Анатолий Гончар

Афганский компромат

Прости меня, читатель мой.

В который раз прошу прощенья.

Не вызывал я восхищенья

И все ж не предан был тобой.

Я сам себя водил по кругу

Соленым трактом бытия.

Да, ошибался много я,

Но все ж скажу тебе как другу:

Круги сложились в путь прямой.

Я б не желал судьбы иной.

Глава 1

Телефон внутренней связи разразился продолжительной трелью. Старший прапорщик Сергей Михайлович Ефимов, временно исполнявший обязанности помощника командира батальона по физической подготовке, оторвал взгляд от монитора, на котором белел листок с проектом очередного приказа.

Он протянул руку, взял трубку и бодро представился:

— Старший прапорщик Ефимов слушает.

— Сергей Михайлович, здравствуйте! Вам телеграмма. — Тут Ефимов услышал, как работник штаба части прапорщик Юрасова шелестит бумагами. — Надо исполнить.

— Срочно? — уточнил Ефимов, досадуя, что приходится отрываться от начатой работы.

— Вчера, — ответила Юрасова и отключилась.

Ефимов хмыкнул. Телеграммы, на которые следовало ответить за день или два до их получения, в последние годы редкостью не являлись.

Он мысленно чертыхнулся, встал, не одевая бушлата, вышел из кабинета, закрыл дверь на ключ и поспешил в штаб части. Холодный ноябрьский ветер ударил в грудь, заставил поежиться.

«Вот блин, с утра было теплее!» — подумал Ефимов, но возвращаться за бушлатом не стал, а прибавил шагу.

Так что стометровку, разделяющую спортивный комплекс и штаб части, он преодолел в считаные секунды.

— Товарищ старший прапорщик, разрешите ваш телефон, — заявил помощник дежурного по штабу и поднялся ему навстречу.

— Держи.

— А талон?

Ефимов махнул рукой:

— Я недолго, сейчас вернусь.

Нужный кабинет располагался в нескольких шагах от входа, так какой смысл брать талон?

Размышляя таким образом, Сергей распахнул дверь и проговорил:

— Здравствуйте, Алина Анатольевна! Так что у нас там такое срочное?

— Вот, Сергей Михайлович, держите. — Юрасова протянула ему листы, на которых виднелся тускло отпечатанный текст. — Там что-то по горной подготовке.

Сергей взял телеграмму и тут же принялся ее читать. Из этого сообщения следовало, что с такого-то по такое-то ноября будут проведены занятия по горнолыжной подготовке. Прибыть в составе штатной роты, доложить о готовности…

«Действительно поздновато! — Ефимов вновь мысленно выругался. — Доложить вчера — это ерунда, не в первый раз, а вот с прибытием в пункт назначения в обозначенные сроки никак не получится. Придется звонить в округ». — Ефимов поставил мысленную галочку в памяти, выписал себе в блокнот основное содержание телеграммы, вернул ее Юрасовой и поинтересовался:

— Для нас еще что-нибудь есть?

Алина Анатольевна отрицательно покачала головой и в свою очередь уточнила:

— На контроль ставить?

— Можете сразу отметить как исполненное.

— Хорошо. Только не забудьте, пожалуйста.

— Прямо сейчас этим и займусь, — пообещал Ефимов, направился к выходу, забрал телефон, заранее поежился и шагнул на улицу.

— Гамлет! — едва войдя в помещение спорткомплекса, окликнул он младшего сержанта Оганесяна, инструктора по физической подготовке.

— Да, товарищ старший прапорщик! — Оганесян выглянул из-за двери, ведущей в зал рукопашного боя.

Весь потный от только что проведенного спарринга, он, тяжело дыша, подошел к Ефимову.

— Гамлет, давай ноги в руки и дуй на железнодорожный вокзал. Надо заказать билеты до…

— На сколько человек? — уточнил младший сержант.

— На штатную роту. Если на сегодня билетов нет, узнай, на какое число они будут, и сразу же отзвонись. Давай, у тебя полчаса на то, чтобы принять душ и обсохнуть. И не тяни, мне еще в округ докладывать.

— Понял, товарищ старший прапорщик! — Оганесян, не теряя времени, направился в душевую комнату, а Ефимов открыл кабинет и сразу же взялся за телефон.

Ему следовало решить, какую именно роту отправить на горнолыжную подготовку, первую или вторую? Зябко передернув плечами, Сергей набрал номер казармы, где располагалась его родная вторая рота.

— Дневальный по второй роте ефрейтор Жбанов слушает.

— Старший прапорщик Ефимов, — по привычке представился Сергей.

— Ага, это вы…

— Привет, Леха, ротный на месте?

— Так точно.

— Позови.

— Сейчас. — Ефимов услышал, как загромыхала по столу телефонная трубка.

Жбанов ушел, а у Сергея перед глазами пронеслись картины того самого боя, который он тогда считал последним в своей жизни.

«Жбана убили!» — опять услышал он страшный крик Боровикова.

На эмоциональное восприятие этого сообщения у Ефимова в тот момент не было времени. Он лишь машинально отметил, что на один ствол стало меньше, и вновь погрузился в круговерть действий.

И вот теперь, услышав знакомый голос, Ефимов вспомнил ту бесконечную радость, которая наполнила его, когда оказалось, что Федор ошибся. Алексей не умер, а всего-навсего потерял сознание. Выжил и тяжелораненый Горелов. Но из того боя вернулись не все.

Из раздумий Сергея вывел голос командира роты:

— Михалыч, здорово! Что случилось?

— Саша, короче, тут такое дело. Пришла телеграмма, одна рота должна поехать на горнолыжную подготовку. Я могу забить нашу или первую.

— Да, конечно, нашу! — В голосе ротного зазвучал не прикрытый энтузиазм. — Забивай без вопросов!

— Не все так просто. — Ефимов попробовал несколько охладить пыл ротного. — Билеты придется покупать за свой счет. Потом деньги, конечно, вернут, но это не завтра. — После короткой паузы он проговорил: — Надо бы с личным составом вопрос решить.

— Решим! — твердо заверил ротный.

— Точно?

— Без проблем!

— Тогда я иду к замкомбрига.

— Ты только перезвони мне, когда все утрясешь.

— Обязательно, — заверил Ефимов и тут же добавил: — Нам еще снаряжение получать.

— Что именно?

— Я тебе перечень имущества с бойцом пришлю, а ты мне пока список личного состава подготовь.

— Ты сам-то поедешь?

— Естественно.

— Жду звонка.

— Как только, так сразу. — Ефимов улыбнулся каким-то своим мыслям и положил трубку на рычаг.

«Замкомбрига на месте или нет?» — думал Сергей, неспешно поднимаясь по лестнице, ведущей на второй этаж штаба.

Дверь в кабинет подполковника Хладова Алексея Алексеевича оказалась не заперта.

— Разрешите?

— Михалыч, заходи, — заявил замкомбрига, оторвавшись от служебного ноутбука.

Ефимов вошел, прошагал через весь кабинет и остановился напротив стола, за которым сидел Хладов.

— У тебя что? — как-то жестковато спросил замкомбрига.

Ефимов понял, что тот, похоже, пребывал в цейтноте. Поэтому визитеру следовало все излагать максимально кратко.

— Товарищ полковник, я по телеграмме из округа…

Тут надо сказать, что Ефимов не прогибался перед начальником, когда именовал его полковником. В бригаде был в ходу обычай, появившийся давным-давно, еще в царской армии. При личном общении военнослужащих приставка «под» в звании просто отбрасывалась.

— Той, что по горнолыжной подготовке? — уточнил Хладов.

Сергей кивнул:

— Так точно.

— Есть проблемы?

— Я предлагаю отправить на подготовку роту капитана Кречетова.

— Так в чем вопрос? — Хладов взял ручку и черканул что-то в блокноте.

— Дело в том, что у нас за горную подготовку отвечает первая рота, — сообщил Ефимов и тут же аргументировал высказанное предложение: — Но вторая физически подготовлена лучше.

Замкомбрига на минуту задумался, и Ефимов поспешил напомнить:

— На подведении итогов спортивно-массовой работы основной результат принесла именно вторая рота.

— Вторая так вторая, — легко согласился Хладов. — Я сегодня за комбрига остаюсь. Давай, готовь приказ. Как только сделаешь, сразу мне на подпись.

— У нас с датой отправки еще не определено.

— Подожди!.. Ведь в телеграмме четко указано, когда надо прибыть на место.

— Билеты, товарищ полковник, — напомнил Ефимов про очевидное. — Если бы их заранее заказать, тогда да, а так то ли они будут, то ли нет.

— Тогда давай, узнавай про билеты.

— Я Гамлета на вокзал отправил.

— Добро. — Подполковник Хладов переложил с места на место какой-то документ. — Насчет билетов выяснится — сразу доклад мне. И в округ обязательно позвони.

— В округ мне так и так звонить. Странно, что они сами до сих пор не почесались. Обычно долбают, и вдруг тишина! — посетовал Ефимов, и тут, очень даже к месту, раздались гудки мобильного телефона.

Сергей достал его из кармана, глянул на дисплей, выразительно хмыкнул и проговорил:

— Слушаю, товарищ полковник!

— Что с отправкой личного состава на горнолыжную подготовку? — донесся из аппарата голос подполковника Петрова.

— Как раз этим и занимаемся. Товарищ полковник, мы никак не успеваем прибыть на место в установленные сроки. — Старший прапорщик машинально взглянул на циферблат наручных часов, словно счет времени шел на минуты.

— Почему? — Тон подполковника стал куда требовательнее.

— Билетов нет, — заявил Ефимов.

Он не имел по этому поводу никакой информации, но был совершенно убежден в том, что его слова соответствуют истине. Тем более что убыть сегодня в командировку они не могли никоим образом. Аргументы типа: «Мы не успеваем оформить документы и дополучить имущество» в данном случае оказывались слабоватыми, если не сказать больше.

Подполковник Петров какое-то время молчал, видимо, переваривал услышанное.

В конце концов он, наверное, посчитал аргумент с билетами достаточно убедительным и спросил:

— Горное снаряжение в наличии имеется? Все по списку, как и положено?

«Ага, сейчас!.. Вы бы еще попозже телеграмму отбили», — мелькнула мысль в голове Ефимова.

— Уточняем, — нейтрально ответил он.

Все остальные слова, которые ему хотелось бы употребить в данном случае, находились за гранью цензурности.

— Как только уточните, мне факсом. — Последовала пауза. — И список личного состава тоже.

— Есть, товарищ полковник! — ответил Ефимов.

Чтобы не быть озадаченным чем-то еще, он отключил связь, спрятал телефон и обратился к заместителю командира бригады:

— Подполковник Петров звонил. Ему надо переслать факсом список личного состава.

— Да, я все слышал. — Хладов потер лоб и, пребывая в задумчивости, склонился к экрану ноутбука.

Этим он тактично намекал, что разговор окончен.

Но не тут-то было.

У Ефимова все еще оставались вопросы.

— Товарищ полковник, а кто поедет старшим команды?

— Как кто? — удивился Хладов. — Ротный.

— Нет, товарищ полковник, — возразил Ефимов и пояснил: — Там кроме командира роты еще и старший должен быть.

— Вот как? — Алексей Алексеевич задумался на секунду, потом сказал: — Да пусть замполит отряда и едет. Ему все равно сейчас делать не хрена.

— Понял. — Сергей принял указание к сведению и мысленно отметил, что в приказ старшим команды надо забить майора Конягина.

Вновь раздалась телефонная трель.

На этот раз звонил Гамлет.

— Товарищ старший прапорщик, на сегодня билетов осталось только десять штук.

— На когда есть?

— На завтра, на послезавтра…

— Хорошо, жди моего звонка. — Сергей отключил связь, но телефон оставил в руке.

— Товарищ полковник, я предлагаю брать билеты на послезавтра. У личного состава будет время спокойно собраться, дополучить снаряжение.

— Хорошо, пусть будет на послезавтра, — не стал возражать замкомбрига. — Только смотри, чтобы нам из округа ничего не прилетело!..

— Да это не угадаешь. Если захотят, то так и так прилетит.

Хладов едва заметно поморщился и сказал:

— Ладно, работай.

— Есть! — Ефимов развернулся и неспешным шагом покинул кабинет начальства.

Глава 2

Прежде чем заказать билеты, Ефимов решил заглянуть в подразделение.

Личный состав второй роты стоял в помещении, выстроившись в две шеренги. Перед ними, вертя в руках велосипедную каску, расхаживал капитан Кречетов.

— Мужчины, когда еще вам представится возможность побывать на горнолыжной базе? — Тут по шеренгам прокатился недовольный ропот. — Вы что, желаете остаться здесь и по полдня стоять на бесконечных строевых смотрах, посвященных предстоящему началу нового учебного года? — Капитан грозно насупил брови и окинул взглядом личный состав, выстроившийся перед ним. — Мужчины, я не собираюсь вас уговаривать. Кто не желает ехать — рапорта на увольнение. Кто не со мной, мне такие не нужны!

— Товарищ капитан, а если у кого проблемы? — совершенно ожидаемо затянул старший сержант Прошкин.

Ефимов улыбнулся и, стараясь не привлекать к себе внимания, неспешно сместился на фланг строя.

— Приедем — будете решать.

— А если у меня сейчас проблемы? — Прошкин вытянул шею и подался вперед. — Мне вот именно всю следующую неделю надо быть дома. Так что делать?

— Рапорт на увольнение! — подсказал выход из ситуации Кречетов, вновь окинул взглядом линию строя и грозно выкрикнул: — Я не собираюсь с вами миндальничать!

— Товарищ капитан…

— Заткнись! — отрезал ротный и тут же сменил тон: — Поймите, парни, у нас имеется прекрасная возможность поднять свой профессиональный уровень!

— Разрешите? — вмешался Ефимов.

Ротный кивнул.

Старший прапорщик встал перед строем и заявил:

— Я говорил с Гамлетом. Он туда ездил в начале лета, говорит, что там классно! Проживание в гостинице — шестьсот рублей в сутки, туалет, душ, телевизор, шведский стол, кормят офигенно. Занятия только до обеда, потом самоподготовка…

— А за гостиницу тоже мы будем платить? — перебил монолог Ефимова голос из строя.

— Деньги перечислят на ваши счета. Вы только не забудьте взять с собой карточки.

— А командировочные?

— Обычно, если без питания, то платят триста рублей в сутки. Едой мы будем обеспечиваться, значит, насколько я понимаю, нам причитается по сто.

— Сто рублей? — Прошкин скуксился. — Да на хрена это нужно?!

— Вот блин! — В строю началось шевеление. — Да лучше уж тут…

— Прекратили базар! — рявкнул ротный. — Мы едем меньше чем на две недели, к концу месяца должны вернуться. Дискутировать я не собираюсь. Кто не хочет ехать — шаг вперед, потом рапорт! — Строй дрогнул, личный состав заволновался и почти тут же угомонился.

Довольный Кречетов вновь обратился к бойцам:

— Сегодня я постараюсь отпустить вас пораньше.

Бойцы одобрительно загудели.

— Командиры групп, личный состав в вашем распоряжении! Михалыч! — окликнул ротный Ефимова. — Список необходимого имущества у тебя с собой?

— Да. — Старший прапорщик протянул капитану прозрачный файл с листом формата А4. — А мне нужен список убывающего личного состава.

— Сделали.

— Конягина старшим вбили?

— И Конягина, и радистов, — подтвердил Кречетов. — Сейчас распечатаем.

— Сделайте его за подписью командира части. Хорошо?

— Дима! — окликнул капитан Кречетов ротного писаря, рядового Рыбкина. — Слышал? Распечатай!

— Само собой! — отозвался тот с обреченным видом, поглядывая на выход из казармы.

Всю ночь он не спал, играл в танчики, и делать теперь что-либо ему было в такой лом, что и не передать.

— За подписью Хладова, — уточнил Ефимов. — Он сегодня исполняет обязанности командира.

— Сейчас все будет в лучшем виде. — Рыбкин хитро прищурился. — За отдельную плату, конечно.

— Угу. — Ефимов укоризненно покачал головой. — Поговори у меня, сынок! Потом придешь физо сдавать!

— Да я запросто сдам! — самоуверенно и весьма опрометчиво заявил Рыбкин.

— Ага, сдашь, как же. — Старший прапорщик хитро прищурился. — Спорим, ни одного зачетного раза не подтянешься?

— Да я… — начал было Рыбкин, затем увидел хитрую улыбку Ефимова и пошел на попятную: — Ну, понятно, тогда, конечно…

— Не болтай, иди работать! — Ротный подтолкнул писаря к канцелярии.

Через пять минут Ефимов спешил к заместителю командира бригады. При нем был список личного состава, убывающего на горнолыжную подготовку, распечатанный в трех экземплярах.

После его ухода выяснилось, что ротный малость погорячился. Пораньше отпустить никого не удалось. Пока бойцы получали горное снаряжение и проверяли его, часики плавно дотикали до двадцати ноль-ноль. Так что по домам личный состав роты отправился почти как обычно — в девятом часу вечера.

На решение организационных вопросов у старшего прапорщика ушел весь остаток рабочего дня.

Вечером, едва придя домой, он с порога огорошил своих сообщением:

— Мы едем на горнолыжную подготовку.

— Когда? — Супруга даже не удивилась.

— Послезавтра, — ответил муж и добавил, упреждая следующий вопрос: — Всего на две недели. К концу месяца будем дома.

— Не надоело?

— Мы только на две недели!

— Да ну тебя! — Супруга махнула рукой. — Сколько же можно?

— Да мы и правда на горнолыжную подготовку едем!

— А прошлый раз на учения ехали!

— Тогда просто так вот получилось. — Ефимов не стал спорить и что-то доказывать.

Они ведь тогда действительно ехали на учения. Все случившееся в дальнейшем — результат непредсказуемого стечения обстоятельств.

— Папа, вы точно не на войнушку? — спросила дочка, показавшаяся из дверей своей комнаты.

— Да, точно-точно. На этот раз мы даже оружие с собой не берем, — сказал Ефимов и тут же подумал, что стволы им и на месте выдадут, если потребуется оружие, но поостерегся высказывать эту мысль вслух. — Я вам магнитики привезу.

— Сам лучше не задерживайся! — присоединился сын к общему разговору.

— Да я же говорю, всего на две недели.

Сын скептически хмыкнул. Мол, когда это ваши планы сбывались?!

— Да я серьезно говорю, в телеграмме четко прописано.

— Конечно.

— Да ну вас!.. — притворно обиделся Ефимов.

— Я бы тоже на лыжах покатался! — вдруг заявил сын.

Ефимов с улыбкой подумал, что слово «покатался» слабо сочетается с армейской лыжной подготовкой, но разочаровывать парня не стал, а попросил:

— Напомните мне про фотоаппарат.

Члены семьи дружно кивнули ему, и он отправился переодеваться.

Ночью Сергею не спалось. Ему снились давно, казалось бы, забытые горы Афганистана, душная дневная зеленка и ночной, пробирающий холодом воздух предгорного каньона. Быль и небыль смешались в этом сне, создавая невообразимую мешанину, путаницу образов и событий, действительных и мнимых. Бегущая змейка колонны, ветер, бьющий в лицо и обжигающий то ли холодом, то ли жаром, запах дизельных выхлопов в утреннем воздухе, липкая красная влага, текущая из-под крепко сжатых пальцев.

Тут же, словно перескочивший кадр — тесная комнатка, худощавый невысокий человек в полевой форме, склонившийся над картой. Знаков различия на погонах нет, но Сергей знает, что рядом с ним полковник армейской разведки. Он повернулся к Ефимову, движением руки предложил подойти поближе и вновь согнулся над картой.

— Для чего я тебя позвал. — Полковник выпрямился и медленно оглядел полупустое помещение, словно пытаясь увидеть врага, затаившегося в каком-нибудь углу. — В деле я тебя видел, — для чего-то сообщил полковник, имея в виду и недавний перехват каравана, и уничтожение трех главарей банды, прятавшихся в развалинах кишлака. — Мне требуется помощь. — Армейский разведчик выжидательно посмотрел на прапорщика, стоявшего рядом.

— Что надо делать?

— Так получилось, что все мои ребята сейчас в разъездах. — Полковник начал издалека, он сознательно не произнес слова «агентурщики», но Сергей прекрасно его понял. — А мне позарез необходимо отправить надежного человека на встречу с одним товарищем. Сразу должен предупредить, дело опасное, чреватое серьезными последствиями. Так ты согласен?!

— Да. — У Сергея даже и в мыслях не мелькнуло отказаться.

— Тогда смотри сюда и запоминай карту. Впрочем, местность ты знаешь.

Тут Ефимов кинул взгляд на карту-сотку, расстеленную на столе, и утвердительно кивнул.

— Сегодня вечером, как обычно, выйдешь на патрулирование. Броню оставишь где-нибудь здесь. — Карандаш, волшебным образом оказавшийся в руке полковника, ткнулся острием в точку на карте, потом скользнул дальше. — А сам вот по этому каньону доберешься до окраины кишлака. Он занят духами.

Сергей согласно кивнул. Он и сам прекрасно это знал. Все попытки разгромить банду, находившуюся в кишлаке, закончились ничем. Удобное местоположение позволяло ей каждый раз успешно делать ноги.

А полковник продолжал вводить Ефимова в курс дела:

— Обогнешь кишлак с западной стороны. По имеющейся информации, численность духовского охранения там меньше. В случае опасности у тебя будет больше шансов на успешный отход.

— Личный состав с собой брать?

— Личный состав вообще не должен знать о цели твоего ночного похода. Скажешь, что отправляешься на рекогносцировку местности.

— Меньше народу — больше кислороду, — буркнул себе под нос Ефимов, нисколько не расстроившийся таким оборотом дела.

Ответственности меньше. Случись что, одному и уйти легче.

— У каменной гряды тебя будут ждать. — Карандаш опять скользнул по карте.

— Как мы опознаем друг друга?

— Их будет несколько человек, а тебя им опознавать ни к чему. Им известно, что придет русский. — Тут в монологе разведчика последовала пауза. — Ты предъявишь им вот это. — Полковник показал рукой на стул, стоявший в углу.

Ефимов только теперь увидел то, что должен был заметить сразу. На сиденье лежали толстые стопки местных красных купюр, заботливо прикрытые сверху несколькими пачками долларов.

— Неплохо! — Ефимов покачал головой и спросил: — А что они мне должны передать взамен?

— Пакет из вощеной бумаги. На нем три сургучные печати с изображением двуглавого орла внутри пятиконечной звезды.

— В нем?..

— Несколько машинописных текстов на русском и английском языках. Они идентичны. Пожалуй… — Полковник замолчал, взвешивая, обдумывая, как лучше поступить, наконец-то решился и продолжил: — Прежде чем отдавать деньги, вскрой пакет, прочитай текст и убедись, что тебе вручили именно то, что и должны были.

— Что там должно быть написано?

— Не знаю. — Полковник виновато улыбнулся, но тут же стал совершенно серьезен. — Если это то, что нужно, то ты поймешь. Прочитай и сразу забудь. Усвоил?

— Так точно.

— С собой обязательно возьми спички. Документы не должны попасть в чужие руки. В крайнем случае сунь в пакет пару гранат.

— Надеюсь, не потребуется.

— Я тоже надеюсь. И вот что еще. При встрече на всякий случай держи палец на спусковом крючке, а гранаты — поближе к левой руке, — сказал полковник и счел необходимым пояснить: — Те люди, которые принесут пакет, — всего лишь посредники. Что у них на уме, одному богу известно.

— Я вас понял, товарищ полковник.

— Снарядись как следует, — посоветовал разведчик. — Хотя еще одна сотня патронов в случае беды — помощь весьма сомнительная.

— Живы будем — не помрем, — излишне бодро отозвался Ефимов, загораясь азартом прикосновения к тайне.

Супруга повернулась во сне, и Сергей очнулся.

— Вот ведь чертовщина!.. — вслух выдохнул он, вытирая пот, выступивший на лбу.

Больше Ефимов так и не уснул. Он полностью погрузился в воспоминания, размытые временем, но захлестнувшие его сознание.

Глава 3

Строевой смотр! Конечно, как же без него! Но на этот раз в тепличных условиях спортзала. Да, собственно, это была всего лишь проверка наличия имущества. Огромные баулы опустошены, разнообразная одежда разложена на плащ-накидках, расстеленных на полу. Отдельно, в стороне от общего строя, выставлено напоказ горное снаряжение: веревки, кошки, карабины и прочее. Все как положено, в полном соответствии с начальственной телеграммой.

День солнечный. Яркие лучи, проникающие через огромные окна игрового зала, падали на лица, заставляли людей щуриться.

Со стороны запасного входа появился командир роты и приказал:

— Командиры групп, ко мне! Готовы? Личный состав полный? — спросил он, когда офицеры оказались рядом.

Старший лейтенант Трясогузкин бросил быстрый взгляд в сторону строя и пробубнил:

— У меня рядовой Уткин каску в расположении забыл. Вот и побежал.

— Вечно у тебя, Миша!.. — начал было ротный.

— Смирно! — прозвучала команда.

Кречетов резко развернулся и увидел Хладова, вошедшего в зал.

— Вольно!

— Вольно! — продублировал команду ротный.

— У тебя все готово? — поинтересовался подполковник, обводя взглядом роту, выстроившуюся в две шеренги.

— Так точно! — Ротный бросил гневный взгляд на обиженно засопевшего старлея. — Один боец за каской побежал.

— Тогда времени терять не будем. — Хладов наклонился, взял очки, лежавшие на плащ-накидке, и осведомился: — На всех есть?

— Так точно, — ответил ротный. — Имущество у всех одинаковое.

— У всех все в наличии? Проверили?

— Так точно! — Тут Кречетов, увы, наполовину соврал.

В том, что имущество в наличии, он не сомневался, а вот проверить каждого бойца не успел.

— Хорошо. Пойдем, покажешь горное снаряжение. — Подполковник повернулся к Оганесяну, вышедшему из-за его спины, и спросил: — Гамлет, ты список взял?

— Вот. — Тот протянул заместителю командира бригады лист бумаги, на котором был распечатан список горного снаряжения, составленный согласно вышестоящим указаниям.

— Хорошо. Сейчас проверим. — Взгляд подполковника соскользнул на пункт первый. — Так, зажимы кулачкового типа, они же жумары. Где они, сколько штук?

— Вот. Полностью в наличии.

— Карабины?

— Согласно списку.

— Молотки?

— Вот.

Замкомбрига перечислял, а ротный тут же представлял требуемое имущество. Список подошел к концу не так уж и скоро.

— Кошки, — зачитал Хладов последнее наименование. — На каждого?

— Никак нет. — Кречетов развел руками.

— Сколько в наличии?

— Сорок семь штук.

— А почему?

— На складе больше нет.

— Понятно. — Хладов сделал отметку в памяти, решил, что надо будет с пристрастием допросить начвеща. — Во сколько поезд?

Ротный назвал время.

— Машины заказать не забыл?

— Никак нет.

— От какого подразделения старшие машин?

— От первой роты.

— Они в курсе?

— Да, я всех предупредил.

— Хорошо, пусть не забудут явиться на инструктаж.

— Еще вчера сообщил.

— А где Конягин? — вдруг спохватился Хладов.

— Да у него какие-то свои дела по замполитовской линии.

— Вот выговор влеплю за отсутствие на смотре, и будут у него дела! Вызови его ко мне на инструктаж. А сам смотри там, чтобы без ЧП!

— Само собой.

— Все, смотр окончен. Имущество можете оставить здесь. Загрузка будет производиться около автопарка. Давайте работайте! — После этих слов Хладов развернулся и вышел из игрового зала.

— Борисыч! — обратился Ефимов к ротному. — Я на минуточку отойду, да?

— Куда?

— До Оганесяна дойду.

— Давай, только не долго.

— Да я на пару секунд, — заверил Ефимов, вышел в ту же дверь, что и замкомбрига, быстро прошагал через коридор и оказался в зале рукопашного боя.

— Гамлет! — окликнул он инструктора, избивающего грушу.

— Я, товарищ старший прапорщик, — отозвался тот.

— Гамлет, по пятисотому приказу я все сделал. Он уже распечатан и согласован. Лежит в верхнем ящике стола. Отнеси в штаб и проконтролируй. Мало ли какая заморочка. Если что — подкорректируешь.

— Хорошо, товарищ старший прапорщик, я все сделаю, — пообещал Оганесян, и Ефимов со спокойной душой вернулся к своему личному составу.

Пассажирский поезд из Москвы прибывал точно по расписанию.

— Командиры групп, ко мне! — выглянув в проход вагона, громко скомандовал капитан Кречетов.

В купе началось шевеление.

Через минуту Кречетов отдавал указания офицерам роты, собравшимся у него:

— Выходим организованно. Ничего не оставлять. Сами все проверьте. Казанов! — обратился капитан к сержанту, занимающему должность старшины роты. — Назначь двоих. Когда бойцы выйдут, пусть прогуляются по вагону, посмотрят, все взяли или нет. В купе оставить порядок. Не вести себя как обезьяны, не курить на перроне. Всех касается, и вас тоже! — Он ткнул пальцем в командиров групп и веско добавил: — По приезде на место назначения накуритесь.

— Я не курю, — вставил Трясогузкин. — К тому же… — Он готов был развивать свою мысль, но его сразу же одернул старший лейтенант Иудин Денис Валерьевич:

— Мишаня, помолчи!

Михаил закрыл рот, и ротный раздраженно спросил:

— Все уяснили? Или повторить?

— Понятно. Все будет нормально, — заверил командира Иудин, а остальные согласно промолчали.

— Надеюсь, — буркнул Кречетов, и присутствующим стало понятно, что этим словом тот заменил «сомневаюсь», вертевшееся на языке.

Совещание едва закончилось, как из своего купе выглянула проводница.

— Через десять минут прибываем, — объявила она, и по всему вагону сразу же началось активное движение.

Кто-то надевал верхнюю одежду, кто-то уже закидывал за плечи объемистый рюкзак. Время шло. Наконец поезд пару раз плавно дернулся и застыл на перроне.

— Выходим не задерживаясь! — скомандовал ротный, хотя к двери и так уже выстроилась целая очередь.

Глава 4

— Ни фига себе! — восторженно завопил Прошкин, выйдя на привокзальную площадь. — Товарищ старший прапорщик, вы такое видели? — Виктор ткнул пальцем в два роскошных гражданских автобуса, застывших в ожидании своих пассажиров.

— Не хило! — согласился Ефимов.

Спецназовцам, привыкшим к удобствам в виде отдельно взятого «Урала», цивильные автобусы, да еще и с сидячими местами по числу прибывших, казались чем-то запредельно нереальным, само по себе вызывающим неизъяснимую радость.

— Обалдеть! — продолжал восторгаться Виктор, но стоило рядом появиться ротному, и его ликование тут же сошло на нет. — Сейчас опять начнет орать! — буркнул себе под нос Прошкин, и, разумеется, не ошибся.

— Какого хрена еще стоим? Чего ждем?

— Команды не было, — подал голос кто-то из бойцов.

— Какая вам к хренам команда? Вон автобусы стоят.

— Какие группы в какой? — уточнил Ефимов.

Ротный раздраженно поморщился, но все же сдержался и ответил почти спокойным тоном:

— Первая и вторая — в правый, третья и четвертая — в левый. Радисты со своими группами.

— Первая группа, за мной! — выкрикнул Ефимов, не дожидаясь команды от офицера, и пошел к указанному автобусу.

Личный состав потянулся следом за ним. Через десять минут погрузка закончилась. Военнослужащие расселись в салонах. Ротный получил от командиров групп доклады о наличии личного состава.

Сразу после этого заурчали моторы. Автобусы плавно тронулись с места и, спокойно набирая скорость, покатили в сторону гор, виднеющихся на самом горизонте.

Серпантин тянулся без конца. Некоторые бойцы взяли с собой фотоаппараты и теперь щелкали ими направо и налево. Другие делали то же самое, но с помощью мобильных телефонов. Часть спецназовцев просто взирала на пейзажи, раскинувшиеся перед ними. Остальные, которые не являлись поклонниками природных красот или попросту успели досыта насмотреться на горы в предыдущих командировках, воспользовались счастливым случаем и погрузились в объятия Морфея.

