Антон Леонтьев

Потрошитель душ

«– Treize![1] – дрожащим голосом воскликнула новоиспеченная графиня, и в ее необычайно притягательных, фиалкового цвета глазках мелькнул ужас. – Нас будет сегодня тринадцать! Захар, как такое возможно?

Шурша шелками наимоднейшего парижского туалета, обошедшегося ее супругу в целое состояние, графиня резко обернулась и уставилась на дворецкого.

На невозмутимом лице Захара, внешностью и осанистостью походившего ежели не на римско-католического кардинала, так по крайней мере на архиепископа Кентерберийского, не дрогнул ни единый мускул. Глядя на вышколенного бледнолицего дворецкого, облаченного в камзол и белые перчатки, нельзя было допустить и мысли о том, что он вообще в состоянии проявлять эмоции.

– Захар, я же просила, чтобы гостей было сколько угодно, но только не тринадцать! – продолжала в гневе графиня, и сквозь маску учтивости проступила ее подлинная сущность – капризной, алчной, упрямой особы, которая никогда своего не упустит.

Дворецкий поклонился, взглянул на лист пергамента, который она держала в руках, и почтительно произнес:

– Ваше сиятельство, не извольте беспокоиться. Секретарь господина Державина-Клеопатрова телефонировал около часа назад и известил меня, что его хозяин заболел и на суаре к вам, ваше сиятельство, прийти не сможет. Однако приношу прощение за то, что не сообщил вам об этом сразу же, ваше сиятельство.

Графиня вознамерилась было сказать какую-либо колкость – все же стоило проучить этого дворецкого, который в их доме лишь несколько недель, а ведет себя так, словно управляет всем и вся, – но в этот момент в зал влетела девчушка лет трех, прелестная, как ангелочек, и донельзя похожая на графиню, так что никаких сомнений быть не могло: это была ее дочь.

– Мамочка, мамочка, расскажи мне сказку! – затараторила девчушка, и графиня тотчас забыла о нерасторопном дворецком и аристократичным мановением руки отпустила его. Жест действительно более чем элегантный и в то же время изящный был заучен и отрепетирован графиней в те далекие времена, когда она играла роль любовницы-интриганки, метившей в жены Герцога в водевиле «Силы судьба непреодолимы». О какой она имела успех в этой постановке! И жест в итоге пригодился, ведь она стала женой дворянина – и пусть не испанского герцога, а российского графа, но все равно, все равно…

– Лизетт! Скажи это по-французски! – потребовала от дочки графиня, а когда малышка, вместо того чтобы сделать, как велела мать, вцепилась ей в шуршащие юбки и заревела, окончательно потеряла терпение.

– Мадемуазель Дрюо! Mademoiselle Drouot! – пронзительно закричала она. Когда на ее зов явилась запыхавшаяся гувернантка, пожилая дородная дама с тройным подбородком и родимым пятном во всю щеку (при выборе воспитательницы для дочери графиня проявила непреклонность, отмела всех более-менее симпатичных и молодых кандидаток и остановила свой выбор на этой особе, которая, помимо ряда блистательных рекомендаций и изумительного парижского выговора, обладала еще более важным качеством – была стара и страшна как смертный грех), графиня заявила:

– Мадемуазель, заберите Лизетт! И расскажите ей сказку!

Мадемуазель попыталась оторвать Лизетт от маминой парижской юбки, но девочка, которая пошла в родительницу не только внешностью, но и характером, заверещала:

– Мамочка, не хочу, не хочу! Расскажи ты мне сказку!

– Lisette, милая моя девочка, я расскажу вам сказку о Красной Шапочке… – заикнулась мадемуазель, но девочка захныкала пуще прежнего.

В этот момент донесся далекий звон дверного колокольчика, и графиня, которая была еще не до конца готова к встрече прибывающих гостей, вскричала:

– Lisette, крошка, сказку тебе расскажет мадемуазель Дрюо!

Она поцеловала девочку, которую гувернантка наконец отцепила от ее шуршащей юбки, и углубилась в мысли о том, какой из гарнитуров надеть – жемчужный фермуар, рубиновое колье или, быть может, недавний подарок мужа, редкостный бриллиант-солитер.

– Мамочка, не хочу, расскажи мне ты! Мадемуазель плохая, у нее в комнате плохо пахнет… И она не дает мне леденцы! – хныкала Lisette, а гувернантка пыталась отвлечь ее, начав рассказывать по-французски сказку о Le Petit Chaperon rouge[2].

Последующие двадцать минут графиня, поднявшись наверх, провела в своем будуаре, где, отворив вмонтированный в стену сейф, примеряла перед огромным зеркалом драгоценности. Она могла заниматься этим, без преувеличения, часами. Времена, когда ей нечем было заплатить за квартиру и приходилось делать то, о чем сейчас стыдно вспоминать, прошли, причем безвозвратно. Нет, что ни говори, но граф, ее супруг, был хороший и щедрый человек. Но…

Но ведь ему шел уже пятьдесят восьмой год! Лет тридцать назад, судя по старым портретам и дагерротипам, он был писаным красавцем, но теперь… А ведь она была молодая, чувствительная, красивая женщина! А вокруг имелось так много соблазнов…

Свой выбор она остановила на бриллианте, который, подобно одинокой звезде на ночном небосклоне, рассыпал в приглушенном свете свечей разноцветные блики. Графиня погладила его покатые грани и ощутила на шее приятный холодок. Никто еще не видел этого баснословно ценного подарка. Никто, кроме мужа, его преподнесшего…

А также ее Гриши, ее милого Гриши, с которым она предавалась греху в меблированных комнатах на окраине столицы, – и из одежды на ней оставался только этот бриллиант, что было так пикантно и возбуждающе! Они провели упоительные полдня, любили друг друга, засыпали и просыпались в объятиях, снова любили. И Гриша, ее милый Гриша, сказал, что купит ей камень еще больше, – потому что любит ее так, как никто на земле! Ах как это было хорошо! Жаль только, что его слова никогда не сбудутся, ибо у Гриши, ее милого Гриши, за душой ничего нет.

А у нее есть граф – миллионщик, важный чин и щедрая душа, покупающий ей гигантские бриллианты.

И все же… И все же любила она не графа, а Гришу, милого Гришу!

Как хорошо, что дела вызвали графа в Туркестан! Это значило, что она почти целый месяц сможет наслаждаться свободой. А также своим романом с поручиком Юркевичем…

Когда графиня вернулась в гостиную, она застала там уже четырех гостей. Первым с софы поднялся человек, ради которого все и собрались в этот промозглый ноябрьский день в ее доме на Мойке.

– Мадам графиня очаровательна, как всегда! – произнес месье Гийом, облаченный во все черное: это был крошечный мужчина с неприятным лицом, абсолютно лысым черепом и вкрадчивым голосом.

И помимо этого он был легендарным парижским медиумом, который почтил Петербург своим визитом и которого хотели заполучить к себе в гости все и вся, в том числе члены императорской фамилии. Однако именно в ее доме месье Гийом покажет, на что способен!

Медиум поцеловал графине руку, а она, нацепив елейную улыбку, приветствовала баронессу фон Минден-Шейнау, дальнюю родственницу своего мужа. Приходилось делать вид, что они лучшие подруги, хотя они терпеть друг друга не могли.

– Ах, милая моя, какое чудное платье! – произнесла графиня, со злорадством отмечая, что платье, несомненно сшитое у лучшей модистки, идет баронессе как корове седло и нисколько не скрывает, а наоборот, подчеркивает все недостатки ее далеко не идеальной фигуры.

Баронесса взглянула на огромный бриллиант, украшающий шейку графини, и проскрипела:

– Душечка, что за прелестный камушек! Неужели топаз аль аквамарин?

Баронесса была приставлена графом к молодой жене в дуэньи, наведывалась к ней в дом ежедневно и наверняка посылала многословные отчеты своему родственнику о том, как ведет себя его супруга.

– Отчего же, милая моя, индийский алмаз! – с милой улыбкой ответила графиня. – Серж мне привез из Лондона. Разве он не упоминал?

Она поприветствовала супруга баронессы, который все равно никогда ничего не говорил, а также элегантного юношу-бездельника, который отирался во многих салонах и наверняка был бы не прочь завести с ней роман, однако – по причине романа с поручиком Юркевичем – оказался не у дел.

Завязался разговор о драгоценных камнях, графиня даже сняла бриллиант с шейки. И месье Гийом, попросивший называть его мэтром, едва дотронувшись до него, провозгласил:

– Это камень смерти! О, вижу кровь, много крови! Ради него убивали и будут убивать!

Он говорил так проникновенно и убедительно, что всех охватил ужас.

– Милейший, ради любого бриллианта, в особенности столь большого, как этот, убивали и будут убивать! – раздался громкий насмешливый голос, и графиня, обернувшись, увидела коренастого господина с рыжеватой бородой.

– Ах, Глеб Трофимович! – сказала она удивленно. – Вы все же почтили нас своим визитом?

Известный беллетрист Державин-Клеопатров, поцеловав руку присутствующим дамам, произнес:

– Милая Зинаида Евсеевна, чуть свет – и я у ваших ног. Да, еще два часа назад думал, что умру от мигрени, а она возьми и пройди! Так разве мог я пропустить суаре в вашем милом доме! Что за чудный камешек! Разрешите, графиня?

И, осклабившись, произнес по-французски, обращаясь к парижскому медиуму:

– Месье, вы, говорят, предсказываете судьбу? Не соблаговолите ли мне погадать?

Держа в одной руке бриллиант, он протянул ему другую свою короткопалую, совсем не артистическую пятерню, покрытую густыми рыжеватыми волосками.

Блеснув глазами, мэтр ответствовал:

– Месье, мне не нужна ваша рука, чтобы увидеть печать смерти на вашем челе. Вы скончаетесь до конца года!

Беллетрист дернулся, и его попытка публично высмеять медиума, поскольку разного рода колдунов он на дух не переносил, считал шарлатанами и выводил в роли мерзавцев и пройдох в своих развлекательных романах, пользовавшихся огромной популярностью, провалилась. Но, не желая примириться с поражением, Державин-Клеопатров со смешком продолжил:

– Какого, позвольте полюбопытствовать? 1977‑го? С учетом, что сейчас на дворе год 1913‑й, а мне сорок два, перспектива прожить еще шестьдесят четыре года и скончаться старцем Мафусаилова возраста не так уж дурна!

Все рассмеялись, атмосфера, рожденная прямолинейной, повеявшей могильным холодом фразой француза, разрядилась.

– Увы, нет, месье! – тихо возразил медиум. – Печать смерти видна более чем отчетливо… Вы умрете до конца этого года!

У всех собравшихся, даже у молчаливого барона, вырвался крик негодования – на дворе была середина ноября!

Державин-Клеопатров, нервно усмехнувшись, просунул указательный палец правой руки под воротник, машинально поправил и так безукоризненно сидящий галстук и произнес:

– Не много же вы мне отвели, милейший!

– Не я, а судьба, месье. Судьба!

Возникла неловкая гнетущая пауза, обстановка могла взорваться в любую секунду, но тут, по счастью, Захар на всю залу объявил:

– Князь и княгиня Бобруйские! И полковник Цицер с супругой!

Графиня метнулась к двери, а беллетрист, сжимая в руке бриллиант, произнес:

– Что ж, ведь на кону небывалая ставка – моя жизнь! Потеря для литературного мира Петербурга, точнее для всей России, будет невосполнимая. В особенности для моего издателя, который на мне обогащается непомерно. Но на кону и ваша честь, мэтр! И профессиональная репутация. Скажи вы, что я скончаюсь через двадцать лет от, скажем, укуса кобры в Нубийской пустыне, никто и никогда не был бы в состоянии проверить это. Но вы отвели мне всего шесть недель земного существования!

Было заметно, что предсказание медиума, в правдивость которого беллетрист не верил, его все же задело, причем очень сильно.

– Ах, Глеб Трофимович, поведайте нам лучше сюжет своего нового увлекательнейшего романа, который должен выйти к Рождеству! – воскликнула графиня, вернувшаяся к гостям и пытавшаяся сменить неприятную и грозившую ненужным скандалом тему.

– Сюжет прост: в нем убивают известного медиума! – с усмешкой проговорил Державин-Клеопатров. – Однако давайте вернемся к моему предложению. Ставлю… Ставлю пять тысяч рублей золотом, что доживу до выхода своей новой книги, намеченного на Рождество! Ведь месье пророчит мне кончину в декабре…

Все уставились на медиума, но тот, склонив голову, ничего не ответил.

– Приглашаю всех ко мне на разговение! – дерзко продолжал беллетрист. – И вас, месье, конечно, тоже. Правда, судя по вашим подсчетам, мне тогда не празднество организовывать надобно, а собственные похороны!

– Глеб Трофимович! – попыталась снова унять его графиня, но прочие гости с большим интересом следили за развитием событий. Заметим, многие пришли сюда не только для того, чтобы взглянуть на прославленного провидца, но и чтобы поглазеть, как графиня будет принимать в мужнином доме, в отсутствие супруга своего любовника, поручика Юркевича.

А тут новый скандал, да еще такой… Такой жуткий!

– А какова будет ваша ставка, месье? – спросил Державин-Клеопатров, избегая смотреть на медиума. – Хрустальный череп, украшающий вашу спальню, или колода карт, пропахшая серой?

Медиум воздел к потолку тонкие белые пальцы, а потом снял с одного из них явно старинный перстень с необработанным плоским темно-зеленым изумрудом, на котором было что-то вырезано.

– Он принадлежал моему пращуру, египетскому жрецу богини Изиды, – сказал он тихо. – Можете удостовериться, что это не подделка!

Бросив взгляд на перстень, беллетрист кивнул:

– Отлично! Тогда все присутствующие стали свидетелями нашего пари, месье. И прошу вас не терять и не отдавать в залог перстень в ближайшие недели – он мне еще пригодится!

Беллетрист неловко взмахнул рукой, и бриллиант, который он все еще держал в руке и о котором напрочь забыл, перелетел через всю комнату, задел висящий на стене кривой турецкий ятаган, отчего тот покачнулся, и, зацепившись цепочкой за каминную решетку, повис на оной.

– Глеб Трофимович! – вскричала графиня. В возникшей суматохе Захар объявил о прибытии госпожи Чернозвоновой с дочерью.

И в этот момент турецкий ятаган с грохотом полетел на пол.

Когда наконец бриллиант был показан всем гостям и водружен обратно на шейку хозяйки, а ятаган снова занял свое место на стене, потекла обычная светская беседа. Графиня то и дело посматривала на большие бронзовые часы, и все понимали, что она ждет одного человека – своего любовника поручика Юркевича!

И все же центром внимания был мэтр Гийом. После перепалки с беллетристом Державиным-Клеопатровым, который обычно блистал сарказмом, а теперь больше отмалчивался, словно погруженный в думы, медиум снова превратился в эксцентричного, забавного иностранца. Неудивительно, что разговор вертелся вокруг потусторонних, мистических вещей, предсказаний и семейных проклятий. Княгиня Бобруйская как раз завершала рассказ о фамильном привидении, которое обитало в их тверском поместье, как вдруг раздался зычный голос беллетриста:

– И как это произойдет?

Княгиня смолкла на полуслове, потеряв нить повествования. Нахмурившись, графиня прошипела:

– Глеб Трофимович, прошу вас…

Смешно моргая, княгиня продолжила:

– И вот мой дядя решил спуститься в склеп, где покоится несчастная наша пращурка, не дающая покоя своим живым потомкам. Вооружившись фонарем и дубинкой, он ночью двинулся на заброшенное кладбище, располагающееся подле нашего поместья…

– Я хочу знать, как это произойдет! – прервал ее визгливым, даже истеричным возгласом беллетрист. – Это что, окончательный приговор, который обжалованию не подлежит? Чего мне бояться? Холеры, которой я заболею, выпив воды из Невы? Стремянки, при помощи которой буду доставать в библиотеке фолиант с последней полки? Резвых коняшек, который понесут мой экипаж?

Княгиня раскрывала и закрывала рот, походя на выброшенную на берег рыбину. Напряжение нарастало, было заметно, как на лбу у беллетриста вздулась вена. Зыркнув на медиума, как сыч, он крикнул:

– Ну, чего вы молчите, мэтр? Язык проглотили?

Месье Гийом вздохнул и тихо произнес:

– Материя, из которой соткана наша судьба, состоит из неведомого числа нитей. Одни рвутся, но тут же, словно из ничего, возникают другие. Узор, который казался ясным, вдруг на глазах, как стеклышки в калейдоскопе, меняется. И финальный рисунок оказывается совсем не тем, какой намечался с самого начала…

Он сделал паузу, собравшиеся смотрели на него, боясь пошевельнуться.

– Не претендую на то, месье, что знаю все о механизмах судьбы и о том, как изменить предначертанное. Мне кое-что известно, возможно, чуть больше, чем обычным смертным, но не более того… Ибо всей полнотой знания об этом не обладает никто из живых!

Француз снова замолчал, вздохнул и продолжил:

– Поэтому, повторюсь, судьба – это не линии, выбитые в граните, а тонкие, рвущиеся нити в ткацком станке Фатума. Вы правы – нет ничего незыблемого, ибо все течет и меняется. В том числе и река судьбы. И любое предсказание всегда содержит потенциальную ошибку. Ибо изменить судьбу можно…

– Как? – раздался чей-то томный голос, и мэтр слабо усмехнулся:

– О! Рецептов великое множество! Любой пустяк может изменить весь ход событий. Но, с другой стороны, можно целенаправленно пытаться избежать неминуемого – и потерпеть фиаско. Ибо только после того, как колесо судьбы, со скрипом прокрутившись, поменяет колею или даже направление, только тогда – и то, может быть, по прошествии многих лет – станет вдруг понятно: вот это был момент, когда все стало по-иному…

Он вздохнул, снял с пальца перстень и протянул беллетристу.

– Прошу меня извинить. Я не имел права быть столь прямолинейным. Пари выиграли вы.

Державин-Клеопатров в бешенстве оттолкнул руку медиума и закричал:

– Не надо мне подачек, месье! Вы напророчили мне смерть и думаете, что все теперь в порядке!

– Я ошибся. Прошу извинить меня. Я ошибся, месье. Вы будете жить долго и богато…

Но эти слова не убедили никого, в первую очередь самого беллетриста.

– Если вы говорите, что можно изменить судьбу… То я хочу… Хочу сделать это! Но вы должны сказать, что мне грозит! Ибо только тогда я смогу принять эффективные меры! – возбужденно проговорил он. – Чего мне бояться? Или кого? Если я должен утонуть, то я запрусь дома и не буду даже принимать ванну до конца года…

– Однако… Вашей юной пассии это вряд ли понравится, Глеб Трофимыч! – прогудел кто-то из гостей, но шутка обстановки не разрядила.

– Если я должен подавиться, то не буду есть! Если мне суждено поскользнуться на льду и сломать хребет, то не буду выходить из дома!

– Не забывайте, вам сегодня еще возвращаться – а на улице гололед… – заметил тот же голос, но супруга остряка зашипела на него, призывая к порядку.

Графиня, поглаживая пальцами висящий на шейке бриллиант, думала, что вечер, хоть и пошел не так, как планировалось, вполне удался. И завтра только и будет разговоров, что о предсказании и скорой кончине Державина-Клеопатрова.

И вот будет жуть, если он в самом деле до конца года отдаст богу душу!

– Месье, я не могу предсказать все с точностью до запятой… – произнес мэтр, но Державин-Клеопатров вцепился ему в руки и закричал:

– Можете! Я же вижу, что можете! Скажите правду! Я имею право знать ее!

– Друзья! Пройдемте в салон, там накрыт стол для любопытного ментального эксперимента, коий нам желает продемонстрировать мэтр Гийом! – пригласила графиня.

Нет, Державин-Клеопатров явно не в себе. Наверное, пьет много. Да и, говорят, злоупотребляет опиумом. Надо отказать ему от дома, потому что он ей так всех гостей до смерти перепугает…

Гости в самом деле выглядели испуганными, но с большим интересом следили за развитием драмы.

– Я имею право знать! – повторил беллетрист. – Хотите денег? Заплачу сколько нужно! Я богат, мои книги, признаюсь, полное дерьмо, но людишки их обожают и исправно платят…

– Глеб Трофимович! – призвала его к порядку графиня, поморщившись. В прежней жизни у нее в ходу бывали и не такие выражения, но времена изменились – теперь она белая кость и голубая кровь!

– То, что вы услышите, вам не понравится! – предупредил мэтр. – Но если вы настаиваете… Сядьте! Закройте глаза! Расслабьтесь!

Беллетрист послушно опустился в кресло, а медиум встал за спинкой, обхватил лоб закрывшего глаза Державина-Клеопатрова и застыл как статуя. Прошло несколько томительных минут, после чего медиума вдруг с силой отбросило назад, да так неожиданно, что все ахнули.

– Трюк, дорогая моя, такое может любой акробат! – произнес кто-то шепотом.

Трюк не трюк, но произошедшее произвело неизгладимое впечатление. Тяжело дыша, мэтр Гийом шаркающими шагами приблизился к беллетристу и дотронулся до его плеча.

– Вы свободны, месье! Я увидел то, что мне нужно.

Глеб Трофимович вскочил и с деланым весельем гаркнул:

– Милые мои, что у вас рожи такие кислые? А вы, мэтр, отчего молчите? Неужели меня придушит во сне юная любовница? Или я упаду, сраженный апоплексическим ударом, пересчитывая мешки с деньгами от моего издателя?

Месье Гийом посмотрел на него и сказал:

– В вашем случае, увы, печать смерти однозначна. Что бы вы ни предприняли, изменить то, что случится до конца года, нельзя.

– То, что я умру, мне ясно! – отозвался беллетрист, хорохорясь. И шутливо пригрозил собравшимся пальцем. – Но и вы все тоже, милые мои поросятки! И вы все тоже! Ибо бессмертных людей не бывает! Разве что наш парижский друг и его древнеегипетский предок, жрец богини Исиды! Так ведь?

Мэтр устало произнес:

– Да, мы все умрем. И я в том числе. Но дату я предпочитаю не знать. А вот вы хотели…

– Так от чего я умру? – спросил Державин-Клеопатров. – Неужели от банальной инфлюэнцы? Господи, чувствую, что у меня начинается простуда!

Месье Гийом поднял на него глаза и сказал:

– Вас убьют, месье. Вырежут сердце.

– Ах! – воскликнула одна из дам, падая в обморок, то ли настоящий, то ли притворный. А Захар объявил на всю залу:

– Поручик Григорий Аполлинарьевич Юркевич!

Появление поручика тотчас все изменило. Видимо, слова мэтра были столь ужасны, что о них хотелось тотчас забыть. Беллетрист, то ли потрясенный, то ли погрузившийся в думы, сел в кресло и не принимал участия в светских беседах.

Все остальные глазели на красавца поручика, который, лихо подкручивая ус, гарцевал возле смущенной графини. Без сомнения, они выглядели удивительно гармоничной и невероятно красивой парой. Но проблема заключалась в том, что графиня была замужем, а поручик – беден как церковная мышь.

Хозяйка дома пребывала на седьмом небе от счастья от одного вида человека, с которым изменила супругу. Но ведь граф сам виноват! А Гриша такой… Такой страстный… В особенности когда они проводят время tête-à-tête…

Взгляд графини упал на сидящего в кресле беллетриста Державина-Клеопатрова. Отойдя к Захару, ожидавшему указаний, она тихо произнесла:

– Подай ему чаю! А затем предложи отвести домой!

Захар почтительно кивнул и исчез. И почему этот несносный писака не остался дома! Ведь из-за него присутствующих стало ровно тринадцать – а графиня была суеверна. Но если он уедет домой, то их будет дюжина.

Хорошо, что Державин-Клеопатров притих и более не буянил. После того как графиня и поручик продемонстрировали собравшимся весь арсенал своих допустимых в свете амурных проказ, настало время снова привлечь внимание к мэтру Гийому.

Хлопнув в ладоши, графиня произнесла:

– Друзья, я уже говорила, что нас ожидает прелюбопытный ментальный эксперимент. Ведь так, мэтр? Пройдемте в салон!

Захар распахнул двери смежной с залой комнаты, окна которой были предусмотрительно завешаны черными шторами, а посередине стоял овальный стол, вокруг которого выстроились стулья с высокой спинкой. Стульев было двенадцать.

Графиня взглянула на беллетриста, который прикорнул в кресле в зале, кивнула Захару, и тот бесшумно закрыл двери, разделявшие салон и залу.

В салоне горели свечи, отражаясь в зеркале, висевшем на стене. По требованию мэтра огня в камине не разводили.

Гости опустились на стулья, и графиня почувствовала, как горячая рука поручика Юркевича скользнула по ее талии. Сердце отчаянно забилось.

– Слово вам, мэтр! – сказала графиня. Маленький смешной человечек поднялся со своего стула, и на стене возникла отбрасываемая им тень – огромная, горбатая, пугающая. Как будто не человек это был, а чудище.

– Мадам, месье! – произнес он тихо. – Ее сиятельство была столь добра, что пригласила меня к себе и просила устроить небольшой эксперимент.

Графиня почувствовала, как рука поручика стала забираться ей под юбки.

– Однако прошу вас запомнить: то, чему мы станем сейчас свидетелями, не шутка и относиться к этому надо крайне серьезно.

Шаловливая рука поручика добралась до резинки чулок графини.

– Настоятельно прошу никого не выходить из салона во время эксперимента.

– Это очень страшно? – пискнула дочка госпожи Чернозвоновой, а мэтр вдруг улыбнулся и сказал:

– Мадемуазель, уверяю вас – покуда я здесь, никому ничего не угрожает. И как бы страшно ни было, бояться совершенно нечего. Ибо я контролирую происходящее! Итак!

Он хлопнул в ладоши, и тут же все свечи, находящиеся в салоне, словно по команде погасли. Раздался женский визг, а рука поручика на мгновение замерла, а затем продолжила наступление.

– Дешевый трюк! Любой студент-химик вам такое может сварганить! – раздался давешний ворчливый голос.

Графиня еле сдерживалась, чтобы не застонать – поручик Юркевич знал свое дело. Но в этот момент раздался вкрадчивый голос мэтра Гийома:

– Прошу всех положить руки на стол. Причем если я говорю – всех, то я и имею в виду всех!

Поручик извлек руку из-под юбок графини.

– Положите их обеими ладонями вверх. Все сделали это? Нет, не все! Прошу сделать так, как я сказал!

Снова молчание, сопение, тихий скрип. В салоне было темно, хоть глаз выколи. Графине на мгновение показалось, что за ее спиной кто-то прошел. Стало по-настоящему жутко. А потом она подумала, что это мог быть мэтр или любой другой гость – если бы кто-то встал со стула и решил переместиться в салоне, другие бы этого просто не увидели!

До нее донесся слабый звук, словно кто-то приоткрыл дверь, ведущую в залу. Но нет, зачем кому-то выходить из салона? Хотя, быть может, какой-нибудь даме сделалось до такой степени не по себе, что она решила тайком выскользнуть прочь.

– Вы чувствуете тепло в ладонях? Оно растекается по вашему телу…

Графиня действительно ощутила тепло в ладонях, а потом поняла, что это рука поручика.

– А вот если я ощущаю холод? – спросил все тот же скептический бас.

Кто-то хихикнул. Мэтр снова хлопнул в ладоши, призывая присутствующих к порядку. А затем он хлопнул в ладоши еще раз, и свечи снова зажглись. Графиня обвела взглядом сидящих за столом. Нет, все на месте. А вот дверь в залу чуть приоткрыта, хотя она помнит, что Захар плотно закрывал ее.

Значило ли это, что, пока было темно, кто-то вышел в залу и вернулся обратно? В конце концов, ничто человеческое никому не чуждо – один из гостей возжелал воспользоваться уборной, не привлекая к этому факту чрезмерного внимания, посему и решил сделать это в тот момент, когда в салоне царила тьма египетская. А потом гость – или гостья – вернулся и занял прежнее место, забыв, однако, прикрыть дверь как следует…

– Я знаю, что каждый из присутствующих желает получить ответ на сокровенный вопрос! И вы получите! Потому что те силы, в контакт с которыми я войду сейчас, умеют предсказывать будущее…

– Пардон, мэтр, но вы ведь сами говорили, что будущее до конца не сформировалось и его можно изменять. Как же тогда некие силы могут предсказывать то, что, быть может, никогда и не случится? – раздался приятный баритон – графиня узнала в нем голос юного бездельника, набивавшегося к ней в любовники.

– Срезал! – пробасил скептик, в котором каждый давно уже узнал полковника Цицера.

– Каков ваш сокровенный вопрос? – сказал мэтр, и юноша засопел. Графиня усмехнулась – похоже, ему было стыдно произнести свой вопрос вслух! Еще бы, ведь не исключено, что несчастный хотел узнать, суждено ли ему оказаться в будуаре хозяйки дома и предаться с ней любви!

– А вот я бы хотел узнать, надо ли вкладывать в голландские акции железнодорожного треста? – произнес некто, чей голос ей не был знаком, и графиня вдруг поняла, что рот раскрыл муж баронессы, обычно всегда молчавший. Ну надо же, какие проблемы его, оказывается, занимают!

– Снова срезал! – хохотнул полковник. – Прямо цирк шапито!

– Сконцентрируйтесь на своих вопросах, мадам и месье, не произнося их вслух! И вы получите ответ! Получите ответ… Получите ответ…

Голос мэтра Гийома менялся: первая фраза была произнесена шепотом, вторая громким фальцетом, третья – еще более громким сочным басом.

– Я здесь! – продолжил бас, и графиня в ужасе замерла. Господи, неужели в медиума вошел чей-то дух? Или душа? Какая, интересно, разница между духом и душой, хотя о чем она думает?..

Поручик снова попытался взять приступом цитадель ее подвязок, но она пребольно ущипнула его за ладонь, и любовник успокоился.

– Кто хочет быть первым? – продолжил голос, который вдруг превратился в милый женский, говорящий по-французски с явным эльзасским акцентом. Сам же мэтр до этого был обладателем наичистейшего парижского произношения.

– Я! – громогласно заявил полковник Цицер. – Я хочу знать, смогу ли я…

– Молчите! – заявила неведомая женщина (или мэтр женским голосом?). – Вопрос мне понятен, я прочла его в вашей ауре. Ответ на него гласит…

Она смолкла, а полковник вальяжно произнес:

– Ну, пищать, как тетка с базара, я тоже могу. Говорю же вам, цирк шапито!

В этот момент снова раздался женский голос:

– То, чего вы так страстно хотите, не сбудется. И повышения вам не видать. Ваша задумка, чтобы добиться оного, неплоха и даже может дать результаты, однако помните – если вы рискнете играть ва‑банк, то новое назначение принесет вам несчастье! И не исключено, смерть!

– Что за черт! Откуда тебе известно… – раздался изумленный голос полковника, который, как все поняли, получил ответ на свой вопрос.

– Следующий! – произнес по-английски с гнусавым американским акцентом голос молодого человека. – Бабу, хочу бабу! Ну, пусть баба вопрос задаст!

Никто не хотел задавать вопрос, голос стал сыпать сальностями, но наконец решилась воспользоваться услугами несносного янки госпожа Чернозвонова. Она, как и полковник, сконцентрировалась на своем вопросе. Американец вдруг хрюкнул, а потом произнес:

– Ну ты даешь! Надо было раньше думать, до того как подсыпать своему мужу в чай мышьяк! Теперь уже поздно!

– Ах! – вскрикнула госпожа Чернозвонова, явно порываясь встать, но тут дряхлый надтреснутый голос по-русски с московским говорком произнес:

– Милостивая государыня, прошу извинить предыдущего оратора. Мальчишка, к тому же сорвиголова. Даром что иноземец.

– Но мне страшно! Я хочу выйти! Я… – заголосила Чернозвонова, которую, казалось, слова юного американца тронули до слез. А графиня вспомнила, что с момента кончины ее супруга, человека более чем обеспеченного, ходили слухи о том, что Чернозвонова его отравила. Неужели духи подтвердили факт этого кошмарного преступления?

Было жутко до мурашек, но в гораздо большей степени интересно узнать, что же будет дальше.

– Милостивая государыня, если вы уйдете, то будет нарушен соединяющий нас всех астральный шнур и эксперимент придется тотчас прекратить! – сообщил старец, но Чернозвонова упорствовала, даже поднялась, чтобы уйти, но тут ее кроткая дочка, которой та всегда помыкала, произнесла на весьма скверном французском:

– Маменька, сядьте и примолкните! А обо всем остальном поговорим с вами дома!

Чернозвонова беспрекословно подчинилась. Тотчас опустилась на стул и перестала капризничать.

– Не бойтесь, хорошие мои, не бойтесь! – успокаивал голос. – Так кто еще хочет получить ответ на сокровенный вопрос?

Графиня решилась и произнесла:

– Я!

Она зажмурилась, сжимая в руке бриллиант и думая о том, как было бы хорошо стать вдовой и соединиться узами брака с поручиком. В конце концов, если Чернозвонова успешно избавилась от своего мужа, то почему ей самой не избавиться от графа?

– И не думай! – произнес сердито старец. – Ясно тебе, девка, и не думай об этом! Ибо все равно все пойдет вкривь-вкось. Да и не любит он тебя, а только твое, тьфу, тело и твои, тьфу, деньги! Так что не думай!

Графиня ойкнула, ощутила горячую руку поручика и в бешенстве ее отпихнула. Неужели… Неужели поручик ее не любит? Конечно, она понимала, что у них быстротечный, светский, поверхностный роман. Но она, кажется, влюбилась в него. А вот он, выходит, ее не любит и видит в ней только возможность блеснуть новым завоеванием и утолить свою похоть…

А голос уже сменился – в салоне громыхал громкий фельдфебельский бас, который плевался длиннющими немецкими ругательствами. Судя по всему, это был тевтонский вояка.

На сей раз задать вопрос решился князь Бобруйский. Снова воцарилась томительная тишина, а потом немец прорычал:

– Забудь об этом, князь! Просто-напросто забудь! Зачем тебе сын, у тебя же имеется прелестная и умная дочь! О ней заботься, о ней думай! А о сыне забудь!

Судя по тому, что вслед за этим раздались два потрясенных восклицания – князя и княгини Бобруйских, – стрела опять угодила в цель.

После этого наступила долгая пауза, и все в необычайном нервном напряжении ждали продолжения занимательного сеанса. Графиня уже предвкушала слухи и сплетни, которые поползут по Петербургу, – о, мэтр Гийом будет иметь оглушительный успех! Им наверняка заинтересуются и августейшие особы, а тогда и она сама получит возможность быть представленной ко двору. И все будут знать – именно в ее доме мэтр устроил свой первый сеанс! Какой успех, какая сенсация, какое счастье!

– Ну что, неужели больше никто не желает поговорить? – произнес детский голосок – по-русски, но с азиатским акцентом. – Давайте я сама выберу! Пусть спросит тот, кто моложе всех!

Графиня кашлянула, желая обратить внимание нового духа на то, что вопрос она уже задавала, а потом в смятении поняла, что за столом она не самая молодая! Моложе всех был этот самый томный юноша, кажется, Лавруша, который пытался за ней приударить.

– Ваше сиятельство, не вы! – раздался веселый детский голосок. – А вот он! Лавруша, прошу тебя!

Раздались сдавленные смешки. Молодой человек, судя по всему, напрягся, сконцентрировавшись на вопросе. Потом детский голосок рассмеялся и заметил:

– А вот это вполне возможно! Только не стоит тебе все же думать о подвигах в будуарах чужих жен! Потому что однажды муж-рогоносец крепко поколотит!

Снова послышались смешки, на этот раз гораздо более явные. Графиня смутилась – неужели Лавруша мысленно задал вопрос, касающийся ее самой? Какой, однако, негодник! Впрочем, очень даже прелестный негодник… Поручик будет жутко ревновать, но так ему и надо!

Раздался натужный кашель, который долго не прекращался. А потом тихий дребезжащий голосок по-французски произнес:

– Я к вашим услугам! Думаю, надо уступить место одной из дам!

– Разрешите мне! – послышался голос дочки мадам Чернозвоновой, но та, видимо, все еще находясь под впечатлением от сказанного в собственный адрес, крикнула:

– Ни за что! Я тебе запрещаю, ты слышишь, запрещаю!

Голос снова кашлянул и сказал:

– Ну, тогда вы, мадам баронесса! Вы ведь хотите задать вопрос, не так ли?

– Собственно, нет… – ответила та испуганным тоном, и тогда раздался шепот ее обычно немногословного супруга:

– Об акциях спроси, Амалия, об акциях! Или дай я сам спрошу…

Голос со смехом заметил:

– Месье барон, вам лучше об акциях забыть. Новый Рокфеллер из вас все равно не выйдет. Но давайте же предоставим возможность вашей супруге…

В этот момент голос снова зашелся кашлем, который все нарастал и нарастал. Графиня в тревоге попыталась рассмотреть в темноте фигуру мэтра. Быть может, ему требуется стакан воды?

Кашель стал ужасно громким, а потом вдруг моментально прекратился. Возникла тишина – как на кладбище. Графине стало страшно, ужасно страшно…

А вместо кашля раздался хохот, да такой, от которого в жилах начала стынуть кровь. Дамы завизжали, мужчины заскрипели стульями. А сатанинский хохот все продолжался и продолжался.

– Гийом, прекращайте ваши шуточки! – произнес кто-то из господ, и хохот оборвался. А потом послышался голос, говорящий по-русски, но с каким-то странным акцентом. Голос был громкий, властный, наводящий страх.

– Всем сидеть! Кто сдвинется, того поразит молния! Но нет, шучу! Однако ж отрадно, что я смогу наконец выбраться оттуда…

– Откуда? – спросила, кажется, дочка госпожи Чернозвоновой пискливым голоском, и новый гость охотно ответил:

– Оттуда, милая моя, где сейчас находится ваш папаша. Из ада!

И снова зарокотал кошмарный сатанинский хохот! Графиня страстно захотела, чтобы негодный поручик накрыл ее руку своей, но он этого почему-то не делал. Неужели сам испугался?

– Мне страшно, прекратите! – послышался сдавленный женский голос, на что гость из ада заявил:

– Вам и должно быть страшно! Думаете, что все эти игры невинны? Как бы не так! Вообще-то сейчас на очереди была эта глупая французская гусыня, но я прогнал ее! Потому что мне надо сообщить вам нечто очень важное!

Он снова захохотал, но его прервал строгий голос полковника Цицера:

– Кто вы, любезнейший? Извольте объясниться! Иначе мы сейчас все встанем и уйдем…

– Никуда вы не уйдете! – злобно отозвался голос. – Потому что тот, кто первым встанет из-за стола, умрет в течение трех дней! Точнее, будет убит!

Дамы ахнули, кто-то, кажется, даже всхлипнул.

– Хотите знать мое имя? Оно вам ни к чему! Лучше сообщу вам то свое прозвище, под которым меня знает весь мир! Дамы и господа, я Джек-потрошитель!

Снова раздались стоны и вздохи. Графиня сама схватила руку поручика. Как жутко, но в то же время увлекательно! О, ее суаре будет иметь успех, причем небывалый!

– Милейший, но Джек-потрошитель, сдается мне, был англичанином! – сказал кто-то из мужчин, кажется, князь Бобруйский. – А вы шпарите по-русски, как заправский русак.

– А кто сказал вам, что он был англичанином? – парировал злобный голос. – Он мог быть и русским, ведь так? Я мог быть и русским! Или поляком! Или… Но это не так важно, ибо здесь, в аду, национальность предыдущего тела не имеет никакого значения. Некоторые из нас юродствуют, цепляясь за прошлое, говоря на том языке, на котором говорили, когда были живы. Важно не то, в каком теле мы были раньше, а то, в какое тело мы переселимся в будущем. Точнее, в какое тело переселюсь я! Я – Джек-потрошитель!

Он снова хохотнул, а потом заметил:

– Ведь в эти дни исполняется двадцать пять лет с моей смерти… Я погиб тогда, в ноябре 1888 года, вскоре после самого грандиозного своего убийства! Не буду раскрывать интригу и сообщать вам, покончил ли я с собой, был ли убит или стал жертвой нелепого несчастного случая… В любом случае я не завершил то, что так страстно желал! Я хочу убивать, как и раньше!

Все подавленно молчали, и только графиня, которой было не по себе, пролепетала:

– Мэтр, прошу вас, это ж очень жутко… Прогоните его!

– Твой мэтр, милая крошка, всего лишь мой рупор! – ответствовал ей тот, кто именовал себя Джеком-потрошителем. – Я слишком долго ждал этого момента, целую четверть века! Думаете, здесь, в аду, хорошо? Впрочем, скажу честно – не так уж плохо, в особенности для таких, как я. Однако ужасно скучно! А ведь я не довел до конца то, что с таким упоением вершил в Лондоне! Все эти годы я хотел одного – вернуться и продолжить убийства!

– Господи, моя жена, кажется, в обмороке! – произнес барон фон Минден-Шейнау, а голос подхватил:

– А, твоя жена! Да, она пока что в обмороке! Но учти – она скоро умрет! Я возвращаюсь из ада на землю! И открываю новую серию убийств! И твоя глупая гусыня станет новой жертвой! А хотите знать, кого я буду убивать в этот раз?

– Это переходит все границы… – начал полковник Цицер, а голос заявил:

– Я убью всех вас – одного за другим! Вас, кто осмелился поднять занавес, разделяющий мир живых и мертвых! Одного за другим, вы это поняли? Никому не избежать расправы! Я вырежу у каждого из вас сердце!

– Ах! Прошу вас, заставьте его замолчать! – закричали сразу несколько женских голосов.

– Одного за другим! И моей второй жертвой после возвращения из ада будешь именно ты, баронесса! Вы ведь заметили, что я сказал – второй? Это значит, что уже имеется первая! Потому что пока вы тут все выли и канючили, я успел совершить убийство! Убийство в твоем доме, прелестная графиня! А ведь рано или поздно я доберусь и до тебя!

Он захохотал, а после этого послышался звук отодвигаемого и падающего стула. И грохот чего-то весомого, кажется, человеческого тела. Несколько гостей вскочили, требуя зажечь свет. Графиня была в восторге, хотя ее била нервная дрожь. В ее доме появился дух легендарного лондонского убийцы, Джека-потрошителя, объявившего о своем возвращении на грешную землю и о продолжении серии жесточайших убийств! О, это так пикантно и так захватывающе! Лучше, чем в самом увлекательном романе Державина-Клеопатрова!

Наконец зажгли свечи, и глазам гостей предстала ужасная картина – распростертое тело мэтра Гийома, неподвижно лежавшее на полу.

– Сеанс общения с говорливыми призраками окончен! – пробормотал поручик Юркевич, склоняясь над мэтром. – Черт побери, кажется, он мертв!

– Неужели удар? – ахнул кто-то. А другой голос испуганно заметил:

– Это и есть первая жертва вернувшегося из преисподней Джека-потрошителя! Господи, он вспорол ему брюхо!

Раздались вопли, и сразу несколько гостей покинули салон. Графиня почувствовала секундную слабость и с благодарностью оперлась на руку поручика, которую тот галантно ей подставил.

– Что за чушь! – воскликнул князь Бобруйский, склоняясь над медиумом. – Он жив, только в глубоком обмороке, если, конечно, не придуривается. Прикажите принести воды! И давайте перенесем его на кушетку в зале!

Вместе с поручиком они подхватили мэтра под мышки и за ноги и отнесли в смежный салон, где горел яркий электрический свет. Графиня вздохнула полной грудью, машинально погладила висящий на шее бриллиант и в который раз подумала, что суаре удалось.

Перевоплотившись в заботливую хозяйку, она вышла в переднюю, где госпожа Чернозвонова с дочерью и барон с баронессой спешно собирались покинуть ее дом. Захар и младший лакей услужливо подавали им шубы.

– Милая Зинаида Евсеевна, у меня ужасно разболелась голова! – прошептала, прикладывая к глазам крошечный кружевной платочек, госпожа Чернозвонова. – Все эти голоса, все эти кошмарные обвинения…

Графиня подумала, что обвинения прозвучали в адрес только одного человека – самой госпожи Чернозвоновой. Выходит, дух оказался прав и эта особа действительно отравила своего ужасно богатого и, по слухам, крайне жестокого мужа мышьяком?

– Лидия, пошевеливайтесь! – прикрикнула Чернозвонова на дочь и, попрощавшись с графиней, вышла прочь.

– Не думаю, милая моя, что граф Антон Антоныч одобрил бы подобное представление в своем доме! – заявила, поджимая губы, баронесса. Она уже пришла в себя после обморока, который, по мнению графини, был всего лишь дешевой комедией. Нервы у баронессы были толще судовых канатов. И графиня не сомневалась, что эта особа тотчас отошлет графу письмо с обстоятельным описанием всего, что произошло на суаре. Не забыв, конечно же, упомянуть и появление поручика Юркевича…

– А вот я думаю, что граф был бы в восторге! – возразила графиня и мстительно добавила: – И душа моя, берегите себя! Ведь этот ужасный голос предсказал вам скорую смерть от его руки!

Баронесса дернулась и, натягивая на руки перчатки, прошипела:

– О! Духам верить нельзя! Они вечно лгут, наводят тень на плетень, пытаются повлиять на нас, живых, запугивают, стращают. Это наверняка дух какого-нибудь безумца или шутника, который даже там, в мире теней, не может обуздать свою гордыню и темперамент. Он прикинулся этим кошмарным Джеком-потрошителем, но говорил-то по-русски!

– Дорогая, но я тогда, помнится, с большим интересом штудировал прессу, как нашу, так и международную, и в ней выдвигались теории относительно того, что Джеком, потрошившим девиц легкого поведения, был иностранец – например, студент-медик из России! – выдал вдруг ее муж-барон, и графиня отметила, что то была самая долгая речь, которую она слышала от него за все годы знакомства.

Баронесса снова дернулась, уронила вторую перчатку и произнесла:

– Генрих, не пугай меня! Даже если этим Джеком был и русский, он ведь давно мертв! Иначе бы вряд ли сделал паузу длиной в четверть века!

– Да, он мертв, попал в ад, но теперь, в двадцать пятую годовщину своих злодейств, решил вернуться на землю! – присоединяясь к ним, проговорил замогильным голосом поручик Юркевич. – Его душа войдет в другое тело и продолжит смертоубийство!

Ему явно нравилось стращать баронессу, отплачивая ей тем самым за доносы графу.

Младший лакей подал баронессе перчатку, и она, надев ее, заявила:

– Тогда этот ирод лишал жизни дам легкого поведения…

И самым бесстыдным образом взглянула на графиню! Та покраснела – да как она смеет намекать на такое!

– Но в этот раз он решил убить всех нас, тех, кто присутствовал на спиритическом сеансе! – напомнил поручик. – И вы, баронесса, станете первой жертвой!

– Второй! – высокомерно возразила та – прежнее самообладание уже вернулось к ней. – Этот Джек обещал еще одну жертву до меня, причем в вашем доме, графинюшка! Вам стоит запирать свой будуар на все имеющиеся замки!

Графиня испуганно захлопала ресницами – а что, если Джек убьет сначала ее саму и только потом баронессу?

– Но нам нечего бояться! – успокоила ее баронесса. – Ибо это не Джек-потрошитель, а Джек-лгунишка. И вообще, этот французишка наверняка шарлатан. На вашем месте я бы гнала его из дома в три шеи! Au revoir, милая моя!

Сопровождаемая молчаливым супругом, баронесса выплыла в ноябрьскую тьму. Пользуясь тем, что в передней они оказались одни, поручик привлек графиню к себе и поцеловал. Она сопротивлялась, но не очень сильно.

Как всегда, бесшумно появился дворецкий Захар. Его осторожное покашливание привело графиню в чувства. Отпрянув от поручика, она сердито спросила:

– Как там мэтр? Пришел в себя? Ты принес льда?

– Месье гораздо лучше, ваше сиятельство. Не будет ли иных распоряжений? – спросил Захар, и графине почудилось, что на его постном лице блуждает странная ухмылка. Нет, не хватало еще, чтобы слуги ей косточки перемывали!

Графиня вернулась в залу, где застала месье Гийома, полулежащего на кушетке и прижимающего к лысому черепу брикет льда.

– Мадам, я безутешен! – произнес он, порываясь встать, что у него, впрочем, не получилось. – Как я понял со слов княгини и князя, в мое тело вошел какой-то злобный дух, который всех вас напугал, пророча несчастья и кошмары. Но причин для беспокойства нет – мне знакомы подобные мятежные призраки, которые испытывают поистине дьявольское наслаждение от того, что пугают живых!

Графиня уверила мэтра, что никто не испугался и не поверил самозваному Джеку. И правда, теперь, при ярком свете электрических ламп, весь ужас, который обуял ее в темном салоне, без следа улетучился.

Полковник Цицер с супругой тоже засобирались, а потом ретировался и князь Бобруйский с княгиней. Зато томный Лавруша все еще оставался в салоне, мэтр приходил в себя, отпивая крошечными глоточками поданный ему цейлонский чай, да поручик все стремился снова поцеловать ее. Оставшись одна в передней, графиня подошла к большому зеркалу и убедилась, что выглядит сногсшибательно. Она поправила прическу – и вдруг заметила на пальце каплю крови. Графиня нахмурилась – откуда взялась кровь? Она что, порезалась, но когда и как? Она решительно не помнила ничего такого…

Забыв об этом пустяке, графиня вернулась в залу. Мэтр вел беседу с поручиком, который, кажется, пытался выведать у него секреты любовного приворота.

– Ах, как же я устала! – вздохнула она. – И как же хорошо, что за столом нас было двенадцать! Будь нас тринадцать, дух наверняка разбушевался бы еще сильнее!

Мэтр энергично кивнул головой:

– Да, мадам, так и есть! Ибо любое число является энергетической матрицей материи. Поэтому я и просил вас, чтобы гостей была дюжина…

– Но их было тринадцать! – возразил вдруг Лавруша.

Графиня усмехнулась, понимая, что молодой человек просто старается привлечь ее внимание к своей особе.

– Лаврентий Арсеньевич, вы что, плохо считаете? – спросила она. – Гостей было двенадцать! Вы и мэтр. Поручик и я…

Она слегка покраснела – фраза вышла уж слишком саморазоблачительной.

– Барон и баронесса. Князь и княгиня. Полковник и полковница. Наконец, мать и дочь Чернозвоновы! Ровно шесть пар – итого дюжина! Не так ли?

– Точно так, графиня! – ответил поручик, бросая на нее пламенный взгляд.

Лавруша качнул головой:

– Да, графиня, на спиритическом сеансе нас было двенадцать, но вообще-то гостей было тринадцать! Вы забыли господина Державина-Клеопатрова!

Графиня ахнула – так и есть, несмотря на скандал, учиненный беллетристом, его присутствие напрочь вылетело у нее из головы после суматохи, учиненной мятежным духом на спиритическом сеансе!

– Или он покинул нас по-английски? – со смешком спросил поручик. – В соответствии с манерами, принятыми на родине Джека-потрошителя?

Графиня обернулась, увидела кресло с высокой спинкой, стоявшее возле камина. В этот момент в залу вошел дворецкий Захар, принесший чай для всех остальных.

– Захар, господин Державин-Клеопатров уехал, покуда мы были в салоне? – спросила она, на что дворецкий ответствовал:

– Насколько мне известно, ваше сиятельство, он никуда не уезжал. Как вы распорядились, я принес ему чаю, после чего подал ему плед и придвинул по его просьбе кресло ближе к камину.

Какая же она, однако, плохая хозяйка! Забыла о том, что у нее имеется еще один гость! Коря себя за столь явный проступок, графиня подошла к креслу – а ведь верно, оно по-прежнему повернуто спинкой к комнате, и увидеть, сидит ли в нем кто-то, решительно невозможно.

– Глеб Трофимыч! Глеб Трофимыч! – сказала она, завидев укутанного в плед беллетриста. Так и есть, мирно свесив голову на грудь, знаменитый писатель почивал.

– Задремал! – сказала она с улыбкой. – Только вот что с ним делать? Наверное, надо разбудить…

Она дотронулась до свисавшей из-под пледа руки Державина-Клеопатрова, но беллетрист никак на это прикосновение не отреагировал.

Присоединившийся к ней поручик, хмуря соболиные брови, произнес:

– Странно, что весь этот шум его не разбудил! Тут ведь сразу несколько дам вопило. Крепкий у него, однако, сон! Эй, Глеб Трофимыч, извольте проснуться!

Он весьма сильно ткнул беллетриста, но вместо того, чтобы проснуться, тот лишь как-то съехал в сторону. Графиня вскрикнула, а поручик крикнул:

– Эй, Кудияров, ко мне!

Томный юноша тут же подошел, и поручик попросил его увести графиню прочь. Но та, топнув ножкой, воскликнула:

– Это мой дом! И я не из разряда тех глупых куриц, которые кудахчут при малейшей опасности. Он ведь умер, не так ли?

Поручик прикоснулся к шее Державина-Клеопатрова, явно пытаясь нащупать пульс, а потом медленно произнес:

– Увы, это так! Сердце его не бьется!

– Умер во сне! Апоплексический удар от переживаний! – простонала графиня, а потом в ужасе обернулась к мэтру, сидящему на кушетке с чашкой чая в руке.

– О мэтр! Ваше пророчество сбылось! Господин беллетрист умер! Как вы и предсказывали – до конца года! – перешла она на французский.

– Быть может, ему можно еще помочь… – начал, заикаясь, Лавруша. – Я ведь когда-то начинал учиться на медицинском факультете…

Поручик шагнул в сторону, уступая место молодому человеку. Графиня, пренебрегая приличиями, прижалась к поручику. Ведь одно дело – туманные предсказания или завывания духов, а другое – пророчество, сбывшееся столь скоро и столь кошмарным образом!

– Вот и первый труп! – проговорил поручик с нервным смешком. – А вторым должна стать наша милая проныра-баронесса, ведь так? Надо ей немедленно сообщить, что пророчество сбылось. Пусть дрожит у себя под пуховым одеялом!

Графиня вскрикнула:

– О как вы несносны, Григорий Аполлинарьевич! Разве можно желать кому-то смерти? Да и дух… Джек-потрошитель… Он вел речь об убийстве в моем доме, а бедолага Державин-Клеопатров умер своей смертью! Значит, баронессе ничего не грозит!

– Гм… Он ведь нам всем угрожал, заявил, что всех нас убьет! Да, не Джек-потрошитель, а Джек-враль… Но все равно занятно, что он помер. Хотя не исключено обыкновенное дурацкое совпадение, коих в жизни великое множество.

Пока они таким образом переговаривались, юный Кудияров подтвердил, что господин беллетрист мертв и сердце его не бьется. А после этого откинул плед, который, подобно савану, скрывал тело Державина-Клеопатрова.

То, что представилось их взорам, было ужасно. Все кресло оказалось залитым кровью. Графиня, увидев рану, зияющую в груди беллетриста, пронзительно завизжала. А когда турецкий ятаган – тот самый, что висел до недавнего времени на стене залы, а теперь торчал из груди беллетриста – с глухим стуком упал на ковер, хозяйка дома ахнула и лишилась чувства. Причем, несмотря на весь ее талант актрисы водевиля, обморок был не поддельный, а самый что ни на есть настоящий.

Поручик, успевший подхватить графиню, заорал что было мочи:

– Захар, немедленно сюда! Черт тебя дери, Захар, где ты!

В залу влетел встревоженный дворецкий. Поручик отнес все еще находившуюся в обмороке графиню на кушетку.

А юный Кудияров, некоторое время смотревший на жуткую рану в груди беллетриста, осторожно дотронулся до нее пальцем, затем перевел взгляд на измазанный в крови ятаган и вышел прочь из залы.

Несколько мучительных минут его мутило, но когда Захар подал ему нюхательную соль, полегчало. Молодой человек подбежал к массивному телефонному аппарату, стоявшему в передней, поднял трубку и произнес:

– Барышня, соедините меня с полицией…

В этот момент на рычаг опустилась тяжелая рука поручика Юркевича.

– Что ты делаешь, Лавруша? – спросил он.

– Это же убийство! – воскликнул молодой человек в ужасе. – Самое настоящее убийство!

Поручик, не мигая, смотрел на него.

– Вы что, не понимаете, что все произошло именно так, как предсказывал дух Джека-потрошителя? Он ведь сказал, что совершит первое убийство в доме графини, – и он его совершил! Ибо у Державина-Клеопатрова…

Он запнулся, а потом разом выдохнул:

– Ибо кто-то при помощи ятагана умертвил его, а потом вырезал сердце! Так же, как поступал Джек-потрошитель, умерщвляя шлюх в Лондоне! И именно так, как он и обещал сделать, вернувшись двадцать пять лет спустя из ада на землю! И это – его первое убийство! Первое, но не последнее!

Поручик по-прежнему смотрел на Кудиярова, и этот взгляд молодому человеку ой как не понравился.

– Ведь он обещал убить нас всех – тех, кто принимал участие в спиритическом сеансе! И начало положено! Бедная баронесса – она должна стать следующей жертвой!

И в этот момент из залы донесся полный трагизма голос мэтра Гийома:

– Боюсь, мадам, что мы должны смириться с кошмарной действительностью. Джек-потрошитель вернулся из недр преисподней и начал новую серию убийств. И в этот раз он охотится за нами!

Прохор Курицын потянулся, перевернулся на другой бок и уставился на гибкую рыжеволосую особу, которая лежала рядом с ним на кровати. Приподнявшись, он убедился в том, что она крепко спит. Проявляя недюжинные акробатические способности, Прохор опустился на пол так, чтобы старая кровать не заскрипела.

Несмотря на то что стояло утро и со двора доносились мерные звуки метлы дворника, было еще темно. Прохор ненавидел ноябрь и прочие месяцы, когда день в Петербурге длится считаные часы и тьма держит жителей города в заложниках, как некий всесильный монстр.

Не натягивая своих модных ярко-желтых штиблет и вычурной жилетки, Прохор миновал пыльный полузасохший фикус в аляповатой кадке с хохломской росписью, осторожно подошел к комоду, поморщился, когда паркет издал жалобный звук, и выдвинул верхний ящик. На всякий случай он посмотрел на девицу, которая лежала все в той же позе. Жаркая, надо сказать, оказалась штучка! Теперь понятно, почему мужчины, в том числе высокопоставленные и влиятельные, тянулись к ней. Правда, ее услуги были недешевы, причем очень даже недешевы, но именно это и вызывало массу вопросов. Если она брала за свои эротические услуги такие большие гонорары, то почему до сих пор ютилась в этой квартирке?

Ни в одном, ни в другом ящике комода он ничего не обнаружил. Только где-то на дне – коробку из-под монпансье, в которой лежал витой железный ключ.

Но вот к чему этот ключ подходил, было решительно непонятно. Однако Прохор исключил вероятность, что рыжеволосая бестия хранила его просто так, как сентиментальное воспоминание. Наверняка он что-то открывал – только что? Никаких подходящих замков в квартире, насколько он помнил, не было, да и ключ был крошечный, предназначенный для небольшой дверцы.

Прохор обернулся и уставился на девицу – ему показалось или она пошевелилась? Но нет, недаром он дал ей лошадиную дозу снотворного, которое подмешал в шампанское. Она должна теперь проспать до вечера!

В этом-то и заключался смысл его операции – сделаться клиентом этой особы, известной в определенных столичных кругах как Эльвира, и получить доступ к ее апартаментам на Гороховой.

Потому что – и это надо отметить особо – несмотря на то что обстановка квартирки была унылая и простая, входной двери мог позавидовать любой швейцарский банк. Просто так проникнуть в квартиру не удалось бы – потребовались бы услуги домушников. И существовала опасность, что они не только потребуют за свои услуги немалых денег, но и проболтаются или намеренно сдадут его с потрохами Эльвире.

Прохор задумался. Но где-то же она должна прятать свое добро! Он приподнял висящее над комодом зеркало. Обычная уловка: с внешней стороны – зеркало, а с обратной – обычное стекло. И в соседней комнатушке сидит кто-то, делающий компрометирующие фотографии.

Те фотографии, вне всяких сомнений, были сделаны здесь. И с их помощью в последнее время шантажировали нескольких высокопоставленных сановников Российской империи.

История была сенсационная, именно такая и требовалась их газете! Прохор нутром чуял, что начальство будет в восторге. А ведь именно он напал на след этого знатного преступления! Ну конечно, ему пришлось воспользоваться сведениями, полученными от других, но лавры великого разоблачителя принадлежат, безусловно, только ему!

Он уже предвкушал, как поднимется тираж газеты, когда появится его разоблачительная статья. Конечно, ни имен чиновников, ставших жертвами шантажистов, ни тем более самих пикантных фотографий опубликовать будет нельзя, однако достаточно прозрачных намеков. Наверняка придется платить штраф, но Прохор не сомневался, что начальство с легкостью пойдет на это – лишь бы увеличить тираж! Ах, тираж для начальства – самое главное! Для него, впрочем, тоже.

И все же где прятался сообщник Эльвиры, который делал компрометирующие фотографии? Прохор поразмыслил, попытался вспомнить, в каком ракурсе были засняты эти сомнительные шедевры, – и его осенило.

Он подошел к стоящему у стены большому дубовому шкафу. Осторожно открыл дверцу и убедился, что шкаф совершенно пуст. Нетипично для женщины, к тому же известной столичной куртизанки, ведь так?

Курицын простучал панели шкафа, а когда дотронулся до его задней стенки, вдруг услышал особый гулкий звук. Так и есть, шкаф в действительности оказался входом в тайную смежную комнату, из которой велось наблюдение и съемка!

Молодой человек стал ощупывать швы, пытаясь понять, каким образом панель приводится в движение. Но в шкафу не оказалось ни крючка, ни гвоздика, ни какой-либо завитушки, на которую можно было бы надавить.

Панель, как он понял по звуку, была не деревянная, а металлическая. Так что взломать ее голыми руками не получится. Прохор провел в шкафу не меньше получаса, выбился из сил и выполз обратно на свет божий.

Он с досадой прикрыл дверцу шкафа и повернул торчавший железный ключ. Нет так нет! Придется, значит, снова воспользоваться услугами Эльвиры, чтобы очутиться в ее логове…

И тут он обратил внимание, что у шкафа две замочные скважины – в обеих дверных створках. Обычно, насколько он знал, и скважина, и ключ бывает один. Зачем второй-то?

Окрыленный надеждой, Курицын вытащил ключ и попытался вставить его во вторую замочную скважину. Но ключ не подходил! Ну конечно, если бы все решалось так просто, Эльвира не была бы Эльвирой… Только вот откуда взять нужный ключ?

Ну конечно, из коробки из-под монпансье! Теперь стало ясно, почему Эльвира хранила его отдельно, в ящике комода.

Прохор извлек ключ, дрожащими пальцами вставил во вторую замочную скважину, с трудом повернул – и услышал шелест, донесшийся из шкафа.

Открыв дверцу, он увидел, что задняя панель отошла в сторону, освободив проход в небольшое темное помещение. Курицын снова залез в шкаф, прикрыл за собой дверцу и шагнул в смежную каморку.

Он нащупал свисающую с потолка веревку, дернул ее, и в каморке зажегся свет. Он увидел стоящий на треножнике фотоаппарат, а также несколько ящиков с папками. Прохор быстро убедился, что объектив фотоаппарата прилажен к дыре, через которую можно наблюдать за тем, что происходит в комнате, в частности на огромной кровати. С обратной стороны дыра наверняка замаскирована под узор обоев.

Теперь стало понятно, как Эльвира с сообщниками делала гнусные фотографии. Пока рыжеволосая бестия занимала клиентов, вытворяя с ними то, о чем они с собственными женами и помыслить не могли, некто, сидящий в тайной каморке, усердно делал одну фотографию за другой. А потом при помощи этих фотографий вымогались крупные суммы.

И если бы только это! По крайне мере в одном случае несчастному офицеру было предложено поделиться секретной информацией, которой он обладал. А это уже попахивало предательством, государственной изменой и работой на иностранную разведку.

Прохор быстро убедился, что в папках находятся исключительно фотографии – весьма и весьма откровенные и более чем занимательные, однако негативы были где-то в ином месте. Он с самого начала предполагал, что Эльвира здесь всего лишь красивая приманка. За ней стоит кто-то гораздо более могущественный и хитрый. Некий преступный гений! И вот если удастся отыскать и изобличить его – о, тогда он из простого репортера бульварного листка превратится в героя отечественной журналистики!

Прихватив несколько наиболее шокирующих фотографий (кто бы мог подумать, что к Эльвире наведываются члены императорской фамилии!), Курицын потушил в каморке свет и вылез из шкафа.

Эльвира лежала в той же позе, что и до того, как он поднялся с кровати. Молодой человек быстро пробежал к комоду, открыл ящик, бросил ключ в жестянку, поставил ее на место, задвинул ящик, обернулся…

И увидел прелестную Эльвиру, очень похожую в своей наготе, с распущенными рыжими волосами, на гоголевскую Панночку. Правда, на несколько ее осовремененный вариант, ибо в руках Эльвира сжимала матово поблескивающий револьвер.

И его дуло было устремлено в лоб Прохору.

– Эльвира! – глуповато произнес Курицын, чувствуя, что его прошибает пот. Но как чертовка умудрилась… Он ведь опоил ее снотворным!

Рыжеволосая бестия очаровательно улыбнулась и пропела:

– Думаешь, я с самого начала не поняла, что ты подсадная утка? Однако мне было приказано утешить тебя, мой юный друг, в постели и позволить тебе осуществить то, ради чего ты сюда заявился. Поэтому я сделала вид, что выпила шампанское, в которое ты подмешал невесть что…

– Но я видел… – Прохор осекся и вдруг понял, что, подмешав в шампанское снотворное, он отлучился в уборную. Когда он вернулся, бокалы, по-прежнему нетронутые, стояли на комоде. Наверняка Эльвира вылила шампанское со снотворным и заменила его обычным! Только вот куда она его вылила?..

Его взгляд упал на кадку с полузасохшим фикусом. Проследив его взгляд, рыжеволосая бестия сказала:

– О да, ведь не просто этот цветочек здесь стоит! Очень удобен для того, чтобы выплеснуть в него ту или иную жидкость, причем так, чтобы гость ничего не заметил… А теперь отдай фотографии!

Прохор крепко прижимал драгоценные фотографии к себе, судорожно размышляя. Отчего-то все вышло совсем не так, как он задумывал. Получается, что недооценил он красотку Эльвиру! А ведь он был поклонником рассказов о мистере Шерлоке Холмсе, месье Арсене Люпене и Нате Пинкертоне! Ну и, конечно же, сочинений господина Державина-Клеопатрова, лучшего из российских беллетристов! Прохор почитал себя экспертом в области криминалистики и частного сыска. А тут выходит, что не он Эльвиру надул, а она обвела его вокруг пальца!

– Не отдам! – огрызнулся он, стараясь, чтобы в его голосе сквозила уверенность и даже легкое презрение. – Потому что, дорогуша, я не один! За домом следят, и если я через пять минут не выйду отсюда, то его возьмут штурмом!

Эльвира усмехнулась:

– Не надо пытаться взять меня на понт, милок. Потому что никто за домом не следит! А фотографии придется отдать! А потом гуляй на все четыре стороны! Потому что ты мне не опасен, никто твоим россказням все равно не поверит!

Курицын взглянул в раскосые зеленые глаза рыжеволосой красотки Эльвиры. Говорила ли она правду или обманывала его? И пусть у нее имеется револьвер, однако не будет же она убивать его в собственной квартире – шума и кровищи много, а толку мало! Получается, это она его обманывала, а не он ее!

Но с фотографиями, кажется, придется расстаться…

Осторожно сделав несколько шагов по направлению к кровати, Прохор схватил свою одежду и произнес:

– Значит, так! Ты получишь фотографии и позволишь мне уйти, а я забуду о том, что у тебя обнаружил!

Эльвира пожала плечами и даже опустила револьвер.

– Хорошо, милок! Давай уматывай! И не забудь прихватить своих дружков, которые якобы окружили дом!

Судя по ее смешку, она не поверила тому, что сказал Прохор. Молодой человек указал подбородком на коридор и сказал:

– Открой дверь!

Покачивая бедрами, рыжеволосая соблазнительница проплыла в коридор, совершила ряд манипуляций со входной дверью и распахнула ее. Свобода была всего в нескольких шагах!

– А теперь фотографии! – напомнила она, и Прохор, не веря собственной удаче, швырнул глянцевые снимки на пол, а затем выскочил из проклятой квартиры.

Он кубарем скатился по лестнице и замер, пытаясь отдышаться. Ну надо же, какой наивной оказалась эта самая Эльвира! А еще почитается петербургской Мессалиной! Отпустила его, поверила тому, что он забудет о любопытной обстановке ее любовного гнездышка! Да ни за что! Теперь он примется за расследование с утроенной силой!

Прохор быстро натянул одежду, которую держал в руке, затем прошмыгнул вниз по лестнице, распахнул входную дверь – и оказался на свежем воздухе. Никогда он так не радовался сырому сизому туману, окутавшему столицу! Молодой человек быстро зашагал прочь от ужасного дома. До центра было далеко, но что поделать, извозчики в этой местности попадались крайне редко…

Он быстро обернулся и убедился, что за ним никто не следует. Только на соседней улице стоял около погасшего фонаря слепой нищий с грациозной темно-рыжей собакой, копошась в своей большой кошелке. Вытащив из нее бутылку, он приложился к ней. Прохор поежился – и ему бы принять немного коньяка на грудь не помешало, потому как полушубок свой он забыл у Эльвиры. Собака гавкнула, Прохор ускорил шаг.

Нет, какая же все-таки Эльвира дуреха! Позволила ему уйти – и даже не заметила, что он умудрился унести с собой одну фотографию! И это важнее всего – теперь у него есть неоспоримые доказательства ее причастности к шантажу! О, то будет его минута славы!

В этот момент из-за угла выехал извозчик, и Прохор свистнул ему. Тот натянул поводья, и молодой человек вскочил в пролетку.

– Гони что есть силы! – произнес он важно. – В редакцию газеты «Бульварный экспресс»! Знаешь, где это?

– Конечно, ваше благородие! – ответил кучер, здоровый сумрачный детина с рыжей бородой и надвинутой по самые брови шапке. – Как же не знать! Не извольте беспокоиться, вмиг доставлю!

Прохор повалился на мягкое сиденье и зевнул. Сейчас бы хорошенько выспаться, но времени на такую ерунду не было. Он представлял реакцию начальства на фотографию, которую ему удалось унести. Похвала – это одно, а звонкая монета – совсем другое! Конечно, их листок был новый, не особо известный, пока что дохода совсем никакого не давал, однако времена изменятся, непременно изменятся! Им нужна первостатейная сенсация, и тогда люди обратят внимание на их газету! А точнее, на его репортажи – его, Прохора Курицына! О, он станет знаменитым и богатым, вернее, самым знаменитым и богатым журналистом в империи!

