Сергей Чекмаев

СтандАрт

Посвящается памяти Андрея Николаева

Не открывая глаз, Борис пошарил рукой по постели. Пусто. Очень хорошо. Значит, оставив спящего хозяина, гости ушли и никого не забыли. А ведь могли, кстати. Или, что еще хуже, очередная энтузиастка, возомнившая себя музой, могла остаться по собственной инициативе, чтобы «бескорыстным служением Художнику внести свой скромный вклад в умирающее искусство». Как-то одна такая затаилась среди неоконченных скульптур, заснула, а Бориса чуть инфаркт не хватил, когда в предрассветном сумраке одна из фигур зашевелилась.

«Отчего так получается, – подумал он с тоской. – Вроде уже настроился работать, но стоит заявиться очередной компании абсолютно тебе неинтересных, ненужных и совершенно пустячных людей, как ты с радостью все бросаешь и присоединяешься к общему веселью».

В студии стоял космический холод – на ночь Борис открыл окна, чтобы избавиться от дыма, запаха объедков и перегара. Дым за ночь выветрился, но отвратительный застарелый табачный запах остался. И тут уж могло помочь только одно – освежить его первой за день сигаретой.

Зазвонил телефон. Говорить ни с кем не хотелось, но это мог оказаться заказчик, и Борис взял трубку.

– Да?

– Привет. Это Ирина.

– А, привет.

– Мы направили к тебе очередную претендентку.

– О, черт…

– Что-то не так?

– Я же просил предупреждать заранее, – вздохнул Борис.

– Ну, извини, так получилось. А что, не вовремя? У тебя там кто-то есть?

– Слава богу, никого. Легенда стандартная?

– Да. Погоди, сейчас взгляну. А, вот: претендентка на «Мисс Россия», блондинка, зовут Елена, знакома с тобой около месяца. Предполагается, что у тебя заказ на скульптуру в стиле «ню» и ты упросил ее позировать. Матрица ментальности стандартная, тип два с небольшими вариантами. Возможный коэффициент интеллектуальности – девяносто. Два-три дня тебе хватит?

– Господи, как я устал, ты бы знала.

– Не разменивайся по мелочам, – усмехнулась Ирина, – или ты все музу ищешь?

– Уже не ищу. Выродились музы. Общая дегенерация и деградация, стандартизация красоты и полный упадок нравственности…

– Боже, как тебя скрутило. Ну-ну, не отчаивайся. Кстати, часикам к трем жди еще одну. Выставим на «Мисс Европа». Зовут Инга, коэффициент…

– Знаешь что, дорогая…

– Знаю, знаю. Вечером жду отчет. Пока.

Борис посидел на кровати, собираясь с силами. Надо бы хоть немного прибраться. Он принес мусорное ведро, покидал в него бутылки и, стараясь ничего не рассыпать, завернул в газеты остатки еды. Так, теперь создать рабочую обстановку. Он заварил кофе в термосе, задрапировал подиум, установил свет и огляделся, проверяя, все ли на месте. Глина или пластилин? Пусть будет глина.

Когда Борису предложили эту работу, он, помнится, возгордился необычайно. Еще бы! – признание как ценителя и знатока, как хранителя классических традиций и эталона прекрасного. «Доллз инкорпорейтед», якобы модельное агентство пачками клонирует красоток, вживляет память, выставляет на очередную «мисс», а потом собирает призы и рекламные контракты. Схема чрезвычайно проста – как это раньше никто не додумался! А он только оценивает внешние данные. Экзаменатор, консультант, тестировщик…

В дверь настойчиво позвонили. Ну, знаток и хранитель, пора за работу.

– Доброе утро, любимый. – У девушки было миленькое личико с пухлыми губками и широко распахнутыми васильковыми глазами. – Извини, я немного задержалась.

Чмокнув Бориса в щеку, Елена прошла в студию. Он вытер помаду и поплелся следом.

– Вау! Новый музыкальный центр! Очень красиво.

Борис вспомнил, что давно не давал «Доллз» описание своей студии. Хотя Ирина недавно приходила сюда, могла бы и освежить программу ложной памяти.

– Угу, я его вместо будильника использую.

– Фи, как это обыденно. – Елена сморщила носик. – Я люблю праздник, ты же знаешь. Заведи что-нибудь красивое. – Она прошла за ширму и зашуршала там одеждой.

Борис послушно поймал музыкальную программу. Под заупокойную мелодию кто-то сообщал слушателям о своей несчастной судьбе.

– А почему так холодно? – спросила Лена из-за ширмы.

– В холоде ты лучше сохраняешься, – хмуро пробормотал Борис.

– Что? Не слышу! Ты хочешь, чтобы я заболела?

– Ни в коем случае. Я тебе калорифер поставлю.

Он включил обогреватель и стал разминать глину, смачивая ее водой. Лена показалась из-за ширмы, закутанная в махровую простыню. Взойдя на подиум, огляделась, вздохнула мученически.

– Что мне делать?

– Сейчас подумаем.

– А ты не мог заранее решить, что будешь лепить?

Рассказать, что помешала очередная компания? Нет, лучше не надо. Не дай бог, упреки, не приведи господь, слезы. Или того хуже – скандал.