Старший прапорщик Ефимов для начала присоединился к первым. Он сделал несколько снимков, но убедился в том, что оконное стекло делает их несколько расплывчатыми, бросил это занятие, уселся поудобнее и закрыл глаза. Плавное, убаюкивающее движение сделало свое дело. Сергей смежил веки и погрузился в дрему. Под шелест колес, шлепающих по асфальту, в его сознание заползло продолжение недавнего сна.

Два бронетранспортера выехали с территории заставы в едва сгущающихся сумерках. Машины с выключенными фарами грузно, неуклюже выползли на трассу.

— К каньону! — приказал Ефимов водителю, подтянулся на руках и высунулся из открытого люка.

Несмотря на холодный ветер, он выбрался на броню да так и остался сидеть наверху, свесив ноги вовнутрь и пристально поглядывая по сторонам.

Через некоторое время прапорщик возвратился назад, опустился на командирское сиденье, надел шлемофон и нажал кнопку тангенты.

— Стрела-два Стреле-один, прием.

— На приеме, — отозвался командир экипажа второго бронетранспортера сержант Юрасов.

— Через пару сотен метров тормознемся, и сразу давай ко мне, понял?

— Так точно! — отозвался сержант, а БТР Ефимова уже начал плавное торможение.

Бронетранспортер слегка качнулся и остановился. Сергей в одно движение выбрался наружу, поправил автомат, висевший на плече, спрыгнул на землю. Под ногами зашуршали мелкие камни. Он увидел приближающуюся тень и безошибочно опознал сержанта Юрасова.

Тот заметил Ефимова, остановился в одном шаге.

— Товарищ прапорщик!..

— Саша! — начал Ефимов без предисловия. — Я сейчас на своей броне проедусь немного вдоль каньона. Метров триста-пятьсот, не больше. Транспортер останется на месте, а я немного прогуляюсь.

— Опять полковник что-то нарезал?

— Нет. — Сергей весьма убедительно рассмеялся. — Замучается нарезать. Я хочу немного осмотреться на местности. Подходы к кишлаку посмотреть, так, понаблюдать. Мало ли, вдруг когда-нибудь пригодится.

— Товарищ прапорщик, может, мне с вами?..

— А смысл? — Ефимов пожал плечами. — Я же говорю, просто пройдусь, посижу, посмотрю. Тут, как говорится, и одному делать нечего.

— Это точно. — Юрасов неодобрительно хмыкнул, но спорить и продолжать навязываться в напарники не стал.

Хочет прапор один идти — пусть шагает. Доходится!..

А прапорщик продолжал озвучивать диспозицию:

— Мы сейчас трогаемся, двигаемся, как я сказал, вдоль каньона, а ты — сразу направо и на высотку. Остаешься там до моего возвращения или до получения новой команды.

— Надолго вы? — спросил Юрасов.

— К утру вернусь. — Прапорщик неопределенно пожал плечами, потом, видимо, посчитал такой ответ недостаточным и добавил: — Не знаю, Саша, как получится.

— А если с вами что-то случится? — В голосе сержанта прозвучало искреннее беспокойство.

Ефимов уловил его и поспешил заверить сержанта:

— Все будет хорошо! В район кишлака не соваться ни под каким соусом! — тут же предостерег он. — Если к рассвету не вернусь, доложишь в батальон. Вали все на меня. Ты действовал согласно приказу, отданному мной. Понял?

— Угу.

— Никаких «угу»! — В этом словечке Ефимову почувствовалось не столько согласие, сколько чуть закамуфлированное «Ага, сейчас! Так я тебя и послушался». — Сделаешь по-другому, получишь по мозгам. Саша, давай без самодеятельности, лады?

— Хорошо, — сдался Юрасов.

Земля под колесами мягко всколыхнулась. Автобус плавно качнулся, преодолел «лежачего полицейского» и вновь стал набирать скорость.

Сергей проснулся и открыл глаза. За окном по-прежнему виднелись горы, вдоль которых протекала небольшая извилистая река. Ландшафт, окружающий дорогу, носил следы деятельности людей. То справа, то слева виднелись жилые и хозяйственные постройки. Прямо по курсу поднимались корпуса многоэтажек.

— Почти приехали, — сообщил водитель, молчавший всю дорогу, и среди личного состава сразу началось шевеление. — Выходим через центральную дверь.

— Все слышали? — повернувшись лицом в глубину салона, поинтересовался и как бы одновременно предупредил ротный.

— Так точно, — хмуро пробасил один из бойцов, остальные подтвердили его ответ своим красноречивым молчанием.

Водитель включил левый поворотник, и автобус въехал в автоматические ворота, за которыми располагался двор спортивно-гостиничного комплекса.

— Приехали, блин! — Прошкин вздохнул.

Товарищи не могли понять, радовался он окончанию поездки или, наоборот, огорчался.

Разгрузка проходила быстро и без суеты.

Пока бойцы вытаскивали из автобусов рюкзаки и баулы, появились встречающие: широкоплечий майор с десантными эмблемами и два гражданских. Один — высокий бородач лет тридцати пяти, второй — седовласый, худой, жилистый, лет пятидесяти пяти.

Капитан Кречетов и майор Конягин двинулись им навстречу. Они сошлись, поздоровались и какое-то время тихо беседовали. О чем шел разговор, Ефимов не слышал, но ротный почти сразу приказал строиться. Конягин же отошел в сторону и в действия Кречетова не вмешивался.

— По группам! — уточнил Кречетов свой приказ и занял место во главе строя.

Встречающие вышли на его середину. Говорили они недолго и по существу. Спецназовцы, приехавшие на занятия по горнолыжной подготовке, сразу поняли, что лафы, о которой якобы говорил Гамлет, здесь не будет.

Подъем в шесть тридцать, зарядка, в восемь начало занятий. Днем двухчасовой перерыв на обед и опять занятия до девятнадцати ноль-ноль. В двадцать один вечерняя поверка.

Курс подготовки рассчитан на две недели. В связи с трехдневным опозданием занятия будут проходить в форсированном режиме. Весь личный состав роты будет поделен на десятки, у каждой — свой инструктор. В связи с отсутствием достаточного количества снега взамен горнолыжной подготовки будет просто горная. Послезавтра состоится ознакомительное восхождение, завтра — занятия по вязанию узлов и преодолению горной реки. Программа остальных дней будет доведена до личного состава позже.

Руководители спортивной базы сообщили бойцам все это и удалились. Майор Конягин подхватил свой рюкзак и пошел вместе с ними.

На середину строя вышел командир роты.

— Борисыч! — окликнул он своего заместителя капитана Сошникова. — Я к администратору, а ты собери все военные билеты и принеси мне. Старшина!

— Я, товарищ капитан! — отозвался тот.

— Начинайте заносить имущество в холл гостиницы. Вначале горное снаряжение, и только потом — свои баулы. Всем понятно? — Ротный повысил голос. — Или еще раз повторить? После того как все занесем, заходим в холл гостиницы, рассаживаемся. Никто нигде не бродит.

— Вот, блин, приехали, покатались!.. — раздался шепоток.

Ефимову не надо было поворачивать голову, чтобы понять, кто именно бурчит.

— Прошкин, зараза, кончай гундосить! — рявкнул капитан. — Задолбал уже!

— А что, товарищ капитан, разве я не прав? На хрена нам эта горная подготовка сдалась? У меня дома проблем полно…

— Заткнись! — отрезал Кречетов, не собираясь устраивать диспуты.

Он убедился в выполнении команды, не зафиксированной ни в одном уставе, и неспешной походкой направился вслед за руководителями базы и майором.

Через полчаса личное и ротное имущество было занесено в гостиничный холл.

Тут появился капитан Кречетов и приказал строиться.

— Запоминайте, второй раз зачитывать не буду. Первый этаж. Комната номер двадцать пять — Горелов, Зудов, Уткин, Арсанов. Комната двадцать шесть — Агушев, Дударенков, Жбанов, Боровиков. Второй этаж. Комната тридцать шесть… — Кречетов наконец-то закончил перечислять фамилии и заявил: — Мужчины, предупреждаю, чтобы везде был порядок. Макс! — обратился он к старшине роты. — Горное снаряжение заносите в комнаты на первом этаже.

— А чего опять мы? — буркнул себе под нос Прошкин, подразумевая под этим тот очевидный факт, что забота о ротном имуществе вновь повисла на первой группе, но его никто не услышал.

А если бы и услышали, то что это изменило бы?

— Все? — уточнил старшина.

— Все. Имущество заносим без суеты. Лифтом не пользоваться.

— Мы что, все это на горбу должны таскать? — Тоскливый взгляд Прошкина пополз по рюкзакам и баулам, сваленным в кучу.

Но ротный не пожелал услышать его и продолжал инструктаж:

— Парни, матом не ругаться. Об этом особо просили, блин!.. Кругом женский персонал, мать вашу!..

Ефимов мысленно хмыкнул и подумал:

«Да, тяжеловато некоторым придется. Ну да ничего, может, хоть немного нормальный русский язык выучат?»

— И никаких спиртных напитков! — заявил майор Конягин, появившийся со стороны лифтов. — Если кто будет уличен, сразу отправлю в бригаду. И на увольнение! Из тех, кто до нас приехал, двоих вытурили. Здесь не церемонятся, сразу телеграмма в министерство и штаб округа. Так что прошу… требую!.. Я предупредил. И еще, все герои, прошедшие курс обучения, получат значки «Альпинист России». Возможно, удастся оформить и третий разряд. Но начальник курсов довел, что разгильдяи, пропустившие занятия, до зачетных восхождений не допускаются. — Майор закончил монолог и направился к входной двери.

— Так, обмороки! — Ротный вонзил взгляд в глубину строя. — Смотрите у меня, пусть только попробует какое дерьмо собачье заболеть! Не опозорьтесь, когда начнутся восхождения. Не дай бог кто-то из вас сдохнет и не дойдет! Я этому… такое устрою! Глядите, спецы херовы, чтоб мне за вас стыдно не было! Все запомнили? Повторяю, не дай бог кто завтра сдохнет!

— Если надо, товарищ капитан, кровью плевать будем, но дойдем! — заверил его заместитель командира четвертой группы.

— Смотрите у меня! И с обустройством не затягиваем. — Кречетов взглянул на часы. — Через полчаса построение здесь же. На обед.

— Как срочники, — недовольно прошептал кто-то в задних рядах.

— Товарищ капитан! — обратился к Кречетову сержант Корытин, совсем недавно переведенный в роту из соседнего подразделения. — А мы на прием пищи постоянно строиться будем?

— Сегодня да. Потом посмотрим. — Это «посмотрим» прозвучало не слишком обнадеживающе.

— Точно срочники!

— Разойдись! Командиры групп, ко мне!

Построение на обед и длиннющая очередь, возникшая вслед за этим, показали, что хаотичное, не военное движение на прием пищи все же будет предпочтительнее.

Глава 5

Современная жизнь наполнена суетой. Она не позволяет людям остановиться, посмотреть назад, оглядеться по сторонам. Наш взор устремлен в будущее. Оно набегает, мелькает с такой скоростью, что не рассчитать, не предугадать. Часики тикают без остановки, отмеряют не секунды, не минуты, а часы, дни, месяцы. И вот уже годы, казалось бы, должные стать такими длинными, почти бесконечными, сливаются в пеструю ленту размытых событий и образов.

Жизнь — ступени, ведущие как вверх, так и вниз. Хорошо, если удастся сойти, а не полететь кубарем, сбивая с ног и опережая тех, кто шел впереди.

Лишь немногим удается хоть ненадолго задержаться на вершине. Эти счастливчики созерцают, вбирают в себя красоты, окружающие их, полной грудью вдыхают пьянящий аромат кипящего бытия. Затем они могут оставить свиток с записями своих воспоминаний и знаний тем, кто идет следом, оказать им помощь, пусть и малую.

Время неслось вскачь. Обеденный перерыв прошел незамеченным. По его окончании руководители курсов провели вступительное занятие. Спецназовцы сидели в просторном зале и записывали названия снаряжения, используемого в горах, — карабины, жумары, кошки, блоки, скальные и ледовые крючья, альпийские молотки, различные типы веревок. Им рассказали о горных ландшафтах, о способах избежать попадания под лавины и о методах поиска людей, все-таки угодивших под них. Впрочем, преподаватели обо всем сообщали кратко. Лекция являлась вводной, подробнее об этом планировалось рассказать на последующих занятиях, в основном уже практических.

Затем бойцам был показан иностранный фильм про альпинистов. Один из его главных героев — Саймон — бросил в горах своего товарища. Имя этого негодяя сразу стало почти нарицательным.

В последующие дни оно частенько звучало как позывной, добавляло парням малую толику настроения:

— Саймон, Сай-мон!..

По окончании фильма спецназовцы собрались в спортивном зале комплекса и занялись подготовкой материальной базы к завтрашнему дню. В основном они резали веревки и обжигали их кончики на газовых горелках, принесенных с собой. Все откровенно грустили, потому как ближайшие дни ожидались весьма насыщенными.

— Ужин с девятнадцати тридцати до двадцати тридцати, — объявил ротный командирам групп, вызванным на совещание. — В столовую выдвигаться самостоятельно.

— По группам? — уточнил Трясогузкин, на что ротный зло рявкнул:

— Что непонятного? Я сказал самостоятельно! Значит, каждый идет, когда хочет. Еще подробнее расшифровать?

Молчание.

— Вечерняя поверка в двадцать один ноль-ноль. Я выхожу — все стоят. Никто не опаздывает. Можете собираться хоть за полчаса. Кто опоздает, начнем строиться раньше, стоять дольше. Завтра все по плану. Все свободны.

Задвигались стулья. Командиры групп, окончательно понявшие, что Кречетов пребывает не в лучшем настроении, поспешно покинули помещение.

— Что-то сегодня ротный не в духе, — констатировал Иудин, неспешно двигавшийся по коридору.

— Это точно, — поддакнул Антон Васякин.

— Да он всегда не в духе, — мрачно проворчал Михаил Трясогузкин.

— Да и пошел он!.. — Иудин зашарил по карманам в поисках сигарет. — Антон! — обратился он к Васякину. — У тебя зажигалка есть?

— Откуда? — Тот удивленно вытаращился на Дениса. — Я же не курю.

— Миша, а у тебя? — спросил Иудин и тотчас в досаде махнул рукой. — Да ты ведь тоже не куришь.

— На!.. — К немалому удивлению Иудина, Михаил полез в карман и извлек на свет божий новенькую зажигалку.

— Ну, ты, Мишаня, и даешь! — Денис покачал головой. — Можно я ее пока у себя оставлю? — Не дожидаясь согласия, он сунул зажигалку в нагрудный карман куртки.

— Эй, ты куда? — Михаил потянулся за своей собственностью.

— Ну, Мишаня!.. — Иудин сделал просительное лицо и скользнул в сторону.

Трясогузкин одарил экспроприатора грозным взглядом, тяжело вздохнул, но ничего не сказал и не стал отбирать зажигалку.

— Миша, может, у тебя и для меня что-нибудь есть? — с усмешкой поинтересовался Васякин.

— Да достали вы уже оба! — отмахнулся Михаил, свернул на лестничную площадку и зашагал на свой этаж.

— А кормят здесь неплохо! — заявил сержант Корытин, лежавший на широкой кровати, и блаженно потянулся.

— Охрененно кормят! — Прошкин, прикорнувший по соседству, нежно погладил приятно округлившийся живот. — Здесь бы просто так отдохнуть! — Он мечтательно вздохнул и тут же нахмурился. — Вот блин, а ведь завтра еще и на зарядку вставать…

— Да и хрен с ней. У меня вот голова болит.

— Это от пониженного давления, — с видом знатока уверил Прошкин. — Я у местных спрашивал, — пояснил он источник своих знаний. — Акклиматизация требуется. До двух недель.

— Не успеем. — Корытин зевнул, а Прошкин, вглядываясь в потолок, изрек:

— Вот и хорошо. Мне домой надо.

— Всем надо, — философски заметил Корытин и закрыл глаза.

Глава 6

Утро началось с зарядки.

Ротный вышел к построившемуся личному составу, держа в руках небольшую папку для бумаг.

— Все на месте? — спросил он у капитана Сошникова, шагнувшего навстречу.

— Двое опаздывают, — доложил тот.

Кречетов не успел спросить, кто именно. Дверь за его спиной скрипнула, открылась. Один за другим из нее выскочили двое опоздавших бойцов.

— Разрешите встать в строй? — Сармантов и Порфирин, следовавший за ним, попытались прошмыгнуть мимо отца-командира.

— Стоять! — рявкнул ротный. — Какого хрена?

— Будильник не зазвонил, — сделал попытку отмазаться Сармантов.

— Два ставьте, три, десять! Дежурьте по очереди, но чтобы опозданий не было! Еще раз попробуйте!.. Становись в строй! — Ротный обвел притихших бойцов суровым взглядом. — Парни, я предупреждал!.. Еще кто-нибудь хоть раз опоздает — будете строиться в шесть часов.

— Товарищ капитан! — подал голос из строя заместитель командира четвертой группы. — Почему из-за каких-то опоздунов должны страдать все?

— Мы в армии. Коллективную ответственность никто не отменял. Не хотите вставать раньше, сделайте так, чтоб никто не опаздывал. — Ротный потянулся к папке, зажатой под мышкой, достал из нее лист бумаги. — Зачитываю состав учебных групп. Первая: старший — майор Конягин. Младший сержант Коротько, старший сержант Прошкин. — Тут последовала пауза. — Кого называю, те сразу перестраиваются на правый фланг. — Рядовой Иванов, ефрейтор Потапов… — Кречетов постепенно перечислил всех.

Старший прапорщик Ефимов оказался во второй учебной группе, старшим которой был назначен старший лейтенант Трясогузкин.

В связи с отсутствием нужного количества инструкторов на первом занятии две учебные группы были объединены в одну под руководством дедка, встречавшего спецназовцев в день приезда. Сразу выяснилось, что этот самый дедок оказался весьма шустрым.

— Меня зовут Игорь Николаевич, — представился он личному составу. — Я являюсь руководителем курсов и преподавать вам буду лишь временно. На днях подъедут новые инструктора, и тогда у каждой группы появится свой персональный руководитель. Теперь о том, как будут проходить занятия. Методика моего преподавания довольно проста. Вначале я рассказываю и показываю, следом даю время немного потренироваться, затем провожу зачет на быстроту и точность выполнения. Сразу предупреждаю, у меня на занятиях категорически запрещено ругаться матом. Курить только с разрешения. Любая моя команда должна выполняться быстро и без споров. — Он нагнулся, поднял с земли одну из нескольких веревок, приготовленных заранее.

Игорь Николаевич продемонстрировал бойцам простые и прямые узлы, булинь, который можно завязывать одной рукой, встречную восьмерку, австрийский проводник, грейпвайн, саморазвязывающийся узел, схватывающий, или прусик, шкотовый и брамшкотовый, двойной проводник, он же «заячьи уши», узел Хантера и прочее, прочее, прочее.

— Вам не обязательно знать все узлы, — успокоил инструктор бойцов. — Я, например, использую всего несколько, самых простых и надежных. Вот на них мы и остановимся. — Игорь Николаевич вновь принялся вязать узлы, но на этот раз делал это медленно, комментируя все свои действия. — Теперь пусть каждый возьмет в руки веревку. Взяли? Что ж, с какого узла начнем? Вот, например, грейпвайн. Берем оба конца веревки…

Глядя на инструктора, столь увлеченно повествующего об узлах, Ефимов невольно подумал, что ему-то самому уж точно никогда не стать любителем горных восхождений. Он много раз бывал в горах, тем не менее не понимал тех, кто лез на вершины, рискуя жизнью, ради самого факта. Ему казалось, что этот риск был бесполезный, никчемный, ничем не оправданный.

Может, именно из-за такого восприятия он быстро и начисто забывал, как вяжутся такие узлы, хотя и изучал эту премудрость чуть ли не сотню раз. Вот и сейчас Ефимов мог сделать что-то путное разве что на полном автопилоте.

«Каждый раз как впервые! — съехидничал Сергей над самим собой, внимательно наблюдая за действиями инструктора и повторяя их. — Рассказ — показ — тренировка — доведение до автоматизма. И так с каждым узлом».

— А теперь тридцать минут самостоятельно, — скомандовал Игорь Николаевич, оставил своих подопечных наедине с хитрыми узлами и отправился проверить, как идут дела в остальных учебных группах.

Ровно через полчаса он вернулся, достал секундомер и приступил к проведению зачета. Как и следовало ожидать, этот нехитрый тест сдали все. Но если Игорь Николаевич и остался доволен результатами, то виду не подал. Он тщательно выписал в своей тетради оценки напротив фамилии каждого.

Потом неугомонный дедок приступил к занятию по устройству навесной переправы через горный ручей. Бойцы тренировались в сосновом лесу, прилегающем к реке. С крайнего раза, когда спецназовцам приходилось делать нечто подобное, прошел почти год. Парням многое пришлось вспоминать, но коллективный разум возобладал. Веревки они натягивали, используя систему полиспастов. При этом Игорю Николаевичу почти ничего не пришлось подсказывать.

Затем бойцы начали тренироваться. Они перебирались через условное препятствие, применяя веревочные обвязки. При этом ребята заодно отработали два способа продергивания веревки: с помощью саморазвязывающегося узла и с применением карабина. Второй вариант всем понравился больше.

Когда же Игорь Николаевич решил, что обучаемые приобрели вполне достаточные навыки, он отдал команду навести переправу через ручей. Прошли считаные минуты, и первый из спецназовцев, быстро перебирая руками, устремился к противоположному берегу. За ним второй, третий. Четвертый уже не столько подтягивался на руках, сколько скользил на карабинах, увлекаемый вперед страховочной веревкой.

Закрывая эту часть учебного вопроса, Игорь Николаевич устроил соревнования по преодолению русла ручья на скорость. Победила учебная группа старшего лейтенанта Васякина.

Но на этом занятия по организации переправы отнюдь не закончились. Инструктор повел личный состав на другой участок речушки, чтобы научить его переправляться через реку с помощью подручных средств, а точнее — с использованием ствола дерева, упавшего или спиленного.

— Находим подходящее бревно. — Игорь Николаевич повел рукой вдоль русла речушки, по берегам которой лежали многочисленные стволы, принесенные паводком. — Не забывая соблюдать требования безопасности, дружно берем его и комлем вперед подносим к урезу воды. Опускаем. Теперь достаем пятидесятиметровую основную веревку, складываем ее пополам. В месте сложения делаем петлю и зацепляем ее за вершину дерева. Для быстроты действий все это можно производить одновременно. Кто-то подносит к берегу дерево, кто-то распутывает и готовит веревку. Теперь, зацепив вершину, разводим концы веревок в разные стороны. Два человека или больше, в зависимости от количества переправляющихся, держат эти веревки, остальные, взявшись за вершину и уперши комель в землю, поднимают ствол до вертикального состояния. Веревку надо натягивать как можно равномернее в обе стороны. Когда ствол будет находиться в вертикальном состоянии, держать его станет довольно легко. Поэтому кто-то может присоединиться к товарищам, держащим веревку. Все оставшиеся давят на ствол так, чтобы он начал наклоняться в сторону противоположного берега, и тут же отбегают назад. Самое главное в этот момент заключается в том, чтобы люди, держащие веревку, опускали бревно равномерно, не перетягивая его в одну или другую сторону. — Игорь Николаевич на секунду прервал свой монолог, оглядел присутствующих и выдал заключение: — Надеюсь, всем все понятно. Значит, можно приступить к практическому занятию. Каждая учебная группа находит подходящее бревно и тренируется самостоятельно. Потом мы проведем соревнования на скорость переправы. Да, вот еще что. Веревку, привязанную к вершине ствола, целесообразно использовать в качестве перил. Понятно? Если да, то у меня все. Приступайте! — скомандовал дедок и сделал несколько шагов от русла, как бы говоря: «Считайте, что меня здесь нет».

— Пошли на тот берег, — предложил командиру группы Ефимов, увидев там завал из нескольких стволов, вполне подходящих для переправы.

— Пошли, — согласился Трясогузкин и первым направился к металлическому мосту, находившемуся метрах в пятидесяти.

— Идем! — обернувшись к личному составу, скомандовал Ефимов, убедился в том, что его все услышали, и начал догонять командира группы.

Бойцам удалось наладить переправу в считаные минуты. Затем инструктор дал отмашку, и начались соревнования. Они прошли весело. Не обошлось без казусов. Сошников и один из бойцов четвертой группы свалились в реку. Что ж, не без этого.

День ребята провели с пользой, и вечер наступил как-то совсем незаметно.

Глава 7

Незадолго до начала ужина ротный построил личный состав.

— Завтра подъем в шесть, — сообщил он потрясающую новость, о которой почти все бойцы и так знали от Игоря Николаевича. — В шесть тридцать все стоят в строю. У каждого рюкзак. В нем обвязка, пять карабинов, жумар, альпийский молоток, ледоруб, кошки. Продукты питания на день получить у старшины и раздать с вечера. Иметь с собой по две бутылки воды. Проверю!.. Бухта веревки на тройку, очки обязательно. Особо тепло не наряжайтесь, но зимняя одежда в рюкзаке должна быть. Вечерней поверки не будет. В десять все должны спать. Станет кто-то бродить по коридорам — устрою тревогу. — Тут последовала небольшая пауза. — Командиры групп, личный состав в вашем распоряжении.

— Направо! — скомандовал Трясогузкин, выходя из строя. — Все слышали, что сказал ротный?

— Товарищ старший лейтенант, что стоять? Пошли в гостиницу, — вылез со своим мнением ефрейтор Зудов.

Но вместо ответа ему Трясогузкин обратился к своему заместителю.

— Сергей Михайлович, есть что сказать? — спросил он.

— То, что рюкзаки должны быть хорошо загружены, думаю, поняли все, разжевывать не надо. Меня интересует вот какой вопрос: кто понесет веревочные бухты? Первая тройка, у вас?..

— Я понесу, — отозвался Дударенков.

Боровиков покосился на бойцов своей тройки и заявил:

— У нас Агушев понесет.

Руслан скорчил недовольную гримасу, но протестовать не стал.

Ветерок, налетевший внезапно, словно скатившийся с крыш, принес с собой пушинки снега. Они белыми мотыльками начали оседать на ветви деревьев, на землю, на одежду и лица бойцов.

— А у нас Уткин потащит, — переминаясь с ноги на ногу, заявил Зудов.

— А он потянет? — засомневался Ефимов. — Все-таки в горах первый раз.

— А куда он денется? — вопросом на вопрос ответил Зудов.

— Ну-ну. — Ефимов не стал спорить со старшим тройки, но пообещал: — Гляди, если он сдохнет, то ты лично потащишь и бухту, и самого Уткина, понял?

— Так точно, товарищ старший прапорщик, — бодро согласился никогда не унывающий Зудов.

«Балбес!» — Ефимов покачал головой, но озвучивать эту незаурядную мысль не стал.

— Так что, личный состав отпускаем? — Тут крупная снежинка залетела Михаилу за пазуху, и он зябко поежился.

— У меня, собственно, все.

— Разойдись! — скомандовал Трясогузкин. — Вы идете?

— Ты ступай, я сейчас…

— Сергей Михайлович, давайте сразу на ужин пойдем. Если что, можно и в холле подождать. — Михаилу, видимо, не очень-то хотелось подниматься на пятый этаж, куда их переселили уже на второй день пребывания.

Ефимов взглянул на часы. До начала ужина оставалось десять минут.

— Можно и посидеть.

— Тогда я вас жду. — Михаил направился к входной двери, на ходу стряхивая с воротника снежинки, нападавшие на него.

Сергей поглядел ему вслед и в который раз подивился, до чего же его нынешний командир напоминал Ивана Кострыкина, погибшего год назад. Такого же роста, чуть выше среднего, ширококостный, на вид даже излишне грузный, с ладонями-лапищами. На щеках широкоскулого лица такие же ямочки, нос слегка курносый. Увалень, спокойный как танк. Голос тихий, хотя и бас. Да и во всем остальном… Если бы была возможность поставить их рядом, то люди сторонние обязательно сказали бы, что они доводятся друг другу братьями.

Вспомнив Ивана, Ефимов почувствовал, как к горлу подступил комок. Накатило чувство вины. Он не сумел предотвратить, не защитил, не спас…

Старший прапорщик вздохнул, стряхнул со щеки подтаявшую снежинку. Разумом он понимал, что нелепо обвинять себя в гибели Ивана, а вот чувствами!..

«Пора на ужин», — решил Сергей.

Он попытался отвлечься от воспоминаний, забыл о том, что собирался сфотографировать туманную луну, выползающую из-за хребта, и вернулся в гостиницу, к старшему лейтенанту, ожидающему в холле.

— Михаил Константинович! — Ефимов расплылся в улыбке. — Ты никак в столовую в таком виде идти собрался? Потопали наверх, хоть бушлаты скинем.

— Ой, точно! — воскликнул Михаил, с обреченным видом поднимаясь с насиженного места и понимая, что попытка полениться не удалась. — Сколько можно вверх-вниз лазить? — задал он никому не адресованный вопрос.

У первых ступенек лестницы старший лейтенант замедлил шаг и спросил:

— Может, лифтом?..

— Пошли-пошли! — Ефимов потянул командира группы за плечо. — Мы его ждать больше будем.

— Пошли так пошли. — В глазах Михаила мелькнула тоска обреченного, идущего на плаху, но на лестницу он шагнул первым.

Тяжело отдуваясь, старший лейтенант поднялся на пятый этаж, вышел с лестничной площадки в коридор, дошагал до своего номера, вытащил из кармана ключ.

— Нет, следующий раз точно на лифте поеду. Чертов пансионат!.. Только для того, чтобы пожрать, три раза в гору залезать надо.

Ключ повернулся в замке, Михаил опустил ручку вниз и легким толчком распахнул слегка скрипнувшую петлями входную дверь настежь.

Номер, который занимали Ефимов и Трясогузкин, начинался коридором, с одной стороны которого располагались душевая комната и туалет, с другой — здоровенный, вытянувшийся вдоль всей стены бельевой шкаф. Дверь из коридора вела в жилую комнату. Справа у стены находились узкий, но высокий шкаф и небольшой комод, слева — стол, на котором стояли графин, чайник, поднос с двумя пиалами и блюдцами.

Самым главным украшением этого стола являлся небольшой цветной телевизор. Правда, он показывал всего четыре программы, но зато пульт к нему был совершенно исправным.

Вдоль стен стояли широкие полуторные кровати, за ними — небольшие тумбочки. За полупрозрачными шторами виднелись окно во всю стену и дверь, ведущая на балкон. По сравнению с привычной солдатской палаткой — царские хоромы.

Быстро сняв бушлаты и повесив их в ближайший к выходу шкаф, Трясогузкин и Ефимов отправились в столовую.

Как выяснилось, ужин оказался весьма неплох. Это был практически шведский стол: курица, говядина, картофельное пюре, гречка, рис, даже плов, пять или шесть видов салата. На десерт яблоки.

— Михалыч, давай сюда! — услышал Ефимов, обвел взглядом зал и увидел заместителя командира второй группы старшего сержанта Вадима Петровича Банникова, призывно машущего рукой.

— Миша, давай вон туда, к Петровичу! — Сергей кивком указал Трясогузкину направление движения. — Там столик свободный.

— Сейчас, я только подливки добавлю, — отозвался командир группы, зачерпнул добрую порцию мясного соуса и равномерно полил им дымящееся картофельное пюре. — Добре, хлопче, добре! — похвалил он сам себя, начал разворачиваться и едва не столкнулся с сержантом Лактионовым, контрактником из третьей группы.

— Осторожнее!.. — выкрикнул тот, но Трясогузкин, оставшийся абсолютно невозмутимым, уже двигался в направлении свободного столика.

— Михалыч, присаживайся. — Банников указал место напротив, зацепил вилкой мелко нарезанный салат из капусты и отправил его в рот.

— Как плов? — спросил Ефимов, увидев на подносе у Петровича тарелку с янтарной горкой рассыпчатого риса.