Чувствуя, что его клонит в сон, Прохор бросил взгляд на фотографию, которую сжимал в руке. Мужчина, предававшийся любовным утехам с Эльвирой, чье лицо было заретушировано, был ему отлично знаком. У молодого человека даже челюсть отвисла. Не может быть, чтобы это был сам…

В этот момент пролетку знатно тряхнуло, Прохор поднял взгляд и осмотрелся. Нет, они ехали определенно не в направлении Невского. Вот ведь возница идиот попался! Решил слупить с него побольше, поэтому и петляет по окраинам!

– Эй, милейший! Куда ты меня везешь? – крикнул Прохор, но кучер только взмахнул хлыстом, и лошади помчали еще быстрее. Курицын высунулся из пролетки и попытался схватить кучера за руку, но тот резко обернулся и со всей силы двинул молодого человека в зубы.

Прохор отлетел обратно на сиденье и, чувствуя острую боль в груди, вдруг понял – это не Эльвира оказалась круглой дурой, а он сам неисправимым идиотом! Она позволила ему так просто уйти только для того, чтобы он сел в пролетку к ее сообщнику, которому она сделала знак из окна или по телефону. Ведь мороки с его телом, застрели она его у себя в квартире, было бы много, а так он сам уселся в пролетку, которая везла его, вероятнее всего, на место последнего упокоения.

Молодой человек высунулся из пролетки – скорость была приличная, если прыгнуть, то не исключено, что переломаешь себе руки и ноги. Но уж лучше кости переломать, чем трупом оказаться. А в том, что его намеревались лишить жизни, он не сомневался.

Внезапно он заметил темно-рыжую собаку, которая неслась за пролеткой. Ну надо же, еще и псы бешеные по дороге попадаются! Хотя собака не походила на бешеную, да и была не в стае, а в одиночестве. Воспоминание пронзило Курицына – это же тот самый пес, которого он видел со слепым нищим до того, как сел в пролетку. Но что животина здесь делает?

Впрочем, размышлять над этим нелепым вопросом времени не было, потому что возница огрел его хлыстом, да так сильно, что Прохор повалился на пол пролетки. Ну уж нет! Никто не позволит этому бородачу безнаказанно его избивать! Недаром же он брал уроки бокса, а также пытался учиться древней индийской борьбе, которую преподавал проживавший по соседству с ним йог-индус.

Курицын попытался нанести удар по затылку кучера, но тот оказался проворнее и снова огрел его хлыстом. Тогда молодой человек что было сил вцепился тому в рыжую бородищу. Но вместо того, чтобы завыть и повалиться с козел, возница только крякнул – а в руках у Прохора оказалась роскошная рыжая борода, конечно же, фальшивая и служившая для перевоплощения кучера.

В действительности перед ним сидел гладко выбритый, неприметный человек с крючковатым носом и злобными белесыми глазами.

Прохор занес кулак, чтобы поразить врага в самое темечко, но тот совершил еле заметное движение, и Курицын почувствовал легкий укол в шею. Он выдернул крошечный шип, попытался что-то сказать, но перед глазами все поплыло, и он без чувств повалился обратно в пролетку.

Кучер удовлетворительно хмыкнул, натянул поводья и засвистел хлыстом. А собака, бежавшая за ними, не отставала…

Чувствуя, что голова у него раскалывается, Прохор Курицын разлепил глаза и попытался сообразить, где он находится. Последнее, что он помнил, была попытка скинуть кучера с козел, а потом…

А потом все внезапно закончилось! Молодой человек попробовал пошевелиться, но не смог – и понял, что крепко-накрепко привязан к стулу, который, кажется, был приделан к полу. А рот был забит чем-то противным, пропитанным маслом, и затянут тряпкой.

Он обвел взглядом помещение, в котором находился: низкий деревянный потолок, темные стены, массивная железная дверь. Принюхавшись, он уловил запах мазута. Не исключено, что где-то около воды!

В этот момент дверь, скрипнув, распахнулась, и Прохор на всякий случай прикинулся спящим. Что ж, он попал в одну из переделок, о которых обычно читал в книгах господина Державина-Клеопатрова, но там герои всегда находили выход из, казалось бы, фатальных ситуаций!

Только ведь это были бульварные романы, а он сам оказался в настоящей передряге!

Прохор осторожно наблюдал за вошедшим – им оказался высокий смуглый мужчина с уродливым лысым черепом и словно вырезанным из мореного дуба лицом, покрытыми татуировками. Ну и чудище, наверняка какой-нибудь моряк или вообще иностранец, подвизавшийся в качестве мелкой сошки при главаре банды!

Вошедший проверил, надежно ли Прохор связан, удалился в коридор и что-то промычал. Кажется, немой! Понятное дело, так для главаря лучше – если попадется, ничего рассказать полиции не сможет!

И лишь потом в комнату вступила крайне элегантно одетая Эльвира, сопровождаемая коренастым человеком лет тридцати, с тонкими черными усиками на нервном лице и в типичном прикиде фартового, то есть высокопоставленного уголовника.

Прохор затаил дыхание – так чертовка Эльвира была хороша! Соблазнительница, шурша шелками, приблизилась к нему, склонилась над Курицыным так, что он ощутил аромат ее духов, и промурлыкала:

– Не притворяйся, милок, то, что ты пришел в себя, мы уже знаем! У Немого на это нюх!

Ага, у смуглого урода с татуированной башкой и кличка подходящая – Немой! А вот заявившегося с Эльвирой фартового он знал – нет, не лично, однако был наслышан о его похождениях. И даже статейку как-то пришлось писать про ограбление банка, совершенное Васькой Порохом. Знаменитый это был бандюган, только, по слухам, давно ушел куда-то за Урал. Ан нет, выходит, все это было дымовой завесой – Васька Порох притаился на окраинах Питера и чего-то выжидал!

Только, собственно, чего?

– Хватит с ним цацкаться! – гаркнул прокуренным голосом Васька Порох, подошел к Прохору и со всей силы ударил его по лицу. Молодой человек вздрогнул, а фартовый оскалился, демонстрируя два щегольских золотых зуба.

– Оклемался, сердешный! – воскликнул он. – А теперь говори, кто тебя подослал!

Он поднес к лицу Прохора кулак, на котором был вытатуирован череп. Прохор мстительно подумал, что если уж придется умирать, то по-мужски. И ничего он говорить Ваське Пороху, конечно же, не собирался!

– Васенька, гольная сила не всегда эффективна! – пропела Эльвира. – Иногда лучше другие меры воздействия!

Она снова склонилась над Прохором и прошептала:

– Ты ведь неглуп, милок, и понимаешь, что живым тебе отсюда не выбраться. Тело твое потом выбросят в Финский залив, так что никто никогда не найдет.

Прохор приложил большие усилия, чтобы не дернуться. Его тело выбросят в Финский залив! Но ведь он умирать не собирается, в самом расцвете сил и еще до того, как обрел подлинную славу!

– И я обещаю, что умрешь ты безболезненно и сладко. И я тебя даже поцелую…

– Эй, ты чего, мать? – забеспокоился Васька Порох. – Какие такие поцелуйчики! Лучше давай я ему брюхо пером пощекочу. Он сразу выложит все, что знает!

Прохору стало по-настоящему страшно, и он принялся лихорадочно раздумывать. Что бы сделал в такой ситуации хитроумный герой одной из приключенческих повестей господина Державина-Клеопатрова? Наверняка исхитрился бы скинуть путы и при помощи восточных единоборств сразить всех бандитов, которые находятся вокруг.

Только жаль, что он не хитроумный герой детективной повести! Потому как путы были затянуты на совесть и освободиться от них не имелось ни малейшей возможности. Да и стул был прикреплен к полу, да так, что оторвать его мог разве что слон. Прохор осторожно посмотрел на потолок – кажется, вполне себе хлипкий, через щели между досками даже просвечивал бледный чухонский рассвет. Но ведь до потолка надо еще добраться, а сделать это у него не было ни малейшей возможности!

– Уйти у тебя нет ни малейшей возможности! – подтвердила Эльвира. – И думаю, тебе это ясно, милок. Так что рассказывай, что известно, иначе…

Понимая, что это его шанс, Прохор промычал, давая знак, что готов заключить сделку. Эльвира качнула увенчанной огромной шляпой головкой, и Васька Порох снял тряпку, которой был завязан рот Курицына. Молодой человек выплюнул на пол гадкую, пропитанную машинным маслом губку.

От его внимания не ускользнуло, что грозный фартовый, на совести которого было не меньше дюжины смертоубийств, во всем подчинялся рыжеволосой соблазнительнице. Значит, влюблен в нее по уши и ведет себя как глупый щенок, разве что хвостом не виляет. В этот момент неподалеку раздалось короткое гавканье, впрочем, тотчас прекратившееся. Прохор глубоко вздохнул, чувствуя в глотке противный привкус машинного масла.

– Ну, говори! – произнесла дамочка, глядя на него с ухмылкой. – Кто тебя подослал?

Обычно в романах господина Державина-Клеопатрова использовался в таких случаях незамысловатый прием, всегда, однако, работавший.

– Полиции все известно! – сказал как можно авторитетнее Прохор. – Вы что, думаете, что ваши планы так просто осуществятся? Я же сказал тебе, Эльвира, что за твоим петербургским домом следили! И за этим притоном тоже! Так что игра окончена!

Было очевидно, что Эльвира – лишь пешка в какой-то преступной шахматной партии. И игроком был далеко не Васька Порох – да, парень он горячий, не без царя в голове, но речь в данном случае идет не об ограблении банка или налете на поезд. Прохору не давала покоя история с компрометирующими фотографиями и шантажом, а также с попыткой выведать военные секреты. Он уже не сомневался, что и Васька Порох, и Эльвира – звенья одной цепи криминального замысла. Только вот чьего?

Васька Порох крякнул, Эльвира прищурила прелестные глазки и сказала:

– Ты ведь врешь, журналюгин!

Ага, успели даже узнать, что он работает в газете. Только вот как? Документов ведь при нем никаких не было!

– А если нет? – нервно спросил Васька Порох, прохаживаясь по комнате и скрипя сапогами. – Тогда профессор будет недоволен…

– Молчи! – предостерегающе прикрикнула на него Эльвира.

Прохор же продолжал быстро размышлять, в самом деле чувствуя себя ловким частным детективом, героем романов господина Державина-Клеопатрова. Профессор… Что за профессор такой? И в каком университете преподает? Он не исключал, что какой-либо жадный до денег ученый мог связаться с этой криминальной парочкой. Например, они наняли его, чтобы изготовить большое количество взрывчатки для очередного налета на поезд. Или чтобы просчитать инженерные тонкости подкопа для ограбления банка. Но в таком случае профессор был бы фигурой третьестепенной, зависимой, и его мнение никого бы не интересовало.

Ну конечно, профессор – это было не академическое звание, а своего рода имя собственное, точнее кличка! Примерно как профессор Мориарти в рассказах о Шерлоке Холмсе! Так что речь идет не о каком-то профессоре с маленькой буквы, а о том самом преступном гении, всегда находящемся в тени, о Профессоре – с буквы большой!

– Да, Профессор будет очень недоволен! – произнес с усмешкой Прохор. Оставалось одно – идти ва‑банк, ведь козырей у него на руках не было. – Будет рвать и метать! Потому что из-за вас, тупиц, весь план летит к чертям собачьим!

Он молол, что в голову придет, но, судя по реакции его собеседников, попал в точку. Эльвира побледнела, в ее глазах сверкнул адский огонь. А Васька Порох смачно плюнул на пол, растер слюну сапогом и зловеще произнес:

– Говорил я тебе, мать, что это фрукт еще тот! А ты твердила – кривляка, комедиант! Он о Профессоре и плане в курсе!

Прохор мысленно усмехнулся – что ж, в самом деле тупицы! Подтвердили факт существования таинственного Профессора и его не менее таинственного плана.

– Что тебе известно?! – крикнул в бешенстве Васька Порох. – Ну, а то в рожу дам!

И перед лицом Прохора снова возник кулачище.

Эльвира взяла Ваську за кулак, отвела его в сторону и сказала:

– Это уже не важно. Он в курсе, а Профессор исходит из того, что в курсе только посвященные. Иначе план в самом деле полетит к чертям собачьим. Поэтому, Васенька, архиважнейший вопрос не в том, что известно нашему болтливому гостю, а в том, от кого ему это известно! Ибо, вычислив предателя, мы заткнем течь!

Произносила она это со странной улыбкой, от которой у журналиста свело желудок. Он с самого начала понял, что опасаться надо не импульсивного Васьки Пороха, а обольстительной Эльвиры.

– Говори, кто стуканул! – рявкнул фартовый. – А не то я тебя в фарш превращу!

Прохор зажмурился, готовый к тому, что массивный кулак врежется ему в солнечное сплетение или переносицу. Но этого не последовало.

– Не забывай, Васенька, что тебе пора! – напомнила о каком-то только им ведомом деле Эльвира. – Потому что самое важное – исполнять все в срок. Я обещала это Профессору лично!

Ага, Эльвира в курсе, кто этот таинственный злой гений! Наверняка ублажала его! Отчего-то при мысли об этом Прохора бросила в жар, а потом в холод.

– Поэтому мы поручим вытянуть правду из нашего юного друга тому, кто умеет это делать. Позови Немого!

Васька Порох нервно усмехнулся и исподлобья взглянул на пленника:

– Да уж, паря, лучше бы я тебя в фарш превратил. Потому что Немой знает толк в вытягивании жил. У него любой заговорит! И правду раскроет! Потому что он наш доктор. А заодно и пыточных дел мастер!

Сказав это, он вышел из комнаты.

Прохор судорожно моргнул, а Эльвира, поцеловав его в лоб, назидательно произнесла:

– Я же тебя предупреждала, милок… Мне тебя, конечно, жаль, но что поделать! Потому что ты, сам того не ведая, встал на пути нашего плана. А ни мы, ни тем более Профессор этого не любит!

– Что вы затеяли? – сипло спросил Прохор. Эльвира усмехнулась.

– Думаешь, что я, как идиоты-преступники в дешевых романчиках господина Державина-Клеопатрова, выложу тебе всю подноготную, ты в последний момент спасешься бегством и наш план пойдет прахом? Нет, милок, не выйдет! Тем более что Профессор очень скрытен, и я понимаю, что мы с Васенькой выполняем только часть его грандиозного плана. Но я чувствую, что это будет нечто небывалое, подобного чему ни в России, ни за рубежом пока что не происходило! И крайне, крайне прибыльное!

– Кто этот Профессор? Я ведь все равно умру… Так скажи! – взмолился Прохор. Эльвира ответила:

– Он не дурак, это ясно. Потому что ни Васенька, ни я не видели его лица. Он всегда облачен во все черное, а лицо прикрыто черной маской. Говорит тихо, но сразу чувствуется, что знает свое дело. Впрочем…

Она усмехнулась, провела по щеке Прохора пальчиком и заметила:

– Впрочем, у меня имеется кое-какая улика, которая в случае надобности может вывести на Профессора. Потому как куш нам с Васенькой был обещан небывалый. И на тот случай, если Профессор решит нас надуть, я и припасла ниточку, которая ведет к нему!

– Что ты имеешь в виду?.. – начал Курицын, но в этот момент в комнату вошел уже знакомый ему смуглый человек с бритым черепом и беспристрастным лицом, покрытыми татуировками. В руках он держал вместительный докторский саквояж.

– Пусть расскажет, что знает! – сказала Эльвира, шелестя шелками. И обращаясь к Прохору, добавила:

– Немой свое дело знает. Не позволит человечку умереть, пока тот не выложит все как на духу. Так что скрывать не имеет смысла! Всего наилучшего, мой желторотый птенчик! Нам с Васенькой пора!

Она удалилась. Прохор со все возрастающим ужасом наблюдал за тем, как Немой поставил саквояж на колченогую табуретку в углу, а затем подошел к двери и с легкостью задвинул тяжеленный чугунный засов.

– Вы… Вы ведь понимаете, что я ничего не знаю! – просипел молодой человек, чувствуя, что начинает ужасно потеть. И только сказав это, понял, как идиотично прозвучали его слова. Наверняка все жертвы этого пыточных дел мастера поначалу утверждают нечто подобное!

Но ведь самое ужасное, что он говорит правду! Но, пытаясь убедить Эльвиру и Ваську Пороха в своей осведомленности, он прикинулся, что ему многое известно – в том числе и про Профессора, о котором он в действительности ничегошеньки не знал.

Немой тем временем неторопливо раскрыл саквояж, извлек из него что-то матерчатое, черное, развернул это и положил на другую табуретку.

Это был набор разнообразных хирургических инструментов.

Прохор застонал, причем весьма громко. Словно в такт его мыслям за стеной тявкнула собака. А если попытаться нагородить с три короба? Нет, Немой наверняка поймет, что он сочиняет, и станет пытать еще сильнее.

– Вы должны понять, что мне ничего не известно… Ну или практически ничего! – залепетал он, следя за тем, как Немой вытаскивает из крошечного кармашка устрашающего вида зазубренный скальпель и направляется к нему.

– Хорошо, я расскажу! Только не режьте меня на куски! – завопил Курицын, а Немой прикрыл ему рот своей огромной темной ладонью и решительно занес над ним руку со скальпелем. Луч восходящего солнца, проникший через щели в крыше, отразился в гладкой металлической поверхности скальпеля, Прохор попытался завизжать, но не смог. Он понимал, что будет больно, очень больно, невероятно больно…

Но больно не было. Ни капельки. Ибо вместо того, чтобы воткнуть ему скальпель в мягкие части тела, Немой вдруг перерезал удерживавшие журналиста веревки. Тот не мог поверить своему счастью, попытался вскочить, что, конечно же, не вышло, ибо тело у него от долгого пребывания в одной и той же позе затекло.

Немой прошептал:

– Сидеть и ждать!

Вот тебе и немой! Прохор все же попытался пошевелиться, но громила вдавил его в стул. И снова тявкнула собака. А Немой, собственно, таковым не являвшийся, вдруг запрокинул голову и издал леденящий душу крик – наверняка так вопят жертвы, которых режут на кусочки зазубренным скальпелем.

И в этот момент раздался взрыв, крыша провалилась, комнату заволокло дымом. Немой крикнул:

– Сидеть и ждать! Иначе убить!

А сам после этого куда-то делся. Не понимая, что происходит, Прохор, тем не менее, решил следовать мудрому совету человека, который отчего-то решил его спасти. Он осторожно брякнулся на пол и пополз в угол. До него доносились звуки взрывов, выстрелы, крики.

После того как дым немного рассеялся, Прохор увидел, что в крыше возникла дыра. Кровообращение в конечностях, судя по приятному покалыванию, уже возобновилось. Поэтому молодой человек, схватив табуретку, добрался до дыры, затем не без труда – мускулы были отчасти еще деревянные – подтянулся и оказался на крыше.

Его глазам предстала удивительная картина: он находился в складских помещениях, расположенных у самой воды. Со стороны суши надвигались люди в клетчатых плащах, с револьверами в руках, а со стороны воды отстреливались люди в темных одеяниях.

Понимая, что так очень легко угодить под шальную пулю, Прохор скатился по крыше вниз и приземлился с другой стороны склада, в котором его удерживали. Справа была вода и бандиты с револьверами, слева – суша и другие бандиты, тоже с револьверами. Так что он оказался между Сциллой и Харибдой, точнее, между молотом и наковальней!

Что бы сделал ловкий и находчивый герой романов господина Державина-Клеопатрова? Он бы наверняка вытащил из тайного кармана крошечный револьвер и уложил наповал не менее четырех злодеев.

Но у Прохора не было ни тайного кармана, ни крошечного револьвера. Поэтому он по-пластунски пополз прочь, благо неподалеку виднелись густые заросли камышей. Ему не хотелось стать жертвой бандитской войнушки.

На свое небывалое счастье, Прохор заметил в камышах утлую лодчонку, привязанную к вбитому в промерзлую землю колышку. А на дне лодчонки он обнаружил весло. То ли случайность, то ли возможность для бегства, которой хозяин, вероятно один из бандитов, так и не смог воспользоваться.

Отвязав лодку и прыгнув в нее, Прохор самодовольно ухмыльнулся. Как же все хорошо закончилось! Он не только остался в живых, но узнал массу нового! О, он не просто подобен героям романов господина Державина-Клеопатрова, он превзошел их по ловкости, хитрости и изворотливости!

Он попытался оттолкнуться веслом от берега, но в этот момент подле камышовых зарослей возникла собака. Она показалась Прохору смутно знакомой – кажется, та самая, которая неслась за пролеткой.

Собака зарычала и схватила зубами веревку, которая волоклась за лодкой. Прохор замахнулся на мерзкую животину веслом, тогда собака выпустила веревку и громко залаяла. Воспользовавшись моментом, Курицын изо всех сил оттолкнулся веслом – и лодка отчалила от берега.

Он понятия не имел, где оказался, однако самым важным на данный момент было покинуть это проклятое место. Но не тут-то было! Мерзкая псина вдруг разогналась, прыгнула – и оказалась в лодке!

Оскалив пасть, она отчаянно залаяла, а Прохор попытался отпихнуть ее веслом.

– Пошла отсюда, дрянь зубастая, сгинь немедленно! – причитал он, но собака продолжала голосить. Не хватало еще, чтобы ее тявканье привлекло внимание бандитов – или одних, или других, а то, что еще хуже, и тех и других вместе!

Прохор замахнулся веслом, желая утихомирить собаку, но попал по краю лодки. И пусть его сопровождала эта тварь, ему все же удалось уйти!

Он вывернул из зарослей камыша – и вдруг услышал громкий приятный мужской голос:

– Не кажется ли вам, что у вас имеется то, что принадлежит мне?

Прохор в ужасе обернулся – и заметил покачивавшуюся на легких волнах другую лодку, даже небольшой катер. Ему бросился в глаза нищий, который был ему тоже знаком. Завидев нищего, собака сама прыгнула в воду и поплыла к катеру. Так и есть, это тот самый слепой нищий, которого он видел, выходя из дома Эльвиры. Только что он здесь делает?

Да еще не один, а в сопровождении двух жандармов!

– Все же вам не следует спешить, господин журналист! – продолжил нищий, речь которого, выдававшая в нем человека образованных кругов, никак не сочеталась с его затрапезным внешним видом. – Потому что нам необходимо кое о чем поговорить!

Прохор растерялся, собака тем временем при помощи одного из полицейских вскарабкалась на корму катера и тявкнула. От неожиданности Курицын выронил весло.

– Ну вот, видите, и весло потеряли. Так что продолжать путешествие в лодке, не считая собаки, вам уже не с руки, – продолжил слепой нищий и стянул с себя седые космы, оказавшиеся париком, под которым обнаружились совершенно белые волосы. – Разрешите представиться, приват-доцент Орест Самсонович Бергамотов.

Часом позднее, когда перестрелка уже давно закончилась и полицейские под предводительством главного филера считали убитых бандитов, Прохор наконец получил возможность поговорить с «нищим».

Ну конечно же, он слышал об Оресте Бергамотове, некогда известном химике, который в результате несчастного случая потерял зрение. А заодно оказался замешанным в криминальной истории, которую блестяще распутал, – и с тех пор превратился в писателя и частного детектива, являющегося к тому же одним из наиболее сильных шахматистов столицы и гроссмейстером.

Беседу они вели в полицейской пролетке, любезно предоставленной г‑ну Бергамотову и его сопровождающим. А оных было двое. С большим удивлением Прохор узнал, что Немой, тот самый сумрачный человек с татуированными лицом и черепом, который является пыточным дел мастером в банде Васьки Пороха, на самом деле – правая рука и ассистент г‑на Бергамотова.

Вторым сопровождающим был тот самый привязчивый рыжий пес, который, впрочем, оказавшись около хозяина, тотчас заснул возле его ног.

Сам Орест Бергамотов был личностью примечательной, и не только по той причине, что был слеп (это ему имитировать не пришлось), а потому, что один глаз у него оказался синим, а другой – карим, а волосы – абсолютно белыми.

– Если вы не заметили, то я альбинос, – любезно пояснил частный детектив и гроссмейстер. – Именно эта прихоть природы, которая, впрочем, прихотью отнюдь не является, ибо манифестирует всего лишь один из ее скрытых механизмов, и навела меня на мысль заняться наукой.

Прохор же неотрывно смотрел на Немого, который, подобно скале, молчаливо возвышался около Ореста Бергамотова.

– Это мой друг и помощник Мэхпи, – пояснил Бергамотов, на что Прохор вздрогнул и спросил:

– Прошу прощения, но как вы узнали, что… – он запнулся.

Тонкое лицо Бергамотова озарила улыбка.

– Как я узнал, что вы рассматриваете Мэхпи? Ну, во‑первых, я все еще в состоянии различать смутные тени, а во‑вторых, это делают все, оказавшись в его обществе!

Курицын смутился, а Бергамотов продолжил:

– Мэхпи на диалекте одного из племен североамериканских индейцев – «небо». И да, Мэхпи настоящий индеец, с которым я познакомился, путешествуя по Северной Америке. Как со мной водится, я оказался втянутым в криминальную историю, и он спас мне жизнь. Впрочем, днем позже я спас ему жизнь. И так как вся его семья погибла от рук убийц, он принял решение сопровождать меня и помогать изобличать преступников и душегубов по всему миру. Было это двенадцать лет назад…

Бергамотов смолк, а лежащий у его ног пес во сне заворчал. Сыщик и гроссмейстер потрепал его по холке и добавил:

– А это второй мой верный друг – Зигфрид. Ирландский красный сеттер. Не удивляйтесь этому имени – познакомились мы во время представления одноименной оперы Рихарда Вагнера на Зеленом холме в баварском городке Байройте. Там мне удалось предотвратить покушение на тогдашнего принца-регента Баварии Людвига, нынешнего короля, и Зигфрид, который сыграл в этом значительную роль, хотя и был еще щенком, стал подарком, преподнесенным мне его высочеством. Ведь Зигфрид – из помета любимой суки принца-регента…

Бергамотов не производил впечатления слепого человека, глаза его смотрели весело и с прищуром, и, судя по всему, он точно знал, где находится его собеседник, потому что глядел ему прямо в лицо, а не в сторону.

– Ну а теперь к вам, господин журналист из «Бульварного экспресса»!

– Откуда вы знаете, что я журналист? И откуда узнали, из какого я издания? – спросил Прохор, а Бергамотов вздохнул:

– А кто еще отважится на подобный риск? Ведь вы, сударь, сами того не ведая, влезли с рогами и копытами в операцию, которую я вместе со столичной полицией, являясь ее консультантом, разрабатывал в течение многих недель. И помешали ей! Потому что и Васька Порох, и, что намного важнее, мадемуазель Эльвира, упорхнули!

Он вздохнул и продолжил:

– На подобный риск способен только молодой и неопытный журналист – это факт номер один. Тех, кто работает по сходной тематике в уважаемых и не очень изданиях Петербурга, я знаю. Вас – нет. Следовательно, факт номер два: ваш листок относительно новый, но в то же время желает заручиться любовью читателей и ищет сенсации. Таковой, и это факт номер три, в столице только один – «Бульварный экспресс»!

Прохор еле заметно скривился – Бергамотов все равно не увидит. Да уж, петербургский Шерлок Холмс! Даром что альбинос и слепой. Так еще вместо доктора Ватсона покрытый татуировками индеец плюс малахольный пес в качестве компаньона!

– А теперь расскажите, что вам известно! – продолжил Бергамотов и вдруг подмигнул невидящим карим глазом Курицыну. – Нет, исключительно добровольно, конечно! Мэхпи пытать вас не будет, ибо он был внедрен в банду Васьки Пороха, чтобы предотвратить распространенные там издевательства над пленниками и, конечно же, разузнать все, что возможно, о Профессоре!

Вот оно что! Значит, Бергамотов тоже идет по следу таинственного Профессора! Прохор почуял, что сенсация будет знатная. Но делиться информацией с конкурентом он не собирался.

– Кстати, сударь, все же неудобно – разрешите узнать ваше имя!

– А что, узнать без моей помощи вы не в состоянии? – съязвил Курицын. – Однако прошу прощения, мену зовут Про… Я хотел сказать – Павел Двушкин, внештатный корреспондент, как вы верно догадались, «Бульварного экспресса»!

Павлом Двушкиным звался – и в этом отношении Прохор не слукавил – реальный внештатный корреспондент того издания, на которое работал и он сам. Только этот Двушкин был креатурой уж слишком заносчивой, самолюбивой и подловатой, посему назваться его именем Курицыну доставляло истинное наслаждение. Если у кого и будут потом неприятности, так у Двушкина – и поделом. Сам же Прохор планировал остаться в тени и, продолжая метафорический ряд, выйти сухим из воды. Потому что знакомство с г‑ном Бергамотовым было, конечно, приятным и делало большую честь им обоим, но вот углублять свои отношения с петербургской полицией Прохор отнюдь не планировал. И ждал одного – подходящего момента, чтобы ретироваться.

– Ага, стало быть, господин Двушкин! – заметил с улыбкой Орест Бергамотов. – Что ж, рад нашему знакомству!

Прохор пробормотал, что это взаимно, а потом быстро спросил:

– А Профессор… Что о нем известно?

Сыщик неопределенно повел плечами и ответил:

– Крайне, крайне мало. Он и ранее был инициатором и истинным бенефициантом многих преступлений, имевших место на бескрайних просторах нашей с вами родной империи, однако на сей раз, и в этом мое мнение разительно отличается от мнения господина товарища начальника сыскной полиции, Профессор задумал нечто грандиозное!

– Интересно, что? – откликнулся Прохор как можно более безразличным тоном, желая, однако, поскорее ознакомиться с версией господина сыщика.

Но тот лишь снова пожал плечами, и Прохор понял, что делиться своими соображениями Бергамотов не спешит. А раз так, то и он сам не обязан ничего ему докладывать – во всяком случае, сверх того, что объяснило бы его пленение бандитами Васьки Пороха.

– Понимаю ваш пыл, Двушкин, однако советую не полагаться более на чудесное спасение нашими силами, ибо такое везение выпадает только раз в жизни, – продолжил Бергамотов. – Однако чувствую, что вы не намерены отступать от расследования, в которое угодили явно случайно. Посему предлагаю вам вести это дело вместе!

Прохор слегка поморщился. Ну да, знаем мы такие предложения от господ сыщиков, салонных чистоплюев! Ясно как день, что Бергамотову, по причине его немощи, нужны глаза и дополнительная пара быстрых ног. Он, Прохор, будет поставлять ему с риском для жизни добытую информацию, а сыщик станет делать вид, что сам раскрыл преступление, и загребать жар чужими руками. А вместе с ним и славу, и, вероятно, деньги!

– Соглашаться! – подал голос безмолвный до той поры индеец со странным именем Небо. Говорил он по-русски вполне понятно, только со странным гортанным придыханием. Открыв глаза и выплюнув эту короткую и емкую фразу, он снова прикрыл их. А лежавший у ног сыщика пес Зигфрид тявкнул, словно в подтверждение.

– Ну… Не думаю, что мое начальство согласится… Да и вообще… – пробормотал Прохор, размышляя, как бы так отказаться, чтобы больше не приставали. А краем глаза заметил одного из важных полицейских чинов, который направлялся в их сторону. В нем, на свою беду, Курицын узнал полковника Брюхатова, с которым ему несколько раз приходилось сталкиваться, причем при весьма и весьма неприятных обстоятельствах. Мало того что полковник имел на Прохора зуб и как-то публично грозился услать его в места не столь отдаленные, но он мог к тому же испортить все дело, назвав его по имени – Прохором Курицыным, а не Павлом Двушкиным. И опять же, приписать ему членство в банде Васьки Пороха и услать в места не столь отдаленные…

В этот момент снова раздался взрыв – в одном из полуразрушенных складских помещений что-то запоздало сдетонировало. Пользуясь возникшей неразберихой, Прохор осторожно отошел в сторону, а затем дал деру. Больше всего он боялся, что за ним устремится зверского вида пес, но этого, слава богу, не случилось.

– Ушел! – констатировал Мэхпи, от взора которого, конечно же, не ускользнуло бегство Прохора. Зигфрид тявкнул, вскочил, явно собираясь пуститься вслед незадачливому журналисту, но Орест Бергамотов положил ему руку на загривок и произнес:

– Да, ушел. И все равно бы сейчас ничего важного не рассказал. Молодой человек воспринимает нас как врагов и, что еще ужаснее, конкурентов. Но не сомневаюсь, что мы с ним вскоре столкнемся. Больше того, уверен, что он сам к нам обратится!

– Имя! – добавил индеец, склонный к односложным фразам, и Бергамотов подтвердил энергичным кивком головы:

– Да, ты прав, Мэхпи, имя, конечно, он нам сообщил не свое, а чужое. Потому как господина Двушкина я имею счастье, вернее несчастье, знать, хотя бы и шапочно. А ведь можно изменить внешность, но нельзя изменить голос. И это был голос совершенно другого человека. Но, думаю, мы вскоре узнаем, каково истинное имя нашего нового знакомца.

К ним быстрым шагом приблизился полковник Брюхатов – высокий, плотный человек с роскошными бакенбардами и обманчиво добрым лицом.

– Никто, слава богу, не пострадал! – сообщил он. – Но все равно осторожнее надо быть. Однако славно притон Васьки Прохора разгромили.

– Но самого его упустили! – сухо заметил Бергамотов – как и у Прохора, у него отношения с полковником были весьма непростые.

Тот же, хитро взглянув на сыщика, произнес:

– Ну, упустить упустили, но двух его людишек, хоть и немного помятых, прихватили. Ничего, выложат как миленькие, где их главный скрывается!

– Не думаю, – еще суше произнес Бергамотов, а полковник потер руки.

– Не думаете, Бергамотов, что скажут? Скажут, куда денутся! Конечно, у них, как в сицилийской каморре, обет молчания и кодекс воровской чести, но и не таким молчунам языки развязывали – причем, заметьте, исключительно дозволенными средствами!

Орест Самсонович скривился – ему было известно, что именно подразумевал полковник под «дозволенными средствами». Брюхатов явно желал выслужиться и сделать стремительную карьеру, поэтому средствами не брезговал. И что хуже всего, не был ни дураком, ни моралистом. А сочетание изворотливого ума и полного отсутствия этических принципов делало его человеком страшным. Но Бергамотов знал, что полковнику он нужен, как, впрочем, и полковник ему, – и этот странный симбиоз, несмотря на обоюдное неприятие, длился уже третий год, с момента возращения Ореста Самсоновича в столицу.

– Не думаю! – повторил сыщик. – Верю, что заставите. Вы любого разговорить сумеете, даже камень. Только не сомневаюсь и в том, что захваченные вами легаты Васьки Пороха элементарно не в курсе, куда направился их босс. А применяя ваши так называемые дозволенные средства, вы сами же подтолкнете их к лжесвидетельству, схватитесь за ложную нить, которая заведет вас в тупик, и в итоге потеряете драгоценное время. А Профессор получит возможность осуществить то, что задумал!

По мере его монолога лицо полковника Брюхатова сделалось сначала красным, потом пурпурным, затем, наконец, фиолетовым.

– Хватит, Бергамотов, стращать меня вашим Профессором! Все это бредни, меньше мистера Конан Дойля читать надо! Нет и быть не может у нас в столице никакого суперпреступника, гения криминального мира! Все это ваша попытка привлечь к себе внимание газетенок. Не даром же ошивался около вас этот скользкий тип, Прохор Курицын. Куда он, кстати, делся?

– Видимо, скрылся! – учтиво заметил сыщик, и полковник фыркнул. Тут к нему подошел один из подчиненных и протянул листок, изучив который Брюхатов воскликнул:

– Ага, отлично! Вот это я понимаю, настоящая оперативная полицейская работа! Не то что в нелепых рассказах господина Державина-Клеопатрова.

И, ничего не говоря Оресту Бергамотову, быстрым шагом двинулся к одной из полицейских пролеток.

– Зигфрид! – тихо произнес сыщик, и пес встрепенулся. Когда пролетка с находящимся в ней полковником тронулась в путь, Зигфрид затрусил за ней.

– Домой! – сказал Мэхпи, а Орест задумчиво ответил:

– Пожалуй, да! Надо отдать должное интуиции нашего полковника – операция, на которую возлагалось так много надежд, себя не оправдала. Значит, придется поразмыслить и проанализировать имеющиеся факты. Но хоть одно хорошо – теперь мы знаем имя нашего юного репортера. Прохор Курицын – имя и фамилия, которые прочат успех, не находишь, Мэхпи?

Прохор добрался до своего скромного жилища на Боровой без особых проблем. Проскользнув наверх, да так, чтобы хозяйка не увидела, ибо квартирную плату он задолжал уже за два месяца, журналист быстро умылся, переоделся, натянул яркие скрипящие штиблеты и жилетку и, наскоро перекусив, отправился в редакцию «Бульварного экспресса».

Там дым стоял коромыслом от сигаретного дыма и царил оглушительный, ни на секунду не прекращающийся стрекот печатных машинок. Подмигнув одной из машинисток и вогнав в краску другую, Курицын направился в кабинет главного редактора – но высокого начальства, как назло, не оказалось на месте (что, однако, приключалось в последнее время частенько: видимо, дела издательские…).

Курицын скользнул в свою каморку, черканул три записки, запечатал их, потом поднял трубку телефона и по памяти набрал хорошо известный ему номер. Минут через пятнадцать в здание редакции вошел чумазый подросток в картузе, который постоянно съезжал ему на нос.

– Вот, передашь лично в руки! – произнес Прохор командирским тоном и сунул мальчишке несколько монет.

Тот шмыгнул носом, бросил взгляд на адреса на записках и просипел:

– Маловато будет, барин!

Вздохнув, Прохор добавил еще полтинник.

– Держи, шантажист! И смотри, не читать, как в прошлый раз. Иначе обращусь к услугам конкурентов!

Мальчишка, хоть такого мудреного слова и не ведавший, моментально понял, что имеет в виду этот фраер, строивший из себя важную птицу.

– Доставлю в лучшем виде, барин! – заверил мальчишка, ущипнул проходящую мимо машинистку и скрылся.

Прохор был крайне доволен собой. Что ж, день прошел недурственно, а предыдущая ночь – и того слаще. Он остался в живых, принял непосредственное участие в разгроме логова Васьки Пороха и познакомился, хоть и не по своей воле, с господином сыщиком.

А что важнее всего – узнал много нового о Наполеоне преступного мира по кличке Профессор! О, это будет подлинная сенсация, и начальству она очень понравится! Им требовалась сенсация – и вот она, с пылу с жару! Ничего более сногсшибательного все равно не раскопать!

Тут появился еще один оборванец, правда, помладше и помельче. В руках он держал небольших размеров сверток.

– Хто у вас тута главный? – спросил он, и Прохор, важно выступив вперед, ответил:

– Я!

Курьер сплюнул на пол, смерил его взглядом и усомнился:

– Брешешь, дядя!

Прохор подошел к мальчишке, дал ему щелбана и сказал:

– Пока начальство отсутствует, замещаю его я. Тебе что, генеральную доверенность, у нотариуса заверенную, продемонстрировать?

– Цидулька для начальства! – сообщил мальчишка, и Прохор потянулся за свертком. Но курьер проворно спрятал его за спину и сказал:

– С тебя, дядя, рупь!

Прохор умел торговаться, поэтому сошлись на тридцати копейках, тем более что гонорар от отправителя мальчишка уже получил. Расплатившись, Прохор стал обладателем свертка, направленного, как гласила странная, выведенная красными чернилами на плотной коричневой оберточной бумаге надпись, в руки главного редактора «Бульварного экспресса».

Прохор знал, что посылку необходимо отнести в кабинет начальства, которое, вернувшись, само ее вскроет. Однако было любопытно узнать, кто прислал этот таинственный сверток.

Долго искать не пришлось – сбоку имелась надпись. Точнее, даже две. Первая, выведенная, как и адрес, странными красными чернилами, гласила: «ИЗ АДА». Вторая была и того жутче – «ОТ ДЖЕКА-ПОТРОШИТЕЛЯ».

Сердце у Прохора екнуло, но не от страха, а от предчувствия чего-то занимательного и скандального. О Джеке-потрошителе, этом кошмарном убийце, кромсавшем шлюх в Лондоне в год его, Прохора, рождения, он, конечно же, был наслышан. Как и о том, что сей нелюдь возник ниоткуда и ушел в никуда. И вот, стало быть, двадцать пять лет спустя после исчезновения он объявился в столице Российской империи?

В возвращение маньяков после отсутствия в четверть века Прохор не верил. Наверняка посылка от очередного городского сумасшедшего, жаждущего шумной славы. Конечно, тот Джек-потрошитель посылал письма и в полицию, и в редакции ряда газет и журналов, но, как доказала экспертиза, писались они разными людьми – наверняка все теми же психически неуравновешенными личностями. И конечно же, по-английски, а не по-русски, как это послание. Хотя ведь ходили слухи, что Джек был то ли русский дворянин, то ли польский студент-медик, то ли курляндский моряк, то есть мог владеть одновременно и английским, и русским…

Но давняя история, несмотря на всю свою жуть, была основательно забыта. Так что означало это мелодраматичное возвращение Джека-потрошителя?

– Важное сообщение! – произнес на всю редакцию Прохор, посчитав, что если коллеги поддержат его решение вскрыть посылку, адресованную начальству, то нагоняя не будет. – Пришла бандероль из ада. От Джека-потрошителя!

Сия новость, как и рассчитывал Курицын, вызвала всеобщий ажиотаж. Машинистки приостановили работу и начали притворно охать и ахать. Журналисты, дымя папиросами, сгрудились вокруг стола, на котором лежала жуткая посылка.

Тут как тут оказался и Павел Двушкин – лысоватый, бледноватый, косоватый человечек со скрипучим голосом и потными руками.

– Ах, надо открыть, вдруг там что-то важное! – щебетали девушки, но Двушкин категорически заявил:

– В отсутствие главного редактора решения принимаю я! И раз посылка адресована начальству, то оно его и вскроет!

Спорить с ним было бесполезно. Он поднял посылку, намереваясь отнести ее в кабинет начальства, но Прохор задержал его, указывая на темный след, оставшийся на деревянной поверхности:

– Это что?

Двушкин, который был ко всему прочему еще и слеповатым, склонился над столом, понюхал странное пятно и проскрипел:

– Думается, кровь!

– Господи, как жутко! Я так боюсь! – воскликнула одна из машинисток – впрочем, тон ее был более чем бодрым.

– Тем более нечего вскрывать без начальства! Ну, хватит прохлаждаться! За работу! – приказал Двушкин.

Прохор скривился – ну и коллеги! Никто не решился вступить с Двушкиным в дискуссию! Хотя наверняка всем хотелось узнать, что же находится внутри. Значит, придется дожидаться начальства…

Но не пришлось. Минуты через три после того, как Двушкин скрылся со свертком, откуда-то из глубин редакции раздался сдавленный утробный крик, а затем глухой звук падения чего-то массивного.

Все ринулись в кабинет начальства, и Прохор был первым, кто вошел туда и обнаружил лежащего на полу Двушкина. Руки и одежда у него были в крови.

– Господи, да он мертв! – произнес кто-то, но быстро выяснилось, что Двушкин жив, хотя и находится без сознания. И повреждений, которые могли бы объяснить происхождение крови, на его теле обнаружено не было.

– Но откуда тогда взялась кровь? – задал резонный вопрос один из журналистов.

Курицын, находящийся ближе всех к столу, указал на посылку – она была вскрыта. Так и есть, не утерпел Двушкин, захотел первым узнать, что же там находится. И поплатился за свое любопытство!

Обертка скрывала шляпную коробку из папье-маше, края которой пропитались чем-то вязким и темным. Прохор не сомневался, что это кровь.

Никто не решался подойти к коробке и заглянуть внутрь. Прохор, собравшись духом, сделал это. То, что он увидел, вызвало у него приступ дурноты. И все же, преодолевая его, он осторожно поднял коробку и сунул под нос одному из коллег.

– Сердце! – вскрикнул тот, в ужасе пятясь. – Бычачье или свиное?

Рассмотрев ужасный подарок, Прохор пробормотал:

– Боюсь, что человеческое!

Раздался сдавленный стон и звук падения еще одного тела – на этот раз чувств лишилась одна из машинисток.

Прохор осторожно поставил страшную посылку на стол. Конечно, существовала высокая вероятность того, что сердце, как и предположил коллега, было бычачье или свиное. И что прислал его какой-то столичный псих.

Однако Прохор отчего-то склонялся к мысли, что сердце человеческое. А если так, это значило, что легендарный убийца Джек-потрошитель… Что он…

Прохор снова заглянул в коробку и увидел на дне надпись, смазанную кровью. И все же он смог прочитать ее, и от этого все его тело покрылось мурашками.

Ибо надпись гласила: «Я вернулся!»

«Конец первой части

повести Леонида Державина-Клеопатрова

«ОРЕСТ БЕРГАМОТОВ И ДЖЕК-ПОТРОШИТЕЛЬ», издательство «Ктулху».

Загружайте бесплатный текст на странице издательства.

Среди подписавшихся на рассылку проводится розыгрыш путевки в Лондон на пять дней с экскурсией по местам боевой славы Джека-потрошителя.

Читай – и получишь главный приз от издательства «Ктулху».

Вторая часть выйдет в ближайшие дни.

Продолжение следует…»

Дверь тихо захлопнулась, и три пары глаз устремились на появившегося в просторной, богато, но крайне безвкусно обставленной гостиной сутулого долговязого мужчину лет сорока пяти, с седеющей бородкой, глубокими залысинами и старомодными очками-велосипедом.

– Ну что? – спросила женщина, молодая, стильно одетая брюнетка из разряда деловых дам, облаченная во все черное и шелестящее. – Доктор, он в кондиции?

Мужчина с бородкой, который в самом деле был доктором, вздохнул и сделал неопределенной жест левой рукой (в правой он держал старомодный, черной кожи саквояж).

– Что это значит? – подал голос молодой небритый блондин в строгой жилетке, рваных джинсах и огромных оранжевых кедах, развалившийся на кожаном диване. – Он сможет дать интервью или нет?

Доктор не удостоил его ответом и посмотрел на пожилую полную даму, застывшую в дверном проеме.

– Может быть, Леониду Мстиславовичу куриного бульончика? – спросила она тихим сдобным голосом.

– Леониду Мстиславовичу только что сделали промывание желудка! – визгливо напомнил блондин. – Идите на кухню, уважаемая, и не мешайте нам!

Дама вспыхнула, а доктор, подойдя к ней, сказал:

– Благодарю за предложение, Лариса Григорьевна, но пациенту сейчас нужен покой. А вот я от вашего вкуснющего куриного супчика не откажусь…

Лариса Григорьевна расплылась в улыбке:

– Конечно-конечно, Михаил Николаевич! Может, и рагу тоже будете? А то ведь я приготовила, Леонид Мстиславович его так любит!

– А еще больше он любит джин с тоником! И водку! И абсент! А в особенности коньяк и виски! – злобно перечислил блондин, и в этот момент завибрировал его навороченный смартфон. Молодой человек подпрыгнул, его лицо передернулось, он принял звонок и сладким голосом, разительно отличающимся от прежнего, просюсюкал:

– Да, Юрий Викторович! Увы, нет, Юрий Викторович. Да, понимаю, Юрий Викторович. Конечно, виноваты, Юрий Викторович. Да, я болван, Юрий Викторович. Нет, он тоже помочь не может, Юрий Викторович…

– Дай я поговорю! – властно произнесла деловая дама, протягивая руку, увенчанную черными накладными ногтями. – Ну, живо, Славик!

Доктор Михаил Николаевич, скупо усмехнувшись, проводил добрейшую Ларису Григорьевну на кухню, оборудованную по последнему слову техники и занимавшую площадь никак не меньше стандартной столичной «двушки». Как он уже давно уяснил, в жизни крайне популярного писателя были, вне всякого сомнения, свои преимущества. Но вспомнив, в каком состоянии он обнаружил этого самого крайне популярного писателя в спальне около часа назад, он в который раз подумал, что имелись и недостатки.

– Так вам супчику? Или рагу? Может, и на десерт оладушки с малиновым вареньем? – суетилась Лариса Григорьевна, которая в течение почти двадцати лет являлась ангелом-хранителем и экономкой в роскошной квартире писателя Леонида Державина-Клеопатрова.

Доктор усадил ее на стул и сказал:

– Отдохните! Давайте я сварю вам кофе! И не перечьте – я вам это как врач прописываю!

Когда он наконец поставил перед экономкой писателя чашку кофе, то заметил, что она украдкой смахивает слезы.

– Михаил Николаевич, доколе? – произнесла она. – И что же делать? Ведь он пьет, и все больше и больше!

– Я уже высказывал свое экспертное мнение – в данном случае, увы, нужно принимать радикальные меры и поместить его в закрытую клинику…

– Но ведь он не желает! – воскликнула экономка. – Или можно против его желания?

Доктор развел руками, а экономка затараторила:

– Да, можно! Даже нужно! Я ведь с детства Ленечку знаю! Он талантливый уже тогда был! И я знала, что он станет знаменитым писателем. Правда, он уже тогда был сорвиголовой… И пить начал, но ведь только после того, как эта ужасная трагедия с семьей случилось, – все на даче угарным газом отравились! Кроме него, маленького…

Михаил Николаевич слушал вполуха, так как эта драматичная история была ему отлично известна.

– Ему лечиться надо, я давно твержу, но Леня меня и слушать не хочет! И это все они, эти издательские! Еще бы, они на Ленечке столько зарабатывают, что страшно подумать! И загнали его вконец, бедного… А вместо того чтобы помочь, стараются последние сливки снять, прежде чем на свалку выбросить…

Она залилась слезами, а Михаил Николаевич снова вздохнул. Привычка Ларисы Григорьевны видеть во всем происки издательства «Ктулху», в котором выходили пользующиеся (невесть, вообще-то, почему) сенсационной популярностью романы и повести Леонида Державина-Клеопатрова о слепом сыщике-гроссмейстере Оресте Бергамотове, расследовавшем запутанные дела в начале двадцатого века, были ему известны. Но Михаил Николаевич, хотя и признавал, что алкоголизм является болезнью, все же был уверен, что каждый сам кузнец своего счастья.

Его функция в течение последних шести лет заключалась в том, чтобы сначала изредка, потом время от времени, а в последние месяцы практически каждый день приводить в чувство господина беллетриста, который стал жертвой «зеленого змия». Ему платили отличные деньги – в том числе и за молчание. Хотя, конечно, утаить от общественности факт пристрастия известного писателя к горячительным напиткам было невозможно, тем более в век Интернета и себяшечек.

Утешением было разве что то, что писатель, почитавший своего лечащего врача закадычным другом, дал его фамилию своему слепому сыщику-гроссмейстеру, когда около пяти лет назад начал работу над новым циклом приключенческих романов. Его предыдущий герой, собственно, и сделавший в середине девяностых ослепительно популярным никому не известного автора Леонида Дудкина, писавшего под роскошным псевдонимом Державин-Клеопатров, страдал аллергией на солнечный свет и звался библиографом Василием Калиостро. В последнем романе, осточертев автору и отчасти читателям, он стал жертвой своей редкой болезни и, подобно вампиру, сгорел заживо, оказавшись при фатальном стечении обстоятельств на рассвете в пустыне Гоби, успев, однако, передать эстафету молодому естествоиспытателю Оресту Бергамотову. Это льстило самолюбию доктора и позволяло сдерживаться во время общения с писателем, который отличался холерическим нравом, будучи трезвым, и просто вулканическим темпераментом, основательно напившись.

– Вы же знаете, Лариса Григорьевна, что «Ктулху» носится с ним как с писаной торбой. И Леонид Мстиславович уже четырежды начинал лечение и все четыре раза его прерывал. Но вы правы, я уже много раз поднимал вопрос о помещении Леонида Мстиславовича в особую частную клинику за границей, однако…

Он подумал о своем последнем разговоре с генеральным директором издательства, тем самым Юрием Викторовичем, звонок от которого заставил так дрожать развязного блондина, являвшегося заместителем начальника секции классического детектива Владислава Столярова.

В конце концов, каждый выбирает то, что ему удобно. Юрий Викторович выбрал возможность сотрудничать с автором, покуда это возможно, не отвлекаясь на всякого рода пустяки типа алкогольной зависимости. Сам автор выбрал возможность бездарно спускать свой талант и разрушать свое здоровье, напиваясь каждый второй день. Он же, доктор Бергамотов, выбрал возможность получать более чем весомый гонорар от издательства, каждый раз ставя автора на ноги и закрывая глаза на то, что его пациенту требуется интенсивное лечение в течение долгого, вероятно очень долгого, времени – в полном отрыве от творческого процесса.

Однако в отличие от Ларисы Григорьевны, доводившейся Державину-Клеопатрову дальней родственницей, доктор не хотел становиться нянькой этому неприятному, избалованному, но, вне всякого сомнения, одаренному человеку.

И все же доктор Бергамотов не мог отделаться от ощущения, что заглушает голос совести пачками денег от «Ктулху» и позволяет навязывать себе решения, принятые не во благо пациенту, а исходя из интересов издательства.

Или он ошибался?

Доктор снова вздохнул, выпил кофе, вообще-то сделанный им для экономки, и, сказав ей несколько дежурных фраз, вернулся в гостиную.

Бизнес-леди, звавшаяся Эльвирой Ильинской, была пресс-секретарем издательства «Ктулху» и, по слухам, пассией, хотя бы и бывшей, генерального директора.

– Итак, чем можете порадовать, Бергамотов? – спросила она, даже не взглянув в его сторону. Михаил помнил, что в самом начале она на полном серьезе пыталась затащить его в постель. Он сам удивлялся, что она в нем нашла – он был далеко не красавец, шутником или очаровашкой тоже не являлся. Но, как доктор понял позднее, Ильинской, которую за глаза, хотя и не без уважения, прозвали «Эльвирой – властительницей тьмы» за ее надменный тон и привычку одеваться во все черное, было важно, чтобы все мужчины, с которыми она имела дело, обожали ее, более того, сходили по ней с ума и хотели одного – оказаться с ней в постели. А вот он не проявил интереса, а, поужинав с ней в дорогущем московском ресторане, проводил домой и, проигнорировав более чем откровенное предложение заглянуть на кофеек, галантно поцеловал руку и отбыл восвояси. То, что он не повелся на ее уловки, страшно оскорбило Эльвиру, она приложила все усилия, чтобы избавиться от доктора, заменив его кем-то другим, ей даже это удалось, но Державин-Клеопатров устроил грандиозный скандал, грозя разрывом всех отношений с «Ктулху» в том случае, если ему не вернут «его Бергамотова». Кажется, для беллетриста он стал своего рода талисманом.

Так доктор Бергамотов снова сделался лейб-медиком писателя, понимая, что в лице Эльвиры обрел заклятого врага. С тех пор она звала его исключительно по фамилии и исключительно на «вы».

– Ему нужен отдых. Я сделал ему внутривенную инъекцию, он теперь проспит до утра. Предлагаю подумать о моем предложении, я уже подыскал подходящую клинику в Таллине…

Эльвира прервала его:

– Вам, Бергамотов, платят деньги не за то, чтобы вы предлагали подумать. Думать будут те, кто это умеет. Никакой клиники. Если раньше скандалы с ЛДК только подстегивали интерес, то после того, как он наблевал во время записи «Народного ток-шоу» на туфли ведущему, эту тему педалировать ни в коем случае нельзя…

ЛДК на издательском жаргоне «Ктулху» именовался их самый маститый творец, Леонид Державин-Клеопатров.

– А что сказал Юрий Викторович? – с вызовом спросил Столяров.

Эльвира, передразнив его, просюсюкала:

– Да, Юрий Викторович! Нет, Юрий Викторович! Конечно, пойду и спрыгну с двадцать пятого этажа, Юрий Викторович! Ладно, проехали! Сказал, что посещаемость сайта после публикации первой части «Ореста Бергамотова и Джека-потрошителя» возросла, но того количества загрузок, которые ты нам вместе со своими мазуриками прогнозировал, достичь, конечно же, не удалось!

– Но ведь только неделя прошла… – пролепетал, покрываясь пунцовыми пятнами, заместитель начальника секции классического детектива.

– Только! Уже целая неделя прошла! И пик явно пройден! Рассчитывать на то, что цифры будут расти, нельзя! Проект, думаю, придется прикрыть. Дурная была идея – привлечь внимание к исписавшемуся и, что ужаснее всего, спившемуся литератору посредством публикации повести с продолжением, причем с совершенно бесплатным доступом к тексту!

– Юрий Викторович идею одобрил! – напомнил Столяров, и Эльвира снова передразнила:

– Одобрил! Юрий Викторович все, что угодно, одобрит, потому что большую часть своего драгоценного времени проводит не в Москве, заботясь о благополучии издательства, а в Лангедоке, на берегу Средиземного моря! И вообще, талант если у ЛДК и был, то давно канул в Лету. Точнее, в океан водки и джина с тоником. Первые романы про этого слепого зануду-сыщика были еще ничего, но последние – просто мрак! Начиная с «Ореста Бергамотова и Евгения Онегина» откровенная халтура пошла. А про воскресшего Джека-потрошителя – так вообще бред! Сплошные штампы, мелодраматическая мура, стандартный сюжет! А этот медиум и убийство в доме графини! Такого не бывает, решительно не бывает! Тема с огромным бриллиантом стырена из «Лунного камня» Уилки Коллинза. Исписался ЛДК, однозначно исписался! Хоть «литературных негров» привлекай, и те живее и интереснее строчить будут…

Доктор Бергамотов не разделял мнения Эльвиры, но, зная ее стервозный характер, вмешиваться в перепалку не стал.

Владислав Столяров, лицо которого из багрового стало иссиня-белым, произнес:

– Не тебе судить, Эльвира! У нас в отделе все зачитываются ЛДК, он – живой классик! И наоборот, продажи «Ореста Бергамотова и Евгения Онегина», где предлагается оригинальная версия последней, тайной главы наиболее значимого произведения нашей с тобой родной литературы, были самые высокие из всех романов ЛДК! А оценить прелесть «Ореста Бергамотова и Джека-потрошителя» может только истинный поклонник таланта ЛДК, которым ты не являешься! И речи не может быть о том, чтобы прекратить публикацию повести с продолжением в Интернете! Только через мой труп!

Он выдохся, а Эльвира иронично спросила:

– Мысль свою жутко умную завершил? Надо будет, и через твой труп перешагнем, Славик. Вперед и с песней! А о замене нашего дорогого и любимого ЛДК на команду живехоньких, дешевеньких и, что важнее всего, непьющих студентиков филфака все же надо подумать. Потому что ЛДК скоро до зеленых чертей допьется, и тогда придется проект «Орест Бергамотов» закрывать. А так – пусть дядя пьет горькую и в дурке сидит, а романы будут исправно выходить по три в год.

Столяров плюхнулся на диван и мрачно проговорил:

– Читатели тотчас заметят подмену! Потому что скопировать стиль и сюжетные ходы ЛДК под силу только поистине гениальному имитатору!

– За те бабки, которые мы отвалим, будет пруд пруди гениальных имитаторов! – безапелляционно заявила Эльвира.

– И все же я думаю… – начал Столяров, но тут зазвонил мобильный Эльвиры.

Доктор Бергамотов отметил, что для «ктулхушников», как он про себя звал работников издательства «Ктулху», он давно стал своим в доску. Даже ненавидящая его Эльвира не испытывала чувства неловкости, обсуждая в его присутствии далеко не самые законные планы стратегического развития литературного бренда «Орест Бергамотов». Как же, однако, просто: ЛДК будет тихо спиваться, пока не помрет от цирроза печени или не додеградирует до белой горячки (или, в самом неблагоприятном случае, не заработает и то и другое), а под его именем будут выходить романы об изобретенном им же слепом сыщике-гроссмейстере!

Наверное, он так болезненно реагировал на эту не самую радужную перспективу, потому что этот Орест Бергамотов, поддельный, а не настоящий, носил его собственную фамилию! И подменяя литературного персонажа, Эльвира и прочие «ктулхушники» словно загоняли нож в плоть его реального прототипа.

Кстати, похоже, и роковая красотка была названа в честь Ильинской – вот умора! А Курицын частично скопирован со Столярова…

– А вы что об этом думаете, Михаил Николаевич? – спросил Столяров, который уже успел прийти в себя и снова развалился на кожаном диване. – Вы же, я знаю, большой поклонник творчества ЛДК…

Доктор кивнул:

– Эльвира в чем-то права… Нет, с «Ореста Бергамотова и Евгения Онегина» качество романов не ухудшилось, но… Они изменились! Стали не хуже и не лучше, просто несколько другими… Мне сложно это выразить словами, но создается впечатление…

В этот момент в прихожей огромной квартиры в Староконюшенном переулке раздалась мелодичная трель.

Доктор Бергамотов смешался, потеряв нить повествования, но Столяров продолжал внимательно его слушать.

– Значит, вы считаете, что… – переспросил он, но в этот момент в зал ворвалась Эльвира.

– Так, Бергамотов, вы должны до завтра поставить ЛДК на ноги. Потому что завтра в шестнадцать ноль-ноль у него интервью, которое вечером пойдет по Первому. И надо сделать так, чтобы наш клиент выглядел опрятно и не нес всяческой чуши!

Доктор кивнул, а Эльвира переключила свое внимание на Славика.

– Нам нужен скандал, но в положительном плане, ты понял? Никаких попоек, никаких эксцессов с блевотиной на ноги известного ведущего. Пиар и паблисити только со знаком плюс. Но при этом нечто такое, нечто такое… Гм, все идеи пиар-отдела замшелые и идиотские. Да и все твои предложения крайне слабенькие. Нам нужно что-то эдакое, что-то…

Тут в зал заглянула Лариса Григорьевна. По ее лицу доктор Бергамотов понял, что ей требуется помощь. Он вышел в коридор, и экономка произнесла:

– Михаил Николаевич, мне, право, неловко, но… Вы бы не могли мне помочь?

Она подвела его к входной двери и указала на небольшой экран, на котором высвечивалась фигурка светловолосой девушки, стоящей внизу, у стойки консьержа.

– Мне кажется, что это происки конкурентов! – прошептала Лариса Григорьевна. – Вы же помните, что издательство «Вольдеморт» пыталось переманить Леонида Мстиславовича… А он им отказал, хотя, возможно, надо было согласиться! И они теперь пытаются его скомпрометировать! Или это вообще «Скрытая камера»…

Не понимая, о чем речь, доктор спросил в домофон, в чем дело. Девушка ответила, что ей надо срочно поговорить с Леонидом Державиным-Клеопатровым.

– Он занят. Ему что-нибудь передать? – спросил он, и девушка вдруг воскликнула:

– Я уже сказала даме, которая со мной беседовала, что речь идет о жизни и смерти! Потому что кто-то совершил убийство… Кто-то вырезал человеку сердце – точно так же, как в первой части повести Леонида Мстиславовича «Орест Бергамотов и Джек-потрошитель»!

Спустившись на первый этаж к стойке консьержа, Михаил Николаевич убедился, что девица пришла одна и никакие вездесущие репортеры с камерами нигде не притаились. Доктор попросил консьержа информировать всех желающих побеседовать с писателем, что он сегодня не принимает, и тот понимающе кивнул.

Взяв девицу за рукав, Бергамотов потянул ее вглубь подъезда и, замерев около огромного, с росписью в стиле хохломы, горшка с фикусом, спросил:

– Как вас зовут?

Девушка, раскрыв темные, практически черные глаза, ответила:

– Ариадна…

Доктор усмехнулся. Ну да, конечно, Ариадна, волшебный клубок пряжи которой выведет его из лабиринта с Минотавром. Так и есть, Лариса Григорьевна права – чья-то провокация. Хотя не исключено, что это проделки поклонницы Ореста Бергамотова, обладающей неуравновешенной психикой и, вероятно, принимающей наркотические препараты.

Профессиональным жестом измерив девушке пульс, на что она не выказала ни малейшего протеста, доктор Бергамотов оттянул ей нижнее веко правого, потом левого глаза, дотронулся до лба, а затем ловким жестом задрал рукав легкой куртки. Следов инъекций не было.

Девушка отпрянула, а доктор произнес:

– Покажите вторую руку!

Она тряхнула длинными светлыми волосами и произнесла:

– Вы такой же, как все остальные! Кстати, вы в курсе, что похожи на прозектора Пузыря?

Доктор приложил немалые усилия, чтобы сдержать улыбку. Конечно, он был в курсе – внешность прозектора Ильи Емельяновича Пузыря, второстепенного, но зачастую важного героя романов об Оресте Бергамотове, была списана с его собственной – сутулая долговязая фигура, выпуклый череп, глубокие залысины, седоватая бородка и, конечно же, очки-велосипед.

Выходило, что ЛДК увековечил его образ дважды: один раз – подарив сыщику-гроссмейстеру его фамилию, а второй раз – прозектору-философу его внешность.

– Вы любите романы Державина-Клеопатрова? – спросил доктор, и девушка со слабой улыбкой ответила:

– Обожаю! Как и вообще детективы. Но первая часть его повести «Орест Бергамотов и Джек-потрошитель»… Она другая! И передайте Леониду Мстиславовичу, чтобы он больше не писал про медиумов и про… предсказания!

Михаил Николаевич внимательно посмотрел на нее и спросил:

– Так что за убийство произошло? Кто, где и когда убил?

Девушка вздохнула:

– Этого я вам, увы, сказать не могу. Видела только мертвое тело… Молодая женщина, кажется, рыжеволосая… У нее еще такая смешная татуировка на щиколотке – улыбающийся розовый слоник…

– Вы уверены, что она мертва? – резко спросил доктор Бергамотов. – Где видели – здесь, неподалеку? Несчастный случай на улице? Вы вызвали «Скорую»?

Девушка по имени Ариадна снова вздохнула:

– Понимаете, ей все равно никто уже не поможет! Ее убили! Убили! И он тоже был там!

– Кто? – спросил, внезапно охрипнув, доктор, и гостья тихо произнесла:

– Убийца! Джек-потрошитель!

Ничего не понимая, доктор Бергамотов изловчился и задрал второй рукав. Нет, здесь следов инъекций тоже не было. Но это не значило, что юная особа не принимала наркотики. Может быть, она кололась не в локтевой сгиб!

– Я не наркоманка! – произнесла, вспыхнув, девушка. – И оставьте меня в покое!

Доктор неловко извинился, заметив, что у него это профессиональное.

– Так где ваше мертвое тело? И с чего вы взяли, что оно мертвое? Не исключено, что ее еще можно реанимировать. Сообщите, где вы стали свидетельницей этой ужасной сцены! – потребовал он.

Ариадна откинула со лба длинные светлые пряди и сказала:

– Она мертва, можете мне поверить! Потому что он вырезал у нее из груди сердце! Я видела, как он держал его в руках, а потом положил в небольшой пластиковый пакет, знаете, такой, на особом замочке, в каких обычно в самолет можно брать жидкость для линз и лекарства…

Доктор дернулся, понимая, что эта дамочка, производящая впечатление вполне нормальной и адекватной, стала свидетельницей жестокого убийства. Только вот почему она пришла к ЛДК, а не обратилась в полицию?

– Вы увидели, как он вырезает у нее из груди сердце? – переспросил опешивший эскулап. – И где это произошло?

Девушка уставилась в пол.

– Не знаю!

Тут доктора прорвало. Схватив девушку за локоть и сжав его, причем весьма сильно, он закричал:

– Что значит «не знаю»? А кто будет знать? Вы что, были на вечеринке, напились, наглотались наркотиков и стали свидетельницей убийства? Вряд ли вы шли по улице и – раз тебе, заметили за углом маньяка, вскрывающего грудную клетку жертвы! И почему вы пришли именно сюда? Обратились бы в полицию!

Кусая губы, Ариадна ответила:

– Вы не понимаете, это все было по-другому…

– Да, не понимаю! – подтвердил доктор. – Потому что вы говорите загадками. Если не помните, где были прошлой ночью, то давайте вместе попытаемся это понять! Где вы стали свидетельницей убийства?

– В метро! – прошептала Ариадна. – На «фиолетовой» ветке, на перегоне между «Беговой» и «Улицей 1905 года»… Сегодня утром!

Час от часу не легче! Доктора, предпочитавшего метро любому другому виду транспорта в Москве, передернуло. Вот уже и до подземки добрались! Но как такое возможно – резать кого-то в донельзя забитом вагоне? Ерунда какая-то!

Хотя… Девица же не сказала, что это произошло в вагоне поезда. Возможно, она имела в виду отрезок туннеля между двумя названными станциями. Да, то, что там бродят сатанисты и, не исключено, серийные убийцы, вполне возможно. Но только что делала в туннеле метро эта хрупкая дамочка?

– Где именно в метро? – деловито спросил доктор. – В туннеле? Но ведь это наверняка километра три, если не больше! Запомнили, где именно лежало тело? Потому что если убийца от него и избавился, следы все равно остались…

– Это произошло в вагоне! – выкрикнула девушка, и Бергамотов изумленно уставился на нее:

– В вагоне? Том, что стоял на старой ветке или где-нибудь в тупике?

– В вагоне метро! В семь двадцать шесть! Это случилось, когда я ехала в университет! – ответила девушка и сникла.

– В вагоне метро? В семь двадцать шесть? – с сомнением повторил Михаил Николаевич. – Ну да, маньяк с перекошенным злобой лицом кромсал несчастную с изображением розового слоника на щиколотке, а все прочие пассажиры, индифферентно отвернувшись, старались ему не мешать… Люди, конечно, в столичном метрополитене на взводе, особенно с утра, и им нет никакого дела до чужих проблем, но не до такой же степени!

– Лица его я не видела! – пробормотала Ариадна. – Потому что я не все вижу, а только отрывки…

– Отрывки? – переспросил доктор Бергамотов. – Да вы отрывки не только видите, но и говорите ими! Потому что я решительно вас не понимаю, милая барышня! Если бы какой-то псих вырезал, точнее, только попытался бы вырезать женщине сердце в переполненном вагоне Московского метрополитена в полвосьмого утра, то об этом, думается, уже сообщили бы все новостные каналы!

Он вытащил из кармана смартфон, пролистал пару страниц новостных сайтов и удовлетворенно заметил:

– Ни словечка о Джеке-потрошителе! Кстати, откуда вы взяли, что его зовут именно так? А не, скажем, дядя Крюк или Андрей Романыч Чикатило?

Ариадна закрыла глаза и, отвернувшись от него, произнесла:

– Да, отрывки… Думаете, я сама это себе выбрала? Как же я хотела бы избавиться от этого… нет, не дара, а проклятия! Потому что оно само вдруг накатывает – и так же внезапно уходит.

