись вставленные в прорезиненные ленты пули.

Пулемет! Так вот он какой, оказывается!..

– Пленник доштавлен, хожайка, – с поклоном доложил страж.

– Сколько раз вам говорить – не хозяйка, а госпожа графиня! – рассерженно фыркнули из-за ширмы.

– Гошпоша гшафиша…

– О-о-о! Пошел вон, остолоп!

– Шлушаюшь!

Шепелявые чудища послушно затопали ногами, обутыми в тяжелые, скрепленные многочисленными ремешками и пряжками, башмаки.

– Ну а ты заходи, не стесняйся.

Эти слова, по всей видимости, адресовывались пленнику, и тот не стал проявлять неучтивость: пошел, заглянул за ширму.

Юная предводительница шайки лежала на узком ложе ничком, накрытая до пояса роскошно вышитым покрывалом, голая спина ее, худенькая, бледненькая, изящная, выглядела сейчас настолько беззащитно, что Ратибор невольно усомнился – а эта ли девочка буквально только что с непостижимой ловкостью и силой управлялась тяжелым фламбергом? Меч, кстати, стоял здесь же, в углу, тускло мерцая смертоносно-волнистым лезвием.

Рядом с ложем примостился на небольшой скамеечке одетый в глухой черный костюм мужчина лет тридцати, с чрезвычайно бледным лицом, обрамленным короткой рыжеватой бородкой. У него был пылающий взгляд фанатика или неизлечимо больного. Выглядел незнакомец вполне обычно, если не считать чрезвычайно длинных пальцев рук, чем-то напоминавших щупальца хищного болотного осьминога. А вот занимался он делом не совсем обычным – копался в тонкой девчоночьей шее шилом! Да что там шилом – обыкновенной отверткой, какие Рат часто видел у пятницких кузнецов и ювелиров. Чуть пониже, на левой лопатке Расты, молодой человек увидел синие, вытатуированные, верно, очень давно, цифры и буквицы, и даже смог их прочесть, поскольку на зрение отродясь не жаловался: Пять тысяч восемьсот двадцать три Эр ЭС Тэ восемьсот семьдесят семь.

– Удивлен? – приподнявшись на локте, девчонка взглянула на Ратибора с неожиданно лукавой улыбкой донельзя избалованного ребенка, которому разрешалось все. – Раньше это было мое имя. Так все и звали – «Двадцать третья». А сейчас я – Раста. Или – графиня Вересковых пустошей.

– А почему именно – пустошей? – не сводя глаз с номера, полюбопытствовал молодой человек.

Раста пояснила с охотою, но как-то туманно:

– Потому что имелся выбор: или графиня Вересковых пустошей, или герцогиня Черных болот. Мне кажется, Вересковые пустоши – все-таки звучит красивее.

– Да, красивее, – согласился Рат.

– Ну, садись, – девушка указала рукой на стоявшее невдалеке кресло…

Пленник послушно сел и задумчиво покусал губу: что-то здесь опять было неправильно… да ясно что. Вернее – видно. Какой-то тип копается девчонке в шее, а крови-то нету… точнее, есть, но не льется. И в ране на шее – разноцветные провода, опутавшие белую кость позвоночника плотной и густой сетью.

Неужели, эта девушка – робот? Такой же, как Великий Био – серии «Раптор». А эта – не «Раптор», эта – из другой серии… Что ж, это все объясняет.

– Орво, ты закончил? – самым неестественным образом повернув голову, поинтересовалась юная графиня.

Бородач покивал:

– На сегодня закончил, моя госпожа. Нам бы нужен какой-нибудь хороший экранирующий материал, диэлектрик. То, что привезли маркитанты – не очень.

– Не очень?! – девчонка запальчиво дернулась, закусив нижнюю губу, словно прелестный обиженный ребенок. – Мы заплатили им столько, что…

– Они привезли, что смогли – спасибо и на том. Хотя, конечно, еще нужен иридий.

Все эти слова, коими наскоро перебросились графиня и бородач Орво, не говорили Ратибору ничего. Он просто не знал их.

– Ну, зашивай…

Взяв большую иголку с воткнутой в нее металлической нитью, Орво на глазах у изумленного пленника – или уже все-таки гостя? – ловко заштопал рану, после чего поднялся на ноги и, поклонившись, спросил:

– Мне остаться с тобой, моя госпожа, или…

– Нет, нет, – без всякого стеснения отбросив покрывало, девушка вскочила на ноги, быстро натянув узкие штаны и накинув на плечи длинную, с большими пуговицами, рубаху. – Проверь караулы, Орво. И узнай, как летун. Ты же… – юная красавица строго взглянула на пленника. – Рассказывай! А я послушаю. Люблю всякие истории… Только предупреждаю сразу – не ври!

– С чего мне тебе врать-то? – косясь на пулемет, обиженно отозвался юноша. – Ну, коли хочешь узнать обо мне, так слушай…

Он рассказал девушке – или кто она там была – все. Не только о себе и о людях коломенских башен, но и о нападении нео, о великом божестве «Рапторе», о маркитантах… и о любимой – Ясне. А чего было скрывать-то? Чем могла эта шайка навредить мертвым, пленным… пропавшим?

Раста слушала, не перебивая, сидела тихо, как мышь, даже не шелохнулась ни разу, хотя рассказывал Ратибор весьма долго и обстоятельно, почти до самого вечера, так что в даже горле пересохло.

– Ясна – красивое имя, – выслушав, вздохнула предводительница разбойников. – И вообще вся твоя история весьма романтическая, как в древних книжках. Я такие люблю. Значит, шам помог тебе бежать?

Рат усмехнулся:

– Скорей, я ему. Без меня он вряд ли смог бы и сотню шагов пройти.

– Шамы весьма хитры, – осуждающе качнула головой девушка. – Хитры и коварны. Они умеют подслушивать мысли – ты об этом знал?

– Моей он ни одной не подслушал.

– Странно, – поднявшись на ноги, Раста подошла к амбразуре, посмотрела куда-то вдаль, на синеющее вечернее небо и, в задумчивости погладив пулеметный ствол, обернулась. – Я предлагаю тебе остаться с нами. А шаму ты не верь – он тебя заведет туда, куда надо ему, а не тебе.

– Мне надо в Москву, – заупрямился Ратибор. – Ты же знаешь.

– Искать свою Ясну?

– Искать!

– Ах… – девчонка неожиданно вздохнула с такой неподдельной грустью, что юноша невольно ее пожалел. – Знаешь, а меня ведь тоже ищут… только вовсе не тот, кто любит – наоборот. А вот тебе я помогу. И Орво, и летун знают пути в Москву, через Купол… Правда, ты отправишься туда не сейчас, а, скажем, через полгода.

– Через полгода?! – ахнул Рат. – Да ты совсем, что ли, рехнулась?

Большие жемчужно-серые глаза Расты рассерженно вспыхнули:

– А ты не хами! Я же все-таки графиня…

– Ну, извини, – потупился молодой человек. – Не хотел тебя обидеть, честно. Просто ты меня пойми…

– И ты меня пойми! – девушка раздраженно хлопнула ладонью по кирпичам… тут же рассыпавшимся от удара. – У меня осталась всего дюжина верных людей. Всего-то – дюжина. А ведь нужно как-то добывать пропитание, обороняться, да и самим, в конце концов, нападать – иначе сожрут и косточек не оставят, уж ты мне поверь. Каждый человек на счету, особенно такой воин, как ты – я же не зря тебя испытывала, хоть и Орво, и его второй номер – Чет, возражали. Между прочим, предлагали перерезать тебя пополам пулеметной очередью. Сказали – весело будет.

– Уж куда веселей, – снова обиделся пленник. – Ты, Раста, ко всем так относишься?

– Как – так?

– Коль кто тебе нужен – так по-твоему пусть и будет, никто тебе не указ.

Девушка сверкнула глазами… но тут же опустила голову, посмотрев на Ратибора с этаким лукавым прищуром. В странных, с явным металлическим отблеском, ногтях ее отразился скользнувший в амбразуру последний лучик золотисто-оранжевого закатного солнца.

– Ну, четыре месяца, а? Пожалуйста! Ну… хотя бы три – по глазам вижу, что согласен.

– И ты… и все твои люди будут мне доверять? – юноша недоверчиво хмыкнул. – Чужаку с улицы, о котором никто ничего толком не знает?

– Они будут за тобой приглядывать, – спокойно кивнула Раста. – Они – да, а я – нет. Я поверю.

– Но… почему?

– Потому что возьму с тебя вассальную клятву. Как в книжках. Ты – воин, я – твоя сеньора.

– И…

– Я живу на свете уже около двухсот лет, – юная – двухсотлетняя! – графиня прикрыла веки и загадочно улыбнулась. – И хорошо знаю людей… да и не только людей – всех. Прямо насквозь вижу!

Пришлось согласиться, деваться-то сейчас было некуда, да и не хотелось обижать девчонку… или то запредельно странное существо, что скрывалось под ангельским обликом беззащитной юницы. Согласился, и даже принес клятву – вассальную присягу, явно вычитанную графиней из какой-то древней книжки. Юноша поклялся именем своим и землею, а, самое главное – жизнью и кровью возлюбленной… которую еще предстояло найти, в чем Раста обещала помочь, кстати.

Новоявленному вассалу милостиво разрешили навестить своего дружка-шама, поболтать с ним, правда, недолго и под зорким присмотром двух облезлых краснорожих парней, которых юная атаманша именовала дампами. Они, эти двое, и провели (точнее сказать, отконвоировали – именно так это со стороны и выглядело) Ратибора в подвал, расположенный сразу под кухней. Повертев какую-то круглую ручку, один из дампов с видимой натугой приоткрыл толстую железную дверь и, обернувшись, предупредил:

– Неджолго. Мы поштучим – ты выйдешь.

Шепелявые вы мои! С языка юноши уже готова была сорваться обидная шутка… но все же обстановка не располагала шутить, и Ратибор сдержался, переступив высокий порог… тяжелая дверь с лязганьем захлопнулась за ним, отрезая от всего мира.

– Рад, что ты меня навестил, друг мой! – выбравшийся из дальнего угла Наг выглядел на удивленье бодро, и, похоже, даже не был ранен, лишь на левой скуле расплывался густо-фиолетовый, с оттенком бурой желтизны, синяк.

– Не успел взять под контроль вормов, – почесав ушибленную скулу, признался напарник. – Вообще, плохо у меня в последнее время со способностями… на одну Москву и надежда, да на тебя.

– И я рад видеть тебя в добром здравии, – Ратибор улыбнулся. – Ты знаешь, тут много всего случилось и…

– Они предложили тебе службу? – шевельнул глазными щупальцами шам. – Не удивительно. Чего-то подобного и следовало ожидать – мелким шайкам очень нужны хорошие воины. А взять их обычно неоткуда, и приходится нанимать. Сколько они тебе предложили? Конкретную сумму – две или три золотые монеты в месяц… или – долю в добыче?

– Ни того, ни другого, – юноша покачал головой. – Я принес вассальную клятву верности местной графине.

– Ты хотел сказать – киборгу? – желчно ухмыльнулся шам.

– Ки-боргу?

– Их еще называют – кио. Неужели, не слыхал?

– Слыхал. Но, давно, в детстве.

– Кио – военные мутанты-киборги, кибернетические организмы, – Наг ухмыльнулся, шевеля щупальцами. – Чудо-оружие, наделенное невероятной разрушительной силой и чрезвычайно развитым, способным к аналитике мозгом.

– Эта взбалмошная девчонка, именующая себя графиней – чудо-оружие?! – Рат расхохотался, но тут же оборвал смех, вспомнив, как лихо юная атаманша управлялась с тяжелым двуручным мечом. Могла б ведь и убить, да что там могла – если б хотела, убила бы. Нет, это и впрямь не девчонка – машина.

– Киборги не совсем машины, – скривился шам. – Но, в общем-то, в чем-то ты прав. У кио даже не имена – номера, как у любой техники.

Техника – это было забытое древнее слово, используемое для объяснения чего-то малопонятного. На секунду прикрыв глаза, юноша вспомнил вытатуированный на левом плече девушки номер. Цифры и «Эр Эс Тэ»… Эр Эс Тэ… Раста?

– Идеальное оружие, – Наг продолжал, беспокойно шевеля щупальцами и поглядывая вверх, на странный продолговатый фонарь, струившийся тусклым мертвенно-бледным светом. – Особенно подходит для диверсий. Ну, кто подумает на юную девочку? Еще и косички ей заплести… Эй, ты что задумался, друг мой? Никогда атомных ламп не видел? Ла-адно, как-нибудь потом объясню… если отсюда выберусь. А она умная, эта кио. Держит меня в экранированном помещении – бывшем мясном холодильнике, кстати… молодец!

Слово «молодец» Наг произнес, как ругательство, единственный глаз его грустно поблек… или, скорее, в нем просто отразился тусклый свет лампы. Ратибор хотел было расспросить про киборгов поподробнее, да не успел – чуть помолчав, шам живо поинтересовался составом банды и ее особенностями. Юноша поведал, что знал – о составе, о численности, а вот что касалось особенностей…

– Да, по-моему, нет в них никаких особенностей. Шайка как шайка. Только что вместо какого-нибудь облезлого вожака, типа Ксарга – больная на голову девчонка, графиня Вересковых пустошей, блин!

– С чего ты взял, что она больная на голову? – тут же заинтересовался одноглазый.

Пожав плечами, Рат рассказал о том, что видел в будуаре, и о том, о чем подумал только что – ему вдруг показалось, что Раста от кого-то скрывается и постоянно ждет нападения.

– Понимаешь, словно бы охотится за ней кто-то, выслеживает… не знаю, как еще объяснить.

– Очень может быть, – задумчиво покивал Наг. – Киборги ведь не бывают сами по себе, они подчиняются Координатору – кио с расширенными полномочиями программы. Либо уж самому изобретателю киборгов, профессору, чей мозг плавает в питательном растворе где-то на юге Москвы, в башне Мозга. А эта девочка, как я понял, уж слишком самостоятельна… Ишь ты – графиня! Ты говорил, у нее что-то с шеей? Что ж… возможно, удален контрольный блок. И ты прав – ее совершенно точно ищут. Должны искать. Слишком уж дорого она стоит! И если найдут… Боюсь, нам нужно выбираться отсюда как можно скорее. Вызнай расположение караулов. Найди способ открыть эту дверь, Рат, а уж дальше… – шам нехорошо ухмыльнулся. – Не знаю, как насчет кио, а вот с дампами и вормами я уж как-нибудь справлюсь.

– С кем справишься?

Договорить им не дали. С лязганьем распахнулась дверь, и заглянувший в холодильник краснорожий охранник нетерпеливо махнул рукой. Рат вышел, и следом за своими стражами поднялся по лестнице вверх, очутился в просторной комнате, заставленной странными койками с металлическими сетками, узкими и противно-скрипучими.

– Подштелишь куртку, – просипел краснорожий. – И шпи. Жавтра много джел.

– Шпи, – едва стражники вышли, негромко передразнил Рат. – Уснешь тут, пожалуй. И какие, интересно, завтра дела?