— Замечательно! — похвалил Петрович и, подтверждая свои слова, направил вилку в середину кучки риса.

— Да я тоже думал, взять — не взять. — Сергей уселся поудобнее, ухватил кончиками пальцев тоненький кусочек хлеба. — Потом Миша выбрал себе картошку, и я следом. — Вилка ткнулась в гарнир. — Ладно, в следующий раз возьму плов. Попробую.

— Не пожалеешь. Вещь! — Петрович закрыл глаза, показывая все великолепие вкуса помянутого блюда.

— Тоже мне, нашелся гурман, блин! — Михаил придвинул тарелку с картофелем к краю подноса и принялся есть.

— Нормальные сегодня занятия были, — констатировал Петрович и подцепил вилкой очередную порцию плова.

— Наши бойцы тоже довольны остались, — согласился Ефимов и принялся за кусок говядины.

Хорошо прожаренное мясо оказалось слегка жестковатым, но в целом жаловаться на вкус было бы грех. Разве что Сергей немного пожалел о том, что не захватил нож с раздаточного стола.

— Ты завтра коврик с собой берешь? — спросил Петрович, на секунду перестав жевать.

— Смысл? — Ефимов попытался вилкой отколупнуть кусочек бифштекса. — Думаешь, нам кто-нибудь даст возможность полежать?

— А я коврик прихвачу, он не тяжелый. — На тарелке старшего сержанта риса почти не осталось, и он активно взялся за горку салата.

— Я тоже возьму. — Михаил обглодал куриную ножку и теперь нацелился на крылышко, оставшееся на тарелке. — В нем веса фигня, а если задержимся, то пригодится.

— Как хотите. — Сергей наколол на вилку приличный ломоть мяса и капнул на него горчички. — Вряд ли мы наверху долго будем сидеть. Разве кого ждать придется.

— Да уж, не исключено, что и придется. — Петрович сделал небольшой глоток чая. — Некоторые, которые слишком много кушают, могут и сдохнуть, — съехидничал он и бросил красноречивый взгляд на старшего лейтенанта, покончившего с куриным крылышком.

Но тот если и понял намек, то совершенно не подал виду.

Между тем Банников покончил с чаем и начал вставать из-за стола.

— Приятного аппетита, — пожелал он товарищам, намереваясь сделать ноги.

— Петрович, да посиди ты, куда торопишься? — остановил его Ефимов. — Вместе пойдем.

— Вместе так вместе, — не стал протестовать Банников. — Миша, — начал он вкрадчиво. — А у тебя ноутбук работает?

— Да что с ним станется?! — Старший лейтенант добрался до чая и теперь запивал им ароматную булочку.

— Поиграть дашь? — теперь уже напрямую спросил Петрович, имевший нездоровое пристрастие к компьютерным стрелялкам.

— Ну… — Трясогузкин замялся.

Петрович воспользовался этим и выпалил:

— Отлично. Миша, я с тобой дружу!

Михаил понял, что влип.

— Да я, собственно, сам хотел немного развеяться, — промямлил он.

— Миша, сам ты всегда успеешь. — Петрович не собирался сдавать завоеванные позиции. — Я на немножко, всего на полчасика.

— Ну-ну, прошлый раз ты тоже на полчасика сел, — не преминул напомнить Михаил историю, когда Петрович, играя, просидел за ноутбуком целую ночь, до самого прибытия поезда.

— Да я тогда одного урюка пройти не мог. — Петрович не придумал иного объяснения.

— А сейчас тебе другой урюк попадется, — попробовал вернуть статус-кво Михаил, но Петрович не позволил ему этого сделать и совершенно безапелляционно заявил:

— Все, я сразу иду к вам.

— Эх! — Михаил проклинал себя за свою душевную доброту, но уже понял, что ему осталось только вздыхать.

Глава 8

Петрович долго не давал мужикам спать, грохотал своей стрелялкой и ушел полночь за полночь. Из-за этого или же по причине каких-то погодных изменений вставал Ефимов тяжело. Когда зазвенел будильник, он заглушил его, с трудом оторвал голову от подушки, сел на кровати да так и замер на некоторое время, не открывая глаз.

— Миша, подъем! — позвал он потом командира своей группы, который спал еще крепче. — Через полчаса построение.

— Да-да, встаю уже, — сонно пробормотал Михаил, но остался лежать в неподвижности.

— Давай поднимайся. — Ефимов в очередной раз разлепил глаза, сделал глубокий вдох-выдох, встал, вытащил из тумбочки несессер, нащупал ступнями тапочки и поплелся в ванную комнату.

Водные процедуры быстро привели Сергея в нормальное состояние. Он неожиданно почувствовал себя бодрым и хорошо отдохнувшим. Да и мысли о предстоящем восхождении бодрили не хуже холодного душа. Ефимов вернулся в комнату уже вполне проснувшимся, бросил несессер на тумбочку, включил свет, присел на единственный стул, стоявший у стола.

— Миша, вставай, время! — напомнил он, налил в кружку холодной кипяченой воды, всыпал туда пару чайных ложечек растворимого кофе.

Есть ему не хотелось. Сергей взял из пакета, лежавшего на столе, пару печенюшек и сжевал их, запивая холодным кофе.

Михаил к этому времени наконец-то поднялся и, сонно покачиваясь, продефилировал в направлении санузла.

На построение они поспели вовремя. К моменту появления ротного смогли даже проверить наличие личного состава и имущества.

— Все на месте? — спросил Кречетов, увидел Игоря Николаевича, вышедшего из-за угла, шагнул ему навстречу.

— Все собрались, больных нет? — спросил тот, пожимая руку, протянутую Кречетовым.

— Все? — спросил ротный, повернувшись к строю.

— Все, — отозвался Порфирин.

— Заткнись! Ну?.. — Капитан требовательно уставился на Трясогузкина.

— У меня все.

— Во второй группе все.

— В наличии.

— Все.

— Люди все на месте, больных и незаконно отсутствующих нет, — сообщил Кречетов, и Игорь Николаевич одобрительно кивнул.

Из дверей гостиницы показался майор Конягин и осведомился:

— Все люди в наличии?

Ротный зыркнул в его сторону, но отвечать не стал. Конягин, видимо, удовлетворился этим взглядом, больше вопросов не задавал, кивком поздоровался с инструктором и начал подгонять лямки рюкзака.

Сообразуясь с какими-то собственными мыслями, Кречетов решил не делить личный состав по учебным группам. В направлении гор подразделение выдвинулось в соответствии со штатным расписанием.

Игорь Николаевич задавал темп, шел первым. За ним держался Ефимов, а дальше — согласно боевому порядку.

Перейдя мост и оказавшись у подножия горы, Игорь Николаевич остановился.

— Кому надо — переоденьтесь. У вас десять минут! — скомандовал он, с хитрой улыбкой оглядывая спецназовцев, заполняющих поляну. — Курить надо бросать, — наставительно заметил дедок, увидев, как Зудов, вместо того чтобы скинуть с себя верхнюю одежду, первым делом потянулся за сигаретами. — Еще одно правило! — Тут инструктор заметно повысил голос: — Курить только с моего разрешения.

Неожиданно получив союзника в деле борьбы с курением, Ефимов одобрительно кивнул.

Зудов убрал сигареты в карман бушлата, чертыхнулся и заявил:

— Прямо как на боевой задаче.

После этих слов Игорь Николаевич вопросительно посмотрел на Ефимова.

— На занятиях курение только в перерывах или с разрешения старшего, — пояснил тот.

— Курить надо бросать совсем. Водку пить, матом ругаться нельзя!.. — заявил Игорь Николаевич.

Пока личный состав снимал теплую одежду, он прочитал на эту тему целую лекцию. Сергей с чем-то в ней соглашался, с чем-то нет, но в главном инструктор был прав. У нации, пораженной различными пороками, не уважающей самое себя и свой язык, нет будущего.

Потом в груди Игоря Николаевича словно затрезвонил будильник.

Он внезапно прервал монолог, чуть помолчал и осведомился:

— Все готовы? Поднялись! — подогнал инструктор тех любителей комфорта, которые успели вольготно разместиться на рюкзаках, брошенных на землю. — Пошли! — Уже не глядя, выполнили подопечные его команду или нет, он быстрым шагом направился по тропе, убегающей вверх.

Инструктор задал слишком высокий темп. Ефимов, непривычный к такому вот скоростному передвижению, успел запыхаться, прежде чем приноровился. Когда он окончательно разогрелся, идти стало если и не легко, то и не слишком тяжело, даже появилось желание поглядеть на окружающий ландшафт, оценить местные красоты. Сергей периодически доставал фотоаппарат и делал снимки. Иногда он нарочно приотставал, поджидал и поторапливал бойцов своей группы. Движение продолжалось. Восхождение шло своим чередом. Высота подъема нарастала метр за метром.

— А дедок-то какой шустрый! — догнав Ефимова, прошипел Прошкин, оглянулся и попросил: — Товарищ старший прапорщик, скажите ему, что люди отстают.

Ефимов согласно кивнул, увеличил скорость, легко оказался подле инструктора, бодренько взбирающегося по камням, и сказал:

— Игорь Николаевич, темп слишком высокий, люди не поспевают.

— Пусть догоняют, — равнодушно бросил тот и добавил: — Ничего, подтянутся.

— У нас так не принято, — возразил, скорее даже проинформировал инструктора Ефимов, но тот не обратил на его слова никакого внимания.

Некоторое время после этого разговора Сергей еще пытался сохранить хоть какое-то подобие боевого порядка, но в конце концов бросил это безнадежное занятие и пристроился в «кильватере» инструктора. Ефимов лишь изредка с беспокойством оборачивался и пытался углядеть в цепочке бойцов своей группы.

Больше всего его волновал рекордист-алкоголик рядовой Уткин, пришедший в группу пару месяцев назад и уже несколько раз появлявшийся на службе в подпитии. Были и еще три проблемных персонажа. Федор Боровиков за последние месяцы изрядно набрал вес и не отличался особой выносливостью. Командир группы Михаил Трясогузкин имел такую комплекцию, с которой легче было бы таскать мешки в порту, а не лезть в горы. Да и Горелов совсем недавно окончательно оправился от последствий ранения.

К удивлению и радости Ефимова, худощавый Горелов двигался уверенно. Словно это и не его год назад врачи с таким неимоверным трудом вырвали из лап костлявой старухи с острой косой. Уткин тяжело сопел, но шел, держался на своем месте. А вот Михаил, заливаемый потом, отставал все заметнее.

Впрочем, не успевал не он один. В цепи военнослужащих давно уже началось броуновское движение. Одни откатывались назад, другие постепенно выдвигались на передовые позиции.

«Черт-те что!» — констатировал Ефимов, но понимал, что в чужой монастырь со своим уставом не ходят, и больше не делал попыток переубедить инструктора.

— Привал десять минут, — объявил Игорь Николаевич, выбравшись на относительно ровную площадку, заметно вытянутую в длину.

На пути бойцов оказалась грунтовая дорога, некогда проложенная бульдозерами, но давно уже заброшенная. Ее левая обочина круто переходила в почти отвесный скат, а правая так же резко уходила на подъем.

Ефимов остановился и оглянулся, выискивая бойцов своей группы. Он убедился в том, что все они более-менее живы, стянул с плеч рюкзак и тут же почувствовал на спине холод налетающего ветра. После нескольких часов беспрерывного подъема рыжуха — демисезонная одежда, камуфлированная под цвет осенней листвы, — насквозь промокла от пота, напитавшего ткань.

Сергей передернул плечами и в который уже раз мысленно посетовал:

«Когда же у нас начнут делать нормальные вещи? Неужели нельзя совместить малозаметность рыжухи с плотностью все того же горного ветрозащитного костюма — горки?».

— Ни фига себе! Да это же дорога! — выдал Прошкин, догнавший Ефимова. — Товарищ старший прапорщик, как же это ее тут замастрячили-то?

— Элементарно, Ватсон! — Ефимов поглядел вдоль грунтовки, уходящей за склон. — Судя по всему, строители с помощью тяжелой техники просто срезали часть земного пласта.

— А каким образом они убирали с пути скальник? — Виктор швырнул на землю тяжелый рюкзак и опустился на него.

— Не знаю, — сознался Ефимов. — Вариантов несколько, а какой именно был использован, остается только догадываться.

— Понятно. — Прошкин блаженно вытянул ноги и закрыл глаза.

Тем временем инструктор тоже стянул с плеч свой рюкзачок, опустил его на землю и полез в один из кармашков. Как и ожидал Ефимов, рюкзак Игоря Николаевича оказался совершенно пустым, если не считать небольшого термоса. Значит, долгих остановок не предвиделось. Воистину, кто сведущ, тот и в шоколаде. Ведь Игорь Николаевич в отличие от остальных знал, куда, как и на сколько они идут. Но богу — богово, а кесарю — кесарево.

Инструктор присел на небольшой валун, открутил крышку и плеснул в нее содержимое термоса. Запах хорошего кофе приятно защекотал ноздри Сергея. Он вспомнил о съестных припасах, захваченных с собой, подумал, что неплохо было бы перекусить, но тут же отмел эти соблазнительные мысли. Во-первых, сейчас никак не успеть, во‑вторых, с полным желудком идти будет тяжелее.

Игорь Николаевич сделал несколько глотков, протянул импровизированный бокал Ефимову и предложил:

— Хлебни.

— Нет, не хочу, спасибо. — Сергей отрицательно качнул головой. — Как-нибудь до вершины потерплю, а то, боюсь, пить еще сильнее захочется. А вы шоколадку будете?

— Потом, — в свою очередь отказался инструктор.

— Слишком высокий темп, — заметил Ефимов и показал на людей, все еще подтягивавшихся к бивуаку.

— Нормально. Зато сразу всех видно.

— Да какое там нормально! — встрял в разговор вездесущий Прошкин. — Половина сдохнет. Вы-то вон, товарищ инструктор, налегке идете, а у нас вот! — Он пнул ногой свой рюкзак, даже и не подумавший сдвинуться с места. — На кой хрен нам так лететь? И за каким лешим я сюда поехал? — Виктор подхватил свой рюкзак и отошел в сторону, показывая тем самым, что он думает обо всем происходящем.

— Шустер орел! — сказал Игорь Николаевич и осуждающе покачал головой.

Ефимов нахмурился и попробовал довести до инструктора свою точку зрения:

— Мы действительно так не ходим. Во-первых, у нас за плечами немалый вес, как правило за тридцать кило, во‑вторых, для нас вершина — вовсе не самоцель. У нас несколько другие задачи. Куда бы и как бы я ни спешил, как бы ни торопился, мне необходимо сохранить группу в боеготовом состоянии. К тому же по возможности следует соблюдать скрытность. Нам надо увидеть противника прежде, чем он заметит нас. Поэтому темп движения при выполнении боевой задачи совершенно другой, гораздо медленнее.

— А если потребуется прийти куда-то очень быстро?

— Быстро? — переспросил Ефимов и на секунду задумался. — Все зависит от ситуации. Если обстановка будет позволять, то, конечно, двинем самым скорым маршем. Хотя, откровенно говоря, с нашими рюкзаками, каким бы ты Рембо ни был, много не набегаешь. А когда налегке, тогда другое дело. Но если бежать, то нужна уверенность в отсутствии противника на пути. Что толку сломя голову спешить кому бы то ни было на помощь и в результате самим угодить в засаду?

— Воевали? — поинтересовался инструктор.

— Всякое бывало. Смотря что считать войной, — уклончиво ответил Ефимов.

Игорь Николаевич, видимо, вполне удовлетворился таким ответом или, наоборот, не пожелал выказывать своего неудовольствия.

Он кивнул и предался воспоминаниям.

— Я местный, родился в ста километрах отсюда. С детства по горам бегаю. В советское время туристов водил. А последние двадцать лет больше с вояками занимаюсь. Кого только не тренировал! — Инструктор долго перечислял подразделения, обучаемые им в прошлом.

Сергей слушал его и только качал головой. У него не было оснований не верить этому шустрому дедку. Получалось, что за последние пятнадцать лет Игорь Николаевич успел обучить умению выживать в горах — военному альпинизму — чуть ли не большую половину личного состава самых-самых крутых силовых структур.

Потом Ефимов не утерпел и задал-таки вопрос, всерьез интересовавший его:

— У вас колени не болят?

Игорь Николаевич заметно удивился, услышав такое, несколько замешкался, потом ответил:

— Нет.

— Везет! — заметил Ефимов, который так и не присел.

Ему не хотелось, чтобы разогревшиеся мышцы ног остыли. Тогда старшему прапорщику пришлось бы опять втягиваться в нагрузку.

Заявление Игоря Николаевича подтверждало придуманную Сергеем теорию, согласно которой рельеф местности накладывал свой отпечаток на строение хрящей в коленном суставе. У людей, росших в горах, они укреплялись в тех местах, на которые приходилась наибольшая нагрузка при движении вверх-вниз.

Общую физическую выносливость для действий в горах равнинным жителям удавалось нарастить довольно легко. Но вот сколько-нибудь существенно усилить хрящи оказывалось делом практически невозможным. Поэтому после второй, третьей, а то и первой спецкомандировки в горные районы в коленях у многих ребят начинали появляться болевые ощущения.

Сам Ефимов ничуть не являлся исключением из общего правила. Периодически прихрамывать он начал много лет назад. В последние годы боль в коленях стала постоянной, но Сергей свыкся с ней и почти не обращал на нее внимания. Разве что его результаты в беге оказывались несколько ниже, чем могли бы быть.

Время привала заканчивалось.

— Орлы, пора в путь! — заявил Игорь Николаевич, сунул термос обратно в рюкзак и легко поднялся на ноги. — Идем! — Последнее слово он буркнул под нос, скорее самому себе, чем кому бы то ни было еще, закинул рюкзак за плечи и полез вверх по откосу.

Двигался Игорь Николаевич по-прежнему быстро. Его нисколько не заботили проблемы бедолаг, отстающих от колонны. Вереница людей по мере подъема растягивалась все сильнее и сильнее. Вначале и бойцы, и сам Ефимов пытались соблюсти хоть какую-то видимость боевого порядка, но бесполезно. Вскоре все перемешалось. Старший лейтенант Трясогузкин и вовсе потерялся где-то в самом конце длиннющей цепочки.

Глава 9

Вначале Сергей считал, что окончанием их пути станет некая конечная точка, но потом понял, что сильно ошибался. На самом деле Игорь Николаевич не стремился подняться куда-либо конкретно. Он просто шел. Похоже, самым важным для него было непрерывное движение как таковое. Из всех возможных маршрутов подъема инструктор постоянно выбирал самый трудный. Иногда он обходил какую-либо скалу, торчащую над поверхностью, возвращался назад и принимался штурмовать ее.

— Все идем за мной! Не сворачиваем! В точности повторяем мои движения! — покрикивал он, одновременно поглядывая, по каким бы еще буеракам протащить обучаемых.

Ефимов, идущий следом за ним, время от времени оборачивался и удивлялся самому себе, точнее сказать — той легкости, с которой ему удавалось подниматься. Особенно разительно это выглядело на фоне отстающих бойцов, которых становилось все больше. Впрочем, если вдуматься, ничего особенного в этом не было. Прошлые командировки не пропали даром. Мышечная память — штука надежная. Вот она-то и давала о себе знать.

Спецназовцы взбирались все выше и выше. Они приблизились к канатной дороге, по которой поднималась в гору гражданская публика, прибывшая сюда на отдых. При виде вереницы военнослужащих многие не в меру любопытные персоны достали фотоаппараты.

Старший прапорщик приглушенно выругался, обернулся и окликнул Прошкина:

— Витя! Ты предупреди по цепочке: пусть маски наденут или вверх не смотрят.

— А очки подойдут?

— Хотя бы очки. — Ефимов сплюнул и продолжил уже мысленно:

«Нашел ты, дедок, место, где проводить занятие! Как нарочно придумал. Ладно мы, но ведь сюда наверняка и куда более крутые ребята приезжают. Им-то вообще ни под каким соусом нельзя светиться. А как это сделать? Не орать же на каждого гражданского, едущего по канатной дороге, чтобы не фотографировал?!»

Сергей вконец разозлился на организаторов этого форменного безобразия и плюнул во второй раз. Прежде чем начать догонять инструктора, он еще раз посмотрел на растянувшуюся цепь военнослужащих и невольно заулыбался. Никто из отставших бойцов даже и не подумал повторять все петли и зигзаги, нарисованные Игорем Николаевичем. Из всех возможных маршрутов спецназовцы, разумеется, выбрали самый оптимальный.

— Вот и молодцы! — вполголоса произнес Ефимов и вновь поспешил вверх.

— Пришли. Полчаса на отдых. — Игорь Николаевич наконец-то решил прекратить подъем.

Видимо, при этом он руководствовался исключительно тем обстоятельством, что спуститься к подножию горы его подопечным следовало до наступления темноты.

— Привал! — повторил за инструктором Ефимов, а Прошкин, поднявшийся следом за ним, немедленно уточнил:

— Выше подниматься будем?

— Все, конечная остановка. Тридцать минут на отдых, и отправляемся в обратный путь.

— Отлично! — Виктор скинул с себя рюкзак и прошел дальше, выискивая местечко поудобнее, а Ефимов так и стоял в ожидании остальных бойцов.

Как ни странно, но здесь, наверху, было ощутимо теплее. Частично из-за отсутствия ветра, возможно, пригрело солнце, выглянувшее из-за облаков. Сергей скинул рюкзак, но не стал переодеваться или напяливать поверх влажной одежды зимнюю куртку. Он расправил плечи, поглядел вниз, на растянувшуюся цепочку людей, и начал проверять наличие личного состава.

«Так, Прошкин расселся на камнях, Арсанов, Агушин, Дударенков, Боровиков, Жбанов, Горелов. Все на месте, за исключением… Черт! Так и знал! — Сергей выругался, поняв, что потерялись Уткин и Трясогузкин. — С командиром группы все понятно, — продолжал рассуждать Ефимов. — С его массой неудивительно. А Уткин? Алкоголик, конечно, но физически вроде бы развит нормально. Блин!.. Нет, Зудов в лоб точно получит. Вот попадет под горячую руку и огребет по полной программе».

Продолжая глядеть вниз, Сергей вынул из кармана фотоаппарат. Некоторое время он стоял, разглядывая пейзажи, затем пару раз щелкнул горы, окружающие его. К этому моменту почти все бойцы выбрались на площадку, предназначенную для отдыха.

— Федор! — Ефимов подозвал к себе тяжело дышащего Боровикова, и без того оказавшегося рядом. — Доведи до всех, сейчас получасовой перерыв. Если кому надо перекусить, то времени вполне достаточно.

— Хорошо. — Федор смахнул с лица набежавшую каплю соленого пота, а Ефимов обернулся к младшему сержанту Горелову, только что подошедшему к нему:

— Сережка, сфоткай меня вон на том фоне. — Старший прапорщик показал рукой на белоснежную гору, виднеющуюся на горизонте.

Он не чувствовал ни малейшей усталости, отдал Горелову фотоаппарат и с легкостью взбежал на огромный камень-валун.

— Щелкай, — попросил Ефимов.

Младший сержант послушно сделал снимок и замер в ожидании указаний.

— Давай еще пару раз. — Ефимов встал в позу, которая казалась ему весьма эффектной, затем посчитал, что этого недостаточно, сел и распорядился: — Теперь вот так, и довольно.

Фотоаппарат щелкнул и зажужжал, убирая объектив, выдвинутый вперед.

— Все, трындец, батарейка села, — пояснил добровольный фотограф.

— Да и бог с ней! — Ефимов легко смирился с сим фактом, спустился с валуна, забрал у бойца фотоаппарат и поблагодарил его: — Спасибо, Сережа!

— Не за что, — вежливо ответил тот, не снимая со спины рюкзака, опустился на землю, раскинул в стороны руки и закрыл глаза. При этом его лицо осветила блаженная улыбка.

Ефимов чувствовал себя великолепно. Вместо того чтобы передохнуть, он обошел всех бойцов группы. Старший прапорщик поболтал с Федором, выслушал очередную жалобу Прошкина, пообещал настучать по лбу Зудову, если только Уткин окончательно сдохнет и не сможет подняться на гору.

К этому моменту на площадку как раз и выбрался этот самый герой, едва перебиравший ногами.

— Живой? — спросил Ефимов и шагнул ему навстречу.

— Нормально, — недовольно буркнул Вячеслав, качнулся из стороны в сторону, после чего скинул рюкзак и грузно плюхнулся на задницу.

— Давай сюда бухту, — потребовал Ефимов и услышал:

— Я сам.

— Сам он, блин! Давай ее сюда на хрен! — Сергей сделал вид, что начинает злиться. — Еще не хватало и тебя вниз тащить!

Уткин шмыгнул носом, но повиновался требованию старшего прапорщика, запустил руки в рюкзак и вытащил многокилограммовую веревочную бухту.

Сергей взял ее, сперва хотел запустить в сладко посапывающего Зудова, потом почему-то передумал. Вместо того чтобы заставить, как и обещал, Сашку тащить эту тяжесть, Ефимов сунул веревку в свой собственный рюкзак.

«Подумаешь, несколькими килограммами меньше или больше, ерунда какая. Крутизна склона невелика, даже не запыхаюсь», — чересчур уж самоуверенно решил он.

К этому моменту на гору поднялись еще не все, а между тем время отдыха начало подходить к концу. Крайними на площадку выбрались Трясогузкин и заместитель командира роты старший лейтенант Сошников, заранее назначенный подбирать отстающих. Михаил раскраснелся, по лицу обильно тек пот, из груди вырывалось шумное дыхание.

«Для гор он все-таки чересчур тяжел, нужно сбрасывать лишний вес, иначе нам удачи не видать», — констатировал очевидное Ефимов.

В этот самый момент от Игоря Николаевича поступила очередная команда:

— Спускаемся! За мной! Никто не отстает! — Инструктор, не слишком интересуясь готовностью людей к движению, бодро посеменил по тропинке, ведущей вниз.

Сергей хмыкнул, накинув на плечи сильно потяжелевший рюкзак, и скомандовал:

— Начинаем движение!

Старший прапорщик поспешил следом за удаляющимся инструктором. То, что Игорь Николаевич набрал неприлично высокую для спуска скорость, стало ясно Ефимову уже через несколько минут. Дело было даже не в том, что в разреженном воздухе не адаптированным спецназовцам стало не хватать кислорода, а в том, что они слишком уж часто начали падать.

«Черт бы его побрал!» — подумал Ефимов и резко ускорился.

— Надо бы темп сбавить, — попросил он, догнав инструктора. — Люди поскальзываются и падают. Того и гляди, кто-нибудь ногу или руку сломает. А нам такое начало командировки и даром не надо.

— Все идет нормально, никто ничего не сломает, — отмахнулся Игорь Николаевич так спокойно, словно наперед мог предсказать будущее. — Ребята молодые, здоровые, кости крепкие. Я вот когда в их возрасте был… — Инструктор завел свою любимую шарманку, пустился в воспоминания.

Ефимов понял, что убедить дедка не получится, и мысленно выругался.

«Все-таки у военных должны быть свои инструкторы, понимающие специфику действий вооруженных подразделений, — раздумывал старший прапорщик. — Ведь даже в вопросе травматизма у гражданских это самое понимание отсутствует полностью. Что ему, гражданскому, если в группе кто-то сломает ногу на самом что ни на есть рядовом маршруте? Ну, поболит у человека, поорет он малость. Возможно, придется тащить пострадавшего товарища на себе. Вот и все. А у военных? В мирное время — выговор командирам, бесконечные расследования и отчеты. В боевой обстановке группа в лучшем случае становится небоеспособной, в худшем — гибнет».

Ефимов продолжал рассуждать на эту тему, а инструктор, видимо, подгоняемый спускающимися сумерками, все увеличивал и увеличивал скорость движения.

До подножия горы оставалась самая малость. Сергею казалось, что он двигался, почти не напрягаясь, с легкостью поспевал за инструктором и едва ли не наступал ему на пятки. Ефимов чувствовал себя и выглядел куда свежее большинства участников восхождения.

Поэтому неприятный поворот судьбы оказался совершенно неожиданным для него. На очередном особо крутом спуске ноги, чуть согнутые в коленях, вдруг ощутили внезапную слабость. Мышцы, удерживающие тело в этом положении, отказались повиноваться. Еще не осознавая, насколько все это серьезно, Сергей выпрямился, постоял пару секунд и вновь пошел вперед.

Сделав десяток шагов, он почувствовал, как колени его пронзила боль. Ноги подломились. Он не удержал равновесия и повалился на спину. Через пару секунд Сергей оперся на ледоруб и с трудом встал. Ноги дрожали.

— Что за ерунда? — не понимая причин происходящего, спросил он самого себя.

В целом его организм по-прежнему не чувствовал себя уставшим, но отдельные группы мышц, казалось бы, ни с того ни с сего отказали напрочь.

Старший прапорщик все еще продолжал стоять в раздумьях, когда из-за его спины показался тяжело отдувающийся Прошкин.

— Проходи! — Ефимов махнул рукой, пропустил старшего сержанта вперед и шагнул следом.

Пока ноги оставались относительно прямыми, Ефимов двигался почти нормально. Но стоило ему только чуть сильнее согнуть их в коленях, и тело тут же начинало опускаться… нет, просто падать на землю.

«Вот гадость-то какая!» — Старший прапорщик тяжело поднялся после очередного жесткого приземления, выпрямился и застыл в полной неподвижности.

Мимо прошлепали еще несколько бойцов.

«Может, отдать веревку им? — мелькнула мысль. — Нет, донесу, не дождетесь! — заспорил Сергей сам с собой, прогоняя минутную слабость. — Тут и идти-то уже нет ничего, минут двадцать максимум».

Сергей постоял так еще несколько длинных секунд и продолжил спускаться. Увы, колени по-прежнему подгибались. Его ходьба под гору теперь представляла собой гусиный шаг, при котором он почти беспрерывно опирался на ледоруб. Ефимов прекрасно понимал, что много таким вот манером он не пройдет.

Еще несколько человек прошлепали мимо. Один из бойцов с тревогой взглянул на старшего прапорщика. Мол, что случилось? Может, помощь нужна? В ответ на этот немой вопрос Сергей только махнул рукой. Дескать, ступай, все в норме.

«Мать моя женщина!» — мысленно ругался он, не зная, как выйти из патовой ситуации.

Если бы требовалось некое преодоление, когда следовало идти через боль и усталость, тогда он впрягся бы, заставил бы себя сделать усилие, а так!.. Не было никакого излишнего дискомфорта. Просто когда ноги сгибались в коленях под определенным углом, мышцы отказывались держать тело, как бы пропадали совсем. Они едва чувствовались, наливались некой ревматической усталостью, напрочь отказывались напрягаться. Не хватало рычагов, которыми удалось бы заставить их удерживать тяжесть тела.

«Еще не хватало, чтобы меня тащили на руках», — подумал старший прапорщик.

Пытаясь найти выход, Сергей крутанулся на месте и попробовал идти спиной вниз. Ничего путного из этого не вышло. Оказалось, что так спускаться было можно, но это получалось слишком уж неуклюже и медленно. Его обгоняло все больше и больше народу.

Ефимов понял, что все это не серьезно, повернулся на девяносто градусов и пошел боком. Идти стало легче. Теперь ему почти удавалось держаться в общей веренице бойцов. Но когда он встал на ровную поверхность, находившуюся у подножия горы, оказалось, что более половины личного состава, совершавшего восхождение, пребывало уже там.

Старший прапорщик выпрямился, постарался сохранять как можно более невозмутимый вид и ровную походку и присоединился к основной части своей группы, успевшей расположиться на земле. Он стянул со спины рюкзак, залез вовнутрь, вытащил оттуда веревочную бухту и бросил ее на колени разомлевшему Зудову.

— Держи! В следующий раз попрешь сам.

— Да я…

— Помолчи! — У Сергея не было никакого желания выслушивать разглагольствования ефрейтора.

Сашка шмыгнул носом, не выдержал и спросил скорее в шутку, чем всерьез:

— Товарищ старший прапорщик, почему вы так предвзято ко мне относитесь?