– Что уходит? Кто уходит? – повысил голос доктор. – Итак, или вы выкладываете все начистоту, или мы расстаемся. Пригласить наверх на чашку кофе, увы, не могу, потому что квартира не моя, а, как вам известно, Леонида Мстиславовича. А он сейчас… Гм, работает!

Он прекрасно знал, что ЛДК почивал в спальне, приходя в себя после очередной порции алкоголя, но не говорить же об этом поклоннице!

Девушка же, не открывая глаз, продолжила:

– Да, я видела… Как он вынул ее сердце… Руки у него были в резиновых перчатках… Не таких, прозрачных, медицинских, а каких-то иных, плотных, черного… нет, темно-зеленого цвета… Потом пробел… А затем картинка: на этот раз он пишет письмо… Кровью жертвы! Точнее, он его уже написал и как раз подписывал его – «Джек-потрошитель». А рядом лежал конверт… Такой желтоватый, старинный… И на нем витиеватым почерком было уже выведено: «Г-ну писателю Державину-Клеопатрову в собственные руки»… На этом все кончилось…

– Что кончилось? – спросил доктор, уже начиная кое-что понимать.

– Мое видение! – просто ответила Ариадна. – Понимаете, у меня есть… нет, не дар, а проклятие. И я вижу… Вижу определенные вещи, которые мне не хочется видеть! Точнее, я бы все отдала, чтобы никогда этого не видеть, но они накатывают на меня – и все тут! Так и сегодня… Я ехала в университет, к своему научному руководителю, чтобы обсудить вторую главу диссертации… И… Понимаете, это своего рода сон! Но в то же время не сон, а явь, потому что все то, что я вижу, реально! Я села на «Планерной», поэтому место у меня было. А так как ехать долго, до «Волгоградского проспекта», то и задремала… Точнее, нет, не задремала… Сначала пыталась читать на планшетнике электронную версию первой части «Ореста Бергамотова и Джека-потрошителя», но потом… Ощутила, что на меня снова накатывает. Последний раз это было почти десять месяцев назад, и вот снова… Тогда я как раз в ванне была, чуть не захлебнулась, а сейчас в метро… И вот… Вот и увидела все это! Понимаете, это как фильм, а я – то ли зритель, то ли человек за камерой! Я все видела! Он убил ее, убил! Вырезал сердце! И затеял какую-то ужасную пакость в отношении Леонида Мстиславовича! Поэтому я пришла сюда… Предупредить…

По мере того как Ариадна рассказывала, с каждой фразой становясь все возбужденнее, доктор Бергамотов делался, наоборот, спокойнее. Что ж, все понятно – истеричная поклонница! Читала в метро электронную версию первой части новой повести ЛДК, задремала – и все, что только что прочитала, в том числе зверское убийство писателя на спиритическом сеансе у графини, увидела во сне.

Но истеричная поклонница – понятие растяжимое. Это может быть и восторженная дородная матрона, и полная решимости сухопарая дура, которая отчего-то вобьет себе в голову, что надо покалечить или убить несчастного ЛДК.

Так к какой же категории принадлежит эта самая Ариадна?

– Ну скажите же что-нибудь! – выпалила девушка, завершив свое повествование. – Молчите! Считаете меня сдвинувшейся по фазе! Наркоманкой! Шизофреничкой! Да лучше бы я была наркоманкой и шизофреничкой – потому что и то, и отчасти другое можно лечить! А мое проклятие не лечится, вы понимаете, не лечится!

Ее голос сорвался, а доктор понял, что, вероятно, имеет дело с самым опасным видом истеричных поклонниц – невинной студенточкой филфака, которая в случае чего способна перекусить горло и вырвать глаз.

– Я скажу вам, милая барышня, что талант – страшная сила, – произнес доктор как можно мягче, понимая, что злить эту особу очень даже небезопасно. – И что первая часть «Ореста Бергамотова и Джека-потрошителя» произвела на вас неизгладимое впечатление.

– Значит, вы не верите! – произнесла убитым голосом Ариадна. – Хотя я вас не виню – мне никогда никто не верит. И никто не знает о моем… проклятии… Ну или почти никто. Но он убил ее, понимаете, убил! Потому что я уже усвоила: это не предсказания, а своего рода впитывание информации о том, что уже произошло или как раз происходит. То, что случится в будущем, даже самом недалеком, я видеть не могу. Ну или почти… Так что никакая я не прорицательница, а всего лишь биологический, на двух ногах, приемник чужих преступлений. Да, это всегда какие-то гадости – или убийства, или катастрофы, или что-то подобное…

Так и есть! Обычно считается, что искусство копирует реальную жизнь, а тут реальная жизнь решила скопировать искусство. Девица, прочитав первую часть «Ореста Бергамотова и Джека-потрошителя», заявилась к создателю оной, чтобы поведать о мифическом преступлении, которое во многом похоже на то, что измыслил сам ЛДК. И выдает при этом себя за медиума, что, собственно, тоже почерпнула там же. Словом, простая почитательница таланта решила изобразить из себя современную версию мэтра Гийома.

Только зачем ей все это нужно?

– Но если преступление произошло, то чем, собственно, вам может помочь Леонид Мстиславович? – осторожно спросил доктор. Наверняка девица будет пытаться проникнуть в квартиру к маститому автору, заполучить возможность побеседовать с ним, взять автограф, поведать жуткую историю…

И, например, заколоть ЛДК кинжалом, который она прячет за пазухой.

Нет, пускать ее в квартиру никак нельзя, надо бы выяснить ее фамилию и адрес, а потом привлечь к этому делу полицию. Хотя нет, не полицию, а службу безопасности издательства – генеральному директору явно не понравится, что какая-то сумасшедшая донимает самого важного его автора…

Однако девица повела себя неожиданно: она наконец посмотрела на доктора Бергамотова и пробормотала:

– Вы правы, извините… Просто… Просто одно дело, когда в видениях я сталкиваюсь с трагедиями людей, которых никогда до этого не видела. И совсем другое, когда я понимаю, что он задумал что-то страшное в отношении Леонида Мстиславовича. А ведь Леонид Мстиславович – мой любимый автор!

И почему именно ЛДК выпало несчастье стать любимым автором этой психопатки? Донимала бы лучше своими баснями других писателей и, желательно, другое издательство. Например, конкурентов из «Вольдеморта»…

– И я решила, что должна… Должна предупредить его! Вы ведь его предупредите? Обещайте мне, что предупредите!

– Предупрежу! – сухо ответил доктор, а потом в голове у него словно щелкнуло. – А скажите, Ариадна, откуда вам стал известен адрес ЛДК… Я хотел сказать, Леонида Мстиславовича Державина-Клеопатрова? Он ведь в Интернете на странице издательства «Ктулху» не значится!

Вместо того чтобы дать ответ, девушка вдруг развернулась и зашагала прочь из подъезда. Доктор бросился за ней.

– Ариадна, подождите! Вы так и не ответили на мой вопрос!

Она обернулась, ее темные глаза светились странным огнем – и Бергамотов впервые за все время разговора отметил, что она очень даже симпатичная.

– Вы только и знаете, что задаете вопросы! – крикнула она, и он уловил в ее голосе отчаяние. – А мне эти вопросы надоели, понимаете, надоели! Да у меня и нет на большинство из них ответов! Но это не значит, что я сумасшедшая! Я вас предупредила, вы мне пообещали, что предупредите любимого писателя, моя миссия на этом завершена!

И, распахнув тяжелую дверь, она вышла на улицу.

Доктор снова кинулся за ней, но тут зазвонил его мобильный. На связи была Эльвира Ильинская.

– Бергамотов, вы что, решили заодно в Пекин смотаться? Ушли и пропали с концами! Клиент проснулся, начал буянить! Немедленно возвращайтесь в квартиру! Вам не за променады, в конце концов, платят!

И все же Михаил Николаевич выбежал на улицу – и заметил на углу знакомую тонкую фигурку с длинными светлыми волосами, развевающимися на осеннем ветру.

– Ариадна! – крикнул доктор, устремляясь за ней, но в этот момент с улицы вывернула кавалькада черных джипов – прибыл именитый жилец одного из соседних домов.

Конечно же, они перегородили дорогу, потом пришлось пререкаться с охраной, и когда доктор наконец подбежал к тому месту, где видел Ариадну, ее и след простыл. Он крутил головой, стараясь понять, куда же она делась, – но тщетно.

Та, которая должна была вывести его из лабиринта, бросила его, предварительно забрав клубок с волшебной нитью.

Снова завибрировал его мобильный.

– Не надо обращаться со мной так, словно я алкаш какой-нибудь подзаборный! И к тому же контуженный на всю голову!

Леонид Мстиславович Державин-Клеопатров, он же ЛДК, уставился своими большими голубыми глазами навыкате на Эльвиру Ильинскую, которая, вся, как водится, в черном, замерла перед креслом, в котором восседал известный писатель, автор детективов о приключениях Ореста Бергамотова.

Они находились в небольшом помещении внутри металлической конструкции, примыкающей к стенду издательства «Ктулху» в одном из павильонов ВВЦ – Московская книжная ярмарка была в самом разгаре.

Эльвира хотела что-то возразить, вероятно что-то дерзкое и оскорбительное, но, естественно, сдержалась. Она только перевела взгляд на плотного, загорелого, спортивного вида мужчину в дорогущем костюме – он стоял в углу и рассматривал что-то в своем мобильном.

– Юрий Викторович! – воскликнула с надрывом Эльвира, и генеральный директор издательства «Ктулху», спрятав мобильный в карман пиджака, поднял голову.

ЛДК, смахнув со своего бархатного пиджака невидимую пылинку, передразнил ее:

– Юрий Викторович! Может, объясните нашей всезнайке, кто тут главный?

Юрий Викторович Генералов, вздохнув, сказал:

– Леонид Мстиславович, может, обойдемся без сцен и взаимных упреков?

Писатель (костлявый, с испитым лошадиным лицом, стильной седой бородкой и стянутыми в конский хвост седыми же волосами) воскликнул:

– Ах вот как вы запели! Стоило тиражам немного упасть, сразу решили обо мне забыть! А вот они – не забыли!

Он рывком встал из кресла, подошел к лестнице, которая вела на подиум, и произнес, тыча вверх пальцем, увенчанным большим старинным перстнем с плоским изумрудом:

– Все они ждут моего выступления! Павильон переполнен! У меня от автографов, которые я буду раздавать, рука потом отвалится! И это все – мои читатели! И корреспонденты с Первого будут снимать репортаж именно обо мне, а не об этой клуше с ее сатирическими детективами!

Его костлявый палец указал на подиум, на котором восседала и рассказывала что-то в микрофон ярко разодетая дородная дама.

– Саркастические, Леонид Мстиславович, саркастические! – подал голос сидевший на верхней ступеньке лестницы Славик Столяров, облаченный, как водится, в классическую жилетку, экстравагантные джинсы и ядовито-зеленые боты. – Народ ее тоже любит…

– Но тиражи у нее упали сильнее моих! – процедил с ядовитой ухмылкой ЛДК. – Намного сильнее, ведь так? Странно, что вы вообще взяли ее в программу. У нее же таланта ни на евроцент! И вообще, как можно женщине заниматься творчеством! Детектив – мужская епархия! И не только детектив!

И он выразительно посмотрел на Эльвиру, которую, мягко говоря, недолюбливал. Впрочем, она тоже не скрывала своего прохладного отношения к «звезде».

Доктор Бергамотов, стоящий за креслом, в котором недавно сидел его подопечный писатель, ничуть не удивился злобным словам ЛДК в адрес авторши саркастических детективов, с которой около часа назад мирно чирикал, восторгаясь ее «гениальными произведениями».

Писательский мир, как успел уяснить для себя за прошедшие годы Михаил Николаевич, подобен террариуму, населенному гадами – совсем маленькими, чуть побольше, средних размеров, крупными и, наконец, настоящими гигантами.

ЛДК, вне всякого сомнения, был одним из этих самых гигантов. Дородная авторша саркастических детективов, наконец ответившая на последний вопрос ведущего и перешедшая к раздаче автографов, была классом пониже. Возможно, даже сразу двумя.

Но факт оставался фактом: каждый из обитателей этого террариума был гадом. Доктор обвел взглядом собравшихся. Что ж, они все – занятная коллекция рептилий! И он, конечно же, не исключение.

– Почему все затягивается? – капризно спросил автор романов о приключениях Ореста Бергамотова. – Отвели ей сорок пять минут, значит, должна уложиться. И ведущий этот мне не нравится, я вам уже говорил. Мямля мямлей, голос какой-то визгливый, да и руками машет, как ветряная мельница. И вместо того чтобы следить за соблюдением графика, отпускает сомнительные комплименты.

Михаил Николаевич понял, что ЛДК злит то, что к столику, за которым восседает авторша саркастических детективов и деловито подписывает собственные книжки, выстроилась солидная очередь. Так что около стенда издательства «Ктулху» собрались поклонники отнюдь не только его таланта.

– Леонид Мстиславович, вы получите дополнительную четверть часа! – сказал Генералов. Эльвира попыталась что-то вставить, но директор сделал предупреждающий жест рукой.

– Четверть часа! – фыркнул ЛДК. – Да тут и целого дополнительного часа не хватит!

Появилась миловидная девица, сообщившая, что прибыла команда Первого канала. Писатель приосанился, а генеральный директор, сопровождаемый Эльвирой, спустился по лестнице к телевизионщикам.

– Меня сейчас будут снимать! – разорялся беллетрист. – А где эти криворукие стилисты? Славик, посмотри, что они сделали с моим пиджаком! Они его пудрой обсыпали!

Столяров, помыкать которым Державин-Клеопатров ой как любил, тотчас стал отряхивать с пиджака писателя воображаемые остатки пудры. Пришел стилист, и писатель тотчас накинулся и на него с претензиями, приказаниями, пожеланиями.

– И у меня в горле пересохло! – объявил беллетрист, властно вскидывая вверх руку с перстнем. – Пить мне кто-нибудь принесет или мне придется умереть от жажды?

Ему тотчас подали минеральную воду – конечно же, без газа, конечно же, безо льда, конечно же, в хрустальном бокале с соломинкой. Любой другой вариант вызвал бы у ЛДК припадок звериного бешенства.

Для человека, который накануне и двух слов связать не мог и еле-еле стоял на ногах, писатель, по мнению доктора Бергамотова, держался вполне презентабельно. Пришлось, конечно, постараться, сделать еще одно промывание желудка, а потом пару бодрящих инъекций. Ну и стилист, которого ЛДК крыл на чем свет стоит, приложил все усилия, чтобы скрыть красные прожилки на римском носу, припухшие мешки под глазами и морщинистую шею.

– Леонид Мстиславович, к нам гости! – раздался сладкий голос Эльвиры, и ЛДК, оттолкнув стилиста и даже не соизволив извиниться (не говоря уже о том, чтобы поблагодарить), поднялся на ноги.

Доктор Бергамотов всегда поражался тому, как его подопечный может в считаные мгновения перемениться. У себя дома он был алкоголиком. Пять минут назад – великим писателем с желчным, склочным характером. Теперь же, при появлении съемочной группы, он играл роль великого писателя, но на этот раз наидобрейшего и наилюбезнейшего.

И роль эту ЛДК играл отменно.

Когда десятью минутами позднее под громовые аплодисменты собравшихся Леонид Державин-Клеопатров величественно ступил на сцену, шоу продолжилось. Доктор Бергамотов, попивавший тем временем кофе, любезно предложенный одной из ассистенток, наблюдал за всем этим со стороны. И поперхнулся, когда приветствовавший публику на манер политического деятеля ЛДК зазевался и задел ногой какой-то кабель.

Доктор побледнел, представляя, какой будет кошмар – в особенности для него и для «ктулхушников», – если ЛДК растянется при всем честном народе на подиуме и, чего доброго, расквасит себе нос.

Но обошлось – ведущий успел элегантно подхватить пошатнувшегося писателя, и тот, метнув полный ненависти взгляд василиска в сторону стоящих около подиума представителей издательства, вальяжно опустился в кресло и, закинув ногу на ногу, стал велеречиво отвечать на заранее согласованные вопросы ведущего.

Доктор Бергамотов совершенно случайно посмотрел на Эльвиру – и заметил, что на лице пресс-секретаря «Ктулху» играет злобная ухмылка, которая, впрочем, быстро сменилась милой улыбкой. Но Михаил Николаевич был уверен – ей бы доставило огромное наслаждение, если бы ЛДК кувырнулся со сцены. Судя по всему, Эльвира просто ненавидела ЛДК. Только, собственно, почему?

Впрочем, как знал на собственном опыте доктор Бергамотов, Эльвира ненавидела почти всех – в том числе и его самого. Может, ЛДК тоже когда-то отказался воспользоваться ее услугами эротического характера? Михаил Николаевич знал, что впоследствии Эльвира распускала слухи, что, мол, бедняжка доктор Бергамотов – «голубой». То же она твердила и о Славике Столярове.

А вот интересно, как бы она отомстила ЛДК за некое реальное или вымышленное оскорбление?

Или, например, своему бывшему любовнику, генеральному директору издательства Юрию Викторовичу? Ведь, кажется, Эльвира всерьез надеялась, что он бросит свою жену и предложит руку и сердце ей. А он, грубо говоря, поматросив, – элементарно ее бросил. Странно, что такая гордая особа, как Эльвира, после трагического адюльтера не ушла из «Ктулху», а осталась работать бок о бок с экс-любовником. Неужели смирилась – или…

Ход мыслей доктора прервало появление Владислава Столярова, который, как и он сам, был нянькой ЛДК – только доктору приходилось заботиться о физическом и отчасти душевном здоровье писателя, а заместителю начальника секции классического детектива – о том, чтобы ЛДК вовремя сдавал романы надлежащего качества.

– Отлично держится, не находите? – спросил Столяров и отхлебнул кофе. – Фу, какая гадость! Как вы можете это пить?

Доктор добродушно усмехнулся – гурманом и привередой он не был. А потом мысленно вернулся к странному происшествию накануне. Эта девица Ариадна и ее рассказ о маньяке, убившем женщину и вырезавшем ей сердце… И об опасности, нависшей якобы над ЛДК.

Тогда, вернувшись в квартиру писателя, Михаил Николаевич никому ничего не рассказал, ограничившись фразой, что с большим трудом избавился от журналисточки, которая выдавала себя за эксцентричную поклонницу романов об Оресте Бергамотове.

Однако он чувствовал, что ему нужно поделиться с кем-нибудь этой информацией, рассказать о более чем странном рандеву.

Потому что он боялся. Нет, тому, что рассказала Ариадна (если ее вообще так зовут), он не поверил. Ну почти не поверил… Но разве он мог брать на себя функцию судьи и подвергать опасности жизнь ЛДК?

Но кому рассказать? Явно не Эльвире. Можно Юрию Викторовичу, однако тот наверняка сразу же подключит службу безопасности издательства, а доктору не хотелось, чтобы у Ариадны возникли из-за визита в дом писателя неприятности.

Да, девушка была явно не в себе, но если к ней заявится группка вежливых молодых людей с квадратными головами и в черных костюмах, то это вряд ли улучшит ее состояние.

А вот Столярову он доверять мог – молодой человек пришелся ему по душе, с ним можно было поговорить начистоту, не опасаясь истерик, обвинений в бездеятельности или ненужного акционизма.

– Мне надо с вами поговорить! – произнес Михаил Николаевич, и Владислав, внимательно взглянув на него, произнес:

– Об ЛДК? Только не повторяйте снова, что его надо отправить в клинику за границу. Знаю, что надо, но он не согласится. Да и Генералов не согласится. Они его губят, я знаю, однако мне было в лицо заявлено – или я держу язык за зубами и делаю так, как приказано, или могу в конце месяца рассчитаться. Я люблю ЛДК, но все же не настолько, чтобы жертвовать местом и карьерой… Что, думаете, я конформист и трус? Да, я такой!

Он залпом допил кофе, а доктор, испытывая после столь откровенных заявлений еще большую симпатию к заместителю начальника секции классического детектива, сказал:

– Да я и сам такой! Вы правы, дело в ЛДК, но не в его здоровье. Точнее, надеюсь, и очень сильно, что не в его здоровье… Вчера я был неискренен, когда сообщил о столкновении с журналисткой, выдававшей себя за поклонницу творчества ЛДК…

Доктор, стараясь припомнить каждую деталь, пересказал то, чему стал свидетелем. Когда он завершил свое повествование, Столяров присвистнул и в изумлении воскликнул:

– Мать честная, вот это да! Неужели такое бывает? Хотя кто знает, не врет ли эта Ариадна… Но ведь история сенсационная! Правильно сделали, что мне рассказали. Советую вам до сведения Эльвиры не доводить, потому что эта мегера…

– Потому что эта мегера, Славик, все слышала! – раздался мелодичный голос, и доктор Бергамотов, коря себя за невнимательность, заметил Ильинскую, поднимающуюся к ним по лестнице.

– Голос у вас, Бергамотов, громкий, а слух у меня, несмотря на шумовой фон внизу, отличный. Вы молодец, что отшили эту девицу. Но круглый идиот, что не узнали, как ее найти! Да, ваш тезка Орест такого промаха не допустил бы!

Она одарила его взглядом королевы, только что отказавшейся помиловать бывшего фаворита.

– Наверняка его проделки! – сказала Эльвира, указывая на замершего в толпе посетителей солидного лысого господина в светлом костюме. – Он же пытался переманить у нас ЛДК, а когда не вышло, они создали клон и решили уничтожить оригинал!

Речь шла о господине Сизых, генеральном директоре издательства «Вольдеморт», главного конкурента «Ктулху». По стечению обстоятельств господина Сизых звали, как и генерального Генералова, Юрием Викторовичем. Более того, некогда они были закадычными друзьями, учились в одном вузе и вместе начинали окучивать издательский бизнес. А потом, разбогатев, заматерев и повзрослев, жутко и до гробовой доски рассорились. Ни для кого не было секретом, что в каждом из издательств тезку из конкурирующего печатного дома называют исключительно «ненастоящим Юрием Викторовичем», подразумевая, что настоящий только один – их собственный босс.

– Думаешь, ненастоящий Юрий Викторович разработал эту подставу? – с сомнением спросил Славик. – А смысл какой, не понимаю?

– Да такой, чтобы алкаш ЛДК, услышав потрясающую исповедь этой подсадной утки по имени Ариадна, тотчас разболтал о небывалом совпадении сегодня на подиуме! И в результате стал посмешищем не только среди своих поклонников, но и среди приехавших специально ради него телевизионщиков! – уверенно произнесла Эльвира. – Говорю же, они не сумели его заполучить, поэтому решили дискредитировать!

Версия была складная. Если бы ЛДК рассказал эту невероятную историю, то, приправив ее слухами о его проблемах с алкоголем, можно было бы запросто объявить создателя Ореста Бергамотова страдающей белой горячкой развалиной.

– Все равно жуть какая-то… – поежился Столяров. – Можно было изобрести что-то другое…

– Другое бы не было так действенно! – отрезала Эльвира. – А тут якобы реальные события, являющиеся отражением сюжета первой части новой повести нашего алкогольного гения. Против такого он бы точно не устоял!

Молодой «ктулхушник» воскликнул:

– Девицу эту надо найти! И вытрясти из нее все, что знает! Подключить Олега Францевича…

Олег Францевич, отставной подполковник, был начальником службы безопасности издательства.

– Оставить! – перешла на повышенные тона Эльвира. – Решение буду принимать я и настоящий Юрий Викторович. Вы же, девочки, жуйте зефир и помалкивайте! Ваше мнение никому не интересно! Спасибо, что поделились информацией, Бергамотов!

Она послала доктору воздушный поцелуй и зацокала вниз по лестнице. Михаил Николаевич покраснел. Выходит, он всех подставил – и себя, и Столярова, и Ариадну.

Заместитель начальника секции классического детектива в задумчивости потер переносицу.

– Непонятно мне, отчего наша властительница тьмы хочет спустить все на тормозах. Тут надо действовать, Олега Францевича подключать, а она пытается все замять… Странно, очень странно!

Доктор был такого же мнения, однако понимал, что без отмашки генерального Генералова ни о какой самодеятельности не может быть и речи.

– Интересно, очень интересно… – пробормотал Столяров, а Бергамотов попытался отыскать в толпе заметную фигуру ненастоящего Юрия Викторовича из «Вольдеморта», но тот уже исчез.

В этот момент внизу раздался шум. Доктор быстро спустился по лестнице и услышал окончание вопроса, который задавал кто-то из публики:

– …правда, что вы украли идею сделавшего вас долларовым миллионером сыщика Ореста Бергамотова у вашей коллеги по перу и по совместительству бывшей супруги Софьи Иннокентьевны Скорпионовой?

Микрофон от автора провокационного вопроса быстро отстранили, но Бергамотов знал, что эта тема действует на ЛДК, как красная тряпка на быка.

Неудивительно, что писатель, до этого благодушно улыбавшийся и остроумно отвечавший на вопросы, вскочил и завопил:

– В который раз вам говорю – это она у меня украла, она у меня! Заявляю во всеуслышанье: Софья Скорпионова – плагиаторша и бесталанная склочница, пользующаяся к тому же услугами «литературных негров». За каждое слово я готов поручиться и, если надо, предоставить железобетонные доказательства!

Микрофон вырубили, к писателю подошел настоящий Юрий Викторович, попытался успокоить его и увести со сцены.

– Нет, никуда я не пойду! Я спокоен, как десять Будд! – брызгал слюной ЛДК. – И сейчас буду подписывать книги…

Генералов кивнул Михаилу Николаевичу, тот подбежал к Державину-Клеопатрову и крепко взял его за руку.

– Леонид Мстиславович, увы, как ваш лечащий врач вынужден настоять на том, что пора закругляться. Все желающие получат вашу книгу с автографом по почте, ассистенты позаботятся о том, чтобы они оставили свои адреса…

ЛДК пытался сопротивляться, но доктор знал особенности его темперамента и смог с ним справиться.

– А коньячку можно? Хотя бы стопочку? – произнес писатель, позволяя увести себя со сцены. Ведущий объявил, что Леониду Мстиславовичу стало плохо с сердцем и ему требуется отдых.

Они уже подошли к лестнице, ведущей в импровизированную VIP-ложу, как вдруг раздался перекрывающий все зычный рык:

– Выходи, Леня, выходи, подлый трус!

Беллетрист обернулся и, оттолкнув доктора, ринулся на подиум. А там уже возвышалась массивная фигура писательницы Софьи Скорпионовой, звезды конкурирующего издательства «Вольдеморт». Мало того, что она являлась бывшей супругой Державина-Клеопатрова, так она строчила теперь детективные романы о приключениях своей тезки (и якобы прабабки) Софьи Скорпионовой, лихой мошенницы, а позднее, в конце девятнадцатого – начале двадцатого века, – частного детектива. То есть писательница окучивала ту же литературную грядку, что и бывший, всеми фибрами души ненавидимый муж.

Софья Скорпионова была женщиной поистине рубенсовских размеров, предпочитала яркие пончо и никогда не расставалась с ковбойской шляпой. Когда-то на заре туманной юности она была доцентом кафедры стилистки русского языка и риторики, а потом, в девяностые, резко сменила поле деятельности, перешла в «желтую прессу» и стала специализироваться на половых извращениях, сексуальных маньяках и серийных убийцах с пристрастием к расчлененке и каннибализму. Кто бы мог подумать, что эта отличавшаяся не самым легким нравом дама, оборудовавшая, по слухам, в подмосковном особняке подвал с садомазоприбамбасами для своих многочисленных молодых любовников, могла выдавать на-гора до семи романов в год, причем все как один изобилующие сентиментальными штампами и целомудренными намеками на отношения полов в Викторианскую эпоху!

Госпожа литераторша, окинув экс-супруга взглядом, полным презрения, произнесла:

– Ага, вот и наш подлый трус, дамы и господа! Ну что, разомнемся на литературном ринге?

Доктор Бергамотов видел выпученные глаза Эльвиры, дрожащий кадык настоящего Юрия Викторовича и странную злодейскую ухмылку возникшего снова Юрия Викторовича ненастоящего, из «Вольдеморта».

– Черт побери, только этого нам не хватало! – простонал застывший за Михаилом Николаевичем Столяров. – Надо что-то срочно делать!

Он поспешно исчез, а доктор пожал плечами. Чему быть, того не миновать, в особенности если имеешь дело с ЛДК. Это он понял уже давно.

– Расскажи-ка лучше, как я выдумывала сюжеты, а ты беззастенчиво обирал меня! – продолжала боевитая писательница. – Ведь так и было, Ленечка!

– Это ты крала мои сюжеты, Софья! – громыхнул в ответ Державин-Клеопатров. – И украла целый съемный системный блок, на котором находились мои неоконченные романы и, что важнее, список сюжетов для новых произведений. А три месяца спустя вышли твои смехотворные опусы об этой нимфоманке-детективщице!

Команда телевизионщиков была в полном восторге: еще бы, вместо занудного репортажа с книжной ярмарки – такое шоу! Да еще не срежиссированное, а самое что ни на есть реальное!

– Ты врешь, Ленечка! – крикнула писательница, надвигаясь на Державина-Клеопатрова. – И прекрасно знаешь, что врешь! Хотя что взять с человека, который страдает хроническим алкоголизмом! И моральные представления которого зависят от того, дадут ему с утра водки или нет…

ЛДК побледнел, пошатнулся, но быстро взял себя в руки.

– О милая моя Софьюшка, столь любящая слезливые сцены платонических воздыханий и целомудренно избегающая в своих пошлых романчиках слова «член», заменяя его идиотским «жезлом любви»! Поведай своим поклонникам, как лихо ты управляешься с этими жезлами любви у себя в подвале, где развешаны все твои плетки, цепи и намордники!

На сей раз настал черед Софьи Скорпионовой побледнеть, пошатнуться и даже схватиться за сердце, только отчего-то с правой стороны ее необъятного тела, прикрытого радужной расцветки пончо.

Выяснение, кто является плагиатором и кто у кого украл сюжеты романов, превратилось в «войну роз» двух ненавидящих друг друга экс-супругов.

Телевизионщики, подпрыгивая от радости, снимали происходящее, народу в павильоне было пруд пруди. Доктор увидел, что его отчаянным движением руки поманил к себе генеральный Генералов. Михаил Николаевич попытался к нему протиснуться, но налетел на высокого человека, облаченного во все черное и старомодное: в черный кожаный плащ с высоким воротником и в черную же шляпу, надвинутую на лицо, до такой степени замотанное черным шарфом, что рассмотреть ничего было нельзя, за исключением круглых очков с темными стеклами в железной оправе.

Странный господин, толкнув доктора, даже не извинился. Михаил Николаевич крикнул ему в спину:

– Вы бы хоть под ноги смотрели!

Человек никак не отреагировал на его слова, и Бергамотов заметил, что он держит в руке старомодный медицинский саквояж из черной кожи. При этом руки незнакомца были затянуты в черные же перчатки. Ну и видок! То ли поклонник «готики», то ли актер, нанятый одним из конкурирующих издательств для создания антуража на презентации книги соответствующего содержания.

Странно, но черный человек кого-то доктору напомнил. Да, он где-то видел этого субъекта, Точнее, кого-то, одетого столь же нелепо, сколь и зловеще… Только где?

Доктор протиснулся к настоящему Юрию Викторовичу, тот ткнул в сторону подиума и произнес:

– Делайте же что-нибудь! Такое паблисти нам не нужно!

Однако вошедших в раж писателей было уже не оттащить друг от друга. Зря ведущий старался заглушить их своим пронзительным визгом в микрофон. Ни Державин-Клеопатров, ни Скорпионова не желали прекращать перепалку.

Доктор заметил Столярова, который только развел руками – мол, все безуспешно!

Тогда Михаил Николаевич поднялся на подиум, шепнул несколько слов в ухо ЛДК, и – о чудо! – тот сделал величественный жест рукой:

– Уйди, женщина, ты все равно не можешь сказать ничего умного! Меня ждут мои читатели!

И двинулся к столику, усевшись за который принялся раздавать автографы.

– Что вы ему сказали? – спросил подоспевший Столяров, на что доктор ответил:

– Пусть это останется моей профессиональной тайной!

Не говорить же, в самом деле, что унять разбушевавшегося ЛДК можно только угрозой, что никакого коньяка после презентации не будет! Жестоко и антимедицински, зато действенно – это доктор знал наверняка.

Михаил Николаевич заметил, как настоящий Юрий Викторович приблизился к ненастоящему, и два некогда лучших друга, а теперь заклятых врага принялись что-то обсуждать. А затем с разных сторон двинулись к главе телевизионщиков.

– Исключительно ваш прокол, Бергамотов! – прошипела возникшая, как чертик из табакерки, Эльвира. – Надо было лучше смотреть за пациентом!

– Прокол исключительно ваш! – спокойно возразил доктор. – Надо было лучше организовывать мероприятие!

Он услышал довольное хмыканье и заметил стоящего неподалеку Владислава Столярова. Тот в знак одобрения поднял большой палец.

Наконец страсти улеглись, госпожу писательницу отвели в соседний павильон, где она сама принялась раздавать автографы, а директора обоих издательств сумели достичь с телевизионщиками взаимовыгодного компромисса относительно того, что пойдет в эфир, а что нет.

Державин-Клеопатров обожал раздавать автографы, однако время поджимало – его коллега по писательскому цеху терпеливо ждал своей очереди. И все же, когда раздачу автографов пришлось прервать, беллетрист был жутко недоволен.

– Вы же пренебрегаете моими поклонниками! – воскликнул он. – И что из того, что какое-то литературное ничтожество хочет усесться в кресло и, сделав умный вид, рассуждать о банальностях! Я даю автографы – значит, ничтожество подождет!

Доктор положил ЛДК руку на плечо, и тот сдался. Михаил Николаевич знал, что тому необходимо принять спиртного – хотя бы чуть-чуть. Посему он сопроводил Державина-Клеопатрова по металлической лестнице в ложу.

– Все прошло отлично, ведь так? – спросил беллетрист, грузно опускаясь в кресло.

Доктор вздохнул, а потом подал знак ассистентке, которая поставила перед мэтром детективного жанра бокал коньяку. Глаза ЛДК расширились, руки дрогнули, однако он сдержался.

– Славно я уделал Софку, ведь так? – спросил он и, не дожидаясь ответа, опрокинул бокал в себя. Буквально на глазах писатель порозовел и подобрел.

– Еще! – крикнул он, но доктор махнул ассистентке, и она исчезла.

– Я же сказал еще! – запротестовал беллетрист и бабахнул кулаком по столику, который покачнулся, и лежавший на нем пакет из плотной желтой бумаги свалился на пол.

В ложу поднялась Эльвира, сопровождавшая генерального Генералова. Тот, взглянув на ЛДК, сказал:

– Замять удалось, но не все. И пришлось пообещать, что предоставим их каналу возможность взять у великого Державина-Клеопатрова эксклюзивное интервью.

– А я считаю, что лишний пиар не повредит! – заметил Столяров, замыкавший процессию. – Плохой или хороший, пиар есть пиар! Главное, чтобы говорили, а что – не имеет значения!

Эльвира фыркнула и, подчеркнуто обращаясь исключительно к генеральному директору «Ктулху», произнесла:

– Мнением дилетантов никто не интересуется. Кстати, что сказал ненастоящий Юрий Викторович?

Настоящий Юрий Викторович усмехнулся.

– Первый разговор за последние шесть лет! Сошлись на том, что надо встретиться, вспомнить былое…

– Он непременно обманет! – уверила его Ильинская. – Никаких встреч!

Доктор Бергамотов, взглянув на пакет, который держал в руках, нахмурился.

– А что вы скажете? – обратился к нему Генералов. Доктор поднял голову и каким-то странным голосом произнес:

– Гм, думается, нам с Леонидом Мстиславовичем пора…

– Ишь чего! – возмутился ЛДК. – Не хочу обратно в квартиру, к Лариске! Поедем в ресторан отмечать мое успешное выступление! Платит, конечно же, «Ктулху»! Что там у вас?

Он властно протянул руку за пакетом. Доктор Бергамотов медлил.

– Что это? – с подозрением спросила Эльвира, цокая каблуками, подошла к нему и вырвала пакет из рук.

– Господину беллетристу Державину-Клеопатрову… – прочитала она и повертела пакет в руках. – Как это здесь очутилось? Кто принес?

Доктор отчего-то вспомнил странного господина в черном плаще и шляпе, с замотанным шарфом лицом, в печатках и со старомодным медицинским саквояжем.

И тут он понял, кого тот ему напоминает. Так и есть, в одном мини-сериале, который он какое-то время назад скачал в Интернете, точно так же одевался маньяк, который якобы восстал к жизни и убивал проституток.

Назывался сериал «Возвращение Джека-потрошителя»…

– Из ада! – прочитала Эльвира. – Какого такого ада? Издательство «ИАД», что ли? Но они печатают в первую очередь учебники…

– Из ада! – взвизгнул Державин-Клеопатров. – Господи, неужели точно из ада?

К Эльвире подскочил Владислав Столяров, который хотел вырвать у нее пакет, однако пресс-секретарь сделать ему этого, конечно, не дала.

– Откуда – из ада! Отправитель… – Он сделал паузу, а затем выдохнул: – Джек-потрошитель!

ЛДК снова взвизгнул, а потом сказал:

– Ну, копировать мой сюжетный ход просто глупо! Или что, вы положили туда пачку евро, чтобы столь незатейливым способом объявить мне о повышении гонорара? Это ваша идея?

Он взглянул на Юрия Викторовича, а тот, перестав возиться с мобильным, уставился на Эльвиру.

Она же, отчего-то покрывшись пунцовыми пятнами, сказала:

– Нет, это не наш пиар-отдел! Иначе бы я знала! Да и какой смысл выкладывать это здесь? Тогда бы уж надо было внизу, где публика толчется!

Движимый странным чувством, доктор Бергамотов спросил:

– А типа, одетого, как Джек-потрошитель – в плащ, шарф, шляпу, с медицинским саквояжем в руках, – вы не нанимали?

Ильинская воскликнула:

– Да нет же! Хотя, помнится, кто-то предлагал нечто подобное, но решено было отказаться!

– Странно, но я его видел! – пробормотал Бергамотов. А Столяров, вздрогнув, добавил:

– И я тоже! И он…

Заместитель начальника секции классического детектива запнулся и добавил сиплым голосом:

– Он как раз спускался по лестнице… А потом затерялся в толпе… Я подумал, что все же решено было воплотить в жизнь идею об актере, играющем роль Джека-потрошителя, – сообразно действию первой части «Ореста Бергамотова и Джека-потрошителя»!

– Да не нанимали мы никого! – повторила несколько истеричным тоном Эльвира, на что Столяров подчеркнуто миролюбиво произнес:

– Если так, то никакой необходимости вопить нет…

Эльвира вдруг стала сдирать с пакета обертку, причем делала это как-то уж чересчур остервенело. Ойкнув, она вдруг замерла.

– Ноготь сломала! – произнесла Эльвира, а Столяров, воспользовавшись возникшей заминкой, вырвал у нее пакет.

– Отдай! – закричала она, но тут в перепалку вмешался ЛДК.

– Пакет адресован мне, не правда ли? – уточнил он. – Так кто же вам позволил его вскрыть?

Столяров положил пакет перед нахмурившимся писателем.

– Именно это я и хотел сделать, поэтому и забрал у нее вашу корреспонденцию.

– Но там может быть бомба! – запальчиво возразила Эльвира, на что Генералов со смехом ответил:

– И ты хочешь вскрыть смертоносную посылку, погибнув вместо уважаемого Леонида Мстиславовича? Он, естественно, потом пришлет тебе роскошный венок на могилу. Не знал, что ты такая альтруистка, Эля!

Писатель же тем временем распаковывал адресованный ему пакет. Внутри оказался деревянный ящичек, на крышке которого лежал продолговатый конверт.

– Обожаю подарки! – заявил ЛДК, но Эльвира попыталась его остановить:

– Надо, чтобы сначала люди Олега Францевича проверили! Там может быть все, что угодно!

Однако было поздно – Державин-Клеопатров уже открыл ящичек. Несколько секунд он смотрел на его содержимое, потом захлопнул крышку и, издав хрюкающий звук, повалился набок.

Доктор Бергамотов кинулся к нему, другие тоже засуетились около потерявшего сознание писателя. И тут же до Михаила Николаевича донесся пронзительный вскрик, и он, подняв голову, заметил Владислава Столярова, застывшего около открытого ящичка. Заместитель начальника секции классического детектива издал странный гортанный звук, затем опрометью метнулся вниз по лестнице, и до собравшихся долетели характерные звуки – Столярова выворачивало наизнанку.

К ящичку шагнул сам генеральный, но доктор опередил его.

– Лучше помогите уложить ЛДК на спину! – попросил он. Юрий Викторович, вынув мобильный, произнес:

– Мне вызвать Олега?

Он имел в виду главу службы безопасности издательства.

– Все зависит от того, что находится в посылке! – произнес Бергамотов, обогнул столик и взглянул на содержимое ящичка.

Что ж, стало понятно, отчего ЛДК потерял сознание, а Столярова затошнило. Ибо в ящичке лежало кем-то аккуратно вырезанное сердце.

– Думаете, животное? – услышал доктор сдавленный голос Генералова, возникшего у него за спиной. – Или…

Доктор захлопнул крышку ящичка и произнес:

– Я не патологоанатом, так что ничего определенного сказать не могу, но… Но вам необходимо тотчас связаться с Олегом Францевичем!

И пока генеральный делал это, доктор еще раз осмотрел ужасную посылку, и его взгляд замер на продолговатом конверте.

Доктор Бергамотов вышел из автомобиля и поежился. Сентябрь стоял на редкость теплый, но его все равно трясло. Не столько от холода, сколько от предчувствия чего-то ужасного и…

И неумолимого!

Он задрал голову, пытаясь понять, на какой этаж бетонного дома, располагавшегося где-то в Зябликово, ему нужно подняться. Шофер издательства, доставивший его сюда, знать этого, конечно, не мог.

Доктор двинулся к подъезду – дверь распахнулась, и он заметил невысокого коренастого мужчину с коротким седым ежиком волос и пронзительными синими глазами. Тот подошел к нему, протянул руку и произнес:

– Рад, что так быстро смогли приехать, Михаил Николаевич!

– Думаю, выбора у меня не было, ведь так, Олег Францевич? – ответил Бергамотов со странной ухмылкой.

Олег Францевич Атьман, глава службы безопасноти издательства «Ктулху», пристально взглянул на него и произнес:

– Вам нездоровится? Вид у вас неважнецкий…

Бергамотов мотнул головой. Несмотря на то что Атьман был старше его самого как минимум лет на десять, если не на все пятнадцать, выглядел он, как водится, подтянуто, деловито и уверенно.

– Значит, это на самом деле она? – спросил, заикаясь, доктор.

Атьман, кивая в сторону подъезда, ответил:

– Боюсь, что да. Ее обнаружил один из дружков, который пришел сегодня утром, – у него имелся ключ от квартиры. Но давайте же поднимемся в квартиру жертвы!

Делать это доктору Бергамотову совсем не хотелось, но ничего другого не оставалось.

Они зашли в разрисованный лифт, который со скрипом поехал вверх. Доктор старался не смотреть на Атьмана, сосредоточившись на подсчете световых всполохов между неплотно прикрытыми дверями, – эти всполохи возникали, когда лифт проезжал очередной этаж. Пять, восемь, одиннадцать… Сколько же еще?

Олег Францевич тем временем сжато и по-военному сообщал известные ему факты:

– Вырезано сердце. Видимо, то самое, что было подкинуто на книжной ярмарке ЛДК. Но генетическая экспертиза установит это со стопроцентной точностью! В Следственном комитете у меня имеются хорошие связи, поэтому нам позволено посетить место преступления. Запомните: всегда доверяйте профессионалам.

Это была его любимая присказка.

– Но если ее убили и этим делом занимается Следственный комитет, то зачем мое-то присутствие понадобилось? – спросил доктор, чувствуя, что желудок у него сжимается. Лифт наконец остановился.

Они вышли и оказались на лестничной клетке, где толпилось не меньше шести человек, половина которых курила, а другая говорила по мобильному.

– Михаил Николаевич, не задавайте нелепых вопросов! – попросил Атьман. – Вы же сами знаете. Идемте!

Да, Бергамотов знал, но именно это и ужасало больше всего. Потому он и чувствовал себя, как приговоренный, плетущийся к эшафоту.

Они прошли в квартиру, причем на их появление никто не обратил внимания. Миновав темный коридор, вновь прибывшие попали в спальню. В глаза доктору Бергамотову бросился висящий на стене плакат с изображением молодой Мадонны. Он быстро отвел взгляд.

И заметил большую кровать, застеленную несвежим бельем. Из-под одеяла торчали желтые заскорузлые пятки. И только потом он почувствовал буквально пропитавший все вокруг жуткий сладковатый запах.

– Разрешите, коллега бросит взгляд на этот… натюрморт? – будничным тоном произнес Олег Францевич, обращаясь к одному из трех экспертов, сновавших около кровати.

Тот, сделав серию снимков, равнодушно посмотрел на доктора и произнес:

– Ну давайте! Все равно пора на перекур! Да уж, думал, меня ничем не удивить, но тут такое! Словно Джек-потрошитель потрудился!

Словно Джек-потрошитель потрудился… Эта мысль билась в голове доктора, пока он не сводил глаз с желтой пятки. Пятки жертвы.

– Подойдите! – приказал Атьман, который не испытывал ни малейшего дискомфорта, находясь в одном помещении с трупом. – Взгляните на это!

Доктор неловко подошел к кровати и, хотя палец Атьмана указывал в направлении ног жертвы, машинально взглянул в лицо. Незапоминающееся, некогда, наверное, красивое, обрамленное крашеными рыжими локонами – уж слишком вульгарного оттенка…

Потом его взгляд скользнул по груди, и доктор издал нечто среднее между всхлипом и возгласом потрясения.

– Да, убийца, если можно так выразиться, хорошо потрудился! – без сантиментов сказал Олег Францевич. – Вскрыл ей грудную клетку и извлек сердце. То самое, которое, как я предполагаю, подсунул потом ЛДК.

Бергамотов, которого била дрожь, уставился на ноги жертвы – далеко не идеальные, бритые, но с проклевывающимися черными точками волос, синеватой сеткой вен – и татуировкой.

Да, у жертвы была татуировка на щиколотке – в виде улыбающегося, задравшего хобот розового слоника.

Доктор быстро отвернулся, а затем, ничего не говоря, выбежал из квартиры, миновал сизое никотиновое облако, бегом спустился на два этажа вниз по лестнице – и только там, в закутке около мусоропровода, судорожно вздохнул.

К нему присоединился Атьман. Пронзив взглядом умных синих глаз, сказал:

– Извините, но мне нужно было, чтобы вы сами это увидели. Теперь убедились?

Но откуда он знает? Михаил Николаевич еще раз судорожно вздохнул и понял, что Ариадна не обманывала его. Она на самом деле предсказала зверское преступление.

Или, кто знает, была к нему причастна?

– Вы знаете? – хрипло спросил доктор. Олег Францевич кивнул:

– Ну конечно! Мне рассказал о том, с чем вам пришлось столкнуться, Столяров из секции классического детектива…

Доктор повеселел, понимая, что никакой мистики в произошедшем нет. Он сам рассказал Славику, а тот – начальнику отдела безопасности.

Хотя мистика, естественно, была – в том, что поведала ему Ариадна!

Взглянув на часы, Олег Францевич произнес:

– К расследованию нас, конечно, никто не привлечет. Но мы проведем свое! Учитывая факты, которые нам известны, нужно как можно быстрее найти эту девицу! Всегда доверяйте профессионалам!

Тон, которым он сказал это, Михаилу Николаевичу не понравился. И вдруг он понял, что ему жуть как не хочется, чтобы Атьман нашел Ариадну.

– Нам о ней ничего не известно! – пробормотал он поспешно. – Только имя, признаюсь, редкое, но, не исключено, ненастоящее. Но ни фамилии, ни адреса мы не знаем…

Атьман усмехнулся:

– Отчего же! Думаю, насчет имени девица не соврала. Значит, надо искать Ариадну, это факт номер один. Живет она в районе «Планерной», поскольку именно там села в метро, о чем сама вам сказала. Это факт номер два. Наконец, она держала путь на «Волгоградский проспект», где в стенах университета намеревалась встретиться со своим научным руководителем, дабы обсудить вторую главу диссертации, что позволяет сделать вывод, что Ариадна – аспирантка. Это факт номер три. Значит, надо отыскать вуз, который располагается в указанном микрорайоне, навести справки об аспирантке Ариадне – и мы выйдем на ее след. Это факт номер четыре!

Доктор Бергамотов снял очки и, вытащив из кармана куртки большой мятый клетчатый платок, в волнении протер их. Атьман рассуждал прямо как его тезка, Орест Бергамотов. И если ЛДК заимствовал фамилию для своего слепого сыщика у него, то манеру вести расследование он определенно подсмотрел у Атьмана.

– Но зачем она вам? – воскликнул в сердцах Михаил Николаевич. – Я конечно, не эксперт, однако сильно сомневаюсь, что такая хрупкая женщина, как Ариадна, могла совершить подобное убийство. И не только потому, что, как мне кажется, для этого нужно быть знакомым с анатомией, причем на серьезном уровне, и не потому, что в девяноста девяти процентах случаев маньяки, в особенности совершающие столь кровавые убийства, это мужчины, но и по той причине, что она на убийцу не похожа! И вообще, будь она убийцей, зачем ей изобретать всю эту историю о видении и приходить к ЛДК?

Атьман снова странно взглянул на него и сказал:

– Да, ваш знаменитый тезка пришел бы в ужас от подобной логики. Точнее, ее полного отсутствия. Надо интерпретировать факты, Михаил Николаевич, а не поддаваться эмоциям и делать голословные заявления. Среди маньяков есть и женщины, они вполне в состоянии и кромсать, и ковыряться в чужих внутренностях, и резать живым людям глотки. Это предположение номер один. Ваша Ариадна может быть пособницей преступления – то есть может знать о нем, не исключено, что присутствовать во время его совершения, но сама не принимать непосредственного участия. Допустимо ли подобное? Вполне! Это предположение номер два. Наконец, она могла в самом деле стать свидетельницей преступления, не будучи в него вовлеченной. Это предположение номер три! То есть нам надо ее найти!

– Или она могла в самом деле увидеть все это в полудреме, в своего рода видении, которое посетило ее, когда она сидела в метро, в вагоне, на перегоне между станциями «Беговая» и «Улица 1905 года»! – добавил Бергамотов. – И это предположение номер четыре!

Олег Францевич посмотрел на него с одобрением и произнес:

– Что ж, тезка великого детектива, он бы остался вами доволен. Я не отрицаю факт существования паранормальных явлений, хотя сам с ними не сталкивался. И в данном случае речь идет не о бродячих покойниках или зеленых человечках, а о видениях. Такое, в самом деле, описано в литературе, в том числе и в серьезной медицинской.

– И это предположение номер пять! – сказал доктор.

Олег Францевич взглянул на него и заметил:

– Установить правду в наших общих интересах. Так что давайте работать вместе, Михаил Николаевич. А узнать, что представляет собой эта девица, можно только побеседовав с ней! Никто не будет ее пытать или стращать. Однако ей что-то известно! Или вы хотите, чтобы убийство этой несчастной алкоголички осталось неотмщенным? Думаю, ваш тезка такого бы никогда не допустил!

Доктор медленно кивнул, а Атьман, увлекая его вниз по лестнице, добавил:

– Вот и славно! Каждый займется своим делом, и прямо сейчас! А мозговой штурм мы произведем не здесь и не сейчас! Беседовать около мусоропровода как-то уж слишком неэстетично!

Великий писатель был трезв как стеклышко и пребывал в отличнейшем расположении духа. Попивая минеральную воду, он поглядывал на тех, кто собрался в гостиной его квартиры, и наслаждался происходящим.

– Ну вот, милая моя, а вы говорили о падающих тиражах! – бросил он небрежно, косясь в сторону облаченной во все черное Эльвиры. – После того как эта история разлетелась по всей стране, сколько моих старых книг скупили за сутки? А правда, что сайт издательства завис, потому что не выдержал наплыва желающих загрузить первую часть моей повести «Орест Бергамотов и Джек-потрошитель»?

Он сделал паузу и поднял к потолку костлявый палец.

– Ту самую, в которой некто, объявивший себя воскресшим из ада Джеком-потрошителем, вырезает несчастному писателю, моему тезке и троюродному прапрадеду, сердце во время спиритического сеанса! На котором мэтр Гийом ошарашивает всех присутствующих предсказанием скорой смерти. И это сердце присылается потом в редакцию «Бульварного экспресса»! Жизнь копирует искусство!

Сидящий на диване Владислав Столяров подал голос:

– А скажите, Леонид Мстиславович, кто у вас в повести является убийцей? Ну, тем, что выдает себя за Джека-потрошителя?

ЛДК скривился и, залпом выпив воду, ответил:

– Раскрывать интригу до написания произведения не в моих правилах! Так что придется вам дождаться последней части!

– И все же, это ведь занятно! – произнес, не поднимая головы от мобильного, Генералов. Он специально отложил свое возвращение во Францию, где проживал большую часть времени. – Если убийца копирует вашу новую повесть, то, как ни странно, личность убийцы в фиктивной реальности может стать ключом к личности убийцы в реальности, так сказать, реальной!

– Реальная реальность! – хмыкнула Эльвира. – Фраза, вне всякого сомнения, достойная директора издательства!

Доктор Бергамотов встрепенулся и добавил:

– Но ведь в самом деле…

ЛДК зевнул и капризным тоном отрезал:

– Нет, нет и нет! Ведь повесть еще не написана! И я, если захочу, могу заменить концовку, которая, естественно, уже сложилась у меня в голове, на совершенно иную! И сделать убийцей любого, хотя бы того же самого Бергамотова! Вот ведь будет сенсация!

Он взглянул на Михаила Николаевича.

– Но не может же быть, чтобы этот псих пытался заставить меня изменить сюжет! Это ни в какие ворота не лезет! Кто он – и кто я!

Все уставились на листок, который лежал на столике перед писателем. Тот поднял его и без малейшего стеснения произнес:

– Я – сам Державин-Клеопатров!

– А он – Джек-потрошитель, – тихо произнес Столяров. – И он убил как минимум одного человека, эту несчастную дамочку. И вырезал ее сердце, чтобы подложить вам на книжной ярмарке!

– Весьма польщен, что и серийные убийцы ходят в моих поклонниках, – съязвил ЛДК. – Но ведь то, что требует этот безумец, редкостный бред!

Он, подвывая, стал зачитывать послание, которое было приложено к человеческому сердцу.

«Достопочтимый мастер интриги и «клавы»! Я в восхищении от того, что Вы решили увековечить мои подвиги и посвятили мне целую повесть. Восторгу моему нет пределов – ни в аду, где я пребывал все эти долгие годы, ни на земле, куда вернулся для того, чтобы выразить Вам свое восхищение. Ну, и для того, чтобы привести в исполнение то, что Вы столь красочно излагаете на бумаге. Милль пардон, в «Ворд»-файле на своем ноутбуке. Пишете Вы живенько, правдоподобно, но слишком уж много внимания уделяете второстепенным персонажам. А ведь центром повествования являются не они, а я! Только я – и Вы это прекрасно знаете! Однако я на Вас не в обиде, посему дозволяю Вам в новом опусе, второй части Вашей занимательной повести, в названии которой фигурирует мое – безо всякого на то дозволения! – имя, исправить досадную оплошность. Получив мой милый презент, Вы убедились, что я не шучу. И, начав, желаю продолжить увлекательный процесс изъятия трепещущих человеческих сердец из вздымающихся грудных клеток. Но Вам, мэтр, я предлагаю сделку. Введите во вторую часть Вашей повести обо мне и этом зазнайке Бергамотове столь милую моему безжалостному сердцу деталь, и тогда, клянусь своим скальпелем, я не вырежу и не пришлю Вам более ни одного сердца! В Ваших руках жизнь потенциальных жертв! И Вы можете управлять событиями не только в литературной действительности, но и в нашей с Вами! А вот если Вы не примете моего предложения… Тогда в следующий раз я убью сразу двух, а то и трех человек и пришлю Вам их сердечки. И чтобы мне не пришлось долго ждать, хочу, чтобы вторая часть повести обо мне и этом глупом сыщике, которого я в финале, конечно же, оставлю с носом, вышла послезавтра! Иначе пеняйте на себя.

Засим – Ваш восторженный почитатель, Джек-потрошитель.

P. S. Ах, и касательно той детали, которая должна непременно возникнуть во второй части Вашего шедеврального опуса. Нет, не опуса, а моего жизнеописания. Вернее, смертеописания… Хочу, чтобы в повести появился слон. Самый настоящий, живой, с хоботом и только одним (запомните, только одним!) бивнем, а никакой не плюшевый, терракотовый иль же, к примеру, фарфоровый. Да, слон. Розовый! Жду с нетерпением второй части!»

Присутствующие уже знали содержание послания – оригинал был изъят Следственным комитетом, но ЛДК умудрился сделать копию.

Письмо было начертано на старинной бумаге красной жидкостью – но, как показала блиц-экспертиза, не чернилами, а кровью. Кровью жертвы, той самой несчастной путаны, которая была убита в своей квартире в Зябликово.

Представители СК допросили всех присутствующих, в том числе и ЛДК, который держался отлично и в конце беседы раздал автографы.

Доктор Бергамотов тоже беседовал со следователем, и тот быстро отпустил его. А вот если бы он узнал о визите Ариадны… Но об этом Михаил Николаевич не сказал ни слова – по настоянию Атьмана и Генералова. Потому что Олег Францевич по просьбе Юрия Викторовича, не доверяющего следственным органам и желающего узнать правду раньше всех, занялся собственным, параллельным расследованием. Еще бы, речь шла о репутации, а также, не исключено, о самом факте существования его издательства!

Бергамотов не был уверен, что поступил правильно, однако понимал, что если пойдет против Атьмана и Генералова, то в два счета потеряет работу. Как минимум работу…

К тому же он не сомневался, что Атьман и его ребята найдут Ариадну быстрее, чем кто бы то ни было. А ему так хотелось снова встретиться с ней!

– Розовый слон с одним бивнем! – воскликнул в припадке ярости ЛДК. – А почему, собственно, не фиолетовая обезьяна с двумя хвостами?

– Будет упомянута в следующем послании Джека… – ляпнул доктор, чем вызвал приступ длительного истеричного смеха у Эльвиры.

– Ведь во второй части вы не собирались упоминать розового слона? – спросил осторожно Столяров, и писатель огрызнулся:

– Вторая часть практически написана, осталось только кое-что доработать, и она готова к публикации! Но ни розового слона, ни фиолетовой обезьяны там нет! И не будет!

– Тогда, боюсь, наш знакомец Джек убьет двух, а то и трех невинных человек! – произнес доктор Бергамотов и уставился на писателя. – Вы готовы взять на себя такую ответственность?

ЛДК взгляда не выдержал, подскочил и запричитал:

– Сердца вырезает он, а ответственность за это должен нести я? Ну и дела! У меня серьезный детектив, а не сатирическая ерунда! Откуда там может взяться слон, к тому же розовый? Это что, слон-мутант? Или слониха-лесбиянка? Черт знает что такое!

– «По улицам слона водили…» – вспомнил строку крыловской басни доктор Бергамотов и смолк, поняв, что произнес ее вслух. Все присутствующие уставились на него.

– Гм, гм, гм! – ЛДК запустил руки в длинные седые волосы. – А в этом что-то есть! Но…

Он обвел взглядом «ктулхушников» и Михаила Николаевича и спросил:

– Это что значит? Что мне надо будет выполнять идиотское требование этого сумасшедшего маньяка?

– Ну, было бы странно, если бы у сумасшедшего маньяка требования оказались разумные! – заметил доктор Бергамотов.

– Если, конечно, маньяк сумасшедший… – добавил он, но из-за хохота Эльвиры этого замечания никто, кажется, не услышал. Впрочем, услышал, потому что Столяров внимательно взглянул на него и, морща лоб, произнес:

– Что вы имеете в виду, доктор?

– Какая разница, что имеет в виду наш добрый доктор Бергамотов! – прервала его, резко перестав смеяться, Ильинская. А Михаил Николаевич подумал, что, несмотря на свою показную крутизну, она, похоже, весьма ранимая и неуверенная особа.

– Потому что нам нужен этот Джек-потрошитель! – продолжила она, и доктор вздрогнул.

А Эльвира кровожадно добавила:

– И если бы Джека-потрошителя не было, то его следовало бы выдумать. Потому как интерес к первой части «Ореста Бергамотова и Джека-потрошителя» после известных событий невероятный, поэтому тот, кто захочет скачать вторую часть, пусть платит!

– Но ведь вся акция с повестью с продолжением задумывалась иначе! – встрял Столяров, однако Эльвира его гневно перебила:

– Кому ты рассказываешь, мальчик! Конечно, предоставляя читателям возможность бесплатно скачивать одну часть нового произведения за другой, наши пиар-стратеги намеревались подогреть интерес к новому роману, который, разумеется, пришлось бы покупать за денежки – к роману, сюжетно связанному с повестью! Но надо ковать деньги, не отходя от кассы, как говорит шеф!

– Надо спросить у Юрия Викторовича, говорил ли он что-нибудь подобное! – съехидничал Владислав.

Эльвира усмехнулась:

– Мальчик, тебе меня не переиграть! Ты, может, и не самый распоследний дурак, но у меня другие преимущества!

Сделав жест рукой, словно отгоняя назойливую муху, она сообщила:

– И кстати, Юрий Викторович уже дал свое «добро». Будут платить за вторую часть как миленькие! И наши пиарщики вместе с финансовым отделом просчитали – можно смело заламывать цену за одну часть, как за целую бумажную книгу! Кстати, сколько частей планируете, Леонид Мстиславович?

ЛДК, расслабившийся в кресле и в прениях участия не принимавший, встрепенулся. Он явно что-то обдумывал, и доктор Бергамотов мог поклясться, что знает, что именно – новый поворот сюжета и появление во второй части «Ореста Бергамотова и Джека-потрошителя» живого розового слона с одним бивнем.

– Сколько надо, столько и будет! – огрызнулся он, и Эльвира закатила глаза:

– Чем больше, тем лучше! Сможете выдать частей двадцать пять?

Заместитель начальника секции классического детектива хмыкнул:

– Ну да, может, сразу все восемьдесят шесть? Это же повесть, являющаяся затравкой романа! Она элементарно не может состоять из такого огромного количества частей!

– Так сделайте из повести роман! – не унималась Ильинская. – Или пусть ЛДК… я хотела сказать, Леонид Мстиславович, не пишет такие большие части! Дробите их, урезайте! Пусть одна часть состоит из одной мини-главки!

– Люди тоже не идиоты! – усмехнулся Столяров. – И если поймут, что их элементарно используют и намеренно вытягивают из кошелька деньги, ни за что в жизни не купят такой товар!

Доктор Бергамотов кашлянул, и Эльвира, не оборачиваясь к нему, произнесла недовольным тоном:

– Что кхекаете, ангину подхватили, Бергамотов? Ну, что у вас там!

– Дело в том, что интерес публики в данный момент объясняется тем, что имеет место небывалый параллелизм между событиями в первой части повести и в реальности! – начал он. – И при этом публике неизвестно про предсказание!

Ильинская резко повернулась и уставилась на него:

– Предлагаете выжать девчонку как лимон? Продать ее признание телевизионщикам? Устроить тарарам?

– Кажется, доктор имеет в виду иное! – возразил Столяров. – Ведь так?

Михаил Николаевич кивнул:

– Именно это совпадение книжной действительности с действительностью реальной и ужасает всех – одновременно восхищая. Причем сначала была книжная действительность, а потом только реальная! Но вы же сами знаете, как переменчивы интересы публики. Так же быстро, как она чем-то воспламеняется, она находит новых кумиров…

Эльвира оказалась сообразительной особой и произнесла в задумчивости:

– Ну да, пиплу надо, как и две тысячи лет назад, хлеба и зрелищ. И вы правы, Бергамотов, – одно убийство, конечно, всколыхнет массы, они бросятся покупать вторую часть, но купят ли они третью и четвертую?

Замолчав, она подумала и сама же ответила на свой вопрос:

– Купят, если убийства будут продолжаться! И снова копировать книжные!

От этих слов у доктора екнуло сердце, и он воскликнул:

– Как вы можете такое говорить! Ведь убит человек!

– Подумаешь, какая-то шлюха! К тому же алкоголичка! – фыркнула Эльвира, и от ее слов ЛДК, пребывавший, по всей видимости, в писательской нирване, вздрогнул.

– А кого убьет ваш книжный Джек следующим? – спросил Столяров, и писатель, поднимаясь из кресла, проворчал:

– Да что вы все хотите знать подробности еще не оконченной второй части моей новой повести! Может, он вообще покончит жизнь самоубийством, как, согласно некоторым версиям, сделал реальный Джек-потрошитель!

– Вспоров до этого брюхо как минимум шести шлюхам! – грубо вклинилась Эльвира, на что Столяров ядовито заметил:

– А вы, оказывается, отлично осведомлены о деяниях маньяка, бесчинствовавшего в конце позапрошлого века!

Доктору Бергамотову тоже стало любопытно, откуда Эльвире известны такие детали – на человека, увлекающегося криминологией, она не походила.

– Еще пять убийств? – быстро спросила она у ЛДК. – И давайте договоримся, в каждой части будет всего одно!

– Ни о чем я договариваться не буду! – завопил, сатанея, беллетрист. – Что вы все на меня насели! А то вообще уйду в запой – и все тут! И не будет никакой вам второй части! И тем более третьей, четвертой и так далее и тому подобное!

Угроза была более чем реальная. Но Михаил Николаевич жестко произнес:

– Тогда умрет еще один человек. Вы готовы быть косвенно к этому причастным?

ЛДК уставился на него злобным взглядом, потом, поразмыслив, вдруг успокоился и примирительно сказал:

– Ладно, так и быть, изменю вторую часть и вставлю туда этого треклятого розового слона. Но за это требую увеличить мне гонорар!

Эльвира буквально подскочила и завопила, что это невозможно – кризис, падающие тиражи, все такое.

– Но вы же сами только что расписывали, как все хотят заполучить первую часть моей новой повести! – произнес с сахарной улыбкой писатель. – А за все последующие вы будете взимать мзду. Изначально планировалась иная модель. Но раз «Ктулху» делает на этом прибыль, то я тоже хочу! Или ухожу в запой!

Эльвира заявила, что без Юрия Викторовича она ничего обещать не может, на что писатель разразился дикими криками:

– Лариса! Лариса! Иди же сюда!

Прибежала экономка, которой он велел принести бутылку виски. Экономка в ужасе взглянула на доктора Бергамотова, тот отрицательно качнул головой, тогда ЛДК, отодвинув ее в сторону, сам прошествовал на кухню и вернулся с бутылкой виски в руках.

– Думаешь, не знаю, где ты спиртное прячешь? – спросил он всхлипывающую женщину. – Не зря же я детективы пишу!

Он упал в кресло, открутил пробку, поднес бутылку к губам и злорадно прошипел:

– И только попробуйте отнять, я тогда вообще в «Вольдеморт» уйду! Потому что мы живем в свободной стране – хочу упиваюсь до поросячьего визгу, а хочу – дописываю вторую часть повести!

Подмигнув доктору, он приложился к бутылке, и тогда, не выдержав, к нему подошел Столяров:

– Получите все, что хотите!

ЛДК, ожидавший такой развязки, поставил бутылку на ковер, вздохнул и произнес:

– Ну вот и славненько! Все слышали? Однако ж хочу письменно, с подписью генерального и круглой печатью! Даю вам два часа, а потом…

Он подхватил открытую бутылку и направился в свой кабинет.

– Время идет! – произнес ЛДК нараспев. – И‑д‑ё-ё-ё‑т!

И закрылся в кабинете на ключ. Эльвира топнула ногой и завопила:

– Все, что хотите! А если он вообще с катушек слетит?

– Ну, собственно, он уже частично слетел! – парировал Столяров. – Или ты хочешь, чтобы ЛДК привел в исполнение угрозу, ушел в трехнедельный запой и забросил написание повести?

– Ничего, подключим команду литнегров, они нам быстро сваяют вторую часть и все последующие! – рявкнула Эльвира, на что Владислав расхохотался:

– Не забывай, это сам ЛДК, а не какая-то мелкая плагиаторша Софья Скорпионова. К тому же у нас с ним заключен договор на последующие четыре книги. И если мы выпустим под его именем чью-то чужую писанину, он точно убежит в «Вольдеморт»! Ты этого хочешь? Ты ничегошеньки не понимаешь в тонкостях литературного бизнеса!

– А ты ничегошеньки не понимаешь в пиаре, бухгалтерии и… – завелась «властительница тьмы», но тут ее телефон издал пронзительный писк. Секундой позже запищал мобильный Столярова.

Они одновременно прочли пришедшее сообщение, и Эльвира возбужденно закричала:

– Атьман нашел ее! Девицу! Она существует!

– Конечно, она существует! – буркнул доктор. Он был несказанно рад, что Ариадна нашлась, но, с другой стороны, она попала в лапы Атьмана…

Хотя тот обещал, что будет обращаться с ней бережно… Но можно ли ему верить?

– Или вы думали, что она плод моего воображения? – продолжил Бергамотов язвительно. – Вынужден вас разочаровать.

Эльвира сделала вид, что не расслышала его реплики, и принялась названивать Олегу Францевичу. Владислав Столяров, в свою очередь, позвонил в издательство, требуя немедленно прислать курьера с новым договором для ЛДК.

Михаил Николаевич отправился на кухню и попросил экономку приготовить ему крепкого кофе. А сердце его билось быстро-быстро – он ведь знал, что вскоре увидится с Ариадной…

Встреча состоялась вечером того же дня. ЛДК, милостиво соизволив подписать новый, чрезвычайно выгодный договор, вручил доктору непочатую бутылку виски и воскликнул:

– Гордитесь мной! Хоть в кабинете у меня стояла, ни капельки в рот не взял! Сила воли у меня небывалая!

– Ради такого гонорара я бы тоже ото всего на свете отказалась! – процедила Эльвира.

Писатель, смерив ее жалостливым взглядом, заметил:

– Несчастный вы человек, Ильинская! Но мне пора! Потому что в голову пришла удачная, крайне удачная задумка! И руки чешутся… Буду работать всю ночь до утра! Так что завтра к вечеру сможете загрузить вторую часть. И «капусту» срубим, и человеку жизнь спасем!

Он снова заперся в кабинете, а Эльвира распорядилась, обращаясь к Бергамотову и Столярову:

– Вы, девочки, останетесь здесь и будете контролировать процесс написания второй части. Завтра к двенадцати ноль-ноль она должна быть написана и вычитана корректором!

