Питер Аспе

Убийцы Мидаса

Посвящается моим дочерям Тессе и Мире

Пусть тот, кто ищет, продолжает искать, пока не найдет. И когда он найдет то, что искал, будет потрясен. Но, как только страх и удивление пройдут, он будет царствовать над всем.

Евангелие от Фомы

Лучший предсказатель будущего – это прошлое.

Байрон

De Midasmoorden

Copyright © 1996 Uitgeverij Manteau / WPG

Uitgevers Belgiё nv en Pieter Aspe. WPG Uitgevers Belgiё nv, Mechelsesteenweg 203, B-2018 Antwerpen, Belgiё.

«Убийцы Мидаса» © Перевод и издание на русском языке, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2014

Глава 1

Андриан Френкель поднес к губам стакан, наполненный какой-то мутной, тепловатой жидкостью, выданной за коктейль, и сделал глоток. Вкус был просто отвратителен. Поморщившись, он постучал по стакану перстнем с печаткой, чтобы привлечь к себе внимание.

– Официант! – позвал он.

Бармен протирал стойку, всем своим видом показывая, что ему решительно наплевать на посетителя-голландца. Отложив в сторону тряпку, он окинул клиента презрительным взглядом.

– Прости, дружище, но я не могу пить эту гадость, – сделав вид, что не замечает выражения его лица, проговорил Андриан.

– Месье чем-то недоволен? – надменно усмехнувшись, поинтересовался бармен.

Марио – так его звали – бесцеремонно рассматривал капризного посетителя в ожидании ответа. Он выглядел как типичный житель Средиземноморья и был небрежно выбрит.

– Нон, – застенчиво глядя на бармена, с трудом подбирая слова, проговорил голландец. – Е вокс… Э-э… Дайте мне… – Андриан не был силен во французском. Его словарный запас был крайне мал, и потому ему пришлось ограничиться этой короткой, путаной фразой.

Смерив голландца очередным презрительным взглядом, бармен забрал у него стакан и, ни слова не говоря, вылил его содержимое в раковину. Френкель пожал плечами. «Вот она, Бельгия», – подумал он и нахмурился.

Андриан кивнул на батарею бутылок за стойкой. Он чувствовал себя словно первооткрыватель неизвестных земель девятнадцатого века среди дикарей-аборигенов. Он был один, в чужой стране. Вдобавок почти не говорил по-французски.

Лицо Марио просветлело. Торжествующе улыбнувшись Френкелю, он взял с полки чистый стакан, смешал джин с апельсиновым соком и протянул его голландцу.

– Господи! – сделав глоток, воскликнул Андриан. – Что это за гадость?

Марио пожал плечами.

– Ну ладно, я сдаюсь, – со вздохом проговорил Френкель, возвращая недопитый стакан. – Вы девать мне… бон… Я платить.

Он тряхнул головой. В эту минуту Андриан больше всего напоминал Тарзана.

– О, сэ нэ па бон… Вам же не понравилось, – невинно улыбнувшись, проговорил Марио.

Френкель начал терять терпение. «Итальянскую виллу» ему порекомендовал его друг как лучший бар в Брюгге. Самые горячие напитки и самые горячие девушки во всем городе – так охарактеризовал он это заведение.

– Я имел в виду бон… чек, чтобы я мог представить его своему начальнику, – со вздохом проговорил Френкель. Потихоньку им овладевало настоящее отчаяние.

Марио забрал у него стакан и посмотрел на просвет, словно хотел понять, что в этом напитке не устраивает клиента.

– Наверное, месье предпочитает виски, – по-отечески глядя на голландца, проговорил наконец Марио.

Френкель закрыл лицо руками. Он задыхался.

– Ну хорошо, пусть будет виски, – обреченно вздохнув, согласился он.

Денек выдался на редкость паршивый. Он так и не смог найти себе девушку на вечер, и ему оставалось только напиться. Марио указал на бутылки, стоявшие на полке за стойкой.

– Да, – улыбнувшись, проговорил Френкель. – Я хотел бы выпить «J&B»,[1] если, конечно, он у вас есть.

Бармен провел пальцем по бутылкам, стоявшим на полке, и, специально пропустив «J&B», указал на «Чивас».

– Ну хорошо, пусть будет «Чивас», – покорно согласился Френкель и опять вздохнул.

– Отличный выбор, месье, – одобрил Марио, подмигнув Френкелю, словно они были закадычными друзьями.

Бармен протер стакан, высоко поднял его и улыбнулся своей «фирменной» улыбочкой. Эта обезьянья гримаса Марио начинала действовать Френкелю на нервы. А тот как ни в чем не бывало, словно не замечая раздражения клиента, вынул из ведерка кубик льда и вопросительно взглянул на голландца.

Френкель кивнул, и тогда Марио бросил лед в стакан с виски. Раздался характерный всплеск. Затем он бросил в стакан еще один кубик и опять вопросительно посмотрел на Френкеля.

– Ви, ви, еще один, – попросил голландец.

Когда Марио бросил в стакан четвертый кубик, Френкель жестом дал ему понять, что льда в стакане достаточно.

– Баста, – задыхаясь, прибавил Френкель, так как не был уверен, что Марио правильно истолковал его жест.

Марио улыбнулся, словно сицилийский пастух, который выбирает из стада овцу на обед. И достал из холодильника бутылку кока-колы.

В бар вошли новые посетители. Это были ярко накрашенные проститутки в откровенных нарядах. Часть из них отправилась на танцпол, а остальные расселись на табуретах у стойки.

– Даже жаль портить колой такое превосходное виски, – проговорил Марио, наливая колу в стакан с «Чивас».

Френкелю с огромным трудом удавалось сдерживать раздражение, растущее с каждой минутой. Он не заказывал колу.

Марио сделал музыку на полную мощность. Он знал вкусы своих посетителей. В баре стало очень шумно от оглушительно грохочущей музыки и топота танцующих.

Френкель взглянул на свой напиток. Смесь колы, льда и виски выглядела отталкивающе. Музыка была невыносимо громкой. От всего этого Френкеля затошнило. Одним глотком он осушил стакан, расплатился и уже собирался покинуть бар, как вдруг, неожиданно для самого себя, направился к диванчику в конце переполненного зала. Лицо его приняло угрюмое выражение. Здесь было гораздо тише и спокойнее, чем у стойки. Да и потом, у него все равно не было выбора. Конечно, Френкель мог вернуться в отель. Но что ждало его там? Одинокая постель и бессонная ночь. В отеле он напился бы еще сильнее, чем здесь, в баре.

«Вилла мафиозо» опозорилась по всем статьям, – подумал Андриан Френкель, с утомленным видом опустившись на потертый кожаный диванчик. – Еще никогда меня не заносило в такой паршивый бар».

– Голландцы просто обожают эти диванчики, – говорил между тем Марио своему коллеге, долговязому, бледному, худому официанту, отдаленно напоминающему графа Дракулу.

– Он требует, чтобы я подписал его счет. Эти голландцы такие занудливые, – пожаловался Марио. У него был резкий брюггевский акцент.

Его бледный товарищ вымученно улыбнулся:

– Надеюсь, он тебя не слышит. Голландцы – наши самые выгодные клиенты.

Пожав плечами, Марио разлил пиво по кружкам для четырех новых посетителей.

– И отчего ты всегда такой унылый, Жак? – чуть насмешливо глядя на своего коллегу, спросил Марио. – Я уже думал, ничто в этом мире не способно заставить тебя улыбнуться.

С этими словами Марио выпил джин с апельсиновым соком, от которого отказался голландец, и подписал счет Френкеля. Двести восемьдесят франков за коктейль и триста двадцать за виски с колой.

В бар вошел мистер Джордж с приятелем. Мистер Джордж был завсегдатаем «Итальянской виллы». И потому двое официантов поспешили им навстречу, чтобы помочь снять пальто.

– Надеюсь, мы можем расположиться на диванчиках? Они ведь свободны, Жак? – величественно и вместе с тем приветливо спросил мистер Джордж.

Жак взглянул на диванчики. Кроме голландца, там никого не было.

– Там только один человек, – сказал Жак. – Иностранец. И к тому же он изрядно пьян.

Мистер Джордж улыбнулся во всю ширину своего большого рта. В эту минуту он напоминал лягушку.

Смех мистера Джорджа разносился по всему бару. Этот человек всегда необыкновенно громко смеялся. И по смеху этого господина никогда нельзя было угадать его настроение. Мистер Джордж смеялся даже, когда находился в скверном расположении духа.

– Ничего страшного, Жак. Он нам не помешает, – успокоил официанта мистер Джордж, сунул пухлую руку в карман и вынул оттуда купюру в две тысячи франков.

– Сделай так, чтобы нам никто не мешал, и принеси бутылку «Руинарта» урожая 1983 года.

– Считайте, что это уже сделано, мистер Джордж, – почтительно произнес Жак.

Как всегда, Жак был необыкновенно любезен. Любезность его объяснялась весьма прозаически: у Жака было трое детей, и он едва сводил концы с концами. Он из кожи вон лез, чтобы заработать побольше чаевых.

Андриан Френкель окинул новых посетителей задумчивым взглядом. Эти пожилые господа не могли скрасить его одиночество. Он бы с удовольствием ушел из бара, но выпитое давало о себе знать. Голова его кружилась, и он никак не мог заставить себя встать. Он лениво наблюдал за тем, как Жак открывает шампанское для мистера Джорджа и его спутника. Когда официант закончил свои манипуляции, Френкель заказал вторую порцию виски с колой. Вряд ли в этот вечер ему удастся познакомиться с какой-нибудь девушкой. А даже, если бы подходящая особа и появилась, у Френкеля все равно не хватило бы сил на разговор с ней. Не говоря уж о чем-то большем. Так что ограничивать себя в выпивке не было никакого смысла.

– Ach, wunderbar, Georg,[2] – проговорил спутник мистера Джорджа.

Они сидели совсем рядом, и Френкель хорошо слышал их разговор. Спутник мистера Джорджа чем-то напоминал героя второразрядного фильма Висконти с Дирком Богартом. Он поставил свой черный дипломат на мраморный кофейный столик.

– Ja, mein freund,[3] бар просто замечательный, – на ломаном немецком проговорил мистер Джордж. – Все идет по плану. Через пару месяцев мы сможем взять под свой контроль весь рынок. Мы должны за это выпить.

Немец натянуто улыбнулся. Улыбка его была фальшивой и оттого отталкивающей.

– Ваше здоровье! – сказал он по-немецки и одним глотком осушил свой бокал.

Мистер Джордж и его спутник пили шампанское жадно, словно лошади на водопое, проскакавшие галопом не одну милю. Буквально через полчаса мистер Джордж заказал еще одну бутылку шампанского. Что касается Френкеля, он даже не притронулся к своему виски. Он удобно устроился на кожаном диванчике и с интересом стал слушать разговор между мистером Джорджем и немцем. Голова его перестала кружиться.

– Значит… Вам удалось уладить то, другое дело, – сказал немец.

Эти двое успели изрядно опьянеть и говорили так громко, что Френкель, совершенно не напрягаясь, мог разобрать каждое сказанное ими слово.

– Дитрих, вы же меня знаете, – самодовольно сказал мистер Джордж. – Конечно же я все уладил.

– Gut,[4] – кивнул Дитрих. – Но у людей из Мюнхена осталось еще множество вопросов. Не все хотят заниматься этим проектом, а некоторые даже категорически против.

– Ach scheisse,[5] наши дела обстоят не так хорошо, как кажется на первый взгляд, Дитрих, – проговорил мистер Джордж. – Я прекрасно понимаю ваши опасения. Но разве события сегодняшнего вечера не убедили вас в том, что беспокоиться не о чем?

– Правление ценит ваши заслуги, Джордж, – сказал немец. – Я с удовольствием написал бы об этом в своем отчете, но…

– Вы можете мне доверять, Дитрих. Через месяц состоится совещание, которое все решит. Новый бургомистр против нашего проекта. Боюсь, с ним могут возникнуть проблемы. Но он не способен предпринять в отношении нас ничего серьезного. Так что беспокоиться не о чем.

Ответ мистера Джорджа явно не понравился Дитриху Фиддлу. Несмотря на то что немец выпил четыре бокала шампанского, голос его оставался по-прежнему холодным.

– Не стоит сбрасывать этого бургомистра со счетов, – возразил Дитрих. – Подобные мелочи способны испортить весь проект. И тогда о слиянии компаний не может быть и речи.

– Передайте своим людям из Мюнхена, что я всегда выполняю свои обещания. – Мистер Джордж кивнул в подтверждение своих слов. – К Пасхе дело будет сделано, уверяю вас. Не понимаю, что может смущать этих немцев. Мы, фламандцы, всегда держим свое слово. Вы же прекрасно это знаете, Дитрих. На меня можно положиться.

Немец огляделся вокруг. Взгляд его был печален, как у раненого ястреба. Он с подозрением посмотрел на Френкеля, жадно ловившего каждое сказанное ими слово.

– Запомните, Дитрих. Вам совершенно не о чем беспокоиться и…

– Вопрос в том, как все это будет осуществляться на практике, Джордж, – бесцеремонно прервал его Дитрих. – А вообще идея выглядит довольно заманчиво. Скоро «Киндерман» станет самым крупным туроператором в Европе. А после слияния компаний вы станете старшим менеджером. Так что не задавайте лишних вопросов, Джордж, и наслаждайтесь преимуществами, которые дает вам эта работа.

Мистер Джордж выпил новый бокал шампанского. Френкель представил, как дорогой пенистый напиток движется по его пищеводу вниз, прямо в желудок.

– Но я до сих пор не могу понять, почему это должно было случиться сегодня вечером, – сказал он. – Слава богу, нам удалось выкрутиться, и теперь дела обстоят даже лучше, чем раньше. Мы обсудим все детали в понедельник.

Дитрих нервно провел костлявыми пальцами по своим гладко зачесанным назад волосам. Бельгиец не знал, что Дитрих является всего лишь пешкой в игре, правила которой известны лишь узкому кругу лиц.

– Герр Ляйтнер хочет, чтобы документы, заверенные нотариусом, завтра утром лежали у него на столе, – строго проговорил Дитрих. – Он не станет ждать до понедельника.

– Брюгге – замечательный город, не так ли? – со смехом спросил мистер Джордж. У него не было ни малейшего желания говорить о герре Ляйтнере, и потому он поспешил перевести разговор на другую тему.

Дитрих Фиддл поднял стакан и посмотрел на свет, словно проверяя качество его содержимого.

– Да, Брюгге действительно замечательный город, – согласился немец. – К сожалению, многие здания – фальшивка, как декорации в театре.

Мистер Джордж хихикнул, а Френкель моргнул.

– Вы преувеличиваете, Дитрих, – продолжая смеяться, возразил мистер Джордж. – Каждый год со всего мира сюда стекаются миллионы туристов. Им нравится атмосфера этого города.

– Да, именно из-за здешней атмосферы они сюда и приезжают. Ведь, кроме этого, здесь нет ничего особенного, – надменно проговорил Фиддл. – Но как бы там ни было, я с вами согласен: Брюгге – очень популярное место. Вот почему «Киндерман» собирается вложить в этот проект триста миллионов марок. Клиент всегда прав. И, если туристы хотят ездить сюда, мы предоставим им такую возможность. Ведь это принесет нам колоссальную прибыль.

Френкель не до конца понял, что имел в виду Дитрих Фиддл. Мистер Джордж вновь разлил шампанское по бокалам.

– Вы сказали, что большинство зданий в Брюгге похожи на декорации в театре. Что вы имели в виду? – спросил он немца. – Брюгге очень старый исторический город. Здесь много средневековых зданий и памятников.

Немец поднес бокал к губам и сделал глоток. В эту минуту он напоминал скучающего лебедя. Френкель видел, как его кадык движется вверх и вниз.

– Nein, Georg,[6] – проговорил он. Тон его был таким холодным и надменным, что Андриан Френкель поежился. – Только некоторые памятники в Брюгге являются подлинными. Остальные – всего лишь фальшивка. – Фиддл снисходительно улыбнулся.

Мистер Джордж занервничал. Он резко выпрямился на стуле. Прыщи на его бледном одутловатом лице, казалось, стали еще ярче.

– Вы говорите ерунду, – проворчал он. – Брюгге – старый исторический город.

– Здание муниципалитета, церкви и колокольня – настоящие. Спору нет, – все так же снисходительно улыбаясь, проговорил немец. – Но остальные здания либо построены в неоготическом стиле, либо отреставрированы так, что их нельзя узнать, либо же, как я и говорил, просто подделка и ничего больше. Так что здесь и правда практически нет ничего стоящего.

– Дитрих! Что вы говорите? – возмущенно воскликнул мистер Джордж.

Рука мистера Джорджа дрогнула, и он расплескал полбокала шампанского за пятьдесят марок.

– Можете мне не верить, – надменно глядя на своего собеседника, проговорил Дитрих. Он опять сделал глоток из своего бокала.

Френкель решил последовать его примеру и выпить холодного виски с колой. Больше всего на свете ему хотелось наброситься на этого негодяя из Германии с кулаками.

– Я могу открыть вам один секрет, подтверждающий мою правоту, – все больше и больше распаляясь, заявил Фиддл.

– Не стоит, Дитрих, не стоит. Я и так вам верю. Честное слово, – пытался утихомирить Фиддла мистер Джордж. – Не хотите ли кофе? Я могу попросить официанта принести нам по чашке.

– Вы в своем уме? – гневно сверкая глазами, прокричал немец.

– Все хорошо, Дитрих, – попытался успокоить его мистер Джордж. – Я готов вас выслушать. О чем вы хотели мне рассказать?

– Сначала я хотел бы заказать бутылку шампанского, – проворчал Фиддл.

Андриана Френкеля эта сцена забавляла. Уже неоднократно ему приходилось наблюдать резкие перемены настроения у членов высшего общества. Они менялись на глазах. Еще минуту назад этот немец был образцом для подражания. Теперь же он совершенно забыл о приличиях.

Мистер Джордж поднял палец, чтобы подозвать официанта. Жак, словно старая гончая собака, мгновенно прибежал на зов.

Дитрих Фиддл ждал возвращения Жака, нетерпеливо постукивая пальцами по столу. Вскоре официант вернулся уже с третьей по счету бутылкой «Руинарта». «Не многовато ли для одного вечера?» – с усмешкой подумал Андриан Френкель.

– Мой отец знал всю подноготную брюггевского искусства, – снова заговорил Дитрих, осушив свой бокал. Теперь, успокоившись, немец произносил слова гораздо тише. Поэтому Френкелю приходилось вытягивать шею, чтобы ничего не пропустить. – Он был осужден за…

Немец все говорил и говорил. С каждой минутой волнение Френкеля усиливалось. Кровь стучала в висках, а сердце готово было выпрыгнуть из груди. Как такое возможно? Получалось, что немец – сын того негодяя. Френкелю и в голову не могло прийти, что ему когда-нибудь доведется встретить одного из родственников того человека. Да еще здесь, в Брюгге.

Вскоре мистер Джордж и немец покинули бар. Бутылка шампанского на их столике осталась почти нетронутой. Андриан поставил стакан с остатками виски на маленький столик у диванчика, на котором все это время сидел, и направился к стойке. Он успел совершенно протрезветь.

– Я могу расплатиться своей картой «Виза»? – обратился Френкель к бармену.

– Боюсь, с этим могут возникнуть проблемы, – сказал Марио. Лицо его стало непроницаемым.

Андриан понимал, что бармен явно решил схитрить. В «Итальянской вилле» наверняка можно было расплачиваться с помощью кредитных карточек. Но в таких случаях официантам и барменам не доставалось чаевых.

Френкель подписал чек и направился в сторону туалета. В этот момент он и думать забыл о квитанции, которую он должен был предъявить своему боссу.

Глава 2

Снег пошел около шести часов утра. Первые робкие снежинки медленно кружились в воздухе и ложились на землю, покрывая ее белым мягким одеялом. А к тому времени, как дворник Джино Хилдерсон вышел на работу – в половине девятого, – все улицы уже были покрыты толстым слоем снега. В это холодное зимнее утро город выглядел так, словно сошел с картинки из волшебной сказки. Джино ехал по пустынным в этот ранний час городским улицам на своем трехколесном Piaggio. Несмотря на отсутствие транспорта, ехать было трудно. Piaggio то и дело буксовал на снежных заносах. Около Рыбного рынка Джино подобрал свой первый за сегодняшнее утро мусор. Это была пустая консервная банка.

На Блайнд-Эзел-стрит Джино машинально снизил скорость. В начале улицы стоял дорожный знак, запрещающий превышение скорости. Но тут же Джино мысленно обругал себя за глупость и опять поехал быстрее. Он, как и многие водители, всегда нарушал правила. Таким образом ему удавалось сэкономить несколько драгоценных минут. При этом он шел на разные ухищрения, чтобы избежать штрафа и выговора от полиции.

Но около здания муниципалитета Джино поневоле пришлось задержаться. Его Piaggio забуксовал на большом снежном заносе. С большим трудом Джино удалось выехать на ровную дорогу. Но тут внимание дворника привлекла одна странная деталь. В двух ярдах от него лицом вниз лежал человек. Джино резко нажал на тормоз, слез с Piaggio и подошел к лежащему на снегу человеку. Тихонько выругавшись, Джино наклонился и дотронулся до его плеча. Мужчина не пошевелился – он вообще не подавал никаких признаков жизни.

– Ты слишком много выпил, приятель, – посочувствовал дворник.

Он окинул лежавшего на снегу мужчину задумчивым взглядом. Мужчина был одет в дорогое светло-коричневое пальто из верблюжьей шерсти. Туфли его были начищены до блеска.

Джино охватило смутное беспокойство. Он опять взглянул на лежащего на снегу незнакомца. Разве такие хорошо одетые господа валяются на улицах пьяные? Раздражение, охватившее было Джино, когда он заметил лежащего на снегу, начинало проходить. Он понял: здесь что-то не так.

Джино потряс незнакомца за плечо.

– Эй, приятель! Ты как? Все в порядке? – спросил он. Голос его прозвучал неожиданно хрипло.

Мужчина застонал.

– Ну слава богу, – облегченно вздохнул Джино. – Пойдем, приятель. Вставай. Подожди, я дам тебе руку.

Джино был образцовым работником и порядочным человеком. Поэтому ему и в голову не пришло бросить незнакомца на произвол судьбы и отправиться по своим делам. Он взял мужчину под руки и оттащил его к стене здания муниципалитета. Мимоходом он взглянул на объявления о предстоящих свадьбах в стеклянных витринах.

– Ну как? Тебе уже лучше? – спросил Джино, озабоченно заглядывая ему в лицо, и сам поразился собственной глупости.

Незнакомец – а это был довольно пожилой мужчина – выглядел просто ужасно: лицо его было смертельно бледным, губы посинели. Джино наклонился к нему и принюхался. Как он и предполагал с самого начала, этот человек был пьян – от незнакомца несло перегаром, как из винной бочки.

– Значит, ты действительно напился, приятель, – удовлетворенно констатировал Джино.

Словно в тумане, Дитрих Фиддл – а это был именно он – услышал голос какого-то иностранца, но звуки доходили до него как сквозь толщу воды.

Джино в замешательстве уставился на него, в задумчивости пожевал давно потухшую сигару. Мужчина между тем принялся медленно сползать вниз. И только теперь Джино заметил страшную рану на его виске и запекшуюся кровь, покрывавшую всю левую сторону его лица.

– Проклятье! – воскликнул Джино. – Подожди немного, приятель. Я скоро вернусь.

С этими словами Джино бросился бежать в сторону Бург-сквер, а потом свернул на Брейдел-стрит. А вообще путь его лежал на Рыночную площадь. Там стояло несколько телефонов-автоматов. К счастью, среди них оказался один старого образца, который принимал монеты, и Джино смог позвонить без карточки, которой у него не было.

Джино долго не мог дозвониться.

– Алло! Это девять-один-один? – прокричал он, когда наконец услышал в трубке мужской голос.

– Да. Что у вас случилось? – невозмутимо спросил Джозеф Дементс.

– Необходима срочная помощь. На улице человек истекает кровью. Не могли бы вы кого-нибудь сюда послать? – слегка приободрившись, проговорил Джино.

Дементс затушил сигарету, бросил окурок в стеклянную пепельницу, стоявшую на столе перед ним, и взял из стаканчика шариковую ручку.

– Пожалуйста, назовите свое имя, – все тем же невозмутимым тоном попросил он.

– Меня зовут Джино Хилдерсон, – ответил дворник. – Этот человек находится под мостом Сайс на Блайнд-Эзел-стрит.

Невозмутимость диспетчера действовала Джино на нервы, он ведь не знал, что Дементс уже сообщил в больницу и что двое парамедиков в этот момент садятся в машину скорой помощи, чтобы выехать на место происшествия. Как только Джино сказал, что человек опасно ранен и истекает кровью, Дементс сразу же нажал на сигнальную кнопку.

– Пострадавший находится в сознании? – продолжал свои вопросы Дементс, одновременно передавая по чрезвычайной линии полученную от Джино информацию дежурному офицеру полиции. А дежурный офицер, в свою очередь, послал на место происшествия патрульную машину.

– Как я уже сказал, этот человек в очень тяжелом состоянии, – задыхаясь, проговорил Джино. – Если вы не поторопитесь, ему придет конец. Хватит задавать вопросы. Дорога каждая минута.

– Я вас понял, – спокойно ответил Дементс. – Возвращайтесь к пострадавшему и оставайтесь с ним до приезда скорой помощи. Парамедики уже едут.

С этими словами Дементс повесил трубку. Происшествие, судя по всему, действительно было серьезным. Именно поэтому Дементс вызвал неотложную помощь сразу, не прекращая разговора с мистером Хилдерсоном.

Арентс, врач неотложной медицинской помощи, ел китайскую лапшу в комнате отдыха вместе с молодой симпатичной медсестрой. Настроение у него было просто прекрасным. И даже звонок Дементса не испортил его, хотя он и вынужден был прервать свою трапезу. Арентс и его коллега Айван Девильде сразу же поспешили к гаражу. В это утро Арентс был счастлив и беззаботен, как никогда. Он не имел ничего общего с теми засыпающими на ходу козлами в белых халатах, которые, словно тени, бродят по больничным палатам. Судьба была к Арентсу на удивление благосклонна. Он был молод, здоров, и ему хватало денег на жизнь.

Хотя в этот утренний час дороги были почти пустыми, Девильде включил сирену. Машина скорой помощи мчалась по тихим заснеженным улицам.

Полиция приехала на место происшествия всего через несколько минут. Но эти минуты ожидания тянулись для Джино мучительно долго. Он сидел рядом с раненым, уставившись в одну точку. Незнакомец не подавал никаких признаков жизни. Джино про себя молил Бога, чтобы этот человек был еще жив.

Наконец к месту происшествия подъехала полицейская машина. Из нее вышел офицер Брайнух. Это был коренастый мужчина средних лет. Он служил в полиции уже двадцать два года и многое успел повидать на своем веку. Офицер Брайнух склонился над потерпевшим и окинул его быстрым, профессиональным взглядом. Он сразу же понял, что дворник совсем не преувеличивал, когда говорил, что мужчина находится в тяжелом состоянии. Не желая терять ни минуты, офицер Брайнух бросился к полицейской машине, чтобы передать срочное сообщение по рации.

– Говорит офицер Брайнух. У нас пострадавший. Он находится в очень тяжелом состоянии. – Несмотря на чрезвычайную ситуацию, голос полицейского звучал спокойно и невозмутимо. – У него серьезная рана на левом виске. Вряд ли она получена при падении. Судя по всему, у нас нападение.

Последнюю фразу он сказал, втайне гордясь собой и своим умением с первого взгляда определять причины полученных пострадавшими увечий.

Дежурный офицер Джин-Мари Вервен взглянул на часы. Через десять минут его смена заканчивалась. Он собирался перепоручить это дело своим коллегам и отправиться домой. Но Брайнух был дотошным человеком. И если он решит, что случившееся не несчастный случай, а все же дело рук преступника, он не отпустит Вервена домой ни через десять минут, ни даже через час.

– Я все понял, Брайнух, – ответил по рации Вервен. – Уже выезжаю.

Вервен отключился. Губы Брайнуха тронула ухмылка. Он представил себе недовольное выражение лица дежурного полицейского. Получить срочный вызов за десять минут до конца смены! Можно понять, что он сейчас чувствует.

Буквально через несколько минут подъехала и машина скорой помощи. Из-за снежных заносов двигалась машина с трудом, словно плуг по сырой земле. Жан Декостер крепко прижимал к груди чемоданчик для оказания первой помощи. Зимой помогать пострадавшим было гораздо сложнее, чем в теплое время года. И потому в это утро Жану нужно было как следует подготовиться. Вим Дефрудт остановил машину в двух ярдах от пострадавшего. Захватив с собой термоодеяло, Декостер открыл дверцу и выскочил наружу. Его коллега уже склонился над мужчиной и безуспешно пытался нащупать у него пульс. Несчастного уже перенесли подальше от стены, чтобы медикам было удобнее работать. Декостер быстро достал термоодеяло из пластиковой упаковки и завернул в него пострадавшего. Доктор еще не успел приехать. И все, что оставалось Декостеру, – это попытаться оказать мужчине первую помощь. Он сделал ему искусственное дыхание, а потом – массаж сердца, чтобы заставить кровь циркулировать.

Дефрудт между тем принес из машины скорой помощи нашатырь. Он был готов в любую минуту прийти на помощь Декостеру, чтобы привести в чувство раненого.

Джино Хилдерсон задумчиво наблюдал за этой сценой. Еще никогда в жизни ему не приходилось видеть, как работают парамедики. Неожиданно утреннюю тишину нарушила сирена второй скорой помощи. На Бург-сквер выехала машина с командой МЕТ. А спустя десять минут прибыл и дежурный офицер Джин-Мари Вервен. Снег на Бург-сквер был испещрен следами шин. Эти следы напоминали одну из картин Мондриана.

Арентс сразу направился к раненому и склонился над ним, отстранив Декостера. Доктор попытался нащупать пульс, а потом сам сделал массаж сердца. Спустя минуту он подозвал Декостера.

– Теперь ваша очередь, – проговорил Арентс, – приступайте.

Декостер кивнул. Раненый все так же не подавал никаких признаков жизни.

Арентс открыл свою сумку и долго в ней рылся. Он что-то искал и никак не мог найти. Поиски заняли у него целых двадцать секунд. Наконец он достал упаковку стерильных шприцев.

Арентс вскрыл ампулу с адреналином, наполнил шприц и сделал раненому укол прямо в сердечную мышцу. Джино содрогнулся – выглядело это жутко.

* * *

– На твоем месте я не стал бы жаловаться, – улыбнувшись, проговорил Версавел. – Ведь ты единственный, кто сам вызывается дежурить по воскресеньям.

Ван-Ин нервно закурил. Костюм, в который он был одет, был измят и стал похож на старую, полинявшую тряпку.

– Да, я соглашаюсь дежурить по воскресеньям. Но это не значит, что я должен разгребать дерьмо за Вервеном, – отрезал он. – За сегодняшнюю ночь я не сомкнул глаз. Хотя обычно по воскресеньям все тихо и спокойно.

Версавел, покручивая ус, с сочувствием посмотрел на Ван-Ина. У того была одна особенность: в раздражении он не переставая ходил взад и вперед по комнате. Наконец, устав, он остановился у окна и налил себе кофе.

– Не понимаю, кому понадобилось совершать убийство в воскресенье утром, – проворчал Ван-Ин.

– Когда потерпевшего отвезли в больницу, он был еще жив, – сухо возразил Версавел. – Но, по словам одного из парамедиков, состояние его было критическим. Субдуральные гематомы часто заканчиваются летальным исходом.

– Я ничего не понимаю в этом, Гвидо. Говори яснее, – раздраженно произнес Ван-Ин.

– Прошу прощения, комиссар, – смущенно извинился Версавел. – Это у меня чисто профессиональное. Скажу попроще: у пострадавшего пролом черепа и обширное внутреннее кровотечение.

Версавел сел за свой письменный стол и вытянул ноги. В отличие от костюма Ван-Ина и пиджак и брюки Версавела выглядели безукоризненно.

– Значит, этот немец сильно пострадал, – усмехнувшись, сказал Ван-Ин. – Хоть в чем-то нам повезло.

Версавел предпочел пропустить последнюю фразу Ван-Ина мимо ушей. Все знали, что Ван-Ин терпеть не может немцев.

– Боюсь, это не сильно что-либо меняет: нам все равно придется расследовать это дело. Что, если комиссар Коломбо позвонит и потребует отчет о проделанной работе? – насмешливо спросил он.

Ван-Ин резко поднял чашку с недопитым кофе, делая вид, что намеревается запустить ею в Версавела. Версавел инстинктивно пригнулся.

– С какой радостью я бы бросил в тебя эту чашку. Представь себе, во что превратился бы твой безукоризненный костюм. Но мне жаль переводить на тебя кофе, – расхохотавшись, проговорил Ван-Ин.

Версавел выпрямился, поняв, что опасность миновала и Ван-Ин успокоился.

– Вервен написал отчет?

– Ну, ты же знаешь Вервена. Исписать целую страницу для него непосильный труд. Кроме того, он, вероятно, все еще не вернулся с места происшествия.

– О, Иисус Гельмут Христос! И за что нам уготованы такие муки? И надо же было, чтобы все произошло в воскресенье! В мое дежурство!

– Чтобы хоть как-то скрасить нашу судьбу, ты можешь налить кофе и мне, – со вздохом проговорил Версавел.

– Надеюсь, Вервен хотя бы сообщил о случившемся прокурору, – после минуты напряженных раздумий предположил Ван-Ин. – Если этот немец уже на пути к Валгалле,[7] то они могут приняться за дело незамедлительно.

– Неужели тебе совсем неинтересно, что произошло? Согласись, для нашего города это весьма неординарное происшествие.

Ван-Ин презрительно усмехнулся и покачал головой. Но Версавел прекрасно понимал, что Ван-Ин лукавит, не может он быть равнодушен к делу.

– Все это очень странно. На первый взгляд у этого преступления совершенно нет мотивов, – размышлял вслух Версавел. – Это явно не ограбление. В кармане у жертвы было найдено восемьсот марок и три кредитные карточки.

– Восемьсот марок? – саркастически улыбнувшись, переспросил Ван-Ин. – В его кармане нашли целых восемь сотен?

Версавел поднес к лицу чашку с дымящимся ароматным кофе и с наслаждением вдохнул. Он привык к резким переменам настроения комиссара и старался не обращать на это внимания.

Снова повалил снег. И, хотя шел уже десятый час, водители ездили с включенными фарами.

– Мы послали туда четырех офицеров, для того чтобы допросить возможных свидетелей происшествия, – сказал Версавел.

– Вряд ли из этого что-нибудь выйдет. На Бург-сквер практически никто не живет. – Ван-Ин потянулся, зевнул и подошел к окну. Он провожал задумчивым взглядом пушистые снежинки, танцевавшие в воздухе.

– Швейцар здания муниципалитета рассказал, что около половины третьего слышал странный шум.

– А он кого-нибудь видел? – спросил Ван-Ин, все так же задумчиво глядя на снег.

– Конечно нет. Он окончательно проснулся только, когда услышал звуки сирен. А тому шуму он тогда не придал значения.

– Значит, он ничем не сможет нам помочь, – медленно проговорил Ван-Ин. Он наконец-то оторвался от созерцания снега за окном и налил себе еще кофе. В свою чашку он, как обычно, бросил два кусочка сахара.

Версавел шутливо похлопал себя по животу, намекая на пристрастие Ван-Ина к сладкому кофе. Сам Версавел был в отличной форме – ни грамма лишнего веса.

– Ну, не всем же дано выглядеть как супермен, – огрызнулся Ван-Ин, отзываясь на его жест. – Если бы все выглядели как модели из мужского журнала, что бы мы с тобой делали, дружище?

– Ты действительно хочешь это знать? – Глаза Версавела насмешливо блеснули.

– Что поделаешь, одним даны совершенные тела, а другим совершенные мозги, – расхаживая взад и вперед по комнате, заявил Ван-Ин. – Это еще вопрос, что важнее.

С этим замечанием невозможно было поспорить.

– Ладно, хватит болтать. Позвони Вервену и сообщи ему, что мы беремся за это дело. Если мы прямо сейчас не начнем действовать, то завтра утром получим нагоняй от шефа.

– Как скажете, комиссар. Вам виднее, – официальным тоном отчеканил Версавел.

* * *

– Вервен сделал фотографии потерпевшего? – спросил Ван-Ин, когда они с вместе с Версавелом ехали в больничном лифте. Сегодня утром потерпевший поступил в эту больницу.

– Я позвонил Лео, – улыбнувшись, сообщил Версавел. – Если нам повезет, мы сможем застать его в кафетерии.

– Надменный болван! Никогда его не застанешь на месте.

Версавел счел за лучшее промолчать.

– Думаю, наш потерпевший всю ночь веселился в каком-нибудь баре, – задумчиво проговорил Ван-Ин. – Вряд ли он поехал бы в центр города в такую жуткую погоду, чтобы сходить в кино. Может быть, все дело лишь в том, что он слишком много выпил.

Медсестра, которая вместе с ними ехала в лифте, с сомнением покачала головой.

– От алкоголя еще никто не умирал, – возразил Версавел. А про себя подумал, что, если бы это было не так, комиссар уже давно бы отправился к праотцам.

Палаты интенсивной терапии в больнице Сент-Джонса были переполнены. Восемь медсестер и два доктора выбивались из сил, но все равно не могли справиться с огромным наплывом больных. В выходные, как известно, у врачей всегда много работы, так как возрастает количество несчастных случаев.

– Полиция, мадам, – подражая полицейским из американских фильмов, объявил Ван-Ин, когда они подошли к молодой, нарядно одетой женщине-регистратору, сидящей за стойкой.

– Доброе утро, джентльмены, – вежливо поприветствовала их она. – Что я могу для вас сделать?

Вопрос ее прозвучал двусмысленно. Версавел надеялся, что Ван-Ин не скажет какую-нибудь пошлость. Комиссар колебался.

– Мы хотели бы переговорить с лечащим врачом потерпевшего, – сказал он. – Это возможно устроить прямо сейчас?

Девушка посмотрела на Ван-Ина с таким негодованием, словно он попросил аудиенции с Господом Богом.

– Я имею в виду врача из бригады скорой помощи, – пояснил Ван-Ин.

– Его фамилия Арентс, – добавил Версавел.

– Скажите ему, что это срочно.

Врачи и медсестры всегда неохотно соглашаются на разговор с полицией, ссылаясь на страшную занятость. Но стоит им сказать, что «это срочно», буквально меняются на глазах. Возможно, потому, что сами они привыкли работать в режиме чрезвычайной ситуации, и только «что-то по-настоящему срочное» может заставить их оторваться от своих дел.

Однако сейчас эта уловка не подействовала на регистратора. Она сжала губы и тяжело вздохнула. Версавел сразу же почувствовал неладное. При этом он успел заметить, как ее пышная грудь заколыхалась под тонкой тканью белого халата. Девушка недавно окончила медицинскую школу. Она искала работу целых полгода и, наконец, смогла устроиться в эту больницу регистратором. Эта нервная, малооплачиваемая работа явно не была пределом ее мечтаний. Но делать было нечего. Ей нужно было как-то зарабатывать себе на жизнь. В итоге она с головой завалена работой, едва сводит концы с концами и потому постоянно раздражена. Любой пустяк мог вывести ее из себя.

– Доктор Арентс уехал по вызову пятнадцать минут назад, – натянуто улыбнувшись, проговорила она. – Так что, простите, ничем не могу вам помочь, джентльмены.

С этими словами она села за компьютер и принялась что-то печатать.

– Окажите мне услугу, моя дорогая, – заискивающим тоном проговорил Ван-Ин.

Версавел с удивлением посмотрел на него. Еще ни с кем комиссар не разговаривал так ласково и проникновенно.

– Я расследую покушение на убийство. Доктор Арентс был на месте происшествия и привез раненого в больницу. Возможно, он может пролить свет на случившееся с Фиддлом.

Но даже ласковое обращение «дорогая» и проникновенный тон комиссара не смягчили сердца вечно всем недовольной особы. Лицо ее приняло еще более сердитое выражение, и она еще яростнее стала бить по клавиатуре. В эту минуту она напоминала разгневанную гарпию.

– Ответьте мне на один вопрос, моя дорогая. Вы работаете по ежемесячному контракту? – спросил Ван-Ин.

Девушка на мгновение перестала печатать и сердито посмотрела на комиссара.

– Просто… Просто, если вы сию же минуту не позовете доктора Арентса, то через месяц будете торговать бакалеей в магазине Армии спасения, – с трудом сдерживая ярость, проговорил Ван-Ин. В гневе комиссар был страшен и не знал пощады.

Версавел покрутил ус, с трудом сдерживая злорадную улыбку. На регистраторшу было жалко смотреть. Из разгневанной гарпии она в мгновение ока превратилась в испуганного ягненка, отбившегося от стада.

– Хорошо, я позову его, если вы так этого хотите, – дрожащим голосом сказала она.

Девушка тут же стала звонить по телефону. Ее тонкие, изящные пальцы дрожали. Ван-Ин закурил, на его лице играла торжествующая улыбка. В эту минуту он напоминал великого и бесстрашного героя в исполнении Брюса Уиллиса.

– Доктор Арентс только что вернулся с вызова, – недовольно проговорила она. – Подождите немного. Он сейчас подойдет.

Не прошло и минуты, как появился доктор Арентс. Он был одет в белый халат, накинутый на дорогой итальянский костюм. Версавел с восхищением смотрел на него.

– Доброе утро, – поздоровался он. – Я доктор Арентс. О чем вы хотели со мной поговорить?

– Я комиссар Ван-Ин, а это мой коллега Гвидо Версавел.

– Очень приятно, – холодно проговорил доктор Арентс.

Они пожали друг другу руки.

Доктор Арентс недовольно смотрел на полицейских. Он работал уже целых девять часов и очень устал. Поэтому у него не было ни малейшего желания беседовать с ними. А Версавел все не мог оторвать взгляд от молодого доктора, он был красив, как Адонис.

– Мы хотели бы поговорить об этом немецком туристе Дитрихе Фиддле…

– Он в реанимации, – оборвал его доктор Арентс. – Наш пациент в очень тяжелом состоянии. И пока не может отвечать на вопросы полиции.

– Ну конечно, доктор, – сказал Ван-Ин. Комиссар был сама кротость. – Я и не собирался сегодня допрашивать потерпевшего. Он в коме?

Версавел нервно покрутил усы. Комиссар шел напролом, и это могло все испортить.

– Я не имею права отвечать на этот вопрос, – отрезал Арентс.

– Что так? Врачебная тайна? – хмыкнув, поинтересовался Версавел.

– Но вы же сказали, что потерпевший находится в очень тяжелом состоянии, – продолжал настаивать Ван-Ин.

– Да, состояние его действительно критическое, – кивнув, проговорил доктор Арентс. Ему уже порядком надоела эта игра в кошки-мышки. – Чего вы все от меня хотите? Полчаса назад приходил ваш коллега, чтобы сфотографировать потерпевшего. Теперь – вы. Да поймите же вы, наконец, даже если операция пройдет успешно, Фиддл все равно в ближайшие пару недель будет не способен ни с кем разговаривать.

Ван-Ин затушил сигарету и бросил окурок в цветочный горшок. Арентс поморщился, но ничего не сказал. Версавел подумал, что доктор Арентс не такой уж и грозный, каким пытается казаться.

– Я и не собирался задавать ему никаких вопросов, – невозмутимо возразил Ван-Ин. – С вашего разрешения я хотел бы осмотреть его личные вещи. И потом, к чему нам ссориться? Мы все в конечном счете делаем одно дело – помогаем людям, доктор. Вы спасаете им жизнь, а мы раскрываем преступления.

Арентс кивнул. Только тут Версавел заметил, какое утомленное и бледное у него лицо. Образ божественного Адониса таял на глазах.

– Ну хорошо. Чем я могу быть вам полезен? – устало спросил он.

Как и все врачи, доктор Арентс был очень рассеян и никогда не слушал собеседника. Поэтому он пропустил мимо ушей просьбу Ван-Ина показать ему личные вещи Фиддла.

– Я хочу, чтобы вы показали мне личные вещи Фиддла, – терпеливо повторил Ван-Ин. На этот раз он намеренно опустил слово «доктор».

– Что ж, с этим не должно возникнуть проблем, – сухо проговорил Арентс. – Мириам, не могли бы вы показать этим джентльменам то, что они просят?

Девушка кивнула.

– Я буду в отделении интенсивной терапии.

Версавел заметил, как Мириам и Арентс обменялись понимающими взглядами. Их обоих утомили расспросы этих надоедливых полицейских.

Глава 3

– Представьте себе, здесь не подают «Дювель»! – вместо приветствия прокричал Лео Ванмаэль, завидев Ван-Ина и Версавела, направляющихся к его столику.

– Привет, Лео, – со смехом поприветствовал его Ван-Ин. – Вообще-то я собирался заказать капучино.

Лео убрал с дороги сумку с фотоаппаратурой и жестом пригласил полицейских присаживаться.

– Версавел, разве ты не предупредил комиссара, что я буду вас ждать здесь? Я торчу в этом кафе уже битый час, – проворчал Лео.

– Пути Господни неисповедимы. Так же как и пути Версавела, – со смехом ответил, кивнув на своего коллегу, Ван-Ин.

Сержант Версавел подмигнул Ванмаэлю и развел руками.

– Что желают заказать джентльмены? – спросила ярко накрашенная девушка, сидящая за стойкой.

Она окинула Ван-Ина равнодушным взглядом и более заинтересованно посмотрела на Версавела.

– Принесите нам, пожалуйста, три капучино.

Сделав заказ, Ван-Ин достал из кошелька две стофранковые купюры.

– С вас двести десять франков. Этого недостаточно, – надменно проговорила она.

У Ван-Ина в кошельке лежала еще одна купюра достоинством в две тысячи франков. Но, кроме этих денег, у него больше ничего не было, а ему очень не хотелось разменивать крупную купюру. Он принялся нервно рыться в карманах брюк, надеясь найти там мелочь. Очереди у стойки не было, и потому барменша отнеслась к этому спокойно и не стала ворчать на него за то, что он так долго копается.

– Гвидо, не мог бы ты одолжить мне десять франков? – обратился к сержанту Ван-Ин.

Версавел улыбнулся. Ван-Ину вечно не хватало денег, и все это знали. Комиссару постоянно приходилось у кого-нибудь одалживать.

– Убери свои деньги, Ван-Ин, – весело сказал Версавел. – Я сам заплачу за кофе. Я все равно должен тебе за вчерашнее.

С этими словами Версавел протянул комиссару поднос с тремя чашками, а сам жестом фокусника вынул из внутреннего кармана тысячефранковую купюру. Ван-Ин не стал возражать. Барменша, как только Версавел к ней обратился, из равнодушной, скучающей девы вмиг превратилась в райскую птичку. Кокетливо улыбаясь, она дала Гвидо сдачу. Щедрый, по своему обыкновению, Версавел оставил на стойке две двадцатифранковые монеты в качестве чаевых.

– Сделать эти снимки было не так-то просто, – сказал Лео, ткнув в свою камеру. – Так что, если качество не на высоте, уж не обессудьте. У меня совершенно не было никаких условий. В этой больнице что врачи, что медсестры почему-то считают, будто фотографирование наносит больным страшный вред. Хотя уж этому-то больному от того, что его фотографируют, ни горячо ни холодно. Он все равно ничего не чувствует. Но попробуй убедить в этом медиков!

Лео поднес к носу чашку и жадно вдохнул аромат кофе со сливками.

– Главное, чтобы на них хоть что-то можно было разобрать, – миролюбиво проговорил Ван-Ин, усыпляя бдительность Лео. – Они должны быть у меня к семи часам.

– Без проблем. Я готов ради тебя на все, мой дорогой Ван-Ин. Я даже готов потратить весь воскресный вечер на проявление фото. Так что завтра я принесу их тебе. Не беспокойся.

– Прости, дружище, но я имел в виду, что ты должен принести мне эти фото сегодня, к семи часам вечера, а не завтра, к семи часам утра, Лео, – с самым невинным видом проговорил Ван-Ин.

Версавел решил не вмешиваться в этот разговор и с удовольствием стал потягивать свой капучино. Лео и так пребывал в раздраженном настроении. Он терпеть не мог вставать рано, да еще в выходные. А Ван-Ин, по своему обыкновению, подливал масла в огонь, поддразнивая Лео. «Как хорошо, что я жаворонок», – подумал Версавел.

– Что ж, я так и думал, – пробормотал Лео, вытянув под столом свои длинные ноги. – Чего еще ждать от нашего комиссара? – Голос его звучал угрожающе. – Не понимаю, как тебе не пришло в голову попросить меня принести эти фотографии к шести часам сегодняшнего вечера, комиссар? Думаю, в следующий раз мистер Большая Шишка потребует от меня полароидных снимков!

– Может быть, ты хочешь, чтобы я все бросил и сам зарисовал все ушибы и ссадины на лице этого немца? – негодующе глядя на Лео, спросил Ван-Ин. – Так знай, я довольно посредственный художник. Но зато я сэкономлю массу времени, и мне не нужно будет дожидаться, пока ты удосужишься принести мне эти фото.

– Хотелось бы на это посмотреть! И чем ты собираешься делать этот рисунок? Своим членом? – проворчал Лео. – Предоставь это помощнику прокурора.

Ван-Ин потерял дар речи. Даже Лео смутила собственная грубость, непроизвольно сорвавшаяся с языка. Нахмурившись, он жадно пил свой капучино. Воцарилось неловкое молчание.

– Не мог бы ты взглянуть на одну фотографию, Лео? – обратился к нему Версавел, чтобы как-то разрядить обстановку.

Он достал из внутреннего кармана коричневый конверт, распечатал и выложил на стол его содержимое: брелок с ключом, бежевый бумажник из телячьей кожи и билет в музей. Версавел открыл бумажник и вытащил оттуда фотографию в тонах сепии.

– Мы нашли это в личных вещах Фиддла, – объяснил Ван-Ин. – Я не хотел бы показывать фото всем этим мелким чиновникам.

– Да, им не нужна лишняя головная боль, – проворчал Лео.

– Что ты об этом думаешь? – настаивал Версавел.

Лео нахмурился. Он не разделял энтузиазма сержанта.

– А что такого я должен здесь увидеть? – спросил Лео, помолчав с минуту.

– Сержант Версавел надеется, что тебе удастся найти на этом фото что-то подозрительное, – вклинился в разговор Ван-Ин. – Это может быть какая-нибудь мелочь. Деталь, незаметная с первого взгляда. Нас интересует все, что так или иначе может помочь нашему расследованию.

– Я вижу лишь очень старое, плохо сохранившееся фото статуи «Мадонна с младенцем», или «Мадонна Брюгге», Микеланджело, – упрямо проговорил Лео. Лицо его оставалось все таким же хмурым.

– Посмотри внимательнее, – не желал отступать Ван-Ин. – Посмотри на это фото с помощью лупы.

Вздохнув, Лео вытащил из кармана лупу и принялся изучать фото.

– Ну, что я могу сказать? Этому фото не меньше сорока лет, – задумчиво проговорил он спустя несколько минут. – Качество изображения хорошее. Но вот освещение выбрано неверно.

– Освещение выбрано неверно! – проворчал Ван-Ин. – Ты слышал, Гвидо? Он говорит, что освещение выбрано неверно! – Комиссар повернулся к Лео: – И это все, что ты можешь сказать?

Лео обиженно посмотрел на Ван-Ина и убрал лупу в карман.

– Посмотри на это фото еще раз, Лео, – проговорил комиссар. – И на этот раз не обращай внимания на освещение.

Лео снова вынул лупу из кармана и с сердитым видом принялся изучать фото.

– Растения, Лео. Обрати внимание на растения.

– А что с ними не так?

– Статуя, Лео, находится на фоне холмов. Вот на эти холмы ты и должен обратить внимание.

– Вот эти? – уточнил он, еще раз изучив фото с помощью лупы. – Да, понятно. Вы хотите, чтобы я сделал анализ этого снимка?

Ван-Ин облегченно вздохнул.

– Если это, конечно, тебя не затруднит, – иронически усмехнувшись, сказал он.

– Мне понадобится на это два дня, никак не меньше.

– Я хотел бы, чтобы к понедельнику все было готово.

«Ну вот, Лео опять проиграл схватку с комиссаром», – подумал Версавел.

* * *

Лео поехал в полицейское управление на метро и прибыл в половине пятого. Вошел в лифт, нажал на кнопку третьего этажа. Настроение у него было прекрасное, он улыбался и насвистывал мелодию из «Севильского цирюльника».

Ван-Ин сидел в своем кабинете за столом и нервно курил. Он послал полученные в больнице копии паспорта Фиддла и фотографии «Мадонны Брюгге» в Федеральное управление уголовной полиции Германии. Ответ должен был прийти по факсу, но он задерживался, и беспокойство комиссара росло с каждой минутой. Он терпеть не мог ожидания и вынужденного бездействия.

Версавел включил термостат на полную мощность и открыл окно. Из-за табачного дыма в кабинете нечем было дышать. Даже неприхотливый фикус был уже на последнем издыхании. Он пожелтел от табачного дыма, и каждый час от него отпадало по листочку.

– Надеюсь, что я пришел вовремя и никому не помешал? – спросил Лео. Это был чисто риторический вопрос, он прекрасно знал, что его с нетерпением ждут.

Лео мялся в дверном проеме, сжимая под мышкой пухлый конверт. Так и не дождавшись ответа, Лео вошел в кабинет.

– Закрой дверь, Лео, – не глядя на него, проговорил Ван-Ин.

– Прости, комиссар. Не знал, что у тебя аллергия на свежий воздух. – Лео сел на стул у окна и протянул конверт Версавелу. – Герр Фиддл на этом фото выглядит неважно, но его здесь вполне можно узнать, несмотря на то что голова у него вся в бинтах.

Версавел принялся сравнивать его с паспортным фото Фиддла.

– Это точно один и тот же человек? – с сомнением глядя на Лео, спросил сержант.

– Этому фото больше тридцати лет, – объяснил Лео.

– Покажи, – попросил Ван-Ин, затушил сигарету и потянулся к конверту.

Фиддл выглядел совершенно изможденным. Нос его заострился, а густые брови были белее повязки у него на голове.

– Нужно учитывать сложившиеся обстоятельства. Любой выглядел бы плохо на его месте, – задумчиво проговорил Ван-Ин и помахал в воздухе факсом, который он получил от доктора Арентса полчаса назад. – В крови Фиддла было обнаружено 2,8 промилле алкоголя. Неудивительно, что он выглядит так, словно вернулся с того света.

– Значит, вот как ты должен выглядеть после шести кружек «Дювеля», – со смехом проговорил Лео. – А твоему паспортному фото не больше пяти лет.

Версавел не стал вмешиваться в их перепалку. Он включил свой компьютер и открыл папку под названием «Фиддл». Экран зловеще блеснул. Версавел с тоской подумал о тех счастливых временах, когда он работал на своей старой печатной машинке.

По ночам в Брюгге кипела бурная жизнь. В этом городе было множество баров с сомнительной репутацией. По версии Ван-Ина, немец провел всю ночь в одном из них перед тем, как неизвестный проломил ему голову на Блайнд-Эзел-стрит. Когда же комиссар узнал, что в крови Фиддла было обнаружено 2,8 промилле алкоголя, то он еще больше укрепился в своей версии. Поэтому сегодня вечером комиссар собирался обойти окрестные бары и показать барменам и посетителям фото немца, в надежде, что кто-нибудь из них его узнает. Но Ван-Ину не хотелось бродить по городу в холодный зимний вечер, и он надеялся, что Версавелу удастся узнать, в каком отеле остановился немец. Тогда он мог бы допросить служащих этого отеля завтра утром.

Однако поиски Версавела не увенчались успехом. В половине восьмого Ван-Ин и Лео Ванмаэль вышли из кабинета, оставив Версавела наедине с его не оправдавшей надежд чудо-техникой.

– Вызови меня, если что-нибудь узнаешь, Версавел, – сказал Ван-Ин, закрывая за собой дверь.

Настроение его улучшилось. Вооруженные фото Фиддла, Ван-Ин и Лео отправились в сторону Яичного рынка. Большинство барменов и владельцев баров знали Ван-Ина и с радостью сотрудничали с ним. Хотя, возможно, их радость была не совсем искренней. Но никто из них: ни официанты, ни бармены, ни завсегдатаи баров – никогда в жизни не видели Фиддла.

Почти в каждом баре они выпивали по бокалу «Дювеля». В полвторого ночи Лео и Ван-Ин заказали шестой по счету «Дювель» в круглосуточном баре, расположенном на Кран-сквер. Бар был переполнен, и оглушительно гремел тяжелый рок. Из-за всего этого шума разговаривать было практически невозможно.

Лео заказал себе двойной сэндвич. Ван-Ин допил свой «Дювель» и попросил принести кофе.

– Мне кажется, ты не отказался бы от второй порции «Дювеля», но боишься потерять лицо, – невнятно, с набитым ртом, проговорил Лео.

Ван-Ин предпочел промолчать и сделал глоток кофе, который показался комиссару слишком горячим и горьким.

– Ты сейчас похож на Иисуса Христа, которому предложили губку, пропитанную не водой, а уксусом, – насмешливо глядя на него, сказал Лео.

– Кто бы говорил! Вспомни, как ты сам выглядел вчера, – невозмутимо парировал комиссар. – Ты так напился, что был не в состоянии самостоятельно передвигаться. И при этом не прочь был продолжить веселье.

– Очень остроумно, Ван-Ин, – сдержанно ответил Лео. – Правда, ты забыл об одной детали: ты заснул рядом со мной и проспал до третьих петухов.

Ван-Ин посмотрел на часы.

– О боже! Уже половина второго! – воскликнул он.

– И что? Ты устал, мой бедный друг? Тебе пора в постельку?

– Пошел к черту! – огрызнулся Ван-Ин. – Заканчивай поскорее со своим сэндвичем. У меня появилась идея. Давай выпьем виски с колой в «Итальянской вилле». Я угощаю.

– Ты угощаешь? Что ж, это очень щедро с твоей стороны, – насмешливо улыбаясь, проговорил Лео. – Все в нашем отделе знают, что в «Итальянской вилле» тебе отпускают напитки бесплатно.

– Мало ли что говорят, – проворчал Ван-Ин. – Пойдем, если не хочешь, чтобы тебя стошнило этим чертовым пойлом, которое здесь продают.

Лео пожал плечами и вновь принялся за свой сэндвич.

– Ну, посмотрим, правду говорят или нет, когда официанты в «Итальянской вилле» принесут нам счет, – насмешливо заметил Лео.

С всклокоченными волосами, с помятым лицом Ван-Ин напоминал спившегося бродягу, но охранник «Итальянской виллы» встретил его дружелюбной улыбкой. У входа стояла влюбленная парочка – оба американцы. Он был одет в дорогой фирменный костюм «Ливайс», а она – в не менее шикарный «Найк». Они проводили Ван-Ина и Лео удивленным взглядом. Охранник Джин-Люк, все так же дружелюбно улыбаясь, жестом пригласил полицейских войти.

В этот поздний час в «Итальянской вилле» кипела бурная жизнь. После полуночи в этом баре всегда было полно народу. Знойные красотки лихо танцевали на танцполе под оглушительно громкую музыку. В свете лазерных лучей они выглядели юными и невероятно соблазнительными. Их пышные груди сексуально колыхались под прозрачными топиками, а мини-юбки не скрывали практически ничего от жадных взглядов посетителей. Но Ван-Ин прекрасно знал, что большинству из них за тридцать, и многие из них успели побывать замужем не один раз. Ван-Ин знал также, что любая из них согласится провести с мужчиной ночь за весьма умеренную плату.

– Привет, Марио, – поздоровался Ван-Ин.

В баре было так шумно, что Марио не услышал приветствия комиссара, но зато смог прочитать его слова по губам, помахал ему рукой и жестом фокусника достал из-под стойки два бокала. Он наклонился к посетителю, мужчине лет сорока, и что-то прокричал. Из-за оглушительного шума Ван-Ин и Лео не услышали ни слова. Яппи же взял свою подружку под руку, и они направились к выходу. Таким образом два табурета освободились, и полицейские смогли сесть.

Ван-Ин жестом поблагодарил Марио и тяжело опустился на табурет. Он смертельно устал. Ноги его нестерпимо болели, голова кружилась.

Марио наполнил бокалы до краев.

– Думаю, этого вам хватит, комиссар. Кстати, вам повезло, – сказал Марио, понизив голос. – Вероника сегодня здесь. Не хотите ли, чтобы я ее позвал?

Лео с неодобрением посмотрел на Ван-Ина, он понял, что пьянство – не единственный грех комиссара.

– Нет, не нужно, – недовольно взглянув на Марио, проговорил Ван-Ин. – Сегодня не до того. Мы здесь по делу.

Марио поморщился и настороженно посмотрел на комиссара.

– Надеюсь, ничего серьезного? – спросил он.

Ван-Ин вынул из кармана фотографию Фиддла и показал ее Марио.

– Вы узнаете этого человека? – спросил он. – Он был в вашем баре?

Задавая этот вопрос, комиссар не отрываясь смотрел бармену в глаза. Он знал, что даже закоренелые лжецы могут выдать себя неосторожным жестом, неконтролируемой мимикой. Некоторые быстро отводят взгляд, другие слишком путано отвечают на вопросы.

– Минутку. – Марио с трудом удавалось перекричать невыносимый шум. – Это… Нет, я не знаю этого человека. Простите. Я попробую найти Жака и спросить, может, он его видел. Подождите секундочку, я сейчас вернусь.

Марио исчез, совершенно забыв про придурковатого посетителя, который уже две минуты безуспешно требовал, чтобы ему подали новую порцию коктейля «Маргарита».

– Бинго! – прокричал Лео, как только Марио исчез. – Обратите внимание, Жак сидит вон там. – Он указал на столик рядом с танцполом. – А наш парень пошел совсем в другом направлении.

Ван-Ин не до конца понял, что сказал ему Лео. Смесь «Дювеля» и виски ударила ему в голову. Его жутко тошнило.

– Меня всегда удивляла одна вещь, – проговорил Лео. – Почему верный адрес оказывается, как правило, самым последним? И почему нужный документ всегда оказывается на самом дне, погребенный под кучей бумаг?

Ван-Ин кивнул, хотя и не расслышал, что сказал ему Лео. Голова его кружилась, а в ушах звенело. Вдобавок в баре стоял невообразимый шум.

– Я уже давно пришел к такому заключению. И хочу назвать его «феномен Ванмаэля», – продолжал разглагольствовать Лео.

Ван-Ин опять ничего не услышал, но на всякий случай кивнул.

Минут через пять вернулся Марио вместе с Патриком по прозвищу Жиголо. Это был худощавый и загорелый мужчина лет сорока. Уже шесть лет он управлял «Итальянской виллой» и знал толк в своем деле. В силу профессии ему часто приходилось сталкиваться с полицией. Патрик разделял полицейских на два типа. Первые просто честно делали свою работу, а вторых легко можно было подкупить. Но комиссар Ван-Ин был исключением из правил: он не принадлежал ни к одному из этих двух типов. И Жиголо часто помогал ему.

– Добрый вечер, Ван-Ин, – поздоровался он и дружески пожал комиссару руку. При этом движении дорогой золотой браслет у него на руке звякнул.

Ван-Ин кончиком пальца постучал себя по уху. Жиголо сразу понял, что тот имеет в виду.

– Пойдемте в мой кабинет, – сказал Патрик. – Там не так шумно, и мы спокойно сможем поговорить. – И Жиголо со значением кивнул.

Лео так и не понял, что он хотел этим сказать. Весь бар сотрясался от топота танцующих ног и оглушительной музыки. Многие были изрядно пьяны, и ноги плохо слушались их.

Ван-Ин прекрасно знал, где находится кабинет Жиголо. Он бывал там неоднократно. Вскоре они дошли до двери с шумопоглощающим покрытием и очутились в кабинете Жиголо. Его кабинет чем-то напоминал греческий храм. Сходство усиливали коринфские колонны. В кабинете стояло несколько вычурных мягких диванчиков, вызывающих нескромные ассоциации. В углу был устроен белый мраморный фонтан. В ультрафиолетовом свете мрамор казался голубоватым. По углам стояло несколько безвкусных ваз и копия знаменитой статуи Венеры Милосской.

– Чем я могу помочь вам, комиссар? – спросил Жиголо и развалился на одном из своих диванчиков.

Ван-Ин последовал его примеру, а Лео устроился на стуле. В эту минуту он чем-то напоминал эльфа. Его короткие ножки не доставали до пола. Он не отрываясь смотрел на мозаичный пол. Выражение лица Лео было хмурым и недовольным.

– Я ищу одного мужчину, – заплетающимся языком проговорил Ван-Ин.

Жиголо сразу понял, что комиссар изрядно пьян.

– Мужчину? Это что-то новенькое, – со смехом заметил он. – Обычно вы ищете женщин.

– Нет, на этот раз мне нужен этот мужчина, – сказал комиссар, вынул из конверта фотографии Фиддла и протянул их Ванмаэлю. Комиссару трудно было самому удержать снимки. Лео тяжело вздохнул, но делать было нечего, и он стал показывать Жиголо фото. Хотя больше всего на свете Лео хотелось заехать этому проходимцу в челюсть. Он терпеть не мог подобных типов.

– Почему вы думаете, что я знаком с этим пожилым джентльменом? – внимательно изучив фотографии, спросил Жиголо.

– Сосредоточьтесь. Это очень важно, – настойчиво проговорил Ван-Ин. – Поверьте мне, это действительно так. Если кто-нибудь в вашем баре узнает его, то я обещаю…

Комиссар не успел договорить, так как его одолел сильный приступ кашля. Лео вскочил со стула, подбежал к комиссару и помог ему встать. В эту минуту Ван-Ин представлял собой жалкое зрелище.

– Я бы с радостью помог вам, друг мой, – всем своим видом выражая готовность, заговорил Жиголо. – Но я несколько часов назад вернулся с Ямайки. И даже если бы я вчера был здесь…

Ван-Ин наконец прокашлялся и присел на краешек диванчика.

– Боже мой, – хриплым голосом сказал он. – Я и не думал, что вы сможете его узнать. Я хотел попросить у вас разрешения поговорить с вашими работниками. Марио, кажется, не знает этого человека. Но, возможно, Жак мог бы его узнать.

Жиголо налил себе виски и выпил его одним глотком, как истинный американец.

– Послушайте, комиссар, – заметил Жиголо, допив свой виски. – Сейчас в баре слишком много народу, вы и сами это видели. Мои работники очень заняты. Может быть, вы оставите мне это фото, и я покажу его всем после закрытия бара?

– Очень любезно с вашей стороны, Патрик, – проговорил Ван-Ин.

Лео смотрел на Ван-Ина и Жиголо с всевозрастающим удивлением. Он не мог понять, почему комиссар позволяет этому проходимцу разговаривать с собой в таком тоне. В раздражении он отхлебнул виски из своего стакана. Вкус его напоминал микстуру от кашля.

Жиголо кивнул. При этом движении его кулон на золотой цепочке в виде дельфина качнулся и зазвенел.

– Если бы здесь была Вероника… – заплетающимся языком начал Ван-Ин. – Она ведь здесь, не так ли?

– Нет, сегодня ее как раз нет, – солгал Жиголо.

– А когда она здесь появится? – Ван-Ин потянулся к своему стакану с виски. Руки его дрожали.

Лео ткнул его под ребро. Они с Ван-Ином были знакомы больше двадцати лет, и Лео больно и горько было видеть своего друга в таком состоянии.

– Она придет в среду вечером, – зевнув, сказал Жиголо. – Я попрошу ее дождаться вашего прихода. Идет?

Внезапно Ван-Ина вырвало, и он в изнеможении упал на диванчик. Голова у него кружилась, левую ногу свело судорогой.

– Нам пора идти, комиссар. – Лео подошел к Ван-Ину и потряс его за плечо. – Вставай.

Жиголо кивнул и тоже подошел к комиссару.

– Да, комиссар действительно выглядит неважно, – сказал Жиголо. – Он сегодня что-нибудь ел? Или только пил?

– Ему нужно выйти на свежий воздух, – отрезал Лео, даже не взглянув в сторону Патрика. – Дай мне руку, дружище.

Лео и Жиголо помогли комиссару подняться на ноги и повели к выходу. Ван-Ин был настолько пьян, что даже не стал сопротивляться. Путь к выходу из кабинета, казалось, продлился целую вечность. Ван-Ин шел пошатываясь, словно канатоходец. В эту минуту он напоминал отравленного таракана. Сейчас ему хотелось только одного: лечь на один из этих диванчиков и уснуть.

Вскоре они вышли в переполненный народом зал. Они продирались сквозь толпу не менее пяти минут. У выхода к ним подскочил Жак. Жиголо тут же куда-то исчез.

– Удачи вам, джентльмены, – не скрывая насмешки, проговорил, по обыкновению, бледный, похожий на призрака официант.