— Балбес! — Сергей позволил себе улыбнуться. — В следующий раз обязательно ледорубом по лбу получишь.

Зудов обиженно насупился, но промолчал.

— Присаживайтесь, товарищ старший прапорщик! — предложил Агушев, расположившийся рядом с Сашкой.

— Нет, я лучше постою, — ответил Ефимов и тут же пояснил причину своего отказа: — Сейчас все равно идти.

Хотя на самом-то деле скорое начало движения тут было совсем ни при чем. Просто он опасался, что, сев, не сумеет больше подняться. В тыльных частях бедер и в икрах ощущалась невероятная, непостижимая слабость. Как будто мышцы в этих местах начисто атрофировались, превратились в ничто, а на их месте осталась хлипкая оболочка. Ноги стали похожи на деревянные палки.

Вечерело. К удивлению и радости Ефимова, и Уткин, и Трясогузкин спустились вниз далеко не последними.

— Что, Мишаня?.. — Кречетов, которому тоже не слишком легко далось восхождение, осклабился, глядя на тяжело дышащего старшего лейтенанта. — Растряс жирок? Жрать надо меньше! Это тебе не пироги лопать. Морда шире корыта. Я лично тобой займусь. Откуда только вас таких берут! — Ротный презрительно скривил рот, но продолжать свою отповедь не стал.

Когда все бойцы, совершавшие восхождение, собрались у подножия горы, Игорь Николаевич дал отмашку на выдвижение. Триста метров, отделяющие их от гостиницы, спецназовцы прошли без приключений. После короткого построения личный состав отправился по своим комнатам.

На пятый этаж Ефимов поднялся без особого напряжения, а вот потом, отправившись на ужин, едва доковылял до холла. Мышцы, перетрудившиеся за день, отказывались повиноваться и, кроме того, налились болью.

Поздним вечером Сергей лежал в кровати и пытался разобраться в произошедшем. Он пришел к выводу, что в этом ЧП частного масштаба виновата элементарная нехватка кислорода. Другого просто не могло быть. Ведь он же чувствовал, что не использовал свои внутренние резервы и на треть.

«Я не устал, совсем не устал», — твердил он как заклинание.

Сергей старался убедить в этом самого себя, но все же немного сомневался в своих выводах и размышлял дальше:

«По крайней мере в тот момент я практически не чувствовал общей усталости. Значит, дело только в том, что при слишком интенсивном движении мышцам, ответственным за такое вот положение тела, просто не стало хватать окислителя. Так ли это или нет, следовало бы спросить у физиологов. Но конкретный ответ на этот вопрос все же интересует меня не настолько сильно, чтобы обращаться к соответствующему специалисту.

Поздно пить боржоми, когда почки отвалились. Причины и следствия не изменить, — философски рассуждал он. — Теперь лишь бы успеть восстановиться к следующему восхождению».

За подобными мыслями его и застигла дрема. А под утро ему приснился все тот же бесконечный сон.

Высоко-высоко в небе светились бесконечные звезды. Их яркая россыпь подобно жемчужинам разлилась по черноте, которая вовсе не была беспросветной. В ее необоримой дальности Сергею виделась туманная пелена скоплений еще более удаленных светил. Тысячи, миллионы, миллиарды огненных шаров, разбросанных по бескрайней вселенной, посылали свой свет во всемирную бесконечность.

Холодные лучи звезд падали на суетный земной мир. Прыснула из-под ног и зашелестела короткими крыльями стая кекликов — горных куропаток. Где-то в стороне сорвался и рухнул на дно каньона камень. Далеко-далеко взлетела вверх очередь трассеров. Потом там же заполыхали отблески осветительного снаряда.

Сергей уже достаточно удалился от бронетранспортера и теперь двигался с максимальной осторожностью, пристально вглядываясь, вслушиваясь в темноту ночи. Внезапно в нос ему шибануло хорошо знакомым запахом смерти. Во всяком случае, Сергею казалось, что это именно так.

Ведь он давно уже считал, что умеет чувствовать смерть, точнее, не совсем ее, а те места, где костлявая старуха в недавнем прошлом размахивала своей косой. Вот тут ее отголоски едва чувствовались, а через пару сотен метров ощущения становились совсем иными. Нет, этот запах не был ни сильно противным, ни резким. Тем не менее Сергей не мог подобрать иного слова для определения его качеств. Смрад бил в ноздри, проникал в легкие, впитывался в кожу. Сергей был уверен в том, что не столь уж и давно здесь царила смерть.

Соответствовало ли это действительности, или же дурную шутку играла его подсознательная память солдата, видевшего множество смертей? Может, она отложила в себе некий природный запах и теперь никак не желала интерпретировать его иначе, связывала с чьей-то гибелью? Кто знает.

Ефимов спустился в распадок, спрятался в тени сопок от месяца, поднимающегося над горами. Ему оставалось совсем немного. Кишлак он обошел по широкой дуге, стараясь избегать открытых участков. По ходу движения Сергей ни разу не полез за компасом. Местность он знал. К тому же ориентироваться ему помогал острый пик, высившийся как раз напротив нужной ему гряды, к которой Ефимов вышел, когда время перевалило за полночь.

Трех моджахедов, поджидавших его, Сергей увидел сразу. Они не пытались спрятаться, даже наоборот, видимо, нарочно вышли из-за груды валунов, за которой только что укрывались.

«А если это не те духи?» — мелькнула мысль.

Ефимов тут же отбросил ее, но автоматный предохранитель все-таки неслышно пополз вниз. В животе Сергея что-то сжалось, сердце бухало бешеным барабаном. Он несколько раз медленно, глубоко вздохнул, распрямился и вышел на освещенную площадку.

— Рафик! — тут же окликнули его, и Сергей замер в нерешительности.

«Кто эти люди — духи или переодетые афганские безопасники? Впрочем, какая разница, если не знаешь, что ждать от тех или других!».

— Салам алейкум, — ответил Ефимов, практически исчерпав свой запас иностранных слов.

— Алейкум салам, — сказали ему, и из тени вышли еще четверо.

«Многовато», — подумал Сергей, демонстративно вытащил гранату, медленно отогнул усики предохранительной чеки.

— Не надо, рафик! — От духов отделился и выдвинулся вперед самый высокий из них. — Мы ждали тебя.

Ефимов подсознательно почувствовал, что этот человек улыбался.

— Хоп, — ответил Сергей и сунул гранату со все еще отогнутыми, точнее сказать, выпрямленными, усиками чеки в карман бушлата.

Он опустил ствол автомата, но убирать палец со спусковой скобы не стал.

— Я принес деньги. — Левой рукой Ефимов влез за пазуху и выудил оттуда увесистую сумку с афганскими и американскими банкнотами. — А вы доставили сюда то, что обещали?

— Да.

— Я должен посмотреть.

— Хорошо, — почти без акцента ответил все тот же высокий моджахед и направился в сторону прапорщика.

Подойдя, он показал Сергею нечто, аккуратно завернутое в материю, которую тут же принялся раскручивать.

«Пара листков?» — вспомнил прапорщик и усмехнулся, глядя на весьма объемистый пакет, протянутый ему.

Ефимов взял его в руки и убедился в том, что тот оказался весьма увесистым.

«Шутник полковник, однако».

— Я отойду за камни. — Он кивнул себе за спину. — Мне надо подсветить. — Прапорщик показал моджахеду фонарик, вытащенный из кармана.

— Хорошо, — так же невозмутимо согласился дух, и Ефимов понял, что на встречу с ним пришли далеко не семеро этих миролюбивых ребят.

— Я скоро, — пообещал Сергей, пересилил собственную осторожность и повернулся к афганцу спиной.

«Если бы хотели, то давно уже грохнули бы». — Успокоив себя этой мыслью, он шагнул вперед, в том направлении, откуда только что пришел, и вскоре скрылся в тени, падающей от камней.

Спрятавшись за нагромождением гигантских валунов, он сел, положил папку на колени и включил фонарик, недавно купленный в дукане.

Глава 10

Затрезвонил будильник, поставленный на шесть утра. Вставать не хотелось неимоверно. Вроде бы ничего не болело, но стоило только попытаться согнуть ноги в коленях, как по мышцам разлилась сильная, жутко ноющая боль.

— Вот черт! — громко выругался Сергей, свесил ноги с кровати, с трудом выпрямился, протянул руку, взял несессер, поглядел на спящего Трясогузкина и тихо сказал: — Миша, подъем!

Эта его фраза прозвучала как привычный ритуал.

Трясогузкин шевельнулся, но этим и ограничился, продолжил спать.

— Миша! — вновь позвал Ефимов.

— Угу, — сонно отозвался тот.

Сергей хмыкнул и на негнущихся ногах, тех самых, похожих на палки, двинулся в направлении санузла.

«Вот идиот! И чего ты за этим марафонцем пенсионного возраста гнался? — Так вот самокритично оценив свои действия, Ефимов сполоснул лицо прохладной водой и принялся чистить зубы. — Он-то привычный, а у нас ни акклиматизации, ни предварительных тренировок. Вот через недельку, это да. Тогда еще неизвестно будет, кто кого обгонит. А если его еще и загрузить хотя бы вполовину как нас!.. Но я-то до чего же хорош! Шел бы чуть помедленнее, потихоньку бы отставал, да и черт с ним. Зато сейчас был бы как огурчик. Нет, надо тебе было лететь! Куда? На фига? — Он сунул зубную щетку в футляр и принялся намыливать щеки. — Еще и эту чертову бухту на себя взвалил! А то больше отдать некому было, блин. Повыпендриваться захотелось? Впрочем, не в веревке дело. Пяток кило больше или меньше — ерунда. Я же не устал. Это все из-за недостатка кислорода, — завел он вчерашнюю песню. — Слишком большая скорость на спуске, и вот результат. Как на километре. Если взять неправильный темп, то икроножные мышцы начинают отказывать. Колени у меня болят давно. Вероятно, с кровеносными сосудами, идущими к ним, не все в норме. Вот они и не доносили до мышц то количество кислорода, которое требуется для их нормальной работы. Наверняка из-за этого, — повторил он, словно убеждая самого себя в правильности выводов, сделанных даже не вчера. — Другой причины просто не может быть! Я же не устал!..» — повторял Сергей как заклинание.

Ефимов повел бритвой по щеке. Лезвие внезапно скользнуло в сторону, оставив за собой небольшой порез.

«Вот сволочь! — Сергей обругал то ли себя за неаккуратность, то ли провинившийся бритвенный станок и продолжил свои безрадостные рассуждения. — До следующего восхождения остается трое суток. Надо успеть восстановиться. — Подумав так, он вдруг ощутил неуверенность, давно не посещавшую его. — А что прикажете делать, если проблема не в акклиматизации, не в скорости и не в недостатке кислорода? Вдруг причина в чем-то ином? Как быть, если и в следующий раз ноги точно так же выйдут из строя? Н-да. — По телу Ефимова растеклась горячечная волна беспокойства. — И бухта еще эта! Зачем я тащил ее до самого низа? Надо было отдать кому-нибудь из ребят, да еще и с рюкзаком вместе. Самоуверенный идиот! — Старший прапорщик продолжал заниматься самобичеванием. — Сам ведь постоянно учу бойцов, мол, когда чувствуешь, что сильно устал и скоро не сможешь идти, отдай товарищам часть груза или даже весь. Лучше сделать это сразу. Иначе потом потащат и тебя! — Сергей закончил бритье и дважды сполоснул лицо водой, смывая остатки крови, выступившей из пореза. — Но ведь я дошел!» — подумал он не без некоего самодовольства, вздохнул и заверил сам себя уже вслух:

— Ничего, прорвемся!

После чего Ефимов вынул из несессера одеколон, открутил с флакона крышку, налил в ладонь добрую порцию спиртосодержащей жидкости, плесканул ее на лицо. Пока по его щекам растекалось легкое жжение, он размышлял над тем, как лучше избавиться от молочной кислоты, накопившейся в мышцах.

«Надо зайти в аптеку, купить янтарной кислоты, а еще ходить, ходить и ходить. Пусть мышцы работают. Иначе никак!» — решил Сергей, еще раз плеснул на лицо одеколоном, вытерся полотенцем и наконец-то освободил ванную комнату.

— Миша, вставай, время! — выкрикнул Ефимов, войдя в спальную комнату и включив свет.

— Да, уже… — Михаил сонно зашевелился.

— Поднимайся!

— Встаю. — Старший лейтенант оторвал голову от подушки, провел ладонью по глазам, пересилил желание еще немного поваляться и скинул с себя одеяло.

— Сколько времени? — спросил он сонно.

— Через десять минут надо стоять на зарядке.

— Ага, понятно. — Михаил резво поднялся, сунул ноги в тапочки и потрусил в санузел, припадая на правую ногу.

Шесть минут спустя они выбрались из своей комнаты и двинулись к выходу.

— Давайте лифтом, — предложил Михаил, едва оказавшись на лестничной площадке.

— Ты его сейчас полчаса ждать будешь, — предупредил Ефимов, справедливо рассудив, что не они одни такие шустрые.

— О блин, ноги-то как болят! — Михаил поморщился, нагнулся, потрогал правую икроножную мышцу.

— У меня аналогично.

— Я вчера чуть не сдох! — Старший лейтенант тяжко вздохнул. — Это вы как конь летели.

— Увы и ах, у меня вчера на спуске ноги тоже отказали, — «успокоил» его Ефимов, идущий словно на деревяшках.

— Да? — удивился Трясогузкин.

— Правду говорю. Мышцы в коленях вообще перестали меня держать. Почему, так толком и не понял. Сам-то я чувствовал себя вполне сносно, казалось, почти не устал, а вот такой облом. Думаю, все из-за темпа. Наш инструктор летел будто на пожар.

Трясогузкин и Ефимов подошли к лестнице. Сергей попробовал сделать первый шаг и понял, что идти как обычно у него получится не очень.

— Вот зараза! — выругался он, начиная продвигаться чуть наискось.

Ефимов постепенно приближался к стене, затем разворачивался и таким же манером спускался в направлении перил. Делал он это молча, едва заметно морщился от болевых ощущений.

Только дойдя до следующей лестничной клетки, Сергей выдал вслух свое недавнее заключение:

— Похоже, банальная нехватка кислорода.

— В мышцах? — Михаил, тихо матерясь, двигался следом.

— Ну да. Я ведь в молодости пару лет учился в институте физкультуры, — начал просветительную речь Ефимов, тем самым отвлекая себя от боли, причиняемой каждым шагом. — Еще в те времена читал, что наш организм устроен довольно странным образом. Интенсивное сокращение мышц зачастую приводит к блокировке поступления кислорода. Парадокс, но при интенсивной нагрузке местный кровоток замедляется, вследствие чего уменьшается и поступление кислорода в мышцы. То есть происходит так, что наши самые загруженные мышцы нуждаются в кислороде, в то же время они ограничивают кровоток, чем уменьшают приток этого самого газа. Похоже, со мной приключилась та же история. Интенсивная нагрузка на те группы мышц, которые не привыкли к такому темпу, вот кровоток и замедлился. А тут вдобавок еще и естественный недостаток кислорода из-за высокогорья.

— И чего он летел?! — осведомился старший лейтенант и помянул инструктора не самым хорошим словом.

— Черт его знает. — К немалой радости Ефимова, они наконец-то спустились на первый этаж. — Если это элементарная проверка на вшивость, проводимая по команде, полученной от кого-то, тогда все верно, совершенно правильно. А если как элемент тренировки, то я не понимаю. Этот «поход» не продвинет нас вперед, а наоборот, отбросит назад. Любая тренировка предполагает постепенность. — Они миновали лифты и спустились в гостиничный холл. — Люди не акклиматизировались, не втянулись в физические нагрузки, потому у многих сейчас произошла элементарная перетренировка. Если бы наращивание нагрузок было постепенным, то к концу обучения результаты оказались бы выше, чем будут теперь.

— Ну да, — согласился Трясогузкин. — Но начальству виднее.

— Ладно, чепуха это все. День прошел, да и фиг с ним. — Ефимов махнул рукой.

— Не спорю.

Они пересекли холл и вышли на улицу едва ли не последними. Весь личный состав за исключением ефрейтора Зудова находился на месте.

— Где Зудов? — требовательно спросил командир группы.

— Сейчас спустится, — ответил Арсанов, живущий с ним в одной комнате.

Тут у двери нарисовался капитан Кречетов.

— У тебя люди все? — едва успел спросить он Трясогузкина, как из-за его спины выскочил Зудов.

— Разрешите встать в строй?

Кречетов покосился на бойца, тяжело вздохнул и заявил:

— Вставай. Остальные на месте?

— У меня все, — ответил Михаил и оглянулся, словно еще раз пытаясь убедиться в том, что никто никуда не убежал и весь личный состав в наличии.

— У меня тоже.

— Все.

— Незаконно отсутствующих нет, — доложил командир четвертой группы.

— Хорошо. — Кречетов несколько минут помолчал, раздумывая, потом проговорил: — Зарядки сегодня не будет. Пять минут всем побыть на свежем воздухе. Раньше в гостиницу никто не заходит!

— И чего задницы морозить? — вставил свое слово неугомонный Прошкин.

Ефимов грозно зыркнул на него, но промолчал. Большого смысла в таком вот стоянии на улице он тоже не видел.

Глава 11

Два следующих дня пролетели в бесконечных занятиях. Спецназовцы укладывали веревки, сооружали различные виды носилок, соревновались в эвакуации раненых, вспоминали, как организовывать станцию страховки, учились быстро надевать страховочные системы, они же обвязки, и прочее, прочее, прочее.

Обещанных инструкторов в достаточном количестве все не было. А между тем у Игоря Николаевича выявился один изъян. Зачастую он не утруждал себя объяснениями, лишь ставил задачу. Обучаемые должны были сами догадаться, как ее выполнить. У Ефимова появилось нехорошее подозрение, что дедок слишком давно не проводил подобных занятий и попросту сам не помнил, как и что делается. Трудно было представить, как бы оно все обернулось, если бы не навыки, приобретенные ранее.

Ефимов обо всем этом думал, но молчал, а вот Прошкин не преминул озвучить:

— Да он сам ни черта не знает! Шустрик хренов! По горам скачет, козел старый, выпендривается, а у самого рюкзак пустой. Набил бы как наш, я бы на него посмотрел!.. Умник нашелся. Учит каждый день, а чему? Я и то больше знаю!..

— Ну, это ты слегка преувеличил. — Ефимов усмехнулся, но не стал отрицать всего того, что высказал старший сержант.

— Да задолбало все уже! Скорее бы домой! — Виктор уставился куда-то в глубину деревьев, словно рассчитывал увидеть там улицы родного города.

— Да мы только приехали. — К разговору присоединился Федор Боровиков.

— Мне домой нужно. У меня там дел выше крыши. — Прошкин провел ребром ладони по горлу.

— А у кого их нет? — Боровиков закончил маркирование веревки и бросил ее на землю. — А то ты не знал, куда шел служить.

— Да пошел ты!.. — огрызнулся Виктор, хотел добавить что-то еще, но в этот момент подошла его очередь двигаться по импровизированной переправе.

Махнув рукой на препирательства, он пристегнул карабины, не забыл замуфтовать их и побежал вдоль веревки, протянутой между деревьями. На подъеме Прошкин споткнулся и заскользил вниз.

— Хорошо пошел! — с мстительным удовольствием заметил Федор, повернулся к старшему прапорщику и заявил: — Достал он своим нытьем!

— Есть маленько, — покладисто согласился Ефимов.

Откровенно говоря, он давно привык к Витькиным закидонам. Без его реплик бойцам порой бывало откровенно скучно.

Поэтому Сергей посмотрел на Федора и с улыбкой заметил:

— В каждом цирке должен быть свой клоун.

— Да ну его! — Боровиков не отреагировал на шутку. — Товарищ старший прапорщик, у нас когда восхождение намечается?

— Вроде бы на завтра. — Ефимов пожал плечами. — Но это не точно. Окончательное решение будет принято сегодня.

— А куда пойдем?

— Да не знаю я, Федя, — сознался Ефимов. — Нам-то с тобой какая разница? Куда поведут, туда и пойдем.

— Согласен.

На этом разговор закончился. Федору настала пора переходить учебную переправу, а Сергей погрузился в раздумья. Болевые ощущения в мышцах немного пошли на убыль. Спуск по лестнице доставлял изрядные неудобства, но все же не был теперь столь мучителен, как на следующий день после восхождения, когда каждый шаг причинял резкую боль. Да уж, увы и ах! Прежней уверенности в своих силах у Ефимова не было.

«А если и на этот раз случится нечто подобное? — мелькнула в голове Сергея почти паническая мысль, и от одного этого по его телу разлился предательский жар. — Вдруг история повторится? Может, отказаться от восхождения? Передохнуть? В принципе ничего страшного, подумаешь, одно восхождение пропущу. А, блин!.. Нет уж, пойду. А там видно будет. К черту, допрусь, куда я на фиг денусь? Что, все пойдут, а я, значит, останусь? Чертов спуск. Вон Мише легче было. Просто в случае чего пойду медленнее. Лететь не буду. На ровной местности догоню, если что. Решено. Так и сделаю». — Он все еще продолжал себя уговаривать, когда со стороны гостиницы появился капитан Кречетов.

Ротный шел быстро и скоро оказался напротив Ефимова.

— Командиры групп, ко мне! — приказал он и остановился в ожидании.

— Что-нибудь новенькое? — поинтересовался старший прапорщик.

— Нет, — ответил ротный и пнул ветку, оказавшуюся под ногой.

Подошли вызванные офицеры, капитан вновь пнул все ту же ветку.

— Во время обеденного перерыва пойти на склад за альпинистскими касками и кошками. У старшины спросите, скольких кошек у нас не хватает, и дополучите. Чтобы были у каждого! — потребовал Кречетов. — И карабины по шесть штук на человека.

— Опять весь обеденный перерыв коту под хвост! — Иудин по примеру ротного пнул ни в чем не повинную ветку.

Она отлетела и неслабо ударила Трясогузкина по коленке. Тот ойкнул, болезненно поморщился и угрожающе двинулся вперед.

— Ты идиот? — рявкнул он.

— Мишаня, я ж не нарочно! — Оправдываясь, Иудин выставил руки, будто защищался, и попятился.

— Закончили! — требовательно повысил голос ротный.

Михаил остановился, потер ушибленное место, снова поморщился.

— Мышцы и без того болят, да ты еще!.. — Он зло зыркнул в сторону растерянно улыбающегося Дениса.

— Так я же говорю, не специально.

— Я тебе тоже не специально как въеду!..

— Я сказал, закончили! — Ротный начал злиться. — Мне еще ваших разборок не хватало.

— Да мы и ничего. — Денис виновато развел руками.

— Все получить, мне доложить. И смотрите, записывайте, кому что выдаете. Вы получаете — вам и сдавать. Если чего-то недостанет, то придется покупать.

— А сразу деньгами? — подал голос Васякин.

— Нет, — отрезал Кречетов. — Меня сразу предупредили: деньгами возместить потерю нельзя. Так что думайте. Вы и ваши заместители, через… — Тут капитан взглянул на часы, но точное время определять не стал. — В обеденный перерыв ко мне на совещание!

— Во сколько именно? — Иудин слегка ссутулился, сделал один шаг, бочком приблизился к Михаилу, все еще исходившему благородным негодованием.

— Время доведу позже, — пообещал ротный. — А сейчас все свободны, — скомандовал он и в третий раз пнул все ту же злополучную ветку.

После чего Кречетов развернулся и отправился разбираться с какими-то своими служебными, канцелярскими вопросами. Увы, без бумажных дел не обходилось даже здесь.

Иудин посмотрел в спину уходящего капитана, скорчил виноватую, но и радостную рожу, подвалил к Трясогузкину, по-братски приобнял его и принялся вдохновенно убеждать в искренности своей дружбы:

— Мишаня, да хватит тебе. Не злись, братан! Мы же с тобой…

— Иди к черту! — заявил Михаил и попробовал стряхнуть Дениса со своего плеча, но не тут-то было.

Тот вцепился в него как клещ.

— Мишаня, я ведь и правда не нарочно! Ты же на меня не злишься?

— Я же сказал, отстань!

— Мишаня…

— Да не злюсь я, вот пристал!

Только после этих слов Иудин отлип от Трясогузкина. Тот облегченно вздохнул и направился к своей группе.

Глава 12

— Какого хрена? — Кречетов явно был не в духе.

После обеда трое контрактников ушли в магазин, не испросив на это разрешения абсолютно ни у кого.

— Вы что, не можете уследить за своим личным составом? Какие вы на хрен командиры групп? Вы же для них Вася, Петя, Мишаня!

— Да мы… — попробовал оправдаться старший лейтенант Иудин.

— Заглохни! — рявкнул ротный. — Да вас скоро открытым текстом посылать будут!

«Отдельные личности кое-кого уже посылают», — с тоской подумал Ефимов.

В последнее время он исполнял обязанности помощника командира батальона по физической подготовке, находился в отрыве от своего подразделения. Тем не менее старший прапорщик знал, что стоило ротному уйти в отпуск, как личный состав начинал потихонечку слетать с катушек. Со дня заключения контракта бойцы заметно изменились к лучшему, но имелись отдельные личности, которые так и не набрались ума. Поэтому далеко не все изменения, происходящие в роте, нравились Ефимову.

Впрочем, что касалось его группы, то большей частью личного состава Ефимов оставался доволен. Боровиков, Агушев, Горелов, Арсанов, Дударенков — много ли могло найтись бойцов лучше их? А как можно драться без тихони Жбанова или балбеса Зудова? На что способна группа без вечно ноющего, но надежного в бою Прошкина? Да что там говорить…

Разве что новоприбывшие. Вот с ними еще предстояло разобраться.

— Вы безмозглые, ничего не умеющие делать идиоты!.. — разорялся ротный.

— Михалыч! — перебил капитана Ефимов. — Разреши мне сказать.

Кречетов недовольно скривился, но кивнул.

— В том, что они не могут управлять личным составом…

— Почему не можем, можем!.. — опять встрял Иудин, но ротный так зыркнул на него, что тот заткнулся.

— Так вот, в этом по большей части твоя вина. Вместо того чтобы помочь молодому лейтенанту в становлении, сегодня подсказать, завтра поощрить, ты с самого начала шпынял его, зачастую выставлял дураком перед личным составом. Самое главное в том, что ты взял все руководство на себя, ничего не оставил командирам групп. Что они могут? Поощрить толком не способны. Отпустить бойца без твоего разрешения хоть на пять минут не имеют права. Наказать — это да. Но и тут ты можешь запросто отменить любое их решение, принятое в отношении твоих любимчиков. Нельзя спрашивать с командиров групп, если без твоего одобрения они не могут вообще ничего. Ты замкнул весь личный состав на себя. — Ефимов кивнул в сторону притихших офицеров и спросил: — Как их будут слушаться? Зачем подчиняться командирам, которые не имеют никаких полномочий? Кто сейчас начинает их посылать? Именно те солдатики, которых ты приблизил к себе. Потому что эти оболтусы знают, что сколь бы безобразно они себя ни вели, ничего им не будет. Командир роты защитит. И еще вот что. На днях я посмотрел, как происходит выдача горного снаряжения, и обалдел. У нас что, анархия? Кто первый встал, того и тапки?! Имущество разобрали, а кто что взял — неизвестно. Старшине по фигу. Вообще всем плевать. Хоть какой-то учет должен быть. Вон Аркадий Борисович! — Ефимов бросил уничижительный взгляд на заместителя командира роты. — Он сграбастал карабины, полученные Михаилом Константиновичем, и только посмеивается. Пропадут, кто за них отвечать будет? Миша опять окажется крайним? — Ефимов в досаде махнул рукой, понял, что выговорился, и решил закруглиться. — Вот такая у нас ситуация.

На несколько секунд в комнате воцарилось молчание.

Затем Кречетов проговорил:

— Уел, Михалыч! — Всем было видно, что ротный сильно злится, но сдерживается. — Согласен, моя вина есть. Да, я все взвалил на себя. — Тут он ткнул пальцем в Иудина, сидящего напротив, и продолжил: — Но если бы они хотели служить, не были бы такими обленившимися, то никто не посылал бы их в пешее сексуальное путешествие! В конце концов, тебя же слушаются?!

Ефимов не стал отрицать очевидное, промолчал. Бойцы действительно слушались его, но этому способствовало множество факторов, в том числе и возраст.

Ротный сказал что-то еще, но как-то без особого энтузиазма, и совещание как бы само собой сошло на нет.

А вечером, когда личный состав готовился ко сну, в номере ротного состоялся разговор тет-а‑тет между Ефимовым и Кречетовым.

— Саша! — убеждал ротного Ефимов. — Надо потихоньку поднимать наших командиров групп. Иначе рота развалится.

— Михалыч! — Кречетов сидел за столом и нервно вращал пальцами авторучку, лежавшую на нем. — Их не поднимешь, они в край обленившиеся. Я приказал им заполнить журналы боевой подготовки. Прошла неделя, и что? Хрен там!..

— Да я все понимаю. — Сергей действительно видел, что не все так просто. — Но, может, наши командиры групп такие лишь по одной причине? Допустим, они знают, что любые их старания ты не оценишь, даже накажешь за инициативу? Беда в том, что рота привыкла к тому, что ты единолично заправляешь всем. Стоит тебе уйти куда-то на повышение, и роты как дисциплинированной боевой единицы вскоре не будет. Надо менять себя, свое отношение к офицерам и к личному составу. Саша, иногда ты просто великолепно работаешь с бойцами, можешь объяснить, доказать, показать собственным примером. Но случается и по-другому. — Ефимов хотел сказать «чаще всего», но смягчил высказывание. — Через слово оскорбления. Понимаешь, если пару лет назад бойцы-желторотики воспринимали это еще более-менее нормально, спокойно, то теперь прошло время, многое изменилось. Большинство наших солдат успело понюхать пороха. Все, что прежде пропускалось ими мимо ушей, сейчас воспринимается как оскорбление, да, собственно, таковым и является.

— Михалыч! — Кречетов выглядел уставшим. — Но ведь по-другому с ними нельзя, чуть проявишь слабину — на шею сядут.

— Не спорю, в какой-то мере ты прав. «Сколько солдата ни целуй — везде задница». Эта поговорка появилась недаром, — согласился Ефимов. — Но наши бойцы по большей части уже взрослые дяди. Они хотят соответствующего отношения к себе. Да и пацанов тоже следует хоть немного уважать. Костяк роты уже несколько лет один и тот же. Ты же всех бойцов прекрасно знаешь. Среди них единицы таких, которые признают только дубину. С остальными вполне можно работать на понимании.

— Идеалист ты, Михалыч! — Кречетов почесал подмышку, продолжать трудный разговор ему явно не хотелось. — Ладно, пора спать. Завтра нам обещали тяжелый день.

— Спокойной ночи, — сказал Ефимов, кивнул ротному и вышел в коридор.

Только за ним закрылась дверь, как Кречетов встал, с силой пнул тапок, подвернувшийся под ногу, и проговорил самому себе:

— Помочь, поднять, научить!.. А меня кто учил? Ни фига подобного. Все сам! Мне что, было легко? Михалычу просто рассуждать! Когда эти великовозрастные вундеркинды пришли в роту, его на месте месяцами не было, он в своем спортзале отирался. А я все один! Ни одного толкового командира группы и десятки каких-то ни разу не воевавших рыл с дешевыми понтами и претензиями! Я должен был с ними по уставу? Если бы я их наказывал за невыполнение приказов, то сам бы крайним и оставался. Чем их застращать? Выговорами? Да клали они на них с прибором! Словами никого не исправишь! А вот опоздала какая сука к разводу, набил морду, следующий раз задумается, да и не только он. На меня тоже постоянно дергались, но я поломал этих сволочей. А скольких пришлось отучать от алкоголя? Да взять того же ефрейтора Жбанова. Пил ведь, тварь, а сейчас нормальный солдат. Отучил? Да, конечно. А Зудов? Вечный нарушитель дисциплины, но сейчас все в порядке, без залетов, потому что знает, у меня строго! Нет, Михалыч, ты не прав. Только так, в стальном кулаке! И почаще обзывать их уродами! Они такие и есть. Стоит только отвернуться — сразу нагадят. А что до командиров групп, то как им поможешь, если они сами шевелиться не собираются? Взять того же Трясогузкина. У него косяков не мерено. Человек он вроде неплохой, но в армии нет такой должности: «хороший парень». А остальные?.. — Ротный тяжело вздохнул и ткнул кулаком в выключатель.