– А ты куда? – поинтересовался Столяров. – Не на встречу ли с таинственной нашей ясновидящей? Тогда я буду тебя сопровождать!

– И я тоже! – вырвалось у Бергамотова.

Оба «ктулхушника» уставились на него, и доктор быстро пояснил:

– При общении с ней у меня сложилось впечатление, что мы имеем дело с особой ранимой, тонкой душевной организации. Меня она уже знает, вас – нет! Вы не сумеете разговорить ее, я же смогу!

Столяров задумчиво произнес:

– Ну, не знаю… Мне пока что все равно делать нечего, пока ЛДК дописывает вторую часть… А вот вы ему, может, и понадобитесь…

Эльвира, смерив доктора странным взглядом, сказала:

– А почему бы, собственно, и нет? Дон-кихот вы наш сутулый! Только, девочки, подвозить вас я не намерена! Сами доберетесь!

Михаил Николаевич не мог объяснить, отчего Эльвира благосклонно отнеслась к его идее. То ли вняла его аргументам (что невероятно), то ли решила – в пику Столярову – отстаивать противоположную точку зрения (что маловероятно), то ли…

То ли еще по какой-то скрытой причине.

Но доктору было наплевать – главное, что он получил возможность принять участие в разговоре с Ариадной. Потому что он хотел увидеть ее – и защитить ото всех этих «ктулхушников», которые желали одного: узнать правду.

Не понимая, что правду, возможно, узнать просто невозможно!

И именно для того, чтобы помочь им осознать это, и требовалось его присутствие. Ну и, конечно, чтобы снова увидеться с ней…

С Ариадной…

Больше всего он боялся, что Олег Францевич и его ребятки нагнали на девушку страху, не дай бог, применили силу, быть может, похитили ее! Отчего-то в мозгу у него вспыхивала картинка: несчастная, с расцарапанной щекой девушка в порванной одежде, над которой нависли зловещие «ктулхушники», желающие узнать, на кого она работает на самом деле…

Однако волнение оказалось напрасным – Ариадна не выглядела ни запуганной, ни подвергнутой истязаниям, ни ставшей жертвой похищения. Когда они вошли в конференц-зал издательства «Ктулху», она задорно смеялась над какой-то шуткой Олега Францевича: Атьман знал сотни, если не тысячи анекдотов и умел неподражаемо их рассказывать.

– А вот и наша святая троица! – воскликнул начальник службы безопасности, завидев Эльвиру, Столярова и доктора Бергамотова. – А то мы уже вас заждались! Кстати, хорошо, что вы и доктора прихватили. Хотите кофейку?

Он разыгрывал радушного хозяина, но Бергамотов знал, что Атьман может быть жестким и даже жестоким.

– Прошу любить и жаловать – Ариадна Никитична Хвалуева, аспирантка второго года обучения на кафедре теории и практики перевода в Московском лингвокультуроведческом университете! – представил Олег Францевич. И посмотрев на девушку, добавил: – Ариадна Никитична ничуть, надо сказать, не удивилась, когда я в перерыве между парами нагрянул к ней на кафедру. Она предвидела мой визит!

Доктор вздрогнул, а Олег Францевич, ударив себя по ляжкам, захохотал:

– Поверил, как пить дать, поверил!

Снова став серьезным, он заметил:

– Ну, видения на этот раз не было, потому что событие было бы далеко не самое выдающееся. Да и моя персона не из тех, о которых должна мечтать прелестная интеллигентная девушка! Однако Ариадна Никитична – человек, помимо всего прочего, умеющий логически мыслить. И она понимала, что вероятность того, что кто-то из «Ктулху» выйдет на ее след после того, что она поведала уважаемому Михаилу Николаевичу, весьма высока. И любезно согласилась проехать вместе со мной сюда и принять участие в милой, ни к чему не обязывающей беседе!

Доктор задумался, что означает на жаргоне такого человека, как Атьман, «милая, ни к чему не обязывающая беседа». Загвоздка в том, что никакого права удерживать Ариадну и подвергать расспросам у «ктулхушников», конечно же, не было. Но, похоже, она сама стремилась поговорить с ними.

В конце концов, Атьман мог мягко, по-отечески пригрозить ей, что сообщит все, что ему известно, в Следственный комитет. И там наверняка заинтересуются осведомленностью девушки в деле убийства несчастной путаны. Но поверят ли следователи версии о видении в метро?

В общем, неофициальная беседа была в интересах не только издательства, но и самой Ариадны.

– Кстати, мы договорились, что Ариадна Никитична поможет нам, чем может, – сообщил Атьман. – Так кто будет чай, а кто кофе?

Эльвира, не соизволив даже присесть, промаршировала к девушке и громко спросила:

– Признавайтесь, вы работаете на «Вольдеморт»? Вас ненастоящий Юрий Викторович нанял, то бишь Сизых? Чтобы нас скомпрометировать?

Ариадна растерялась, а Олег Францевич указал Эльвире на стул:

– Милая моя, хотите принимать участие в нашей беседе, умерьте свой темперамент.

Эльвира нехотя села и продолжила внимательно наблюдать за девушкой, которая явно неуютно чувствовала себя под ее тяжелым, немигающим взглядом.

– А у вас этот дар с детства? – спросил с явным интересом Владислав Столяров и, смутившись, добавил: – Ведь об этом можно спросить? Или мы будем говорить о чем-то другом?

Атьман одобрительно хмыкнул, а Ариадна, обведя всех присутствующих взглядом своих темных глаз, поправила упавшую на лоб светлую прядку и, с улыбкой посмотрев в лицо доктору Бергамотову, сказала:

– Конечно, можно. Ведь я понимаю, что речь идет о страшном преступлении! И вероятно, вы думаете, что мне надо обратиться в полицию или Следственный комитет… Однако я когда-то пыталась рассказать следственным органам о своем… Нет, не даре! О своем проклятии! Именно так я это называю! Но мне тогда не просто не поверили, а даже…

Она умолкла, покраснела и, смахнув снова упавшую на лоб прядь, продолжила:

– Первый раз видение было у меня в возрасте семи лет. Вероятно, и до этого тоже были, но я не помню. Точнее, для меня они были странными и страшными снами. А вот то, что я увидела тогда…

Девушка запнулась, а потом тихо проговорила:

– Я была с родителями на отдыхе – в Турции. И бесилась с другими детьми в бассейне. Была там и большая горка, точнее разноцветная труба, по которой можно было съехать с вышки в бассейн. Мне это ужасно нравилось. И видение посетило меня, когда я ехала, лежа на спине и скрестив руки, в этой самой трубе. Мне почудилось, что я… Что я перенеслась куда-то в другое место! Потому что увидела мужскую руку с золотым браслетом, которая держала за волосы женщину и била… Била о край стола…

Она смолкла, и даже Эльвира, которая явно была настроена враждебно, потрясенно молчала.

– Это было ужасно. Потому что он не просто бил ее, а убивал! Убивал, понимаете! И я… я не то что понимала или чувствовала это… Я это знала! Ибо я даже могла чувствовать его… его наслаждение от того, что он унижает эту несчастную. И он явно хотел одного – убить ее!

Ариадна снова смолкла, а доктор Бергамотов, потянувшись к бутылке с водой, произнес:

– Вам налить? Если вам сложно рассказывать об этом, то…

Атьман неодобрительно качнул головой, а Ариадна улыбнулась Михаилу Николаевичу.

– О, тогда для меня это был подлинный шок! Мне казалось, что видение длилось нескончаемо долго, минут десять, а может, все полчаса. Потому что я видела, как мужчина… Как он бил ее об стол, да так, что стоявшая на нем фарфоровая ваза, на которой был изображен разноцветный попугай, упала на мраморный пол и разбилась. Потом он бросил женщину на пол и стал избивать ногами. Наконец, когда она перестала дышать, он куда-то исчез и вернулся с простыней – шелковой, лиловой. И стал заворачивать в нее тело несчастной…

Ариадна все же взяла бокал, в который доктор налил воды, отпила и сказала:

– А на самом деле, когда я пришла в себя, то поняла, что все еще лечу по этой нескончаемой трубе! И вылетев в бассейн, ушла под воду! Видимо, я была еще под впечатлением от увиденного, так что едва не утонула в этом «лягушатнике»! Родители были, конечно же, крайне встревожены, но я… Я попыталась рассказать им, на что отец мне строго-настрого запретил смотреть взрослые фильмы по телевизору! Он считал, что мое «видение» – результат просмотра какого-то триллера или боевика!

Ариадна смолкла, и тогда Эльвира, которая сменила гнев на милость, спросила:

– И что, вы попытались предотвратить убийство?

Девушка смущенно улыбнулась:

– Но ведь я сама не имела понятия, что видела то, что… Что на самом деле случилось или вот-вот должно было случиться! Попыталась обо всем забыть. Но горкой в бассейне больше не пользовалась. Прошло полторы недели, и нам надо было возвращаться. И в аэропорту Анталии это и случилось…

Она посмотрела на Бергамотова и продолжила:

– Мы стояли, ожидая регистрации, а рядом стояли турки, летевшие каким-то внутренним рейсом. И вдруг один из стоявших около нас в этой другой очереди повернулся – и я увидела у него на руке золотой браслет! Точно такой же, как у того человека, что убил эту несчастную! А потом на меня накатило второе видение!

Ариадна рассказывала обо всем с какой-то отстраненностью, но доктор Бергамотов был уверен, что это объясняется сильным душевным волнением.

– Я увидела, как этот человек с браслетом вынимает обнаженную женщину из багажника своего автомобиля и заворачивает в лиловую шелковую простыню. И вдруг я вижу, что это отнюдь не женщина, а хрупкий женоподобный юноша с длинными волосами. А потом кидает ее… его… в заранее вырытую яму где-то в гористой местности. И из ямы доносится легкий стон! Но вместо того, чтобы помочь несчастному, этот тип, он… Он начинает спешно забрасывать яму землей и камнями!

Ариадна смолкла, Атьман крякнул и сказал:

– Да, скверная история… Да еще для семилетней девочки…

– Но кто сказал, что все, что вы описали, на самом деле имело место? – подал вдруг голос Столяров.

Доктор Бергамотов неодобрительно посмотрел на него, но тут же подумал, что вопрос вполне резонен.

– Я вас не осуждаю. На вашем месте я точно так же отреагировала бы на подобную историю! – кивнула Ариадна. – Но ведь этим дело не кончилось. Во время второго видения я упала на пол, родители перепугались, думая, что у меня солнечный удар или что-то в этом роде. Позвали врача, но пока к нам спешил врач из медпункта в аэропорту, надо мной склонился этот самый тип с золотым браслетом! Ведь он, как оказалось, был медиком! Он хотел мне помочь, я же начала визжать, царапаться, лягаться. И кричать, что он убийца!

На пару секунд смолкнув, она собралась с мыслями и продолжила:

– И я продолжала кричать, что он убийца, когда подоспел местный врач, а вместе с ним привлеченный моими воплями полицейский. Полицейский, который, как оказалось, понимал по-русски… После этого случая мне приходилось сталкиваться со служителями закона, которые принимали меня в лучшем случае за обманщицу. А тот полицейский повел себя иначе. В Москву мы, конечно, так и не вылетели, потому что я вела себя как дикий зверек. Но не вылетел и этот тип с золотым браслетом, о чем я узнала позднее. Потому что полицейский велел отнести меня в медпункт, и пока врач делал мне какие-то инъекции, сумел расспросить на вполне сносном русском, что я имею в виду. Ну я и выложила ему все, что видела…

– И вам поверили! – хмыкнул Столяров, которому рассказ Ариадны казался неправдоподобным.

– Дело в том, – улыбнулась она, – что они как раз занимались исчезновением местного жителя. В его доме обнаружились наспех затертые следы крови, но тела нигде не было. Соседи ничего не могли толком сказать, молодой человек был своего рода элитной проституткой. Он принимал клиентов, конечно, втихую, и те старались, чтобы никто ни их авто, ни тем более их самих не видел. Но этот полицейский знал об этом деле, потому что в полиции работал и его кузен, который как раз занимался расследованием исчезновения юноши. Причем подробности широкой общественности известны не были. Например, разбитая ваза с изображением попугая или исчезнувшая с кровати лиловая шелковая простыня… Поэтому он и поверил мне!

– И что случилось дальше? – спросила Эльвира, а Столяров со смешком заметил:

– Ты ведешь себя, как публика, жаждущая второй части повести ЛДК!

Ариадна ответила просто:

– А дальше мы все-таки улетели в Москву. Только на день позже. Я ведь во время второго видения заметила и номер автомобиля, на котором транспортировалось тело. Не весь, только первые цифры, но этого хватило, чтобы вычислить, кому он принадлежит. Принадлежал он фирме, сдававшей автомобили напрокат, и последним, взявшим машину, был именно этот тип с золотым браслетом, оказавшийся известным в Стамбуле анестезиологом, приехавшим в Анталию на конгресс. И заодно его посетил юноша по вызову, с которым анестезиолог уже давно поддерживал отношения. И юноша, кажется, решил его шантажировать…

– А вам всегда только жрицы и жрецы платной любви мерещатся? – не унимался Столяров, и тут даже Атьман призвал его к порядку.

– Тело обнаружили в горах, в нескольких километрах от дома несчастного. Вскрытие показало, что умер он от асфиксии, потому что был еще жив, когда очутился в яме. Анестезиолог не мог поверить, что преступление, которое он считал идеальным, вдруг почему-то так быстро распутали. И ошарашенный этим, под давлением улик сознался. Тем более что на его золотом браслете обнаружились микроскопические капли крови жертвы. А отвечая на ваш вопрос… Нет, я не выбираю того, кто мне является в видениях! И это отнюдь не только жрицы любви…

С улыбкой взглянув на Столярова, она предложила:

– Если не верите, можете разыскать информацию об этом нашумевшем деле в Интернете. Конечно, прошло уже почти двадцать лет, но кое-что найдете…

– Уже нашел! – вскрикнул в волнении Олег Францевич, копошившийся в своем мобильном. – Вот это да!

– И как же вы с этим живете? – сочувственно спросил доктор Бергамотов.

Ариадна откинулась на спинку стула и ответила:

– Без особых проблем. Живут же люди, прикованные к инвалидному креслу или страдающие тяжелым хроническим заболеванием. И им намного тяжелее, чем мне. Надо сказать, тому турецкому полицейскому я признательна до сих пор – это он, беседуя со мной, на прощание сообщил, что у меня дар. И что мне не надо бояться применять его.

– Что же вы не стали второй Вангой? – поддел ее заместитель начальника секции классического детектива. – Деньги могли бы грести лопатой! Да что там, целым экскаватором!

– Видения у меня возникают редко, я на их появление влиять не могу. Впрочем, когда я была подростком, примерно до девятнадцати лет, видения случались по несколько раз в месяц. А потом – одно в несколько месяцев. И чем старше я становлюсь, тем реже они возникают. Кто знает, быть может, они рано или поздно вообще уйдут из моей жизни! И по заказу ничего не получается! Ну, в большинстве случаев! – ответила девушка. – Так что в остальное время я обычный, ничем не примечательный человек. А когда меня посещают видения… Я ведь все равно не знаю, чьей драмы я становлюсь свидетельницей! И предотвратить ничего не могу, так как в подавляющем большинстве случаев вижу ретроспекцию – то, что уже случилось или происходит в то время, когда я это вижу. Но в некоторых редких случаях я могу видеть то, что еще не произошло, но должно случиться…

Девушка замерла, и доктор Бергамотов заметил, что на глазах у нее появились слезы.

– Вы не должны говорить об этом, если вам тяжело… – начал он, но Ариадна воскликнула:

– Понимаете, мои родители ничего и слышать не хотели о каком-то даре! Они даже повели меня к психиатру, и я быстро сообразила, что нужно говорить, чтобы… Чтобы не очутиться в больнице с добрыми медсестрами и решетками на окнах. А видения посещали меня, и я не знала, что мне делать! Видите ли, это не как во всех этих мистических сериалах, где кому-то являются души умерших и сообщают жуткую правду! Понятия не имею, есть ли тот свет, обладает ли человек душой и что является смыслом жизни! Призраков я никогда не видела! Как мне объяснила одна ясновидящая, за советом к которой я обратилась, я – всего лишь «антенна». То есть принимаю чужую боль и чужие эмоции… И она сказала, что я не должна ничего менять, ибо будет только хуже! Так ведь и вышло…

Она некоторое время помолчала, приходя в себя.

– Мои родители… Дело в том, что обычно в видениях фигурируют люди, которых я не знаю. Но в тот раз все было по-другому! Я сдавала выпускной по иностранному, когда меня посетило видение: мама и отец садятся в самолет. А потом он взрывается!

Девушка тяжело задышала и тихо произнесла:

– А они как раз должны были лететь в крупный областной центр на юге России – они оба занимались бизнесом. Не помню уже, что я выдумала, но мне удалось отлучиться из класса и позвонить им! Они уже были в аэропорту. Я кричала, умоляла их не садиться в самолет. У меня приключилась форменная истерика. В итоге они не полетели.

– И самолет разбился, только без них на борту? – спросила Эльвира.

– Нет, самолет нормально приземлился в пункте назначения. И родители, и так скептически настроенные в отношении моего дара, который считали легким подростковым психическим расстройством, но все же уступившие моему натиску, больше ничего и слышать не хотели! Они все же полетели в Волгоград для заключения сделки, а в самолете… В самолете была чеченская смертница, которая взорвала себя и погубила вместе с собой всех пассажиров и членов экипажа. В том числе и моих родителей… Понимаете, если бы они улетели на том, первом самолете, то не погибли бы! А так я заставила их сменить рейс – и тем самым отправила на верную гибель!

Взглянув на опешившего Столярова, она прибавила:

– Вам сообщить дату и номер рейса?

Все подавленно молчали. Наконец голос подала Эльвира:

– Вы молодец, что обратились к нам! А больше у вас видений о ЛДК, то есть о Леониде Мстиславовиче Державине-Клеопатрове, не было?

Девушка качнула головой, а Атьман быстро спросил:

– Но зацепку-то из первого видения вы дать можете? Например, лицо этого самого Джека-потрошителя? Или какую-то деталь, как в случае с этим турецким врачом?

Ариадна снова качнула головой.

– Все, что я увидела, я уже описала доктору… – Она посмотрела на Бергамотова, и он почувствовал, как по его телу растекается тепло. – Детали, которые я вижу, в основном имеют отношение к жертве. Редко, очень редко к убийце… Лица я его не видела – лиц убийц я никогда не вижу. Жертв – да, вижу. Но не убийц… Что закономерно – если я каким-то необъяснимым образом смотрю на мир глазами убийц, то видеть их собственные лица, конечно же, никак не могу. А в зеркало ни один убийца в моих видениях еще не смотрелся!

Олег Францевич ударил по полированной поверхности стола рукой и воскликнул:

– Жаль, очень жаль! Значит, пока что непонятно, как на этого душегуба выйти…

Ариадна снова отпила воды из бокала и возразила:

– Ну, я бы не сказала… Дело в том, что, как я уже сказала, в видениях фигурируют люди, которых я не знаю и никогда не видела. За исключением того самого случая с моими родителями… Но все равно имеется какая-то связь, во многих случаях неявная и на первый взгляд неразличимая, между мной и жертвами… А в двух случаях – между мной и убийцами!

Отбросив прядь со лба, он положила на стол сцепленные в замок руки и добавила:

– Ну, к примеру, взять этого турка-медика. Его я не знала, жертву тоже. Но, как выяснилось позднее, двоюродная сестра жертвы работала горничной в отеле, где мы остановились. И наверняка убиралась в нашем номере! А убийца стоял в очереди на регистрацию а аэропорту, когда мы ждали московский рейс!

– Но какая связь между вами, Джеком-потрошителем и ЛДК? – спросил Столяров. – То есть нашим литературным гением?

– Я обожаю его романы! – улыбнулась Ариадна. – Но, не исключено, вскроется и иная взаимосвязь, но для этого мне требуется еще одно видение!

– Так вызовите его! – потребовала Эльвира. – Вы же сказали, что это возможно!

– Боюсь, для этого сначала должно произойти еще одно убийство! – ответил вместо девушки Михаил Николаевич. – Разве вы не понимаете, что Ариадна Никитична может видеть то, что имело место или как раз происходит!

– Но с родителями же было иначе! – встрял в разговор Столяров. – Быть может, вам попытаться снова…

Ариадна встала и сказала, сверкая глазами:

– Я согласилась на эту встречу, так как хотела помочь. И сейчас хочу! Но прошу оставить моих покойных родителей в покое. Думаю, что смогла предвидеть их гибель, потому что между ними и мной существует… существовала особая связь! Поэтому мне удалось заглянуть в будущее, а не в прошлое. Но это были мои родители, понимаете? Романы Леонида Мстиславовича я обожаю, но не до такой степени, чтобы между нами установилась особая связь, которая помогла бы мне снова заглянуть в будущее!

– Мы вам заплатим! Причем щедро! Попытайтесь! – снова встрял Столяров, и на него устремили негодующие взгляды как Эльвира, так и Олег Францевич. А доктору Бергамотову захотелось запульнуть в молодого нахала бутылкой минеральной воды. Полной.

Михаил Николаевич заметил, что на виске девушки пульсирует бирюзовая жилка. Ариадна подошла к двери и сказала:

– Мне больше нечего вам сказать! Если я нужна вам для того, чтобы заглянуть в будущее, то ничем помочь не могу! Я не в состоянии сделать это. Как я понимаю, для вас интересы вашего издательства важнее всего. Бедный Леонид Мстиславович!

Эльвира, то ли проявив женскую солидарность, то ли желая выставить Столярова круглым дураком, подошла к Ариадне, взяла ее за руку и ласково произнесла:

– Ну как вы могли такое подумать! Мы очень рады, что вы согласились встретиться с нами. И речь идет вовсе не об интересах издательства и даже не об интересах Леонида Мстиславовича, а о человеческих жизнях! Ведь этот самонареченный Джек-потрошитель намерен убивать и впредь!

– Ты-то откуда знаешь? – процедил Столяров, а Эльвира, метнув в него полный ненависти взгляд, продолжила:

– Вы же сами сказали, что не до конца разбираетесь в природе своего дара… Ну или проклятия. Поэтому почему бы не попробовать?

И, о чудо, Ариадна вернулась к своему стулу и опустилась на него. Начальник службы безопасности Атьман осторожно заметил:

– А вам раньше уже доводилось иметь дело с серийными убийцами? Ну, то есть я хотел сказать, вы в своих видениях сталкивались с этими монстрами?

– Что? – вздрогнула Ариадна, и доктору Бергамотову показалось, что на мгновение в ее глазах мелькнула паника. – Нет, нет, что вы! И вообще, как я теперь понимаю, это не самая хорошая идея, мне все же лучше уйти, я устала, я хочу прилечь…

Однако Олег Францевич ловко придвинул к ней несколько предметов, которые извлек из своего портфеля. Это была одна из книг ЛДК, а также смятый бюстгальтер телесного цвета и копия знакомого доктору Бергамотову письма убийцы.

– Эти вещи помогут вам установить связь с объектом или объектами, – сказал он. – Вот, смотрите, произведение господина Державина-Клеопатрова, которого вы так любите. Деталь туалета жертвы убийцы, наконец, его собственноручное послание!

– Вы что, похитили бюстгальтер с места преступления? – изумился доктор Бергамотов, но Атьман не отреагировал на его замечание.

– Вы же слышите, что сказала Ариадна Никитична! Она устала, ей хочется прилечь! – продолжил Михаил Николаевич, и на этот раз Атьман удостоил его короткой реплики:

– Доктор, выйдите вон!

Эльвира и Столяров красноречиво посмотрели на доктора, и ему не оставалось ничего иного, как покинуть конференц-зал. Оказавшись в коридоре и затворив за собой дверь, он подумал о том, что «ктулхушники» хотят узнать, кто станет следующей жертвой, или выяснить имя убийцы с одной целью – увеличить продажи новой повести ЛДК. Ариадна была для них всего лишь инструментом в достижении собственных целей!

Он не знал, что делать. Если открыто пойти против них, то он наверняка в два счета потеряет работу. Но это развяжет ему руки, он сможет открыто посоветовать Ариадне, этой бедной запутавшейся девушке, не сотрудничать с этими стервятниками. Но захочет ли она его слушать?

Да, решено! Доктор взялся за ручку двери, желая снова попасть в конференц-зал, но дверь была заперта. Вот ведь незадача! Не оставалось ничего иного, как постучать. На пороге возникла Эльвира, которая прошипела ему в лицо:

– Бергамотов, отправляйтесь к ЛДК! Здесь вы больше не нужны!

– Я хочу сообщить, что принял решение расторгнуть свое сотрудничество с… – сбивчиво начал доктор, но еще до того, как он смог завершить фразу, Эльвира захлопнула дверь. Что же делать? Не стучать же во второй раз!

Доктор колебался, не зная, как поступить, и в этот момент дверь отлетела в сторону. Завидев Столярова, Михаил Николаевич скороговоркой произнес:

– Довожу до вашего сведения, что не вижу для себя иной возможности, как завершить… – однако заместитель начальника секции классического детектива схватил его за руку и буквально втащил в конференц-зал. Доктор понял, что Владислав Столяров крайне взволнован.

И причина была очевидна: на полу конференц-зала, разбросав руки в стороны, лежала Ариадна – ее лицо было мертвенно-бледным, и она не шевелилась.

– Бергамотов, сделайте же что-нибудь! – взвизгнула, прижимая руки к груди, Эльвира и, уставившись на безучастного Атьмана, крикнула:

– Это все ваша затея! Девчонка сначала вроде смирно сидела, а потом ее стали бить судороги и она отключилась!

Доктор Бергамотов склонился над Ариадной. Пульс был редкий, нитевидный, девушка была без сознания.

– Вызывайте «Скорую»! – распорядился он. И заметив, что Столяров колеблется, добавил:

– Черт подери, вызывайте «Скорую»! Иначе под статью о неоказании медицинской помощи попадете!

Это привело заносчивого блондина в чувства, он вытащил свой смартфон и выскочил, как ошпаренный, в коридор.

Внезапно пульс пропал – и доктор Бергамотов понял, что наступила клиническая смерть. Ужасно, но факт – за все годы, прошедшие с момента окончания медицинского, ему ни разу не доводилось кого-то реанимировать.

– Атьман! Помогите! Вы же военный, умеете реанимировать! – крикнул он. – Так, давайте, я буду делать искусственное дыхание, вы же делайте непрямой массаж сердца! Хотя лучше наоборот!

Он подумал, что его губы встретятся с губами Ариадны, и отчего-то смутился. Нет, о чем он только думает – человек умирает, вернее, уже умер, а его голова забита пустяками и глупостями…

Он рванул на себя блузку девушки, пуговицы брызнули в разные стороны. Атьман опустился рядом на колени и произнес (при этом в голосе начальника службы охраны Бергамотов уловил панические нотки):

– А вы уверены, что это сработает?!

Из коридора в конференц-зал вернулся Столяров, доложивший:

– «Скорая» в пути! Я вниз, чтобы ее встретить! Потому что в издательстве уже никого нет…

В самом деле, был одиннадцатый час ночи.

– Итак, по моей команде! – приказал Михаил Николаевич. – Вы делаете три вдоха, потом я массажирую грудную клетку…

Атьман склонился над девушкой – и вдруг ее тело мелко затряслось. А потом Ариадна совершенно неожиданно села. От внезапности Атьман качнулся и полетел на пол.

– Ариадна! Вам необходимо прилечь! – сказал Бергамотов, измеряя пульс девушки. Пониженный, однако в пределах нормы. Потирая ушибленный копчик, Олег Францевич пробормотал:

– Самая быстрая реанимация в мире, наверняка можно подать заявку в «Книгу рекордов Гиннесса».

Ариадна попыталась подняться, но плавно опустилась на пол. А потом, осознав, что ее блузка разорвана, запахнула ее и тихим голосом произнесла:

– Помогите мне встать!

Опираясь на руку доктора Бергамотова, она поднялась, и он проводил ее в соседний кабинет, где стоял большой кожаный диван. Уложив девушку на него, Михаил Николаевич подал ей принесенную Эльвирой воду и укрыл поданным Атьманом пледом.

Скомкав плед, Ариадна произнесла:

– Нет, не нужно, мне не холодно! И зачем вы только разорвали эту блузку, это же моя любимая!

– Ну, знаете ли, милая, вы нас так напугали! – воскликнул Олег Францевич. – То сидели, словно в трансе, а потом затряслись и брякнулись на пол! Если бы не доктор Бергамотов, то вам бы пришел конец!

Ариадна взглянула на доктора и произнесла:

– Да, спасибо… Спасибо вам всем большое… Но мне пора, в самом деле пора…

Она попыталась подняться с дивана, но Михаил Николаевич удержал ее. Телефон Эльвиры завибрировал, она, бросив взгляд на дисплей, произнесла:

– Генералов! Он встречался с ненастоящим Юрием Викторовичем. Извините, мне надо принять звонок!

Она вышла, и в кабинете с Ариадной остались доктор Бергамотов и Атьман. Последний, внимательно посмотрев на девушку, заметил:

– Вот вы уже и порозовели. Однако пусть медики со «Скорой» вас осмотрят. Потому что у вас была клиническая смерть, так ведь, доктор?

Михаил Николаевич смутился – а что, если он, занимавшийся реальной медицинской практикой много лет назад, элементарно ошибся? И не нащупав у Ариадны пульса, решил, что у нее остановилось сердце. Да, сердце может внезапно отказать – но чтобы человек столь внезапно вернулся к жизни… О таком ему слышать не приходилось!

Он пробормотал что-то нечленораздельное. Ариадна снова сказала, что ей нужно идти, и опустила ноги на пол.

– Ну куда же вы так торопитесь?! – спросил Олег Францевич. – Ариадна Никитична, мы отвезем вас домой, но пусть вами сначала займутся медики!

– Хорошо! – вдруг согласилась она и снова легла. – А не могли бы вы приготовить мне чаю?

Атьман кивнул и вышел. Михаил Николаевич осторожно взял руку девушки, желая снова измерить ей пульс. Ариадна вырвала руку и прошептала:

– Пришлось прибегнуть к маленькой хитрости! Потому что я хочу, чтобы об этом знали только вы!

– О чем? – спросил доктор Бергамотов, чувствуя, что у него внезапно пересохло во рту.

Темные глаза Ариадны таинственно сверкнули, и она тихо сказала:

– Они же хотели, чтобы я попыталась выйти на след убийцы. Установила его личность. Или хотя бы личность его следующей жертвы…

– «Ктулхушники» оказали на вас давление, неудивительно, что у вас приключился стресс, который привел к столь плачевным последствиям! – вздохнул доктор.

Ариадна откинула со лба светлую прядку и сказала еще тише:

– Не в этом дело… Этот приступ… Со мной такое уже случалось. И я приходила в себя. Понимаете, это не нарушение функций организма, а… а своего рода моя индивидуальная реакция!

– На что? – не понял доктор и вдруг ахнул: – На видение? У вас оно было? Вы сумели заглянуть в будущее?

Ариадна приложила палец к губам, и вдруг Михаил Николаевич заметил, что по ее щекам струятся слезы. Ему захотелось успокоить девушку, прижать ее к себе, но он понятия не имел, как к этому отнесется сама Ариадна.

– Да, сумела. Я сама не верила, что получится. Потому что обычно мне никогда не помогали предметы – я ведь с ними долго экспериментировала. Пыталась, щупая их, заглянуть если не в будущее, то хотя бы в прошлое. Максимум, что получалось, – отрывочные миллисекундные картинки, которые тотчас улетучивались. А тут я увидела целый фильм! Сигнал был крайне сильный!

Доктор Бергамотов подал ей бокал воды:

– Если не хотите, не будем говорить об этом. Потому что то, к чему принудили вас эти люди, на самом деле сущая пытка! Вот-вот приедут медики…

Ариадна вытерла слезы и произнесла:

– Да замолчите же вы наконец! Вы не такой, как эти, как вы говорите, «ктулхушники». Думаете, я такая наивная и не вижу, что они хотят меня использовать? Вы вроде бы на них работаете, но вам можно доверять! Вы хороший!

Доктор почувствовал, что уши у него зарделись, и искренне пожелал, чтобы Ариадна этого не заметила.

Она умолкла, и в этот момент в коридоре раздались отдаленные голоса – доктор Бергамотов понял, что приехала «Скорая».

– Надо успеть найти потенциальную жертву и предупредить! – прошептал он. – Конечно, имени ее мы не знаем, но ведь вам известна какая-нибудь важная деталь, которая поможет нам найти ее?

Ариадна кивнула головой и вздохнула. Голоса приближались.

– Искать ее не потребуется. Потому что я знаю ее имя. И ее лицо мне тоже отлично знакомо. Понимаете, я видела, что тот, кто именует себя Джеком-потрошителем, намеревается убить меня!

«…Мэхпи прекрасно знал, что хозяин встает ровно в восемь утра – и ни минутой раньше. Если, конечно, он не находился на задании, когда спать вообще не доводилось. Но во сколько бы ни лег спать Орест Бергамотов, даже в семь утра, он поднимался свежим и бодрым ровно в восемь.

Так, например, как этой ночью, когда после не самой удачной операции по нападению на притон Васьки Пороха они вернулись домой, в апартаменты на Гороховой, в четвертом часу утра.

Но Мэхпи знал, что хозяин непременно встанет в восемь. После этого следовала зарядка, моцион с Зигфридом, ванна и легкий завтрак. А затем, в зависимости от ситуации, или изучение свежей прессы, или прием посетителей.

Однако в этот раз все было иначе. Сам Мэхпи спал крайне мало – иногда ему хватало двух или трех часов – и поднимался, даже летом, еще затемно. Не говоря уж об осени и зиме. После чего предавался своему любимому занятию – чтению детективных романов. Хозяин этого не одобрял, поэтому Мэхпи пришлось даже соврать, что он изучает фармакологические и криминологические труды.

И вот он дочитывал последний увлекательнейший роман господина Глеба Державина-Клеопатрова «Загадка Изумрудного Будды»[3]. (Куда лучше этого мертвого кудрявого поэта, за чьим скучным романом в виршах они охотились в самом начале знакомства!)[4] Вот-вот наступала развязка, и оставалось еще несколько страниц до того момента, когда станет ясно, кто же является подлым убийцей (Мэхпи не сомневался, что оным окажется милая, стыдливая племянница профессора-археолога), когда вдруг из парадной донесся оглушительный грохот.

Отложив книгу в сторону, Мэхпи осторожно выскользнул из своей комнаты. Верный Зигфрид тоже был тут как тут. Часы показывали четверть восьмого.

– Откройте, прошу вас! Это вопрос жизни и смерти! – раздался требовательный женский голос. – Я желаю говорить с Орестом Самсоновичем!

Зигфрид подошел к двери, принюхался и завилял хвостом. Мэхпи, втянув ноздрями воздух, мысленно согласился с псом. Да, не ловушка (ведь врагов у хозяина было много), за дверью на самом деле находилась массивная пожилая дама, при которой не было оружия, если не считать таковым огромный, по последней моде, зонтик.

Грохот возобновился, и Мэхпи поразился, что пожилая особа в состоянии производить такой шум. Он отомкнул замки и увидел величественную даму, облаченную в шелка. Ткнув его в грудь кончиком огромного зонтика, она произнесла:

– Милейший, вы понимаете по-русски?

Мэхпи понимал, что его вид озадачивает многих европейцев, – еще бы, облаченный в традиционный индейский наряд высоченный смуглый человек с лысым татуированным черепом и лицом, да еще с клочком волос на затылке, заплетенных в сложную прическу и украшенных орлиными перьями. Однако как объяснить вот такой даме, что его одеяние, как и ее собственное, – это демонстрация его статуса и благородного происхождения?

– Даже пишу! – произнес Мэхпи, чем вверг даму в ступор. Собравшись с мыслями, она убрала зонтик от его груди и несколько более любезным и миролюбивым тоном сказала:

– Имею честь представиться – баронесса фон Минден-Шейнау! Я желаю немедленно, слышите, милейший, немедленно поговорить с Орестом Самсоновичем по крайне важному и строго конфиденциальному делу!

Зигфрид, до этого смирно сидевший в прихожей, тявкнул. А Мэхпи сказал:

– Восемь часов!

И с этими словами закрыл перед носом не ожидавшей такого обращения баронессы дверь. Вслед за этим раздался небывалый грохот и крик дамы:

– Орест Самсонович, Орест Самсонович! Прошу вас, примите меня! Я не могу ждать, дорога каждая секунда!

Зигфрид снов тявкнул, и Мэхпи увидел зевающего хозяина, который в халате вышел в прихожую. Он нарушил свое железное правило вставать ровно в восемь!

Правильно истолковав немой вопрос, застывший в глазах Мэхпи, Бергамотов произнес:

– Все равно при таком шуме спать невозможно. И не только мне, но и нашим соседям, которые, конечно же, не заслужили того, чтобы стать жертвой подобной какофонии!

– Орест Самсонович! Я желаю вас видеть! Откройте!

Бергамотов потрепал Зигфрида по холке и сказал:

– Мне понадобится четверть часа, чтобы привести себя в порядок. Впусти баронессу и предложи ей кофе. Проведи ее в гостиную. И будь готов к новому делу!

Мэхпи кивнул – ему была известна привычка хозяина вести сразу несколько дел одновременно. Поэтому, дождавшись, пока хозяин скроется, он отворил дверь.

Как Бергамотов и обещал, через четверть часа он появился на пороге гостиной, облаченный в темный в полоску костюм, с напомаженными волосами и гвоздикой в петлице. Он отвесил легкий поклон баронессе, которая восседала за столом и попивала кофе. Затем ловко, по-кошачьи, подошел к ней и поцеловал протянутую руку.

– Ах, Орест Самсонович, вы должны мне помочь! – проговорила баронесса. – Понимаю, что подняла вас в такую рань, но дело в самом деле не терпит отлагательств! Хотя мой супруг, барон, и пытался меня отговорить, я решила тотчас наведаться к вам, как только узнала эту кошмарную новость!

– Вы опасаетесь стать новой жертвой петербургского Джека-потрошителя? – спросил с легкой улыбкой Бергамотов, и до него донесся приглушенный вскрик и звук упавшей на пол кофейной ложечки. Он бы многое отдал, чтобы увидеть выражение лица баронессы, но представлял, что она выпучила глаза и уставилась на него, гадая, как этот слепой частный детектив смог узнать ее тайну.

Но не говорить же ей, что о сенсационном убийстве модного беллетриста Глеба Державина-Клеопатрова ему сообщил полковник Брюхатов, когда они возвращались после завершения полицейской операции по захвату притона Васьки Пороха!

– Он назвал меня следующей жертвой! – выдохнула баронесса. – Понимаете, он так и сказал на спиритическом сеансе! Я ведь только сегодня утром узнала, что он уже совершил убийство – прикончил несчастного Глеба Трофимовича! Умоляю, спасите меня!

Подойдя к окну (шесть шагов от стола по диагонали), Бергамотов сложил на груди руки и произнес:

– Баронесса, конечно, факт убийства, к тому же столь ужасного, потрясает. Однако думаю, что вам нечего бояться. Не будучи знакомым с деталями этого дела, предполагаю тем не менее, что подоплека убийства господина беллетриста не связана с проделками разбушевавшегося духа легендарного маньяка…

– Орест Самсонович! – вскричала баронесса. – Не будьте жестокосердны! Ведь он доберется до меня, я это чувствую! О если бы вы были на спиритическом сеансе мэтра Гийома! Я чувствовала присутствие зла, буквально ощущала его каждой порой! Вы ведь так лихо расследовали самоубийство генерала Иволгина, оказавшееся на самом деле убийством! И отыскали бесценную черную жемчужину, похищенную у княгини Перуновой-Диадемовой![5] Кто, если не вы!

Орест Самсонович вздохнул. Что ж, придется отказать, но так, чтобы баронесса не устроила ему скандал. Потому что сейчас самым важным для него было напасть на след Профессора – и разрушить его коварные планы!

– О гонораре не извольте беспокоиться! Я уже говорила с супругом, и барон выписал чек! Вот, прошу!

В этот момент раздался осторожный стук и в гостиную вошел Мэхпи. Судя по шелесту, он принес с собой свежие газеты. При изучении прессы Орест Самсонович был зависим от Мэхпи, и в данном случае понимал, что тот никогда не решился бы мешать его беседе с баронессой, если бы не случилось что-то из ряда вон выходящее.

– Маньяк. Объявился! – произнес индеец, и до Ореста Самсоновича долетел шелест газетных страниц. А затем истеричный вскрик баронессы:

– Орест Самсонович, Джек-потрошитель прислал сердце несчастного господина беллетриста в редакцию «Бульварного экспресса»! О я не могу, это выше моих сил! Я сейчас упаду в обморок…

И в самом деле упала, подойдя при этом – что за редкостная удача! – к дивану и приземлившись на него. Орест Самсонович велел Мэхпи прочитать заметку, а затем послал купить свежий номер «Бульварного экспресса», ничуть не сомневаясь, что сей мало кому известный желтый листок выжмет из этой сенсационной истории по максимуму и презентует читателям все самые шокирующие подробности монструозной посылки.

Бергамотов услышал сопение и чавканье – это Зигфрид вылизывал лицо упавшей в обморок баронессы. Метод лечения оказался крайне действенным, потому что та, снова истерично вскрикнув, пришла в себя.

– Прошу вас, спасите мою жизнь! Я не хочу стать его жертвой! Ведь он заявил, что убьет всех, кто присутствовал на спиритическом сеансе! И начало уже положено!

Баронесса явно вознамерилась бухнуться ему в ноги, но допустить подобной мелодрамы Бергамотов, конечно же, не мог. Успев удержать баронессу за локоть, он произнес:

– Даю вам свое слово, что с вашей головы ни волоска не упадет, баронесса! Бояться этого самозваного Джека-потрошителя и его голословных угроз вам не нужно. Я защищу вас!

– О Орест Самсонович! – Бергамотову не удалось избежать орошения слезами баронессы, кинувшейся к нему. – Мой рыцарь, спаситель, античный герой! Я знала, что могу вам довериться!

Когда вернулся Мэхпи, Бергамотов дал ему поручение проследовать за баронессой к ней домой, остаться в особняке и охранять ее как зеницу ока. На Мэхпи он мог положиться – кем бы ни был Джек-потрошитель, миновать Мэхпи и причинить вред баронессе ему не удастся. Даже будь он посланцем ада!

А Джек-потрошитель, в этом Бергамотов не сомневался, был человеком, а не призраком. Ибо силы ада (а с ними Оресту Самсоновичу тоже приходилось сталкиваться)[6] все же не убивали при помощи турецкого ятагана, не вырезали сердец и не отправляли их в редакцию бульварного листка.

Чтобы баронесса снова не закатила истерику, Бергамотов самолично доставил ее в особняк на Большой Морской, где, вверив попечению Мэхпи, заявил, что заедет проведать их вечером.

– Мэхпи – мой верный друг и помощник, баронесса, и я ему доверю как самому себе. Вы в полной безопасности!

– Ах, Орест Самсонович! Я так счастлива, я в восторге! Возьмите, прошу вас, чек…

Бергамотов решительно отверг чек и сказал, что позаботится о безопасности баронессы – это для него дело чести. Судя по довольному хмыканию баронессы, подобная трактовка пришлась ей по душе.

Оставив баронессу под присмотром верного индейца, Орест Самсонович отправился к полковнику Брюхатову, затем на встречу с осведомителем, а потом заглянул в китайский опиумный притон на окраине столицы.

Несмотря на сенсационность преступления, совершенного неким Джеком-потрошителем, мысли Бергамотова были заняты поимкой гения преступного мира – зловещего Профессора. И все, что Орест Самсонович предпринимал, было нацелено на получение нужной для этого информации.

Под вечер он все же заехал в особняк графа Нулина – туда, где совершил свое жуткое преступление якобы воскресший к жизни Джек-потрошитель. Самого графа он шапочно знал, но оказалось, что тот был в отъезде (находился в Туркестане). Его встретила прелестная графиня Нулина, которая и созвала гостей на спиритический сеанс, завершившийся столь драматично.

Графиня была мила, чрезвычайно словоохотлива и жаждала помочь следствию. Она поминутно стенала, жалуясь, что не сможет жить в доме, где было совершено убийство, к тому же убийство посланцем ада, однако, судя по то и дело раздававшимся телефонным звонкам, наслаждалась своей ролью.

Орест Самсонович вполне доверял столичной полиции – ее сотрудники уже осмотрели место преступления и наверняка обнаружили улики. Но все ли? Слушая рассказ графини, он размышлял о том, какую ловушку можно устроить для людей Профессора, дабы выйти на его след.

– И это так кошмарно, так ужасно, так страшно! – тараторила жовиальным тоном графиня. – О, Антон Антоныч уже телеграфировал, что выедет как можно скорее, но все равно, пока он доберется до Петербурга… Ах!

Она вскрикнула, а Орест Самсонович поинтересовался, может ли он помочь.

– Ах, кажется, я снова порезалась о грань бриллианта, который преподнес мне Антон Антоныч.

Бергамотов заметил:

– Настоятельно рекомендую вам промыть и продезинфицировать рану.

– Захар! – крикнула графиня. – Захар!

Сыщик любезно согласился подержать бриллиант, который графиня сняла с шеи. Камень, что правда, то правда, был колоссальных размеров. Еще бы, ведь во всех салонах Петербурга недавно только и обсуждали, что граф Нулин окончательно рехнулся, купив в Париже для своей супруги, этой бывшей актрисульки, камень, который некогда принадлежал самим Медичи! И выложил за это целое состояние!

Орест Самсонович осторожно ощупал камень, и его палец наткнулся на крошечную неровность на одной из граней. Странно, чрезвычайно странно!

– Графиня, советую вам хранить сей ценный cadeau[7] в сейфе банка, так надежнее, – произнес он, возвращая бриллиант владелице. – А то ведь им многие могут соблазниться!

И до его слуха донесся легкий выдох – ухо обычного человека его наверняка бы не различило, а вот натренированное ухо слепца – да! Кто-то испуганно выдохнул – только вот кто?

– Ах, Григорий Аполлинарьевич! – раздался трепещущий голос графини, и Орест Самсонович понял, что в залу вошел поручик Юркевич, который, как тоже шептались в свете, был любовником молодой Нулиной. – Как хорошо, что вы здесь! Захар, принеси нам кофе!

Раздались тихие шаги удаляющегося дворецкого. Значит, испуганно выдохнул кто-то из этих двух – или поручик Юркевич, который наверняка, входя в залу, слышал его замечание, или дворецкий.

Орест Самсонович мог поклясться, что это был выдох человека, совесть которого не чиста. И кажется, он начинал понимать почему. Сам того не желая, он наткнулся на новое преступление, однако этого только не хватало, потому что всю энергию он хотел пустить на поиски таинственного Профессора!

– Милая Зинаида Евсеевна, разрешите украсить вашу шейку, которой позавидовала бы Венера Милосская, этим чудным камушком! – раздался вкрадчивый голос поручика.

– Ах, поручик, щекотно! Какой же вы баловник, право же! Ах, ах…

– Ваше сиятельство, не смею больше отнимать у вас время! – сказал Бергамотов сухо, не желая становиться свидетелем милования графини с любовником. Еще бы, они ведь предавались постыдным ласкам, считая, что если гость слеп, то он ничего не заметит!

– Думаю, что беллетриста убил его литературный конкурент! – сказал поручик. – Вы об этом не думали? Ведь пока мы находились в салоне, в залу, где сидел в кресле Державин-Клеопатров, мог проникнуть любой с улицы!

– Но ему же вырезали сердце! – хихикнула графиня. – Почему он не кричал и не звал на помощь?

– Потому что преступник убил его ударом ятагана в сердце, а потом принялся за работу мясника! – со знанием дела ответил поручик. – Кстати, среди гостей был полковник Цицер, он же военный медик, более того, хирург! Ему бы ничего не стоило вскрыть грудную клетку несчастному писаке!

– О Григорий Аполлинарьевич, вы думаете, что убийца – полковник Цицер? – ахнула пораженная интеллектом своего любовника графиня. – Но он же был среди нас!

– Любой мог в темноте выскользнуть из салона, пока другие внимали пророчествам этого шута горохового, вернуться в залу, убить не только беллетриста, но и всех слуг, а затем снова незамеченным вернуться обратно. Ведь свечей-то в салоне не было, тьма стояла, хоть глаз выколи!

– О, вы настоящий Шерлок Холмс, мой дорогой Григорий Аполлинарьевич! – промурлыкала графиня. – Быть может, вы приметесь за расследование этого жуткого дела?

– А вы что скажете, Бергамотов? – поинтересовался поручик. – Складно я размышляю?

– Весьма! – сухо ответил Орест Самсонович. – То, что любой из гостей, находившийся в салоне, мог незаметно отлучиться и убить господина Державина-Клеопатрова, верно. Это факт номер один. То, что полковник Цицер знаком с анатомией и мог без проволочек вырезать человеческое сердце, это факт номер два. То, что любой другой, например вы, поручик, мог тоже это сделать – а вы ведь тоже знакомы с анатомией, ведь так? – факт номертри.

– Но, но, но, вы поосторожнее, Бергамотов! – прорычал Юркевич.

– …То, что это мог сделать человек пришлый, тайно зашедший с улицы, факт номер четыре. То, что это могли сделать находившиеся в особняке слуги, факт номер пять. Но мы забываем о шестом факте – куда делось извлеченное из грудной клетки господина беллетриста сердце?

– Что значит – куда? – со смешком спросил поручик. – Убийца отправил его в редакцию этой газетенки… Как она называется?

– «Бульварный экспресс»! – подсказала графиня. – О, я тотчас подписалась на него, как и все, кому я сегодня телефонировала. Более того, говорят, что сто пятьдесят экземпляров этой газетенки забрал прибывший на авто с императорским штандартом флигель-адъютант из Зимнего!

Орест Самсонович поморщился и сказал:

– Да, но сердце попало в редакцию только на следующий день! Оно должно было где-то храниться! А все же человеческое сердце – продукт весьма специфический, более того, подверженный быстрым изменениям. А убийца ни в коем случае не мог позволить себе попасться на таком пустяке, как пятна крови или дурной запах…

Сделав паузу, он быстро спросил:

– Графиня, где у вас ледник?

Его отвели на кухню, а оттуда – в подвал, где находился ледник. По дороге им встретилась дочка графини, которая бросилась к матери, но та, увлеченная расследованием в собственном доме, прикрикнула на нее:

– Lisette, не надо ребячиться! Мадемуазель Дрюо, отведите ее в комнату!

– Слушаюсь, мадам! – раздался тихий голос пожилой гувернантки, и она удалилась, убрав с пути сыщиков настырного ребенка.

– Ледник как ледник! – хохотнул поручик, когда они очутились в подвале. – Брр, зябко! Вот, кусок баранины! Вот печенка, надеюсь, не человеческая, к примеру, литераторская!

Он снова хохотнул, довольный собственной сомнительной шуткой. Сделал неверное движение, и присутствующие увидели, а Бергамотов услышал, как из кармана шинели поручика, в которую тот облачился, спускаясь в ледник, выпала картонная визитная карточка. Юркевич быстро подобрал ее и положил в карман, а потом ненатуральным, громким голосом обратился к Бергамотову:

– А вы, господин умник, что думаете по этому поводу? Какой резон убийце прятать здесь человечье сердце? Он что, хотел приучить обитателей особняка к каннибализму?

– Отнюдь! Вы сами отметили, поручик, что здесь полно потрохов. Вот поэтому убийца спрятал сердце здесь! – с уверенностью сказал Орест Самсонович. – Ибо иголку легче всего спрятать в подушечке с точно такими же. Однако… Однако ищите окровавленную тряпку или бумагу!

И в самом деле, в углу ледника обнаружилась окровавленная наволочка с диванной подушки из зала. Если до этого графиня воспринимала происходящее как занимательную игру, то теперь, ойкнув, она вдруг поняла, что оказалась в эпицентре ужасного преступления.

– Уведите меня отсюда, Григорий Аполлинарьевич, уведите! – закричала она в ужасе.

Орест Самсонович протелефонировал в полицейское управление и вручил приехавшему следователю окровавленную наволочку.

– Полиция поработала отлично, но ведь и убийца был изворотлив! – сказал он задумчиво. – Ледник осмотрели, но поверхностно, потому что никто и предположить не мог, что вынутое из груди несчастного господина Державина-Клеопатрова сердце не покинуло еще пределы особняка. Это факт номер один. Ибо, если поразмыслить, самым безопасным и надежным местом для хранения сего кошмарного трофея было именно место преступления. Это факт номер два.

– Значит, это кто-то из слуг! – всхлипнула графиня. – Захар, валерианы!

А потом она осеклась и пролепетала:

– Господи, а что, если Захар и есть?..

– Звали, ваше сиятельство? – раздался голос дворецкого, и графиня истошно закричала:

– Уберите от меня этого человека!

Орест Самсонович поспешил успокоить бьющуюся в истерике хозяйку дома:

– Бросаться обвинениями нет причин, ваше сиятельство. Сколько у вас слуг?

– Шестнадцать! – весьма сухо произнес вместо нее дворецкий. – Пятеро мужеска и одиннадцать женского полу!

– Пять потенциальных убийц! – зловеще заключил поручик. – Что же, Захар, сейчас ты доложишь все, что тебе известно, иначе…

Бергамотов резко прервал его:

– Допросами займется господин следователь! Ибо то, что сердце было временно спрятано в леднике особняка, не доказывает, что убийцей был один из слуг. Это факт номер один. Убийцей мог быть и один из гостей. Это факт номер два. А покидая дом, забрать с собой небольшой и неприметный сверток. Это факт номер три. Наконец, я бы не стал списывать со счетов служанок, ибо преступление, несмотря на его макабричность, могла совершить и женщина – к примеру, умеющая обходиться с ножом и привыкшая отрубать головы живым курам или потрошить тушку кролика. Это факт номер четыре.

– Глафира, кухарка наша! – ахнула графиня. – Господи, она мне всегда не нравилась – смотрит исподлобья, никогда не улыбается…

– И это подозрение распространяется не только на обслугу женского полу, но и на гостей! – повысил голос Орест Самсонович. – Любая из дам могла незаметно выскользнуть из салона и убить беллетриста Державина-Клеопатрова.

Графиня вскричала:

– Наверняка госпожа Чернозвонова! Она же отравила своего мужа, это и le fantôme[8] сказал!

А Бергамотов без тени улыбки заметил:

– Не стал бы доверять информации, полученной от призрака, ваше сиятельство. Убить могла не только госпожа Чернозвонова. Убить могла вообще любая женщина, находившаяся в салоне во время спиритического сеанса. В том числе и вы!

За этим – на что, собственно, и рассчитывал слепой сыщик – последовало плавное падение графини Нулиной в обморок, сопровождаемое грозными ругательствами со стороны поручика Юркевича, который, скинув шинель, самоотверженно отнес графиню в ее будуар. Дело было сделано – Орест Самсонович, пользуясь возникшей суматохой, с поразительной для слепого виртуозностью, незаметно извлек визитную карточку из шинели поручика, которая случайно выпала у того в леднике. Надо было каким-то образом отвлечь внимание бравого вояки, и он сделал это, напугав графиню. Впрочем, ее неверное сиятельство ему если и было жаль, то совсем чуть-чуть.

– Вы совсем с катушек слетели, ищейка чертов! – накинулся на Ореста Самсоновича Юркевич, когда вернулся в залу. – Как вы смеете так обращаться с графиней? Да вас за такое надо было бы на дуэль вызвать, но вы ж калека!

– Вызывайте! – холодно ответил сыщик. – Или я вызову вас, если вы немедленно не принесете извинений! Учтите, у меня отличный слух и я стреляю лучше любого полкового бездельника! С сорока шагов попадаю прямо в сердце!

Поостыв, Юркевич вполне миролюбиво произнес:

– Да ладно вам, Бергамотов. Погорячились и хватит! Просто графиня удивительно нежное создание!

– Думаю, нервы у ее сиятельства гораздо более крепкие, нежели вы предполагаете! – возразил Орест Самсонович. – Кстати, поручик, вам есть что сказать мне? Не хотите ли сделать признание?

Он услышал, как Григорий Аполлинарьевич замялся и театральным голосом произнес:

– Признание? Вы о чем, господин ищейкин? Намекаете, что это я несчастного беллетриста освежевал?

– Я так не думаю, поручик, – произнес Орест Самсонович, – но не сомневаюсь, что вы скрываете от меня что-то важное! Пока имеется возможность, рекомендую вам поведать мне все, что вам известно!

Поручик расхохотался:

– Ах, вам в силу вашего странного hobby всюду видятся маньяки! Хотя «видеться» – неудачное выражение, учитывая вашу слепоту! Мне вам нечего сказать! И вообще, мне пора!

Он быстро покинул особняк графа Нулина, и после этого Орест Самсонович подал поднятую с пола визитку одному из полицейских, прибывших со следователем, и попросил прочитать, чья она. Тот немедленно выполнил просьбу Бергамотова.

– Адам Януарьевич Лопата-Забойский, – пробасил он, – ювелир и антиквар…

– Ага! – произнес Орест Бергамотов. – Снова наш любезный Адам Януарьевич. Это становится интересно, очень интересно! Благодарю вас, милейший!

Часы показывали начало восьмого вечера, когда он покинул графский дом. Бергамотов помнил, что обещал наведаться к баронессе и был приглашен на ужин, однако решил, что если заедет туда к девяти, будет еще не поздно – он знал, что его ждут и что барон с баронессой ложатся спать после одиннадцати.

Поэтому, усевшись в пролетку, он велел отвести себя на Невский, в салон господина Лопаты-Забойского. Однако салон, как выяснилось, был уже закрыт, а сам господин ювелир и антиквар, проживавший в том же здании, только на втором и третьем этажах, как доложила прислуга, отсутствовал – в спешном порядке отбыл в Варшаву.

– Ага! – снова произнес Бергамотов. – Ну что ж, с ним мы еще поговорим! А теперь, достопочтенный, везите меня по следующему адресу…

Ему предстоял визит к человеку, который раньше работал на Профессора. Сменив внешность и имя, сей субъект теперь обитал в меблированных комнатах на окраине Петербурга. Отыскать его Бергамотову стоило в свое время большого труда, однако он знал, что ренегату требуются деньги, – и он был готов заплатить из своего кошелька, чтобы тот рассказал, что ему известно. Он долго обхаживал его, и предатель наконец согласился дать показания – и назначил Бергамотову встречу на восемь вечера.

Однако когда он прибыл к меблированным комнатам, то увидел, что они объяты пламенем. Дом пылал, как головешка. Суетились пожарные, раздавался свисток полицейского, везде толпились праздные зеваки.

Имелись жертвы, в том числе женщины и дети. Орест Самсонович ни секунды не сомневался, что пожар не случаен. Кто-то намеренно подпалил дом, в котором обитал самый важный свидетель!

– Мать честная, у него же головы нет! – раздался чей-то вопль. Выяснилось, что из горящих меблированных комнат извлекли одного из постояльцев, но у постяльца этого не было головы – кто-то ее отрезал!

– Убийство, новое жуткое убийство! – раздались возбужденные голоса. – Вот только на днях у писателя сердце вырезали, теперь у человека голову отрезали! Это, гуторят, Джек-потрошитель вернулся!

Орест Самсонович только усмехнулся. Новое убийство в своей жестокости не уступало деянию новоявленного Джека, отправившего на тот свет литератора Державина-Клеопатрова, однако он не сомневался, что сей маньяк к этому происшествию отношения не имеет.

Ему был известен сатанинский обычай наемных убийц из окружения Профессора отрезать предателям головы и уносить их с собой – чтобы презентовать, видимо, своему преступному сюзерену и исключить вероятность того, что жертва каким-то чудом останется в живых. Профессор был крайне дотошный человек и доверял, как и сам Бергамотов, только неопровержимым фактам. А отрезанная голова была именно таким фактом.

Протолкнувшись к полицейским, Бергамотов произнес:

– Господа, у жертвы нет левого мизинца?

– Так точно, ваше благородие! – узнав его, рапортовал один из низших чинов.

– А на правом плече имеется большое родимое пятно?

– Верно! – воскликнул другой. – Но откуда вы знаете, ваше благородие?

– А наш Шерлок Холмс везде поспел! – раздался вкрадчивый голос полковника Брюхатова. – Орест Самсонович, вот уж не ожидал столкнуться с вами здесь!

– Я с вами тоже! – парировал Бергамотов. – Разве пожар в меблированных комнатах на окраине вашего калибра дело, полковник?

Брюхатов усмехнулся и ничего не ответил. Бергамотов прекрасно понимал, что тот привлек его к операции по захвату банды Васьки Пороха, потому что практически вся информация, полученная петербургской полицией, была предоставлена именно им. Брюхатов, охотившийся за Профессором, ловко использовал сведения, имевшиеся в распоряжении Ореста Самсоновича, в своих личных интересах. Конечно, полковник хотел сделать блистательную карьеру! И хотя они и договорились, что будут охотиться вместе и делиться известными фактами, Брюхатов ему ничего не сказал о том, что тоже намеревался побывать у человека, который мог бы вывести их на Профессора.

Впрочем, он ведь тоже об этом полковнику не сообщил! Ибо понял с самого начала, что тот ведет двойную игру.

– Ну, в мои обязанности входит следить за порядком в столице, а под эту категорию подпадает все, что угодно! – ответил полковник. – Думаю, я знаю, кто лишился головы!

– И я тоже! – холодно заметил Бергамотов. – Некий Петр Артемьевич Миронов. Впрочем, имя, как и паспорт, поддельное. Этот человек был когда-то известен под кличкой Савва-без‑Мизинца… Был замешан в покушении на покойного государя…[9]

Полковник хмыкнул:

– Что ж, в аналитических способностях вам, Бергамотов, не отказать! Однако я это и сам в состоянии выяснить. Савву-без‑Мизинца пришили, как говорят уголовники, чтобы он не привел меня к Профессору!

– Вероятно, это так! – кивнул Орест Самсонович. – Однако, как я чувствую, вы разрываете наше сотрудничество?

Полковник снова хмыкнул:

– Какое такое сотрудничество, милейший Орест Самсонович? Да, вы неофициально помогли нам парой советов, но не более того! Поэтому прошу вас покинуть место преступления, ибо оно подпадает под мою юрисдикцию!

Бергамотову не оставалось ничего иного, как ретироваться. Что ж, Профессор нанес новый удар, и обиднее всего было то, что его можно было предвидеть.

Вернувшись к пролетке, Орест Самсонович расположился на сиденье и назвал кучеру адрес особняка барона фон Минден-Шейнау. Настало время наведаться к нервной баронессе и доказать, что ей ничто не угрожает.

Пролетка понеслась вперед. Орест Самсонович с грустью подумал, что его стратегия, в сущности, потерпела крах. Что ж, он недооценил Профессора, и это была фатальная ошибка. Это факт номер один. Все нити, которые могли вывести его к преступному гению, оборвались. Это факт номер два. Полковник Брюхатов решил вести собственную игру, не нуждаясь больше в помощниках, ибо намеревался после поимки Профессора единолично нежиться в лучах славы. Это факт номер три. А фактом номер четыре был…

Орест Самсонович прислушался, а потом произнес:

– Милейший, я же велел вам доставить меня к особняку барона фон Минден-Шейнау! А вы везете меня в ином направлении! Иначе мы уже давно должны были подъехать к нему, но вокруг я не слышу ни единого голоса, да и фонарей нет!

Возница ничего не ответил, только сильнее стеганул лошадей. Бергамотов осторожно запустил руку в сапог, где у него хранился небольшой пистолет, – и понял, что тот исчез! Что ж, они все предусмотрели! Видимо, выкрали оружие, когда он протискивался сквозь толпу около горящих меблированных комнат.

Оставалось одно – броситься со спины на кучера, вступить с ним в единоборство и надеяться на то, что ему удастся перехватить вожжи. Но когда он был уже готов изловчиться и кинуться на возницу, кто-то вдруг запрыгнул в мчащуюся пролетку и плюхнулся на сиденье рядом с сыщиком.

– Добрый вечер! – услышал он тихий голос. – Господин Профессор передает вам большой привет. На вашем месте я бы оставил глупые попытки сопротивления. Господин Профессор гарантирует вам безопасность вашей персоны, но только в случае, если вы будете вести себя разумно и не станете выкидывать фортелей.

– Отрадно это слышать! – произнес Бергамотов и почувствовал, что в бок ему уперлось дуло револьвера, не исключено, что его же собственного!

– Как вы уже поняли, вас похитили! – произнес его безымянный спутник. – И вам предстоит важное событие – встреча с самим господином Профессором. Так что сидите смирно, мы скоро подъедем!

Последующую четверть часа они провели в молчании. Наконец пролетка начала тормозить, а затем и вовсе остановилась. Спутник Бергамотова легко выпрыгнул наружу и произнес:

– Следуйте за мной! И как я уже сказал вам, – никаких фокусов, коими вы так славитесь! Ибо иначе вам придется умереть прямо на месте!

Бергамотов вышел из пролетки и почувствовал под ногами хруст гравия. В спину ему уперся ствол оружия. Судя по сиплому дыханию, его окружили не менее шести человек. Справиться с ними он, конечно, не мог. Вот если бы рядом находился верный Мэхпи и Зигфрид! Но Мэхпи, выполняя его поручение, оберегал баронессу, а Зигфрид наверняка спал дома перед камином…

Они шли по усыпанной гравием дорожке, несколько раз сворачивали. А потом раздался скрежет несмазанных петель, и они вступили в сырое помещение. К тому времени Орест Самсонович понял, что они находятся на кладбище – и попали в один из склепов.

Лестница привела их на подземный уровень, откуда они попали в просторный зал, залитый светом дюжины свечей. Бергамотова обыскали чьи-то грубые руки, а потом толкнули вперед. Сопровождающие исчезли, дуло, упиравшееся в спину, тоже.

Орест Самсонович сделал несколько шагов и, вытянув руки, нащупал высокую резную спинку стула.

– Добрый вечер! – услышал он свистящий, словно неживой голос. – Рад нашей встрече, Орест Самсонович!

Бергамотов вздрогнул, понимая, что его привели к Профессору. По голосу нельзя было определить ни возраст, ни даже пол. Но Орест Самсонович не сомневался, что это был не какой-то член шайки, а сам глава преступного синдиката. Он встретился со своим заклятым врагом!

– Добрый вечер, господин Профессор! – ответил Орест Самсонович. – И благодарю за приглашение на рандеву с вами, которое, однако, было передано мне более чем нетривиальным способом.

– Прошу прощения! – откликнулся свистящий голос с другого конца стола. – Бергамотов уже понял, что стул стоит перед длинным столом. – Садитесь!

Не оставалось ничего иного, как подчиниться. Ибо Орест Самсонович понимал, что находится в руках Профессора и этот злой гений может в любой момент приказать убить его.

– Знаете, что стоит на золотом блюде передо мной? – произнес Профессор и сам же ответил: – Голова Саввы-без‑Мизинца! Так заканчивает свой земной путь любой, кто предаст меня!

– У вас испорченный вкус! – констатировал Бергамотов. – Впрочем, поздравляю, вам удалось убрать единственного свидетеля, который был готов дать показания!

До него донесся скрип – Профессор, тоже сидевший за столом, поднялся. Шаги у него были маленькие, ровные. Наверняка этот человек был небольшого роста, хотя, зная, что сыщик умеет многое определять по слуху, мог намеренно вводить его в заблуждение при помощи акустических трюков.

– Мы находимся в неравном положении, Орест Самсонович, – свистящим голосом заметил Профессор, замирая в паре метров от сыщика. – Я вас вижу, а вы меня нет! Как жаль, что вы лишены возможности рассмотреть мое лицо! Ибо я сейчас без маски!

– Слепые обычно щупают лица своих собеседников. Вы позволите мне сделать это? – иронично спросил Бергамотов, и Профессор рассмеялся – смех у него тоже был тихий, свистящий и какой-то мертвенный.

– О нет, этого я, увы, предложить вам не могу! Однако статус-кво будет сохраняться всегда. Я имею возможность наблюдать за вами, а вы за мной – нет! И я всегда оказываюсь на шаг впереди вас, Орест Самсонович. Всегда! Впрочем, давайте приступим к еде!

Есть Бергамотов в компании Профессора не собирался, но тот уже налил ему в бокал вина и пододвинул тарелку.

– Не бойтесь, никто вас не отравит! – усмехнулся Профессор. – Хотя я бы мог убить вас сейчас и избавиться от многих неприятностей, которые мне, несомненно, грозят, покуда вы живы, Орест Самсонович. Однако вы, надо признать, забавны, а ваши неуклюжие попытки остановить меня не более опасны, чем укус комара! Но комара в любой момент можно элементарно прихлопнуть. Однако пока этот момент не настал! Попробуйте бургундское, оно из королевских погребов Версаля! Выпьем за ваше здоровье, Бергамотов!

Орест Самсонович пригубил вина, которое в самом деле оказалось сказочным. Но к еде он не притронулся.

– Рано или поздно фортуна изменит вам, вы допустите просчет, вас предадут, в конце концов нелепая случайность приведет к краху ваших начинаний. И вы будете повержены! – проговорил Орест Самсонович.

Профессор в ответ просвистел:

– О да, наверняка так и будет! Потому что только безумец может считать, что ему всю жизнь будет сопутствовать успех. Посему я планирую свое последнее дело – самое грандиозное и прибыльное из всех, что я провернул до сих пор. Оно позволит мне одним махом обрести небывалую власть – и небывалые деньги.

Чувствуя, что руки у него начинают слегка дрожать, что было крайне необычно, Орест Самсонович спросил:

– И что же вы намерены провернуть, господин Профессор?

Тот снова усмехнулся:

– О, этого я вам не скажу, Бергамотов! Я же не дурак! Хотя… Хотя могу сказать, но тогда мне придется вас убить. Вы же этого не хотите?

Орест Самсонович не отвечал, снова пригубив вина. Его все еще мучил вопрос, для чего Профессор вообще распорядился привезти его на встречу с собой. Ему явно что-то требовалось – но что именно?

– За вашей карьерой я пристально слежу со времен отставки Витте, вызванной, как мы с вами прекрасно знаем, иными, нежели презентованные общественности, причинами[10]. Вы, Бергамотов, крайне умны, честолюбивы и понимаете, что способны на большее, нежели на расследование всех этих забавных, но по сути смешных дел о краже побрякушек, убийстве опостылевшего мужа или ограблении банка. Все это мило, но… Но как-то по-вегетариански! Мы ведь с вами похожи! Вам требуется признание, вам требуется слава, вам требуется возможность использовать свой талант на все сто процентов!