Лео и Ван-Ин вышли из бара. Ноги комиссара тут же подогнулись, и он рухнул на снег. Он сидел, привалившись к стене бара. Взгляд его был совершенно бессмысленным.

– Ты в своем уме? – проворчал Лео. – Ты что, хочешь замерзнуть насмерть? Давай вставай! Ну же, поднимайся!

Ван-Ин ничего ему на это не ответил, ладонью зачерпнул снег и принялся растирать им лицо.

– Не думай, что я стану тебе сочувствовать, – сердито проговорил Лео. – Ты сам во всем виноват. Это надо же было так надраться!

– Проклятье, – дрожа от холода, с трудом ворочая языком, проговорил комиссар. – Эти негодяи явно что-то подмешали в мой напиток.

– Конечно, – саркастически хмыкнул Лео. – Они подмешали в твою колу виски, как ты и просил.

Ван-Ина опять начало рвать. Как только приступ прошел, он снял с себя пиджак и рубашку и принялся посыпать свою грудь снегом, словно ребенок, играющий на пляже с песком.

– С вами все в порядке? – с любопытством глядя на комиссара, спросил какой-то хорошо одетый мужчина, в эту минуту проходящий мимо. – Может быть, вызвать вам скорую помощь?

– Не лезьте не в свое дело, – огрызнулся Лео. – Ступайте, куда шли.

– Мне кажется, вашему другу совсем плохо, и врач бы ему не помешал, – продолжал настаивать незнакомец. Он пропустил грубость Лео мимо ушей и разговаривал все так же вежливо.

Лео Ванмаэль обладал спокойным и незлобивым нравом. Он всегда старался избегать конфликтов, но выпитый «Дювель» разбудил в нем мистера Хайда.

– Он принимает наркотики? Или, может быть, допинг? – как ни в чем не бывало продолжал мужчина, озабоченно глядя на поникшую фигуру комиссара. – Такие времена пошли, не так ли? А он не похож на цыпленка. Вы смотрите на всех этих молодых, накачанных парней, которых целыми днями показывают по телевизору, и хотите быть такими же, как они. Но, поверьте, все, что они показывают, всего лишь…

– Послушай, приятель, – откашлявшись, проговорил Лео. – Если ты не прекратишь нести всю эту чушь и немедленно не уберешься отсюда, я арестую тебя за возмущение спокойствия. – С этими словами он вынул из кармана удостоверение криминальной полиции.

Угроза произвела на незнакомца должное впечатление.

Добрый самаритянин, даже не взглянув на удостоверение, бросился бежать, словно спринтер.

Лео Ванмаэль посмотрел на свое удостоверение и усмехнулся. По ошибке он достал из кармана не удостоверение криминальной полиции, а дисконтную карту.

Глава 4

На следующее утро Ван-Ин проснулся совершенно разбитым. Язык его распух, в глаза словно песку насыпали. Горло саднило, и комиссару было больно глотать, ему не помог даже двадцатиминутный душ. Кости все так же ломило, голова раскалывалась. Ван-Ину казалось, что суставы его скрипят, словно лопасти несмазанного механизма, грудь нестерпимо болела, было трудно дышать. У него было такое ощущение, что он всю ночь проспал с двадцатипудовой глыбой на груди. Ван-Ин осторожно ощупал грудь и чуть не потерял сознание от боли.

Он посмотрел на свое отражение в зеркале: лицо было серым, как у призрака. К счастью, перед глазами у Ван-Ина был туман и он не заметил жировые складки, наметившиеся на животе.

Кофе показался комиссару невкусным, словно подогретая разбавленная нефть. Комиссар закурил и тут же закашлялся.

«Уже ничто не способно испортить мне настроение, – мрачно подумал он, – поскольку день и без того выдался на редкость паршивым».

Вздохнув, Ван-Ин поплелся к почтовому ящику. Там лежал какой-то конверт. Письмо было из банка. Не самое лучшее начало дня. Он прошел на кухню и налил себе вторую чашку кофе. На этот раз кофе показался ему вкуснее.

Он закурил и открыл конверт.

– Курение вызывает рак? Какие глупости, – пробормотал он.

Целых два дня он приходил в себя после извещения из налоговой полиции. Но даже оно не шло ни в какое сравнение с этим письмом.

«О, Иисус Гельмут Христос! – подумал он. – Это конец».

Ван-Ин задумался. И, как всегда в такие минуты, принялся делать несколько дел одновременно. Это помогало ему сосредоточиться. Комиссар выключил кофеварку и проверил воротничок рубашки, которую он вчера непредусмотрительно бросил прямо на кухонный стол. Кофе вызвал целую бурю у него в животе, и Ван-Ин еще раз перечитал письмо, сидя на унитазе.

«Нужно решить это сегодня. Откладывать это дело на завтра ни в коем случае нельзя, – подумал он. – Я покажу этим белым воротничкам, из какого теста сделан комиссар Ван-Ин».

Как и следовало ожидать, воротничок рубашки был грязным и засаленным, но комиссар решил ее надеть. Выбора у него не было, все остальные рубашки уже отдыхали в корзине для грязного белья. Он протер подмышки лосьоном после бритья, чтобы перебить запах пота, и застегнул рубашку. Лучший костюм Ван-Ина был летним, но зато выглядел прилично, поэтому выбор пал на него.

Управление банка находилось в пяти минутах ходьбы от дома, в котором жил комиссар. Старинные кованые ворота XV века закрылись за спиной Ван-Ина, и, выйдя на улицу, он сразу же начал дрожать от холода. Он не надел зимнее пальто, поскольку оно плохо сочеталось с его летним костюмом, и теперь ему было нестерпимо холодно.

К счастью, день был солнечным, и в своем летнем костюме Ван-Ин выглядел не так уж и нелепо. Но тем не менее он не решился идти по многолюдной Синт-Якоб-стрит и отправился обходным путем.

Банк располагался в удивительно красивом здании средневековой ратуши, которая была отреставрирована три года назад. Но внутри это прекрасное старинное здание являло собой всего лишь современный офис заурядного банка. Больше всего банк напоминал бомбоубежище. Автоматические двери бесшумно распахнулись, приглашая Ван-Ина войти. Но, как только комиссар оказался внутри, его охватили тоска и скука. Однако клерки, должно быть, чувствовали себя здесь как дома. Для них, по-видимому, эта обстановка была привычной и даже уютной. Калорифер работал на полную мощность, и в банке стояла удушающая жара. «Наверное, они нарочно так яростно топят, чтобы затуманить мозги посетителям», – с неприязнью подумал комиссар.

В офисе находились шестеро клерков. Четверо из них были заняты. Ван-Ин придирчиво оглядел двух других, у которых в эту минуту не наблюдалось посетителей: лысеющий мужчина средних лет с постной физиономией, глядя на которого Ван-Ин подумал, что тот в свободное от работы время занимается триатлоном, и молодая девушка, скорее всего, провалила экзамены в экономический колледж и вынуждена работать здесь. Двух этих клерков объединяло одно – полное равнодушие к клиентам. Ни один из них даже не взглянул на Ван-Ина. Подумав с минуту, комиссар остановил свой выбор на девушке.

– Я могу переговорить с мистером Лонневилем? Меня зовут Питер Ван-Ин, – представился комиссар.

Девушка была одета в модную вязаную кофточку, комиссар подумал, что под ней, должно быть, не менее модный бюстгальтер.

– Мне очень жаль, мистер Ван-Ин, но в данный момент мистер Лонневиль занят. У вас с ним назначена встреча?

– Нет. Я по личному вопросу. Не могли бы вы передать мистеру Лонневилю, что Питер Ван-Ин хочет с ним встретиться?

Он старался говорить так, чтобы его голос звучал спокойно и в то же время в нем слышалась скрытая угроза.

Гиртруй Вэс – ее имя комиссар прочел на беджике – отложила ручку и смерила Ван-Ина подозрительным взглядом.

– Это очень срочно, мисс Вэс. Мистер Лонневиль – мой друг. Мы знакомы уже много лет, – продолжал сочинять на ходу Ван-Ин. Его слова прозвучали вполне убедительно. Во всяком случае, на девушку они подействовали.

Мисс Вэс улыбнулась Ван-Ину. Ее улыбка была фальшивой и какой-то механической. Так, должно быть, она улыбалась сотням клиентов в день. Она задумалась, не зная, как поступить.

– Одну минутку, мистер Ван-Ин, – проговорила она наконец.

С явным неудовольствием она поднялась со своего места и спустя мгновение исчезла за дверью, которая находилась у нее за спиной. Ван-Ин проводил ее изучающим взглядом. Гиртруй Вэс была одета в темно-серые джинсы с эластичным ремнем и короткую обтягивающую кофточку. Этот наряд очень ей шел. Ее женственная фигура напоминала виолончель, а в движениях своих она явно подражала Наоми Кэмпбелл.

Ван-Ин поправил галстук и взглянул на свое отражение в зеркальной стене, отделявшей банк от внешнего мира. Его не очень обрадовало то, что он увидел. Любитель триатлона зевнул и даже не прикрыл рот ладонью. Скучающим взглядом окинув Ван-Ина, он принялся протирать очки в дорогой оправе.

Спустя несколько минут вернулась мисс Вэс.

– Мистер Лонневиль сможет принять вас прямо сейчас, – сказала она. – Я проведу вас к нему.

С этими словами мисс Вэс нажала на кнопку, и дверь, из которой она только что вышла, открылась. Но, как только Ван-Ин направился к двери, индикатор, встроенный в замок, замигал красным, и дверь закрылась. В раздражении девушка-клерк опять нажала на кнопку, и на этот раз Ван-Ин смог благополучно пройти внутрь. Он двигался неуверенно, словно вор, который боится, что его вот-вот застанут на месте преступления. Гиртруй Вэс провела комиссара в небольшую приемную.

– Садитесь, мистер Ван-Ин, – проговорила она. – Управляющий скоро придет.

В приемной стоял густой запах моющего средства. На столе лежали замусоленные номера «Финансиал таймс». Эта комната, казалось, была предназначена исключительно для клиентов, которые не могли вовремя оплатить свои долги. Ван-Ин в раздражении подумал, что в соседней комнате, для других, более состоятельных и потому более уважаемых клиентов, стоит бутылка дорогого коньяка и вазочка с шоколадным печеньем.

Лонневиль заставил Ван-Ина ждать добрых двадцать минут. Часы на башне Брюгге прозвонили четверть одиннадцатого.

Внезапно дверь отворилась. В комнату вошла молодая светловолосая девушка. Она жестом пригласила комиссара войти и сказала, что Гумберт Лонневиль ждет его в своем кабинете. Судя по всему, она была его секретаршей. Глядя на нее, Ван-Ин подумал, что у мистера Лонневиля прекрасный вкус. Молодая сексапильная, длинноногая блондинка, казалось, сошла со страницы глянцевого журнала.

– Доброе утро, мистер Ван-Ин. Садитесь. Чем могу служить? – любезно поинтересовался Лонневиль.

Ван-Ин сел на простой, но дорогой и изысканный стул. Лонневиль ласково улыбнулся Ван-Ину. Это был сорокапятилетний, гладко выбритый мужчина в шикарном костюме. Внешность его была абсолютно безликой. Как и секретарша, он был достойным винтиком банковского механизма.

– Итак, что вы хотели, мистер Ван-Ин? – важно проговорил он. – Я вас внимательно слушаю.

– Вы не против, если я закурю? – спросил комиссар. Лонневиль в ужасе бросил взгляд на недавно побеленный потолок.

– Вообще-то это крайне нежелательно, – сказал Лонневиль. – Но, если вы так этого хотите…

Ван-Ин кивнул и смущенно потупился. Он мысленно обругал себя «болваном». Похоже, он все испортил. И дернул его черт попросить разрешения закурить. Это все от волнения.

– Вы, наверное, читали мое досье.

Лонневиль сложил руки на столе и молча смотрел на Ван-Ина.

– Боюсь, что нет, мистер Ван-Ин, – сказал он наконец.

«Собака! Безусловно, ты читал мое досье и прекрасно знаешь, зачем я пришел», – подумал Ван-Ин. Раздражение с каждой минутой овладевало им все сильнее.

Люди, занимающие руководящие должности, любят подобные игры. Им доставляет удовольствие проявлять свою власть и унижать тех, кто в данный момент от них зависит. Мистер Лонневиль хочет, чтобы он сам рассказал ему о своем безвыходном положении. Полицейские при допросе подозреваемых тоже часто пользуются подобными приемами.

– Я на пять месяцев просрочил выплаты по кредиту вашему банку, – заговорил комиссар. – А сегодня утром получил вот это письмо. – Он протянул конверт своему мучителю.

Лонневиль взял у него письмо и быстро пробежал его глазами.

– Ну и что? Не понимаю, что вас так беспокоит. Это не проблема для человека в вашем положении, – заявил он беспечно.

Эта далекая от настоящей жизни банковская крыса намекала на большую зарплату, которую каждый месяц получал комиссар. Разве мог Лонневиль понять, что Ван-Ину ее катастрофически не хватает?

– Я понимаю, что вы имеете в виду. Но я все равно сейчас не могу выплатить этот долг, – сухо проговорил комиссар. – Дайте мне еще немного времени.

Лонневиль тяжело вздохнул, словно школьный учитель, лучший ученик которого провалился на экзамене.

– Я ничем не могу вам помочь, мистер Ван-Ин, – уверенно произнес Лонневиль. – Послав вам это письмо, наш банк действовал в рамках закона.

– Дайте мне еще немного времени, – упрямо повторил комиссар. – Или позвольте взять у вас ссуду.

– Вы хотите, чтобы мы дали вам больше времени? – невозмутимо уточнил Лонневиль. – Но мы не можем ждать больше пяти месяцев. Обычно мы посылаем письмо с требованиями о платеже уже через три месяца. Вам и так пошли навстречу.

– Тогда я хотел бы взять у вас ссуду, – сказал Ван-Ин. – Поймите, я не могу потерять свой дом. Для меня это очень важно. Я должен решить эту проблему. И не важно, каким способом.

Казалось, что Лонневиль искренне сочувствует бедственному положению Ван-Ина. Щеки его раскраснелись, а взгляд затуманился.

Тут в соседней комнате заработал принтер. Ван-Ин вздрогнул от неожиданности. Дверь приоткрылась, и в комнату вошел худой, как скелет, мужчина. Под мышкой он нес большую папку с досье комиссара.

– Значит, вы хотите, чтобы мы дали вам еще немного времени, – насмешливо улыбаясь, проговорил Лонневиль. – Это возможно. За вас может кто-нибудь поручиться? Друзья? Или родственники? – Он прекрасно знал, что поручиться за него никто не может.

Лонневиль в изнеможении откинулся в своем кожаном кресле и положил голову на подголовник. Весь его вид говорил о том, что банковские служащие не обязаны входить в положение клиентов и дальнейший разговор с Ван-Ином абсолютно бесперспективен.

– Этот дом очень важен для меня. Мои финансовые трудности – явление временное. Уверяю вас. Можете вы это понять или нет? – стукнув по столу кулаком, закричал комиссар.

– Я прекрасно понимаю вас, мистер Ван-Ин, – заверил комиссара Лонневиль. – Но и вы поймите. Наш банк – не благотворительная организация. Если за вас некому поручиться, то, боюсь, я вас разочарую…

Ван-Ин нервно провел рукой по волосам. У него перехватило дыхание.

– Боже мой! Я люблю этот дом, – в отчаянии воскликнул он. – Через год я встану на ноги и смогу погасить кредит на семьдесят пять процентов. Я не понимаю, почему вы не хотите продлить мой кредит!

– Вы хотите, чтобы мы отсрочили ваш платеж на целый год? – потрясенный такой наглостью, вскричал Лонневиль. – Надеюсь, вы шутите? Все, что я могу для вас сделать, – это продлить срок выплаты до 1 марта. И точка!

На самом деле Лонневиль собирался продлить Ван-Ину срок до 1 марта еще до того, как тот вошел в его кабинет. Но Лонневилю нравилось производить впечатление на своих клиентов. Ему нравилось доводить их до отчаяния, а потом проявить снисхождение и видеть благодарность в их глазах. И потому он решил отсрочить комиссару казнь на две недели.

– А что будет, если я не смогу расплатиться до 1 марта? – потерянно спросил Ван-Ин.

Лицо Лонневиля вытянулось.

– Тогда ваш дом, который вы так цените, будет выставлен на публичный аукцион, – отрезал он. – Ваш дом представляет большую ценность и недостатка в покупателях не будет, уверяю вас.

Гнев, который Ван-Ин подавлял все это время, внезапно вырвался наружу. Казалось, лавина накрыла его и понесла вперед. Он уже не мог остановиться. Словно со стороны, комиссар увидел, как он со всего размаху бьет Лонневиля по лицу. Ему хотелось разорвать на части эту банковскую крысу.

– С меня хватит, мистер Лонневиль, – задыхаясь от ярости, проговорил он.

Гнев его немного утих. Он стоял, опершись на стол Лонневиля. Управляющий сидел, в ужасе прикрыв голову руками.

– Комиссар Ван-Ин, вы… – дрожащим голосом проговорил он, когда наконец обрел дар речи.

– Я хочу задать вам еще один вопрос. Только и всего, – перебил его комиссар, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно.

Управляющий безуспешно пробовал найти тревожную кнопку.

– Конечно, комиссар. Задавайте. – Губы его искривила дрожащая улыбка.

– Вы знаете, кто такой Скрудж?

– Скрудж? – непонимающе глядя на Ван-Ина, переспросил Лонневиль.

– Ладно, забудьте, – проворчал Ван-Ин. – Банковские служащие не читают книг. Им это просто не нужно. Главное для них – знать арифметику.

– Комиссар! – запротестовал Лонневиль. Взгляд его опять стал затравленным, как у пойманного в ловушку зверя.

– Удачного дня, – прошипел Ван-Ин и направился к выходу. – Кстати, чуть не забыл, – сказал он уже у самой двери. – Если вы выставите мой дом на аукцион, вы покойник. Я просто хочу вас предупредить.

Лонневиль ловил воздух открытым ртом, как выброшенная на сушу рыба. Его обычно румяное лицо побледнело до синевы.

– Вы угрожаете мне расправой? – потрясенно глядя на комиссара, спросил он.

– Вы можете написать на меня жалобу в полицию. Уверяю вас, я отнесусь к ней с должным вниманием, – насмешливо улыбнувшись, проговорил комиссар.

Когда Ван-Ин вышел из кабинета управляющего, блондинка вскочила со своего места и двинулась ему навстречу.

– Утешь его, милашка, ему сейчас это необходимо, – язвительно проговорил Ван-Ин. – В конце концов, именно за это ты и получаешь зарплату.

Ван-Ин медленно брел по Стин-стрит, угрюмо опустив голову. Настроение у него было на редкость паршивым. На улице практически совсем не осталось снега. Городские власти направили на улицы грузовики с солью, а дворники, работающие в коммерческих магазинах, с самого утра принялись посыпать ею снег. Торговля в Брюгге была делом священным. И от торговцев было гораздо больше пользы, чем вреда. Взять хотя бы тех же дворников, зимой расчищающих снег, а летом подметающих площадки перед магазинами. Благодаря им улицы в Брюгге были идеально чистыми. Не то что фермеры. Казалось бы, их деятельность никому не могла навредить. Наоборот. Но на деле получалось иначе. Они загрязняли почву и окружающую среду удобрениями и не делали ничего полезного для города и страны.

Размышляя таким образом, Ван-Ин медленно шел по улице. Он направлялся к зданию городского суда. Ему нужно было как-то развеять свое дурное настроение. И потому он собирался встретиться с Ханнелоре. Вряд ли она прогонит его. Во всяком случае, он очень надеялся, что нет. Интересно, она все еще на него сердится? Они давно не виделись. С тех пор, как поссорились.

Он остановился у «Си и Эй», чтобы собраться с мыслями.

– Боже мой, – пробормотал он. – Кто я, в конце концов, мужчина или тряпка? Нужно взять себя в руки и прекратить ныть. Лонневиль дал мне целых две недели. За это время я просто обязан решить все проблемы.

Мимо проходили двое молодых людей, по виду явно представители какой-то субкультуры. Они с удивлением посмотрели на комиссара. Вероятно, услышали, что он разговаривает сам с собой.

– У тебя галлюцинации, старик? – спросил один из них, и оба расхохотались.

Ван-Ин окатил их холодным взглядом, а потом показал язык. На что они ответили, подняв средний палец. Как ни странно, никто из проходивших мимо людей не обратил внимания на эту забавную пантомиму. Ван-Ин улыбнулся и вспомнил то время, когда сам был молодым. Это было время бунтарства. Время, когда хиппи восставали против общественных устоев… Конечно, в движении хиппи было много недостатков. И все же они были лучше, чем безмозглое поколение современной молодежи, которому важны только деньги и карьера.

Комиссар достал из пачки сигарету, зажег ее и с наслаждением затянулся. После визита в банк, где курить было категорически запрещено, сигареты казались Ван-Ину чем-то запретным, почти непристойным. Ему с огромным трудом удалось справиться с наваждением и закурить в общественном месте.

Из-за отсутствия снега и слепящего солнца казалось, что уже наступила весна. Около какого-то большого магазина собралась целая компания молодых людей. Все они были без пальто. Ван-Ин удивился, почему эти болваны расхаживают без пальто в зимний день. А потом вспомнил, что и сам сегодня решил обойтись без верхней одежды. Неожиданно он почувствовал, что промерз до костей. Когда Ван-Ин вышел из банка, он был в таком отчаянии, что даже не почувствовал холода, и только теперь понял, как сильно замерз. Комиссар поднял воротник пиджака и ускорил шаг.

Неожиданно Ван-Ину пришло в голову, что ему не следует приближаться к полицейскому участку. Комиссар безнадежно опоздал на работу, и его коллеги, должно быть, подумали, что он заболел. В очередной раз Ван-Ин пожалел, что полицейский участок находится так близко от его дома. Кто-нибудь из его коллег может увидеть его, шатающегося в рабочий день неизвестно где. Он зашел на террасу первого попавшегося кафе под тентом. К удивлению Ван-Ина, в кафе было тепло. В углу стояла газовая плита, на которой официант подогревал детскую бутылочку. Комиссар не сразу заметил молодую пару с ребенком. Они делали вид, что внимательно изучают меню. Ребенок оглушительно орал.

За столиком возле двери сидел прилично одетый мужчина и потягивал пиво. Ван-Ин тоже сел за столик, подальше от кричащего младенца.

– Что вам нужно? – довольно грубо обратился к нему официант.

* * *

К середине дня комиссар успел выпить ровно столько, чтобы, с одной стороны, быть в состоянии самостоятельно передвигаться, а с другой – найти в себе силы, чтобы встретиться с Ханнелоре. Только под воздействием спиртного Ван-Ин и мог побороть врожденный комплекс неполноценности и доказать самому себе, что он настоящий мужчина. Он пытался изжить в себе этот комплекс на протяжении многих лет. Но так до конца и не смог его победить. Ван-Ин научился скрывать свою природную робость от посторонних. Многие считали комиссара даже излишне самоуверенным. И только самые близкие Ван-Ину люди знали о его патологической боязни разрешать проблемы и стремлении прятать голову в песок. И потому с его стороны решение наладить отношения с Ханнелоре после ссоры было настоящим подвигом.

Ван-Ин ждал Ханнелоре возле здания городского суда. Это фешенебельное здание находилось неподалеку от Круиспурта. К нему вели чудом сохранившиеся средневековые ворота. Обычно Ханнелоре заканчивала работу в половине седьмого. К счастью, сегодняшний день не стал исключением.

Ханнелоре появилась на автостоянке ровно в половине седьмого, красивая, словно нимфа из средневекового леса. Она была одета в длинную узкую серую юбку и короткую кожаную куртку. При ходьбе в разрезе юбки открывались соблазнительные ножки. В призрачном свете фонаря они казались особенно привлекательными.

– Привет, Питер. Давно не виделись, – поздоровалась она, завидев комиссара.

Он подошел к Ханнелоре и целомудренно поцеловал ее в лоб.

– Все в порядке? – с глуповатой улыбкой спросил Ван-Ин. – Надеюсь, ты на меня не сердишься? В прошлый раз я вел себя как настоящий идиот.

– Ты хочешь, чтобы я опять начала читать тебе нотации? – со смехом проговорила молодая женщина.

Ван-Ин не решился положить руку ей на плечо, хотя ему очень этого хотелось.

– Я взял сегодня отгул и подумал, что… – неуверенно начал комиссар.

– Держу пари, ты опять сказался больным, – усмехнулась Ханнелоре. Ее глаза весело заблестели.

– Ну да, ты совершенно права, – неохотно признался Ван-Ин.

– Сегодня утром я разговаривала по телефону с Гвидо, – виноватым тоном проговорила Ханнелоре. – Он бы, наверное, очень удивился, узнав, что ты был в состоянии дойти до автостоянки городского суда.

С этими словами Ханнелоре открыла дверцу своего «рено-твинго» со стороны пассажирского сиденья, и комиссар сел в машину.

– Почему ты без пальто? Ты же мог замерзнуть насмерть, – ласково пожурила Ван-Ина Ханнелоре. – На улице отнюдь не лето.

На комиссара действительно было жалко смотреть. Он посинел от холода и весь дрожал. Его хлопчатобумажный костюм, казалось, покрылся ледяной коркой. Ханнелоре завела машину и включила печку.

– Ничего страшного. Я прождал тебя всего пару минут, – сказал комиссар. Он все еще дрожал от холода и никак не мог согреться. – Ты до сих пор ко мне неравнодушна?

– Конечно нет, Питер. С чего ты взял? Но я рада тебя видеть. Мне нужно столько всего тебе сказать. Я звонила тебе домой, а потом на работу, но ты не отвечал, и я…

«О боже! – подумал комиссар. – Я выгляжу как настоящий кусок дерьма».

Ханнелоре повернулась к Ван-Ину, положила руку ему на плечо и поцеловала. Губы ее были прохладными и сухими.

– Вот что я называю настоящим поцелуем, – заявила она, когда Ван-Ин высвободился из ее объятий.

Комиссару хотелось бы продлить этот поцелуй, но нос его был заложен, и ему нечем стало дышать.

– Тебе уже лучше? – спросила Ханнелоре.

Ван-Ин кивнул, хотя это было не совсем так. Голова его кружилась, а в ушах звенело. Он не мог понять природу этого звона. То ли это били часы на башне, то ли это звенело у него в голове. Он так и не смог до конца согреться. Казалось, Ханнелоре читала его мысли. Она перевела печку на более сильный режим и включила «дворники», чтобы стряхнуть снег с ветрового стекла. Взглянув в зеркало заднего обзора, Ханнелоре заметила судебного следователя Крейтенса. Он нес потрескавшийся от старости кожаный дипломат.

– Это не его стиль, – сказала Ханнелоре.

Ван-Ин не понял, что она имеет в виду.

– О ком ты говоришь? – удивленно глядя на нее, спросил он.

– Посмотри назад. Ты его узнаешь? – вместо ответа, задала вопрос Ханнелоре.

Ван-Ин посмотрел назад и увидел, как судебный следователь Крейтенс счищает снег с ветрового стекла своего обветшалого, побитого жизнью «мерседеса» пластиковой лопаткой.

– Крейтенс по прозвищу Скряга, – насмешливо улыбнувшись, проговорил Ван-Ин. – Жадность ходит за ним по пятам. Кажется, она въелась в его кровь и плоть. Конечно же я его узнаю.

Ханнелоре рассмеялась. Ее искренне позабавила шутка Ван-Ина. Комиссар был рад, что ему удалось развеселить ее.

– Ты как, начинаешь потихоньку оттаивать? – спросила она.

– Да, медленно, но верно. Как земля ранней весной. Но если я до конца не смогу согреться, то обращусь к тебе за помощью, – лукаво улыбнувшись, проговорил Питер. – Надеюсь, ты не откажешь в частице тепла замерзшему путнику.

Обычно Ханнелоре сердили непристойные намеки комиссара. Но в этот раз она на него не обиделась и даже поцеловала его. «Сердце женщины – великая загадка», – подумал Ван-Ин.

– Хочешь закурить? Дать тебе сигарету? – спросила Ханнелоре, оторвавшись от его губ.

– Конечно хочу.

У него давно закончились сигареты, и он не курил уже несколько часов.

– Значит, ты на меня больше не сердишься? – с надеждой в голосе спросил комиссар.

Ханнелоре тоже закурила и прибавила скорости.

– В тот раз я очень рассердилась на тебя, Питер Ван-Ин. И ты об этом прекрасно знаешь. Когда на Рождество ты пришел в гости в дом моих родителей, ты уже успел как следует набраться. Посуди сам, любой бы на моем месте рассердился, – укоризненно покачав головой, сказала она.

Питер Ван-Ин вспомнил эту безобразную сцену и поморщился от отвращения к самому себе. Сигарета показалась ему горькой на вкус.

– Но это было три месяца назад, – примирительным тоном добавила Ханнелоре. – Теперь я совсем на тебя не сержусь.

– Это было двенадцать недель назад, – поправил ее Ван-Ин, который любил точность.

Ханнелоре пропустила его фразу мимо ушей.

– Не знаю, что подумали о тебе мои родители, когда ты растянулся на диване в гостиной и захрапел, – со смехом вспомнила она.

– Неужели я храпел? Быть этого не может! Я никогда не храплю!

– Да. Ты храпел так, что трясся весь дом, – продолжала смеяться Ханнелоре. Она явно преувеличивала. – Моему отцу пришлось сделать телевизор на полную мощность, но он все равно не смог заглушить твой храп. В тот вечер ему так и не удалось нормально посмотреть свой любимый сериал. Но мама непонятно почему прониклась к тебе симпатией.

– Неужели? – недоверчиво глядя на нее, спросил комиссар. – Ты говоришь серьезно?

– Абсолютно серьезно! Но учти: моя мама готова проникнуться симпатией к кому угодно, – со смехом сказала она. – Так что не обольщайся.

– Перестань надо мной смеяться, Ханне. Я и так чувствую себя ужасно неловко.

– Как скажешь! Ваше желание для меня закон, сэр.

– Ханне!

– Ну хорошо, хорошо. Я сейчас перестану. Да, кстати, что ты собираешься делать сегодня вечером?

Ван-Ин затушил сигарету и неопределенно мотнул головой.

– Даже не знаю, – неуверенно произнес он.

– Я думала, что тебе нужно многое мне сказать, – насмешливо проговорила она. – Впрочем, так же как мне – тебе. Нам давно нужно поговорить серьезно.

– О боже! – Вот теперь Ван-Ин окончательно пришел в себя.

Увлеченная разговором, Ханнелоре перестала следить за дорогой и чуть не врезалась в колонну велосипедистов, которые заняли всю середину проезжей части на Ланж-стрит. Один из них погрозил им кулаком и прокричал что-то в гневе. Ханнелоре, казалось, не обратила на это никакого внимания и как ни в чем не бывало продолжала:

– Я думала, что сегодня вечером мы вместе поужинаем. Вряд ли в твоей холостяцкой пещере найдется что-нибудь приемлемое. Так что…

Последняя незаконченная фраза Ханнелоре не предвещала ничего хорошего. Она явно намекала на то, чтобы поужинать в ресторане. И это было настоящей катастрофой. Потому что у Ван-Ина в кармане было всего пятьсот франков.

– Что за снобистское стремление к роскоши? – хмуро проговорил комиссар. – Посмотри на птиц в небе. Они веселы и беззаботны, хотя у них за душой ни гроша.

Ханнелоре рассеянно посмотрела в окно, пожала плечами и хмыкнула.

– Как насчет греческого ресторана на Эзел-стрит? – с воодушевлением спросила она, словно не понимая намека. Но потом прибавила: – Не беспокойся. Я сама заплачу за ужин. Ты опять на мели? Или я неправильно истолковала твой намек?

Ван-Ин ничего не ответил. Он расправил плечи и молча закурил.

– Значит, ты решила назначить мне свидание? – нарушил он наконец затянувшееся молчание.

Он любил Ханнелоре, но никогда бы не сдался без боя. В машине снова воцарилось ледяное молчание, не предвещавшее ничего хорошего.

– Ну хорошо, – проговорила она, немного подумав. – Я прощаю тебя. Но это в последний раз. Клянусь тебе. Или ты не веришь женским клятвам?

Ван-Ин нахмурился, сделав вид, что сердится на Ханнелоре. Но когда она шутливо толкнула его локтем, он не выдержал и рассмеялся.

– Я так и знала, – со вздохом сказала она. – Ты никогда бы не сдался без боя.

– Ну хорошо, я сдаюсь. Мы поедем в ресторан, – улыбнувшись, сказал он. – Но при одном условии. Этот вечер мы закончим в моей постели. Ты согласна?

Глава 5

В греческом ресторане они заказали себе филе ягненка с зеленью под сметанным соусом. Блюдо было просто божественным. Владелец ресторана Нико выделил им столик у камина – это было лучшее место во всем зале. По мягкому шуршанию шин за окном Ван-Ин понял, что опять пошел снег. Атмосфера, в которой проходил ужин, была просто чудесной.

Мясо было приготовлено великолепно. Кроме того, Ханнелоре заказала графин прекрасного греческого вина.

– Расскажи мне об убийстве, которое произошло на Блайнд-Эзел-стрит, – неожиданно попросила она, сделав глоток из своего бокала.

– Об убийстве? – непонимающе глядя на нее, переспросил комиссар. – Почему ты называешь это убийством? Что ты имеешь в виду?

Ван-Ин задумчиво посмотрел на блюдо: осталось всего четыре кусочка мяса. Два из них Ван-Ин положил на свою тарелку, остальные отдал Ханнелоре. Ханнелоре, в свою очередь, вернула один из кусочков Ван-Ину.

– Так, значит, Фиддл все-таки умер? – догадался Ван-Ин.

– Да, сегодня утром он скончался в больнице от ран, – кивнула Ханнелоре. – Прокурор сразу же подключил Крейтенса к расследованию этого дела. Я заинтересовалась этим преступлением, когда узнала, что ты принимаешь участие в расследовании. Вот почему я решила тебе позвонить.

– Хотя полицейским категорически запрещено брать взятки, на этот раз я сделаю исключение, – лукаво улыбнувшись, проговорил Ван-Ин. – Я расскажу тебе об этом деле за порцию пахлавы.

– На твоем месте, Питер Ван-Ин, мне было бы не до смеха, – строго проговорила Ханнелоре. – Прокурор пришел в исступление, когда узнал, что ты не явился сегодня на работу. И недолго думая он передал это дело федеральной полиции.

– Тем лучше, – ответил Ван-Ин. – Он правильно сделал. Я буду ему за это благодарен до конца своих дней.

– Я абсолютно не понимаю тебя, Питер, – возмущенно проговорила Ханнелоре. – В кои-то веки тебе выпал шанс расследовать убийство, а ты не только упускаешь его, но и говоришь «тем лучше».

– Во-первых, когда мы начали расследовать это дело, немец был еще жив, – объяснил Ван-Ин. – Во-вторых, почему ты решила, что это убийство? Этот Фиддл напился, как свинья. На улицах был страшный гололед. Быть может, он просто поскользнулся и ударился виском, – сказал Ван-Ин, понимая, насколько неправдоподобно звучит эта версия происшедшего. – Как бы там ни было, мне не нужна лишняя головная боль. Забрали дело – и ладно.

– Тебя совсем не расстроил твой проигрыш? Впрочем, проигрывать тебе не привыкать. Ты всю жизнь только и делаешь, что проигрываешь, и, наверное, смирился со своим положением, – ядовито произнесла Ханнелоре.

Ван-Ин пропустил ее язвительное замечание мимо ушей и как ни в чем не бывало продолжал доедать свое мясо. Казалось, его это совершенно не задело.

– Я слышала, что возглавить это расследование должен комиссар Крус, – беспечно продолжала Ханнелоре.

Ее маневр возымел должный эффект. Он чуть не подавился.

– Комиссар Крус? Уилфрид Крус? – спросил он, задыхаясь. Лицо его покраснело.

– Ты с ним знаком?

– Ты же прекрасно знаешь, что да, – сказал Ван-Ин. Он дрожал, словно испуганный ребенок, заметивший злую собаку. – Все знают комиссара Круса. Большего болвана во всем Западном полушарии не сыскать.

– Болвана? А я бы не назвала его так, – возразила Ханнелоре, с трудом сдерживая смех. – Он такой брутальный – настоящий мачо. Да, он слишком самоуверен. Но отнюдь не глуп. И к тому же очень привлекательный мужчина.

– Значит, ты находишь его привлекательным? А мне всегда казалось, что у него задница вместо головы, – проворчал Ван-Ин. – Кроме того, он лживый и нечистый на руку тип. Он готов продать родную мать за сотню франков.

– Я слишком хорошо тебя знаю, Питер Ван-Ин. Перестань нести ерунду! – сердито произнесла Ханнелоре.

Ван-Ин улыбнулся, как проказливый ребенок.

– Закажи мне пахлавы, – с несколько нахальным выражением лица попросил он.

– Прокурор настаивает на том, чтобы это дело расследовали как можно тщательнее, – не желала отступать Ханнелоре. – Оказывается, этот Фиддл был крупным бизнесменом.

– Давай оставим этот разговор, – недовольно глядя на нее, проговорил Ван-Ин. – Но, если хочешь знать мое мнение, то, на мой взгляд, прокурор слишком носится с убийством этого немца. Не думаю, что он бы отнесся к делу с таким же трепетом, если бы убили туриста из Марокко или Мексики. Можешь передать прокурору, что я и пальцем не пошевелю ради того, чтобы найти убийцу этого чертова немца.

– Питер, держи себя в руках, – укоризненно глядя на Ван-Ина, сказала Ханнелоре. – На нас же смотрят.

Парочка за соседним столиком в ужасе уставилась на Ван-Ина. Владелец же ресторана Нико слушал пламенные речи Ван-Ина с одобрительной улыбкой. Во время Второй мировой войны эсэсовцы взяли в плен его отца, а потом хладнокровно убили. Так что Нико, как и Ван-Ин, ненавидел немцев. У него к ним были свои счеты. И ему было плевать на то, как посетители ресторана относятся к словам Ван-Ина.

– Знаешь ли ты, что самый знаменитый сын немецкой земли был в действительности австрийцем? – спросил Ван-Ин, намеренно не понижая голоса.

Парочка за соседним столиком рассмеялась. Но от этого выражение их лиц не стало менее испуганным.

– Ты слышала историю о том, как двое немцев заказывали себе мартини в летнем кафе Лондона сразу после окончания войны? – нисколько не смутившись, так же громко продолжал Ван-Ин.

Люди, сидящие за столиками, вытянули шеи, с интересом прислушиваясь.

– Чтобы не привлекать к себе ненужного внимания, эти немцы говорили с официантом по-английски, – начал рассказывать Ван-Ин. – Официант спросил их: «Dry?» Как ты знаешь, это слово в переводе с английского означает «сухой» или, как в данном случае, «несладкий». Официант спрашивал, принести им сладкий мартини или несладкий. Но немцы не поняли его. И хором ответили: «Nein, zwei». Они решили, что он предлагает им три порции мартини вместо двух. Drei в переводе с немецкого означает «три».

История, которую рассказал Ханнелоре Ван-Ин, действительно была забавной, но она сочла за лучшее сдержать смех и сердито посмотрела на комиссара. Ханнелоре не любила, когда презрительно относятся к людям другой национальности.

– Нехорошо с таким презрением отзываться о немцах, – укоризненно глядя на Питера, произнесла она.

– Ну что ты, Ханне. Я же просто пошутил, – примирительно погладив ее по руке, сказал комиссар.

– Ты всегда так говоришь, Питер Ван-Ин, – продолжая делать вид, что сердится, заметила Ханнелоре.

В этот момент появился Нико с огромной порцией пахлавы.

– Это подарок от нашего заведения, – с дружеской улыбкой объявил грек. История Ван-Ина, в отличие от Ханнелоре, ему очень понравилась.

– Фиддл работал на «Киндерман». Это – самая крупная туристическая компания в Европе, – сообщила еще неизвестную Ван-Ину информацию Ханнелоре. – Приехав в наш город, он остановился в отеле «Дук де Бургоне», который расположен на Хуиденветтерс-сквер. Комиссар Крус и его коллеги осмотрели личные вещи Фиддла и нашли там несколько очень необычных фотографий.

С этими словами она вытащила из своей сумочки серовато-коричневый конверт, на котором крупными буквами было написано «Министерство юстиции».

Это фотография скульптуры «Мадонна Брюгге» Микеланджело? – чуть было не спросил Ван-Ин, но счел за лучшее промолчать.

– Что ты об этом думаешь? – спросила Ханнелоре и выложила на стол дюжину фотографий.

– Этот немец питал слабость к польдерам. Только и всего, – сказал Ван-Ин, взглянув на фотографии. – Ему нравилась бельгийская природа. Я не вижу в этом ничего подозрительного.

Ван-Ин задумчиво смотрел на фото фламандского фермерского домика и автострады, залитой неясным светом фонарей.

Судя по всему, эта трасса соединяла порт Цибрюгге с районами, расположенными вдоль прибрежной полосы. Она чем-то напоминала гремучую змею.

– Так что ты об этом думаешь? – повторила Ханнелоре.

Ей было любопытно, что скажет Ван-Ин по поводу этих фотографий.

Ван-Ин еще раз взглянул на фотографии. Все они были сделаны недавно и выглядели вполне невинно. Во всяком случае, комиссар ничего особенного в них не увидел.

– Честно говоря, Ханнелоре, я не вижу связи между этими фотографиями и убийством Фиддла, – задумчиво проговорил комиссар. – Мне кажется, это что-то вроде сувениров. Подобные фотографии туристы делают на память о стране, в которой им довелось побывать.

Тогда Ханнелоре достала из сумочки пожелтевшую монохромную фотографию и протянула ему.

– А что ты скажешь насчет этого?

– Это же «Мадонна!» – воскликнул комиссар. – Это фото тоже нашли в гостиничном номере Фиддла?

– Не разыгрывай дурака! Ты прекрасно знаешь, откуда эта фотография, – возмутилась Ханнелоре.

Ван-Ин ничего не ответил и принялся есть пахлаву. Несколько минут Ханнелоре терпеливо ждала, пока комиссар справится с лакомством и опять будет в состоянии говорить.

– Значит, все материалы дела теперь у комиссара Круса, – задумчиво проговорил он.

– Да, на этом настоял Крейтенс, – прошептала Ханнелоре. – К счастью, Лео сделал копии с этих фотографий. Крус бережет материалы дела как зеницу ока. И по правде говоря, мне это не нравится.

– Поправь меня, если я ошибаюсь, но… Но разве прокурор поручил тебе следить за Крейтенсом? – лукаво улыбнувшись, спросил Ван-Ин. – Или это твоя личная инициатива?

Ханнелоре нервно закурила. Краска смущения залила ее щеки. Она старалась не встречаться взглядом с Ван-Ином.

– Вы имеете право хранить молчание, – с усмешкой проговорил Ван-Ин, не дождавшись ответа на свой вопрос. – Но я считаю, что все только выиграют, если это дело достанется федералам.

Ханнелоре налила в свой бокал вина и подозвала официанта. Ван-Ин сильно захмелел. Глядя на него, Ханнелоре подумала, что к концу вечера он опьянеет до такой степени, что ей придется тащить его на себе.

– Принесите нам кофе и еще одну порцию пахлавы, – попросила Ханнелоре. Ею овладело легкое раздражение.

Улыбнувшись, грек отправился на кухню.

– С этим растением на заднем плане что-то не так. Только я не могу понять, что именно, – задумчиво произнес Питер. – Смотри.

И он указал пальцем на растительность позади статуи.

Ханнелоре взяла у него фото и покачала головой.

– Я прямо-таки слышу, как вращаются винтики у тебя в голове, Питер, – с хитроватой улыбкой сказала она.

– Хватит ходить вокруг да около, Ханнелоре! – взорвался Ван-Ин. – Если ты что-то знаешь, скажи мне об этом напрямую.

Она смутилась. Комиссар застал ее врасплох.

– Ну хорошо. Сегодня мы с Лео встретились за ланчем, – смущенно потупившись, призналась она. – Как и я, Лео все утро пробовал дозвониться до тебя, но безуспешно. Он сказал, что ты просил его исследовать ландшафт на заднем плане.

– Да, – покорно кивнул Ван-Ин. – Значит, это фото – больше не часть официального досье.

– Как видишь, – согласилась Ханнелоре. Она была совершенно уверена, что Ван-Ин сделает из этого правильный вывод. – Эксперты установили, что это за растение, – сказала она.

– Быстро они с этим справились, ничего не скажешь, – язвительно проговорил комиссар. – И каков их вердикт?

– Перестань язвить, Питер.

Ван-Ин ничего ей на это не ответил, подозвал официанта и заказал еще графин вина.

– Эксперты установили, что это лаконос.

– Очень подозрительное растение, – усмехнулся Ван-Ин.

Ханнелоре схватила его за нос и что есть силы сжала. Ван-Ину стало так больно, что на глазах его выступили слезы.

– Что ты делаешь, Ханне?! Отпусти сейчас же! – закричал он.

Люди, сидящие за соседним столиком, с интересом наблюдали за этой сценой. Они уже не жалели о деньгах, которые заплатили за вход. Такое представление увидишь не каждый день! Нико включил музыку – это была греческая гитара, – чтобы как-то отвлечь посетителей.

– Хватит! – взмолился Ван-Ин.

– Благодари Бога, что я сжала тебе всего лишь нос, а не кое-что другое, – прошипела Ханнелоре и наконец-то отпустила его.

Комиссар принялся потирать покрасневший нос.

– Прочитай сто раз «Отче наш». Быть может, тогда я тебя и прощу, – совершенно серьезно заявила Ханнелоре.

Ван-Ин на всякий случай отодвинулся. Неизвестно, что взбредет в голову этой взбалмошной женщине. Что, если она опять примется за свое?

– Я больше никогда не стану смеяться над лаконосом. Честное слово, – пообещал он. – Расскажи мне, что тебе удалось узнать. Я весь внимание. И не стану тебя перебивать.

Ханнелоре некоторое время молча жевала пахлаву и ничего не отвечала.

– Дело в том, что лаконос растет только в Южном полушарии, – сказала она наконец.

– А «Мадонна»…

– А «Мадонны» там просто по определению быть не может, – убежденно произнесла Ханнелоре.

Ван-Ин в задумчивости взял кусок пахлавы.

– Вопрос: почему именно это фото Крейтенс выкрал из досье, – заметил он.

– Совершенно верно! Это я и хотела с тобой обсудить сегодня вечером…

Ван-Ин нахмурился, стараясь сосредоточиться. Сделать это было не так-то просто. Мысли его путались. Еще бы! Он ведь выпил сегодня целый литр вина.

– Что ты вообще знаешь об этом Крейтенсе? – спросил он.

– Прокурор уже давно подозревает Крейтенса во всяких грязных делах, – прошептала Ханнелоре.

Все это показалось Ван-Ину очень странным. Даже если у прокуроров и появляются какие-то подозрения относительно честности своих коллег, они об этом обычно не распространяются. К чему выносить сор из избы?

– Значит, прокурор поручил тебе следить за этим Крейтенсом? – уточнил комиссар. – Я правильно тебя понял?

Ханнелоре нервно кусала губы. Прокурор настоятельно просил ее держать все это в тайне. А она рассказала обо всем Ван-Ину.

– Не забывай, что служители судебной системы в нашей стране пользуются полной неприкосновенностью, – сказал Ван-Ин. – Они могут сколько угодно осуждать невинных людей и совершать бесчестные поступки, но все равно репутация их останется безукоризненной, и они будут пользоваться всеобщим уважением и почетом.

– Ты преувеличиваешь, – тяжело вздохнув, возразила Ханнелоре. – Это не совсем так.

– Ну хорошо, – согласился Ван-Ин. – Предположим, что судебный следователь Крейтенс – негодяй, коррумпированный до мозга костей. Он подтасовывает дела и утаивает важные улики. Но что лично я могу с этим сделать? Зачем ты мне все это рассказала?

– Я думала, что мы…

– О боже, ты такая наивная! Даже если мы проведем в его квартире обыск и наткнемся на тонны детской порнографии, то все равно не сможем ему ничего предъявить, – отрезал Ван-Ин. – Если человек облечен такой властью, он неприкосновенен, словно Бог. В процессе расследования он сможет делать все, что посчитает нужным. И никто не будет в силах ему помешать.

– Ты прав, Питер, – печально посмотрев на него, согласилась Ханнелоре. – Мы должны реально смотреть на вещи.

Ван-Ин разлил остатки вина по бокалам.

– Надеюсь, сегодня ты переночуешь у меня, – сказал он. Алкоголь, который приятно растекался по его венам, придал ему уверенности и смелости.

Ханнелоре в притворном смущении опустила глаза.

– Если ты разожжешь камин и поставишь «Кармину Бурану», то, может быть, я и соглашусь… – лукаво улыбнулась она.

– У меня в холодильнике осталась бутылка «Кадре Нуар», – многообещающим тоном сообщил комиссар.

– Это то самое вино, которое мы пили в октябре? Кажется, мы закусывали его креветками, – мечтательно глядя на него, напомнила Ханнелоре.

Ван-Ин прикрыл глаза и вспомнил, как в тот чудесный октябрьский вечер Ханнелоре сидела в его спальне, пила обжигающе холодное вино и закусывала его креветками. От креветок шел ароматный пар.

– Да, это был незабываемый вечер, – прошептал Ван-Ин и нежно погладил ее по руке. Как бы он хотел, чтобы все опять повторилось!

Глава 6

Когда на следующее утро комиссар Ван-Ин приехал на работу, там творилось нечто невообразимое. Казалось, разверзся ад. Его коллеги носились по коридорам полиции, словно призраки из второразрядного фильма ужасов. На Ван-Ина, однако, все это не произвело ни малейшего впечатления. И неудивительно. Ведь он всю ночь провел в раю. И теперь, как Данте, он равнодушно взирал на мучения грешников. Ведь муза Ван-Ина, Ханнелоре, ничем не уступала Беатриче.

– Что случилось? Неужто началась третья мировая война? – спросил он пробегавшего мимо инспектора.

Тот с удивлением посмотрел на комиссара, тряхнул головой и, ничего ему не ответив, побежал дальше.

– Похоже, весь мир сошел с ума, – тяжело вздохнув, пробормотал Ван-Ин.

– Здравствуйте, комиссар Ван-Ин, – раздался позади него голос, который Питер узнал бы из тысячи.

Комиссар повернулся и понял, что не ошибся. Перед ним стоял Версавел собственной персоной.

– Привет, Гвидо. Наконец-то я встретил нормального человека в этом сборище безумцев, – проговорил Ван-Ин. – Может, хоть ты объяснишь, что за дерьмо здесь происходит?

В отличие от остальных полицейских Версавел был, по обыкновению, выдержан. Ван-Ин всегда завидовал способности Версавела сохранять спокойствие при любых обстоятельствах.

– Значит, ты ничего не знаешь, комиссар? – удивленно спросил Версавел.

– Нет. А что случилось? – поинтересовался Ван-Ин.

По его лицу Версавел понял, что комиссар действительно ничего не знает.

– Сегодня ночью какой-то сумасшедший террорист взорвал памятник Гвидо Гезелле,[8] – сказал Версавел.

– Ты шутишь? – недоверчиво глядя на Версавела, спросил комиссар.

– Какие уж тут шутки, я говорю абсолютно серьезно, – ответил Версавел.

– Но почему мне никто ничего не сказал?

Ван-Ин забыл, что вчера вечером отключил телефон, чтобы его никто не беспокоил.

– Блейарт никак не мог до тебя дозвониться. У тебя что-то случилось с телефоном. В восемь вечера он послал к тебе домой патрульную машину, – объяснил Версавел.

– Проклятье! – пробормотал Ван-Ин. – Кто сейчас за главного?

Версавел взглянул на часы и покрутил ус.

– Вы, комиссар, – объявил он со скрытым злорадством.

– О, Иисус Гельмут Христос! – воскликнул комиссар. – Только этого не хватало! Такое прекрасное было утро, и на тебе! – добавил он себе под нос.

– Получается, у тебя нет никакой зацепки, – задумчиво проговорил Версавел.

– Какого черта ты от меня хочешь? – взорвался комиссар. – Я что, должен немедленно предоставить преступника со всеми доказательствами его вины? Да я и о взрыве узнал только что от тебя!

Он сразу же пожалел о своих словах. Версавел не заслужил подобного обращения.

– Прости, Гвидо, – виновато проговорил комиссар. – Не знаю, что на меня нашло.

– Ты уже прощен, – улыбнулся Версавел. Лицо его, как всегда, было невозмутимым.

– Черт возьми! Ты знаешь, как заставить человека проснуться! – воскликнул Ван-Ин, вместе с Версавелом направляясь в 204-й кабинет.

– Ты не единственный, кого сегодня утром заставили проснуться, – сообщил Версавел. – Половину города поставили на уши. Главному специальному уполномоченному трижды за сегодняшнее утро звонил мэр. Сегодня вечером городской муниципалитет собирается созвать экстренное совещание.

– Насколько серьезно пострадал памятник?

– Все не так страшно, как может показаться на первый взгляд, – ответил Версавел. – По словам Блейарта, памятник упал и раскололся на три части.

– Кто-нибудь видел, как это произошло? – спросил Ван-Ин.

– А ты как думаешь?

– Прости. Это был глупый вопрос, – виновато глядя на Версавела, признал Ван-Ин.

«Да перестань ты, наконец, извиняться», – хотел сказать Версавел, но счел за лучшее промолчать.

Ван-Ин сел за свой стол и закурил.

– В кофеварке есть кофе? – спросил комиссар.

Покачав головой, Версавел подошел к подоконнику, на котором стояла кофеварка, налил в нее воды и стал ждать, когда приготовится кофе.

– Мой первый взрыв, мое первое настоящее дело, – мечтательным тоном проговорил комиссар. – Теперь я понял, зачем я живу. Чтобы это увидеть.

– Неужели ты раньше никогда не сталкивался со взрывами? – с удивлением глядя на комиссара, спросил Версавел. – А как же теракт 1967 года?

– В 1967-м я еще учился в школе, Гвидо, – ответил Ван-Ин и мысленно перенесся в то время. Золотые шестидесятые… Время свободы и разнузданности…

– Но ты в то время жил в Брюгге, не так ли? – не отставал сержант.

– Да. Но я даже не сразу понял, что ты имеешь в виду. Ты говоришь о взрыве здания суда на Бург-сквер?

– Да, – кивнул Версавел. – Я имел в виду именно этот взрыв.

Он подошел к своему письменному столу и достал из верхнего ящика железную коробку с рафинадом и две кружки.

– Тогда в здании суда выбило все стекла, а преступники так и не были найдены. Поднялась такая шумиха! Прокурор тогда допросил половину округа. Но безуспешно, – рассказал Версавел. – В газетах стоял сплошной крик. Журналисты обвиняли полицейских в бездействии. И это в шестидесятые! Подумать только!

– Да, помнится, в те годы журналисты были скромнее. Это сейчас на первых полосах газет появятся обвинительные, гневные статьи, если ты начнешь допрашивать пациентов психиатрических клиник в связи с сегодняшним происшествием, – насмешливо улыбнувшись, проговорил Ван-Ин.

Версавел разлил кофе по чашкам.

– Думаю, нам ни в коем случае нельзя начинать допрашивать людей, состоящих на учете в психиатрических клиниках, – заметил Версавел. – Иначе в газетах появятся заголовки: «Полиция считает, что статую взорвали мусульмане-фундаменталисты из-за поэмы, которую Гезелле написал сто лет назад» – и тому подобная чушь.

– А кого еще винить? – с серьезным видом проговорил комиссар. – Коммунистов больше нет. А африканцам нет никакого дела до других стран. Им куда больше нравится истреблять друг друга.

– А безработные у нас слишком ленивы для того, чтобы устраивать взрывы, – подхватил Версавел.

– Кто же тогда остается?

– Бизнесмены! Больше это сделать некому.

Версавел протянул Ван-Ину кружку.

– Тебе один кусочек сахара? – обратился он к комиссару.

– Два, Гвидо. В отличие от некоторых я не слежу за фигурой, – насмешливо улыбнувшись, проговорил он.

Версавел пропустил язвительное замечание Ван-Ина мимо ушей и протянул ему коробку с сахаром.

– По словам Картона, мэр боится, что этот взрыв пагубно скажется на экономике города, – сказал он.

– Значит, наш мэр боится, что после этого теракта в Брюгге перестанут приезжать туристы? – уточнил Ван-Ин.

– Всем известно, что сейчас туристический бизнес нашего города переживает не лучшие времена. Этот взрыв может стать настоящей катастрофой для туристических компаний.

– Эти бизнесмены вечно всем недовольны, – проворчал Ван-Ин. – Они готовы кричать «караул!», если их прибыли упадут хотя бы на пять процентов. Они способны продать все, что осталось от памятника Гезелле. Помяни мое слово.

– Думаю, мэр Моенс был бы с тобой не согласен, – возразил Версавел. – Ты зря отзываешься о нем с таким пренебрежением. В конце концов, забота об экономике города – его прямая обязанность. И он неплохо с ней справляется.

– А что говорит об этом Картон? – спросил Ван-Ин.

– Он дал понять, что Моенс хочет, чтобы мы не слишком афишировали наше расследование, – ответил Версавел и со значением посмотрел на комиссара.

– Ну конечно, наш мэр готов на все, лишь бы его репутация не пострадала, – поморщившись, заключил Ван-Ин. – Даже если команда спасателей начнет истреблять акул-людоедов, угрожающих жизни и здоровью туристов на побережье Цибрюгге, Моенс и тут постарается, чтобы об этом никто не узнал. Держу пари, власти нашего города представят сегодняшнее происшествие как несчастный случай. Терпеть не могу этих лицемеров.

Версавел нервно покрутил ус. Он до сих пор не привык к чудачествам и неприкрытому цинизму комиссара.

– Кто-нибудь уже взял на себя ответственность за этот теракт?

– Еще нет.

– Час от часу не легче! – проворчал комиссар. – Он подошел к подоконнику и налил себе вторую за сегодняшнее утро чашку кофе.

– Наверняка они обвинят в случившемся школьников. Это наиболее безопасный и удобный для всех вариант. «Мама, я взорвал памятник Гвидо Гезелле, потому что провалил экзамен по немецкому языку». – Последнюю фразу Ван-Ин произнес тонким, писклявым голосом, подражая провинившемуся школьнику.

– Быть может, взрыв памятника – это акт вандализма, – задумчиво предположил Версавел.

– Вандалы! В нашем городе! Не смеши мою задницу! – воскликнул Ван-Ин.

– Я-то тут при чем? Это одна из версий федералов, – объяснил Версавел.

– Думаю, комиссар Крус тоже так считает, – сердито проговорил Ван-Ин. – Ведь это гораздо удобнее. Проще объявить, что это акт вандализма, чем искать настоящего преступника. Но зачем они это дело взяли себе? Разве им недостаточно расследования убийства Фиддла?

– Нет, ты меня неправильно понял. Взрыв памятника будем расследовать мы, а не федералы. На этом настоял мэр.

– Неужели?

Комиссар совершенно успокоился, настроение его улучшилось. Он взглянул на Версавела, который, разговаривая с ним, одновременно делал упражнения для укрепления мышц пресса, стоя у окна.

– Ты уже побывал на месте преступления? – спросил Ван-Ин.

Версавел повернулся к Ван-Ину и покачал головой:

– Еще нет. Туда только что выехала бригада саперов. Они должны сообщить нам, если что-то обнаружат.

– Но почему преступники решили взорвать именно памятник Гвидо Гезелле? – осенила комиссара Ван-Ина неожиданная догадка. – На их месте я выбрал бы какой-нибудь другой объект для своих целей.

– Ты взорвал бы «Мадонну Брюгге»? – усмехнулся Версавел.

Ван-Ин почувствовал, что ему нехорошо. Сначала эта странная фотография Мадонны с лаконосом на заднем плане. А теперь взрыв памятника Гвидо Гезелле. Что-то здесь не так.

– Проклятье! Почему это не пришло мне в голову раньше? – воскликнул комиссар. – Два произведения искусства за несколько дней. Это не может быть совпадением.

– Ты абсолютно прав, таких совпадений не бывает, комиссар, – кивнув, проговорил Версавел.

– Да. А теперь самое время отправиться на место преступления, – заявил Ван-Ин. – Нам незачем терять время понапрасну и ждать новостей от бригады саперов.

Он быстро допил кофе, подошел к вешалке и снял с крючка свою зимнюю куртку.

– Пойдем, – нетерпеливо бросил Ван-Ин.

Когда они спускались по лестнице, Версавел решил немного поддразнить босса.

– Как поживает наша дорогая красотка Ханнелоре? – невинным тоном спросил он. – Надеюсь, у нее все в порядке?

Ван-Ин смерил Версавела испепеляющим взглядом.

– Или, может быть, ты провел всю ночь со своей старой тетушкой, приехавшей из Устенда? – не отставал Версавел.

Ван-Ин остановился и предостерегающе поднял палец.

– Кто бы говорил! А ты в этот четверг отправляешься на «Чиппендейлов», чтобы насладиться их эротическими танцами, – насмешливо улыбаясь, ядовито проговорил комиссар. – Одна маленькая птичка рассказала мне, что ты спрятал билет во внутреннем кармане куртки. Так что на твоем месте я бы не стал заниматься морализаторством.

– Прости, комиссар. Если бы я знал, что ты тоже хочешь пойти на «Чиппендейлов», то обязательно взял бы второй билет.

– Ну ладно, пойдем, – примирительно улыбнулся Ван-Ин.

– Как скажешь, комиссар, – с легкой насмешкой в голосе согласился Версавел.

Навстречу им шли два младших офицера. Они сделали вид, что не слышали разговор Версавела и Ван-Ина.

– Это и есть тот самый Ван-Ин, о котором все говорят? – спросил один из них, тот, что помоложе, как только комиссар с Версавелом исчезли из виду.

– Думаю, это он, – прошептал второй офицер.

– А правда то, что о нем говорят? Что он немного того… – Молодой человек выразительно покрутил пальцем у виска.

– Не знаю, – робко проговорил второй офицер. – Я тоже об этом слышал.

– А Версавел? – Он сделал характерный жест рукой, намекающий на нетрадиционную ориентацию сержанта.

– Сто процентов! – убежденно проговорил второй младший офицер и энергично кивнул в подтверждение своих слов.

Глава 7

Некогда величественный памятник Гвидо Гезелле теперь пребывал в плачевном состоянии. Большой кусок бронзы, отколовшийся от него, упал на припаркованную неподалеку «мазду», придав японской машине вид сплющенной консервной банки. Должно быть, ее владелец пожалел, что припарковал машину не в том месте и не в то время. Что касается, самой «мазды», то она явно испытала культурный шок.

– Бедный Гвидо!

– Прости? – удивленно уставился на комиссара Версавел.

– Я имел в виду не тебя, Версавел. Посмотри на этого бедного искореженного классика. От нашего величайшего поэта остались одни рожки да ножки.

– Не нужно говорить о нем в таком тоне, он этого не заслуживает, – возмутился Версавел. – Перестань бунтовать против всего и вся. Это напрасная потеря времени и сил. Поэзия Гвидо бессмертна.

– Быть может, это и так, сержант, – неуверенно согласился Ван-Ин. – Но его стихи, на мой взгляд, немного дилетантские.

– А я все равно очень уважаю Гезелле. И всегда буду уважать, – обиженно заявил Версавел. – Я люблю его стихи всем сердцем.

– Охотно верю.

– Ни один из современных поэтов даже мизинца его не стоит, – с жаром заявил Версавел и глубоко вдохнул холодный зимний воздух. Насмешливые замечания Ван-Ина о его любимом поэте явно возмутили Гвидо.

Я столько лет с тобою счастлив был,

Но миг безумья наше счастье погубил.

Теперь, чтоб вымолить твое прощенье,

Я посвящаю все цветы, все вдохновенье

Тебе одной. Прости, и мы опять

Нектар, как пчелы, будем собирать, —

с чувством процитировал Версавел.

Как ни странно, стихи Гезелле в исполнении Версавела тронули Ван-Ина. Быть может, эти простые, незамысловатые строки как нельзя лучше подходили к сегодняшнему настроению комиссара. А может быть, дело было в певучем мягком баритоне Гвидо.

– А я и не знал, что ты такой поклонник Гвидо Гезелле, – с искренним восхищением произнес Ван-Ин.

Версавел бросил задумчивый взгляд на свинцовое небо. «Как странно иногда действует на людей снег», – подумал он.

– Как бы там ни было, это был прекрасный памятник Гвидо Гезелле, – заметил Версавел. – А теперь он развалился на куски.

Полицейские огородили лентой место преступления. Несмотря на то что стоял февраль и было очень холодно, на площади Гвидо Гезелле собралась целая толпа туристов. Они расталкивали друг друга локтями, стараясь подобраться как можно ближе к ленте. Эти праздные зеваки боялись упустить малейшую деталь. «Прямо как зрители в театре», – с неприязнью подумал Ван-Ин.

– Слава богу, что сейчас зима и хотя бы нет москитов, – съязвил Ван-Ин, с трудом продираясь сквозь толпу.

Завидев Версавела и Ван-Ина, офицер помахал им и опустил ленту, чтобы они беспрепятственно прошли к месту преступления. Прибывший незадолго до них Лео Ванмаэль бросился Ван-Ину и Версавелу навстречу. Его короткие ножки увязали в снегу.

– Зло никогда не дремлет, не так ли? – весело проговорил Лео. Он, по своему обыкновению, пребывал в прекрасном расположении духа.

– В баре при гостинице «Гезелле» подают прекрасный кофе с коньяком, – сообщил Лео, подмигнув комиссару.

Ван-Ин осмотрелся. Все были заняты делом. И у него не было никаких причин отказываться от предложения Лео.

– Заодно вы обо всем мне расскажете, – весело отозвался Ван-Ин. – Лучше это сделать в тепле. День сегодня на удивление холодный.

Спустя тридцать секунд Ван-Ин, Версавел и Лео вошли в бар.

– Неужели никто, кроме нас, не знает, что здесь подают превосходный кофе с коньяком? – спросил Ван-Ин, почуяв неладное. К его удивлению, бар был совершенно пуст.

– Неужели ты думаешь, что я делюсь такой ценной информацией с первым встречным? – хихикнув, вопросом на вопрос ответил Лео. – Что, если об этом пронюхали бы террористы, взорвавшие памятник? Тогда владелец бара и его служащие точно остались бы без работы. Не так ли, Рональд?

Управляющий, сорокалетний худощавый мужчина, дружелюбно улыбнулся Лео и шутливо хлопнул его по спине.

– Ну, вы же знаете Лео. Он всегда шутит, – проговорил Рональд. Его громкий тягучий голос, казалось, наполнил весь бар. Судя по его безупречной фигуре, Рональд все свободное время проводил в спортзале.

– Да, мы прекрасно знаем Лео, – кивнул Ван-Ин. – Так, значит, твои слова насчет кофе с коньяком тоже были шуткой?

– Да, – нисколько не смутившись, проговорил Лео. – Но я не думал, что вы с Версавелом поведетесь на эту шутку.

– Что ж, тебе удалось меня провести. Поздравляю, Ванмаэль, – нахмурившись, проговорил комиссар.

Лео улыбнулся, как сбежавший из зоопарка шимпанзе.

– Не волнуйся, Питер. Я распоряжусь насчет коньяка, – прошептал он.

– Принесите мне просто кофе! – крикнул Версавел. – У вас есть печенье со сливочной помадкой?

Рональд было остановился, но потом тряхнул головой и пошел дальше. Даже Лео не рассмешила эта плоская шутка Версавела.

– Ну хорошо, тогда принесите мне капучино, – смирился Версавел, поняв, что его шутка не увенчалась успехом.

Они сели за столик у окна. Бригада саперов все еще работала на месте преступления. Так что торопиться им было некуда.

Спустя несколько минут вернулся Рональд. Неизвестно, хотел ли управляющий загладить оплошность Лео или действовал в каких-то своих интересах, но он принес две чашки черного кофе, один капучино и три рюмки коньяка.

– Мы с лейтенантом Грамменсом абсолютно уверены, что для взрыва памятника был использован семтекс, – без всякого перехода приступил к делу Лео. Он сделал глоток кофе, обжег язык и тут же вскрикнул.

– Значит, действовал профессионал? – не обратив внимания на его страдания, спросил Версавел.

– Возможно, – с шипением выдохнув воздух, согласился Лео.

Пытаясь уменьшить боль в обожженном языке, он выпил немного коньяка. Но это только ухудшило его положение. Жжение стало почти нестерпимым.

– Может, тебе принести воды? – участливо спросил Ван-Ин, уже несколько минут наблюдавший за мучениями друга.

– А может быть, вам принести «Дювеля»? – насмешливо улыбнувшись, спросил Версавел.

Ван-Ин задумчиво смотрел в окно. Главный погрузчик и грузовик с прицепом прибыли почти одновременно. Шесть рабочих ждали указаний, что делать дальше. Прораб с завистью заглядывал в окно бара, но Рональд не обращал на него никакого внимания.

– По словам лейтенанта Грамменса, террористы не имели намерения уничтожить памятник полностью. Вот почему они установили взрывчатку между пьедесталом и подножием памятника.