Свет в комнате погас. Он бухнулся на кровать не раздеваясь, укрылся одеялом и закрыл глаза.

Глава 13

Ночью Сергей долго не мог уснуть. Сегодняшний разговор с ротным будоражил его мысли. В словах Кречетова была своя сермяжная правда. Уставы устарели и не отвечали требованиям современности. Они не раз переписывались, но многие положения оставались неизменными с шестидесятых годов.

Например, обязанности старшины роты изначально писались для срочника, находящегося на службе круглые сутки. Таковыми они и оставались во всех последующих редакциях. Для заместителей командиров групп вообще не имелось отдельного положения. Им приходилось руководствоваться тем, что когда-то было написано для заместителей командиров взводов, опять же срочников. И так далее.

Многое, написанное в уставах, было хорошо и правильно. Но при том подходе, который на данный момент существовал в Вооруженных силах Российской Федерации, воспользоваться этими моментами было невозможно.

Допустим, за отказ от выполнения приказа законы и воинские уставы предусматривают жесткое наказание, вплоть до лишения свободы. Но были ли они когда-либо применены? Может, и так, но Ефимов о таких случаях не знал.

А почему? Неужели в нашей славной армии все так вот сразу берут под козырек и бегут на полусогнутых выполнять команду? Конечно, нет. Почему же тогда не появляются в уголовном производстве дела такого рода?

Ответ таков: проблема в самом устройстве современной армии. Ведь что получается? Есть солдат, не просто нерадивый, а полностью игнорирующий приказы своего командира роты, группы, взвода, неважно чего. Действуя в полном соответствии с уставом, тот подводит этого военнослужащего под статью, связанную с невыполнением приказа.

Ладно, пусть так, а что дальше? Потом командир, на подразделении которого висит уголовное дело, обязательно получает как минимум выговор, а то и предупреждение о полном служебном несоответствии «за неумение работать с личным составом» или что-то в этом роде. Как следствие — лишение премий и торможение в дальнейшем карьерном росте.

К тому же, чтобы жить по уставу, самому командованию следует неукоснительно соблюдать его. А как же тогда постоянные переработки, не учтенные ни в каких табелях? Ведь строевой офицер всегда приходит на службу на полчаса, а то и час раньше положенного. Домой он вообще частенько отправляется глубокой ночью. А выходные, которых вопреки здравому смыслу получается не более четырех в месяц?

Если ты спрашиваешь с подчиненных строго по уставу, то логично и с тебя требовать то же самое. А как ты сможешь это сделать, если подобные нарушения идут с самых верхов? Предыдущий министр требовал от офицеров работать по двадцать шесть часов в сутки. Если командир должен так вот пахать, то личный состав просто обязан волочиться следом за ним. Новый министр, похоже, пока не вникал в эту проблему, и все продолжало катиться по старым рельсам.

Существует и другой путь, точнее сказать, параллельная дорожка, основанная на понимании, кропотливой работе с каждым, поиске психологического подхода к людям и так далее. Но все это требует гораздо больших усилий и времени, которого у офицера порой и вовсе нет.

Короче говоря, получается так, что неуставными средствами, то есть мордобитием, применением силы, подчинить себе личный состав и наладить дисциплину можно куда быстрее, проще и даже безопаснее с точки зрения того же закона. Редко какой нормальный мужик побежит жаловаться на то, что ему набили морду, особенно если знает, что получил за дело.

Еще одним бичом армии продолжала оставаться коллективная ответственность. Если напортачил один, то отвечают все. Опоздал Филькин — задерживается вся рота, отсутствует Иванов — его ищут всем коллективом. Пупкин что-то натворил — на казарменное положение садится весь батальон. Совершили уголовное преступление Сидоров, Петров, Петренко — такому же наказанию подвергается вся бригада.

Вот и получалось, что каким бы хорошим, умелым ни был командир, но его карьера зависит от самого последнего мерзавца. Точно так же, как и прежде, над любым должностным лицом продолжал висеть дамоклов меч в виде солдата-негодника. Этот человек с ружьем в любой момент был способен совершить что-то, из-за чего командир мог не только лишиться премии, но и вообще вылететь со службы.

Увы, так получалось, что личная ответственность уходила на второй план. На передний выползала командирская. Оттуда и шли все попытки сокрыть происшествия и даже преступления.

«Ладно, — рассуждал Ефимов. — Такая ответственность командиров еще как-то объяснима в отношении срочников, но контрактники — это те же наемные работники, что и на любом предприятии. Хотел бы я посмотреть, что стало бы с обществом, если бы директоров заводов, фабрик, бизнесменов отстраняли от работы за проступки подчиненных? — Старший прапорщик представил себе Романа Абрамовича, уволенного от своего бизнеса, и заулыбался. — А если и дальше рассуждать подобным образом, то получается вот что. Если министра обвинили в совершении уголовного преступления, то премьер и президент должны оставить свои посты! Да, именно так. Ведь если разобраться, то выходит, что должны нести всю полноту ответственности за любые действия такого министра. Президент и премьер-министр выбирали себе его сами. Кстати, в отличие от армейских командиров. Офицеры — существа подневольные. Они работают с теми людьми, которых им дали. — Тут мысли Ефимова вновь вернулись к ротному: — Кто его готовил к работе с людьми? Когда? В училище? Не смешно. В части? А было ли там время на это? Едва приехав, он угодил в Чечню. Когда ему было добиваться понимания? Не серьезно. Там хватало времени лишь на то, чтобы сломать, заставить подчиняться, а потом спешно натаскивать. Да и кто мог этому научить молодого лейтенанта? Капитаны и майоры почти такого же возраста? При существовавшей тогда системе присвоения званий подавляющее большинство офицеров проскакивало по должностям со скоростью метеора. В лучшем случае офицер более-менее осваивал свою специальность и умение оформлять документы. На то, чтобы грамотно работать с личным составом, не оставалось времени. Приезд в часть — Чечня — и через полтора года капитан. Еще три, а то и два года службы — и выдвижение на вышестоящую должность. Как итог — в двадцать пять лет майор. А дальше, если повезет или есть блат, то еще до тридцати — подполковник.

Капитан Кречетов довольно долго ходил в командирах групп, опыта набирался сам и убедился в том, что с позиции силы работать гораздо легче. Став ротным, он не изменил этому опыту, тем более что другого у него попросту не было. Он же хорошо видел, что стоит только дать слабину, за которую порой принимаются порядочность, уважение, просто доброе отношение к человеку, и личный состав начинает наглеть. Как следствие — чрезвычайные происшествия и служебные взыскания, идущие за ним. Вот и ложилось на подкорку непреложной аксиомой убеждение в том, что личный состав нужно держать в кулаке. — Сергей открыл глаза, поглядел в темноту. — Нет, надо менять устав. Ответственность командира должна оставаться исключительно на уровне боевой подготовки. За свою дисциплинированность военнослужащий должен отвечать сам».

Рассуждая таким образом, Ефимов не оправдывал действий командира роты. Он понимал его, но все же не принимал.

«Людей, особенно тех, с кем многое прошел, следует если не ценить, то хотя бы проявлять к ним чуть больше уважения». — Мысли мелькали подобно чехарде калейдоскопа, не давали Сергею уснуть.

Когда же он наконец-то забылся в дреме, ему пригрезилось продолжение все того же никак не кончающегося сна.

Прапорщик вскрыл пакет, вытащил из него папку, распахнул ее. Он сразу понял, что в руках у него фотокопии каких-то официальных бумаг, где собственно текстовые документы перемежались немногочисленными снимками. Теперь ему следовало по каким-то неведомым критериям определить — это именно то, что ожидал полковник, или нет.

Сергей направил луч фонаря на листок, лежавший сверху, пробежал глазами первые строки текста, оказавшегося чем-то вроде предисловия, недоверчиво хмыкнул и принялся читать дальше. Вначале то, что он видел, показалось ему чем-то фантастическим. Но чем сильнее Ефимов вчитывался в текст, тем больше убеждался в том, что документы, лежавшие у него на коленях, подлинные. Когда он окончательно это понял, волосы на голове зашевелились, встали дыбом. Такое казалось ему невозможным. Ефимов прекратил чтение, взял в руки фотографию, за ней другую, третью.

— Черт! — По телу прапорщика разбежался жар.

Он быстро просмотрел еще несколько фото и с задумчивым видом проговорил:

— Не хилые бумажки. Жахнут так, что мало не покажется.

Сергей бросил взгляд в сторону моджахедов, будто опасаясь, что кто-то из них может заглянуть в папку, но убедился в беспричинности своего беспокойства и вновь погрузился в документы. Ефимов не столько читал их, сколько выхватывал содержание. Спроси его кто-нибудь сейчас, зачем он это делал, если уже и так все было понятно, прапорщик ни за что не сумел бы ответить на этот вопрос. Сергей остановился только тогда, когда оказалась перевернута последняя страница.

Кругом по-прежнему царила ночь, но внутренние часы подсказывали Ефимову, что она близится к своему завершению. Сергей сложил документы обратно в папку, убрал ее в пакет и сунул за пазуху. Потом он нагнулся, поднял с земли сумку с деньгами и взвесил ее на руке. Теперь он уже нисколько не сомневался в том, что бумаги, прижатые к его груди, того стоили.

Прапорщик выключил фонарик, вышел из кромешной темноты скал.

— Рафик! — окликнул он моджахеда, стоявшего в неподвижности и терпеливо ждущего.

Когда тот приблизился, Сергей протянул ему обещанные деньги.

Афганец принял их и поблагодарил. К немалому удивлению Сергея, он даже толком не посмотрел на то, что ему вручили, не пересчитал купюры и решительно шагнул в глубину ночи.

Только теперь, оставшись в одиночестве, Ефимов обратил внимание на то, что стало гораздо темнее. Месяц и звезды исчезли за тучами, заволокшими небо. Повеяло сыростью. Следовало уходить.

Сергей опустил руку в карман, немного помедлил, загнул усики чеки, но ставить автомат на предохранитель не стал. Он прислушался к тишине и поспешил в обратный путь.

Несмотря на темень, прапорщик двигался быстро, почти бегом, стремясь как можно скорее удалиться от места встречи. Все его чувства обострились. Ему казалось, что он впитывал в себя все звуки и запахи. Даже ночь теперь не казалась Ефимову такой беспросветно черной. Ствол автомата рыскал вдоль горизонта, палец замер на спусковой скобе.

Только отойдя от каменной гряды метров на триста, Сергей позволил себе замедлить шаг. Миновав таким манером несколько десятков метров, он поставил оружие на предохранитель.

А темнота все сгущалась. Вслед за сыростью пришел туман. Сергей сунул руку в нагрудный карман в поисках компаса, но его там не оказалось.

«Вот бестолочь!» — обругал он сам себя за то, что впопыхах забыл взять с собой столь нужную вещь и теперь вынужден был идти почти наугад, интуитивно выбирать путь.

Казалось бы, зная местность, прапорщик не должен ошибиться, но он оказался почти в километре от нужной точки. Свою промашку Сергей заметил лишь тогда, когда у горизонта взлетел осветительный снаряд. Прапорщик остановился и кое-как разглядел флажок, лежавший под ногами и некогда обозначавший границу минного поля.

Осознание того, что он напоролся на мины, обдало Ефимова мертвящим холодом.

Тем не менее давняя привычка подшучивать над самим собой вылилась в простую мысль:

«Зато теперь я точно знаю, где нахожусь».

Он действительно знал это минное поле. Оно окружало газонасосную станцию, расположенную неподалеку.

«Ну и что дальше?»

Сергей быстро просчитал варианты и понял, что пытаться разглядеть в полутьме демаскирующие признаки мин, спрятанных в земле, такая же бесполезная задача, как искать иголку в стоге сена. Стоять же и ждать, когда его увидят с газонасосной станции и придут на выручку, ему не позволяло чувство собственного достоинства.

«Как поступить? — Вопрос, заданный самому себе, требовал скорейшего решения, и Ефимов не замедлил его принять. — А если бегом? Где наша не пропадала. Допустим, наступлю. Но мине же тоже надо какое-то время, чтобы взорваться. Пока то, пока се. Если бежать быстро, то, может, ничего и не оторвет». — Твердя про себя слова глупого самоуспокоения, Сергей, сориентировавшись, выбрал, как ему казалось, кратчайшее расстояние до границы минного поля, набрал полные легкие воздуха, резко выдохнул и рванул с места.

— Сергей Михайлович, пора вставать! — сквозь сон пробился бубнящий голос Трясогузкина. — Время!..

— Да, встаю. — Ефимов сел, удивляясь, как это он умудрился не услышать звонок будильника и проспать.

«А вот Михаил-то молодец! Всегда бы так», — подумал старший прапорщик.

Глава 14

Рота построилась. Капитан Кречетов принял доклады, отошел в сторону и начал что-то оживленно обсуждать с майором Конягиным. Впрочем, в ожидании инструкторов чесал языками и весь личный состав.

— Я вот что себе купил. — Федор Боровиков вытащил из рюкзака и показал Ефимову телескопическую палку, в выдвинутом состоянии очень напоминающую лыжную. — Вытаскивается и при любой длине закрепляется вот так. — Он покрутил нечто наподобие небольшой муфточки.

— Хорошая вещь. — Сергей с интересом разглядывал приобретение Федора.

— Товарищ старший прапорщик, хотите, я одну вам отдам? — предложил Боровиков.

Ефимов в первую долю секунды хотел отказаться по привычке и из-за природного упрямства, но вспомнил про недавний конфуз и согласно кивнул.

— Да, давай. На подъеме она мне ни к чему, а вот на спуске пригодится.

Палка перекочевала из рук в руки.

— Федя, пожалуйста, прицепи ее к рюкзаку, — тут же попросил Ефимов.

— А я, наоборот, на подъеме буду эту штуку использовать. — Боровиков подумал, сунул сложенную палку в пустой боковой карман рюкзака Ефимова, для надежности затянул клапан и констатировал: — Нормально, болтаться не будет.

— Спасибо, Федя. Если понравится, я себе тоже такую куплю.

— Да вы мою у себя оставьте.

— Ладно, посмотрим, — уклончиво ответил Ефимов, про себя твердо решив, что если с палкой действительно окажется легче идти, то он не станет пользоваться чужой добротой, а сходит в магазин и купит себе точно такую же.

Как говорится, надо и совесть иметь.

Наконец-то появились инструкторы, и через пару минут спецназовцы начали движение.

На этот раз бойцы были разделены на две части. Восхождение они начали разными маршрутами на две высоты. Игорь Николаевич вел первую и четвертую группу. Старшим с ними шел майор Конягин.

Капитан Кречетов возглавил вторую и третью группы. Их сопровождал Андрей Павлович, высокий худой инструктор, в свои тридцать пять успевший покорить почти все самые значимые вершины бывшего Советского Союза.

Было пасмурно, морозец совсем небольшой — два-три градуса, никак не больше. При почти полном отсутствии ветра о лучшей погоде в ноябре не приходилось и мечтать.

Игорь Николаевич не изменил своим привычкам. Он резво скакал вверх, ничуть не озабочиваясь судьбой тех, кого вел.

На этот раз боевой порядок смешался почти сразу. Одни уползали назад, другие рванули вперед. Колонна растягивалась, хотя несколько дней акклиматизации давали себя знать. Разрывы между спецназовцами теперь не были столь велики, как в прошлый раз.

Ефимов, вначале ощущавший боль в мышцах, постепенно привык к темпу движения и чувствовал себя вполне прилично. Ныли колени, но к этому неудобству он давно привык и почти не обращал на него внимания.

Постепенно подъем становился круче, и в какой-то момент Сергей начал замечать, что скорость, с которой они поднимались, значительно замедлилась. Игорь Николаевич стал изредка останавливаться, переводить дух.

— Сдох буланый! — мстительно процедил Прошкин и мечтательно добавил: — Ему бы мой рюкзачок!

— Злой ты! — пошутил Сергей и тут же задумался над собственной проблемой.

Поднимался он опять довольно легко, но как оно будет на спуске? Этот вопрос пока оставался без ответа.

«Ничего, — думал он. — У меня, спасибо Федору, палочка-выручалочка есть. Буду с самого начала опираться на нее, и все пойдет нормально».

Сергей подбадривал себя такими мыслями и шагал бодро, едва не наступал инструктору на пятки.

Местность, по которой они поднимались, по большей части оказалась поросшей травой, чем-то напоминавшей болотную осоку. Она была такая же кустистая, корни ее образовывали нечто похожее на небольшие кочки. Длинные стебли-листья не имели режущей кромки и были чуть более узкими, чем у осоки.

Выбравшись на относительно ровную площадку, Игорь Николаевич остановился и стянул со спины рюкзак.

— Привал, — объявил он. — Десять минут отдыхаем, затем будем отрабатывать работу в связках.

Глава 15

Вторая и четвертая группы тем временем двигались по маршруту, ведущему к ближайшему леднику. Их скорость была такой же высокой, как и у двух других групп.

До конечной точки оставалось пройти еще треть расстояния, когда заметно потянуло ледниковой свежестью. Под ногами бойцов появился слой снега, постепенно переросший в кашу, достававшую до колен. Двигаться стало труднее.

Капитан Кречетов, вначале шагавший в передовом десятке, постепенно уползал все ниже и ниже. Мышцы ног не успели восстановиться после ознакомительного восхождения и отказывались повиноваться. Капитан тяжело дышал, по его лицу обильными струями тек пот. Чтобы хоть как-то предотвратить перегрев тела, Кречетов расстегнул ветрозащитную куртку.

Они шли и шли, а ледник никак не желал становиться ближе. Когда до него оставалось рукой подать, ноги капитана налились свинцом. Он сделал еще несколько шагов, окончательно обессилел, плюхнулся в снег и молча проводил взглядом рядового Никитенко, замыкавшего колонну.

— Ну, твари, вы у меня получите! Туристы, блин! — мстительно прошипел капитан, глядя на удаляющуюся вереницу людей.

Окликнуть кого-либо и просить помощи? Нет, этого ротный делать не собирался. Он так и сидел на месте, пока слегка передохнувшие «туристы» не начали спуск.

Кречетов встал, опершись на палку. Полы его куртки трепыхались из стороны в сторону под порывами налетающего ветра. Ротный исподлобья смотрел на людей, приближающихся к нему.

— Строиться! — попытался рявкнуть он, но смог издать лишь неразборчивый хрип.

Капитан не стал дожидаться, когда все соберутся. Видимо, слишком велика была ярость, бушевавшая в нем.

Он прокашлялся и закричал:

— Командиры групп, что за херня? Почему бросили своего ротного? Чего молчите? Все, блин, такие крутые! Суки, подонки! — Кречетов уже исходил пеной. — Почему ни одна тварь меня не подождала? Чего, суки, молчите? Ну, я вам такое устрою!.. Козлы вы все до единого, блин!

— Товарищ капитан, прошлый же раз… — попытался вставить свое слово Сармантов, один из любимцев ротного.

— Молчи, придурок!

— Почему это я придурок?

— Заткнись! От тебя я точно такого не ожидал! — Капитан в ярости сжал кулаки.

Возможно, он и пустил бы их в ход, если бы не присутствие гражданского инструктора, который ошарашенно моргал, не совсем понимая, что тут происходит.

— А ты, Макс! — Капитан ткнул концом палки в сторону своего второго любимчика, рядового Порфирина. — Ты не догадался помочь командиру?

— Да я и не видел… — попробовал оправдаться тот, но Кречетов, ничего не желающий слушать, вдруг запустил в него ледорубом.

Парень вовремя уклонился. Тяжелая штуковина со свистом пролетела в паре сантиметров от лица бойца, стоявшего за спиной Порфирина, упала на склон и полностью погрузилась в снег.

— Нашли его быстро! — уже чуть более спокойным тоном приказал капитан.

Видимо, с этим броском ему удалось немного придушить злость, бушевавшую в груди.

Ледоруб нашелся почти сразу. Порфирин с опаской протянул его Кречетову.

Тот взял инструмент, покрутил в руке и почти спокойным голосом скомандовал:

— Продолжаем движение.

Личный состав зашагал вниз, а обалдевший инструктор еще некоторое время стоял и обдумывал только что произошедшее действо.

После объявления привала Игорь Николаевич неожиданно завел речь на политические темы. Некоторые его высказывания оказались настолько скользкими, что в голову к Ефимову почти сразу невольно закралось подозрение. Уж не является ли этот разговор дальнейшей проверкой на вшивость? И если да, то кто тогда на самом деле этот Игорь Николаевич?

А вот майор Конягин, призванный, казалось бы, беречь интересы «партии и правительства», об этом не подумал. Он говорил обо всем так, как мыслил, то есть не совсем лояльно к высшему эшелону власти.

Видимо, Игорь Николаевич быстро прояснил для себя все, что хотел, а потом задал прямой вопрос:

— Если вы так к ним относитесь, то как же станете выполнять приказы, отданные вам?

В ответ Конягин рубанул, ничуть не задумываясь:

— Как мы относимся к ним и что думаем об их экономической политике — не имеет значения. Мы — люди военные. Отдадут нам любой приказ — мы его выполним, и точка. А что да как — не нашего ума дело.

Игоря Николаевича, наверное, такой ответ вполне устроил. Он буркнул нечто невнятное и прекратил разговоры на политические темы. Тем более что и время, отведенное на отдых, подошло к концу.

— Полтора часа работаем в связках и возвращаемся, — сообщил он свое решение. — Достаем страховочные системы, веревки, надеваем. Время не тянем, делаем все пошустрее!

В течение полутора часов спецназовцы поднимались, спускались, вспоминали, как зарубаться при срыве, удерживать товарища, соскальзывающего вниз, преодолевать трещины.

Затем инструктор отдал команду на возвращение.

«Вот скоро все и выяснится, — подумал Ефимов, переживания которого достигли своего апогея. — Блин, лишь бы дойти, только бы дотянуть, добраться до конца, через боль, через… не важно что». — Он вытянул почти на всю длину палку, одолженную у Федора.

Когда Игорь Николаевич начал спуск, старший прапорщик последовал за ним. Каждый шаг отдавался болью, которая тем не менее вполне позволяла Ефимову идти. Особенно сильно неприятные ощущения проявляли себя в те моменты, когда крутизна склона увеличивалась, и ноги в коленях приходилось сгибать сильнее. В таких местах Сергей переносил часть веса на палку, тем самым немного разгружая болевшие мышцы. Только потом он делал очередной шаг.

Спускались они не той дорогой, по которой поднимались. Рельеф в этом месте оказался куда более разнообразным, чем и на подъеме, и на предыдущем восхождении. Там уклон на протяжении сотен метров был практически одинаковым. Сейчас же они шли то по относительно ровной площадке, то спускались, едва удерживаясь на почти отвесной крутизне. Иногда люди падали, соскальзывали вниз, но каждый раз обходилось без травм.

На особо крутых участках Игорь Николаевич невольно сбавлял темп. Мышцы Ефимова при каждом движении по-прежнему терзала боль, но держаться за инструктором на этот раз он ухитрялся без особого труда. Тем не менее до самого подножия горы Сергея не отпускала боязнь повторения прошлого конфуза. Только оказавшись на дороге, вьющейся меж гор, Ефимов облегченно вздохнул, переводя дух.

«Слава богу, повезло со спуском! Еще и палка помогла. — Сергей повертел презент, полученный от Федора. — Да и адаптировался я, наверное, мал-мала. Вероятно, всего понемногу. И дошел ведь без проблем!» — Старший прапорщик радостно улыбнулся, повернул голову и увидел Боровикова, спустившегося с горы вслед за ним.

— Федор! — окликнул он его. — Держи. — Ефимов протянул палку: — Спасибо!

— Да оставляйте у себя. — Боровиков, продолжая тяжело дышать после спуска, озирался по сторонам в поисках места, куда бы плюхнуться. — Мне и одной достаточно.

— Держи, Федя. Я себе куплю.

— Да зачем? Пусть у вас останется, — попробовал отмахнуться Боровиков.

— Федь, я хочу себе купить. Штука полезная. Она и потом когда-нибудь пригодится. Последний раз, что ли, на горную подготовку приехали?

— Ну, разве что так. — Федор перестал настаивать на своем, скинул рюкзак, уселся на него.

Почти тут же вниз скатился тяжело отдувающийся Трясогузкин. Он сумел затормозить менее чем в полуметре от Боровикова, обернувшегося на шум, и, тяжело дыша, принялся вытирать ладонью пот, обильно текущий по лицу.

— Ты обалдел? — осведомился Федор и недовольно покосился на него.

— Уф, нормально… — Михаил попятился, оглядываясь по сторонам, выискивая место, куда бы приземлить свою задницу.

— Наберут в армию по объявлению всяких там!.. — буркнул Федор.

— Сержантов, — не остался в долгу командир группы.

— Сержанты нормальные, а вот лейтенанты пошли — без слез не взглянешь, — не унимался Боровиков.

— Кто бы говорил! — буркнул Трясогузкин и умолк, вроде как собираясь с мыслями.

Ефимов поглядел на них, с укоризной покачал головой и заявил:

— Вам не надоело? Вместо того чтобы лаяться, лучше бы вы оба перешли на другую сторону дороги. А то какой-нибудь камень покатится… — Сергей не договорил.

Сверху послышались предостерегающие крики. Здоровенный булыжник, с грохотом осыпая мелкий щебень, скатился с откоса, запрыгал по траве и вывалился на дорогу.

Старший прапорщик, не ожидавший столь скорого подтверждения своих опасений, тихо пробормотал:

— Что и требовалось доказать.

— Чтоб его!.. — Боровиков выругался, поднялся с насиженного места, подхватил рюкзак и пошел подальше от участка, где все еще продолжался спуск.

Ефимов глядел ему вслед и, несмотря на усталость, улыбался. Сегодняшний день оказался удачным. К нему вновь вернулась уверенность в своих силах.

Глава 16

Новость о том, что ротный слабанул, не вывез на восхождении, в тот же вечер со скоростью света разнеслась по комнатам, облетела всех и каждого. Бойцы муссировали подробности. Они знали, и как сдох ротный, и как некрасиво повел он себя перед гражданским инструктором. Присутствие постороннего человека при почти семейных разборках особенно возмущало спецназовцев.

Кто-то злорадствовал:

— Так ему, чмырю, и надо!

Кто-то посмеивался:

— На нас орал, мол, пусть только кто-то сдохнет! Не опозорьтесь, меня не подведите. А сам!..

Капитан Кречетов действительно оказался первым, кто сошел с дистанции. Почему так произошло, оставалось только гадать. Возможно, он переусердствовал на первом восхождении, но не придал этому значения. Не исключено и другое. Ведь в то время, когда весь личный состав уходил на занятия и там понемногу втягивался в нагрузки, ротный оставался в гостинице и занимался бумажной волокитой. Вероятно, тут было и что-то еще.

Но что случилось, то случилось. Эта беда прилично ударила по командирскому авторитету капитана Кречетова. С горы его непререкаемого лидерства скатился первый камушек.

Пока все дружно мусолили произошедшее, Ефимов раздумывал над тем, что будет, если рухнут железная дисциплина и жесткая иерархия, установленные ротным в подразделении? Такое вполне могло произойти. Ведь лидерство капитана не в последнюю очередь держалось на зыбком авторитете — превосходстве его физической силы.

Но грешить и обижаться ему было не на кого. Кречетов сам загнал себя в эту ловушку. Им же самим это некогда и было заведено. В тот момент, когда существовала возможность выбирать путь, ведущий к лидерству, он пошел по самому легкому из них. Капитан выбрал культ силы, которой ему не надо было занимать. По прошествии времени бойцы возмужали, окрепли. Возраст ротного перевалил за тридцать и, кто бы что ни говорил, начал давать себя знать. Этот путь, прежде самый легкий для командира, начал не хило бить по нему самому.

Все это Ефимову очень не нравилось, но что-либо изменить было вне пределов его возможностей, да и поздно уже.

Сергей с тяжелым сердцем забылся и почти сразу окунулся в тревожный сон.

Если бы у него имелись крылья, самые плохие, хоть сломанные, то он обязательно нашел бы в себе силы и полетел. Но таковых не было.

Толчок ногой, ожидание взрыва, короткий миг полета над землей. Тело сжимается в ожидании очередного соприкосновения с почвой. И вот уже следующая нога касается опоры и отправляет тебя вверх. Скачок, новое зависание в воздухе, неумолимо приближающаяся земля. Новое соприкосновение с твердой опорой, толчок, мимолетное облегчение от того, что и на этот раз пронесло, и новое ожидание.

Все происходит неимоверно быстро. Мысли и движения уже не поспевают друг за другом. Жар разливается по всему телу. Легкие — разрывающиеся меха, сердце — давящий скоростной пресс.

Так быстро он бегал только однажды в жизни, когда мчался к своим, которые его не видели, и боялся, что когда те наконец заметят человека, то в темноте могут принять за противника. Как же длинны оказались эти пятьдесят метров, гарантированно уводившие Ефимова за пределы минного поля! Везение, удача, иначе не назвать, вели сегодня Сергея под руку. Наверняка давно можно было бы остановиться, но он бежал и бежал.

Наконец-то Ефимов почувствовал под ногами твердую каменистую поверхность. Он замер и, обливаясь потом, повалился на нее в полном изнеможении.

Легкие хрипели, сердце колотилось как бешеное. По мышцам разливалась предательская слабость. Ефимову хотелось немного полежать. Минут пять, нет, десять, пятнадцать, полчасика.

«Надо идти», — решил Сергей, встал и огляделся по сторонам.

Светало. Отчетливо проглядывались недалекие сопки. Прапорщик вытер со лба пот и, держа оружие наготове, быстро зашагал в нужном направлении. Получалось, что теперь идти ему было ближе ко второму бронетранспортеру.

— Стой, кто идет? — Бдительный часовой окликнул Ефимова еще издали.

— Свои, — отозвался он, и тут же загремел откидывающийся люк.

Видимо, экипаж не спал. По броне застучали каблуки. Затем кто-то спрыгнул на землю.

Навстречу Ефимову шагнул сержант.

— Товарищ прапорщик, где вы так долго?.. — недовольно пробухтел встревоженный Юрасов.

— Я же говорил, что надо провести рекогносцировку на местности.

— Но не до утра же!

— Как получилось…

— Толк-то хоть есть?

— Есть, — односложно ответил Ефимов, схватился за поручень и буквально в одно движение оказался на броне.

— Понятно, что ничего не понятно, — обиженно пробормотал сержант и влез на транспортер вслед за прапорщиком.

— Не бухти! Давай-ка лучше в темпе выйди по радиостанции на Савенко. — Ефимов назвал фамилию командира первого бронетранспортера. — Пусть сюда подъезжает.

— А зачем радиостанция? Мы ему сейчас так просемафорим. — Сержант юркнул в люк.

Не успел Ефимов запротестовать, как Юрасов несколько раз подряд включил и вырубил прожектор. Через пару секунд был получен такой же ответ. Следом послышался шум заработавших моторов.

Глава 17

Утром, перед началом занятий, Сошников довел до личного состава приказ ротного: построение произвести в составе учебных групп.

— Инструкторы приехали, — зашептались бойцы в шеренгах.

— Вот и хорошо, — выделился на общем фоне голос Прошкина. — Задолбал уже всех этот дед. Может, хоть новый инструктор толковый попадется.

— Блажен, кто верует.

— Становись!

— Ротный идет.

— Да и хрен с ним.

— Кончай базар! Равняйсь! Смир-но! — Сошников шагнул навстречу командиру роты.

— Вольно! — Кречетов слегка ссутулился и спросил: — Люди все?

— Все, — ответил Сошников.