Он смолк, а Орест Самсонович, осушив бокал, произнес:

– Бургундское из королевских погребов Версаля, признаюсь, выше всяких похвал. Как я понимаю, вы делаете мне предложение?

Профессор со свистом ответил:

– О да! Мне нужен мозговой центр, человек, который сумеет сделать, чтобы мое последнее грандиозное дело прошло именно так, как я задумал. Это будет намного масштабнее дела с попыткой похищения императорских регалий – ведь именно вы тогда, сами того не ведая, расстроили мои грандиозные планы[11]. На этот раз в моем замысле задействованы сотни человек в разных странах, а это значит, что имеется большая вероятность того, что что-то пойдет не так, как изначально запланировано. А вы, Бергамотов, в состоянии обеспечить мне осуществление моего плана! Ибо все те, кто меня окружают, по-своему талантливы, даже умы, но не гениальны! Гений – это я! И гений – это вы! Так зачем же двум гениям враждовать друг с другом, не лучше ли нам объединиться?

Орест Самсонович вытер губы салфеткой и произнес:

– Но вы понимаете, что это будет небезвозмездно, Профессор?

Снова раздались шаги, и голос около него просвистел:

– Тридцать процентов! Тридцать процентов от добычи! Еще двадцать уйдет на покрытие расходов, оплату персонала и того, что американцы именуют новомодным словом «логистика». А остальные пятьдесят – это моя доля! Ибо именно я разработал этот план, и мне надлежит получить львиную долю!

Орест Самсонович поднялся, резко отодвинул стул и сказал:

– Ваше предложение, надо сказать, более чем щедро. Я ожидал для себя не более пятнадцати процентов. Это факт номер один. Вы, видимо, зашли в тупик, и ваше дело уже сейчас идет не по графику, раз вы решились привлечь на свою сторону меня. Не исключено, что без моей помощи ваш план вообще не сработает. Это факт номер два. Вы можете убить меня, что бесспорно, но кто гарантирует, что сейчас кладбище не окружено… нет, не полицией, а теми, кто работает на меня? Это факт номер три! И вы говорите, что мы с вами похожи, Профессор? Отнюдь! Вы – профессор зла, я же, и пусть это звучит пафосно, стараюсь служить добру. Поэтому нам не по пути. Это факт номер четыре. И наконец, факт номер пять – мне пора вас покинуть!

Он поднялся и двинулся к выходу. Орест Самсонович понимал, что играет ва‑банк, но другой возможности у него не было.

– Вы делаете ошибку, большую ошибку! – просвистел ему в спину Профессор. – Потому что отвергли предложение, подобного которому я еще никому не делал. Если вы сейчас выйдете, Бергамотов, то тем самым подпишите себе смертный приговор. Нет, не сию секунду, потому что мне хочется, чтобы вы стали свидетелем моего триумфа и своего поражения. А потом, когда мой план осуществится и вы, думаю, будете сожалеть, что не приняли моего более чем щедрого предложения, вам придется умереть! Так и быть, смерть у вас будет быстрой и легкой. И это факт номер шесть!

Орест Самсонович поднялся по крутой каменной лестнице с подземного уровня в склеп. Он ощущал присутствие людей Профессора, которые в любой момент могли броситься на него и лишить жизни. Однако они беспрепятственно его пропустили.

Да, он верил тому, что сказал Профессор. Как и верил его предложению. Но он отверг его и не сомневался, что сделал правильно. Ибо перейти на сторону преступления и зла он не мог.

Орест Самсонович вышел из склепа, вдохнул свежий морозный воздух – и вдруг почувствовал, что голова у него начинает кружиться. Похоже, зря он доверял Профессору, тот все же что-то подсыпал в вино…

Сделав несколько шагов, Бергамотов вдруг осел на гравий. Он услышал, что к нему кто-то подошел. А потом, когда уже соскальзывал в нирвану, до него донесся свистящий голос:

– Вы еще пожалеете о своем отказе, вы еще пожалеете, Бергамотов! И осуществив свой план, провернув самое грандиозное и прибыльное преступление за всю историю человечества, я убью вас – своими же руками! Ибо все будет как в реальности – зло победит добро! И зло – это я, я, я…

В ушах у Ореста Самсоновича зазвенело, и тьма поглотила его.

Очнувшись, Бергамотов попытался встать. Воспоминания тотчас вернулись к нему – ночное рандеву с Профессором, предложение о сотрудничестве, отравленное вино… Орест Самсонович рывком поднялся, понимая, что находится на кровати. Он быстро подошел к двери, распахнул ее – и до него донесся хихикающий женский голосок:

– А вот еще один! Спал как убитый, а теперь пробудился! Что, милый мой, подарить тебе море любви и неги?

Его шею обвили теплые женские руки, и Бергамотов понял, что после того, как он потерял сознание, его доставили в публичный дом.

Решительно оторвав от себя даму полусвета, он сказал:

– Который сейчас час?

– Глупыш, время не имеет значения! – хихикнула дамочка. – Знаешь, ты такой красивый! И необычный… А правда говорят, что вы, инвалиды, в постели такие жаркие…

Ему стоило больших усилий избавиться от приставучей кокотки. Спустившись на первый этаж, Орест Самсонович узнал, что находится в заведении мадам Астафуровой, владелицы одного из петербургских борделей. Самой мадам, как выяснилось, в заведении не было – она находилась в Венеции вместе со своим новым другом, а ее правая рука, некая Изольда Марковна, была особой не самой сообразительной и не могла толком объяснить, кто и когда привез Ореста Самсоновича к ним в бордель.

При помощи девиц удалось установить, что произошло это незадолго до полуночи. Два господина, чьи лица были скрыты шарфами, привезли бесчувственного Бергамотова, более чем щедро заплатили, велели поместить его в одну из комнат и дать выспаться – мол, их приятель перебрал лишнего, но когда придет в себя, то наверняка захочет сеанса любви.

Бергамотов понял, что, вероятнее всего, бордель выбран случайно и его работницы не связаны с Профессором. Узнав, что уже седьмой час утра, он покинул развеселое заведение, несмотря на то что девицы упрашивали «белобрысого красавчика» остаться и познать с ними секреты наслаждения.

Сев в пролетку (и не сомневаясь, что на этот раз на козлах находится обычный кучер, а не человек Профессора), он отправился к себе домой. Там, будучи облизанным Зигфридом и совершив с ним утренний моцион, быстро принял ванну, переоделся и, не завтракая, поехал в особняк барона и баронессы.

Ведь из-за того, что Профессор вывел его из строя при помощи снотворного, он не сумел заехать к своей клиентке, хотя обещал это сделать. А ведь он был человеком слова! Да и Мэхпи тоже не понимает, отчего хозяин не сдержал обещания, но наверняка предполагает, что того задержали непредвиденные обстоятельства.

В особняк он вошел ровно в восемь. Все было в полном порядке – опрятная горничная встретила его и сказала, что баронесса еще почивает. Получив дозволение подняться на второй этаж, Орест Самсонович заглянул в комнату, которая примыкала к будуару баронессы и в которой расположился ее личный телохранитель, его верный друг Мэхпи.

– Мне жаль, что я не смог приехать вечером, но меня задержали дела. У вас, как я понимаю, все в порядке? – спросил он, заходя в комнату Мэхпи, совершенно уверенный, что тот, следуя своей привычке, уже давно на ногах и поглощает очередной бульварный криминальный роман. Бергамотов делал вид, что не знает о слабости своего друга, хотя был, конечно же, в курсе его литературных пристрастий.

Однако Мэхпи не был на ногах, а лежал ничком на кровати – это Орест Самсонович понял, дотронувшись до его затылка. Мэхпи был жив и, судя по всему, даже не ранен, однако крепко спал, так крепко, что разбудить его было невозможно.

Покинув комнату Мэхпи, Бергамотов велел подоспевшему дворецкому разбудить барона. Тот, шаркая туфлями, появился через пару минут из своей спальни, расположенной в другом крыле дома.

– Ах, господин Бергамотов! – произнес барон. – Чем обязаны вашему визиту в такую рань? Вообще-то мы ждали вас вчера вечером, но вы задержались…

– Ваша супруга, баронесса, где она? – скороговоркой произнес Орест Самсонович. Барон усмехнулся:

– Смею предположить, что у себя в будуаре. В ее привычки не входит проводить ночь вне дома!

– Прошу постучать к ней и убедиться, что все в порядке! – сказал Бергамотов голосом, не терпящим возражений.

Шаркая туфлями, барон подошел к двери спальни жены, постучал и деликатно произнес:

– Амалия, душа моя, господин Бергамотов соизволил почтить нас своим визитом! Можешь ли ты подать голос, дабы он успокоился и оставил свои сомнения?

Но ответа не последовало. Тогда Орест Самсонович сам забарабанил в дверь, громким голосом прося баронессу впустить его. Ответа снова не было.

– Не понимаю, обычно у нее такой чуткий сон! – озадаченно произнес барон, дергая ручку. – Будуар закрыт изнутри…

– Придется вышибить дверь! – сказал Бергамотов и отдал распоряжение дворецкому. Тот вместе с подоспевшим дворником схватил стоявшую в углу скамейку. Используя ее как таран, после нескольких неудачных попыток слуги снесли дверь с петель.

– Амалия, душа моя, пардон за вторжение, но твое молчание вынудило нас к этому… – донесся до Ореста Самсоновича голос барона, который первым прошел в будуар жены. – Не могла бы ты сказать господину Бергамотову, что…

А затем он заорал, да так истошно, что у всех заложило уши. Оттолкнув дворецкого, в будуар влетел Бергамотов. Он уловил знакомый сладковатый запах. Кровь, много крови…

– Господи, Амалия, душа моя! – раздавались всхлипы барона. – Она мертва, вы понимаете, мертва! Она здесь, на своей кровати… Вид такой умиротворенный и спокойный… Но все пропитано кровью! Он… Он вырезал ей сердце! Господи, Джек-потрошитель добрался и до нее!

Прибывшему полковнику Брюхатову и его людям оставалось только зафиксировать факт насильственной кончины баронессы фон Минден-Шейнау. Полковник, который явно был не рад снова столкнуться со своим бывшим помощником, пережил настоящий шок от увиденного и надолго заперся в ванной комнате.

Вернувшись, он сказал Бергамотову:

– Опять этот дьявол! Ведь одно убийство он уже совершил, а тут, час от часу не легче, – второе! И снова вырезанное сердце! Явно дело рук умалишенного! Как тогда, когда послушниц в Иоанновском монастыре душили…[12]

Орест Самсонович резко возразил:

– Думается, мы, напротив, имеем дело с крайне изощренным и изворотливым преступным умом. Но вы правы, полковник, это не исключает вероятности сумасшествия. Однако перед нами не тот умалишенный, с всклокоченными волосами, в рваной одежде и обмазанный собственными же экскрементами. Это хитрый, крайне опасный и умеющий отлично мимикрировать под нормального человека убийца! Серийный убийца!

Прибывший врач подтвердил, что у баронессы было вырезано сердце, а его помощник занялся Мэхпи, которого нельзя было разбудить. Оказалось, что мертвецким сном спала еще и кузина баронессы, которая давно проживала в особняке, а также кухарка.

Пользуясь всеобщей суматохой, Орест Самсонович осмотрел, вернее, конечно же, ощупал оконные рамы будуара покойной. И нашел то, что его интересовало, – окно было приоткрыто, а в сад свешивалась веревка.

– Отлично, Бергамотов, – проговорил полковник Брюхатов, – но это и мои люди обнаружили бы. Так что в вашем случае можно вести речь о счастливом стечении обстоятельств. Убийца проник сюда из сада, пользуясь веревкой…

Орест Самсонович не стал делиться с полковником предположением, что веревка и приоткрытое окно – всего лишь декорация. Убийца не мог исходить из того, что наткнется на приоткрытое окно в будуар баронессы, тем более что на дворе был ноябрь. Это факт номер один. Веревка была привязана к крюку, на котором держались шторы, и привязал ее некто, уже находясь в будуаре, а не закидывая лассо снизу, из сада. Это факт номер два. А фактом номер три были, как сообщил ему дворецкий, по его просьбе осмотревший входной замок в парадной, свежие царапины, свидетельствующие о том, что некто проник в особняк барона при помощи отмычки!

– Барон, где вы провели прошедшую ночь? – спросил Бергамотов у оцепеневшего супруга жертвы, и тот дрожащим голосом ответил:

– Здесь… Я здесь провел…

– Тогда почему в кармане вашего пальто, которое лежит в кресле в вашей комнате, находятся красные дамские трусики! – воскликнул сыщик. – Вы ведь покидали особняк?

Барон, давясь слезами, признался, что незадолго да ужина, сославшись на то, что приглашен играть в вист к своем приятелю, графу Збочевскому, отбыл из особняка, однако направил свои стопы вовсе не к графу (которому заранее отказал), а в заведение мадам Астафуровой.

– Ага! – произнес Орест Самсонович. – И когда вы вернулись обратно?

Барон ответил, что около пяти утра. И что он велел кучеру высадить его на соседней улице, а потом прогулялся до дома пешком. И когда приблизился, видел, как дверь особняка открылась и оттуда выскользнул человек.

– Человек? – переспросил Бергамотов, и барон подтвердил:

– Человек! Он был в плаще, в шляпе, лицо, кажется, замотано шарфом, а в руках, обтянутых перчатками, он держал докторский саквояж.

– И вас не удивил этот ночной гость? – удивился сыщик, а барон прошептал:

– Я… Я ведь обменялся с ним по-французски парой слов! Он с отличным парижским произношением сказал, что его вызывали к кузине моей жены, которая частенько мучается почечными коликами. Я поблагодарил его, пожелал доброй ночи и…

Он залился слезами. Орест Самсонович вздохнул. Пока барон прохлаждался в заведении мадам Астафуровой (на верхнем этаже которого лежал он сам), убийца вырезал баронессе сердце.

Наконец удалось разбудить Мэхпи, который, будучи все еще вялым и не вполне пришедшим в себя, тотчас возжелал отправиться выполнять свои обязанности – охранять подступы к будуару баронессы.

Оресту Самсоновичу пришлось сообщить тому, что это уже не требуется – госпожа баронесса мертва, а ее сердце минувшим утром унесено наглым убийцей в докторском саквояже.

– Виноват. Только я. Плохой слуга! – проговорил Мэхпи, но Орест Самсонович, резко обернувшись, возразил:

– Нет, Мэхпи, ты хороший друг и товарищ! Это факт номер один. Плохой же я – сыщик и следопыт. Это факт номер два. Вины твоей нет, ибо тебе, как и всем, кто ужинал вчера вечером в особняке, в еду было подмешано снотворное. Это объясняет твое состояние, а также то, что баронесса даже не почувствовала, что кто-то прошел в ее спальню, чтобы умертвить ее. Впрочем, так лучше для несчастной, она скончалась во сне. Это факт номер три. Я же, желая поймать Профессора, пренебрег другим своим делом и страхами своей клиентки, баронессы, и не уделил ей должного внимания. Это факт номер четыре. Это недопустимо и непрофессионально и, более того, привело к гибели моей клиентки, что непростительно, и это факт номер пять. Однако мне брошен вызов, и сделал это Джек-потрошитель, и я не успокоюсь до тех пор, пока не остановлю этого кровожадного монстра, это факт номер шесть!

– Факт семь. Я с вами! – добавил Мэхпи, и Орест Самсонович кивнул. Появившийся дворецкий доложил, что новость каким-то образом уже стала известна репортерам и они, вооруженные блокнотами и фотоаппаратами, расположились около входа в особняк.

– Ну конечно, газетчики! – воскликнул Орест Самсонович. – Мэхпи, если хочешь быть полезен, немедленно отправляйся в редакцию «Бульварного экспресса», что на Караванной. По какой-то неведомой причине Джек выбрал в качестве рупора своих ужасных деяний этот некогда малоизвестный листок. Если мои соображения справедливы, то этот монстр, жаждущий признания и славы, снова пришлет туда свой трофей – сердце нашей несчастной клиентки, госпожи баронессы! Курьера не трогай, но проследи за ним! Возможно, это позволит нам сделать кое-какие выводы, но только возможно, ибо этот Джек, титулующий себя восставшим из ада легендарным лондонским Потрошителем, очень хитер и изворотлив! С настоящего момента я занимаюсь только этим делом – и не прекращу расследования, пока не разоблачу этого мерзкого маньяка!

Прохор Курицын знал, что его мечта исполнилась – ну или почти что исполнилась! Потому что в одночасье он стал самым известным и уважаемым журналистом «Бульварного экспресса». Еще бы, ведь именно он обнаружил сердце, присланное Джеком-потрошителем, – сердце, которое этот зловещий убийца извлек из груди беллетриста Державина-Клеопатрова!

А помимо этого Прохор успел сунуть нос в расследование господина сыщика Бергамотова. О нем он в своей сенсационной статье, конечно же, упоминать не стал, ибо негоже акцентировать внимание на этом слепом с его индейцем и дрессированной собакой. Важнее всего, что сам Прохор оказался в эпицентре событий. И что благодаря этим невероятным событиям, в особенности благосклонности Джека к их газетенке, тираж резко пошел вверх!

О, об их «Бульварном экспрессе» теперь говорили все кому не лень! Начальству пришлось даже нанять дополнительную типографию, чтобы напечатать новые экземпляры листка, которые расхватали за считаные часы.

Их читали все – и стар и млад, и аристократы и рабочие, и даже из Зимнего приезжал напыщенный флигель-адъютант, чтобы прихватить экземпляры для императорского двора.

О, это был грандиозный успех и небывалый прорыв! И на гребне славы находился он, Прохор Курицын! Именно его статья появилась на первой полосе последнего выпуска.

И это позволило ему поднять вопрос об увеличении жалованья, который был решен начальством немедленно – и, разумеется, положительно. Однако более всего он сам и его сотоварищи-газетчики опасались, что свой следующий жуткий трофей (а в том, что следующий трофей будет, никто не сомневался) новоявленный Джек пришлет другому бульварному листку – их конкуренту! И пиши пропало! Тогда эти ничтожные людишки сумеют сделать свой капитал!

Однако Джек оказался поклонником именно их газеты. Почему так вышло, никто не знал, но Прохор был последним на земле человеком, который стал бы задавать этот вопрос. Ибо, не мудрствуя лукаво, маньяк совершил новое убийство буквально на следующий день – и прислал сердце баронессы фон Минден-Шейнау в редакцию их газеты. Как и в первый раз, прибежал мальчишка-курьер, который, получив весомый гонорар, исчез так же быстро, как и возник в стенах редакции.

А в руках Прохора оказалась новая страшная посылка. Коллеги столпились вокруг него, благоговейно взирая на очередной презент Джека-потрошителя. Кто-то заикнулся о том, чтобы вызвать полицию. Прохор скривился, а начальство, в этот раз находившееся в издательстве, полностью его поддержало.

Посему они распаковали посылку в кабинете начальства, куда набились все, кто только мог. Поскольку все ожидали самого ужасного, в обморок на этот раз никто не падал. Так и есть, Джек прислал им сердце – и явно не баранье или говяжье. В этом Прохор был уверен на все сто, его на мякине не провести – точнее, конечно, на поддельном сердце!

Подняв его, лежащее в картонке, словно это была величайшая реликвия, он провозгласил:

– Вот он, наш талисман успеха! Джек снова объявился – и он прислал нам сердце своей новой жертвы!

В этот момент фотограф сделал снимок, и Прохор потребовал, чтобы тот щелкнул еще несколько раз. Это был час его триумфа! Конечно, его конкурент Двушкин тоже залез в кадр, но злопамятным Прохор не был. Потому как вся слава все равно принадлежала ему одному! Ну, ему – и «Бульварному экспрессу»!

После, в два счета настрочив новую передовицу, которую начальство, прочитав, одобрив и не внеся ни единого исправления, тотчас велело отдать в типографию, чтобы успеть во второй половине дня выпустить экстренный выпуск листка, Прохор осторожно покинул редакцию.

То, что Джек выбрал в качестве рупора своих ужасающих деяний их листок, было подлинным чудом. Вот была бы досада, если бы он остановил свой выбор на «Столичном сплетнике» или «Санкт-Петербургской всякой всячине»! Не говоря уж о «Невской пчеле»! Но Джек сделал верный выбор, и за это им, конечно же, следовало быть маньяку признательными. Звучало, конечно, ужасно, но это было так.

Однако Прохор прекрасно понимал, что очередное сердце, присланное в редакцию, рано или поздно перестанет быть сенсацией номер один. В особенности если это будет, предположим, двадцать пятое сердце. Ибо, увеличивая тираж их листка, Джек-потрошитель в первую очередь увеличивал свою собственную известность.

А это означало, что по всей России, а то и по за границам, будет греметь имя только того, кто сумеет разоблачить этого жуткого монстра. То, что с Джеком шутки были плохи, Прохор понимал, однако ведь недаром он был корреспондентом «Бульварного экспресса»!

Он сумел выяснить подоплеку убийств – во всяком случае, так ему казалось. Жертвами Джека стали два человека из приглашенных на странный мистический вечер у графини Нулиной. А во время спиритического сеанса, что имел место на этом суаре, Джек предсказал гибель всем, кто на нем присутствовал.

И не обманул – беллетрист Державин-Клеопатров и баронесса фон Минден-Шейнау уже были мертвы. Следовательно, остальные гости, не исключая, конечно же, самой хозяйки, тоже были потенциальными жертвами! И Прохор решил взять у них всех интервью – вот это будет подлинной сенсацией! И даже если никто не захочет с ним говорить, всегда можно сляпать из этого сенсационный репортаж.

Но в еще большей степени Прохор жаждал иного – изобличить Джека-потрошителя! Ибо он ни секунды не верил, что это восставший из ада легендарный лондонский маньяк. Не исключено, что тогдашний Джек вовсе даже не умер, а все еще живет и здравствует. Будь ему тогда, двадцать пять лет назад, тридцать, сейчас он был бы весьма бодрым стариканом в возрасте пятидесяти пяти лет! И вполне мог снова убивать!

Но вряд ли бы он перебрался для этого в Петербург. Хотя согласно некоторым теориям убийцей вполне мог быть русский студент-медик… И именно эту теорию Прохор и намеревался презентовать публике. У него даже имелся на примете тот, кого он может сделать Джеком-потрошителем. Прямо обвинить не получится, однако достаточно и намеков – читатель поймет!

Времени Прохор Курицын даром не терял и составил список тех, кто присутствовал на злополучном суаре.

Итак, хозяйкой была графиня Нулина, которая явно к делу не причастна. Так, капризная бывшая актриска, которая наставляет мужу-графу рога с удалым поручиком Юркевичем, также одним из гостей. Поручик, конечно, военный, то есть к виду крови ему не привыкать, однако ж тот, кто извлекал сердца, был знаком с анатомией и явно имел хирургическую практику. А такими навыками Юркевич не обладал.

Это, как сказал бы г‑н Бергамотов, факт номер один.

Женщин, и в этом Прохор тоже был уверен, следовало сразу сбросить со счетов. Не то чтобы слабый пол не мог совершить убийства, мог, да еще как! Взять, к примеру, госпожу Чернозвонову. О ней, этой богатой вдовушке, судачат, причем давно, что именно она траванула своего супруга-фабриканта. Так наверняка и было! И все же одно дело в кашку или чаечек мышьяку подсыпать, а совсем другое – человеку сердце трепещущее из груди иссечь!

Посему он тотчас вычеркнул из списка госпожу Чернозвонову, ее дочку, княгиню Бобруйскую и, наконец, госпожу Цицер.

Остались мужчины. Поручик Юркевич точно не в счет. С беллетриста Державина-Клеопатрова тоже можно снять подозрения, ибо он стал первой жертвой. Значит, имеются следующие подозреваемые: князь Бобруйский, который Джеком-потрошителем являться не мог, хотя бы по причине своего возраста и болезней. Далее следует барон фон Минден-Шейнау, подозрительный тем, что был мужем второй жертвы. Но если бы жена надоела ему хуже горькой редьки, то он убил бы ее саму, а не стал кромсать и других людей. Да барон, этот сухой сморчок, и не тянет на роль хладнокровного и расчетливого убийцы. Значит, и с него тоже можно снять подозрения.

Остался господин Кудияров, молодой человек двадцати двух лет, спортивный и, надо полагать, беспринципный. В силу своих юных лет и хорошей физической формы он вполне мог совершить убийство, и не одно, но зачем ему? Вот именно, зачем!

А лондонские убийства произошли еще до его рождения, так что быть к ним причастным он никак не мог. В том же, что между лондонскими злодеяниями, вершившимися четверть века назад, и сегодняшним кошмаром имелась прямая связь, Прохор Курицын не сомневался.

Тот, кто убивал и тогда и сейчас, обладал медицинскими познаниями. И был человеком лет пятидесяти или около того. И следуя логике, присутствовал на спиритическом сеансе.

И это факт номер два!

В списке, после того как все женщины были вычеркнуты, а кандидатуры мужчин отвергнуты, оставался только один еще человек, который подходил по всем параметрам.

Ибо единственным медиком, который присутствовал на спиритическом сеансе, был полковник Роман Вадимович Цицер. К тому же он был военным медиком, то есть привыкшим, ежели что, в полевых условиях отсекать конечности и копошиться в кишках.

Возраста он был подходящего – пятидесяти трех лет. То есть двадцать пять лет назад ему было двадцать восемь. И он вполне мог уже тогда, четверть века назад, зверствовать в британской столице!

Но самое сенсационное заключалось в том, что, как разузнал в справочнике Прохор, полковник Цицер, тогда, конечно, никакой еще не полковник, а вполне себе выпускник Санкт-Петербургской академии медицины, находился с весны 1888 года по начало года 1889‑го на тамошних островах! А ведь первое убийство, приписываемое Джеку-потрошителю, имело место в апреле, а последнее – в ноябре.

Конечно, Цицер был не в Лондоне, а в шотландском Эдинбурге, где стажировался в Королевском хирургическом колледже. Но ведь он в любой момент мог сесть в поезд – и уже несколько часов спустя прибыть в британскую столицу, совершить зверское убийство, а потом снова отбыть в Шотландию!

Чувствуя, что напал на верный след, Прохор понял, что своими гениальными изысканиями ему не следует ни с кем делиться. Ибо в любой момент кто-то из милых коллег может утянуть у него эту сенсационную тему – и воспользоваться плодами его расследования!

Оказавшись на улице, Прохор, скрипя новенькими яркими штиблетами, отправился к квартире полковника Цицера на Введенском канале, где тот обитал вместе с супругой. Следовало расспросить прислугу и узнать все, что только можно узнать!

По дороге он заметил знакомую фигуру, точнее, знакомый череп, покрытый татуировками. Это был тот самый долговязый индеец, что всегда сопровождал слепого сыщика. Как же его зовут?.. Какая-то смешная кличка, в переводе означающая «небеса» или что-то подобное…

Индеец, видимо, чтобы не выделяться из толпы, был облачен в кушак. Однако рожу-то не спрячешь! Прохор резво нырнул в подворотню и затаился. Он убедился, что индеец, замерший на противоположной стороне улицы, его не заметил, а потом, на всякий случай то и дело оглядываясь, окольными путями отправился к дому, где обитал полковник Цицер.

Поняв, что за ним никто не следует, Курицын тотчас забыл об индейце. Ясно, что его хозяин, господин Бергамотов, тоже ведет расследование, и пусть ведет! Однако победителем выйдет он, Прохор Курицын! Помимо того, что установит личность Джека-потрошителя, он оставит с носом этого слепого зазнайку!

Грандиозные перспективы грели сердце Прохора, когда он подошел к нужному дому. Первым, что бросилось ему в глаза, была карета, забитая сундуками, баулами и картонками. Затаившись за углом соседнего дома, Прохор увидел, как из дома вышла дама в темном одеянии, сопровождаемая не кем иным, как бравым полковником.

Нежно попрощавшись, он помог даме, явно своей жене, усесться в карету, потом дал знак кучеру, и тот тронулся с места. Затем полковник ненадолго вернулся в дом, а четверть часа спустя вышел оттуда и, облаченный в шинель, быстро зашагал куда-то по улице.

Прохор быстро последовал за ним. Лично они знакомы не были, так что полковник не мог его узнать. Однако «вести» кого-то оказалось не так легко, как в романах покойного Державина-Клеопатрова. Это только у него можно было следовать по пятам за подозрительным человеком чуть ли не через весь Петербург и оставаться незамеченным.

Оказавшись на одной из соседних улиц, полковник вдруг вскочил в вывернувшую из-за угла пролетку, что-то крикнул вознице, и тот, лихо взмахнув хлыстом, прибавил скорость. Прохор попытался отыскать свободную пролетку, чтобы продолжить преследование, но, как назло, ему ничего не подвернулось. Опять же, только в романах свободные пролетки появляются в тот момент, когда они нужны главному герою.

Было бы, конечно, интересно узнать, куда направил свои стопы уважаемый полковник, и Прохор дал себе слово, что еще выяснит это. Но тот факт, что Цицер сел в пролетку и исчез в неведомом направлении, а его жена направилась, по всей видимости, за город, означал, что в их петербургской квартире сейчас никого нет.

И это было более чем интересно.

Быстро вернувшись к дому, в котором обитал полковник, Прохор некоторое время наблюдал за дворником, который мел лестницу. Покопавшись в кармане, он обнаружил латунный значок. Напустив на себя солидности и натянув на лицо картуз, Прохор подошел к дворнику и, сунув ему под нос латунный значок, басом произнес:

– Эй, емеля, ну, давай, шевелись! Петербургская сыскная полиция!

Дворник выронил из рук метлу и со страхом отшатнулся от Прохора, Трюк, как водится, удался. Хватило одного только грозного голоса, чтобы убедить этого простофилю в том, что он полицейский. Тот даже на значок не взглянул, а если бы взглянул, то увидел, что на нем написано: «Петербургская гильдия журналистов». Впрочем, слово «Петербургская» было непропорционально большим, а все, что написано под ним, рассмотреть можно было разве что в лупу.

– Чего изволите, ваше благородие? – произнес, дрожа, дворник, и Прохор, поманив его пальцем, шепотом произнес:

– Куда госпожа полковница-то отправилась?

Так же шепотом дворник ответил:

– К сестре, в деревню! Ибо господин полковник заявил, что делать ей здесь больше нечего. Вы ведь слышали об этих убийствах! Там всех, кто принимал участие в спиритическом сеансе, на тот свет отправляют! А полковник с полковницей там тоже были. Вот он от греха подальше жену за город и отослал…

– Конечно, слышал! – отозвался важным тоном Прохор. – Я расследование и веду! А сам полковник куда ушел?

– Доложить не соизволил, однако, верно, по своим делам… – заметил дворник.

Хлопнув его ладонью по плечу, Прохор воскликнул:

– Ну ты, емеля, не умничай! Все, что скажу, является государственной тайной! Посему язык будешь держать за зубами! И исполнять то, что велю, Иначе…

Он сурово взглянул на дворника, и тот быстро кивнул.

– Откроешь мне сейчас полковничью квартиру, ключи-то у тебя есть! И не дрожи, так надо! А будешь сопротивляться, я тебя на месте арестую и в каталажку упеку!

Дворник произнес:

– Но как же так, господин из полиции… Боязно мне как-то…

– Награду тебе потом дадим! – соврал Курицын. – Ибо помогаешь в поимке самого Джека-потрошителя!

– Да неужто господин полковник и есть… – ахнул дворник, а Прохор прикрикнул:

– Велено же тебе молчать обо всем, что услышишь! Ну, давай, емеля, пошевеливайся! Открывай квартиру!

Дворник повиновался и провел его на последний этаж, где находились апартаменты полковника и его жены. Дрожащими руками отомкнув дверь, он пропустил Прохора в коридор.

Тот проскользнул в квартиру и, не включая свет, осмотрелся. Многих вещей не хватало, полковница забрала их с собой. Однако не верил Прохор в то, что муженек заботится о сохранности жены. Отослал ее за город, дабы беспрепятственно совершать смертоубийства! А то ведь супруга могла заподозрить, что это именно он – Джек-потрошитель! Теперь же она уехала, и полковник мог творить, в том числе и по ночам, все, что угодно его инфернальной душе.

Прохор быстро обошел полупустые помещения, не надеясь, впрочем, отыскать улики. Ибо не таков был этот убийца, который свои злодеяния совершал крайне методично и планомерно.

Но любой убийца допускает ошибки, и его, Прохора, задачей было их отыскать!

Он толкнул дверь угловой комнаты – и вдруг понял, что она закрыта! И это при том, что все остальные помещения в квартире были доступны. Отчего это кто-то, покидая квартиру, запирает не только входную дверь, что вполне естественно, но и дверь одной из комнат? Одно дело, если бы он не хотел, чтобы любопытная жена, или прислуга, или шаловливые детишки ворвались туда и перевернули все вверх дном.

Но прислуга у четы Цицер приходящая, полковница уехала за город – вернее, была спроважена туда своим заботливым мужем! А детей у них не имеется! Следовательно, вопрос в том, с какой целью полковник запирает дверь в эту комнату.

А то, что запер комнату именно полковник, Курицын уже не сомневался – кто же еще? И ответ был очевиден: совершая убийства, он понял, что присутствие жены ему мешает и что она в любой момент может совершенно случайно открыть, что он и есть Джек-потрошитель. Ибо убийца должен где-то хранить свой кошмарный инструментарий – и свои трофеи до того, как отправить их в газету.

И это был факт номер три!

Он попытался заглянуть в замочную скважину, но увидел только край письменного стола и большой шкаф. Прохор, помня, что заметил на кухне дверь чулана, сбегал туда и принес небольшой ящичек со слесарными инструментами.

Обращаться с ними он умел – профессия того требовала. Посему не прошло и десяти минут, как он сумел вскрыть замок, конструкция которого была далеко не самая сложная, и прошел в тайное убежище полковника Цицера.

Нет, в тайное убежище Джека-потрошителя!

Его взору предстал письменный стол, ящики которого он тотчас вывернул. И обнаружил в одном из них сверток с медицинскими перчатками! В другом же нашел письменные принадлежности, в том числе конверты, марки – и рулон уже известной ему коричневой почтовой бумаги.

Чувствуя, что сердце у него готово выпрыгнуть из груди (что, если учесть, как именно лишал своих жертв жизни Джек, было, конечно же, не самой подходящей метафорой), Прохор подошел к большому темному шкафу из мореного дуба.

Улики имелись, но пока что косвенные. Ибо медицинские перчатки в доме медика, конечно, не бог весть какая сенсация. А коричневую почтовую бумагу можно купить во всех канцелярских лавках Петербурга.

И все же Прохор не сомневался, что находится на верном пути.

Дверцы шкафа были закрыты, но вскрыть их не составило никакого труда. И Прохор понял, что шкаф пуст. Наваждение какое-то! Однако, улыбнувшись, он вспомнил свои приключения у сирены Эльвиры. Ведь у нее тоже имелся пустой шкаф, являвшийся на самом деле входом в тайную комнату!

На сей раз тайник открывался просто – надо было только потянуть за завитушку на нижней панели шкафа. И стенка с легким скрипом отъехала в сторону. Затаив дыхание, Прохор шагнул в небольшую комнатку. Включив свет, он вздрогнул, увидев стеллажи со склянками, в которых в спирту плавали различные уродцы, достойные кунсткамеры, а также человеческие органы – в том числе сердца!

Но его внимание привлек большой черный докторский саквояж, стоящий в углу. Курицын подошел к нему, раскрыл – и уставился на скомканные окровавленные тряпки, а также на небрежно лежавший поверх оных футляр, даже до конца и не закрытый.

В нем поблескивал скальпель – также окровавленный!

Пулей вылетев из тайной комнаты, Прохор Курицын покинул квартиру и опрометью скатился с лестницы. В парадной его дожидался дворник, который, заметив смятение на лице Прохора, спросил:

– И что, ваше благородие?

Не сообщать же дворнику о своем открытии! Нацепив маску невозмутимости, Курицын веско сказал:

– Да пока толком ничего. Вот что, емеля, господин полковник не сказал, когда вернется?

– Думается, вечером, ваше благородие. Он ведь человек занятой, пациенты и по ночам его тревожат…

Ага, по ночам! Конечно, кому, если не медику, удобно исчезать в любое время дня и ночи и ходить по улицам с черным саквояжем!

– Скажи, емеля, а ведь господин полковник и прошлой и позапрошлой ночью тоже уходил? – задал он самый главный вопрос, на что дворник, почесав куцую бороденку, заметил:

– Знать не могу, ваше благородие, так как ночью я сплю, однако ж, думается, так оно и было! Потому что каморка моя вот здесь (он указал на подвальный этаж прямо под лестницей), а сон у меня чуткий. И этой, и прошлой ночью я слышал, как кто-то выходил, а потом снова заходил в дом – ночью!

Вот он, факт номер четыре! Прохор повеселел, даже дал дворнику целковый, ибо если кутить, так на всю катушку. Скоро, совсем скоро у него будут такие гонорары, что он сможет позволить себе абсолютно все. Он вообще может выкупить у начальства «Бульварный экспресс» и стать его главным редактором!

Усевшись в пролетку, он велел везти себя обратно в редакцию. Итак, он раскрыл преступления века – как нынешнего, двадцатого, так и прошлого, девятнадцатого. Именно он, а не тупая столичная полиция и не этот зазнайка и карьерист Брюхатов. И уж точно не слепой денди Бергамотов!

И это факт номер пять!

Пролетка проезжала мимо особняка графа Нулина, со спиритического сеанса в котором все и началось. Теперь его самого, Прохора, будут просить посетить подобные особняки – в качестве дорогого и желанного гостя! Не исключено, что и в Зимний пригласят!

Прохор лениво огляделся по сторонам – и обомлел. Ибо заметил на противоположной стороне, под горящим фонарем, человека, облаченного в темный плащ до пят, черную шляпу, с лицом, замотанным шарфом, – и с обтянутыми перчатками руками. Джек-потрошитель!

Выпрыгнув на ходу из пролетки, Прохор понесся в сторону этого зловещего господина. Вот бы схватить его с поличным! Наверняка он заявился, дабы убить прелестную графиню! Схватить его – полковника Цицера, который, покинув свой дом, успел где-то переодеться и заявиться сюда средь бела дня!

Хотя ведь уже вечерело!

Однако Джек бесследно исчез. Прохор пытался его найти, но убийца словно в воду канул. А тут еще склочный кучер, который, считая, что клиент решил его надуть и на полном ходу сиганул из пролетки, не заплатив, поднял дикий хай.

Пришлось дать щедрые чаевые, и только после этого кучер смолк. Но дело было сделано – маньяк, конечно же, слышал всю эту перепалку и ретировался. О чертов кучер, он помешал ему схватить полковника за шкирку и оттащить в полицейский участок! Нате, мол, вот ваш Джек-потрошитель! А заодно и британцам скажите, что это тот самый изувер, который убивал их шлюх…

Теперь же все насмарку пошло – маньяк сбежал и, видимо, отказался от своего плана убить графиню. Ведь недаром он здесь появился – производил разведку боем, замышляя грядущей ночью новое убийство!

Но это значило, что он, Прохор, в курсе того, кого Джек избрал в новые жертвы! И стоит только установить слежку за особняком графини, как рано или поздно – пусть не этой, так следующей ночью – он сумеет взять Джека на месте преступления!

И это факт номер шесть!

Посему обидно, конечно, было упустить Джека сейчас, но ведь саквояжа с инструментарием для убийств при нем не было, и Цицер мог в любой момент отвертеться, сказав, что просто вышел погулять, подышать свежим воздухом. А то, что видок у него зловещий и странный, так ведь оно же не запрещено!

Значит, даже хорошо, что ему не удалось поднять сейчас бучу, другое дело будет, если он схватит Джека с поличным, когда тот заявится в особняк убивать графиню! Там полковнику выйти сухим из воды не удастся!

Настроение Прохора резко повысилось, и он прибыл в редакцию «Бульварного листка», чувствуя себя в полушаге от славы планетарного масштаба. Когда он вошел в парадную, ему встретилась одна из машинисток, заговорщически сообщившая:

– Здесь сам Орест Бергамотов, у начальства сейчас! Минуты три, как заявился. Он такой душка! О тебе справлялся…

Курицын приосанился. Что ж, наверняка сыщику требуется помощь, однако он не намерен ее оказывать! Он сам доведет расследование до конца и разоблачит Джека-потрошителя.

И это был факт номер семь!

Скрываться смысла не было, наверняка Бергамотов дано понял, что он тогда его надул, назвавшись чужим именем. Но тогда он был безродным корреспондентом заштатной газетенки, теперь же – «звездой» самого популярного столичного издания!

О, и тиражи взлетят до небес, когда именно он расскажет читателям, как ему, Прохору Курицыну, удалось схватить Джека-потрошителя!

Поэтому Прохор прошествовал в редакцию, однако встречаться с Бергамотовым не спешил. Он юркнул в кабинет своего заклятого врага Двушкина, теперь подавленного величием и неожиданным взлетом Прохора, отлично зная, что тот, не в состоянии переварить чужую славу, сказался больным и лежит дома, терзаемый завистью и несварением желудка.

Знал он и то, что Двушкин уже давно просверлил в тонкой стене дырку, прикрытую портретом графа Толстого, при помощи коей он мог обозревать и, что еще важнее, подслушивать все то, что обсуждалось в кабинете начальства.

Взгромоздившись на стул, Прохор, не испытывая ни малейших угрызений совести, снял протрет графа Толстого, вынул крошечную пробку и заглянул в дырку, желая узнать, о чем же беседует начальство с Бергамотовым.

– …признателен, что вы, княжна, уделили мне время! – донесся до него мелодичный голос слепого сыщика.

Начальство мило ответило:

– О давайте обойдемся без титулов, Орест Самсонович! Я этого жутко не люблю! Для вас я Александра Дмитриевна…

Прохор приложился глазом к дырке, следя за тем, как Бергамотов галантно запечатлел на руке начальства поцелуй. Начальство – как всегда, облаченное в экстравагантный, совсем не женский наряд, коротко стриженное и дымящее сигаретой, хмыкнуло, ибо подобную светскую мишуру ненавидело, и сказало:

– Давайте обойдемся и без этого тоже! Да, я женщина, да, я княжна, да, я единственный редактор газеты женского полу не только в Петербурге, но и во всей империи. И что с того? Чем обязана вашему визиту?

Начальство было на высоте, впрочем, как всегда. Прохор, начав работу в «Бульварном экспрессе», долго удивлялся тому, что владелица и одновременно главный редактор – дама! К тому же молодая, двадцати с небольшим лет, да еще такая хорошенькая! Однако быстро понял, что княжна Александра Дмитриевна обладает деловой хваткой, смекалкой и более всего хочет одного – вывести их газету во флагманы журнального дела Петербурга.

Вот будь он сам отпрыском княжеского рода, к тому же такого богатого, каким был род Александры Дмитриевны, он бы ни за что не стал распыляться на такие пустяки, а прожигал бы жизнь в Монте-Карло!

Но княжна была из другого теста – она хотела быть не только наследницей старинного рода, но и сама достичь чего-то в жизни. И это с учетом того, что ее papa, князь Дмитрий Ростиславович, был владельцем целого издательского конгломерата – и управлял в том числе самыми злостными их бульварными конкурентами!

Отношения между дочерью и отцом были не самые радужные, шептались, что князь никак не мог смириться с тем, что из всех детей, коих подарила ему княгиня, выжила только дочка. А все сыновья скончались в детстве или отрочестве!

И что даже нарек он ее Александрой, хотя желал бы на ее месте иметь сына и наследника Александра. И что княжна, чувствуя, что отец относится к ней, вернее, к ее, по его мнению, неправильному полу, с пренебрежением, упросила его отдать ей самую неприбыльную газетку из тех, от которых он все равно хотел избавиться, – с условием, что она станет там главным редактором. Ибо она желала доказать отцу-самодуру, что хоть и женщина, но тоже может добиться успеха в жизни, и отнюдь не благодаря титулу, деньгам и прелестному личику.

А вот г‑н Бергамотов, похоже, как и старый князь, видел в ней только экзальтированную юную дамочку, которая, повинуясь сумасбродной идее, решила вдруг заняться издательским делом.

А это было большой ошибкой!

– Не желая отвлекать вас от редакционных будней, хочу нанести вам визит, ибо именно ваше издание избрал Джек-потрошитель для оповещения мира о своих злодеяниях…

– За что я ему безмерно благодарна! – усмехнулось начальство. – Я вас шокировала?

– Отнюдь! – мягко ответил Бергамотов. – Соглашусь с вами, что любой издатель с великим удовольствием заполучил бы подобную эксклюзивную историю. Как, видимо, и ваш отец, князь Бобруйский, присутствовавший на роковом спиритическом сеансе, где Джек-потрошитель заявил о своем возвращении на грешную землю и совершил первое убийство.

– Да, мой отец с матушкой были там! – резко сказало начальство. – И что из этого? Вы на что-то намекаете?

– О нет! Хотя определенные соображения у меня имеются. Ибо я придерживаюсь точки зрения, что Джек-потрошитель – один из тех, кто находился в тот момент в особняке графини Нулиной! А ваш отец, как вы сами это подтвердили, был одним из участников спиритического сеанса. Но только одним…

– Продолжайте! – подбодрило, невозмутимо попыхивая сигареткой, начальство.

– Но именно это и привело меня к вам, Александра Дмитриевна. Я рассчитываю на вашу помощь в поимке Джека!

Прохор снова заглянул в дырку и увидел, как начальство обошло стоявшего посереди ее крошечного кабинетика Бергамотова и, попыхивая сигаретой, весело произнесло:

– Я много о вас слышала, Орест Самсонович, вы ведь наш петербургский Шерлок Холмс!

– Шерлок Холмс – фигура выдуманная, книжная, я же – человек из плоти и крови! – ответствовал тот несколько надменно.

– Занятно! – улыбнулось начальство. – То есть своих шерлок-холмсовских способностей вы, стало быть, не отрицаете? Надо отдать вам должное – вы не расходитесь по мелочам и не склонны к ложной скромности.

– Вы, думается, тоже, Александра Дмитриевна? – произнес гость, и начальство, вынув изо рта сигарету, расхохоталось.

– А вы мне нравитесь, Орест Самсонович! Потому что вы… другой! Да, не как эти чванливые мужланы-полицейские, в особенности полковник Брюхатов. Для них я – избалованная девчонка, которая по сумасбродству решила вдруг заняться сугубо мужским делом. Но я не хочу быть княжной Бобруйской, а хочу быть издателем известного и уважаемого издания! Кое я не унаследовала от своего отца, а сделала сама, при помощи моих талантливых сотрудников!

Прохор Курицын принял это замечание исключительно на свой счет.

– Мы и так сотрудничаем с полицией! – продолжило начальство. – Как только Джек-потрошитель присылает нам очередной кровавый трофей, мы тотчас даем об этом знать полиции!

– Я осведомлен, – кивнул сыщик, – и это совершенно разумно! Ибо шутить с этим монстром нельзя, он подобен бешеному зверю и растерзает любого, кто встанет у него на пути!

Прохор же с гордостью подумал, что он-то уже в курсе, кто этот бешеный зверь!

– Предположим, – благосклонно кивнуло начальство. – Но чего вы хотите от меня?

– Сущей мелочи. Когда полиция забирает трофей Джека, то, увы, обращается с ним далеко не так, как предписано криминалистическими стандартами. Поэтому прошу – дайте мне знать, когда получите очередной презент от убийцы, и позвольте мне исследовать его хотя бы четверть часа до появления нашего доблестного полковника Брюхатова…

– Гм… – произнесло озадаченное начальство.

В этот момент в кабинет постучали, и одна из машинисток доложила:

– К вам, Александра Дмитриевна, полковник Брюхатов!

От этой неожиданной новости Прохор дернулся, стукнулся головой о стенку, а затем еще и сковырнулся со стула, попав ногой в портрет графа Толстого. Классик русской литературы, казалось, с укоризной взглянул на него из кущ своей седой бороды.

Прохор снова придвинул стул и приложил ухо к отверстию. До него донесся знакомый лающий голос Брюхатова:

– Где ваш корреспондент Прохор Курицын?

– Во-первых, здравствуйте, полковник, – осторожно ответило начальство. – Чем обязана вашему интересу к моему лучшему корреспонденту?

Прохор расцвел, подобно майской розе, а Брюхатов отчеканил:

– Повторяю, сообщите мне местонахождение Прохора Курицына! У меня имеется повод для его задержания!

Прохор едва снова не свалился со стула, а начальство заметило:

– И для этого вы самолично навещаете меня, полковник? Впрочем, я ведь в курсе вашей, так сказать, особой страсти к моей газете. И ко мне лично. Неужели вы до сих пор не можете мне простить, что я тогда отвергла вашу заскорузлую руку и ваше полицейское сердце?

Ага, Брюхатов в свое время делал предложение княжне Бобруйской, отец был не против, но дочка встала на дыбы и заявила, что лучше пойдет в монастырь, чем замуж за бравого служаку. И кажется, полковник с той поры затаил на начальство злобу, хоть и миновало уже года три, если не все четыре.

– Так где Курицын? – грубо рявкнул Брюхатов. – Иначе мне придется провести обыск!

– Ничего вам не придется! – прервал его Бергамотов. – Полковник, вы забываетесь!

– Молчите! – заявил тот. – Везде, где только ни появляюсь, сразу на вашу постную незрячую физиономию натыкаюсь! Учтите, расследование преступлений этого новоявленного Джека-потрошителя – прерогатива властей. А не каких-то частных сыщиков и уж точно не желтых газетенок! Так где Курицын?

– На специальном задании! – ответило в тон ему начальство. – И это все, что я могу сообщить вам, полковник. А теперь можете устраивать обыск, все равно он вам ничего не даст, ибо Прохора Курицына в редакции нет. Можете сами в этом убедиться!

Прохор похолодел от ужаса – конечно, ведь начальство не было в курсе того, что он сидит в соседнем кабинете! А если Брюхатов и его люди заглянут сюда…

Он посмотрел на окно, понимая, что придется покидать редакцию по водосточной трубе. А что, если здание оцеплено шпиками?

– На каком таком специальном задании? Где? – спросил Брюхатов.

– Отвечать я вам, полковник, не намерена, ибо выдавать источники информации, а также раскрывать секреты своего мастерства я не собираюсь! – отрезало начальство. – И если вы заявились за тем, чтобы проводить обыск, так тому и быть – ищите моего лучшего корреспондента. Но не жалуйтесь, что я не предупреждала вас о том, что здесь его не найти!

Курицын метнулся к окну, осторожно выглянул из него – и с радостью убедился, что парочка полицейских замерла около входа. А вот если выбраться из окна, перебраться по карнизу на задний двор и дать деру оттуда …

– На вашем месте, ваше сиятельство, я бы не был столько категоричен… – загадочно вымолвил г‑н Бергамотов, а начальство спросило:

– Могу ли я узнать, в чем обвиняется мой лучший корреспондент?

– Безусловно! – рявкнул Брюхатов. – В том, что обманным путем, выдавая себя за полицейского, проник в квартиру полковника Цицера, что подтверждает тамошний дворник!

Прохор, не дожидаясь, пока брюхатовские архаровцы заглянут в кабинет и обнаружат его, беззащитного и напуганного, исполнил то, что задумал. Он осторожно открыл окно и, ежась в порывах холодного ноябрьского ветра, вскарабкался на подоконник.

Затем, ухватившись за водосточную трубу, он впился руками в неровности стены и осторожно, запрещая себе смотреть вниз, крошечными шажками двинулся по узкому выступу в сторону заднего двора.

Как назло, на выступ уселся сизый голубь, который посматривал на приближающегося Прохора с явным неодобрением. Улетать городская птица, видимо, привыкшая к людям, не намеревалась, справедливо полагая, что место обитания людей – тротуар, а выступы на высоте четвертого этажа – бесспорно, ее собственное царство.

А ведь перешагнуть через наглого голубя было невозможно! Прохор цыкнул на него. Однако птица, склонив голову, уставилась на Курицына своим глазом-бусинкой, а потом вдруг взмахнула крыльями.

– Пошел прочь, дурень! – грозно прошептал Прохор, осторожно оторвав одну ногу от выступа и пытаясь тяжеленною яркою штиблетою отпихнуть пернатого негодяя. – Улетай, улетай, тебе говорят!

Но вместо того чтобы улететь, голубь вдруг клюнул Прохора в щиколотку, к тому же весьма чувствительно. А затем снова замахал крыльями, издавая клокочущие звуки. И вслед за этим откуда ни возьмись на выступ опустилось еще пять или шесть голубей.

Курицын застонал, обернулся и понял, что путь назад отрезан – и впереди, и позади него примостились голуби. И эти крылатые бестии отнюдь не напоминали мирных пугливых птиц. Те, что сидели ближе к Прохору, вдруг, ничуть его не боясь, направились к нему и стали клевать в щиколотки!

Прохор выругался, попытался отпихнуть безжалостных тварей, но тут другие пернатые пришли на подмогу своим соплеменникам. Курицын заорал, отодрал левую руку от стены и отшвырнул от себя самого ретивого голубя, чем вызвал переполох среди прочих пернатых.

Они наконец сорвались с выступа, Курицын вздохнул – и тут понял, что теряет равновесие. Он попытался вернуться в устойчивую позицию, но из этого ровным счетом ничегошеньки не вышло. Он заорал и начал съезжать вниз, и только в последний момент исхитрился зацепиться за стену.

Однако своим криком он привлек внимание полицейских, доселе его не замечавших. А тут еще и мерзкие голуби кружили около него, заставляя прохожих задирать головы и удивленно раскрывать рты при виде молодого человека, балансирующего на уровне четвертого этажа.

Раздалась трель полицейского свистка, Прохор ускорил темп, благо до спасительного угла оставалось всего пара метров. Он занес ногу – и понял, что она проваливается в пустоту.

А затем он и сам полетел вниз. Прохору крайне повезло – ему удалось зацепиться за ветки росшей рядом старой липы. Понимая, что времени, чтобы отдышаться, у него нет, Курицын спрыгнул вниз – и осмотрелся.

– Он там, ваше высокоблагородие, там вот! – донесся до него чей-то бас.

– Так что же вы мешкаете, остолопы! – взревел Брюхатов, и Прохор увидел, как дрожит забор, сотрясаясь от телес полицейских, которые карабкаются на него с обратной стороны.

– Курицын, не глупите! – услышал он знакомый голос слепого сыщика. – Я гарантирую, что с вами ничего не случится! Не усугубляйте ситуацию, сдайтесь!

Сдаться? Куда там! Прохор не верил суперсыщику, который наверняка был заодно с полковником Брюхатовым. Что ж, идея проникнуть в квартиру Цицера пришла ему в голову спонтанно, но ведь он установил личность Джека-потрошителя!

Однако, если Брюхатов упечет его в каталажку, выдать на-гора сенсационную передовицу не выйдет. Да и не исключено, что полицейский чин хочет слямзить у него лавры разоблачителя жестокого убийцы. Поэтому оставалось одно – бежать, скрываться и опубликовать сенсацию. Победителей, как известно, не судят…

Курицын осмотрелся, подбежал к другому забору, перемахнул через него – и пустился бежать. Как назло, к нему прицепилась свора бездомных собак. И отчего животные, что голуби, что псы, так его не любят?

Позади слышались переливы свистков полицейских, громкие голоса и грохот кованых сапог. Прохор юркнул в проулок, затем снова перемахнул через забор, разом избавившись ото всех преследователей – как двуногих, так и четвероногих.

Он очутился в палисаднике небольшого частного домика. Курицын решил переждать погоню здесь, рассчитывая потом обратиться к начальству, которое наверняка одобрит его план, а узнав, что Прохору удалось установить личность кровавого убийцы, предоставит ему первую полосу в экстренном выпуске.

Внезапно откуда-то сбоку послышался дикий вопль, и Прохор увидел мелькание кружевных юбок. Потом раздался треск, и из кустов появился на ходу застегивающий штаны с лампасами бравый военный.

– Петечка, кто это? – вопросил боязливый дамский голос из-за кустов. – Мой супруг?

Военный, испепелив Прохора взглядом, подкрутил рыжий ус и ответил:

– Нет, Марфуша, не твой муж! А какой-то тип, по-видимому, им подосланный, из которого я сейчас сделаю фрикасе!

И с этими словами, подняв с пожухлой травы саблю, ринулся на Курицына. Тот метнулся в сторону, пытаясь объяснить, что отношения к мужу неизвестной ему Марфуши не имеет. Однако военный, видимо любовник этой самой Марфуши, чьему любострастному акту он помешал, озверел и слушать ничего не хотел.

– Вот тебе, вот тебе! – орал он, пытаясь огреть Прохора саблей, а тот, увертываясь, наконец добежал до калитки, перемахнул через нее и оказался в темном проулке. Прохор притаился под аркой, ведущей на соседнюю улицу, с которой доносились голоса и музыка.

– Туда он побежал! – раздался крик одного из полицейских. Преследователи прогрохотали по соседней улице, минуя арку и не подозревая, что именно за ней находится Курицын.

Внезапно Прохор услышал рычание, обернулся и увидел приблудную шавку, кажется, ту, что плелась в самом хвосте преследовавшей его собачьей своры. Шавка, зарычав, кинулась на него. Прохор оттолкнул ее ногой, шавка взвизгнула, и в этот момент из-за угла выкатились прочие псы. Они с рычанием устремились на Курицына.

А затем калитка распахнулась и оттуда появился темпераментный любовник Марфуши, держащий в одной руке саблю, а в другой пистолет.

– Убью негодяя! – заорал он и подкрепил свои слова выстрелом. Пуля угодила в стену, и на Прохора посыпалась штукатурка.

Не оставалось ничего иного, как выскочить из-под арки и податься на улицу, где его искали полицейские. Убедившись, что они удалились на значительное расстояние, Прохор помчался в обратном направлении. Все же ситуация складывалась не так уж и плохо!

Не успел он это подумать, как из-за угла вывернула полицейская пролетка, в которой находился полковник Брюхатов собственной персоной, а также слепой сыщик Бергамотов. Полковник, узрев Прохора, взвыл:

– Вот он, голубчик! Стоять, мерзавец!

Курицын посмотрел налево, посмотрел направо – а затем, подбежав к каналу, отчаянно сиганул в него. Температура ноябрьской воды была более чем бодрящая, и Прохор, чувствуя, что любимые яркие штиблеты тянут его на дно, с трудом скинул их. А потом, барахтаясь, поплыл на другой берег, откуда доносились музыка и смех.

Вылезши на берег, он, дрожа как цуцик, пожалел, что скинул штиблеты, но что было делать! До него доносились детский гомон, всполохи огня и крики:

– Представление начинается, дамы, господа и уважаемые дети, представление начинается! Наш цирк – самый веселый цирк в империи!

Прохор, миновав рощицу, понял, что угодил на цирковое представление. Его окружали акробаты, клоуны, шпагоглотатели. Воровато оглянувшись, Курицын заметил стоящий неподалеку вагончик. Толкнув дверь, он оказался в жарко натопленном жилище циркачей.

Он заметил в углу чьи-то огромного размера сапоги. Но делать было нечего – натянув их, он схватил висящий на крючке полушубок и выбежал прочь. Однако столкнулся нос к носу с клоуном, который, похоже, был безбожно пьян.

– Это же мои сапоги! – воскликнул тот, икая. – Люди добрые, меня обокрали!

Прохор снова дал деру, но на сей раз в погоню за ним устремились все циркачи, которые не были заняты на представлении. Курицын петлял между вагончиками, до смерти напугал выходившую из одного из них бородатую женщину и подмигнул хорошенькой воздушной гимнастке. А затем влез куда-то под развевавшуюся на ветру ткань.

И понял, что оказался в зверинце. Из клетки на него зарычала пантера, а чуть дальше воинственно хрюкнула огромная черная свинья. Прохор отшатнулся – и увидел, что оперся о клетку, в углу которой мирно дремлет питон.

Пантера снова зарычала, и Прохор от греха подальше вылетел из зверинца куда-то в темное помещение – это были задворки цирковой арены. Там находились трюкачи, готовящиеся к выступлению, и туда же возвращались с арены те, кто свое выступление завершили.

На него никто не обращал внимания, и это было Прохору только на руку. Он заметил, как несколько дюжих мужчин вывели из противоположной двери большую слониху, украшенную яркой попоной. Слониха сопротивлялась, пыхтела и топорщила единственный бивень – второй у нее был на три четверти отломан.

– Арлетта, ну не упрямься, ты же хорошая девочка! – уговаривал ее мужчина в ярком фраке и огромном цилиндре на голове. – Вот, смотри, что у меня есть!

Он сунул ей в хобот что-то из кармана, и слониха, отправив лакомство в рот, соизволила сделать пару шагов, а потом снова замерла как вкопанная.

– Через четверть часа, дамы, господа и уважаемые дети, на арене нашего всемирно известного цирка появится королева животного мира, легендарная Арлетта! – донесся из-за кулис зычный голос конферансье. – Пока же вашему высокочтимому вниманию предлагается выступление наших затейливых канатоходцев!

Прохор собирался уже податься прочь – но тут сбоку выкатился тот самый пьяный клоун и, тыча в него пальцем, заорал:

– Вот он, вор! Обокрасть нас всех хотел! Вяжите его!

Циркачи, до этого Прохора не замечавшие, разом на него воззрились, вперед вышла пара высоченных мужчин, только что без явных проблем перекатывавших по спине пудовые гири.

– Сейчас мы тебя проучим! – проговорили они, засучивая рукава. Прохор обернулся, попятился и налетел на что-то мягкое – это оказался зад слонихи. Та, явно не ожидая нападения с тыла, издала трубный глас и, отпихнув укротителя, ринулась вперед. Прохор кинулся за ней, так как это был единственный путь к спасению.

В глаза ему ударил свет, он на мгновение ослеп, а потом понял, что находится на арене цирка и на него смотрят сотни пар глаз. Слониха влетела на арену в разгар предыдущего номера, и Прохор увидел под куполом нескольких человек, наряженных как маляры, и балансирующих с разноцветными кадками.

На несколько минут все смешалось, барабанщик, выводивший дробь, смолк.

Недолго думая, Курицын перелез через барьер и ринулся прочь – и тут занавес приподнялся, и из-за него появился сыщик Бергамотов. А с других концов возникли полицейские. Все это происходило в абсолютной тишине.

Прохор прыгнул обратно на арену, задел ногой ковер, растянулся на нем во весь рост, а зрители захохотали и захлопали в ладоши, полагая, что все это часть представления.

На барьер взгромоздился полковник Брюхатов и объявивл:

– Представление прекращается! Я – товарищ начальника Петербургской сыскной полиции.

И в этот момент один из эквилибристов-маляров, испугавшись то ли зычного голоса полковника, то ли его звания, оступился, и шест, по обоим концам которого висели разноцветные ведра, полетел вниз.

Публика ахнула, синяя краска из перевернувшегося ведра окатила с ног до головы полковника Брюхатова.

А другое ведро, с розовой краской, вылилось на спину слонихе Арлетте.

– Папа, папа, смотри, розовый слон! – в восторге закричал из зала ребенок, и тут все снова захохотали и захлопали.

– Отличное представление, просто отличное! – раздался голос. – Вот что значит лучший цирк в империи!

Арлетта, наполовину серая, наполовину розовая, встала на задние ноги и издала трубный глас. Прохор хотел было кинуться обратно за кулисы, но упавший сверху шест сбил его с ног.

К нему подоспел один полицейский, а затем и другой, они схватили Курицына и поставили на ноги. А полковник Брюхатов, весь в синей краске, прорычал:

– Это опасный государственный преступник!

Публика зашлась от хохота, и сразу несколько голосов крикнуло:

– Какой смешной клоун!

Тут к Прохору, которого полицейские волокли за кулисы мимо розовой слонихи, присоединился сыщик Бергамотов.

– Натворили вы дел! – произнес он. – Советовал же я вам – остановиться и не бежать!

– Я не клоун, я полковник Брюхатов! – вопил, сатанея, полковник, и публика отвечала ему дружным смехом. Розовая слониха Арлетта продолжала призывно гудеть. И дети, и взрослые были в полном восторге.

Дирижер не сплоховал, взмахнул палочкой, и оркестр заиграл туш.

– Да, повторяю, натворили вы дел, Курицын! – произнес, входя в гостиную, Орест Самсонович. Прохор, который пил чай, вздрогнул и ответил:

– Гм, я же думал, что вы на стороне Брюхатова…

Орест Самсонович качнул головой, скинул плащ и сказал, подходя к камину и зябко протягивая к огню руки:

– Я на стороне истины, Курицын. А ваши фортели мешают мне к ней приблизиться.

В гостиной появился верный Мэхпи и поставил на середину стола какое-то занятное, чрезвычайно ароматно пахнущее кушанье.

– А Брюхатов меня не загребет? – спросил Прохор, пуская слюнки при виде ужина.

– Не загребет! – усмехнулся Бергамотов. – Если использовать столь любимое вами тюремное арго. Ибо мне удалось убедить господина полковника, что вы действовали по моему наущению. Конечно, если учесть, что Леонтий Архипович отмокает сейчас в ванне со скипидаром, пытаясь соскрести со своей лысины и физиономии синюю краску, которой окатили его в цирке, настроение у него было далеко не самое компромиссное. Поэтому мне пришлось принести ему самые искренние извинения и дать слово, что более вы путаться под ногами у полиции не будете. Как, впрочем, и под моими тоже. Вам понятно, Курицын?

Прохор уныло кивнул, а Орест Самсонович, подойдя к столу, воскликнул:

– Мэхпи, как всегда, превзошел самого себя!

– Надо. Подкрепиться. Сегодня. Ночь! – ответил индеец, и Орест Самсонович кивнул.

– Да, понимаю, ты прав. Однако наш юный друг с таким шумом глотает слюни, что предложи сначала ему.

Прохор набросился на еду, а Орест Самсонович, закурив короткую ароматную папиросу, сообщил:

– Я веду дело Джека-потрошителя. Это факт номер один. Вы спутали мне все карты. Это факт номер два. Вы что-то знаете, Курицын, но скрываете, желая напечатать сенсационную статью. Это факт номер три.

– Обязан. Свобода. Говорить. Правда! – произнес, с грохотом забирая у Прохора блюдо с остатками еды, Мэхпи.

Орест Самсонович улыбнулся.

– Мэхпи прав. Я спас вас от неминуемой и, надо сказать, заслуженной расправы со стороны Брюхатова. Поэтому надеюсь на вашу порядочность, Курицын, и взамен прошу выложить все, что вам известно!

– А если я этого не сделаю? – быстро спросил Прохор. – Или выложу, но не все?

– Значит, на вашей совести будет следующая жертва Потрошителя! – назидательно произнес Орест Самсонович. – Вы же не до такой степени испорченный человек, что сможете жить с чувством вины в том, что могли предотвратить убийство, но не сделали это в угоду своему честолюбию?

Прохор вздохнул. Выбора у него не оставалось. В конце концов, он ведь уже вычислил того, кто скрывался под личиной жуткого Джека, и как бы Бергамотову ни хотелось присвоить себе его, Прохора, славу, он не сможет!

– Никакого следующего убийства не будет! – важно заявил Курицын. – Ибо я знаю, кто Джек!

Докурив папиросу, Орест Самсонович усмехнулся, опустился к кресло и, скрестив руки на животе, сказал:

– Ну что ж, Курицын, рассказывайте! Только чур без утаек!

Прохор и рассказал обо всем, в самых мелких деталях. Смакуя каждое слово, каждый факт, он испытывал триумф, ибо наглядным образом доказал, что лучший сыщик в столице империи не Бергамотов и уж точно не полковник Брюхатов, а он, Прохор Курицын, золотое перо «Бульварного экспресса»!

После завершения рассказа Орест Самсонович, вероятно, пришибленный величием Прохора и собственным ничтожеством, некоторое время молчал. А потом проговорил:

– Нет, здесь что-то не так. Цицер не может быть Потрошителем, это не соответствует фактам и моей теории…

Понимая, что сыщик просто-напросто жгуче ему завидует, Прохор спросил:

– Тогда кто же, по-вашему, является сим жутким монстром? Назовите имя! И если убийца не Цицер, то отчего у него имеется тайная комната, в которой спрятан докторский саквояж с окровавленным скальпелем и пропитанными кровью тряпками?

Бергамотов тяжко вздохнул:

– Пока, увы, не могу.

– А я могу! – воскликнул Прохор. – И сообщу об этом нашим читателям! И если вы думаете, что сможете украсть у меня сенсацию, то вы глубоко ошибаетесь!

Орест Самсонович поднялся с кресла и сказал:

– Но факты есть факты… Даже те, что не вписываются в мою теорию. И игнорировать их нельзя.

– Тот-то же! – кивнул Прохор, тоже вставая. – Значит, надо устроить ловушку Джеку…

– Надо, – согласился Бергамотов, – но без вашего участия!

– Я же сказал, что не дам вам возможности украсть у меня сенсацию… – начал Прохор, но слепой сыщик прервал его:

– Сенсацией будет, если под вашим нажимом Александра Дмитриевна согласится выдать этот материал публике, обвинив полковника Цицера в том, что он – жуткий убийца, который, не исключено, начал зверствовать не сейчас, а четверть века назад в Лондоне. А если выяснится, что все это не более чем «утка» и поклеп, то конец придет не только вашей быстротекущей журналисткой карьере, но и детищу Александры Дмитриевны – ее газете!

– Не выяснится, ибо Цицер и есть Джек! И именно его я видел у дома графини Нулиной, он намечает ее в новые жертвы! – упрямо проговорил Прохор, на что Орест Самсонович возразил:

– Вот видите, вы не анализируете факты, а стараетесь подогнать под свою, надо сказать, на первый взгляд стройную теорию. Но на самом деле в ней полно дыр! Вы что, видели лицо того, кто в странном плаще и шляпе ошивался около графского особняка? Тогда как вы можете с непоколебимой уверенностью утверждать, что это был именно полковник Цицер? Поэтому я не хочу подвергать опасности ни вас, ни тем более Александру Дмитриевну и самолично проверю, является полковник Цицер убийцей или нет. И если да, то не волнуйтесь, вся слава его разоблачения достанется только вам! А если нет… Если нет, то я хочу уберечь вас и Александру Дмитриевну от неминуемого краха!

Уж слишком часто он поминал имя начальства, и Прохор вдруг понял – да слепой сыщик элементарно втюрился в него, это самое начальство, то бишь в княжну Александру Дмитриевну Бобруйскую! И желает во что бы то ни стало впечатлить ее своим расследованием и добиться ее благосклонности. Но не за его же, Прохора, счет!