– Значит, действовали профессионалы, – в задумчивости проговорил Версавел.

– Или же, наоборот, действовал полный дилетант, который понятия не имеет о мощности взрывчатых веществ, – возразил Лео.

– А сколько взрывчатки было установлено?

– Понятия не имею, – ответил Лео.

– Если бы там не стояла машина, то памятник раскололся бы на мелкие кусочки, а не на три части, – заметил Ван-Ин. – Впрочем, совершенно не важно, на сколько частей преступники собирались его расколоть. Итог все равно один: величайший памятник Брюгге уничтожен.

– А что говорят очевидцы?

– Ничего. Люди, что живут рядом с площадью Гезелле, слышали взрыв. Наши сотрудники опросили жителей в радиусе полумили. Но больших результатов это не принесло. Никто ничего не видел. Все только слышали взрыв.

– Да, чудеса случаются редко, – вздохнул Ван-Ин.

– Террористы выбрали самое удобное время для взрыва, – отметил Версавел. – Взрыв произошел в три часа утра. В это время Брюгге пустынен, словно вершина Эвереста.

– Bruges la morte,[9] – патетически воскликнул Лео. – Недавно был убит немецкий турист. А сегодня ночью какой-то сумасшедший взорвал памятник Гезелле. А вы говорите, что в эти часы Брюгге вымирает. Похоже, напротив, в последнее время в нашем городе по ночам кипит бурная жизнь.

– А как у комиссара Круса продвигается расследование убийства Фиддла? – внезапно спросил Ван-Ин.

– Думаю, ты знаешь об этом лучше меня, – усмехнулся Лео.

Ван-Ин и Версавел в замешательстве уставились на Лео.

– Неужели сегодня ночью Ханнелоре ничего тебе об этом не рассказала? – с самым невинным видом спросил Лео.

– И ты туда же, Лео! – обиженно воскликнул комиссар. – Уж от кого, от кого, а от тебя я этого не ожидал.

– Но вчера она сама мне позвонила, – запротестовал Ванмаэль. – Она хотела встретиться с тобой, и я подумал…

Версавел опустил глаза и молча пил свой кофе. Плечи его тряслись от с трудом сдерживаемого смеха. Ван-Ин побагровел от гнева, а Лео в замешательстве переводил взгляд с одного на другого.

– Что происходит? – спросил наконец Ванмаэль. – Объяснит мне кто-нибудь или нет?

– Ничего особенного, – с невозмутимым видом отреагировал Ван-Ин. – Просто сержант Версавел только что выбросил билет на «Чиппендейлов» так, чтобы этого никто не заметил.

– Прости, Питер, но я тебя не понимаю, – смущенно потупившись, проговорил Версавел.

– Прекрасно ты все понимаешь, – махнув рукой, возразил Ван-Ин. – Но, когда полиция нравов обвинит тебя в аморальном поведении, ты запоешь совсем другую песню.

– Даже если и так, комиссар… Тебе тоже не поздоровится. Ведь связь между сотрудницей суда и полицейским – дело не слишком привлекательное.

– Я просто спросил, рассказала ли тебе Ханнелоре о том, как у Круса продвигается расследование, – тряхнув головой, проговорил Лео. – Только и всего. Я не имел в виду ничего дурного.

– Нет, Лео, она ничего не успела мне рассказать. У нас с ней были дела поинтереснее.

Ванмаэль нахмурился и принялся помешивать ложкой кофейную гущу.

– Тимперман обещал, что к завтрашнему дню он предоставит нам результаты вскрытия тела Фиддла, – смущенно проговорил он. – Я думал, что Ханнелоре сказала тебе об этом.

– Вчера мы почти не говорили о работе, – признался Ван-Ин.

– Говорят, что этот Фиддл был большой шишкой, – сообщил Лео, пытаясь перевести разговор на другую, не столь щекотливую тему. – Комиссар Крус выяснил, что он работал в компании «Киндерман». Вы, наверное, слышали об этой компании. Это самое крупное турагентство в Европе.

– Мы и сами это знаем, – сказал Ван-Ин.

Ванмаэль прекратил размешивать гущу и выбросил ее в мусорное ведро, стоявшее возле столика.

– Кроме того, мы узнали, что компания «Киндерман» контролировала туристический сектор по всей Европе, – сказал Лео.

– Слава богу, что я не имею привычки путешествовать с этими рейнскими обезьянами, – проворчал Ван-Ин.

– Прошлым летом, когда я ездил в отпуск в Лансароте, до меня дошли слухи, что компания «Киндерман» приобрела остров Фуэртевентура, – продолжил Версавел.

– Вполне может быть, – холодно проговорил Ван-Ин. – С этих немцев и не такое станется. Пятьдесят лет назад они вообще заключили сделку с дьяволом. И все это ради того, чтобы мечта их жизни стала реальностью.

– Кажется, мы отвлеклись, – отчаялся Лео и помахал рукой, словно папа римский, который старается успокоить разбушевавшуюся толпу.

Лео прекрасно знал о том, что Ван-Ин ненавидит немцев. И если он сядет на своего любимого конька, то не сойдет с этой темы до вечера.

– Убийство Фиддла вызвало в Германии настоящий переполох. Об этом говорят по всем немецким каналам.

– Крейтенс наверняка наложит в штаны, – усмехнулся Лео. – Хотя, может быть, его и обрадует, что это дело получило такую огласку. Он любит быть в центре внимания.

Лео замолчал, о чем-то задумавшись. А Ван-Ин вдруг представил, как эти болваны бездарно расследуют убийство Фиддла, и его охватил гнев. Неожиданно в его голове промелькнула картинка, но так быстро, что он не успел уловить ее суть. Он попытался сосредоточиться на этом видении, но вдруг раздался страшный скрежет металла. Все трое синхронно вздрогнули. Ван-Ин забыл о своем видении. Так люди забывают мимолетные утренние сны.

Ван-Ин выглянул в окно. Сверхмощный подъемный кран поднял самый большой из обломков памятника. Это был бюст великого поэта. Расплющенная «мазда» всхлипнула, словно несущийся на всех парах поезд, когда эвакуатор отбуксировал ее останки.

Ван-Ин про себя пересчитал рабочих. Их было десять человек. «Наверное, их прислали сюда местные власти, – подумал он. – Иначе их не было бы так много». С обреченным видом шестеро из них последовали за грузовиком с обломками памятника. Остальные четверо сели в прицеп «десятитонки».

– Когда я смогу получить твой отчет, Лео? – спросил Ван-Ин, наблюдая, как отъезжает грузовик, а за ним следует прочая техника.

– Отчет о взрыве?

– Что ты сказал? – Ван-Ин все еще витал в облаках.

– Ты хочешь получить отчет о взрыве или результаты моих исследований?

– Каких исследований? – озадаченно глядя на Лео, спросил Ван-Ин.

– Насчет взрывного устройства конечно же, – со вздохом ответил Лео.

– Ну да, конечно. Я идиот, – виновато потупившись, сказал Ван-Ин. – Да, я хочу получить отчет о взрывном устройстве.

– Все зависит от бригады саперов, – объяснил Лео. – Лейтенант Грамменс сообщил, что экспертиза взрывчатых веществ может занять пару дней.

– Думаю, экспертиза займет больше пары дней, – ядовито произнес Ван-Ин. – Не забывай, что мы имеем дело с профессиональными военнослужащими. А они обычно обещают больше, чем в действительности могут сделать.

– Нет, экспертиза займет всего два дня. Я в этом совершенно уверен, – убежденно констатировал судмедэксперт.

– Ну хорошо, ловлю тебя на слове, – усмехнулся Ван-Ин. – Если же она продлится дольше, то…

– То я должен буду тебе ящик «Дювеля», – предложил Лео.

– Два ящика «Дювеля», – совершенно спокойно поправил его Ван-Ин.

Лео Ванмаэль не стал протестовать. Ведь на прошлой неделе он выиграл пари. На этот раз он мог бы позволить Ван-Ину одержать победу. Но Лео прекрасно понимал, что и в этот раз удача на его стороне. Грамменс был ответственным человеком и всегда выполнял обещания. И на девяносто процентов военнослужащие справятся с отчетом о взрывчатых веществах за пару дней.

– Идет, – согласился Лео.

– Прекрасно, – просиял Ван-Ин.

События последних десяти часов: встреча с Ханнелоре, ужин в ресторане, волшебная ночь, взрыв памятника и пари с Лео – помогли комиссару отвлечься от грустных мыслей о его доме, который вот-вот будет выставлен на аукцион.

– Нет, Рональд, мы больше не будем ничего пить, – обратился Ван-Ин к управляющему, который собирался принести им еще кофе. – Гвидо, ты сможешь собрать записи, полученные при опросе жителей окрестностей площади Гезелле? Тогда первый этап нашего расследования будет завершен.

Версавел выбросил гущу в ведро и стер с усов несуществующие остатки кофе.

Вся наша жизнь – война, тяжелый бой.

И каждый день, хороший иль плохой,

Дает нам силы заново бороться,

Смириться с горем, скорбью нам придется,

Ценить любви счастливые мгновения,

Со злом бороться с самого рождения, —

процитировал Гвидо.

– Хватит, сержант. Сейчас не время для поэзии, – оборвал его Ван-Ин. – Мне кажется, нам пора приступить к работе. Встретимся в полдень, и ты расскажешь мне о том, что тебе удалось сделать.

– Как скажешь, комиссар. – Версавел подозвал Рональда, который опять куда-то исчез.

Рональд окинул всю троицу недоуменным взглядом. Он не ожидал, что эти господа покинут бар так быстро. «Вот поэтому-то я едва свожу концы с концами», – с грустью подумал он.

Как всегда, за Ван-Ина заплатил Версавел. Лео это не удивило. Он хорошо знал эту парочку.

Десять минут Ван-Ин с озабоченным видом мерил шагами площадь Гезелле. Казалось, тем самым он хочет показать зевакам, что полиция напряженно работает над делом. За десять минут он промерз до костей. Холод доставлял ему странное наслаждение.

Больше всего на свете Ван-Ин ненавидел бюрократию. Да, благодаря бюрократам он имел свой кусок хлеба и крышу над головой. Но его утомлял однообразный механический труд, которым он вынужден был заниматься изо дня в день. Нынешняя система правосудия напоминала Ван-Ину гигантскую мельницу, перемалывающую своими жерновами все и вся. Система правосудия казалась Ван-Ину такой же бессмысленной, как вымышленный мир, созданный Францем Кафкой. Если бы Ван-Ину предложили быть винтиком этой системы и иметь возможность заработать на кусок хлеба или же голодать и при этом жить яркой, насыщенной жизнью, комиссар, вне всякого сомнения, выбрал бы второе.

Комиссар улыбнулся. «Всех мужчин среднего возраста рано или поздно начинает мучить вопрос о смысле жизни. И я не исключение», – подумал он. Ханнелоре подарила Ван-Ину божественную ночь. Он не мог этого отрицать. Но приподнятое настроение, в котором Ван-Ин пребывал все утро, улетучилось, уступив место обычной тоске и неудовлетворенности. Его жизнь была серой и никчемной. Чтобы как-то поднять себе настроение, Ван-Ин вспомнил блестящее расследование, которое он провел семь месяцев назад. Тогда начальство поздравило его с успешным завершением дела. Но теперь и этот успех показался Ван-Ину таким же незначительным, как и вся его жизнь. Правда, он оказался умнее своего начальства. И начальство его даже не догадывалось об этом. Эта была единственная мысль, которая в эту минуту утешала Ван-Ина.

Ван-Ин бродил вдоль канала Дивер и смотрел на ряд аккуратно подстриженных деревьев. Снег скрипел под ногами комиссара. Этот звук казался ему успокаивающим и приятным.

Ван-Ин машинально направился в сторону «Итальянской виллы». И только спустя какое-то время вспомнил, что открывается она в семь часов вечера. Он поморщился от сознания собственной рассеянности.

Но, несмотря ни на что, Ван-Ин ускорил шаг. Главная площадь города сияла безупречной чистотой. Личная парковка мэра и его служащих была полна машин. Ван-Ин сразу же узнал безвкусный БМВ Декорта и новенькую «хонду» мэра Моенса. Белый, засыпанный снегом город еще сильнее оттенял зловещее свинцово-серое небо. Казалось, на город надвигается токсическое облако. Собиралась буря, но для Ван-Ина это не имело никакого значения. В его мозгу рисовались соблазнительные фигуры проституток из «Итальянской виллы». На площади не было ни одного туриста. Она была совершенно пустынна. Ван-Ину стало жутко. Пустынная Бург-сквер – это такой же абсурд, как поп-концерт без громкой музыки.

Как и следовало ожидать, «Итальянская вилла» была закрыта. Но Ван-Ин знал, что официанты и бармены уже явились на свое рабочее место. Однако стучать в дверь не имело никакого смысла. Ван-Ин разыскал ближайший таксофон и набрал номер «Итальянской виллы». Он не мог дозвониться целых две минуты.

– Алло, вы позвонили в «Итальянскую виллу», я вас слушаю, – раздался в трубке задушенный голос.

Ван-Ин готов был прыгать от радости.

– Привет, Жак, – сказал он.

Ван-Ин хорошо знал обслуживающий персонал бара, и потому сразу же понял, что трубку взял долговязый официант по имени Жак.

Жак родился и вырос в Лимбурге. И, хотя он уже пятнадцать лет жил в Западной Фландрии, он так и не смог избавиться от лимбургского акцента.

– Это комиссар Ван-Ин. Скажи, Жак, Вероника сейчас в баре?

На том конце провода воцарилось напряженное молчание. Если бы его собеседником был не Ван-Ин, а кто-то другой, Жак оторвал бы наглецу голову.

– Нет, ее еще нет, – быстро взяв себя в руки, проговорил Жак. – Носится где-то по магазинам.

– Значит, она в Брюгге?

Жак ненадолго задумался. Если честно, он понятия не имел о том, где сейчас находится Вероника.

– Думаю, да, – сказал он наконец.

– Значит, она скоро вернется, – радостно проговорил неугомонный комиссар.

– Возможно. Вероника сегодня вечером должна выйти на работу, – подтвердил Жак в надежде, что Ван-Ина удовлетворит это известие и он от него отстанет.

– Кстати, Жак, а ты почему пришел в бар так рано? Ведь вы открываетесь только в семь.

Официант явно был озадачен. «От этого копа не так-то просто отделаться», – подумал он.

– Сегодня вечером у нас будет эротическое состязание на караоке. Техники устанавливают звуковую систему, – со вздохом проговорил Жак.

– Значит, сегодня вечером к вам бар набежит толпа сексуально озабоченных самцов, – рассмеялся Ван-Ин.

– Если бы не эротическое шоу, наша Вероника не вышла бы на работу. Ведь ни на что другое она не способна, – невозмутимо отреагировал официант.

Ван-Ину не понравилось собственническое выражение Жака «наша Вероника». Очень не понравилось. Они оба долго молчали, с обеих сторон чувствовалось напряжение.

– Вы не возражаете, если я к вам загляну? – спросил он наконец.

– Шоу начинается в восемь вечера, комиссар. Мы будем рады, если вы придете.

– Нет, вы меня не поняли. Я хотел зайти к вам в бар прямо сейчас, – настойчиво проговорил Ван-Ин. – Сегодня вечером я буду занят. И подумал, что раз Вероника будет участвовать в шоу, то может появиться в баре раньше, и я смогу с ней увидеться.

– Но наш бар сейчас закрыт, комиссар. Я все понимаю, но и вы войдите в мое положение.

– Перестаньте, Жак. Вы ведете себя так, словно я прошу у вас невозможного. А я просто хочу, чтобы вы оказали мне дружескую услугу. Только и всего. Патрик не будет против. Он мой должник.

Официант задумался. Его одолевали сомнения.

– О господи! – Ван-Ина начал утомлять этот разговор. – Я предлагаю компромисс. Вы приготовите для меня что-нибудь покрепче и оставите дверь открытой, а я минуты через две тихонько проскользну внутрь.

Жак услышал сухой щелчок на другом конце провода и понял, что Ван-Ин повесил трубку. Он стоял у телефона и в недоумении слушал протяжные гудки.

– Марио! – крикнул он в недра заведения. – Сделай виски с лимоном для комиссара Ван-Ина.

Марио отложил отвертку и покорно направился к стойке.

Через две минуты в бар, тяжело дыша, влетел комиссар Ван-Ин. Жак натянуто улыбнулся ему и поспешно закрыл за ним дверь.

– Может быть, она появится здесь только через несколько часов, – предупредил Жак.

– Ничего, я подожду, – ответил Ван-Ин и опустился на табурет у стойки.

Жак молча стоял рядом с ним. Худой и долговязый официант чем-то напоминал комиссару слизняка.

Ван-Ин оглянулся. Кроме тощего марокканца и официантов, в баре никого не было. Техников, о которых говорил Жак, тоже нигде не было видно.

– Вы же знаете, что я терпеть не могу эту гадость, – возмутился Ван-Ин, осушив свой стакан.

– Но вы же сами просили меня приготовить вам чего-нибудь покрепче, комиссар, – бесстрастно ответил официант.

– Да, но я думал, что вы приготовите мне «J&B» с колой, как обычно, а не эту дрянь. Позовите, пожалуйста, Марио.

Жак с удивлением взглянул на комиссара. Откуда он знает, что Марио тоже сейчас в баре? Но не стал возражать.

– Марио! – крикнул он.

Тщедушный марокканец, сидевший за соседним столиком, повернул голову и с удивлением посмотрел на Жака.

Жак прошел на другой конец зала и опять позвал:

– Марио!

Но безуспешно. Марио нигде не было видно.

– Эй, Марио! – в нетерпении крикнул Ван-Ин.

Хлопнула дверь, ведущая в подвал, и в зал вошел Марио. В руках он нес тяжелый ящик с колой.

– А вы всегда в работе, – с легкой усмешкой сказал Ван-Ин.

Марио вытер со лба пот. Ему удалось поспать всего четыре часа, и чувствовал он себя неважно.

– Нужно же как-то зарабатывать себе на жизнь, комиссар, – огрызнулся он.

– Вы правы. Но где же вы пропадали? Я чуть голос себе не сорвал, когда пробовал до вас докричаться.

Жак явно был чем-то расстроен, но Марио не обратил на хмурость своего коллеги никакого внимания.

– Значит, вы хотите выпить виски с колой, комиссар? – спросил у Ван-Ина Марио.

– Да, приготовьте мне виски с колой, пожалуйста, – попросил Ван-Ин.

Марио прекрасно знал вкусы комиссара и не понимал, почему Ван-Ин решил заказать виски с лимоном. Ему и в голову не приходило, что тот ничего подобного не заказывал, Жак просто проявил инициативу.

– Ну а теперь, надеюсь, все в порядке? – обратился Марио к комиссару, когда он сделал глоток из своего стакана.

– Да, все просто отлично, – кивнул Ван-Ин, и это было правдой. Виски с колой было на удивление вкусным. – Сегодня утром мы раскрыли убийство этого немца, – как бы между прочим сообщил он. – Преступник уже за решеткой.

– Поздравляю! И почему говорят, что полицейские ничего не делают?! – со смехом воскликнул Марио.

Жак вдруг страшно побледнел и стал делать бармену какие-то знаки. Но Марио, казалось, ничего не замечал.

– Отличные новости! Я очень рад за вас, – справившись с собой, произнес наконец Жак.

– Спасибо вам, парни, – просиял от радости Ван-Ин.

– Патрик тоже очень обрадуется, когда узнает, – вздохнул с облегчением Марио.

На Жака было жалко смотреть, казалось, его вот-вот хватит удар.

– Что касается вас, парни, то вы с самого начала были вне подозрений, – поспешил Ван-Ин заверить Марио и Жака. – На немца напали, когда он вышел из отеля, в котором остановился.

– Слава богу, что это произошло с ним не тогда, когда он возвращался в отель из нашего бара, – заметил Марио. Он меланхолично ставил бутылки с колой в холодильник.

– Значит, все-таки в тот вечер он был здесь. Я так и думал, – удовлетворенно отметил Ван-Ин. – Но это ведь был не поздний вечер, не так ли?

– Да, они пришли около одиннадцати, – подтвердил Марио и вдруг понял, что совершил промах, и комиссар его наверняка заметит. Дело в том, что в одиннадцать вечера жизнь в барах только начинается. Тогда как для обычного человека – это уже довольно позднее время.

– Да, – кивнул Ван-Ин. – Это совпадает с показаниями свидетелей.

– Так, значит, этот голландец сознался в своем преступлении? – спросил Марио. Ван-Ина позабавила его наивность.

Комиссар ничего ему на это не ответил, сделал еще глоток виски с колой и достал из кармана пачку сигарет.

– Пока это тайна следствия, – прошептал Ван-Ин и закурил.

В баре воцарилось тревожное молчание.

Марио взял со стойки полотенце и принялся, по своему обыкновению, невозмутимо протирать стаканы.

Жак, в отличие от невозмутимого Марио, выглядел не лучшим образом. Он то краснел, как рак, то бледнел, как мертвец, и наконец, затараторил:

– Этот посетитель нас с самого начала удивил – он был явно человеком со странностями. Сначала заказал какой-то диковинный коктейль, а потом потребовал виски с колой. Он был голландцем. А все они, как известно, чудной народ. Сами не знают, чего хотят. Так вот, он ушел, а те двое…

Жак отвернулся. Работа в «Итальянской вилле» была для него единственным способом заработать себе на жизнь в Брюгге. И потому он очень боялся ее потерять.

– А потом один из них решил погонять шары, – подсказал Ван-Ин. Комиссар отчаянно блефовал. Как, впрочем, делал всегда, когда ему нужно было выведать что-то у свидетелей, которые явно что-то знали, но не хотели рассказывать.

Однако на этот раз он попал пальцем в небо. Марио понял, что комиссару, по существу, ничего не известно. Опасения его совершенно рассеялись.

– Ах, вот вы о ком говорите, – притворяясь, что только сейчас догадался, проговорил Марио. – Так это был не он, а другой немец.

Но тут он посмотрел на Жака и понял, что комиссару все-таки удалось его перехитрить.

– Все это время они говорили по-немецки, – неумело начал выкручиваться Марио. – Поэтому я и решил… Но в наш бар каждый вечер приходит столько туристов, что…

Ван-Ин понял, что вот-вот упустит свою добычу.

– Голландцы, немцы… – со вздохом проговорил Марио. – В конце концов мы перестали различать их.

– А этот голландец – завсегдатай вашего бара? – осторожно, боясь опять все испортить, спросил Ван-Ин.

Марио был рад, что комиссар заинтересовался голландцем. Хорошо, что он ни словом не обмолвился о мистере Джордже, и комиссар ничего о нем не узнал. Жиголо похвалил бы Марио за это.

– Раньше ты его видел здесь, Жак? – спросил Марио, желая перевести стрелки на своего коллегу.

– Нет, никогда, – ответил бледный, как мертвец, официант, который, казалось, от страха похудел еще больше. Про себя он проклинал Марио за его непроходимую глупость. – Но одно могу сказать: этот клиент очень рассеянный. Настолько рассеянный, что забыл свою банковскую карту в туалете.

– Думаю, здесь это случается довольно часто, – с самым невинным видом заметил комиссар.

– Да что вы говорите, комиссар!

– Но…

Марио посмотрел стакан на свет и назидательно поднял палец.

– Если мы находим кем-то забытую банковскую карту, мы всегда возвращаем ее владельцу, – строго произнес он.

– Да я вам верю, верю, – поспешил согласиться Ван-Ин. – Во всем, что касается утерянных денег или банковских карт, на «Итальянскую виллу» можно положиться.

Жак понял, что проиграл этот раунд, и с достоинством удалился.

– И последний вопрос, Марио, – сказал Ван-Ин.

Он понимал, что сейчас задавать Марио этот вопрос – огромный риск, но игра стоила свеч.

– А вы не успели рассмотреть имя этого человека на банковской карте? – спросил комиссар.

Марио замер и даже перестал протирать стаканы. Его крошечный, словно грецкий орех, мозг лихорадочно работал.

– Дайте подумать… – проговорил он и задумчиво поскреб щетину на подбородке. – Насколько я помню, это было какое-то голландское имя, – сказал он наконец. – Андриссен или что-то в этом роде. Подождите… Его звали Андриансен. Именно так, я в этом совершенно уверен.

– Отлично, Марио! – с наигранным восторгом воскликнул Ван-Ин. – Мистер Патрик подбирает очень толковый персонал. В этом ему не откажешь. У вас такая потрясающая память, я просто поражен!

– А чему удивляться, комиссар? Этот голландец оказался одним из самых капризных клиентов. Такого не так-то легко забыть, – покраснев, проговорил Марио и с удвоенным рвением вновь принялся протирать стаканы. – Не хотите ли еще виски с колой, комиссар?

– Ну, если вы так настаиваете…

Ван-Ин мысленно выругался, услышав, как в его кармане запищало. Марио сразу же определил источник звука и передал Ван-Ину беспроводной телефон.

– Алло! Ван-Ин у телефона, – ответил он.

– Секундочку, я сейчас вас соединю, – не скрывая своего злорадства, сказала телефонистка.

После нескольких тактов «Маленькой ночной серенады» Ван-Ин услышал хриплый голос Картона.

– Черт побери! Куда ты пропал, Ван-Ин? Сегодня вечером мэр организовал экстренное совещание. Он хочет услышать отчет полиции о том, как продвигается дело по расследованию взрыва памятника. – Картон говорил на одном дыхании и не давал Ван-Ину вставить ни слова.

Судя по всему, Картон был очень взволнован. Он говорил так громко, что комиссару приходилось держать трубку как можно дальше от уха.

– Я бы хотел, чтобы ты присутствовал на этом совещании, Ван-Ин, – продолжал Картон. – Ведь ты ведешь это расследование, не так ли? Так вот, я очень надеюсь, что ты придешь.

Все знали, что Картон ненавидит публичные выступления.

– Конечно, я приду, – с иронией заверил босса Ван-Ин. – Брошу ради этого все свои дела и приду.

– Совещание назначено на восемь вечера. Оно будет проходить в здании муниципалитета, – сообщил Картон. – На твоем месте я бы заехал домой, принял душ и надел свой лучший костюм.

– Может быть, мне еще надеть галстук и захватить с собой букет цветов? – насмешливо спросил комиссар.

– И еще на твоем месте я выпил бы пару чашек черного крепкого кофе, – пропустив мимо ушей язвительное замечание комиссара, проговорил Картон. – Я чувствую запах спиртного, даже разговаривая с тобой по телефону.

– Как скажете, сэр. Я позабочусь, чтобы от меня не пахло спиртным.

Ван-Ин ненавидел публичные выступления не меньше, чем Картон. Но служебное положение не позволяло ему манкировать своими обязанностями.

У Вероники был свой ключ от входной двери «Итальянской виллы». Она неслышно вошла в бар, когда комиссар уже почти допил свое виски с колой и собирался уходить. Она принесла с собой целую груду пакетов и свертков из самых дорогих бутиков города. За ней понуро плелся ее ассистент. Это был бледный, невзрачной наружности мужчина тридцати с лишним лет. Он тащил остальную часть покупок Вероники. Она сразу же узнала Ван-Ина, хоть он и сидел к ней спиной.

Вероника подошла к нему и обхватила его лицо холодными, как лед, руками. Он сидел не шевелясь и с наслаждением вдыхал аромат духов Вероники: смесь мускуса и сандала. Она прислонилась носом к его уху, и Ван-Ина охватил приступ желания. Марио поспешил исчезнуть, чтобы Вероника и Ван-Ин могли побыть наедине.

– Питер! Какой приятный сюрприз! – проворковала Вероника.

Она принялась покрывать лицо Ван-Ина бесчисленными поцелуями. Ван-Ин не протестовал и весь отдался чувству невероятного наслаждения. В эту минуту его не мучили угрызения совести по поводу измены Ханнелоре. Потом он искупит свою вину. А сейчас для него не существовало ничего, кроме чувственных губ Вероники. Невзрачный ассистент Вероники отошел куда-то в глубину бара. Вероника взглянула на него и кокетливо улыбнулась:

– Идите ко мне в комнату, Ксавьер, и разберите покупки. Увидимся позже. До встречи!

Ассистент с унылым видом кивнул, собрал все покупки и послушно удалился.

– Он такой милый, – хихикнув, проговорила Вероника.

Она села к Ван-Ину на колени и пригубила из его стакана холодного виски с колой. Даже меховая шуба не могла скрыть ее пышную, соблазнительную грудь.

– Мы с тобой не виделись больше двух недель, – проворковала она.

– Семнадцать дней, если быть до конца точным, – поправил Ван-Ин.

Это были его последние разумные слова. Вероника увлекала его в комнату Жиголо. Как только шуба соскользнула с ее соблазнительных плеч, Ван-Ин понял, что ему нужно сделать. Еще каких-нибудь два часа назад он не мог бы об этом даже помыслить, но теперь увидел, что это единственный выход. Он решил выписать поддельный чек.

Глава 8

Экстренное совещание устроили в небольшом зале, рядом с кабинетом мэра. Вопреки устойчивому мнению о том, что заседания проводятся в великолепных готических залах здания муниципалитета, мэр устраивал подобные мероприятия в небольших и уютных помещениях. А в роскошных готических залах чаще всего проводились свадьбы и международные встречи. Причина этого была проста до банальности: маленькие залы было гораздо проще протопить, чем большие помещения с высокими потолками. В больших залах зимой всегда было невыносимо холодно.

Ван-Ин осмотрел комнату, в которой уже началось заседание. Она показалась ему очень уютной. Дубовый пол приглушал звук шагов. На стенах висели великолепные гобелены. Обстановка была милой, почти домашней.

– У нас сложилась очень непростая ситуация, – заговорил мэр Брюгге Моенс.

Начал он свою речь очень неумело. Но это было и неудивительно, ведь он заступил на пост мэра всего шесть недель назад. А взрыв памятника полностью выбил его из колеи. Если он совершит хотя бы один промах, оппозиция отправит его на заклание, словно ягненка. Его партия сформировала коалицию с социалистами. Но о поддержке с их стороны не могло быть и речи, они накопили восемнадцатилетний опыт в подобных политических играх. При плохом раскладе репутация партии Моенса будет запятнана. Репутация Христианской демократической партии, которую организовал сам Моенс, тоже пострадает. В таком случае местные бизнесмены ни за что не переизберут его. Малейшая ссора с ними может привести к полному краху.

– Конечно же взрыв памятника Гвидо Гезелле – дело рук экстремистов. Их цель предельно ясна. Они хотят, чтобы в Брюгге перестали ездить туристы. Они прекрасно понимают, что экономика Брюгге держится прежде всего на туристическом бизнесе. Если же он сойдет на нет, то участь нашего города незавидна.

Моенс замолчал, чтобы перевести дух и выпить воды. Со стороны его помощников не последовало практически никакой реакции. Большинство из них, как и мэр, были новичками в политике.

– Вот почему я пригласил на наше совещание начальника криминальной полиции Картона и комиссара Ван-Ина. Они подскажут нам, какие меры следует принять в сложившейся ситуации.

Консультант по финансовым вопросам неодобрительно покачал головой. Это был уже пожилой мужчина.

– Если кто-нибудь хочет высказать свое мнение относительно сложившейся ситуации, пожалуйста, – предложил Моенс.

Консультант по финансовым вопросам Фернанд Пеннинк снял очки и в задумчивости потер переносицу. Моенс был наиболее авторитетным членом партии, и Пеннинк не хотел вставать у него на пути в критической ситуации. Но, с другой стороны, он понимал, что просто обязан высказаться против ошибочной политики мэра, иначе их партия потеряет поддержку у финансистов города.

– Я считаю, что мы должны сами разобраться с этими проблемами, а не ждать помощи со стороны, – спокойно заговорил он. – Мне кажется, в наше время полиция не имеет права решать такие серьезные вопросы. Время политики Де-Ки осталось в прошлом.

Все присутствующие в комнате рассмеялись, вспомнив политические интриги, которые плел предыдущий начальник полиции.

– Я просто хотел обратиться к ним за советом. Только и всего, – неумело попытался защититься Моенс.

Пеннинк был блестящим адвокатом. Если бы он начал дебаты с Моенсом, то положение мэра было бы незавидным.

– Уважаемые коллеги, – сказал он. – Я считаю, что мэр поступил правильно, решив попросить совета у полиции. Ведь тем самым он не вмешивает полицию в наши политические дела, и мы сами сможем принять решение.

Моенс облегченно вздохнул. Пеннинк неожиданно продемонстрировал свою лояльность. В сложившейся ситуации плохой мир был лучше доброй войны. Члены Христианской демократической партии поняли намек и принялись нервно покусывать губы.

– Мы любой ценой должны защитить туристический бизнес Брюгге, – предложил Моенс. Поддержка Пеннинка придала ему уверенности.

– А не слишком ли вы забегаете вперед, Пьер? – спросил Альберт Клейверк, консультант по культурным ценностям города. Он даже не счел нужным скрыть своего сарказма. Этот бородатый социалист в скором времени собирался подать в отставку и потому мог позволить себе любые высказывания против мэра.

На лице мэра Моенса не дрогнул ни один мускул. Но вся его уверенность в себе пропала в мгновение ока.

– Почему вы решили, что подобные инциденты должны в ближайшее время повториться? Ведь после взрыва памятника никто не предъявил городским властям никаких требований, – продолжал Альберт Клейверк.

– Может быть, все объясняется проще, без всякой политики: кто-то ненавидит поэзию Гвидо Гезелле, вот и решил расправиться с ним таким образом? – иронически улыбаясь, предположила Мари-Джин Дерик из сферы отчетов. Ей редко удавалось вставить слово во время обсуждений на подобных официальных встречах. Но уж если выпадала такая возможность, она ее не упускала. Как, например, сейчас. Однако никто не обратил на ее замечание никакого внимания.

– Я считаю, что мы слишком беспечно относимся к произошедшему, – проговорил Пеннинк. – Я не считаю, что взрыв памятника – дело рук вандалов. Они для своих целей используют баллончики с краской, а не взрывные устройства. Это больше похоже на экстремистов. А если это так, то единственной их целью является подрыв туристического бизнеса нашего города. Ведь туризм – единственная экономическая подпитка Брюгге. У нас нет крупных авиалиний, посольств или потока иммигрантов. Памятники – это ахиллесова пята Брюгге. Мы должны смотреть правде в глаза. Если, конечно, наш коллега Клейверк ничего от нас не скрывает. Быть может, он знает больше, чем говорит.

Эта речь Пеннинка вызвала среди присутствующих возгласы одобрения.

Клейверк сел на свое место и в задумчивости поскреб бороду.

– Через пару месяцев начнется туристический сезон, – напомнил Моенс. – Будем надеяться, что взрыв памятника – единичный случай. Если это так, еще не все потеряно. Но, в случае если мы имеем дело с экстремистами, они наверняка нанесут второй удар не позднее Пасхи.

– А какого числа Пасха в этом году? – спросил консультант Девильде.

И хотя его вопрос был совершенно неуместен, Моенс взглянул на календарь и ответил:

– 16 апреля.

Мэру не хотелось злить Девильде насмешливым или снисходительным ответом. А тот между тем вытащил из кармана свой собственный календарь, словно не поверил, что мэр сказал ему правду.

– Значит, мы должны охранять все памятники Брюгге, – с чувством собственного превосходства проговорил он.

Еще три месяца назад Девильде работал преподавателем в техническом колледже. У него был диплом механика. Своей политической карьере Девильде был обязан отцу, процветающему подрядчику. Иначе он бы никогда не попал в политику со своим дипломом механика.

– Вы сами-то хоть понимаете, о чем говорите? – усталым голосом спросил Пеннинк. – Это же просто невозможно. В Брюгге очень много памятников.

– Если всем служащим полиции повысить зарплату, эту проблему можно было бы решить, – насмешливо проговорил Клейверк.

– И еще мы можем создать отряды добровольцев. Многие жители Брюгге не откажутся нам помочь совершенно бесплатно, – с энтузиазмом подхватила Мари-Джин Дерик. Она улыбалась, словно робкая школьница. Даром что весила почти двести фунтов.

Пеннинк вздохнул.

– Моя идея кажется вам нелепой? Интересно, вы бы так же восприняли это предложение, если бы оно исходило от политика-мужчины? – спросила Мари-Джин Дерик, ужасно довольная собой.

Пеннинку до смерти надоел феминизм Мари-Джин, который она выставляла при каждом удобном и неудобном случае. Но он не стал возражать, а, напротив, добродушно улыбнулся ей, словно фараон, которому сообщили, что его пирамида достроена. Но Мари-Джин Дерик восприняла эту улыбку как насмешку над своим предложением. Она с независимым видом сложила руки на груди, как бы демонстрируя, что со своей позиции не сойдет.

– А если это не сработает, мы сможем обратиться к парашютистам, – язвительно заметила Сьюзен Девит, консультант из отдела социального обеспечения.

Сьюзен Девит и Мари-Джин Дерик терпеть не могли друг друга. Мари-Джин было пятьдесят пять лет. Она была ширококостной и обладала довольно невзрачной наружностью. Девит было тридцать два. Она выглядела очень элегантно, к тому же окончила факультет немецкой филологии. На выборах она набрала всего четыреста семьдесят шесть голосов и смогла занять эту должность только потому, что социалисты захотели видеть на этом месте женщину с незапятнанной репутацией.

– Леди и джентльмены, сейчас не время и не место для насмешек, – попытался призвать к порядку присутствующих Моенс.

Девит надменно улыбнулась, а Дерик закурила. Курить сейчас ей вовсе не хотелось. Она сделала это только для того, чтобы позлить эту сучку Девит. Все знали, что та не выносит табачного дыма.

– Как продвигается ваше расследование? – спросил Клейверк, чтобы направить беседу в более пристойное русло.

– Поправьте меня, если я ошибаюсь, но разве не для этого мэр пригласил на эту встречу Ван-Ина и Картона? – сухо поинтересовался Марк Декот.

Марк Декот, советник по туризму, с самого начала заседания смотрел в одну точку и в задумчивости крутил в пальцах ручку. Теперь, прежде чем задать свой вопрос, он театральным жестом отложил ее в сторону.

Картон и Ван-Ин встали со своих мест. Все, кроме Девит, последовали примеру Дерик, и теперь комната была окутана плотным синим облаком табачного дыма, которое, словно утренний туман, скрывало их лица от двух полицейских. Члены заседаний часто курили. Поэтому дорогие люстры пожелтели от табачного дыма.

Ван-Ин терпеть не мог подобные мероприятия и надеялся, что сегодняшнее заседание скоро закончится. Политики напоминали ему маньяков. И те и другие убивали. Одни – людей, а другие – время.

По приглашению мэра Картон сел во главе стола. Ван-Ину пришлось устроиться позади него.

Моенс откашлялся, и все присутствующие смолкли.

– Комиссар Ван-Ин, глава специального отдела расследований Брюгге, сейчас расскажет нам о том, что ему удалось узнать по поводу взрыва памятника Гвидо Гезелле, – сообщил Моенс.

Эта короткая речь мэра прозвучала ужасно. Неопытный в политических делах, Моенс ничего не смог сказать путного, лишь объявив то, что и так всем было понятно. После этого мэр сложил руки на животе, окинул всех горделивым взглядом и сел с видом тибетского ламы, которому выпал счастливый лотерейный билет.

Ван-Ин сидел и молча смотрел на присутствующих, пока Картон не ткнул его под столом ногой.

– Уважаемый мэр, уважаемые консультанты, – неохотно начал он.

Ван-Ин и сам не понимал, почему произнес такие же банальные слова, как и Моенс.

– Сегодняшний инцидент – большое несчастье для всех нас, – продолжил Ван-Ин. – Мы, жители Брюгге, привыкли к спокойной жизни и не готовы к подобным терактам.

Все слушали его, затаив дыхание. Ван-Ин не понимал почему, ведь он не сказал ничего нового.

– Завтра я свяжусь с сотрудниками службы национальной безопасности, чтобы они предоставили список экстремистов, способных на подобный акт. Кроме того, через пару дней саперы должны прислать нам отчет о веществах, которые использовались при взрыве памятника. Мой коллега занимается исследованием места преступления и поиском возможных свидетелей.

– Это просто смешно, – проворчал Клейверк. – Любой из нас мог бы нести подобную чушь.

– Мистер Клейверк, – неодобрительно глядя на него, проговорил Моенс. – Дайте, по крайней мере, комиссару закончить.

Ван-Ин поблагодарил мэра за поддержку дружеским кивком.

– Кроме того, обратившись в соответствующие службы, мы сможем составить список самых ценных памятников Брюгге. Федеральная полиция согласилась на сотрудничество с нами. А армия пообещала выделить своего эксперта. Совместными усилиями мы собираемся как можно тщательнее проконтролировать все памятники и исторические здания нашего города.

– Но наш многоуважаемый коллега Пеннинк не далее как пару минут назад заметил, что в нашем городе так много памятников и исторических зданий, что проконтролировать их все просто невозможно, – возразил консультант Девильде.

Пеннинк в раздражении принялся крутить в руках свой «паркер». Моенс не счел нужным ознакомить его с полицейской стратегией. И вот теперь этот болван Девильде выставил его перед всеми полным идиотом.

– Мы собираемся составить список наиболее важных памятников нашего города, – поспешил вмешаться Картон и посмотрел на консультанта по финансовым вопросам, словно искал у него поддержки.

В свое время Пеннинк поддержал кандидатуру Картона на должность начальника полицейского управления. При этом он ничего не потребовал от Картона взамен. И потому ему ничего другого не оставалось, как идти рука об руку с Пеннинком.

– Все здания и памятники, надежно защищенные электронной системой сигнализации, в наш список включены не будут. А остальные памятники и исторические здания будут проверены до конца этого заседания.

Картон старался выглядеть убедительным. На самом деле он не был так уверен в том, о чем говорил. Он прекрасно знал, что система электронной сигнализации имеет свои слабые места. Эта система, в большинстве своем, была рассчитана на грабителей, а не на террористов. И если кто-то захочет заминировать здание или памятник, сигнализация может и не сработать.

– Таким образом, музеи, здание муниципалитета, Белфор и главные церкви нашего города будут в безопасности, – заверил Картон.

– А если террористы захотят взорвать что-нибудь еще? – насмешливо улыбнувшись, спросила Дерик и выпустила целое облако табачного дыма в сторону Девит. – Что, если они решат заложить бомбу в какую-нибудь машину на Рыночной площади?

«О, Иисус Гельмут Христос! – поморщившись, воскликнул про себя Ван-Ин. – Как этой толстой белобрысой шлюхе могла прийти в голову подобная мысль?» Ему не хотелось слушать речи о возможных бедствиях, которые могут в ближайшее время свалиться на Брюгге. Конечно же в данной ситуации полицейские были бессильны. Но ни в коем случае нельзя было показывать этого собравшимся в зале.

Как и опасался Ван-Ин, многие из присутствующих бурно выразили свое недовольство, и зал заседаний стал больше похож на боксерский ринг. В конце концов, чтобы несколько утихомирить публику, Моенс попросил принести спиртного – «Страффе Хендрик», самое крепкое бельгийское пиво, и «Женевер». Алкоголь подействовал на уставших членов заседания практически мгновенно. Они стали вялыми и неповоротливыми. Теперь они напоминали автомобили, в карбюраторы которых засыпали сахар. Но, несмотря на усталость и опьянение, все были очень взволнованы. Членам заседания не осталось ничего другого, как согласиться с предложением полицейских, хотя они и понимали, что в данной ситуации от действий полиции будет мало толку. Недовольство стражами правопорядка в любую минуту могло вылиться наружу.

Когда все уже собирались уходить, Ван-Ин заметил, что мэр что-то шепчет на ухо Картону. Начальника полиции качнуло в сторону. Ван-Ин, сам не зная почему, повторил его движение.

Швейцар терпеливо ждал, пока мэр закончит этот странный разговор, и лишь тихонько позвякивал ключами.

– Поднимайтесь наверх, Антуан, – приказал Моенс. – Я позову вас, когда мы закончим. Мы скоро.

Швейцар кивнул и с покорным видом пошел по коридору. Он не стал подниматься наверх, к себе в спальню. Какой смысл? Его жена давно спит, и потому ничего ему сегодня не обломится. Куда заманчивее выглядела перспектива отправиться на кухню, где стояла открытая бутылка «Хендрика».

Кабинет мэра был расположен в задней части здания. Моенс пригласил туда Картона и Ван-Ина. Это была просторная комната, сочетавшая в себе функции офиса и гостиной. Из окна комнаты открывался чудесный вид на сад и каналы. У мэра была моторная лодка и свой собственный причал.

– Садитесь, джентльмены, – пригласил Моенс, указывая на красный велюровый диван.

Вся комната была обставлена дорогой красивой мебелью. Особенно Ван-Ина поразил огромный письменный стол орехового дерева. Он стоял посреди кабинета.

– Что будете пить? Коньяк или виски?

Моенс намеренно не предложил гостям пива. Ему не хотелось лишний раз беспокоить швейцара.

Картон предпочел коньяк. Моенс и Ван-Ин остановились на виски. Когда все трое выпили, Моенс направился к письменному столу.

Раздался характерный звук, какой возникает, когда открывается пружинный замок. Ван-Ин понял, что Моенс открыл потайное отделение.

– Сегодня утром мне пришло это письмо, – мрачно произнес Моенс.

С этими словами он протянул Картону бледно-желтый конверт.

– Я не стал никому его показывать, чтобы не сеять панику, – с виноватым видом объяснил он.

Картон и Ван-Ин понимающе кивнули, хотя прекрасно знали, почему именно Моенс не стал никому показывать это письмо. Дело в том, что он не доверял большинству своих коллег.

– В этом письме содержится прямая угроза, – надев очки и прочитав несколько строк, отметил Картон. – Люди, пославшие его, грозятся совершить еще один теракт. Но на этот раз взрывом памятника они не ограничатся. Здесь написано: «Весь Брюгге вздрогнет».

«Никаких туристов в этом году быть не должно. Вам придется отменить все иностранные туры. Наподобие того, как это было в Турции и Египте», – прочитал вслух выдержку из письма Картон. Надо сказать, что читал он всегда довольно медленно.

Зная эту особенность Картона, Моенс не стал его торопить. Он налил себе виски и принялся терпеливо ждать, пока Картон дочитает послание.

– Они угрожают убить меня, если я не стану с ними сотрудничать, – вздохнув, сказал Моенс.

– Что, черт побери, все это значит? – с удивлением глядя на Моенса, спросил Ван-Ин. – О каком сотрудничестве идет речь?

– Они этого не пишут, – ответил Моенс и принялся нервно мерить шагами комнату.

Картон отложил письмо и в задумчивости стал протирать очки, недоумевая, почему мэр решился показать им это письмо. Ведь он практически не знал ни его, ни Ван-Ина. Почему же он решил, что им можно доверять?

– Думаю, беспокоиться не о чем, – убежденно заговорил Ван-Ин. – По крайней мере, сейчас.

Моенс остановился посреди комнаты и с изумлением взглянул на Ван-Ина. Картон устало потер рукой лоб.

– Я имею в виду, что… что, пока вы не получили конкретных требований, вам нечего бояться, – пояснил свою мысль Ван-Ин. – На письме есть подпись?

Картон положил очки в футляр и молча протянул Ван-Ину письмо.

– Террористы обычно подписывают свои послания, – внимательно прочитав письмо, проговорил Ван-Ин. – Можете назвать меня старомодным, но мне кажется, что террористы обычно не распечатывают свои послания на лазерном принтере.

Моенс кивнул и с надеждой посмотрел на полицейского. Значит, те, кто порекомендовал ему Ван-Ина, не ошиблись, считая, что комиссар обладает чутьем Шерлока Холмса.

– Но почему оно написано по-французски? – недоумевал мэр.

Ван-Ин посмотрел письмо на свет, надеясь обнаружить водяные знаки.

– Потому что это писал какой-то сумасшедший. Или группа импульсивных валлонов. А логику ни тех ни других понять невозможно, – резонно заметил Ван-Ин.

Мэр уставился на комиссара, открыв рот. Картон сложил руки на животе и слегка отклонился назад.

– Значит, водяные знаки тоже французские?

Ван-Ин аккуратно сложил письмо, чтобы его не измять.

– У вас есть пластиковый пакет? – спросил он.

Комиссар держал конверт с письмом за уголок, чтобы не оставить на нем отпечатков.

Моенс резко вскочил со стула, подбежал к письменному столу, открыл ящик и принялся рыться в нем.

– Вам подойдет полиэтиленовый пакет из магазина? – спросил он.

Картон и Ван-Ин с трудом сдержали усмешку. Теперь они, единственные во всем городе, знают, в каком магазине мэр покупает рыбу. Ван-Ин с величайшими предосторожностями положил письмо в пакет.

– Я надеюсь, что специалистам из нашей лаборатории удастся получить пригодный для сравнения отпечаток пальца с письма или с конверта, – сказал Ван-Ин. – Если, конечно, вы ничего не имеете против того, чтобы посвящать в это дело экспертов.

– А это безопасно? – с сомнением посмотрел на комиссара Моенс.

– Конечно. Я доверяю судмедэксперту Лео Ванмаэлю, как самому себе. Я готов отдать ему на экспертизу свои любовные письма, если понадобится, поскольку совершенно уверен, что он не станет их читать, – усмехнулся Ван-Ин.

Моенс налил себе виски и одним глотком осушил свой стакан.

«Мэр сильно напуган», – отметил про себя Ван-Ин.

– Хорошо, комиссар, я вам верю. Но, пожалуйста, будьте осторожны, – повторил Моенс, хотя в этом не было никакой надобности. Комиссар и без того отлично все понимал. Ван-Ину показалось, что Моенс буквально дрожит от страха.

– Но почему вы упомянули в разговоре валлонов? Что вам о них известно? – ни с того ни с сего спросил Картон Ван-Ина.

Старая ищейка Картон сразу понял, что Ван-Ин знает больше, чем говорит. Ван-Ин закурил, даже не спросив разрешения у Моенса.

– Все знают, что валлоны сейчас переживают не лучшие времена, – набрав воздуха в легкие, заговорил Ван-Ин. – Авансы в федерализации сильно затронули их. Валлоны боятся, что фламандцы могут разделить социальное обеспечение. Это будет стоить им больше ста миллиардов. А таких денег у них попросту нет и быть не может. Бельгия, пожалуй, единственная в мире страна, в которой этнические распри никогда не приводят к кровопролитию. Но, в случае если фламандцы прекратят помогать валлонам финансово и они окажутся в безвыходном положении, я не удивлюсь, если этот мирный на первый взгляд народ пойдет на крайние меры. В этом письме говорится о терактах в Турции и Египте. Террористы, скорее всего, хотели напугать туристов, которые каждый год ездят в эти страны. Брюгге – наиболее популярный город во Фландрии. И, как вы думаете, почему в первую очередь они решили взорвать именно памятник Гвидо Гезелле?

– Боже мой! – пробормотал Моенс. – Неужели вы думаете, что…

– Это очень мрачный прогноз, – поспешил прервать Ван-Ина Картон. – Но, должен признать, подобный сценарий звучит вполне правдоподобно.

Ван-Ин весь зарделся от удовольствия. Ему очень польстил комплимент Картона. Впрочем, комплимент этот был вполне заслуженным. Ведь комиссар разработал свою версию с ходу.

– Завтра служба государственной безопасности даст нам больше информации. Если моя версия подтвердится, мы будем знать, где нам в первую очередь сосредоточить свои усилия, – заключил он.

– Отличная идея, комиссар! – восхищенно глядя на Ван-Ина, воскликнул Моенс.

– Кроме того, на некоторое время мы приставим к мэру круглосуточную охрану, – сказал комиссар.

– И это прекрасная идея, Ван-Ин.

– Но это не так-то просто.

Картон и Моенс завороженно слушали комиссара, словно дети, которым читают увлекательную сказку.

– Как вы думаете, имеет ли смысл привлекать к этому делу другие полицейские ведомства или мы сможем справиться своими силами?

На Картона было жалко смотреть. Он то краснел, то бледнел. Ван-Ин понимал, что играет с огнем, но ему и в голову не приходило остановиться.

– Я обещал федеральной и судебной полиции, что мы будем активно сотрудничать с ними, – предостерегающим тоном проговорил Картон.

– Ну конечно же мы будем с ними сотрудничать, – поспешил успокоить его Ван-Ин. – Но, если мы сделаем какой-нибудь прорыв в расследовании, мы не обязаны сообщать об этом другим ведомствам, не так ли? Не лучше ли нам стараться решать все самостоятельно?

Таким образом, общее решение было принято. Моенс тоже нес ответственность за полицию Брюгге. Ведь он – мэр города.

– Прекрасно, Ван-Ин, – резюмировал Моенс. Предложение комиссара придало ему храбрости. – Мы сделаем все, как вы сказали. На все про все у вас неделя.

– Постараюсь не подвести вас, сэр, – пообещал Ван-Ин и одним глотком осушил свой стакан.

«Возможно, Моенс и посредственный политик, но виски у него просто отменный», – подумал он.

Глава 9

На следующее утро Ван-Ин проснулся позже обычного и потому прибыл на работу с сорокапятиминутным опозданием. Однако никто из коллег не сделал ему замечания по этому поводу.

– Доброе утро! – сказал Версавел. – Ты сегодня отлично выглядишь.

Он держал копии двух полицейских отчетов.

Комиссар в это утро был одет на редкость странно. Он облачился в измятый полосатый габардиновый костюм. На голове его красовалась нелепая фетровая шляпа. Картину дополнял на редкость вульгарный яркий галстук. Версавел с огромным трудом сдерживал смех.

– Разрешите представиться – секретный агент Ван-Ин, – объявил комиссар.

Версавел не мог понять, шутит ли Ван-Ин или говорит серьезно. Ван-Ин воспринял молчание Версавела как должное. Сняв свой габардиновый пиджак, он покрутил им в воздухе, словно юная соблазнительница.

– Не вводи нас в искушение! – с шутливым видом воскликнул Версавел. Он покрутил усы и оскалился, как волк.

Ван-Ин инстинктивно отступил назад:

– Убери от меня свои лапы, а то пожалеешь.

Один из офицеров, которых Ван-Ин и Версавел накануне встретили на лестнице, поспешил удалиться в свою комнату. «Ван-Ин и Версавел и правда какие-то чудные», – подумал он. Второй офицер с любопытством наблюдал за этой сценой.

– Шоу-тайм, – проговорил Версавел, улыбнулся и схватил своего босса за плечо.

– Парам-пам-пам. Парам-пам-пам, – напел Версавел мелодию популярного вальса, и спустя мгновение они с Ван-Ином закружились в танце.

– Ты чертовски хорошо танцуешь, комиссар, – ухмыльнулся Версавел. – Посмотришь мой отчет?

– Ладно уж. Но мне кажется, что они, – тут комиссар указал на офицера и еще двух его коллег, которые с удивлением наблюдали за их странной пантомимой, – думают, что мы немного…

– Что ты немного, – запротестовал Версавел. – Что касается меня, то я совершенно нормален.

Ван-Ин ничего ему не ответил и пытливо взглянул на наблюдавших за ними коллег.

– Неужели непонятно, мы готовимся к карнавалу, – объяснил Ван-Ин. – Если вы не уйдете отсюда через десять секунд, вам придется принять участие в обязательных уроках танцев.

Словно по мановению волшебной палочки, любопытные исчезли. Ван-Ин расхохотался, ужасно довольный собой.

– Кажется, у тебя сегодня отличное настроение, комиссар, – заметил Версавел, разглаживая рубашку, сбившуюся во время танца, и поправляя галстук.

– Просто вчера у меня был хороший день, – сказал Ван-Ин. – А еще я подумал, что у нас с тобой очень интересная работа.

– Неужели Вероника опять оказала тебе услугу? – с подчеркнутым неодобрением спросил Версавел.

Ван-Ин поежился. Он знал, что сержант ради Ханнелоре готов на все.

– Полчаса назад Вероника спрашивала о тебе. Она хочет, чтобы ты к ней зашел, – раздраженно сообщил Версавел. – Она еще вчера хотела тебе что-то сказать.

Версавел не понимал, как Ван-Ин может изменять такой шикарной женщине, как Ханнелоре, с какой-то дешевой шлюхой.

– Кажется, ты хотел мне что-то сказать, сержант? – насмешливо поинтересовался Ван-Ин.

– А ты уверен, что хочешь это услышать, комиссар? – спросил Версавел.

– Человек слаб и порой не может сдержать зов плоти, Гвидо. Впрочем, не мне тебе об этом говорить, – сказал Ван-Ин. – Надеюсь, в кофеварке есть кофе?

– Я сварил кофе еще в восемь утра, – ответил Версавел. – Мы должны зайти к ней сегодня же, – сообщил он, нервно взглянув на часы, и налил своему боссу кофе.

– Прекрасно, – одобрил Ван-Ин. – Только не забудь ключи от ее пояса целомудрия.

Версавел протянул своему боссу кофе, сел за письменный стол и задумался. Впервые за последние две недели Ван-Ин пребывал в хорошем настроении. Депрессии у комиссара случались так же часто, как дожди в Англии.

– Как прошло вчерашнее заседание у мэра? – нарушил молчание Версавел.

Ван-Ин равнодушно пожал плечами. Вчерашнее заседание его совершенно не волновало. Сейчас он мог думать только о Веронике. При одном воспоминании о ней его охватывало желание. Он ничего не мог с собой поделать. Его плоть реагировала на Веронику, как младенец на полную молока материнскую грудь.

– Они все ужасно напуганы и готовы объявить чрезвычайное положение, – с усмешкой сообщил комиссар. – А какие новости у тебя? Ты опросил свидетелей? Узнал что-нибудь интересное?

Версавел капризно надул губы.

– Тебе прочитать отчеты об опросе свидетелей? – обиженно спросил он. Тон его не предвещал ничего хорошего.

– Не стоит. Я и так знаю, что там написано. Все жители окрестных улиц слышали взрыв, но не придали этому никакого значения и вернулись в свои постели.

– Как ты догадался? Обычно жители нашего города пишут жалобы в полицию по пустякам.

– Конечно, – со вздохом проговорил Ван-Ин. – Но мы редко принимаем меры, и большинство жалоб так и остаются нерассмотренными.

– Но что мы можем сделать? – со смехом спросил Версавел. – Взять, к примеру, Депюдта. Почти каждый вечер он звонит нам в девять пятьдесят пять. Бедняга живет рядом с баром «Осьминог» на Вул-стрит. Там всю ночь играют на фортепиано.

Ван-Ин поставил пустую кружку на стол и задумался. Уже целые сутки он безуспешно пытался восстановить в памяти образ, посетивший его в баре на площади Гвидо Гезелле. И вдруг его осенило. Это был худой, как скелет, мужчина, которого он видел в кабинете Лонневиля.

– Звуки музыки сводят беднягу Депюдта с ума, – продолжал между тем Версавел. – Но мы ничем не можем ему помочь. И куда только этот Депюдт не обращался! Он писал гневные письма в газеты, жаловался в бюро по измерению шума, даже ходил к мировому судье. Но все без толку. Хотя, будь моя воля, я закрыл бы этот бар к чертям собачьим. Практически каждый вечер кого-то из посетителей «Осьминога» увозят в больницу. Еда там вечно несвежая. Вот все и травятся. Ладно. Я не хочу об этом даже думать.

Ван-Ин его почти не слушал.

– Ты сказал, Депюдт? Его, случайно, зовут не Филипп? – спросил он наконец.

– Да, этого человека зовут Филипп. Ты разве его знаешь?

– Мы с Филиппом Депюдтом учились в одной школе. Он примерно моего возраста?

– Думаю, да. Если хочешь, я могу дать тебе его адрес.

– Не стоит беспокоиться, Гвидо. Это не так уж важно.

Версавел подошел к подоконнику и налил себе кофе.

– Кстати, Картон у себя? – спросил Ван-Ин и протянул сержанту свою кружку.

Версавелу ничего не оставалось, как налить комиссару кофе и положить две полные ложки сахара. Что касается самого сержанта, то он пил кофе с обезжиренным молоком и никогда не клал в него сахар.

– Ты же знаешь, что Картон всегда с похмелья чувствует себя неважно. Только не говори, что вы с Картоном вчера не притронулись к спиртному на заседании. Я все равно в это не поверю, – со смехом съязвил Версавел.

– Значит, его еще нет?

– Думаю, он не появится здесь до одиннадцати.

– Прекрасно.

Ван-Ин допил кофе и закурил. Кофе и утренняя сигарета всегда придавали комиссару сил. Усталый, невыспавшийся комиссар потихоньку начал оживать.

– Я хочу, чтобы ты кое-что проверил, Гвидо, – сказал Ван-Ин и взглянул на Версавела.

В отличие от большинства полицейских сержант сидел за своим столом безукоризненно прямо.

– Проверь постояльцев отеля, которые останавливались там на прошлой неделе. Я ищу одного голландца, – пояснил Ван-Ин.

Комиссар заглянул в свою записную книжку и еще раз перечитал описание, которое дал ему Марио.

– Этому голландцу должно быть около сорока пяти лет. Он высокий, худой, дорого и модно одет. Возможно, занимается бизнесом. Его зовут Андрианс или Андриансен.

– Хорошо, – просияв, кивнул Версавел. – Это как раз мой тип. Мне такие мужчины нравятся.

– И еще я хотел бы, чтобы ты разыскал одного немца, – пропустив последнее замечание Версавела мимо ушей, продолжил Ван-Ин. – Ему около шестидесяти пяти, он полный и лысый.

– Фу, – поморщился Версавел.

– Даже на солнце есть пятна, – философски заметил Ван-Ин.

Версавел сразу же принялся за поиски. Он был рад, что Ван-Ин опять включился в работу.

– Но мне кажется, что убийство немца никак не связано со взрывом памятника, – осторожно заметил Версавел.

– Ты совершенно прав, Гвидо. Но убийство немца может быть связано кое с чем другим. Я сейчас тебе об этом расскажу.

Версавел взял ручку и приготовился записывать все, что ему скажет Ван-Ин. Он был заинтригован. Как эти два совершенно разных дела могут быть связаны между собой?

– Я хотел бы, чтобы к мэру приставили круглосуточную охрану. Выдели, пожалуйста, для этой цели кого-нибудь потолковее. И пусть они оденутся неприметно, – заключил Ван-Ин. Выражению его лица в эту минуту позавидовал бы сам Тиль Уленшпигель.

Служба государственной безопасности выполняла много разных функций. Но в действительности от этой организации было мало толку. Даже большинство политиков считали, что штат этой службы непомерно раздут. Но сделать с этим ничего не могли и воспринимали эту организацию как неизбежное зло. Основной задачей службы было собирать информацию. И потому в ее архивах скапливалось огромное количество всякого рода документов. В архивы службы попадала информация о любой деятельности, которая грозила подорвать государственные устои. Там хранились досье на горожан, принимавших участие в митингах левых сил. Досье на членов коммунистических партий и брабантских убийц. Самое смешное, что досье на участников митингов и членов коммунистических партий были толще, чем досье на настоящих государственных преступников.

Думая обо всем этом, Ван-Ин набрал номер Бельгийской секретной службы. Трубку долго не брали. Наконец секретарь ответила на звонок. У комиссара создалось впечатление, что она уходила покурить. Когда секретарша поняла, что ей звонит фламандец, тут же перешла на ломаный голландский.

Ван-Ин несказанно удивился, когда секретарь соединила его с кабинетом Бостоена. Бостоен – начальник секретной службы – для простых смертных был недоступен, словно китайский мандарин.

– Добрый день, сэр. Вас беспокоит комиссар Ван-Ин из полиции Брюгге. Я начальник специального бюро расследований. – Ван-Ина затошнило от всей этой напыщенной чепухи, которую он вынужден был произнести. – Я звоню по поводу недавнего взрыва. – Он коротко пересказал последние события в городе. – Преступники не оставили подписи на своем послании, и я не удивлюсь, если…

– Да, нам уже обо всем сообщили, – бесцеремонно прервал его Бостоен.

Ван-Ина настолько поразила бесцеремонность Бостоена, что он потерял дар речи.

– Насколько сильно пострадал памятник Гвидо Гезелле? – спросил Бостоен.

Ван-Ин не знал, шутит Бостоен или говорит серьезно. Из этого разговора комиссар не смог понять, есть у директора службы государственной безопасности чувство юмора или нет. Зато сразу же заметил западнофламандский акцент, который Бостоен усиленно пытался скрыть.

– Могло быть и хуже, – отделался Ван-Ин ничего не значащей фразой.

Бостоен надел очки и бегло просмотрел досье, лежавшее перед ним на столе. За последние сутки он успел хорошо его изучить.

– Рад это слышать, – сказал Бостоен спустя минуту.

Ван-Ин попытался представить себе Бостоена. Из этого телефонного разговора он заключил, что директор службы государственной безопасности наглый и самоуверенный тип. И решил, что Бостоену нужно было стать адвокатом.

– И вы считаете, что взрыв памятника – дело рук экстремистов? – спросил Бостоен.

– Во всяком случае, все на это указывает, – ответил Ван-Ин.

– Хм, может быть, вы и правы, – снисходительным тоном проговорил Бостоен. – Кажется, в нашем архиве есть досье на Валлонское революционное движение. Но все эти события происходили так давно… Оставайтесь на связи, я сейчас посмотрю.

Ван-Ин взял ручку и принялся терпеливо ждать. «Такое ощущение, что у этого Бостоена уйма времени и ему совершенно нечем заняться», – с неприязнью подумал он.

– На протяжении двух лет они распространяли брошюры. И наша организация безуспешно пыталась доказать, что шесть поджогов – дело их рук. В их манифесте говорилось, что они готовы бороться с фламандским империализмом всеми способами и не побоятся пойти на крайние меры, – сообщил Бостоен.

– Звучит многообещающе, – заметил Ван-Ин, сделав вид, что все, о чем рассказал ему Бостоен, очень интересно.

– Эта организация распалась в 1980 году, – с легким сожалением в голосе продолжил Бостоен. – Но, возможно, они до сих пор где-то тайно собираются. Просто мы об этом не знаем.

Ван-Ин слушал очень внимательно, ловя каждое слово.

– Если хотите, я могу переслать вам это досье, – предложил Бостоен.

– Я был бы вам очень благодарен, мистер Бостоен, – ответил Ван-Ин.

Он отложил ручку и закурил. Бостоен услышал, как чиркнула спичка, но воздержался от комментариев.

– Тогда я прямо сейчас сообщу в архив, чтобы вам переслали это досье, – сказал Бостоен. – Если повезет, оно прибудет в Брюгге послезавтра.

– Прекрасно, – сказал Ван-Ин. – Большое спасибо вам за сотрудничество.

– Всегда рад помочь, комиссар. – С этими словами Бостоен повесил трубку. Затем с трудом поднялся и поплелся к холодильнику за своим лекарством.

А Ван-Ин, как только закончил разговор, сразу стал звонить в лабораторию судебной экспертизы. Сегодня у комиссара был на редкость хлопотливый день.

– А я как раз собирался тебе позвонить, – весело проговорил Ванмаэль. – Полчаса назад Тимперман послал отчет о вскрытии тела Фиддла.

Профессор Тимперман был живой легендой для судмедэкспертов. Этого скромного патологоанатома боготворили студенты с факультета судебной медицины. Его имя было известно не только в Бельгии, но и за рубежом.

– И каковы же результаты вскрытия? – прервал Ван-Ин затянувшееся молчание.

Лео обожал испытывать его терпение.

– Секундочку, – ухмыльнулся Лео. – Что касается причины смерти, то мы уже и так ее знаем. Фиддл поступил в больницу с субдуральной гематомой и умер от кровоизлияния в мозг.

– Расскажи мне об этом поподробнее. Важна каждая деталь.

– Хорошо, что именно тебя интересует? Состояние его печени? – насмешливо проговорил Ванмаэль.

– Лео! – нетерпеливо прервал его Ван-Ин.

– А, я понял, ты хочешь знать о содержимом его желудка? Тимперман пишет, что в его желудке были обнаружены следы trigla lucerna и stizostedion lucioperea.

– А что это такое?

– Это – морской петух и судак.

– Морепродукты?

– Совершенно верно.

– Значит, Фиддл любил морепродукты, – задумчиво произнес Ван-Ин.

– Да. И я думаю, что он ел рыбный суп под названием попурри. Это излюбленное блюдо жителей берегов Средиземного моря. Главными ингредиентами этого супа являются морской петух и судак, – уточнил Лео.

– Думаю, эта информация нам очень поможет, – со вздохом сказал Ван-Ин. – В отчете о вскрытии есть еще что-нибудь важное?

Лео колебался.

– Крейтенс запретил разглашать информацию об этом расследовании. А Крус нем как рыба и потому… – неуверенно начал он.

– Я никому ничего не скажу. Буду нем, как морской петух, из которого сварили суп, – поспешил заверить Лео Ван-Ин.

– Ну хорошо, – неохотно согласился Лео. – Тимперман обнаружил фрагмент ткани под одним из ногтей Фиддла.

Сделав это сообщение, Лео подумал, что, если Крейтенс узнает, что он выдал Ван-Ину данные отчета о вскрытии, то очень скоро он будет мыть полы в здании суда.