Олег Анатольевич Плотников, назначенный инструктором во вторую учебную группу, оказался мужиком интеллигентным, умным, в меру покладистым, сведущим во всех видах горной подготовки, особенно в лыжной. Он умел толково объяснить любые премудрости и, главное, не форсил перед обучаемыми своими знаниями. В общем, этот дядька сразу понравился своим подопечным.

В первый день спецназовцы занимались на скальнике. Они забивали и извлекали крючья. При этом бойцы учились отличать трещину, в которой крюк будет держаться надежно, от той, из которой он при рывке может вывалиться, и от той, которая может отколоть сам камень. Затем они организовывали страховочные станции, по очереди помогали друг другу, поднимались и спускались по скале.

К вечеру бойцы изрядно устали, но почти все выглядели довольными. Занятия принесли спецназовцам ощутимую пользу. Они вспомнили то, что знали раньше, и многому научились.

А на следующий день вся рота отправилась на ледник. Вторая группа двигалась в центре длинной вереницы бойцов, поднимавшихся на гору.

Ефимов по старой привычке находился впереди группы, следовал сразу за инструктором. Подъем был не трудным, все однообразно, не интересно, серо. И вдруг справа от тропы на огромном серо-буром валуне что-то блеснуло.

Сергей присмотрелся, увидел нечто квадратное, прикрепленное к каменной поверхности, и почти сразу догадался, что это табличка, увековечивающая чью-то память. Он подошел поближе и сумел разглядеть надпись, сделанную на табличке: фамилия, имя, отчество, даты жизни. Ниже еще одно имя, а в метре вторая табличка со сходной надписью.

«Я спросил тебя: «Зачем идете в горы вы?» — мелькнула в памяти старшего прапорщика строчка из песни Владимира Высоцкого. — Действительно, зачем?»

Ефимов не любил глупый риск. Может, он и не относил к таковому покорение всяческих заоблачных вершин, но фанатом восхождений не был точно.

«Зачем, почему погибли люди? Если уж расставаться с жизнью, то ради какой-то настоящей цели, а не тех самых пресловутых гор, «на которых еще не бывал».

Ефимов, занятый подобными рассуждениями, добрался до гребня отрога, оказался рядом с Олегом Анатольевичем и полюбопытствовал:

— Они здесь погибли?

— Не обязательно, — ответил инструктор и покачал головой. — Люди могли разбиться где угодно. А таблички ставят в тех местах, где чаще ходят. Чтобы помнили.

— Наверно, это правильно, — согласился Ефимов, и они замолчали.

Грустно, несправедливо, когда погибают молодые.

Под ногами появилась наледь, идти стало скользко и потому опасно. Разбиться на этой тропе вряд ли было можно, а вот существенно поломаться — запросто. Спецназовцы замедлились. Скорость движения упала еще больше, когда они пошли вниз, к леднику, отливавшему на солнце синевой, слепящей глаза. Он лежал в распадке между двух отрогов, был по-своему красив и величественен, а еще от него явственно несло холодом.

«Вековая стужа», — невольно подумал Ефимов.

Из недавней лекции он точно знал, что синий цвет имеет не менее чем пятидесятилетний снег, слежавшийся до консистенции льда.

— Здесь осторожнее, не спешите, — предупредил Олег Анатольевич, показывая рукой на узкий карниз, нависающий над десятиметровым обрывом.

Ефимов кивнул и передал слова инструктора дальше по цепочке. Он аккуратно прошел по карнизу, оглянулся и понаблюдал за тем, как перебирается по узкой тропе Агушев, шедший следом за ним. Убедившись в том, что проблем не предвидится, старший прапорщик поспешил догнать удаляющегося инструктора.

Около ледника, словно набрав скорость в аэродинамической трубе, пронзительно завывал ветер. Он насквозь продувал одежду, пропитавшуюся потом. Стоило только Сергею на секунду остановиться, и по его спине побежали холодные мурашки.

Чуть позже Олег Анатольевич и Ефимов замерли среди нагромождения небольших камней, выступавших из-под обволакивающего их снега, в ожидании остальных членов группы. Наконец-то все в сборе.

Плотников огляделся по сторонам и, ни к кому конкретно не обращаясь, скомандовал:

— Двадцать минут на то, чтобы переодеться и пристегнуть кошки.

— А позавтракать? — спросил ефрейтор Зудов, вынырнувший из-за его спины.

— Ладно, пусть будет полчаса, — смилостивился инструктор.

— Живем! — Зудов счастливо осклабился. — Сейчас чайку забодяжим!

— Санек, иди к нам! — окликнул его Агушев, и Зудов, довольный донельзя, направился к тройке Боровикова, располагающейся на камнях.

Ефимов увидел, что некоторые бойцы сразу потянулись к горелкам и провианту, захваченному с собой, неодобрительно покачал головой и громко рявкнул:

— Оболтусы, чего расселись?

— Да мы вот перекусить. — Руслан, не понявший причин неудовольствия старшего прапорщика, показал на продукты, выложенные из рюкзака.

— Вначале переоденьтесь! — приказным тоном посоветовал старший прапорщик и ворчливо добавил: — Вот только заболейте у меня! — После чего он влез в свой рюкзак и начал доставать оттуда сухие вещи.

Конечно, жутко холодно, ветер пробирает до костей. Но лучше разнагишиться до трусов, пять минут подрожать, снять с себя всю мокрую одежду и влезть в сухую, чем примерно через часок двинуть кони от постепенного переохлаждения.

Сергей, щелкая зубами, продолжал раздеваться. Он скинул с себя мокрую тельняшку, тут же надел тонкий джемпер, поверх натянул толстый флис, следом влез в шерстяной свитер, накинул влажную и холодную демисезонную куртку и застегнул ее на замок и пуговицы. Ефимов с минуту постоял, согреваясь, и стащил с себя брюки. Тонкое термобелье он снимать не стал, потому как ноги при восхождении почти не потели, натянул поверх него толстые флисовые штаны, а потом и еще одни, от демисезонки.

Ему сразу стало теплее. Ветер теперь не мог преодолеть все слои одежды и вынужден был лишь с жадностью облизывать щеки людей в поисках тепловой энергии, исходящей от них.

Среди этой ледяной пустыни кошки пригодились спецназовцам в первый раз. С их помощью бойцы целый день вгрызались в лед. Они взбирались на горки, скатывались с них, рубили ступени, вкручивали в ледяную поверхность ледовые крючья и поднимались по отвесным стенам.

На леднике царил холод. Поднявшееся солнце слегка пригрело и вскоре вновь закатилось за хребет. Но люди не мерзли. Олег Анатольевич не давал своим подопечным ни минуты отдыха, ставил перед ними все новые и новые задачи. Впрочем, то же самое происходило и в других группах, занимавшихся по соседству.

Бойцы довольно спокойно воспринимали это постоянное движение. Разумеется, до Ефимова изредка доносилось недовольное бурчание Прошкина, волею судьбы оказавшегося в первой учебной группе. Но Виктор не был бы самим собой, если бы молча сносил все «тяготы и лишения армейской службы».

Незаметно подошло время обеденного перерыва.

— Сорок минут на то, чтобы перекусить, — скомандовал Олег Анатольевич и показал направление движения.

Учебная группа спустилась с ледяной поверхности на каменную осыпь и разбилась на маленькие кучки по два-четыре человека. Ефимов, Трясогузкин и Олег Анатольевич решили обедать вместе. Они не спеша выбрали местечко поудобнее и расселись между камней, выступающих из-подо льда. Все делалось споро. Буквально через пару минут на огне горелки уже кипятилась вода под чай. Мужики не спеша пережевывали сало, принесенное Михаилом, и вели неспешную беседу.

— Олег Анатольевич, а вы так постоянно инструктором и работаете? — нарезая хлеб, поинтересовался Ефимов.

— Нет, что вы. — Олег Анатольевич улыбнулся. — Меня в первый раз пригласили. Я отказываться не стал, согласился. Для меня эти занятия — так, подработка между делом. А лыжный сезон начнется — буду учить частным порядком приезжих кататься.

— Если не секрет, нормально жить этим можно?

— По-разному бывает, когда как, но я зимой без работы не сижу, на хлеб с маслом хватает. Летом иногда группы по горам вожу, но в основном просто калымлю. У меня свой «ЗИЛ‑131», подрабатываю то там, то сям. Вот осенью с отцом очень даже неплохо заработали. За три недели здоровенную кучу груш насушили.

— Вы их как, прямо на солнце сушили?

— Нет, — ответил Олег Анатольевич. — Так груши не сушат. Для этого нужна хорошая коптильня с холодным дымом. Каждую партию долго сушить приходится.

— А яблоки тоже сушите?

— Яблоки — нет. — Олег Анатольевич отрицательно покачал головой. — Они слишком сильно усыхают, теряют в весе. Не выгодно.

— А как вы реализуете эти груши? — продолжал любопытствовать Ефимов.

Ему действительно было это интересно. Он еще не забыл те времена, когда проблема сбыта сельхозпродукции стояла и перед ним.

— Оптом все и сдаем. У нас свой постоянный покупатель. Мы не внакладе. — Взгляд Олега Анатольевича стал задумчивым.

— Тогда хорошо. — Ефимов задумался.

Он вспоминал собственные мытарства в поисках возможностей сбыта того, что вырастил. Давно это было, будто в прошлой жизни.

— Я вообще грушу больше, чем яблоки, люблю, — продолжал рассказывать Олег Анатольевич. — Груша — очень полезный фрукт, и все ее свойства сохраняются при сушении. Отвар из груш пьют для снижения температуры. Она используется в народной медицине в качестве дезинфицирующего, мочегонного и противокашлевого средства, так как обладает антибактериальным действием. Сушеная груша помогает выводить из организма тяжелые металлы и токсины. Благодаря наличию в своем составе калия груша является полезной при сердечно-сосудистых заболеваниях. Кроме того, если человека мучают быстрая утомляемость, головокружение, учащенное сердцебиение, плохо заживают ранки, то груша тоже будет очень полезна. Ведь все эти признаки — показатель нехватки в организме железа, а груша им очень богата.

— Все-все!.. — Ефимов улыбнулся и замахал руками. — Будем считать, что ваш рекламный слоган сработал. Теперь я стану есть исключительно груши.

Глядя на Сергея, заулыбался и Олег Анатольевич, а Ефимов продолжил:

— Но у нас с собой груш нет, только сало и консервы. Не умирать же нам с голоду, да? Тушенку достаем?

— Достаем. — Михаил зацепил плоскогубцами многофункционального ножа ручку кружки с кипящей водой и снял ее с горелки.

— Двух банок на троих хватит? — Сергей посмотрел на инструктора, тот, жуя сало, согласно кивнул, но Михаил возразил:

— Давайте три, каждому по банке, а то холодно что-то.

— Три так три. — Старший прапорщик не собирался спорить.

Он понимал, что чем больше продуктов будет съедено, тем меньше придется нести обратно. Тушенка была вытащена из рюкзака, и обед продолжился.

После его окончания учебные группы вновь приступили к занятиям, но время быстро приблизилось к вечеру.

Вскоре послышалась общая команда:

— Сбор.

Ефимов взглянул на часы и понял, что да, действительно пора. Люди засуетились. В межгорной котловине заметно темнело. Не теряя времени, спецназовцы и инструкторы спустились к рюкзакам, оставленным у камней, быстро переоделись и двинулись в обратный путь.

На этот раз спуск дался Ефимову относительно легко. Хотя отдельные группы мышц все еще болели, но палку, купленную накануне, он почти не использовал. И это радовало.

Глава 18

Когда незадолго до начала ужина капитан Кречетов приказал построить личный состав, Ефимов испытал острое ощущение дежавю.

— Завтра подъем в четыре тридцать, — сообщил ротный. — В пять все находятся здесь, в холле. У каждого в рюкзаке обвязка, пять карабинов, жумар, альпийский молоток, ледоруб, кошки. Продукты питания на завтрашний день командирам групп получить у старшины. С собой у каждого по две бутылки воды…

— А если мне столько не надо? — прервал ротного Сарматов.

— Не хочешь две, бери три, — посоветовал Кречетов. — Налобные фонарики у всех есть?

— Так точно! — выкрикнул Порфирин, стоявший позади строя.

— Заткнись! У всех?

Молчание.

— Значит, у всех есть. Хорошо. Имейте в виду: пойдем по темноте. Страховочная веревка одна на пять человек. Одевайтесь так, чтобы не замерзнуть. Запасные вещи обязательно берите. Может, еще и заночевать придется. Построения на вечернюю поверку не будет, но в десять все должны спать. Есть тупые, которым что-то непонятно?

— Все понятно, товарищ капитан. Все будет нормально, — за всех заверил Кречетова заместитель командира четвертой группы.

— Командиры групп, личный состав в вашем распоряжении.

— Товарищ старший прапорщик! — обратился Прошкин к Ефимову, когда тот уже почти поравнялся с рядом колонн, поддерживающих навес над крыльцом, расположенным перед входом в гостиницу.

— Да, Витя?

— Товарищ старший прапорщик, и что ротный все время орет? Задолбал ведь уже. Почему нельзя по-человечески?

— Можно, — почти согласился Ефимов. — Но это сложнее. Иногда, по крайней мере, а с некоторыми вообще практически невозможно. — Сергей вопреки своему пониманию современной военной службы попытался защитить позицию ротного.

— Это почему?

— Иногда чем лучше делаешь, тем хуже становится. В армии это особенно заметно. Офицер начинает относиться к солдату по-человечески, и тот ему тут же подкладывает свинью.

— Но мы-то не срочники. Все взрослые мужики.

— Мужики-то взрослые, а толку? — Ефимов поймал рукой падающую снежинку.

Оказавшись на его теплой ладони, она тут же растеклась влагой.

— Вот пример. Сошников к вам относится в основном по-человечески, так?

— Да он олень!..

— Стоп! — Ефимов погрозил Виктору пальцем. — Мы сейчас не о деловых качествах рассуждаем, а о чисто человеческих взаимоотношениях. Так вот, Сошников с контрактниками обращается нормально, почти как с равными себе. Без оскорблений, без наездов, не стучит, одним словом, ведет себя нормально, по-людски. Так или нет?

— Так, — подтвердил Прошкин, а Ефимов продолжал:

— И вот этим летом ротный ушел в отпуск, за него остался Сошников. Он относился ко всем ровно, не обзывал, не оскорблял, все в рамках устава. Что в итоге получилось? — спросил Ефимов и тут же сам ответил: — Личный состав роты стал практически неуправляемым. Хотя, казалось бы, раз он к вам по-человечески, то и вы к нему так же. Ан нет.

— Так это же не я…

— Витя, я не говорю о тебе, рассуждаю о коллективе и человеческих взаимоотношениях. Не все так просто. Для уважительных отношений нужны нормально работающие уставы. Без этого общаться по-человечески очень сложно. Любая поблажка немедленно вылезает боком.

— Ну, это да. — Старший сержант опять был вынужден согласиться. — Чмырей в роте у нас хватает.

— С другой стороны, я иногда думаю, может, все эти дебильные крики, оры, маты и всеобщее унижение необходимы для создания боеспособной армии?!

— Это как?

— Любое унижение заставляет нас тем или иным способом его преодолевать. Если хочешь, то закаляет нас. Война, если разобраться, — это сплошное унижение. Ты кланяешься осколкам, пулям, прячешься от летящих самолетов, вражеских танков и солдат, прущих на тебя. Но унижение, точнее сказать, его преодоление, в конечном счете делает нашу психику куда более устойчивой к стрессам. Те, кто привык терпеть здесь, многое сумеют вынести и на войне.

— Так-то оно, конечно, так. — Виктор почти согласился со сказанным. — Но можно же, наверное, как-то и по-другому?!

— Можно. Элемент тренировки психики — те же прыжки с парашютом, обкатка танками. Если бы еще разрешали ползание под пулями, летящими над головой, то это закаляло бы еще сильнее. Но полностью психологическое давление это, по-моему, не заменит.

— Что же получается, пусть ротный и дальше орет?

— А что, есть выбор? — Ефимов усмехнулся.

— Не знаю, — пробормотал Прошкин, и они, не сговариваясь, направились к входным дверям.

Ефимов думал о том, что можно было бы рассказать Виктору о недавно состоявшемся разговоре с капитаном, но зачем?

Они вошли вовнутрь здания. Холл постепенно пустел. Близилось время отбоя.

— Лифтом?.. — предложил Прошкин, но Ефимов отрицательно покачал головой и сказал:

— Я пешком. Ты молодой, тебе-то что, а мне тренироваться надо.

— Тогда я поехал.

На том они и разошлись. Прошкин остался ждать кабину лифта, а Сергей потопал по лестнице.

В гостиничном номере стояла тишина. Михаил сидел на кровати. Он нацепил наушники и смотрел по ноутбуку какое-то кино. Ефимов тихонько, стараясь ему не мешать, приготовил себе полкружки кофе, выпил его одним залпом, почистил зубы и лег.

Сон, ставший почти бесконечным, пришел сразу, как только он закрыл глаза. Сергею даже какое-то время казалось, что он не спит и грезит наяву, но это было, конечно же, не так.

Утром Ефимов даже не заглянул к полковнику, лег отсыпаться. Они встретились на территории заставы днем. Издалека кивнули друг другу, обменялись понимающими взглядами и разошлись.

Сергей продолжал таиться и заглянул в гости к разведчику только под вечер. Полковник заметно волновался. Его лицо заросло суточной щетиной, чего он раньше не допускал, щеки впали. Ефимову казалось, будто это не он вовсе не спал и бродил всю ночь черт знает где, а сам полковник.

— Принес? — спросил тот.

— Так точно! — ответил Сергей и вытащил из-под бушлата пакет, полученный от моджахедов.

— Давай! — потребовал сотрудник ГРУ, почти вырвал пакет из рук Ефимова, тут же отошел к окну, вытащил папку, заглянул в нее, быстро пролистал несколько бумаг.

Он взял очередной лист, начал читать и споткнулся где-то на середине. Лицо его стало бледным. Полковник некоторое время стоял в раздумьях. Затем разведчик спрятал бумаги в папку и убрал ее обратно в пакет. Он устало, скорее даже обреченно, вздохнул.

Когда полковник повернулся к Ефимову, на лице его появилась кривая улыбка:

— Не знаю, что и сказать… — Тут последовала пауза. — Читал? — Он кивнул на пакет, брошенный на стол, и сам себе ответил: — Читал, конечно. Плохо!..

— Вы же сами сказали…

— Сказал, — не стал отрицать полковник. — И это плохо. Лучше бы я не говорил, а ты не читал. — Его едва не трясло.

Полковник помолчал некоторое время, успокоился, взял себя в руки. Взор его вновь стал твердым и требовательным.

Слова, слетавшие с губ разведчика, были жесткими, похожими на удары:

— Запомни, ты ничего не видел и не слышал. О твоей причастности к этому делу никому кроме меня не известно. — В ответ на удивленный взгляд Ефимова он проговорил: — После того как бандиты передали тебе пакет, они нарвались на спецназовскую засаду. — Еще одна пауза. — Раненых и выживших не было. — Чтобы не оставить сомнений, полковник уточнил: — Десять трупов. Так что повторяю: на данный момент никто кроме меня не знает, что ты участвовал в доставке этих документов, и уж тем более ни у кого нет информации о том, что они тобой прочитаны хотя бы частично. Официально на встречу с агентами ходил я. Пакет вскрывал тоже я.

— К чему вы мне это говорите? — Сергей с недоумением взирал на полковника, впервые представшего перед ним в таком растерянном, почти напуганном виде.

— Ветер изменился. — Кадык полковника дернулся, он сглотнул ком, подступивший к горлу. — Мы… — Он выделил интонацией это слово. — Мы, вероятно, не успеем воспользоваться полученной информацией. В любой момент плюс может смениться на минус. — О чем шла речь, Ефимов не понял, но уточнять, разумеется, не стал, продолжал слушать и запоминать. — Тогда даже намек на обладание этими знаниями станет смертельно опасным для их носителя. — Тут разведчик тяжело вздохнул. — Независимо от того, было это санкционировано верхами или нет. — Полковник вновь замолчал, затем без всяких обиняков предупредил Сергея: — Если хочешь жить, держи язык за зубами. О том, что произошло той ночью, никто знать не должен. Может так статься, что эта информация будет смертельно опасной не только завтра, но и через год, два, через пятьдесят, а то и сто лет. Но будем верить, что этого не случится и мои худшие опасения напрасны. Документы успеют выполнить то, для чего они предназначены. Тогда я со спокойной совестью смогу представить тебя к награде.

— Да я, собственно… — Ефимов не нашел, что сказать, замолчал, затем выдавил: — Спасибо.

— Не за что. — Полковник усмехнулся. — Сейчас я жалею, что втравил тебя в эту историю. — Пауза. — Ну да ничего, выкрутимся.

Глава 19

Будильник зазвенел не вовремя, как, впрочем, и всегда.

— Миша, труба зовет! — воскликнул Ефимов.

Он чувствовал себя на удивление бодрым и даже выспавшимся.

— Что, пора? — Трясогузкин выглянул из-под одеяла, посмотрел на часы. — Вы пока в умывальник, а я еще пару минут покемарю.

— Лежи, — не стал спорить Ефимов и скрылся в ванной комнате.

Михаил повалялся пару минут, потянулся, открыл глаза, снова зажмурился и с грустью подумал:

«Опять в гору переться!.. Сдалось мне это восхождение? Может, сказать, что нога болит? Блин, ротный орать будет. Как же неохота! Поперек горла уже эти горы! Точно уволюсь! Приеду с командировки и напишу рапорт».

— Миша, вставай! — заявил Ефимов, закончив утренний моцион и вернувшись в спальную комнату. — Я сейчас чайник поставлю. Ты есть будешь?

— Чайку только попью. — Трясогузкин с тяжелым вздохом вылез из-под уютного одеяла, протянул руку, взял несессер.

— А я себе картошку быстрого приготовления запарю, — сообщил Сергей, достал пластмассовый стаканчик и предложил: — Может, и тебе сделать?

— Нет, — вновь отказался старший лейтенант. — Чаю с печенюшками попью, да и все.

— С собой продукты брать будешь?

— Тушенку если только, — ответил Трясогузкин и скрылся в туалетной комнате.

Когда он закончил утренние процедуры, Ефимов уже дул на ложку, полную горячего картофеля.

— Слушай, Миша. — Сергей на секунду оторвался от своего занятия. — Предлагаю тебе взять горелку, а я свою брать не буду и потащу только баллон.

— Давайте, — охотно согласился Трясогузкин. — Нам и одного комплекта хватит. Лишний груз переть ни к чему.

— Ты знаешь, я вдруг пришел к выводу, что при однодневном подъеме удобнее брать с собой термос. И вес чуть ли не меньше, и разогревать не надо. Инструкторы в этом деле правы.

— Но это при однодневном, а если идем на сутки и больше?

— Я же так и сказал: однодневном. Понятно, что если больше суток, то однозначно горелка и баллон. Можно даже воду не брать, снег растопить, вот тебе и чай.

— У ротного не возьмешь, схлопочешь по шее!.. — недовольно пробурчал Трясогузкин. — Станешь потом в обязалове по четыре бутылки вместо двух таскать.

— Издержки производства! — Ефимов с явным удовольствием проглотил картофельное пюре и на всякий случай еще раз предложил соседу: — Будешь?

— Нет, не хочу. — Михаил отрицательно покачал головой, бросил на прикроватную тумбочку несессер, вернулся к столу. — Вот кофейку забодяжу, это да.

Он черпанул едва ли не полную столовую ложку растворимого кофе и плюхнул ее в кружку, стоявшую на столе, затем щедро сыпанул туда сахара, залил кипятком и начал размешивать.

Ложка звякала о металлические стенки, вверх струился ароматный пар, приятно щекоча ноздри.

— Не крепковато?

— Самое то! — Михаил пригубил обжигающе горячий напиток.

Только он потянулся за печенюшкой, лежащей на столе, как раздался громкий стук в дверь.

— Подъем! — жизнерадостно завопили в коридоре Сарматов и Порфирин.

В качестве наказания за очередное опоздание на утреннюю физическую зарядку эти герои сегодня выполняли роли дневальных.

— Встали давно, — буркнул Михаил, и дуэт штрафников потопал дальше.

Ефимов взглянул на часы.

— Минут через пятнадцать надо выходить, — констатировал он.

— Успеем, — философски процедил Михаил, кидая в рот очередную печеньку.

— Понятно, что успеем, — легко согласился Ефимов. — Но на часы поглядывать следует.

— Успеем, — повторил старший лейтенант, тем не менее челюстями задвигал несколько быстрее.

Меж тем Ефимов доел пюре, бросил в мусорный пакет опустевший стаканчик, сходил на кухню, помыл ложку, вернулся в комнату, хлебнул минералки прямо из бутылки и принялся собираться в дорогу. Собственно, все было приготовлено с вечера. Что-то было уложено в рюкзак, какие-то вещи более-менее аккуратной стопкой лежали на тумбочке. Старшему прапорщику оставалось окончательно определиться с одеждой, и можно было выходить.

Подумав, Сергей надел тонкое флисовое термобелье и камуфляж. В рюкзак он сунул куртку и теплые штаны, достал из шкафа каску. Палку, купленную недавно, Ефимов убрал под клапан рюкзака, в руках оставил лишь ледоруб. Старший прапорщик запихнул в карман тонкие кожаные перчатки, еще одни, куда более теплые, шерстяные, находились в том же рюкзаке.

Он обул зимние ботинки и, направляясь к выходу, бросил:

— В коридоре подожду. — Сергей открыл дверь и вышел из номера.

Михаил появился минуты через три. Заняв своим рюкзаком полкоридора, он запер дверь на ключ, бросил его в карман куртки, застегнул замок.

— Не потеряешь? — больше для разговора, чем всерьез опасаясь потери, спросил Ефимов.

— А куда он денется? — беззаботно ответил Михаил.

Сергей пожал плечами и поспешил к лестнице.

Глава 20

Как оказалось, вышли они рановато. В холле гостиницы собралась едва ли треть личного состава. Впрочем, это тоже было неплохо. Можно сесть в свободные кресла и на некоторое время расслабиться.

— Мишаня, привет! — Со стороны лифтов показался старший лейтенант Иудин и протянул руку Трясогузкину. — Здорово, Михалыч! — Последовало новое рукопожатие. — Что, потянем? Ты, Мишаня, упаришься сегодня. Восхождение зачетное. Чтобы по ночи не возвращаться, инструкторы лететь будут.

— Пусть летят, — угрюмо процедил Михаил. — Дойду без проблем.

— А куда ты денешься?! — сказал Иудин, который тем не менее всем своим видом показывал обратное. — Ладно, Мишаня, не переживай, если что, тебя Михалыч потащит.

— Он сам нормально дойдет. — Ефимову не хотелось продолжать эту тему, непонятно зачем поднятую.

«Да чего тут гадать? Гора покажет», — подумал старший прапорщик и задумчиво повторил уже вслух:

— Гора покажет.

Тут с последних ступенек лестницы сбежал ротный и спросил:

— Все собрались?

— Сейчас проверим, — отозвался старший лейтенант Трясогузкин.

— Так проверяйте. Какого хрена ждете?

— Еще не время, товарищ капитан.

— Выводите людей на улицу!

— Строиться!..

Кто-то из спецназовцев взглянул на часы и пробурчал:

— Еще десять минут.

— Выходим по учебным группам! Пошли, пацаны!

— Ну и куда прешь? Боишься опоздаешь? Лезут тут всякие!..

— Сам ты лезешь!

— Да я тебе!..

— Заткнитесь!

— А чего он?..

— Пошли-пошли!..

Личный состав выбрался на улицу. Бойцы сразу занимали свои места в строю. Из хаотичного броуновского движения людской массы создавалось упорядоченное войсковое подразделение, способное сделать то, что ему будет приказано.

— Все в наличии?

— Так точно! — ответил Сошников, успевший пробежаться по командирам учебных групп.

— Больные есть? — повысив голос, поинтересовался ротный.

— Есть, — отозвался кто-то из строя.

— Ну и какая тля у меня заболела? — В словах ротного содержались мед и яд в одном флаконе.

— Что вы, товарищ капитан, сразу обзываетесь?

Теперь Ефимов ясно различил голос Прошкина.

— Я что, виноват, если у меня геморрой вылез?

— Иди с геморроем!

— Не пойду, товарищ капитан! Чтобы я потом кровью исходил?

Кречетов дернулся, собираясь сказать что-то весьма не лестное, но почему-то сдержался.

— Выходи из строя! Справку мне от доктора! И доложиться начальнику курсов. — Ротный сделал несколько шагов вдоль шеренги военнослужащих и громко осведомился: — Еще больные есть?

— У меня спина. — Вперед выдвинулся старшина роты.

— Еще кто?

— Я заболел, — отозвался Порфирин.

— А у тебя что? — Кречетов постепенно наливался гневом.

— У меня критические дни.

— Тампакс в задницу засунь, — посоветовал ротный.

Тут из строя выбрался рядовой Ильин и проныл:

— У меня голова что-то болит.

Капитан зло засопел и поинтересовался:

— Еще калеки есть?

Строй на этот раз остался неподвижен.

Кречетов окинул больных презрительным взглядом и приказал:

— Вы наверх. Остальные пока ждут.

Из гостиницы показался Игорь Николаевич.

— А это кто такие? — спросил он, остановив троицу, пытающуюся прошмыгнуть мимо него.

— Больные!.. — с сарказмом отозвался ротный.

— Больные? — Недоверия в голосе старшего инструктора было еще больше, чем у командира подразделения. — Справки с заключением доктора сегодня же мне на стол!

— Я им уже сказал.

— Все остальные готовы? — Молчание. — Больных больше нет? — Молчание. — Хорошо. — Тут Игорь Николаевич увидел инструкторов, подходящих к строю, и осведомился: — Радиостанции взяли?

Те утверждающе закивали.

— Руководителем восхождения пойдет Аркадий Павлович. — Игорь Николаевич показал рукой на такого же возрастного инструктора, как и он сам, и приказал ему: — Докладывай мне каждый час! О происшествиях — сразу же.

— Непременно, — отозвался новоиспеченный руководитель, а Игорь Николаевич продолжил наставления:

— В случае невозможности продолжения движения — возвращение. Разумеется, по согласованию со мной.

— Да, как обычно. — Аркадий Павлович поправил лямку рюкзака, повертел из стороны в сторону свою телескопическую палку.

— Снаряжение у всех в наличии?

— Да, — ответил ротный.

— Фонарики?

— У всех.

— Каски у каждого?

— У каждого.

— Движение только в них. Каски и налобные фонарики надеть! — Игорь Николаевич окинул взглядом разом зашевелившийся строй, дождался, когда все приведут себя в готовность, и взмахом руки дал добро на выдвижение.

— Господи, помоги! — пробормотал Ефимов, вслед за инструктором покидая освещенное пространство.

Дальше была лишь тьма, пронзаемая лучами фонариков, бьющими под ноги, и многочасовое движение, которое плавно войдет в рассвет и закончится скорее всего только с наступлением следующей ночи.

Идти оказалось сложно. Предыдущий день был теплый. Снег на склонах подтаял. Из него выступила влага, которая в ночи схватилась морозцем.

Ботинки Ефимова скользили. Ему приходилось постоянно вглядываться в землю, обходить обледеневшие места. Однажды старший прапорщик поскользнулся и едва не упал, но в последний миг кое-как сумел сохранить равновесие.

Час спустя спецназовцы преодолели первый подъем и пошли по более-менее пологому участку, изобиловавшему многочисленными ручейками, по большей части обледеневшими.

— Уменьшить темп! — донеслось до Ефимова откуда-то сзади.

— Что? Почему? — обернувшись, спросил он в черную пустоту.

— Федор отстает, — принеслось в ответ.

— Что с ним? — попытался уточнить Ефимов, не дожидаясь ответа, поспешно догнал инструктора и сказал: — Олег Анатольевич, надо темп сбавить, Федор не успевает.

— Что так? — удивился инструктор.

— Сейчас узнаю. — Сергей повернул назад, разминулся с несколькими бойцами группы, оказался подле тяжело дышащего Боровикова и проговорил: — Федя, что с тобой?