– Еду с вами! – упорствовал Прохор, но Орест Самсонович отрицательно качнул головой:

– Вы останетесь здесь, так как склонны к импульсивным поступкам и можете испортить мой план. Мы с Мэхпи уйдем, вы же останетесь и будете ждать нашего возвращения…

Прохор подумал, что, как только сыщик и его подручный удалятся, он тотчас покинет квартиру и…

Но тут в гостиную, виляя хвостом, вошел верный Зигфрид. Словно прочитав мысли Курицына, Орест Самсонович предупредил:

– Зигфрид очень мил, однако стоит вам попытаться покинуть квартиру, как он превратится в сущую бестию. Читали «Собаку Баскервилей»? Своего адского пса сэр Конан Дойль писал с дедушки Зигфрида![13] А теперь, Мэхпи, нам предстоит перевоплотиться…

И не поймешь, то ли он в шутку все это сказал, то ли всерьез…

Полчаса спустя слепой сыщик и его оруженосец, переменив внешность до неузнаваемости, удалились. Едва дверь за ними захлопнулась, пес прошел в гостиную, в которой находился Прохор, и улегся на пол.

Выждав для верности почти час, Курицын, видя, что Зигфрид давно заснул, осторожно двинулся в прихожую. Но едва он оказался около пса, тот вдруг открыл глаза – и уставился на журналиста.

– В уборную, милейший, куда ж еще! – заверил Прохор и уныло поплелся именно туда, хотя так тянуло кинуться к двери, открыть ее, скатиться по лестнице и…

Но соревноваться с Зигфридом у него желания не было, тем более что он знал: пес выйдет из поединка победителем. Посему не оставалось ничего иного, как прикорнуть на диване, ожидая возвращения Бергамотова и Мэхпи.

Те вернулись около шести утра – и еще до того, как они поднялись в квартиру, верный Зигфрид уселся около двери, предчувствуя их появление.

Завидев Ореста Самсоновича и Мэхпи, Прохор нетерпеливо вскочил с дивана. После того как оба избавились от фальшивой внешности, Орест Самсонович опустился в кресло и сказал:

– Полковник Цицер не Джек-потрошитель – ни нынешний, ни тем более лондонский. Это факт номер один. Однако он замешан в кровавых преступлениях. Это факт номер два. Выяснили это вы, Курицын, за что вам честь и хвала. Ибо на совести полковника в десятки раз больше жертв, чем на совести обоих Джеков. Это факт номер три!

– Еще один маньяк? – в возбуждении вскричал Курицын. – Жутче и свирепее, чем Потрошитель?

– Жутче и свирепее, – подтвердил Бергамотов. – И опаснее. Его задержание несколько умиротворило Брюхатова, что теперь он не плюется огнем, когда слышит ваше, Курицын, имя. Это факт номер четыре. А факт номер пять заключается в том, что почтенный полковник, будучи заядлым игроком и посещая соответствующие заведения (видимо, туда он и удалился, преследуемый вами), оказался в долгах как в шелках. Причем играть он начал уже давно, быстро промотал состояние своей жены и даже залез в полковую казну. И чтобы скрыть все это, а также иметь возможность предаваться своей пагубной страсти, ему требовался постоянный источник финансирования!

– Он убивал людей! – сообразил Прохор. – Грабил купцов? Ах нет, своих пациентов, открыв врачебный кабинет под фальшивым именем!

Орест Самсонович закурил папиросу и продолжил:

– Убивал – детей. Нерожденных. Ибо, будучи врачом, он наткнулся на золотую жилу – аборты в высшем обществе. Там, где графиня N наставляет мужу рога с любовником, недалеко и до нежелательной беременности. Представьте, граф год в отъезде, возвращается – а супруга на четвертом месяце! Скандал, заточение в деревне, быть может, позорный развод и остракизм со стороны подруг графини, которые, как и она сама, нежатся в объятиях любовников. Дабы утаить опасные и с каждым днем все более заметные последствия адюльтера, графине N требуется врач, который сможет избавить ее от беременности. Причем не какая-то знахарка или костоправ, от процедур коих можно запросто отдать богу душу, а вызывающий доверие и, главное, держащий язык за зубами медик. Именно таким ангелом смерти вот уже более двадцати лет и является полковник Цицер!

Прохор моргнул и разочарованно спросил:

– И это все?

Орест Самсонович ударил кулаком по подлокотнику кресла и воскликнул:

– Что значит – «все»? Цицер абортировал не менее четырехсот дам, по большей части аристократок, а также купчих, супруг своих сослуживцев, а помимо этого гимназисток и даже монахинь! Этот человек намного хуже любого Джека-потрошителя! Но теперь он в руках нашего друга полковника Брюхатова и дает показания. Что ж, одну тайну мы раскрыли! Теперь понимаете, откуда у Цицера в тайной комнате медицинский саквояж с окровавленным скальпелем и тряпками? И почему он отлучался ночью? Спешил делать аборт очередной богатой клиентке! Но вы, кажется, недовольны?

Курицын, в самом деле, скорчил недовольную мину. В былые времена скандал с бравым полковником, абортировавшим половину дам столичного света, конечно, был бы сенсацией номер один, причем не только для «Бульварного экспресса». Но ведь это ни на шаг не продвинуло их к раскрытию тайны Джека-потрошителя!

– А ведь не исключено, что он и аборты делал, и Джеком является? – спросил с робкой надеждой Прохор. – Одно другого ведь не исключает! Может, он так душу отводил и, новомодно выряжаясь, stress снимал! Ибо он был единственным среди гостей графини, кто обладает солидными анатомическими познаниями!

– Верно мыслите! – одобрил Бергамотов. – Одно другого, конечно, не исключает, однако в ночь убийства баронессы полковник сделал очередной, на этот раз свой последний, аборт, причем был вызван аж в Царское Село, путь неблизкий, да и случай был непростой. Посему он вернулся обратно только утром, когда тело было давно обнаружено…

– В Царское Село был вызван? – ахнул Прохор. – Неужели кто-то из фрейлин понес? Или вы хотите сказать, что члены императорского дома тоже не брезговали его услугами?..

На это Орест Самсонович сухо заявил:

– Сие я сообщил вам при условии, что никому это известно не станет. В обмен на то, что полковник признает себя виновным и получит значительное смягчение наказания, подробности его деятельности и в особенности имена великосветских клиенток разглашаться не будут. Так что не все ли равно, кого он абортировал в Царском Селе?

– Но тогда около дома графини шнырял не он! – воскликнул Прохор. – Значит, настоящий Джек…

Зазвонил телефон, и Курицын в ужасе уставился на громыхающий черный аппарат. Орест Самсонович с кошачьей грацией подошел к нему, снял трубку и произнес:

– Бергамотов слушает!

По мере того как он выслушивал сообщение, лицо его, обычно непроницаемое, мрачнело.

– Адрес! – сказал он, а потом холодно поблагодарил и завершил разговор.

Прохор, который не сомневался, о чем шла речь, в ужасе спросил:

– Новая жертва Джека, ведь так? Пока вы вытрясали душу из этого короля абортов, маньяк нанес новый удар! Ведь так?

Зигфрид заскулил, а Мэхпи мрачно взглянул на Курицына.

– Да, так, – печально произнес Бергамотов. – Но я не обещал, что смогу остановить череду убийств так быстро…

– Если бы вы послушали меня! – в сердцах вскричал Прохор. – Надо было оцепить дом графа Нулина, а теперь его жена стала новой жертвой этого негодяя…

– Графиня Нулина в полном здравии! – ответил Орест Бергамотов. – Ибо, конечно же, я просил полковника Брюхатова поставить особняк ее мужа под негласное наблюдение. Вчера вечером к графине наведался ее ухажер, поручик Юркевич, и они… Впрочем, не важно, чем они занимались, во всяком случае, графиня жива и невредима и, думается, прошлой ночью получила массу удовольствия!

– Но кто же тогда убит? – разинул рот Прохор. – Ведь я сам видел, как Джек наблюдал за графским особняком…

– Вы, Курицын, видели кого-то, кого сами записали в джеки-потрошители! – сказал в легком раздражении Бергамотов. – Думаю, не надо быть гением, чтобы понять, кто вел слежку за графиней. Однако, хоть я и подозревал это с самого начала, я не мог сбросить со счетов, что она, как и все предыдущие жертвы, присутствовала на спиритическом сеансе мэтра Гийома! А значит, и ей угрожает опасность! О!

Словно узрев что-то, он смолк на полуслове. Прохор узнал бы много интересного, если бы спросил, что за открытие такое совершил Бергамотов, однако его занимал только вопрос, кто же стал новой жертвой.

– Госпожа Чернозвонова? Ее дочка? Или неужто княгиня Бобруйская, матушка нашего начальства? – предположил он.

В раздумье барабаня пальцами по каминной доске, сыщик произнес:

– Ни та, ни другая, ни третья. Ибо Джек, в отличие от своего лондонского собрата, убивает не только женщин, но и мужчин. Вспомните о первой жертве, беллетристе Глебе Трофимовиче Державине-Клеопатрове…

При упоминании своего любимого писателя обычно невозмутимый Мэхпи тяжело вздохнул. Значит, детективных романов больше не будет! (А ведь «Тайна Изумрудного Будды» завершилась вовсе не так, как он предполагал, – и подлым убийцей оказалась не прелестная племянница профессора-археолога, а он сам, предварительно инсценировавший собственную гибель от рук убийцы. Да как он, Мэхпи, и прочие поклонники таланта беллетриста такое переживут!) Впрочем, верный индеец подавил новый вздох – не хватало еще привлекать внимание к своим дутым проблемам и мешать хозяину дедуцировать!

– На этот раз убитым оказался некий Лаврентий Арсеньевич Кудияров, двадцати двух лет, студент, – сообщил сыщик. – Его тело обнаружила хозяйка, которая намеренно явилась к нему пораньше, дабы заполучить квартирную плату за последние четыре месяца…

Прохор вздрогнул, представив, как его собственная хозяйка, которой он задолжал не меньше, откроет дверь его комнаты – и узрит бездыханное тело с рассеченной грудной клеткой, из которой Джек-потрошитель извлек…

Сердце!

– Ах, благодарю за гостеприимство, но мне пора! – пробормотал он, бочком протискиваясь мимо Зигфрида. – Знаете ли, нам, простым труженикам чернильницы и печатной машинки, пора на работу…

– Сегодня же воскресенье! – с легкой издевкой заметил Орест Самсонович. – Впрочем, понимаю, боитесь пропустить посылку от Джека, который имеет обыкновение присылать трофеи на адрес вашей газеты. Интересно только, отчего, ведь если мы это поймем…

В тот же миг в дверь квартиры Бергамотова позвонили. Мэхпи отправился открывать – и вернулся с небольшим свертком в коричневой почтовой бумаге.

Узрев его, Прохор хрюкнул и попятился. Орест Самсонович, метнувшись к индейцу, велел прочитать, что значится на обертке.

«Г-ну приват-доценту Оресту Самсоновичу Бергамотову в собственные руки», – провозгласил тот.

– Не то, Мэхпи, кто отправитель? – крикнул сыщик, руки которого заметно дрожали.

Подоспевший Прохор уставился на пакет и выкрикнул:

– «Из ада. От Джека-потрошителя»!

Орест Самсонович велел положить пакет на стол и осторожно опустил на него руки.

– Не понимаю, почему Потрошитель прислал это вам? – раздраженно произнес Прохор. – Он ведь всегда высылал это нам!

– Только два раза, – поправил его Орест Самсонович. – Но то, что Джек изменил привычку, это факт номер один. Ему нужна слава и известность, и это факт номер два. Посему рискну предположить, что, адресуя новый ужасный трофей мне, а не вашей газете, он надеется на увеличение уровня сенсационности…

Курицын надулся, однако быстро успокоил себя тем, что и в этот раз вышло отлично, – он ведь присутствует при вскрытии посылки от Джека в квартире самого Ореста Бергамотова! Будет о чем написать в передовице для экстренного номера.

– Что ж, посылка от Потрошителя опутана невидимыми нитями, которые могут вывести нас к нему, – произнес сыщик. – И наша задача отыскать их! Ведь как ни старайся он скрыть свою сущность, ему никогда не удастся это на все сто процентов… Перчатки, Мэхпи!

Пока он натягивал поданные индейцем медицинские перчатки, Зигфрид вдруг пробудился и, усевшись возле стола, начал скулить.

– Зигфрид, сейчас не время! – обозлился сыщик. – Понимаю, время твоего моциона, но придется подождать! Курицын, идите сюда и будьте моими глазами! Важно все, любой волосок, любая песчинка…

Прохор вплотную подошел к столу и, затаив дыхание, стал наблюдать за манипуляциями сыщика. Орест Самсонович тем временем осторожно снимал с посылки бумагу. А Зигфрид, перестав скулить, вдруг схватил скатерть и потянул на себя. Посылка от Джека поехала следом.

– Зигфрид! Негодный пес, что ты делаешь! – вскричал Бергамотов. Пес рванул скатерть, посылка с грохотом упала на пол. Прохор хотел нагнуться, чтобы поднять ее, но пес зарычал на него и, оскалив пасть, носом толкнул сверток под стол.

А потом, ухватив Ореста Самсоновича за штанину, стал тянуть его в коридор.

– Зигфрид, мне придется принять жесткие меры, потому что… – начал сыщик, и тут из-под стола повалил дым, а потом что-то затрещало и заискрилось. Мэхпи резко метнулся вперед, а Прохор, не понимая, в чем дело, все еще пялился на это необычайное явление. И вдруг до него дошло, что источником дыма и искр является посылка от Потрошителя!

И как только он это понял, Зигфрид прыгнул ему на грудь, от чего Курицын со всего размаху полетел на пол. А затем раздался невероятной силы оглушающий взрыв, превращающий все в столб огня и пыли…»

«Конец второй части

повести Леонида Державина-Клеопатрова

«ОРЕСТ БЕРГАМОТОВ И ДЖЕК-ПОТРОШИТЕЛЬ»,

издательство «Ктулху».

Третья часть выйдет в ближайшие дни.

Продолжение следует…»

– Вот и говорите после этого, что я жадный и неуступчивый! – произнес ЛДК с хищной улыбкой на морщинистом лице и поставил под документом свою залихватскую подпись. – Вуаля! Теперь я ваш с потрохами – точнее, пока этот жуткий Джек-потрошитель не прислал мне снова чьих бы то ни было потрохов!

Он затрясся в приступе смеха, а генеральный директор издательства «Ктулху», иронически улыбаясь, обменялся многозначительными взглядами с начальником юридического отдела.

– Дарю! – объявил ЛДК, подавая генеральному Генералову его же дорогущую ручку с золотым пером. – Ах, извините, это ваша! Тогда вы мне подарите! В знак нашего вечного взаимовыгодного сотрудничества!

Он запихнул чужую ручку в карман пиджака и поднялся.

– Кажется, мне здесь делать больше нечего! Отправлюсь дорабатывать третью часть повести «Орест Бергамотов и Джек-потрошитель». И непременно сообщу вам, если маньяк пришлет мне свой очередной презент!

Сделав всем рукой «салют», ЛДК вышел из кабинета. Начальник юридического отдела в ужасе спросил:

– И что, он всегда торгуется, как на одесском Привозе?

Генеральный усмехнулся, взглянув на дисплей смартфона:

– Нет, не всегда, но теперь, когда все только и делают, что трубят о его гениальном произведении, и готовы заплатить любые деньги, лишь бы его прочесть, наш ЛДК, конечно же, изменился.

– С такими роялти и в особенности с таким авансом только святой не изменится! – буркнула Эльвира Ильинская, как всегда, в черном и, как всегда, в плохом настроении. – Все же надо было с ним пожестче…

Генеральный снова усмехнулся и кивнул на сидевшего в углу, нога на ногу, чтобы все могли разглядеть неоновой расцветки кроссовки, Владислава Столярова.

– ЛДК сказал, что если мы не пойдем на уступки и не примем его предложение, он продаст права на выпуск его повести на бумаге «Вольдеморту»! – сообщил заместитель начальника секции классического детектива. – А они к нему уже подкатывали. Лариса, его экономка, подтвердит! Да и доктор Бергамотов тоже…

Он посмотрел в другой угол, где сидел, задумавшись о чем-то своем, лейб-медик великого писателя.

– Что ж, а нам пора на другую встречу, так что придется вас покинуть! – вздохнул генеральный, поднимаясь. – С моим тезкой из «Вольдеморта». Думаю, настала пора заключить временное перемирие. Так что посидим в ресторане, обсудим стратегию развития и взаимовыгодного сотрудничества! Потому что они свою Софью Скорпионову, бывшую супругу нашего ЛДК, вовсю продвигают. Что ж, вместо того чтобы вести «войну роз», проще и выгоднее позволить тандему снова воссоединиться. Но прежде чем они об этом узнают, надо все обмозговать!

Он усмехнулся, что могло означать только одно – настоящий Юрий Викторович был готов облапошить ненастоящего при первой же возможности.

Генералов с прочими боссами удалился, а Эльвира, взглянув на Столярова, прошипела:

– Все твои штучки! Этого пьянчугу ЛДК можно было купить и за полцены! Но ты сделал все, чтобы он получил то, что изначально требовал!

– Ну, предположим, далеко не все, – спокойно возразил молодой человек. – И надо быть реалистами: после оглушительного успеха первой и второй части повести третьей теперь ждут не дождутся! Все же ЛДК – великий писатель!

– А ты – невеликий издатель! – съязвила Ильинская. – Такие обычно получаются из неудавшихся писателей. Ах, в самом деле, как я могла забыть, ты ведь сам издавал свои детективчики, но никто их читать не захотел! Бедный, бедный Славик!

Доктор Бергамотов заметил, как зарделся Столяров, которому явно было неприятно упоминание его литературных неудач. Эльвира же, как прекрасно знал доктор, обожала сыпать соль на чужие раны.

– А вы, Бергамотов, чего молчите? – набросилась она на новую жертву. – Опять в рот воды набрали! С тех пор как подсунули нам эту шарлатанку-ясновидящую, вы прямо сам не свой!

Доктор прочистил горло и произнес:

– Ариадна отнюдь не шарлатанка. И вы сами имели возможность в этом убедиться.

– Только вы так и не сказали, какое у нее было видение! – настаивала на своем Ильинская. – Подозрительно как-то! Она же не просто так в обморок свалилась, явно что-то видела!

Столяров тоже не без интереса взглянул на Бергамотова, и доктор, понимая, что его выдают пылающие уши, соврал:

– Я же сказал вам, что видение было… Сильное, но нечеткое… Очень много крови, вот Ариадна Никитична и потеряла сознание, что неудивительно…

Владислав кивнул:

– Ну, это уже что-то! Ведь она, по собственному заявлению, в будущее заглядывать не в состоянии. Так что море крови и новая жертва – это уже что-то!

– Море крови и новая жертва – это уже что-то! – передразнила его Эльвира. – Да тут Гегелем быть не надо, чтобы понять, что новая жертва будет, как пить дать. И с учетом пристрастий нашего маньяка, с морем крови. Так что и я с не меньшим успехом могу работать пифией! Она хотя бы лицо рассмотрела? Или какую-нибудь отличительную деталь организма?

Доктор Бергамотов знал, что не может никому, в том числе эти двум, сообщить, что Ариадна видела лицо жертвы – и это было ее собственное лицо! Пробыв день в больнице, она по собственному желанию оттуда выписалась. И взяла с Бергамотова слово, что он никому ничего о ее видении не скажет!

– Думаю, что да! – загадочно произнес доктор, ощущая внезапное мстительное чувство. – Она в самом деле упомянула важную деталь. И даже имя жертвы!

Эльвира приблизилась к нему и, сузив глаза, воскликнула:

– Я так и знала, Бергамотов! Потому что вы только на первый, второй и, так и быть, третий взгляд тюфяк-неумеха. На самом деле вы еще тот жук! Давайте, выкладывайте, что сказала ваша ясновидящая!

Доктор кашлянул и сообщил:

– Жертвой будет женщина…

– Ну, явно не мужчина! – вставила Эльвира, а Столяров тут же парировал:

– Но у книжного Джека из трех жертв две были мужского пола!

– Ладно, не лезь со своими мыслями неудавшегося писателя, Славик! – отмахнулась Эльвира. – Так, что дальше, Бергамотов?

– Ее отличительная черта – она ходит во всем черном! И зовут ее… зовут ее… Зовут ее Эльвира! – выпалил он.

Вместе со Столяровым они зашлись смехом, да таким, что у них обоих выступили на глазах слезы. Эльвира пару секунд таращилась на них, а потом, поняв, что ее элементарно разыграли, фыркнула и вышла прочь, громко хлопнув дверью.

– А ловко вы ее! – одобрил, все еще давясь от смеха, Столяров.

– Да уж, такая сама любого Джека-потрошителя выпотрошит! – сказал Бергамотов, и мужчины, словно дети, снова залились смехом.

– Вот будет умора, если Джек ее следующей убьет! – сострил Столяров, и доктор, все еще смеясь, вдруг понял, насколько глупо и бестактно было его поведение.

И дело не в Эльвире и ее чувствах, а в том, что маньяк, самый что ни на есть настоящий маньяк, убил человека – причем крайне жестоким образом. И шутить на эту тему было нельзя.

Дверь распахнулась, на пороге возник начальник службы безопасности издательства Олег Францевич Атьман.

– Веселимся? – спросил он строго. – А маньяк только что второе послание прислал!

– Какой ужас! – вздрогнул Столяров, а доктору стало стыдно за приступ веселости.

– Куда прислали, в издательство? – быстро спросил он.

Атьман, подозрительно посмотрев на него, ответил:

– Нет, не в издательство.

– Домой ЛДК? – ахнул Столяров, но Олег Францевич и тут качнул головой.

– Хотя ты прав… Домой – но не ЛДК! А его бывшей жене, Софье Скорпионовой! Новое послание от серийного убийцы, с подробным письмом и, конечно же, человеческим сердцем!

Доктор почувствовал, что его начинает мутить. Столяров растерянно произнес:

– Но как же так, я думал…

– Все мы думали! – сурово прервал его Атьман. – А надо не думать, а делами заниматься! Вот маньяк и занялся. Еще одна человеческая жизнь оборвана!

Доктор Бергамотов засобирался к ЛДК, однако когда выходил из здания издательства, тот сам позвонил ему и сообщил, что трудится над третьей частью повести и отослал прочь из квартиры всех, в том числе верную экономку. Поскольку желает только одного – творить в тишине!

Бергамотов воспрял духом, узнав, что пациенту он не понадобится. Насчет безопасности ЛДК он не беспокоился – Атьман приставил к дому, где обитал беллетрист, двух своих самых надежных людей. Ведь, как здраво заметил начальник безопасности «Ктулху», где-то в столице и ее окрестностях притаился жуткий маньяк. Который, судя по всему, является поклонником творчества ЛДК.

Доктор попытался дозвониться по мобильному до Ариадны, но не смог. Позвонив на кафедру, они узнал, что она взяла отпуск за свой счет и не появлялась на работе с прошлой недели. Вот, оказывается, сколько прошло времени с начала всей этой истории! И на СМС она тоже не реагировала… Что такое?! Неужели…

Нет, думать об этом решительно не хотелось.

Трясясь в метро по Таганско-Краснопресненской ветке, доктор размышлял о том, что у убийцы, собственно, нет причин держать обиду на ЛДК. Тот выполнил, что требовалось – вставил во вторую часть розового слона с одним бивнем. Точнее, слониху, и не розовую, а облитую розовой краской, но не все ли равно! Маньяк-литературовед должен был остаться доволен.

Но, видимо, не остался. Ибо лишил жизни новую жертву – и прислал ее сердце писательнице из конкурирующего издательства. Впрочем, доктор Бергамотов изначально не верил в то, что Джек – а он, как все в желтой прессе и Интернете, называл его именно так – остановится.

Но зачем, черт побери, Джек потребовал от ЛДК вставить в книгу этого треклятого розового слона? Получается, что маньяк просто издевается над ними, демонстрируя свое всевластие. И даже если этот серийный убийца сумасшедший, все равно у него должна быть какая-то логика!

Поняв, что поезд пришел на конечную, доктор Бергамотов покинул вагон. Сердце у него билось быстро-быстро, во рту пересохло. Ведь если кому-то и могла грозить опасность, то не ЛДК, который благодаря маньяку (и «ктулхушникам») был исключительно живым и невредимым.

Опасность грозила Ариадне! Ведь если Джек прознает, что она в состоянии видеть его деяния, он – и в этом доктор не сомневался – тотчас приложит все усилия, чтобы уничтожить девушку. И кто может гарантировать, что уже не уничтожил? И присланное Софье Скорпионовой сердце не было, не было…

Не было вырезано у Ариадны?!!

Быстро шагая в направлении знакомой многоэтажки (он уже был один раз у Ариадны, помогая ей добраться из больницы домой), Михаил Николаевич успокаивал себя тем, что Джек никак не мог узнать о странном даре (или проклятии?) девушки.

Но можно ли быть в этом уверенным на все сто процентов?

Наконец он добрался до нужной высотки и, не дожидаясь лифта, взбежал на предпоследний этаж. Задыхаясь и понимая, что уже не мальчик, доктор Бергамотов нажал кнопку звонка квартиры Ариадны.

На звонки никто не реагировал. Доктор оцепенел. Что-то случилось, конечно, что-то случилось, а он прошляпил ужасное преступление! Жертвой которого стала эта милая девушка, эта красавица, эта аспирантка…

О чем это он думает? Доктор понял, что, похоже, испытывает к Ариадне некоторые чувства. Но нет, он ей только друг, старший брат, приятель и советчик! Он ни за что…

Выхватив телефон, он стал размышлять, кому бы позвонить. И начал судорожно разыскивать в «Контактах» телефон Атьмана. Аппарат, как назло, вылетел у него из рук и запрыгал по лестнице вниз. Доктор устремился за ним – и вдруг увидел Ариадну, живую и невредимую, которая выходила из лифта с пакетами в руках.

– Ариадна Никитична! – вскрикнул доктор, бросаясь к ней с явным намерением прижать ее к себе.

– Михаил Николаевич? – спросила она удивленно, делая шаг назад. – Что случилось?

Доктор Бергамотов замялся. И в самом деле, что? Нет, речи о том, чтобы сообщить, более того, чтобы даже намекнуть ей о своих чувствах, не было. Да и какие, собственно, чувства – он сухарь, завзятый холостяк, лейб-медик великого писателя. К тому же с лысиной, животиком, одышкой и большими очками-велосипедом. И вообще, ему пятый десяток!

А она – младше него чуть ли не вдвое, прелестная, загадочная, стильная… Не может быть и речи!

Ужаснувшись, что едва не заключил ее в объятия, доктор Бергамотов, откашлявшись, произнес:

– Понимаете, никак не мог до вас дозвониться, а на кафедре сказали, что вы на больничном…

– Это я им так сказала, – улыбнулась Ариадна, – потому что хочу дописать вторую главу диссертации. Отсюда и это добровольное затворничество. А телефоны я и городской и мобильный отключила, чтобы не мешали. Вот только в магазин смоталась за продуктами. Кстати, не поможете?

Опомнившись, Михаил Николаевич подхватил пакеты и поволок к двери. Ариадна провела его в знакомую квартирку – небольшую, но такую уютную. Бергамотов положил пакеты на кухонный стол, а потом стал вынимать из них продукты и засовывать в холодильник.

– Что это вы тут делаете? – раздался вдруг голос Ариадны, и доктор замер с пластмассовой коробочкой в руках, которую вынул с самого дна пакета. В ней было что-то красное и тягучее.

– Извините, ради бога, не хочу быть назойливым, но решил, что если уж пакеты принес, то надо и продукты вынуть… – начал он, но Ариадна вдруг подошла к нему, вырвала из рук коробочку, спрятала ее в холодильник, захлопнула его крышку и резко сказала:

– Благодарю, но я ужасно не люблю, когда кто-то чужой роется в моем холодильнике…

Потом, смягчившись, добавила:

– Это джем… Вишневый… Мой любимый… Кстати, давайте пить чай! Только не здесь, а в зале! Идите, я сейчас все приготовлю!

Наотрез отказавшись от его помощи, девушка выпихнула Бергамотова с кухни и даже закрыла дверь. Михаил Николаевич проследовал в гостиную, и скоро там появилась улыбающаяся Ариадна с подносом, на котором находились чайничек, две чашки, кусочки порезанного бисквита и вазочка с абрикосовым вареньем.

– А как же вишневый джем, ваш любимый? – лукаво спросил доктор, на что Ариадна вдруг вскрикнула:

– Ах! – и едва не упала, запнувшись о складку ковра. Доктор бросился ей на помощь, сумел удержать поднос и поставить на журнальный столик.

Чай оказался бесподобным, а бисквит – пальчики оближешь. Хотя не исключено, что все, поданное ему Ариадной, показалось бы пищей богов. Доктор поглощал куски бисквита один за другим и млел – собственно, только оттого, что находился в обществе этой восхитительной девушки!

И самым волнительным было то, что она предложила отказаться от отчеств и перейти на «ты»! Сам бы Бергамотов никогда не выступил с подобной инициативой, но ведь Ариадна сама предложила!

И он, конечно, тотчас согласился.

Ариадна описала ему несколько случаев проявления своего дара, вернее проклятия. Доктор внимательно слушал, изумлялся и все очевиднее убеждался в том, что она – та самая, которую он так давно искал!

Но вот искала ли его она?

– И вот после этого я решила, что мне надо обратиться к знакомому полицейскому, тем более что дядька он оказался хороший… – начала она – и вдруг смолкла.

Выждав несколько секунд, доктор спросил:

– Ариадна Никитична, то есть Ариадна, все в порядке?

Девушка резко поставила чашку, которую все еще сжимала в руке, на блюдечко и произнесла:

– Я увидела!

– Что вы увидели? – обеспокоенно спросил доктор. В ответ Ариадна прошептала:

– Жертву! Ту самую, которую он… Которую он убил! Это снова Джек-потрошитель, тот, что совершил предыдущее убийство. О, это его руки! Его – и ничьи другие!

Она осела в кресле и закрыла глаза. Доктор взял ее за запястье – пульс был учащенный.

– Вам лучше прилечь. И отдохнуть… – начал он, но девушка схватила его за руку – и хватка у нее была сильная, почти что мужская.

– Да, я видела! А в углу комнаты такая смешная большая лохматая обезьяна… Сиреневая. Нет, фиолетовая… А еще у жертвы шрам от аппендицита… И… Да, на ней все красного цвета – нижнее белье…

Она снова впилась доктору в руку, и он даже скривился от боли. Но никак не мог оставить Ариадну в подобной ситуации одну.

– Я вижу, как он склоняется над ней… Как он откладывает в сторону скальпель… Как он вынимает что-то у нее из живота… Кладет в пакет, который помещает в прозрачную коробочку…

Доктор некстати подумал, что видел нечто подобное в холодильнике Ариадны, – и тотчас приказал себе сконцентрироваться, а не забивать голову всяческой дурью, к делу отношения не имеющей.

– …А ее кладет в саквояж… да, у него странный старинный саквояж, как у докторов раньше…

Как у Джека-потрошителя в повести ЛДК! И у странного субъекта на книжной ярмарке…

– Я чувствую, что убийца испытывает удовлетворение. Он крайне доволен тем, что сотворил. Тем, что вырезал и забрал с собой ее печень…

Ариадна наконец разжала пальцы, и доктор увидел, что у него на коже остались следы ее впившихся ногтей.

– Вы… То есть ты хотела, наверное, сказать, что он забрал с собой ее сердце? – произнес он успокаивающе, но девушка, отчего-то впав в ярость, возразила:

– Он забрал ее печень! Сердце он оставил в груди! Я это выдела! Видела!

Она заплакала, и доктор не стал говорить ей, что убийца уже прислал сердце своей новой жертвы, сцену убийства которой Ариадна только что видела, причем прислал его с язвительным сопроводительным письмом писательнице Скорпионовой из «Вольдеморта».

– Он забрал ее печень, ты слышишь? – стенала девушка, а потом вдруг смолкла, и доктор понял, что она лишилась чувств. Он быстро ринулся в ванную в поисках нашатырного спирта, но там ничего подобного не оказалось. Поэтому он заглянул в комнату, оказавшуюся спальней. Но и там не сумел найти ни ящичка с лекарствами, ни туалетных принадлежностей.

Он подошел к другой двери – и понял, что она заперта. Прямо как тайная комната в квартире полковника Цицера!

Однако потом доктор разглядел, что в замочной скважине торчит ключ. Он повернул его – и вошел в темную комнату, окна которой были закрыты плотными шторами. Михаил Николаевич повернул выключатель – и выяснил, что находится в кабинете.

Ничего необычного в кабинете не было. Шкаф, стол с креслом, на столе – работающий ноутбук. Доктор заметил в углу небольшой трельяж, на котором стояли различные пузырьки. Он отыскал нашатырный спирт, повернулся, чтобы выйти, – и вдруг заметил, что на торце шкафа, не видимом со стороны двери, висят два портрета, точнее, две большие фотографии в рамках.

Он подошел к ним и посмотрел на изображение женщины со светлыми волосами и темными глазами, которая была необычайно похожа на Ариадну. Наверняка ее мама!

А под этой фотографией – изображение мужчины с твердым подбородком и косой челкой. Это наверняка ее отец.

Странно было то, что фотография отца оказалась перечеркнутой красным фломастером. А из обоих глаз у него торчало по булавке с красными же головками.

Сделано это было не случайно (чтобы, например, прикрепить фотографию к шкафу), а вполне намеренно – кто-то целенаправленно желал выколоть мужчине глаза!

Но ведь в квартире жила только Ариадна…

Отшатнувшись, доктор Бергамотов оперся рукой о стол – точнее, думал, что о стол, а на самом деле навалился на ноутбук и едва не снес его. Поставив ноутбук на место, доктор заметил, что своим прикосновением убрал заставку на экране. Вместо нее снова возник текст, над которым работала Ариадна до того, видимо, как отправилась в магазин.

Читать чужие тексты, к тому же незавершенные, доктор никогда бы не стал, однако ему бросилась в глаза знакомая фамилия – его собственная! Бергамотов! То, над чем работала Ариадна, явно не было второй частью диссертации. Потому что на компьютере был текст про сыщика Ореста Бергамотова. Только доктору Бергамотову, большому поклоннику приключений своего тезки, этот текст известен не был. Ибо это не был ни один из романов про сыщика, ни один из рассказов и ни одна из повестей! Чтобы понять это, ему хватило двух наскоро прочитанных абзацев.

«…воскликнул Бергамотов и устремил на жестокого убийцу свой револьвер.

– Игра окончена, Джек, игра окончена! – проговорил он. – Пришло время платить по счетам! Потому что на ваших руках кровь невинных жертв. Тех, которых убили вы! Но сейчас ваш черед…

– Ты ошибаешься, сыщик! – раздался странный голос убийцы. – Ибо недаром меня зовут Джеком-потрошителем, недаром все боятся меня. Сейчас настал твой черед, и я выпотрошу свою новую жертву – тебя…»

– Оставьте это! – раздался строгий голос, и доктору понадобилась пара секунд, чтобы понять, что эта реплика – вовсе не часть читаемого им неизвестного произведения об Оресте Бергамотове, а фраза, произнесенная наяву.

Михаил Николаевич дернулся, поднял глаза – и увидел в дверях кабинета Ариадну. Она была немного бледна, однако перемещалась без всяких проблем. Подойдя к ноутбуку, девушка с такой силой закрыла его крышку, что письменный стол заходил ходуном.

– Вы пишете? – спросил доктор. – Я не знал…

– Вы вообще мало что знаете! – произнесла она, и в ее глазах вспыхнул таинственный огонь. Михаил Николаевич понял, что она права. Что он действительно очень мало о ней знает…

Очень мало!

– Я поклонница творчества ЛДК! – сказала Ариадна. – И как многие фанаты, подражаю своему кумиру. Вот, балуюсь на досуге, чтобы отвлечься от проблем с диссертационным проектом, написанием историй. Это помогает мне разрядиться!

В другое бы время доктор поверил ей, но не здесь и не сейчас. Его взгляд задержался на фотографии отца Ариадны, перечеркнутой красным фломастером и с вбитыми в зрачки булавками.

– Да что вы говорите? – произнес доктор фальшивым тоном. – А в «Ктулху» отсылать не пробовали?

Он быстро двинулся к двери.

– Пробовала, но им не нужны подражатели ЛДК! – вздохнула девушка. – И я их понимаю! Мне так хочется измыслить что-то сокровенное… Свое, собственное, но… Не выходит! Не всем это дано!

– Зато у вас другой дар… – произнес Михаил Николаевич и запнулся. А ведь если на то пошло, то Джек-потрошитель, не книжный, а тот, настоящий, якобы вернувшийся из ада, тоже творит свое сокровенное, собственное, жуткое…

И кровавое!

– Смешно, но ведь я тоже в своем рассказике свела Бергамотова с Джеком-потрошителем! – сказала Ариадна. – Но до таланта ЛДК мне как до Луны пешком. Но ведь все равно занятное совпадение, не так ли?

Бергамотов ничего занятного не видел, однако натянуто улыбнулся. А затем вызвался осмотреть Ариадну, от чего та отказалась.

Ведь он как на крыльях летел к ней – а теперь отдал бы все на свете, чтобы покинуть эту квартирку. Квартирку, которая была хранилищем многих тайн…

Ариадна же, словно не замечая скованности доктора, вновь привела его в гостиную, стала потчевать чаем, бисквитом и абрикосовым вареньем. Но наваждение прошло, доктору хотелось одного – встать и уйти. Однако он боялся обидеть Ариадну, ведь, несмотря ни на что, он по-прежнему испытывал к ней сильное влечение.

Но несмотря на что? Почему он разошелся, как холодный самовар, из-за не так прикрепленной булавками фотографии и наивных творческих попыток поклонницы ЛДК? Неужели он в чем-то подозревает Ариадну?

И тут он опять вспомнил о прозрачной коробочке с чем-то тягучим и красным, что хранилась у нее в холодильнике.

Внезапно завибрировал его мобильный, и доктор, принося хвалу небесам, вытащил его дрожащими и потными руками.

– Тут такое! – произнес Столяров. – Вы, собственно, где? Приезжайте к нам в «Ктулху», не пожалеете!

Больше, держа интригу, он сообщать не стал. Доктор неловко поднялся, быстро попрощался и вышел в коридор. Ариадна вдруг приблизилась к нему и произнесла:

– Вы хороший, милый, надежный человек, поэтому я хочу вам сказать кое-что, о чем никто не знает…

Она замолчала, а Михаил Николаевич окаменел.

Девушка несколько секунд смотрела на него, а потом сказала:

– Вы мне очень нравитесь!

И неожиданно поцеловала его в щеку.

Раньше он был бы на седьмом, нет, на семьдесят седьмом небе от счастья, а теперь… Он не знал, чего ожидала от него Ариадна, может быть, неких безумств, с коими доктор знаком не был. Посему, пробормотав что-то невразумительное, он, даже не прощаясь, выбежал из квартиры и скатился вниз по лестнице.

В вагоне метро он размышлял обо всем сразу, и в голове у него образовался настоящий винегрет. Она его поцеловала! Сама! А он повел себя как круглый идиот! А кто сказал, что ясновидящая не может быть серийной убийцей и выдавать за видения свои же собственные деяния – с учетом, что она, быть может, в самом деле считает их злодеяниями неизвестного маньяка, так как страдает расщеплением личности и совершила их в другой ипостаси, о существовании которой не имеет ни малейшего понятия? И все же – она его поцеловала! И с какой точностью она описала жертву последнего убийства, но ведь у той вырезали сердце, а не печень, как твердила Ариадна, значит, она вне подозрения – ведь если убийство не то, значит, и убийца не та? То есть не она? Нет, она его поцеловала, а он драпанул, как Наполеон из Москвы! И что она о нем подумает? Наверняка больше никогда не поцелует. И что с того, что она, быть может, убийца – зато самая прелестная убийца на свете! И вообще…

Он так замечтался, воображая себя Зигмундом Фрейдом и Орестом Бергамотовым в одном флаконе, что проехал нужную остановку. Когда доктор Бергамотов наконец появился в «Ктулху», в конференц-зале дым стоял коромыслом – причем в самом прямом смысле. Несмотря на строжайший запрет, им же самим и установленный, генеральный Генералов курил толстенную сигару, Эльвира затягивалась тонкими ментоловыми сигаретами, и даже Атьман попыхивал трубкой. Только некурящий и оттого страдающий Столяров был вынужден стоически сносить пытку табаком.

– Ага, легок на помине! – воскликнул генеральный Генералов, который пребывал в отличном расположении духа. – Расскажи ему!

Эльвира и Владислав одновременно начали говорить, так как не было ясно, кому адресовал свою просьбу настоящий Юрий Викторович. Наконец Столяров сдался, и Эльвира продолжила:

– Какой скандалище! Это конец «Вольдеморта»! Если не финансовый, так точно репутационный!

– Ненастоящий Юрий Викторович заделал ребенка Софье Скорпионовой? – высказал предположение доктор, опускаясь в кресло. – Кстати, проветрить не помешало бы – дух захватывает от этого ядовитого фимиама!

– Именно это сказал Ватсон, вернувшись домой, на Бейкер-стрит, в третьей главе «Собаки Баскервилей»! – ввернул криминофил Столяров, а Эльвира цыкнула на него:

– Молчи, писатель недоформатированный! Если бы! Ненастоящий Юрий Викторович в срочном порядке отбыл за рубеж, однако его наверняка объявят в международный розыск! И «Вольдеморту» придет конец! Надо скупать на корню, подчистую!

Она уставилась на генерального Генералова, а тот вальяжно пустил в потолок кольцо дыма и ничего не ответил, играясь со своим смартфоном.

– Так что, ненастоящий Юрий Викторович оказался Джеком-потрошителем? – предположил доктор, чувствуя, что у него моментально отлегло от сердца.

– Почти что! – усмехнулся Атьман.

А Эльвира затараторила:

– То сердце, которое Скорпионовой якобы прислал Джек-потрошитель, на самом деле «вольдемортовцы» прислали сами себе!

Доктор разинул рот, а Ильинская продолжила:

– Вот именно, письмецо маньяка фальшивое, хотя его уже все СМИ растиражировали, а сердце – настоящее! Человеческое! Они так хотели примазаться к нашему Джеку, который общается только с «Ктулху» и ЛДК! И поэтому, ничтоже сумняшеся, изобрели своего! Ибо, видя, как взмывают к небесам загрузки в Интернете второй части новой повести ЛДК, решили, что не помешает оттяпать часть пирога для себя и своей «звезды» Софьи Скорпионовой!

– Так они все же не убивали первую жертву? – растерянно произнес доктор. – Но откуда у них сердце?

– В этом-то и суть! – поднял к потолку палец Олег Францевич. – Сердце-то человеческое! «Вольдемортовцы» твердят, что оно было куплено в морге и что сердце вырезали у умершего от естественных причин, то бишь алкоголизма, бомжа. И что они только подмазали продажного патологоанатома, который продал им сердечко, а их пиар-отдел состряпал письмечишко Джека и отправил все Скорпионовой в надежде, что и ее тиражи также рванут вверх!

– А рванул скандал! – перебила Эльвира. – Потому что задумка, по сути, не такая уж дурная, но слишком много людей было задействовано при ее реализации. И конечно, нашлась какая-то мелкая менеджерская крыса, которая сообщила обо всем в желтые СМИ. А те связались со Следственным комитетом – ну, тут с обыском в «Вольдеморт» и нагрянули…

– А ненастоящий Юрий Викторович дал деру! – заявил с ухмылкой настоящий Юрий Викторович. – Ничего, поймают!

– Значит, это они за убийствами стоят? – снова спросил доктор, а Атьман, призвав всех к порядку, сказал:

– Они, конечно, сели в галошу, но туда им, так сказать, и дорога. Однако сильно сомневаюсь, что они причастны к убийствам, и вовсе не потому, что не согласен с мнением, что если понадобится, ненастоящий Юрий Викторович и родную мать в котле с кипящим маслом сварит, лишь бы на халяву попиариться и заработать грошик. Просто если бы за всем этим с самого начала стояли они, то уже первое послание пошло бы, естественно, их Скорпионовой, а не нашему ЛДК. А письмо и сердце были адресованы именно ЛДК! «Вольдеморту» не было никакого резону пиарить нас и нашего автора…

Сердце доктора снова сжалось. Итак, значит, их конкуренты просто пытались заграбастать чужую славу и пошли на ужасные вещи, чтобы пропиарить свою авторшу. Купили сердце мертвого человека и представили все так, как будто это послание от маньяка.

Но если это так, то кто же тогда маньяк?

– По этому поводу шампанского! Для всех! Из моих личных запасов! – провозгласил генеральный Генералов. Пока Славик Столяров мотался за бутылкой, все обменивались мнениями о том, сколько же дадут ненастоящему Юрию Викторовичу, на которого теперь все его подручные валили вину, утверждая, что он лично отдал приказание купить сердце у патологоанатома, и за какую сумму можно будет приобрести конкурента «Вольдеморта», сделав из него филиал «Ктулху».

Доктор согласился пригубить шампанского (французское, коллекционное, двадцатисемилетней выдержки) и даже не сразу понял, что вибрирует его мобильный телефон. Выйдя в коридор, он приложил трубку к уху.

– Михаил Николаевич, Михаил Николаевич! – донеслись до него рыдания экономки Ларисы Григорьевны. – Приезжайте, помогите!

– Что такое, он снова напился? – спросил доктор, имея в виду ЛДК, но женщина буквально простонала:

– Нет! Леонид Мстиславович еще не вернулся, позвонил, сказал, что будет поздно и его не искать, иначе всем носы порасквасит. Пакет пришел, на его имя… Я открыла, а там… а там…

Она зарыдала, а потом из трубки донеслось:

– И письмо там, подписанное Джеком-потрошителем!

Сорок минут спустя «ктулхушники» разглядывали лежащий на столе огромной кухни ужасный трофей. Доктор первым заглянул в пластмассовую коробочку, с которой экономка уже сняла коричневую оберточную бумагу.

Там находились внутренности. На этот раз не сердце. А печень.

Доктор ринулся в ванную и сунул голову под кран, из которого хлестала ледяная вода.

Ведь Ариадна знала, что в этот раз Джек пришлет не сердце, а печень! Знала, потому что ей было видение. Или знала, потому что…

Он боялся довести мысль до логического завершения.

Когда он вернулся на кухню, то услышал, как генеральный Генералов беседует по мобильному с каким-то знакомым чином из Следственного комитета, а Эльвира в то же время звонит команде телевизионщиков.

– Это не подделка, это настоящий Джек! – заявил с неуместным восторгом Столяров. – Его стиль, а не жалкая имитация, как у «Вольдеморта»! Смотрите, его почерк, его завитушки!

Бергамотов бросил взор на листок бумаги, покрытый паутиной кровавых букв.

«Très honorable Maître! [14] Согласитесь, что мы похожи друг на друга, – мы оба гении в своих областях. Вы – в криминальной, а я – в делах убийственных. Ни Вы, ни я не терпим подделок и тех, кто пытается выдать свои жалкие потуги за наше творчество. Те паяцы, что посмели меня скопировать, понесут заслуженное наказание – я о них еще позабочусь. А как же Вы? И почему я снова прислал Вам сей замечательный трофей, хотя обещал, ежели Вы вставите в свою повесть розового слона с одним бивнем, больше не вырезать людишкам сердец. Вы сдержали свое слово – сдержал его и я. И в качестве жеста своего безграничного восхищения прислал Вам… Нет, не сердце, я же обещал не вырезать оные, чему буду теперь строго следовать. Я прислал Вам печень, орган, который, согласно толкованиям средневековых астрологов и медиков, являлся вместилищем души. Уверяю Вас, эти остолопы ошибались. Ничего подобного в печени нет – поверьте моему анатомическому опыту! Итак, справедливость восстановлена, а зазнайки и фальсификаторы отомщены. Настало время получить третью часть Вашей, надо признать, небезынтересной повести о моих похождениях в Северной столице сто с лишком лет тому назад. И на этот раз прошу Вас ввести в действие… нет, не розового слона с одним бивнем, а… Скажем, фиолетовую обезьяну с двумя хвостами. Такой уж у меня дадаистский (надеюсь, Вам знаком сей эпитет?) вкус! Сделаете это, клятвенно обещаю, что больше не убью ни одного человека! Да, именно так – ни одного! А если не сделаете… пеняйте на себя! Умрет некто из Вашего ближайшего окружения! Кстати, чтобы не быть голословным, прилагаю адрес, по коему Вы найдете тело, из которого я извлек оную печень. Ибо некоторые могут снова предположить, что она была куплена в морге или у семьи каннибалов, обитающих в столичной подземке. И этим я лишний раз подтверждаю, что я – и только я! – великий и непревзойденный Джек-потрошитель! И еще. Мне надоело ждать. Пишете Вы быстро, так что хочу прочитать следующую часть про борьбу Ореста Бергамотова со мной уже послезавтра! Иначе… Ну, Вы сами знаете!

Засим,

искренне верящий в безграничность Вашего таланта Джек-потрошитель».

– Какой кошмар! – странным тоном произнесла Ильинская, и доктор Бергамотов, взглянув на нее, понял, что женщина улыбается. Впрочем, это оказалась даже не улыбка, а дикая ухмылка, которая была совершенно не к месту.

– С этим надо что-то делать! – воскликнул Столяров, и Михаил Николаевич согласился с ним – весь вопрос заключался только в том, что именно?

В этот момент зазвонил телефон самого доктора, и он, взяв трубку, услышал мужской голос.

– Доктор Бергамотов? – произнес он. – Заберите его отсюда, иначе он нам весь ресторан разнесет!

– Кого забрать? – не понял доктор, отчего-то вдруг решивший, что ему позвонил не кто иной, как сам Джек-потрошитель.

Но звонивший оказался отнюдь не Джеком-потрошителем, а метрдотелем одного из столичных ресторанов. Выяснилось, что ЛДК, видимо, придя в экстаз от крайне выгодного контракта с «Ктулху», направился вовсе не к себе на квартиру, дабы продолжить работу над очередной частью повести, а в ресторан, дабы «спрыснуть» приятное событие.

– Этого еще не хватало! – прогремел генеральный Генералов, который уже завершил беседу с чином из Следственного комитета. – Сюда уже едут самые опытные следователи, пока что никакой огласки!

– Но как же так! – воскликнула Эльвира. – Это же такая шикарная тема!

– Вот убедимся, что это точно Потрошитель, тогда и сообщим общественности! – произнес настоящий Юрий Викторович. – А вы, Бергамотов, чего стоите? Езжайте и вызволите ЛДК из лап зеленого змия! Потому что этот болван должен работать над третьей частью повести, а не упиваться до поросячьего визга!

– Прокол, Бергамотов! – ядовито заметила Эльвира. – Да еще какой! Если выяснится, что клиент дошел до кондиции…

Столяров вызвался помочь Михаилу Николаевичу, и они вместе отправились в ресторан, дабы забрать оттуда разбушевавшегося ЛДК. Впрочем, когда они прибыли туда, беллетрист, завершив громить помещение, уже мирно похрапывал, растянувшись на сорванной и залитой вином портьере.

Доктор Бергамотов, осмотрев пациента, махнул рукой – тот был в стельку пьян, даже на внешние раздражители практически не реагировал. Пришлось улаживать скандал с дирекцией ресторана, которая отчего-то не придерживалась мнения, что погром, устроенный известный писателем, делает их заведению большую часть. Однако короткий разговор по телефону с генеральным Генераловым и его обещание взять на себя все расходы, в том числе моральные, которые понесли работники ресторана, исправил положение.

Наконец, погрузив спящего мертвецким сном ЛДК в автомобиль Столярова, они направились на квартиру к беллетристу. А прибыв туда, столкнулись с уходящими сотрудниками Следственного комитета. Те, забрав ужасный подарок и допросив свидетелей, удалились восвояси.

– Господи, что же с ним! – всплеснула руками Лариса Григорьевна, кидаясь к своему любимцу. Столяров уложил находящегося в алкогольном трансе ЛДК на софу, а тот даже не пошевелился, только зычно всхрапнул.

– Приводите его в порядок! – распорядился генеральный Генералов. – Эксперты уверены, что послание от настоящего Потрошителя. Поэтому придется срочно разрабатывать пиар-кампанию. Но нам нужна третья часть, и чем быстрее, тем лучше!

– Вообще-то Потрошитель заявил, что если ее до послезавтра не опубликуют в Интернете… – начал Столяров, но доктор Бергамотов, вынув из своего чемоданчика шприц и наполнив его бесцветной жидкостью из ампулы, произнес:

– Исключено! Не могу знать, сколько длится процесс написания новой части, однако ЛДК выведен из строя не меньше чем на три-четыре дня! Возможно, даже на неделю!

– Вас наняли, чтобы вы сделали невозможное возможным! – отрезал Юрий Викторович. – Так что приведите этот алкоголика в порядок, ему завтра предстоит выступление на телевидении. Что же касается третьей части…

Он выразительно посмотрел на Владислава Столярова, и молодой человек сказал:

– Я категорически против! Мы не можем выставить в Сеть то, что написано «литературными неграми», и заявить всему свету, что это – третья часть «Ореста Бергамотова и Джека-потрошителя». Потому что, когда это выяснится – а это непременно выяснится! – то скандал будет почище, чем с сердцем покойника, которое презентовали общественности ушлые «вольдемортовцы». Не говоря уже о том, что ЛДК будет рвать и метать…

– Плевать на ЛДК, получит дополнительный процент на роялти и заткнется, – махнул рукой генеральный директор. – Но ты прав, скандала нам не нужно… Но ведь он наверняка уже что-нибудь наваял, обыщите его ноутбук! Быстро отредактировать, а если недописано – то дописать!

Он ткнул пальцем в Столярова, тот побледнел и вымолвил:

– Но я же не могу…

– Можешь! – возразил Генералов. – Ты ответственен за текст, а Бергамотов ответственен за ЛДК и его более-менее вменяемое состояние. И еще – о том, что происходит, никому ни слова. Иначе…

Он улыбнулся, и от этой улыбки у Михаила Николаевича душа ушла в пятки. Он занялся промывкой желудка, а Столяров и генеральный Генералов вместе отправились в святая святых – в кабинет ЛДК, чтобы просмотреть его бумаги. Уложив размякшего и деинтоксицированного беллетриста в кровать, доктор Бергамотов вздохнул и вышел из спальни. Что ж, со своей задачей он справился, а вот справится ли Столяров со своей?

Он прошел в кабинет ЛДК, в который обычно посторонним вход был заказан. Возле окна располагался огромный старинный стол, за которым так любил позировать для журналов и телевизионных программ знаменитый писатель. На столешнице ноутбук последней модели. Стены кабинета были оклеены дорогущими синими с золотым тиснением обоями, и везде виднелись фотографии Державина-Клеопатрова: ЛДК и Известная Актриса, ЛДК и Популярный Юморист, ЛДК и Примадонна, ЛДК и Нынешний Муж Примадонны, ЛДК и Бывший Муж Примадонны, ЛДК и Будущий Муж Примадонны, ЛДК и Композитор Примадонны, ЛДК и Церковный Иерарх, ЛДК и Председатель Партии Власти, ЛДК и Влиятельный Политик, ЛДК и Очень Влиятельный Политик и, наконец, как апофеоз, ЛДК и Самый-Самый-Самый Влиятельный Политик.

По всей противоположной стене шли полки с книгами, которых ЛДК никогда не читал, – они являлись исключительно декорацией. Виднелся и писанный известным художником портрет ЛДК.

– Ну что, нашел что-нибудь? – нетерпеливо произнес настоящий Юрий Викторович, закончив листать папки с аккуратно подшитыми договорами и подходя к Столярову, который, сидя в кресле, копался в ноутбуке писателя.

– Нам повезло! – ответил тот возбужденно. – Потому что – и вы, Юрий Викторович, были тысячу раз правы! – ЛДК, конечно же, уже написал третью часть! Причем до конца!

Генералов, заурчав, ринулся к компьютеру и лично убедился, что это так. Удовлетворенно кивнув, он воскликнул:

– Отлично! Это последняя?

– Кажется, нет, – просматривая документ, ответил заместитель начальника секции классического детектива. – Так и есть, не последняя!

– Отлично! – снова воскликнул генеральный директор «Ктулху». – Просто замечательно! Потому что ЛДК вскоре оклемается и сможет написать новую часть повести! О, я уже представляю, что будет за сенсация, когда станет ясно, что подлинный Потрошитель снова вышел на связь – и именно с нами!

– С ЛДК! – поправил его Столяров, все еще просматривая документ. Внезапно он наморщил лоб и тихо вскрикнул.

– Что такое? – встревожился Генералов. – Только не говори, что третья часть недоработана…

Столяров поднял на него глаза, в которых читался ужас.

– При просмотре документа мне бросилось в глаза словосочетание «фиолетовая обезьяна»…

– И что с того, Славик? – хмыкнул Юрий Викторович. – Потрошитель именно этого и хотел! Значит, никто позднее не сможет обвинить нас в том, что мы проигнорировали требования безумца и намеренно рисковали чьей-то жизнью!

Столяров кашлянул и сдавленно произнес:

– Но посудите сами – о последнем послании Потрошителя и выдвинутом в нем требовании ЛДК ничего не знал! Потому что когда оно пришло, он уже был в ресторане и, напившись, устроил дебош! Но тем не менее в третьей части содержится упоминание фиолетовой обезьяны – более того, фиолетовой обезьяны с двумя хвостами! Такое случайностью назвать нельзя!

Доктор Бергамотов подумал, что молодой человек совершенно прав. Генералов, прильнув к экрану, соизволил лично удостовериться в том, что в документе встречается это словосочетание.

– И что с того? – повторил он упрямо. – Это только нам на руку!

– Ты что, не понимаешь, что это может иметь только одно объяснение! – вскричал Столяров. – Если ЛДК заранее знал о содержании нового послания Потрошителя, то… То он и есть Потрошитель!

Генеральный Генералов замер, а доктор Бергамотов решительно заявил:

– Ну уж нет! Я знаю ЛДК, он, конечно, не сахар, однако никакой не серийный убийца! Нет, это полностью исключено!

– Тогда предложите свое объяснение этому факту! – сказал Юрий Викторович, переводя на него тяжелый взгляд. – Что, Бергамотов, слабо?

Доктор попытался подражать своему знаменитому тезке. Как бы поступил на его месте Орест Бергамотов?

– Когда был в последний раз сохранен документ? – спросил он, и Столяров быстро ответил:

– Позавчера, в 14:27…

Доктор задумался.

– Но это же невозможно! Позавчера ЛДК в течение всего дня был на съемках этих ужасных ток-шоу… Причем мы выехали в «Останкино» уже около двенадцати!

– Гм, – произнес Генералов, – но если это так, то как же он умудрился изменить документ в 14:27? Может, его изменил кто-то другой?

Он с подозрением уставился на Столярова, тот возразил:

– Я был в своем кабинете в издательстве, имеется куча свидетелей! А вот где была… Ну, скажем, наша дорогая вездесущая Эльвира – властительница тьмы?

Генералов, не удостоив его ответом, грузно прошелся по комнате. Доктор Бергамотов вдруг почувствовал, что его распирает удивительная мысль.

– Но ведь это так есть! Если не ЛДК написал третью часть повести, значит, ее написал кто-то другой! И возможно, не только третью часть, но и две предыдущие!

Директор издательства резко остановился, развернулся на сто восемьдесят градусов и прошипел:

– Как вы такое можете подумать, Бергамотов! Вы, поклонник таланта ЛДК! Вы же наверняка заметили бы, если бы повесть была написана кем-то другим! И вообще, если бы за ЛДК ваяли «литературные негры», то мне, генеральному директору издательства «Ктулху», было бы об этом хоть что-то известно. Тебе было об этом известно?

Столяров мотнул головой, и Генералов воскликнул:

– То-то и оно! Потому что уникальность проекта ЛДК – в его самобытности и аутентичности…

Доктор Бергамотов, в которого словно вселился дух его великого тезки, продолжил:

– Значит, надо исходить из того, что ЛДК уже давно, возможно с самого начала, творит не сам, а пользуется услугами неведомого… Неведомого автора!

– Этого не может… – начал Юрий Викторович и запнулся.

А Столяров, привстав из-за стола, произнес:

– Ну почему же не может быть? Очень даже может! Тем более что я сам отметил некоторое изменение стиля ЛДК с его четвертого, нет, пятого романа «Орест Бергамотов и Евгений Онегин», но не придал этому должного значения…

– Но тогда получается… – попытался сообразить доктор Бергамотов, испытывая истинное наслаждение от дедукции. – Тогда получается, что… Что по крайне мере повесть «Орест Бергамотов и Джек-потрошитель» была написана… Джеком-потрошителем! Тем, который и убивает несчастных!

Он смолк, а потом добавил:

– И не исключено, что Джеком-потрошителем написаны все произведения ЛДК!

– Но этого не может… – снова выдавил из себя Генералов и снова смолк. И в этот момент по кабинету разнесся странный приглушенный звук. Доктор Бергамотов сразу сообразил, что это было оповещение о том, что на почтовый ящик ЛДК пришло новое сообщение.

Столяров быстро открыл почтовый ящик – и стоящие за его спиной доктор и генеральный директор узрели, что ЛДК в самом деле получил новое послание. Имя отправителя было «Иван Рипперов».

– Что за странная фамилия! – воскликнул Юрий Викторович, а Столяров пробормотал:

– Не более чем простейшая лингвистическая шарада… «Иван» – по-английски «Джек», ибо Джек – это вариант имени «Джон». А «Потрошитель» – по-английски «Ripper». И таким вот образом английский «Jack the Ripper» перевоплощается в русского Ивана Рипперова!

Заголовок послания, пришедшего минуту назад, гласил: «Четвертая часть – увеличение моего гонорара». А само послание состояло из одной строчки: «За четвертую часть я хочу получить в два раза больше. Или платите, или разбегаемся. Засим, Иван Рипперов».

– Это он! – вскричал доктор Бергамотов, увидев фирменное «засим». – Это точно он!

– Открой эти папки! – Генералов ткнул в архивные папки, высвечивающиеся слева на экране. Озаглавлены они были так же, как произведения об Оресте Бергамотове: «Орест Бергамотов и Цареубийца», «Орест Бергамотов и Лик смерти», «Орест Бергамотов и Корона Российской империи», «Орест Бергамотов и Невеста наследника престола», «Орест Бергамотов и Загадка Синего Дома», «Орест Бергамотов и Убийство в царском поезде», «Орест Бергамотов и Евгений Онегин», «Орест Бергамотов и Клуб отравителей», «Орест Бергамотов и Псы Господни», «Орест Бергамотов и Сумерки Богов»…

Столяров послушно ткнул в первую попавшуюся папку, и в ней оказалось несколько писем, датированных позапрошлым годом, – это были послания от «Ивана Рипперова», содержавшие различные части романа, который вышел потом под названием «Орест Бергамотов и Убийство королевы Виктории».

Точно такие же послания были сохранены и в других архивных папках – и были получены один, два, три, четыре, пять и даже шесть лет тому назад…

– Так и есть! – вскричал изумленный Столяров. – Я же прекрасно помню хронологию выпуска романов о Бергамотове. И самый старый из них, в самом деле, «Орест Бергамотов и Евгений Онегин». А все остальные – после него! Но ведь, по мнению многих, именно этот роман ознаменовал изменение стиля ЛДК!

Генеральный Генералов, переваривая сногсшибательную новость, проговорил:

– Он пользовался… нет, пользуется услугами «литературного негра»! И мы печатали чужие романы!

– Романы, написанные «Иваном Рипперовым». То есть Джеком-потрошителем… – подытожил Столяров.

– Он все годы врал нам! – продолжил, сатанея, Юрий Викторович. – Пьянчуга ЛДК бессовестно врал нам, выдавая творения этого… этого маньяка за собственные! Но почему?

И сам же ответил:

– Потому что, слепив парочку своих, понял, что больше ни на что не способен! То ли так быстро исписался, то ли спился! Кстати, Бергамотов, ведь это случилось именно тогда, когда вы стали его лейб-медиком…

Доктор потрясенно промолвил:

– Но все эти годы «Иван Рипперов» писал отличные романы… Однако наверняка с самого начала стремился к одному – рано или поздно написать роман, в котором будут упомянуты убийства, которые совершатся на самом деле! Иначе бы он не выбрал такой прозрачный псевдоним!

– Что-то вы сегодня в ударе, Бергамотов! – пробурчал Генералов. – Но выходит, если мы найдем этого «Ивана Рипперова»…

– То мы найдем Джека-потрошителя! – заключил Столяров. – Вы свяжитесь со своими комитетчиками?

Юрий Викторович странно на него посмотрел и кивнул:

– Свяжусь. Но пока надо приступить к публикации третьей части повести. Потому что схватить Потрошителя можно будет, вероятно, только затребовав от него четвертую! Но, черт побери, этот убийца – талантливый малый! И все-таки кто же скрывается за этим псевдонимом – «Иван Рипперов»?

В этот момент зазвонил его мобильный, он принял звонок, выслушал чей-то сбивчивый (как доктору показалось, женский) голос и, положив смартфон на стол, произнес:

– Кажется, мы теперь знаем, кто этот самый Рипперов. Потому что это ведь не обязательно мужчина, не так ли?

Бергамотов и Столяров пожали плечами, а Генералов продолжил:

– Этот малый, будем все же вести о нем речь как о мужчине, явно образован и имеет отношение к литературе. Например, аспирант лингвистического вуза – или аспирантка! Как, к примеру, наша милая ясновидящая Ариадна Хвалуева!

Доктор вспылил:

– Почему именно она? Только из-за того, что она выпускница литературного вуза? Но таких сотни, даже тысячи!

Однако сам подумал о произведении, которое случайно обнаружил в ноутбуке Ариадны. Неужели в самом деле…

– Но не все они заявляются к известному писателю и сообщают, что им было видение, как некто убил жертву точно так же, как и в его произведении! – мягко парировал Генералов. – Ибо о ее карьере ясновидящей мы знаем исключительно со слов самой Ариадны!

– Неправда! – возразил, пожалуй, даже чересчур горячо доктор. – Эта история про турецкого анестезиолога, который убил своего любовника… Я проверял, она есть в Интернете!

– И это означает, что ее может найти любой и присочинить детали, которые никак нельзя проверить! – кивнул Юрий Викторович. – Убийство было, но была ли девочка из Москвы, которая помогла разоблачить убийцу?

Доктор понял, что Генералов прав. Но, утробно рассмеявшись, продолжал сопротивляться:

– А как же быть с гибелью ее родителей? Это же тоже имело место! Или хотите сказать, что Ариадна выдумала, что отговаривала их лететь другим рейсом и…

Генеральный положил ему руку на плечо.

– Я знаю, что девица вам нравится, но надо смотреть правде в глаза. Не знаю, что она там еще сочинила, но Эльвира проделала отличную работу и только что позвонила мне, чтобы сообщить, что на взорванном в августе 2004 года смертницей рейсе Москва – Волгоград пассажиров с искомыми ФИО не было!

Доктор оцепенел, забормотал, что у родителей могли быть иные фамилии, по крайней мере у матери…

– В этом-то и дело, что у матери, урожденной Хвалуевой, после замужества была другая фамилия – Котельникова, и именно эта фамилия была и у нашей Ариадны еще несколько лет назад. Хвалуевой она стала после того, как ее отец убил ее мать, ибо не захотела носить его фамилию. Да, мать Ариадны умерла, а отец – живехонек! Он находится в одной из тюрем специального режима в Мордовии. Получил пожизненное за убийства шести женщин, в том числе своей собственной жены! История об авиакатастрофе – выдумка от начала до конца!

Бергамотов почувствовал, что у него кружится голова.

– А раз Ариадна соврала нам в этом, то могла соврать и в другом! Точнее, во всем остальном! Ведь какая, прошу заметить, удобная и безопасная роль – ясновидящая, которая может наблюдать за преступлениями таинственного маньяка! Таким образом можно направлять расследование в нужное русло.

– И все же… – начал Столяров. – Она такая милая девушка…

– Нет, я не верю… – прошептал доктор, а Генералов произнес:

– Надо смотреть правде в глаза. Яблоко от яблони недалеко падает. Раз папаша был маньяком, то и дочка могла унаследовать его склонности. Как и любовь к детективам. Думаю, сомнений быть не может – наша с вами Ариадна и скрывается за псевдонимом «Иван Рипперов», это она написала романы, которые негодяй-алкаш ЛДК выдал за свои, и, что самое ужасное, это она совершила все эти убийства…

«…Никогда не думал, что мне, Прохору Курицыну, выпадет та же роль, что и достопочтенному доктору Ватсону, – то есть роль помощника, хрониста и самого горячего поклонника гениального частного сыщика. Только в отличие от доктора Ватсона, фигуры выдуманной, героя рассказов и романов сэра Конан Дойля, мне, репортеру «Бульварного экспресса», довелось стать помощником и хронистом самого что ни на есть реального частного сыщика, отлично известного во всем Петербурге и за его пределами Ореста Самсоновича Бергамотова. И конечно, самым горячим поклонником его дедуктивных способностей – ну, если не самым, то занимающим почетное третье – бронзовое – место после преданного друга и секретаря Мэхпи (серебро) и ирландского сеттера Зигфрида (бесспорное золото).

А вам, дамы и господа, уважаемые читатели «Бульварного экспресса», и только вам надлежит узнать всю кошмарную правду о расследовании сенсационного дела о «возвращении Джека-потрошителя», причем все то, чему я становлюсь свидетелем, тотчас идет в печать – и вы не пропустите ни единого захватывающего поворота этого головокружительного сюжета.

Что ж, взрыв в квартире г‑на Бергамотова мог повлечь за собой человеческие жертвы, если бы не мудрый Зигфрид, который, видимо, учуяв взрывчатку, успел стянуть зловещую посылку со стола и забросить под чрезвычайно прочный дубовый стол. Именно этот стол и принял на себя основную силу взрыва, что спасло жизнь всем нам.

Что произошло непосредственно после детонации, я не помню, ибо пребывал без сознания по крайней мере два часа, так как в лоб мне угодила стоявшая на столе массивная солонка из мейсенского фарфора.

В себя я пришел оттого, что кто-то усердно вылизывал мне щеку, и был это верный Зигфрид, который не только спас меня от верной гибели, но и привел в чувства, вырвав из черного плена беспамятства.

Я обнаружил, что нахожусь уже не в квартире Ореста Самсоновича, а в госпитале. Зигфрид радостно тявкнул, и прикрывавшая меня штора отъехала в сторону. Я увидел угрюмую экзотическую физиономию Мэхпи, высоченного индейца, чье лицо и лысая голова покрыты татуировками сообразно традициям его североамериканского племени. То, как Мэхпи стал другом и помощником г‑на Бергамотова, также крайне занимательно, однако я, с согласия Ореста Самсоновича (если мне удастся добыть таковое), поведаю об этом в одном из следующих своих репортажей. Добавлю от себя, что в этом весьма запутанном деле замешан самый богатый человек заокеанской державы, его прелестная дочь и тайное общество убийц (о чем сообщил мне господин Мэхпи, весьма кратко, однако более чем красноречиво)![15]

– Пришел. В себя. Хорошо, – произнес Мэхпи, который говорит по-русски чисто, с небольшим акцентом, и выражается всегда в телеграфном, весьма лаконичном стиле.

Штора отъехала еще дальше, я и увидел г‑на Бергамотова, который, если не считать пары царапин, никак не пострадал.

– Как ваше самочувствие, Курицын? – спросил он. – Думается, вам надо еще отлежаться…

– Не может быть и речи! – заявил я и привстал, однако ощутил боль во всем теле. Но самое ужасное ожидало меня в тот момент, когда я посмотрел в поданное медицинской сестрой зеркало – солонка, угодив в лоб, оставила посередине оного настоящий кратер, который, пока я находился без сознания, пришлось даже зашивать!

– Однако ж не исключена вероятность повреждения спинного мозга и еще более серьезных повреждений головного мозга, – сказал Орест Самсонович. – Посему предписываю вам провести следующие двадцать четыре часа в постели!

Зигфрид, умный пес, оскалил зубы и схватил меня за штанину, пытаясь стащить с постели.

– Не хочет. Чтобы. Он лежал, – произнес Мэхпи, и господин Бергамотов, вздохнув, сказал:

– Но учтите, Курицын, я вас предупреждал! Однако вы в самом деле нужны мне не на больничной койке, а сразу в нескольких других местах!

– Я вам нужен? – спросил я в восторге.

Бергамотов подтвердил:

– Именно так, Курицын! Я уже оговорил с… с вашим начальством, то есть с княжной Бобруйской…

От меня не ускользнуло, что голос великого сыщика в этом месте смягчился и даже дрогнул. Еще бы, ведь я уже понял, что бравый следопыт пленен моим начальством, госпожой Бобруйской. Что ж, с учетом ее красоты, очарования и талантов это неудивительно!

– И Александра Дмитриевна согласна с тем, чтобы вы на ближайшие несколько дней, до завершения расследования, стали моим ассистентом! – завершил он свою мысль. – С условием, что одновременно вы станете хроникером расследования, описание коего будет выдаваться два раза в день, в утреннем и вечернем выпуске «Бульварного экспресса». Вы, Курицын, согласны?

Не стоит и говорить, что я был согласен, не преминув, однако ж, вопросить сыщика о том, значит ли его замечание, что расследование дела, казавшегося мне столь запутанным, близится к завершению.

– Буду откровенен, Курицын, пока что я блуждаю в потемках… – усмехнулся Орест Самсонович, который всегда иронично относился к тому факту, что уже шесть лет, после трагического события, апофеоза первого его расследования, замешанным в которое он оказался против своей воли, он лишен зрения[16]. – Но уверяю вас, и пусть это станет известно самонареченному Джеку-потрошителю: чем гуще тьма, тем скорее наступит рассвет. Ибо я не успокоюсь, пока не разоблачу этого бешеного монстра!

Покинув больничную койку, я нацепил картуз, который с грехом пополам скрывал мою забинтованную голову, и спросил:

– Но ведь Потрошитель попытался убить вас, то есть всех нас?..

Орест Самсонович усмехнулся:

– С чего вы это взяли, Курицын?

Я же, подражая великому сыщику, произнес:

– Вы получили от Джека посылку, это факт номер один. В ней оказалась бомба. Это факт номер два. Взрывчатки было достаточно, чтобы убить десятерых, и только по счастливой случайности это удалось предотвратить, что означает – Потрошитель не хотел испугать, он хотел решить свою проблему самым что ни на есть радикальным образом, в духе народовольцев. Это факт номер три!

Я был доволен своими умозаключениями и тем, что, общаясь, пусть до сих пор по большей части заочно, с Орестом Самсоновичем, сумел перенять его манеру вести расследование.

– Я получил посылку, но она была не от Джека-потрошителя, Курицын! – возразил Бергамотов. – И это факт номер один. Факт номер два – то, что на ней в качестве отправителя значился Джек, было уловкой, призванной заставить меня самолично вскрыть посылку. Это позволяет нам постулировать факт номер три, и здесь вы правы: кто-то хотел избавиться от меня. Такое уже когда-то случалось[17]. Это известный нам с вами Васька Порох, большой поклонник пиротехнических игрушек, столь незамысловатым образом мстит мне за то, что я помог столичной полиции накрыть его притон и вывести из игры практически всех членов его банды.

– Но Васька Порох произвел на меня впечатление человека жестокого и, без сомнения, мстительного, однако же не особенно умного, – заметил я. – А тот, кто прислал вам посылку от имени Потрошителя, поступил крайне хитро!

– И это факт номер четыре! – кивнул великий сыщик. – Вы радуете меня своими дедуктивными способностями, Курицын (и, услышав такое из уст самого Ореста Бергамотова, я зарделся). Составить сей адский план ему помогла наша общая знакомая, мадемуазель Эльвира…

Я зарделся еще больше – сообщить читателям о том, при каких обстоятельствах я познакомился с этой дамой, я не могу, ибо сие вызовет гнев со стороны цензоров, ограничусь только литературным сравнением – мадемуазель Эльвира в своем преступном коварстве и преступной изощренности не уступает небезызвестной Ирэн Адлер, платонической любви Шерлока Холмса.

– Так, быть может, она связана с Потрошителем? – предположил я, осененный внезапной догадкой.

Г-н Бергамотов качнул головой.

– Нет, тот, кому она служит и кому пытается подражать в беспринципности, злодейском лихачестве и тупой жестокости, отнюдь не Потрошитель, а иной гений преступного мира – Профессор!

– Профессор чего? Химии, физики, алгебры? И какого университета – Петербургского, Московского, Казанского? – переспросил я, припоминая наши приключения в логове Васьки Пороха.

– Профессор – это не человек науки, это Наполеон преступного мира, который, видимо, с учетом извращенного вкуса и в память о своем литературном, выдуманном собрате Мориарти также назвался профессором. Но наш Профессор, в отличие от погибшего в Рейхенбахском водопаде скромного преподавателя Даремского университета, реален. Он пытался сделать меня своим сообщником, однако я отказался.

Я не стал спрашивать, чем сей Профессор пытался соблазнить неподкупного Ореста Самсоновича и какую небывалую сумму он отверг.

– Однако в этот раз Эльвира перегнула палку, пошла против воли своего криминального сюзерена. Ибо Профессор, затевающий сейчас игру всей своей преступной жизни, игру, которая рассчитана на колоссальную отдачу, не ликвидировал меня для того, чтобы я, поверженный и униженный, смог вскоре стать свидетелем его баснословного триумфа. Но Эльвира, с которой у меня свои счеты, идя на поводу у своего нового фаворита Васьки Пороха, поддалась чувству мести и решила избавиться от меня. Что ж, ее попытка не удалась, а Профессор наверняка убедился, что она – далеко не самое надежное звено в его хитроумной криминальной цепочке!

(От себя сообщу, что, как мне кажется, г‑н Бергамотов намеренно столь сурово сформулировал свое мнение о мадемуазель Эльвире, ибо, и это факт номер один, он был то ли ей все еще пленен, то ли оставлен в дураках, то ли и то и другое. И это факт номер два, он явно пытался внести раздор между таинственным Профессором и его ближайшим окружением, отлично понимая и даже рассчитывая, что и Эльвира, и Васька Порох, и сам Профессор с жадностью прочтут эти мои строки. Посему прошу корректора удалить сие лирическое отступление.)

– Однако речь сейчас не о Профессоре и не о его суперпреступлении, ибо я дал себе слово, что после смерти моей клиентки, баронессы фон Минден-Шейнау, я брошу все силы на поиски того, кто лишил ее жизни, – Джека-потрошителя! Но сначала нам необходимо убедиться в том, что все три убийства были совершены одним и тем же лицом. Посему, Курицын, соблаговолите сопроводить меня в анатомический театр!

Я – чего уж скрывать! – попытался малодушно отбояриться, заявив, что лучше для этой роли подойдет Мэхпи, но г‑н Бергамотов возразил, что у того иное поручение, и индеец, сопровождаемый Зигфридом, действительно быстро покинул больницу.

Мы же направили свои стопы в полицейский морг, заведение далеко не самое приятное, однако ж, надо признать, занимательное. Встретил нас патологоанатом Илья Емельянович Пузырь, человек сутулый, с седоватой бородкой, обширной лысиной и большими очками, делающими его похожим на филина.

Стараясь не смотреть на оцинкованные столы, на которых покоились мертвые тела, по большей части до пупа разрезанные и с выпотрошенными внутренностями, я внимал беседе двух, как оказалось, старых друзей. Утомлять вас, уважаемые читатели «Бульварного экспресса», медицинскими терминами и ненужными анатомическими подробностями я не намерен, посему передаю их разговор в сокращенном и очищенном от разного рода мудреных, как правило латинских, словечек виде.

– Да, сомнений нет, все три убийства совершены одним и тем же лицом! – сказал патологоанатом Пузырь и смешно дернул шеей. – На это указывает характер ранений, а главное, продольный разрез, посредством коего убийца…

Я опускаю шокирующие медицинские подробности и отмечу, что это заявление не вызвало на бледном лице Ореста Самсоновича никаких эмоций. Собственно, так ведь и было – он не считал, что под личиной Джека-потрошителя скрываются разные люди.

– И каково ваше заключение об анатомических познаниях сего убийцы? – спросил сыщик, и Илья Емельянович, почесав куцую бородку, ответствовал:

– А заключение таково, что этот человек, вне всякого сомнения, знаком с анатомией, причем на весьма высоком, я бы даже сказал, профессиональном уровне! Вам следует искать врача или хотя бы студента-медика!

Тут от себя добавлю, что я и сам, ведя свое собственное расследование, которое в итоге привело меня в квартиру Ореста Самсоновича, пришел к тем же самым логическим выводам. И у меня даже имелся отличный подозреваемый на роль Джека, однако же, как выяснилось, он был замешан в других, не менее ужасных, но не столь сенсационных преступлениях.

– Благодарю вас, мой друг! – кивнул Орест Самсонович, и мы покинули морг. В пролетку мы не сели, а зашагали по темным ноябрьским улицам в неизвестном мне направлении. По дороге я пытался выяснить детали расследования, но сыщик предпочитал отмалчиваться.

Наше путешествие привело нас к особняку графа Нулина – к тому месту, где состоялся ужасный спиритический сеанс, с которого все и началось. Поняв, где мы находимся, я вскричал:

– Я же говорил, что следующей жертвой станет графиня! Ибо факт номер один, что…

Бергамотов приложил палец к губам и увлек меня под арку соседнего здания. Так, продуваемые пронизывающим ветром с Невы, мы прождали не менее получаса. Когда стало уж совсем невмоготу, я рискнул шепотом спросить, в чем заключается план великого сыщика.

И в этот момент я услышал шаги, а потом увидел шагающего мимо мужчину, облаченного в черный плащ, шляпу и с саквояжем в руке! Это, без сомнения, был тот же человек, которого я увидел накануне около особняка графини.

Это был Джек-потрошитель, намеревающийся умертвить новую невинную жертву!

Мыча, я ткнул в него пальцем, но г‑н Бергамотов зажал мне рот ладонью. В этот момент я заметил, что на некотором расстоянии от Джека следует высокая фигура, у ног которой вертится собака. Ну конечно, это был верный Мэхпи с Зигфридом!

Джек же, словно почуяв опасность, ринулся куда-то в сторону, однако Зигфрид устремился за ним, а Мэхпи, подобно тени, скользнул вслед за псом. Вскоре подоспели и мы. Джек валялся на тротуаре и отбивался, впрочем, безуспешно, от Мэхпи и Зигфрида.

– Предлагаю вам прекратить сопротивление, которое так бессмысленно! – произнес Орест Самсонович, обращаясь к маньяку. – Ваше сиятельство, вот моя рука, поднимайтесь!

И он протянул руку Джеку, которого только что назвал «вашим сиятельством». Тот, кряхтя, поднялся, и шляпа слетела с его головы. Я увидел седовласого господина с роскошными бакенбардами, и что-то щелкнуло в моей голове.

– Граф Антон Антоныч Нулин! – воскликнул я. – Ваше сиятельство, неужели… Неужели вы и есть Джек-потрошитель?

Граф, сверкнув глазами, взглянул на меня и проворчал:

– Что это такое, я не намерен…

Орест Самсонович прервал его:

– Мой помощник прав – вас можно запросто принять за Джека, особенно с учетом этого нелепого наряда, при помощи коего вы, видимо, пытались скрыть свое лицо, ваше сиятельство. Что ж, можете серчать и отказываться давать разъяснения, однако замечу, что вы, согласно всеобщему мнению, пребываете сейчас с инспекционной поездкой в Туркестане. И ваше появление инкогнито в Петербурге может быть истолковано весьма и весьма превратно!

Граф, который сначала хорохорился, вдруг сник:

– Уверяю вас, я не этот жуткий убийца! Вы должны поверить мне на слово! Однако я не могу открыть вам тайну, отчего я инкогнито нахожусь в столице…

Орест Самсонович улыбнулся:

– Тогда открою ее я. Ведь дело в вашей супруге, графине?

Антон Антоныч вздохнул, пробормотал что-то наподобие того, что «не позволит», а потом махнул рукой и горестно заметил:

– Женившись, причем по большой любви, на актриске водевиля, я стал посмешищем всего света. Меня предупреждали, что она любит не меня, а мой титул и мои деньги, но я не хотел верить, слепец…

Орест Самсонович едва заметно поморщился, но я был уверен, что последнее слово граф использовал исключительно по отношению к себе.

– А она… Она обманывает меня с этим… С этим воякой! – прошипел граф. – Посему я решил вывести ее на чистую воду и, распространив слух, что уезжаю на инспекцию в Туркестан, затаился в Питере. Я вел наблюдение за тем, как он навещал ее…

Орест Самсонович взмахнул рукой и в волнении произнес:

– Вы же следили за домом и в вечер первого убийства, не так ли? Скажите, граф, видели ли вы кого-нибудь подозрительного, кто бы проникал в ваш особняк и покидал его?

Нулин задумался.

– Прибывали гости, один за другим… Этот мерзкий вояка заявился, как всегда, последним… А потом… Потом только полиция! Нет, с центрального входа в дом никто не проникал и никто его не покидал!

Я прекрасно понимал, к чему клонит великий сыщик, – он пытался узнать у случайного соглядатая, заметил ли он, как Джек проник в особняк и, соответственно, покинул его.

– Но ведь убийца мог проникнуть и с другого крыла… – произнес я, и Орест Самсонович кивнул.

– Да, мог. Но думается, если бы при первом же убийстве проникновение через парадную дверь не увенчалось успехом, он вряд ли применил бы его при втором, жертвой которого стала баронесса. Ведь веревка, спущенная в сад, всего лишь декорация. Но ваши наблюдения, граф, только подтверждают мои умозаключения. В случае с первым убийством Джек не проник тайно в особняк и не покинул его до появления полиции. Он находился там все это время!

– Это наверняка этот жалкий фигляр, поручик Юркевич! – процедил Нулин. – Надо бы его потрясти как следует… А сейчас, господа, после того как мое инкогнито раскрыто, я отправлюсь домой и проведу воспитательную беседу с моей неверной супругой!

Он явно намеревался двинуться к своему особняку, но Орест Самсонович удержал его.

– Понимаю ваши чувства, ваше сиятельство, но прошу в интересах следствия повременить с этим. Вам ведь тоже хочется установить, кто же убийца, поскольку первое убийство произошло в гостиной вашего особняка. Но вы правы – поручик Юркевич играет во всем этом значительную роль, но отнюдь не ту, которую вы ему приписываете. И могу вас уверить, ваша жена – такая же жертва, как и вы!

Граф хмыкнул, а потом дрожащим голосом спросил:

– Вы думаете, что моей супруге угрожает опасность? И что он использовал ее в своих низменных целях?

– Я вам это докажу! – ответил Бергамотов. – Так что прошу вас еще одну ночь провести в меблированных комнатах, тех самых, где мой верный Зигфрид нашел вас по запаху!

Граф, поклонившись и явно находясь под впечатлением от услышанного, удалился. Я же спросил господина сыщика, что значит его замечание об особой роли поручика Юркевича.

– И не думаете ли вы, что граф все же является Джеком, правда, которому наставили рога? Ведь и маньяк тоже может быть несчастным мужем!

– Может, – согласился Бергамотов, – но не тот, которого мы ищем. Что ж, пора отправиться в гости к нашему уважаемому Адаму Януарьевичу!

– А как же поручик? – спросил я, на что Орест Самсонович таинственно ответил:

– О, думаю, нам его искать не придется…

От особняка графа Нулина мы направились на Невский и оказались около лавки антиквара Адама Януарьевича Лопаты-Забойского. Я вспомнил, что сей знаток древностей был замешан в нескольких неаппетитных скандалах, и доложил об этом Оресту Самсоновичу.

– Вы правы, Курицын, Лопата-Забойский – крайне скользкий тип, который промышляет в том числе подделкой произведений искусства и скупкой краденого. Мне приходилось с ним сталкиваться, расследуя ограбление князей Юсуповых[18]. Ага!

До моих ушей донеслись приглушенные голоса, явно шедшие из лавки антиквара, которая была закрыта. За спущенными шторами мелькали огоньки. Затем послышался рев, грохот, как будто от перевернутого стола, а также выстрел.

– Быстрее, Мэхпи, быстрее! – крикнул Орест Самсонович. – Нельзя терять ни секунды, но будь осторожен!

Мэхпи ринулся в лавку и за пару мгновений справился с дверью. Мы с Орестом Самсоновичем и Зигфридом поспешили за ним. Моим глазам предстала удивительная картина: среди редкостей Востока и шедевров Запада, около стены, рядом с золоченой клеткой, в которой бесновалась крошечная обезьянка со странным фиолетовым оттенком шерсти и раздвоенным хвостом, стоял невысокий, лысый, пестро одетый человечек – вышеупомянутый антиквар Лопата-Забойский. Над ним навис поручик Юркевич – с выпученными, налитыми кровью глазами, перекошенным лицом и, что немаловажно, с пистолетом, который был приставлен ко лбу несчастного Адама Януарьевича.

– Отдай, гнида! Ты меня надул! – рычал поручик, но тут же завопил, укушенный Зигфридом за ляжку. Воспользовавшись тем, что его внимание отвлеклось, Мэхпи выбил у него из руки пистолет и в два счета скрутил поручика каким-то невероятным приемом.

– Господин Бергамотов! Орест Самсонович! – сдобным голосом пропел антиквар, завидев великого сыщика. – Господин Мэхпи! И ты, милый песик! Ах, как же в этот раз вовремя!

Он даже попытался погладить Зигфрида, который, однако, зарычал и отошел в сторону.

– Этот безумный господин хотел убить меня! И ограбить! – затараторил антиквар. – Избавьте меня от его общества!

– Врешь, продувная бестия, это ты меня обокрал! – вскричал поверженный поручик. – Отдай камень!

Лопата-Забойский хихикнул и покрутил пальцем у виска.

– Сей господин однозначно того. Понятия не имею, о каком таком камне он ведет речь!

– О том, что ты украл у меня! О бриллианте… – начал Юркевич, а столь милый антиквар вдруг завизжал голосом старой ведьмы:

– Молчите, болван, вы всех нас под монастырь подведете! Знать ни о каком бриллианте не знаю!

– Странно! – изумился Орест Самсонович и поддел что-то ногой. – А что же это тогда такое?

Я проворно нагнулся и поднял небольшую квадратную коробочку. Раскрыв ее, я изумленно вскрикнул, ибо в углублении, на черном бархате, лежал самый крупный из всех виденных мой бриллиантов (а я, надо сказать, все же видел некоторые, и весьма крупные, экземпляры).

– Не ваш? – учтиво спросил Орест Самсонович, забирая у меня камень. Адам Януарьевич замотал головой, серея от страха.

– И думается, поручик, и не ваш тоже! – жестко сказал Бергамотов, подходя к лежащему на полу Юркевичу. – Не хотите ничего рассказать?

Тот, стиснув зубы, молчал. Отверг предложение поделиться информацией и антиквар. Вздохнув, Орест Самсонович заметил:

– Тогда придется рассказывать мне. Граф Нулин, обожающий свою ветреную жену, надумал купить ей выставленный на продажу в Париже уникальный бриллиант, некогда принадлежавший самим Медичи и нескольким римским папам. Граф выложил огромную сумму, и графиня была в полном восторге. Но в то же время, поручик, от полковника Цицера, завсегдатая игорных домов, мне стало известно, что он частенько видывал там и вас…

Ага, значит, Бергамотов не терял времени зря и провел беседу с полковником Цицером! И тот, спасая свою шкуру, заложил и других, нечистых на руку.

– Разве играть в рулетку преступление? – пробасил поручик. – Эй ты, краснолицый, отпусти мою руку!

– Мэхпи не краснолицый, как вы изволили выразиться, а представитель племени индейцев, причем по рангу соответствующий графу или даже князю! – сухо заметил Орест Самсонович. – Так что ведите себя подобающе! Но вернемся к вашему вопросу, поручик… Нет, играть в рулетку – не преступление, но преступление – заводить роман с замужней дамой, дабы добраться до принадлежащего ей колоссального бриллианта, подменить его копией и продать настоящий камень алчному антиквару, стремясь получить деньги для оплаты своих многочисленных долгов!

Поручик ничего не ответил, только тяжело дышал, но я сразу же уверовал в правдивость слов Ореста Самсоновича.

– Ибо сей камень, который переливается всеми цветами радуги, всего лишь искусная копия! – заключил, ощупывая камень, Бергамотов. – И вы установили это, Адам Януарьевич, и сказали об этом поручику, который пришел к вам, дабы продать украденный им раритет. А поручик, заподозрив, что вы или обманываете его, или ловко подменили принесенный им бриллиант на страз, устроил дебош и едва вас не пристрелил! Вы же сами думаете, что пронырливый поручик пытался всучить вам подделку, выдавая ее за настоящий камень!

Швырнув на стол поддельный бриллиант, сыщик продолжил:

– Мне показалось странным, что графиня, во время разговора со мной судорожно теребившая бриллиант, висевший у нее на шее, вдруг порезалась о его грань. Осмотрев камень, я пришел к выводу, что она порезалась не о грань, а о выщерблину, коя, конечно же, никак не могла возникнуть в настоящем камне. Значит, шейку графини украшала подделка, о чем она сама не подозревала. И я выяснил, что накануне, еще до спиритического сеанса, камень по стечению обстоятельств оказался брошенным через комнату и угодил в турецкий ятаган, которым, кстати, позднее и вырезали сердце у беллетриста Державина-Клеопатрова. Именно тогда и возникла выщерблина, значит, камень на подделку заменили ранее. Сделать это могли и слуги, но я пришел к выводу, что более всего возможностей было у любовника графини, бравого поручика, который мог в минуту страсти роковой или после оной без проблем подменить камень подделкой! Вы молчите, Юркевич, и это ваше право. Даю вам пять секунд, чтобы сказать правду, иначе передам все в руки полковника Брюхатова. А от него пощады не ждите!

Антиквар, в отличие от тугодума поручика, решил не молчать и первый закричал:

– Я к этому отношения не имею! Я понятия не имел о подмене бриллианта! Господин поручик пришел ко мне, желая оценить камень, якобы доставшийся ему в наследство от умершей троюродной тетушки. Но тетушка, видимо, была дочерью Рокфеллера, не иначе, ибо такой колоссальный бриллиант явно не мог находиться во владении какой-то захудалой провинциальной российской семейки. Я в самом деле установил, что камень – подделка, хотя бы и высококлассная, отказался дать за нее хотя бы полушку, господин поручик вошел в раж и…

Юркевич заорал:

– Все он врет! Это он надоумил меня подменить камень, узнав, что я получил благосклонность графини Нулиной. Сказал, что сам изготовит точную копию бриллианта, которую на глаз от настоящего камня не отличить, и что от меня требуется только в подходящий момент подменить его… И что я получу двадцать тысяч рублей золотом, а это с лихвой покроет все мои карточные долги…

– Это он врет! – взвился антиквар. – Я никого не склонял к преступлению и уж точно не снабжал стразами!

– Думается, господа, что врете вы оба! – вздохнул Бергамотов. – Посему я подключу к этому делу полковника Брюхатова. О, он обожает такие преступления, тем более что виновники уже найдены, надо только установить тяжесть вины каждого из них. А с этим он справится блестяще. Однако должен сказать, что вас оставил с носом кто-то более ловкий и хитрый, тот, кто подменил бриллиант на подделку до того, как поручик, принимая эту самую подделку за бриллиант, вторично заменил ее стразом, изготовленным вами, Адам Януарьевич. И не пытайтесь убедить меня, что вы ни к чему не причастны, ибо в вашей мастерской наверняка найдутся улики изготовления копии бриллианта графини.

Кричащих и поносящих друг друга преступников – антиквара и поручика – Орест Самсонович сдал на руки, как, впрочем, и несчастную обезьянку с фиолетовой шерстью и раздвоенным хвостом, прибывшему полковнику Брюхатову. Тот весьма подозрительно посматривал на меня, однако не стал вспоминать прошлого, ибо был крайне рад тому, что г‑н Бергамотов уступил ему уже практически распутанное дело и отказался от славы, настоятельно прося не упоминать о своей причастности к нему.

(Так как просил он полковника Брюхатова, а не меня, то пусть полковник и молчит об истинной роли Ореста Самсоновича – я же делать этого не буду!)

– Отлично, просто отлично! Уводите голубчиков – и прямо на допрос! – промурлыкал полковник, с любопытством рассматривая поддельный бриллиант. – Начальство и публика любят такие дела. И закроют глаза на то, что Потрошитель еще не пойман. Кстати, Бергамотов, как у вас продвигается расследование, когда я могу арестовать негодяя?

Я задохнулся от возмущения. Вот это да – столичная полиция намеренно позволяет великому сыщику распутывать самые сложные дела, забирая всю славу себе! Что ж, я лишний раз убедился в том, что Оресту Самсоновичу нужен хроникер и биограф, который бы увековечил на бумаге триумф его гениального ума.

Кажется, верный Зигфрид был того же – весьма нелестного – мнения о полковнике, потому что, как только тот вошел в лавку антиквара, подал голос. Но Бергамотов велел псу замолчать.

– И кстати, вы же всю плешь мне проели с этим мэтром Гийомом… Подай вам его и выложи! Что ж, пришлось даже в розыск его объявить, тем более что подозрения были более чем вескими, а его исчезновение более чем таинственным. Однако он не сбежал – час назад его тело выловили из Невы! Если хотите, езжайте в морг. Полюбуйтесь!

Услышав это, Орест Самсонович побледнел и тотчас вышел из лавки антиквара. В распоряжение Бергамотова и нас, его сопровождающих, была даже предоставлена полицейская пролетка.

– Вы ведь примете участие в допросе Юркевича и антиквара? – спросил я, на что Орест Самсонович качнул головой.

– О нет, пусть правого и виноватого из них выбирает Брюхатов, тем более что мы услышали все, что нужно. Вы удивляетесь, Курицын, что я безропотно уступаю пальму первенства и, что важнее, лавровый венок победителя господину полковнику? Но только так я могу получить доступ к служебной информации, только так, помогая полиции расследовать наиболее сложные дела, могу избавлять общество от преступлений и преступников!

– Он просто присваивает вашу славу! – воскликнул я, и примостившийся у наших ног Зигфрид одобрительно заворчал, а Мэхпи произнес, как всегда, лаконично:

– Истина. Говорит. Он.

Орест Самсонович провел в волнении рукой по лбу и сказал:

– Если это цена, которую мне надо платить, то я плачу ее с удовольствием. И скажу честно: пока полковник будет нянькаться с этими жуликами, мы сумеем продолжить наше расследование, не опасаясь, что Брюхатов станет путаться у нас под ногами. Итак, в морг!

Было уже далеко за полночь, когда мы снова перешагнули порог морга, где нас встретил патологоанатом Илья Емельянович Пузырь. Он проводил нас к последнему ряду и указал на стол, на котором покоилось тело крошечного, бледного, облаченного во все черное мужчины неопределенного возраста.

Вот он, мэтр Гийом, знаменитый медиум, с чьего спиритического сеанса и началась вся эта история. Ибо он своим вторжением в царство мертвых взбудоражил тамошних обитателей и позволил духу Джека-потрошителя вернуться на землю – чтобы снова совершать убийства!

А теперь он сам стал жертвой – не Джека ли Потрошителя?

Все это я скороговоркой выложил Оресту Самсоновичу, на что тот, поморщившись, сказал:

– Забудьте чушь о духе, который вернулся из ада и снова убивает! Тот, на чьей совести столько жертв, сделан из плоти и крови, как и мы с вами. Но ваше последнее предположение справедливо: мэтр стал очередной жертвой Джека, ведь так?

Патологоанатом Пузырь пустился в долгие рассуждения, обильно сдобренные латинскими терминами. Читателям этого репортажа я могу передать суть его речи следующим образом: ранения, нанесенные в сердце и в живот несчастного неким тонким предметом, видимо скальпелем, были идентичны тем, которые были обнаружены на теле жертв Джека.

Меня распирала гордость по причине того, что я, так недолго общаясь с г‑ном Бергамотовым, уже перенял его манеру ведения следствия.

– Да, это Джек! – заявил, морща лоб, Орест Самсонович. – Ибо при мэтре была найдена крупная сумма в ассигнациях – стань он жертвой грабителей, они бы такое не упустили. Что ж, все начинает проясняться!

Для меня, если честно, ничего не прояснялось. Тут появился курьер, который был послан полковником Брюхатовым с запечатанным пакетом для Ореста Самсоновича. Бергамотов велел мне вскрыть его и прочитать сообщение.

– Отпечатки принадлежат Юрию Викентьевичу Генералову по кличке Генерал! – прочитал я.

– Я так и думал! – воскликнул Орест Самсонович и, поблагодарив Пузыря, выбежал из морга. Мы поспешили за ним. Снова оказавшись в полицейской пролетке, мы направились к дому графа и графини Нулиных.

– Это словно эпицентр какой-то! – заметил я, а Орест Самсонович, побледнев, попросил меня повторить мою мысль, что я охотно и сделал.

– Особняк Нулиных – словно эпицентр зла! Ведь все началось с этого злосчастного спиритического сеанса… Все вертится вокруг этого дома! Может, он проклят и построен на месте языческого кладбища?

– Мыслите рационально, Курицын! – проговорил Бергамотов. – Вы правы, графский особняк – это своего рода эпицентр…

Сгорая от любопытства, я невинно поинтересовался, кто такой этот самый Юрий Викентьевич Генералов. Ответа я, честно говоря, не ожидал, но Орест Самсонович произнес:

– Самый ловкий в последние годы вор и мошенник, специализирующийся преимущественно на краже драгоценностей. Хотя доподлинно не известно, так ли его зовут, ибо он, единожды оказавшись в лапах полиции, мог использовать поддельные документы. Посему, поняв, что бриллиант графини подменен, я сразу подумал, что Генерал – будем называть его так, как принято в преступном мире – замешан в этой афере. И тайно снял у тех обитателей графского особняка, у кого смог, отпечатки пальцев, дабы узнать, те ли они, за кого себя выдают!

– Вы думаете, что поручик Юркевич и есть Генерал? – спросил я с сомнением. – Или антиквар Лопата-Забойский?

– Конечно же, нет, Курицын! Они оба – те, за кого себя выдают. Это факт номер один. Нам нужен человек, который выдает себя за другого. Это факт номер два. Этот человек заменил бриллиант стразом еще до того, как его подменил поручик, состоявший в сговоре с уважаемым Адамом Януарьевичем… Это факт номер три. А факт номер четыре, что Генерал действительно находится в графском особняке!

Я в волнении предположил, что, застигнутый во время подмены или будучи случайно разоблаченным, Генерал мог убить беллетриста.

– Мог! Но зачем ему убивать, да еще так зверски, баронессу? И юного студента Кудиярова! И в особенности мэтра Гийома…

Тем временем мы подъехали к особняку Нулиных. Вылезая из пролетки, я спросил, кто же тогда Генерал.

– А вот это, думаю, нам может сказать он сам! – произнес Орест Самсонович и нажал кнопку электрического звонка. Дверь отворилась, и на пороге возник насупленный и величественный дворецкий.

– Ее сиятельство не принимают, господа! – проговорил он. – Имейте совесть, уже второй час ночи!

– Но мы пришли не к ее сиятельству, Захар, а к вам. Или мне лучше называть вас Генералом? – спросил Орест Самсонович.

Надо сказать, что мы все недооценили реакцию и сноровку Генерала, которым и являлся дворецкий Захар. Ибо он моментально, еще до того, как Зигфрид, пристроившийся на несколько мгновений к крыльцу с задранной лапой, смог броситься на преступника, захлопнул перед нашим носом тяжеленную дверь.

Конечно, мы звонили, конечно, Мэхпи влез в окно, до смерти напугав служанку, которая, не без оснований, надо сказать, приняв его за Джека-потрошителя, стала оглашенно орать на весь дом, чем перебудила всех его обитателей.

Но Захара, то есть Генерала, и след простыл – он, воспользовавшись черным ходом, покинул графский особняк, не забыв, однако, кроме исторического бриллианта прихватить с собой и прочие, не столь ценные, украшения графини. Впрочем, выяснилось это позднее, а вначале нам пришлось объясняться с появившейся на лестнице в красном, расшитом по последней моде драконами, кимоно графиней.

– Что вы себе позволяете! Я вызову полицию! Моя малютка Lisette плачет, мадемуазель Дрюо, успокойте Lisette! Mademoiselle Drouot! Почему эта глухая тетеря не соизволит реагировать? – бушевала ее сиятельство, на которую я смотрел другими глазами, – ведь я знал, что ей предстояло скорое нелицеприятное объяснение с графом!

– Графиня, прошу прощения за столь поздний визит, но ваш дворецкий похитил ваш бриллиант! И мы пытаемся его задержать! Мэхпи, Зигфрид! – крикнул Орест Самсонович.

Графиня ахнула, но терять сознания не стала, а весьма проворно ринулась в свой будуар, где обнаружила пропажу шкатулки с драгоценностями. Заливаясь слезами, она вытащила из недр вскрытого Захаром сейфа сафьяновую коробочку, раскрыв которую и увидев на подушечке гигантский камень, обрадованно воскликнула:

– Вы ошибаетесь, господин Бергамотов! Камень на месте! Но все мои прочие драгоценности исчезли!

– Увы, графиня, это подделка! – сказал Орест Самсонович, после чего ее сиятельство шмякнулась в обморок – думается, не поддельный, а самый что ни на есть настоящий.

Появилась полиция, графиня стенала и рыдала. Наконец, немного придя в себя, она возжелала видеть поручика Юркевича, на что Орест Самсонович сказал:

– Настоятельно рекомендую вам забыть о нем, графиня. Настоятельно!

– Но почему? – заламывала руки графиня. – Я желаю видеть Григория Аполлинарьевича, ведь только он может защитить меня в это ужасное время, когда мой муж, бросив меня, укатил в Туркестан…

Я не стал просвещать ее относительно того, что очень и очень скоро ей предстоит убедиться в обратном.

– Сообщи вы мне, я бы выслал с вами своих лучших людей, и Генерал бы не ушел! – мрачно заявил прибывший полковник Брюхатов. – Вечно вы, Бергамотов, со своими экспромтами!

– Советую вам заглянуть к любовнице Генерала, одной из муз дома терпимости мадам Астафуровой, – более чем любезно произнес Орест Самсонович. – Думается, он будет прятаться у нее, пережидая охоту за собой. А где Генерал, там и бриллиант!

Воззрившись на великого сыщика, Брюхатов процедил:

– Я и не думал, что вы, Бергамотов, посещаете подобные места!

Орест Самсонович покраснел, хотя, как мне кажется, стыдиться того, что естественно, глупо. Однако же не буду углубляться в сии тонкие материи, опасаясь нареканий цензоров.

– Да уймет кто-нибудь Лизетт?! – крикнула графиня, у которой голова шла кругом. В самом деле, со второго этажа особняка доносился плач ее дочки. – Mademoiselle Drouot! За что этой француженке только деньги платят…

Появившаяся горничная сказала, что мадемуазель Дрюо в ее комнате нет. Не было ее и в комнате малышки Лизетт. И вообще, как скоро стало понятно, ее не было ни в одной из комнат графского особняка.

– Ничего не понимаю! Она что, решила нас покинуть? Но ведь она бы тогда точно сказала об этом за ужином! И потребовала, как мы с ней согласовывали при приеме на работу, месячное жалованье. А может, ее убил Захар? То есть этот жуткий Генерал? – ужаснулась графиня.

Орест Самсонович, которого я имел честь сопровождать, поднялся наверх, дабы обследовать комнату гувернантки, мадемуазель Дрюо, примыкавшую к комнате ее воспитанницы, юной Лизетт.

Комната была как комната, однако Орест Самсонович, несмотря на свою слепоту, провел в течение нескольких минут детальный обыск. И – надо же! – обнаружил в шкафу тайное отделение.

Я извлек оттуда на свет божий коробку, раскрыв которую в ужасе отбросил ее от себя, потому как увидел в ней человеческое лицо. Орест Самсонович, подняв сие лицо с пола, ощупал его и вынес вердикт:

– Новейшая технология, германская, применяется для театральных постановок, а также в синематографе. Маска, вернее, некое подобие человеческого лица, которое в загримированном виде не отличишь от настоящего. И так вы, Курицын, можете перевоплотиться хоть в бродягу, хоть в аристократа, хоть в женщину!

– Покорнейше благодарю! Быть дворянином не стремлюсь, а своим полом я вполне доволен! – пробурчал я. – Но зачем ей эта маска?

– Думается, все очень просто, Курицын. Эта маска необходима для того, чтобы стать мадемуазель Дрюо! – произнес Орест Самсонович. – Вы ведь были правы, Курицын, ой как правы! Этот дом – эпицентр! И Джек все время был здесь! Нанялся под видом толстой, неповоротливой, страдающей одышкой, с тройным подбородком француженки-гувернантки и планировал свое первое убийство!

– Джек-потрошитель? – сказал я в ужасе. – Вы хотите сказать, что эта пожилая, переваливающаяся с ноги на ноги француженка и есть кровавый убийца?

Орест Самсонович извлек с полки тайного отделения парик, а потом нечто, оказавшееся неким подобием корсета с – да простят мне мои читательницы сии физиологические подробности! – более чем солидными гуттаперчевыми грудями!

– Нет, не мадемуазель Дрюо, а тот, кто скрывался под ее личиной в графском особняке, – заключил Орест Самсонович. – Ибо этот наряд меняет внешность радикально! С чем-то подобным я доселе сталкивался лишь однажды…[19]

– Но не настолько, чтобы из мужчины вышла женщина! – вскричал я. – Хотя и такие экземпляры встречаются, как, впрочем, и гениальные актеры, но ведь одно дело – играть роль на сцене, в водевиле, где и так все условно, и совсем другое – в течение долгих недель жить среди множества людей, общаться с ними, вести себя подобающим образом!

Орест Самсонович понюхал маску и скривился – от нее в самом деле шел неприятный запах резины и пропитавших ее красителей.

– Быть может, вы правы, Курицын, а быть может, и нет. Мы явно спугнули «мадемуазель Дрюо», когда заявились за Захаром, и «мадемуазель» – давайте уж говорить о ней в женском роде – сбежала. Или же «мадемуазель» отлучилась этой ночью по своим делам, что может означать, с учетом ее подлинной ипостаси, что как раз в эти минуты происходит новое убийство!

Я вздрогнул и сказал, что в таком случае надо устроить засаду, но Орест Самсонович отмахнулся.

– Брюхатов, конечно, устроит, он любитель подобных штучек, но «мадемуазель» слишком умна, чтобы угодить в такую ловушку. Тем более что улица вокруг особняка запружена полицейскими пролетками, и Джек, возвращающийся с ночной кровавой смены, за версту поймет, что ему здесь появляться снова не нужно.

– Но тогда это не Джек-потрошитель, а Джекки-потрошительница! – возразил я. – Что может быть гаже женщины-убийцы?

– Женщина – серийный убийца, Курицын. Почему вы все стараетесь убедить меня в том, что убийца именно дама? Мужчина молодой, невысокого роста, атлетического телосложения, с талантом перевоплощения мог бы играть роль пожилой француженки на протяжении долгого времени и не выдать себя. Да, такой мужчина, как вы!

Я остолбенел, опасливо присматриваясь к Бергамотову, – уж не подозревает ли он меня в том, что я играл роль француженки-гувернантки и, более того, являюсь Джеком-потрошителем?

– Не смотрите на меня так, Курицын! – усмехнулся Орест Самсонович. – Я говорю, что такое возможно, но вас я отнюдь не подозреваю! Просто хочу сказать, что тот, кто играл эту роль, не был в обязательном порядке женщиной!

У меня отлегло от сердца, и тут в комнату чеканным шагом вошел полковник Брюхатов. Завидев в руках Ореста Самсоновича корсет с бюстом, он оглушительно захохотал:

– А вы шалун, Бергамотов! Кто бы мог подумать! Только что заявляли, что являетесь завсегдатаем в заведении мадам Астафуровой, и тут же встречаете меня с нарядом, от которого любой уранист пришел бы в дикий восторг!

Орест Самсонович жутко смутился и стал в своей обычной манере («Факт номер один. Факт номер два. Факт номер три»…) излагать недалекому полковнику свои выводы из того, что нам удалось обнаружить в комнате «мадемуазель Дрюо».

Я же прошел в смежную комнату маленькой Лизетты, о которой все забыли и на которую из-за разыгравшихся событий никто не обращал должного внимания. Девчушка была напугана, поэтому я, всегда придерживавшийся мнения, что с детьми надо быть честными, как со взрослыми, поведал ей – в сокращенном варианте, конечно! – что дворецкий Захар украл у ее мамы все драгоценности, а мадемуазель Дрюо сбежала и никогда более не вернется.

Обвив мою шею руками, Лизетта, зевая, пробормотала:

– Мамочка так любит драгоценности… Но теперь они пропали, и, может быть, она будет любить вместо них меня? А мадемуазель Дрюо… Как хорошо, что она навсегда исчезла! Она ведь часто по ночам исчезала! Я хотела маме рассказать, но мадемуазель меня запугала, сказала, что, если я это сделаю, она меня съест. Она ведь ведьмой была? Села на метлу и улетела! И от нее всегда так плохо пахло… И она была так строга со мной… И грозилась, если я не слушалась, выпустить из меня кишки!

Еще бы, ведь ее гувернанткой был сам Джек-потрошитель!

Девочка уснула, и я осторожно положил ее в кроватку. В комнату заглянул Орест Самсонович и поманил меня в коридор.

– Похвально, что вы позаботились о девочке, Курицын. Из вас выйдет отличный отец! – сказал он, чем вогнал меня, убежденного холостяка, в краску. – Что ж, нам тут делать больше нечего. Ибо обе представляющие интерес пташки упорхнули. Захара, то бишь Генерала, задержат. Если не сейчас, то позднее, когда он попытается продать бриллиант. Ибо сей орешек ему не по зубам. Но меня больше занимает мадемуазель Дрюо! То есть Джек!

– Но ведь она… или он… – быстро поправился я, – жил тут в течение многих недель! Ваш трюк с отпечатками пальцев разве не пройдет?

Одобрительно хмыкнув, Орест Самсонович сказал:

– Отпечатки хороши в том случае, если их можно сравнить с картотекой. Но держу пари, что отпечатков Джека в полицейской картотеке, пока еще небольшой, нет. Да и «мадемуазель» позаботилась о том, чтобы не оставить ни одного отпечатка, словно опасаясь такого развития событий. Ибо Джек, играя роль «мадемуазель», носил не только накладные груди и резиновую маску, но и особые резиновые перчатки, делавшие его руки похожими на руки пожилой женщины. В результате чего Джек не оставил ни единого отпечатка! А жаль!

– Но почему? – пожал я плечами. – Ведь вы сами сказали, что в картотеке ее или его отпечатков нет!

– Но по их размеру можно было бы определить, женщина это или мужчина! – воскликнул Орест Самсонович. – А так мы не ведаем даже этого! И кроме того, будь в нашем распоряжении хотя бы один отпечаток, мы бы смогли сравнить его с отпечатками гостей спиритического сеанса. Тех, кто еще жив…

Тут из комнаты мадемуазель Дрюо выглянул молодой полицейский и сообщил, что на зеркале в шкафу и на ручке в ванной сохранились частичные отпечатки пальцев.

Воспрянув к жизни, Орест Самсонович стал наблюдать за тем, как полицейский эксперт снимает их при помощи талька и клейкой ленты.

– Похоже, что это отпечатки одного и того же человека! – заметил Бергамотов в возбуждении. – Что исключает возможность того, что это отпечатки прислуги! Хотя этого и быть не могло, потому как «мадемуазель» настояла на том, чтобы никто в ее комнату не заходил и не убирал – она делала все сама! Джек боялся, что его могут случайно разоблачить или в неподходящий момент увидеть без наряда «мадемуазель»…

– А это значит… – начал я, и Орест Самсонович завершил мою мысль:

– А это значит, Курицын, что Джек-потрошитель отнюдь не такой хитрый, каким он себя почитает. Ибо я уверен, что он, играя роль мадемуазель, играл и другую! И мы знакомы с ним – только в другой его ипостаси! Посему, как я уже сказал, нам надо сравнить эти отпечатки с отпечатками гостей сеанса мэтра Гийома. И мы найдем его!

Сомкнуть глаза в ту ночь так и не удалось – ибо имело место заседание, посвященное разработке следующих шагов. Его участниками были сам г‑н Бергамотов, верный Мэхпи, не менее верный Зигфрид (впрочем, в самом совещании участия не принимавший и дремавший у ног хозяина), ваш покорный слуга, а также мое непосредственное начальство, княжна Александра Дмитриевна Бобруйская, главный редактор «Бульварного экспресса», более чем любезно предоставившая для наших конспиративных целей свою редакцию.

Александра Дмитриевна, человек более чем занятой и деликатный, явно не собиралась докучать нам своим присутствием и, вручив ключи от редакционных хором, собиралась отправиться восвояси, но Орест Самсонович попросил ее остаться.

Он, краснея и бледнея, вдохновенно лепетал что-то о ее остром уме и знании столичного света, однако я прекрасно понял, что истинной причиной, по которой он хотел, чтобы Александра Дмитриевна приняла участие в ночном заседании, была его искренняя к ней симпатия – и, вероятно, даже больше! (Прошу корректора удалить предыдущие два абзаца, ибо не в моих правилах переходить на личности и вмешиваться в чужие дела, тем более свойства амурного.)

Будучи ознакомленной с фактами, княжна закурила и произнесла:

– Что ж, Потрошитель был близок к провалу! Следовательно, вам, Орест Самсонович, следует, в самом деле, искать женщину – следуя избитой гасконской истине!

Бергамотов слегка хлопнул ладонью по столу и произнес:

– И вы, Александра Дмитриевна, придерживаетесь того же мнения, что и Курицын! Но ведь можно допустить, что весь этот маскарад с гувернанткой был нужен Джеку, дабы заставить поверить, что убийца – женщина! Тогда как в реальности убийца – мужчина!

– А почему вы так уверены, что Джек имеет отношение к гостям спиритического сеанса? – спросила княжна, выпуская элегантное табачное кольцо.

– Назовите это интуицией! – произнес Орест Самсонович.

– Жаль, что этот мэтр Гийом мертв, он бы наверняка мог рассказать много занятного… – пробормотал я, и Бергамотов резко встал.

– Вы снова правы, Курицын! Мэтра убили не из-за того, что он тоже был участником спиритического сеанса, а потому, что он был помощником Джека!

– Он тоже потрошил людей? – изумилась Александра Дмитриевна, и Орест Самсонович убежденно заявил:

– О нет, он, выражаясь театральными терминами, создавал антураж. Ибо все началось с его предсказаний, точнее, с вселения в тело мэтра, пребывавшего в трансе, различных душ, а под конец и души Джека-потрошителя. Но я уверен, что все это чушь! Мэтру заплатили, дабы он устроил это представление и оповестил всех присутствующих о возвращении на землю из ада лондонского маньяка!

– Но зачем? – скептически спросила княжна Бобруйская. – Какой Джеку резон устраивать это шоу?

Орест Самсонович усмехнулся:

– Ответить на этот вопрос может только сам Потрошитель, но, думается, в его задачу входило устроить как можно более громкий скандал! И заставить всех поверить в то, что убивает призрак. Мэтру было заплачено за его услуги, а чтобы он не проболтался, Потрошитель его после исполнения задания все же убил!

Чувствуя, что мне становится жутко, я промолвил:

– Но отчего Потрошитель решил убивать всех, кто был на спиритическом сеансе, к тому же, как вы говорите, инсценированном? Одно дело, если бы это была месть разъяренного духа, которого против его воли извлекли из геенны огненной, и другое – проделки реального маньяка! Ведь между гостями не было ничего общего!

Бергамотов одобрительно кивнул.

– Вы умеете задавать верные вопросы, Курицын! Из вас выйдет толк! Да, в самом деле, почему Потрошитель убивает всех, кто принимал участие в спиритическом сеансе? Неужели он сумасшедший, как и тот, чьи деяния я расследовал в Париже?[20] Факт номер один, что это, возможно, иллюзия! И Потрошитель заставляет нас поверить в то, чего нет!

– Как это нет! – вскрикнул я, горячась. – Три трупа из тех, кто был на суаре у графини, все же есть!

– Но остальные-то живы! – парировал Орест Самсонович. – И это факт номер два!

– А факт номер три, что маньяк может в любой момент отправить на тот свет новую жертву! – сказала княжна, завершая наш диспут. – Не забывайте об этом, господа!

Бергамотов, покраснев, заметил, что она права, и добавил:

– Итак, графа и графиню Нулиных мы можем вычеркнуть из числа подозреваемых. Граф не был на спиритическом сеансе, но ошивался около собственного особняка. Для меня ясно, что он к убийствам отношения не имеет. Это факт номер один. Не имеют отношения к убийствам и три жертвы – беллетрист Державин-Клеопатров, баронесса фон Минден-Шейнау и господин Кудияров. Это факт номер два. Также я вычеркиваю из списка барона фон Минден-Шейнау и поручика Юркевича. Это факт номер три. Помимо них, к деяниям Потрошителя непричастны полковник Цицер и его супруга. Мэтр Гийом был, не ведая всего плана, исполнителем приказов Потрошителя, наверняка не зная о его истинной сущности, за что и поплатился. Так что вычеркнем и его имя. Остается всего ничего…

Он откашлялся и произнес:

– Госпожа Чернозвонова и ее дочка. А также ваши, княжна, родители, князь Дмитрий Романович Бобруйский и княгиня Екатерина Маврикиевна…

Начальство поперхнулось дымом и заявило, что ее родители никоим образом не причастны к деяниям Потрошителя.

– Или вы думаете, что Джек – этой мой престарелый отец? Или, чего доброго, моя больная матушка?!

– Отнюдь, – серьезно ответил Орест Самсонович, – ибо они не подходят хотя бы по возрасту и неимению нужной физической кондиции. Но они могут стать следующими жертвами! Ибо за всех остальных, кто еще остался в живых, можно не беспокоиться: полковник и поручик дают показания Брюхатову, госпожа полковница за городом, у родственников, граф и графиня теперь, помирившись и выяснив, что Джек столовался у них столько недель, наняли целый отряд головорезов, дабы защитить себя от маньяка, который точно убивать их не рискнет. Остаются только ваши престарелые родители!

– И госпожа Чернозвонова с дочкой! – вставил я. – Это две беззащитные женщины, им тоже требуется помощь…

И вдруг осекся, А потом, чувствуя, что у меня пересохло в горле и вспотели ладони, промолвил:

– Но если исходить из того, что Чернозвоновы не жертвы, то… То они могут быть только убийцами! Все сходится: Джек-потрошитель – женщина, как и обе Чернозвоновы…

– Тонкое. Замечание, – заметил флегматичным тоном Мэхпи, и я не понял, хвалит ли он меня или издевается.

– Но как такое возможно? Ведь тогда одна из них должна была играть роль мадемуазель Дрюо и в то же время оставаться гостьей на суаре графини!

Бергамотов заметил:

– Я установил хронологию: маленькая Лизетт, как водится, была отослана с мадемуазель в комнату около шести. А гости приехали после семи. Чернозвоновы же появились после половины восьмого. Так что у Джека, если исходить из того, что он – одна из милых дам семейства Чернозвоновых, – было время незаметно выбраться из своей комнаты, переодеться и под видом гостьи заявиться в графский особняк!

Мы все в потрясении уставились на великого сыщика. Я же буквально завопил:

– Это наверняка старшая Чернозвонова, Лидия Филипповна! Ведь она отравила своего супруга!

– Это всего лишь слухи… – произнесла Александра Дмитриевна, а Мэхпи философски заметил:

– Слухи. Не есть. Ложь.

– Господи, и ведь она не такая и старая, ей ведь, поди, и сорока нет! – продолжил я в невероятном нервическом возбуждении. – Она начала с мужа и, кто знает, могла извести кучу других родственников! Бедная ее дочка, Лидия Кузьминична, у нее всегда такой несчастный вид – еще бы, живет под крылом мамаши-убийцы!

Орест Самсонович поднял руку:

– Что ж, я тоже с некоторых пор уделяю повышенное внимание матери и дочери Чернозвоновым. Ибо мне так и не удалось выяснить, кто снабжал разнообразными ядами мрачный клуб отравителей, злодействам коего я положил конец в позапрошлом году[21]. Дамами надо заняться вплотную! Но до того как мы приступим к финальной части операции по изобличению и поимке Джека, нужно принять кое-какие меры предосторожности. Ибо я не прощу себе, если с вероятными жертвами что-то случится. Мэхпи! Зигфрид! Вы отвечаете за безопасность князя и княгини Бобруйских!

Индеец молча кивнул, пес приподнял ухо и тявкнул.

– А также за вашу безопасность, княжна! – сказал, еще сильнее краснея, великий сыщик.

Начальство, конечно же, отпустило какое-то суфражистское замечание, я же не сомневался, что забота об Александре Дмитриевне – выражение большой к ней симпатии Бергамотова, если не сказать больше… (Корректор, удалить!)

Совещание было завершено в начале шестого утра, и прямо из редакции мы отправились в особняк князя Бобруйского, который, по словам дочери, уже наверняка был на ногах, ибо привык подниматься в пять или даже раньше.

Его сиятельство князь, аристократ старой школы, встретил нас более чем радушно и тотчас предложил завтрак. Орест Самсонович от завтрака отказался, а вот я не преминул насладиться чудным горячим кофе и свежими, только что из печи, булочками.

Выслушав скупой рассказ Бергамотова (факт номер один – и так далее), князь заметил:

– Что ж, я не поддался всеобщей истерии и не уехал из столицы, когда начались эти кошмарные убийства. Не буду паниковать и сейчас. Ибо за свою жену и за себя в состоянии постоять сам!

Он поднялся из-за стола и подошел к комоду, из верхнего ящика коего вынул два револьвера.

– Папа, этого недостаточно! Прошу вас! – вскричало мое начальство. Князь, поцеловав дочь в лоб, услал ее в будуар к матери, а нам сказал (положив при этом пистолеты на белоснежную скатерть):

– Ох уж эти женщины! Сашенька такая же паникерша, как и ее мать! Будь у меня сын, он повел бы себя точно так же, как я! То есть не поддался бы истерии!

– Ваше сиятельство является отцом чудной и, что важнее всего, успешной дочери! – сухо произнес Орест Самсонович, на что князь ответил:

– Знаю. Но не по мне все эти ее выкрутасы с образовательными вояжами за границу, педагогическими и медицинскими курсами, наконец, работой главным редактором. Называйте меня старомодным или даже ретроградным – по моему разумению, удел женщин – выйти замуж и нарожать детей! И в этом моя драгоценная супруга подвела меня, ибо все наши сыновья скончались. А Сашенька… Эта блажь пройдет! Признаю, что ей удалось сделать из убыточной газетенки вполне солидное издание, однако есть надежда, что она образумится, выйдет замуж, и я смогу с чистой совестью передать зятю и его с Сашенькой сыну бразды правления в моей небольшой журналистской империи.

Князь явно лукавил – он был подлинным газетным магнатом! От меня не ускользнуло, что, ведя речь о зяте, он посматривал в сторону Ореста Самсоновича. Неужели он хотел… (Этого, корректор, не убирать!)

– Александра Дмитриевна может дать фору любому мужчине… – начал Бергамотов, но смолк, ибо предмет разговора появился в зале.

– Матушка находит идею дополнительной охраны особняка великолепной! – сказала она.

Князь вздохнул:

– Я в этом ничуть не сомневался. Ладно, с бабами жить – по-бабски выть. Ваш ассистент всегда такой молчаливый?

Он кивнул на Мэхпи. Тот ответил:

– Всегда.

– Eh bien[22], – просиял князь, – не люблю всю эту светскую болтовню. А пес у вас славный! Помнится, у меня был такой, и однажды покойный государь Александр Николаевич, удостоив меня своего августейшего визита…

Он углубился в воспоминания тридцатилетней и даже более давности, а Орест Самсонович имел честь откланяться.

Начальство тоже отбыло восвояси, прихватив с собой мой предыдущий, на коленке написанный опус, а мы с Орестом Самсоновичем поехали в особняк госпожи Чернозвоновой.

Было около девяти, когда мы прибыли на Миллионную улицу, где располагался огромный гранитный особняк, унаследованный вдовой от фабриканта Чернозвонова, ныне покойного (ибо ею же и отравленного!).

Около него нас уже поджидал, потирая руки, полковник Брюхатов.

– Так зачем вы просили сюда явиться? – поинтересовался он, подпрыгивая на морозном ветру. – Думаете, что Джек заявится убивать Чернозвонову или ее дочку?

– Думаю, вряд ли. Ибо Джек живет в этом особняке! – будничным тоном сказал Орест Самсонович, и полковник выпучил глаза. Он тотчас пожелал узнать детали, но Бергамотов, распорядившись, чтобы ждали его команды и не предпринимали никаких ненужных действий, приказал взять особняк в кольцо.

– На этот раз не уйдет! – уверенно произнес Брюхатов. – Это только от вас, Бергамотов, Джек-потрошитель ускользает. А мимо меня и моих орлов и мышь не проскочит!

Великий сыщик вздохнул, как мне показалось, со скепсисом, однако от замечаний удержался. Мы прошествовали по величественной лестнице к входной двери.

Орест Самсонович велел дворецкому доложить о нашем прибытии. Тот заявил, что госпожа Чернозвонова не принимает.

– Тогда доложите ей, что речь идет о ее покойном супруге! И его кончине! – произнес он громко, и дворецкий, побледнев, исчез. Через минуту он вернулся и велел следовать за ним.

Проведя нас по анфиладе комнат, он распахнул двери салона, три стены которого были облицованы малахитом, а четвертая представляла собой огромное, от пола до потолка, зеркало в золоченой раме. Да, деньги у кровавой вдовы явно водились. И она сама, облаченная во все черное, собранная и явно настороже, стояла возле камина.

– Что это значит? – произнесла она вместо приветствия. – Как вы смеете трепать имя моего покойного супруга!

– Что послужило причиной смерти вашего супруга? – спросил Орест Самсонович, тоже ее не приветствуя.

Чернозвонова шумно вздохнула, и в ее глазах вспыхнул страх. Она боялась – да еще как!

– От прободения давнишней язвы двенадцатиперстной кишки! – сказала она. – Таково было заключение врача, выдавшего свидетельство о смерти. Почему вас это так занимает, господин Бергамотов?

Ага, кровавая вдова даже знала, кто он такой! Что ж, мы имели дело с более чем серьезным противником.

– Того самого врача, которому вы заплатили семь тысяч рублей серебром? – тихо спросил Орест Самсонович. – И кроме того, подарили его жене пару золотых серег с аквамаринами, а сыну – отличного орловского скакуна?

Вдова вздрогнула, ее лицо исказилось, и на мгновение мне стала видна ее душа – злобная, мерзкая, жестокая. Это была душа Джека-потрошителя!

– Кто вам такое сказал? Этот пропойца? Так он все что угодно может сочинить! И вообще, он давно страдает белой горячкой!

Но голос ее дрожал.

– Предсмертная агония вашего супруга была очень похожа на симптомы отравления мышьяком, – продолжил Орест Самсонович.

– И что из того? – крикнула Чернозвонова, сверкая глазами. – Мало ли на что это похоже! А вырыть его бренные останки и подвергнуть их унизительным экспериментам вы не сможете – я об этом позабочусь!

– Это и не понадобится, Лидия Филипповна! – заверил Орест Самсонович. – Ибо в моем распоряжении находится прядь волос, отрезанная у вашего покойного мужа врачом, выдавшим свидетельство о смерти. И проведенный мной анализ подтверждает, что в теле вашего супруга находилось огромное количество мышьяка, причем мышьяка, которым его травили на протяжении нескольких месяцев, – так, чтобы это походило на смерть от вновь открывшейся язвы.

Чернозвонова дернулась, ее руки инстинктивно сжались, а я подумал, что лапы у нее мужские, большие, сильные. Такие, которыми можно заколоть человека и вырезать у него из груди сердце…

– Посему даю вам возможность сделать чистосердечное признание. В противном случае в вашем доме будет произведен обыск – можете убедиться в том, что ваш особняк окружен силами полиции. Вот-вот подъедет прокурор с ордером…

О прокуроре Орест Самсонович, конечно, присочинил, но эта весть произвела на Чернозвонову сильное впечатление. Она, нажав завитушку над каминной доской, вдруг схватила тяжеленную кочергу – и бросилась на Ореста Самсоновича.

Я успел оттащить великого сыщика в сторону, метнулся к двери – и понял, что она заблокирована при помощи тайного механизма, только что приведенного в движение кровавой вдовой. А Чернозвонова, по-прежнему молча, снова кинулась на Ореста Самсоновича. Он, видимо, чувствуя движение воздушных потоков, уклонился, и кочерга обрушилась на стену в десяти сантиметрах от его головы. А эта дьяволица опять замахнулась, явно желая размозжить Бергамотову голову.

Схватив стоявшую на каминной доске массивную малахитовую вазу, я опустил ее на голову кровавой вдовы – в тот момент, когда она в очередной раз пыталась убить Ореста Самсоновича кочергой. Лидия Филипповна повернулась, ее глаза были широко распахнуты – и, несмотря на то что удар был сильный, двинулась на меня, держа в руках окаянную кочергу.

Но вдруг покачнулась, а потом так же молча, как нападала на нас, повалилась на пол.

– Я убил ее? – произнес я, заикаясь, а Орест Самсонович склонился над ней, нащупал сонную артерию и произнес:

– Эта даму так просто не пришибешь. Жить будет!

Я подскочил к двери и, дергая за ручку, стал вопить, требуя нас выпустить. И в самом деле, дверь распахнулась, и на пороге возник все тот же дворецкий. В руках у него был массивный, тускло поблескивающий револьвер.

Заметив кровавую вдову распростертой на ковре, он смутился, вздрогнул, и я, пользуясь секундной паузой, ударил его ногой по коленной чашечке. Дворецкий взвыл, успел выстрелить, и пуля попала в зеркальную стену.

Он собрался выстрелить снова, но носок ботинка Ореста Самсоновича врезался ему в другую коленную чашечку, а каблук другого ботинка ударил по запястью. Заохав, дворецкий повалился на пол, а я подхватил выпавший у него револьвер.

Через минуту дом был наводнен людьми полковника Брюхатова. Сам он, громыхая, подобно Зевсу на Олимпе, отдавал приказания. И кровавую вдову, и дворецкого, и прочих слуг тотчас арестовали. Не удалось только отыскать дочку Чернозвоновой Лидию Кузьминичну – ее комната была пуста. Где дочка и не стала ли она жертвой очередного преступления своей бешеной матери, Чернозвонова, пришедшая в себя, сообщить не пожелала, она упорно молчала, игнорируя все обращенные к ней вопросы.

Когда полицейские расползлись по особняку, проводя обыск, я отправился на поиски великого сыщика. И нашел его в том самом малахитовом салоне, в котором мадам Чернозвонова пыталась убить нас при помощи кочерги. Я подивился силе ее ударов, в результате которых она проломила малахитовые панели, а Бергамотов рассматривал покрытую трещинами зеркальную стену.

– Чернозвонова молчит, но ее поступок говорит сам за себя! – заметил я. – Благодаря вам Джек-потрошитель обезврежен. Точнее, Джекки-потрошительница! Но отчего она вдруг решила убивать гостей спиритического сеанса? Она что, спятила? Ведь, как я понимаю, все предыдущие ее убийства были сугубо рациональны и нацелены на собственное обогащение…

– Курицын, идите сюда! – позвал Орест Самсонович. – Я ничего не вижу, но чувствую запах. И мне, химику, он знаком! Кажется, здесь кто-то экспериментировал с ядами…

Я прильнул к зеркальной стене – и сквозь образовавшиеся от выстрела трещины различил, что за оной находится комната, в которой виднелись очертания колб и перегонных аппаратов.

– Тайная лаборатория! – ахнул я. – Еще бы, она тут готовила яды, которые наверняка опробовала на людях!

Я оказался прав (знаю, что следует быть скромным, однако никто не сможет упрекнуть меня в выпячивании собственных заслуг). Зеркальная стена скрывала комнату, которая служила подлинной адской лабораторией. Чего там только не было – любой яд, который только имеется в фармакологических справочниках!

Но самое шокирующее открытие ждало нас позднее. Хмыкнув при сообщении, что нам удалось установить наличие тайной лаборатории, полковник Брюхатов водрузил на стол врачебный саквояж из черной кожи. А также ворох платьев, парик и уже известный мне корсет с накладной грудью из гуттаперчи. А помимо этого черный плащ, подкладка которого была испачкана кровью, и черные же, вымазанные кровью перчатки – наряд Джека-потрошителя!

– Вот что мы нашли! – заявил он. – Улики, весомее которых просто не бывает!

– Ну, Орест Самсонович ведь уже давно знал, что Чернозвонова и есть Джек-потрошитель! – сказал я как можно более небрежно.

Полковник усмехнулся:

– Чернозвонова – но какая именно? Ибо все эти атрибуты маскарада, позволявшего превращаться в «мадемуазель Дрюо», мы обнаружили в комнате не Чернозвоновой-старшей, а Чернозвоновой-младшей! Неужели непонятно, что Джеком-потрошителем была не мамаша, которая специализировалась на ядах и зарабатывала большие деньги на производстве и продаже токсинов для любых целей, а дочка!

Орест Самсонович, кусая губы, подавленно молчал, а полковник Брюхатов, не скрывая своего ликования, покровительственно заявил:

– Что ж, и на старуху бывает проруха, Бергамотов. В общем, дело раскрыто. Конечно, хорошо, что благодаря вам мы взяли мамашу Чернозвонову, которая наверняка погубила больше жизней, чем дочурка, но Джеком была именно младшенькая. Вы, конечно, помогли мне своими подозрениями в адрес вдовы, но я с самого начала подозревал дочку!

Бергамотов тихо произнес:

– Мои поздравления… Важно, что маска с клыкастой морды Джека сброшена. Но ведь девица Чернозвонова исчезла?

Полковник помрачнел.

– Конечно, исчезла! Поди, упорхнула, пока вы тут с мамашей и ее прихвостнями боролись. Так бы мои соколы ее непременно схватили, но поднятая вами, Бергамотов, суматоха помешала. Однако весь ее инструментарий остался здесь, в особняке. А без него она как без рук! И нам ведь известно, кто она. Если при ней и есть деньги, то немного. Пусть только попытается покинуть Питер – сразу угодит в расставленные мной ловушки. Мы найдем ее, обещаю вам! Это дело считаных часов, от силы пары дней!

Орест Самсонович возразил:

– Вы недооцениваете Джека. Потому как у него может быть берлога с новым набором инструментов и деньгами как раз на такой случай.

Полковник сузил глаза и процедил:

– Да, не умеете вы проигрывать, Бергамотов! Не даете мне насладиться триумфом. Но бог с вами! Я человек незлобливый и отходчивый…

Да уж, на этом месте я воздержусь от комментариев (корректор, прошу не удалять!).

– Но вы правы… – произнес Брюхатов после короткого раздумья. – И судя по вашему загадочному виду, у вас уже имеется план, ведь так, Бергамотов?

Орест Самсонович кивнул, а полковник предупредил:

– Но учтите, о вашем участии в поимке Джека упоминаться не будет! Потому что это свершилось благодаря моим соколам и лично мне!

– Мне нет дела до дележа сомнительной славы, Брюхатов, мне хочется положить конец этой кровавой вакханалии и поймать это исчадие ада, – произнес Орест Самсонович. – И у меня есть план по поимке Джека. Ведь мадемуазель Чернозвонова может легко изменить внешность, делать это она умеет виртуозно. Вы ищете девушку – она станет бабушкой. Вы ищете бабушку – она станет бравым солдатиком или дряхлым архимандритом с седой бородой. Она ускользнет, клянусь, ускользнет!

Во время монолога Ореста Самсоновича полковник, понимая, что тот десять раз прав, мрачнел.

– И переберется за границу, а оттуда, кто знает, отплывет в Новый Свет, чтобы и там творить кровавые бесчинства! Мы не только упустим ее, но и позволим совершать новые убийства!

– От меня никто не уйдет! – прошипел Брюхатов, но уверенности в его голосе не было. – Ладно, что вы предлагаете, Бергамотов? Как можно поймать того, кто прилагает все усилия, чтобы не быть пойманным?

– У меня имеется план, – загадочно произнес Орест Самсонович. – И думаю, он сработает! Как тогда, в Ливадии[23]. Но действовать надо сообща и как можно быстрее. Мы ведь все работаем вместе?

Полковник нехотя кивнул, а Орест Самсонович принялся излагать свой план…»

«Конец третьей части

повести Леонида Державина-Клеопатрова

«ОРЕСТ БЕРГАМОТОВ И ДЖЕК-ПОТРОШИТЕЛЬ»,

издательство «Ктулху».

Заключительная часть выйдет в ближайшие дни.

Продолжение следует…»

Доктор Бергамотов вздохнул и, закрыв на мгновение глаза, приготовился к встрече с той, которая была ему так дорога.

И которая, по мнению всей страны, была безжалостной маньячкой.