– Большое спасибо. Ты мне очень помог, – радостно проговорил Ван-Ин. – Можешь посылать отчет. С меня «Дювель».

– Ты и так должен мне ящик «Дювеля», – порадовался Лео. – Ведь ты проиграл пари. Значит, сегодня вечером мы встречаемся в баре?

– Нет, я сегодня вечером останусь дома и никуда не пойду. Передай привет Крейтенсу. Пока, Лео.

Ван-Ин еще пару минут сидел и задумчиво смотрел на телефонную трубку. Фрагмент ткани, найденный под одним из ногтей Фиддла, – очень важная улика, подтверждающая, что это был не несчастный случай, а совершено убийство. Получается, версию о том, что Фиддл, будучи пьяным, поскользнулся, упал и ударился головой, можно отправлять в печку. Убийца, кем бы он ни был, попытался сымитировать несчастный случай. Все это выглядело очень интригующе.

Ван-Ин позвонил саперам. Добросовестный дежурный четыре раза пытался соединить Ван-Ина с лейтенантом Грамменсом, но безуспешно. Грамменса не было на месте. Он как сквозь землю провалился. Ван-Ин повесил трубку. Комиссару неудобно было просить дежурного соединить его со столовой. Ведь именно там, скорее всего, и обретался Грамменс.

В половине четвертого вернулся Версавел. На него было жалко смотреть. Весь занесенный снегом, с обледеневшими усами, в эту минуту он больше всего напоминал моржа. Однако настроение у него было просто отличным.

– Думаю, нам повезло, – радостно объявил он, снял пальто и аккуратно повесил на вешалку. – По словам служащих отеля, в прошлые выходные у них остановилось шестьдесят восемь голландцев. Одного из них звали Андриан Френкель. И его внешность соответствует описанию, которое ты мне дал. – С этими словами сержант вытер капли от растаявшего снега с усов.

– Да, Марио говорил, что у него было голландское имя, – кивнул Ван-Ин. – А что еще тебе удалось узнать в отеле?

– Френкель забронировал номер до вторника, но почему-то съехал в воскресенье утром. Причем, по словам служащих отеля, он очень спешил, – сказал Версавел.

– Все это очень странно, – задумчиво проговорил Ван-Ин. – Очень напоминает бегство.

– При этом, и глазом не моргнув, он оплатил все время пребывания в отеле. Включая и вторник, – с сияющим видом добавил Версавел.

– Понятно. Значит, Френкель – тот, кто нам нужен. Тебе удалось узнать его адрес?

Версавел похлопал себя по нагрудному карману.

– Прекрасно. Я обязательно сообщу об этом нашим голландским коллегам. Но не сейчас, – сказал Ван-Ин.

– Разве это разумно, комиссар? – с сомнением в голосе спросил Версавел.

Ван-Ин что есть силы стукнул кулаком по столу.

– Черт возьми! – сердито вскричал он. – Каждый раз, когда мы ловим преступника, эти членоголовые болваны из прокураторы присваивают себе всю славу.

Версавел с невозмутимым видом смотрел на Ван-Ина. Он уже давно привык к подобным вспышкам гнева комиссара.

– Я должен написать отчет? – спросил сержант, когда гнев Ван-Ина немного утих.

– Да, я был бы тебе очень признателен за это, Гвидо. Но совсем необязательно писать его сегодня, – подмигнув, уточнил комиссар.

– Я также навел справки о Фиддле. Его номер был забронирован по факсу, – продолжил отчет Версавел и заглянул в свою записную книжку. – Его забронировала компания «Киндерман». Их офис находится по адресу Вагнештрассе, сорок пять. Это в Мюнхене.

– Номер был забронирован только на Фиддла?

– Да. Фиддл был единственным немцем, который в тот вечер остановился в отеле. – С этими словами Версавел зачерпнул из банки кофе, засыпал его в кофеварку и налил в нее воды.

Ван-Ин встал со стула, потянулся и подошел к окну. Весь город опять был засыпан снегом. Водителям снегоуборочных машин придется потрудиться.

– Но, возможно, Марио соврал нам, или же в субботу вечером Фиддл столкнулся с каким-нибудь другим немцем, – задумчиво произнес Ван-Ин.

Версавел продолжал производить манипуляции с кофеваркой.

– Может быть, именно поэтому она позвонила, – задумчиво предположил он.

– Кто позвонил? – непонимающе глядя на него, спросил Ван-Ин.

– Эта шлюха, – сказал Версавел.

– Но ведь насчет голландца Марио не соврал, – возразил Ван-Ин.

– Не смеши меня, комиссар. – С этими словами сержант разлил кофе по кружкам. – Ты ведь знаешь Марио? Он дал нам очень точное описание Френкеля. Тут ничего не скажешь. Но при этом он ни словом не обмолвился о людях, которые были с Фиддлом в тот вечер.

– Не знаю, Гвидо, – сказал Ван-Ин, отхлебнул кофе из кружки и откинулся на спинку стула. Внезапно сморщившись, словно от резкой боли, он помассировал грудь.

– Что с тобой? – обеспокоенно глядя на комиссара, спросил Версавел.

– Извини, Гвидо. Сегодня я неважно себя чувствую, – хриплым голосом ответил комиссар.

– Старость не радость, – засмеялся Версавел.

Ван-Ин ничего ему не ответил. Сержант оборвал свой неуместный смех и опять с беспокойством посмотрел на комиссара. Да на нем лица нет. И это уже не обычная депрессия Ван-Ина, это что-то гораздо серьезнее. Версавел хорошо знал комиссара и был в этом совершенно уверен.

В коридоре раздался шум. Это офицеры поспешно покидали свои кабинеты.

– Пять часов, – язвительно проговорил Ван-Ин. – Конец рабочего дня. Понятно!

Версавел счел за лучшее промолчать.

– А ты, Гвидо, почему не уходишь? – спросил Ван-Ин.

– Разве Мерлин бросил на произвол судьбы короля Артура?

Ван-Ин улыбнулся. Версавел демонстрировал свою начитанность при каждом удобном случае.

– Спасибо, Гвидо. Ты просто ангел, – признал он. – Но не стоит так волноваться из-за меня.

Неожиданно в глазах у комиссара потемнело. От боли у него перехватило дыхание. Его вдруг посетило странное, бредовое видение. Ему представилось, что он находится в огромном холодном зале. Какие-то люди ожесточенно торговались между собой. И тут комиссар понял, что попал на аукцион, где с молотка продается его дом. Изменить уже ничего невозможно. Еще мгновение – и он потеряет его навсегда. Равнодушный, холодный голос произнесет эту ужасную фразу: «Продано!» Сейчас раздастся третий удар молотка, и все будет кончено. Кровь ударила ему в голову, перед глазами поплыли яркие круги. И вдруг все погрузилось в кромешную темноту.

– Господи! Ван-Ин! – сквозь шум в голове услышал комиссар голос Версавела. – Ты меня слышишь?

С огромным трудом Ван-Ин открыл глаза. Комиссар понял, что лежит на полу около шкафа с документами. Видимо, об угол этого шкафа он и ударился головой.

Увидев, что комиссар упал, Версавел не растерялся. Он позвонил в диспетчерскую, затем смочил под краном полотенце и приложил к голове Ван-Ина.

Туман перед глазами Ван-Ина постепенно рассеялся. Боль, к великому облегчению, отступила. Над ним склонились какие-то незнакомые люди. Их было четверо или пятеро. Ван-Ин не мог точно определить, сколько именно их было. Лица их казались комиссару отвратительными и страшными. Они чем-то напоминали героев какого-то фильма ужасов. Версавел выглядел очень расстроенным.

Ван-Ину стало лучше, и он попытался сесть.

– Как ты себя чувствуешь? Может быть, вызвать врача?

Ван-Ин поежился. Пол, на котором он лежал, был очень холодным. Странно, почему он упал? Раньше с ним никогда ничего подобного не происходило.

– Нет, не нужно врача. Мне уже лучше, – запротестовал Ван-Ин. – Я что, потерял сознание? Помогите мне, пожалуйста, встать.

Четверо офицеров неловко, словно мешок картошки, подняли его с полу.

– Спасибо, – поблагодарил их Ван-Ин. Голова его уже почти не кружилась. Но грудь болела так, словно ее переехал грузовик.

– Все-таки мне кажется, лучше вызвать скорую, – сказал один из офицеров. У него был прекрасный выговор, выдававший в нем коренного жителя Брюгге.

– Похоже, у комиссара случился сердечный приступ. С моим тестем на прошлой неделе произошло то же самое.

Версавел оказался в сложном положении. С одной стороны, он знал, что Ван-Ин ненавидит врачей и больницы. Но, с другой стороны, сердечный приступ – дело серьезное.

– Давайте немного подождем. А потом решим, что делать дальше, – сказал он наконец.

– Не нужно вызывать скорую, Гвидо, – возразил Ван-Ин, умоляюще глядя на Версавела. – Мне уже гораздо лучше.

Версавел не знал, как поступить. Его беспокоило состояние Ван-Ина, и в то же время не хотелось отправлять комиссара в больницу. Ван-Ин ненавидел подобные заведения всей душой.

– Ну ладно, ребята. Спасибо вам за помощь. Комиссару уже лучше. Я сам обо всем позабочусь. Идите и ни о чем не беспокойтесь.

Все офицеры, кроме одного, вышли из кабинета. Тот, что остался, опять принялся рассказывать про сердечный приступ, который на прошлой неделе приключился с его тестем. Версавелу с большим трудом удалось его выпроводить.

– Это все из-за твоего кофе, Гвидо, – улыбнувшись, сказал Ван-Ин, как только они с Версавелом остались вдвоем. – Он с самого начала показался мне слишком крепким и сладким.

Версавел помог комиссару удобнее усесться на стуле. В эту минуту Ван-Ин напоминал старика, страдающего болезнью Альцгеймера.

– Кофе, секс и постоянные стрессы. Я ведь предупреждал тебя, Питер, что добром это не кончится. В твоем возрасте подобный образ жизни может привести к самым плачевным последствиям, – сказал Версавел.

Гвидо почти никогда не называл комиссара просто по имени. Но теперь он, по-видимому, очень переволновался за него, и комиссара это растрогало. Неожиданно Ван-Ину пришло в голову, что геи гораздо сердечнее обычных мужчин.

– Ты употребил неверный порядок слов. В моем приступе виноват в первую очередь секс, а потом уже все остальное, – заметил Ван-Ин. – Но и крепкий сладкий кофе для меня просто яд.

– А как насчет курения? – язвительно спросил Ван-Ин. – На твоем месте я бы обратил внимание на то, что пишут на сигаретных пачках.

– Ты прав, Гвидо. Слишком бурный секс для человека моего возраста губителен. Особенно со шлюхами, – улыбнувшись, добавил он.

– У тебя одно на уме. Вообще-то я говорил о вреде табака, а не секса, – уточнил Версавел.

– Да, табак вреден. Но не так, как секс, – продолжал гнуть свою линию Ван-Ин.

– Ты упрям, как кастрированный питбуль, – со смехом констатировал Версавел.

– Дай мне две минуты – и я схвачу тебя за хвост, – пообещал Ван-Ин.

Версавел облегченно вздохнул. К Ван-Ину вернулось его обычное чувство юмора. Мертвенная бледность сошла с его лица. Как ни странно, он очень переволновался за комиссара и теперь был рад, что ему стало лучше.

Глава 10

Версавел вызвал такси и отвез Ван-Ина домой. Несмотря на протесты комиссара, он помог ему войти в дом и заставил его лечь в постель. Затем Версавел разжег камин и убедил Ван-Ина принять «Бромо-зельцер».[10]

– А теперь постарайся уснуть, – сказал Версавел, пытаясь, чтобы его голос звучал как можно строже. – А я посижу рядом и почитаю.

Ван-Ин закрыл глаза. Больше всего комиссару сейчас хотелось закурить. Но он понимал, что попросить у Версавела сигарету все равно что попросить порцию стрихнина. Тот отреагирует так же. Ван-Ин слышал, как время от времени Версавел переворачивает страницы. Он разными способами пытался уснуть: думал о приятных вещах и считал до ста, но ничего не помогало. Внезапно его одолел приступ кашля. Он кашлял долго и надрывно, словно шахтер.

Версавел закрыл книгу и с состраданием посмотрел на Ван-Ина.

– В холодильнике есть виски. Принеси, пожалуйста, Гвидо, – попросил комиссар. – У меня в горле пересохло.

Версавел задумчиво смотрел на огонь в камине. «Может ли повредить комиссару виски? – размышлял он. – Некоторые врачи считают, что этот напиток обладает целебными свойствами».

– Ну хорошо. От порции виски и вправду вреда не будет, – решил наконец Версавел.

– Не забудь налить и себе, – сказал Ван-Ин.

Версавел ходил за виски довольно долго. Ван-Ин закрыл глаза и от нечего делать стал прислушиваться к уличному шуму за окном. Он представил, как крупные белые снежинки медленно ложатся на землю, и ему вдруг стало очень хорошо и спокойно. Подобное состояние бывало у Ван-Ина довольно редко и, как правило, быстро проходило.

Наконец вернулся Гвидо со стаканом виски. Виски в стакане было совсем чуть-чуть, но комиссар и за это был благодарен Версавелу.

– Спасибо, Гвидо, – сказал Ван-Ин и выпил виски. Еще никогда этот напиток не казался ему таким прекрасным.

Версавел поставил диск с Корелли. От музыки и потрескивания поленьев в камине комната стала очень уютной. Комиссар опять почувствовал прежнее умиротворение.

– А что ты читаешь? – спросил он у Версавела.

Тот молча показал комиссару обложку.

– «Хаос». – Прочитав название, комиссар задумчиво проговорил: – Никогда не читал.

– И зря. Это очень хорошая книга, – сказал Версавел.

– Ты можешь отправляться домой, Гвидо. Я и сам справлюсь. И я клянусь, что не стану делать ничего вредного для здоровья, – пообещал Ван-Ин.

Целых пятнадцать минут Ван-Ин уговаривал Версавела отправиться домой. Но Версавел боялся оставить комиссара одного в таком состоянии.

– Я засну сразу же после твоего ухода, – устало убеждал Версавела Ван-Ин.

– Ну хорошо, – со вздохом согласился Версавел. – Но ты должен пообещать мне одну вещь.

Ван-Ин облегченно вздохнул.

– Какую вещь? – спросил он, натянув одеяло до подбородка.

– Пообещай, что завтра же пойдешь к врачу, – потребовал Версавел.

Ван-Ин покорно кивнул.

– И, если сегодня ночью ты опять плохо себя почувствуешь, обязательно позвони мне, – сказал Версавел, покрутив ус. Гвидо всегда крутил ус, когда волновался.

– Договорились, Гвидо. И сегодня я останусь дома, – поспешил заверить его Ван-Ин.

Кажется, Версавел ему поверил.

– Я закрою дверь на замок, а ключ просуну под дверь, – объяснил Гвидо, подкинув в камин еще одно полено.

– Ты хороший человек, Гвидо. Спасибо тебе. Увидимся завтра на работе.

Закрыв глаза, Ван-Ин услышал, как щелкнул, закрываясь, замок, потом он понял по звуку, что Гвидо просунул ключ под дверь. Для него этот звук был таким же радостным, как заводской гудок, возвещающий об окончании рабочего дня после тяжелой смены. Он тут же встал с постели, отправился на кухню и достал из кухонного шкафчика пачку сигарет. Мысленно он посмеялся над Версавелом, который решил, что спрятал все имеющиеся в доме сигареты. Потом босиком Ван-Ин спустился в подвал и отыскал там запыленную бутылку «Реми Мартин».

Во все щели задувал холодный северо-восточный ветер.

Тысячи белых снежинок разбивались об оконное стекло и умирали, словно ночные бабочки, летящие на свет.

Ван-Ин прикурил сигарету и глубоко, с наслаждением затянулся. Докурив ее до самого фильтра, Ван-Ин открыл коньяк и налил в стакан. Янтарная жидкость на вкус была обжигающей, но приятной.

Ван-Ин не знал, чем заполнить этот вечер. Ему не хотелось, подобно банковским клеркам, весь вечер просидеть, уставившись в телевизор. Поразмыслив, Ван-Ин набрал номер Филиппа Депюдта. После третьего звонка трубку наконец-то взяли.

– Алло. Это Питер Ван-Ин, – представился комиссар. – Не могли бы вы позвать Филиппа?

– Секундочку, – ответила женщина на другом конце провода. – Филипп! Тебя к телефо-о-о-о-ону!

Ван-Ин услышал на другом конце провода детский плач. Комиссару показалось, что он явственно ощущает запах детской присыпки. Через некоторое время в трубке раздался голос Филиппа.

– Это Филипп Депюдт? Я Питер Ван-Ин, твой одноклассник, – заговорил комиссар так, словно они с Депюдтом были лучшими друзьями. На другом конце провода воцарилось напряженное молчание. – Ты сидел рядом со мной на уроках биологии. Помнишь, как мы устраивали импровизированные боксерские матчи с одноклассниками?

– Да… – неуверенно проговорил Депюдт.

– В понедельник я встретил тебя в банке. Я разговаривал с управляющим и видел, как ты вошел в его кабинет с целой папкой бумаг.

– Боюсь, что ничем не смогу тебе помочь, Питер Ван-Ин, – отрезал Депюдт, сразу же заподозрив неладное.

Филипп и Питер не виделись целых двадцать пять лет. И вывод о том, что Питер решил позвонить не просто так, а с какой-то целью, напрашивался сам собой.

– Нет, ты меня не так понял, дружище. Я хочу помочь тебе уладить проблему с шумом, который мешает тебе спать по ночам. Я прекрасно понимаю, как могут портить жизнь подобные вещи. У меня у самого шумные соседи, и я знаю, что это такое, – солгал Ван-Ин.

– Все это очень благородно с твоей стороны, но… – неуверенно начал Депюдт.

– Я могу тебе помочь, Филипп. Я знаю, почему власти ничего не хотят с этим делать.

Сердце Депюдта радостно забилось. Неужели Питер действительно сможет ему помочь? Депюдта совершенно измотал шум, бессонные ночи и бесперспективные склоки с владельцем «Осьминога» Дебэсом.

– Все это очень благородно с твоей стороны, – повторил он.

– Я могу решить эту проблему раз и навсегда, если ты скажешь мне, почему твоему банку так срочно понадобилось продавать мой дом с молотка, – сказал Ван-Ин.

На том конце провода вновь воцарилось молчание. Ван-Ин не слышал никаких посторонних звуков и понял, что Депюдт прикрыл рукой трубку и обсуждает его предложение с женой.

– Но почему я должен тебе верить? – спросил наконец Депюдт. – Если я соглашусь на твое предложение, то могу потерять работу. Ведь банковские тайны разглашать нельзя.

– Банковские тайны? – со смехом переспросил Ван-Ин. – Не стоит преувеличивать. Просто удовлетвори мое любопытство. И все. Мои родители одолжили мне денег. Так что я смогу погасить кредит.

Депюдт опять стал советоваться с женой. На этот раз он даже не счел нужным прикрыть рукой трубку. Ван-Ин слышал рассудительный баритон Депюдта и визгливый дискант его жены.

– Ты действительно сможешь уладить мою проблему, Питер? – спросил Депюдт.

– Да, через неделю вы сможете забыть о шуме и спать спокойно, – не моргнув глазом пообещал Ван-Ин.

– Ну хорошо, – неохотно согласился Депюдт. – Никто не собирался выставлять твой дом на аукцион. Просто в последние два года агенты по недвижимости прочесывают рынок в поисках ипотечных рисков. И эти агенты вынуждают банки передавать им должников. И…

– И что дальше, Филипп?

Ван-Ин не мог поверить своим ушам. Неужели подобная ситуация возможна?

– Что делать дальше – решать тебе. Это все, что я знаю. Правда, Питер, – сказал Депюдт.

– Все это ерунда, – ответил Ван-Ин. – Мне кажется, во всем этом замешан Лонневиль. Этот продажный…

– Нет, ты не прав. Лонневиль здесь совершенно ни при чем, – оборвал его Депюдт.

– Ну хорошо, я тебе верю. Филипп, не мог бы ты оказать мне еще одну услугу? Назови мне имя этого агента по недвижимости.

– Ди-Сконе, – прошептал Депюдт. – Но давай условимся: ты ничего не слышал, я ничего не говорил.

– Сегодня ты сможешь спокойно заснуть, Филипп. Эти болваны больше тебе не помешают. С этого дня бар «Осьминог» останется для тебя лишь страшным воспоминанием.

– Надеюсь, что это правда. В любом случае спасибо тебе.

– Это я должен тебя благодарить, – возразил Ван-Ин. – Позвони мне, если что-то пойдет не так. Договорились?

С этими словами Ван-Ин повесил трубку. Он записал имя агента по недвижимости на клочке бумаги и обвел его жирным овалом. Затем Ван-Ин поднялся наверх, посмотрел вечерние новости и принял горячий душ. Надел чистое белье, свои любимые джинсы и яркий просторный свитер. Этот свитер подарила ему Ханнелоре два месяца назад.

До Ян-Ван-Айк-сквер от его дома было всего пять минут ходьбы. Поднялся настоящий снежный буран. Ван-Ин шел, прикрыв сигарету рукой, чтобы ветер не потушил ее. Идти было трудно. Ноги вязли в снегу. К тому же он каждую минуту боялся вляпаться в собачье дерьмо.

В «Итальянской вилле» в этот час было очень мало народу. Несколько помятых парочек сидели и с утомленным видом потягивали свои коктейли. Марио подозвал Жака, чтобы он помог комиссару снять куртку.

– К сожалению, к нам пожаловали фанаты Венди Ванн Вантен, – виновато проговорил официант. – У них была тяжелая ночь и потому…

Ван-Ин рассмеялся. Жак всегда чувствовал себя виноватым. Он нашел бы повод для извинений, даже если бы в баре вообще не было посетителей.

– Вероника здесь?

– Она наверху, приводит себя в порядок. Может быть, я поднимусь и предупрежу ее о вашем приходе?

– Не стоит. Я сам знаю, где ее найти.

Ван-Ин открыл массивную зеркальную дверь и оказался на лестнице, ведущей на второй этаж. Сердце его билось от предвкушения встречи с Вероникой. Лестница была темной и ужасно грязной. В отличие от первого этажа, с блестящим полом и дорогой мебелью, второй этаж был мрачным и плохо освещенным, словно варшавские трущобы. Краска тут и там отслаивалась от стен, а потолок покрывал толстый слой плесени. Воздух был спертым. Всюду царило запустение. Второй этаж выглядел заброшенным.

Комната Вероники – самая большая на всем этаже – находилась в конце коридора. Ван-Ин постучал и, не дождавшись ответа, вошел.

Эта комната напоминала спальню двенадцатилетней девочки. Ван-Ин неоднократно замечал, что проститутки инфантильны во всем, что касается быта. Кровать была застелена розовым покрывалом. Повсюду лежали мягкие игрушки. Вероника сидела за белым инкрустированным золотом туалетным столиком.

– Привет, Питер! Не думала, что ты придешь, – воскликнула Вероника и грациозно, словно балерина, вскочила со стула.

Она порывисто обняла Ван-Ина и принялась покрывать его лицо поцелуями.

– Я так по тебе скучала, – задыхаясь, произнесла она.

– Я тоже по тебе скучал, – сказал комиссар.

Вероника приехала в Бельгию два года назад. Когда срок ее визы истек, девушку арестовала полиция. Ван-Ину стало ее жаль, и он помог ей с документами. В то время ей было двадцать два года. Свежий, прекрасный цветок с экзотическим ароматом тайги. Ван-Ин влюбился в эту необыкновенную девушку из России с первого взгляда. Его чувство к ней быстро переросло в зависимость. Она словно околдовала его. Когда Вероники не было рядом, Ван-Ин не мог думать ни о чем, кроме ее коралловых губ, высоких скул и совершенной фигуры, которой позавидовали бы многие модели. Эта русская соблазнительница действовала на него как наркотик. Она была для комиссара прекрасной поляной с экзотической травой, на которой он готов был пастись целыми днями.

– Ты звонила мне, – неловко проговорил комиссар. – Что ты хотела сказать?

Вероника ничего ему не ответила. Она буквально душила его в объятиях и все целовала и целовала, словно не могла остановиться.

– Давай лучше выпьем, Питер, – предложила Вероника, оторвавшись наконец от него. – Хочешь кампари?

– Ну, если у тебя нет ничего другого, то и это сойдет, – со вздохом согласился Ван-Ин.

Вероника скрылась за занавеской и спустя минуту вернулась с бутылкой «Хаига» и двумя не очень чистыми стаканами.

– И все-таки зачем ты звонила? Что ты хотела сказать мне, моя кошечка? – ласково настаивал Ван-Ин.

Вероника, продолжая игнорировать его вопрос, протянула ему стакан и села на краешек кровати.

– Ты хотела рассказать мне об этом немце? – не отставал Ван-Ин.

– О немце? Ты имеешь в виду Фиддла? – спросила Вероника.

– Нет, я имею в виду другого немца, – сказал комиссар.

– Только не говори мне, что ты спешишь, Питер, – надув губки, проворковала Вероника. – Хочешь еще выпить?

Комиссар кивнул, и Вероника снова наполнила его стакан. Ее небрежно наброшенный халат распахнулся, но она не обратила на это никакого внимания.

– Все дело в том, что тот, другой, не был немцем, – лукаво улыбнувшись, сообщила она.

Ван-Ин залпом осушил свой стакан и скинул пиджак. Ему хотелось забыть обо всем и погрузиться в пучину наслаждения. А этот фальшивый немец никуда не денется.

* * *

Энзо Скаглионе припарковал свой серо-голубой БМВ рядом с собором Святого Бавона. Он бросил взгляд на часы и пешком отправился на Пшеничный рынок. Во внутреннем кармане дорогого пальто у Скаглионе была спрятана толстая пачка хрустящих банкнот. Эти деньги были платой за взрыв памятника Гвидо Гезелле.

Мать Энзо всегда мечтала, чтобы он стал врачом или адвокатом, поэтому и отправила его учиться в университет против воли отца, Скаглионе-старшего. Целых шесть лет Энзо учился в разных городах: в Намюре, в Левене и Генте. А потом его мать сбил какой-то пьяный водитель. Ей тогда было всего сорок девять лет.

После смерти матери Энзо сразу же бросил университет и погрузился в паутину преступного мира. Вскоре он стал очень богатым человеком. Его гонорару за взрыв памятника Гвидо Гезелле мог позавидовать любой самый богатый хирург.

Скаглионе направился к развалинам древнего замка. Когда-то здесь вершились великие дела и происходили кровавые битвы. Энзо, как зачарованный, смотрел на древний ров, засыпанный снегом. Временами он слышал звон трамваев, которые изредка проезжали по пустынным улицам. Редкие машины освещали заснеженные дороги фарами, и тогда снег казался желтым. Если в Брюгге городские власти тщательно расчищали снег на проезжей части, то в Генте это никому и в голову не приходило. И потому заснеженные дороги Гента были куда безопаснее для пешеходов, чем покрытые льдом улицы Брюгге. Энзо неподвижно стоял, наслаждаясь тишиной ночных улиц.

Роберт Николаи жил в недавно отремонтированной квартире в Патершоле, недалеко от университетского культурного центра «Хет-Панд». Это был один из самых старых районов Гента. Энзо знал «Хет-Панд», как свои пять пальцев. Когда Скаглионе был еще студентом, он часто приглашал туда девушек на свидания. Но недавно монастырь отреставрировали, и он навсегда потерял свое очарование. Теперь это некогда романтичное здание превратилось во что-то среднее между архитектурным шедевром XIX века и безликим строением 1990-х годов.

Николаи знал, что Скаглионе придет, и с нетерпением его ждал. Как только Энзо позвонил, дверь распахнулась.

– Входите, – дружелюбно улыбнувшись, пригласил Николаи, довольно красивый мужчина: невысокий, но крепкий и сильный, с прекрасной фигурой, с длинными волосами, стянутыми в конский хвост. Он энергично пожал Скаглионе руку. Ладонь его была горячей и сухой. – Надеюсь, никаких проблем не возникло? – спросил он.

Энзо пожал плечами и вошел внутрь. Обстановка в квартире была почти спартанской, ничего лишнего. Мебель от «ИКЕЯ» как нельзя лучше сочеталась с побеленными стенами. На деревянном полу лежали два небольших розоватых коврика.

– Присаживайтесь, сэр.

Николаи не знал, как зовут Скаглионе. А у Энзо не было ни малейшего желания представляться. Он сел в кресло-качалку из букового дерева.

– Вам принести что-нибудь выпить? – на ломаном голландском спросил Николаи.

– Да, пожалуйста.

– Не хотите ли белого вина?

– Да, это будет в самый раз. А у вас уютная квартира, Николаи.

Широкоплечий валлон улыбнулся. Ему нравилось, когда восхищались его вкусом.

– Тогда подождите минутку, пока я схожу за вином. Чувствуйте себя как дома. Можете осмотреться, если хотите.

Энзо не стал осматривать квартиру Николаи. Он и так знал о нем предостаточно. На него было составлено целое досье. Николаи работал сварщиком в компании, которая занималась изготовлением металлоконструкций. Зарплата у Николаи была небольшой, а он не мог жить без роскоши, поэтому брался за разные сомнительные дела, чтобы жить ни в чем себе не отказывая. Вообще-то Николаи чаще всего имел дело с драгоценностями, но не брезговал и наличными деньгами. Он покупал одежду от Армани, коллекционировал антиквариат и питался дорогой едой. Николаи приходилось скрывать от окружающих свои доходы, но его это не особенно удручало. У него не было ни друзей, ни родственников, он жил словно отшельник. И потому никто во всем мире не знал, что Николаи ведет двойную жизнь.

– Давайте я помогу вам снять пальто, – предложил Николаи. – Так вам будет гораздо удобнее.

Он поставил бутылку и стаканы на маленький столик и помог Энзо снять пальто.

– Английское? – спросил он, взглянув на фирменный лейбл. – «Севил-Роу»?

Энзо кивнул, расплывшись в довольной улыбке.

Этот сварщик нравился ему все больше и больше. Возможно, это происходило потому, что Энзо, как и Николаи, был неравнодушен к роскоши и неплохо разбирался в дорогой одежде.

Николаи открыл бутылку и разлил вино по бокалам. Это было пино нуар – любимое вино Энзо.

– Я привез вам аванс, – осушив свой стакан, проговорил Энзо. – Четыреста тысяч. Остальное вам заплатят по окончании дела. Все инструкции вы найдете в конверте.

С этими словами он протянул Николаи конверт и деньги.

Николаи кивнул и с беспокойством посмотрел на Энзо. Только теперь он начал понимать, какое сложное и опасное дело ему предстоит. Последствия могли быть самыми непредсказуемыми. Одно дело – заниматься кражами и совсем другое…

– Думаю, вы понимаете весь риск предприятия, – сказал Энзо, словно прочитав его мысли.

Этот сварщик был асом в воровском деле, но ему еще никогда не приходилось взрывать объекты.

Николаи дрожащими руками разорвал конверт.

– На зеленых листках – схема системы обеспечения безопасности, – с готовностью стал объяснять Энзо.

Валлон в недоумении смотрел на листки, которые он вытащил из конверта, – они были не зелеными, а голубыми.

– На голубых листках – план здания, – продолжил свои объяснения Энзо. – А вам нужна схема системы обеспечения безопасности.

– Простите. Я внимательно изучу все это позже, – с виноватым видом произнес Николаи.

Пачка банкнот интересовала его куда больше. Словно опытный кассир, он ловко и быстро пересчитал деньги.

– Полагаю, с башней никаких проблем не возникнет, – задумчиво проговорил Николаи. – Думаю, я смогу подняться на верх башни примерно за полчаса.

Хотя в комнате было тепло, Энзо поежился. Чтобы взобраться на башню высотой в двести пятьдесят футов, необходимо обладать немалой сноровкой.

Что касается Энзо, то у него начинала кружиться голова уже на высоте третьего этажа.

– Вы можете сами выбрать день, когда это сделать, – сказал Энзо и выпил вина. Беспокойство Николаи передалось и ему.

– Чем скорее, тем лучше, – с жаром проговорил Николаи.

– Вы правы. Но в любом случае все это должно произойти не позднее апреля.

– Не беспокойтесь, я не подведу. Если бы не этот проклятый снег, я сделал бы это уже через пару дней.

Энзо совершенно не подумал о снеге. Ведь действительно Николаи не сможет забраться на башню, пока не сойдет снег.

– Не волнуйтесь, к счастью, в Генте снег подолгу не идет, – сказал сварщик.

– Да, но даже после того, как сойдет снег, на башне будет чертовски холодно.

– Это не проблема. В прошлом году я забрался на вершину Французских Альп при температуре четырнадцать градусов, – с гордостью сообщил Николаи.

– Я рад, что вы не сомневаетесь в успехе дела, – одобрил Энзо и осушил свой стакан. – Вот ключ от камеры хранения. Вы должны взять все из нее как можно быстрее. Полиция то и дело проверяет камеры хранения. Иногда они даже используют служебных собак.

– Держу пари, что они ищут там наркотики, – язвительно проговорил валлон.

Энзо моргнул. Валлон становился слишком самоуверенным и уже начал дерзить. Энзо это очень не понравилось.

– В прошлом году на станции Сент-Питер произошел взрыв. После этого, я думаю, они усилили контроль за камерами хранения на вокзалах, так что ваша ирония мне непонятна, – отрезал Энзо.

Николаи рассмеялся беззаботно и весело, как ребенок, который получил в подарок на Рождество большого плюшевого медведя. Энзо закрыл глаза и с огромным трудом подавил свой гнев. Скаглионе был наполовину сицилийцем и потому часто выходил из себя.

– На вашем месте я бы не относился к этому делу с таким легкомыслием, – укорил Энзо.

– Не волнуйтесь, сэр. Я никогда не совершаю ошибок, – поспешил заверить его Николаи.

– Надеюсь, что это действительно так, амиго. Иначе и мне и вам не поздоровится.

С этими словами Энзо поднялся. Валлон снял с вешалки пальто Скаглионе и подал ему.

– Если у вас возникнут непредвиденные обстоятельства, позвоните мне по этому номеру, – сказал Энзо, протянув Николаи визитку.

Николаи мельком взглянул на нее и небрежно сунул в карман.

– Ну, мне пора, – сухо проговорил Энзо, оделся, поднял воротник пальто и пожал Николаи руку на прощание. – Удачи.

– Спасибо, – ответил валлон. – И передайте вашему заказчику, что все будет в полном порядке.

Эти слова Николаи произнес таким надменным и самоуверенным тоном, что на секунду Скаглионе почувствовал себя полным ничтожеством, мальчиком на побегушках, способным выполнять лишь самую примитивную работу. Но мгновение спустя Энзо пришло в голову, что, несмотря на смелость и самоуверенность, этот валлон наивен, как ребенок. И эта его наивность могла все испортить.

– Вы запомнили номер телефона, который я вам дал? – спросил Энзо, когда они уже стояли у входной двери.

Улыбнувшись, Николаи без запинки повторил телефонный номер.

– Если ваши способности к скалолазанию такие же блестящие, как память, то заказчику и вправду не о чем беспокоиться, – язвительно заключил Скаглионе.

Глава 11

– Я считаю, что мы обязаны посвятить Версавела в это дело, – сказал Ван-Ин. – Посудите сами, как я могу работать с человеком, который не до конца понимает задачу нашего расследования?

Начальник полиции Картон молча слушал Ван-Ина, сложив руки на коленях.

– Но вы же знаете, что мэр потребовал сугубой секретности, – шумно вздохнув, возразил Картон.

– Да, я помню, но, к сожалению, Моенс ничего не смыслит в полицейских расследованиях, – поморщился Ван-Ин. – Политиков волнуют только их собственные интересы.

Картон ослабил галстук. Ему вдруг стало нечем дышать. Воздух в комнате был сухим и горячим. Картон подошел к радиатору и проверил, не засорился ли увлажнитель воздуха.

– Я и сам прекрасно это понимаю. Но мы не должны нарушать этих гребаных обещаний, – проворчал Картон.

– Но расследование подобного масштаба невозможно проводить в одиночку, – продолжал настаивать Ван-Ин. – Я не могу все делать сам. У меня просто не хватит на это ни времени, ни сил.

Картон подошел к Ван-Ину и посмотрел ему прямо в глаза. Через три года он собирался уйти на пенсию. Ему никогда не нравилась работа начальника полиции.

– Я слышал, что у вас вчера был сердечный приступ, – сказал Картон. – Как вы себя чувствуете? Вам уже лучше?

Ван-Ин кивнул.

– Не беспокойтесь, – сказал он. – Со мной все в порядке. Если бы я не пил литрами кофе на голодный желудок и спал по ночам, то никакого приступа не было бы. Я слишком стар для подобного образа жизни. Все-таки мне уже давно не восемнадцать.

Кажется, Картона совершенно успокоили объяснения Ван-Ина.

– Но, сдается мне, вы уже посвятили в это дело Версавела, – неожиданно заявил Картон.

У Картона не было диплома о высшем образовании, но это не мешало ему быть необыкновенно проницательным во всем, что касалось человеческих характеров и отношений.

– Как вы догадались? – со вздохом спросил Ван-Ин. Картон его удивил.

Тот ничего не ответил, вернулся на свое место, сел и положил на стол локти.

– Ну, значит, одной проблемой меньше, – с угрюмым видом произнес он. – Но если из-за этого у нас с Моенсом возникнут неприятности, пеняйте на себя. Ведь это будет целиком и полностью ваша вина.

– Простите, но я…

– Не стоит тратить время на извинения, Ван-Ин, – сухо прервал комиссара Картон. – И сделайте мне одолжение: возвращайтесь к работе и постарайтесь распутать это дело как можно быстрее. А еще предупредите Версавела, чтобы он держал рот на замке.

– Я доверяю этому человеку, как самому себе, – сказал Ван-Ин. – Он честен и благороден, как Муций Сцевола.

– Мусий? Какого Мусия вы имеете в виду? – спросил Картон.

Картон был страстным поклонником телевидения. И он решил, что Ван-Ин говорит о герое из фильма «Крестный отец».

– Сцевола был римским аристократом, – стал объяснять Ван-Ин. – Он жег свою руку этрусским огнем, чтобы доказать…

– Хватит, Ван-Ин. Мне это совершенно неинтересно, – грубо оборвал его Картон. – Если у вас нет ко мне вопросов, можете идти.

– Как скажете, комиссар.

С трудом сдерживая гнев, Ван-Ин вылетел из кабинета. Картон не стал его задерживать. Он показал свою власть, и этого было совершенно достаточно.

– Как спалось, комиссар? – приветливо улыбнувшись Ван-Ину, спросил Версавел.

– Прекрасно, Гвидо. Я спал, как ребенок. Последнее, что я успел услышать перед тем, как заснуть, – это щелчок ключа в замке, когда ты закрывал дверь, – соврал Ван-Ин.

Несмотря на холодный северо-восточный ветер, который дул все эти дни и постоянные снегопады, Версавел был одет в рубашку с короткими рукавами. Это объяснялось несколькими причинами. Во-первых, в полиции всегда было очень жарко. Во-вторых, Версавел хотел похвастаться своим замечательным загаром. Он недавно вернулся из Лансароте. Загар был особым предметом его гордости.

– Надеюсь, у тебя не возникло проблем с этим старым тиккером? – спросил Версавел.

Ван-Ин пожал плечами.

– Босс всегда останется боссом, что бы ни произошло. Картон – типичный босс. Только и всего, – равнодушно констатировал он.

В половине десятого утра в кабинет, словно ураган, влетел Лео Ванмаэль. Этот жизнерадостный гном стал бурно отряхиваться от снега, словно такса после дождя.

– Я должен тебе сорок восемь порций «Дювеля»! – прокричал он.

Версавел уставился в монитор, сделав вид, что полностью поглощен работой и его не интересуют никакие глупые пари. Лео положил на стол Ван-Ина толстую папку.

– Не пугайся, тебе не нужно читать все это дерьмо, – насмешливо улыбнувшись, сообщил он. – Лейтенант Грамменс подтвердил мою версию о том, что преступники использовали «семтекс» для взрыва памятника. Я опущу технические детали. Скажу лишь, что преступники использовали профессиональную систему детонации. Так что действовали профессионалы.

– Значит, этот были не обычные вандалы?

– Боюсь, что нет, Питер.

Лео сел на стул и расстегнул куртку.

– Грамменсу даже удалось узнать, откуда мог быть завезен этот детонатор, – продолжил он с торжествующей улыбкой. – Вообще-то такие детонаторы используются только в военных целях.

– Это уже что-то, – оживился Ван-Ин. – Если детонаторы были украдены с какой-нибудь военной базы, то наверняка об этом сообщили в соответствующие службы.

– Нам нужно проверить три европейских страны, – начал Лео.

– Германию, Францию и Великобританию, – продолжил Ван-Ин.

– Как ты догадался? – удивленно глядя на комиссара, спросил Лео.

– Все очень просто, – с невозмутимым видом ответил Ван-Ин. – Фрицы изобрели детонатор, французы купили у них изобретение, а британцы получили их бесплатно от американцев.

– Может быть, мне стоит связаться с Европолом? – спросил Версавел и выключил свой компьютер, понимая, что должен принять в этом разговоре непосредственное участие.

– Связаться с Европолом? Не смеши меня, Гвидо. Мы будем ждать от них ответа до второго пришествия.

– Но ситуация действительно очень серьезная. Мы должны что-то делать, – сказал Лео. – У террористов такого уровня, как правило, нешуточные намерения.

– А я-то надеялся, что памятник взорвала кучка взбунтовавшихся студентов, – вздохнул Ван-Ин.

Он открыл папку, которую принес Лео, и прочитал первый абзац.

– Анализ письма и конверта ничего не дал, – сказал Лео. – Давай лучше я все расскажу тебе сам.

Ван-Ин отложил папку и стал внимательно слушать Ванмаэля.

– На письме были обнаружены только отпечатки мэра, Картона и твои, – начал Лео. – Преступники их не оставили. Что касается конверта, то, кроме вышеперечисленных лиц, мы смогли найти на нем отпечатки нескольких человек. Но, скорее всего, они принадлежат почтальону, фасовщице, секретарше мэра и еще десяткам людей, которые трогали конверт, но к нашему делу не причастны. Этих отпечатков нет в базе данных. Думаю, что, раз уж они не оставили отпечатков на письме, значит, позаботились и о конверте.

– Логично, – проворчал Ван-Ин.

– Но у меня есть и хорошая новость, – поспешил обрадовать его Лео. – Я показал письмо одному специалисту-филологу.

– Боже мой, Лео! – воскликнул Ван-Ин. – Ты же обещал мне…

– Не волнуйся, Питер. Я скопировал письмо и тщательно зачеркнул некоторые фразы. Так что этот специалист не понял, о чем в действительности идет речь, – заверил комиссара Лео.

– Слава богу, – вздохнув с облегчением, кивнул Ван-Ин.

В груди у Ван-Ина опять закололо, но он не обратил на это никакого внимания.

– В письме есть речевые конструкции, которые валлоны и французы никогда не используют, – продолжил Лео. – Филолог считает, что это письмо было переведено на французский с голландского. Такие речевые конструкции используют, как правило, голландцы.

– Голландцы… Это интересно, – задумчиво проговорил Ван-Ин. – Есть какие-то новости из голландской полиции, Гвидо?

Версавел нервно покрутил ус и ничего не ответил.

– Вчера я не успел с ними связаться, – виновато проговорил Версавел. – Я был занят тем, что…

– Да, это я виноват, – поморщился Ван-Ин. – Мы должны немедленно с ними связаться.

Версавел просиял и вскочил со стула.

– Я сейчас же отправлю им факс, комиссар, – заверил он.

– Я буду безмерно благодарен тебе за это, Гвидо.

– Кстати, нам поступила жалоба по поводу поддельного чека, – нахмурившись, сообщил Версавел.

Ван-Ин удивленно посмотрел на Версавела:

– Что еще за поддельный чек?

Сержант положил чек на стол перед Ван-Ином.

– Узнаешь? – спросил он.

Ван-Ин взглянул на чек и вдруг страшно побледнел. Конечно же он сразу узнал этот чек.

– Вот ведь сучка, – задыхаясь, пробормотал он.

– Нам еще повезло. Если бы обстоятельства сложились иначе, завтра утром этот чек лежал бы на столе у окружного прокурора, – мрачно констатировал Версавел.

– И что теперь? – с беспокойством спросил комиссар.

– Ты родился под счастливой звездой. Это произошло во время дежурства Вербека. Если бы дежурил какой-нибудь другой полицейский, ты полетел бы отсюда ко всем чертям, – заверил Версавел Ван-Ина.

– Ты просто ангел, Гвидо. Вербек составил рапорт об этом происшествии?

Версавел вытащил из кармана брюк лист бумаги.

– А он не стал возражать, когда ты решил забрать у него рапорт? – спросил Ван-Ин.

– Нет, не стал. Вообще-то Вербека уже ничем не удивишь. Даже если бы к нему в спальню среди ночи зашел голый сантехник, чтобы починить прохудившуюся трубу, Вербек и глазом бы не моргнул, – съязвил Версавел. – По правде говоря, я сделал это ради Ханнелоре, комиссар.

Ван-Ин опять вспомнил о Муции Сцеволе, который жег свою руку до тех пор, пока она полностью не обгорела, чтобы доказать Персенне, что в дальнейшей осаде Рима нет никакого смысла. Версавел, судя по всему, был скроен из того же теста, что и этот римский аристократ.

– Ты, как всегда, делаешь слишком поспешные выводы, – заметил Ван-Ин, чтобы как-то охладить пыл своего подчиненного.

– Думаешь, я поверю, что ты всю ночь рассказывал Веронике сказки? – с презрением спросил Версавел.

– Нет, я хотел получить от нее информацию, Гвидо.

– Совсем как Джеймс Бонд, – усмехнулся Версавел.

– Да, Гвидо. Я, как и он, хотел получить информацию. Не более того. Вчера она рассказала мне…

– Так, значит, ты действительно был там? – тоном прокурора, обвиняющего подсудимого во всех смертных грехах, спросил Версавел.

Ван-Ину стало стыдно. Он опустил глаза, чтобы не встречаться с Версавелом взглядом. Ван-Ин знал, что Версавел осуждает его за связь с Вероникой, и понимал, что он прав.

– Начнем с того, что я с ней порвал. Между нами все кончено, – сказал Ван-Ин. – И на этот раз все действительно очень серьезно. Я вычеркнул ее из своей жизни. Навсегда. Поверь мне.

– Ты уже столько раз это обещал, комиссар… Не беспокойся, сегодня же вечером я сам зайду в бар и заплачу этой шлюхе. А теперь вот что я тебе посоветую. Просто порви этот поддельный чек и давай поговорим о чем-нибудь другом.

В последний раз Ван-Ин плакал на похоронах своей матери. Но благородство Версавела тронуло его до слез. Он и предположить не мог, что Версавел так к нему относится.

– В кофеварке еще остался кофе, Гвидо? – спросил Ван-Ин, чтобы перевести разговор на другую тему.

Версавел сразу же понял намек комиссара.

– Тебе, как обычно, два куска сахара, комиссар? – как будто и не было этого неприятного разговора, спросил он.

Ван-Ин кивнул и с благодарностью взял из рук сержанта чашку горячего кофе.

– Значит, человек, с которым Фиддл сидел в баре, был не немец? – помолчав с минуту, сказал Ван-Ин. – Это осложняет дело.

– А кем он был? Геем? – лукаво улыбнувшись, спросил Версавел.

– Хуже, Гвидо. Гораздо хуже, – ответил Ван-Ин.

– Неужели политиком?

Ван-Ин и Версавел расхохотались. Этот смех несколько разрядил обстановку. Ван-Ин со всего размаха плюхнулся на стул. В эту минуту он и думать забыл о заботах, свалившихся на него.

– Его зовут Джордж Вандекерхове, – сказал он.

– Он глава туристической компании? – догадался Версавел.

– Да, ты абсолютно прав, – подтвердил Ван-Ин.

– Ты собираешься его допросить?

Ван-Ин взял со стола бумажную салфетку и высморкался. По щекам его струились слезы.

– Ничего другого не остается. Если мы будем сидеть сложа руки, Картона хватит удар. Как и все копы, он не способен на простые радости – например, наслаждаться красотой леса. Картон считает, что деревья созданы для того, чтобы из них делали бумагу. И чтобы ее получалось как можно больше. А остальное его не интересует.

– А разве ты с этим не согласен? – со смехом спросил Версавел.

– Ты думаешь, это смешно, Гвидо? – удивился Ван-Ин. У него опять закололо в груди.

– Это закон природы, – философски заметил Версавел. – Деревья рубят и делают из них бумагу. А на их месте вырастают новые. Все просто.

– Может быть, ты и прав, Гвидо, – согласился Ван-Ин. – Но мы отвлеклись. Ты бы на моем месте смог сообщить Моенсу о том, что собираешься допросить одного из крупнейших промышленных магнатов нашей страны? И знаешь, что самое забавное в этой истории? Вандекерхове, кроме всего прочего, владелец «Итальянской виллы». Можешь себе представить?

– О, тогда нам повезло! Мы можем арестовать его за сутенерство! – с жаром воскликнул Версавел.

Ван-Ин прекрасно понимал, что если Вандекерхове придется предстать перед судом, то это будет иметь самые ужасные последствия не только для него и Версавела, но и для всех полицейских. Но ведь и Версавел не первый день в полиции и не понимать этого не может. К чему тогда этот его наивный энтузиазм?

– Завтра я собираюсь нанести Вандекерхове неофициальный визит, – сказал Ван-Ин. – Для начала я спрошу у него, почему он никак не отреагировал на гибель Фиддла. Ведь Фиддл был его другом.

– Думаю, комиссару Крусу это не понравится, – поморщившись, возразил Версавел.

– Черт бы побрал этого Круса.

– А что ты думаешь насчет Крейтенса?

Ван-Ин помешал остывший кофе. Конечно, Версавел прав, но…

– Крейтенс играет в нечестную игру, – сказал Ван-Ин. – Если следователь утаивает улики и хочет замять дело, значит, ему нельзя доверять. Спорим на обед в ресторане «Виттеркоп», что Крейтенс в чем-то замешан и хочет таким образом замести следы.

– На обед в ресторане «Виттеркоп»? – уточнил Версавел. – Да, я бы не отказался от филе «Фламбе».

– Но ты же знаешь, что там не подают филе «Фламбе», – возразил Ван-Ин.

– О, конечно. Я совсем забыл об этом, комиссар. Впрочем, я не отказался бы и от самого обыкновенного стейка. Но вернемся к Крейтенсу. Согласен, он действительно ведет себя очень странно. Такое ощущение, что земля горит у него под ногами, и он всеми силами старается отвести от себя подозрения. Так обычно ведут себя те, у кого нечиста совесть.

– Тебе нужно было стать не полицейским, а папой римским, Гвидо, – сказал Ван-Ин. – Произносил бы проповеди на трибунах, собирая толпы народа.

– Надеюсь, что я не поплачусь за свои слова, – ответил Версавел.

– Обязательно поплатишься, – решил поддразнить сержанта Ван-Ин. – Но ты можешь облегчить свою участь. Узнай кое-что об одном агенте по недвижимости, и тогда ты будешь спасен.

– Об агенте по недвижимости? А что, ты собираешься переезжать? – насмешливо спросил Версавел.

– Замолчи, сержант. Записывай имя, – прикрикнул на него Ван-Ин.

И вдруг ему стало душно. Он почувствовал, что срочно должен выйти на свежий воздух. Ван-Ин выбежал из кабинета так стремительно, словно там вспыхнул пожар. Версавел не стал его задерживать. Комиссар несся по городским улицам не разбирая дороги. Не прошло и часа, как он пересек город из одного конца в другой. И наконец остановился на Бург-сквер, чтобы перевести дух. Энергичный гид вел толпу туристов к художественной галерее, словно пастух стадо овец. У подножия лестницы, ведущей к базилике, гид принялся шумно восхвалять Брюгге. Он утверждал, что Брюгге – лучший город земли.

Ван-Ин замерз и решил зайти в кондитерскую, где в камине уютно потрескивали дрова. Этот звук подействовал на Ван-Ина словно песнь сирены. Но в последний момент комиссару все-таки удалось побороть искушение. Комиссар вспомнил о святом Антонии, который удалился в пустыню, отказавшись от всех радостей жизни. Он подошел к художественной галерее и стал протискиваться сквозь толпу туристов, которые с равнодушным видом слушали своего гида. Ван-Ин пошел коротким путем и спустя пять минут оказался у церкви Богоматери.

Отряхнув с ботинок снег, Ван-Ин зашел внутрь. В церкви было так же холодно, как и на улице, но туристов, казалось, это совершенно не беспокоило. Они сидели на церковных скамьях и с жаром обсуждали мрачное очарование готического храма. Наверное, с таким же видом они бы обсуждали новый фильм Спилберга.

Ван-Ин подошел к алтарю, где «Мадонна» Микеланджело равнодушно взирала на туристов. Они же смотрели на нее с искренним восхищением. На стенах церкви висели таблички с просьбой соблюдать тишину на пяти разных языках. Но, похоже, служитель церкви даже не удосужился их прочесть. Он громогласно рассказывал туристам об истории церкви и ее достоинствах. Голос его эхом отдавался под сводами. Ван-Ин тоже стал слушать его речь. Служитель часто употреблял в своей речи архаизмы. Судя по всему, в прошлом он преподавал историю искусств в каком-нибудь колледже или университете.

Ван-Ин сел на стул, стоявший около алтаря, и уставился на «Мадонну» Микеланджело. Между этой скульптурой и римской «Пьетой» было поразительное сходство. Эти статуи походили не только лицом, но и одеянием. Ван-Ин не был ни художником, ни скульптором, но его не оставляло ощущение, что у «Мадонны Брюгге» лик гораздо печальнее, чем у римской «Пьеты». Очертания «Мадонны Брюгге» были гораздо резче, чем у ее римской предшественницы. По мнению Ван-Ина, младенец на руках «Мадонны Брюгге» был непропорционально большим.

– Мои дорогие друзья, Леонардо да Винчи и Микеланджело – величайшие итальянские художники эпохи Ренессанса, – вешал официальный представитель церкви сначала на английском, а потом на французском языках. Это был пожилой мужчина в безупречной спортивной куртке. – XV век стал новой эпохой в итальянской живописи. Леонардо да Винчи и Микеланджело явились предшественниками нового направления, которое совершило в Восточной Европе целый переворот. Микеланджело Буонарроти был сверхчеловеком: надменным, умным и изворотливым. Он пользовался расположением римских пап, но при этом не был придворным художником. Его картины совершенно не похожи на работы его косных современников. Работы Микеланджело – великий вклад в культуру и искусство. И эта статуя – лучшее тому подтверждение.

Все повернулись к статуе «Мадонна». Ван-Ин с удивлением взглянул на представителя церкви. Он был хвастлив и излишне самоуверен. Но надо отдать ему должное: он искренне восхищался Микеланджело и его работами.

– Позвольте рассказать вам одну легенду, – заговорил все это время молчавший гид.

Туристы сразу же повернулись к нему, и гид расплылся в довольной улыбке.

– Когда Микеланджело решил создать статую «Мадонна», у него возникли непредвиденные сложности, – заговорил гид. – В качестве натуры Микеланджело хотел найти девушку, целомудренную, как ребенок, и грациозную, как светская дама. Но найти такой образец было практически невозможно. Наконец одна девушка из знатной семьи согласилась ему позировать. Из-за ее благородного происхождения Микеланджело дал своей натурщице прозвище la comtessina.[11] За время работы над статуей Микеланджело влюбился в свою натурщицу. Но девушка не ответила ему взаимностью. Впоследствии она вышла замуж за флорентийского купца. Микеланджело был сильно огорчен отказом своей возлюбленной и вырезал на постаменте ее инициалы М. Ф.

Слушатели были просто очарованы этой историей. Незамысловатый рассказ гида заинтересовал их куда больше, чем занудная лекция о Ренессансе официального представителя церкви.

– Всем известно, – авторитетным тоном продолжал гид, – что Микеланджело никогда не подписывал своих работ. Поэтому «Мадонна Брюгге» – уникальное творение. Эта скульптура – своеобразная ода любви. Великий художник посвятил ее своей возлюбленной М. Ф. Знаете, как он называл ее, дамы и господа? – с театральными интонациями спросил он. – Mia Florentina, «Моя маленькая Флорентина».

Официальный представитель церкви молча стоял и слушал речь гида. Когда кто-то протянул ему пожертвование, он принялся кланяться и благодарить.

Ван-Ин в последний раз посмотрел на скульптуру и с равнодушным видом направился к выходу. На улице стало еще холоднее из-за пронзительного ветра, дувшего с востока. Ван-Ин поднял воротник куртки и быстрым шагом направился к полицейскому участку. Зубы его стучали от холода. В эту минуту больше всего на свете он мечтал о чашке ирландского кофе.

Глава 12

– По-моему, ты совсем не горишь желанием туда идти, – усмехнулся Версавел.

– А ты бы на моем месте хотел идти на эту встречу? – огрызнулся Ван-Ин. Он закурил и принялся нервно ходить по комнате.

– Но, так или иначе, вам все равно придется туда пойти. Суров закон, но он закон, – хмыкнул Версавел.

– И тяжел секс, но он секс, – добавил Ван-Ин.

Версавел засмеялся, но исключительно из вежливости – подобные вещи его коробили.

– Вандекерхове – это тебе не какой-нибудь старый педераст. И… Да ты и сам понимаешь, что, по сути, мне нечего ему предъявить, – вздохнул Ван-Ин.

– А что он сказал, когда ты с ним разговаривал по телефону? – спросил Версавел.

– Похоже, он вообразил себя Богом-Создателем. Слышал бы ты, каким тоном он со мной разговаривал. Мне с огромным трудом удалось договориться с ним о встрече в половине одиннадцатого утра, потому что в половине четвертого его светлость должна быть в Париже.

– На твоем месте я бы поторопился, – заметил Версавел. – А то наши более расторопные коллеги тебя опередят.

Управление «Трэвел инк.» находилось в огромном безвкусном здании в виде куба. Эта громадина из стекла и железа возвышалась над городом. К зданию вели разноцветные указатели. Впрочем, это было напрасной тратой денег. Ведь такую громадину было просто невозможно не заметить.

Ван-Ин припарковал свой «форд-сиерра» рядом с автомобилями управляющих компанией. При этом он не испытывал ни малейших угрызений совести. Он относился к этим богачам с высокомерным презрением.

Он бросил окурок в пустую пепельницу, взял с заднего сиденья свою куртку и вышел из машины. Парковка была тщательно расчищена от снега. На эмблеме «Трэвел инк.», в отличие от подобных ей туристических логотипов, не было изображения оранжевого солнца. И это неудивительно. Если ваш бизнес состоит в том, чтобы организовывать путешествия в тропические страны, вы, конечно, не захотите, чтобы парковка напротив головного офиса напоминала съемочную площадку к фильму об исследованиях Южного полюса экспедицией Амундсена.

«Трэвел инк.» возникла тридцать лет назад. Вначале это была небольшая семейная фирма. Постепенно она разрасталась и теперь превратилась в одну из самых крупных туристических компаний в Бенилюксе.

Джордж Вандекерхове превратил небольшую службу такси, доставшуюся ему от отца, в современную транснациональную компанию, в которой работало около трех тысяч человек. Ее ежегодный денежный оборот составлял четырнадцать миллиардов бельгийских франков.

Вандекерхове и его младший брат Рональд были крупными магнатами, твердо стоящими на ногах.

Когда Ван-Ин вошел в здание, он был просто потрясен обилием дорогой современной техники. К собственному стыду, он понял, что не знает о предназначении и половины из этих технических агрегатов. В здании царила атмосфера богатства и благополучия.

Ван-Ин пересек огромный холл и подошел к стойке администратора. Администратор, ярко накрашенная блондинка, похожая на куклу Барби, вне всякого сомнения, была выпускницей одной из фламандских школ моделей. Она улыбнулась Ван-Ину широкой американской улыбкой.

– Я узнаю, на месте ли мистер Джордж, – произнесла она с западнофламандским акцентом.

Девушка немного поколдовала над пультом управления. Ван-Ин зачарованно смотрел, как ловко она управляется с этой чудо-машиной. Зазвенел телефон. Она взяла трубку, выслушала все, что ей сказали, и с виноватым видом посмотрела на комиссара, а он при этом инстинктивно втянул живот.

– Мистер Джордж сможет встретиться с вами через пятнадцать минут, – с напускной важностью сообщила она. – Вам придется немного подождать. Если вы не против, присядьте, пожалуйста. – С этими словами она указала на диванчик, окруженный искусственными пальмами.

На стене, напротив дивана, висели огромные часы в виде солнца с синими руками. Они показывали десять часов сорок минут. Ван-Ин поискал глазами пепельницу, но не нашел. И все равно закурил. Мисс Монро закашлялась, но ничего ему не сказала. Даже когда он бросил окурок на безупречной чистоты пол, мисс Монро сделала вид, что ничего не заметила.

Когда Ван-Ин выкурил третью по счету сигарету, опять зазвонил телефон. Экс-мисс Бельгия жестом показала Ван-Ину, что он может пройти.

– Кабинет мистера Джорджа находится на шестом этаже, – все так же широко улыбаясь, пояснила Барби.

Ван-Ин закинул ногой окурки под пластиковую пальму и встал.

Управление «Трэвел инк.» было визитной карточкой компании, и потому все здесь было на самом высоком уровне. На стенах висели литографии Дали, Модильяни и даже прекрасная копия со знаменитых «Ирисов» Ван Гога. На самом деле Джордж Вандекерхове ничего не смыслил в живописи. Все это он воспринимал лишь как способ показать свое благосостояние.

Из-за шпунтовых стен и оранжево-синих ковров казалось, что в здании всегда весна. У стен стояли диванчики из тропической древесины и обтянутые кожей. Из-за галогеновых ламп казалось, что все помещение залито солнцем.

Укрепленная на стене у двери кабинета Вандекерхове панель была разделена на две половины – зеленую и красную. На красной половине панели было написано «Подождите!», а на зеленой «Входите!». Ван-Ин нажал на кнопку. Сначала загорелась красная половина панели. Это означало, что Вандекерхове сейчас занят и в данную минуту не может принять посетителя. Спустя тридцать секунд загорелась зеленая половина панели, и комиссар вошел в кабинет.

Джордж Вандекерхове сидел за массивным письменным столом. Он разговаривал по телефону, плечом прижимая к уху трубку. Его волосы были тщательно уложены и смазаны гелем. Судя по всему, его прической занимался лучший в городе мастер, но его ухищрения не могли скрыть тот факт, что Джордж начал лысеть. Внешность Джорджа была самой заурядной; если бы не дорогой костюм и яркий галстук, его можно было бы принять за какого-нибудь клерка, работающего в захудалой конторе.

Вандекерхове жестом пригласил комиссара сесть.

– В этом году многие туристы откажутся от поездки в Египет, – сказал Джордж своему собеседнику на другом конце провода. – За последние восемнадцать месяцев денежный оборот от поездок в Египет упал на шестьдесят процентов. Мы снизили цены на проживание в пятизвездочных отелях Египта. Сбавили цены на авиабилеты. Но все это не принесло никакого результата.

Взглянув на Ван-Ина, Вандекерхове, извиняясь, улыбнулся, указал на хромированный металлический термос и пододвинул комиссару фарфоровую чашку.

– Денежный оборот от поездок в Турцию тоже снизился. Даже в Грецию теперь никто не хочет ехать. И все из-за РПК. Туристы до сих пор не могут отойти от того теракта, – продолжал Джордж сообщать неутешительные сведения своему невидимому собеседнику.

Ван-Ин налил в чашку кофе из термоса и сделал глоток. Вопреки его ожиданиям это была не обычная офисная бурда, а крепкий высококлассный кофе, судя по всему колумбийский, который в Бельгии был редкостью.

– С Марокко дела обстоят не лучше, – продолжал между тем Вандекерхове. Казалось, он совершенно забыл о присутствии Ван-Ина. – Как только в телевизионных новостях сообщили о бесчинствах фундаменталистов, туристы сразу же отменили поездки в эту страну.

– Нет, Алжир тоже не подойдет, – отверг Вандекерхове предложение своего собеседника на другом конце провода. – Туристы считают, что Алжир и Марокко – это одно и то же. Ведь и в той и другой стране носят бурнусы и ездят на верблюдах.

Судя по довольной улыбке, появившейся на лице Вандекерхове, его собеседник принялся извиняться. Но неожиданно лицо Джорджа помрачнело.

– Эбола? – прокричал он.

Нахмурившись, Вандекерхове молча слушал, продолжая прижимать к уху трубку. Возможно, теперь ему читали лекцию о смертельно опасном вирусе.

– Думаю, беспокоиться не о чем, – сказал он наконец. – Мы практически не работаем с Центральной Африкой. И, если туристы перестанут ездить в эту страну, большого ущерба не будет.

От нечего делать Ван-Ин смотрел в окно на пассажирский паром, медленно проплывающий по каналу. Он кашлянул, чтобы привлечь внимание Вандекерхове.

– Да, вы абсолютно правы, – не обращая никакого внимания на комиссара, продолжал разговор Вандекерхове. – Если так пойдет и дальше, то мы сможем работать только с европейскими странами. Но, боюсь, что тогда никаких отелей не хватит, чтобы принять всех туристов. Испанцам придется селить туристов в сараях для коз, как в старые времена. А англичанам – в двухэтажных трейлерах.

Ван-Ин налил кофе в другую чашку и пододвинул ее Вандекерхове. Джордж кивнул комиссару в знак благодарности и сделал глоток.

– Нет, я этого не знал, – проговорил он в телефонную трубку.

Выражение лица Вандекерхове изменилось. Благодушная улыбка сошла с его лица, а взгляд стал обеспокоенным.

– Послушайте, Джин. Перезвоните мне после десяти часов вечера. У меня сейчас важная встреча.

Вандекерхове нисколько не смутило то, что Ван-Ин стал невольным свидетелем его лжи.

– Я постараюсь решить этот вопрос к завтрашнему дню, – мрачно сказал Вандекерхове и повесил трубку. – Итак, чем могу служить, комиссар?

Мрачное выражение его лица, как по волшебству, сменилось фирменной улыбкой владельца «Трэвел инк.».

– Меня зовут Ван-Ин. Питер Ван-Ин, – сказал комиссар. Он всегда подражал Джеймсу Бонду, когда называл свое имя. Очень уж ему нравилась его манера представляться: «Меня зовут Бонд. Джеймс Бонд».

– Очень приятно, – со смехом проговорил Вандекерхове. – Простите, что заставил вас ждать. Жизнь бьет ключом, сами видите. Ни одной свободной минуты.

– Да, я это заметил. Девушка-администратор тоже была очень занята, – приветливым тоном, сквозь который все же проскальзывала насмешка, заметил Ван-Ин. – Думаю, не так-то просто найти на должность администратора красивую и одновременно толковую девушку. Но вам это удалось.

Улыбка в мгновение ока исчезла с лица Вандекерхове. Он откинулся на спинку стула и сложил руки на животе. Он ждал, когда наконец комиссар перейдет к делу. Обычно Ван-Ин не любил тратить время на праздные разговоры. Но теперь он хотел отомстить Вандекерхове, который явно намеренно заставил его ждать.

– У вас огромная компания. Кажется, ваш бизнес быстро развивается, – сказал Ван-Ин, сделав вид, что не слышал телефонного разговора между Вандекерхове и Джином. – И это неудивительно. Туризм – одна из самых востребованных отраслей. Какой бы ни была экономическая ситуация в стране, люди все равно будут путешествовать. Поправьте меня, если я ошибаюсь, мистер Вандекерхове.

– Ах, комиссар, если бы вы знали, как бы я хотел, чтобы все было действительно так. Но, к сожалению, каждый день нам приходится сталкиваться с самыми разными сложностями. Конкурентная борьба между туристическими компаниями просто чудовищна. А клиенты, чуть что, сразу подают на нас в суд, – со вздохом пожаловался Вандекерхове.

«Этот Вандекерхове хитер, как старая лиса», – подумал Ван-Ин.

– Но ведь для таких случаев и существуют страховые компании, – подмигнув, заметил он.

Вандекерхове провел рукой по своим жидким волосам и сделал глоток кофе без сахара.

– Насколько я понимаю, вы пришли сюда отнюдь не для того, чтобы купить путевку, не так ли? – перевел Вандекерхове разговор в деловое русло.

– Да, вы совершенно правы. Я пришел к вам совсем не за этим, – уклончиво произнес Ван-Ин и опять замолчал. Ему нравилось испытывать терпение этой важной шишки.

Нервы Вандекерхове были на пределе. Ноздри его подрагивали, и он нервно постукивал ногой по полу.

– Я хотел бы задать вам пару вопросов в связи с убийством Дитриха Фиддла, – сказал комиссар.

На лице Джорджа не дрогнул ни один мускул.

– Бедный Дитрих, – проговорил он. – Я читал об этом происшествии в газетах. – Он снял очки, протер стекла шелковым галстуком и покачал головой. – Герр Фиддл был для нас очень важным деловым партнером. Такая жалость, что он погиб. Если бы это произошло в Нью-Йорке или Мехико, то я бы списал его смерть на профессиональную деятельность. Но в Брюгге таких вещей не происходит.