— Да все нормально, товарищ старший прапорщик, — как-то невнятно ответил тот.

— Федя?.. — коротко надавил Ефимов.

— Да голова у меня болит и температура поднялась.

Послышались шаги, и подле них оказался обеспокоенный Плотников.

— Что?..

— У Феди температура и голова болит. Я предлагаю ему возвращаться, пока отошли не так недалеко.

— Да не пойду я назад! — с детским упрямством воспротивился Федор такому предложению.

— А идти-то сможешь?

— Да смогу я, Сергей Михайлович, не подохну.

— Федя, смотри!.. А то потом станет хуже, и придется нам обратно тебя тащить.

— Да не станет мне хуже!..

— Так что, идем? — спросил инструктор.

— Конечно, — буркнул Федор.

«Какой же ты упрямый балбес!» — подумал Ефимов, но вслух ничего говорить не стал, только улыбнулся, уверенный в том, что именно так и будет.

Пусть медленно, пусть тяжело, но Федор выползет на заветную вершину. Ведь преодолевать себя старшему сержанту приходилось далеко не в первый раз.

Пока они стояли возле Федора, к ним подтянулся Трясогузкин, успевший отстать. Он тяжело дышал. Когда свет фонариков скользил по его лицу, становились отчетливо видны капли пота, бегущие по щекам.

— Далеко еще? — спросил Михаил, сделал несколько глубоких вздохов и уточнил: — Привал когда?

— До снегов дойдем, там промежуточная остановка, — сообщил инструктор, потом сообразил, что это никому ничего не говорит, и добавил: — Часа два хода.

— Федор, Миша, давайте следом за мной. Не отставайте! — потребовал Олег Анатольевич, и в этот момент у него в кармане заговорила рация:

— Олег, ты где?

— Поднимаемся.

— Давай, не задерживайся! — потребовал голос, звучащий из микрофона.

— Догоняем! — заверил инструктор и двинулся вперед.

Ефимов и Боровиков пошли следом за ним.

Проходя мимо Уткина, Сергей на мгновение задержался и спросил:

— Ты как?

— Нормально, товарищ старший прапорщик, — заверил его боец, и Сергей поспешил дальше.

Вскоре он нагнал другие группы отряда, ушедшие вперед. А когда перед ним заблестел многометровый лед, ему стало понятно, почему удалось это сделать. Путь пересекал довольно большой горный ручей, берега которого сильно обледенели. Пока авангард искал удобное место для переправы, все остальные успели подтянуться и собраться в хаотичную кучу.

Мокро. Скользко. Следовало бы надеть кошки, но на это уйдет время, которого, по словам инструкторов, может не хватить для возвращения. Но спецназовцы обошлись и без них. Если не считать нескольких падений и десятка замоченных штанин, то можно сказать, что ручей они преодолели без особых происшествий.

Движение продолжилось. Светало. Местность пошла однообразная, покрытая какой-то жухлой растительностью с редкими выступами каменных плит. Небольшой наклон в гору позволил инструкторам взвинтить темп до максимума.

Федор и Михаил больше не отставали, хотя их тяжелое дыхание, казалось, разносилось на целую версту. Минимальный уклон дал этим массивным мужикам относительную передышку.

А вот Ефимову, наоборот, при таком темпе идти стало труднее. Он понял, что начинает перегреваться, и расстегнул куртку. Не помогло. Обильно выступивший пот побежал по лбу и щекам.

«Хоть бы ветерок, что ли, подул», — подумал Сергей, перепрыгнул небольшую рытвину и указательным пальцем оттянул на груди флисовую рубаху.

Ефимов пожалел, что надел ее, а не тонкий старенький свитер, драный в нескольких местах. Тот, как ни странно, держал тепло много лучше этого хваленого термобелья.

Как бы в ответ на просьбу Ефимова со стороны вершин ощутимо повеяло холодом. Он взобрался на гребень и увидел в каких-то двухстах метрах снежную белизну, расстилающуюся до самых вершин. В ее начале, среди каменной россыпи, выступающей из-под снега, уже рассаживались бойцы, успевшие подняться первыми. Промежуточная остановка. Все шло так, как и обещал Олег Анатольевич.

— Да тут идти-то осталось фигня, — проворчал Агушев, шагающий позади Ефимова.

— Привал будет? — спросил кто-то еще, и ему тут же ответили:

— Конечно, будет. Видишь, рюкзаки снимают.

— Хорошо. — Бойцы заметно оживились и повеселели.

— Полчаса дадут?

— Меньше, — уверенно заявил кто-то.

Заветные камни, на которых можно было перевести дух, становились все ближе. И вот вторая учебная группа спустилась с гребня и ступила на белоснежный наст.

— Привал двадцать минут, — стягивая с себя рюкзак, объявил Олег Анатольевич.

Заметно посвежело. Выбрав место для отдыха, Ефимов скинул с себя рюкзак и почувствовал, как по спине побежали змейки холода, пока еще узкие.

— Хорошо бы чайку хлебнуть, — проговорил он.

— Вообще пожрать надо, — ответил ему кто-то.

«Да, не мешало бы», — подумал Сергей и полез в рюкзак в поисках газового баллона.

— Чай кипятить будем? — К нему подошел Михаил, все еще тяжело дышавший.

— Сейчас баллон достану. Вот он, держи. Сразу на мою долю кипяти.

— Само собой. — Михаил взял протянутый баллон и отправился к своему рюкзаку, брошенному на снег.

— Чайку с нами попьете? — предложил Ефимов инструктору, разместившемуся неподалеку.

— Нет, — отмахнулся тот. — У меня вот кофе. — Олег Анатольевич показал на термос, высовывающийся из кармана рюкзака.

— Может, тушенку или паштет? — Не предложить было неудобно.

— Не сейчас, потом, — вновь отказался инструктор.

Ефимов пожал плечами, встал на плоский камень и начал переодеваться. В первую очередь он разложил на камне запасное белье, затем быстро стянул с себя одежду, промокшую насквозь, и моментально облачился в сухую. На этот раз Сергей все же надел тот самый старенький свитерок, сверху натянул толстый флис, потом набросил на него демисезонную рыжуху. Тело, обдутое холодным ветром, с удовольствием приняло сухое тепло.

Зашнуровав берцы и подхватив рюкзак, Сергей направился к Михаилу, рассевшемуся сразу на двух небольших валунах. Меж ног у него стояла горелка, на которой возвышалась литровая жестяная кружка. Над ее поверхностью сизым дымком вился пар.

— Сергей Михайлович, присаживайтесь. — Трясогузкин подвинулся, освобождая место на одном из камней.

— Спасибо. — Сергей сел и вытащил из рюкзака, брошенного на снег, кружку, почти такую же, как и у Михаила, только раза в два поменьше.

Вслед за ней он вытянул пакетики с чаем и сахаром, взял в руку банку тушенки.

— Будешь? — спросил Ефимов старшего лейтенанта.

— Нет, я не хочу. Потом. На вершину вылезем, тогда и поедим.

— Как хочешь. — Сергей бросил банку обратно.

Вода забурлила крупными пузырями. Михаил выключил газ, ухватил кружку кожаной перчаткой и отлил добрую половину кипятка в кружку Ефимова.

Пока заваривался чай, старший лейтенант достал пакетик с пряниками, протянул Сергею:

— Берите.

— Разве что пару штук, — согласился тот, принимая угощение.

Затем они не спеша потягивали обжигающе горячий чай и жевали пряники. Несмотря на затянувшие небо облака, на душе у Ефимова было светло.

— Хорошо сидим, благостно, — заметил он.

Тут старший прапорщик вдруг вспомнил, как когда-то это приятное, ласкающее слух слово прозвучало из уст Шамиля Айдарова, бойца его группы.

Они тогда сидели на камнях и «вкушали» содержимое пайков. «Благостно», — наслаждаясь тишиной и спокойствием, сказал Шамиль, не подозревая о том, что скоро их ждет бой и не всем будет суждено из него выйти.

— Слава богу, сегодня… — Старший прапорщик хотел сказать «смертей не будет», но словно убоялся сглаза.

Он не позволил себе этого сделать, а после секундного замешательства произнес едва слышно:

— Войны сегодня точно не будет.

— Что? Не расслышал. — Михаил, уловивший какие-то звуки, обернулся к нему.

— Ничего, это я так, сам с собой, — отмахнулся Ефимов, одним глотком допив остатки чая, начал собирать выложенные вещи обратно в рюкзак.

— Пора уже? — встрепенулся Трясогузкин.

— Нет, время еще есть. Что нам собираться? Несколько секунд — все барахло в рюкзак скинуть да кошки надеть.

— Точно, кошки! — спохватился Михаил, словно и не видел, как половина спецназовцев уже разгуливает в этих немудреных приспособлениях.

Потянувшись к рюкзаку, он достал оттуда эти металлические штуковины, заметно облегчающие передвижение по льду и фирну, и принялся цеплять их на берцы.

— Я бы тут до вечера просидел, — «подковав» первый башмак, озвучил Михаил свое не слишком оригинальное желание.

— Ничего-ничего. — Ефимов улыбнулся. — Промяться тебе не повредит.

— Я бы лучше по равнине побегал.

— На равнине ты всегда набегаться успеешь. Приедем домой — и носись там хоть до посинения. А тут когда еще представится.

— Ну да, преставиться тут можно легко, — пошутил Михаил и тоже заулыбался.

— Это лучше без нас, — сказал Федор, только что подошедший и услышавший разговор.

Ефимов тоже принялся примерять и подгонять кошки.

— А обвязки надевать надо? — спросил Федор и ковырнул острыми зубьями наст, заскрипевший под металлом.

— Надо, — подтвердил инструктор, появившийся из-за камней. — Пойдете со страховкой — одна веревка на пятерых.

— А вы? — спросил Федор, сразу посчитавший количество людей в группе.

— Я без страховки пойду. Трещин здесь нет, а как удержаться на снегу, соскользнув вниз, я знаю. — Олег Анатольевич хитро улыбнулся.

Ефимов покачал головой и взглянул на часы.

— Мы не успеем, — заметил он, подразумевая те двадцать минут, которые были отпущены на отдых.

— Успеем, — заверил инструктор и тут же пояснил: — Спешить мы не будем.

— Но другие группы уйдут.

— Далеко не уйдут, — вновь заверил Олег Анатольевич, продолжая улыбаться. — Гнаться ни за кем не станем. Как дойдем, так и дойдем. Но не сачковать! Ты, Федя, как себя чувствуешь?

— Нормально, — не слишком-то вежливо буркнул в ответ Боровиков.

Видимо, он не желал касаться вопросов, связанных с его здоровьем.

— Тебе хоть получше?

— Да, получше, — опять огрызнулся Боровиков. — Нормально все.

— Раз так, то и хорошо. — Улыбка Олега Анатольевича стала шире.

— Благостно, — ни с того ни с сего брякнул Ефимов.

— Угу, — согласился Михаил, а Федор отошел в сторону, чтобы избежать нездорового внимания к своей персоне.

Через пятнадцать минут они выстроились в цепочку и начали восхождение. Крутизна подъема значительно увеличилась. Михаил и Федор, идущие вслед за инструктором, истекали потом. Темп движения замедлился, и Ефимов теперь шел, почти не напрягаясь.

Стала ощущаться нехватка кислорода. Спецназовцы шумно и тяжело дышали, Сергей же чувствовал себя великолепно. Возможно, этому способствовало его хобби — подводная охота, но он не ощущал никаких проблем.

Бойцы, окруженные снежной целиной, двигались по единственной тропе, змейкой поднимавшейся вверх, исколотой множеством острых шипов, остающихся от кошек. Справа и слева возвышались горные пики, втыкавшиеся в небо. Темные, выступающие над местностью скалы, белые проседи на склонах, седые морщинистые вершины и светло-сизые облака, опускающиеся на них, — красота! Конечно, если смотреть на все это, сидя на теплом камне и попивая горячий кофе.

Лезть же вверх, да еще стремясь уложиться в определенные сроки — нет, тут уж не до красоты. Шаг за шагом, все выше и выше. Все ближе к цели — каменной пике, виднеющейся где-то в зените.

Боровиков и Трясогузкин шли тяжело. То один, то другой из них застывал на месте, переводя дух. Тогда группа останавливалась и замирала в ожидании.

— Да сколько можно? — ругался Агушин, идущий следом за Ефимовым. — Что ж так медленно? Я уже замерз к чертовой матери! Говорили же ему — останься. А он: пойду, дойду!.. Да и этот жиртрест тоже хорош. — Боец бросил злой взгляд в сторону командира группы, топчущегося у валуна, лежащего поперек дороги. — Пыхтит он, видите ли. Жрать надо меньше! И Федор больной. Вот и надо было в кроватке лежать, а не в гору лезть. Теперь вся группа страдает. Обоих вниз!..

Все это Руслан бормотал себе под нос. Ефимов слышал злые слова, но вмешиваться в монолог не считал нужным. Пусть выговорится, тем более что определенные резоны в его высказываниях присутствовали.

Сергею и самому начинало надоедать это монотонное карабканье с попеременным стоянием с опорой то на одну, то на другую ногу. По его мнению, было бы лучше побыстрее дойти до цели, немного передохнуть и начать спуск, чтобы поскорее оказаться в своем номере, принять душ и с книгой в руке завалиться в кровать или уставиться в экран телевизора. Но они шли так, как уж могли. У них вряд ли была возможность что-либо изменить.

Чтобы как-то немного, хоть на чуть-чуть, уменьшить нагрузку на Федора, Ефимов часто специально подходил к нему поближе и подбирал страховочную веревку, волочившуюся по земле.

Очередная остановка закончилась, они вновь поползли вверх. Подъем стал еще круче.

Боровиков сделал с десяток шагов, остановился, вытер пот, бегущий по лбу. Сердце бухало, пытаясь вырваться из груди, стесняющей его. В висках шумело от переливающейся крови.

«Я дойду!» — Федор выпятил челюсть, скрежетнул зубами и сделал очередной шаг.

Сердце тут же отдало болью.

«Не выдержу. — Еще шаг вперед. — Нет, дойду. Не дождетесь!» — Новый шаг, тяжелый вздох.

Пот течет по лицу, попадает в глаза.

«Сделаю двадцать шагов и передохну. Еще пять, нет, шесть… три, два шага — и остановлюсь. Этот еще застыл!..»

— Константиныч, чего стоишь? — проговорил Федор, тяжело отдуваясь. — Пошли.

— Сейчас. — Трясогузкин оперся на ледоруб, с трудом подтянул ногу, выставленную назад, разогнул опорную в колене и двинулся дальше.

Страховочная веревка потянулась следом за ним.

Федор смахнул с лица пот, уперся палками в наст, сделал шаг, другой, третий.

«Вершина еще так далеко, а сил нет. В висках давящая боль. Я не слабану!.. Мне бы пару минут передохнуть. Сердце не справляется с нагрузкой, бьет по ребрам болью, легкие хрипят, разрываясь. Двадцать шагов, еще десять. Мне бы постоять, набираясь сил, давая легким выдавить из себя весь углекислый газ, напитаться кислородом. Но веревка натянулась, командир группы рвется вверх. Сейчас-сейчас, еще пять секунд, иду».

Вновь на пределе сил, метр за метром, с хрипом слипающихся легких. На губах привкус железа, глаза ослепли от пота, очки запотели, ничего не видно.

«Что он опять стоит? Не мог пройти еще пару шагов?» — Вдох-выдох, вдох-выдох, потом требовательное:

— Что, идем?

Наст хрустит, проминается, ветер метет в лицо мелкую снежную пыль. Хорошо!

— Задолбали плестись! — заявил Агушев.

Федор его едва слышал, стоял перед особо крутым участком, пытаясь отдышаться. Веревка со стороны Трясогузкина вдруг натянулась. Михаил, не ожидавший этого, завалился назад, в последний момент извернулся и упал на бок. До ушей старшего прапорщика долетел хриплый мат.

— Чего встал? — зло прохрипел Михаил, с силой дергая натянутую веревку. — Сдох?

— Замучался за тобой ползти! — Федор сдвинулся с места.

Михаил что-то неразборчиво буркнул и тоже пошел вперед.

Через полсотни шагов инструктор остановился, обернулся, показал палкой на черный скальный карниз, нависающий над тропой, и громко оповестил спецназовцев:

— Вон там передохнем, сделаем промежуточный привал.

«Хорошо», — подумал Федор.

— Хоть что-то, — выдохнул Трясогузкин.

— Привал этот еще! — Руслан наступил на камень, хрустнувший под острым краем шипа. — Шли бы уже без остановок. Замерз я. Белье мокрое на фиг.

Ефимов обернулся и спросил:

— Запасная одежда есть?

— Все у меня есть.

— Что не переоделся?

— Я же не думал, что будем так плестись.

— Тогда терпи.

— Терплю.

Они замолчали, а восхождение продолжалось.

Наконец группа оказалась под каменным козырьком и сделала промежуточную остановку.

Тяжело пыхтя, Михаил повернулся к Боровикову и заявил:

— Не вывозишь!

— Я? — Федор аж задохнулся от возмущения.

— Ты. — Грудь старшего лейтенанта колыхалась от частого дыхания.

— Я-то просто заболел, — парировал Федор. — А один вон еще в первый раз сдох.

— Кто сдох? — Теперь пришла очередь обижаться Михаилу.

— Да ты и сдох! — Старший сержант тяжело опустился на небольшие камни, не прикрытые снегом, зашуршавшие под ногами.

— Сам ты сдох! — обиделся Михаил.

— Кончай собачиться. Может, помолчите немного? — то ли попросил, то ли потребовал Ефимов, и спорщики умолкли.

— Перекусить успеем?

— Думаю, пятнадцать минут у вас есть, — с улыбкой ответил Олег Анатольевич.

— Серега, давай чайку забодяжим.

— Руслан, тащи галеты.

— Сашка, у тебя кофе остался?

— Сахар давайте.

— Товарищ старший прапорщик, я покурю?..

— Кури.

— Серега, сфоткай меня.

— Фотоаппарат достану.

— И меня.

— Да задолбал ты дымить!

— Да он тоже курит, а ты ему ничего не говоришь!

— От него ветер не на меня.

Ефимов слушал все эти привычные разговоры и улыбался.

Затем снова был подъем. Гора стала еще круче. Потом случился срыв, и тяжелый Михаил едва не утянул вниз Федора, все же успевшего вовремя зарубиться.

Вскоре снег начал проваливаться под ногами бойцов. Вначале шли по колено, потом по грудь. Лишь в пятидесяти метрах от вершины вновь появился твердый наст.

Вот она, цель восхождения! Но никакой радости, все спокойны. Работа есть работа. Хотя некое приятное чувство все же присутствовало. Как-никак после короткого отдыха начнется спуск. Там покой, теплый душ, мягкая, уютная, родная постель.

Спецназовцы достали горелки, выложили снедь, Михаил вытащил из рюкзака полуторакилограммовый шмат сала.

— И куда ты столько пер? — искренне удивился Ефимов.

— Да вот пацанам, если что. — Михаил развел руки в стороны, как бы извиняясь.

— Думаешь, они ничего с собой не взяли? Погляди на них. — Старший прапорщик улыбнулся и кивнул на тех самых пацанов, севших в кружок, в центре которого возвышалась куча всякой вкуснятины. — Они еще побольше тебя затарились. Давай инструктора позовем, — предложил он.

— Олег Анатольевич! — окликнул того Трясогузкин. — Присоединяйтесь к нам. — Михаил показал на кружку, исходившую паром, рядом с которой были разложены разнообразные припасы. — Кофейку, сальца. Паштет есть, тушенка.

— Я пожалуй, сальца и паштетика принять не откажусь.

— Олег Анатольевич, не знаю, как зовут инструктора первой группы. Вы его тоже позовите. Что он один-то сидит?!

— Иван Григорьевич, давай к нам! — Олег Анатольевич призывно махнул рукой.

— Что тут у вас? — Инструктор первой учебной группы подошел к троице, притулившейся на камнях, глянул на их богатства и широко улыбнулся. — О, сало! Отлично! Нам, хохлам, самое то!

Не успел он сесть, как Михаил протянул ему большой кусок хлеба с криво нарезанными, но здоровенными шматами сала.

— Большому куску рот радуется! — Улыбка Ивана Григорьевича стала еще шире.

Михаил продолжал выполнять роль радушного хозяина.

— Вы зачем веревку все время в руку собирали? — наклонившись к Ефимову, тихонько поинтересовался Олег Анатольевич. — Слабина усилит рывок, так делать нельзя.

— Я знаю, Олег Анатольевич. Крутизна тут почти везде не такая большая. Если веревка у меня в руке, то Федору идти чуть полегче, чем когда она по снегу тащится. На спуске не буду. Вниз они и так нормально пойдут.

— Я почему-то так и подумал. — Инструктор удовлетворенно улыбнулся, принял от Михаила ломтик белого хлеба, обильно намазанный паштетом, отхлебнул горячего кофе и полностью переключился на поглощение пищи.

Глава 21

Перекусив, слегка отдохнув и обязательно сфотографировавшись на память, отряд покорителей вершин отправился в обратный путь.

Спуск дался спецназовцам значительно легче подъема. Тем более что поднялись они, как оказалось, быстрее запланированного и теперь могли не спешить.

Когда вторая учебная группа вышла на относительно пологий участок горного склона, Ефимова, прямо как малого ребенка, начало разбирать острое желание сесть на пятую точку и словно на санках скатиться вниз. Но, увы, подобные вольности заранее были строго-настрого запрещены Олегом Анатольевичем. Старшему прапорщику оставалось только смотреть по сторонам и с сожалением вздыхать об упущенных возможностях в деле скоростных спусков.

К гостинице отряд подошел в сумерках, едва-едва начавших сгущаться.

«Сейчас приду, сразу влезу под душ и спать», — рассуждал Михаил.

«Времени еще сегодня море. Успею отдохнуть», — думал Федор.

«Хоть согреюсь», — мечтал Агушев, зябший всю дорогу.

«Все дошли. И Уткин нормально держался. Молодцы!» — констатировал Ефимов.

«А Сергей Михайлович наш — тот еще конь!» — восхищенно удивлялся Зудов.

«Тяжело!..» — Горелов слегка сутулился.

«Как жрать охота!» — Жбанов пускал слюну.

«Сейчас в душ, и сразу позвонить домой», — намечал план действий Николай Арсанов.

«Надо бы постираться, а то провонял весь. Где сушить? На балконе или на батареях? — решал дилемму рядовой Дударенков. — На балконе сразу замерзнет. На батареях вода потечет на пол. А если сначала на балкон? Полчасика повисит, затем на батарею? Так и сделаю».

«Миша, поди, устал. Надо у него будет комп на полчасика отжать», — строил захватнические планы Петрович.

«Ротный вернулся, сейчас нас с дерьмом мешать будет», — злился Прошкин, сидевший в своем номере.

А старшина роты не думал ни о чем. Ему было хорошо. Казанов, приняв пол-литра на грудь, безмятежно спал в своей койке и плевать хотел на службу, на собственных детей, оставшихся вдалеке, да и на весь белый свет. Его жизнь, любовь, страсть, долг оказались ничем в сравнении с жидкостью, растекшейся по организму.

А ночью нажрался Сошников, причем в хлам, и пошел бродить по этажу, выкрикивая нечто похабное. Его вопли разбудили капитана Кречетова. Уставший, злой на старшину, напившегося днем, ротный вышел в коридор в полнейшей готовности рвать и метать.

— Борисыч, ты, сука, какого хрена? Что, меня подставить хочешь?

— Я… мы… — промычал пьяный замкомроты.

— Борисыч, ты разве не понимаешь, что доклад отсюда идет сразу в округ? Ты идиот?

— Сам ты идиот! — В пьяном кураже Сошников не знал себе равных. — И попробуй только еще раз!..

Кречетов больше не церемонился. Хороший удар в грудь опрокинул Сошникова навзничь.

— Ах ты… — запричитал старший лейтенант, пытаясь подняться, но не самый сильный пинок ногой вновь поверг его на пол.

Сошников чуть поскулил, поерзал и затих, не предпринимая больше попыток отмщения.

— Порфирин, Сарматов, ко мне! — рявкнул ротный, вызывая бойцов, живших в соседнем номере.

— Что, товарищ капитан? — Сарматов отозвался почти сразу.

Видимо, пьяные крики Сошникова и последующая возня разбудили и его.

— Ко мне, сказал! — Ярость, клокотавшая в ротном, была готова выплеснуться вновь и перекинуться на ни в чем не повинного подчиненного.

— Иду я, товарищ капитан. — Дверь номера скрипнула.

— Где Порфирин?

— Сейчас трусы наденет и выйдет.

— Вы что там, сношаетесь, что ли?

— Да в туалете он сидит, товарищ капитан! — оскорбленным тоном пояснил боец.

— Оттащить этого героя в его номер! — Кречетов ткнул пальцем в своего заместителя, ворочавшегося на полу. — Уложить в кровать и никуда, пока не протрезвеет, не выпускать.

— Мы ему что, няньки? — спросил Порфирин, высунув голову из номера.

— Ты мне поговори, голубок. — Капитан перевел взгляд на Сарматова и заявил: — Будет буянить — разрешаю бить.

Боец заметно оживился, но тут же услышал:

— Только не в морду! Увижу следы, у тебя такие же будут, понял?

— Все путем сделаем, товарищ капитан! — заверил ротного Сарматов и едва заметно, но нехорошо ухмыльнулся.

— Тащите эту падаль с моих глаз! — Ротный махнул рукой в непонятном направлении, развернулся и скрылся в своей комнате.

А в это время на пятом этаже царила тишина. Спали все.

В том числе и Ефимов.

Через два дня они встретились вновь. На этот раз полковник вызвал Ефимова через командира заставы, прикрывшись какой-то сущей безделицей.

— Я сделал фотокопии, — объявил разведчик прапорщику, едва успевшему прикрыть дверь. — Если мои страхи оправданы, то пакет не попадет к адресату. Но они… — Полковник не сказал, кто такие эти таинственные «они», но пояснения тут и не требовались. — Они на этом не остановятся и обязательно рассмотрят возможность фотокопирования. Тут я перестраховался. — Полковник взял со стола стакан, хлебанул из него что-то весьма подозрительное, очень уж похожее на спирт, и пояснил: — Они должны будут успокоиться, когда найдут у меня эту фотопленку.

— Тогда в чем смысл? — спросил Ефимов, не поняв хода мыслей своего «куратора».

— А я их сделал две, — пояснил разведчик после легкой, практически незаметной заминки и хитрой улыбки. — Я сегодня уезжаю и одну возьму с собой, а вторую отдам тебе. Ты нынче же должен ее надежно спрятать. — Полковник запустил руку в карман куртки.

Когда он вытащил ее оттуда, Ефимов увидел на раскрытой ладони что-то небольшое, напоминающее спичечный коробок, плотно завернутый в полупрозрачную пластиковую пленку.

— Держи. — Полковник протянул коробок Ефимову. — Спрячь сегодня же, но так, чтобы ты мог отыскать это место хоть через пятьдесят, хоть через сто лет. И смотри, чтобы ни одна живая душа не видела! Понимаешь, что это слишком важно?

— Понимаю. Я все сделаю так, как вы сказали, — заверил Ефимов, принял коробок и сразу опустил его на дно бокового кармана бушлата. — Какие-нибудь еще задачи будут?

— Нет. Больше никаких задач. Чем меньше мы с тобой станем общаться, тем лучше.

— Я ведь почти полтора месяца работал по вашей наводке. Это не вызовет подозрений?

— Нет. Нас больше ничего не должно связывать. Да, я воспользовался тобой и твоим взводом для срочной проверки некоторых разведданных. Что с того? Сейчас подобная надобность отпала. Нет никаких загадок и вопросов.

— Понятно. — Ефимов согласно кивнул.

— Все, ступай! И ни пуха!..

— К черту!.. — Сергей ухватился за ручку входной двери.

— Постой! — Этот резкий окрик заставил Ефимова замереть на месте. — И еще запомни, что я ни при каких обстоятельствах не назову твое имя. Никогда никому! Любой, кто скажет, что пришел от меня, — враг. Если потребуется, я найду тебя сам. Знай, никогда никто не придет к тебе от моего имени. Запомни это накрепко! Твоя жизнь в твоих руках! А вот теперь ступай!

Сергей вышел с территории заставы и побрел вдоль периметра защитных стен, мучимый одной-единственной мыслью: куда спрятать, да еще так, чтобы никто не видел, а он смог найти если не через сто лет, то хотя бы через пять?

Он подошел к одному из углов глинобитной стены, окружающей заставу, и остановился. Прямо в этот дувал упирался здоровенный валун.

«Может, здесь? — мелькнула мысль. — Почему бы нет?»

Ефимов огляделся по сторонам и никого не увидел. Он присел, выискивая взглядом место под камнем, куда можно было бы вложить фотопленку, переданную полковником. Подходящая щель нашлась почти сразу. Она шла по поверхности камня и наискось уходила под его нижнюю кромку.

Сергей опустился на колено, потрогал трещину руками и заключил, что это будет самое то. Если с усилием впихнуть в щель коробок, то он будет держаться там вечно.

Ефимов полез в карман, чтобы достать фотопленку, но тут словно что-то почувствовал и резко обернулся. В полусотне метров за таким же глинобитным дувалом спряталась мальчишеская голова.

«Ой, дурак, чуть было не погорел! — Ефимов обругал себя последними словами. — Совсем забыл, что афганские мальчишки круглые сутки приглядывают за заставой. Может, шпионят, или же им просто делать нечего. Да, сейчас бы я спрятал! Дурак набитый! Так что же теперь делать? Хотя… есть у меня одно место».

Придя к такой мысли, Сергей вернулся на территорию заставы и приказал первому попавшемуся на глаза бойцу:

— Давай экипаж дежурного бэтээра на выезд!

— Что-то срочное? — поинтересовался солдат, надеясь, что его тоже возьмут.

— Просто прокатимся, проверим трассу, — как можно беспечнее сообщил Ефимов. — Скажи, минут через десять пускай выходят.

Боец кивнул и не спеша пошел на поиски экипажа дежурного бронетранспортера.

Скрипнула дверь, из своего жилища, щурясь на свет, выбрался полковник. В руках он держал два больших чемодана. Нарочито не заметив прапорщика, наблюдавшего за ним, разведчик покинул заставу и направился к двум машинам, ожидавшим его. Как только он сел, автомобили тут же рванули с места.

Ефимов остался стоять и размышлять. А ведь действительно было у него одно подходящее местечко.

Глава 22

Утром спецназовцев ожидала приятная передышка. Руководители курсов решили устроить разбор вчерашнего восхождения и назначили его на десять утра. В итоге у бойцов образовалось два часа свободного времени.

О том, что старшина и замкомроты вчера напились, не знали только глухие, каковых среди спецназовцев почему-то не оказалось. Да и о том, что героям не слабо перепало от Кречетова, бойцы догадывались. Сошников вообще не смог выйти на утреннюю зарядку, старшина там появился, но выглядел далеко не лучшим образом.

Вопреки обычаю, ротный вначале отпустил личный состав, потом отвел в сторонку офицеров и прапорщиков.

— О том, что вчера у нас два придурка умудрились нажраться, все в курсе?

— Да, сказали уже.

— Так вот, слушайте меня, мужчины! Если еще кого-то увижу выпивши, то прикрывать больше не стану. Черт с ним, получу выговор. Переживу как-нибудь, но этого гада подведу под увольнение. А ты, Макс, ищи себе место. — Кречетов ткнул пальцем в тощую грудь старшины роты. — Мне осточертело лицезреть тебя в пьяном виде. Ты сколько раз в прошлом месяце напился?

— Один, — уверенно заявил старшина.

Его выхлоп в свежем утреннем воздухе быстро расплылся во все стороны, заставил собравшихся отшатнуться.

— Тебе надо в школу походить, — посоветовал ротный. — У тебя что-то с арифметикой. Три раза! И это только те, когда я тебя подловил.

— Так два раза я только слегка выпимши…

— Выпимши? — передразнил его Кречетов. — С похмелюги, тварь! Выпимши он! Да если бы даже так, кто разрешил тебе в таком виде ходить на службу? Я тебя предупредил: или ищи место и сам уходи с роты, или я тебя уволю! Мне такой старшина на хрен не нужен. Понял?