Как ни странно, юноша уснул сразу же, едва только улегся. Может, просто сказалась запредельная для одного дня усталость, а может, чернокожий повар подсыпал в пищу сон-травы – могло быть всякое. Как бы то ни было, а спал пленник – точнее, говоря, новоявленный вассал госпожи графини – крепко и без всяких сновидений, словно провалился в черную дыру. Закрыл глаза, открыл – на дворе уже утро.

Тусклый свет падал сквозь устроенную в заложенном кирпичами окне бойницу, оттуда же тянуло промозглым осенним холодком, а в комнате, на соседних койках, похрапывали краснорожие, которых Ратибор давно считал отъявленными мутантами. Жуткие, с выпученными – без век – глазами, лица, обезображенные многочисленными язвами и гнойниками, походили на физиономии высохших трупов, с рук и запястий – остального было не видно из-под одежды – свисали лоскуты кожи, вообще, складывалось такое впечатление, что это были и не люди вовсе, а какие-то ходячие мертвецы, гниющие заживо. Судя по общей шепелявости, языки у них отгнили тоже, что отнюдь не мешало этим жутким с виду парням отлично драться и содержать свое оружие в образцовом порядке. Алебарды, шестоперы, палаш, и даже два самострела с механическим взводом – все это краснорожие держали при себе, как и положено воинам. Алебарды были начищены до блеска, то же касалось и палашей, металлические части арбалетов отливали тусклым слоем смазки – сало или древесное масло предохраняло оружие от ржавчины. И дрались эти ребята – Рат помнил – здорово. Идеальные солдаты – гниющие заживо полумертвецы, или, как их называл шам – дампы. Всего вместе с Ратом их здесь ночевало трое, двое, скорее всего, несли ночное дежурство.

Кроме этих пятерых, в шайке еще имелись четверо-пятеро уродцев, кривоногих, с бесформенными головами, не столь упорных солдат, как шепелявые, но вполне себе шустрых. К ним, судя по внешнему облику, относился и повар – довольно веселый и, видимо, по-своему добрый малый, к коему Ратибор чувствовал симпатию. Еще был десятник Чет – хмурый и неразговорчивый парень в камуфляже, как показалось Рату, немного больной на голову, и десятник Орво с аккуратно подстриженной рыжеватой бородкой. Орво не шепелявил, и вообще не казался мутантом, если не считать слишком длинных пальцев на руках – прямо не пальцы, а какие-то щупальца.

За окном пропел боевой рог, и воины-дампы, проснувшись, тут же вскочили на ноги, приветствуя вошедшего Орво.

– Ты – со мной, – войдя, рыжебородый ткнул неестественно длинным пальцем в грудь Ратибора и, быстро же переведя взгляд на остальных, добавил: – А вы – по распорядку.

Сказал, и тут же вышел, так что новоявленный вассал юной графини-кио догнал его уже только в конце коридора.

Промозглый туман скрывал восходившее где-то за дальними лесами солнце. Впрочем, с реки дул ветер, пока еще несильный, но дававший вполне реальную надежду на погожий солнечный день.

– Подожди.

Оставив юношу во дворе, наверняка под зорким присмотром невидимых караульных, рыжебородый подошел к расположенной слева от крыльца металлической дверце и, погремев ключами, обернулся, позвал:

– Заходи.

Следом за десятником парень, пригнувшись, перешагнул порог и с любопытством уставился на открывшуюся ему картину. За дверью располагалось нечто вроде мастерской по ремонту разного вида оружия: посередине стоял верстак с тисками, а в глубине притулилась небольшая кузнечная печь с мехами и горном, на устроенных вдоль стен деревянных полках в строгом порядке лежали сломанные алебарды, арбалеты без дужек, обломки мечей и прочая, приготовленная для ремонта, мелочь, среди которой Рат с удивленьем заметил некий древний инструмент, оружие, чем-то похожее на пищаль, но короче, и как-то поизящнее что ли. Старинные, сделанные до Последней Войны, огнестрелы, всегда такими и были – изящными, притягательно-красивыми, так что руки тянулись сами собой – хотелось немедленно взять пищалицу, выбрать цель, выстрелить…

– Твое оружие, – взяв в руки пищаль, Орво протянул ее Рату. – Ты ж вчера хвастал, что хорошо стреляешь, так?

Ратибор презрительно вскинул левую бровь:

– Во-первых, не хорошо, а отлично, а во-вторых – вовсе я не хвастал, а чистую правду говорил.

– Вот сейчас и проверим, – усмехнулся десятник. – Как мечник ты весьма неплох, а вот как стрелок – поглядим. И, знаешь, нам стрелки нужнее, чем все прочие. А то есть только я да бедолага Чес… и все.

– Противник тоже вооружен огнестрелами? – Рат понятливо покивал, закидывая оружие на правое плечо. – Смотрю, пищаль знатная.

Запирая дверь, Орво расхохотался в голос:

– Сам ты – пищаль, деревня! Это «СКС» – самозарядный карабин Симонова. Изобретен в конце Второй мировой войны под патрон калибром семь шестьдесят два.

– Самозарядный?

– Сейчас все увидишь. Идем.

Обогнув левое крыло здания, они вышли на задний двор, по всему периметру укрепленный баррикадами, возведенными из камней и самого разного хлама, среди которого Ратибор с удивлением опознал бронзовый ствол от довольно приличной крепостной пушки – «Единорога» и пару сломанных лафетов от кулеврин.

– Добрая пушка! – не преминул вставить парень. – Зря вы ее сюда. Еще постреляла бы.

– Ты про это старье, что ли? – Орво с удивлением обернулся. – Так оно только против дикарей и годно! Наши-то враги куда серьезней и вооружены серьезным оружием. Ладно, пришли уж. Вот подсумок. Стандартный, по довоенным лекалам сделанный.

Вытащив из кармана небольшую кожаную сумочку, десятник извлек оттуда пули… точнее сказать, патроны, тускло поблескивавшие красивым золотисто-медным цветом. Патроны оказались не россыпью, а вставленные в какие-то металлические дужки – для удобства заряжания, как пояснил рыжебородый.

– Берешь карабин, ставишь стволом между этими кирпичами, затем вставляешь направляющую с патронами, нажимаешь несильно пальцем – оп! Десять патронов у тебя в магазине есть, еще десять – в подсумке. Ну, и в карманы можешь прихватить – россыпью. Все понял?

Юноша молча кивнул.

– Тогда давай, действуй! Убойная дальность стрельбы – тысяча метров, прицельная – около четырехсот. Да… Чтоб не было соблазна… – обернувшись, Орво махнул рукой.

Послышался свист, и в поломанный лафет кулеврины с силой воткнулась тяжелая арбалетная стрела – болт, с сотни шагов пробивающая насквозь воина в латах.

– За тобой постоянно присматривают, – с улыбкой пояснил десятник. – И, если что… В общем, ты понял.

– Да уж чего ж не понять? Мишень-то где?

Рыжебородый показал пальцем на кривую, с обломанными ветками и суками, сосну, что росла на невысоком пригорке, расположенном… ну да, где-то примерно так и расположенном – метров триста пятьдесят – четыреста будет.

– А попади-ка в левую верхнюю ветку!

– Бить лежа? – повернул голову Рат.

– Да хоть в прыжке! Как тебе удобно, так и стреляй. Главное, попади.

Карабин лежал в руке довольно удобно, примерно так же, как хорошо пристрелянная пищалица, правда, древнее орудие оказалось куда как легче. Юноша примостил цевье. Палить с такого расстояния с рук было бы весьма опрометчиво, а промахиваться Ратибор не привык. Мысленно проведя невидимую прямую через целик, мушку и цель, молодой человек плавно потянул спусковой крючок, ни в коем случае не ожидая и не подгадывая момент выстрела. Выстрел прозвучал неожиданно – карабин чуть дернулся, отстреленная ветка разлетелась на мелкие щепки.

– Правая сторона, третья снизу ветка, – тут же скомандовал десятник.

Выстрел. Шепки. Довольная ухмылка.

– Левая, вторая сверху!

Выстрел. Щепки.

– Вершина!

Выстрел.

– Что ж, – глядя на результаты стрельбы, Орво одобрительно кивнул. – Похоже, ты и впрямь не хвастал. Пожалуй, не хуже Чета!

– Славное оружие! – поднимаясь на ноги, шмыгнул носом Рат. – И порох – вовсе без дыма! Как в «пээме»!

– Ты знаком с пистолетом Макарова? – удивился рыжебородый. – Хотя да, мы же реквизировали у тебя наган. Тоже – та еще древность. Кстати, револьверные патроны у нас тоже есть. Только ты ничего пока не получишь. Наган – слишком уж удобная вещь, а у нас тебе пока мало кто доверяет. Разве что Раста… сам не знаю почему.

Сразу же после испытания Орво прислал двух арбалетчиков-дампов – Люка и Мориса. Парни оказались похожи, словно родные братья, и кто из них был безобразнее – еще поспорить. Оба покрытые язвами и гнойниками, оба с лоскутами свисавшей кожи, прикрытой странного вида одеждой – с многочисленными прорезями и разноцветными лентами, как видно, составлявшей предмет их негласной гордости.

– В джавние вжемена такие ношили наемники-шолдаты, – сразу же доложил Люк.

А Морис закивал, вращая белыми, без век, глазными яблоками. Внешний вид этих странных парней-мутантов, похоже, не доставлял им особых страданий, иначе как бы они воевали, и главное – зачем?

Название «дампы», как пояснил чуть позже десятник, произошло от древнего английского слова «дамп», что означало – «мусорная куча». Англичане – такой древний народ, сгоревший в пламени Последней Войны почти без остатка. Кроме арбалетов и мечей, дампы всегда носили с собой длинные кинжалы с изображением маленького черепа на навершии. Это оружие предназначалось для самоубийства – ибо эти суровые парни в плен не сдавались, о чем горделиво поведал Люк.

– Ежели будет опашность, што жахватят в плен, то джелай так… – вытащив кинжал, арбалетчик показал, как будет протыкать себе нижнюю челюсть. – Пробью и яжык, и можг… Умру, но нишего не скажу, вот так-то!

– Достойная привычка, – одобрительно кивнув, Рат все же не удержался от некой издевки: – Правда, не знаю, как мозг – а язык-то вам пробивать ни к чему, точно.

– Ты это к шему? – недобро оскалился дамп.

Молодой человек не был склонен терять время на пустые ссоры:

– Ни к шему! Пошли. Покажете, на что вы способны.

Как понял Ратибор, кроме Орво да еще его помощника Чета, с огнестрельным оружием в шайке никто толком управляться не умел. Сам Орво время от времени пытался научить дампов стрелять – получалось плохо, не хватало терпения. Что же касаемо Чета, так тот, похоже, был больным на голову – сам умел стрелять, а вот обучить других, увы, был неспособен.

Стреляли все там же, у баррикады. Конечно, на четыреста шагов арбалет стрелы не слал, да и вообще, понятие прицеливания было здесь весьма условным. Палили почти наугад, правда эти двое – довольно искусно, что говорило об опыте и многочисленных тренировках стрелков, а вовсе не о меткости самого оружия. Это и было причиной, по которой Раста и Орво уговорили своих верных воинов – для начала хотя бы только арбалетчиков – учиться использовать огнестрелы. Древний надежнейший «СКС» был как раз удобен для обучения.

– Смотрите… Это целик, это мушка… вот цевье, а вот – спусковая скоба… примерно как и у ваших самострелов… Ну, кто первый? Ты, Люк? Давай!

Арбалетчик старательно улегся, как только что показывал Рат, примостился, примерился…

– Вон тот сук! – юноша показал все на ту же многострадальную сосну… и сразу же передумал, выбрал мишень поближе. – Нет, стоп! Вон тот пень. В верхнюю часть целься. И плавненько-плавненько дави на спусковой крючок.

Увы, Люк оконфузился и с первым выстрелом и со вторым, с третьим… А потом выругался, покраснел – хотя куда, казалось бы, еще-то больше! – схватил арбалет, упер в землю, прижав ногой приделанную в передней части орудия скобу – «стремя» – завращал рычагом звездочки взводного механизма-кремальеры, надо сказать, проворно и ловко, примерился…

Тяжелый арбалетный болт воткнулся точно посередине пня, как и было указано.

– А ты говоришшш – карабин! – горделиво ухмыльнулся стрелок. – Арбалет-то не хуше – эвон.

– Не хуже, – Ратибор согласно кивнул, но тут же хмыкнул. – Однако даже до той сосны прицельно не достанет, а?

– Это так, – скрепя сердце, согласился Люк. – Джалековато.

– И целишься ты неправильно, – продолжал наставник. – Так же, как из своего самострела. А самострел – он на дальность всегда навесом бьет, вот ты ствол и задираешь. Целься, как я показывал – прямо. Давай!

Без всякой, даже напускной, обиды – вот дисциплинка-то! – парень примерился, учтя все замечания…

Громыхнул выстрел, и верхушка пня разлетелась в труху.

– Молодец! – одобрительно рассмеялся Рат. – Теперь ты, Морис.

Молчальник Морис первые два раза промазал, а вот на третий попал куда надо, и, оглянувшись, указал стволом на сосну – может, мол, пора и туда уже пробовать?

– А давайте, – Ратибор махнул рукой. – Отстрелите-ка этой сосенке все ее чертовы ветки! На чем только потом тренироваться будем?

– На вжрагах! – прикладываясь к прикладу, ухмыльнулся Люк.

– Ответ достойный!

Глава 10

Вечером Ратибора вновь призвала к себе графиня. Как и в прошлый раз, она сидела на узком ложе в компании верного Орво, явно не равнодушного к своей юной красавице-хозяйке.

– Ты хорошо учишь, – изящно очерченные (разработанные неведомым конструктором) губы девчонки-киборга изогнулись в слабом подобии улыбки. – Я видела. Наблюдала в твой бинокль. Не бойся, я его не навсегда взяла, – отслужишь свое – получишь обратно.

С той же слегка отстраненной улыбкою Раста повернулась к Орво:

– Ну, что, будем ужинать?

Рыжебородый тут же вскочил:

– Я приведу Зигги, моя госпожа.

– Приведи, приведи, – махнув рукой, графиня, прищурившись, посмотрела на Ратибора. – Играешь во что-нибудь? В шахматы, шашки, нарды?

– В домино, – неожиданно для себя потупился юноша. – Так, немного.

– А в карты? – прекрасные жемчужно-серые очи юной красавицы азартно распахнулись. – В подкидного дурака хотя бы. Неужели не умеешь? Ничего, научим. Ну, где там этот чертов повар с ужином?

– Сейчас явится, моя госпожа!

Орво, как обычно, появился в дверях совершенно бесшумно, и здесь гораздо лучше подходило бы слово не «пришел», а «возник». Судя по повадкам, этот хмурый парень должен был быть очень неплохим разведчиком. Впрочем, почему же – «должен был быть» – наверняка он таким и был!

– Где у нас крылан? – обернулась Раста. – Что-то давно не докладывал.

– Пока все спокойно, моя госпожа.

– Это-то меня и пугает.