Ван-Ин беспокойно заерзал на стуле. Ему нечего было предъявить Вандекерхове, кроме весьма сомнительных показаний проститутки. Он и сам понимал, что у него слабая позиция.

– Когда вы в последний раз видели Дитриха Фиддла? – спросил комиссар.

Вандекерхове принялся нервно ерошить волосы. Его сильно взволновал этот вопрос, и это было неспроста. Ван-Ин насторожился.

– Одну минутку, комиссар. – Вандекерхове нажал кнопку устройства внутренней связи. – Лилиан, не могли бы вы проверить, когда мистер Фиддл в последний раз приходил к нам? – спросил он.

– Конечно, сэр, – послышался из селектора голос Лилиан. – Подождите одну минутку.

Вандекерхове улыбнулся и надел очки. Он напоминал Ван-Ину откормленного стервятника. И очки совершенно не сочетались с его обликом.

– А как продвигается расследование, комиссар? У вас есть какие-нибудь улики? Вы уже близки к развязке?

Его толстые губы были похожи на велосипедные покрышки.

– Да, у нас уже есть подозреваемый, – сухо ответил Ван-Ин. – Но, как вы понимаете, мы не имеем права разглашать тайну следствия.

Вандекерхове на минуту потерял дар речи. Положение спасла Лилиан.

– Мистер Фиддл был здесь в последний раз 15 января, – сообщила она.

– Спасибо, Лилиан, – поблагодарил ее Джордж. Его тройной подбородок дрожал, словно желе.

– Значит, 11 февраля вы с ним не встречались? В нерабочее время? – с нажимом спросил комиссар. – Или все же встречались? Постарайтесь вспомнить, это очень важно.

Вандекерхове нервно облизнул губы и скрестил пальцы.

– Мистер Ван-Ин, – отчеканивая каждое слово, произнес Джордж. – 11 и 12 февраля я был на конференции в Ницце.

Самодовольство, граничащее с высокомерием, читалось в каждой его фразе. Ван-Ин понял, что проиграл. Его четко выстроенная и такая правдоподобная версия рассыпалась, как карточный домик.

– А у вас есть свидетели, которые могут это подтвердить? – спросил комиссар.

– О, конечно! И этих свидетелей не меньше дюжины, мистер Ван-Ин, – насмешливо сказал Вандекерхове. – Я могу назвать вам их имена, если хотите.

Его тройной подбородок опять дрогнул. Но на этот раз взгляд его свиных глазок не был затравленным, наоборот, в нем читались насмешка над комиссаром и злорадство. Он нажал на кнопку селектора указательным пальцем, толстым, как переваренная сосиска.

– Лилиан, не могли бы вы принести мне в кабинет февральские авиабилеты в Ниццу? – попросил секретаршу Вандекерхове и с видимым облегчением откинулся на спинку стула. Судя по всему, он полностью успокоился.

– Не стоит, мистер Вандекерхове. Я вам и так верю, – беззаботным тоном сказал Ван-Ин. – Мы просто проверяем всех и каждого.

– Конечно, конечно. Я все прекрасно понимаю, мистер Ван-Ин. Не хотите ли еще кофе? Или, может быть, чего-нибудь покрепче? У меня есть превосходный скотч.

– Нет, спасибо, мистер Вандекерхове. Я больше не хочу кофе. А крепкие напитки во время рабочего дня нам пить запрещено, – глазом не моргнув слукавил Ван-Ин.

– Ерунда. Сейчас около одиннадцати. Небольшой аперитив вам не повредит, – продолжал настаивать Вандекерхове.

– Нет, не могу, сэр. Извините. Спасибо за предложение. Я очень тороплюсь. Мне нужно вернуться в полицейский участок к двенадцати. А в такую погоду на дорогу уйдет много времени.

Вандекерхове недоверчиво посмотрел на него. Отговорки комиссара его не убедили. Ван-Ин не производил впечатления человека, у которого нет ни секунды лишнего времени.

В кабинет вошла Лилиан. Идеальная секретарша идеального босса. В своей белоснежной блузке и черной юбке, она выглядела именно так, как и должна была выглядеть секретарша такого человека, как Вандекерхове. От нее исходил тонкий аромат «Шанели» № 5.

– Я принесла вам авиабилеты, как вы просили, – сообщила она. – И сделала с них копию для комиссара.

– Спасибо, Лилиан, – поблагодарил Вандекерхове.

Она положила на стол пластиковую папку и, ни слова не говоря, вышла из кабинета.

– У мистера Фиддла не было врагов? – поинтересовался Ван-Ин.

– У Дитриха? Насколько мне известно, нет. Но если бы таковые и нашлись, то не в Бельгии, а в Германии, – сказал Джордж и протянул Ван-Ину папку. – Дитрих вел упорядоченную и довольно однообразную жизнь, – продолжал он. – Главным для него была работа. Думаю, что его друзья и знакомые удивились бы, узнав, что на нем держалась вся компания «Киндерман». Мне вообще кажется, что его убийство было случайностью.

«Людей не убивают случайно», – подумал Ван-Ин, но не стал говорить этого Джорджу.

– В любом случае спасибо вам за сотрудничество, – поблагодарил комиссар Вандекерхове.

– Всегда рад помочь, мистер Ван-Ин. Если вам понадобится еще что-нибудь уточнить, звоните.

Вандекерхове поднялся со своего места и выразительно посмотрел на дверь, давая понять, что разговор окончен.

Ван-Ин задумчиво шел по холлу. Разговор с Вандекерхове очень его разочаровал. Он не мог понять, почему Вероника обманула его. И зачем в таком случае она ему позвонила?

Все это было очень странно, ведь Вандекерхове был ее боссом, она напрямую от него зависела. Если бы Джордж узнал, что Вероника оговорила его, то сразу же уволил бы ее. А может быть, даже добился того, чтобы ее депортировали на родину. Вандекерхове это ничего не стоило. Он был владельцем огромной туристической компании. Ван-Ин вырвал из блокнота лист бумаги, написал имя Вероники печатными буквами и поставил вопросительный знак. Как только Ван-Ин вышел из здания, лицо его обжег ледяной ветер. Комиссар бросился к своей машине, чтобы спастись от пронизывающего холода.

Глава 13

Крейтенс ушел домой раньше обычного. Но никто и не подумал о том, чтобы его задержать. Его коллеги были даже рады тому, что он раньше ушел. Здесь Крейтенса многие недолюбливали.

Дома посмотрев семичасовые новости, Крейтенс отправился в свой кабинет. Так он поступал каждый вечер. Его жена осталась у телевизора смотреть какое-то очередное шоу. К приходу мужа она приготовила ужин на скорую руку и слегка прибрала в гостиной. Сюзанна – так звали его жену – решила, что на этом ее супружеские обязанности исчерпаны, и теперь она может спокойно отдохнуть.

Крейтенс постоянно страдал несварением желудка. И теперь, после того как он поужинал соленой селедкой, его мучила изжога. В этот вечер у Крейтенса было плохое настроение, но причиной тому был не скудный и вредный для него ужин. За тридцать лет супружеской жизни Крейтенс успел смириться с тем, что его жена совершенно не умеет готовить. Единственное, на что была способна Сюзанна, – это развести водой суп из пакета, так что подобная еда была для него делом привычным. Однажды, когда они только-только поженились, Сюзанна попыталась приготовить ростбиф. Крейтенс до сих пор с содроганием вспоминал, как Сюзанна выбросила обугленный кусок мяса в мусорное ведро. С тех пор Крейтенс отказался давать Сюзанне деньги на ее кулинарные эксперименты.

Доходы у Крейтенса были довольно скромными. Сюзанна не желала этому верить, но смирилась, поскольку не могла уличить его в обмане. Родители Сюзанны принадлежали к среднему классу. И потому брак с судебным следователем был лучшим, на что она могла рассчитывать. У Сюзанны была одна маленькая тайна. Когда муж был на работе, она обедала в модном ресторане на Блайнд-Эзел-стрит. Крейтенсу же она покупала в магазине самые дешевые продукты. Она считала, что ее мужу все равно, что есть.

Крейтенс прекрасно об этом знал, и его забавляло, что Сюзанна думает, будто ловко обводит его вокруг пальца.

Крейтенс снял старомодный, изрядно поношенный пиджак и выключил отопление. Термометр показывал девятнадцать градусов. По мнению Крейтенса, этого было вполне достаточно. Крейтенс не понимал, почему его коллеги вечно дрожат от холода, как кролики, – температура в здании суда была почти тропической, двадцать два градуса. Крейтенсу было невдомек, зачем городские власти так усиленно отапливают помещение. Ведь ученые давно доказали, что в жаркой температуре люди ничего не соображают и становятся апатичными и вялыми. Крейтенс тяжело вздохнул и сел на жесткий дубовый стул. Стул этот был очень старым и неудобным. Он скрипел при каждом движении Крейтенса. К тому же кожаная обивка местами прохудилась, и из нее торчали острые пружины.

Крейтенс откинулся на спинку стула и открыл папку, на которой было написано: «Фиддл». При тусклом свете торшера Крейтенс с трудом разбирал слова. Он достал из письменного стола позолоченный ящик, в котором хранились сигары. Он всегда курил эти сигары, когда был не в духе.

Тонкие сигары, доставшиеся Крейтенсу от покойного отца, были единственной слабостью, которую он мог себе позволить. В военные и послевоенные годы у его отца Эдгара Крейтенса, работника прокуратуры, было много конфискованного товара. Поэтому он никогда не испытывал недостатка в сигарах.

Крейтенс зажег сигару и глубоко затянулся.

– Дитрих Фиддл, – пробормотал он. – Подумать только, как тесен мир.

В далеком 1944 году Крейтенсу было восемь лет. Хотя с тех пор прошло много времени, он помнил этот период своей жизни так, как будто это было только вчера. В те годы к его отцу часто приходил Франц Фиддл, отец убитого недавно немца. Все в этом человеке восхищало маленького Крейтенса: его черная форма, нашивки СС на рукавах и отворотах и начищенные до блеска ботинки.

Отец Крейтенса восхищался национал-социалистами, но ему хватало ума никому в этом не признаваться.

Франц всегда приходил после комендантского часа. Крейтенс-старший каждый вечер оставлял входную дверь открытой, чтобы Франц мог незаметно проскользнуть в его жилище. Офицер-эсэсовец обычно уходил далеко за полночь. Франц и Эдгар Крейтенс пили превосходный французский коньяк и слушали Вагнера. К счастью, никто так и не узнал об их дружбе. После войны Франца Фиддла приговорили к смертной казни за преступления против человечества.

У Крейтенса сохранились о том времени самые счастливые воспоминания. Франц Фиддл часто приносил маленькому Крейтенсу подарки: вишню в шоколаде и ананасы. Поэтому Крейтенс-младший всегда был рад его приходу.

Следователь Крейтенс глубоко затянулся, и на лице его показалась счастливая улыбка. Он любил вспоминать те времена.

Во время войны у них часто бывал и военный советник Людвиг Зайтерик. В отличие от Франца Фиддла он носил штатский серый костюм и был похож на обычного чиновника. Во время его визитов Людвиг и отец Крейтенса слушали Баха и спорили о Гегеле и Канте. Людвиг никогда не приносил Крейтенсу-младшему подарков. По его мнению, дружеского рукопожатия было вполне достаточно. Единственное преимущество, которое давали маленькому Крейтенсу визиты Зайтерика, состояло в том, что он мог позже лечь спать, если не слишком докучал взрослым. Но, даже если Крейтенс-младший вел себя примерно, в десять он все равно должен был уже лежать в постели.

Эдгар и Людвиг беседовали по-французски, но Крейтенс-младший понимал каждое их слово. В то время детей из благородных семей с раннего детства обучали французскому. Крейтенс-старший и Зайтерик были людьми начитанными, и мальчику всегда было интересно слушать их разговоры.

Следователь Крейтенс пролистал дело и стал рассматривать фотографии «Мадонны» Микеланджело. Ему вспомнился один разговор между Людвигом и его отцом. И хотя с тех пор прошло много лет, Крейтенс помнил каждое слово.

Это случилось в начале сентября 1944 года. Три месяца назад союзники высадились в Нормандии, вели наступление по всей Европе и вот-вот должны были оказаться в Бельгии. В тот вечер Людвиг был очень взволнован.

– Боюсь, что это наша последняя встреча, мой дорогой Эдгар, – сказал он, когда Крейтенс-старший разлил по рюмкам шампанское, которое принес из подвала, и провозгласил тост за мир и свободу. – Они планируют увезти статую послезавтра.

– Очень жаль, Людвиг. Но что я могу сделать? – спросил Эдгар.

– Теперь нет никакой необходимости увозить статую. Война уже практически закончилась. Ты староста в церкви Богородицы и можешь им помешать. «Мадонна» Микеланджело бесценна.

– Не нужно преувеличивать, Людвиг. Неужели ты думаешь, что на данном этапе их волнует какая-то скульптура?

– Нацисты на все способны. Им удалось разграбить пол-Европы, – возразил Зайтерик.

– Но почему ты думаешь, что я могу на них повлиять? Я так же бессилен, как и все остальные, – попробовал объяснить ему Эдгар.

Зайтерик покачал головой и сделал глоток шампанского. Оно было просто превосходным.

– Ты можешь на них повлиять, Эдгар. У тебя есть вес и положение в обществе. Я не понимаю, как ты можешь сидеть сложа руки? Позвони в епархию. Попроси их спрятать скульптуру, пока еще не поздно.

– Это было бы глупо, Людвиг.

– Что ты имеешь в виду? – с подозрением глядя на Эдгара, спросил Зайтерик.

– Потому что приказ о вывозе из Бельгии скульптуры пришел из Берлина. Гиммлер не хочет, чтобы она досталась американским евреям, – с циничной усмешкой проговорил Эдгар.

Услышав эти слова, Людвиг побледнел.

– Наверное, ты хочешь спросить, откуда у меня такие сведения, но не решаешься этого сделать? – насмешливо глядя на него, спросил Эдгар.

Зайтерик кивнул. Этот разговор вдруг показался ему совершенно нелепым. Кто из них был нацистом?

– Думаю, ты знаешь Франца Фиддла не хуже меня, – тщательно подбирая слова, заговорил Эдгар.

– Да, конечно. Но я не имею никакого отношения к СС, – сказал Зайтерик.

– Я знаю, Людвиг. Я знаю. Ты не настолько глуп. Только такой болван, как я, мог ввязаться во все это.

Казалось, эти слова Крейтенса-старшего немного успокоили Людвига.

– Фиддл принадлежит к специальному подразделению СС. И его присутствие в Брюгге не случайно. Ему приказали инвентаризировать все культурные ценности нашего города для дальнейшей репатриации.

– Господи! Откуда вы все это знаете? – изумленно глядя на него, спросил Зайтерик.

Эдгар зажег сигару и глубоко затянулся. Он заметил, что немец выглядит смущенным.

– По некоторым причинам вывоз скульптуры из Бельгии задержали. А вчера из Берлина приехал специальный отряд СС. Гиммлер во что бы то ни стало хочет заполучить «Мадонну». Он угрожает стереть наш город с лица земли, если мы откажемся отдать ее.

– Все это полная чушь, Эдгар. Ты, наверное, шутишь. Они проиграли эту войну. И Гиммлеру сейчас не до того, чтобы думать о какой-то скульптуре.

Крейтенс-младший сидел в углу за креслами и с жадностью поедал вишню в шоколаде, которую в последний свой визит принес ему Франц. Был уже двенадцатый час, и Эдгар с Людвигом думали, что он давно уже спит. Им и в голову не могло прийти, что он подслушивает их разговор.

– Франц Фиддл – мой лучший друг. Так же как и ты. Не думаю, что он ввел меня в заблуждение. Франц любит наш город и потому умолял сказать ему, где спрятана «Мадонна».

– Но разве она спрятана? Она там, где и была всегда! – всплеснув руками, воскликнул Зайтерик. Его охватило настоящее отчаяние.

– Да. Но их отряд плохо знает город. Если бы я не сказал им, где «Мадонна», они искали бы ее целую вечность, – с самым невозмутимым видом сказал Эдгар.

– Господи! – воскликнул Зайтерик и до краев наполнил бокалы шампанским. Он был на грани нервного срыва.

– Ты должен понять одну вещь, Людвиг. Если мы не согласимся, то немцы сровняют Брюгге с землей. Даже силы Сопротивления понимают это.

Зайтерик нахмурился. Он начинал понимать, как обстоит дело.

– Поверь мне, дорогой мой друг, – сказал Эдгар. – «Мадонна» Микеланджело в Германии будет в большей безопасности, чем у нас. А после войны мы сможем вернуть ее обратно.

– Но если все это выплывет наружу, никто тебе не поверит, Эдгар.

– Не волнуйся, Людвиг. Когда все закончится, я буду по правую сторону баррикад.

– Мне каждый раз приходится напоминать себе, что мы оккупанты, – со вздохом произнес Зайтерик. – Великое произведение искусство вот-вот будет украдено. И ты в сговоре с врагом. Ты хотя бы сам это понимаешь?

– Я доверяю Францу Фиддлу, – твердо ответил Эдгар.

Он затушил сигарету и тут же закурил новую.

– Но целый город гораздо важнее, чем одна скульптура. История нас рассудит.

Зайтерик сидел на краешке стула. В эту минуту он напоминал гнома, присевшего на шляпку высохшей поганки.

– Но почему ты мне не веришь? – в отчаянии воскликнул он. – Я военный советник, и, уверяю тебя, немецкая армия никогда не будет бомбить Брюгге. Никогда!

– А ты можешь это гарантировать, Людвиг?

Зайтерик нервно заморгал. В последние несколько недель все так запуталось.

– Верхушка вермахта совсем потеряла голову. Они готовы броситься врассыпную, как стайка испуганных кроликов. И только СС предпринимает последние отчаянные попытки к сопротивлению, – сухо говорил Эдгар. – Я реально смотрю на вещи, Людвиг. Они безумные фанатики и за сутки могут разрушить больше, чем обычная армия за четыре года войны. Случалось даже, что эсэсовцы казнили представителей верховной власти за отказ подчиняться приказам.

Зайтерик ловил ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба.

– Надеюсь, что история нас действительно рассудит, – сказал он наконец. – Но я все равно сделаю все, что от меня зависит. Иначе я буду мучиться угрызениями совести до конца своих дней. Ты это понимаешь, Эдгар? Я сделаю все, чтобы скульптура не была вывезена из Бельгии.

– Это очень благородно с твоей стороны, Людвиг. Но неужели ты думаешь, что сможешь чего-то добиться? Не забывай, что для нас, жителей Бельгии, ты прежде всего враг.

– Видимо, я не смогу тебя переубедить, – со вздохом заключил Зайтерик.

– Боюсь, что это действительно так, Людвиг.

Зайтерик поднялся, неловко поклонился и пожал Эдгару руку.

– Думаю, что уже поздно. Слишком поздно. И ничего изменить нельзя, – сказал он. – Надеюсь, когда закончится война, мы обязательно встретимся… При других обстоятельствах, более благоприятных.

Он протянул к нему руки. Эдгар порывисто обнял его.

– До свидания, мой друг, – с искренним чувством произнес он по-французски.

– До свидания, – ответил ему Зайтерик по-немецки.

В самом начале знакомства Крейтенс-старший и Зайтерик говорили по-немецки. И теперь, при прощании, Людвиг захотел вернуться к этой традиции.

Эдгар пошел провожать расстроенного военного советника. Они вышли из комнаты в прихожую. Крейтенс-младший сидел в своем укрытии за креслами, словно испуганный кролик. Если отец обнаружит его здесь, то очень рассердится. В кармане у маленького Крейтенса осталось еще две конфеты. Он решил съесть их тихо, как мышь, проскользнуть в свою комнату и лечь в постель.

Неожиданно дверь отцовского кабинета распахнулась. Маленький Крейтенс съежился в своем укрытии. Обычно его отец после ухода гостей никогда не возвращался в кабинет, но теперь он почему-то нарушил это правило. Он подошел к телефону и стал набирать какой-то номер. Лицо его исказилось от волнения. Он нервно барабанил пальцами по столу.

– Я знаю, что уже очень поздно, но, пожалуйста, позовите к телефону епископа. Передайте ему, что это срочно.

Епископ долго не подходил к телефону. Крейтенс-старший в ожидании нервно курил. Наконец епископ ответил. Крейтенс-старший откашлялся и, извинившись за поздний звонок, стал излагать суть дела.

– Разумеется, Зайтерик свяжется с вами, милорд, и попробует вас переубедить, – в волнении говорил Эдгар. – Но если мы откажемся выполнить требования нацистов, они сровняют город с землей.

На том конце провода повисло напряженное молчание. Эдгар воспользовался паузой и налил себе уже успевшего нагреться шампанского.

– Да, этот приказ поступил из Берлина. Я в этом совершенно уверен. И, если они не получат скульптуру, то совершат массированную бомбардировку Брюгге, – сказал Крейтенс-старший. Он уже начал терять терпение. Эпископ никак не хотел его понять.

Молчание на том конце провода затягивалось. Эдгар потушил дешевую папиросу и закурил трофейный «Кэмел». Судя по всему, епископ советовался с главным викарием.

Наконец он откликнулся и дал согласие.

– Большое спасибо, ваше преосвященство, – облегченно вздохнув, проговорил Крейтенс-старший. – Фиддл – умный человек. Имейте это в виду.

Крейтенс до сих пор помнил удовлетворенную улыбку, которая в ту минуту появилась на лице его отца. Он повесил трубку, подошел к буфету и налил себе полную рюмку коньяка. Маленький Крейтенс сидел в своем укрытии, согнувшись в три погибели. Его отец, судя по всему, не скоро собирался покинуть кабинет. Веки мальчика налились свинцом. Он уже не мог бороться с усталостью и заснул, не дождавшись, пока отец поднимется к себе. Он так и не успел съесть те две конфеты, которые оставались в его кармане.

Крейтенс-старший бросил окурок в старинную пепельницу со скрещенными костями и надписью: «Memento mori».

Немцы не стали обстреливать Брюгге. Но в этом не было никакой заслуги ни Крейтенса, ни Франца Фиддла. Брюгге был спасен благодаря молодому капитану немецкого военно-морского флота. Он отказался подчиниться приказу, поступившему из Берлина.

Но епископу удалось спасти «Мадонну» Микеланджело. Когда в ночь на 7 ноября 1944 года специальный отряд обыскал церковь Богоматери, им не удалось найти скульптуру. За день до этого «Мадонну» переправили в Альтаусзее через Нидерланды и Маутхаузен и спрятали в соляной шахте.

Крейтенс-старший и епископ пребывали в твердой уверенности, что, пообещав отдать немцам скульптуру, они тем самым спасли город от разрушения. Но на самом деле Гиммлер и не собирался бомбить Брюгге. И молодой капитан избежал трибунала. Никто так и не узнал о его героическом поступке, и он умер в безвестности. Исчезновение скульптуры тоже навсегда осталось окутанным тайной.

По понятным причинам Крейтенс никому не рассказывал о своей дружбе с офицером-эсэсовцем и представителем нацистской власти. Если бы об этом узнала хоть одна живая душа, его карьере пришел бы конец.

В 1955 году Крейтенс-старший стал генеральным прокурором в апелляционном суде Гента.

Спустя десять лет Джорис Крейтенс окончил университет в Левене. На то, чтобы получить степень по юриспруденции, Крейтенсу-младшему понадобилось целых семь лет. Если бы не связи его отца, ему никогда не удалось бы этого добиться. Его короткая карьера адвоката по уголовным делам окончилась довольно плачевно.

Эдгару Крейтенсу пришлось употребить все свое влияние, чтобы уладить проблемы сына. Когда Крейтенсу-младшему исполнилось тридцать два года, он стал следователем по уголовным делам в суде. С тех пор прошло уже тридцать лет, а он все еще занимал эту должность. После смерти Эдгар Крейтенс оставил своему незадачливому сыну большое наследство. Крейтенс-младший прекрасно знал, откуда у его отца взялись эти деньги, и потому он вынужден был изъять улики из дела об убийстве Дитриха Фиддла.

Крейтенс закрыл папку с делом и набрал номер Джорджа Вандекерхове.

– Привет, Джордж, – сказал он в трубку, взял телевизионный пульт и выключил звук. – Я звоню по делу об убийстве Фиддла. Боюсь, у нас возникли непредвиденные сложности.

– Все это ерунда, не беспокойся. Никому и в голову не придет связывать нас с этим убийством. У меня безупречное алиби. Что касается тебя, то ты вообще вне подозрений.

– Но я не могу не беспокоиться, Джордж. Этот комиссар Ван-Ин страшно въедливый тип. Он будет копать и копать.

– И что из того? Пускай себе копает. Мы ведь не убивали Дитриха, не так ли? – со смехом проговорил Вандекерхове. – Кроме того, Лайтнер на нашей стороне. Не стоит об этом забывать. Дитриха нужно было убрать. Он стал для нас слишком опасен. Он напился до бесчувствия и рассказал эту идиотскую историю о «Мадонне» Микеланджело. Это могло испортить все дело. Последние два месяца он болтал об этом на всех углах. Мы уважаемая всеми организация с безупречной репутацией. А Дитрих был для нас прямой угрозой. Мы не могли допустить, чтобы он все загубил. Этот идиот думал, что я должен пасть перед ним ниц. Он был уверен, что, если бы не он, я бы никогда не оказался в Брюгге. Из-за его глупости я едва не погиб. Мы должны были его устранить. У нас не было другого выхода.

– Значит, это была хорошо спланированная операция, – задумчиво произнес Крейтенс.

– Конечно, Джорис. Но пусть тебя это совершенно не беспокоит. Все, что от тебя требуется, – это следить за ходом расследования и вовремя информировать меня. Остальное я сделаю сам.

– Надеюсь, что никаких непредвиденных сложностей больше не возникнет, Джордж, – со вздохом проговорил Крейтенс.

– Кстати, пока я не забыл. На прошлой неделе у меня возникла проблема с транспортной полицией. Мой водитель превысил скорость.

Крейтенс достал из портсигара высохшую от времени отцовскую сигару и закурил.

– Я постараюсь это уладить, Джордж.

– Я буду очень благодарен тебе, Джорис. Увидимся в клубе на следующей неделе.

Глава 14

У Версавела чуть не случился сердечный приступ, когда на следующее утро он открыл дверь кабинета номер 204.

– Что случилось? Неужели умер Картон? – со смехом спросил он.

Ван-Ин сидел за компьютером и неумело набирал какой-то текст одним пальцем.

– Нет. С чего ты решил, Гвидо? Просто жизнь прекрасна, и я решил наслаждаться каждой ее минутой, – весело ответил Ван-Ин.

Версавел аккуратно повесил куртку на вешалку и с подозрением взглянул на комиссара.

– Что же тогда? Вандекерхове предложил тебе работу?

– Ты никогда не догадаешься, в чем причина моего хорошего настроения, – усмехнулся Ван-Ин.

Версавел нервно покрутил ус и недоверчиво посмотрел на Ван-Ина. «Наверняка через несколько минут комиссар опять впадет в депрессию, и от его хорошего настроения не останется и следа», – со вздохом подумал он.

– У тебя хорошие новости? – выдвинул он новую версию.

– Хорошие? Да они просто прекрасные, мои новости, Гвидо. Я был у врача.

– У врача? Так я тебе и поверил! Да я скорее могу предположить, что ты с Вандекерхове вчера выпил и как следует повеселился.

Ван-Ин лукаво улыбнулся, нажал клавишу F7, чтобы сохранить документ, и откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.

– Гвидо, мое сердце в полном порядке, а легкие могут перерабатывать шесть кубометров в час.

– Шесть кубометров чего? Воздуха или табачного дыма? – язвительно уточнил Версавел.

Ван-Ин встал и прошелся по комнате. В этот день он был как следует выбрит и даже надел чистую рубашку. Такого с ним раньше не случалось.

– Мы можем отпраздновать это знаменательное событие, – весело предложил комиссар. С этими словами он вынул из сейфа бутылку рома.

– Значит, ты абсолютно здоров? – с удивлением глядя на Ван-Ина, проговорил Версавел. – А как врач объяснил эти приступы?

Ван-Ин открыл бутылку колы и смешал с ромом.

– У меня язва, Гвидо. Ты можешь в это поверить? Язва желудка! Врач прописал мне вот это. – Ван-Ин указал на пузырек с таблетками, который стоял у него на столе. – Если я буду принимать это чудесное снадобье, то могу не отказываться от своих привычек, – торжественно сообщил Ван-Ин, сделал глоток рома и закурил.

– Наверное, у всех любителей выпить есть свой ангел-хранитель, – пробормотал Версавел.

– Что ты имеешь в виду?

– Тебе попался удивительный врач. Он смог определить, что у тебя язва желудка, даже не сделав рентген. Он достоин Нобелевской премии, – язвительно заключил Версавел.

– Ты совершенно прав, Гвидо, – радостно кивнул Ван-Ин. – А если завтра я еще и выиграю в лотерею кругленькую сумму, все мои проблемы будут решены.

– Как ты смотришь на то, чтобы выпить кофе?

– Нет, Гвидо. Вот как раз кофе-то мне и нельзя. Врач сказал, что мне нужно исключить две вещи. Кофе и чай, – улыбнувшись, возразил Ван-Ин. – Это чертовски вредные напитки. Но если ты совсем не заботишься о своем здоровье, это твое право.

Версавел закатал рукава своей рубашки и выключил компьютер, решив, что сегодня Ван-Ину он вряд ли понадобится.

– От наших немецких коллег до сих пор нет никаких вестей, – сказал он. – Готов поклясться, что в этом замешан Крус.

Ван-Ин вылил в стакан остатки колы и добавил туда пару капель рома.

– К тому же этот Джеррис – ненадежный человек, – презрительным тоном произнес комиссар. Судя по всему, он успел пропустить пару рюмочек до прихода Версавела.

– А тебе удалось что-нибудь узнать о «Ди-Сконе»?

За день до этого Версавел наводил справки в муниципалитете.

– Я не смог узнать ничего важного. По словам клерка, у этой фирмы безупречная репутация. Но он подтвердил, что они интересуются историческими зданиями.

– Все этим интересуются.

Ван-Ин облокотился на свой стол и зевнул. Сегодня он пришел на работу к половине восьмого и сразу же, с самого утра, начал праздновать радостное событие: доктор нашел у него язву желудка вместо какой-нибудь сердечной болезни, требующей строгого воздержания. Теперь он очень хотел спать.

– А как насчет Френкеля?

– Вот черт! – воскликнул Версавел. – Совсем забыл. Вчера, через пятнадцать минут после твоего ухода, я получил факс от Гронигена. Комиссар Джаспер Тжепкема решил изучить дело. Он пообещал сегодня же связаться с тобой. Военная полиция получила приказ разыскать его.

– Это хорошо, – пробормотал Ван-Ин.

У комиссара закружилась голова, и он пошатнулся. Из-за выпитого рома, духоты и усталости его развезло. Голова его клонилась вниз, глаза слипались.

– Не лучше ли тебе отправиться домой, комиссар? – спросил Версавел. – Ты спишь на ходу.

– Ни в коем случае, Гвидо, – отрезал Ван-Ин. Язык его заплетался.

– Давай я отвезу тебя домой. А потом сам все объясню начальству, – предложил Версавел. – Ты ляжешь спать, как следует отдохнешь. А завтра мы все обсудим.

– Хорошо, я согласен, но только при одном условии, Гвидо, – сказал Ван-Ин и хитро посмотрел на Версавела. – Позвони Ханнелоре и скажи ей, что у меня все в порядке. Передай ей хорошие новости по поводу моего здоровья. И еще попроси ее сегодня вечером прийти ко мне в постель.

– Как скажешь, комиссар.

«Так проходит мирская слава», – подумал он.

* * *

Комиссар Крус из судебной федеральной полиции высморкался в грязный, много раз уже использованный бумажный платок. Голова его кружилась. Он чихал, словно собака, нанюхавшаяся перца. Новый кондиционер только разгонял пыль, а воздух в кабинете оставался по-прежнему спертым и затхлым. И это неудивительно. На столе комиссара лежала кипа заплесневевших от времени досье, покрытых толстым слоем пыли. Пыль летала по комнате, словно пыльца над цветущим лугом.

Крус скомкал мокрый бумажный платок и бросил на стол, где лежала целая куча бумажных бланков. В отличие от своих коллег Крус использовал их только по прямому назначению, а не в качестве туалетной бумаги.

Шмыгая носом, комиссар сделал глоток чуть теплого кофе. Затем положил в рот мятную жевательную резинку, чтобы заглушить перегар.

За это утро он получил уже второй детализированный отчет из немецкой федеральной полиции. «Интересно, они всегда так быстро работают? Или все дело в том, что бельгийский премьер-министр и немецкий канцлер – близкие друзья?» – подумал Крус.

«Конечно, немцам неведом творческий полет мысли, как жителям Северного полюса неизвестен вкус ананаса. Но никому и в голову не придет обвинять их в небрежности, – насмешливо улыбнувшись, подумал комиссар Крус. – Педантичность и аккуратность у этого народа в крови».

Меньше чем за неделю немецкие коллеги составили отчет о последних днях жизни Дитриха Фиддла, перевели на голландский и переслали в полицию Брюгге. Кроме всего прочего, к этому отчету они прикрепили перевод личной переписки Дитриха Фиддла.

Крус опять начал чихать. В личной переписке Фиддла была информация о взрывчатых веществах и произведениях искусства. Хотя никакого отношения по роду своей деятельности к истории искусств Фиддл не имел. Дело прини мало совершенно новый оборот. На фоне новой информации убийство немца казалось чем-то второстепенным, не столь важным. И если эта информация просочится в прессу, Брюгге содрогнется и попадет в международный скандал.

Тыльной стороной ладони он вытер нос, придвинул к себе телефон и набрал номер Крейтенса.

– Доброе утро, сэр. Это комиссар Крус, – представился он.

– Доброе утро, комиссар, – ответил Крейтенс. Голос его, по обыкновению, был слабым и равнодушным.

– Я звоню по поводу убийства Дитриха Фиддла, – сказал комиссар.

– Да? И что же вам удалось узнать нового? – Крейтенс изо всех сил пытался показать, что он заинтересован в расследовании этого дела.

Позавчера помощник судьи принес Крейтенсу записку от комиссара Ван-Ина. Ван-Ин написал, что ему удалось обнаружить потенциального свидетеля.

– Из Германии поступила новая информация. Похоже, у нас серьезные проблемы. Дело оказалось гораздо сложнее, чем мы думали.

– Проблемы? А в чем дело, комиссар?

Разговаривая по телефону, Крейтенс рассматривал фотографии, лежащие на столе перед ним. «Будь прокляты эти гребаные немцы с их гребаной исполнительностью, аккуратностью и пунктуальностью», – со злостью подумал он. Крейтенс смог изъять фотографии, которые сделал Фиддл. Но что он мог поделать с толстым досье на Фиддла и запиской этой пронырливой задницы Ван-Ина?

Крус ощутил, что судебный следователь испытывает к нему почти физическое отвращение. Крейтенс был опасным человеком. С ним нужно было вести себя осторожно.

– В дневниках Дитриха Фиддла, которые переслали наши германские коллеги, мы нашли такое место: он писал, что его отец переправил «Мадонну» Микеланджело из Брюгге в Германию незадолго до освобождения, – сообщил он.

На том конце повисла напряженная тишина. Комиссар Крус терпеть не мог таких пауз посреди серьезного делового разговора.

Крейтенс шумно отхлебнул из чашки кофе. Такие звуки тоже раздражали Круса, но, по его мнению, это было все же лучше, чем тревожная тишина.

– Вам кажется, что эта информация – полная чушь? – снисходительным тоном спросил Крейтенс.

В ответ Крус тяжело вздохнул:

– Честно говоря, я и сам ничего не понимаю. Всем известно, что немцы переправили статую в Альтаусзее по приказу Гиммлера.

Он нарочно употребил слово «переправили», как будто со стороны немцев это была благотворительная деятельность, чтобы спасти произведение искусства.

– Конечно, сэр, но…

– Но что, комиссар?

Крейтенс закусил бескровную нижнюю губу. Лицо его исказилось от гнева. Он лихорадочно пытался найти слова, способные заставить Круса замолчать.

– Фиддл писал, что по приказу его отца пленные евреи сделали копию «Мадонны» Микеланджело, – продолжил Крус, он отодвинул чашку с недопитым кофе и стал судорожно искать бумажный носовой платок, который он бросил на стол. – И впоследствии американцы нашли не настоящую статую, как они думали, а ее копию в соляной шахте неподалеку от…

– Альтаусзее, – закончил за него Крейтенс.

Им овладели смешанные чувства. С одной стороны, он был просто раздавлен дурными известиями, которые сообщил ему комиссар Крус. С другой стороны, он испытывал невероятное облегчение и даже гордость. Целых пятьдесят лет «Мадонна» Микеланджело украшала церковь Богоматери, и никто ни о чем не догадался. И, если он сохранит свою тайну и сможет переубедить Круса, все так и останется. Его совершенно не заботила судьба оригинала.

– То есть, комиссар, вы считаете, что в церкви Богоматери все это время стояла копия? Неужели вы способны в такое поверить? Как только статуя была возвращена в церковь Богоматери, ее осмотрели лучшие эксперты Бельгии. Они подтвердили ее подлинность. Микеланджело изготовил всего две статуи. Если бы это была копия, даже профан сразу бы догадался.

Крейтенс старался, чтобы его слова звучали как можно убедительнее и произвели на Круса должное впечатление. Разговаривая с Крусом, Крейтенс задумчиво смотрел на снимок, на заднем плане которого был запечатлен лаконос.

– Послушайте, комиссар, – продолжал Крейтенс. – В нашем мире очень много людей со странностями. Кто-то утверждает, что видел лох-несское чудовище. Кто-то объявляет себя потомком династии Романовых. На следующей неделе в Брюсселе состоится прощальный концерт покойного Фрэнка Синатры. Все это вполне безобидные чудачества, к которым все давно уже привыкли. Почему же вы придаете такое значение записям этого Фиддла? Ведь, по сути, это то же самое.

«И дневник Анны Франк, по сути, то же самое», – чуть было не прибавил Крейтенс, но вовремя удержался. Круса подобные слова могли шокировать. Ведь он не был ревизионистом.

– Во всяком случае, записки Фиддла очень скрупулезны. Он даже упомянул имя еврейского заключенного, который изготовил скульптуру. Всю эту информацию очень просто проверить.

– Пусть это вас не волнует, – елейным тоном произнес Крейтенс. – Вы проделали просто колоссальную работу. Со своей стороны, клянусь вам, я сделаю все, чтобы раскрыть это преступление.

– Фамилия скульптора, сделавшего копию, – Френкель.

– Я это проверю, комиссар.

– В полицейском отчете написано, что Андриан Френкель был последним, кто видел Фиддла живым, – продолжал настаивать Крус.

– Удивительное совпадение, – нервно хихикнув, заметил Крейтенс.

«Чертов Ван-Ин наверняка послал Крусу такую же записку, как и мне. Эта сволочь дорого за это поплатится», – решил про себя Крейтенс.

– Ну, Френкель – довольно распространенная фамилия, – сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно спокойнее. – Но спасибо, что сказали мне об этом, комиссар. Мы обязаны проверить все.

– Конечно, сэр. Я сделаю все, что в моих силах, – пообещал Крус.

– Крус! – строго проговорил Крейтенс. Таким тоном он обычно разговаривал с мелкими правонарушителями. – Вам не надо предпринимать никаких шагов. Я все сделаю сам. Понятно?

– Конечно, сэр. Я понял. – Крус по собственному опыту знал, что с начальством лучше не спорить. Начальники в любой ситуации чувствуют себя в своем праве, и последнее слово всегда остается за ними. – Может быть, мне стоит временно придержать расследование? Отложить его на неопределенный срок? – елейным голосом спросил Крус, сделав вид, что испугался начальственного гнева.

От охватившей его ярости у Крейтенса закружилась голова. Как же ему хотелось сказать Крусу все, что он о нем думает! Поставить его на место. Но Крейтенс почувствовал, что хитрый Крус собирается заманить его в ловушку. Он был не так прост, этот Крус. Ничего не скажешь.

– Нет, это невозможно, комиссар. Ни в коем случае не делайте этого. – Крейтенс едва сдерживался. – Я хотел бы лично ознакомиться с дневником Фиддла.

– Как скажете, сэр.

– И еще я хотел бы увидеть все документы, связанные с этим делом. Включая копии, – сказал Крейтенс.

– Какие копии, сэр? – дрожащим голосом спросил Крус.

Настроение Крейтенса улучшилось. Крус явно чего-то испугался. И теперь с его стороны это не было притворством.

– Да, я был бы вам очень признателен, если бы вы прислали мне не только документы, но и копии с них, – повторил Крейтенс. Тон его стал приветливым, почти ласковым. Он даже решил сделать Крусу комплимент. Таким людям, как Крус, нравится, когда их хвалит начальство.

– У вас всегда все под контролем, комиссар. И я сэкономлю массу времени, если вы… Если вы сами перескажете мне все, что было в дневнике Фиддла…

Крус сделал глоток чуть теплого, остывшего кофе из кружки. Неожиданно в дверь постучали. В дверном проеме показалась голова инспектора Вермайра.

– Комиссар, помощник прокурора… – заговорил он.

Крус сердито замахал на инспектора руками, чтобы он поскорее вышел. Вермайр вздохнул и скрылся за дверью.

– Дитрих Фиддл родился 20 апреля 1935 года в Хальштатде.

– Хальштатд находится в Австрии, не так ли? – перебил его вопросом Крейтенс.

Крус просмотрел выдержки из дневника Фиддла. Хорошо, что он изучил все детали, связанные с этим делом.

– После войны Фиддл стал гражданином Германии, – пояснил он.

Крейтенс откинулся на спинку стула и закурил.

– Родителей Дитриха звали Франц Фиддл и Илс Вайс. Франц Фиддл был профессиональным военным и прошел через ад Первой мировой войны в Поперинге. Поперинге находится в Западной Фландрии. Он был награжден Железным крестом 1-й степени и в 30-х годах сделал неплохую карьеру в подразделении «Шторм». Фиддлу чудом удалось пережить «ночь длинных ножей», и в 1937 году он перешел в СС. Спустя два года его назначили начальником специального подразделения. Во время Второй мировой войны это подразделение занималось тем, что выискивало в Европе особо ценные произведения искусства. По приказу Гиммлера они занимались конфискацией произведений искусства из музеев и частных коллекций и переправляли в Германию. Франц Фиддл усердно исполнял свой долг. Он был культурным, образованным человеком с манерами настоящего аристократа. К тому же очень честолюбив. Если его требования беспрекословно выполнялись, то он был милым и обходительным человеком. Но с теми, кто отказывался добровольно отдавать произведения искусства, Фиддл вел себя жестоко и беспощадно. Он казнил около сотни русских, которые не захотели по доброй воле расстаться со своими коллекциями Фаберже.

– И что, об этом было написано в дневнике Дитриха Фиддла? – недоверчиво спросил Крейтенс. Подозрения его возрастали с каждой минутой.

– Не только в дневнике, – уклончиво ответил Крус. – Многое из того, что я вам рассказал, взято из доклада, который мне прислали наши немецкие коллеги.

– Понятно. Продолжайте, комиссар.

– В Хальштате ходили слухи, что Фиддл познакомился с капралом, который прекрасно разбирался в искусстве. Вы понимаете, о ком я говорю. Скорее всего, это знакомство произошло на фронте во время Первой мировой войны, когда фюрер был ранен в бою, и его отправили в полевой госпиталь недалеко от Брюгге. Фиддл несколько раз навещал его там. За это время он успел осмотреть Брюгге и с первого взгляда влюбился в этот город. После войны их дороги разошлись. Но в 1938-м Гитлер разыскал Фиддла и включил его в одно из своих специальных подразделений. Его сын Дитрих вырос вдали от ужасов войны, в небольшом городке. Франц Фиддл вскоре после рождения сына оставил свою жену и уехал в Южную Америку. Но он регулярно посылал деньги на воспитание сына. Дитрих окончил университет в Мюнхене и, как многие немцы после войны, стал крупным финансистом. Когда в шестидесятые годы во всем мире возник огромный спрос на услуги туристических фирм, Дитрих занял высокую должность в туристической компании «Киндерман». Благодаря ему «Киндерман» стала самой крупной турфирмой в Европе. Работа всегда была для Фиддла на первом месте. Именно поэтому он и не женился. Многие его знакомые утверждают, что «Киндерман» заменял ему и жену, и семью. Что же касается удовлетворения физиологических потребностей, то Фиддл каждую неделю пользовался услугами дорогих проституток. У него было достаточно денег, чтобы позволить себе это.

– Неужели немцы знают о личной жизни друг друга такие подробности? Слава богу, что мы живем не в Германии! – с искренним чувством воскликнул Крейтенс. – Похоже, они только и делают, что шпионят друг за другом.

– Но Франц Фиддл все-таки вел двойную жизнь. И ему успешно удалось скрыть ее от окружающих, – сообщил Крус таким тоном, словно ему стало стыдно за убитого немца.

Перед глазами Крейтенса опять промелькнули воспоминания детства. Ему вспомнился высокий офицер-эсэсовец в черной форме. Он не мог поверить, что этот добродушный человек, который приносил ему ананасы и вишню в шоколаде, мог расстрелять сотню ни в чем не повинных людей из-за каких-то яиц Фаберже.

– Ваш рассказ очень меня впечатлил, комиссар, – сказал он.

– Спасибо, сэр. Я совершенно уверен, что между статуей «Мадонна» Микеланджело и убийством Фиддла существует связь.

Крейтенс задумчиво перебирал фото, которые нашли в вещах Фиддла. Вся эта история смутила его. Франц Фиддл всегда говорил, что никаких злодеяний он не совершал и все это ложь и клевета. Но теперь Крейтенс очень сомневался в правдивости его слов. Многие злодеи были милыми и обходительными людьми. И то, что Франц Фиддл дарил ему подарки, ровным счетом ничего не значит. Беспокойство его росло с каждой минутой. Его отец всегда говорил, что Франц конфисковывал произведения искусства. Но никогда не вдавался в подробности о том, какими способами он добивался своих целей.

– Ваш рассказ произвел на меня огромное впечатление, комиссар, – повторил он. – Скорее всего, мы пошлем вас в Хальштатд с официальным письменным разрешением на сбор дополнительной информации.

«Если мы пошлем своего сотрудника за границу, все будут уверены в том, что мы тщательно проводим расследование убийства Фиддла», – подумал он.

– Но вам нужно будет подождать пару дней, пока я все улажу, – сказал Крейтенс. Тон его опять стал сугубо официальным.

Крус открыл рот от удивления. Неужели его пошлют в Австрию? В эту сказочно красивую страну? Он всегда мечтал побывать в ней. Правда, его жене не понравится то, что он один едет за границу. Но он как-нибудь сможет решить эту проблему.

– Это дело имеет огромное экономическое значение, – заметил Крейтенс. – И потому я хотел бы, чтобы вы соблюдали строжайшую секретность.

Крус улыбнулся. Теперь он понял, почему Крейтенс хочет держать это дело в секрете. Он явно намекал на городские власти.

Главной экономической отраслью Брюгге был туризм. А «Мадонна» Микеланджело – главная достопримечательность города, и потому туристы, приезжавшие в Брюгге, в первую очередь торопились посмотреть именно эту скульптуру. И неудивительно. Если вы приезжаете в Париж, то хотите увидеть «Мону Лизу». В Амстердаме туристов больше всего интересует «Ночной дозор» Рембрандта. Если же содержание дневника Фиддла просочится в прессу, туристической индустрии в Брюгге будет причинен огромный финансовый ущерб. Ради этого расследования их ведомству стоило отложить другие, даже очень серьезные дела. Ведь история с «Мадонной» угрожала экономической безопасности страны. Конечно, позиция Крейтенса казалась Крусу подозрительной. Но наверняка этому найдется объяснение.

– Вы можете рассчитывать на меня, сэр. Весь этот разговор останется между нами, – понизив голос, проговорил он. – Мы должны проверить всю информацию, перед тем как продолжать расследование.

– Это очень благоразумно с вашей стороны, комиссар. Ведь мы имеем дело не просто с убийством, а с подрывом экономики страны. Я считаю, что ни в коем случае не стоит сеять панику среди населения из-за дневника какого-то чудака, не так ли?

– Да, люди склонны верить всему, что написано в газетах, – согласился комиссар Крус. – Бог знает, как журналисты представят эту ситуацию, если к ним попадет информация из дневника Фиддла.

– Вы совершенно правы, комиссар. Я рад, что мы с вами друг друга понимаем. Пришлите мне эти материалы как можно скорее. А я, в свою очередь, буду держать вас в курсе расследования и обязательно сообщу, если узнаю что-нибудь новое.

– Я все понял, – сказал Крус и повесил трубку. Движения его были замедленными.

Инспектор Вермайр, который все это время наблюдал за Крусом сквозь стеклянную дверь, не мог понять, почему комиссар так радостно улыбается. Ведь еще несколько минут назад он явно был чем-то расстроен.

Инспектор Вермайр, смуглый, начинающий лысеть мужчина, постучал в дверь и заглянул в кабинет.

– Ханнелоре Мартенс хочет с вами поговорить, – сообщил он. – Я объяснил, что вы очень заняты, но она не пожелала слушать. Бродит по коридору, крутя задом, уже целых пятнадцать минут.

Вермайру было пятьдесят шесть лет. За глаза коллеги называли его крысой. Ни для кого не было секретом, что инспектор ярый женоненавистник. Знали все и о том, что у него дома собрана целая коллекция жесткого порно. Он начал собирать ее еще в 60-х годах во время массовой конфискации порнопродукции.

– Так пустите ее сюда ради бога! – крикнул Крус.

Вермайр, словно испуганный угорь, бросился из кабинета в коридор. Спустя минуту вошла Ханнелоре. Она сделала вид, что не замечает похотливых взглядов, которые бросал на нее инспектор.

– Доброе утро, мисс Мартенс, – поздоровался комиссар Крус, встал из-за стола и пошел ей навстречу.

Вермайр наблюдал, как Крус приветствовал Ханнелоре. «Ее жесты способны возбудить даже слепого евнуха, – облизнув губы, подумал Вермайр. – Она горячая штучка, ничего не скажешь».

– Ваш помощник сообщил, что вы очень заняты. Поэтому я постараюсь быть предельно краткой и не отниму у вас много времени, – сказала она. В ее голосе звучали язвительные нотки.

Мисс Мартенс была одета в элегантное облегающее черное платье. Это платье подчеркивало ее сексуальные формы и очень ей шло.

Крус галантным жестом предложил Ханнелоре сесть и вернулся на свое место. Он выбросил использованный бумажный носовой платок в мусорную корзину, стараясь сделать это как можно незаметнее. Ханнелоре в эту минуту нарочно не смотрела в сторону Круса и в задумчивости накручивала на палец прядь волос, собранных в конский хвост.

– Я хотела узнать у вас о том, как продвигается расследование убийства Дитриха Фиддла, – объяснила она.

Ханнелоре стояла возле стола Круса и была в эту минуту необыкновенно хороша. Крус опустил глаза, не в силах смотреть на нее. Чтобы как-то успокоиться, он сделал глоток остывшего кофе. И хотя напиток был почти холодным, он показался Крусу обжигающим, словно лимонная кислота, попавшая на открытую рану.

– Я послал вам отчет о вскрытии и список личных вещей жертвы, мисс Мартенс.

Он не стал посвящать в это Крейтенса. Если бы Крейтенс узнал, что Крус послал Ханнелоре отчет о вскрытии и список личных вещей, то у него возникли бы крупные неприятности.

– Да, комиссар, я все получила. Большое спасибо. Но я думала, что вы за это время успели связаться с немецкой федеральной полицией, – усмехнулась она. – И я думала, что вы передали фотографии работникам лаборатории.

– Фотографии! – Крус прикрыл глаза ладонью. – Я совершенно о них забыл. Вот идиот! Подождите секунду. Я позвоню Лео Ванмаэлю.

Он пододвинул к себе телефон. Свалить все на подчиненного, чтобы самому избежать ответственности, было типичным поступком всех бельгийских работников прокуратуры.

– Не стоит ему звонить, комиссар, – остановила его Ханнелоре. – Лео Ванмаэль сам даст мне знать, если на этих снимках обнаружит что-нибудь необычное.

«Вот сука!» – подумал Крус и от злости закусил нижнюю губу.

– Возможно, нам стоит послать кого-нибудь в Германию с письменным разрешением провести расследование на их территории, – как бы невзначай бросил Крус.

Если бы Крейтенс узнал, что Крус проговорился об этом Ханнелоре, он бы не стал на него сердиться. В конце концов, подобная поездка – дело совершенно официальное. Ханнелоре все равно рано или поздно узнала бы об этом.

– Вам сказал об этой поездке Крейтенс, не так ли? – спросила Ханнелоре. Она видела, что Крус что-то скрывает, и надеялась, что он случайно проговорится.

– Нет, – прищурившись, сказал Крус. – Почему вы так решили?

Ханнелоре не поверила ему. Как и многие полицейские, Крус совершенно не умел врать.

– Тогда почему вы сказали мне об этом именно сейчас, сразу после разговора с судебным следователем? – язвительно спросила Ханнелоре.

Крус посмотрел ей прямо в глаза и вымученно улыбнулся.

– Просто я подумал, что это хорошая идея. Согласитесь, в Брюгге по неизвестным причинам убит гражданин Германии. И если мы проведем небольшое расследование на его родине, то, возможно, приблизимся к разгадке. – Крус тщательно подбирал слова. Собственные объяснения показались ему очень убедительными.

Но Ханнелоре смотрела на него нахмурившись. Похоже, она была не согласна с ним.

– А что вы думаете насчет свидетеля?

– Какого свидетеля, мэм? Я вас не понимаю.

Ханнелоре наклонилась к нему, и Крус увидел ее грудь в широком вырезе платья.

– Я говорю об Андриане Френкеле. Он был последним, кто видел Фиддла живым, – сказала Ханнелоре.

Крусу с огромным трудом удалось подавить тяжелый вздох. Все знали, что у Ханнелоре с Ван-Ином роман. И потому Крус сразу же понял, откуда Ханнелоре узнала об этом.

Некоторое время он с удивлением смотрел на нее. Как такая красивая женщина могла связаться с этим пьяницей Ван-Ином? Это было для него загадкой. Они же абсолютно не подходят друг другу.

– Вы получили отчет? – спросила она напрямую. – Мне кажется, необходимо найти этого Френкеля и допросить его.

Крус понимал, что Ханнелоре совершенно права. Нужно разыскать Френкеля и как можно скорее снять с него показания. Но Крейтенс считал, что это не имеет никакого смысла, а начальству виднее.

– Вообще-то руководит этим расследованием Крейтенс, – ушел от ответа он. – Я думаю, он с радостью расскажет вам о том, как продвигается дело.

Ханнелоре скрестила ноги. Только теперь Крус заметил разрез на ее платье. В этом коротком, гораздо выше колена, платье Ханнелоре выглядела невероятно соблазнительно.

Наконец-то сложившаяся ситуация для нее полностью прояснилась. Ей вспомнился один случай. В те времена она была еще студенткой. У них на кафедре был профессор по криминологии по фамилии Дэмс. Его любимой латинской пословицей было: «Tacent satis laudant».[12] Как и Тимперман, Дэмс был идолом всех студентов. Когда он читал лекции, аудитория была битком набита.

Однажды профессор принимал зачет у Торенса. Торенс тогда учился на первом курсе и очень волновался. Профессор поставил студенту двенадцать баллов из двадцати, когда он на трудный экзаменационный вопрос ответил: «Tacent satis laudant».

– Я могу еще чем-нибудь вам помочь, мэм? – спросил Крус.

– Нет, комиссар, – улыбнувшись своему воспоминанию, ответила Ханнелоре.

Крус же решил, что мисс Мартенс смеется над ним. Наверное, она заметила жадные взгляды, которые комиссар бросал на ее длинные ноги, и он поскорее отвел глаза. Когда Ханнелоре направилась к двери, Крус не стал ее провожать. В эту минуту он напоминал раненого ястреба.

– Удачного дня, комиссар, – сказала Ханнелоре.

– Ваши слова да Богу в уши, – равнодушным тоном проговорил он.

Он был очень зол на эту сучку. Когда Ханнелоре ушла, Крус позвал Вермайра и послал его за водкой в магазинчик за углом.

Глава 15

Ханнелоре порывисто влетела в дом комиссара, обняла Ван-Ина и принялась покрывать его лицо поцелуями.

– Привет, – задыхаясь, проговорила она. – Я так соскучилась!

– Я приготовил горячий шоколад. Специально для тебя, – сказал Ван-Ин. – Снимай плащ и садись к огню. Я вернусь через минуту.

Ханнелоре сняла свой бежевый габардиновый плащ и осталась в коротком облегающем платье. Это платье показалось Ван-Ину короче его футболки.

– Ты, наверное, промерзла до костей, бедная моя, – сказал он. Но, по правде говоря, Ван-Ин совершенно не сочувствовал Ханнелоре. Ведь могла же она надеть что-нибудь потеплее этого короткого платья, едва прикрывающего зад.

– В моем кабинете на работе всегда очень жарко, и потому я надела это платье. Версавел позвонил мне и срочно попросил приехать к тебе. У него был такой взволнованный голос… Я сразу же направилась сюда и даже не успела переодеться, – виновато глядя на комиссара, объяснила Ханнелоре. Казалось, она прочла его мысли. – Я оставила машину на парковке в Бирков и шла до твоего дома пешком.

– Джульетта прошла пешком целых сто ярдов, чтобы встретиться с Ромео. Так что тебе грех жаловаться, – улыбнувшись, заметил Ван-Ин.

– Но в Вероне в это время года теплее, чем у нас, Ромео, – улыбаясь возразила Ханнелоре. Она села на диван и принялась растирать себе плечи.

Ван-Ин отправился на кухню и налил в кастрюлю молока.

– Версавел беспокоится за тебя. Поэтому я неслась сюда на всех парах. Что у тебя случилось? – спросила Ханнелоре. – Ты заболел?

Ван-Ин гремел чашками и блюдцами и не услышал Ханнелоре.

– Версавел беспокоится за тебя. Что у тебя случилось? – опять прокричала Ханнелоре.

– Когда Гвидо тебе позвонил?

– Он позвонил двадцать минут назад и долго извинялся за то, что причинил мне беспокойство.

Ван-Ин стоял у плиты и непрерывно помешивал горячий шоколад, чтобы он не подгорел.

Прекрасный аромат горячего шоколада сводил Ханнелоре с ума. У нее даже голова закружилась. Если Ван-Ин добавит туда коньяка, это будет напиток, достойный богов.

– Может быть, мне налить туда коньяка? – крикнул Ван-Ин, словно прочитав ее мысли.

Он уже знал вкусы Ханнелоре, поэтому заранее открыл бутылку коньяка.

– Да, добавь капельку! – крикнула в ответ Ханнелоре.

Сняв кастрюлю с огня, вместо капельки он плеснул в шоколад хорошую порцию коньяка.

– Ты была в театре «Де-Коре»? – спросил Ван-Ин, аккуратно поставив чашки на кофейный столик.

– Да, – ответила Ханнелоре.

– И какую пьесу ты смотрела?

– «Рафаэль». Это абсурдная пьеса о падших ангелах.

Она не стала вдаваться в детали, зная, что Ван-Ин не интересуется театром, а спрашивает из вежливости.

– Странно, никогда о ней не слышал. Это пьеса в стиле модерн?

– Это постмодернизм, – хихикнув, объяснила Ханнелоре, – ты ужасно темный. Поэтому я не предложила тебе присоединиться ко мне.

– Прекрасно. И я не буду чувствовать угрызений совести из-за того, что по моей вине ты пропустила интересную пьесу, – улыбнувшись, заключил Ван-Ин.

Он сел рядом с Ханнелоре и обнял ее за плечи. Они молча смотрели на огонь в камине. Ван-Ину было неприятно, что Версавел позвонил Ханнелоре. Настроение его испортилось. Он вообще страдал резкими сменами настроения.

– Что случилось? Что-то не так? – спустя минуту забеспокоилась Ханнелоре.

Ван-Ин, казалось, ее не услышал, во всяком случае никак не отреагировал.

– Почему ты молчишь? Что тебя тревожит? Расскажи. Я готова тебя выслушать.

Ван-Ин поставил чашку на столик и поморщился.

– Шоколад слишком горячий, – проворчал он.

– Но я же вижу, что дело в чем-то другом. Разве ты стал бы расстраиваться из-за такой ерунды? – усмехнулась Ханнелоре. – Но ты можешь рассказать мне об этом позже, если сейчас не в настроении. У нас много времени.

Ван-Ин обнял Ханнелоре и в задумчивости уставился на чашки с горячим шоколадом, от которых шел пар.

– Расскажи мне, что тебя беспокоит, Питер. Я уверена, что после этого тебе станет легче, – продолжала настаивать Ханнелоре. – Тебя что-то мучает. Я же вижу.

Ван-Ина вдруг охватило чувство вины перед Ханнелоре. Как он мог обидеться на нее за вполне безобидный телефонный разговор с Версавелом, после того, как бессовестно изменял ей с Вероникой и обманывал ее все это время? Какая же он свинья! Он ведь знал, что Ханнелоре его любит. По-настоящему любит. Знал, но ничего не мог поделать с этим своим животным влечением. Вероника своим телом, своими ласками словно околдовала его. Сколько раз он собирался порвать с ней. Но все же не мог заставить себя сделать это. И вновь приходил к ней, предавая Ханнелоре. И он еще смеет обижаться на нее из-за какого-то пустякового звонка.

– Расскажи мне, что случилось, что тебя так тяготит. Тебе нечего стыдиться. Представь, что я твой личный психоаналитик, – предложила Ханнелоре и положила руку ему на плечо. – Последние два месяца ты ведешь себя словно вечно всем недовольный старик, сердишься по пустякам, срываешься. Только не говори, что это кризис среднего возраста. Я все равно никогда в жизни не поверю в эту чушь.

Кризис среднего возраста! Подумать только! Почему любые странности в поведении мужчины средних лет списывают на этот проклятый кризис? По мнению Ван-Ина, у мужчины не могло быть подобных гормональных изменений. Ведь у мужчин, в отличие от женщин, не бывает менопаузы. Комиссар считал, что кризис среднего возраста у мужчин – очередная выдумка оголтелых феминисток. Ван-Ин внутренне взбунтовался против Ханнелоре. У него пропало всякое желание рассказывать ей о своей главной проблеме.

– Я жду, Питер Ван-Ин. Не молчи, – требовательным тоном произнесла Ханнелоре.

Ее настойчивость подавила его волю. Ван-Ин всегда терялся перед такими властными женщинами. А быть может, ему нравилось им подчиняться. Ван-Ин начинал понимать, зачем некоторые успешные бизнесмены тратят огромные деньги, чтобы вызвать на дом госпожу, затянутую в черную кожу.

– Ладно, если тебе это интересно, у меня серьезные финансовые проблемы, – неохотно выговорил он.

Ханнелоре внимательно выслушала его рассказ о письме из банка, визите в банк и просроченном кредите. Когда он закончил, Ханнелоре стала молча пить шоколад. Ван-Ин не видел, чтобы она когда-нибудь пила так жадно.

– У тебя замечательный дом, Питер, – задумчиво проговорила Ханнелоре. – Не пойми меня неправильно, но… Но зачем агенту по недвижимости могло понадобиться немедленно отнимать его у тебя? К чему такая срочность? Ведь он прекрасно знает, что на аукционе он не сможет предложить за этот дом даже пять миллионов.

– Я сначала тоже об этом подумал, – сказал Ван-Ин. – Но потом позвонил одному человеку, и мне все стало ясно. Дело тут не в агенте по недвижимости «Ди-Сконе». Он – часть целого концерна. И догадайся, кто за всем этим стоит?

– Но какое это имеет значение? – спросила она.

– Большое. Мне кажется, это «Трэвел инк.».

Ханнелоре встала с дивана и аккуратно поставила чашку на кофейный столик.

– Ты шутишь? – недоверчиво спросила она.

Глаза ее расширились от удивления, на щеках заиграл румянец. Непонятно почему при взгляде на нее Ван-Ин вздрогнул.

– «Трэвел инк.» – огромная компания. Если они готовы предложить такую высокую цену, то должны быть заранее уверены в том, что сделка выгодная.

– Но бизнес, связанный с недвижимостью, сейчас переживает не лучшие времена.

– Два года назад спрос на свинину тоже резко снизился, – ни с того ни с сего ляпнул Ван-Ин.

Ханнелоре, нахмурившись, посмотрела на него. «Неужели он уже успел напиться? Таким количеством? Нет, это невозможно», – подумала она.

– Не волнуйся, Ханнелоре. Дай мне закончить, и ты все поймешь, – поспешил Ван-Ин успокоить Ханнелоре.

– Разве я тебя перебивала? – удивилась она, притянула к себе Ван-Ина и обняла. – Говори. Я тебя слушаю.

– Пару лет назад тележурналисты взяли интервью у одного фермера. Репортер спросил его, почему он закупил новых свиней, когда спрос на свинину резко снизился.

– Это похоже на сказку, – прошептала Ханнелоре и потерлась головой о его плечо.

– Пожалуй, действительно похоже. И знаешь, что ему ответил этот фермер?

– Нет, не знаю, – лукаво улыбнувшись, ответила она.

– Что теперь все фермеры перестали разводить свиней, потому что спрос на нее упал. И когда спрос на нее опять возрастет, все с радостью купят у него мясо по бешеной цене. А другим фермерам нечего будет предложить своим покупателям.

– То есть ты хочешь сказать, что «Трэвел инк.» ждет, когда в Брюгге возникнет большой спрос на недвижимость?

– Не знаю. Но «Трэвел инк.» – самая крупная туристическая компания в Европе. Фиддл работал в «Киндерман» и контролировал сорок пять процентов европейского туристического рынка.

Ханнелоре покачала головой, взяла со столика чашку и сделала глоток. Шоколад, который приготовил Ван-Ин, был просто превосходным.

– Ты считаешь, что между убийством Фиддла и потерей права выкупа на твой дом существует какая-то связь? – недоверчиво глядя на Ван-Ина, спросила Ханнелоре.

Ее недоверчивый тон очень обидел Ван-Ина. Подействовал на него, как пощечина. В груди его, словно лава, начал закипать гнев. Ван-Ин ждал от Ханнелоре сочувствия, а вместо этого натолкнулся на стену непонимания. Его вдруг охватило чувство полной безнадежности и бессмысленности существования. Он молчал. Рука его лежала на плече Ханнелоре мертвым грузом.

Но в отличие от бывшей жены Ван-Ина Ханнелоре не ушла из кухни, хлопнув дверью. Она хотела во что бы то ни стало развеять его депрессию. Ей не хотелось портить этот чудесный вечер.

– Но ведь все это лишь ничем не подтвержденные предположения, Питер, – ласково сказала она. – Твой дом пока не выставлен на продажу. Возможно, все уладится, как только ты выплатишь банку долг. Завтра я проверю свой счет и, надеюсь, смогу дать тебе денег, чтобы ты смог оплатить ипотеку и забыть все это, как страшный сон. Пожалуйста, сделай мне еще горячего шоколада.

Ее предложение в мгновение ока развеяло его тоску. Даром что высказано оно было легкомысленным тоном, и его можно было принять за шутку. По крайней мере, Ханнелоре поняла его и предложила помочь. И это главное, а остальное не важно. Но он не мог принять предложение Ханнелоре. С ее стороны это была слишком большая жертва. Кроме того, ему не хотелось зависеть от нее. Ван-Ин решил показать ей, что он настоящий мужчина и сам сможет справиться со своими проблемами.

Он решительно встал с дивана и отправился на кухню.

– Нет, я не могу принять твое предложение, Ханне! – прокричал он с кухни. – Речь идет не о паре сотен франков, а о гораздо более крупной сумме. Я не знаю, когда я смогу отдать тебе долг.

– А если сделать по-другому? Я буду платить тебе по пятьдесят франков за каждую чашку горячего шоколада, – игривым тоном проговорила она.

Ван-Ин заглянул в комнату. Ханнелоре уютно устроилась на диванчике, положив ногу на ногу.

В комнате было жарко, и ей внезапно захотелось спать. Но засыпать было нельзя. В этот вечер ей хотелось доставить удовольствие Ван-Ину.

– Большое тебе спасибо, Ханнелоре. Но принять твое предложение не могу, – упрямо повторил Ван-Ин.

Тон его был не слишком искренним. В глубине души Ван-Ину хотелось, чтобы Ханнелоре помогла ему разрешить проблему. Но он понимал, что должен протестовать, хотя бы для вида.

– Неужели я уязвила твое самолюбие? – спросила она.

– Самолюбие? Что ты имеешь в виду? – пожав плечами, проговорил он.

Она так и знала, что он задаст этот вопрос.

– Ты очень горд и самолюбив, Питер Ван-Ин. За время нашего знакомства я хорошо тебя изучила. Поэтому я знаю, как трудно тебе принять мое предложение. Но в глубине души ты понимаешь, что для тебя это лучший выход. Зачем же ты делаешь вид, что тебе мое предложение неприятно? – лукаво улыбнувшись, спросила она.

Ван-Ин стоял как громом пораженный. Зачем она это сказала? Он опять почувствовал невыносимую тоску. Ван-Ин сжал зубы. Он задыхался. Голова его кружилась от гнева. Ему казалось, что он вот-вот потеряет сознание. На какой-то момент ему показалось, что Ханнелоре понимает его, как никто другой в этой жизни. Неужели он ошибался? Ну конечно, ошибался! Она его не захотела даже дослушать.

– Ты всегда меня перебиваешь. Черт тебя подери! – вне себя от бешенства крикнул Ван-Ин.

От такой внезапной грубости Ван-Ина Ханнелоре потеряла дар речи. Она поняла, что комиссар опять впал в депрессию.

– Прости меня, дорогая, – виновато произнес Ван-Ин спустя минуту. Ему сразу же стало стыдно за свою вспышку. – Я не хотел тебя обидеть. Я просто не смог сдержаться. Клянусь, больше это не повторится.

Ханнелоре вскочила с дивана и побежала на кухню. Ван-Ин, судя по всему, разозлился не на шутку. Он стоял у плиты и в гневе мешал горячий шоколад. Брызги разлетались по всей кухне. Ханнелоре подошла к нему и обняла. Он никак на это не отреагировал, но почувствовал сильное возбуждение, и постепенно тоска его притупилась. Морщины на лбу разгладились, лицо приняло прежнее выражение.

– Остуди шоколад, прежде чем его подавать, в прошлый раз он был слишком горячим. И положи побольше сахару. А когда ты закончишь, расскажи мне все более подробно.

Ханнелоре почувствовала, что Ван-Ин расслабился. Сердитое выражение на его лице сменилось робкой, неуверенной улыбкой. Тоска, сдавливающая его сердце, словно клещами, начала проходить. Он вдруг ощутил наивную, ничем не замутненную радость. Так радуется земля, когда после долгой, тяжелой зимы начинает таять снег и с крыш бегут веселые, звонкие ручьи.

– Ты – мое бесценное сокровище, – ласково улыбнувшись Ханнелоре, проговорил Ван-Ин.

– А ты – мое, – со смехом ответила она. – Я тебя не обманываю. Это действительно так.

Ван-Ин снял кастрюлю с плиты, поставил ее на стойку и нежно обнял Ханнелоре. От нее пахло зимней свежестью и березовыми дровами, которыми был растоплен камин.

– Я слышала, что «Трэвел инк.» и «Киндерман» собираются слиться в одну компанию, – сказала Ханнелоре и высвободилась из объятий Ван-Ина. Она почувствовала, что Ван-Ин сильно возбудился. Но это ее не устраивало. Ей совсем не нравился быстрый секс на кухонном столе. По ее мнению, подобные забавы годились для влюбленных подростков, а не для взрослых людей.

– Я тоже об этом слышал, но… – слабым голосом произнес Ван-Ин.

– Не забудь о шоколаде, – напомнила ему Ханнелоре.

– Не волнуйся, не забуду. – Тяжело вздохнув, Ван-Ин поставил кастрюлю обратно на плиту и принялся помешивать шоколад. Он был явно разочарован отказом Ханнелоре.

Она поцеловала его в лоб холодно и бесстрастно, словно средневековая девственница, и отправилась в гостиную.

Когда они пили уже по второй чашке горячего шоколада, Ван-Ин рассказал Ханнелоре о своей встрече с Вандекерхове.

– Но откуда ты узнал о том, что Вандекерхове был в тот вечер с Фиддлом? – спросила Ханнелоре.

Делать было нечего, пришлось Ван-Ину рассказать, из какого источника он получил эту информацию.

Ханнелоре поправила бретельку лифчика, хотя в этом не было никакой необходимости. Она явно пребывала в замешательстве.

– А эта Вероника хорошенькая? – спросила Ханнелоре, помолчав с минуту.

– Да, она ничего, – поморщившись, признал Ван-Ин. – Однажды я помог ей и потому…

– Не стоит извиняться, Питер, – прервала его Ханнелоре. – Я уверена, что между вами ничего не было.

Ван-Ин отвел глаза, но, слава богу, Ханнелоре этого не заметила.

– Значит, несмотря ни на что, ты считаешь, что Вандекерхове как-то связан с убийством этого немца? – спросила Ханнелоре.

– Да, считаю.

Ханнелоре задумчиво потерла нос. Выражение ее лица сделалось озабоченным – с таким же видом она обычно слушала речи адвокатов в суде.

– Я слышала, что у этого Вандекерхове весьма сомнительная репутация, – сообщила Ханнелоре.

– Значит, мои подозрения действительно не лишены основания. Раз даже эти судейские крысы в чем-то подозревают Вандекерхове, – возликовал Ван-Ин.

– За глаза его называют фламандским крестным отцом, – дополнила информацию Ханнелоре.

– Так же как и этого парня Виэна. Он нефтяной магнат и держит сеть автозаправок, – язвительным тоном сказал Ван-Ин. – Ему удалось украсть у государства три миллиарда. И как ты думаешь, какое он понес наказание?

– Его посадили в тюрьму на три месяца, – смущенно произнесла Ханнелоре.

– И это не удивительно, – продолжал Ван-Ин. – Все знают, что работники суда покупают на его заправках бензин со скидкой.

– Ну да, это действительно так, – подтвердила Ханнелоре. – И я тоже заправлялась у Виэна. Ну и что? После этого ты будешь считать меня коррумпированным работником суда?

– Нет, я совсем не считаю тебя коррумпированной. Ты порочная и слишком чувственная женщина. – Ван-Ин попытался ее поцеловать, но она отстранилась от него.

– Умерь свой пыл, Питер.

Ханнелоре, нахмурясь, посмотрела на Ван-Ина. Он тяжело вздохнул.

– Ну, не такая уж я и порочная, – с притворной обидой протянула она. – И если ты не перестанешь называть меня порочной, то сегодня ночью я буду спать на диване. И не думай, что сможешь умилостивить меня коньяком.

– Ну, вообще-то я предлагал тебе коньяк с горячим шоколадом, – сказал он. – И потом, разве я не дарил тебе истинное наслаждение во время нашей близости?

– Ах ты самонадеянный нахал! – со смехом воскликнула она. – В прошлый раз ты был совсем не на высоте. Забыл об этом?

Ван-Ина уязвили слова Ханнелоре. Неужели он несостоятелен как мужчина? Неужели даже в этой области он не преуспел? Но потом вспомнил последнюю встречу с Вероникой и совершенно успокоился. Нет, он еще не разучился доставлять женщинам удовольствие в постели. Комиссар улыбнулся, словно кот, которого собирались кастрировать, но в последний момент у ветеринара случился сердечный приступ.

– Ты лжешь, – сказал он. – Ты специально меня дразнишь.

В притворном негодовании Ханнелоре отодвинулась от него в самый дальний угол дивана.

– Твою вину может искупить только фунт шоколада, – хихикнув, заявила она.

Ван-Ин вскочил и побежал на кухню, крикнув на бегу:

– Это я могу устроить, мадам!

Ханнелоре поправила платье и тоже отправилась на кухню.

– Но одного горячего шоколада будет недостаточно, – предупредила она.

Ван-Ин ничего ей на это не ответил. Он молча налил в кастрюлю молока и принялся крошить туда шоколад. Он стоял у плиты, выставив перед собой деревянную ложку, словно оружие. Брызги от кипящего шоколада летели во все стороны. Одна капля попала на щеку Ханнелоре. Ван-Ин подошел к ней и слизнул шоколадную каплю. В эту минуту у него было такое же выражение лица, как у шимпанзе, которого посадили в клетку.

– Вкусно? – лукаво улыбнувшись, спросила она.

Ван-Ин застонал от вожделения, но сразу же отстранился от нее. Он боялся зайти слишком далеко. Комиссар знал, что Ханнелоре терпеть не может быстрого, спонтанного секса.

– Ты говорила о каком-то странном совпадении, – перевел он разговор на деловую тему, чтобы отвлечься от опасных мыслей.

– Да, я имела в виду скульптуры, – сказала Ханнелоре. – Они похожи одна на другую, как две капли воды.

– Дорогая Ханне, когда ты говоришь о подобных вещах, ты выглядишь так соблазнительно… – игривым тоном проговорил он.

После этих слов она почувствовала, как по всему ее телу разлилось сладостное тепло. Мысль о том, чтобы заняться сексом прямо на кухонном столе, уже не казалась ей такой отталкивающей.

Ван-Ин с меланхоличным видом разлил шоколад по чашкам. Его самообладанию можно было позавидовать. Эта его нарочитая холодность почему-то возбудила Ханнелоре еще больше. И, как только что поступил Ван-Ин, она поскорее перевела разговор на деловую тему.

– «Трэвел инк.», Крейтенс и скульптуры. Все это звенья одной цепи. Я хотела сказать тебе об этом раньше, но ты не желал принимать мои слова всерьез и совершенно меня не слушал, – обиделась Ханнелоре.

– Прости меня, дорогая. Расскажи мне, пожалуйста, о своих соображениях по этому поводу. Я тебя внимательно слушаю.

Ван-Ин налил в разлитый по чашкам шоколад остатки «Отара», любимого коньяка Ханнелоре.

– Ты хочешь, чтобы я уснула в самый неподходящий момент? – с притворным негодованием спросила она. – Ты налил мне слишком много коньяка.

От ее нежного, мелодичного голоса Ван-Ин чуть не потерял голову. Ему снова захотелось заняться с ней любовью прямо здесь и сейчас. Наброситься на нее, как дикий зверь. Без объятий, поцелуев и прелюдии. Двадцать лет назад он, не раздумывая, пошел бы на поводу у своих желаний. Но секс с Ханнелоре без предварительных ласк казался ему немыслимым. И потому он сдержал рвущееся наружу вожделение, хотя это давалось ему с большим трудом.

– Мне кажется, тут каким-то образом замешаны власти, – заметил Ван-Ин. – И эти люди сделают все, чтобы их темные дела не вышли наружу, Ханне. Так было всегда. Уверен, этот случай не станет исключением.

Ханнелоре поставила чашки на поднос. В окно задувал холодный ветер, и ей захотелось вернуться в теплую гостиную, где горел камин и было так уютно.

– Я не могу понять, почему мы до сих пор не получили никакого ответа от немецкой полиции, – негодовал Ван-Ин. – Я послал им несколько сообщений по факсу.

Ханнелоре уютно устроилась на диване, и Ван-Ин сел рядом с ней.

– Ты думаешь, что в этом замешан Крейтенс?

– А по-твоему, кто еще может быть в этом виноват?

– Если ты намекаешь на комиссара Круса, то его положение незавидно. Он тоже находится в крайне затруднительной ситуации. Сегодня он почти ничего не сказал мне о ходе расследования. Мне кажется, что Крейтенс не знает, что ты занимаешься делом Фиддла.

– Вчера я послал ему записку, где все подробно описал, – улыбнувшись, проговорил Ван-Ин.

– Что?! – вскричала Ханнелоре.

– Я написал ему, что Френкель, возможно, является главным свидетелем. Сколько еще он собирается скрывать от всех информацию об этом человеке?

– Но ты мог бы сам связаться с голландской полицией. Зачем было делать это через Крейтенса? – удивилась Ханнелоре.

– Я уже связался с ними, дорогая, но Крейтенс ничего об этом не знает, – сказал Ван-Ин.

Ханнелоре положила голову ему на плечо. Горячий шоколад почему-то совершенно ее не согрел.

– Остерегайся Крейтенса, – предупредила его Ханнелоре, – он очень опасный человек.

– Мне на него наплевать. Пусть хоть сам себя трахнет в задницу. Меня гораздо больше беспокоит мэр.

И Ван-Ин рассказал ей о своей тайной встрече с мэром.

– Террористы никогда не посылают анонимных писем. Это не их стиль. Они либо сразу же берут на себя ответственность за теракт, либо молчат и ни в чем не признаются. А посылать анонимные письма им совершенно ни к чему.

– Ты неисправим, Питер. Времена Дон Кихота давно прошли. Пора бы это тебе понять, – тяжело вздохнув, сказала Ханнелоре.

Ван-Ин сунул руку Ханнелоре под платье. Она вздрогнула. Рука его была очень холодной.

– И почему ты влюбилась в такого неисправимого идеалиста, как я? – без тени улыбки спросил он.

– Я постоянно задаю себе этот вопрос, Питер Ван-Ин. Наверное, мне нравятся своенравные рыцари.

Он нежно погладил ее по спине.

– Я просто не могу сидеть сложа руки, Ханне. Все это очень серьезно. В мире творится нечто невообразимое. Но все делают вид, что этого не замечают. Всех волнует только собственное благополучие. И ничего больше. Я пытался стать таким же, как они… Вписаться в это долбаное общество… Но…

– Не нужно извиняться, Питер. Ты такой, какой есть. Это я должна перед тобой извиниться. Я никогда не сомневалась в твоих хороших качествах и честных намерениях.

Шум ветра за окном и потрескивание поленьев в камине создавали в комнате необыкновенно уютную атмосферу.

– Спасибо тебе, Ханне. Ты единственный человек, который способен меня понять, – расчувствовавшись, проговорил Ван-Ин.

Внезапно Ван-Ин заплакал. Ханнелоре погладила его по голове, словно несправедливо обиженного ребенка. Слезы Ван-Ина капали на платье Ханнелоре, и очень скоро оно стало мокрым. Только теперь она поняла, как сильно Ван-Ин любит ее и как она ему нужна. Без нее он просто пропадет, не выживет в этой жизни. Большой ребенок, которому нужно к кому-нибудь прижаться и рассказать о своих обидах.

И в этот момент Ханнелоре поняла, что и она до безумия любит его и что без него ее жизнь невозможна.

– Мне нужно кое в чем тебе признаться, – начала Ханнелоре.

– Успокойся, – сказал он. – Тебе не в чем мне признаваться.

Она прижалась к Ван-Ину и принялась ласкать его тело.

– Ты выйдешь за меня замуж?

Ханнелоре и сама была готова заплакать.

– Я спрашиваю совершенно серьезно, – с дрожью в голосе произнес он.

– Ну, если ты этого хочешь, – ответила Ханнелоре.

Ван-Ин посмотрел ей прямо в глаза. Она заметила, что уголки его губ подрагивают.

– Ты знаешь, в чем я хотела тебе признаться? – спросила Ханнелоре.

Ван-Ин больше не мог сдерживаться.

– Ну, если ты настаиваешь… О боже!

Спустя минуту Ханнелоре и Ван-Ин лежали на диване и корчились от смеха.

Глава 16

Роберт Николаи сел на автобус номер 4, который направлялся в центр города. Согласно статистике, которую каждый день публиковала автобусная компания, число пассажиров за последние несколько месяцев увеличилось почти на сорок процентов благодаря новому транспортному плану. Впрочем, этой статистике безоговорочно верить не стоило. Она базировалась на случайных выборочных проверках. Во всяком случае, сегодня Николаи был в автобусе единственным пассажиром.

Николаи задумчиво смотрел в окно. Внимание его привлек памятник королю Альберту I на коне. Это было настоящее произведение искусства. Казалось, статуя оживет, как только из-за облаков выглянет солнце. Талый снег, смешанный с песком, хрустел под колесами автобуса. Но в парках и на крышах снег еще не начал таять. Это придавало Брюгге странное очарование. Город казался еще более таинственным и романтичным, чем обычно. Такая погода, должно быть, вдохновляла поэтов и художников на создание новых произведений. А вот террориста, который собирался осмотреть место будущего преступления, она вдохновляла на иные «подвиги».

Николаи подошел к кассе, расположенной на первом этаже башни Белфорт. К счастью, ему не пришлось долго стоять в очереди за билетами. Посетителей почти не было. Лишь немногие готовы были заплатить сто франков за то, чтобы забраться на самый верх средневековой башни. Удовольствие было более чем сомнительным, а цена за него – непомерно высокой. Николаи стоял за пожилым мужчиной и группой школьников из Франции. Пожилой мужчина весь горел энтузиазмом. Ему не терпелось поскорее забраться на башню. Школьники о чем-то возбужденно говорили по-французски и громко смеялись. Николаи вдруг подумал, что они заключают между собой пари, сможет ли пожилой мужчина забраться на башню или же умрет по дороге от сердечного приступа.

Наконец Николаи купил билет и прошел через турникет, который автоматически контролировал число посетителей. Из соображений безопасности на башне одновременно могли находиться не более семидесяти пяти человек. Впрочем, сегодня желающих собралось гораздо меньше семидесяти пяти. Так что беспокоиться было не о чем.

Николаи торопился забраться на башню первым и потому бесцеремонно отпихнул пожилого мужчину.

– Простите, – мимоходом бросил Николаи.

Ему необходимо было оказаться на башне одному, хотя бы на несколько минут, чтобы все как следует осмотреть. Дома он изучил схему системы безопасности башни Белфорт. Согласно этой схеме, по всему периметру башни были размещены камеры, а все двери снабжены контактными магнитами. В общем, система безопасности башни была на высоте. Когда Николаи забрался на последний этаж, он проверил поверхность потолка и оконных ниш на наличие инфракрасных детекторов. К своей радости, он не нашел ни одного. Камера у входа охватывала не больше половины пространства. Остальные посетители еще не успели забраться наверх, и потому у Николаи было время все как следует осмотреть. Он изучил западную сторону башни, стараясь не попасть в объектив камеры.

Потом он забрался на подоконник, лег на него животом и высунул голову из окна. Его не испугало то, что стена была совершенно отвесной. Для Николаи двести футов высоты были такой же ерундой, как для обычного человека лестница из двух ступенек.

Николаи совершенно не интересовал прекрасный вид, открывающийся из окна. Он сосредоточился только на стене. Он высунул руку и принялся ощупывать стену в поисках углублений. Когда наконец нашел углубление в стене, он изо всех сил надавил на камни пальцами, пытаясь расшатать. Но у него ничего не вышло: камни оказались не такими податливыми, как он рассчитывал.

Николаи услышал топот множества ног, поднимающихся по лестнице. Это означало, что остальные посетители почти добрались до верха и вот-вот войдут. Раздался громкий смех и голоса французских школьников.

Николаи спрыгнул с подоконника, встал у окна и сделал вид, что наслаждается видом заснеженного города, раскинувшегося внизу. Теперь его можно было принять за обычного туриста.

На самом деле валлон надеялся, что снег скоро растает. Ведь ему нельзя было оставить ни единого следа. Таково было непременное условие заказчика. А пока лежит снег, это не представляется возможным.

Дрожащая от холода учительница из Франции воспевала красоты Брюгге. Она рассказывала о том, какой это старинный и замечательный город. Ученики не слушали учительницу, их громкие голоса почти полностью заглушали ее речь.

Николаи решил изучить строение башни. Башня была восьмиугольной. Восемь балок – по одной в каждом углу – поддерживали свод.

Балки были соединены между собой поперечными перекладинами. Вся эта конструкция напомнила Николаи небольшую виселицу. В центре находилось сооружение в виде квадрата, поддерживающее басовый регистр, он был самым большим из колоколов.

Чтобы взорвать крышу башни, Николаи нужно было разместить по четыре фунта взрывчатки в каждую выемку «виселицы». И тогда во время взрыва стены колокольни сложатся, словно стенки коробочки фокусника. Бетонный же пол и каменная кладка основания должны были остаться невредимыми. Заказчик настаивал на том, чтобы уничтожена была только верхняя часть башни, которую называют «фонарем». Нижняя часть пострадать не должна.

Две девушки-голландки все время фотографировали друг друга. Они были одеты в мини-юбки и тоненькие свитера. Николаи подумал, что, должно быть, им очень холодно на этом пронизывающем ветру. Французские школьники принялись звонить в колокола. Шум стоял невообразимый. Но их учительница так сильно замерзла, что уже не обращала на поведение своих учеников никакого внимания.

Ян Броуэрс забрался наверх без пятнадцати пять. Он был одет в блестящую темно-синюю форму и засаленную фуражку. Из-под свитера у него выглядывал плохо завязанный галстук.

– Дамы и господа, – сказал он. Его голос эхом отдавался от стен башни. – К сожалению, мы закрываемся. Так что просьба не задерживаться и спуститься вниз.

Он повторил это несколько раз на разных языках, чтобы все присутствующие могли его понять.

На вершине колокольни оставалось еще довольно много посетителей: две девушки-голландки, пожилой мужчина и супружеская пара из Англии.

Смотритель башни снова повторил свое объявление, подошел к лестнице и жестом показал посетителям, что они должны следовать за ним.

Английская чета с покорным видом принялась спускаться вниз. Они только что забрались на вершину башни и не успели насладиться прекрасным видом, который открывался из окон, но протестовать не решились. Остальные сделали вид, что не услышали смотрителя. Пожилой мужчина тяжело вздохнул. Он целых полчаса взбирался по крутой лестнице, очень устал и сейчас был просто физически не готов пускаться в обратный путь.

Смотритель привык к подобному поведению туристов и знал, как вести себя в таких случаях. Не обращая внимания на недовольный ропот посетителей, смотритель стал спускаться по лестнице и жестом приказал туристам следовать за ним. Николаи шагнул за ним.

– Наверное, у вас всегда полно народу, – обратился Николаи к смотрителю.

Ян Броуэрс улыбнулся Николаи, снял фуражку и почесал в затылке. Ему было приятно, что хоть кто-то из его посетителей говорит на фламандском диалекте. Сильный акцент Николаи нисколько его не раздражал.

– За год башню посещают сто тысяч туристов, – с легким оттенком гордости проговорил он. – Но нам приходится ограничивать число посетителей. Ведь если одновременно наверх заберется слишком много народу, наша башня может покоситься на бок, как знаменитая Пизанская башня.

Броуэрс переключился на местный диалект. Он решил, что Николаи приехал в Брюгге из Гента и так ему будет легче его понимать.

– Я имею в виду Пизанскую башню в Италии. Слышали о такой? – приветливым тоном всезнайки продолжал Броуэрс.

– И вам приходится следить за такой огромной башней одному, – сочувственно покачав головой, проговорил Николаи. – Наверное, это очень трудно.

– Нет, в наши дни большую часть работы делает техника. Видите эту камеру? – спросил Броуэрс и показал на потолок.

Николаи прекрасно знал, что в потолок вмонтирована камера. Но изобразил неподдельное удивление.

– Вот как?

– А еще у нас здесь повсюду инфракрасные детекторы, – продолжал объяснять Броуэрс. Его так и распирало от гордости.

Николаи кивнул и с любопытством взглянул на смотрителя.

– Три недели назад инфракрасные детекторы вмонтировали внутрь. Так что теперь никто и не подозревает об их существовании.

Так вот в чем дело, подумал Николаи, вот почему он не заметил ни одного инфракрасного детектора. Какое счастье, что он разговорился с этим болтливым смотрителем. Николаи никогда не доверял внешней информации, даже если она была совершенно очевидна, предпочитая верить своим ощущениям. Поэтому он всегда перепроверял все по нескольку раз. Благодаря этому он не раз выходил сухим из воды. Вот и в этот раз его интуиция ему пригодилась.

– Даже если на колокольню ночью залетит птица, копы сию же минуту примчатся сюда, – продолжал разглагольствовать смотритель. – Раньше нам приходилось самим делать обход. Но теперь все стало гораздо проще. Если система безопасности включена, мы можем спать спокойно.

Кажется, этот смотритель был любителем поговорить. Это Николаи было на руку. Он решил использовать слабость смотрителя и получить как можно больше информации.

– Вы живете здесь? – как бы невзначай спросил Николаи. – При башне?

– Боже мой! Конечно нет. Я просто слежу за башней, но, когда кончается мой рабочий день, ухожу домой. Здесь живет швейцар. Редкостный олух, доложу я вам. Ему на все наплевать. Видели бы вы его! Этому негодяю платят жалованье, а мы должны делать за него практически всю работу.

Хотя Броуэрс был всего лишь смотрителем башни и ничего собой не представлял, он, очевидно, считал себя гораздо умнее и значимее швейцара. Похоже, в этой системе швейцары находились на самой нижней ступени социальной лестницы.

– А у вас бывали случаи, когда вы случайно запирали кого-то в башне на ночь, не заметив, что не все посетители вышли?

– Нет, слава богу, такого не случалось, – с ужасом глядя на Николаи, проговорил смотритель.

– А кто-нибудь не пытался взломать замок и проникнуть сюда с какой-нибудь целью? – спросил Николаи.

– Проникнуть сюда? Нет, так поступить мог бы только сумасшедший. По ночам здесь очень холодно. Особенно зимой. Яйца можно отморозить. Уж простите меня за грубость, – сказал смотритель и рассмеялся собственной шутке.

– Да, могу представить, – тоже рассмеявшись, проговорил Николаи.

К пяти часам все спустились вниз. Только пожилой мужчина стоял на лестничной площадке между первым и вторым этажом и, задыхаясь, держался за перила.

– Кстати, вы, случайно, не знаете, нет ли поблизости продуктовых магазинов, в которых можно купить качественные деликатесные продукты? – спросил Николаи у смотрителя.

– Что? – с удивлением глядя на него, спросил смотритель. Он явно не понимал, что имеет в виду Николаи.

– Магазин, где продают деликатесы, – терпеливо повторил Николаи.

Броуэрс нахмурился и уставился на серое пасмурное небо, словно хотел получить ответ у облаков, проплывавших у него над головой.

– Я хотел бы купить икры, – объяснил Николаи.

– Икры, – повторил смотритель. – Вы говорите об этих черных рыбьих личинках? Их обычно кладут на тосты.

– Да, именно это я имею в виду. – Николаи всеми силами пытался сдержать подступающее раздражение – тугодумие смотрителя выводило его из себя.

– Может быть, икру продают в «Делхэйзе». Это недалеко отсюда, – наконец нашелся Броуэрс. Он решил, что должен объяснить все Николаи как можно подробнее. – Еще икру продают в «Карефоур». Это за углом.

Николаи решил больше не мучить смотрителя расспросами. Поблагодарив его, он пересек площадь и пошел по направлению к Оуд-Бург-стрит.

Броуэрс помахал ему на прощание рукой, а Николаи приветливо кивнул ему в ответ.

Николаи пришло в голову, что он зря спросил смотрителя башни, где можно купить икру. Вдруг смотритель запомнит этот разговор? Из-за этого у Николаи могут возникнуть серьезные проблемы. Заказчик настоятельно просил Николаи привлекать к себе как можно меньше внимания. «Но что тут такого, – подумал Николаи. – Я просто узнал, где можно купить икры». Похоже, этого смотрителя интересуют только его инфракрасные детекторы. Вряд ли он в состоянии запомнить что-то важное. И вряд ли этот простодушный человек свяжет туриста, который спрашивал о магазинах, продающих деликатесы, со взрывом башни. «Пошел этот заказчик в задницу», – решил Николаи и улыбнулся. Настроение его улучшилось.

По какой-то непонятной причине Николаи пошел не направо, как советовал ему смотритель, а налево. Возможно, его привела в эту часть улицы интуиция. А возможно, он просто невнимательно слушал объяснения смотрителя. Как бы там ни было, он наткнулся на «Дедлюке-Пурвейорс» – самый дорогой продуктовый магазин в городе.

– Простите, сэр, но у нас нет белуги, – с подозрением посмотрев на Николаи, сказала продавщица.

Понять ее было можно. Николаи был одет в потрепанные джинсы и видавший виды шерстяной свитер. И потому человек, одетый столь скромно и при этом спрашивающий о таких дорогих продуктах, как икра или белуга, не мог не вызвать подозрения.

– Значит, и королевской черной икры у вас нет? – с надменным видом спросил Николаи, вынул из кармана десятитысячную купюру и демонстративно потряс ею перед носом продавщицы.

Она смущенно улыбнулась ему, видимо, ей стало стыдно за свою недоверчивость.

Николаи принялся довольно бесцеремонно разглядывать девушку. Она была очень красива. Даже очки в металлической оправе и волосы, собранные на затылке в тугой узел, совсем ее не портили.

Когда она повернулась к нему спиной, чтобы открыть холодильник, Николаи с восхищением смотрел на ее круглый и очень симпатичный задик.

– Вам одну унцию или две? – спросила продавщица, доставая из холодильника две круглые плоские банки.

– Дайте мне, пожалуйста, четыре унции. Я очень проголодался, – объяснил Николаи.

Продавщица повернулась к нему. Ее карие глаза блеснули. Она улыбнулась. В ее улыбке читалась смесь недоверия и восхищения.

– А упаковывать не нужно, – сказал Николаи, когда она потянулась к пластиковому контейнеру.

– Если вы дадите мне одноразовую пластмассовую ложечку, я буду вам очень благодарен, – улыбнулся Николаи.

Весь облик Николаи произвел на симпатичную продавщицу такое впечатление, что она бросилась в подсобку, оставив на прилавке баночки с икрой. Николаи с восхищением посмотрел на ее стройные ножки. Продавщица была обута в туфли на высоких каблуках, но ее ноги не были отекшими.

Когда продавщица принесла пластмассовую ложечку, Николаи положил на прилавок десятитысячную купюру.

– Сдайте мне пять тысяч, а остальное оставьте себе, – щедро предложил Николаи. – Вы ведь принесли мне ложечку. Я должен за нее заплатить.

Николаи положил в карман пять тысячефранковых купюр с тем же видом, с каким обычные покупатели кладут в карманы мелочь. Он направился к двери и спиной чувствовал изумленный взгляд продавщицы.

В этот поздний час Вул-стрит была пустынна. Как только двери музеев закрывались, Брюгге вымирал и становился похожим на город-призрак. Изредка по Вул-стрит проезжали машины. Тусклый свет их фар делал город еще более призрачным и нереальным. Николаи направлялся к Рыночной площади. Ему было холодно, и он хотел посидеть в каком-нибудь кафе, чтобы хоть немного согреться. Наконец он нашел то, что искал. Николаи сел за столик на террасе кафе «Виэр Винден». Терраса кафе хорошо отапливалась, и потому на ней было тепло и уютно. Он сидел там до тех пор, пока не стемнело окончательно. Как только наступили сумерки, Белфор осветили тысячи крохотных лампочек. Пора было уходить, Николаи расплатился и дал официанту на чай. Наверное, еще ни разу в жизни этот официант не получал таких щедрых чаевых.

– Удачного вечера, сэр, – подобострастным тоном пожелал ему официант.

Николаи с гордым видом шел по Халле-стрит. Его можно было принять за богатого, уверенного в себе туриста. По пути ему встретился «Делхэйз», магазин, о котором сказал ему смотритель. На поверку это оказался самый заурядный супермаркет. «Вряд ли там есть икра, – подумал Николаи. – Скорее всего, самые дорогие продукты, которые там продаются, – это треска и лосось». Но он не винил смотрителя за то, что тот его дезинформировал. Наверное, для него «Делхэйз» действительно был дорогим и потому недоступным магазином. Николаи блуждал по улицам в поисках точки, откуда лучше всего просматривалась бы западная сторона Белфора. На Стоун-стрит он вынул из кармана подзорную трубу и принялся изучать гладкие стены башни. Первый этап работы был до смешного прост. На Халле-стрит он присмотрел водосточную трубу, по которой можно будет забраться на крышу залов под Белфором за несколько минут. Что касается оставшихся двухсот футов, то тут уж Николаи придется проявить свои способности к скалолазанию. Хотя, конечно, он мог бы упростить себе задачу и забраться по восточной стороне колокольни. Потом, после того как он окажется на крыше, ему нужно будет перебраться из угловой башенки к вентиляционной решетке. И это было самой сложной задачей в этом деле. Ведь он прекрасно станет просматриваться на совершенно ровной отвесной стене, словно муха на недавно побеленном потолке. Поэтому Николаи решил действовать темной, безлунной ночью.

Николаи опустил подзорную трубу. По его расчетам, он должен добраться до вершины башни за двадцать минут, если не возникнет каких-нибудь непредвиденных обстоятельств. На все про все у него уйдет около полутора часов. И потому он решил начать забираться на башню в три часа ночи. По статистике, даже самые ответственные полицейские в это время сонные, вялые, и бдительность их притуплена.

Инспектор Воллекинд из Специального детективного подразделения с подозрением посмотрел на туриста с подзорной трубой. При других обстоятельствах инспектор не обратил бы на него никакого внимания. Каждый год тысячи людей смотрят на ночной Белфор в бинокли или подзорные трубы. Но Воллекинду были даны строжайшие инструкции обращать внимание на любую подозрительную или необычную деталь.

Он вытащил из кармана свой «никон» и сделал несколько снимков странного, подозрительного туриста. Фотоаппарат 2000 года выпуска был оснащен специальным устройством, позволявшим делать четкие снимки даже в полной темноте. И потому теперь инспектору удалось получить отличные снимки туриста, хотя единственным источником света была горящая спичка.

Стараясь двигаться как можно незаметнее, инспектор Воллекинд пошел за туристом и остановился у витрины книжного магазина «Де Рейгер». Это был отличный наблюдательный пункт, откуда инспектор мог беспрепятственно наблюдать за подозрительным незнакомцем, не рискуя себя обнаружить.

Николаи удобно устроился в одной из оконных ниш нижнего этажа Белфора. Он сидел на широком подоконнике, как бывалый бродяга, устроившийся на ночлег. Николаи любил примерять разные образы: от элегантного денди до бездомного нищего. Только теперь он заметил мужчину, стоявшего у витрины книжного магазина, но не придал этому никакого значения.

Он открыл банку с черной икрой черенком пластиковой ложечки. Во всем этом было какое-то необъяснимое очарование. Он собирался переночевать на подоконнике колокольни, словно какой-нибудь бродяга, и при этом ел черную икру. Он зачерпнул ложечкой немного икры и отправил ее в рот. Черная икра приносила ему такое же удовольствие, как секс с красивой женщиной. Больше всего на свете он любил королевскую черную икру. Ничто не могло заменить ее неповторимый солоноватый вкус. Николаи был настоящим гурманом.

Глава 17

В субботу комиссар гронингенской полиции Джаспер Тжепкема позвонил Ван-Ину. Он понимал, что беспокоить человека в выходной день нехорошо. Но новости, которые он собирался сообщить Ван-Ину, не могли ждать до понедельника.

– Это комиссар Ван-Ин? – раздался в трубке взволнованный голос с сильным голландским акцентом. – Я звоню по поводу Андриана Френкеля.

– Кого? Я не понимаю, о чем вы говорите, – пробормотал Ван-Ин.

Соображал он сейчас с трудом, расстроенный тем, что Картон устроил ему разнос, узнав о безобразиях, учиненных Ван-Ином за последние несколько дней.

– Вы меня плохо слышите? Если хотите, я повторю, – вежливым тоном проговорил голландец.

Ван-Ин постучал по трубке, сделав вид, что не понял Тжепкему из-за помех на линии.

– Секундочку. Я переключу ваш звонок на другой телефон. – Он помолчал десять секунд, откашлялся и снова заговорил, сделав вид, что переключал звонок. – Доброе утро, комиссар Тжепкема, – сказал он. – Комиссар Питер Ван-Ин у телефона.

– Теперь совсем другое дело, – радостно проговорил Тжепкема. – Я звоню по поводу Андриана Френкеля.

– Так вы наконец-то разыскали его? – спросил Ван-Ин.

– Да, можно сказать и так. – Тжепкема отчего-то смутился. – Простите, что мы не ввели вас в курс дела раньше. Все это время мы наблюдали за его квартирой в Гронингеме, но он там ни разу не появился. А потом один из наших детективов узнал, что он отдыхает в своем летнем домике на острове Шиермонникуг.

– Прекрасно, – с воодушевлением воскликнул Ван-Ин. – Вы его уже допросили?

– В этом-то и заключается основная проблема. Дело в том, что допросить Френкеля невозможно. Он мертв. Вчера ночью его летний домик сгорел дотла.

– О, Иисус Гельмут Христос!

– Простите, что вы сказали?

– О, Иисус Гельмут Христос! – повторил комиссар.

Тжепкема удивился, но решил не обращать внимания на восклицания своего бельгийского коллеги.

– Пожарные обнаружили его обугленный труп в гостиной. Пока нам не удалось установить причину смерти Френкеля. Возможно, мы что-нибудь узнаем после вскрытия.

– Очень жаль, – со вздохом проговорил Ван-Ин. – Я так надеялся на его показания. А вы обыскали его квартиру в Гронингене?

– Этим сейчас занимаются мои коллеги, – сказал он. – Я вам дам знать, если они найдут что-нибудь интересное.

– Это очень любезно с вашей стороны, комиссар Тжепкема, – сказал Ван-Ин. – Мне кажется, пожар в доме Френкеля произошел не случайно. Возможно, этот Френкель разворошил какое-то осиное гнездо и стал опасен. Слишком уж вовремя произошел этот пожар. Вам не кажется?

– Значит, вы думаете, что Френкель узнал о чьих-то темных делах, и поэтому его решили устранить? – задумчиво проговорил комиссар Тжепкема.

– Да, – убежденно произнес Ван-Ин. – И это напрямую связано с одним моим расследованием. Мне удалось узнать некоторые факты, которые являются доказательством того, что Френкель погиб не случайно. Как только у меня появится новая информация, я сразу же с вами свяжусь.

– Договорились, комиссар Ван-Ин.

– Пожалуйста, зовите меня просто Питер.

– Хорошо, я буду называть вас Питером. А вы называйте меня Джаспером. Я пошлю вам по факсу отчет о вскрытии, как только получу его.

– А я пока продолжу свое расследование в Брюгге, – сказал Ван-Ин.

– Прекрасно, – сказал Джаспер Тжепкема.

Версавел, нахмурившись, слушал телефонный разговор. Он был не в духе, потому что, как и Ван-Ин, получил нагоняй от Картера. Этот старый пень не пожелал слушать никаких извинений и предупредил, что, если подобное повторится, он предъявит к ним с комиссаром соответствующие санкции.

– Френкель мертв, – сообщил Ван-Ин, как только повесил трубку.

Несмотря на то что новость была печальной, его голос прозвучал почти жизнерадостно. Факт смерти Френкеля подтверждал то, что они двигались в верном направлении.

Со стороны Версавела не последовало никакой реакции. Он, нахмурившись, сидел за компьютером и печатал отчет.

– Что-то случилось? – удивленно глядя на него, спросил Ван-Ин.

Версавел на минуту оторвался от монитора и с осуждением посмотрел на Ван-Ина.

– Да нет, ничего не случилось. Просто я считаю, что мы должны сейчас заниматься расследованием взрыва, а не смертью Френкеля и Фиддла, – недовольно пробурчал он. – Мы расследуем этот взрыв уже целых пять дней, и при этом ни на шаг не сдвинулись с места. Если так пойдет и дальше, мы получим выговор уже от прокурора, а не только от нашего начальства.

– Успокойся, Версавел. Нельзя быть таким впечатлительным. Неужели ты забыл, через что нам пришлось пройти, когда нашим начальником был Де-Ки? Мы целых восемь лет терпели его выходки. И теперь тебя расстроил выговор этого Картона? Очнись, Гвидо. Все это пустяки.

– Между сегодняшним выговором Картона и вспышками Де-Ки существует большая разница, – сухо заметил Версавел. – Когда Де-Ки распекал нас, мы понимали, что это всего лишь его причуды и ничего больше. А мы ни в чем не виноваты. Но сегодня все как раз наоборот. Картон совершенно прав. Вся ситуация вышла из-под контроля. Дело, которое нам поручили, застопорилось.

– Что это значит? – смущенно улыбнувшись, спросил Ван-Ин.

– Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю, Питер. Ты слишком много пьешь. Раньше это хотя бы не мешало работе, а в последние два месяца… А в последние два месяца ты словно с цепи сорвался.

– Неужели я не могу в кои-то веки отпраздновать положительный прогноз врача? – проворчал Ван-Ин.

– По-твоему, язва желудка – положительный прогноз? – саркастически поинтересовался Версавел. – Странный ты человек.

– Понятно, – недовольно скривился Ван-Ин. – Ты считаешь, что я халатно отношусь к своим обязанностям, что мое пьянство пагубно влияет на работу. Возможно, ты даже считаешь, что у меня развилось слабоумие на почве алкоголизма. И это все говорит мне… Говорит мне какой-то…

– Гребаный педик? Ты это хотел сказать? – язвительно улыбнувшись, проговорил Версавел. – Ты не стесняйся, договаривай. Но зря ты так. Я же тебя жалею, Питер.

– Перестань, Гвидо. Мне хватает нотаций Ханнелоре. О господи, как мне все это надоело!

Версавел ничего ему на это не ответил и вернулся к своей работе. Он давно уже собирался поговорить с Ван-Ином начистоту и высказать все, что о нем думает. Гвидо прекрасно понимал, что, если Ван-Ин не перестанет вести подобный образ жизни, то окончательно скатится в пропасть.

– Ну хорошо, будем считать, что ты меня убедил. С сегодняшнего дня мы полностью сосредоточимся на расследовании этого взрыва, – нарушил молчание Ван-Ин. – Согласен, мы не слишком преуспели в нашем расследовании. И поэтому я предлагаю бросить всю эту бумажную работу и перейти к действию. Так что собирайся, мы отсюда уходим. Или наш босс считает, что мы можем расследовать взрыв, протирая штаны в этом гребаном кабинете?

В бешенстве Ван-Ин так резко распахнул дверь, что весь этаж задрожал. Он был так зол, что чуть не сбил с ног проходившего мимо молодого полицейского и даже не заметил этого.

* * *

В читальном зале было очень жарко и душно. В этот день здесь собралось очень много посетителей. Две ведьмы с крючковатыми носами уткнулись в свои энциклопедии. По виду они были типичными книжными червями. Какой-то лысеющий писатель пришел в читальный зал, чтобы изучить легенды и бельгийский фольклор. Два нескладных студента писали конспекты. Пожилая женщина собиралась за один день познать искусство составления икебаны, и на столе перед ней лежало множество книг по этому вопросу. Создавалось впечатление, что жители Фландрии при первой возможности тянутся к знаниям.

Ван-Ин подошел к стойке, за которой стоял молодой человек в очках в черепаховой оправе и с аккуратно подстриженной бородкой. Он был типичным клерком и с первого взгляда не понравился Ван-Ину. Такие обычно грубят посетителям и смотрят на них сверху вниз.

– Я хотел бы посмотреть подшивки брюггевских газет за 1967 год, – даже не поздоровавшись, хмуро проговорил Ван-Ин.

Ван-Ин был знатоком человеческих характеров и редко ошибался. Но на этот раз его мнение о молодом человеке за стойкой оказалось неверным. Этот клерк был вежлив и вел себя почти подобострастно по отношению к посетителям.

– Конечно, сэр, – приветливо улыбнувшись, проговорил он. – Вы хотите, чтобы я заполнил для вас форму?

– Да, спасибо вам большое, – смущенно ответил Ван-Ин. Он привык к грубым клеркам, которые вечно хамят посетителям. И подобное поведение государственного служащего было для него внове.

– Присядьте вот за тот столик, – предложил клерк. – Я постараюсь принести вам то, что вы просили, как можно скорее.

Клерк опять дружелюбно улыбнулся Ван-Ину и ушел.

Спустя пять минут молодой человек вернулся со связкой пыльных газет в видавшем виды заплесневелом картонном переплете.

– Вам нужны подшивки за весь год? – спросил клерк.

Ван-Ин удивленно посмотрел на него. Он не совсем понял, о чем тот его спрашивает.

– Это подшивки за первый квартал 1967 года, – объяснил молодой человек. – Мне принести остальные?

– Да нет, пока этого вполне достаточно. Спасибо, – сказал комиссар.

Ван-Ин принялся перебирать подшивки. Довольно быстро он нашел нужный номер. В газете за 17 февраля была статья о взрыве. Она называлась: «Брюгге разбудил страшный взрыв».

Ван-Ин начал читать статью. Его раздражал устаревший патетический стиль, которым она была написана, но делать нечего – нужно было прочесть статью до конца.

«В понедельник 13 февраля около трех часов ночи на Бург-сквер взорвалась бомба. Она была оснащена часовым механизмом. Неизвестные установили ее у входа в здание суда. Испуганные жители окрестных домов выбежали на улицы в одном нижнем белье, чтобы узнать, что случилось».

Журналист долго и пространно описывал реакцию местных жителей и причиненный взрывом ущерб. Статья занимала всю страницу, и в каждой строчке читался театральный пафос.

«Серьезно пострадали средневековые витражи базилики Святой Крови…», «Большой ущерб нанесен городу Яна Бреиделя», «Власти готовы потратить любые деньги на восстановление…», «Местные жители шокированы этим чудовищным варварским террористическим актом», «Губернатор приехал на место взрыва, чтобы лично оценить масштабы бедствия».

Но хоть Ван-Ина и раздражал стиль журналиста, он дважды внимательно прочел статью. О взрыве писали еще в двух следующих номерах. Сразу же было возбуждено уголовное дело. Началось следствие. Были задержаны и допрошены работниками прокуратуры несколько человек, подозреваемых в теракте. А потом дело по непонятным причинам закрыли. Хотя преступники так и не были найдены. Весь этот процесс напомнил Ван-Ину забуксовавшую машину марки «Трабант». Много шума и дыма, а результата чуть.

Меньше чем за полчаса Ван-Ин прочитал все статьи, связанные со взрывом.

Комиссару не хотелось возвращаться в полицейский участок, так ничего толком и не узнав. И потому он принялся перебирать другие номера газет, которые были в подшивке. Его охватила странная ностальгия. Внимание Ван-Ина привлекла статья о хулиганах, устроивших драку в ночном клубе. Их главарь Энзо Скаглионе и его друзья были арестованы. В тюрьме Брюгге они ожидали приговора суда. Журналиста это достаточно заурядное дело почему-то очень заинтересовало. Он написал по этому поводу целых шесть статей. Ван-Ин решил прочитать их все, и чем дальше читал, тем больше удивлялся.

– Простите, сэр. Но читальный зал закрывается в половине первого, – сказал клерк.

Ван-Ин посмотрел на огромные часы, висящие на стене. Было уже без двадцати час. Комиссар не мог поверить своим глазам. Неужели он столько провозился с этими статьями? Ему казалось, что прошло всего полчаса. Он огляделся. В читальном зале не было ни одного человека.

– Читальный зал откроется в два, – сказал клерк. Он уже успел надеть пальто и перчатки.

Ван-Ин собирался вытащить из кармана свое полицейское удостоверение, показать его молодому человеку и попросить его немного подождать. Он не раз видел в американских фильмах, что полицейские вели себя подобным образом. Но ему стало жаль этого услужливого клерка, и он решил выполнить его просьбу и покинуть зал.

– Простите, что задержал вас, – виновато улыбнувшись, проговорил Ван-Ин. – Я вернусь, когда читальный зал откроется снова.

Он захлопнул пыльную папку с газетами и вместе с клерком направился к выходу.

– Когда вы вернетесь, я могу принести вам подшивки за весь год, если нужно, – улыбнулся клерк. Казалось, он говорит об увлекательной книге, а не о подшивке старых газет.

– Да, я был бы вам за это очень признателен, – сказал Ван-Ин и вышел на улицу.

Было очень холодно, дул пронизывающий ветер. Ван-Ин решил зайти в бар на Рыночной площади и заказать себе пару порций «Дювеля», но передумал. Все время, пока он просматривал подшивки, слова Версавела не выходили у него из головы. Они с Версавелом работали вместе уже больше восьми лет, и еще никогда Ван-Ин не видел спокойного и всегда собранного сержанта таким взвинченным, как в это утро. И потому Ван-Ин решил пойти домой, вернуться в половине второго и извиниться.

Неожиданно из-за облаков выглянуло солнце. Унылое пасмурное небо прояснилось, хотя синоптики передавали, что в ближайшее время потепления не будет, и обещали сильные снегопады.

По обыкновению, они ошибались. Назло всем прогнозам погоды ослепительно светило солнце. Ван-Ин медленно брел по улице Ветте-Виспут.

Когда он пришел домой, почувствовал, что страшно проголодался, направился на кухню, достал из холодильника банку консервированной макрели и банан. Аккуратно порезал банан на ломтики, открыл банку и выложил ее содержимое на тарелку. Затем насыпал кофе в кофеварку, налил туда воды, включил ее и стал убирать в гостиной. Под кофейным столиком он нашел книгу. И уже совсем собирался поставить ее на полку, когда…

– Странно, – пробормотал Ван-Ин. – Это же «Хаос». Как эта книга здесь очутилась?

И тут Ван-Ин вспомнил тот вечер, когда у него случился приступ. Гвидо отвез его домой, уложил в постель, а сам сел рядом и стал читать эту книгу. Помнится, он очень хвалил ее.

Комиссар раскрыл книгу и пробежался глазами по строчкам. Не выпуская ее из рук, налил себе кофе и сел за стол. Книга так захватила Ван-Ина, что он в рассеянности обмакнул кусок банана в томатный соус и съел вместе с куском макрели. Как ни странно, эта дикая смесь показалась ему вкусной.

Был уже поздний вечер. Версавел, обеспокоенный тем, что комиссар не вернулся в полицейский участок, решил навестить его дома. Никто не открыл ему дверь, и Версавел приготовился к самому худшему. Ему стали представляться картины одна страшнее другой. У комиссара часто случались приступы депрессии, и в таком состоянии он был способен на что угодно. Впервые в жизни Версавел захотел, чтобы Ван-Ин оказался в каком-нибудь баре. Конечно, беспробудное пьянство, которому предавался Ван-Ин, – это плохо, но все же лучше, чем…

К счастью, не успев дойти в своих ужасных представлениях до конца, он услышал из-за двери голос Ван-Ина.

– Привет, Гвидо! – прокричал тот.

Спустя секунду дверь отворилась, и на пороге появился Ван-Ин.

– Слава богу, – облегченно вздохнув, проговорил Версавел. – Я думал, что тебя нет дома, и уже собирался уходить. Почему ты так долго не открывал? Я звонил в дверь целых пять минут.

– Заходи, Гвидо, – пригласил его Ван-Ин. Под мышкой у него была книга. – Мне очень жаль, что ты из-за меня целых пять минут проторчал на холоде. И прости мне мою утреннюю холодность. – Ван-Ин усмехнулся своему довольно неудачному каламбуру.

Версавел снял пальто, а Ван-Ин аккуратно повесил его на вешалку.

– Ты простишь меня за то, что я нагрубил тебе сегодня утром? – спросил Ван-Ин. – Я был не прав. Временами на меня накатывает жуткое раздражение, и я обижаю людей, которые желают мне искренне помочь. Понимаю, что не прав, что необходимо остановиться, но это словно лавина, которую невозможно остановить. Сколько раз я давал себе зарок – сдерживать эти приступы, не давать гневу вырваться наружу. Ничего не выходит! Прости меня, Гвидо.

Сержант покрутил ус и улыбнулся. Ван-Ин был рад, что тот Версавел, которого он знал и любил, вернулся. А незнакомец, говоривший с ним сегодня утром, бесследно исчез.

– Ну конечно же я тебя прощаю, – сказал Версавел. – Я сегодня утром тоже наговорил тебе много неприятных вещей. С чего я решил, что имею право влезать в твою жизнь и давать советы? Кто я такой, чтобы судить тебя? Твоя жизнь – это твоя жизнь, и только ты сам можешь решать, как ею распоряжаться. Я слишком увлекся и был не прав.

– Нет, ты был совершенно прав, Гвидо. Кто-то должен был вразумить меня. Так больше продолжаться не может. Я и сам это понимаю. Но ты должен мне пообещать одну вещь, – сказал Ван-Ин.

– Конечно, комиссар.

Ван-Ин провел его в гостиную и включил свет.

– Пообещай, что с этого дня ты всегда будешь называть меня Питером, – серьезно произнес Ван-Ин. – Мне уже осточертело это вечное обращение «комиссар».

– Как скажешь, Питер, – со смехом проговорил Версавел.

Ван-Ин разжег камин и подбросил туда дров.

– Прости, что накричал на тебя, но ты отчасти сам в этом виноват, – продолжал оправдываться Ван-Ин.

Он взял со стола книгу.

– Я прочитал «Хаос» и думаю, что эта книга может помочь нам в нашем расследовании, – сказал он.

Версавел сел и задумчиво посмотрел на комиссара. От Ван-Ина совершенно не пахло спиртным, но…

– Вернемся к этому разговору позже, – заметив замешательство Версавела, сказал Ван-Ин. – Вначале я хотел бы рассказать тебе о том, что мне удалось узнать из газет, которые мне выдали в читальном зале.

Версавел покорно кивнул. Ему так хотелось верить Ван-Ину…

– Ты помнишь Скаглионе и его банду?

Версавел задумался. Он не помнил ни Скаглионе, ни его банду.

– В 1967 году они устроили драку в ночном клубе «Кокке». Пятерых из них, включая самого Скаглионе, арестовали. Скаглионе был знаменитым гангстером из Марселя, – с воодушевлением начал рассказывать Ван-Ин.

– Они что, решили свести с кем-то счеты? – спросил Версавел после минутного раздумья.

Дрова в камине потрескивали, и в комнате стоял приятный аромат горящих поленьев.

– Совершенно верно. Владелец ночного клуба был должен Скаглионе большую сумму, почти миллион. Скаглионе стал требовать у него этот долг и, когда владелец клуба отказался его отдать, пришел в его ночной клуб вместе со своей бандой, чтобы свести с ним счеты.

– Да, я начинаю что-то вспоминать, – кивнул Версавел. – Кажется, он был настоящим красавчиком.

– Не знаю, мне это как-то и в голову не приходило, – со вздохом проговорил Ван-Ин. – И перестань делать вид, что ничего не знаешь об этом деле.

Он подбросил в камин еще дров.

– Да, я кое-что знаю. С этим делом у обвинения возникли большие проблемы, – сказал Версавел. – Скаглионе был гражданином Франции и потому потребовал, чтобы его выдали этой стране. Дело было передано Турнайскому районному суду спустя два месяца. В итоге он, если не ошибаюсь, получил шесть месяцев условно. Что в данном случае почти ничего.

– Совершенно верно, Гвидо. Я узнал из газет, что 7 февраля суд выполнил требования Скаглионе, и его депортировали во Францию. А 13 февраля кто-то установил взрывное устройство у входа в здание суда.

– Вряд ли Скаглионе как-то связан с этим инцидентом. Подумай сам: зачем ему было взрывать здание суда? Ведь за неделю до этого суд выполнил его требования, – возразил Версавел.

– Действительно, – задумчиво проговорил Ван-Ин. – Это меня тоже смущает.

– Но я не понимаю, какое отношение этот инцидент имеет к взрыву памятника Гвидо Гезелле? Ведь с тех пор прошло много лет, – спросил Версавел.

Замечание Версавела нисколько не обескуражило Ван-Ина.

– Ты знаешь, кто был прокурором в 1967 году? – спросил комиссар.

Версавел нервно покрутил ус. Ван-Ин, по обыкновению, затронул опасную тему.

– Не знаешь? Так вот, это был Эдгар Крейтенс, отец нашего злополучного судебного следователя Крейтенса.

– Надеюсь, ты не думаешь, что за всем этим стоит призрак покойного отца Крейтенса, коми… Ой, прости, Питер.

– Нет, не думаю. Все гораздо сложнее, Версавел, – с воодушевлением проговорил Ван-Ин. – Я сегодня прочел, что Скаглионе был прекрасным ныряльщиком. А один из членов банды случайно проговорился журналисту, что они недавно вернулись с озера Топлиц. Оно находится в Австрийских Альпах.

– При всем уважении к тебе, Питер, я не понимаю… – смущенно начал Версавел.

– Терпение, Гвидо, терпение. Однажды я смотрел документальный фильм об озере Топлиц. Считается, что на его дне спрятано сокровище нибелунгов.

– Сокровище нибелунгов? А что это такое?

– Золото СС, Гвидо.

– Неужели ты думаешь, что…

– Немецкие журналисты написали на эту тему множество статей в 50–60-х годах. На поиски золота даже отправилась экспедиция.

– Они что-нибудь нашли? – спросил Версавел.

– Они нашли сундуки, полные британских фунтов и американских долларов, – неохотно ответил Ван-Ин.

Внезапно в открытую форточку ворвался резкий порыв ветра и взметнул золу в камине. Версавел закашлялся.

– Если бы ты внимательнее слушал учителя на уроках географии, знал бы, что озеро Топлиц находится неподалеку от Альтаусзее, – насмешливо улыбнувшись, заметил Ван-Ин.

– И что это значит? – спросил Версавел.

– То, что в 1945 году союзники нашли много ценных произведений искусства в соляных шахтах неподалеку от Альтаусзее. Все эти ценности были в свое время украдены нацистами.

– Значит, «Мадонна» Микеланджело тоже была там, – притворившись удивленным, сказал Версавел.

– Совершенно верно, – подтвердил Ван-Ин.

Версавел отвел глаза. Он не хотел, чтобы Ван-Ин заметил скепсис в его взгляде. Вся эта история казалась Версавелу неправдоподобной, она просто не выдерживала никакой критики. И связь между убийством Фиддла и взрывом здания суда в 1967 году была, по его мнению, такой же невероятной, как любовная интрижка между принцессой Дианой и бродягой, спящим каждую ночь на скамейке у Кенсингтонского дворца.

– Хальштат ведь рядом с этим озером, не так ли? – неожиданно спросил Версавел.

– О боже! Я понятия не имею, где находится этот Хальштат, – сказал Ван-Ин.

– А еще смеялся над моими скудными географическими познаниями, – язвительно проговорил Версавел.

– Тебе еще что-нибудь об этом известно?

Версавел взял со стола книгу и принялся внимательно изучать переплет.

– Если я скажу, что это дело в 1967 году вел Бостоен, то, боюсь, ты окончательно запутаешься, – сухо проговорил он.

– Бостоен из службы государственной безопасности? – вскричал Ван-Ин.

– Должен заметить, что после этого расследования он получил повышение, – кротко произнес Версавел.

Глава 18

В воскресенье утром Ван-Ина разбудил шум дождя. Синоп тики в очередной раз ошиблись. Они обещали снег и похолодание. Однако за окном шел дождь, а в комнате было тепло, почти жарко. Не меньше двадцати двух градусов. Поверх пухового одеяла рядом с Ван-Ином спала Ханнелоре. Во сне она была похожа на новорожденную Венеру.

Ван-Ин включил лампу, стоявшую на тумбочке у кровати, и осторожно, чтобы не потревожить любимую женщину, встал с постели. Ханнелоре тут же забрала его подушку, так и не проснувшись.

Ван-Ин стоял у окна и смотрел на темные воды канала. Дождевые капли стекали по оконному стеклу. Дождь громко стучал по водосточным трубам и смывал с крыш остатки талого снега. Снег, беспощадно смываемый дождем, был похож на сало, которое бросили в огонь. Дома на другой стороне канала чернели на фоне темного ночного неба. Ван-Ин посмотрел на часы. Было пять минут шестого. На сон ему оставалось всего четыре часа. Он не стал сразу гасить лампу. Ван-Ину хотелось еще немного полюбоваться прекрасной белокожей Ханнелоре, свернувшейся калачиком на одеяле. Она была невероятно красивая и сексуальная даже во сне.

Погасив лампу, он спустился вниз, включил кофеварку и закурил. Иногда ему хотелось немного побыть в одиночестве. В такие минуты он наслаждался покоем и тишиной. Ван-Ин закрыл глаза и стал слушать шум дождя.

Когда кофе был готов, он сел на диванчик, разжег камин, вставил в плеер диск и надел наушники. Затем налил кофе в чашку, положил туда два кусочка сахара и добавил немного сливок.

Выпив кофе, Ван-Ин положил ноги на кофейный столик. Славянская мелодия убаюкивала его. Он лежал ни о чем не думая. Музыка действовала на него успокаивающе, словно свежий морозный воздух. Ван-Ин вспомнил, как десять лет назад побывал на Северном полюсе. Состояние, которое овладело им сейчас, напоминало то, что он ощущал, когда выходил на улицу и вдыхал полной грудью чистый, без малейших ядовитых примесей воздух. Веки его отяжелели, словно налились свинцом. Глаза закрывались. Потрескивание поленьев в камине действовало на него гипнотически. Постепенно он начал погружаться в сладкую дремоту. В эту минуту он ощущал свое единение с космосом. Внезапно он подумал, что является всего лишь песчинкой в этом огромном мире. И существование его, по сути, ничтожно. И все его проблемы, заботы, переживания в космическом масштабе не имеют никакого значения. И он уже совсем было погрузился в состояние покоя и умиротворения, как вдруг ощутил чье-то присутствие.

– Привет. – Ван-Ин почувствовал, что кто-то снимает наушники с его головы.

Он открыл глаза и увидел склонившуюся над ним Ханнелоре.

– Просыпайся, соня! – со смехом проговорила она.

От нее приятно пахло гелем для душа. Она поцеловала Ван-Ина, и мокрая прядь ее волос коснулась его щеки. Это было самое лучшее пробуждение Ван-Ина в жизни. Но тут он вдруг испугался, что проспал.

– Боже мой! Который час? – воскликнул Ван-Ин. – Неужели я проспал?

– Сейчас без пятнадцати восемь, – лукаво улыбнувшись, ответила Ханнелоре. – Держу пари, сегодня ты опоздаешь на работу.

Ван-Ин вскочил и в замешательстве уставился на Ханнелоре. Она была одета в его пижаму без пуговиц, которая на ней выглядела просто огромной.

– Я приготовила завтрак, – весело сообщила Ханнелоре.

– Спасибо, но я, наверное, не успею позавтракать, – виновато сказал Ван-Ин. – Я очень тороплюсь на работу. Закрой за собой дверь, когда будешь уходить. Увидимся вечером.

Ханнелоре больше не могла сдерживаться и засмеялась.

– Сегодня воскресенье, Питер, – со смехом сказала она и ущипнула Ван-Ина за щеку. – Ты же вчера говорил, что в воскресенье не пойдешь ни на какую работу, а весь день будешь бездельничать и приготовишь обед для своей малышки. Разве ты забыл?

– Так, значит, сегодня воскресенье?! – радовался Ван-Ин. – Как здорово!

Он обнял Ханнелоре и повалил ее на диван.

– Боже мой! Ты чуть не довела меня до сердечного приступа.

– А разве у тебя больное сердце? – насмешливо улыбнувшись, спросила Ханнелоре. – Сегодня ночью я что-то этого не заметила.

– Осторожнее! – погрозив пальцем, предупредил Ван-Ин.

Ханнелоре наклонилась, и пижама сползла с ее плеча. Ван-Ина моментально захлестнуло желание.

– Я вот что подумал. Не продолжить ли нам то, что мы делали вчера вечером? – игривым тоном спросил он.

– Нет, давай сначала позавтракаем, – возразила Ханнелоре, поправила пижаму, чтобы не пробуждать в нем неуместных желаний, и взяла его за руку.

Вместе они прошли в столовую. По правде говоря, Ван-Ин никогда не завтракал. Но сервированный Ханнелоре стол сразу же вызвал у него зверский аппетит.

– О, Иисус Гельмут Христос, как вкусно! – воскликнул он, откусив кусочек хлеба с джемом.

Ханнелоре намазала маслом поджаренный тост и обмакнула его в кофе.

– Сколько мы уже знакомы? – задумчиво спросила она. – Иногда мне кажется, целую вечность, а иногда…

Ван-Ин поставил на стол чашку и облизнул джем с губ.

– Семь месяцев и десять дней, – уточнил он.

– Ты стал похож на человека, который курил много лет, а теперь решил бросить, – заметила она.

– Да, это действительно так, – со вздохом сознался он. – Хочешь сигарету?

– Не сейчас.

Она взяла кусок тоста и намазала его толстым слоем меда.

– Я давно хотела спросить у тебя одну вещь, но не решалась.

– Почему? Неужели ты считаешь меня таким обидчивым и ранимым, что и вопрос лишний задать боишься?

– Да нет. Просто… Ну хорошо, – неуверенно проговорила она. – Почему ты постоянно повторяешь «О, Иисус Гельмут Христос»?

Ван-Ин на мгновение растерялся. Он ожидал совершенно другого вопроса.

– Тебе это действительно интересно? – с видимым облегчением спросил он.

– Да, – кивнув, призналась Ханнелоре. – Мне это действительно интересно.

Ван-Ин налил себе кофе и протянул Ханнелоре сигарету.

– Я не люблю об этом говорить. У моей бабушки во время Первой мировой войны был роман с немцем. Его звали Гельмут Кол.

– Какая ирония судьбы, – хихикнув, проговорила Ханнелоре. – Теперь понятно, почему ты так плохо относишься к немцам.

– В этом нет ничего смешного, – возразил Ван-Ин. – То, что у моей бабушки была интрижка с немцем, не означает, что я…

Он немного помолчал.

– Продолжай, – потеряв терпение, потребовала она.

Ван-Ин взял со стола чайную ложечку и начал медленно размешивать свой кофе. Этот разговор был ему неприятен.

– Их роман, как и следовало ожидать, продлился недолго, – сказал Ван-Ин. – Но даже после разрыва они продолжали поддерживать отношения. И когда бабушка вышла замуж за другого, Гельмут стал другом семьи.

– Но я так и не поняла, какое отношение это имеет к тому, о чем я тебя спросила? – удивилась Ханнелоре.

– Мой дедушка был человеком широких взглядов, – объяснил Ван-Ин.

– Питер, я спросила тебя совсем не об этом.

– Гельмут обедал с нами каждое Рождество, и, когда бабушка спрашивала его, понравился ли ему обед, он всегда отвечал: «Ich bin schon im Himmel». В переводе с немецкого это означает: «Я словно попал на небеса».

– Но при чем тут твоя присказка об Иисусе Христе? – продолжала недоуменно Ханнелоре.

– Я подражал ему, когда был маленьким, и всегда говорил: «Ichbinschon im Himmel», соединяя три первых слова. И вот, когда он умер, моя мать сказала: «Теперь Гельмут уже по-настоящему попал на небеса и встретился с Христом». Когда я стал старше, то перестал говорить: «Ichbinschon im Himmel». Вместо этого я стал говорить: «О, Иисус Гельмут Христос!» А Иисус всегда ассоциировался у меня с ним. Но теперь я решил избавиться от этой привычки.

– Почему?

Ван-Ин зажег сигарету и глубоко затянулся.

– Просто так, – подмигнув Ханнелоре, сказал он.

– Ну, тогда давай забудем об этом Гельмуте. Что касается меня, то я точно на небесах.

* * *

День Николаи начался как всегда. Он проделал обычные утренние упражнения на велотренажере. А потом смыл с себя пот, приняв холодный душ. Николаи нравилось причинять себе боль. Ледяная вода приносила ему наслаждение, как и всем мазохистам. Когда Николаи приходилось забираться на гору, ему нравилась сильная боль в кончиках пальцев.

Он изо всех сил тер себя грубой мочалкой. Кровь быстрее циркулировала по телу, и через некоторое время ледяная вода стала казаться ему почти теплой. Тогда Николаи выключил воду и вышел из душевой кабинки. Потом тщательно вытерся, надел чистое белье и сделал сто наклонов и приседаний перед зеркалом.

Завтрак его, как обычно, был обильным и питательным: печень трески, яйца, сваренные вкрутую, мюсли и фруктовый сок. Николаи услышал, как за окном проехал первый трамвай. По звуку его движения, даже не раздернув шторы, он понял, что на улице начал таять снег. Это подняло его настроение – значит, можно будет приступить к операции.

За завтраком Николаи начал планировать свой день. Ему нужно было как следует продумать предстоящую операцию, не упуская ни одной детали. Согласно прогнозам синоптиков, в ближайшее время должна была установиться хорошая, теплая погода. На радостях он закурил сигарету. Он всегда курил перед тем, как начать обдумывать важную операцию. Почти все утро он готовил альпинистское снаряжение. Как и все профессиональные альпинисты, Николаи большое внимание уделял своему снаряжению. Оно не должно было подвести его в самый неподходящий момент. Все, кто знал Николаи, считали его перфекционистом. Сначала он разложил перед собой свой инвентарь. Он развернул нейлоновый трос и на стропиле чердака проверил его на прочность. Не спеша Николаи обследовал каждый дюйм своего троса. Потом с тем же педантизмом стал проверять крюки, карабины и прочее снаряжение.

Николаи решил взять с собой пакет с магниевым мелом, который всегда использовал в альпинистских целях. Он понимал, что следы магния могут быть обнаружены на месте преступления, но другого выхода у него не было. Николаи оделся только после того, как все его снаряжение было собрано. Этой же ночью он решил позвонить своему заказчику. Четверг был идеальным днем для того, чтобы приступить к операции.

* * *

Герр Ляйтнер окинул взглядом лица собравшихся за столом. Эрнст Фегель, полноватый пятидесятилетний мужчина с нездоровым румянцем на щеках, грыз подсохший круассан. Когда на стол падали крошки, он ладонью стряхивал их на пол. Фегель был менеджером компании «Бенилюкс».