— Понял. — Старшина изобразил полную покорность.

— Если еще раз здесь напьешься — отделаю так, что мало не покажется. — Капитан злобно сжал кулаки. — Понял?

— Да понял я, понял.

— Это всех касается! — Ротный больше ничего не сказал, развернулся и пошел в гостиницу.

Все прочие остались стоять. Кто-то желал перекурить, кто-то просто хотел подышать за компанию свежим воздухом.

Старшина носком ботинка вычерчивал кривую линию.

— Что, Макс, сильно от ротного досталось? — закуривая сигарету, поинтересовался Иудин.

— Не очень. — Старшина, и без того похудевший за эти дни, выглядел этим утром еще более осунувшимся.

Продолжая пинать ногой снег, он оказался рядом с Ефимовым.

— Макс, какого хрена ты опять нажрался? — требовательно спросил Сергей, на что старшина лишь пожал плечами. — Мы же пару недель назад с тобой разговаривали. Ты же сказал, что больше не будешь.

— Вот не сдержался. — Старшина виновато вздохнул, но выглядело это как-то не очень убедительно.

— Ты совсем ничего не понимаешь? Выгонят тебя из армии, и куда дальше? У тебя образования ноль, делать ты ничего не умеешь. Кому ты на хрен нужен, такой вот красивый? Макс, ты идиот! У тебя трое детей! Не думаешь о себе, так о них вспомни. Не можешь остановиться — закодируйся.

— Да я все, Сергей Михалыч, все, завязываю! Все, крайний раз, и как отруб!

— Макс, смотри, допрыгаешься. — На этот раз Ефимов не поверил ни единому слову, сказанному Казановым.

«Ему точно кодироваться надо», — подумал Сергей и оставил старшину в покое.

Как и было обещано, в десять ноль-ноль личный состав роты расселся в лекционном зале. Пришли руководители курсов, инструкторы учебных групп. Разбор полетов продолжался долго. Сперва выступали командиры групп. Следом инструкторы давали оценку каждому спецназовцу в отдельности и группе в целом.

Несмотря на то что вторая учебная группа на вершину взбиралась с большим трудом, Олег Анатольевич с теплом отозвался о людях, входивших в нее.

— Группа мне понравилась, — сказал он.

«Нормальный мужик наш инструктор», — подумал Ефимов, а разбор полетов продолжился.

Увы, не все инструкторы нашли взаимопонимание с личным составом. У кого-то отношения не сложились. Некоторые дошли до взаимных упреков. Но в целом восхождение было признано успешным.

Собрание закончилось. Очередной этап подготовки оказался позади. Можно было радоваться, но к вечеру, как гром среди ясного неба, пришло сообщение. Соседняя бригада по каким-то таинственным причинам не может или не успевает отправить подразделение на горную подготовку. Поэтому роте Кречетова предписывалось провести на горной базе еще две дополнительные недели. Пять дней из них будет отведено лыжной подготовке. При должной погоде, естественно.

Для многих это известие стало настоящим шоком. После ужина спецназовцы собрались в холле. Как недавно выяснилось, здесь работал Wi-Fi.

— Да могли бы сюда и не ехать, — с тоской заметил Прошкин и, ни к кому конкретно не обращаясь, задал вопрос: — Кто это придумал выгнать на горную подготовку именно нашу роту?

— Да, в общем-то, это я всем удружил, — отозвался Ефимов, сидевший поблизости.

— Это как? — Прошкин резко обернулся в сторону старшего прапорщика.

— Был выбор, кому именно ехать, нашей роте либо первой. Я позвонил Кречетову, выдал весь расклад и сказал, пусть с личным составом переговорит. Если большинство не против, то я подам предложение командиру бригады и обосную его.

— Да, товарищ старший прапорщик!.. — Виктор едва ли не схватился за голову. — Вы что, не знаете нашего ротного? Ему ведь только скажи!.. Теперь застряли мы тут!..

Ефимов молча развел руками. Мол, прими мои искренние извинения. Откровенно говоря, он и сам рассчитывал максимум на пару недель командировки, а теперь получалось без малого месяц. Это в его жизненные планы не входило никоим образом, но пить боржоми было поздно. Оставалось плыть по течению.

«Все пройдет…» — рассуждал он, искренне надеясь, что время пролетит быстро.

Глава 23

А через сутки состоялось очередное восхождение, предусмотренное учебным планом. Точнее сказать, не столько восхождение, сколько длительная прогулка по горной местности, поход к одному из ледников с целью изучения опасных склонов, особенностей поиска людей, попавших под лавины, и преодоления трещин.

Шел снег, холодный ветер с завыванием бросал в лица спецназовцев густые белые хлопья. Стоять в ожидании начала движения легко одетым военнослужащим было зябко. Бойцы переминались с ноги на ногу, командиры бродили вдоль колонн и шеренг. Все ждали капитана Кречетова.

— Ротный не пойдет, — сообщил Порфирин, появившийся с опозданием.

— Точно? — уточнил Сошников.

— Да говорю вам! — бросил через плечо боец, продираясь на свое место в строю.

— Тебе верить — себя не уважать. — Сошников вытащил из кармана сотовый телефон, нажал кнопку вызова и спросил: — Александр Борисович, ты идешь? — Пауза. — Ага, понял. — Он обернулся, увидел инструкторов, идущих к спецназовцам, пошел навстречу и что-то тихо сказал Игорю Николаевичу, который кивнул в ответ.

— Становись!

— Все готовы? — спросил Игорь Николаевич. — Больные есть?

— Трое, — ответил Сошников.

— Это те, которые?..

— Нет, новые.

— К доктору их, справки мне!

— Уже предупредили.

— Остальные все готовы?

Молчание — лучший ответ. Впрочем, кто-то кивнул.

— Кто от вас сегодня вместо Кречетова пойдет старшим в группе?

— Штатный командир, старший лейтенант Васякин, — без запинки отрапортовал Сошников.

— Добро. — Руководитель сборов кивнул, пробежал взглядом вдоль строя, дал отмашку на выдвижение и заявил: — Можете идти.

Первой выдвигалась группа старшего лейтенанта Трясогузкина, за ней — майора Конягина, третьей — Васякина, дальше по списку.

Спецназовцы вышли за ворота учебного центра, пересекли дорогу, миновали небольшое селение и остановились. Инструкторы дали бойцам пять минут на подгонку снаряжения. Ветер по-прежнему дул в лицо, снег усилился, но здесь, на высоте двух тысяч метров, его было немного. В среднем снежный покров не превышал высоты берцев.

— Миша! — позвал инструктор. — Да и ты, Федя!.. Давайте в голову группы.

— Нет, — заупрямился Федор. — Я на своем месте пойду.

Олег Анатольевич улыбнулся, не стал настаивать и заявил:

— А ты, Миша, становись за мной.

— Угу, — буркнул старший лейтенант, не желая препираться по такому неважному поводу.

Ефимов пошел третьим. Спустя некоторое время он поменялся местами с инструктором. При этом Сергей подумал, что мысль Олега Анатольевича поставить старшего лейтенанта вторым оказалась не очень удачной. Снег прилично затруднял движение, хоть и казался неглубоким.

Ефимов шел первым, торил путь довольно долго. Когда его как следует начал пробивать пот, а дыхание стало слишком уж тяжелым, он уступил право первопроходца Михаилу.

— Долго в голове не иди, — предупредил он, делая шаг в сторону.

— Да я и не собираюсь, — с детской непосредственностью ответил тот, раздвигая своими широкими ножищами белую пелену свежего снега.

Минут через пять он сменился.

Так они и шли, поочередно протаптывая путь в снежной целине.

Где-то через час, преодолев первый подъем, инструктор остановился и поднял руку.

— Постоим. Пусть теперь другие торят, — скомандовал он.

Когда из-за поворота показались бойцы группы, идущей следом, Олег Анатольевич отступил в сторону, готовясь пропустить их вперед. Остальные сделали то же самое.

К удивлению Ефимова, ребята, нагнавшие их первыми, оказались подчиненными Васякина. Первоначальное построение было нарушено.

— Что, сдохли? — съехидничал довольно лыбившийся Порфирин.

— Иди, Макс, иди!.. — посоветовал ему Горелов, а Федор красноречиво погрозил кулаком.

— Немочи бледные! — фальцетом пропел Воронин, шагающий вслед за Порфириным.

Радист Кирилин, прикомандированный к группе Васякина, шмыгнул покрасневшим носом, загляделся на палку Боровикова, выставленную вперед, и едва не ткнулся грудью в рядового Ковальчука, замедлившего ход.

— Слепой, что ли? — огрызнулся тот.

— Топай-топай! — поторопил Сарматов, шедший вслед за Кирилиным, и движение продолжилось.

Когда крайний боец из группы Васякина прошагал мимо, Ефимов поинтересовался у инструктора, стоявшего рядом:

— Олег Анатольевич, мы за ними пойдем?

— Нет, — ответил тот, палкой разгребая снег на склоне. — Еще одну учебную группу пропустим и тогда двинемся за ними, — сообщил он план предстоящих действий и продолжил копаться в снежном покрове.

— Так по дороге и пойдем? — Ефимов показал на группу Васякина, вильнувшую вправо и вставшую на дорогу, когда-то проложенную бульдозерами.

Тяжелые машины давным-давно прошли здесь и срезали часть склона. Так была создана узкая извивающаяся петля грунтовки.

— Да, так и пойдем. Дорога идет туда, куда нам и надо, поэтому мудрить нам незачем.

Тут из-за поворота показалась слегка приотставшая группа Конягина. Пропустив ее, подчиненные старшего лейтенанта Трясогузкина пошли следом.

Снег валил, ветер дул, скорость подъема, несмотря на увеличивавшуюся крутизну, тоже возрастала. Майор Конягин пытался догнать группу Васякина, ушедшую вперед, но тщетно. Вскоре люди Конягина вышли на открытый участок. Снег на какое-то время слегка приутих, и местность стала просматриваться на несколько сот метров. Но спецназовцам не удалось увидеть хотя бы хвост группы, вырвавшейся вперед.

Еще через полчаса ветер снова усилился. Белая пелена снегопада стремительно превращалась в нешуточную метель.

После длительного крутого подъема дорога выровнялась до едва заметного, совсем небольшого уклона. Нагрузка уменьшилась, под мокрую от пота одежду бойцов стал забираться холод.

Олег Анатольевич, видимо, решил не искушать судьбу, остановил группу и громко объявил:

— Кому надо — переоденьтесь. На это у вас есть пять минут.

— И куда, интересно, первопроходцы делись? — с некоторой долей ехидцы в голосе поинтересовался Трясогузкин, подойдя к Ефимову.

Тут же, не ожидая ответа на первый вопрос, он задал новый:

— Они долго так лететь собираются?

— Я неплохо знаю старшего лейтенанта Васякина. Если он рванул, то не остановится, пока все не сдохнут. Юный пионер, всегда готовый догнать и перегнать кого угодно. Молодец! Мы же, Михаил Константинович, торопиться не будем, тихим сапом двинемся за ними следом. Сегодня мы идем не в составе отряда, так что можно и не спешить. Успеем. Олег Анатольевич, я прав? — осведомился старший прапорщик и смахнул с лица снежинку, не желающую таять.

— Да, — односложно ответил тот.

Восхождение продолжалось.

Васякин пребывал в своем репертуаре. Он летел вверх со своей группой так резво, будто надеялся на приз. Первого отставшего бойца группа Трясогузкина догнала в том месте, где дорога резко забирала влево. Из снежной пелены вдруг выплыла скрюченная фигура спецназовца, сидевшего на корточках. Каска сползла, флисовая шапка покрылась инеем, брови обледенели.

— Макс! — Ефимов узнал Порфирина. — Ты что тут делаешь? Что с тобой?

— Замерз, — ответил тот, трясясь всем телом. — Руки совсем не чувствую, отваливаются на хрен.

— А что ты сидишь? — вмешался в разговор Олег Анатольевич. — Двигаться надо. Вставай, маши ими!

— Да я уже согреваюсь. — Боец поднялся и начал размахивать руками. — Переоделся я.

— Почему ты один, где группа? — Происходящее не укладывалось у Ефимова в голове.

— Они дальше пошли. Сучары!..

— Макс, я понимаю, что они пошли дальше, но почему? — вознегодовал Ефимов.

— Инструктор сказал, мол, никого не ждем. Вот же чмо! — злобно, отрывисто проговорил боец.

— А подробнее? — потребовал Ефимов.

— Я замерз, у меня руки и ноги заледенели. Попросил по-человечески: давайте остановимся, переодеться надо. А наш этот Иван Григорьевич!.. — Порфирин зыркнул в сторону инструктора второй учебной группы, стоявшего невдалеке, скривил рот и издевательским тоном изрек: — Дескать, не можешь идти, тогда оставайся…

— Так и сказал? — Ефимов глядел на дрожавшего бойца, и его непонимание ситуации только росло.

На середине маршрута, в метель, оставить замерзающего бойца одного и уйти? Как такое вообще возможно?

— Да, так и сказал. Оставайся, крайние подберут…

— Руки совсем плохие? — Мысленно матерясь, старший прапорщик шагнул к дрожащему бойцу. — Давай я тебе пальцы разотру, что ли.

— Да нормально уже, ломить начало. Да вы идите, идите, а я попляшу тут цыганочку. Потом кипяточку хлебну. Уроды, гнуси поганые!.. Командир группы тоже хорош. Ему по барабану. Пошли все они со своими занятиями!.. — Продолжая стучать зубами, Порфирин нагнулся и начал копаться в рюкзаке.

Ефимов повернулся к своему инструктору и спросил:

— Олег Анатольевич, это как? Неужто нормально?

Инструктор замялся, потом ответил без всякого энтузиазма:

— Да, как-то так. Кто идет последним, тот обычно всех собирает.

— Идиотизм! А если тот, кто последний, устанет и не дойдет, или еще что с ним приключится?

— На обратном пути заберут…

— Покойника? Инвалида? А если бы у него дополнительной одежды не было? Нет, Олег Анатольевич, я такого вашего альпинизма не понимаю. У нас так не ходят. Все либо никто. Ладно бы где-то внизу, в тепле, но на полпути в метель замерзающего человека бросать!.. — Сергей снова повернулся к Порфирину и осведомился: — Макс, у тебя точно все в порядке? Не окоченеешь?

— Теперь нет. — В горелке, стоявшей на снегу, полыхало пламя.

Ветер сбивал его в сторону, но погасить не мог и улетал прочь.

— Да вы идите. Я с крайними подойду. К началу возвращения как раз успею.

— Ты руками-то маши! — уходя, напутствовал его Олег Анатольевич.

Учебная группа двинулась вперед. Снег местами стал доходить до коленей и выше.

Пройдя еще с километр, они обнаружили на тропе еще одного бойца из группы Васякина. Им оказался радист Кирилин. Он сидел на рюкзаке, брошенном в снег, рядом валялась оранжевая каска.

— С тобой-то что? Тоже замерз?

— Нет. — Радист стянул перчатку и провел ладонью по раскрасневшемуся лицу. — Жарко. Запыхался я.

— Командир в курсе, что ты отстал?

— Он и сказал, мол, подойдешь с крайними. Сейчас маленько отдохну и двину за вами следом.

— С тропы только не сходи! — предостерег его инструктор.

— А куда здесь идти? — Боец развел руками, показывая, что тут одна тропа, а вокруг — снежная целина.

Других путей нет.

— Что, пошли? — спросил Ефимов инструктора, и тот кивнул в ответ.

Старший прапорщик сделал шаг-другой, обернулся и заявил:

— Давай не засиживайся, тропу-то заносит. — Подогнав таким образом радиста, он зашагал дальше.

Через полчаса пути группа Трясогузкина догнала еще двух отставших бойцов Васякина. Они тоже не выдержали высокого темпа, заданного командиром, приняли самостоятельное решение и остановились отдохнуть. Их никто не хватился. Парни слегка отдышались и поплелись по тропе.

— С ума все посходили, что ли? — Но этот вопрос, заданный Ефимовым самому себе, так и остался без ответа.

Ветер продолжал яриться, но небесные закрома будто опустели. Снежинки падали все реже и реже. Становилось светлее, видимость увеличивалась.

Когда пурга совсем утихла, оказалось, что люди Васякина, столь спешившие отличиться, находятся в какой-то сотне метров впереди. Да и это расстояние быстро истаяло, сошло на нет. Спецназовцы Васякина, уставшие донельзя, отдали сомнительные лавры первопроходцев личному составу второй учебной группы и застыли на месте. Лишь вокруг Ивана Григорьевича кругами носилась пегая собака, помесь крупной дворняги и гончей.

Ефимов обогнал своего инструктора и побрел по целине, раздвигая ногами расползающуюся снежную кашу.

«Сто шагов, затем поменяюсь», — решил он, но преодолел намеченное расстояние и пошел дальше.

— Сергей Михайлович, давайте поменяю, — предложил старшему прапорщику догнавший его Федор.

— Через двадцать метров, — ответил Ефимов, увидел, как ему показалось, не столь сильно занесенную снегом каменную бровку и начал забирать правее.

Увы, это оказались всего лишь верхушки травы, выбивающейся из-под снежного покрова.

— Сергей Михайлович!.. — вновь напомнил о себе Федор.

— Да-да, сейчас. — Старший прапорщик сделал еще десять шагов, отступил в сторону, пропустил мимо себя всю группу и зашагал в замыкании.

Затем Федора сменил Михаил, его — Агушев. Спецназовцы чередовались, не давали друг другу уставать и вскоре оказались подле заветного места, именуемого Приютом туристов. Именно в этой точке был предусмотрен получасовой отдых.

Старое обшарпанное здание, некогда бывшее чем-то вроде гостиницы, взирало на мир темными провалами выбитых оконных рам и дверных проемов. При его виде на Ефимова вдруг накатила вселенская тоска. Пустующий дом воскресил в памяти Сергея десятки, даже сотни таких же разрушенных и заброшенных построек, виденных прежде в самых разных местах.

Фермы, заводы, фабрики, разворованные цеха, незавершенные стройки ребрами гигантских фантастических животных лежали на просторах великой страны. Труд нескольких поколений был втоптан в грязь бездарными правителями с бездумного одобрения или молчаливого согласия всех остальных жителей России.

Почему, как такое могло случиться? Что это — зомбирование или обыкновенная людская алчность? Неужели человек и впрямь способен на все ради корысти? Стоит ему посулить дополнительный сыр, и он сам шагнет в любую мышеловку?

Где же свобода воли, осознанный выбор? Или это он самый и есть? Но если так, то чем мы отличаемся от животных? Привязал к носу морковку и погоняй!..

Так не должно быть. Мы же человеки разумные. У нас вроде бы есть все то, что не поддается никакому соблазну, не бросается под ноги золотому тельцу. Родина, мать, отец, жена, дети…

Или у всего этого тоже есть цена? Неужели мы настолько продались дьяволу? Мир золотого тельца, Содом и Гоморра будущего. Неужели никто этого не видит?

— Привал, — объявил Олег Анатольевич.

— Товарищ старший прапорщик! — донесся голос ефрейтора Зудова. — Сколько у нас времени на отдых?

— Сейчас у Олега Анатольевича спрошу.

Ефимов хотел было окликнуть инструктора, но тот слышал разговор, упредил его и сказал:

— Полчаса.

— Слышал?

— Так точно. Мужики, у кого горелка есть? А то у меня баллон закончился.

Глава 24

Холодно. Ледяной ветер падает сверху, гуляет по комнатам заброшенного здания, взметает только что выпавшие пушистые снежинки, накидывает их одну на другую, миллиметр за миллиметром строит снежные барханы и никак не желает наиграться, утихнуть, перестать морозить людей, и без того основательно продрогших. Завывает ветер, гомонят люди, гудят газовые горелки, включенные на полную мощность.

Сбившись тесными группками, альпинисты-любители пытаются согреться кипятком. Приятно щекочет ноздри запах растворимого кофе. Под ногами людей крутится беспородный пес, перескакивает от одного бойца к другому.

Полчаса отдыха — кому-то много, а кому-то мало. Большинство переодевается или ест, чаще всего одно следует за другим. Кто-то уже мирно посапывает, привалившись к стене, кто-то, еще больше замерзнув, желает как можно скорее начать движение. Сколько людей, столько и желаний.

Михаил шинкует сало, угощает тех, кто поближе. Ефимов заканчивает размешивать сахар и разливает приготовленный кофе по трем кружкам: себе, командиру группы и инструктору, который пытается намазать на булочку замерзший паштет. Федор шелестит оберткой шоколадного батончика, Зудов рассказывает старые, несмешные анекдоты, Горелов пытается зашить дыру на штанине демисезонки, Порфирин, наконец-то дотащившийся до товарищей, перебрехивается со своим командиром группы.

Все как обычно, почти идиллия, и вдруг бух, прямо как гром средь ясного неба:

— Пять минут, и выдвигаемся по местам проведения занятий!

— Через пять минут выходим строиться! — Глухой бас Трясогузкина уносится с налетевшим порывом ветра.

Начинается шевеление. Кто не слышал, все равно понимает, что к чему. Особо ленивые переспрашивают, уточняют. Ответы не очень-то радуют их, но и на одном месте долго не просидишь. Какое-то тепло, привнесенное в организм горячей пищей, скоро развеется под продувающим до мозга костей ветром.

Неугомонный Иван Григорьевич повел группу Антона Васякина влево вверх, к ближайшим вершинам, отвесно поднимавшимся до самого неба.

Ефимов с недоумением посмотрел им вслед и спросил:

— Олег Анатольевич, куда это они? — Он кивнул в сторону спецназовцев, уходивших в снежную даль.

— Иван Григорьевич решил на лавиноопасный участок прогуляться.

— И за каким хреном они туда поперлись?

— Для пущей наглядности, — проговорил Олег Анатольевич и неопределенно пожал плечами.

— Придурки! Надеюсь, мы туда не почешем?

— Смысла нет, — ответил инструктор и закинул за плечи рюкзак. — Мы сейчас вон туда пройдем. — Он взмахом руки указал общее направление движения. — Там и будем заниматься.

— Рюкзаки на себя! — отдал команду Ефимов и выбрался из здания через оконный проем.

Ветер заметно утих, снег окончательно перестал падать.

Занятия проходили довольно весело. Спецназовцы учились вести поиски людей, попавших под лавину, пользоваться лавинными датчиками. Потом они по одному закапывали в снег своих товарищей, спустя некоторое время разыскивали их и вытаскивали из сугробов. Все это не мешало им время от времени бросать взгляды на группу Васякина, упорно поднимающуюся к вершине. Поэтому момент отрыва от вершины снежного пласта не остался незамеченным. Набирая скорость, он понесся вниз.

— Мать вашу! — выругался старший прапорщик, видя, что вектор движения снежного пласта нацелен на группу людей, находившуюся ниже по склону. — Охренеть!

— Лавина! — попытался Горелов докричаться до людей, вдруг оказавшихся в опасной ситуации.

«Добаловались, идиоты, все им игрушки! Наглядности захотели! — вне себя от злости ругался Ефимов. — Сейчас снег завалит ребят, и все, приплыли. Пока добежим!.. Сколько люди, погребенные под лавиной, могут оставаться в живых? Пятнадцать минут максимум! Чаще меньше. Бывают и исключения, но очень редко. Что, пора бежать? А толку? Нам дотуда вовремя не добраться, хоть подохни. Вот черт! Может, нашим еще повезет?»

Наконец-то люди из группы Васякина заметили опасность, грозящую им. Сперва они заметались, но тут же сообразили, развернулись и побежали в обратную сторону. Лавина приближалась, слегка меняя направление.

Ефимову становилось понятно, что большей части группы все же удастся избежать ее объятий. Ему было видно, как отчаянно бегут люди. Вокруг последнего из них весело скакал тот самый беспородный пес, принявший все это за интересную игру. Наконец-то и он заметил грозящую опасность, со всей резвостью скакнул в сторону, но поздно. Именно пес оказался первым, кого накрыла волна снега. Она поглотила его полностью, но уже в следующее мгновение белоснежные брызги взлетели вверх. Пес каким-то чудом сумел вырваться из холодных объятий и рывками начал взбираться по снежным волнам.

В это время лавина настигла бегущих людей. К счастью, она задела только одного из них. Воронин, мчавшийся крайним, оказался затянут под снежную массу. Пару раз его крутануло и откинуло в сторону как соринку, мешавшую снежной стихии продолжать свой путь. Ноги и левую руку бойца зажали тяжелые снежные пласты.

Животный страх на какое-то мгновение полностью завладел всем его существом. Он ощутил свою беспомощность перед грозной стихией, едва не завизжал от ужаса, но вскоре взял себя в руки и попробовал освободиться. Увы, ноги и рука спецназовца оказались впечатаны в снег с такой силой, что Воронин не мог пошевелить даже пальцами.

Он попробовал откапываться свободной рукой, но почти тут же с отчаянием понял, что его попытки тщетны. Плотность снега оказалась такой, что можно было изодрать о него все пальцы, но отковырять разве что несколько миллиметров. Будь у него в руках нож, все складывалось бы по-другому, но дотянуться до стального клинка оказалось невозможно.

К счастью, Воронину повезло хотя бы в том, что остальная часть группы оказалась вне досягаемости лавины. Одного бойца снежные волны покрутили, но оставили на поверхности, еще троих всего лишь сбили с ног. Все они почти сразу бросились на выручку товарищу, приваленному плотной белой пеленой.

— Переломов нет, не болит? — спросил его заметно нервничавший Васякин, упав на колени.

— Да откапывайте уже! — взмолился Воронин. — У меня все затекает…

— Сейчас-сейчас! Это мы быстро, — заверил его командир группы.

Васякин выхватил из рюкзака лопатку и начал остервенело долбить снег, спрессованный до плотности льда. К нему тут же присоединились остальные бойцы. Они ножами, лопатками, концами палок откалывали кусочки наста и отбрасывали их в сторону.

Напуганный пес не желал принимать никакого участия в спасательной операции. Он убежал далеко в сторону, поджал под себя хвост и тихо поскуливал.

Откопать пострадавшего товарища спецназовцам удалось довольно быстро. Командир группы перво-наперво убедился в том, что переломов у Воронина нет, после чего отошел в сторонку, расстегнул куртку и в изнеможении плюхнулся в снег. Сам же Воронин топтался на месте, крутил руками, ногами, ощупывал самого себя и с удивлением убеждался в абсолютной целости собственной драгоценной персоны.

К военнослужащим, шумно обсуждавшим произошедшее, подошла напуганная дворняга. Бедная животина слегка прихрамывала.

Все возвращалось на круги своя. Можно было продолжать занятия.

Оставшаяся часть дня прошла без заметных событий. Когда время перевалило за полдень, учебные группы собрались близ все того же заброшенного здания и уже оттуда неспешно двинулись вниз.

Там последовало короткое построение. Занятия были объявлены законченными. Возвращение домой стало на один день ближе.

Глава 25

После ужина Сергей взял телефон и покинул помещение гостиницы. Он хотел найти укромный уголок и спокойно поговорить с женой и детьми. Согласно уговору Ефимов звонил домой раз в три дня. Можно было бы, конечно, и чаще, но после каждого такого разговора душой Сергея овладевала такая тоска, что хоть волком вой. Ему хотелось быть рядом с ними.

Еще Сергей с болью понимал, как неуклонно, хотя и медленно, росло расстояние между ним и его детьми. Они отдалялись друг от друга в привычках, в интересах. Общие темы для разговора постепенно сходили на нет. Нет, отец, сын и дочь, конечно же, любили друг друга. Но общность их взглядов в последнее время начала разделять маленькая трещинка. В будущем, пусть и очень отдаленном, она грозила перерасти в пропасть непонимания.

Не только Ефимов испытывал подобные трудности. Да и возникали они не только при общении с собственными семьями.

Один старший офицер не так давно сказал ему:

— Михалыч, знаешь, я в последнее время не люблю ходить в гости. Куда бы ни пришел, кругом гражданские люди. Они шутят, веселятся, общаются, а я как сыч сижу и молчу. Не знаю, о чем с ними вести разговор. Я их не понимаю, они — меня. И я не один такой. Мы отвыкли от нормального общения, даже отдыхать разучились. А это совсем неправильно, никуда не годится.

«Это действительно неправильно, — в бессилии что-либо изменить рассуждал Ефимов. — Работа, пусть самая важная, не должна разделять родителей и детей. В том, что мы, военные, вынуждены уделять службе столько времени, есть нечто порочное.

Не все люди могут стать настоящими солдатами, способными к осознанным действиям в критической ситуации. Как говорится, яблоко от яблоньки, в хорошем понимании этой поговорки.

Ведь при должном воспитании дети военных должны бы стать достойными преемниками дела отцов. А если частые командировки, да и обыденная служба забирают мое время почти без остатка, и на семью его категорически не хватает? Кто станет воспитывать будущего воина, если отец круглые сутки на службе? Одна мать или еще и бабушки с дедушками, потакающие во всем? Да и отец, видящий ребенка лишь изредка, станет его не столько воспитывать, сколько излишне баловать.

Вот и вырастают вместо защитников великовозрастные лоботрясы. Пусть многие из них выбирают стезю военных, но на что они способны при таком вот воспитании? Порочна сама система. Государство само с каждым поколением уменьшает процент своих потенциальных защитников».

Старший прапорщик тяжело вздохнул, нажал на телефоне кнопку вызова и постарался отогнать грустные мысли.

Позже, ложась спать, Ефимов почти не сомневался в том, что ночью вновь увидит продолжение того самого сна, набившего оскомину. Он не ошибся.

— Остановись! — приказал прапорщик водителю.

Местечко, намеченное Сергеем для закладки тайника, находилось совсем рядом. Следовало только избавиться от посторонних глаз. Сама местность подсказала Ефимову выход. Узость дороги не позволяла бэтээру развернуться на этом пятачке. Более-менее сносно такой маневр можно было осуществить только метрах в двухстах по ходу движения.

Сергей нагнулся и обратился к башенному стрелку, сидевшему за пулеметами:

— Вы езжайте, развернитесь, а я пройдусь, разомнусь немного. — Прапорщик спрыгнул с брони, не дожидаясь ответа, которого, собственно, и не последовало.

Что говорить, если и так все понятно? А что касается того, зачем и почему Ефимов вдруг решил прогуляться, так это тем более никого не заинтересовало. Бойцы давно успели привыкнуть к определенным странностям своего командира.

«БТР‑70» громче заурчал моторами, рванул с места и покатил дальше. Ефимов проводил его взглядом, быстро скатился под откос и подошел к скале, резко выступающей над почвой. Память его не подвела. С правой стороны на линии соприкосновения камня и почвы виднелась ниша, точнее сказать, дыра, вытянутая эллипсом, размером в кулак, уходящая вглубь.

Ефимов опустился на колено, согнулся, заглянул внутрь. Он убедился в том, что сантиметрах в двадцати от края отверстие резко сужалось, переходило в узкую трещину.

Больше не раздумывая, Сергей сунул руку в карман, вытащил оттуда коробок, завернутый во множество слоев пластиковой пленки, просунул его в отверстие и попытался запихать в щель. Это получилось не сразу. Ефимову пришлось подмять одну сторону коробка, прежде чем тот поддался усилиям пальцев и вошел в узкое отверстие.

— Самое то, плотно засел, не выпадет, — сказал прапорщик сам себе и удовлетворенно выдохнул.

Потом он встал с коленей, огляделся по сторонам, увидел камень, подходящий по размеру, и одним ударом забил им дыру.

— Порядок! — удовлетворенно проговорил Ефимов.

Отряхивая на ходу слегка перепачканный рукав бушлата, он выбрался на дорогу и как ни в чем не бывало стал ожидать появления бронетранспортера. Тот уже приближался, урча моторами, докатился до Ефимова и встал.

— Товарищ прапорщик! — Из люка высунулась голова наводчика-оператора. — Только что передали: афганскую колонну раздолбали.

— Где? — спросил Сергей и вскочил на броню.

— У ущелья.

— Когда? — