H. ВЛАСОВ-ОКСКИЙ

ЦВЕТНОЙ ШАТЕР

СТИХИ

Пьяный ветер

Ветер сегодня страшный чудак!

То он, как сокол, мчится к туче,

То распахнет у клена армяк,

То вдруг у мельниц крылья взбучит.

Вот он метельщик пыльных дорог,

Вот он травою словно жвачкой

Давится глупо; то он у ног

Ластится льстивой собачкой.

Там трубочистом шарит в трубе,

Здесь, словно прачка, пруд полощет,

Тут он в разбойной дикой гульбе

Вдруг оглашает гиком площадь.

Что с ним случилось? Видно, весна

Голову буйным хмелем кружит.

Не разбирает троп старина:

Лужа лопалась, прет и в лужу!

30 мая 1924 г.

Москва

* * *

С востока рыжим сигналистом

В даль брошен розовый сигнал.

А город спит. Лишь сиплым свистом

С вокзалом кличется вокзал.

Я на окраине. Синеет

На взгорьи лес. А рядом — рожь.

Плеснулось солнце, пламенеет

Поляна золотом рогож.

И на открывшихся просторах

В колеблющейся тишине

Рождается напевный шорох

И отзывается во мне.

1 июня 1924 г.

Москва

Барашек

По широкой дороге над полями, лугами

Тихо бродит барашек с золотыми рогами.

Голубою муравкой кся дорога покрыта.

И блестят над землею огневые копыта.

И луга и поляны и любовно и кротко

Провожают барашка с необычной походкой.

А уйдет вдруг барашек за высокие горы,

У оставшихся влагой покрываются взоры:

Грусть великая зреет над полями, лугами

Об ушедшем барашке с золотыми рогами.

15 июня 1924 г.

Москва

На простор

Я покидаю город чадный,

Который в тягость мне давно.

И грудь моя вдыхает жадно

Напольный воздух, как вино.

Спускается весенний вечер

С букетом ландышей в руке,

И ласковый и нежный ветер

Игриво льнет к моей щеке.

И с каждым часом мне дороже

И звуки вешних голосов,

И поля желтые рогожи,

И сети синие лесов.

Иду я, радостный избранник,

Как будто каторжник в бегах.

Над головою месяц-странник

Блуждает в голубых лугах.

17 июня 1924 г.

Москва

Ястреб

Как плавно чертит ястреб круг!

А взор его блестит, как пламень.

Увидел жертву, сверха вдруг

За ней — как падающий камень.

Настиг, ударил, оглушил,

Схватил и, помня свой обычай,

В лесную чащу, что есть сил,

Несется с легкою добычей.

А там, искусный птицелов,

Привыкший с юных дней к победам,

Он сел к подножию дерев

И наслаждается обедом.

23 нюня 1924 г.

Москва

Львенок

Полдень. Тишь. Игриво

В тучах, словно в дегте,

Львенок златогривый

Распускает когти.

Ветер — пастушонок

Сгрудил стадо в кучу.

Улыбаясь, львенок

Поднырнул под тучу

И бежит игриво.

Сея тихий шорох.

И сверкает грива

В голубых просторах.

8 июля 1924 г.

Дуденево

На родину

Сороконогий конь, дыша оторопело,

Отсчитывает бег ударами копыт.

Мелькают предо мной и стан березки белый

И пряный воск сосны и гибкий зонт ракит.

Отстукивает конь, неся к родному краю

Уставшего меня от суетной Москвы.

Родимый, милый край! В душе благословляю

Твои поля и лес и ясность синевы!

Душа моя полна любви к раздольным нивам

И бархату лугов и скиниям лесов,

К селу и мужикам, извечно терпеливым,

И к шелестам в саду вишневых голосов.

Душа стремит шаги к убогой старой хате,

Где я увидел свет и незаметно рос,

Где ожидает мать, старушка на закате…

Беги, беги-ж скорей, проворный паровоз!

11 июля 1924 г.

Дуденево

* * *

Над прудом старушки — ивы

Кротко молятся закату.

Жеребку льняную гриву

Гладит облак бородатый.

Расставляет синий вечер

По дороге звезды — вехи.

Догоняет юный ветер

Жеребенка без помехи.

То наездником он вскочит

На жеребчикову спину,

То в его заглянет очи

И скользнет стрелой в низину.

Пруд лежит в зеленой раме,

Опушонный тиной — ватой.

И в воде, как в панораме —

Конь и всадник и вожатый.

11 июля 1924 г.

Дуденево

* * *

Утро дышет отрадной прохладой.

Откричал на востоке петух.

В высоте безпокойное стадо

Гонит вдаль невидимка-пастух.

А внизу, на широком просторе,

Расплеснулся, прорвав рубежи,

С небесами раздольностью споря,

Океан вызревающей ржи.

И бежит полевая дорога,

Извиваясь во ржи, как змея.

Бровью черной, нахмуренной строго,

Пролегает в траве колея.

А на стрежень плывет с горизонта

Желтый челн, разливающий свет.

Как богат под лазоревым зонтом

В волнах ржи бездомовый поэт!

13 июля 1924

Дуденево

Мотыльки

Мотылечки — мотыльки,

Белые, пушистые,

Сверху падают, кружась,

На поля иглистые.

Распростились в вышине

Со своими гнездами

И спускаются они

Маленькими звездами.

Что влечет их в дальний путь?

Иль на них гонения,

Что покинули они

Горние селения?

Разлюбили-ли они

Выси поднебесные?

Иль пленяют мотыльков

Дали неизвестные?

И летят, летят, кружась,

На-земь, онемелые,

Неземные мотыльки

Серебристо-белые.

Галя

Моей дочурке Галеньке

Лишь пятая весна.

Сижу я с нею в спаленке

У светлого окна.

— Смотри, смотри в окошечко:

На небе, как в лугах,

Идет неспешно кошечка

С сережками в ушах.

Смотри, она повесила

Свой хвостик на траву! —

Кричит дочурка весело

И грезит на-яву.

А там вон словно уточка

Купается в пруде.

И рыбка ловит удочку

В голубенькой воде.

Нельзя-ли, папа, Галечке

Туда-же: над леском

На розовой мочалочке

Качаться мотыльком?

15 июля 1924 г.

Дуденево

Телок

I.

Весною с радостью Буренка:

Однажды утром, на заре,

Родила желтого теленка,

Желанного в родном дворе.

И удался телок на-диво:

Красив и легок на бегу.

Как радостно он и игриво

Потом резвился на лугу!

Угонят мать с другими в стадо,

А он, привязанный за пень,

За частокольною оградой

Гуляет весело весь день.

Порой бывает и неловко:

Хотя меж ним и пнем длинна,

Мягка пеньковая веревка,

Но все-же шею трет она.

Зато как шолков луг зеленый,

Как лакома его трава!

И шепчут ласковые клены

Телку веселые слова.

А в высоте, над головою,

С утра до ночи, без дорог

Блуждает тихою стопою

Другой восторженный телок.

II.

Растет Буренкина отрада.

Ей жизнь привольна и легка.

Теперь с ней вместе гонят в стадо

И золотистого телка.

Бежит он легкою походкой

И не оглянется назад.

И смотрят радостно и кротко

На шелк лугов его глаза.

А в высоте, слегка покатой,

Другой, такой-же золотой,

Телок гуляет до заката

По луговине голубой.

III.

Дохнул сентябрь. Под небесами,

Порой спускаясь до земли,

Плывут с седыми парусами

Намокнувшие корабли.

С полей и рощ взмывают птицы,

Сплочаются при вожаке.

И длинные их вереницы

Скользят и тают вдалеке.

А лес, недавно величавый,

Склонился скорбно головой

И плачет, горько плачет ржавой

И грязноватою слезой.

И вот услышала Буренка

В хлеве решенье мужика:

— Зарезать следует теленка.

Не нужно в зиму нам быка. —

И загрустила горемыка

И лижет детище свое.

А он, наивный, лишь помыкал,

Не разгадав тоски ее.

IV.

Пришел октябрь. Поля, дубровы

И луг и кровли в серебре.

Чуть свет, увидела корова

Чужого парня на дворе.

Хозяин снял с гвоздя веревку

И, позамешкавшись слегка,

Аркан накинул и неловко

В ворота поволок телка.

Метнулась к выходу Буренка

И замычала на бегу.

Увы! Веселого теленка

Не видеть больше на лугу!

Когда вошел хозяин снова,

Краснел топор в его руке.

И горько плакала корова

О золотом своем телке.

15 июля 1924 г.

Дуденево

Хорек

На низких лапках, темнобурый,

С глазами острыми, как сталь,

Присел под кустиком и вдаль

Глядит: не выбегут-ли куры

В малинник ягод пощипать?

Не видно. Сели куры спать.

Поводит хищник острым оком

И напрягает чуткий слух.

Темнеет. В пологе глубоком

В сетях запутался петух.

Ах, если-б крылья, без труда

Вскочил-бы хорь к нему туда!

Но там горят лампады ночи

И волки серые бредут.

Вперять в них ищущие очи

Напрасный безполезный труд.

Не для луны и звезд и зорь

Острил глаза удалый хорь.

Чу! Где-то клохчет сонно клушка.

Цыпленок пискнул в полумгле.

Хорек — ядром из глотки пушки —

На звук пустился по земле.

Настиг и клушку и цыплят

И свистом оглашает сад.

26 июля 1924 г.

Дуденево

Летняя ночь

Ночь на темя хладеющих крыш

Уронила безмолвную тишь.

Показался и весел и светел

На горе народившийся петел

И клюет он, стуча и звеня,

Пошатнувшийся гребень плетня.

За плетнем колыханье лампадок

Обещает разгадки загадок.

А восток сквозь сиреневый мрак

Поднимает малиновый флаг.

12 августа 1924 г.

Москва

На гумне

Кудрявый дым овина

И золото снопов.

Метелицей мякина

Пылит из-под цепов.

И стар и мал проворно

Доят ржаную плоть,

Чтоб собранные зерна

В муку перемолоть.

Обсосаны, обмяты

Снопы. И над гумном

Забрызгала лопата

Сверкающим зерном.

А легкая мякина

Летит по ветру вскачь

За прясло, где рябина

Развесила кумач.

11 сентября 1924 г.

Москва

Вертоград

Мир наш разве не причуда?

Разве он не вертоград?

Земь коричневое блюдо,

В нем зеленый виноград.

Сколько радости для глаза!

Эти шири! Эта синь!

Высь — лазоревая ваза

Обронила апельсин.

И звучат чуть слышным гудом

Ветровые голоса.

Между вазою и блюдом

Снеговые паруса.

А сквозь палевые листья

С разбугорья в тихий час

Как усладно морда лисья

Обвораживает нас!

Что, куда, зачем бывает, —

Не распрашиваешь ты:

Разве бабочка пытает

Ароматные цветы?

И идешь неспешным шагом

Ты, влюбленный, по земле.

И восток и запад флагом

Отмечают путь во мгле.

14 сентября 1924 г.

Москва

* * *

Загрустили луга и рощи.

Почернела вода в пруду.

С потемневших дерев на площадь

Ветер мечет листов руду.

На дороге мутные лужи

Отбивают под ветром пляс.

В час вечерний в лазори тужит

Одинокий ущербный глаз.

8 октября 1924 г.

Москва

В степи

Город немая пустыня:

Камень, известка да пыль.

В степь я иду. На равнине

Ветер полощет ковыль.

В воздухе слышится звонкий

Голос баяна полей.

Плещет из синей воронки

Яркой струей Светолей.

Облако легкою птицей

Дальний свершает полет.

Степь моя, в жалкой столице

Кто твою прелесть поймет?!.

30 ноября 1924 г.

Москва

* * *

Тоска кладет на сердце груз,

И опускает сердце крылья.

Степная Русь, родная Русь,

Твою красу не разлюбил я.

Мне жизнь московская тесна.

Дома и улицы — как цепи.

И рвусь туда я, где весна

В наряд венчальный рядит степи.

Стремлюсь туда, где ветерок

Хмельной усладной дышет брагой;

Туда, чтоб вдоль и поперек

Бродить повольником — бродягой.

20 января 1925 г.

Москва

Облака

Асфальт, кирпич, нора чердачная.

А в высоте издалека

Такие светлые, прозрачные

Бредут неспешно облака.

Бредут они тропой нехоженой

И не видать конца пути.

И сердце бегом их встревожено:

И мне-бы вдаль брести, брести!

И мне-б из этой ямы каменной,

Ее обычаи поправ, —

Туда, где май танцует пламенный

Среди лужаек и дубрав!

23 января 1925 г.

Москва

Весеннее

Горят снега от ласки жаркой.

Ручьев смеются голоса.

И лес, медлительная барка,

Вздымает грузно паруса.

В полях, в лугах чернеют кочки.

А горб горы как летом сух.

У вербы распустились почки,

Белея, как лебяжий пух,

15 февраля 1925 г.

Москва

* * *

Лишь февраль, а зиме недужится,

Тлеет белый ее хитон;

По ложбинам буреют лужицы,

А во рву ручейковый звон:

Желтый челн с золотыми веслами

Из-за гор выплывает в синь

И скользит меж седыми пряслами

На раздолье немых пучин.

Вновь я мир принимаю как смолода:

Хлынул в сердце хмелящий дых.

И бреду я из тесного города

На просторы полян молодых.

26 февраля 1925 г.

Москва

Одиночество

Томный вечер смотрит в окна

И зовет, зовет.

Серебристые волокна

Падают с высот.

Машет трепетно черема

Серым рукавом.

Мысль ведет меня из дома

В твой далекий дом.

Одиночество — оковы.

Прочь-бы от всего!

Друг мой, слышишь-ли ты зовы

Сердца моего?..

17 августа 1925 г.

Коломна

* * *

Над речкой месяц круторогий

Бредет долиной голубой.

Иду проселочной дорогой.

Моя душа полна тобой.

Вдали желтеют перекаты.

И под ногой хрустят пески.

Ты далеко, но как близка ты!

Близка, но в сердце груз тоски.

Колдунья — ночь в тиши ворожит,

Судьбу грядущую тая.

Пускай твой сон не потревожит

Тоска полночная моя.

12 сентября 1925 г.

с. Тырново

На Оке

Оки дремоту разгоняет

Большой шумливый пароход.

О чем он мне напоминает,

Куда в ночи меня зовет?

Смотрю на желтые рогожи

Песчаных россыпей. В тиши

Ты мне все ближе и дороже,

Душа и свет моей души!

Печальный месяц сходит ниже,

И тает ночь. Шуршит Ока.

К тебе я с каждым мигом ближе,

И дальше от меня тоска.

12 сентября 1925 г

с. Тырново

* * *

Сребророгий олень из-за гор

Выбегает на синий простор

И скользит по раздольной атаве

К сизолистной широкой дубраве.

Миллионы смеющихся глаз

Подмигнули оленю не раз,

Но бежит он и машет рогами

На лугах меж седыми стогами.

Я смотрю на серебряный бег

И грущу в тишине о тебе

И зову тебя мысленным зовом

К ощущеньям неведомым, новым.

14 сентября 1925 г.

Рязань

* * *

В лугах заржавела трава,

К земле приникла и застыла.

И медленно река Москва

Несет осенние чернила.

На всем лежит свинцовый груз,

На всем печать тоски и скуки.

И даже страж приречный-шлюз

Ленивее разводит руки.

Одни скитальцы-облака

Спешат под ветровые взвизги,

Да сквозь плотинный щит река,

Ворча, разметывает брызги.

2 октября 1925 г.

Фаустово

Голубая дорога

Голубая дорога.

Огонек в шалаше.

Отчего вдруг тревога

Завелась на душе?

Иль грядущее плоше?

Иль минувшего жаль?

Среброгривая лошадь

Мчится в синюю даль.

Отбивают копыта

Светлый след на траве.

Май далекий, отжитый

Вижу я в синеве.

Не о том-ли тревога

Завелась на душе?

Голубая дорога.

Огонек в, шалаше.

15 октября 1925 г.

Касимов.

Тридцать-осьмой

Колотится тридцать — осьмой,

И листья главы моей рядятся в иней.

Холодные, хмурые дали в лицо мое дышат зимой,

И май удаляется синий.

Прошли, отзвенев, тридцать-семь.

Назад посмотрел я: одни там потери.

Хотя синева там струилась. Теперь-же суровая темь

Ползет по-змеиному в двери —

И если-б не Муза, тогда

Мне было-бы горьче, печальней, грустнее.

Мелькают, бегут вперегонки чредой безпокойнои года,

А жить год от года труднее.

17 декабря 1925 г.

Москва

* * *

Угас румяный день, и сумерки, синея,

Ложатся на поля. Вздыхает тишина.

Ущербная луна в межоблачной аллее

Вдовеюще — грустна.

От озера ползет вечерняя прохлада.

И катится во мгле напев идущих жниц.

С блеянием бежит в село овечье стадо

Под выкрики встречающих девиц.

Отраду льет мне в грудь прохлада полевая.

Так сладко отдохнуть мне от дневных трудов!

И льются из души, природе отвечая,

Потоки безыскусственных стихов.

17 декабря 1925 г.

Москва

* * *

Луна в лазори рассыпала

Кошель шелестящей листвы.

И мне вдруг счастие выпало

Душой зачерпнуть синевы.

Простор, пришельца чарующий,

Ни кем не заказанный путь.

Я рад душою тоскующей

В тиши голубой отдохнуть.

Забыл толпу я шумливую,

Исторг из души города.

Вверху засветилась счастливая,

Зовущая в дали, звезда.

5 января 1926 г.

Москва

Над свежей могилой

Как случаен и как он не долог —

Нашей жизни взывчивый путь!

Вздремнул ты, а вьюга свой полог

На твою настилает грудь.

Сколько было меж нами юных,

Полных веры! Где — же они?

Звучать не будут их струны,

Призывать золотые дни.

Вот давно-ли был с нами кудрявый,

Синеглазый сельский поэт!

Луга, поляны, дубравы,

Он был ваш. И его уже нет.

Вьюга злая свинцовый свой полог

Наложила ему на грудь.

Как странен и как недолог

Нашей жизни туманный путь!

6 января 1926 г.

Москва

Во ржи

Один в полях. Пора полночная.

Таинственная тишина.

И плещется струя молочная

Из голубого кувшина.

Во ржи извилистой тропинкою

Иду бездумно, не спеша.

И с каждой травкой, колосинкою

Перекликается душа.

И все ей мило, все ей дорого.

Пред ней весь мир — в цветении ржи.

Она не знает злого ворога,

Не ведает вражды и лжи.

Пройдет душа свое урочное

И разольется вмиг она,

Как эта ласковость молочная

Из голубого кувшина.

28 января 1926 г.

Москва

Полевой полон

Опять в лицо мое пахнула

Полей апрельская духмань.

И сердце вновь на гулы гулом

Звучит и строит терема.

Нет, как ни звонок модный город,

Ему поэта не пленить.

Я лишь в полях душою молод

И песней расцветаю в них.

Что значат эти косогоры

Для близоруких горожан?

А мне ласкает слух и взоры

Горбатый этот океан.

Пускай других пленят витрины,

Капризно зависть шевеля.

А предо мной, как на смотрины,

Оделись рощи и поля.

Там все, куда ни глянешь, чье-то,

А здесь и солнце и ручьи,

И аржаная позолота,

И даже я меж них — ни чьи!

А красоте и воле знаю

Давно я цену! Потому

Я ни на что их не сменяю,

Средь них и смерть свою приму.

17 апреля 1926 г.

Рязань

Помин

Я хочу умереть в полях

Средь цветущей ржи.

Одинокий дубок — монах

Отпоет мою жизнь.

На горе, над родным селом,

Грустной медью храм

Прочитает отходный псалом

Моим песенным дням.

Когда ночь, хмуря смоль бровей,

Припадет к земле,

Над усопшим певцом соловей

Зарыдает во мгле.

18 апреля 1926 г.

Рязань

Сумятица

В поле пошла сумятица:

Стадо белых быков

Бьется. И месяц прячется

В вершу ловцов-облаков.

Еду — пути заказаны.

Еду, долю кляня.

Ветер — зимы приказный —

Злобно рычит на меня.

Карие кони бесятся:

Плюет в глаза пурга.

Кажет из верши месяц.

Белым быкам рога.

Злись-же, зима-проказница!

Скоро сдохнешь, зима.

Месяц не даром дразнится:

Май нам сулит терема.

20 апреля 1926 г.

Москва

Тишина

Май будоражит мне кровь.

Грезятся рощи и пажить.

Кину постылый свой кров,

В поле пущусь я бродяжить.

— Здравствуй, напольная Русь!

Ныне ты прежняя-ль, та-ли?

Ропот-ли гулкий иль грусть

Вьюги тебе нашептали? —

В поле стоит тишина.

Рощи примолкли сторожко.

И из-за тучек луна

Смотрит лукавою кошкой.

10 мая 1926 г.

Москва

Цветной шатер

Над ширью нив, над цепью гор

В просторе синем утонуть-бы!

Меня манит цветной шатер,

Хранящий человечьи судьбы.

Вот здесь, меж вами, суета

И хитрая больная склока.

А там такая простота

С печатью мудрости глубокой!

Я верю, братья, в чудеса:

На радость пахарей лохматых,

Сойдут на землю небеса

И солнце поселится в хатах.

11 мая 1926 г.

Москва

1927

Content

H. ВЛАСОВ-ОКСКИЙ
ЦВЕТНОЙ ШАТЕР

Пьяный ветер

* * *

Барашек

На простор

Ястреб

Львенок

На родину

* * *

* * *

Мотыльки

Галя

Телок

Хорек

Летняя ночь

На гумне

Вертоград

* * *

В степи

* * *

Облака

Весеннее

* * *

Одиночество

* * *

На Оке

* * *

* * *

Голубая дорога

Тридцать-осьмой

* * *

* * *

Над свежей могилой

Во ржи

Полевой полон

Помин

Сумятица

Тишина

Цветной шатер