– Мне нужно поймать движение, – заявил Борис, – я не могу представить все в голове. Так, – потер он ладони, – ты не могла бы повернуться, поднять руки? Нет, простыню, пожалуйста, сними.

– Это обязательно?

«Ты с ними построже», – напутствовала его Ирина.

– Опять? – спросил Борис. – Мы же договорились. Я не в состоянии лепить обнаженную натуру с одетой женщины.

– Ты хоть понимаешь, что мне не по себе?

– В постели ты не такая стеснительная.

– Это совсем другое. – Она, похоже, не удивилась. Значит, Ирина ввела в память интим. – Ты ведь меня рассматривать будешь!

– О, черт. – Борис с маху шмякнул кусок глины о фанеру. – Я же скульптор! Это все равно что врач. Ты ведь не стесняешься на приеме у врача?

– Ну, хорошо, хорошо. Я сделаю, как ты хочешь. Но мне это непросто, так и знай! Скажи, ты меня любишь?

– Да.

– И я тебя тоже.

Она скорбно вздохнула и опустила руки. Простыня скользнула по бедрам и сложилась у ног пушистым сугробом. Приподняв голову и чуть отведя назад плечи, Лена устремила глаза вдаль. Кроткая покорность судьбе и готовность вытерпеть ради любви любые испытания отразились на ее лице. На щеки взошел румянец, чуть задрожали полные губы.

– Ты этого хотел? – спросила она звонким голосом.

Борис почувствовал себя Торквемадой на допросе обвиненной в колдовстве девственницы.

– Почти, – буркнул он, – расслабься, пожалуйста. И не надо такой жертвенности.

– Какой ты нудный, Стойков.

– Представь, что ты просто стоишь… в очереди, что ли. Или ждешь автобус.

Обходя подиум по кругу, он разглядывал ее тело, оценивая с точки зрения формы. Пожалуй, все безукоризненно.

«Даже слишком, – подумал Борис. – Тонкая талия, высокая девичья грудь с темными шишечками сосков, в меру широкие бедра, упругие ягодицы. Девичество, переходящее в женственность. Я бы предпочел какой-нибудь маленький изъян, присущую только ей индивидуальность. Говорил ведь Ирине, что стандарт стандартом, но нельзя наделять всех идеальной фигурой. Так нет же, штампуют своих «мисс», как лепешки для пиццы».

Лена, поворачивая голову, следила за его реакцией.

– Что ты там рассматриваешь? Целлюлит? – забеспокоилась она, пытаясь заглянуть себе через плечо. – Не может быть!

– Все в порядке. Подними руки.

Позабыв о маске смущенной девушки, она с видимым удовольствием подняла руки и, заложив их за голову, немного прогнулась, справедливо полагая, что грудь от этого только выиграет.

– Так хорошо?

– Угу.

Чего-то явно не хватало. Ущербность какая-то в ней ощущалась. И фигура божественная, и личико симпатичное… не омраченное интеллектом… Кукла – она кукла и есть. Настроение испортилось.

«Дам отрицательный отзыв, а она займет призовое место, и что тогда?» – спросил себя Борис. И сам же ответил: «Опять лишат меня премии, вот что. Ну и черт с ними. Художник не продается, во всяком случае не за те гроши, которые платит «Доллз».

Он вернулся к куску фанеры, снова намочил руки и принялся сосредоточенно, боясь упустить возникшее состояние, разминать глину. Сегодня мы не будем ваять очередную «Радость бытия». Сегодня мы постараемся передать миру нашу «Печаль». Нет, «Усталость»! Да, точно. Но это будет моя усталость. Не пресыщенность, не отвращение, а просто «Усталость». Моя вселенская, непреходящая, всеобъемлющая…

– Мне долго так стоять?

– Присядь, пожалуйста. Можешь представить, что ты устала?

– После любви?

– Нет. Просто устала. От работы, от жизни. Подумай о чем-нибудь грустном. Опусти плечи и наклони голову.

– Но тогда не будет видно лицо.

– Мне сейчас главное – передать форму.

– Ну, хорошо.

Лена присела на подиум и, пригорюнившись, опустила голову. Некоторое время Борис сосредоточенно работал, поглядывая на нее. Постепенно под пальцами возникала фигурка женщины со склоненной головой. Волосы полускрыли лицо, светлой волной легли на плечи и грудь. Она как бы прислушивалась к себе, перебирая, словно бусинки на нитке, прошедшие годы. Раздумывала о том, что в жизни не удалось, многое ли еще предстоит… Борис убрал стекой лишний материал и замер на мгновение. Конечно, в идеале надо, чтобы модель не изображала усталость, а действительно чувствовала изнеможение, но это – когда перейдем к деталям. Надо будет заставить ее позировать вечером, а лучше ночью! Под утро, когда больше не хочется ласк, когда любовь становится пресна, как черствый хлеб, когда ни одной мысли в голове и хочется только спать, спать…

Неожиданно Лена всхлипнула.

– Что, что такое? – забеспокоился Борис.

– Ты же сам предложил подумать о чем-нибудь грустном. – Она всхлипнула снова, на этот раз громче.