Раста нахмурила свои тоненькие изящные брови. Она вся была такой: тоненькой, изящной, до невозможности красивой и очень – пожалуй, даже слишком – юной. И как ей только подчинялись ее головорезы – дампы и вормы? Хотя… если вспомнить, как летал в этих тоненьких изящных ручках тяжелый и длинный двуручный меч…

Рат дернул плечом – если б эта, с позволенья сказать, девчонка, хотела бы убить его, – убила бы, вне всяких сомнений. И очень даже легко! Наверняка все ее воины это прекрасно знают… Знают и боятся… Хотя особенного-то страха в членах этой небольшой шайки юноша что-то не заметил, а вот почтение явно присутствовало. Почтение и какая-то необъяснимая верность. Как выразился недавно Люк – «беж графини мы вше бы давно погибли, да». Да уж, Раста – не только сила, но еще и мозг. И весьма достойный.

Вежливо постучав, в комнату вошел Зигги с большим серебряным подносом в руках.

– Похлебка из болотных пиявок, жареный осьминожий паштет и… ммм… форшмак из моллюска, убитого вот этим вот господином, – повар кивнул на Ратибора и, ловко расставив блюда, вопросительно глянул на графиню. – Прошу прощения, форшмак и паштет будет позже – одному не унести. Вот, если бы господин Орво…

– Я помогу! – десятник проворно вскочил на ноги и обернулся уже в дверях: – С твоего разрешения, моя госпожа.

И столько нежности и любви было сейчас в его взгляде, что Ратибор невольно позавидовал. Вот ведь, видно, что эти двое любят друг друга, и, наверное, уже долгое время вместе. И пусть кругом враги, что с того? Главное, вместе, плечом к плечу… Юноша едва не рассмеялся, поспешно сделав вид, что чихнул. Нет, ну, додумался! Любовь и киборг? А это вообще сочетаемо? Кибернетический организм – живой лишь частично – ну, мозг там, пожалуй, и все. Все остальное, наверное, не от человека – от машины. А если в машинном сердце место душе? Была ли она в Великом Био – в поверженном Ратибором «Рапторе»?

Что делать с шамом, Раста так толком и не решила. После уверений Рата в полезности данного индивидуума, казнить одноглазого сразу юная графиня раздумала, но и выпускать на волю не собиралась. Пленника все так же держали в «холодильнике», опасаясь его воздействия на мозги вормов и дампов. О том же Орво предупредил и Ратибора, и даже высказал мысль, что юноша изначально зомбирован шамом и выполняет все его мысленные приказы… точнее говоря, выполнял, пока одноглазый не был надежно «экранирован».

Уже за несколько дней пребывания в шайке (или, как именовала ее Раста – «в блестящей свите владетельной сеньоры графини») Ратибор снискал к себе вполне дружественное расположение как самой девчонки-киборга, так и всех тех, кого он обучал стрелять из карабина Симонова. Если с последними было, в общем, понятно – суровые воины оценили своего нового сотоварища почти сразу, то по поводу Расты Ратибор терялся в догадках. Понятно, что предводительнице шайки он был нужен как опытный и умелый воин, для того и проводились все те испытания, которые молодой человек поначалу принял за обычную схватку. Нужен, да… Но зачем кибернетической графине каждый вечер приглашать пленника-вассала на ужин, вести светские беседы? Что, ей заняться больше нечем? Или просто скучно? А может ли быть киборгам скучно? Или взять те кулинарные изыски, коим славился повар Зигги, называвший себя растаманом и поклонявшийся какому-то древнему волосатому богу по имени Боб Марли, так же именуемому еще «идолом регги»… Зачем такие вкусности? Как утверждал Наг, киборги питаются любой органикой, им все равно, что жрать – форшмак из моллюска, кучу навоза или того же Ратибора. Здесь юноша вполне мог бы согласиться с шамом – питался же Великий Био трупами. А что киборг, что боевой робот – велика ли разница? Нет, конечно, если брать их производство и функционирование – то велика. Однако и те, и другие, по сути, железки с пересаженными органическими мозгами. Так что нечего и говорить…

Ишь, сидит, улыбается… Заварив чайный сбор – листья морошки, смородины, мяты и прочее – крутым кипятком, Ратибор осторожно поставил на стол начищенный до зеркального блеска чайник, глянув на отразившуюся в нем Расту – номерное изделие ВПК 5823RST877. Кибернетический организм, созданный исключительно для убийства. Вся из себя пай-девочка, еще бы косички заплести да переодеть в платье – и хоть сейчас на завалинку, частушки петь да тыквенными семечками щелкать. Хотя, надо отдать должное, одежку Раста меняла часто, надевая то короткую, до пупа, маечку, то куртку, то красный, вышитый жемчугом, свитер, то еще что-нибудь этакое – в женской одежке Рат был не силен. А вот никаких платьев или там юбок графиня почему-то не носила, может, у нее их и вовсе не было. Одни бледно-синие штаны, именуемые девчонкою «джинсы», да еще белые – короткие почти до самого срама – «шорты», в коих она вот нынче и сидела, бесстыдно оголив ноги… очень даже красивые! Даже Орво – и тот долго не выдержал, да, смущенно испросив разрешения, вышел проверить часовых.

Заглянувший в амбразуру закатный солнечный лучик блеснул в чайнике, отразился, угодив Рату в глаз. Парень прищурился, и Раста, совсем как обычная девушка, рассмеялась – весело, легко и беззаботно:

– Какой ты сейчас смешной!

Смешной, ага… Надо же – изобретенные для убийства машины умеют смеяться… Да нет – это простое притворство, как сказал бы шам – имитация. Тьфу!

– Что ты расплевался-то? Совсем не умеешь себя вести!

Вот! Замечание еще делает…

– А, ну-ка…

То ли Раста хотела что-то взять со стола, то ли просто повернулась неловко – да так, что опрокинула на себя чайник с крутым кипятком.

Опрокинула…

…и, вскочив, закричала от боли, как самая обычная девушка!

Именно – от боли!

Рат видел ее округлившиеся глаза… так не сыграешь, не сымитируешь.

– Сейчас, сейчас… водички холодненькой… вот… – Рат бросился к стоявшей у пулемета объемистой фляге, именуемой рыжебородым «канистрой»…

– Не надо, – побледнев, Раста тяжело осела на пол, по лбу ее стекал пот.

Киборги потеют? Да какой киборг – сейчас, в этот вот самый момент, перед Ратибором был не кибернетический организм, а изнывающая от дикой боли девчонка, которой нужно было помочь.

– Просто дай мне руку, – прошептала девушка. – И считай… Две минуты… и все…

– Что – все? Вот, водой же надо… – не слушая, юноша плеснул из фляги на обожженные, уже покрасневшие и покрывшиеся волдырями бедра.

– Да что ты меня обливаешь! Я же сказала – жди.

– Да чего ждать-то? Надо бы масла, смазать…

– Спокойно сиди!

Ратибор послушно уселся – слишком уж много гнева прозвучало в голосе девы. Пусть себе посидит, отойдет от шока, а уж потом…

А потом ничего не было! То есть – было, но вовсе не то, что предполагал Рат. Сначала прямо на его глазах исчезли волдыри. Затем испарились и отек, и красноватый оттенок кожи…

– Вот это да-а! – молодой человек потрясенно вскинул брови.

– Это называется «ускоренная регенерация тканей», – улыбнулась Раста. – Ты, кстати, тоже ей обладаешь… в такой-то степени, как выходец из Кремля.

– Ты кричала так, что я подумал…

– Ты все правильно подумал, – голос девушки зазвучал неожиданно глухо, с хрипотцою. – Да, я могу испытывать и боль, и страдания, реагируя на них точно так же, как и вы – люди. Видишь ли, меня создавали для разведки и диверсий, и я ничем не должна была отличаться от обычной сопленосой девчонки. Понимаешь? Ничем! Отсюда и регенератор боли, он встроен в мой организм… и часто мешает. Самой мне его не найти, не выкрутить – тут нужен конструктор, от которого я…

Тревожный звук трубы прервал перешедшую в столь странное русло беседу. Вскочив, Раста рванулась к пулемету, Ратибор же, выхватив меч, встал перед дверью…

– Только меня не заруби, парень! – ворвался в комнату рыжебородый Орво. – Километрах в пяти вверх по реке – три большие лодки. Скоро будут у нас.

Юная графиня обернулась с невообразимой быстротой, Рату даже показалось, что ее голова могла свободно вращаться на тонкой шее на все триста шестьдесят градусов. Да так оно, верно, и было, все ж не обычная девчонка – киборг.

– Маркитанты?

– Скорее всего.

– Нет! – убирая меч, резко возразил Ратибор. – Маркитантам сейчас не сезон, уж вы мне поверьте. Последние не так давно убрались. Я, кстати, за ними и…

– Мы знаем, – холодно взглянув на парня, Раста неожиданно улыбнулась. – И даже, наверное, поможем тебе их найти. Не сейчас – когда отслужишь. Четыре месяца – помнишь?

– Да уж, не забыл, – обиженно отозвался юноша. – Вы еще золото обещали.

– Обещали – дадим. Вернее, сам добудешь! Вот, как сейчас… – девушка-киборг в задумчивости повернулась к десятнику: – Что там за лодки?

Орво повел плечом:

– Издалека кажутся самыми обыкновенными, какие используют торговцы. Так сказал караульный, Люк.

– Я б не слишком доверяла зрению дампов…

– Я послал Кайсакру, моя госпожа. Крылан должен бы уже явиться, доложить… Да вон он!

Крылан?

Тень какой-то крупной птицы застила на миг свет луны, послышалось хлопанье крыльев… И почти сразу же в дверь осторожно… не постучали даже – поскреблись.

– Входи! – нетерпеливо выкрикнула графиня.

Ратибор вздрогнул и даже непроизвольно отстранился, увидев вошедшего в комнату неимоверно худого доходягу с голым, обтянутым сероватой кожей, черепом и застывшим взглядом темных, глубоко посаженных глаз. То, что юноша поначалу принял за плащ, свисавший за плечами вошедшего, при ближайшем рассмотрении оказалось самыми настоящими крыльями, росшими из спины, как у птицы.

Крылан… Так вот что за коршуна видели беглецы! Да-а, выходит, за ними наблюдали уже давно, по крайней мере, с тех пор, как Ратибор с Нагом появились в пределах ареала обитания шайки.

Странное существо, результат либо мутации, либо экспериментов, говорило тихим скрипучим голосом, несколько похожим на клекот какой-нибудь хищной птицы – орла или сокола. Как понял Рат, лодки оказались обычными, весельными, с дугами для тента из бычьих шкур – прикрыть от дождя товары. Такие использовали многие, слишком многие, чтобы можно было хоть что-нибудь утверждать наверняка. А вот крылан Кайсакра говорил вполне уверенно. Как же низко он должен был лететь, чтоб разглядеть сейчас, ночью, хоть что-нибудь? Пусть даже и при яркой луне.

Впрочем, руководство шайки отчего-то вполне доверяло своему летучему соглядатаю. Знали о нем что-то такое, что позволяло верить? Или просто держали на коротком поводке?

– Крыланы не могут быть сами по себе, – выпроводив человека-птицу, пояснила Раста специально для Ратибора. – Они, как и я, создавались, как боевые единицы для диверсий и разведки. Только собственных мозгов крыланам недостает, им нужен смотрящий – оператор, – и его мысли летуны будут воспринимать и выполнять, как свои. Для Кайсакры такой оператор – я! Крылан – мои глаза, а своим глазам я привыкла верить.

А вот Рат почему-то не верил. Интуиция привычного к каверзам врагов воина подсказывала ему обратное. Торговцы не могли явиться просто так, без охраны, да еще в октябре! Пока доберутся до Мертвой Зоны, пока расторгуются…

Несмотря на все опасения юноши, ночь прошла спокойно, без всяких происшествий, а наступившее утро радовало еще одним солнечным днем, раскрашенным красно-желтым пламенем увядающих листьев. Наискось, по светло-голубому небу, грустно крича, тянулись стаи перелетных птиц, над которыми, высоко-высоко, раскинув руки-крылья, парил крылан Кайсакра – глаза юной предводительницы шайки. Выкатившееся из-за леса солнце сверкало так ярко и радостно, как не всегда бывает и в самый погожий летний день.

– Идиллия, – наклонившись к недавно принесенному дежурным ведру с чистой ключевой водою, Орво с явным удовольствием сполоснул лицо.

Дампы – Люк, Морис и даже их суровый предводитель Мэл, – тот самый, что совсем недавно сражался с Ратом, орудуя двуручным шотландским мечом – клеймором – откровенно радовались. Уж, конечно, не солнышку, а возможности «поразмять косточки», напав на плывущих по реке маркитантов. Раста вовсе не собиралась упускать такую добычу, тем более в преддверии унылой зимы.

Выйдя на крыльцо, одетая в белый панцирь графиня, картинно оперлась на фламберг, взяв меч за рикассо – незаточенную часть клинка недалеко от гарды.

Девушка-киборг всегда выглядела невероятно красиво, но сейчас почему-то – особенно. Налетевший ветер трепал темные шелковистые волосы, сверкающие лучи осеннего солнца отражались в жемчужных, широко распахнутых, глазах и в светлых латах. Красный, забранный роскошной золотой фибулой, плащ графини свисал почти до земли. Он явно был сшит из старинного шелка, сохранившегося еще с довоенных времен, шелка с полустертым изображением серпа, молотка и звезды.

Сероглазой красавицей невольно залюбовались все, и Ратибор вовсе не стал исключением. Оно понятно, Ясна красива ничуть не меньше, но Раста… Раста тоже… многим может фору дать. Ишь, стоит, красуется – не оторвать глаз.

Кибернетический организм, девочка-убийца кио, плод военных технологий злобных гениев Последней Войны, явно наслаждалась произведенным эффектом – и эта вполне человеческая черта ее неожиданно очень понравилась Рату… да и всем остальным.

– Жанна д'Арк! – восхищенно прошептал Орво.

Жанна д'Арк… Ратибор никак не мог вспомнить, где он уже слышал это слово… ведь слышал же – но, где и когда?

Так и не вспомнил. Да некогда стало – предводительница шайки все же была чело… существом весьма практичным, хоть и не без закидонов, и долго терпенье своих верных вассалов не испытывала, организовав нападенье весьма толково и быстро.

– Мэл, зайдешь со своими со стороны излучины. Пока идете, мы уже будем у старого моста. Чес с «калашниковым» – с вами. Сигнал к нападению – пулеметная очередь. Все ясно?

– Яшно, моя гошпожа!

Отсалютовав мечом, суровый, изъеденный язвами воин обернулся к своим, что-то шепеляво скомандовал. И вся его команда, включая вечно угрюмого, одетого в потертый камуфляж, Чеса, решительно потопала к лесу.

– А вы – за мной! – Легко спустившись с крыльца, графиня с улыбкой передала Ратибору свой тяжелый и смертельно опасный меч. – Побудешь пока моим оруженосцем!

Юноша вытянулся:

– Почту за честь!

Он-то хотел выкрикнуть это с насмешкой, да вот что-то не вышло, а по всему телу пробежала радостно-азартная дрожь, знакомая каждому воину зовущая дрожь неотвратимо приближающейся схватки.

– Орво – впереди, а вы четверо – тащите пулемет, – деловито распоряжалась девчонка. – Ты, Зигги, замыкающий.

Ратибор хотел было спросить по пути о пленнике-шаме – кто, мол, будет его охранять-то? Хотел, да почти сразу раздумал, уж больно глупым бы вышел вопрос. Ясно, что никто! Кому он нужен-то? Да и не осталось в здании никого, даже чернокожий повар – и тот в строю, в войске. Шайка-то весьма малочисленна, каждый солдат на счету.

Эх, еще бы флаг, развевающееся на ветру знамя с какой-нибудь загогулиной – и совсем бы сердце возрадовалось! Впрочем, Ратибор и так шагал радостный, охваченный воинским азартом, и его ничуть не смущало, что уже очень скоро шайка графини Вересковых пустошей набросится на мирных, ничего не подозревающих торговцев. Не смущало, потому что ни мирными, ни вообще торговцами Рат тех подозрительных людишек – да и людишек ли? – не считал вовсе. Нечего здесь было делать торговцам! А вот каким-нибудь гнусным прохиндеям – вполне. Что-то поискать, кого-то ограбить, захватить по дальним деревням смазливых пленниц – почему нет? Так что…

Что-то вдруг просвистело в воздухе, натужно и громко. Посвистело и оборвалось, ухнув неслыханной силы взрывом как раз в той стороне, куда только что отправился отряд дампов с автоматчиком Чесом. Ратибор сразу же бросился наземь, как учили. То же самое сделал и Орво, а вот вормы бестолково забегали по дороге, не зная, от кого прятаться, и только юная графиня привела их в чувство – кого рассерженным пинком, кого незлобивым словом:

– Зас-сранцы, так вас растак! А ну, залегли, живо!

– Э-э… тут лужи, госпожа!

– Я тебе дам, лужи! Чистюля какой выискался… А ну, ложись.

Сверкнув глазами, Раста швырнула наземь подвернувшегося под руку Зигги, остальные шустро повиновались, попадали, проломив уродливыми телами утренний тонкий ледок и поднимая тучу холодных коричневых брызг.

В воздухе снова провыло ядро… ухнуло с такой же страшной силой, разнося кровавым фонтаном истерзанные ошметки тел – конечности, головы, кишки…

Еще разрыв… еще… еще… еще…

Враги палили с такой быстротой, что Рат даже не понимал, как они успевают заряжать пушки? Судя по звуку, орудия били огромные, «единороги», уж никак не меньше… Да, «единороги»!

– Сам ты «единорог», – поднимая голову, насмешливо скривился Орво. – А полковые гаубицы не хочешь? От торговых лодок до сюда – километров пять. Достанут. И снарядов, похоже, у них в достатке.

Сплюнув, десятник приложил к глазам бинокль – то ли свой собственный (в шайке много чего имелось), то ли трофейный – Ратибора. Глянул, и, грязно выругавшись, доложил:

– Похоже, накрыли всех, моя госпожа! У нас больше ни дампов, ни бедолаги Чеса. Хотя… вот кто-то поднялся… Люк, арбалетчик!

Словно в ответ на слова десятника, в воздухе послышался знакомый свист, и вздыбившаяся земля поглотила несчастного арбалетчика, последнего, из еще остававшихся в живых, воинов, посланного в обход отряда.

– Черт возьми! – вскочив на ноги, выругалась Раста…

Очередной снаряд разорвался шагах в десяти от графини, и если б та была не киборг, а обычная девчонка – и косточек бы не собрали. А так вроде ничего, поднялась, только скривилась от боли.

А вот прятавшимся рядом с ней вормам так не повезло!

Снова ухнуло совсем рядом, так, что, казалось, перевернулась сама земля. Взрывная волна швырнула Ратибора словно котенка. Осколками изрешетило сразу троих бедолаг, оставшиеся в ужаса бросились кто куда, и первым, выпучив от страха глаза и молясь своему патлатому богу, несся чернокожий повар.

Увы, молитвы не помогли. Бегущих накрыло взрывом.

– Ты сказал – пять километров? – Рат быстро подполз к распластавшемуся в кусточках Орво. – Но… они как-то нас видят… И я даже догадываюсь – как.

– Я тоже догадываюсь, – посмотрев вверх, десятник жестко прищурился.

Высоко-высоко в безмятежном бледно-голубом небе, тронутом слабой дымкою нежно-палевых перистых облаков, распластав крылья невозмутимо парил Кайсакра. Крылан. Глаза Расты.

– Думаю, в нем все дело, – Ратибор взялся за карабин.

– Больше некому, – согласно кивнул Орво. – Стреляй. А я проведаю госпожу…

И впрямь, графиня что-то притихла, после последних разрывов ее стало не видать и не слыхать… жива ли?

Юноша кинул взгляд на кусты и росшие невдалеке деревья, прикидывая, где лучше примостить карабин. Из своей легкой пищалицы Рат когда-то неплохо бил уток, без ложной скромности считаясь лучшим стрелком. Но то утки, а здесь… Высоко, слишком высоко! Однако, с другой стороны «СКС» – не древняя пищаль, убойной силы должно быть вполне достаточно. Вот только целиться неудобно.

Уперев карабин цевьем в развилке, образованной толстыми ветками наполовину облетевшего клена, Рат тщательно прицелился, стараясь, чтобы воображаемая линия «глаз – мушка – целик» уперлась не в самого крылана, а немного по ветру, чуть впереди… Во-от так… Палец, словно сам собою, привычно давил спусковой крючок… и вот, наконец, грянул выстрел…

Слуга двух господ, коварный человек-птица вздрогнул, словно бы напоролся вдруг на какое-то препятствие и, нелепо качнув крыльями, полетел вниз.

– Прямо в башку! – довольно хмыкнув, Ратибор закинул карабин на плечо и открыто, ни от кого не таясь – теперь уж нечего было таиться! – зашагал к маячившему неподалеку, в кустах терновника, Орво.

Правда, как опытный воин, юноша готов был, услышав зловещий свист, броситься в первую же попавшуюся воронку, но… покуда бог миловал.

– Что с ней? – подойдя к терновнику, юноша опустился на корточки, глядя на то, как десятник пытается привести в себя Расту.

Юная графиня, явно получив какие-то повреждения, лежала без движения, и даже, кажется, не дышала. Впрочем, дышат ли киборги вообще? Ратибор этого не знал в точности, а вот Орво принялся делать своей госпоже искусственное дыхание, причем – рот в рот, и, надо сказать, выглядел он при этом очень даже довольным.

А потом…

Потом вдруг случилось нечто очень даже непонятное. С подозрением обозревавший округу Рат увидел поднимавшееся вдали, над излучиной реки, нечто. Нечто круглое, похожее на воздушный шар. Попросив у десятника бинокль, юноша глянул – и в самом деле воздушный шар! Видать, потеряв корректировщика огня, коварного летуна Кайсакру, враги решили восполнить пробел по-иному.

Шар висел далековато, километрах в пяти. Из карабина не достать, но и тамошним наблюдателям, даже в бинокль, вряд ли хорошо все видно. Крылан-то висел прямо над головою, а шар…

Позади вдруг послышался жуткий крик, и Ратибор, повернув голову, с удивлением увидел, как брошенный в воздух Орво, пролетев метров десять, тяжело шмякнулся в грязную лужу. Похоже, пришедшей в себя Расте не очень-то понравились его поцелуи.

Глянув на киборга, юноша похолодел – с девчонкой явно что-то случилось. Она стояла, чуть пригнув голову и вытянув шею, словно высматривающий добычу недоброй памяти «Раптор». Ноги напружинены, руки вытянуты вперед… из согнутых пальцев что-то торчало – когти, что ли? Что-то блестящее, острое – встроенные ножи?

– Эй, графинюшка!

Крикнув, Рат не стал дожидаться ответа, поспешно нырнув в небольшой овражек. Изо рта проворно повернувшейся к нему девушки-киборга вдруг вырвалась опаляющая струя пламени, едва не испепелив парня на месте.

Рядом, в овраге, внезапно послышался шорох. Рат обернулся, выхватив меч… И тут же опустил клинок, увидав пошатывающегося, грязного, как само болото, десятника.

– Рвем к дому, – махнул рукой тот. – И как можно быстрее. По оврагу как раз и пройдем.

– Наша девушка, похоже, сошла с ума? – хмыкнул Ратибор, быстро шагая следом за Орво.

– Нет. Ей управляют. Ты видел шар?

– Да, но…

– Вот здесь старая труба… давай за мной, живо!

Беглецы нырнули в трубу вовремя. Позади, в овраге, вдруг послышался душераздирающий рев, а к небу взметнулось дикое все пожирающее пламя.

Труба оказалась довольно-таки узкой, едва проползти. Впрочем, не столь уж и долго пришлось там пробираться: уже через пару минут, нырнув в узенькое оконце, Орво и Ратибор оказались в гулкой темноте подвала.

– И что теперь? – тихо спросил юноша. – Я так понимаю, она ж может и весь этот дом сжечь?

Выглянув в окно, десятник мотнул головой:

– Вряд ли. Встроенный огнемет требует много энергии. Хотя трупов там предостаточно… И все же какое-то время у нас есть.

– Нам может помочь шам, – вспомнил Рат. – Мой друг. Он поставит густой туман и мы…

– Туман?! – саркастически хмыкнул десятник. – Да пойми ты – киборгов специально создавали для разведки и диверсий. Что им туман?

Юноша упрямо наклонил голову:

– Все равно! Надо использовать любую возможность.

– Что ж, пожалуй, ты прав.

Отойдя от оконца, десятник едва не упал, споткнувшись о разбросанные там и сям ведра. Как видно, в этом подвале когда-то в стародавние времена был склад или подсобка. Кроме ведер, вдоль стен были сложены какие-то метелки, швабры – вернее, то, что от них осталось за много-много лет.

Струя пламени ворвалась через окно неожиданно, и слава всем богам, что беглецы уже успели оттуда убраться.

– Она чует нас, что ли? – обернулся на ходу Ратибор, морщась от волны хлынувшего из подвала жара.

– Может, и чует, – поднявшись по лестнице в коридор, десятник бросился на кухню, ибо все остальные пути, увы, уже были отрезаны появившейся во дворе графиней. Нет, не девочкой – сделанной для убийства машиной.

Едва беглецы вбежали на кухню, как весь коридор запылал, охваченный пламенем.

Рат лихорадочно соображал, что делать, ибо его спутник, этого, похоже, не знал.

Где-то нужно было хотя бы ненадолго укрыться, спрятаться, перевести дух. Где бы только? Ну, не здесь же, среди сковородок, начищенных до зеркального блеска, кастрюль и прочей кухонной утвари, расставленной в строгом порядке чернокожим поваром Зигги. Увы, не помог этому парню его древний патлатый бог.

– Туда! – усмехнувшись, Рат указал рукой на запертый холодильник с пленником-шамом. – Там она нас точно не почует.

– Загнать себя в ловушку? – Орво дернулся было, но тут же замолк… и чуть погодя, засмеялся: – А ведь ты, парень, прав. Киборги – существа логичные. Вряд ли графине и в голову такое придет.

Вот что Рату в десятнике нравилось, так это его решительность: настоящий был командир, сказал – сделал, без всяких вредных в бою сомнений.

Не прошло и минуты, как беглецы уже открывали тяжелую дверь старой холодильной камеры. Сидевший в углу шам дернулся, выпростав глазные щупальца навстречу гостям, и, узнав Ратибора, успокоенно хмыкнул:

– Вы пришли за мной?

– Мы пришли к тебе. Видишь ли…

– Я понял, – узник либо догадался, либо подслушал чужие мысли (хоть Рат этого сейчас и не понял), впрочем, это было сейчас не очень важно. – Вашего киборга взял под контроль оператор. Что ж, спрятаться здесь – вполне логично. Однако, боюсь, это убежище весьма недолго нам послужит. Кио, конечно, поначалу обыщет весь дом, а уж только потом заглянет сюда – но ведь заглянет же! К тому же, здесь могут вскорости оказаться те, кто на вас напал.

На какое-то время в камере установилась тишина: беглецы напряженно прислушивались к доносящимся снаружи звукам и не менее напряженно размышляли о своем не особенно-то комфортном положении или, говоря простыми словами – о той заднице, в которой сейчас оказались.

Увы, долго им думать не дали. Девушка-киборг оказалась весьма сообразительной и проворной. Не прошло и пяти минут с того момента, как Орво и Рат укрылись в узилище, как в дверь что-то гулко громыхнуло. И тут же донесся железный лязг и жужжание – кто-то явно взрезал замок… Можно было догадаться – кто.

– Встань слева от двери, – глянув на Рата, глухо распорядился десятник. – Пули ее не остановят. Ударишь мечом, как только войдет. Я, увы, не смогу… Цель в шею, возможно, удастся перерубить проводку. Ударишь – и сразу бежим к лесу.

– Хорошо.

Ратибор вытащил из ножен клинок, примериваясь, как лучше и ловчее ударить…

Снова ухнуло. Дверь затряслась, словно больной в лихорадке, и вот уже появилась щель, в которую просунулось что-то блестящее, острое… Еще удар, и врата узилища со скрежетом распахнулись, и на пороге возникла худенькая девичья фигурка – безжалостная боевая машина, созданная для убийств.

Ну, здравствуй, девочка-смерть… Здравствуй – и прощай!

В спертом воздухе камеры меч просвистел разящим смерчем. Сильный и ловкий удар сделал бы честь любому воину… А здесь, увы, не сработал.

Раста просто подставила руку, между пальцами которой тускло сверкали острые металлические штыри. Они захватили клинок и тут же безжалостно его сломали.

Жалобно звякнув, обломки лезвия упали на пол. Юноша дернулся вправо, уходя от удара штырей, перевернулся через голову, отпрыгнул…

Гулко – так, что заложило уши – громыхнул выстрел…

На миг наступила тишина… а потом послышался обиженный девичий голос:

– Почему? Почему ты стреляешь в меня, верный Орво?! А ты, Рат, чего разлегся? Вставай! Где все наши? О-ой!

Раста вдруг схватилась за голову и медленно села, точнее сказать – сползла по стеночке на пол:

– Я… я слышу голоса… Они приказывают. Я должна… должна…

– Дверь!!! – яростно заорал шам. – Захлопните дверь, скорее!

Ратибор и Орво, не сговариваясь, бросились к выходу… Послышался скрежет, и в узилище вновь наступила гулкая полутьма. Гулкая, но не смертельная – что было по нынешним временам вовсе не так уж плохо.

– Они явились за мной, – тихо произнесла графиня. – Все-таки нашли. Отыскали. Оставьте меня и уходите, как можно быстрей.

– Нас догонят, – шам тревожно пошевелил щупальцами. – Даже не они – ты. Хотя… здесь ты экранирована… значит, коли не сообразят сразу, так еще поищут.

– Экранирована? – Рат повернул голову. – Что значит это слово?

– Здесь кругом металл, – кратко пояснил одноглазый. – Он глушит воздействие оператора, потому и девушка ваша сейчас – паинька. Но как только она выйдет наружу… боюсь, мы не проживем и пары секунд.

– Он прав? – Ратибор посмотрел на Орво.

– Да, – сухо кивнул тот. – Эх, был бы какой-нибудь шлем… Впрочем, что зря мечтать? Вы идите. Я же останусь здесь.

– Здесь? – переспросила графиня. – Но ты же…

– С тобой, моя милая, – улыбнувшись, десятник ласково погладил девушку по голове.

Шам хмыкнул – вид милующихся мутанта и киборга, как видно, вызывал у него смех. А вот Ратибор перестал на что-либо реагировать, он напряженно думал, пытаясь ухватить за хвост ускользавшую от него мысль, очень и очень важную. Что же такое-то… что… Ах, вот оно! Орво сказал – шлем… Шлем, шлем… металл… рассыпавшиеся под ногами десятника ведра…

Юноша возбужденно вскочил на ноги:

– Подержите дверь! Я сейчас… Взад-вперед – быстро.

– Приспичило, что ли? Так уж лучше здесь.

– Нет, не приспичило. Просто появилась одна идейка…

Орво и шам переглянулись… и подошли к двери – все же хоть какая-то деятельность.

Ратибор и в самом деле управился быстро – выскочив из холодильной камеры, схватил в полки пару подходящих по размеру кастрюль и тут же вернулся обратно, с гордостью протянув кухонную утварь киборгу:

– А примерьте-ка головной убор, госпожа боярышня! Какой вам больше по нраву?

– Издеваешься? – Раста сверкнула глазами, но тут же сообразила что к чему. – Ты… ты думаешь таким вот образом удастся меня экранировать?

– Конечно, удастся! – воспрянул духом десятник. – По крайней мере, стоит попробовать.

– Я бы лучше не рисковал…

– Молчи, чучело одноглазое! Надень это, милая… Дай руку! Идем.

Рат вдруг отметил для себя, что как-то так само собой получилось, что десятник вместо всегдашнего «моя госпожа» стал именовать Расту «милой». И та не протестовала – не до того сейчас было… или просто – нравилось?

Выйдя из узилища, все напряженно остановились.

– Ну? Как ты? – не выпуская из руки узкую ладонь кио, негромко поинтересовался Орво.

– Как капуста в рагу! – девушка весело рассмеялась. – А в общем-то, вполне терпимо. Только вот ни черта не вижу… как же я пойду?

Десятник с готовностью выпятил грудь:

– Я поведу тебя, милая!

– Как отойдем подальше, можно будет снять шлем да проделать дырки для глаз, – покусав губу, Ратибор посмотрел в окно и оглянулся на шама. – А вот теперь пора ставить туман, друг мой.

Они успели. Спокойно ушли, никем не преследуемые, и, по совету Ратибора, подались к болотам, тянувшимся вдоль реки далеко-далеко, до самого коломенского кремля. Молодой человек прекрасно знал тропы, уверив новых друзей, каковыми он теперь считал Орво и Расту, что в дальних топях их никто и никогда не найдет.

– Только новую шайку не создавайте, – сразу предупредил Рат. – Лучше просто дождитесь меня. Думаю, я вернусь не один, а там…

Мечтательно прикрыв глаза, юноша вдруг задумался – а хватит ли одного киборга для освобождения захваченных дикарями Ксарга башен? Слишком уж там много нео – как говорил когда-то покойный воевода Твердислав, сонмища. Так ведь, кроме Расты, есть еще и колдун-шам, и умелый стрелок-десятник Орво, жаль, нынче оставшийся без пулемета, да и, наконец, сам-то он, Рат, тоже не на помойке найден. Вернуться, постепенно собрать отряд, все хорошенько разведать… Но, это все потом. Сейчас главное – отыскать и вытащить Ясну.

Ратибор сидел на пригорке, на берегу лениво текущей реки, любуясь узкой золотисто-алой дорожкой вечернего солнца. Ветер к вечеру стих, разогнал тучи, правда, похолодало – октябрь уже вступил в свои права. По берегам реки узкой красно-желтою полосой росли деревья – березы, клены, липы, за ними угрюмо синел густой хвойный лес. Костра не раскладывали, питались холодным пряным мясом из каких-то странных жестяных банок, прихваченных с собой в путь хозяйственным Орво – десятник называл это «тушенка». Ничего, вкусно. Проголодавшийся Рат уминал за обе щеки, а остальные ни в чем не отставали от него, все, кроме Расты: та все еще опасалась снимать шлем, сиречь – кухонную кастрюлю. Как понял Ритибор, бывшие хозяева девушки-кио назначили за ее поимку весьма притягательную сумму, на что периодически клевали различные группы авантюристов самых разных рас… и вот очередной из таких групп едва не повезло.

– Зря ты им помогаешь, – неслышно подойдя сзади, уселся рядом шам. – Бросили б их давно да ушли. У них своя дорога, у нас – своя.

– Они мои друзья, – юноша упрямо наклонил голову. – А друзьям надо помогать. Да и вообще кому бы то ни было, коли уж есть такая возможность.

– Ты действительно так считаешь?! – ахнул Наг.

– Ну, да. А что тут удивительного?

– Удивительно, что ты до сих пор жив! А вспомни-ка своего дружка Сгона. Сам говорил – вы были не разлей вода. И это я уже не говорю про мороков, помнишь? И еще хочу заметить…

– Не надо! – Ратибор пренебрежительно махнул рукой. – Знаю я, что ты хочешь сказать. Что единственная задача всех в этом мире – выжить. Неважно как. Да это и правда, наверное. Только это правда не людей, а крыс. А я все же человек, а не крыса!

– А вот эта девчонка-киборг – не человек! И сожрет тебя при первой возможности, в буквальном смысле слова – сожрет, – шмыгнув носом, одноглазый вскочил на ноги, утирая рукой слюну с безгубого рта. – Давай, друг, решайся! Надо уйти уже завтра на заре, как можно скорее. А эти…

– Нет! Я обещал показать им путь.

– Не принимай на свой счет, но я тоже много кому много чего обещал в этой жизни.

– Я, в отличие от тебя – воин! И – человек.

Ратибор прекрасно слышал шаги у себя за спиною, а вот шам вздрогнул, увидев подошедших Орво и Расту. В блестящей кастрюле на голове девушка-кио смотрелась на редкость комично, и Рат хмыкнул.

– Смейся, смейся, – подойдя, беззлобно воскликнула девчонка. Голос ее звучал глухо, а некоторые звуки и вообще было не разобрать.

– Пойду, пожалуй, прилягу, – вовсе не стремившийся к доброй беседе с бывшими врагами, Наг поспешно поднялся на ноги. – Поздно уже, а завтра рано вставать.

Никто его не удерживал, но хитрый шам далеко не ушел, а какое-то время стоял поодаль, за липою, навострив щупальца и тщательно вслушиваясь в мысли десятника. Завязавшаяся беседа, впрочем, касалась лишь древних воинов, музыки, стихов… Не дождавшись ничего интересного, Наг махнул рукой да и в самом деле отправился спать. Улегся на еловый лапник, лапником же и укрылся, да вскоре захрапел обиженно и уныло.

У тех троих, что остались на берегу, беседа еще только начиналась.

– Одноглазый ушел, – гулко сказала Раста. – Не сразу – стоял под липой, подслушивал… Теперь можно, Орво.

– Я обещал рассказать тебе о торговцах, Рат, – десятник все же огляделся по сторонам и продолжил, посматривая на загоравшиеся в красновато-фиолетовом небе звезды. – Те, кто торгует с твоим народом, принадлежат к лосиноостровскому клану. Друзей там у меня нет и никогда не было, как, впрочем, и хороших знакомых, но, все же, я кое-что знаю, поэтому слушай и запоминай, а что непонятно – спрашивай.

Ратибор так и делал: слушал, запоминал, кое-что уточняя, да машинально поглаживая верный «СКС», к которому, увы, осталась всего одна обойма. Всего десять выстрелов – однако с пищальными-то не сравнить. Жаль было сломанный меч, но что поделать, в пути вполне можно обойтись и тесаком. И все же если б еще хоть чуть-чуть больше патронов!

– Патроны можно «прожечь», – неожиданно ухмыльнулся Орво. – Бросить в Поле Смерти. Был бы хоть один патрон – восстановится вся обойма. Так же, кстати, «прожигают» людей и мутантов. В красном Поле они – если не погибают – становятся умней и сильнее, в черном – возвращаются в прошлое.

– Как это – в прошлое? – не понял Рат.

– А так. Нео может стать хомо, хомо – превратиться в неандертальца.

– В кого-о?

– В доисторического человека. Тут надо смотреть… и за людьми и за вещами. Я вот не досмотрел как-то, – Орво вытянул вперед свои уродливо-длинные пальцы. – И ты видишь, что стало. Мог бы вообще рук лишиться, вполне.

– Так ты говоришь, Ясну можно будет выкупить? – чуть помолчав, Ратибор снова взялся за свою тему.

Десятник кивнул:

– Если есть, на что, думаю, можно.

– А у меня есть! – распахнув куртку, юноша погладил висевшую на шее золотую цепочку. Память о дважды умершей девушке Оле Василь. – Этого хватит?

Орво усмехнулся:

– Может быть. Да, у тебя же есть шам – а уж он-то уговорит любого.

– Не нравится мне этот одноглазый, – глухо донеслось из-под кастрюли. – Наверное, даже я – более человек, чем он. Такая уж это подлая раса. Убила б давно, коли б ты, Рат, не запретил.

– Ага, убила бы, – юноша повел плечом. – И как бы мы ушли без его тумана?

– Ушли б как-нибудь…

* * *

Утром путники поднялись на заре и целый день шли по болотам, останавливаясь на отдых лишь изредка. Ратибор опять нес на своей шее шама, что вызвало недюжинное удивление остальных его спутников. Впрочем, вскоре все привыкли и уже не обращали особого внимания.

А вечером устроили прощальный ужин. Наловили в заболоченной речке рыбы, запекли на углях, да с большим удовольствием съели. Раста, наконец, сняла свою кастрюлю-шлем, и сидела, вытянув ноги к костру, как обычная слегка взбалмошная девчонка. Много шутила, смеялась, а ближе к ночи зачем-то ушла в лес – прогуляться.

– Ей надо побыть одной, подумать, – покосившись на спящего невдалеке шама, тихо пояснил десятник. – Сбежав от своего хозяина, она не знала что делать… думаю, не знает этого и сейчас. Одно ясно – чем дальше от Москвы, тем безопаснее. Кто знает, может, это все станет началом новой жизни и для нее… и для меня.

– А почему она сбежала? – сыто рыгнув, полюбопытствовал Рат.

Орво неожиданно вздрогнул:

– Ты ее саму-то об этом спрашивал?

– Да как-то не успел.

– Вот и славно, что не успел! – чуть помолчав, десятник сглотнул слюну. – Она ведь умеет чувствовать боль, то есть – ей по-настоящему больно. Этим и пользовались. Развлекались, весьма даже гнусно. И однажды Расте надоело. Воспользовалась каким-то сбоем в работе главного мозга, перебила всех, сбежала, куда глядели глаза. Меня вот встретила… Не знаю, уж на счастье иль на погибель.

Орво замолк, и Рат оглянулся на маячившие во мраке ночи деревья, за которыми бродила в одиночестве нереально красивая юная Раста. Графиня Вересковых пустошей, девочка-убийца, боевая машина – киборг.

Глава 11

Как они прошли через Купол, отделяющий собственно Москву от Подмосковья, Ратибор не смог бы сказать, если б кто спросил бы. Как-то так, проскочили. Едва только на горизонте появились полуразрушенные остовы зданий древней столицы, шам слез с шеи своего спутника и напустил густой промозглый туман, сродни тому, какой бывает на старых болотах в конце осени или в самом начале весны.

– Доверься мне, друг мой! – выпростав вперед правую руку, одноглазый осмотрелся вокруг…

Что он там видел сквозь собственноручно напущенную полумглу? Наверное, помогали щупальца. Они то приподнимались, вытягивались, словно и впрямь ощупывали кого-то, то опадали, безвольно и резко, чтоб почти сразу воспрянуть вновь.

Рядом с туманом и внутри, под его покровом, явно что-то происходило. Слышалась какая-то возня, доносились писк, злобное ворчание, вопли – скорее, звериные, нежели человеческие, а, впрочем, кто бы мог сказать наверняка?

Из оружия у Рата имелся лишь карабин с десятью патронами да еще тесак с ножом. Такой же тесак – трофейный, добытый еще у нео, висел на боку Нага. Просто висел – шам, похоже, им пользоваться и не собирался, у него было иное оружие – мозг, красноватое, с вертикальным зрачком, око, да чуткие, нервно подергивающиеся глазные щупальца.

Юношу охватили самые нехорошие предчувствия, у него было такое чувство, что в этом проклятом тумане он сам не видит никого, а его видят все. Кто эти «все», Рат бы тоже не мог сказать, знал лишь одно – явно какие-то недобрые и хищные твари.

Ноги вдруг коснулось что-то омерзительно скользкое, проползло, исчезло. Надолго ли? Ратибор закинул за плечо карабин, бесполезный в тумане, и, вытащив из ножен тесак, тут же полоснул им по впившемуся в ступню червю. Успел вовремя! Разрубленная нечисть отпала, истекая темной дурно пахнущей кровью. Но, словно на смену, вынырнули из промозглой мглы еще два точно таких же червя – зубастые, агрессивные… Рат разрубил и этих… И еще трех, и…

Когда черви стали сыпаться один за другим, идущий впереди шам махнул рукою и, выкрикнув непонятное слово – «гон», велел прибавить шагу. Рат побежал, плюнув на все понятия воинской чести, ибо справиться с подобною мерзкой кучей казалось ему весьма затруднительным.

Одноглазый бежал на удивленье легко, куда только делась его всегдашняя немощь? Похоже, шам прекрасно знал путь. Ориентировался в тумане… ну да – щупальца, к тому же ведь он сам этот туман и создал.

Хищные черви постепенно отстали, лишь один, последний, впился Ратибору в башмак, и юноша, не оглядываясь, на бегу махнул тесаком, стараясь не потерять из виду шустрого шама.

– Сюда, – переходя на шаг, одноглазый показал рукой вправо, где сквозь туман просвечивала кирпичная кладка какого-то полуразвалившегося здания. – Где-то здесь должна быть дрезина.

– Что должно быть?

– Такая железная телега… Ищи!

Сделав пару шагов в сторону, юноша чуть не споткнулся о какой-то железный брус и несказанно удивился – этакое-то богатство валялось здесь просто так, безо всякого присмотру, приходи – и бери.

– Что там такое, друг мой? – обеспокоенно оглянулся Наг.

– Железный брусок. Длинный, даже концов не видно. Эх, нашим бы кузнецам…

– Там, параллельно должен быть такой же… Поищи…

– Есть!

Шам с облегченьем вздохнул:

– Ну, наконец-то! Это железная дорога. Значит, должна быть и дрезина. Продолжаем искать!

Длинная пулеметная очередь разорвала тишину гулкой барабанной дробью. Пули горохом впились в стену, брызнули во все стороны осколки кирпичей. Ратибор успел закрыть лицо рукой, а вот его много возомнивший о себе напарник оказался не таким расторопным, поймав хороший удар в лоб.

– О, великий Атом, – зажимая окровавленную голову, обиженно возопил шам. – Вот вечно мне не везет, вечно!

– Ты как, жив? – юноша встревоженно подскочил ближе. – Давай-ка, перевяжу.

– Я сам! Лучше ищи дрезину. И не думай о выстрелах. Стреляют вовсе не по нам, а в туман. Просто так, на всякий случай.

– А кто стреляет?

– Тут много всякого народу.

Больше одноглазый не пояснил ничего, да Рат и не спрашивал, занятый поиском железной повозки… которую и обнаружил шагах в тридцати, буквально – рядом.

– Садимся, – тут же скомандовал шам. – Видишь вот эту ручку – берись…

Выпроставшееся невесть откуда щупальце, огромное, в желтых присосках, упало рядом, хищно изогнулось и, ухватив одноглазого за ногу, потащило в туман. Наг не успел и вскрикнуть. Хорошо, хоть напарник его оказался проворнее: рванув с плеча карабин, Ратибор сделал три выстрела…

Плеснув желтовато-коричневой кровью, щупальце мгновенно ослабло, а где-то неподалеку, шагах в тридцати, вдруг послышался жуткий рассерженный рев… И что-то вздыбилось за туманом, что-то огромное, округлое, темное, величиной с Пятницкую башню родного Коломенского кремля!

Послав в неведомое чудовище остатки обоймы, Рат закинул бесполезный карабин за спину и, швырнув шама в дрезину, схватился за ручку, качнул, словно весло… Рядом – совсем рядом! – снова упали гигантские щупальца, поползли, словно змеи – вот-вот схватят, вот-вот…

– Давай же, давай! – испуганно вопил одноглазый.

Ратибор и без него знал, что делать – еще раз толкнул ручку и…

Железная, на железных же колесах, повозка вздрогнула и тяжело покатила в туман, постукивая на стыках рельсов и постепенно набирая скорость.

* * *

Последние свои дни Ясна провела в словно бы в каком-то легком тумане, вечно клонившим в сон и делавшим тяжелыми мысли и тело. Девушка даже не помнила, когда последний раз ела, хотя голода почему-то не ощущала… вообще ничего не чувствовала с тех самых пор, как щекастый торговец Евген продал ее неизвестно кому. Именно так – неизвестно кому; явившийся покупатель прятал лицо под черной маской, называл себя скромно – Посредник. Как он доставил девчонку заказчикам, каким образом, нес ли на руках или вез в повозке, Ясна не могла бы сказать, помнила лишь оказавшуюся в руке Посредника стеклянную трубочку с блестящей иглой… А потом что-то – наверное, эта самая игла – кольнула в вену, ничуть не больно… и настало вот такое вот состояние – ни сон, ни явь.

Иногда, сквозь забытье, девушка видела смутные образы каких-то существ – то ли пауков, то ли сколопендр – только больших, размерами с человека, а то и фенакодуса. Наверное, то был сон, затянувшийся сон… и закончился он внезапно.

Кто-то громко сказал:

– Проснись!

И Ясна распахнула глаза…

Лучше б она спала, пусть даже вечным сном!

Увидев, что творилось вокруг, девушка зажмурилась от вдруг охватившего ее ужаса и стыда. Она лежала нагой в узком каменном ложе, чем-то похожем на гроб. Раскинутые в стороны руки ее бессильно свисали вниз, голова покоилась на каком-то возвышении, похоже, что тоже каменном, холодном. Ложе стояло посередине большой пещеры, освещаемой нервным светом многочисленных факелов, выхватывающем из полутьмы фигуры тех самых кошмарных тварей, которых несчастная пленница видела в своих недавних снах. Выходит, это были вовсе не сны!

Жуткие существа своим мерзким обликом напоминали огромных сколопендр – хитиновый, блестящий тусклой зеленью, панцирь, восемь конечностей – непонятно, рук или ног. Лица… вернее, морды – чем-то походили на человеческие, правда, довольно уродливые. И от этого было еще омерзительнее, еще страшнее!

Одно из чудовищ, повыше и куда уродливее других, подошло ближе к ложу и внезапно бухнулось на колени – или что у него там имелось, – благоговейно выпростав четыре верхние конечности вверх. Желтоватые, с хищными темными зрачками, глаза твари источали звериный ужас, лицо было почти человеческим – узким, сильно вытянутым книзу, с крючковатым мосластым носом и почти безгубым провалом рта. Лысый зеленоватый череп, большие, хрящеватые остроконечные уши довершали кошмарный портрет. Нет, это все же был не человек – нетопырь, нелюдь!

– Великая Мать проснулась! – сверкнув глазами, внезапно возопил нетопырь. – Проснулась Великая Мать!

– Проснулась Великая Мать! – падая ниц, эхом откликнулись твари. – Делай свое дело, Великий Шаман, на благо всех нас!

Поднявшись на ноги, крючконосый монстр – как видно, он и был здесь шаманом – протянул одну из четырех рук, дотрагиваясь до обнаженного бедра распластанной на ложе девушки. Ясна вздрогнула, настолько гадким и холодным показалось ей это прикосновение. Вздрогнула, но не шевельнулась, не смогла, и только сейчас заметила, что почти все ее тело утыкано иглами, от которых уходили куда-то вниз, в скалу, тонкие, с палец, шланги.

– Великая Мать готова к очистительной жертве! – повернувшись к собравшейся толпе, торжественно провозгласил шаман. – Мы избавим ее от лишнего – это наш долг.

– Мы избавим ее от лишнего! – эхом повторили все.

Повторили и все разом затихли, лишь факелы потрескивали в тишине. А потом внезапно ударил бубен. Зарокотал, сначала тихо, а потом все громче и громче – и было в его рокоте нечто такое, что-то угрожающе-злобное, что сильно не понравилось Ясне. Хотя ей тут все не нравилось, однако – что же она могла сделать? Не убежать, не пошевелиться даже.

– Прости нас, Великая Мать! И возродись в наших потомках.

С этими словами жуткий крючконосый монстр вдруг раскрыл пасть, полную острых клыков… и впился девушке в руку! Мало того, что впился – отгрыз, проглотил окровавленную ладонь и даже не подавился!

Острая боль пронзила все тело несчастной, однако, это было еще только начало – под нарастающий рокот бубна, повинуясь приказу шамана, на Ясну набросились все. Впились острыми зубами в бедра, в ноги, руки, отталкивая друг друга, рвали, глотая кровавые куски, и, беспрестанно кланяясь, униженно благодарили:

– Спасибо, Великая Мать! Спасибо, Великая Мать! Спасибо!

Кошмарные подземные твари, порождение ужаса и тьмы, пожирали девушку заживо – вгрызаясь даже в кости! Совсем скоро у Ясны не осталось ни рук, ни ног, одна голова и окровавленный обрубок-тело. И еще жуткая, запредельно жуткая, боль…

* * *

Вынырнувшая из тумана дрезина уперлась в стоявшую на рельсах машину – огромную, черную, чем-то напоминавшую вдруг вставшего на колеса жука-медведя. Кажется, эта древняя машина именовалась «пароход»… или «паровоз» – что-то вроде этого. На машине и вокруг нее, поджидая непрошеных гостей расположились парни в пятнистых куртках, вооруженные кто чем: кто мечом, кто алебардой, а кто-то держал в руках арбалет… и даже имелись автоматы Калашникова.

– Кто такие? – грубо спросил высокий бородач в мятой старинной шляпе и широких, заправленных в высокие сапоги, брюках.

– Нам нужен Антон. Или Григорий, приказчик. У нас к ним одно выгодное дело.

Бородач потемнел лицом:

– Ни тот, ни другой еще не вернулись.

Не вернулись? Ратибор покусал губу, снова окунаясь в пучину самых нехороших предчувствий.

– Ну, тогда – Евген. Кругленький такой, низкорослый.

– Евген, говоришь? Что ж, с ним-то мы вас сведем… Так и быть, вылазьте. Только оружие сдайте. Таковы уж у нас правила для всех чужаков.

Очень похоже, что это был форпост, пограничная крепость на пути в главное поселение маркитантов. Баррикады – целая ограда – из битого кирпича и бетонных плит, пара пулеметных гнезд, колючая проволока. Молодой человек спокойно отдал оружие – карабин все равно без патронов, а от тесака да ножа в этаком скопище возможных врагов толку все равно маловато. Да и не считал Ратибор маркитантов врагами – с чего бы? А вот у шама, судя по всему, было совершенно иное мнение. Щупальца его беспокойно метались, единственное око сверкало подозрительностью и недоверием буквально ко всему.

– Я ощущаю подвох, – шепнул он, улучив момент. – Могу убить сразу нескольких – взорвать им мозги, но… Именно, что нескольких, тут же их… Эх! Я виноват. Думал, что справлюсь. Ладно, быть может, чуть позже.

– Да перестань ты паниковать, – скривился Рат. – Сейчас вот встретимся с этим Евгеном…

– Да-да! С Евгеном, – пристально посмотрев на сопровождавшего их бородача, Наг потер руки и засмеялся. – А его мы увидим – я теперь знаю.

Наверное, здешние охранники не знали еще, кто такие шамы и на что они способны, именно потому одноглазого не пристрелили сразу или, по крайней мере, не проломили башку, бросив гнить в каком-нибудь подвале… а может, дело было в чем-то другом, но Нага почему-то не трогали, обращаясь с ним, как с обычной подозрительной персоной вроде Ратибора. Как бы то ни было, непрошеных гостей усадили в телегу – обычную большую повозку, запряженную парой гнедых фенакодусов, только повозка была, как и дрезина, на железных колесах и ехала по рельсам. По обеим сторонам от коломенского воина и шама уселись охранники во главе с высоким скуластым парнем. Возница натянул вожжи – крикнул: «Н-но!», и повозка неторопливо потащилась по железнодорожной ветке в сторону Москвы – именно так Рат определил скопище высоченных остовов торчащих на самом горизонте зданий. Глянул и неожиданно для себя улыбнулся – а любопытно было бы посмотреть, что там. Жаль, не видно Кремля – далековато. Эх, что и говорить – найти бы, выручить Ясну, а уж потом… можно и в Кремль податься. Матушку-то там, верно, хоть кто-нибудь да помнит.

Уже начинало вечереть, хотя и не смеркалось, но солнце уже садилось в золотисто-алые облака, посылая последние лучи на стылую осеннюю землю. По обе стороны от железной дороги тянулись тщательно вырубленные просеки. Кое-где попадались небольшие укрепленные пункты с пулеметными гнездами и высокие сторожевые вышки, по большей части поваленные или сгоревшие – видать, совсем недавно здесь было довольно весело, а судя по еще не убранным, не разложившимся и не сожранным трупам нео – так даже очень. И не так давно.

Глядя на синеватое, с красно-зелеными оттенками, небо, Ратибор думал о Ясне, о том, что остался последний рывок, и… Ну, должен же Евген знать хоть что-то. Были бы Антон или Григорий – можно было б спросить у них, но, раз нету… И все равно, он, Ратибор, добьется своего, с Евгеном или без его помощи, добьется, чего бы это ни стоило! Все будет хорошо… а если плохо, то горе тем, кто это «плохо» сотворил!

– Ты зубами-то не скрипи! – неожиданно успокоил Наг. – Думаю, не так уж все и плохо. Кстати, как выглядит Евген?

– Такой толстощекий, брыластый, – юноша обвел ладонями лицо. – Кругленький, низенький… да я покажу.

– Постарайся сделать это как можно быстрей.

* * *

Часа через три после начала пути рельсы уперлись в большие, обитые железными листами, ворота, расположенные посреди высокой стены, сложенной из бетонных блоков. Прямо над воротами, сверху, в бойнице, торчал пулеметный ствол, направленный прямо на повозку.

Ворота распахнулись быстро, без всяких расспросов со стороны часового – как видно, охрана еще издали узнала своих. Внутри оказалось целое сплетенье железнодорожных путей, со стоявшими на них длинными железными повозками – «вагонами» или «поездами» – эти слова Рат помнил из детских книг.

«Лосиноостровская» – прочитал юноша надпись на белой старинной табличке, украшавшей не менее старинное здание.

– Тпр-ру! – хрипло прокричал возница.

Повозка остановилась, и оба пленника под присмотром бдительной стражи поднялись по узенькой лестнице на платформу – длинную и гладкую площадь, к которой когда-то причаливали эти самые «поезда».

Старший охранник заскочил в здание и через пару минут выскочил обратно, довольно махнув рукой:

– За Евгеном послали. Надеюсь, он щедро отблагодарит нас за своих гостей.

Евген, конечно, отблагодарил. Правда, не особо-то щедро, о чем красноречиво свидетельствовала обиженная физиономия охранника.

– Ну, прибавь еще пару серебрях, а? Ведь мы ж могли их расстрелять.

– Ну и расстреливали бы, – отмахнулся толстяк. – Мне-то какое дело?

– У нас к тебе вопрос, уважаемый, – подал голос Рат.

Торговец тут же скривился, темные, глубоко посаженные глазки его вспыхнули неприкрытым презрением:

– А ты, вообще, кто такой парень? Что-то я тебя не припомню.

Шам смотрел на все это с непроницаемым лицом, устало прикрыв единственное око… вот только щупальца его вытянулись и мелко дрожали, словно бы ощупывали брыластую физиономию Евгена.

И тот – видано ли дело? – вдруг ни с того ни с сего подобрел. Ухмыльнулся, бросил в с готовностью подставленную ладонь стражника еще пару монеток и, повернувшись к пленникам, махнул рукой:

– Ну, пошли, что ли. Вон мой вагон, тот, крайний.

Спустившись с платформы, они зашагали прямо по шпалам, поднялись в стоявший на отшибе вагон, а вот что произошло дальше, Ратибор толком не помнил. Помнил, как с удовольствием угощался вкусной похлебкой, как хлебнул браги… а дальше все вдруг закачалось, померкло, и юноша провалился в сон. Причем никакого чувства опасности у парня так и не появилось, ведь, если б его хотели убить, так убили бы раньше – возможность такая у маркитантов была.

– Пусть спит, – кивнув на Рата, торговец поднялся на ноги и с хитрецой посмотрел на шама. – Я почему-то чувствую, что у тебя ко мне какое-то выгодное дело, мой уважаемый одноглазый друг.

– Очень выгодное! – тут же закивал Наг. – Ты мне только чуть-чуть поможешь – сведешь с людьми НИИТЬМЫ. Только не говори, что у тебя нет на них выходов.

– Выходы-то есть, – Евген прищурился. – Только ты, кажется, говорил о какой-то выгоде?

– Говорил, – согласился гость. – Не скажешь ли ты, уважаемый господин Евген, какую сумму назначил мозг академика Кулагина за свою сбежавшую игрушку?

– Академик Кулагин, мозг? – торговец несказанно удивился. – Постой-постой… Так ты про кио! А-а-а, вон про кого ты ведешь речь. И хочешь сказать, что поймал сбежавшего киборга?

– Я знаю, где он, вернее – она. И как его – ее – взять. Точнее, – знает мой юный друг Ратибор, тот самый, что сладко спит в соседнем купе. Без него вряд ли кто найдет дорогу в болотах.

Вернувшись после разговора в купе, шам уселся напротив спящего и неожиданно для себя вздохнул. Вообще-то, он не имел ничего против так много сделавшего для него чудаковатого, со странными принципами, парня, к которому успел даже чуть-чуть привязаться, но… Поначалу Наг хотел только одного – с помощью нового друга добраться до НИИТЬМЫ, где собирался разжиться необходимым для восстановления всех мозговых функций лекарством. Как? Это уж была его, шама, забота, он вообще привык решать проблемы по мере их поступления. Что же касается этого наивного мальчика, то… то Наг отпустил бы его, вернее – просто бы бросил, а там, как великий Атом даст. Так было бы, но… Но впереди неожиданно замаячил очень неплохой куш – беглянка кио… И раз Ратибор единственный, кто знает к ней дорогу, то… как говорили в глубокую старину, ничего личного, просто – бизнес, дела.

* * *

Стояла поздняя весна или начало лета, в кустах цветущего шиповника весело щебетали птицы, и золотисто-желтое солнце садилось над Маринкиной башней, обещая тихий и теплый вечер. Ясна и Ратибор, взявшись за руки, сидели на скамеечке, как всегда, в «блюдечке», в сквере. Девушка держала в руках букетик первых фиалок, Рат же негромко читал стихи:

Легкий ветер поет неслышно

Ювелирно-блестящей ночью…

Ты мне снова и снова снишься,

Если даже сниться не хочешь…

Легкие строчки казались музыкой первой настоящей любви и лета, музыкой, полной надежд. И, словно в подтвержденье тому, где-то у Ямской башни, запели девушки, а совсем рядом – прямо над головой – вдруг ударил бубен.

Рокот его нарастал, становился все громче и громче, вымывая, затмевая, убивая все прочие звуки и даже едва уловимый запах фиалок…

И одновременно с ритмичными ударами бубна в мозгу звучали слова:

– Ты нынче не человек, Великая Мать, хоть когда-то была человеком… ты наша, Великая Мать, а мы все – твои дети… многие жертвы принесем мы тебе во имя первой твоей жертвы… всю свою кровь отдала ты нам, все свое бывшее тело…

Какая жуть! Ужас! Куда лучше это – белой сказкой пройдешь по городу, январем, как плащом укутана…

Белой сказкой! А дальше, как же дальше?

Ясна задумалась, и вдруг услышала совсем другие слова – вовсе не ритмичные, обычные, и, вроде бы даже не злые. Просто разговаривали двое, обсуждали свои дела…

– Из нее и вправду получится очень хорошая матка, Мастер.

– Согласен с вами, Великий Шаман. Очень недурной материал попался. И группа крови совпала, и здоровье приличное, и мозги на месте. Вы не зря заплатили столько золота.

– У багов много золота, очень много. Все подземелья Москвы – наши. Вместе с сокрытыми в них кладами. И новый народ наш, народившийся от новой Великой Матери, теперь будет не только силен, но и умен, и способен к наукам. Уже очень скоро мы восстановим все прежние знания, купим или украдем технологии, а потом – нам покорится весь мир!

– Весь мир?

– Не надо ёрничать, Мастер! Вы же видите, я не обычный баг – получеловек-полузверь, увы.

– Но вы такой один.

– А скоро таких, как я, будет много! Благодаря моему уму, этой вот деве, и конечно, вам, Мастер. Если все пройдет хорошо, труд ваш будет оплачен вдвое больше обещанного.

– Не забывайте, сразу после регенерации на новую Великую Мать нападет жор. Нужна будет кровь, много крови.

– Я все помню, Мастер.

Голоса удалились, и Ясна, распахнув глаза, попыталась пошевелить руками… или ногами… Ведь совсем недавно приснилось, будто ее заживо ели, рвали на куски. Но… если б было так, она б умерла от боли или потери крови. Значит – все сон, нелепый омерзительный сон!

Приподняв голову, девушка опустила глаза… и ахнула: у нее теперь не было тела! Ни рук, ни ног – вообще ничего! Один лишь окровавленный обглоданный позвоночник, конец которого уходил в какой-то сверкающий чан.

– Что… что это? Не-ет! Нет! Не может быть!

Слепящая тьма пронзила мозг девушки копьем отчаянья и боли. И снова ритмично стучал бубен… и вкрадчиво, ненавязчиво, капля за каплей вливались в мозг все те же слова, постепенно становившиеся мыслями:

«Ты наша Великая Мать, мы все – твои дети… многие жертвы принесем мы тебе… всю свою кровь отдала ты нам, все свое бывшее тело… ты наша Великая Мать, мы – твои дети… мы – твои дети… дети… дети…»

* * *

И куда же запропастился этот чертов шам? Ратибор ломал голову, пристально оглядывая округу. Теперь, когда до вожделенной цели осталось совсем ничего, не очень-то хотелось преждевременных неприятностей. Одноглазый утверждал, что уже договорился, что Ясну должны привести на небольшую площадь, в паре километров южнее обиталищ маркитантов Лоси. Мол, приведут – покажут, что жива, а уж о цене выкупа будут договариваться с Ратом. Молодой человек одновременно и верил, и не верил словам своего странного спутника, которого считал другом. Верил – потому что хотелось, а не верил – потому что уж слишком все получалось легко и просто. Гляньте-ка – просто приведут, покажут, назовут сумму? Так бывает разве? Хотя почему бы и нет? Очень часто все оказывается куда как проще, чем думаешь. Кто приведет, у кого сейчас возлюбленная – шам пояснял уклончиво: мол, сам все увидишь, когда приведут. А вот и толстомордый Евген с утра проболтался под бражку, назвал-таки заказчиков-покупателей – просто обмолвился про каких-то руконогов или багов – судя по его словам, каких-то жутких, вроде сколопендр, тварей, обитающих в подземельях метро.

К полученной информации юноша отнесся недоверчиво, неизбежно возникал вопрос – зачем таким чудищам специально заказывать девушку? Что, мяса не хватает кругом? В чем смысл? Скорее, можно было верить Нагу, вскользь утверждавшему, будто бы Ясну купили некие люди НИИТЬМЫ, спятившие ученые, для какого-то своего «эксперимента». Испытывали, мол, какую-то «вакцину». Что такое «эксперимент» и «вакцина» – Рат не спросил, хоть термины были непонятные, древние, да слова «испытывали» вполне хватило для понимания. Испытывали что-то на Ясне, ага! Шам лишь добавил, что эксперимент не пошел, и девушка не пострадала, к тому же стала ненужной и заказчики очень даже не против ее продать, отнюдь – сами жаждут встречи, чтоб хотя бы вернуть потраченные за услуги маркитатов деньги.

Так сказал шам… И где он? Потерялся? Пропал… Но ведь только что маячил невдалеке, за спиною.

Молодой человек оглянулся, сжимая в руках трофейный тесак – единственное оружие, что у него оставалось, да и тот вернули с явною неохотой. Небольшую овальную площадь со всех сторон окружали развалины и выросшие на них странные кривобокие деревья, одновременно напоминавшие березу и иву. Вполне вероятно, деревья эти были хищными – их щупальца-ветви уже не раз настороженно вытягивались в сторону Ратибора, словно глазные щупальца шама.

Да где ж этот черт одноглазый? Еще не хватало искать его. Может, там, за деревьями – что-то увидел. Или кто-то его схватил, какой-нибудь алчущий крови куст. Но ведь тогда шам наверняка бы позвал на помощь, вскрикнул бы. Однако нет, ничего подобного юноша не слыхал. Интере-е-есно…

Впереди, неизвестно откуда, вдруг показались фигуры воинов в высоких сапогах, панцирях и глухих черных шлемах. Боевая единица – десять человек, вооруженных автоматами Калашникова, выглядевшими подозрительно новыми, словно только что со склада или даже с завода. Если это те, кого Ратибор ждал, то вели они себя слишком уж подозрительно – просто брали парня в кольцо, отрезая все пути отхода. Да его и не было, отхода-то – позади тоже появились автоматчики.

Молодой воин прекрасно осознавал всю бесполезность ввязаться в драку. С одним тесаком против «калашниковых» не попрешь.

Автоматчики быстро сжимали кольцо, шли, не прячась, один из них – по всей видимости, старший – подойдя ближе, глухим голосом приказал бросить тесак.

– Где девушка? – громко спросил Рат.

– Какая девушка? – в голосе воина прозвучало искреннее изумление: либо им, исполнителям, не объяснили во всех подробностях, куда и зачем они идут, либо…

Всегда следовало предполагать худшее. Ловушка! И этот невесть куда запропастившийся шам…

– Тесак?! Держи!

Рат, как и любой воин, уже давно присмотрел для себя возможные пути отхода, и, заподозрив неладное, швырнул тесак и, уходя с линии огня, прыжком рванулся к развалинам. Перевернувшись в воздухе, мягко приземлился на ноги и сразу же побежал к синевшему невдалеке лесу, слыша за собой тяжелый топот сапог. Никто почему-то не стрелял, видать, просто надеялись догнать…

Надеялись!

Впереди вдруг поднялись из кустов точно такие же, в глухих черных шлемах и с автоматами, парни. Послышались выстрелы. Пули просвистели над головой, и Рат резко рванул в сторону, к реке. Не думая – можно там пройти или нет, просто действовал, бежал, высматривал возможных врагов… которые, кстати, отстали. Пусть ненадолго, но…

Стремительные черные тени неожиданно метнулись на беглеца откуда-то сверху. Крыланы!!! Люди-птицы, подлые, коварнейшие создания – у Ратибора все еще стоял в голове образ предателя Кайсакры. Наклонившись, юноша подобрал палку…

– Здравствуйте, господин Ратибор.

Крыланов оказалось двое, один из них – повыше, пошире в плечах, вернее в крыльях, как раз и поздоровался, вполне вежливо… и вместе с тем абсолютно абсурдно – в подобной-то ситуации. Вот уж когда не до вежливости!

Однако, действовали крылатые парни быстро.

– Вас скоро настигнут киборги, господин Ратибор. Поэтому летите скорее с нами. Ну! Решайтесь же, именем вашей любимой!

– Откуда вы меня знаете?

За спиной вновь послышались выстрелы, и беглец решился:

– Ладно. Летим!

Без лишних слов летающие люди подхватили его под руки, вспорхнули, словно гигантские птицы, и, уходя от разъяренных автоматных очередей, понеслись над самой землей.

Сказать по правде, у юноши просто захватило дух. Он летел! Летел! Пусть не сам, пусть его тащили… но ощущения было незабываемыми! В лицо бил холодный ветер, проносились под ногами кусты и деревья… Вот внизу блеснула река, и выпрыгнувшая из серых волн огромная хищная рыбина едва не откусила Ратибору ноги. Хорошо, крыланы, вовремя среагировав, поднялись выше.

Уже никто не стрелял, и никто не гнался – пешему поймать летучего довольно сложно. Правда, неведомые крылатые друзья явно начали уставать: и дышали тяжело, и крыльями били реже.

– Может, отдохнете? – предложил Рат.

– Нет, – отозвался старший летун. – Уже скоро.

Что это за «скоро», беглец увидел минут через пять. На середине реки покачивалась на волнах какая-то странная железная лодка: вытянутая, похожая на длинную бочку, с высокой надстройкой в виде широкой трубы, обнесенной проволочными поручнями. К этой-то трубе и приземлились, вернее, приводнились, крыланы, едва не выронив своего пассажира в реку. Рат быстро отреагировал, уцепился за поручень, подтянулся…

– Вам туда, господин.

Один из крыланов вежливо указал на черневший в надстройке лаз, ведущий куда-то в глубину судна. Юноша подумывал было сбежать, кинуться в реку… да что-то его остановило: то ли необычная вежливость нежданных спасителей, то ли любопытство… то ли хищные зубастые рыбины величиной с медведя, что выныривали иногда неподалеку, плотоядно поглядывая на крыланов и Рата. К лодке, однако, не лезли – похоже, боялись.

Что ж… Раз приглашают – надо идти. Да и любопытно было бы глянуть…

Спустившись по узкой металлической лестнице вниз, юноша оказался в небольшом округлом зале, посреди которого располагался широкий стол, заставленный какими-то странными приборами с мигающими лампочками и экранами. За столом сидел небольшой, лет десяти-двенадцати, мальчик… Очень даже знакомый! В голову паренька, от лба до затылка, были воткнуты блестящие иглы, наполовину прикрытые длинными темными волосами. Идущие от игл многочисленные разноцветные провода уходили в стол, к приборам, ногу парнишки, похоже, вообще не было… или он так врос в свое кресло.

Странный пацан встретил беглеца самой счастливой улыбкою:

– Здравствуйте, господин Ратибор! Вы даже не представляете, как я рад вас видеть!

Глава 12

Переведя дух, Наг снова поднялся на ноги и, поднявшись повыше, на холм, внимательно осмотрел местность, в который раз уже хваля себя за верность древней мудрости шамов, гласившей, что иногда, в некоторых делах самое лучшее – это вовремя смыться. Слава Великому Атому, похоже, все ж таки удалось убежать! Ничего не попишешь, иначе… Одноглазый, циничный, как и все представители его сумрачной расы, хорошо себе представлял, кого бы сделали крайним. Мозг академика Кулагина, повелителя кио, разъяренный внезапным побегом казавшегося столь наивным коломенского парня, мог доставить хитрому шаму немало проблем. А зачем шаму проблемы? Часть денег – пусть и небольшую – он уже получил, что же касается всей остальной обещанной суммы… Да, хотелось бы! Но, только не ценой собственной головы.

Интересно, откуда взялись эти крыланы? Уж явно, не сами по себе, их кто-то послал… конкуренты? Здесь, в Москве, каждый друг за другом следит, каждый клан, каждый… Что ж, слава Великому Атому, что удалось уйти. Теперь немного отсидеться… или сразу отправиться в НИИТЬМЫ за лекарством? Впрочем, а так ли оно теперь необходимо, это лекарство? Силы как-то сами собой восстановились, некоторые способности – тоже. Быть может, восстановится и все остальное, надо только подождать. Может!

Однако одному – даже шаму – долго не протянуть, не выжить, тем более, что скоро зима. Надо искать убежище, шайку. Каких-нибудь бродячих трупоедов-вормов, которых легко взять под контроль. Или лучше – хомо, людей. Но не в Москве – в окрестных лесах… если они там еще есть, эти хомо. А ведь должны быть, должны. Наивные добрые людишки… как этот вот… друг Ратибор. На самом деле – не такой уж и глупый парень, даже умный, и воин – умелый, и… Да-а, такой человек мог бы достигнуть многого. Если бы… Если бы не дурацкая страсть всем во всем помогать, когда надо бы всех ненавидеть. Или ты – или тебя, в этом мире так. А ведь у них, в коломенских башнях, похоже, жили несколько по-иному. За что и поплатились, и поделом! Да черт с ним, с Ратом! Хотя, конечно, парень хороший, надежный… жаль.

Убив силою мысли пробегавшую мимо водяную крысу, изголодавшийся Наг сожрал ее сырой и, задумчиво пошевелив щупальцами, направился вдоль реки на юг, к вересковым пустошам, к непроходимым болотам, к густым лесам, где наверняка должны были водиться уцелевшие люди.

* * *

Пронзительные синие глаза, умное узкое личико…

– Не трудитесь припоминать мое имя, господин Ратибор, – грустно улыбнулся мальчишка. – У меня его никогда не было. Там, в коломенских башнях… А здесь вот – есть! Меня зовут Спарк Восемнадцать… вернее, так называют машину слежения, а я – ее оператор.

– Оператор? – юноша непонимающе моргнул.

– Да-да, – бледное лицо мальчика вновь сделалось вполне довольным. – Здесь все друг за другом следят и люди НИИТЬМЫ – не исключение. Прошу, не спрашивайте меня о том, что такое НИИТЬМА – я не могу говорить об этом. Что вы так смотрите, господин Ратибор? – звонкий голосок зазвучал неожиданно обиженно и, вместе с тем, гордо. – Да, я придаток машины. Но вместе с тем я свободен и много чего могу. Вы ж прекрасно знаете, кем я был там, в башнях – никем. И чем – рано или поздно – закончилась бы моя никому не нужная жизнь, вам тоже известно. Так бы все и было, если б не вы, господин Ратибор.

– Можешь звать меня просто – Рат, – вскинул глаза воин. – И давай на «ты». Ответь – если ты за всеми следишь, может, подскажешь, где одна девушка… Ясна?

– Ее заказали руконоги, чтобы стать умней, – быстро отозвался Спарк. – Это все, что я знаю.

– Руконоги?

– Их еще называют баги. Жуткие существа, если честно. Живут в подземельях, в метро.

– Ты можешь меня с ними свести? Хотя бы указать, где искать?

– Это очень опасно!

– Я – воин! Ну?!

– Хорошо, я помогу, да, – склонив голову, тихо ответил мальчишка. – Как ты когда-то помог мне, господин Ратибор.

* * *

Она превращалась в чудовище, в нелюдь – и знала это. Физическая боль ушла, на смену ей явилась душевная, да и та лишь на короткое время, постепенно растворяемая в рокоте бубна и вкрадчивом голосе шамана народа багов, все больше и больше становившегося для Ясны родным. Образ Великой Матери руконогов, однажды возникший в мозгу, быстро и неодолимо вытеснял все – воспоминания о былом, простые человеческие мысли… и даже любовь. Напомни сейчас хоть кто-нибудь о Ратиборе, Ясна не прореагировала бы никак – образ возлюбленного стерся из памяти, как стерлось и все остальное, осталась – скорее, возникла – лишь ненависть к чужакам, ничем не объяснимая ярость и усиливающаяся день ото дня жажда крови. Новая матка руконогов хотела есть!

– Ты скоро будешь сыта, о Великая Мать! – под едва слышные удары бубна томно нашептывал жрец. – Мы приготовили для тебя много, очень много пищи. Ты получишь кровь, получишь кишки, кости – все! Вот уже сегодня, сейчас… после того, как будешь оплодотворена великим отцом!

Оплодотворена… Ясна лишь усмехнулась в душе – скорей бы… скорей бы хоть что-нибудь сожрать, напиться свежей дымящейся крови, терзая еще живую плоть… не очень важно, чью. Ясна ли это была? От юной красавицы из коломенских кущ, когда-то сводившей с ума всех парней, уже почти ничего не осталось – и внутренне, и внешне. Она сейчас походила на огромного паука с восемью конечностями и покрытой серовато-желтою слизью вывернутой наружу утробой… пока еще неоплодотворенной. От прежнего облика, к явному удивлению неведомого Мастера, осталось лишь только лицо. Такое же красивое, как и прежде, только ныне – в обрамлении мерзких щупалец, без шеи, прямо на синеватом хитиновом туловище. Мастер уверил, что прежняя личина уже совсем скоро рассосется… совсем скоро, совсем.

– Сегодня твой день, Великая Мать! – изогнув хитиновую шею, возопил жрец. – Он идет! Великий Отец! Поступь его слышна. Он уже здесь… прими же его семя!

Отвратительный, огромных размеров, паук с окровавленными жвалами и похотливо шевелящимися щупальцами на голове внезапно возник перед маткой словно бы ниоткуда. Единственный глаз монстра, горя вожделением, покачивался на тонком, словно у рака-отшельника, отростке. Великий Отец приближался, перебирая цепкими лапами, и вот уже матка почувствовала в себе нечто… Впрочем, ей уже было все равно – просто хотелось жрать, жрать, жра-а-ать!!! Сожрала бы и этого… отца… да тот, сделав свое дело, поспешно скрылся во тьме…

И тогда, по веленью шамана, верные руконоги принесли своей новой госпоже еду. Кучи окровавленных тел, оторванные и отрубленные руки, ноги, головы, смердящие гноем внутренности, сизые, с ошметками бурой сукровицы, кишки. Среди всей этой мерзости, наверное, были и останки прежней великой матери – тупой и глупой, совсем негодной для производства умных и отважных воинов. Зачем такую кормить? Лучше скормить ее!

Жвала Великой Матери работали беспребойно, как хорошо смазанная машина – перемолов первую порцию пищи, она властно потребовала еще!

– Бросьте ей еще, – со злобной усмешкою распорядился жрец. – Того дурня, что так рьяно рвался навстречу собственной смерти.

* * *

Первое, что увидел перед собой брошенный в какую-то глубокую темную яму Рат, было огромное чудовище, гигантский паук, жадно пожирающий останки истерзанных тел. Что ж, молодой человек прекрасно знал, что с этой мерзкой тварью делать… и с теми, кто его обманул. Восемнадцатый Спарк дал ему пару гранат – хорошие штуки! Маленькие, плоские – их удобно было прятать под мышками, под одеждой…

Желтые блики горящих факелов выхватывали из темноты темную громаду монстра, вдруг протянувшего свои щупальца к юноше, присевшего, алчно раздвинув жвалы…

Ратибор улыбнулся, достав гранату…

И вдруг растерянно замер, неожиданно увидев перед собой такое близкое и родное лицо.

С плеч, с туловища гнусной твари на него смотрела Ясна! Карие глаза девушки казались пустыми… Девушки?!! Что они с ней сделали? В кого превратили?

– Ясна-а-а-а!!! – вытаскивая гранату, в отчаяньи закричал Рат. – Ясна-а-а!!! Любимая…

Что-то мелькнуло в карих глазах… знакомые золотистые искорки вспыхнули и тут же погасли…

– Ясна, Ясна… я отомщу за тебя… Эх, почему ж все так? Эх…

Монстр замер.

– Легкий ветер поет неслышно, – глядя в карие очи, прошептал Ратибор. – Ювелирно-блестящей ночью… Ты мне снова и снова снишься, если даже сниться не хочешь…

Что-то случилось – и юноша это сразу почувствовал. Хватка монстра ослабла, карие глаза словно бы загорелись каким-то внутренним светом, а на губах заиграла такая знакомая и такая милая улыбка.

– Белой сказкой пройдешь по городу, – прошептала Ясна, точнее то, что от нее еще оставалось. – Январем, как плащом укутана… и, сверкая червонным золотом, реже скачут стрелки минутные… Я помогу тебе, Рат!

– Ты… ты меня узнала?!!

– Молчи. Я очень, очень сильная! А ты – умен… Выберемся!

– Постой! Я сейчас кое-что брошу… Где выход?

– Думаю – там.

Юноша взмахнул рукою. Раздался взрыв, и окровавленные клочья тел руконогов посыпались сверху, словно переспевшие яблоки, сорванные резким порывом холодного осеннего ветра.

– Садись на меня! – приказала – именно приказала – Ясна.

Рат поспешно исполнил требуемое… Великая Мать сделала огромный прыжок и, выскочив из ямы, быстро перебирая лапами, понеслась по узкому коридору, сея вокруг себя разрушенье и смерть.

И горе было тем, кто случайно или по приказу оказался у нее на пути! Ясна не щадила никого – не тот был случай. Однако вышибить ведущие во внешний мир стальные ворота сил не хватило и у нее. Зато у Рата еще оставалась граната…

* * *

Металлическая лодка Восемнадцатого Спарка ждала беглецов на излучине Москвы-реки, невдалеке от ржавого остова давно разрушенного моста, торчавшего рыжевато-черным, угрожающе нависавшим скелетом.

– Крыланы проведут вас через Купол, – прощаясь, улыбнулся мальчик без имени.

Никому не нужный калека, ни воин, ни мастеровой, никто. Пустое место, мешок с костями и кровью, годный лишь на заклание… и внезапно обретший совершенно иную жизнь.

– Не знаю, как тебя и благодарить, – развел руками Рат.

Спарк отмахнулся:

– Не стоит! Друзья же должны всегда помогать друг другу, не так? Удачи тебе, в твоем непростом деле, друг Ратибор!

* * *

Осенний ветер гнал по небу низкие серые тучи, таявшие промозглым дождем. Недалеко от реки, меж молодыми березками, дыбился обложенный дерном холмик – могила дважды умершей девушки Ольги Василь, морока, сгенерированного черным Полем Смерти. Само Поле Рат заметил давно. Поджидая добычу, оно колыхалось темным киселем в обычном своем месте, в неглубоком, поросшем густыми кустами овраге.

Положив юноше на плечо уродливо-длинные пальцы, Орво покосился на огромного паука с лицом красавицы-девы.

– Надеюсь, вещь Поля поможет. Ну, и мы будем наготове.

Десятник когда-то имел дело с Полями Смерти, быть может, даже был Мастером или, по крайней мере, пытался им стать, да что-то пошло не так, как ему хотелось. Едва не погиб, утратил почти все свое мастерство, бродяжничал, пока не встретил киборга Расту и не примкнул к шайке. Нет, Ратибор не очень-то надеялся на него, больше верил себе… и золотой цепочке Ольги Василь, все это время хранимой парнем в потайном кармане крутки. Ныне разорванная на две части цепочка уже когда-то побывала в Поле, и оно должно было бы принять обладателей за своих, не уничтожить, не переварить сразу.

Как истинный воин, молодой человек хотел быть вместе с любимой, хотя Орво с Растой отговаривали его от такого поступка, предлагая переждать превращение на краю, невдалеке от поля, и потом вытащить Ясну на веревке. Рат отказался, настоял на своем – если и сгинуть, так вместе!

– Идем, милая, – вытянув руки, юноша осторожно погладил мокрые от дождя щеки любимой… потом привстал на цыпочки и крепко поцеловал.

В карих глазах показались слезы…

Оба медленно спустились в овраг, и черное Поле Смерти, колыхнувшись, плотоядно подалось им навстречу, чавкнуло, поглотило, скрывая в наливавшейся тьме.

Ничего не случилось. Лишь окружающий мир вдруг померк, провалился куда-то, осталась лишь колыхающаяся киселем мгла и явное ощущение какой-то пока еще неосознанной до конца опасности. Черное Поле Смерти, словно трясина, затягивало в себя, словно трясина, обволакивало, убаюкивало, тихо проникало в мозг, так что казалось, что за пределами Поля нет и не может быть ничего.

Ратибор тряхнул головой, сконцентрировался, как перед боем, как учил покойный пятницкий воевода Твердислав, и повернувшись к Ясне (да-да, это жуткое чудище он упорно именовал Ясной!), с улыбкой протянул руку:

– Давай! И не бойся – я ведь с тобой, рядом.

В подставленную ладонь упал теплый обрывок цепочки. Темная пелена вокруг колыхнулась, неожиданно ощутив внутри себя нечто чужое, которое нужно было немедленно выкинуть, уничтожить, прожечь…

Красивое лицо девушки внезапно исказилось болью. Тело гигантского паука дернулось, щупальца бессильно опали, и ноги, и хитиновый панцирь вдруг начали плавиться, отекать… И это было больно, очень больно – Ясна заплакала, закричала, и Рат бросился было к ней… но тут же замер: Орво наказывал – не трогать! Не прикасаться! Иначе никакого прожига не будет, никогда!

И это было сейчас самое трудное – смотреть на корчившуюся в жутких муках возлюбленную. Смотреть и просто стоять, утешая несчастную лишь только словами.

Мерзкое паучье тело на глазах съеживалось, распадаясь истекающими кровью кусками, – Ясна кричала, плакала, дергалась, умоляя убить, лишь бы избавиться от невыносимых мучений… Кричала… И вдруг затихла – от паучьего тела ее уже ничего не осталось… вообще ничего не осталось – лишь голова да кровавый остов позвоночника… А лицо сделалось мертвым, бледным, и широко распахнутые карие очи, уже избавленные и от боли, и от жизни, неподвижно уставились куда-то вверх, в невидимое из-за темной полумглы небо.

– Не-е-е-ет!!!

Страшно закричав, Рат бросился к остову любимой…

* * *

– Что-то они долго, – стоя у могилы морока, обеспокоенно произнесла Раста. – Не случилось ли чего? Может, тебе пора вмешаться, мой верный рыцарь?

Сплетя уродливо-длинные пальцы, Орво грустно покачал головой:

– Мое вмешательство погубит всех, в том числе – и меня. Поле приняло их – теперь остается лишь ждать.

– Ждать… – тряхнув темной шевелюрой, с грустью повторила девчонка. – Ненавижу это слово! Хотя почти всю свою жизнь только и делала, что ждала… выжидала, поджидала, выгадывала удобный момент…

Солнце село уже, и быстро темнеющее небо светилось алым пожаром вечерней зарницы. Зацепившийся за вершину сосны изогнутый кусок месяца отражался в реке, мерцающей серебристой полоской, в вышине льдисто сияли звезды.

– Холодно, – Раста обхватила плечи руками – она была так сконструирована, что чувствовала и боль, и жару, и холод.

И даже, оказывается, могла сострадать…

– Жаль обоих… Такая красивая пара была бы! Ну, неужели ничего, совсем ничего нельзя сделать, мой милый Орво? Ты же все-таки Мастер Полей, пусть даже и бывший… Да к черту все, я сейчас разнесу весь этот мутный кисель в клочья! Думаешь, не смогу?

Сняв плащ, Орво накинул его на плечи возлюбленной и, порывисто обняв девушку, нежно поцеловал ее в губы:

– А в тебя вложили частицу Бога, милая Раста.

– Что?

– Эта частица называется совесть. Вот уж не знал…

– Ты… ты… – девочка-смерть, казалось, вот-вот задохнется. – Ты осмелился поцеловать меня?! О, наконец-то!!! Ну, так будем мы что-то делать с этим чертовым киселем?

– Подождем до утра, милая, – тихо примолвил Мастер. – Поверь, ничего другого нам больше не остается.

Они так и не заснули, оба, наемник – Мастер Полей – и вышедший из подчинения своему хозяину кибернетический организм, злой волей людей некогда созданный для убийств и диверсий. Всю ночь Орво и Раста провели на холмике у могилы дважды убитой девушки Ольги Василь, напряженно вглядываясь во тьму и прислушиваясь к каждому шороху. Ничего не произошло ни ночью, ни утром, когда первые лучи солнца окрасили золотом вершины деревьев. Поле казалось мертвым… или спящим…

– Ну, все! – взяв прислоненный к березе меч, хищно улыбнулась Раста. – Уж теперь этот проклятый кисель пожалеет, что вообще здесь появился!

Не на шутку разгневанная девушка-киборг помчалась к оврагу. Орво бросился за ней, стремясь удержать, не дать натворить глупостей…

Не успел!

Подбежав, Раста с размаху опустила меч в плоть черного Поля…

Кисель зло задрожал, пошел волнами… Вдруг послышался звон… и…

– А можно поосторожней мечом-то махать? Ты мне руку едва не отрубила!

Внезапно появившийся на краю оврага Ратибор повернулся, помогая мертвенно-бледной деве, нагой и красивой, как само солнце.

– Это – Ясна! – сделав пару шагов, улыбнулся юноша. – Впрочем, вы с ней уже немного знакомы.

– Здравствуйте, – хлопнув ресницами, Ясна вдруг покраснела и, прячась за широкие плечи возлюбленного, смущенно спросила: – А у вас… у вас не найдется какой-нибудь одежды или хотя бы плаща?

Сноски

1

Здесь и далее – стихи Дмитрия Силлова.

Content

Андрей Посняков
Кремль 2222. Коломна

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Сноски