С момента задержания Ариадны Хвалуевой по подозрению в причастности к серийным убийствам прошла неделя. Кем только ее не именовали в прессе и Интернете – «кровавой Вангой», «сумасшедшей дочкой маньяка», «предсказательницей смерти»…

Он шагнул в небольшую комнатку, в которой на металлическом стуле сидела Ариадна. Хотя прошло всего (или уже?) семь дней, она переменилась – и так изящная, стала тощей, блеклые светлые волосы безжизненно свисали на лоб. И только глаза, загадочные темные глаза по-прежнему мерцали, как два черных бриллианта.

Опустившись на стул напротив, Михаил Николаевич обернулся и посмотрел на сидящего в углу и уткнувшегося в книжку охранника в форме. Чего стоило получить свидание с Ариадной, Бергамотов думать не хотел, но Юрий Викторович все устроил.

– Я не убийца! – сказала девушка, и доктор, снова посмотрев на охранника, произнес:

– Я знаю!

Он говорил это не просто так, желая успокоить или не намереваясь вступать в споры с опасной преступницей, а потому что в самом деле так считал. Ариадна была невиновна – и пусть весь мир уверен в обратном!

– Я хотел сказать… – Доктор покраснел и уставился на руки Ариадны – такие тонкие, нежные, неспособные на убийство. – Я хотел сказать тебе, что ты можешь рассчитывать на меня! Что я тебя не брошу! Что я… Что я люблю тебя!

Раздался приглушенный стук – это охранник в форме, явно слушавший, несмотря на всю свою заинтересованность чтением, их беседу, уронил книжку. Доктор Бергамотов автоматически отметил, что это изданный в мягкой обложке «Орест Бергамотов и Загадка Синего Дома» – далеко не самый лучший роман ЛДК.

Точнее, конечно, не ЛДК, а… А «Ивана Рипперова»! И доктор был уверен: Ариадна не была этим самым Иваном Рипперовым и новоявленным Джеком-потрошителем.

– Спасибо! – сказала девушка тихо. – Но меня любить нельзя. Это приносит беду. Извини, что обманывала все время…

Михаил Николаевич взял ее руки в свои и зашептал:

– Но это же так понятно, что ты скрывала, что твой отец серийный убийца…

– Руки со стола убрать! – раздался суровый окрик. Доктор дернулся, убрал, как велено, руки и продолжил:

– Я бы тоже это скрывал…

Ариадна вздохнула, убрала за ухо светлую прядь и произнесла:

– Но своей ложью о якобы погибших в авиакатастрофе родителях я поставила под сомнение весь свой дар… Ну, свое проклятие! А ведь я клянусь – ко мне приходят видения! Да, история о родителях – это выдумка, но я отчасти даже сама уверовала в нее. Потому что смирилась с тем, что потеряла и маму и…

Она сделала паузу и добавила:

– И отца… И так страстно желала, чтобы, если мне суждено их потерять, это произошло иначе! Лучше бы они погибли тогда во время взрыва самолета! И чтобы прошлое изменилось! Но прошлое изменить нельзя. Но зато можно изменить будущее!

Она взглянула на Бергамотова, и тот ощутил острый приступ жалости. Все ему твердили, что девчонка виновна и что она, как и раньше, запудривает ему мозги, пытаясь манипулировать им даже из СИЗО, но Михаила Николаевич не верил.

Или все же…

Он отогнал еретическую мысль и осторожно носком ботинка дотронулся до ступни Ариадны.

Девушка, казалось, не шевелилась и как будто заснула. И тут Бергамотов понял – он уже такое видел. Неужели на нее снова накатило видение?

Или она просто дурила его – последнего, кто верил в этот ее дар? Вернее, конечно, в проклятие…

– Потому что у меня снова было видение! – произнесла она еле слышно. – И клянусь, я знаю, что это видение не из прошлого, а из будущего! Золотой ключик, запомни, золотой ключик!

– Золотой ключик? – пробормотал доктор, а охранник в форме гаркнул:

– Ваше время истекло!

– Что это значит? – поспешно спросил доктор, но Ариадна апатично сидела на стуле, не поднимая на него глаз. Доктор снова оказался в коридоре и с бьющимся сердцем отправился на улицу, где его поджидал Владислав Столяров.

Молодой человек распахнул дверцу своего автомобиля, и доктор Бергамотов плюхнулся на сиденье.

Заместитель начальника секции классического детектива тактично не задавал вопросов, и Бергамотов был очень ему за это признателен. Он пытался собраться с мыслями. И попробовал при этом размышлять, как его знаменитый тезка.

Он любит Ариадну. И это факт номер один. Ее обвиняют в трех убийствах. Это факт номер два. У нее было видение, и она сообщила ему новую деталь – золотой ключик. Это факт номер три?

Но та ли она, за кого себя выдает? Невинная, запутавшаяся, обладающая паранормальными способностями девушка? Или же… Или же жестокая, хладнокровная, манипулирующая его глупыми романтическими чувствами убийца?

Михаил Николаевич застонал, и Столяров сочувственно произнес:

– Плохо дело, да? Но я тоже не верю, что она виновна! Может, мошенница, но не убийца!

Доктор с благодарностью взглянул на Владислава. Ну надо же, значит, в этом мире уже два человека, которые не верят в виновность Ариадны. Или Столяров сказал это, чтобы утешить его?

Доктор Бергамотов продолжил размышлять, следуя традиции своего тезки. Золотой ключик – это что? Самый что ни на есть настоящий небольшой ключик из золота? И где ему такой найти – в ювелирном магазине, что ли? Или имеется в виду одноименная конфета? Что, ему искать тех, кто поглощает эту конфету, – и это будет убийца? Нет, не может быть…

Они затормозили на светофоре, и блуждающий взгляд доктора Бергамотова уперся в стоящую на тротуаре афишную тумбу. Издав дикий вопль, Михаил Николаевич, несмотря на то что уже загорелся желтый, распахнул дверцу и, игнорируя готовые стартовать автомобили, бросился им наперерез к тротуару.

Позади него раздалась какофония автомобильных гудков, но Бергамотова это не остановило. Задыхаясь, он подбежал к тумбе и уставился на афишу, которая гласила:

– «Золотой ключик, или Новейшие приключения Буратино! Экспериментальная эротически-готическая постановка по мотивам одноименной повести А. Н. Толстого театра-студии…»

– Бергамотов, вы что, с ума сошли! – раздался крик подбежавшего Столярова. – Вы или остаетесь здесь, или едете со мной!

Доктор махнул рукой – мол, езжайте, я сам доберусь.

Владислав, ругаясь, прыгнул в свой автомобиль и под отчаянные гудки задержанных машин поехал прочь.

Михаил Николаевич, вынув мобильный, сделал несколько снимков афиши. Итак, это уже кое-что! Быть может, жертвой станет актриса, задействованная в этой эротически-готической постановке? Поди, какая-нибудь очередная постмодернистская муть с непременными голыми сиськами, фекалиями, матом и испохабленным классическим текстом. Буратино, небось, станет геем, а папа Карло – педофилом, Карабас-Барабас – поклонником садо-мазо-утех с кожаной плеткой, а пудель Артемон всенепременно начнет сожительствовать с черепахой Тортиллой. Не говоря уже о том, что синие волосы у лесбиянки Мальвины будут расти не только… Доктор тяжело вздохнул.

Подобные спектакли доктор Бергамотов ненавидел, но если надо, он пойдет на этот «Золотой ключик», который на афише отчего-то смахивал на большой, обернутой фольгой фаллос.

Или имелось в виду что-то другое?

Он побрел по тротуару, остановился около книжного лотка, заметил, как какой-то тощий мужчина в нелепом зеленом «петушке» купил сразу три книги ЛДК («Орест Бергамотов и Корона Российской империи», «Орест Бергамотов и Клуб отравителей» и, наконец, последний из вышедших в бумажном виде, «Орест Бергамотов и Святой старец»). Тут ему бросился в глаза яркий экземпляр «Золотого ключика», выпущенного родимым «Ктулху», и доктор, поддавшись импульсу, купил его.

Отойдя в сторону, он стал жадно листать книгу. Он должен найти след, который приведет его к убийце, должен найти, иначе…

Зазвонил мобильный, и, продолжая листать «Золотой ключик», доктор зажал трубку между ухом и плечом и произнес:

– Да!

На связи был Олег Францевич Атьман.

– Вы где, Михаил Николаевич? А у подруги своей ясновидящей были… Понимаю, стараетесь ее вызволить… Думаю, могу вам в этом помочь!

Доктор выронил книгу, а начальник службы безопасности «Ктулху» продолжил:

– Прошедшей ночью было совершено новое убийство. Причем сомнений нет – тем же, на чьей совести и предыдущие, я говорил с экспертами. Так что вероятность фальсификации отпадает. А поскольку наша Ванга сидела в это время в СИЗО, это значит, что…

– Невиновна! – завопил доктор Бергамотов, испытывая жгучее желание расцеловать Атьмана.

– Ну, по крайней мере, в этом убийстве точно… Как, видимо, и в предыдущих. Но может оказаться, что у нее был помощник или что она была в курсе, а кромсал кто-то другой… Но как бы то ни было, новое убийство ее положение облегчает, как бы цинично это ни звучало…

Бергамотов ликовал, не сомневаясь, что Ариадну должны скоро выпустить. Он так и знал!

– А послание от Джека было? – деловито спросил доктор.

– Может, и было, но от ЛДК ничего пока не поступало.

Доктор кивнул – с прошлой недели великий писатель находился в подмосковном санатории, специализирующемся на избавлении от алкогольной зависимости «в кратчайшие сроки и навсегда». После долгой мучительной беседы тет-а‑тет с генеральным Генераловым ЛДК добровольно отправился на лечение и при этом добровольно же подписал договор о снижении гонорара в четыре раза. О том, что романы писал не он, а Иван Рипперов, пришлось сообщить следствию, слухи моментально расползлись в издательском мире, но «Ктулху» устами Эльвиры все отрицало. Продажи электронной версии второй части повести «Орест Бергамотов и Джек-потрошитель» превзошли все самые смелые ожидания, и все ждали только одного – третьей чести. Однако по причине неспособности ЛДК к написанию оной было объявлено, что третья часть выйдет, но после небольшой паузы, и было распространено коммюнике о том, что вследствие перенапряжения ЛДК отправился на заморский курорт.

– Но! – продолжил Атьман. – Вы же помните, что Джек грозил в следующий раз убить кого-то из ближайшего окружения ЛДК?

Доктора от этих слов замутило, но Олег Францевич продолжил:

– Знаете, где я сейчас? В квартире нашей повелительницы тьмы, Эльвиры.

– Неужели она убита?! – ужаснулся доктор, но Атьман, странно хмыкнув, сказал:

– Нет, не она. Лишена жизни молодая девица, актриса нашего сериала «Пуд любви»…

Наших сериалов, тем более с такими названиями, доктор Бергамотов не смотрел. Предпочитал вражьи – «Игру престолов», «Карточный домик», «Родину» или на худой конец «Ходячих мертвецов».

– А почему вы тогда сейчас в квартире Эльвиры? – спросил он. – Убийство что, там случилось?

– Лучше подъезжайте, это не телефонный разговор, – заторопился Атьман.

– Куда именно? – спросил Бергамотов, вертя головой, чтобы определить, где он оказался, выпрыгнув из автомобиля Столярова.

– Сюда, на проспект Вернадского. В жилой комплекс «Золотой ключик»…

Атьман встретил его у подъезда и проводил в квартиру, в которой, как понял доктор, полным ходом шел обыск. Жилище Эльвиры было обставлено – как же иначе! – в черных тонах. Бергамотов заметил сразу двух человек, которые колдовали над черным же ноутбуком, который, как выяснилось, был защищен мудреным паролем.

– Так почему у Ильинской обыск, если убили какую-то актрису? – спросил, озираясь, Михаил Николаевич. – Ведь убили ее, как я понимаю, не здесь?

– Не здесь, – согласился Олег Францевич, – а совсем в другом конце Москвы. Что ж, так и быть, открою вам секрет, который скоро таковым быть перестанет. Убита… гм… подруга Юрия Викторовича!

– Но ведь у него есть жена и четверо детей! – воскликнул доктор, и Атьман слегка улыбнулся.

– Наивный вы человек, Михаил Николаевич. Наш генеральный Генералов имеет и жену с четырьмя детьми на Рублевке, и подругу в Гольяново!

Бергамотов подумал, что если у него самого будет жена и четверо детей, то никакая такая подруга, то бишь любовница, ему точно не понадобится. Тем более в Гольяново…

– Мотаться туда-сюда накладно, – ляпнул он, так как в голову ничего умнее не пришло.

Атьман снова улыбнулся и продолжил:

– Так вот, подруга – а будем уж называть вещи своими именами – любовница Юрия Викторовича была зверски убита, причем не возникает сомнений, что сделал это Потрошитель. На сей раз он изъял у жертвы селезенку… И к тому же совершил не одно, а целых два убийства!

Бергамотов вздрогнул, и тут в зал вошел один из экспертов, держащий в руках пластиковую коробочку, в которой лежало что-то окровавленное и слизкое.

– В холодильнике нашли! – произнес он громко. – По всей видимости, это и есть искомая селезенка…

Появился и другой, держа в руках лист желтой бумаги:

– А тут и послание Джека! Опять лабуда, подобная той, что он и раньше присылал, точнее, присылала. Правда, еще недописанное. Маньяк кичится тем, что сдержал свое обещание в обмен на пассаж об этой чертовой фиолетовой обезьяне больше не убить ни одного человека. Он и сдержал обещание – лишил жизни не одну, а сразу две жертвы! Одна – актриса, любовница Генералова, и другая – несчастная воспитательница детского сада в Кузьминках.

Михаила Николаевича затошнило, и Атьман вывел его на лестничную клетку.

– Что же получается? – сдавленно начал доктор. – Что Эльвира…

Олег Францевич мрачно кивнул.

– Да, кто бы мог подумать! Она и есть Потрошитель! А ведь все логично! Она была в самой гуще событий, знала все тонкости, могла, наконец, в любой момент отослать эти ужасные презенты. Специалисты разбираются с ее компьютером – наверняка на нем романы, написанные «Иваном Рипперовым». То есть ею самой! И не забывайте – в последнем письме Потрошитель грозился убить «близкого человека». Он и убил – подругу Юрия Викторовича… Причем в этот раз превзошел сам себя. Когда Генералов ее нашел, у бедного случилась дикая истерика. Он даже едва с собой не покончил…

Атьман сунул доктору несколько фотографий, и тот в ужасе отбросил их от себя, не в состоянии взирать на зверства, учиненные Потрошителем. То есть Эльвирой…

А затем быстро поднял одну из фотографий и тихо спросил:

– У жертвы на шее золотая цепочка с крошечным золотым ключиком, ведь так?

– Кажется, да, – подтвердил Олег Францевич. – А это важно?

– Да! – громко произнес Бергамотов. – Ариадна предсказала – «золотой ключик»! Он был на шее жертвы, а в комплексе с таким же именем живет… жила убийца!

Атьман в задумчивости поднял с пола фотографии и заметил:

– Девица очень странная… Ею еще займутся специалисты!

– Она невиновна! – заявил Бергамотов. – Ибо убийца Эльвира! Где она? И как ее вообще схватили – на месте преступления?

– Можно и так сказать. Она, отъезжая от места второго убийства в Кузьминках, по дурости попала в ДТП, причем серьезное, недалеко от дома жертвы. Когда уже возвращалась со своего, так сказать, задания. Эльвира в коме, шансов, что придет в себя, мало. Но это и не важно – вы сами видели, что нашли в ее квартире. А в багажнике ее автомобиля спасатели обнаружили старинный медицинский саквояж, забитый окровавленными тряпками, а также… Также набор скальпелей… Ну и прочие ужасающие вещицы, наподобие окровавленного плаща, которые заинтересовали полицию. Потому к Эльвире с обыском и пришли… А помимо этого на месте убийства нашли отломанный ноготь, покрытый черным лаком! Ноготь Эльвиры, как установил блиц-тест на ДНК… Так что в ее виновности сомнений нет.

– Но зачем она убивала? – произнес доктор. – Она что, сумасшедшая?

– А разве вы ее такой не считали? – парировал начальник службы безопасности. – И не забывайте, что последней была убита любовница Юрия Викторовича, а ведь сама Эльвира была тоже когда-то в этом статусе, но он дал ей отставку. Наверное, она затаила злобу и решилась на все эти изощренные преступления, чтобы убить соперницу. А как лучше скрыть одно-единственное преступление? Конечно же, в череде подобных! Вот она и изобрела Потрошителя… А заодно ввела особу со своим же именем в собственное произведение. Была тщеславна, как все писаки, на этом и погорела!

Доктору хотелось на свежий воздух. И как можно скорее снова встретиться с Ариадной…

Эта встреча произошла два дня спустя – столько понадобилось неповоротливой Фемиде, чтобы признать свою ошибку и выпустить девушку из СИЗО. К тому времени ее непричастность к убийствам стала очевидна, ибо все знали: убийца – властительница тьмы Эльвира, по-прежнему находящаяся в коме.

Кроме того, был обнаружен молодой безработный актер, который был нанят Эльвирой, чтобы появляться в публичных местах, например на книжной ярмарке, в костюме Потрошителя. Правда, с ней лично он не общался, деньги получал в желтом конверте, однако сомнений быть не могло – это проделки Эльвиры, желавшей нагнать на публику побольше страху.

Доктор был безмерно рад встретить Ариадну. Он уже около часа топтался около СИЗО, зная, что ее вот-вот выпустят. Раздался звонок, на связи был Столяров.

– Нам наконец-то передали четвертую часть повести «Орест Бергамотов и Джек-потрошитель», обнаруженную на домашнем компьютере Эльвиры! Сильная вещь! Юрий Викторович решил, несмотря ни на что, ее опубликовать…

Но доктору было не до финальной части повести, ибо ворота открылись и он увидел Ариадну. Бросившись к ней, он прижал девушку к себе, поцеловал. Затем, хлопнув себя по лбу, вытащил из пакета специально купленную шубку – в последние дни резко похолодало.

Ариадна безучастно уселась в автомобиль, Михаил Николаевич, весело болтая, повез ее к ней домой.

– И вот теперь, когда все прояснилось… – тараторил он, и Ариадна вдруг заплакала. Пришлось даже припарковаться к обочине, чтобы успокоить ее.

– Все прошло, милая моя, все прошло! – твердил он, гладя ее по льняным волосам. Ариадна подняла на него заплаканное лицо и прошептала:

– Нет, еще не закончилось!

Вздрогнув, доктор возразил:

– Но ведь убийца в коме, под стражей, в больнице… Убийства прекратились…

– У меня было видение! – упрямо проговорила девушка. – То же, что и ранее…

– Видение из прошлого? – с надеждой спросил доктор. – Эльвира просто физически не в состоянии ни на кого напасть, а если даже придет в себя, ее тут же отправят в СИЗО…

– Это была не Эльвира! – возразила Ариадна. – Это были… это были мужские руки! Они держали скальпель… И мужчина склонился над жертвой. Я видела лицо!

– Убийцы? – прошептал доктор, чувствуя, что его трясет.

– Жертвы! – произнесла Эльвира. – Я же сказала, что видение повторяется. Это было по-прежнему мое лицо!

«…Экстренное совещание, на котором присутствовали только Орест Самсонович, полковник Брюхатов, княжна Бобруйская, мое ничтожество, а также Мэхпи и верный Зигфрид, длилось недолго. Бергамотов изложил нам свой план, и полковник нехотя признал, что он весьма недурен.

Начальство дало отмашку на то, чтобы в нашей газете, ставшей в результате этой истории самой популярной в столице империи, на первой полосе появилась заметка о том, что подозреваемая в убийствах вдова Чернозвонова начала давать показания. И что она согласилась поведать всю правду в обмен на смягчение приговора.

Эту весть тотчас перепечатали другие газеты, так что можно было не сомневаться, что девица Чернозвонова, где бы она ни находилась, в курсе, что ее родная мыть готова продать ее ради спасения собственной шкуры.

На самом деле кровавая вдова упорно молчала, но кто запрещает печатать подобную правдоподобную околесицу? Кроме того, в заметке упоминалось, что Лидия Филипповна помещена в тюремный госпиталь, так как у нее случилась истерика. Это также была неправда, однако для пущей убедительности в тюремный госпиталь поместили загримированную под нее актрису. Наконец, говорилось, что кровавая вдова готова дать показания…

– А теперь остается только ждать! – произнес Орест Самсонович, который затеял эту операцию и настоял на распространении ложных сведений. Он же велел уменьшить охрану госпиталя, однако в соседних палатах разместить людей Брюхатова. А Мэхпи с Зигфридом, покинув особняк князя Бобруйского, притаились в комнате, смежной с палатой, где лежала актриса.

– Все выглядит очень правдоподобно. Это факт номер один! – сказал я, подражая великому детективу. – Девица Чернозвонова, узнав, что ее мамаша собралась, выражаясь бандитским языком, заложить ее, наверняка решит нанести удар. Это факт номер два. И ей не останется ничего иного, как проникнуть в госпиталь, дабы заставить госпожу Чернозвонову замолчать навсегда. Это факт номер три. И факт номер четыре, что мы возьмем ее здесь с поличным! Гениально, Орест Самсонович, просто гениально!

Но сыщик, казалось, не разделял моих восторгов. Его что-то тяготило, посему он сам решил не принимать участия в операции, доверив все жаждущему славы полковнику Брюхатову. Бергамотов же отправился в опустевший особняк кровавой вдовы и попросил меня сопровождать его. Мне это, конечно, не понравилось, так как хотелось оказаться в гуще событий и присутствовать при историческом моменте – поимке Джека-потрошителя. А вместо этого мы бродили по темным залам огромного особняка, а затем поднялись в комнату дочки, Лидии Кузьминичны, более известной как Джекки-потрошительница.

– Мне не дает покоя мысль, что мы что-то просмотрели! – заявил Орест Самсонович. – Что я что-то просмотрел, Курицын! Хотя с учетом моей слепоты эта фраза теряет смысл… Поэтому будьте моими глазами!

По его просьбе я стал тщательнейшим образом осматривать комнату убийцы, правда, не зная, что надо искать. Мне казалось, что Бергамотов намеренно создает трудности на пустом месте и, как человек, отличающийся мнительностью, пытается найти черную кошку в темной комнате, не понимая, что никакой кошки там нет и в помине!

– Вы думаете, Джек нанесет удар сегодня ночью? – спросил я, лениво роясь в платьях мадемуазель Чернозвоновой. Весь особняк был обыскан ищейками Брюхатова, и если в комнате убийцы и было что-то подозрительное, они давно это обнаружили.

– Не сомневаюсь, что да! – ответил Орест Самсонович, стоявший со скрещенными руками у окна. – Я всегда опираюсь на факты, но в этот раз мне не дает покоя интуиция… Что-то в этом деле не так!

Я про себя усмехнулся – конечно, не так было то, что в задержании Джека-потрошителя принимал самое деятельное участие полковник Брюхатов, уже видевший себя новой звездой столичного сыска и, возможно, главой сыскной полиции столицы. А вот тот, кто разоблачил жестокого маньяка, находился в совершенно другом месте, занимаясь нудным и ненужным обыском!

– Что ж, придется мысленно пройтись по всем фактам! – провозгласил он, и в этот момент в отдалении пробило полночь. Я зевнул, ибо последние дни, несмотря на свою увлекательность, вымотали меня. Однако ж подобные приключения были мне не в тягость, наоборот, они были восхитительной частью моей жизни.

– Курицын! Мне нужен аттестат гимназии, в которой училась Лидия Кузьминична! – произнес вдруг изменившимся голосом Орест Самсонович. – И аттестат медицинских курсов… Живо, Курицын, живо!

Подчиняясь его нелепому требованию, я стал искать аттестаты и обнаружил их в ящике стола.

– Но что вас не устраивает? – недоумевал я. – Девица Чернозвонова всегда отличалась большим усердием в естественных дисциплинах. А на медицинских курсах налегала в особенности на анатомию, что ей, будущему Джеку-потрошителю, увы, весьма пригодилось… Не забывала, впрочем, и фармакопею – еще бы, они с мамашей изготавливали самые разнообразные яды и продавали подозрительным личностям, которые использовали сии субстанции явно не для лечения желудочных колик… Вот, смотрите на ее оценки!

– Мне нужно знать, что за оценка у нее по иностранным языкам! – проговорил вдруг Орест Самсонович. Я прочитал:

– Немецкий – хорошо, латынь – отлично, французский – удовлетворительно…

– Ага! – воскликнул Орест Самсонович. – Ага!

– Ну и что с того? – не понял я. – Какое отношение ее владение языками имеет ко всей этой истории?

Бергамотов, прибодрившись, резко повернулся, и я заметил на его лице странную улыбку.

– Мадемуазель Дрюо, роль которой, по всеобщему убеждению, играла девица Чернозвонова, была гувернанткой в графском доме. Француженкой! И учила французскому же языку крошку Лизетт. Это факт номер один…

Я, начиная прозревать, кивнул.

– Факт номер два заключается в том, что ни граф, владеющий, как истинный аристократ, французским словно родным, ни графиня, владеющая французским намного хуже, но все равно на приемлемом уровне, не заметили, что мнимая француженка говорит по-французски плохо и с ужасающим акцентом! А ведь именно так, судя по всему, говорила на нем девица Чернозвонова! Но отчего же это никому не бросилось в глаза в течение всех этих недель? Да и беседу с графом и графиней до того, как получить место, «мадемуазель Дрюо» вела на французском – и с честью выдержала испытание!

Я не знал, что сказать, и предположил, что Джекки-потрошительница говорила немного, возможно, невнятно, тем самым скрывая и свое плохое знание языка галлов, и свое нижегородское произношение.

– Курицын, вы сами в это верите? – спросил, натягивая перчатки, Орест Самсонович. – Господи, какой же я был глупец, что позволил Джеку обвести меня вокруг пальца! Да, мать и дочка Чернозвоновы преступницы, да, они наверняка отравили фабриканта Чернозвонова, да, они промышляли торговлей ядами. Но ни мать, ни тем более дочь не причастны к злодеяниям Джека-потрошителя! Да, теперь мне все стало ясно!

В его рассуждениях был смысл, но я не понимал, кто же тогда убийца.

– Быстрее, Курицын, быстрее! – крикнул он, выходя из комнаты мадемуазель Чернозвоновой. – Я слишком долго плутал в темноте. Потому как не я, самовлюбленный болван, устроил Джеку ловушку, а он мне! Неужели повторяется иркутское фиаско, единственное поражение моей карьеры?[24]

– Но что вы хотите сказать, Орест Самсонович? – еле поспевая за ним, стенал я. – Если Джек-потрошитель не младшая Чернозвонова, то кто?

– Тот, кто говорит на французском, как на родном русском! – произнес он. – Напрягите свои серые клеточки, Курицын, и все увидите в ином свете!

– Но многие говорят! – возразил я, вылетая за ними в ноябрьскую ночь. – Половина дворянского Петербурга, к тому же денежные нувориши и их отпрыски, подражающие манерам аристократии… В конце концов, те, кто родился и вырос во Франции! А вы подозреваете, что Потрошитель – француз?

– Я не подозреваю, я знаю! – глухо ответил Орест Самсонович. – А теперь вы должны помочь мне, Курицын. Потому как времени на то, чтобы поднимать тревогу и объяснять все Брюхатову, который, конечно же, мне так быстро не поверит, элементарно нет. Сначала мне нужен телефон…

Он сделал один звонок, что-то глухо сказал, а потом приказал:

– Ведите меня!

– Но куда? – спросил я глуповатым тоном. – К тюремному госпиталю?

Доставая крошечный пистолет, который он всегда носил при себе, великий сыщик ответил:

– Да нет же, там Джек не появится. Ибо мадам Чернозвонова ему совершенно безынтересна. Ведите меня к особняку князя Бобруйского. Он ведь должен быть неподалеку…

Особняк князя был погружен во тьму. Оказавшись перед входной дверью, мы убедились, что она только прикрыта – но не заперта! И это значило, что тот, на кого охотится Орест Самсонович, уже в доме.

Мы вошли в парадную, и Орест Самсонович велел мне найти выключатель электрического света и зажечь огонь во всем доме.

– Но тогда все проснутся! – пролепетал я – и понял, что великий сыщик этого и хочет. Повинуясь его требованию, я стал зажигать электрический свет во всех комнатах огромного особняка.

Бергамотов же взлетел по лестнице и, зажав в руках пистолет, приблизился к одной из дверей.

Из другой появился облаченный в парчовый халат, с сеточкой на голове, заспанный князь Бобруйский.

– Бергамотов?! Что это такое? Что вы делаете в моем доме в час ночи? – взревел он и уставился на пистолет в руках сыщика. – Ах вы подлец…

– Князь, вашей супруге требуется помощь! И вам тоже! – заявил Орест Самсонович тоном, не терпящим возражений, и забарабанил в дверь. – Княгиня, откройте! Вам угрожает опасность! Откройте, прошу вас!

Но никто не открывал. Я же к тому времени убедился, что слуги, ночевавшие на первом этаже, спали мертвецким сном – видимо, кто-то, как и в случае с убийством баронессы фон Минден-Шейнау, подсыпал им в еду снотворное!

Вместе с князем, более не задававшим ненужных вопросов, мы вышибли дверь – и оказались в будуаре княгини. Та, недвижимая, лежала на кровати, одеяло было отброшено в сторону, а на стуле стоял раскрытый черный медицинский саквояж.

– Душенька, что с тобой?! – крикнул князь, бросаясь к жене. Я заметил, что на лице княгини лежит платок, от которого исходил приторный запах хлороформа. Ее усыпили!

– Он здесь! – шепнул мне Орест Самсонович и указал на неплотно прикрытую дверь туалетной комнаты княгини. Подойдя к ней, он громко произнес:

– Я знаю, что вы здесь! Вы наверняка раздумываете о том, как бы покинуть особняк через окно, однако не советую вам это делать. Комната ее светлости располагается на втором этаже, а веревки у вас нет. Вы наверняка сломаете себе ногу, а то и хребет. Это факт номер один. А факт номер два состоит в том, что особняк окружен людьми Брюхатова. Ибо операция в тюремном госпитале была всего лишь огромной инсценировкой, рассчитанной на то, чтобы усыпать ваше внимание и позволить вам совершить новую попытку убийства! Так что вы проиграли, Джек! Выходите!

Князь остолбенело уставился на дверь туалетной комнаты. Она скрипнула – и приоткрылась. На пороге возникла закутанная во все черное фигура, лицо которой было скрыто черным же капюшоном. За спиной этой тонкой фигуры виднелось нечто, похожее на заплечный мешок.

Орест Самсонович ткнул фигуре в бок пистолет и произнес:

– Учтите, я хоть и слеп, но стреляю без промаха. Господа, разрешите представить вам Джека-потрошителя. Князь, вам лучше сесть!

С этими словами Орест Самсонович сорвал с недвижимой фигуры капюшон, и моему взору предстало дерзкое, искривленное хищной улыбкой лицо моего начальства – княжны Александры Дмитриевны Бобруйской!

Возникшая за этим пауза не уступала в своей эффектности финальной сцене гоголевского «Ревизора».

– Сашенька? – пролепетал князь, на глазах превращаясь из бравого старикана в дряхлого старца. – Что ты здесь делаешь? И почему тайно, почему в этом странном одеянии…

Княжна, сверкнув глазами, произнесла:

– Отец, вы уж лучше молчите! Вам всегда хотелось получить ловкого сильного сына – вы его и получили! Однако ж я более не намерена ничего говорить! Да, я была в доме своих родителей, да, тайно, это что, преступление?!

Орест Самсонович произнес:

– И усыпили помимо слуг родную мать? И принесли все эти ужасные вещи, которые, как я полагаю, стоят около кровати вашей матери?

Княжна усмехнулась, а затем нанесла молниеносный удар, вышибив из рук слепого сыщика пистолет. Орест Самсонович попытался сопротивляться, но ловкий удар в грудь опрокинул его навзничь. Я ринулся ему на помощь, но княжна легким движением руки отшвырнула меня к стене, да так, что у меня кости затрещали.

Выхватив из саквояжа скальпель, который зловеще сверкнул в лунном свете, льющемся через неплотно закрытую штору, она прошипела:

– Я так и знала, Бергамотов, что вы устроили этот спектакль с кровавой вдовой неспроста! Впрочем, я вас недооценила! Мне здесь больше делать нечего – начну жизнь заново в Южной Америке или Северной Африке!

И с этими словами она выскочила из будуара. Пока мы приходили в себя, княжна, конечно, уже покинула особняк. Наконец я помог Оресту Самсоновичу подняться на ноги и горько произнес:

– Кто бы мог подумать! Мое собственное начальство! Но почему?

– Думаю, княжна скажет нам это сама! – произнес Орест Самсонович, на что я заметил, что ее уже наверняка и след простыл. Бергамотов усмехнулся:

– Недооценивала меня не только княжна, но и вы, Курицын. Я ведь позвонил Мэхпи в госпиталь – в его комнате имеется телефон. И он понял, что надо сделать. Он и Зигфрид!

Откуда-то снизу раздался собачий лай, шум и крики. Мы опрометью вылетели из будуара и спустились по лестнице в огромную парадную, где увидели лежащую на полу и удерживаемую Мэхпи княжну, которая, впрочем, сильно брыкалась.

– Отпустите меня! – вопила она. – Это дом моих родителей! Разве удивительно, что я решила посетить их?

Орест Самсонович, подойдя к ней, со вздохом произнес:

– Пардон, княжна, но отпустить Мэхпи вас не может, ибо вы наверняка снова предпримете попытку ускользнуть. Что же до вашего визита… Странно посещать родителей ночью, используя хлороформ и имея при себе инструменты для убийства!

– Это же моя дочь! – загромыхал с лестницы голос князя Бобруйского. – Я верю ей! Это все ужасное недоразумение…

Зигфрид тявкнул и положил лапы на заплечный мешок княжны, который в пылу схватки отлетел в сторону.

– Откройте его, Курицын! – попросил меня великий сыщик, я сделал это – и в ужасе извлек на свет божий отрубленную человеческую левую кисть!

Князь со стоном уселся на ступеньки лестницы, а Орест Самсонович произнес:

– Думаю, в рюкзаке княжны вы найдете и правую. Обе принадлежат, вернее, принадлежали несчастной мадемуазель Чернозвоновой, которую княжна избрала на роль козла отпущения. Это факт номер один. Ибо, убив обоих своих родителей и представив все как деяние Джека-потрошителя, она бы, как и в особняке графа Нулина, оставила везде отпечатки девицы Чернозвоновой, которая бы потом просто-напросто исчезла, – по мнению публики, сбежав за границу, на самом же деле оказавшись зарытой где-нибудь за городом. Это факт номер два. Так бы княжна завершила петербургскую эпопею Джека-потрошителя, возложив всю вину на ею же убитую мадемуазель Чернозвонову и выйдя сухой из воды. Это факт номер три.

– Но зачем, Сашенька, зачем?! – простонал старый князь. – У тебя же все было!

Доселе молчавшее, мое начальство заговорило:

– Отец, вы тупы, как пробка! Вы же с младых ногтей давали мне понять, что я – ошибка природы, что вам требовался мальчик! Вы не воспринимали меня всерьез. Вам был нужен победитель Александр, а на свет появилась всего лишь какая-то Александра! Вы упорно не хотели замечать, что у меня масса талантов! И свои капиталы и газетную империю хотели отписать не мне, а только моему мужу или моему сыну! Но мне не нужен ни муж, ни сын! И я решила вам доказать, что могу из ничтожной газетенки, которой являлся «Бульварный экспресс», сделать флагман российской журналистики! И мне это удалось!

Она замолчала и, кажется, даже заплакала, но никто не двинулся с места, чтобы утешить ее.

Орест Самсонович сухо продолжал:

– Посему вам требовалась сенсация, которая могла бы сделать из замшелого листка главную газету империи. Это факт номер один. И вы, учившаяся, кстати, на медицинских курсах и знакомая с анатомией, и изобрели Джека-потрошителя, решив, что если маньяк будет присылать ужасные трофеи именно в ваш листок, а ваш лучший корреспондент, мсье Курицын, будет выдавать раз за разом сенсационные репортажи, то вы добьетесь желаемого. Это факт номер два. Вы наняли месье Гийома, который на сеансе в доме графини объявил всему миру о возвращении Джека из преисподней, нагнав ужасу и дав пищу для слухов. Это факт номер три. Позднее вы ликвидировали ставшего для вас опасным сообщника-мэтра. Это факт номер четыре. Пробыв до этого несколько недель в доме графини под видом гувернантки мадемуазель Дрюо, вы совершили в тот вечер первое убийство, лишив жизни беллетриста Державина-Клеопатрова. Это факт номер пять. Но истинной вашей целью было убийство собственных родителей. После их кончины от рук Джека-потрошителя, на роль коего вы хотели ловко подсунуть полиции и общественности преступную девицу Чернозвонову, вы в одночасье стали бы владелицей самого влиятельного газетного конгломерата Российской империи. Это факт номер шесть. И наконец, факт номер семь – другие убийства, которые должны были отвлечь общественное внимание от кончины ваших родителей. Именно так вы, среди прочих деяний Джека, старались запрятать выгодные вам смерти. Именно поэтому и умирать были должны гости спиритического сеанса – все равно, в сущности, какие, главное, что последними жертвами должны были стать князь и княгиня Бобруйские. И факт последний: Мэхпи сумел отыскать того сорванца, которому вы, нарядившись в плащ и шляпу, поручили доставить себе же в редакцию вами самой изъятые человеческие внутренности. Вывести на вас сорванец, конечно, был не в состоянии, но Мэхпи выменял у него заплаченный вами целковый в обмен на целый золотой полуимпериал. И надо же, на оной монете помимо отпечатков пальцев сорванца нашлись и частичные отпечатки пальцев Джека. Отпечатки пальцев женщины, как я установил, но не матери или дочери Чернозвоновых. Ибо эти отпечатки, в чем я нимало не сомневаюсь, совпадут с вашими, княжна!

Мы все в потрясении молчали, и только старик князь подал голос – дрожащий, тихий, испуганный:

– Сашенька, неужели это правда? О доченька, но мы с мамой все равно тебя любим, несмотря ни на что!

– А я вас ненавижу! Как же я вас ненавижу! Я бы с таким наслаждением взрезала вас обоих и вытащила ваши кишки… – взвыла она. В этот момент парадная дверь отлетела в сторону, и в особняк вступил полковник Брюхатов со своими людьми. Он, видимо, заметил исчезновение Мэхпи и поспешил последовать за ним.

– Ага, вот она где! Девица Чернозвонова, вы арестованы по обвинению… – начал он, подходя к лежащей на полу княжне, и только потом заметил, что это вовсе не та, за кем он охотился.

– Княжна Бобруйская? – пролепетал он. – Но как прикажете это понимать?

Орест Самсонович отвел его в сторону и кратко все объяснил. Полковник, приосанившись, приказал своим людям поставить княжну на ноги и провозгласил:

– Джек-потрошитель, вы арестованы! Отличная работа, орлы! Столичная полиция снова на высоте!

Он с неудовольствием взглянул на Ореста Самсоновича и вполголоса заметил:

– А вам, Бергамотов, лучше ретироваться. Ибо мы же договаривались – лавры победителя достанутся мне и моим орлам! Будет нечестно, если все газеты будут трубить о вашей мнимой роли в расследовании и государь пригласит на частную аудиенцию вас, а не меня![25]

Я раскрыл рот, чтобы заявить протест, но Орест Самсонович увлек меня из особняка. Вдохнув полной грудью холодный воздух, он мечтательно произнес:

– Что ж, это дело завершено! А теперь самое время пойти домой и позавтракать. Так ведь, Мэхпи?

– Точно. Так! – подтвердил великан-индеец, а Зигфрид тявкнул.

– И вы ведь с нами, Курицын? – спросил меня великий сыщик. – Пойдемте с нами завтракать, здесь нам делать нечего. Но не удивляйтесь, если князь, оправившись от шока, предложит вам пост, доселе занимаемый его преступной дочерью…

Я – главный редактор «Бульварного экспресса»?

– Но полковник Брюхатов, он желает заграбастать вашу славу… – начал я, на что Бергамотов произнес:

– О, слава, как показывает пример Джека-потрошителя, мимолетна. Ну так что, прогуляемся пешком?

И все же я дал себе слово изложить это удивительное дело во всех подробностях, коим стал беспристрастным свидетелем. Ибо вычислить и изловить кровавого Джека-потрошителя смогла отнюдь не полиция и уж точно не полковник Брюхатов, а гений моего хорошего друга и человека, чьим хроникером я отныне являюсь – великого сыщика Ореста Самсоновича Бергамотова…»

«Конец четвертой части

повести Леонида Державина-Клеопатрова

«ОРЕСТ БЕРГАМОТОВ И ДЖЕК-ПОТРОШИТЕЛЬ», издательство «Ктулху».

Загрузи бесплатный эпилог на странице издательства.

И получишь главный приз от издательства «Ктулху» – путевку в Лондон на пять дней с экскурсией по местам боевой славы Джека-потрошителя.

Продолжение следует…»

– Какая прелесть! – воскликнула Ариадна, когда доктор Бергамотов обернул вокруг ее запястья чудный браслет. – Миша, это что, жемчуг?

– С аметистами! – произнес доктор, целуя невесту. – Обещай, что не будешь его снимать! Я очень тебя об этом прошу!

Ариадна, поцеловав жениха, сказала:

– Торжественно клянусь! Ах, Миша, как же я счастлива…

Михаил Николаевич прижал Ариадну к себе и отметил, что она, как и в предыдущие дни, снедаема внутренней тревогой. Его тоже мучили страхи, но он, поразмыслив, решил не предаваться унынию, а поступить так, как поступил бы на его месте великий тезка Орест Бергамотов.

Вот он и поступил…

– Что, снова было сегодня ночью? – спросил он Ариадну, вспомнив, как она мучилась и стонала во сне.

Девушка нахмурилась:

– Да. Но я не хочу говорить об этом. И вообще, меня уже спрашивали, правда ли, что я… Что я вижу не только руки убийцы, но и его лицо! Откуда они такое взяли? Но об этом я тоже говорить не хочу!

Доктор понимающе кивнул. Затем взглянул на часы – предстоял визит в подмосковный пансионат, где проходил курс лечения от алкоголизма ЛДК.

– У меня встреча с научным руководителем! – сказала Ариадна. – Профессор рвет и мечет, так как я в срок не сдала вторую главу, однако с учетом событий последних недель было не до этого…

– Ничего, он поймет! – заверил ее доктор Бергамотов. – Иначе пригрози ему, что превратишь его в жабу!

В веселом настроении он вышел из дома, уселся в автомобиль и позвонил Владиславу Столярову.

– Да-да, встретимся у ЛДК! – отозвался тот. – Хотя тут Юрий Викторович надумал созвать экстренную планерку, так что, вероятно, задержусь.

Доктор двинулся в направлении Зеленограда, размышляя о том, как хорошо, что Ариадна приняла его предложение руки и сердца, сделанное им на прошлой неделе. Да, его тесть является серийным убийцей, прикончившим в том числе и собственную жену, но что поделать… Не стоит на этом зацикливаться, ведь поведи себя князь Бобруйский иначе в отношении дочери Сашеньки, она бы, глядишь, и не сделалась кровавой убийцей…

Он рассмеялся – получается, что он размышляет о сюжете книге как о реальных событиях, которые не подчиняются воле автора и законам жанра, а, как и всякая жизненная история, могут устремиться в совершенно неожиданном направлении…

Внезапно в салоне раздался писк, и доктор бросил тревожный взгляд на прибор, прикрепленный к передней панели. Решение созрело немедленно – ведь он примерно этого и ожидал!

Доктор на полной скорости, прямо на сплошной линии, развернул свой автомобиль и поехал в противоположном направлении. Его вдруг охватил страх – а вдруг он не успеет? Получается, что он тогда подверг жизнь Ариадны ненужному риску…

Поэтому, взяв мобильный, он набрал Атьмана.

– Олег Францевич, требуется ваша помощь… Речь идет об Ариадне… Да, подробности позднее, но вы и ваши ребята, возможно, понадобитесь…

То, где он оказался, походило на заброшенную фабрику: проржавевший металлический забор, рассыпающиеся цеха. Доктор Бергамотов снова позвонил начальнику безопасности «Ктулху», сообщил, где находится, и тот сказал:

– Добро, Михаил Николаевич! Мы с ребятами будем через двадцать минут! Сами ничего не предпринимайте! Запомнили? Ждите нас!

Но доктор ждать, конечно, не стал. Держа в руках прибор, ранее находившийся в машине, он пролез через дыру в заборе и побрел по бурьяну к одному из дальних зданий.

Оказавшись около него, он все пытался понять, где же находится красная точка, которая горела на дисплее прибора. Внезапно доктору показалось, что до него донеслись тихие шаги.

Он обернулся – никого. Но Атьман прав, надо быть осторожнее… Он обогнул здание, зиявшее выбитыми окнами, по периметру, и заметил металлическую, некогда красную, а теперь облезшую дверь.

Она была приоткрыта.

Бергамотов еще раз взглянул на дисплей – так и есть. Он подошел к двери, заглянул в темный проход – и увидел ступеньки, уводившие куда-то вниз.

Ждать Атьмана или помочь Ариадне?

До него донесся приглушенный стон, и доктор быстро зашагал по лестнице, стараясь, чтобы щебенка и осколки стекла не скрипели под ногами. Он спустился на подземный уровень – и вдруг понял, что сигнал на дисплее пропал. Он тряхнул прибор – и вдруг услышал знакомый голос:

– А я думал, Михаил Николаевич, что вы в гостях у ЛДК!

Доктор живо обернулся, увидел ухмыляющуюся физиономию Владислава Столярова, а потом на его голову обрушился мощный удар.

В себя доктор пришел в каморке, ярко освещенной сиявшей под потолком лампочкой. Открыв глаза, он увидел лежащую в углу ничком Ариадну. Девушка слегка пошевелилась – значит, жива, только наверняка без сознания! У него отлегло от сердца.

Бергамотов попытался подняться, но не смог, так как руки и ноги у него были связаны.

– Отличная штука! – услышал он голос заместителя начальника секции классического детектива и, подняв глаза, увидел Столярова, как всегда, в жилетке, как всегда, в ярких кроссовках, рассматривающего изъятый у него прибор.

– Позволяет вам вести человека, ведь так? – произнес тот с ухмылкой. – Наверняка вашу ясновидящую невесту, так ведь? Только вот где у нее спрятан чип?

– В браслете, который я ей подарил! – глухим голосом ответил доктор Бергамотов и осторожно пошевелил руками. Нет, это только в книгах главный герой может распутать узел… – Помимо определения местоположения по спутнику браслет мерил давление, частоту дыхания и пульс. Поскольку я и предполагал, что ее похитят и сделают это, выведя ее из строя, то получил сигнал, едва параметры Ариадны изменились. И я понял, что ее похитили!

– И она не была в курсе? – удивился Столяров. – Но почему вы продолжали рыть? Ведь убийца, Эльвира, все еще в коме, дело Джека-потрошителя закрыто!

Доктор, все еще стараясь распутать узел на руках, попытался сообразить, сколько времени прошло с его звонка Атьману. Тот со своими ребятами уже наверняка на территории фабрики!

– Попытаюсь рассуждать так же, как и Орест Самсонович, ведь недаром я ношу его фамилию! Эльвира была стервой и, видимо, ненавидела новую любовницу Юрия Викторовича и даже хотела ее ликвидировать, но разве стала бы она убивать других женщин, причем столь кошмарным способом? Нет. Это факт номер один. Да, все улики указывают на Эльвиру, но ведь она в результате ДТП в коме. Причем ДТП какое-то мутное, кажется, подстроенное. И виновник до сих пор не найден. Это факт номер два. Эльвира никогда не увлекалась писаниной, так что трудно поверить, что все эти годы именно она под псевдонимом «Иван Рипперов» снабжала ЛДК романами об Оресте Бергамотове. Это был кто-то другой. А то, что на ее компьютере обнаружились романы, а в ее квартире и авто – улики, так ведь их элементарно могли ей подложить. Так же, как княжна Бобруйская подложила их девице Чернозвоновой, пытаясь сделать ее козлом отпущения за собственные преступления. То бишь убийца мыслит и действует шаблонно – и переносит сюжетный ход из написанного им самим романа в свои реальные злодеяния. Это факт номер три. А факт номер четыре, что ноготь Эльвиры на месте последнего убийства свидетельствует не о виновности нашей властительницы тьмы, а именно что о ее невиновности. Сломай убийца на самом деле ноготь, он бы никак не мог упасть на пол в квартире жертвы, ибо убийца был, конечно же, в перчатках. Ноготь требовался, чтобы подставить Эльвиру, ибо оный она сломала на книжной ярмарке, а кто-то его элементарно подобрал и подбросил на место преступления. То есть этот кто-то был на ярмарке! И это были вы, Славик!

Он сделал паузу, потому что услышал шорох. Услышал его и Столяров, обернулся – и оказался лицом к лицу с Олегом Францевичем, который, держа в руках пистолет, крикнул:

– Стоять, не двигаться! Джек-потрошитель, ты арестован!

А потом, засунув пистолет за спину, хлопнул Столярова по плечу и отечески заметил:

– Отличная работа, Славик! Просто отличная! И девчонка, и докторишка в наших руках!

Атьман, подмигнув Бергамотову, сказал:

– Что, великий сыщик, прокололись? Это факт номер пять. Звонили мне, надеясь на помощь, я и приехал. И помогу Славику убрать вас. Это факт номер шесть. Ведь он-то затеял эту катавасию ради того, чтобы получить признание. Еще бы, отвергнутый писатель, вынужденный работать в издательстве не на самой хлебной должности. Вы правы, романы о Бергамотове все эти годы писала не дура Эльвира, а Славик, который снабжал ими ничего не ведавшего и упивавшегося своей гениальностью ЛДК. Это факт номер семь. И так, через ЛДК, Славик и обрел дикую популярность и успех – то, чего ему до крайности не хватало! И чтобы подстегнуть ставшую угасать популярность, мы и изобрели Джека – не только в виде повести, но и в реальной жизни! Теперь продажи снова резко пошли вверх, началась вторая весна Ореста Бергамотова и детективов о нем! Ведь публике все еще нужны хлеб да зрелища. И мы предложили ей ужасающий, заставляющий трепетать от ужаса спектакль! Каково?

Столяров усмехнулся:

– А Олег Францевич все мечтал о том, чтобы из шефа службы безопасности стать владельцем издательства. Он и станет. Потому что мы продумали кое-какую комбинацию, позволяющую обвинить в вашей кончине Юрия Викторовича. Генеральный Генералов отправится в тюрьму спецназначения к папочке Ариадны, Олег Францевич станет новым генеральным, а я – главным по сюжетам и книжечкам! Каждый получит то, к чему стремился! И это последний факт, Бергамотов! Всегда доверяйте профессионалам!

Атьман, пнув доктора ногой, сказал:

– Зря, Славик, ты дал сыщику фамилию этого ротозея. А теперь пришла пора заняться девчонкой! Потому что эта история с ясновидящей не давала мне покоя с самого начала. Я все боялся – вдруг она выдаст, что мы всех убиваем?

– Я тоже боялся, – согласился Столяров, – хотя ведь в повести мэтр Гийом оказался мошенником и сообщником Потрошителя. Но мы-то точно знали, что Ариадна не наша сообщница! А тут еще этот слушок, что девчонке привиделось лицо убийцы…

– Да, действительность не пожелала уподобляться книжному сюжету, – дерзко произнес доктор Бергамотов. – И вы не все предусмотрели, не так ли?

Столяров дернулся, Атьман подошел к нему и, всмотревшись в лицо доктора, прошипел:

– Что-то не нравится мне эта наглая улыбка, Славик! Готовь инструментарий!

Славик, побледнев, вынул из ржавого ящика старинный докторский саквояж и поставил его на пол перед Олегом Францевичем.

– Только вы без меня, ладно? – произнес он жалобно. – Мне вся эта кровь не по нутру…

– Нежный ты наш! – хохотнул, вытаскивая из саквояжа резиновые перчатки, Атьман, и ловко их натягивая. – Ладно, сам справлюсь! А то про маньяков писать горазд, а самому маньяком быть кишка тонка…

– Действительно, Славик, разве тебе не стыдно? – произнес Бергамотов, и Атьман замер. – Ведь то, что Джеком-потрошителем должен быть кто-то из «ктулхушников», я понял уже некоторое время назад. Это факт номер один. Поразмыслив, я пришел к выводу, что на эту роль подходишь именно ты, Славик. И не потому, что ты, как я знал, когда-то пытался стать писателем, но не сумел. Но и потому, что ты ненавидел Эльвиру. Кстати, будь она убийцей, то ни за что бы не стала включать героиню со своим именем в собственный роман. Зато Курицын, прототипом которого явно стал ты, Славик, выведен таким ангелом, что понятно: кто-то старался нахваливать самого себя. Повторюсь, это сделал некто, кто имел зуб на Ильинскую. Ведь это я тогда не отправился с ней в койку, потому что она была мне неинтересна. Ты же желал затащить ее в постель, но она отказалась спать с тобой, раскусив, что ты, Славик, увлекаешься собственным полом, хотя упорно не желаешь сам себе в этом признаться…

– Неправда, я не такой! – заорал Столяров, кидаясь на доктора с явным намерением избить его ногами, но Атьман отпихнул его к двери.

– Такой – не такой, какая разница! Что-то ты, Бергамотов, на редкость говорлив… Но сейчас я тебе язык-то укорочу – в прямом смысле!

– И факт номер два заключался в том, что Славик ужасно боится крови. Его реакция на презент Потрошителя на книжной ярмарке не была игрой. Но тогда выходило, что он элементарно не мог убивать, да еще с такой жестокостью. Поразмыслив на досуге, я пришел к выводу, что Славик действовал не один, а в паре с кем-то. И этот кто-то тоже должен быть «ктулхушником», причем человеком волевым, закаленным, крови не боящимся. То есть таким, как вы, Олег Францевич, и это факт номер три!

Атьман, склонившийся со скальпелем над Ариадной, произнес:

– Гм, не такой уж ты тупой! Но подожди, если ты подозревал меня, то зачем позвонил и сообщил, куда ты едешь?

– Чтобы заманить вас в ловушку! Ибо улик как таковых не было, одни смутные предположения. А они хороши исключительно в романах об Оресте Бергамотове. Следственному комитету и ФСБ требуются железобетонные улики. Например, если взять вас с поличным на месте преступления…

Атьман посерел и, со всей силы вонзив доктору скальпель в плечо, заорал:

– Мразь бородатая! Да что ты сделал…

– Кровь, господи, кровь! – завизжал Славик, уставившись на фонтан крови из раны в плече Михаила Николаевича, и, спотыкаясь, выбежал из каморки.

– Я с самого начала поведал друзьям Юрия Викторовича из органов о своих подозрениях. Ибо у них тоже были сомнения в виновности Эльвиры – факты не сходились. И я сам распустил слухи, что Ариадне привиделось лицо убийцы – дабы спровоцировать его на активные действия. Да, я подвергал риску ее жизнь, однако я знаю, что с ней ничего не случится. Потому что я позвонил сначала вам, а потом людям из Следственного комитета. И они вот-вот будут здесь! Ибо мне было ясно, что нечего корчить из себя Ореста Бергамотова и вести расследование на свой страх и риск. Так что всегда доверяйте профессионалам, Олег Францевич!

Послышался шум, крики, дикий вопль Славика. Атьман быстро вынул из-за пояса пистолет.

– Ага, они уже здесь! На вашем месте я бы не стал размахивать пушкой. Тут ведь целая группа захвата, не иначе. Убьют ведь. А так вы можете еще свалить все на Славика и попытаться выбить себе послабление режима в тюрьме спецназначения для серийных убийц, где будете отбывать пожизненное…

Олег Францевич икнул, и в этот момент раздался взрыв, и еще до того, как каморка заполнилась непроницаемым едким дымом, доктор Бергамотов, теряя сознание, понял, что штурм начался…

Юрий Викторович, генеральный директор издательства «Ктулху», похудел килограммов на десять, если не на все пятнадцать. И после смерти своей возлюбленной с головой ушел в работу, по слухам, дав себе зарок никогда больше не заводить романов на стороне.

– У меня есть к вам деловое предложение! – сказал он, глядя на сидящих перед ним доктора Бергамотова и его законную супругу Ариадну Бергамотову.

Плечо доктора было все еще в гипсе, однако он, как и отделавшаяся ушибами и синяками Ариадна, во время штурма логова Потрошителя серьезно не пострадал.

А вот Потрошитель, точнее две его ипостаси, Олег Францевич Атьман и Славик Столяров, находились теперь в «Лефортово» и активно давали показания, стараясь свалить всю вину один на другого.

Зато Эльвира, к всеобщему удивлению, вышла из комы, проходила физиотерапию и готовилась в скором будущем не только выступить свидетелем обвинения на грандиозном процессе, но и вернуться в стан «ктулхушников» на прежнюю – правда, с увеличившейся зарплатой – должность.

– Все требуют новых романов об Оресте Бергамотове, – сказал Генералов. – А теперь, после того как «Ктулху» поглотило издательство «Вольдеморт», мы стали одним из крупнейших издательских холдингов России. ЛДК писать не в состоянии, но это ничего – будет сидеть под нашим надзором на подмосковной даче и ваять новые романы…

– Но вы же сами сказали, что писать он не в состоянии! – воскликнула Ариадна, и Юрий Викторович усмехнулся:

– Ну, он, предположим, их и раньше не писал. Ими этот… этот… в общем, этот субъект, который у нас раньше работал, его снабжал…

Генералов так и не смог выговорить ни имя, ни фамилию своего бывшего сотрудника, виновника смерти его любимой женщины.

– Но шоу продолжается! Через неделю мы летим во Франкфурт, на тамошнюю книжную ярмарку, самую большую в мире. И нам поступили сигналы, что романы из серии «Орест Бергамотов» желают купить как минимум три десятка стран. И это только начало! Не исключаю, что скоро и Голливуд пожелает экранизировать парочку из них с Брэдом Питтом или Джонни Деппом…

– Думаю, надо кого-то помоложе, из новой когорты! – пробормотал доктор. – Но мы тут при чем? Как я понимаю, для оказания медицинской помощи ЛДК я вам больше не нужен, так что наше сотрудничество подошло к логическому завершению…

Генеральный Генералов усмехнулся:

– Ну, пьяная бездарь ЛДК все же привык к вам, требует «своего доктора». Так что будете возглавлять команду, которая за ним присматривает. Однако нам нужны новые романы об Оресте Бергамотове! Тот, кто их писал, больше никогда нигде ничего не нацарапает – разве что на стене своей камеры в Мордовии…

– Но кто тогда будет писать новые романы этой серии? – спросила Ариадна, и Юрий Викторович ответил, кладя перед ней пачку документов:

– Вы, Ариадна Никитична! Ознакомился с вашими сочинениями в подражание ЛДК – недурственно! Конечно, для публики их якобы по-прежнему будет ваять ЛДК, но в действительности это будут ваши произведения. Причем вы не станете «литературным негром», гонорар будет более чем честным! Вот, взгляните…

Доктор бросил взгляд на условия предлагаемого жене договора.

– Ну, это несерьезно, Юрий Викторович! – произнес он мягко. – Роялти надо поднять как минимум в два раза! И аванс надо радикально увеличить!

Генеральный Генералов, сверкнув глазами, произнес:

– Так и знал, что будете торговаться! Это значит, что возражений не имеется?

Супруги Бергамотовы посмотрели друг на друга и ответили:

– Нет!

– Отлично, о финансовой стороне мы договоримся. «Ктулху» предлагает вам, Ариадна Никитична, подписать договор сразу на десять романов, сроки сдачи мы сейчас обсудим, это крайне выгодно для вас и позволит нам заняться полномасштабной раскруткой бренда «Орест Бергамотов» в ходе новой, уникальной пиар-кампании, которая предусматривает…

«…Узнав, что меня ожидает мой друг Орест Самсонович, я вышел из кабинета – еще бы, мы не виделись около полугода! После сенсационной поимки Джека-потрошителя, то бишь княжны Бобруйской, моей предшественницы на посту главного редактора «Бульварного экспресса», Орест Самсонович вместе с верным Мэхпи и Зигфридом спешно укатил за границу.

– Вижу, работа у вас кипит! – сказал Бергамотов, пожимая мне руку. Я поклонился Мэхпи и велел ассистенту принести Зигфриду лучшей краковской колбасы.

– Наш хозяин, его светлость князь Бобруйский, доволен, – скромно заметил я. – Ведь «Бульварный экспресс» теперь самая читаемая газета столицы!

– Отлично! – одобрил Орест Самсонович и увел меня в мой кабинет. Затем он совершил ряд странных движений – закрыл дверь на ключ, задернул шторы.

– Вы кого-то боитесь? – сообразил я. – И что вы делали за границей, говорят, проходили в Вене лечение от нервного потрясения? Неужели история с Джеком-потрошителем выбила вас из колеи?

Орест Самсонович ответил:

– Да, боюсь! Профессора! Помните, я рассказывал вам об этом Наполеоне преступного мира? И о его глобальном, невероятно прибыльном преступлении, им замышленном? Да, я распустил слух, что уехал в клинику, а на самом деле побывал за эти полгода в двенадцати странах Старого Света, а также за океаном! Ибо я веду охоту на Профессора, а он – не меня!

Я вспомнил взрыв в квартире Ореста Самсоновича, только благодаря бдительному Зигфриду не окончившийся трагически.

– Мне нужна ваша помощь! – произнес Орест Самсонович. – В результате моих изысканий мне стало известно, что Профессор нанял лучшего наемного убийцу в мире, некого Дика Скиллера. Хотя это, без сомнения, псевдоним. Никто не в курсе, как он выглядит, но он доводит до конца любое дело, за которое берется.

– Англичанин? Американец? – спросил я деловито, на что Орест Самсонович усмехнулся:

– Его имя – прозрачный намек на собственную профессию: Dick Skiller, то есть Dick’s killer[26]. Дик Скиллер полиглот, владеет как минимум дюжиной языков. Но, по моим сведениям, он ваш с нами соотечественник. И пребывает сейчас в Петербурге!

– Чем я могу вам помочь? – спросил я, и тут во мне взыграло профессиональное любопытство: – Этот Дик Скиллер приехал, так сказать, по делу? Он исполняет заказ?

– Думаю, что да! – ответил Орест Самсонович. – Смерть в Петербурге банкира Отто Шветфельда позавчера в «Англетере», несомненно, его рук дело!

– Но ведь все уверены, что это был апоплексический удар! – возразил я. – И зачем ему смерть этого банкира?

Орест Самсонович ответил:

– Все это звенья одной и той же цепи! Потому как в гостинице вчера остановилась и наша старая знакомая Эльвира. Конечно, под другим именем, как графиня фон Люббендорф. А Эльвира, как вы прекрасно помните, работает на Профессора. И каким-то непостижимым образом связана с Диком Скиллером, которого она, возможно, знает под его настоящим, русским именем. План Профессора начал осуществляться. Шветфельд является заемщиком австрийского двора, и мне в руки попал вот этот любопытный документ…

Он зажег свет и положил на стол клочок бумаги, с боков обгоревший, пропитанный кровью и с дыркой посередине.

– Откуда вы его извлекли? – спросил я, и Орест Самсонович на полном серьезе ответил:

– Из кармана человека, застреленного Диком Скиллером. Но не в этом суть!

Я пригляделся и разглядел два столбика – в одном были даты (все этого года, 1914‑го), в другом – названия городов.

– 6 января, Триест – загадочная кончина, якобы от аллергической реакции на устрицы, юного герцога Дорчестера, наследника крупнейших сталелитейных заводов Британской империи. 27 февраля, Париж – взрыв, в результате которого погиб ряд высокопоставленных дипломатов. 13 марта, Лондон – неудавшееся, общественности неизвестное, покушение на короля Георга V, которое удалось предотвратить вашему покорному слуге. 17 марта, Ватикан – внезапная и до конца не проясненная кончина, якобы в результате несчастного случая, кардинала курии Пьеранджело Барунетти, наиболее вероятного преемника дряхлого папы Пия. 29 марта, Вашингтон – двойное самоубийство заместителя статс-секретаря Кавендиша и его любовницы. 3 апреля, Лос-Анджелес – потоплен дредноут «Бенджамин Франклин». 11 апреля, Каир – смерть во время пустяковой операции великого визиря Ахмеда. Наконец, 20 апреля, Вена – крайне грязный эротический скандал и отставка всей верхушки австрийской контрразведки…

– 27 апреля, Санкт-Петербург! – воскликнул я. – Смерть банкира Шветфельда!

– Так и есть, – кивнул Орест Самсонович. – А теперь смотрите на оставшиеся даты. 18 мая, Венеция. 9 июня, Афины. Далее из-за пулевого отверстия точную дату нельзя разобрать 2… июня, Сараево. И наконец, 1 августа, Берлин!

– Вы думаете, что все эти смерти и катастрофы – дело рук вашего Дика Скиллера? – спросил я.

– Вероятно! – сказал Орест Самсонович. – Он выполняет заказ, данный ему Профессором. Того, что произошло, уже не исправить. Я рад, что мне посчастливилось сорвать покушение на британского монарха, убийство августейшей бабки которого, королевы Виктории, мне, увы, предотвратить не удалось[27]. Иначе бы война была неминуема уже в марте!

– Война? – спросил я в страхе. – Но какая такая война?

– Как говорят итальянцы – il guerrone[28], самая кровавая за всю историю человечества! – убежденно заявил Орест Самсонович. – И подготавливает ее сценарий Профессор, который намерен посредством развязанной им бойни стать не только самым богатым, но и самым влиятельным человеком на земле. Диктатором планетарного масштаба!

Я вздрогнул, присмотрелся и сказал:

– Но сейчас только апрель, а последняя дата – 1 августа. Все еще можно остановить!

– Вот именно поэтому я к вам и пришел, поскольку могу доверять только нескольким людям, в том числе Мэхпи и вам, Курицын! В наших руках судьба человечества!

– Жаль, что точная дата происшествия в Сараево в двадцатых числах июня неизвестна! – произнес я, а Орест Самсонович сказал:

– Но что известно, так это визит наследника австро-венгерского трона в этот балканский город. И думается, кто-то замыслил убить его!

– Но это же положит начало большой… – я запнулся.

– Вот именно, Курицын, большой войне! Посему прошу вас отправиться в середине июня в Сараево и проведать обстановку. Ваше присутствие как репортера ни у кого не вызовет подозрений.

– А вы? – спросил я. – Я один не справлюсь…

– С вами будет Зигфрид! – успокоил меня Бергамотов. – А мы с Мэхпи наведаемся в Венецию и Афины и постараемся понять, что же замыслил Профессор и какое новое убийство должен совершить для него Дик Скиллер! И попытаемся сорвать их планы, тем более что в Лондоне это уже удалось! В июне мы присоединимся к вам в Сараево… Но извините, Курицын, я понимаю, что вы сейчас заняты другим, что вы руководите самой известной газетой Петербурга. Поэтому пойму, если вы ответите мне отказом…

Я коротко рассмеялся и сказал:

– Орест Самсонович, я сделаю все, что в моих силах, чтобы не допустить кровопролития. Тем более что сидеть в кабинете главного редактора и орать на подчиненных не так-то интересно. Мне нужны приключения, мне нужно развеяться.

И, ударив рукой по столу, добавил:

– Конечно же, я поеду в Сараево!..»

«Эпилог, он же пролог

Вы прочли первые страницы нового романа

Леонида Державина-Клеопатрова

«ОРЕСТ БЕРГАМОТОВ И ПРОФЕССОР ЗЛО»,

издательство «Ктулху».

Полная версия романа в продаже с сентября

Продолжение следует…»

Сноски

1

Тринадцать (фр.).

2

Красная шапочка (фр.).

3

Подлинную версию событий см. роман Леонида Державина-Клеопатрова «Орест Бергамотов и Проклятие Изумрудного Будды». Изд‑во «Ктулху».

4

См. роман Леонида Державина-Клеопатрова «Орест Бергамотов и Евгений Онегин», Изд‑во «Ктулху».

5

См. сборник рассказов Леонида Державина-Клеопатрова «Орест Бергамотов и Чертова дюжина». Изд‑во «Ктулху».

6

См. роман Леонида Державина-Клеопатрова «Орест Бергамотов и Семья вурдалаков», Изд‑во «Ктулху».

7

Подарок (фр.).

8

Призрак (фр.).

9

См. роман Леонида Державина-Клеопатрова «Орест Бергамотов и Цареубийца». Изд‑во «Ктулху».

10

См. роман Леонида Державина-Клеопатрова «Орест Бергамотов и Поцелуй Марсельезы». Изд‑во «Ктулху».

11

См. роман Леонида Державина-Клеопатрова «Орест Бергамотов и Корона Российской империи». Изд‑во «Ктулху».

12

См. роман Леонида Державина-Клеопатрова «Орест Бергамотов и Псы Господни». Изд‑во «Ктулху».

13

См. роман Леонида Державина-Клеопатрова «Орест Бергамотов и Кошки Баскервилей». Изд‑во «Ктулху».

14

Достопочтеннейший мэтр! (фр.)

15

См. роман Леонида Державина-Клеопатрова «Орест Бергамотов и Дикий-предикий Запад». Изд‑во «Ктулху».

16

См. роман Леонида Державина-Клеопатрова «Орест Бергамотов и Глаза тьмы». Изд‑во «Ктулху».

17

См. роман Леонида Державина-Клеопатрова «Орест Бергамотов и Лик смерти». Изд‑во «Ктулху».

18

См. роман Леонида Державина-Клеопатрова «Орест Бергамотов и Рубин истины». Изд‑во «Ктулху».

19

См. роман Леонида Державина-Клеопатрова «Орест Бергамотов и Восемнадцать мгновений зимы». Изд‑во «Ктулху».

20

См. роман Леонида Державина-Клеопатрова «Орест Бергамотов и Самоубийство на улице Морг». Изд‑во «Ктулху».

21

См. роман Леонида Державина-Клеопатрова «Орест Бергамотов и Клуб отравителей», Изд‑во «Ктулху».

22

Ну что же (фр.).

23

См. роман Леонида Державина-Клеопатрова «Орест Бергамотов и Загадка Синего Дома». Изд‑во «Ктулху».

24

См. роман Леонида Державина-Клеопатрова «Орест Бергамотов и Убийство в царском поезде». Изд‑во «Ктулху».

25

См. роман Леонида Державина-Клеопатрова «Орест Бергамотов и Зов бездны», Изд‑во «Ктулху».

26

Дик – убийца (иск. англ.).

27

См. роман Леонида Державина-Клеопатрова «Орест Бергамотов и Убийство королевы Виктории». Изд‑во «Ктулху».

28

Война-гигант (ит.).

Content

Антон Леонтьев
Потрошитель душ

Сноски