– Ну, не до такой же степени, чтобы расплакаться.

– Все, все, я больше не буду. – Она вытерла ладонью глаза и шмыгнула носом. – А ты правда меня любишь?

– Конечно, – преувеличенно бодро ответил Борис.

– Но мы до сих пор не купили кольца.

– Какие кольца?

– Ну, если мы помолвлены, то совершенно необходимо купить кольца.

«Господи Боже, – ужаснулся Борис, – это еще что? По легенде, я просто попросил ее позировать. А собственно, чему я удивляюсь? Практически все непрофессиональные натурщицы считают, что позирование в обнаженном виде – лишь прелюдия к близким отношениям. А близкие отношения полагают чуть ли не началом совместной жизни. Да, наверное, мы были близки. Ты это помнишь, дорогая, я – нет. У тебя память имплантированная, у меня – природная, своя, настоящая. Но если каждую близость считать помолвкой… Впрочем, – вспомнил он, – помолвка еще ни к чему не обязывает».

Борис прикинул финансовые возможности. Недавно две работы ушли в частную коллекцию. Слава богу, мода на домашнюю скульптуру возвращается. А «Доллз», конечно, деньги вернет.

– Ах, кольца… безусловно, кольца надо купить.

– Ты – чудо. – Лена вскочила и, подбежав, прильнула к нему. – Как я тебя люблю! Заканчивай быстрее и пойдем. Я знаю отличный магазин.

Подняв руки, чтобы не испачкать ее, Борис закрыл глаза и вздохнул:

«Никогда не мог отказать красивой женщине, а бабы это чувствуют и вьют из меня веревки… Ладно, когда натуральные, а то ведь клон, «барби», чебурашка. Не могу я сказать: дорогая, мы просто добрые знакомые. Ты – модель, я – художник, давай ограничимся этим».

Он почувствовал, как ее горячее тело все сильней прижимается к нему, опустил взгляд на приникшую к груди светлую голову и попытался высвободиться. Не удалось. Держали его крепко.

Кольца под стеклом, играя всеми гранями камней, бросали радужные блики на лицо склонившейся к ним Елены. Актинии, подумал Борис, настоящие актинии. Притаились в полутьме моря и ждут жертву, завлекая ее переливами красок. Продавщица, интимным шепотом представляя товар, выкладывала коробочки, в которых на черном бархате уютно покоились бесполезные побрякушки.

– Важно, чтобы украшение сочеталось с цветом глаз, подчеркивая их безупречностью формы, но не затеняя природным блеском оправленного в металл камня. Вам, несомненно, нужно носить только золото! Лучше, конечно, платину с золотыми инкрустациями. Современный дизайн предполагает использование в таких украшениях исключительно бриллиантов.

– Вот это колечко. – Как бы в задумчивости, Лена надела на палец массивное кольцо с камнем размером в половину кирпича. – Как тебе, любимый?

Борис сразу понял, что вернуть кольцо теперь можно только вместе с пальцем.

– Хм… – Он прокашлялся. – Мне кажется, по знаку Зодиака…

– Бриллиант и платина, – холодно прервала его продавщица, – не говоря уже о золоте, подходят всем знакам Зодиака. С этим кольцом изумительно сочетаются вот эти серьги, кулон и браслет, – обратилась она к Лене. – Для свадебного гарнитура…

– У нас только помолвка, – твердо заявил Борис.

Расплачиваясь в кассе, он позлорадствовал, что эта консультация обойдется «Доллз» в круглую сумму.

– Надеемся еще не раз увидеть вас в нашем магазине, – сладко пропела продавщица, провожая Елену до дверей.

«Только без меня», – подумал Борис.

На улице, отставив руку с кольцом в сторону, Лена полюбовалась игрой камня.

– Как я люблю дорогие подарки. Скажи, мы ведь будем сюда заходить, милый?

– Каждый день.

– Ах, как я тебя люблю. Однако мне пора. Я тебе позвоню. – Она чмокнула его в щеку.

Борис смотрел, как она уходит. Вся такая воздушная, легкая, как перышко, беззаботная, как стрекоза в начале лета. Один из образцов современной женщины. Впрочем, только ли современной? Беспечность, беззаботность, неумение или нежелание заглянуть в завтра, предвидеть хоть какие-то последствия… Всегда так было. Что сейчас, что десять, двадцать, наверное, и сто лет назад. Жванецкий писал, что женщины бывают двух типов: прелесть, какие глупенькие, и ужас, какие дуры. А в дополнение рядом должен быть кретин, который превозносит женщину только за то, что у нее от природы смазливая мордашка, ноги от подмышек и чрезмерно развитые молочные железы.

Борис посмотрел на часы и огляделся в поисках такси. Скоро его ждет встреча еще с одной ипостасью современницы.

– Какого черта я должна тебя ждать? – Эффектная брюнетка, покусывая темно-красные губы, уставилась на него прищуренными глазами.

– М-м… видишь ли, дорогая. – Борис повернулся к водителю такси, чтобы расплатиться. – Я…

– Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю!

Водитель сочувственно покачал головой.

– Какая горячая встреча. Держись, парень.

– Что там бормочет этот болван? – Инга шагнула поближе к машине.

– Ничего, ничего, дорогая, он просто отсчитывал сдачу. – Борис поспешил захлопнуть дверцу. – Извини, заказчик задержал.

– Мне плевать, кто тебя задержал, я спрашиваю: почему я должна тебя ждать? – Вздернув подбородок, она надменно посмотрела на него. Классически правильное породистое лицо, глаза сверкают сдерживаемым бешенством.

«Ну, я попал», – подумал Борис. Он попытался взять Ингу под руку, но она вырвалась и повернулась к нему аристократичным профилем.

– Дорогая, не будем привлекать внимания. Давай продолжим работу. Я, конечно, виноват, ну, прости…

Продолжая рассыпаться в извинениях, Борис увлек девушку в подъезд.

– Ты хоть понимаешь, что я в любой момент в состоянии найти более достойного мужчину? Мне просто жаль тебя, ты же пропадешь со своим убогим талантишком, кстати, весьма сомнительным. Если бы ты знал, сколько у меня предложений от весьма солидных людей.

– Да, конечно, – согласился Борис, – я все это понимаю. Спасибо тебе.

– Я хоть сейчас могу…

Можешь, конечно, можешь. И как только ты его найдешь, мужика, способного оплатить твои, судя по всему, немаленькие запросы, – только я тебя и видел. Он предоставит тебе свой кошелек, а ты – свое безупречное холеное тело.

– …черт с тобой, но чтобы это было в последний раз.

– Обещаю, дорогая, больше этого не повторится. Позволь, я тебе покажу. – Борис провел ее в студию. – Вот это черновой, так сказать, вариант. Предполагаемое название скульптуры «Печаль», а может, «Усталость».

Он снял мокрую тряпку с фигурки и отступил чуть в сторону. Скептически скривив губы, Инга повертела лист фанеры, потом искоса взглянула на него.

– С кого ты это лепил?

– М-м… собственно, это обобщенный образ. Плод раздумий…

– Какой-то усохший плод, – брезгливо сказала Инга. – Должна тебя разочаровать – печаль я изобразить не смогу.

– Ну, не печаль, так усталость. От жизни, от работы. Представь: после рабочего дня ты пришла домой, добиралась общественным транспортом, дети визжат, а голова так и раскалывается…

– Этого я представить не могу, – категорически заявила Инга, – я что, похожа на кого-то, кто стоит в очередях и ездит в общественном транспорте? А детей сейчас вообще никто не рожает, если, конечно, голова есть. Фигуру портить! Вполне приличного ребенка можно взять в приюте.

Отвернувшись, она прошлась по студии, покачивая бедрами, и взглянула на Бориса через плечо, проверяя впечатление.

– Милый мой, тебе нужна какая-нибудь секретарша или продавщица. Усталость я, пожалуй, смогу изобразить. Но для этого тебе придется постараться. Разбирай постель, я пойду в душ.

– Э-э…

– Ты что-то хочешь сказать?

– Нет, – ответил Борис, проклиная свою мягкотелость.

Забросив руки за голову, он лежал, бездумно глядя в потолок. Инга вышла из ванной в шелковой ночнушке. Решительно прошагав к постели, она деловито сняла рубашку и, откинув одеяло, улеглась рядом.

– Люби меня быстрее десять тысяч раз, – заявила она.

– Но… на это уйдет порядочно времени, – неуверенно пробормотал Борис, скользя взглядом по ее безупречному телу.

– Ты куда-то спешишь?

– Да, в общем, никуда.

– Так в чем дело? Имей в виду, Стойков: таких, как я, больше нет!

– Похоже, что так.

– И чтобы теперь никаких девок! Может, у тебя и сейчас кто-то есть? – Она нависла над ним, пытливо вглядываясь в глаза.

– Никого, – твердо ответил Борис.

– То-то, – сказала Инга, сильной рукой привлекая его к себе, – тебе больше никто не нужен, понял?

– Угу, – задушенно ответил он, уткнувшись носом в ложбинку между полных грудей.

Через два часа, машинально поглаживая глиняную фигурку трясущимися от усталости пальцами, Борис мечтал, когда же Инга уйдет. Расположившись на подиуме с комфортом, она прихлебывала кофе, лениво затягивалась сигаретой и откровенно скучала. Иногда она зевала, не утруждая себя извинениями.

– Все, мой дорогой, хватит, – наконец сказала она, – продолжим завтра. Покажи-ка мне, что ты там наваял.

Борис поднес ей глиняную фигурку.

– У меня что, такая грудь? А соски? Вот, сравни. – Она выгнулась. – Давай, не стесняйся.

– Э-э… понимаешь, художник…

– Про неоднозначный взгляд творца будешь заливать публике и критикам. Исправишь, понял? А сейчас проводи меня.

Пока она одевалась, Борис прошел на кухню, позвонил в «Доллз» и договорился о встрече с Ириной. Только он успел отключиться, как на кухню заглянула Инга.

– С кем ты говорил?

– С заказчиком. Торопит, представляешь?

Отправив Бориса метаться в поисках такси, Инга присела за столик летнего кафе и заказала мороженое с ликером. Как назло, возле Стойкова тормозили «Жигули» или «Москвичи». Справедливо полагая, что Инга поедет только в иномарке, он терпеливо поднимал руку, едва завидев приличную иностранную тачку. Трое молодых людей за соседним столиком, не стесняясь в выражениях, обсуждали последний матч сборной.

– Долго мне еще сидеть в этом хлеву? – брезгливо оглянувшись на них, громко спросила Инга.

– Сейчас, дорогая, одну минуту.

– Не нравится – не сиди, – посоветовал один из парней.

– Тебя не спросили, дебил слюнявый, – подкрашивая губы, сказала Инга, – Стойков, ты что, не слышишь, как меня оскорбляют?

«Только скандала не хватало», – подумал Борис. Парни были явно на взводе, и настроение у них быстро менялось в худшую сторону.

– Слышь, мужик, утихомирь свою подругу. Че она на людей кидается?

– Все нормально, ребята, все нормально – Борис попытался остановить вскочившую на ноги Ингу.

– Я на людей кидаюсь? – Она схватила со стола вазочку и выплеснула недоеденное мороженое в лицо ближайшему парню.

Тот отпрянул назад, опрокидывая стул, и бросился на нее. Борис оттолкнул Ингу в сторону, обернулся и еще успел увидеть летящий в лицо кулак…

По лицу текло что-то мокрое, прохладное. Стойков открыл глаза и увидел над собой лицо Инги. Он лежал на асфальте, а она поливала его минеральной водой. Рядом официант поднимал опрокинутые стулья. Парней и след простыл.

– Ну, очухался? – Инга отставила бутылку в сторону. – Что ты за мужик, с одного удара вырубился!

Борис попытался сесть, ощупал лицо. Бровь была рассечена, по виску текла кровь. На затылке проросла здоровенная шишка.

– На, утрись, – протянула ему бумажную салфетку Инга, – я уже опаздываю, – сказала она, деловито посмотрев на часы, – завтра позвоню.

Только сейчас Борис увидел возле тротуара вишневый «Ауди». Инга села в машину и, прежде чем захлопнуть дверцу, укоризненно посмотрела на него.

– Мне даже машину пришлось самой ловить! Кстати, расплатиться не забудь, – кивнула в она сторону официанта.

– Ликер, мороженое, вазочку разбили, стул поломали… – забубнил тот.

Борис посмотрел вслед отъехавшей иномарке и полез в карман за деньгами.

Рабочий день в «Доллз» уже закончился, но Ирина предупредила охрану, что ждет посетителя, и Бориса проводили в кабинет. Они знали друг друга со школы, но отношения были чисто дружеские. Возможно, если бы они виделись чаще, все было бы по-другому. Борис никогда не смотрел на нее как на женщину, а Ирине, видимо, претил его образ жизни. Она сделала неплохую карьеру в «Доллз инкорпорейтед», и местом консультанта Борис был обязан только ей.

Увидев разбитую бровь, Ирина всплеснула руками.

– Что случилось?

Голос у нее был мягкий, лицо усталое, и Борису вдруг показалось, что они давно женаты и просто обсуждают семейные проблемы. «Как ей удалось сохранить такую фигурку», – подумал он.

– А-а. – Стойков плюхнулся в кресло. – Несчастный случай на производстве. Кофе угостишь?

– Конечно. – Ирина прошла к маленькому столику в углу, сразу потянуло знакомым ароматом. – Сейчас будет. Личный рецепт. Секретарша такие помои варит. – Она махнула рукой. – Ну, так что скажешь?

Борис потрогал бровь и поморщился – ранка покрылась спекшейся корочкой.

– Давай промоем, – предложила Ирина.

– Обойдусь. Значит, так: с точки зрения анатомии у твоих «барби» все прекрасно. Просто не к чему придраться, даже обидно. Стандарт. Ну, интеллект я судить не берусь, хотя, если честно, одна – дура набитая, а другая просто стерва, каких мало. Надеюсь, ты их научишь, как отвечать на конкурсе, чтобы понравиться жюри.

– Жюри обычно нравится нечто другое, – вздохнула Ирина. – Ты меня понимаешь?

– Понимаю, понимаю, – пробурчал он. – В этом смысле тоже все в порядке. По крайней мере, с одной. А, да что там, – разозлился он вдруг, – если надо будет – лягут под любого.

Борис вскочил и пробежался по кабинету.

– С кого вы сняли личностную ментограмму, это же кошмар! Они видят цель и прут напролом, как бульдозер! Где многомерность восприятия мира, где чувственность и тайна? Где, я вас спрашиваю? Меркантильность и похоть…

Тихий смех заставил его остановиться и замолчать. Ирина закрыла лицо руками и, не пытаясь сдерживаться, смеялась от души.

– Извини. – Она вытерла слезинку. – Извини, пожалуйста.

– Не понимаю, что я сказал смешного, – сердито заявил Борис.

– Ну, как же, как же… ой, я не могу. Бедный Стойков… Раньше, бывало, подаришь цветы, стихи почитаешь, и женщина твоя, а теперь…

Она отсмеялась, поправила каштановые волосы и стала серьезной.

– Да, дорогой мой, современные женщины узнали себе цену.

– Надо сказать, она несколько завышена, – пробормотал Борис. – А ты? Тоже знаешь свою стоимость?

Ирина погрустнела, подперла кулачком щеку и посмотрела на него.

– Нет, к сожалению. Я – пережиток, мне достаточно цветов. Только не дарит никто.

Инга позвонила на следующий день около двух и заявила, что позировать она сегодня не в настроении, поэтому Стойков может пригласить ее на обед. Не уловив связь, Борис, тем не менее, согласился. Инга предложила модный ресторан, предупредила, что ждать не будет, и повесила трубку.

«Ладно, сегодня отмучаемся, а завтра все, – решил Борис. – Завтра вас, девушки, поведут другие. Не знаю, кто это будет, да и не мои это проблемы. Я свою работу сделал. Ну, почти сделал. Последний штрих – красиво расстаться! Тоже, между прочим, искусство».

Повязывая галстук, он подмигнул себе в зеркало. Опухоль на брови опала, и тонкий шрам был почти не виден.

К ресторану он подъехал загодя. Швейцар, весь в лампасах и позументах, приглашающе приоткрыл дверь, но Борис сказал, что ждет даму, и стал прогуливаться вдоль огромных зеркальных окон. Посетители ресторана угадывались за стеклами дымчатыми силуэтами.

– Борис! Как я рада тебя встретить. Я звонила, звонила, а тебя нет и нет… ах, как я люблю красивые рестораны!

«Пропал, – подумал Борис. – Откуда тебя только принесло, радость моя?»

– Елена! – Он раскинул руки. – Я ждал-ждал твоего звонка и вот решил пообедать.

– Пойдем вместе. Я тоже проголодалась. А здесь есть устрицы? Я обожаю устрицы и шампанское!

– У нас есть все, – провозгласил швейцар, широко распахивая двери и одобрительно кивая. Мол, такую женщину стоило дожидаться.

Нервно улыбаясь, Борис подхватил Елену под локоток, спеша исчезнуть с улицы.

– Стойков, – лязгнувший металлом голос заставил его втянуть голову в плечи, – мне показалось, что мы обедаем вдвоем! Кто это?

– Это? Дорогая, видишь ли…

– Расплатись с водителем, – скомандовала Инга, выбираясь из «Мерседеса», – так кто это?

– Милый, мы будем есть устриц или нет? – воззвала от дверей Елена.

Инга смерила ее презрительным взглядом.

– Я не знаю, где ты собираешься есть устриц, милочка, а мы с Борисом идем обедать.

– Видишь ли, Елена, кхм… – у Стойкова внезапно запершило в горле, – мы должны расстаться.

– Как расстаться? Совсем? Как ты можешь? – На глазах Елены немедленно возникли слезы. – Я отдала тебе все: свое тело, свою душу…

– Про отдачу тела поподробней, пожалуйста, – заинтересовалась Инга.

– …ты только берешь, ничего не отдавая! Ты подлец и мерзавец! Я дрожала на холоде у тебя в студии…

– Не одна ты, милочка, вертела перед ним голой задницей, – продолжала комментировать Инга.

– А теперь ты уходишь с этой циничной стервой. – Лена простерла руки к небесам. – Господи, за что посылаешь мне муки такие?

Даже закатывая истерику, она не забывала думать, как выглядит со стороны. «Перед зеркалом упражнялась, что ли», – подумал Борис, наблюдая, как она расчетливо потряхивает головкой, заставляя волосы в продуманном порядке рассыпаться на порозовевших щеках.

– Ты что, жениться на ней обещал? – небрежно поинтересовалась Инга.

– Да ничего я не обещал…

– …обманом завлек меня в свою постель! О-о, теперь я понимаю: через нее прошли сотни женщин, которых ты бросил, надругавшись над самым святым!

– Сотни женщин, – пробормотала Инга, – однако, аппетиты у тебя.

– Да не слушай ты ее!

– Он и тебя бросит, кошелка крашеная, – на секунду выйдя из образа, сказала Лена и, внезапно упав на колени, поползла по асфальту, простирая руки. – Я не могу без тебя, любимый. Я покончу с собой!

Вокруг стал собираться народ. Расписной швейцар подошел поближе, готовясь пресечь скандал. Жалостливая бабка ткнула Бориса клюкой между лопаток:

– Что натворил, засранец! А? Чего молчишь? А если у ней ребенок будет?

Борис затравленно огляделся. Публики все прибывало. Женщины в толпе смотрели явно осуждающе. Мужчины кривились в усмешке.

– Да какой ребенок, что вы, в самом деле, с ума посходили! – отбиваясь от подбиравшейся к нему Лены, оправдывался Борис.

– А если будет ребенок. – Лена стала хватать его за руки. – Наш малыш? Ты выбросишь нас с младенцем на улицу?

– Так ты что, и ее трахал, и меня одновременно? – приподняв бровь, спросила Инга.

– Дамы, дамы, поспокойней. – Швейцар поднял руку. – Что вы…

– Отвали, попугай облезлый, – отрезала Инга.

– Видишь ли, в чем дело… – забормотал Борис. – Не одновременно… как бы тебе объяснить…

– А не надо объяснять, – сказала Инга и, развернувшись, врезала ему сумкой по голове.

Удар металлического замочка пришелся по незажившей брови. Из глаз посыпались искры, Борис потерял равновесие и сел на асфальт.

– Пойдем-ка отсюда, хранитель традиций. – Кто-то поднял его и повел через толпу, придерживая под руку.

В голове шумело, голоса доносились, словно сквозь набитую в уши вату.

– …извращенец, – с завистью сказал мужской голос.

– …нет, алиментщика поймали! Обоих обрюхатил, – уверенно возразили ему.

– …молодец, парень, не растерялся!

Встряхнувшись, Борис посмотрел на провожатого.

– Ух, как она тебя, – приподняла ему голову за подбородок Ирина, – потерпи немного.

– Откуда ты появилась, избавительница?

Он оглянулся. Возле ресторана, вцепившись друг другу в волосы, схватились будущие «мисс Россия» и «мисс Европа». Швейцар, уже без фуражки и с оторванным позументом, призывал охрану.

Вздыхая, Ирина погрузила Бориса в машину, достала из аптечки перекись водорода и, смочив ватку, передала ему. Стойков протер бровь, зашипел от боли и попытался открыть глаз.

– Эх ты, Казанова, – с досадой сказала Ирина, – донжуан недоделанный. – Она взглянула в зеркало заднего вида и открыла дверцу. – Зачем тебе сразу две?

– Случайно встретились.

– Ну, и как тебе современные эмансипированные женщины? Ладно, посиди здесь, мне позвонить надо.

Выйдя из машины, она достала телефон.

– Это я. Все, подбирайте обеих, пока милиция не приехала.

Борис, привалившись головой к стеклу, бездумно смотрел вперед. Ирина уселась за руль, завела двигатель.

– Куда тебя отвезти?

– Не знаю, – промямлил он. – В студию… А если они туда придут?

– Ладно, поехали. Отлежишься у меня, а там видно будет.

Добрались быстро. Консьержка покосилась на гостя с заплывшим глазом, но промолчала. В квартире Ирина подтолкнула его к ванной.

– Иди, умойся.

Борис посмотрел в зеркало. Из-под набрякшего века виднелся глаз в красных прожилках, но кровь идти перестала. Он умылся холодной водой и прошел в комнату. Плюхнувшись на диван, обхватил голову руками.

– Почему я такой идиот, а? Почему у меня все не как у людей? Тридцатник миновал – и ни жены, ни семьи…

– На, выпей, – подала ему бокал с коньяком Ирина и присела рядом.

– Я понимаю, что вы выбрали усредненный тип ментальности, но неужели нынче все бабы такие? Существа, ведомые гормональным хаосом, остановившиеся в процессе эволюции на уровне каменного века! Кого-то ищешь, надеешься, а в итоге убеждаешься, что все одинаковые. С ничтожными вариациями. Все одно и то же: деньги, ревность, истерики… Сплошные инстинкты, единственный, который отсутствует – материнский. Никаких мыслей, кроме как урвать еще, еще! Или сидишь под каблуком, или успевай только бабки отстегивать. Или интеллект ниже плинтуса, или давят своим превосходством… Ну, скажи, Ир, все такие?

Она взъерошила ему волосы, он поднял лицо и прижался к ее ладони подбитым глазом. Ладонь была прохладная, и боль сразу отступила.

– Что тебе сказать… Мне кажется, не все, – усмехнулась она.

– Думаешь? – усомнился Борис.

– Уверена, что не все. Кстати, ты, видно, забыл: и мне – тридцать, и тоже ни мужа, ни семьи. А для женщины тридцать лет, это не то, что для мужчины.

– Ах, оставь… ты вообще не женщина…

– Спасибо. – Он почувствовал, как Ирина сжала коготками его ухо.

– Нет, я не в том смысле, – смешался Борис, – ты добрая, мягкая, понимающая. Ты и друг, и женщина. Где такие водятся, а?

– Совсем близко. – Ирина притянула его голову, и он ощутил ее мягкие, теплые губы.

Они любили друг друга нежно, осторожно, словно боясь обидеть или спугнуть зарождающееся чувство. После близости с Ингой, которая командовала в постели, как сержант на плацу, Борис ощутил себя на тихой глади теплого ласкового моря. И когда мягкая волна накрыла его с головой, он погрузился в нее спокойно и доверчиво.

Наверное, он задремал, потому что почувствовал, как на горле смыкаются холодные скользкие руки. Он знал эти руки, он сам их создал, и вот теперь они душили его. Вытолкнув из пересохшей глотки сдавленный крик, он вырвался из пелены дурмана…

Он лежал один на смятых простынях, в окно светило заходящее солнце. Борис вспомнил, где он, что произошло, и умиротворенно откинулся на подушки. Открылась дверь, и в комнату вошла женщина. Его женщина. Та, которую он так долго искал.

«Она все время была рядом, где были мои глаза, черт возьми», – подумал он.

Женщина была в пушистом купальном халате, она вытирала мокрые волосы и улыбалась. Борис прикрыл глаза и стал наблюдать за ней. Женщина присела перед зеркалом, включила фен. Стойков залюбовался ее плавными движениями, ее грацией и впервые за долгие годы почувствовал себя счастливым.

Ирина быстро наложила косметику, ловко орудуя изящными кисточками и карандашами. Затем она прошла к шкафчику, выбрала одежду и, сняв халат, бросила его на спинку стула. Солнце, отразившись в зеркале, позолотило ее фигуру, выделив на загорелом теле белые полоски.

– Я буду тебя ваять, – не выдержал Борис, – я буду ваять тебя одну всю свою жизнь!

– Ой, – оглянулась Ирина и, прикрывшись руками, спряталась за дверцу шкафчика, – нехорошо подглядывать, – сказала она, поспешно надевая ажурное белье.

– Хорошо, – не согласился Борис, – очень хорошо! Я создам цикл скульптурных портретов. Я назову его просто: «Женщина»!

– Вот так просто: «Женщина»? – улыбнулась она.

– Да!

– Или «Очередная женщина»?

– «Женщина» с тремя восклицательными знаками! Или «Моя Женщина», или «Единственная Женщина». Но женщина – с большой буквы! И я каждый день буду дарить тебе цветы и читать стихи! А куда ты собираешься? – вдруг забеспокоился он.

– Дорогой мой, мне надо и в конторе показаться. Не все гении от природы, кому-то надо и работать.

Борис помолчал. Потом встал и начал одеваться.

– Я с тобой.

– Зачем? – повернулась к нему Ирина.

– Я не могу с тобой расстаться.

– А ты не хочешь устроиться к нам на постоянную работу?

– Если возьмете. Только не консультантом. – Он запрыгал на одной ноге, натягивая брюки. – Может, в этом что-то есть: нормальный рабочий день, фиксированная зарплата.

– А-а, надоела богемная жизнь.

– Ух, как надоела, – подтвердил Борис.

При появлении Ирины из-за столика секретарши поднялась симпатичная девушка.

– Вам звонили из отдела проводки изделий. Просили передать, что все в порядке, дальше изделия поведут по легенде «бизнесмен» и «банкир».

– Хорошо. Сделай кофе. – Ирина открыла дверь, пропуская гостя. – Заходи.

– Какой у тебя удобный диван. – Борис уселся, раскинув руки. – Я только сейчас заметил. Иди ко мне.

– Ты с ума сошел. Секретарша может войти.

– Симпатичная девочка, – небрежно заметил Борис, – тоже «барби»?

– Нет, натуральная.

– Интересное лицо. Необычное и такое свежее.

Ирина промолчала, устраиваясь за столом.

– Как тебе место начальника дизайнерской группы? – спросила она.

– Пойдет. Может, удастся вложить в ваши «изделия» чуточку человечности.

– Если только с точки зрения анатомии. Матрицу ментальности утвердили на совете директоров, и менять ее никто не будет.

В дверь постучали, вошла секретарша с подносом, расставила на столе чашки и, опустив глаза, вышла из кабинета. Стойков, прищурившись, проводил ее взглядом.

– М-м… кофе неплохой, зря ты на нее жаловалась.

– Она для тебя постаралась, – улыбнулась Ирина. – Не хочешь познакомиться с работой?

– Можно.

– Очень хорошо. Сейчас я вызову кого-нибудь из дизайнеров, они тебе все объяснят.

Генеральный директор «Доллз» привстал при ее появлении.

– Прошу вас, присаживайтесь. Итак, все в порядке?

– Да, с понедельника он приступает к работе, – ответила Ирина, удобно располагаясь в кресле, – надеюсь, вы понимаете, мне нелегко было его уговорить. Творческая личность, полная непредсказуемость поступков. Кажется, мне полагается повышение оклада?

– Видите ли, – помялся директор, – я, конечно, помню нашу договоренность, но финансовые трудности…

– Которые меня не интересуют.

– Ну-у, если только за счет младшего персонала, – нерешительно протянул директор.

– Мне плевать, за чей счет, – сказала Ирина, поднимаясь и направляясь к двери. – И еще: мне нужна новая секретарша. Либо пожилая, либо тусклая серая мышка.

– Позвольте, а эту куда?

Она остановилась у двери, медленно обернулась и, сузив глаза, посмотрела на директора.

– Уволить на хер!

– А формулировка? – опешил генеральный директор.

– Кофе варить не умеет. – Захлопнув дверь, Ирина постояла, кривя губы. – Господи, с кем приходится работать! Одни дебилы кругом.

По дороге домой Ирина слушала, как Борис строит планы дальнейшей жизни, поддакивая и кивая в нужных местах.

«Много ли мужикам надо, – думала она. – Погладить, приласкать иногда. Заглянуть в глаза и сказать: боже, какой ты умный. Все! Лепи из них, ваяй, что пожелаешь! И зачем тебе знать, дорогой, что матрицу ментальности, внедренную в «Ингу» и «Елену», сняли с меня. Сняли, разделили поровну между каждой куклой и пустили их в мир. Живите, девочки, вы стандартные».

Стойков глядел на ее нежное прекрасное лицо и счастливо улыбался.

Content

Сергей Чекмаев
СтандАрт