Клагерсфельд, секретарь по связям с общественностью, медленно размешивал сахар в кофе. Он был похож на восставшую из могилы мумию. Напротив Ляйтнера сидел Хайнц Витц. Он отвечал за финансовую деятельность компании, и смерть Фиддла была ему на руку. Старый, опытный бухгалтер прекрасно знал, что финансовые вложения, связанные с Брюгге, не принесут никакой выгоды. Но, естественно, никому этого не говорил. Скаглионе отлично выполнил свою работу, и амбициозный Вандекерхове думал, что он действовал по приказу Ляйтнера.

У окна сидел пожилой мужчина в инвалидном кресле.

– Операция по каналу Гранде достигла решающей фазы, – произнес Отто Ляйтнер, положив руки на стол. Казалось, он собирается встать из-за стола и куда-то уйти. Фегель посмотрел на него с жалостью. Когда Ляйтнер наклонился вперед, он поморщился от боли. У него сильно болела спина.

– Через две недели административный совет Брюгге рассмотрит проект о польдерах. Кажется, даже оппозиция теперь готова его принять.

Витц покачал головой и что-то записал в блокноте. Манфред Клагерсфельд попробовал это прочитать, но не смог ничего разобрать и надел очки.

– Следующий этап будет стоить нам по меньшей мере пять миллионов, – безразличным тоном произнес Витц. В отличие от всех присутствующих он отлично выглядел. Витц только что вернулся с Антильских островов.

– Ах, Хайнц. Вы каждый раз так говорите, – сказал Фегель. Все заметили, что слова Витца его ужасно раздражили. – В конце концов, что такое пять миллионов? Налаживание дел с Брюгге стоит гораздо больших денег. И к тому же мы получаем порт Цибрюгге в качестве бонуса. Цибрюгге очень важен для нас, не забывайте.

– А еще мы приобрели ценную недвижимость, которая может принести нам неплохие деньги, Хайнц, – улыбнувшись, сказал Ляйтнер. Улыбка его походила на гримасу, – невыносимая боль в спине все не проходила. Он пытался сесть поудобнее, чтобы придать спине нужное положение и хоть немного уменьшить свои страдания, но у него ничего не получилось.

– Двести отреставрированных зданий, и каждое может принести нам по двадцать пять тысяч. Одно это покроет все издержки, – сказал Клагерсфельд. – Хорошая компенсация за «реставрацию» этой дурацкой башни, не правда ли?

Витце нервно провел рукой по волосам.

– Почему вы так уверены, что с помощью взрыва башни Белфорт сможете подчинить жителей Брюгге? – спросил он. – Как вы не понимаете? Ведь мы не можем взорвать все памятники города.

– Почему не можем? – с неприятной улыбкой поинтересовался Клагерсфельд, подняв свой костлявый палец.

– Я не понимаю, почему вы везде видите одни проблемы, Хайнц. Не забывайте о трех тысячах новых домов. С помощью той прибыли, которую они нам принесут, мы сможем отреставрировать половину Брюгге так, как посчитаем нужным. И ни один турист ни о чем не догадается. Вспомните, как это было в Варшаве.

– Господа, господа, не нужно спорить. Между нами не должно быть разногласий, – раздался тихий голос человека, сидевшего у окна.

И все сразу же смолкли. Этот человек пользовался уважением и непререкаемым авторитетом, ему не нужно было повышать голос, чтобы призвать всех к порядку. Он развернул свою коляску и подъехал к столу, за которым собрались присутствующие.

– Наша компания растет, – сказал он. – Соответственно увеличивается и ежегодная прибыль. Нам нужно открывать филиалы в небольших странах. А Фландрия – наиболее подходящий для этих целей вариант. Надеюсь, все со мной согласны?

Присутствующие кивнули, выражая полное единодушие. Фон Меттерних – так звали этого человека – был живой легендой. Его дядя был одним из основателей их сообщества, и, хотя фон Меттерних не занимал в компании никакой официальной должности, никто не смел ему противоречить.

– В любом случае «Трэвел инк.» покроет расходы на восстановление поврежденной части башни.

– И потратит на это наши деньги, – съязвил Витц. – И деньги немалые.

– Наш многоуважаемый коллега фон Меттерних абсолютно прав. Глупо отказываться от нашего замысла из-за каких-то пяти миллионов.

– А что, если пострадает вся башня? – с неприкрытой насмешкой спросил Витц. – Тогда речь уже пойдет не о пяти миллионах.

– В таком случае фламандцы восстановят башню на собственные деньги, – сказал Клагерсфельд. – Фиддл предвидел такой вариант. Башню заминирует валлон. Через час после взрыва полиция получит о нем информацию, и беднягу арестуют. Фиддл сказал, что бельгийские органы правовой защиты свяжут взрыв башни с деятельностью МВР, экстремистским движением валлонов.

– Вы считаете, что сможете натравить фламандцев на валлонов? – язвительно поинтересовался Ляйтнер.

– Конечно же мы не сможем спровоцировать их на гражданскую войну, но теракт не может не привести к волнениям в обществе, – улыбнулся Клагерсфельд.

– Что и говорить, Фиддл был настоящим гением. Даже если его первый план провалится, мы сможем воплотить в жизнь его вторую идею. И тогда уж точно мы получим ту прибыль, на которую рассчитываем.

– Но я не думаю, что первый план Фиддла провалится, – примирительным тоном заметил Клагерсфельд.

– Польдерный[13] проект не может провалиться. Наши исследования это доказали. Если власти Брюгге и дальше будут проводить свою ошибочную в отношении туризма политику, произойдет большая потеря налоговых поступлений. Город и так задолжал четыреста миллионов немецких марок. А приватизация сейчас в моде.

– Боюсь, что вы недооцениваете жителей Брюгге. Сомневаюсь, что они все скопом покинут город и переселятся в польдеры, – возразил Витце.

– Если мы снизим расчетную арендную плату, то они с радостью переселятся в эти дома, – заявил Ляйтнер. – Для большинства населения слишком большая арендная платая – настоящая катастрофа.

Конрад фон Меттерних отпил немного свежевыжатого ананасового сока из своего стакана, предварительно тщательно размешав его. Он был сыт по горло этими разговорами и потому постучал серебряной ложечкой по краю стакана, чтобы присутствующие замолчали.

– Дитрих Фиддл тщательно проработал каждую деталь этой операции, – убежденно начал он. – Предыдущий муниципальный совет согласился сотрудничать с нами. Никто и подумать не мог, что городские власти станут вставлять нам палки в колеса. Новый мэр отклонил наше предложение. Но он все равно не сможет повернуть время вспять. Транспортный план, разработанный герром Де-Ки и герром Декорте специально для Брюгге, уже начал приносить свои плоды. Благодаря сети новых транспортных магистралей традиционный бизнес Брюгге начал давать сбои. Арендные платы в ближайшее время снизятся, и мы сможем приобрести дополнительную собственность. Этому есть неопровержимые доказательства. Исследования показали, что большинству жителей Брюгге не нравится, что их город осаждают толпы туристов. Жители Брюгге устали от беспокойства и постоянных проблем, которые причиняют приезжие. Они чувствуют себя чужими в родном городе. И этому тоже существуют неопровержимые доказательства.

Я считаю, что создание спального района с современным жилищным комплексом – абсолютно правильное решение. В Венеции это принесло положительный результат. Она превратилась в открытый музей без жителей. То же самое мы хотим сделать и в Брюгге. Разница лишь в том, что на руководящие силы Брюгге мы не имеем никакого влияния. Брюгге практически обанкротился. Поэтому создание музеев на открытом воздухе – лучший выход для городских властей. И если в городе произойдет пара терактов, то мы приблизимся к своей цели, как никогда. Никому не понравится жить в беспокойном городе, где каждый день может случиться что-то ужасное. Тогда люди покинут город, а мы обогатимся. Я знаю многих состоятельных жителей Европы, которые готовы потратить на дом в Брюгге целое состояние. И этому тоже есть неопровержимые доказательства.

– Герр фон Меттерних абсолютно прав, – поднял голос Ляйтнер. – Я бы ни за что не смог так четко и вместе с тем кратко обрисовал сложившуюся ситуацию.

Клагерсфельд и Фегель кивнули в знак согласия.

– Я, как и все вы, безмерно уважаю герра фон Меттерниха, но мне кажется, мы упустили одну важную деталь, – сказал Витц, снял очки и окинул присутствующих подслеповатыми глазами. – Успех предстоящей операции зависит прежде всего от Вандекерхове. Фиддл ни с кем, кроме него, не делился подробными деталями своего плана. И потому больше никто до конца не знает, как будет развиваться финальная фаза.

– Назначьте его главой отдела – и он будет есть из наших рук, – предложил Клагерсфельд.

– Прекрасная идея, Манфред. Именно так мы и поступим.

Ляйтнер опять что-то записал в блокноте.

– Вы согласны с этим?

Даже Витцу нечего было на это возразить. Он проиграл эту партию. Какие бы доводы он ни приводил, фон Меттерних все равно оставался при своем убеждении в том, что Брюгге принесет их компании колоссальную прибыль.

Глава 19

– Доброе утро, комиссар Ван-Ин, – поздоровался мэр Моенс и отложил бумагу и ручку. Судя по всему, перед приходом комиссара он писал какое-то письмо. – Присаживайтесь. – Мэр кивком указал на стул напротив его стола.

Ван-Ин вежливо ответил на приветствие и сел.

– Надеюсь, у вас для меня хорошие новости? – с надеждой глядя на комиссара, спросил мэр, откинувшись на спинку стула и положив ногу на ногу.

– Да, у меня есть для вас новости. Но не сказал бы, что они очень хорошие, сэр.

– Что вам удалось узнать? – спросил мэр и в задумчивости потер нос.

– В пятницу работники службы государственной безопасности прислали нам досье. Но, боюсь, что оно не принесет никакой пользы.

Моенс перестал тереть нос и смущенно посмотрел на Ван-Ина. Казалось, он забыл о присутствии комиссара, и ему стало стыдно за свой некультурный жест.

– Работники службы государственной безопасности навели справки о лицах, которые когда-либо представляли или могли представлять угрозу для Бельгии. И только одна группа людей соответствует предполагаемому профилю преступников. Это общество, которое называет себя Валлонским революционным движением. Сокращенно его называют ВРД. Зимой 1976 года «шпион» из службы безопасности подслушал разговор в клубе, который находится за кафе в Лиже. Четверо студентов критиковали обеспеченных фламандцев, которые решили разделить нищую Валлонию на части по экономическим соображениям. Недовольство валлонов вызвала продажа жителю Остенде отеля в Спа. Новый владелец уволил из отеля всех валлонов и на их место нанял фламандцев. Он объяснил свой поступок тем, что валлоны не знают голландского языка и недостаточно расторопны.

– В чем-то он был прав, – улыбнувшись, заметил Моенс.

По правде говоря, он недолюбливал валлонов и был ярым сторонником фламандского движения. Когда-то валлоны угнетали фламандцев. Хотя он не мог не признать, что валлонская медицина находится на высоте. К тому же у Моенса был небольшой дом в Арденнах.

– Валлоны были обеспокоены создавшейся ситуацией, – пропустив замечание Моенса мимо ушей, продолжал Ван-Ин. – Они боялись, что из-за предстоящей федерализации поток денег, который валлоны получали из Фландрии, значительно уменьшится. Все началось с того, что упал спрос на «Вестмалле», лучшее валлонское пиво. И тогда они решили устроить восстание против фламандского колониализма. Так они это называли. Они решили взять на вооружение политику коммунистов и действовать в режиме террора, чтобы привлечь внимание к создавшейся ситуации. Осведомитель из службы безопасности записал весь подслушанный им разговор и отнес эти записи своему руководству.

– И по-вашему, это не является хорошей новостью? – нахмурившись, проговорил Моенс.

– Проблема в том, что члены ВРД распространили несколько брошюр и устроили пару митингов, но не предприняли никаких серьезных шагов. На их митинги никто не пришел. Их подозревали в серии поджогов частной фламандской собственности, которые произошли между 1976 и 1979 годом. Но полиции не удалось доказать их причастность к поджогам.

– Это и неудивительно, – проворчал Моенс. – Эти валлоны умеют скрывать свои темные делишки.

Ван-Ин опять пропустил замечание мэра мимо ушей.

– На всякий случай мы проверили алиби организаторов ВРД, – усталым голосом продолжал Ван-Ин. Он понимал, что переубедить мэра ему будет трудно. – Клод Дюфор стал инженером. Он работает в крупной строительной компании, главный офис которой находится в Брюсселе. Недавно его перевели в филиал в Кувейте. Жак Хендрикс преподает коммуникационные исследования в университете Лоувейн-ла-Нев. Он болен СПИДом, и состояние его таково, что никаких терактов он организовать просто физически не сможет.

– Логично. Преподаватель коммуникационных исследований? Чего от него еще ждать? – язвительным тоном проговорил мэр.

И это замечание Ван-Ин пропустил мимо ушей. По собственному опыту он знал, что политики на поверку оказываются не такими, какими стараются казаться избирателям.

– Грегори Билэй занимает руководящий пост в министерстве здравоохранения. Алан Парментер в прошлом году вступил в Доминиканский орден.

– А остальные? Что вам удалось о них узнать?

– У ВРД было всего четыре авторитетных фигуры. После 1979 года об этом движении больше никто не слышал. Но для очистки совести я спросил Бостоена из службы государственной безопасности, не думает ли он, что кто-то мог возродить движение ВРД. И он сказал, что такое вполне возможно. Он считает, что события, которые произошли 11 июня, как-то связаны с деятельностью ВРД. В последнее время в разных частях Валлонии были обнаружены разбросанные в разных местах подстрекательские брошюры.

При упоминании об 11 июня Моенс просиял от удовольствия, словно человек, которому предложили работу после полугода бессмысленных поисков. Он прекрасно помнил 11 июня. В тот день во время национального праздника Моенс стоял рядом с королем и пел гимн Бельгии. Эту запись показали по всем бельгийским телеканалам.

– Почему вы так скромничаете, комиссар? – покачав головой, спросил мэр. – Вы, вне всякого сомнения, сделали колоссальный прорыв в расследовании этого дела.

– Я в этом не уверен, сэр, – продолжал стоять на своем Ван-Ин. – Террористы всегда предъявляют какие-то требования перед тем, как совершить теракт.

– Ерунда. Вспомните то, что произошло в Японии и Америке.

– События в Японии и Америке были делом рук религиозных фанатиков или фундаменталистов. – Ван-Ин так разволновался, что даже забыл прибавить «сэр». – Я считаю, что взрывы в Брюгге были организованы кем-то другим. И ими двигали не религиозные или экстремистские мотивы.

Моенс положил локти на стол и смерил Ван-Ина испепеляющим взглядом.

– Гарантировать горожанам чувство защищенности – моя, а не ваша задача, – отрезал Моенс. – Сегодня я должен сделать заявление по национальному телеканалу. И я просто обязан сообщить горожанам, что дело сдвинулось с мертвой точки. Вы знаете, сколько туристов отменили поездки в Брюгге на эти пасхальные каникулы?

– Понятия не имею, – равнодушно ответил комиссар.

– Тридцать процентов. И если мы не успокоим общественность, то нужно будет приготовиться к самому худшему.

– Если вы расскажете о возрождении ВРД, вряд ли туристы изменят свое мнение о Брюгге и решат отправиться в наш город на пасхальные каникулы, – отрезал Ван-Ин. – И не стоит забывать, что валлоны тоже наши потенциальные туристы.

Моенс обратил на комиссара ледяной взгляд. И хотя в кабинете мэра было тепло, комиссар почувствовал, как по спине пробежал холодок. Ему показалось, что кто-то открыл окно и в комнату ворвалась зимняя стужа. Ван-Ину стало неловко за свое упрямство. Моенса тоже можно было понять. Мэр мечтал о том, чтобы расследование наконец-то сдвинулось с мертвой точки. И всеми силами старался защитить город от еще более страшных бедствий, чем те, что уже произошли.

Моенс тяжело вздохнул и уже собирался отчитать не в меру зарвавшегося комиссара, когда у Ван-Ина запищал пейджер.

«Спасибо тебе, Господи, за то, что ты создал пейджер», – подумал Ван-Ин. Комиссар часто злился на свой пейджер из-за того, что он имел обыкновение звонить в самый неподходящий момент. Но теперь он готов был взять обратно все свои слова, которые он в разное время обрушивал на ни в чем не повинный аппарат.

– Простите, сэр. Можно мне позвонить с вашего телефона?

Моенс молча показал пальцем на телефонный аппарат, стоявший у него на столе, и встал, чтобы пропустить Ван-Ина. И, не желая мешать комиссару разговаривать, он отвернулся к окну. В саду чайки отчаянно дрались из-за куска засохшей ветчины.

Ван-Ин обрадовался, когда услышал такой знакомый и родной голос Версавела.

– Я постараюсь прийти в полицейский участок как можно быстрее, Гвидо. Нет, не нужно присылать за мной машину. Я лучше пройдусь пешком.

Услышав, что Ван-Ин повесил трубку, Моенс повернулся к нему.

– У нас появилась еще одна зацепка, – с невозмутимым видом сообщил Ван-Ин. – Наши голландские коллеги хотят сообщить нам какую-то важную информацию. Видимо, им что-то удалось узнать.

– Так чего же вы ждете, комиссар? Можете отправляться по своим делам. Я вас не задерживаю, – проворчал Моенс.

Они обменялись холодным официальным рукопожатием, и Ван-Ин вышел из кабинета. В коридоре он столкнулся с Декорте. Консультант по туризму даже не взглянул на него. Это было выше его достоинства.

– Ты позвонил как раз вовремя, Гвидо, – задыхаясь, проговорил Ван-Ин. Он всю дорогу бежал, и путь от здания муниципалитета до полицейского участка занял у него меньше десяти минут.

– Тжепкема сказал, что хочет сообщить о чем-то вам лично, – сказал Версавел. Он никак не мог взять в толк, почему Ван-Ин сказал ему, что он вовремя позвонил. – Он сообщил, что пришлет вам факс через десять минут.

Ван-Ину очень хотелось выпить. Он знал, что в его тайнике есть нераспечатанная бутылка, но пересилил желание, зато в качестве компенсации решил выкурить сигарету. Когда Ван-Ин сделал три затяжки, ему пришел факс. Тжепкема был очень пунктуальным человеком.

Когда Ван-Ин прочитал первые строчки, он понял, почему Тжепкема хотел передать этот факс ему лично. Информация, которую он прислал, была просто ошеломляющей.

Это были листы бумаги, исписанные чьим-то мелким, убористым почерком. Наверное, писавший очень спешил. Судя по почерку, автор текста был образованным человеком.

«Штайнер стоял в дверном проеме и с улыбкой смотрел, как пятнадцать узников катят огромный кусок мрамора по полу, усыпанному березовыми стружками. Я с удивлением смотрел на камень. Это был каррарский мрамор. Я, как и любой скульптор, всегда мечтал о каррарском мраморе. Но я не мог понять, почему эсэсовцы доставили его мне. Раньше они не заставляли меня изготовлять скульптуры. Их куда больше интересовала живопись, и мне часто приходилось рисовать для них вместе с Зальманом Розенталем и французским евреем Олером. Мы с Розенталем и Олером, как зачарованные, смотрели на выбившихся из сил узников, которые дюйм за дюймом двигали кусок камня к намеченной цели. Казалось, они никогда не смогут справиться с этой задачей. Наконец им это удалось.

– Пошли вон, грязные евреи! – закричал Штайнер. Он всегда так обращался к узникам.

Все пятнадцать узников исчезли, словно летний утренний туман. Потом Штайнер подошел ко мне. Я почувствовал резкий запах гнилых зубов и табака. От него всегда так пахло. Я стоял, дрожа от страха, в ожидании своей участи.

– Ты должен выполнить одну работу, грязный еврей! – прокричал он. – Командир хочет, чтобы ты изготовил для него скульптуру.

Я стоял неподвижно, боясь пошевелиться. Олер и Зальман застыли у меня за спиной. Так они чувствовали себя в большей безопасности.

– Он хочет, чтобы ты сделал копию этой скульптуры, грязная свинья! – прокричал он.

Я услышал, как просвистела плеть Штайнера, и мой правый глаз залила кровь. Моя бровь была рассечена. Штайнер ударил меня, чтобы я поднял глаза и взглянул на то, что он мне показывал. Это была обыкновенная открытка. Я сразу же узнал статую «Мадонна с младенцем» Микеланджело. Я понял, что эта работа означает для меня смертный приговор. Скопировать скульптуру по фотографии просто невозможно.

– Ты понял, что от тебя требуется, грязный еврей? – прорычал Штайнер.

– Да, герр Штайнер, – прошептал я.

Рукоять его плети уперлась мне в подбородок, и голова моя откинулась назад. Штайнер некоторое время не отрываясь смотрел мне в глаза. Его жестокий взгляд так напугал меня, что я не мог пошевелиться.

– Комендант дает тебе три месяца на изготовление скульптуры, – цинично усмехнувшись, проговорил Штайнер и хлопнул меня по плечу.

Штайнер направился к двери. Мы стояли, не смея пошевелиться, пока его шаги окончательно не стихли. Первым вышел из оцепенения Олер. Он приблизился к куску мрамора и нежно погладил его неровную поверхность.

– У них нет оригинала, поэтому они точно не знают, как должна выглядеть скульптура. А значит, мы легко сможем обмануть их, – заметил Олер.

Двадцать два месяца фашистского террора не сломили его. И за эти страшные дни он не утратил присущего ему оптимизма. Казалась, возложенная на нас миссия даже заинтриговала его.

– Такая возможность выпадает не каждый день, Майер. Знаешь, сколько стоит каррарский мрамор? До войны ты мог о нем только мечтать, – сказал он. В голосе его проскользнула легкая насмешка.

Молчаливый Зальман редко принимал участие в наших с Олером разговорах. Но теперь и он кивнул в знак согласия.

– Ходят слухи, что союзники уже подошли к Брюсселю, – сообщил Зальман. – Еще не известно, что будет через три месяца. Может, к этому времени нас освободят, и мы забудем все, что произошло с нами здесь, как страшный сон. А пока посмотрим, что мы сможем сделать.

Но через три дня нам доставили настоящую скульптуру. Я не мог поверить своим глазам. Скульптура потрясла меня. Я окончательно убедился в том, что Штайнер возложил на нас непосильную задачу. К счастью, Зальман и Олер всячески поддерживали меня и не давали пасть духом. Зальман помогал мне в изготовлении статуи, а Олер полировал мрамор, когда мы заканчивали определенный этап работы. Штайнер каждый день приходил к нам, чтобы проверить, как продвигается дело. К счастью, в этот период он был с нами не столь жесток, как раньше.

– Работайте быстрее, – говорил он нам, и мы были рады, что каждый день можем продемонстрировать ему результат.

Мы работали по восемнадцать часов в сутки, и через семь недель наша скульптура стала походить на оригинал – на настоящую «Мадонну» Микеланджело. Во всяком случае, так думали Олер и Зальман. Еще никогда никто из нас не работал с такой страстью, с таким рвением. В нашей статуе появилось какое-то мрачное очарование. До нас дошли слухи о том, что американцы высадились на Рейне, и это известие придало нам силы, у нас появилась надежда на освобождение. Но стоило нам немного успокоиться и дать себе небольшие послабления в работе, начался настоящий кошмар. Казалось, сам ад обрушился на нас.

Однажды утром к нам пришел Штайнер. В бешенстве он набросился на Олера и принялся бить его ногами. Я никогда не мог понять, как Олер смог выжить после этого страшного избиения.

– Ленивые евреи! Вы должны закончить работу над скульптурой через две недели! А у вас еще ничего не готово. Что это за уродство? Сколько же ненависти нужно питать к Богоматери, чтобы сделать ее такой отталкивающей! – кричал Штайнер. Он был так взбешен, что на губах его показалась пена.

Мы были потрясены. Ведь Штайнер дал нам на изготовление статуи целых три месяца, и у нас впереди было еще много времени. А теперь… Возможно, Штайнер так разозлился из-за того, что союзники высадились на Рейне.

– Это мать Господа нашего Иисуса Христа. Понимаете вы это? Иисуса Христа, которого вы, носатые ублюдки, распяли на кресте! – продолжал разоряться Штайнер.

Он набросился на Зальмана Розенталя и бил его до тех пор, пока тот не свалился без чувств на залитый кровью пол. А потом пришла моя очередь. Я смотрел в глаза Штайнера, во взгляде которых читалась нечеловеческая жестокость и такой же нечеловеческий ужас. Я молился и старался достойно принять это испытание. Иисус тоже страдал, но смог вынести это. Ведь страдало его тело, а не душа. Немцы никогда не смогут понять все величие Иисуса Христа. Для них Бог всегда был чем-то вроде фокусника, исполнителя желаний. Они ждали от него материальных благ, помощи в земных делах и денежного благополучия. Они никогда не поймут, что Бог – это прежде всего любовь. Бог учит нас добру, человечности и смирению. И потому я не чувствовал ни ненависти, ни злобы к Штайнеру, который безжалостно обрушивал на меня свои удары.

– Начиная с завтрашнего дня я буду казнить по пять евреев ежедневно до тех пор, пока вы не закончите работу над статуей, – сказал Штайнер и наконец-то ушел.

Мы продолжали работу над скульптурой. Поначалу Олер пробовал нам помогать, но у него почти совсем не осталось сил. Хрупкий художник угасал на глазах и умер перед тем, как нас перевезли в Аушвитц. Теперь вся тяжесть работы легла на нас с Зальманом. Мы работали по двадцать часов, и каждый новый день уносил по пять человеческих жизней. Наконец в ночь на 25 декабря мы закончили работу. Мы очень торопились, – хотели все завершить до рассвета и тем самым спасти жизни ни в чем не повинных людей.

Когда к нам заглянул Штайнер, мы с гордостью продемонстрировали ему скульптуру.

– Ах вы, грязные ублюдки, – проворчал он. – Вы нарочно закончили работу до рассвета, чтобы… Но как бы там ни было, сегодня Рождество и…»

– Проклятый народ! – Ван-Ин тряхнул головой, чтобы прогнать страшные картины. – И эти люди ездят на «фольксвагенах» и пьют немецкое пиво…

– Теперь понятно, откуда на фото «Мадонны» Микеланджело взялся лаконос, – сказал Версавел. – Фиддл перевез настоящую статую в Южную Америку, а в церковь Богоматери поставили копию.

Ван-Ин отложил факс.

– Майер Френкель, – задыхаясь, проговорил он. – Майер Френкель. Теперь понятно, что значат эти инициалы «М. Ф.». «Майер Френкель», а не «Mia Florentina».

– О чем ты говоришь, комиссар?

– «Хаос», Гвидо, «Хаос».

– Ты что-то говорил мне об этом вчера, но тогда я не придал этому никакого значения, – признался Версавел.

– Ты дочитал эту книгу до конца, не так ли? – спросил комиссар.

– Я бы дочитал ее до конца, если бы ты не прервал меня на самом интересном месте, – с раздражением заметил Версавел.

Ван-Ин пропустил его замечание мимо ушей, закурил и задумался, сцепив руки на затылке.

– Ты хочешь выслушать мою версию или мне подождать, пока ты дочитаешь? – спросил Ван-Ин.

– Я уже понял основную мысль этой книги, – вызывающе глядя на комиссара, проговорил Версавел.

– Тогда перескажи мне эту основную суть так, как ты ее понял, – потребовал комиссар.

Сержант нервно покрутил ус. Он не любил бессмысленные интеллектуальные беседы.

– Ну хорошо, – неохотно заговорил он. – Истоки теории хаоса лежат в известной народной пословице: «Маленькая щель способна потопить большой корабль». Согласно теории хаоса, даже мелкое, казавшееся незначительным событие может привести к самым непредсказуемым последствиям.

– Браво, Гвидо. Сколько страниц ты успел прочитать?

– Тридцать, – ответил Версавел.

– Тогда позволь мне пересказать тебе оставшиеся двести пятьдесят страниц, – предложил Ван-Ин. – В частности, теория хаоса применима к прогнозу погоды. Синоптики чертят бесконечные схемы и диаграммы, чтобы предсказать погоду. Но они не понимают, что стихия не может подчиниться тысяче схем и математических расчетов. У теории хаоса совершенно другой взгляд на погоду. Приверженцы теории хаоса считают, что колебание облака, пролетевшего над скалистым побережьем Норвегии, может повлиять на климат этой страны. Или вот: перуанец, пукнувший в Андах, может вызвать тропический шторм на побережье Бангладеш.

– Черт возьми, – со смехом проговорил Версавел. – Хотел бы я услышать это пуканье.

– Согласно теории хаоса, в нашем мире нет никакой системы, – пропустив замечание Версавела мимо ушей, продолжал Ван-Ин. – Минутные несоответствия довлеют над всем временем. И даже великие математики не смогли сделать точный временной расчет. Устранить подобные аномалии способна лишь теория хаоса. Кстати, минутные несоответствия влияют не только на время, но и на разные области жизни.

– Хватит, прошу тебя, – со вздохом проговорил Версавел. – Я все равно ничего не понял.

– Я тоже. Но, я в отличие от тебя, хотя бы попытался понять это.

Версавел усмехнулся. Удивлению его не было предела. Уже очень давно он не видел, чтобы комиссар был серьезно увлечен какой-то псевдонаучной чепухой.

– Ученые обнаружили, что рабочие краны начнут свистеть, если в трубах возникнет турбулентность. Тон увеличится на октаву, если давление воды, в свою очередь, увеличится на 21,7 процента. Казалось бы, в этом нет ничего интересного. Но другие ученые пришли к выводу, что, увеличив колебания в электрической схеме на те же 21,7 процента, вы повлияете на частоту…

Версавел не удержался и зевнул. Очень уж ему наскучили речи Ван-Ина. Но почему комиссар вдруг заинтересовался такими скучными вещами? Уж не визит ли к мэру так пагубно на нем сказался?

– И это доказывает, что теорию хаоса можно применять к любой области нашей жизни, – с неподражаемым самодовольством заявил Ван-Ин. – Так почему же мы не используем теорию хаоса для раскрытия преступлений?

– Не хочешь ли кофе? – обеспокоенно глядя на него, спросил Версавел.

– Да, пожалуйста, сделай, – кивнул Ван-Ин. – И еще. Я прошу тебя, как только тебе станет скучно, скажи мне об этом, и я тут же замолчу.

– Нет-нет, Питер, говори. Меня заинтриговал твой новый метод работы.

– Метод работы? Это выражение скорее применимо к преступникам, у которых напрочь отсутствует воображение. А я предпочитаю американский термин «мозговая атака».

– Ну хорошо. Только не понимаю, как ты собираешься применять теорию хаоса к расследованию нашего преступления? Небольшие изменения в окружающей среде ведут к непредсказуемым событиям. К примеру, ты при определенных условиях можешь остановить шторм. Но…

– Именно, Гвидо! Или, наоборот, его предотвратить. А теперь чуть-чуть напряги мозги. Голландец слышит меня, – сказал Ван-Ин.

Версавел, насыпавший в этот момент кофе, повернулся к комиссару и с удивлением посмотрел на него.

– Пуканье перуанцев?

– Ну, теперь ты все понял, – восхитился Ван-Ин.

– Маленькая щель способна потопить большой корабль, – заключил Версавел. – Теория хаоса стара как мир.

Ван-Ин встал со стула и потянулся. Из-за туч выглянуло солнце, и его косые лучи проникали в кабинет сквозь оконное стекло. В солнечном луче в причудливом танце кружились пылинки.

– Возможно, голландец – случайный человек, поэтому мы должны вести себя очень осторожно. Если мы предъявим Вандекерхове обвинение без веских доказательств, он сотрет нас в порошок, – сказал Версавел, включил кофеварку и вернулся к своему столу.

– Я и сам это понимаю, – тяжело вздохнув, согласился Ван-Ин. – Но, если бы не Френкель, мы никогда бы не узнали, что Вандекерхове как-то замешан в убийстве.

Глава 20

Джаспер Тжепкема с нетерпением ждал звонка из Бельгии. Дневник недавно умершего Майера Френкеля, дяди Андриана, произвел на него сильное впечатление.

– Здравствуйте, Джаспер. Это Питер Ван-Ин. Я комиссар полиции Брюгге.

– Здравствуйте, Питер. Вы прочитали дневник, который я вам прислал по факсу?

Через полгода Тжепкема собирался уйти в отставку. Он многое пережил во время Второй мировой войны, и потому от рассказов о зверствах фашистов его до сих пор пробирала дрожь.

– Все это невероятно, не правда ли?

Ван-Ин дал знак Версавелу, чтобы он слушал их разговор.

– Змея замкнула круг, – понизив голос, проговорил он.

Тжепкема решил не обращать внимания на эти слова. Бельгийцы часто использовали в своей речи странные выражения. Тжепкема их совершенно не понимал, но никогда не просил объяснений: боялся попасть в глупое положение.

– Мне кажется, Френкеля убили, Джаспер. Убийца поджег дом, чтобы замести следы.

– Однако ему это не удалось, – сказал Тжепкема. – В городской квартире Френкеля мы нашли дневник его дяди. Судя по всему, вернувшись из Брюгге, Френкель вначале заехал в свою городскую квартиру, оставил там дневник Майера, а потом уже отправился в свой летний домик. По словам его соседа, Френкель прибыл на остров Шиермонникуг в понедельник вечером.

– Но ведь этого убийца знать не мог, – возразил Ван-Ин.

– Но он мог расспросить соседей и знакомых Френкеля, – сказал Тжепкема. – Я распоряжусь, чтобы мои коллеги опросили всех соседей Френкеля в Гронингене.

– Отличная идея, Джаспер. Вот еще один вопрос: есть что-нибудь по вскрытию?

– Мы должны получить отчет о вскрытии в понедельник, Питер, – сказал Тжепкема. – Вы считаете, что он убил Фиддла?

– Пока мы не можем ничего утверждать. Придется подождать результатов экспертизы ДНК. Под ногтем Фиддла был найден небольшой фрагмент кожи. Если группа крови совпадет, значит, мы движемся в правильном направлении.

– Проблема времени, да, Питер? – В голосе Тжепкема слышались нотки сочувствия.

Тест на ДНК занимал две недели, но давал стопроцентное доказательство. Определение группы крови было минутным делом, но совпадение лишь по группе не доказало бы вины.

Ван-Ину не хотелось посвящать в это своего коллегу. Связь между взрывом и убийством Фиддла была всего лишь гипотезой. Не более того. К тому же теперь у Ван-Ина появились серьезные сомнения, что его выводы верны.

– Фиддл был большой шишкой, – уклончиво проговорил Ван-Ин. – Чем скорее мы раскроем это дело, тем лучше.

– Остерегайтесь давления со стороны властей, – со смехом посоветовал Тжепкема. – Эти сукины сыны ничего не смыслят в полицейских расследованиях, а только вечно вставляют палки в колеса.

– Спасибо за совет, Джаспер. Я это учту. Кажется, у вас и ваших коллег – такие же проблемы, как и у нас.

– Ну, у нас все это происходит немного по-другому. Но, по сути, все то же самое. Люди везде одинаковы, – сказал Тжепкема. – Особенно политики.

– Спасибо вам за поддержку, – поблагодарил Ван-Ин. – Когда мы раскроем это дело, приезжайте к нам в Брюгге вместе с женой. Я буду с нетерпением ждать вас.

– С удовольствием, – сказал Тжепкема. – Джанет будет на седьмом небе от счастья. Она давно мечтала побывать в Бельгии.

Ван-Ин дал Тжепкеме свой номер телефона, и они договорились регулярно созваниваться.

– Ну и что ты об этом думаешь, Гвидо?

Версавел снял наушники и нервно покрутил ус.

– Интересно, почему убили Френкеля? Может быть, он услышал какой-то разговор или стал свидетелем чего-то? – задумчиво произнес Версавел.

Ван-Ин погрузился в свои мысли и не сразу понял, о чем говорит ему Версавел.

– Я думаю, что это произошло из-за «Мадонны» Микеланджело или каких-то дел Вандекерхове, – ответил Ван-Ин, постепенно возвращаясь к реальности.

– Думаешь? А нет ли у тебя каких-нибудь идей получше? До разговора с Джаспером ты развивал более интересные версии.

– Значит, ты начинаешь верить в мою теорию? – одобрительно кивнув, спросил Ван-Ин.

– Я и не говорил, что твоя теория хаоса не имеет права на жизнь, – с жаром произнес Версавел. – Но, на мой взгляд, эта теория только усложняет все еще больше и не дает конкретных ответов.

Версавел включил свой компьютер и открыл файл с досье Фиддла. Ван-Ин подошел к компьютеру и взглянул на экран через плечо Версавела.

– Пойдем с самого начала. Итак, что мы имеем? – задал вопрос Версавел. – В тот вечер Фиддла видели в «Итальянской вилле» вместе с Вандекерхове, директором «Трэвел инк.». Там же в этот момент находился Андриан Френкель, причем сидел так близко, что спокойно мог слышать их разговор. В ту же ночь на Фиддла было совершено нападение, а Френкель в спешке покинул город. Вандекерхове утверждает, что в тот вечер его не было в Брюгге. А спустя два дня в летнем домике обнаружили обугленный труп Френкеля. Судебная полиция предпринимает все возможное, чтобы замять дело. А занимающийся расследованием судебный следователь Крейтенс утаивает улики.

– Какой блестящий анализ! – восхищенно воскликнул Ван-Ин. – А я-то думал, что ты мало интересуешься этим делом и только выполняешь техническую работу.

Версавел зарделся от удовольствия. Он очень уважал мнение Ван-Ина, и ему польстило, что комиссар его похвалил.

– Более того, – продолжил он, окрыленный успехом. – В бумажнике Фиддла мы нашли фотографию «Мадонны» Микеланджело. Лео Ванмаэль определил, что растение на заднем плане – не что иное, как лаконос. Как известно, лаконос не растет в Северном полушарии. В конце Второй мировой войны Майер Френкель изготовил копию «Мадонны» Микеланджело. Оригинал, скорее всего, переправили в Южную Америку сбежавшие туда эсэсовцы. Двигаемся дальше. 8 февраля этого года умер Майер Френкель и оставил своему племяннику дневник. Скорее всего, из-за этого дневника Френкель и приехал в Брюгге. Через два дня террористы взорвали памятник Гвидо Гезелле. Работники службы государственной безопасности утверждают, что это дело рук Валлонского революционного движения, которое, как известно, распалось много лет назад.

– Продолжай, Гвидо! – воскликнул Ван-Ин. – Странно, что ты не стал писателем. У тебя прекрасно развито воображение.

– Между убийством Фиддла, «Мадонной» Микеланджело и взрывом в 1967-м должна быть связь, – продолжал Версавел. – «Мадонну» после войны обнаружили в одной из шахт недалеко от Альтаусзее. А Фиддл жил в Хальштадте, который находится неподалеку от Альтаусзее. Скаглионе и его подельники избежали суда в Брюгге, а во Франции им дали условный срок. Через шесть дней после этого кто-то подложил бомбу перед входом в здание суда на Бург-сквер. Преступников так и не нашли, а дело, как ты знаешь, быстро закрыли. И еще одна деталь. Скаглионе и его друзья за некоторое время до ареста вернулись из Австрии. Сам Скаглионе был искусным ныряльщиком. Один из членов его банды рассказал журналисту, что на дне озера Топлиц они нашли сокровище СС. Золото, которое там в свое время спрятали нацисты. Альтаусзее, озеро Топлиц и Хальштадт находятся всего в нескольких милях друг от друга. В те годы, когда Скаглионе и его банда избежали суда, прокурором был Эдгар Крейтенс, отец нынешнего судебного следователя, занимающегося этим делом. Это он был инициатором того, чтобы дело переправили во французский суд. Этим расследованием занимался Бостоен. Теперь он занимает высокую должность в службе национальной безопасности. Бостоен считает, что взрыв памятника Гвидо Гезелле – дело рук Валлонского революционного движения. По его мнению, ВРД воскресло из пепла, словно феникс. И толчком к этому послужили события, которые произошли 11 июня.

Версавел весь светился от счастья, словно ребенок, получивший рождественский подарок.

– Если мы допросим кого следует, то и раскроем дело, – восторженно проговорил он.

Слова Версавела произвели на Ван-Ина огромное впечатление. Геракл по сравнению с Версавелом казался Ван-Ину полнейшим ничтожеством. Что такое его двенадцать подвигов по сравнению с логическими выкладками Гвидо?

– Давай узнаем, кто был защитником Скаглионе и его банды по тому делу, – сказал комиссар.

Версавел с удивлением уставился на него. У Ван-Ина и раньше бывали странные идеи. Но теперь Гвидо совсем ничего не понимал.

– Если взрыв в 1967 году – дело рук Скаглионе, значит, после того, как Эдгар Крейтенс отослал их дело во французскую полицию, что-то пошло не так. Иначе зачем ему было подкладывать бомбу под здание суда? И потому я хочу расспросить об этом деле адвоката, который защищал Скаглионе. Он должен знать, что именно пошло не так.

Ван-Ин задумался.

– Интересно, почему Вандекерхове так настаивает на том, что в ночь, когда убили Фиддла, его не было в Брюгге? – после минутной паузы спросил он. – В конце концов, мы сможем доказать, что он говорит неправду.

Версавел сделал заметку в своем блокноте.

– И еще один пункт, – уныло проговорил Ван-Ин. – Если я не ошибаюсь, в своем письме террористы угрожали именно Моенсу. Они хотели запугать мэра, чтобы он выполнил какие-то их требования. Вопрос лишь в том… – Ван-Ин ненадолго замолчал. Он и сам понимал, что идет по тонкому льду в своих размышлениях. – Может быть, дело в каком-то решении, которое городской совет собирается принять, но не может без согласия мэра?

– Я постараюсь это узнать, Питер, – сказал Версавел. – Но давай я сначала найду адвоката, который защищал Скаглионе.

– Хорошо, – кивнул Ван-Ин.

В старые добрые времена можно было узнать ответ на интересующий вопрос, позвонив в Государственный архив. У всех полицейских был там свой человек. Но после принятия нового закона это стало невозможным. Теперь информация из досье, которые хранились в Национальном государственном архиве, была доступна лишь федеральной и местной полиции. Во всяком случае, так утверждали служащие архива.

Ван-Ин позвонил туда и представился главным комиссаром полиции. Через пять минут ему по факсу пришел список всех жителей с фамилией Скаглионе, зарегистрированных в Бельгии. Потом он позвонил в службу, занимающуюся пропавшими без вести, и попросил прислать ему досье Энзо Скаглионе. Инспектор посоветовал ему обратиться в офис прокурора в Нойфшато.

– Я дозвонился адвокату, который защищал Скаглионе в 1967 году. – Версавел подмигнул Ван-Ину. – Его зовут Девульф, и он глух как пень. Соединить вас с ним?

Ван-Ин кивнул.

Девульф действительно очень плохо слышал. Ван-Ину, разговаривая с ним, приходилось кричать. Но зато память у него была отличная. Он помнил дело Скаглионе так подробно, как будто все это произошло вчера.

– Это дело решили переправить в суд Тоурнэя 6 февраля, – не думая ни секунды, ответил старый адвокат. – Я узнал об этом только спустя восемь дней. Мне тогда дела ли операцию, и жена запретила моему заместителю беспокоить меня в больнице.

– Значит, и Скаглионе узнал об этом только 14-го числа? – Ван-Ин готов был запрыгать от радости.

– Пятнадцатого, – тоном строгого учителя поправил его Девульф. – До сих пор помню, как он радовался. Кстати, Скаглионе так и не оплатил мне адвокатские услуги.

Ван-Ин с искренним чувством поблагодарил Девульфа, повесил трубку и закурил. За весь день это была всего лишь третья сигарета, и он был невероятно горд собой.

Получается, что у Скаглионе были причины подложить бомбу у входа в здание суда. Но Ван-Ина такое простое объяснение случившегося не удовлетворяло. Словно опытный альпинист, который выбирает для покорения все более трудные вершины, Ван-Ин обожал мучить себя неразрешимыми вопросами. Например, каким образом гангстер из Марселя смог воздействовать на прокурора Брюгге Эдгара Крейтенса? И почему убийца не добил Фиддла на месте? Они наняли для этого дела новичка? Или же Френкель оказался случайным свидетелем убийства Фиддла и спугнул преступника?

Он решил забыть на время о теории хаоса и найти ответы на свои вопросы каким-нибудь простым способом. Скаглионе мог воздействовать на Крейтенса, угрожая рассказать миру о его темных делах или же предложив ему крупную сумму денег. Кроме того, он мог предложить Крейтенсу поделиться с ним сокровищами, которое он и его друзья нашли на дне озера Топлиц. Многие на месте прокурора польстились бы на такой солидный куш. Ведь речь шла о золоте СС. Ван-Ин принялся лихорадочно записывать в блокнот свои мысли.

* * *

Без пятнадцати девять в дверь Ван-Ина позвонили. Ван-Ин снял с огня кастрюлю с квашеной капустой, которую тушил, прошел в прихожую и открыл дверь. На пороге стояла Ханнелоре.

– Я тебя ждал и приготовил твое любимое блюдо, – с нежностью глядя на нее, сообщил он.

– Очень любезно с твоей стороны, – равнодушно отреагировала она.

– Что-то произошло? – обеспокоенно спросил Ван-Ин.

Ханнелоре сняла пальто и бросила его на стул. Она была в джинсах и свитере-водолазке.

– Да нет, все в порядке, – отрезала она все тем же холодным тоном.

Ван-Ин погладил ее по мокрым от дождя волосам.

– У тебя проблемы на работе? Прокурор сделал тебе выговор?

Он чувствовал, что с Ханнелоре что-то не так. Она покачала головой и молча направилась в кухню, стараясь не смотреть в его сторону.

– Тушеная квашеная капуста, – пробормотала она. – О, я ее обожаю! Наверное, в твоем доме всегда большой запас банок с квашеной капустой. А соленых огурцов у тебя, случайно, нет?

Ван-Ин вздрогнул. Его поразила внезапная догадка. «Если женщина хочет соленых огурцов, значит, она…» – подумал он.

– У меня нет соленых огурцов. Но завтра я схожу в магазин и куплю их, – пообещал он.

Она взяла деревянную ложку, поставила кастрюлю на огонь и с задумчивым видом принялась помешивать в ней.

– Во вторник перед нашей близостью я забыла принять противозачаточное, – сказала она спустя несколько мгновений. – Не знаю, как это могло вылететь у меня из головы. Я всегда помню о таких вещах.

– Ну и что? – со смехом произнес Ван-Ин. – Вряд ли ты могла бы забеременеть, не приняв таблетку один раз. К тому же посмотри на меня: мне сорок три года, я пью, как лошадь, и курю, как паровоз. Я так же бесплоден, как сибирская почва в районе вечной мерзлоты. И потому фактически невероятно, если из моего семени появится ребенок.

– Не стоит недооценивать мать-природу, Питер. Во вторник я стала жертвой овуляции.

Неужели у помощницы прокурора может быть овуляция? Ван-Ин с трудом сдерживал смех, но понимал, что должен как-то поддержать, утешить Ханнелоре.

– Ты не находишь, что квашеная капуста пахнет превосходно? – сказал он, так как не мог придумать ничего другого.

Она обняла его и принялась покрывать его лицо поцелуями.

– Я умираю от голода, – со смехом призналась она. Ван-Ин взял у нее деревянную ложку.

– Только ответь мне честно, для меня это очень важно. Договорились? Ты очень расстроишься, если я действительно забеременела?

Он перестал помешивать в кастрюле и обнял Ханнелоре.

– Я буду на седьмом небе от счастья, Ханне.

Капуста весело шипела на огне.

– Сегодня я использовал последние две банки, – виновато глядя на нее, проговорил Ван-Ин. – Так что, когда ты говорила, что у меня хранятся большие запасы квашеной капусты, ты ошибалась. Я совершенно не оправдываю твоих надежд.

– Оправдываешь, еще как оправдываешь! – Ханнелоре чмокнула его в нос. Ван-Ин сразу повеселел. – А насчет капусты не расстраивайся, запасы мы вместе восстановим.

Ханнелоре взяла из шкафа две тарелки и принялась танцевать с ними вокруг стола.

– Кажется, у тебя в подвале оставалась бутылка белого вина, – лукаво улыбнувшись, сказала она.

Ван-Ин не пил уже сорок восемь часов. Но не смог устоять перед предложением Ханнелоре. Уж слишком оно было заманчивым.

– Кстати, копии авиабилетов, которые тебе предъявил Вандекерхове, не доказывают того, что он не мог быть в Брюгге в ту ночь, когда убили Фиддла, – заявила Ханнелоре, с жадностью поедая тушеную капусту.

Как только ее тарелка опустела, Ван-Ин поставил кастрюлю перед Ханнелоре, и она положила себе еще капусты.

– Из Ниццы до Брюгге можно долететь за час. Вполне возможно, что Вандекерхове прилетел из Ниццы в ту ночь, пробыл в Брюгге несколько часов, а потом улетел обратно. Богатые люди часто так поступают. Они готовы потратить лишние деньги на авиабилет, чтобы сэкономить время.

– Дело даже не в этом. Версавел проверил все рейсы. В ту ночь Вандекерхове никуда не летал, – возразил Ван-Ин и налил себе второй стакан вина, стараясь сделать это как можно незаметнее.

– Прямо-таки все? – насмешливо спросила Ханнелоре с набитым ртом. Ее аппетиту позавидовал бы каменщик, вернувшийся с работы домой. – А частные самолеты он тоже проверил?

Ван-Ин ничего ей на это не ответил.

– Твое молчание означает, что частные самолеты он не проверил, – победно улыбнулась она.

Без пяти десять они сидели в гостиной, уютно устроившись на диване. После двух стаканов белого вина Ханнелоре потянуло в сон, и она задремала, положив голову Ван-Ину на плечо.

Ван-Ин включил телевизор. Шли вечерние новости. После репортажа о войне в Боснии на экране появился Моенс.

«– По версии полиции, взрыв памятника Гвидо Гезелле – дело рук валлонских экстремистов», – заговорил мэр.

– О боже! – воскликнул Ван-Ин и прибавил звук.

Ханнелоре сразу проснулась.

«– Государственная служба безопасности утверждает, что Валлонское революционное движение было активно в течение двадцати лет, – сообщил журналист, который брал у мэра интервью.

– Да, это действительно так, – согласился Моенс.

На Моенсе был его лучший костюм, и он всеми силами старался скрыть свой западнофламандский акцент, но у него это плохо получалось.

– В шестидесятые годы в Валлонии произошла серия поджогов. В большинстве случаев поджигали дома, принадлежавшие фламандцам. Скорее всего, это дело рук приверженцев ВРД. Но никто так и не смог этого доказать. Так же как и в случае с памятником Гвидо Гезелле, тогда они не признались в своих преступлениях.

Моенс говорил длинными громоздкими фразами, он был не очень силен в красноречии.

– Как вы считаете, могут ли подобные инциденты в ближайшее время повториться в нашем городе? – спросил журналист.

– Государственная служба безопасности находится в боевой готовности, – сообщил Моенс. В эту минуту он до боли напоминал уставшего от политических забот Черчилля. – Министр внутренних дел принял решение, в соответствии с которым каждую ночь специальные военные части патрулируют город и следят за порядком.

– Значит, теперь жители Брюгге могут спать спокойно? – спросил журналист.

Моенс улыбнулся. Такой лучезарной улыбке мог позавидовать любой из кандидатов в президенты Бельгии.

– Теперь Брюгге надежно защищен, – с гордостью заявил Моенс. – Мы задушим замысел любого террористического акта в самом зародыше».

Ван-Ин со злостью переключил телевизор на другой канал. Там шла реклама, но, по мнению комиссара, это лучше, чем глупая болтовня мэра.

– Уверен, что через сто лет это интервью будут штудировать в школах, – проворчал он. – Оно станет примером величайшей ошибки властей.

Ханнелоре терпеливо ждала, пока Ван-Ин выпустит пар.

– Извини за нескромный вопрос, – сказала она, когда поняла, что он уже немного успокоился. – А у тебя в доме есть еще что-нибудь съестное, Питер?

Ван-Ин с удивлением на нее посмотрел: это было так не похоже на Ханнелоре, обычно она ела немного, особенно на ночь.

– У меня в холодильнике есть еще баночка соленой селедки, – смущенно произнес Ван-Ин. Он думал, что она наверняка откажется от такой плебейской еды. – Но, наверное, ты…

– Неси ее скорее сюда. Я просто умираю с голоду! – воскликнула Ханнелоре.

– Ты серьезно? Я подумал, что ты пошутила. И потом, может быть, ты еще и не беременна, – усомнился Ван-Ин.

– Посмотрим, что ты скажешь через девять месяцев, – лукаво улыбнувшись, проговорила она.

У Ван-Ина не было настроения спорить с женщиной. Если она хочет считать, что беременна, это ее право. Он встал с дивана и пошел на кухню.

– В банке осталось три селедки! – крикнул он.

– Неси их сюда. Я съем все три. И налей мне, пожалуйста, стакан сока! – в ответ прокричала Ханнелоре.

Ван-Ин не стал протестовать. Прихотям беременных женщин нужно потакать. Иначе какой из него отец их будущего ребенка?

Глава 21

С того дня, как памятник Гвидо Гезелле был взорван каким-то неизвестным преступником или же группой преступников, прошла ровно неделя. На следующий день после выступления Моенса по телевидению правые силы Фландрии взбунтовались. На первых полосах газет появились громкие заголовки. В отличие от тех, прошлых лет журналисты развернули бурную деятельность. Они требовали немедленно прекратить денежную помощь Валлонии. Фламандские власти, в свою очередь, созвали экстренное совещание. Представители большинства фракций требовали принять решительные меры. Фландрия превратилась в бомбу замедленного действия, готовую взорваться в любой момент.

– Моенс со своим выступлением явно сел в лужу. Ничего не скажешь, – не скрывая сарказма, проговорил Версавел. – По его вине вся система дала сбой.

Ван-Ин отложил газету и закурил.

– Фламандцы многое могут вытерпеть, – сказал комиссар. – Но если кто-то покусится на их исторические ценности, тогда пиши пропало.

– Но почему вся эта шумиха развернулась именно сейчас? – удивился Версавел. – Ведь памятник взорвали неделю назад, и это давно уже не новость. Почему изначально они приняли известие о взрыве памятника вполне спокойно, а теперь готовы развернуть тяжелую артиллерию?

– Вчерашние новости не показались тебе несколько противоречивыми, Гвидо?

– Что ты имеешь в виду? – спросил Версавел.

Ван-Ин вырвал из блокнота лист и записал на нем следующее: «Вандекерхове/Цибрюгге/миллиардер-Бостоен/Государственная служба безопасности-Крейтенс/Брюгге/судебный следователь-Х/Брюгге?/пресса».

Версавел внимательно прочитал написанное Ван-Ином.

– Ну и какая связь между всем этим?

Он пододвинул к себе телефон, набрал код Брюсселя, а потом номер телеканала.

Ван-Ин потушил недокуренную сигарету, бросил ее в пепельницу и закурил новую.

– Значит, мистера Лассенса нет на месте? Не могли бы вы дать мне номер его домашнего телефона? – Версавел нервно крутил в пальцах ручку, готовясь записывать номер. – Это очень срочно. Я звоню по поводу вчерашних новостей. Мы расследуем одно дело, и я уверен, что мистер Лассенс…

Версавел в волнении постучал по телефонной трубке.

– Нет, не нужно ничего ему передавать. Я хочу поговорить с ним лично.

Спустя минуту Версавел принялся записывать контактные данные Лассенса на клочке бумаги.

– О, они дали мне номер телефона, который находится в машине Лассенса, – сообщил Версавел. Он просто светился от радости.

Он забил номер телефона Лассенса в поисковик своего компьютера. Меньше чем через пять минут он узнал о Лассенсе все, что ему было нужно.

– «Лассенс родился и вырос в Брюгге. В 1968 году он переехал в Брюссель. До этого работал журналистом в «Каталоге Брюгге», – прочитал вслух Версавел.

– Значит, это он написал серию статей о деле Скаглионе? Как я раньше об этом не догадался? – задумчиво проговорил Ван-Ин. – Видишь, теория хаоса вполне себя оправдывает.

Версавел меланхолично кивнул. Теория хаоса, о которой постоянно твердил комиссар, уже не казалась ему такой нелепой.

Из задумчивости его вывел телефонный звонок.

– Алло! Говорит сержант Версавел.

Дальше Версавел заговорил на ломаном французском. Ван-Ин улыбнулся и закурил. Потуги Гвидо на правильное французское произношение выглядели довольно забавно.

– C’est tres gentil,[14] – сказал Версавел. – Oui.[15]

Затем последовало долгое молчание. Версавел в нетерпении крутил ус.

– Bien sur. Je vous donne le commissaire Van In,[16] – презрительно усмехнувшись, проговорил Версавел. – Они нашли дело Скаглионе.

Последние слова были обращены к Ван-Ину.

* * *

Ханнелоре впервые в жизни пришла в полицейский участок, но никто и не подумал спросить у нее пропуск. Младший офицер, который в тот день дежурил, ни слова не говоря, привел ее в кабинет номер 204. Когда Ханнелоре вошла в кабинет, Ван-Ин разговаривал с кем-то по телефону.

– Au revoir,[17] – сказал он и повесил трубку.

– Я разговаривал с инспектором из Нойфшато, дорогая, – улыбнувшись, объяснил Ван-Ин. Он был очень рад видеть Ханнелоре. – Инспектор сообщил нечто очень важное. Наш друг Луиджи Скаглионе в 70-х годах был отправлен на Сицилию. А его сын Энзо сейчас живет недалеко отсюда. Таких совпадений не бывает.

– У меня тоже есть для тебя интересная новость, – сказала Ханнелоре. – В субботу, 11 февраля, Фиддл арендовал самолет в компании «Джет Лизинг». Согласно расписанию рейсов, самолет вылетел в половине пятого вечера. Направлялся он в Ниццу.

– Попурри! – вскричал Ван-Ин.

Ханнелоре и Версавел в изумлении уставились на него.

– Попурри? – удивленно спросили они.

Ван-Ин улыбнулся, словно мать-одиночка, которая узнала, что суд принудил ее бывшего мужа выплачивать ей алименты в двойном размере.

– Я говорю о содержимом желудка Фиддла, – пояснил Ван-Ин. – Морской петух и судак. Суп из этих морепродуктов обычно едят в Средиземноморье. А называется этот суп «Попурри».

– Но такой суп можно заказать не только в средиземноморских ресторанах, – заметил Версавел. – Разве в Европе нет ресторанов, где подают подобные блюда?

– Конечно есть, – язвительным тоном проговорил Ван-Ин. – Но вы же не думаете, что такие рестораны в Брюгге на каждом углу?

Ханнелоре сняла пальто и села на край письменного стола Ван-Ина. Ван-Ин в очередной раз поразился тому, какая прекрасная у нее фигура.

– Самолет сел в аэропорту Брюгге и взлетел только в половине пятого утра. А из Бельгии он вылетел с одним-единственным пассажиром.

– Вандекерхове?

– Пилот сказал, что пассажир был пожилым и довольно полным мужчиной. Я послала ему фото Вандекерхове по факсу.

– И что?

– А ничего. Лицо этого пассажира было закутано шарфом. И он за все время перелета не сказал ни слова.

– Все равно. Скорее всего, этот пассажир и есть Вандекерхове. И если это действительно он, тогда наши подозрения подтверждаются. Зачем ему было лететь инкогнито ночью и скрывать факт своего пребывания в Брюгге? – резонно заметил Версавел.

– Думаю, все это является достаточным поводом для ареста, – задумчиво проговорил Ван-Ин. – Мы могли бы взять у него кровь и сделать экспертизу ДНК.

Ханнелоре кивнула и подумала, что если Крейтенс откажется сотрудничать, то она может пожаловаться на него прокурору.

– Значит, ты думаешь, что это Вандекерхове убил Фиддла? – спросила она напрямую.

Ван-Ин понимал, что уклончивым или шутливым ответом отделаться не удастся. Честно говоря, вся эта затея с арестом Вандекерхове не очень ему нравилась. Если тест ДНК даст отрицательный результат, Ханнелоре попадет в глупое положение. Молодые работники суда вроде Ханнелоре вообще уязвимы. Особенно в кабинете прокурора.

– Но я не могу его арестовать, – возразил Ван-Ин.

Версавел и Ханнелоре с удивлением на него посмотрели. Они не ожидали такого ответа.

– И я не думаю, что Вандекерхове стал бы убивать Фиддла своими руками. Да еще и в самом центре Брюгге, где всегда полно народу. Зачем ему светиться? К тому же вряд ли фигура такого масштаба станет утруждать себя грязной работой. Для этого он нашел бы подходящих людей.

– Но что ты тогда собираешься делать? – в отчаянии вскричала Ханнелоре. – Ты что, надеешься, что он добровольно согласится пройти экспертизу ДНК?

Ван-Ин тщетно пытался собраться с мыслями. Он не знал, как разъяснить Ханнелоре все детали этого запутанного дела.

– Подожди минутку. Я позвоню Тжепкеме.

Джаспер Тжепкема как раз сам собирался звонить Ван-Ину и очень удивился звонку комиссара.

– Привет, Джаспер. Это Питер.

– И после этого говорят, что телепатия – полная ерунда? – со смехом воскликнул Тжепкема. – Пятнадцать минут назад пришел отчет о вскрытие тела Андриана Френкеля.

– И что?

– Причиной смерти Френкеля стала черепно-мозговая травма. А пожар устроили, чтобы замести следы. Все точно так, как вы и думали.

– А группа крови и резус? – нетерпеливо спросил Ван-Ин.

– Резус положительный, группа…

– Можете не продолжать, Джаспер, – перебил его Ван-Ин. – Ткань, найденная под ногтями Фиддла, принадлежала человеку с отрицательным резусом.

– Очень жаль, Питер. Я думал, что смогу вам помочь.

– В любом случае спасибо вам, Джаспер.

– Не знаю, поможет ли вам это, – неуверенно проговорил Тжепкема. – Соседи Френкеля, которых допросили мои коллеги, сообщили, что в четверг вечером какой-то человек спрашивал, где можно его найти. И один из соседей дал ему адрес летнего домика Френкеля.

– Соседи Френкеля описали вам внешность этого человека?

– Конечно, – радостно ответил Тжепкема. – Это мужчина, довольно худощавый. Ему от тридцати до тридцати пяти лет. У него черные прямые волосы. Он хорошо одет и похож на уроженца юга Европы.

– Под это описание больше всего подходит Скаглионе, – прошептал Ван-Ин.

– Что, простите, я вас не расслышал?

– Вы просто гений, Джаспер. Вы просто представить не можете, как вы нам помогли!

– Очень рад, что моя информация оказалась полезной, Питер. Я позвоню, если еще что-нибудь узнаю. До свидания!

Во время этого телефонного разговора Ханнелоре, сильно нервничая, в волнении теребила пуговицу блузки. Версавел слушал разговор затаив дыхание.

– Если у Вандекерхове не отрицательный резус, значит, он ни при чем, – сказал Ван-Ин.

– Но ты ведь сам говорил, что Вандекерхове не стал бы убивать собственноручно. Конечно же они наняли киллера, – легкомысленным тоном напомнила Ханнелоре.

– Кто «они»? – спросил Версавел.

– Не знаю, – со вздохом ответил Ван-Ин. – Мне нужно взять тайм-аут часа на два.

– Тогда я пойду с тобой, – прощебетала Ханнелоре. – Надеюсь, ты не против, дорогой?

Когда они пришли к Ван-Ину домой, огонь в камине все еще тлел. Комиссар подбросил в камин дров.

– Картон обязательно начнет тебя искать. Что будет, если он узнает, что ты самовольно ушел домой? – насмешливо улыбнувшись, спросила Ханнелоре.

– Ну, ты ведь тоже самовольно ушла с работы. Тебе тоже придется отвечать за прогул, – парировал Ван-Ин.

– В отличие от полицейских заместителям прокуроров разрешаются отлучки на пару часов, – заявила Ханнелоре. – А вот их мужьям никаких поблажек не дают. Даже беременность их жен не служит уважительной причиной.

– Знаешь, вчера я почти поверил в твою беременность, Ханнелоре, – усталым голосом произнес Ван-Ин. – Но сегодня утром я просмотрел пару книг на эту тему и понял, что ты никоим образом не могла узнать о своей беременности через неделю после близости.

Пропустив его замечание мимо ушей, Ханнелоре подошла к холодильнику.

– У тебя осталось что-нибудь солененькое? – спросила она.

– Нет, дорогая. Если хочешь корнишонов, можешь сама сходить за ними в магазин за углом.

– Как жаль, что я еще не стала миссис Ван-Ин, – посетовала она.

– Прошу тебя, Ханне, перестань дурачиться. Я пришел домой, чтобы все как следует обдумать, а твоя болтовня меня отвлекает, – сказал он.

– Ладно, не сердись! Хочешь, я заварю тебе кофе, чтобы стимулировать работу твоего серого вещества не первой свежести? – лукаво улыбнувшись, проговорила Ханнелоре.

– В шкафу остались пирожные, – сказал Ван-Ин. – А я пройдусь и заодно куплю тебе чего-нибудь солененького.

Когда в половине седьмого Ван-Ин вернулся домой с двумя баночками соленых корнишонов, он застал Ханнелоре в гостиной с каким-то болезненно бледным молодым человеком.

– Это Ксавьер Вандекерхове, – сказала она, лучезарно улыбнувшись.

Ван-Ин был ошеломлен этой встречей. Он сразу же узнал ассистента Вероники в этом бледном, худом, невзрачном юноше. Он вспомнил, как Ксавьер с огромным трудом тащил сумки с покупками Вероники. «Это конец», – тяжело вздохнув, подумал Ван-Ин. А вот у Ханнелоре, судя по всему, было отличное настроение.

– Этот молодой человек избавит тебя от долгих и бесплодных раздумий. Не так ли, Ксавьер? – спросила она.

Молодой человек неуверенно кивнул. Ван-Ин поставил баночки с корнишонами в холодильник и налил себе чашку кофе. Хотя сейчас он с гораздо большим удовольствием выпил бы бокал «Дювеля».

– Добрый вечер, комиссар Ван-Ин, – сказал Ксавьер. – Думаю, мой приход стал для вас неожиданностью.

«Ты совершенно прав», – подумал Ван-Ин. Его бросило в холодный пот.

– Я долго не решался прийти к вам домой, но обстоятельства в конце концов вынудили меня это сделать, – признался Ксавьер.

Молодой человек тщательно проговаривал каждое слово. Казалось, он пришел сюда прямо из кабинета логопеда.

– С вашей стороны это очень смелый поступок, Ксавьер, – заметил Ван-Ин и бросил на Ханнелоре полный отчаяния взгляд. Но выражение лица у Ханнелоре было таким же равнодушным, как у королевы острова Саба.

Молодой человек не стал ходить вокруг да около.

– Я хотел рассказать вам о моем отце и о «Туле», – сказал он.

Ван-Ин сделал глоток кофе из своей чашки.

– Я вас внимательно слушаю, – кивнул он.

– Почти никто не знает, что у моего отца на самом деле двое сыновей. Он всеми силами скрывает от всех мое существование. Отец всегда любил Рональда. А меня считал неудавшимся ребенком. Потому мало кто знает, что я его сын.

Ксавьеру, судя по всему, было нелегко об этом говорить. Нижняя губа его дрожала, словно он был на грани нервного припадка.

– Отец всегда говорил, что я не могу ни на чем сосредоточиться. И потому отказался принять меня в свой бизнес. Но, надеюсь, вы понимаете, что я не умственно отсталый?

– Ну разумеется, – поспешил заверить его Ван-Ин. – Мне это и в голову не могло прийти!

– Мой отец был в «Итальянской вилле» 11 февраля. Это я попросил Веронику рассказать вам об этом, – сказал Ксавьер.

При упоминании о Веронике Ван-Ин похолодел.

– Да, она мне об этом рассказала, – не зная, куда девать глаза, смущенно сказал он.

«Если Ксавьер продолжит разговор на эту тему, в Брюгге станет на одну мать-одиночку больше», – подумал он.

– Вероника – замечательная девушка. Конечно, она спит со всеми подряд, но меня это совсем не волнует. Я уже давно люблю ее. Хотя никто этого не знает.

Ксавьер умел накалять обстановку. В этом ему, похоже, не было равных.

– Я думал, что вам удастся раскрыть это преступление благодаря информации, которую я передал. Но я не знал, что отец обеспечил себе железное алиби.

– Не такое уж оно и железное, – возразил Ван-Ин. – Мы заметили в истории, которую он рассказал, кое-какие несоответствия.

– Слава богу, – облегченно вздохнув, проговорил Ксавьер. – А я-то уже испугался, что ему, по обыкновению, все сойдет с рук.

На лбу Ксавьера показались капельки пота. В свете огня, горевшего в камине, его землистого цвета лицо казалось желтым, как пергамент.

– А теперь расскажите мне о «Туле». Вы что-то упомянули об этом, – попросил его Ван-Ин.

Он надеялся, что Ханнелоре не заметит, как отчаянно он пытается увести разговор от тем, так или иначе касающихся Вероники, и перевести его в безопасное русло.

Ксавьер покорно кивнул.

– Электроника – мое хобби, – гордо сказал он.

Ханнелоре посмотрела на Ван-Ина, а он поспешил отвести взгляд. Они оба подумали об одном и том же. Отец Ксавьера был не так уж и не прав. Ему действительно было сложно сосредоточиться на конкретной мысли.

– Пожалуйста, наберитесь терпения, комиссар. Сейчас вы поймете, к чему я клоню, – будто прочитав их с Ханнелоре мысли, попросил Ксавьер. – Мой отец давал мне достаточно денег, грех жаловаться. Так что зарабатывать на жизнь у меня не было необходимости. Но я совсем не знал, чем себя занять.

Ван-Ин закурил. Ханнелоре уютно устроилась в углу дивана, положив ногу на ногу. История, которую начал рассказывать Ксавьер, очень ее заинтересовала.

– Я был одинок в своей родной семье. Наверное, это и было причиной, почему я установил по всему дому прослушивающие устройства. Мне не позволяли участвовать ни в одном семейном мероприятии. Когда приходили гости, меня всегда отсылали в свою комнату. А когда с помощью прослушивающих устройств я слышал разговоры, то у меня создавалась иллюзия того, что я хоть как-то участвую в семейной жизни. Таким образом я и узнал о «Туле», – устало улыбнувшись, признался Ксавьер.

– Насколько я понимаю, «Туле» как-то связано с Фиддлом? – спросила Ханнелоре.

– Конечно, связано, мадам. Общество «Туле» существует уже достаточно давно, ему почти сто лет. Оно берет свое начало от пангерманского рыцарского ордена. Этот орден влиял на политическую и экономическую ситуацию в стране. В 1919 году один из основателей этого ордена, Дитрих Эккард, сказал своему другу: «Нам нужен человек, которого не смутят массовые расстрелы. Пусть эти негодяи, – он имел в виду коммунистов и евреев, – живут в постоянном страхе. Нам не нужны чиновники. Нам нужен рабочий класс, который сможет громогласно провозглашать наши лозунги. Человек, который нам нужен, не должен быть женат. В этом случае мы сможем получить поддержку женщин».

– Разрази меня гром! – проворчал Ван-Ин. – Кажется, им удалось найти подходящего кандидата на эту роль.

Ксавьер бросил на Ван-Ина предостерегающий взгляд.

– Согласно некоторым записям, Эккард был советником Гитлера. Он вдохновил его написать Mein Kampf и помог организовать Ванзейскую конференцию. Именно на этой конференции нацисты приняли окончательное решение.

– Милая, веселая компания, ничего не скажешь, – проворчал Ван-Ин и поежился.

Истории о фашистах всегда навевали на него ужас.

– Я прочитал в энциклопедии, что общество «Туле» было расформировано в 1944 году, – продолжал Ксавьер.

– Вряд ли, ведь тогда… – недоверчиво глядя на своего гостя, начал Ван-Ин.

– Да, вы абсолютно правы. Тогда это движение было наиболее активно, но выполняло совершенно другую роль. Теперь их целью стало экономическое господство.

– Очень интересная теория, – в восхищении проговорила Ханнелоре. – Но как все это связано с событиями, которые произошли в Брюгге?

– Хороший вопрос, мадам. Я постараюсь все объяснить.

Ван-Ин встал с дивана и направился на кухню.

– Я принесу всем пива! – крикнул он на ходу.

– Ксавьеру лучше принеси колы! – отозвалась Ханнелоре.

Ван-Ин посмотрел в окно. Из-за туч выглянуло солнце, и его золотистые лучи заливали все вокруг ласковым нежным светом. Когда он вернулся в комнату, Ксавьер продолжил свой рассказ.

– «Туле» за эти годы превратилось в нечто вроде элитного клуба для богатых бизнесменов. И теперь их целью стало заработать как можно больше денег. У них есть связи с мафией. Они пытаются пробраться в Европейский парламент.

– Черт возьми! – воскликнул Ван-Ин. – И после этого ваш отец считает вас умственно отсталым!

Ксавьер пил свою колу, смущенно потупившись. Ему очень польстил комплимент Ван-Ина.

– Дайте мне закончить, – сказал Ксавьер. – В настоящее время общество «Туле» собирается прибрать Брюгге к рукам и превратить его в нечто вроде средневекового Диснейленда. Их план до смешного прост. Они скупят несколько земельных участков через агентство недвижимости, которое принадлежит моему отцу. На этих участках они планируют построить элитные жилищные комплексы, которые впоследствии продадут богатым бизнесменам.

– Боже мой! – воскликнул Ван-Ин. – Теперь понятно, почему «Инвест-банк» хотел отобрать у меня дом.

– Мой отец проворачивает свои сомнительные дела через этот банк, – сказал Ксавьер.

– Вот негодяй! – проворчал Ван-Ин. – Он мне сразу не понравился.

Ханнелоре улыбнулась. Как хорошо, что ей удалось решить проблему с долгом Ван-Ина.

– Все гораздо серьезнее, чем может показаться на первый взгляд, – продолжал Ксавьер. – Ради достижения своей цели они собираются устранить бизнесменов и владельцев крупных магазинов Брюгге. И переселить из города население, которое помешает их планам. Ведь местное население может стать для них досадной помехой, и его нужно вынудить покинуть город. Большие магазины и торговые центры тоже переместят за город. А мелкие бизнесмены разорятся благодаря их стараниям. Их вытеснят концерны, которые будут продавать «бельгийский» шоколад, шнурки и сэндвичи людям, приехавшим в Брюгге на экскурсию.

Ксавьер посмотрел на Ван-Ина и Ханнелоре, тяжело вздохнул и снова заговорил:

– Второй этап – это создание большого жилищного комплекса недалеко от Брюгге. Подобное было сделано в Венеции. Венеция теперь представляет собой своеобразный музей под открытым небом. Живописный парк, который посещают тысячи туристов. А обслуживающий персонал этого музея под открытым небом будет жить в искусственно созданном микрорайоне под названием Догес.

– Польдеры! – воскликнул Ван-Ин. – Помнишь фотографии, которые нашли в вещах Фиддла, Ханне? – спросил он и вытер ладонью пот со лба.

Ксавьер улыбнулся. Он был рад, что сумел заинтересовать комиссара своим рассказом.

– Мой отец хочет опять соединить Брюгге с морем. Как вы и сами знаете, сельскохозяйственное трудовое законодательство очень плохо сказалось на благосостоянии фермеров. И потому, обанкротившись, они продают свои земельные участки. Чтобы успокоить партию зеленых, общество «Туле» сделает в Бельгии несколько заповедников. А остальные участки, выкупленные у фермеров, превратятся в частные владения. Европейский консорциум планирует выстроить около трех тысяч новых домов под Брюгге.

– Так вот что они хотели потребовать от Моенса, – догадался Ван-Ин. – Получается, это они послали мэру письмо с угрозами.

– По словам Фиддла, мэр являлся серьезным препятствием в осуществлении их планов. Его влияние нельзя было недооценивать, – кивнул Ксавьер. – Предыдущий мэр подписал согласие на проект. И если бы мэра не переизбрали, то проект уже был бы реализован. А Моенс сразу же начал вставлять им палки в колеса.

– Значит, памятник Гвидо Гезелле взорвали и Моенсу угрожали расправой только для того, чтобы он согласился на сотрудничество с ними. Невероятно! – покачав головой, сказала Ханнелоре. – Эти негодяи действуют с размахом.

– Они сделали все это не только для того, чтобы запугать мэра, мадам, – сказал Ксавьер. – Эти взрывы должны были посеять панику среди населения Брюгге. Кроме того, ни для кого не секрет, что основным бизнесом нашего города является туризм. Они знали, что после этих взрывов туристы перестанут ездить в Брюгге, и большинство туристических компаний разорится. Тем более что они и так уже довольно сильно пострадали от экономического кризиса. Перед этим новым испытанием они просто не выстоят. «Туле» таким образом подомнет под себя бизнесменов Брюгге.

– Невероятно! Я просто не могу в это поверить! – передернула плечами Ханнелоре.

Ван-Ин закурил. От всей этой информации у него голова шла кругом.

– Крейтенс тоже член общества «Туле»?

Ксавьер вынул из кармана записную книжку.

– Крейтес, Лассенс и Бостоен участвуют в одном большом заговоре.

– А Валлонское революционное движение имеет к этому хоть какое-то отношение? – собравшись с мыслями, спросил Ван-Ин.

– Не думаю, комиссар. Свалить все эти преступления на якобы возродившееся Валлонское революционное движение было идеей Бостоена. Если бы им удалось доказать, что все эти взрывы устроили валлоны, их план удался бы. Организация «Туле» всегда занималась охотой на ведьм. И в таком деле членам этой беспринципной организации не было равных.

– Да уж, в изобретательности этим ублюдкам не откажешь, – проворчал комиссар.

Ван-Ин взял кочергу и поворошил дрова в камине. Потом он задумчиво посмотрел на бледного молодого человека. Рассказ Ксавьера как нельзя лучше сочетался с теорией хаоса. Ведь ничем не связанные между собой на первый взгляд события и люди оказались частью одного коварного, тщательно продуманного плана. Ван-Ин понял, что информацию об Андриане Френкеле передал членам общества «Туле» не кто иной, как Крейтенс. И они убили Френкеля.

Глава 22

Николаи приехал в Брюгге около полуночи. Молодой валлон на этот раз постарался одеться как можно неприметнее. На нем был черный спортивный костюм и короткий шерстяной пиджак. В его нейлоновом рюкзаке лежал тонкий трос для скалолазания длиной двести футов, пара спортивных кед, ремень безопасности, около дюжины крюков, пакет с магнезией, магниевым порошком, используемый для альпинизма. В правой руке у него была спортивная сумка без лейбла. Вчера вечером он позвонил заказчику и бросил в трубку лишь одну короткую фразу: «Завтра я начинаю восхождение». «Хорошо», – ответили на том конце линии.

В Брюгге было на два градуса теплее, чем в Генте. Согласно прогнозам синоптиков, температура этой ночью не должна была упасть ниже четырех градусов. Это был самый удобный момент, чтобы забраться на башню и заложить туда взрывчатку. Этого дня Николаи ждал уже давно.

Автобус, на который сел Николаи, направлялся в центр города. Он задумчиво смотрел в окно на проносившиеся мимо темные здания. Второй раз в жизни он видел памятник королю Альберту верхом на коне. Все мускулы его тела были напряжены. Он дрожал от волнения. Сердце его готово было выпрыгнуть из груди. Кровь стучала в висках. Николаи всегда нервничал перед трудными восхождениями, хотя по собственному опыту знал, что перед трудным восхождением нужно иметь трезвый ум и быть совершенно спокойным.

Автобус остановился у Рыночной площади, и Николаи вышел. Статуи Яна Брейдела и Питера Деконинка смотрели на него безучастным взглядом. Николаи же в восхищении долго не мог отвести от них взгляд. Ян Брейдел и Питер Деконинк боролись за независимость Брюгге. В 1302 году они выиграли битву с французской кавалерией и избавили Брюгге от гнета феодальной знати.

Брюгге, так же как Генту и Ипру, пришлось долго и упорно бороться за свою независимость. Бесценные документы, которые являлись свидетельством этих великих исторических событий, хранились в башне Белфорт. Вся башня была памятником великим жителям Брюгге, которые избавили город от гнета французских феодалов. Нижние залы символизировали свободную торговлю.

Николаи проработал свой план до мельчайших деталей. Последние несколько дней он только и делал, что читал о Брюгге и его истории. Он считал, что нужно как следует изучить своего противника.

Николаи даже проникся уважением к башне XIII века, которую он должен был взорвать. Как ни странно, но ему было жаль, что целый пласт бельгийской истории окажется погребен под обломками. Но делать нечего, заказ отменить он не мог. И теперь ему придется испортить этот прекрасный памятник архитектуры за горстку серебра. Из-за сознания собственной низости и из-за того, что ему было жаль калечить такое красивое здание, Николаи нервничал еще сильнее. Но как бы там ни было, ему нужно было взять себя в руки, успокоиться и довести это дело до конца.

* * *

Ван-Ин в эту ночь спал очень неспокойно. Он не переставая ворочался в постели и совершенно не давал Ханнелоре уснуть. В конце концов она не выдержала, спустилась на первый этаж и легла на диване. Она знала, что иногда во время депрессии или других психологических кризисов Ван-Ина нужно оставлять одного. Поэтому никаких угрызений совести Ханнелоре не испытывала. Она понимала, что причиной нервного состояния Ван-Ина послужил рассказ Ксавьера. По правде говоря, он тоже выбил ее из колеи.

Она привыкла к тому, что в мире должен существовать порядок. И неожиданности, подобные появлению Ксавьера и его странного и страшного рассказа, ей были совершенно не по душе.

На следующее утро Ханнелоре принесла чашку кофе Ван-Ину в постель. Он крепко спал, и в комнате раздавался его громкий храп. Она поцеловала его, но он не проснулся. Ханнелоре потрясла комиссара за плечо.

– Вставай, дорогой. Уже восемь часов, – объявила она. – Ты опоздаешь на работу.

Ван-Ин открыл глаза, в изумлении уставился на Ханнелоре, заморгал от яркого солнечного света и укрылся одеялом с головой.

– Сегодня воскресенье, – проворчал он. – Опять твои дурацкие шутки!

Ханнелоре пожала плечами, быстро разделась, легла рядом с Ван-Ином и прижалась к нему. Буквально через тридцать секунд он окончательно проснулся.

– Мой дорогой, к сожалению, это не шутка. Сегодня среда, – сказала Ханнелоре.

Когда закончилось их утро любви, Ван-Ин закурил и взглянул на часы.

– Уже двадцать минут девятого, – проворчал Ван-Ин. – Бог мой! Мы потратили целых двадцать минут.

– Ну, тебе уже давно не двадцать. Ты должен с этим смириться, – насмешливо улыбнувшись, проговорила она.

Ван-Ин затушил сигарету и пошел в ванную. Конечно, он был уже не молод, но все еще сохранял мужскую силу греческих богов.

– Ты сегодня вечером свободна? – прокричал он из ванной и включил воду.

– Я тебя не слышу, – откликнулась Ханнелоре, забежала в ванную, задернула занавеску и скользнула к нему под душ.

Они стояли под горячими струями целых десять минут. Потом вытерлись и быстро оделись. С мокрых волос Ван-Ина капала вода. Ханнелоре попыталась пригладить их, но безуспешно. Его непокорные волосы торчали во все стороны.

В половине восьмого вечера Ван-Ин ждал Ханнелоре возле здания суда. Он очень спешил, чтобы не опоздать и прийти сюда вовремя. Сегодня у них с Версавелом выдался на удивление тяжелый день. Им пришлось сделать всю канцелярскую работу и еще массу таких же неприятных дел. Но, несмотря на это, настроение у Ван-Ина было просто отличным. Сердце его радостно билось в предвкушении. Если повезет, к следующему утру это сложное, запутанное дело наконец-то закончится.

Им без труда удалось найти ферму Энзо Скаглионе. Его дом был виден с шоссе, соединяющего Торхаун и Диксмиде. К его владениям вела узкая дорожка, посыпанная гравием.

Одна половина фермерского участка была укатана асфальтом и представляла собой автостоянку. На ней могли спокойно разместиться три машины. Вторая половина участка была превращена в сад. Впрочем, садом этот унылый клочок зелени можно было назвать с большой натяжкой. Видно, садовник, которого нанял Скаглионе, страдал полным отсутствием фантазии и вкуса. Напротив дома была разбита длинная клумба с розами. Остальную же часть зеленого участка составлял аккуратно подстриженный газон. Посреди газона росли три березы.

Традиционная ограда из бирючины скрывала земельный участок Скаглионе от посторонних глаз.

Фермерский домик был почти полностью перестроен. В узкие окна вставили крепкие современные рамы, старинную двойную дверь искусно отреставрировали, стены дома покрасили белой краской. В нише над дверью стояла глиняная фигурка Девы Марии.

Ван-Ин оставил свою машину у двери сарая.

– Ты думаешь, он сейчас дома? – спросила Ханнелоре, когда они вышли из машины.

Ханнелоре дрожала от холода, тонкая курточка совсем не защищала ее от холодного, пронизывающего ветра.

– Мы скоро об этом узнаем, – беззаботно ответил Ван-Ин.

Энзо Скаглионе из окна видел, как к его дому по дорожке, усыпанной гравием, подъехала полицейская машина. Он много раз представлял себе этот момент, как появляется полицейский у его дверей, знал, что рано или поздно это произойдет. Сердце его билось так, что готово было выпрыгнуть из груди. Но, когда он увидел, что машина всего одна, немного успокоился. Ведь если бы полицейские приехали из-за того, чего он боялся, то их было бы значительно больше. Машина подъезжала ужасно медленно. И все это время, пока мучительно долго тянулись минуты, Скаглионе пытался понять, где он совершил ошибку. Андриан Френкель, единственный свидетель преступления, был мертв. Голландец по каким-то неизвестным причинам в тот вечер из бара пошел за Фиддлом. И потому Скаглионе не удалось добить немца на месте. К счастью, Фиддл умер в больнице от полученных ран. Скаглионе не мог понять, как копам удалось обнаружить связь между всеми этими происшествиями. Герр Витц уверял его, что Френкель ни о чем не успел сообщить в полицию. А судья, расследующий это дело, – один из главных членов общества «Туле».

Энзо спрятал свой «магнум» в тайник на балке, он сделал его своими руками. Тайник представлял собой небольшое углубление между потолочными балками. Там имелась незаметная постороннему глазу дверца, которую Скаглионе открывал щелчком пальца.

– В доме горит свет, – сказал Ван-Ин, указав на щель в плотно задернутых шторах. – Значит, Энзо дома.

– Будь осторожен, Питер. Надеюсь, ты вооружен? – с беспокойством глядя на него, спросила Ханнелоре.

Он покачал головой. И ей стало страшно, но она знала, что отступать уже поздно.

Ван-Ин внимательно осмотрел входную дверь. Звонка не было, и он постучал в нее кулаком.

Энзо перевел дух, пригладил волосы и направился к двери. Он дождался, пока полицейский постучит второй раз, и только тогда открыл.

– Добрый вечер, – сухо поздоровался он.

– Добрый вечер, мистер Скаглионе. Я комиссар Ван-Ин из полиции Брюгге. – Он специально не стал представлять Ханнелоре. – Мы можем войти?

«На вид самый обычный коп. Может быть, все еще обойдется. Но нет ли тут подвоха?» – с подозрением рассматривая комиссара, подумал Скаглионе.

– Конечно, входите, – пригласил он.

Энзо впустил их в дом и указал на диван, жестом предлагая присаживаться.

– Чем могу быть полезен, мистер Ван-Ин? – как можно спокойнее спросил он.

Энзо сел на стул под потолочной балкой с тайником. Он был готов в любой момент достать пистолет.

– Это неофициальный визит, мистер Скаглионе, – приветливо улыбнувшись, объяснил Ван-Ин. – Вы не возражаете, если я закурю?

– Конечно. Чувствуйте себя как дома. На столике рядом с вами стоит пепельница.

Ван-Ин закурил, а Скаглионе пришла в голову одна неприятная мысль. На Сицилии киллеры иногда надевают полицейскую форму, чтобы втереться в доверие к своим жертвам. Вдруг это именно тот случай? А женщина рядом с ним – это всего лишь прикрытие.

Скаглионе встал со стула и незаметно переместил руку на балку с тайником.

– Вообще-то ко мне не каждый день приходят полицейские, – смущенно заговорил он. – Не обижайтесь, но вы не могли бы предъявить мне свое удостоверение?

– Без проблем.

Ван-Ин сунул руку в карман и вынул удостоверение. Энзо держал палец на дверце тайника все время, пока комиссар рылся в кармане.

– Моя ферма находится вдали от цивилизованного мира, – с нервным смешком проговорил Энзо. – Если что, защитить меня будет некому. Как говорится, доверяй, но проверяй.

Ван-Ин и Ханнелоре пропустили мимо ушей банальную поговорку.

– Могу я узнать о причинах вашего неожиданного визита, мистер Ван-Ин? – спросил Энзо, сел и поправил галстук.

– Думаю, вы прекрасно знаете, почему мы здесь, мистер Скаглионе. Вы ведь читаете газеты, не так ли? – сказал Ван-Ин.

Ханнелоре напряглась, приготовившись к возможному нападению Скаглионе. Одно его подозрительное движение – и она сразу бросится на пол.

Энзо пожал плечами.

– Нет, я не читаю газет, мистер Ван-Ин, – сказал он.

– Вот как? – усмехнулся Ван-Ин. – Но неужели вы не слышали даже о таком громком событии, как взрыв памятника Гвидо Гезелле? Это произошло на прошлой неделе, не припоминаете? – с холодной насмешкой поинтересовался он.

Атмосфера в крошечной гостиной с каждой минутой накалялась все сильнее. Ханнелоре взглянула на Скаглионе. Он заметно нервничал, и это ей очень не понравилось. В таком состоянии он мог повести себя самым непредсказуемым образом.

– Наверное, вы думаете, что я пошел по стопам своего отца, – сухо проговорил Энзо. – Его дурная репутация, похоже, будет преследовать меня всю жизнь.

Глаза его сверкнули, словно начищенные серебряные монеты, освещенные лучом солнца. Ван-Ин ничего ему на это не ответил, молча выпустив целый клуб дыма в потолок.

– Боюсь, что разочарую вас, мистер Ван-Ин, но мой отец бросил нас с матерью, когда я учился в университете, и с тех пор мы не общались. Потом я узнал, что он умер. Я честно зарабатываю себе на жизнь. Посмотрите на мой дом. БМВ, который стоит в гараже, – самая дорогая вещь, которую я смог себе позволить за всю мою жизнь.

Ван-Ин кивнул и с сомнением осмотрел комнату. Действительно, никакой роскошью в этом доме не пахло. В гостиной стояла только самая необходимая мебель. Телевизор по виду был очень старым. Картины, висевшие на стенах, судя по всему, были куплены на дешевых распродажах.

– Если бы я собирался вас арестовать, то пришел бы не один, – сказал Ван-Ин, чтобы хоть немного разрядить обстановку. – По правде говоря, ваше прошлое нисколько меня не интересует.

Энзо сделал неопределенный жест рукой.

– Недавно я узнал, что взрыв памятника – дело рук общества «Туле». Члены этого общества собирались свалить преступление на Валлонское революционное движение, которое перестало существовать много лет назад. И им практически удалось убедить в этом жителей города и даже полицию. Я по чистой случайности узнал, что все это – хитроумный обман.

На Скаглионе упоминание общества «Туле», казалось, не произвело никакого впечатления.

– Чья это была идея? Фиддла? Вандекерхове? Бостоена? Или ваша, мистер Скаглионе? Интересно, каким будет ваш следующий шаг?

– Мистер Ван-Ин, – запротестовал Скаглионе. – Простите, но я совершенно не понимаю, о чем вы говорите.

Сицилиец сделал вид, что слова Ван-Ина его расстроили. Ханнелоре, следившая за каждым его жестом, видела, что его поведение – сплошное притворство.

– Ну хорошо, тогда я перейду к главному, Энзо. – Комиссар намеренно назвал Скаглионе по имени, чтобы его смутить. – Если я не ошибаюсь, восемь лет назад вашу мать сбил пьяный водитель?

Скаглионе вскочил со стула. «Прекрасно! Кажется, мне удалось задеть его за живое и вывести из равновесия», – радостно подумал Ван-Ин.

– Сядьте, Энзо, и выслушайте меня внимательно, – строго произнес комиссар.

Скаглионе рухнул на стул, словно мешок с мукой. Ван-Ин знал, что одержал верх над Скаглионе, упомянув о гибели его матери. На лице Скаглионе показалась неподдельная скорбь. Хотя со дня гибели его матери прошло много лет, Энзо все еще остро переживал эту утрату.

– Убийца, – Ван-Ин намеренно упомянул это слово, – сбежал, его не смогли найти, и это дело так и не было раскрыто. Полицию подкупили, и преступника намеренно не стали искать. Вы знали об этом, Энзо?

Ван-Ин взглянул на Скаглионе. Энзо плотно сжал зубы, и его верхняя губа дрожала. Такая сдержанность была для итальянца необычным явлением. Обычно они бурно выражают свои эмоции, будь то гнев, печаль или радость. И часто эти состояния духа перетекают у них одно в другое без всякой видимой причины.

– Вы говорите ерунду! – закричал Скаглионе, вскочил со стула и принялся нервно ходить туда-сюда по комнате.

– Сядьте, Энзо. Я и сам узнал всю правду об этом преступлении только вчера, – признался Ван-Ин.

Да, ему удалось выбить Скаглионе из колеи. Он сильно нервничал. Из полицейских отчетов, которые ему прислали по факсу из Нойфшато, Ван-Ин узнал, что в тот день Энзо вернулся домой позже обычного. Он обещал своей матери пойти вместе с ней в магазин. По крайней мере, так он рассказал полиции. Она его не дождалась и решила пойти одна. И как только мать Энзо вышла из дома, ее сбила машина. Ван-Ин предполагал, что Энзо мог все эти годы чувствовать вину перед матерью. Ведь, если бы он пришел раньше, она бы осталась жива. И под влиянием этого чувства он мог чем-то выдать себя. Так оно и оказалось.

– Значит, вы знаете, кто убил мою мать, мистер Ван-Ин? – спросил Скаглионе.

– Да, и я могу это доказать, Энзо.

Скаглионе тяжело вздохнул и огляделся. Его скорбь вдруг каким-то чудесным образом улетучилась. Он взглянул на Ханнелоре. От его пронзительного взгляда ей стало не по себе.

– Значит, вы приехали, чтобы рассказать мне, кто убил мою мать? – абсолютно спокойным тоном спросил он. – Но сомневаюсь, что вы собираетесь сделать это просто так, по доброте душевной. Что вы хотите получить от меня в обмен на эту информацию?

– Это я и пытался вам объяснить, Энзо, когда вы меня перебили, – сказал Ван-Ин. – Я хочу, чтобы взрывы прекратились.

Скаглионе опять принялся ходить туда-сюда по комнате. С одной стороны, у него, как и у всех сицилийцев, был свой особый кодекс чести, запрещающий выдавать чужие секреты. С другой стороны, ему очень хотелось узнать, кто убил его мать восемь лет назад, к тому же он был наполовину бельгийцем. В конце концов желание услышать имя убийцы своей матери перевесило все другие факторы.

– Мне стало известно, что теракты как-то связаны с новым польдерным проектом, – сказал Ван-Ин.

Похоже, этот коп слишком много знал. Скаглионе сердито взглянул на Ван-Ина и сказал:

– Памятник Гвидо Гезелле взорвали, чтобы запугать мэра и тем самым заставить его подписать согласие на польдерный проект.

– Это было своего рода предупреждением мэру, не так ли? – спросил Ван-Ин.

Скаглионе кивнул. Он находился перед непростым выбором и не знал, как ему поступить. Промолчать и никогда не узнать о том, кто убил его мать? Или же выдать чужой секрет и узнать ответ на вопрос, который мучил его целых восемь лет?

– Отличное начало, Энзо, – одобрил Ван-Ин. – А теперь сядьте, и мы все спокойно обсудим.

Скаглионе неохотно сел на стул. В эту минуту он напоминал заключенного, который выполняет приказы конвоира, и при этом всей душой его ненавидит.

– Хорошо, я согласен. Я расскажу вам все. Но за это вы должны сообщить мне, кто убил мою мать, – сказал Энзо.

– Разве я похож на человека, который не выполняет своих обещаний? – притворившись, что сердится на недоверие Энзо, проговорил Ван-Ин. – Я всегда держу свое слово.

– Нет, – спокойно сказал Скаглионе.

Он встал со стула и подошел к старому шкафу, рядом с которым стояла печка. Ханнелоре опять начала нервничать. Ван-Ин тоже с подозрением наблюдал за Скаглионе. Не выкинет ли он какой-нибудь номер? Комиссар перехватил встревоженный взгляд Ханнелоре и подумал, что, наверное, повел себя слишком рискованно, но, услышав звон стаканов, они оба сразу же успокоились.

Когда Энзо повернулся к ним, в руках его была бутылка «Амаретто» и три стакана с золотым ободком. Он поставил все это на кофейный столик, пододвинул стул, сел и молча разлил «Амаретто» по стаканам.

– Следующей целью станет башня Белфорт, – начал свой рассказ Энзо. Он говорил так спокойно, словно сообщал результаты футбольного матча.

– Когда они собираются ее взорвать? – резко спросил Ван-Ин.

– На следующей неделе, – все тем же невозмутимым тоном ответил Энзо.

– На следующей неделе? В какой именно день?

– В среду. – Олимпийскому спокойствию Скаглионе в эту минуту можно было только позавидовать.

– Каким образом ее собираются взорвать?

– Я этого не знаю, мистер Ван-Ин.

– Кто это сделает?

– Я разговаривал с этим человеком по телефону, но никогда его не видел, – пожав плечами, проговорил Скаглионе. – Он звонил мне сам. Я не знаю, где он живет, как его зовут и где его найти.

Ван-Ин одним глотком осушил свой стакан. «Амаретто» оказался слишком сладким и терпким. Ханнелоре последовала его примеру. Она совершенно успокоилась и была рада, что Скаглионе не предпринял никаких неожиданных шагов. Но все-таки, на ее взгляд, Ван-Ин очень рисковал.

Скаглионе опять разлил ликер по стаканам. Он тоже, по-видимому, чувствовал облегчение.

– Члены общества «Туле» планируют взорвать еще какие-нибудь объекты? – спросил Ван-Ин.

– Не думаю. После того, как башня Белфорт будет взорвана, «Трэвел инк.» сделает городским властям предложение. Вандекерхове предложит администрации Брюгге возместить ущерб, если они подпишут согласие на польдерный проект. Хотя конечно же он будет действовать не столь прямолинейно.

– Да, я знаю его манеры, – согласился Ван-Ин. – Он тот еще хитрец.

– Я рассказал вам все, что знал. А теперь, пожалуйста, назовите мне имя убийцы моей матери.

Ван-Ин вытер губы ладонью.

– Я же сказал вам, что держу свое слово, Энзо, – произнес он и достал из кармана какие-то бумаги. – Это копия официального полицейского отчета. Как вы помните, расследование смерти вашей матери велось очень вяло, и в конце концов вы, не выдержав, подали жалобу. После этого полицейские нашли свидетеля, который смог описать машину, сбившую вашу мать, и даже запомнил первые две буквы номера. Полицейские сделали запрос на «мерседесы» с номерными знаками, начинающимися на «АВ». Полиции Брюгге удалось найти темно-коричневый «мерседес» с номером АВ 886. Спустя два дня эта информация была передана в офис прокурора. Но, хотя на капоте «мерседеса» была серьезная вмятина, судья Крейтенс, занимающийся этим делом, не стал искать владельца автомобиля. А владельцем «мерседеса», сбившего вашу мать, был не кто иной, как Джордж Вандекерхове. Тот самый Вандекерхове, для которого вы столько лет выполняли разную грязную работу.

– Крейтенс? – удивленно спросил Скаглионе. – Крейтенс замял это дело?

– Вы, наверняка неплохо знакомы с ним, – как бы между прочим сказал Ван-Ин.

Ханнелоре удивило, почему слова Ван-Ина о том, что убийцей его матери является Вандекерхове, не произвели на Скаглионе никакого впечатления.

– Мой отец был другом Крейтенса на протяжении многих лет, – сказал Энзо, помолчав с минуту.

– Крейтенса-старшего?

– Конечно. Кого же еще! – проворчал Энзо.

– Ну да, как же я мог забыть? Сокровище нибелунгов, – усмехнулся Ван-Ин. – Значит, ваш отец все-таки нашел сокровище?

Скаглионе ничего не ответил и с сердитым видом стал пить свой «Амаретто».

– Успокойтесь, Энзо. Это дело было закрыто много лет назад. Ни для кого не секрет, что дело вашего отца было передано во французский суд стараниями Крейтенса-старшего. Но ваш отец, Луиджи Скаглионе, был слишком нетерпеливым человеком. Вместо того чтобы спокойно ждать, пока его дело будет передано в суд Тоурнвэя, Луиджи попросил своих друзей, чтобы они заложили бомбу с часовым механизмом у входа в здание суда. На самом деле в этом уже не было никакой необходимости. Дело Скаглионе на тот момент было передано во французский суд. Но по роковой случайности адвокат вашего отца попал в больницу и не смог вовремя сообщить ему о том, что его просьба выполнена. Если бы не это обстоятельство, ваш отец никогда бы не пошел на такой отчаянный и совершенно безрассудный шаг.

Скаглионе налил себе еще «Амаретто». Ван-Ин заметил, что его руки дрожат. «Как видно, дело близится к развязке», – подумал он, и сердце его радостно забилось.

– Меня всегда интересовал вопрос, каким образом обычному гангстеру из Марселя удалось воздействовать на судью? – задумчиво проговорил Ван-Ин.

– Все очень просто: отец предложил ему золото, – объяснил Скаглионе. – Ради золота люди готовы сделать все, что угодно.

– Какое отношение имел Крейтенс ко всей этой истории с сокровищем нибелунгов? – резко спросил Ван-Ин.

– После войны Крейтенс помог офицеру СС тайно уехать из страны. Этот офицер очень доверял Крейтенсу и рассказал ему о том, что на дне озера Топлиц находится сокровище нибелунгов. В 1966 году он опять связался с Крейтенсом и пообещал заплатить ему и Вандекерхове два миллиона, если они перевезут контрабандой сокровище нибелунгов в Парагвай.

– Но почему он решил связаться с Крейтенсом именно в 1966 году? – спросила Ханнелоре. Впервые за все это время она решила вмешаться в разговор. Скаглионе не обратил на нее никакого внимания.

– Общество «Туле» распалось в 1944 году. А в 1966-м оно возродилось в новом качестве, – сказал Энзо, обращаясь к Ван-Ину, словно это он, а не Ханнелоре задал ему вопрос. – Теперь оно состояло из амбициозных и жадных бизнесменов. Они пришли к выводу, что война была слишком тупым и прямолинейным инструментом и потому не привела ни к чему хорошему. Новые члены общества «Туле» разработали совершенно иную стратегию, с помощью которой они могли подчинить себе всю Европу. И для этого им не нужно было проливать кровь и держать население в страхе, чтобы воплотить свою идею в жизнь. Членам общества «Туле» были нужны деньги. Много денег. И потому молодой Вандекерхове решил связаться с Крейтенсом.

– Значит, у новоявленных фашистов остались сбережения, отложенные на черный день, – неприязненно заметил Ван-Ин.

Ван-Ин прекрасно знал, каким способом эсэсовцы получили это золото.

– Но перевезти контрабандой шестнадцать тонн золота не так-то просто, – пропустив замечание Ван-Ина мимо ушей, сказал Скаглионе. – Поэтому Вандекерхове решил связаться с Летуалем.

– Если не ошибаюсь, это тот самый несчастный владелец ночного клуба, к которому у вашего отца возникли претензии? – спросил Ван-Ин.

– Совершенно верно. Мой отец поручил ему сбыть это золото на черном рынке, – сказал Скаглионе.

– Но он оказался слишком жадным и прикарманил часть выручки, – предположил Ван-Ин.

– Да, все так и было. Мой отец не прощал обмана и решил преподать ему урок, – сказал Скаглионе.

– Но в 1966 году вы были еще ребенком. Неужели отец посвящал вас в свои дела? – удивилась Ханнелоре.

– Нет, в свои дела он меня не посвящал, мадам. Но в нашем мире подобные истории передаются из поколения в поколение, – объяснил Энзо.

* * *

– Ты сошел с ума, Питер Ван-Ин, – сказала Ханнелоре, когда они садились в машину. – Этот человек – опасный преступник, и даже не считает нужным скрывать свою вину. Ты же делаешь вид, будто все его преступления – мелкие шалости, а он – твой лучший друг. Распиваешь с ним ликер и ведешь задушевные беседы.

Ван-Ин закурил и выпустил облако дыма в сторону запотевшего ветрового стекла.

– Без улик мы все равно ничего бы не смогли доказать, – сухо отреагировал он. – Если бы я арестовал Скаглионе, то его выпустили бы через двадцать четыре часа. А зачем нам это нужно?

Ханнелоре вздохнула. Она понимала, что Ван-Ин совершенно прав, но не желала этого признать.

– Скаглионе из тех людей, которые никогда не выдают чужие секреты. Впрочем, это и неудивительно. Он сицилиец, и этим все сказано, – объяснил Ван-Ин, включив двигатель.

– Но ведь он выдал нам секреты общества «Туле», – возразила Ханнелоре.

– Нет. Он сказал нам лишь, что следующей целью является башня Белфорт. И ничего больше. Мы до сих пор не знаем ни кто взорвет башню, ни каким образом это произойдет. Я думаю, он знает гораздо больше, чем говорит, но вытянуть из него это будет невозможно.

– Но он же сказал, что это произойдет в среду.

– И ты ему веришь?

Когда они выехали на главную магистраль, Ван-Ин превысил скорость.

– Скаглионе рассказал нам о том, что следующей целью является башня, лишь по одной причине. Ему хотелось узнать, кто убил его мать. К тому же Скаглионе прекрасно понимает, что на данный момент мы совершенно бессильны.

– Я никак не могу понять, почему Скаглионе так равнодушно отнесся к известию о том, что его мать убил Вандекерхове? – задумчиво проговорила Ханнелоре.

– А какой реакции ты от него ждала? Он просто сделал для себя определенные выводы.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Ханнелоре. – Какие выводы?

– А такие, что дни Вандекерхове сочтены. Скаглионе хотел узнать имя убийцы своей матери только для того, чтобы свести с ним счеты, – объяснил Ван-Ин.

– Ты серьезно? – засомневалась Ханнелоре.

– Не забывай, что Скаглионе – сицилиец. У них свои законы. Стоит только пальцем тронуть жену, сестру или мать сицилийца – и ты труп, – уверенно произнес Ван-Ин.

– Выходит, ты заранее продумал весь этот план и специально рассказал Скаглионе о том, кто убил его мать? – спросила Ханнелоре.

Ван-Ин кивнул.

– Но почему ты мне этого не сказал? Почему ты всегда все от меня скрываешь? – возмутилась Ханнелоре.

Ван-Ин никак не отреагировал на ее замечание. Ему нужно было следить за дорогой. Они ехали очень медленно. Машина то и дело вязла в жидкой грязи. Ханнелоре с величайшим трудом сдерживала гнев. Она чувствовала себя как школьница, которую после трех недель отношений, полных любви и страсти, бросил бойфренд.

– Интересно, мы когда-нибудь отсюда выберемся? – в раздражении спросила она.

– Ты замерзла? – спросил Ван-Ин и включил печку.

– Перестань вести себя как последний идиот, Питер! – взорвалась Ханнелоре.

Он попробовал положить руку ей на плечо, чтобы ее успокоить, но она его оттолкнула.

– Ты просто негодяй. Оставь меня в покое! – крикнула Ханнелоре, когда Ван-Ин попробовал ее обнять.

– Ты ведь хотела выйти за меня замуж. Помнишь? – спросил Ван-Ин, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.

– Теперь я еще десять раз подумаю, прежде чем сделать это, – сердито возразила она.

Печка была включена на полную мощь, и в машине вскоре стало гораздо теплее. Но это тепло не могло растопить лед, возникший между Ван-Ином и Ханнелоре.

– Ты смотришь на меня так, словно я твой заклятый враг, – помолчав с минуту, заметил Ван-Ин. – Не могу понять, из-за чего ты так взъелась.

– Ты сам виноват в этом, Питер Ван-Ин.

– Но я люблю тебя, Ханне. Очень люблю.

– Тебе все равно не удастся разжалобить меня подобными признаниями, – проворчала Ханнелоре.

Ван-Ин заехал в какую-то канаву, заполненную жидкой грязью, и остановился.

– Что случилось? Зачем ты здесь остановился? – спросила Ханнелоре. – Объясни мне, в конце концов, что происходит.

– Я объясню тебе все. Но чуть позже, – пообещал Ван-Ин.

– Но почему не сейчас? Что за дурацкая таинственность?

– Я не хочу, чтобы ты из-за меня попала в беду. Не хочу, чтобы из-за меня у тебя возникли проблемы, мой дорогой заместитель прокурора, – загадочно усмехнувшись, объяснил Ван-Ин.

– Но если у меня до сих пор не возникло проблем, значит, их и не будет и дальше, – проворчала Ханнелоре.

– Я не имел в виду проблемы на работе, дорогая моя, – все с тем же загадочным видом проговорил Ван-Ин.

Он обнял Ханнелоре. На этот раз она не отстранилась от него.

– Может быть, ты все-таки объяснишь, зачем мы здесь остановились? – примирительным тоном спросила она.

– Мы следим за опасным преступником, – прошептал Ван-Ин на ухо Ханнелоре.

От этого аргумента гнев Ханнелоре поневоле рассеялся.

– Ты думаешь, что Скаглионе может предпринять какие-нибудь действия? – уточнила она.

– Это меня бы не удивило, – сказал Ван-Ин. – Ты заметила, какие на нем были туфли?

– Черные мокасины, – с гордостью проговорила Ханнелоре. Подумать только, она, как и Ван-Ин, умеет запоминать разные мелочи.

– Совершенно верно. А ты обратила внимание на пол?

– Он был чисто вымыт, – ответила Ханнелоре, но уже без гордости, нахмурившись, не понимая, к чему он клонит.

– А масляный обогреватель был включен на самый низкий режим. Хотя в доме у Скаглионе, как ты, наверное, заметила, было довольно холодно, – продолжал гнуть свою линию Ван-Ин.

– Я ничего не понимаю, Питер. Хватит ходить вокруг да около. Пожалуйста, переходи уже к сути. Ты меня просто убиваешь.

Ван-Ин состроил гримасу, которой позавидовал бы любой профессиональный клоун.

– Нам повезло, – сказал он. – Скаглионе как раз собирался выйти из дому. Он снял тапки, надел уличную обувь и выключил все электроприборы. Но наш приход расстроил его планы.

Ханнелоре, нахмурившись, смотрела на Ван-Ина. Она все еще не могла понять, к чему он клонит.

– Рядом с дымоходом стояли домашние тапочки, – объяснил комиссар.

– И что из этого?

– Энзо Скаглионе воспитывала мать. Она научила его ходить дома в тапках, а уличную обувь оставлять у порога.

– Питер Ван-Ин, ты всегда придираешься к каким-то мелким деталям, и мне от этого…

– Неуютно?

– Но пойми и ты меня, – сказала Ханнелоре, – ты считаешь, что человек собирается совершить преступление на основании того, что он не переобулся в домашние тапочки. На мой взгляд, это…

– Гениально? – улыбнувшись, предположил Ван-Ин.

– Перестань. Я имела в виду совсем не это.

В эту минуту Ханнелоре выглядела очень соблазнительно. Ван-Ин уже собирался запустить руку ей под блузку, когда запищала рация. В очередной раз комиссар проклял это чудо техники.

– Привет, Питер, – раздался по рации голос Версавела.

– Привет, Гвидо.

– Надеюсь, я не помешал?

– Он не помешал нам, Ханне? – с усмешкой спросил Ван-Ин свою возлюбленную.

– Прости, если помешал вам, Питер, но у меня очень важные новости, – виновато проговорил Версавел.

– Я слушаю. Говори. И ради бога, Версавел, хватит извиняться.

– Сегодня вечером Крус прислал мне по факсу фото некоего Николаи. Этого человека сфотографировал постовой. Николаи вел себя подозрительно и шел в сторону башни Белфорт. Говорят, что Николаи известный вор.

– И Крус прислал нам его фото только сегодня вечером? – тяжело вздохнув, уточнил Ван-Ин.

– Мы сообщили об этом полиции Гента. Они проникли в квартиру Николаи и обнаружили там подробную схему Белфорта.

– О Гельмут Христос Спаситель!

Ван-Ин тщетно пытался успокоиться и собраться с мыслями. Если сейчас он поднимет тревогу и ничего страшного не произойдет, то он попадет в глупое положение. Сначала он должен узнать, что замышляет Скаглионе.

– Этот Николаи вообще довольно подозрительный тип. Он профессиональный альпинист и, по словам соседей, часто тренируется в скалолазании на своем доме.

– Значит, когда в квартиру Николаи вломились полицейские, его там не было? – уточнил Ван-Ин.

– Ты совершенно прав, Питер. Я подумал, что тебе стоит об этом знать.

– Большое спасибо, Гвидо, что сообщил эту новость. Как только у меня будет больше информации, я сразу же позвоню дежурному офицеру. Пока, Гвидо!

– Спокойной ночи. И передай привет Ханнелоре, – отозвался Версавел.

Ханнелоре взяла у Ван-Ина из рук рацию.

– До свидания, Гвидо, – сказала она.

* * *

В пятнадцать минут второго ночи Энзо Скаглионе выехал со своей фермы. Под колесами его машины хрустел гравий, пока он ехал по дорожке, окружающей его дом. Через пару минут Энзо выбрался на главную автомагистраль. На шее у Скаглионе была золотая цепочка, которую мать подарила ему на день рождения, когда ему исполнилось двадцать один год. На пассажирском сиденье лежал пульт – самый обыкновенный пульт, который используется для управления моделями самолетов. Такой можно купить практически в любом магазине. Но Энзо изменил его частоту. Теперь диапазон пульта был рассчитан на полмили. А частота была настроена на детонаторы, которые за два часа до этого установил Николаи.

Глава 23

Ночь была теплой и безлунной, как и рассчитывал Николаи. Время от времени он посматривал на башню, чернеющую в темноте. Каждые двадцать минут две патрульные полицейские машины объезжали улицы, чтобы проверить, все ли в порядке. Николаи уже выучил наизусть их маршрут: Рыночная площадь, Бург-сквер, Блайнд-Эзел-стрит, Диверский канал, Нью-стрит, Олд-Бург-стрит. Постоянное патрулирование района полицейскими машинами нисколько не беспокоило Николаи. Ведь полицейские проверяли улицы и дома, а на башню не обращали никакого внимания.

Николаи подумал, что, должно быть, полицейские смертельно устали от этой рутины и повторяющегося из ночи в ночь маршрута. Он стоял за колонной у ворот Про Патриа на Картуцеринна-стрит и наблюдал за проезжающей мимо патрульной машиной. Он снял кеды, в которых всегда ходил, и обулся в альпинистские ботинки. Веревка была обмотана вокруг плеч и груди Николаи. Сверху он надел спортивный костюм, который надежно скрывал веревку от посторонних глаз. Как только патрульная машина скрылась из виду, Николаи включил секундомер и прикрепил взрывчатку к внутренней стороне своего рюкзака. Тихо и незаметно, словно кошка, Николаи пересек улицу и устроился в тени Белфорта, у самого основания башни. Стоя совсем рядом с водосточной трубой, он быстрым взглядом окинул улицу. Она была темна и пустынна. Ни в одном из окон окрестных домов не горел свет.

Внутренний квадратный дворик Белфорта со всех сторон был окружен стенами. Башня, возвышающаяся над городом, на востоке граничила с Вул-стрит, на западе – с Олд-Бург-стрит, на юге – с Халле-стрит, а на севере – с Рыночной площадью.

Николаи выбрал южную сторону башни. Во-первых, Халле-стрит, на которую выходила южная сторона башни Белфорт, была самой пустынной. Во-вторых, улица эта была узкой и ограничивала обзор башни.

Николаи подошел к водосточной трубе и по ней залез на крышу залов. Это заняло у него меньше минуты. Он лег на живот и некоторое время напряженно вслушивался в тишину. Потом пополз по просмоленной и покрытой шифером крыше. Выступ надежно скрывал его от посторонних глаз. В своих альпинистских ботинках он мог двигаться совершенно бесшумно. «А теперь настало время для настоящего восхождения», – подумал он. Растерев в ладонях магниевый порошок и закрепив веревку за выступ при помощи якорной пластины, Николаи начал восхождение. Стена между ним и угловой башенкой была довольно грубо высечена. И потому меньше чем через пять минут Николаи достиг первого парапета, спрятался за балюстрадой и достал свой инвентарь. Он бросил взгляд в сторону Рыночной площади. На дорогах почти не было машин. Наверное, пуританские транспортные службы Брюгге, увидев это, подумали бы, что им снится счастливый сон. Все окна были темными, словно слепые глаза Полифема. На улице стояла полная тишина. Он посмотрел на часы. Через одиннадцать минут патрульная машина покажется на Халле-стрит.

Николаи осторожно продвигался к восточной части башни. За балюстрадой его никто не смог бы увидеть. Он должен был добраться до основания башенки, которая находилась на втором уровне. Там ему уже невозможно был укрыться, но, карабкаясь на башню этим путем, он экономил несколько драгоценных минут.

Николаи добрался туда всего лишь за три минуты. Теперь от непрошеных свидетелей его скрывала балюстрада с четырьмя круглыми арками. Это было очень кстати, скоро должен был показаться полицейский патруль. Целых десять минут он сидел за балюстрадой у западной стороны башни с видом праздного туриста. Время было дорого, но он все же переждал. И только потом снова начал свое восхождение к северо-западной башенке. Ему нужно было забраться на невероятную высоту. Сначала Николаи помогали различные выступы и неровности на стене. Но последние несколько футов были особенно сложными. Стена была отвесной и очень ровной. Теперь ухватиться было не за что и приходилось рассчитывать только на собственные силы. Николаи принялся ощупывать стену. Любая, даже крошечная неровность могла спасти положение, ведь Николаи был опытным скалолазом. От земли Николаи отделяло примерно двести футов. Пальцы его болели от пронизывающего холода. Николаи прекратил ощупывать стену и принялся тереть руки одна о другую, чтобы хоть немного согреться. Он перевел дух и продолжил восхождение. Наконец он нашел небольшой зазор, зацепился за него пальцем и подтянулся. Его согнутые ноги лихорадочно искали в стене хоть какой-нибудь выступ. Спасительная стенная скоба находилась на расстоянии шести футов от Николаи. Теперь его голова была на уровне находящегося в углублении пальца. Николаи понимал, что сможет оставаться в этом положении не больше минуты. Если его ногам удастся найти хоть какую-то опору, он сможет подтянуться и достать до стенной скобы.

Он лихорадочно искал выступ, на который можно было бы встать. Несмотря на пронизывающий холод, на лбу Николаи выступили капли пота, он обшаривал стену левой ногой в поисках выступа. Секундомер неумолимо отсчитывал утекающие секунды. «Эта гордая башня не сдастся без боя», – подумал Николаи. Но он все еще не утратил решимости победить ее. Руки его свела судорога, и он решил спуститься немного вниз, к последнему выступу, и отдохнуть. Через две минуты он снова оказался у балюстрады.

Было половина четвертого. Николаи уже довольно сильно опаздывал. Его единственной надеждой было попытаться забраться на башню по юго-западной стороне. Он подождал до без двадцати четыре. Николаи не хотелось понапрасну рисковать – в это время полицейский патруль обычно объезжает Вул-стрит.

Юго-западная стена была гораздо более неровной, чем все остальные, на нее больше, чем на другие стороны башни, воздействовали дождь, снег и прочие природные явления. Николаи злился на себя за то, что это не пришло ему в голову раньше. С помощью каменных выступов, которых на этой стороне башни было великое множество, Николаи сможет довольно быстро добраться до первой стенной скобы. А дальше все будет до смешного просто. Стенные скобы сформировали своеобразную пунктирную линию на всем расстоянии до окон башни. Без десяти четыре Николаи взобрался на выступ окна башни. На то, чтобы разместить взрывчатку, ему нужно было всего лишь полчаса. Взрыв должен был произойти в половине шестого утра. В это время Николаи уже будет ехать в поезде в Гент.

Николаи размотал трос и разместил взрывчатку в указанном на плане месте. Потом прикрепил к ней провода с детонаторами. Он справился со всем этим меньше чем за полчаса. Спуск вниз был несравненно легче, чем подъем. С помощью двойного троса он спустился вниз в три этапа.

* * *

Скаглионе припарковал свой БМВ на Хай-стрит. По иронии судьбы он остановился возле бывшей штаб-квартиры полиции. Ван-Ин видел, как после этого он повернул на Риддер-стрит.

– Не спускай с него глаз, а я вызову подкрепление, – сказал Ван-Ин. – Но ни в коем случае не приближайся к нему.

Ханнелоре вышла из машины на углу Риддер-стрит и Хай-стрит. Она видела огонек сигареты Скаглионе и потому даже в полной темноте не теряла его из виду.

– Это Ван-Ин, – проговорил комиссар. Он не стал называть номер своего удостоверения личности.

– Марк Вандевельде. Я слушаю, – сонным голосом откликнулся офицер.

Услышав голос по рации, Ван-Ин подпрыгнул от неожиданности и поплотнее прикрыл дверь своей машины.

– Необходимо эвакуировать всех жителей центра Брюгге… немедленно, – прерывающимся голосом проговорил комиссар.

– Эвакуировать? Всех жителей центра? Что вы имеете в виду, комиссар? – Сон с Марка Вандевельде как рукой сняло.

– Я говорю, что необходимо эвакуировать всех жителей Рыночной площади и окрестных улиц, – прошептал он. Его рассердила бестолковость Вандевельде.

Впрочем, Вандевельде тоже можно было понять, ведь он был не в курсе событий. Да что там говорить! Сам Ван-Ин чуть было не выбросил из головы все свои опасения, когда увидел, что Скаглионе зашел в ближайший бар и до пяти утра пил капучино.

– И позвоните специальной интервенционной команде, – продолжал Ван-Ин. – Скажите, что вот-вот может произойти взрыв.

– Вы серьезно, комиссар? – недоверчиво спросил Вандевельде.

– Необходимо объявить тревогу, – прорычал Ван-Ин, теряя терпение. – Вы хоть что-то в состоянии понять, Вандевельде? Или будете продолжать задавать свои идиотские вопросы?

На другом конце провода воцарилось напряженное молчание. Вандевельде проработал в полиции восемнадцать месяцев и неплохо знал Ван-Ина. Комиссар часто поднимал панику на пустом месте.

– Повторите, что вы сказали, комиссар, – недоверчиво попросил Вандевельде.

– Слушайте меня внимательно, Вандевельде, – вне себя от злости проговорил Ван-Ин. – Я слышал, что вы купили лодку и собираетесь причинить неприятности всему бельгийскому побережью. И если вы сейчас же не сделаете то, что я вам сказал, то вы в жизни не расплатитесь за эту гребаную лодку. Я вам это гарантирую. Вы меня поняли, Вандевельде?

* * *

Раздался громкий вой полицейских сирен, и Скаглионе подпрыгнул от неожиданности. Ван-Ин услышал, как взревел мотор БМВ, и рывком втащил Ханнелоре в машину.

– Негодяй собирается сбежать. И почему эти идиоты вечно поднимают такой шум, мать их? – проворчал Ван-Ин.

Скаглионе вел машину одной рукой. Было пятнадцать минут шестого. Энзо надеялся, что валлон уже все закончил. Он на полном ходу выехал на Филиппенсток-стрит, а потом повернул на Влэминг-стрит. Визг его покрышек далеко разносился по пустынным улицам. Подъехав к городскому театру, Скаглионе нажал на пульт, чтобы активировать взрывное устройство, но ничего не произошло. Он нажал еще раз, но взрыва не последовало. «Проклятье», – проворчал он и что есть силы нажал на газ.

Рыночную площадь окружили лентой. Повсюду стояли полицейские машины. Голубой свет мигалок заливал площадь. Майор Адам, начальник антитеррористической специальной интервенционной команды, расквартированной в Брюгге, стоял напротив башни Белфорт между двумя киосками с фастфудом. Худой консьерж в старомодном халате открыл огромные двери башни. Он очень сильно нервничал. Двенадцать членов элитной команды прикрывали Адама. На них были военные шлемы и бронежилеты. Они стояли, выставив наготове автоматы «узи». Беспомощный консьерж с ужасом смотрел на все это. Ему казалось, что он попал на съемки боевика.

Меньше чем за час полицейские обыскали холл, но не нашли никаких следов взрывчатки или взрывных устройств. Работники службы безопасности определили, что в Белфорте нет никаких следов взлома. К тому же, если бы кто-то проник туда, то сработала бы сигнализация.

Сразу же после того, как Ван-Ин позвонил Вандевельде, губернатор воспользовался планом поведения в чрезвычайной ситуации и распорядился, чтобы жителей домов, расположенных рядом с башней, эвакуировали в парк Будевин и дали им убежище в главном зале. Об этом каким-то чудесным образом узнали телевизионщики и приехали, чтобы снять весь этот хаос.

* * *

Пока Ван-Ин делал все необходимые звонки, он продолжал следить за БМВ Скаглионе, но потом он понял, что совмещать экстренную эвакуацию людей и преследование опасного преступника невозможно, и поехал в центр Брюгге.

– Почему ты не сообщил о Скаглионе местным полицейским? – спросила Ханнелоре. – Ты мог хотя бы назвать им номер его машины, не вдаваясь в детали.

– Нам удалось предотвратить теракт, не так ли? – не отвечая на ее вопрос, весело рассмеявшись, заметил Ван-Ин. – Не беспокойся, Ханне. Все идет даже лучше, чем я ожидал.

– Питер Ван-Ин, я требую объяснений, – возмутилась Ханнелоре. – Сейчас же расскажи мне все, что ты задумал!

– Если мы позволим Скаглионе действовать по его плану, он будет нам куда полезнее, чем если бы его арестовали, – со смехом ответил Ван-Ин.

– Почему?

– Прости, дорогая, но на данном этапе я ничего не могу тебе рассказать.

– Кажется, я это уже где-то слышала, – язвительным тоном произнесла она. – А что, если бомба взорвется без участия Скаглионе?

– Ну, значит, будем считать, что удача от нас отвернулась. Ты что-нибудь слышишь?

* * *

К половине седьмого саперы в специальных костюмах обыскали башню вдоль и поперек, но не нашли никаких взрывных устройств. Казалось, искать дальше было бессмысленно, но саперы упорно продолжали поиски. Полицейские, работники службы безопасности и члены специальной интервенционной команды заполонили все улицы, примыкающие к башне Белфорт. Ван-Ин и Ханнелоре сидели в машине, припаркованной на углу Влэминг-стрит.

Без пяти восемь саперы наконец нашли взрывное устройство. Ван-Ин говорил с ними по рации.

– Этой взрывчатки хватило бы, чтобы взорвать к чертовой матери всю башню, – сообщил сапер.

– А что там с детонаторами? Вам удалось их отсоединить?

Невидимый собеседник Ван-Ина помолчал с минуту, а потом хрипло расхохотался:

– Этот идиот неправильно подсоединил провода. Он или новичок, или дальтоник. Он соединил голубой и красные провода. Даже если бы вы ударили по взрывному устройству кувалдой, ничего бы не произошло. Так что можете объявить, что все закончилось и операцию можно сворачивать. Все могут со спокойной совестью расходиться по домам.

* * *

Скаглионе двигался по автостраде со скоростью сто двадцать миль в час. Полчаса назад он выбросил в окно пульт управления. Когда Энзо подъезжал к Брюсселю, он немного снизил скорость. За ним никто не следил, и потому в спешке не было никакой необходимости. Энзо проехал через Вильворде и остановился в Завентене, недалеко от аэропорта. Через час он уже сидел в кафе Южного вокзала Брюсселя и пил капучино. Он позвонил в полицию Брюгге и назвал им адрес Николаи.

После этого Скаглионе позвонил герру Витце. Этот разговор занял у него куда больше времени, чем звонок в полицию.

– Операция провалилась, – мрачным тоном сообщил герру Витце Скаглионе. – Этот чертов валлон все испортил.

– Успокойтесь, герр Скаглионе, – возразил ему Витце. – Может быть, это даже и к лучшему.

– Может быть, для вас это и лучше. Но я хочу получить свои деньги за работу. Я не смогу больше оставаться в Бельгии. У меня теперь нет дома. К тому же полиция меня вычислила и идет за мной по пятам, – требовательным тоном возразил Скаглионе.

Витце улыбнулся, достал из ящика стола серебряный портсигар, вынул оттуда дорогую сигару и закурил.

– Я заплачу вам сто тысяч марок, если вы доведете дело до конца, – тоном, каким разговаривают с лучшими друзьями, а не с наемниками произнес он.

Скаглионе сразу же согласился. Сто тысяч марок для него – просто огромная сумма.

– Хорошо, я завершу работу, но при одном условии, – решительно сказал Энзо. – Я покончу с ними тем способом, которым захочу.

– Как вам угодно. Это ваше личное дело, – согласился Витце. – Польдерный проект был с самого начала обречен на провал. Слава богу, что Фиддл об этом уже никогда не узнает.

– И еще я хочу, чтобы мне сделали новые документы и купили дом на Сицилии, – сказал Скаглионе.

– Считайте, что ваше желание исполнено. Я уже разработал план вашего побега из страны. Вы сможете добраться до Италии через Швейцарию. Увидимся через сорок восемь часов. Позвоните мне завтра. Этот план не должен провалиться.

Еще некоторое время Витце задумчиво курил. Настольная лампа освещала комнату мягким желтым светом. У Ляйтнера появилась новая идея. Он собирался перестроить Дубровник, как только в Югославии окончательно стихнут военные действия. Туристы по своей натуре очень капризны. Если их план удастся и разбомбленный Дубровник восстанет из пепла, словно феникс… Тогда в него… Тогда хлынут миллионы туристов. И они с Ляйтнером станут миллионерами. Миллионы туристов означают миллионы марок. Витце улыбнулся своему только что придуманному каламбуру. «Запад находится на последнем издыхании, – подумал Витце. – Будущее за Востоком».

* * *

Ван-Ин со скромным видом принимал благодарности Моенса и всеобщие поздравления. Мэр дружелюбно похлопал по плечу Ван-Ина. Комиссар не сомневался, что этот жест Моенса телевизионщики засняли на камеру и трогательная сцена попадет во все выпуски вечерних новостей.

– Вы заслужили это повышение, Питер, – широко улыбнувшись, произнес он.

Ханнелоре радостно захлопала в ладоши, и все присутствующие последовали ее примеру. После фуршета в здании муниципалитета Ханнелоре и комиссар отправились к Ван-Ину на Ветте-Виспорт. Ван-Ин отключил телефон и дверной звонок. Версавел предупредил всех на работе, чтобы в течение трех дней их никто не беспокоил.

– Теперь ты стал главным комиссаром, – лукаво улыбнувшись, проговорила Ханнелоре.

Ван-Ин в этот момент лежал на кровати и задумчиво смотрел на темные тучи, собирающиеся за окном.

– Думаю, вот-вот пойдет дождь, – равнодушно проговорил Ван-Ин.

Ханнелоре прижалась к нему и погладила его по груди, нежно прикасаясь кончиками пальцев.

– Как скажете, главный комиссар, – усмехнулась она.

– А ты возглавишь апелляционный суд, – сказал Ван-Ин, потянулся к бутылке, стоявшей на тумбочке у кровати, и разлил шампанское по бокалам.

– Почему же ты не радуешься? Ты должен гордиться. Тебя покажут даже по немецким телеканалам. Все только и говорят о храбром комиссаре, который спас Брюгге от страшной катастрофы.

– Ну, поговорят и перестанут. У людей короткая память, – устало заметил Ван-Ин. – Через пару дней я опять стану для них обычным копом.

Ханнелоре ласково погладила его по животу:

– Не говори так. Жители Брюгге никогда не забудут о том, что ты сделал для нашего города.

– Не говори ерунды!

– Спорим, что все будет так, как я сказала? – лукаво улыбнулась Ханнелоре.

– И тот, кто выиграет это пари… – плотоядно улыбнувшись, проговорил Ван-Ин.

– Не продолжай. Я все поняла. Договорились. Но я уверена, что окажусь права, – сказала Ханнелоре, взяла пульт и переключила телевизор на местный канал. Как раз начинались вечерние получасовые новости. Ван-Ин попытался остановить ее, но безуспешно. – Я уверена, что они практически весь выпуск будут говорить о тебе и о твоем подвиге, – упрямо настаивала она. – Я хочу это слышать.

– Перестань, Ханне. Со времени всех этих событий прошли уже целые сутки, – возразил он.

Но он оказался не прав. Весь выпуск действительно был посвящен ему.

– Ну хорошо, ты выиграла пари, – со смехом признал Ван-Ин, когда новости закончились. Он уткнулся лицом в подушку и нежно погладил Ханнелоре по голове. По телевизору шла реклама.

– Знаешь, я все время думаю о «Мадонне» Микеланджело, – сказала Ханнелоре. Ван-Ин почти ее не слушал. – Почему никого не заинтересовал дневник Френкеля? – задумчиво проговорила Ханнелоре. – Почему никто не захотел проверить, правда все это или нет?

– Никто теперь уже не хочет знать правду. И это вполне объяснимо, – тяжело вздохнув, ответил Ван-Ин. – Каждый год миллионы туристов посещают галерею Уффици, чтобы своими глазами увидеть «Давида» Микеланджело.

– Копию «Давида» Микеланджело, – поправила его Ханнелоре. – Настоящая статуя находится в музее неподалеку.

– Совершенно верно, – кивнув, согласился Ван-Ин. – Но никого это не волнует.

– Боже всемогущий! – воскликнула Ханнелоре, увидев, как вдруг Ван-Ин переменился в лице, рывком сел на кровати и уставился на экран телевизора. – Что-нибудь не так? – спросила Ханнелоре, отхлебнув шампанского из своего бокала.

– Иисус Гельмут Христос! – воскликнул Ван-Ин.

«– Сегодня Брюгге потрясло чудовищное двойное убийство. – Журналистка всеми силами старалась скрыть волнение, но у нее это плохо получалось. – В Миделкерке было обнаружено тело известного промышленника Джорджа Вандекерхове в его собственном доме. Жертва была привязана к кровати. – На экране мелькнула вилла Вандекерхове. – А час спустя было обнаружено тело криминального судьи Джориса Крейтенса. Обе жертвы погибли при чудовищных обстоятельствах. Убийца расправился со своими жертвами самым изощренным способом. Он задушил их гарротой, а потом засунул им в рот обрывки золотой цепочки».

Ван-Ин взял пульт и прибавил звук.

– Иисус Гельмут Христос. Кто бы мог подумать? – потрясенно проговорил он.

«– Комиссар Крус утверждает, что эти убийства никак не связаны с недавним терактом, – продолжала журналистка. – К сожалению, в данный момент комиссар Ван-Ин не может прокомментировать эту ситуацию».

– Эти убийства на твоей совести, Питер, – холодно заметила Ханнелоре. – Вначале ты открыл Скаглионе имя убийцы его матери, а потом позволил преступнику разгуливать на свободе, и потому…

– Эти подонки заслуживали смерти. Они убили Френкеля и Фиддла. Кто знает, сколько еще смертей на их совести? Не стоит об этом забывать, – возразил Ван-Ин.

Ханнелоре пожала плечами. Она понимала, что Ван-Ин абсолютно прав. Крейтенсу и Вандекерхове все их злодеяния сошли бы с рук. Их выпустили бы на свободу по причине отсутствия улик и доказательств.

– Не переживай, – сказал Ван-Ин. – Пока мы с тобой нежились в нашем уютном гнездышке, был выписан международный ордер на арест Скаглионе. Он не успеет далеко уйти. И если кусочек кожи, который Тимперман нашел под ногтем Фиддла, совпадет с ДНК Скаглионе, – а я уверен, что так оно и будет, – мы сможем взять этого негодяя за задницу. А впрочем, хватит говорить об этих неприятных делах.

Ван-Ин обнял Ханнелоре. Она поставила свой бокал на тумбочку и закрыла глаза. Ван-Ин нежно гладил ее по волосам.

– Давай займемся сексом в миссионерской позе, – подмигнув, проговорил Ван-Ин. – Как ты на это смотришь?

Незадолго до этого Ван-Ин отправил Версавелу отчет о том, что Вандекерхове восемь лет назад убил мать Скаглионе и скрылся с места преступления. Наверное, сейчас Гвидо набирает его на своей допотопной печатной машинке. Но Ван-Ин не стал говорить об этом Ханнелоре. Сейчас было не время для этого. Взрыв башни Белфорт удалось предотвратить, а Ханнелоре искренне любит его – и это самое главное. Что еще нужно человеку для полного счастья?

Примечания

1

Знаменитая марка виски. (Примеч. ред.)

2

Ах, какой замечательный бар, Джордж (нем.).

3

Да, мой друг (нем.).

4

Хорошо (нем.).

5

Да, конечно (нем.).

6

Нет, Джордж (нем.).

7

Валгалла – в германо-скандинавской мифологии – рай для павших в бою воинов. (Примеч. ред.)

8

Гвидо Гезелле (1830–1899) – фламандский поэт, филолог, фольклорист, член Королевской фламандской академии языка и литературы. (Примеч. ред.)

9

Брюгге вымер (фр.).

10

«Бромо-зельцер» – напиток от головной боли, продается наравне с апельсиновым соком, кофе и лимонадом. (Примеч. ред.)

11

Маленькая графиня (фр.).

12

«Они молчат, и это достойная похвала» (лат.).

13

Польдер – осушенный и возделанный участок побережья (нидерл.).

14

Прекрасно (фр.).

15

Да (фр.).

16

Конечно. Я передаю трубку комиссару Ван-Ину (фр.).

17

До свидания (фр.).

Content

Питер Аспе
Убийцы Мидаса

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Примечания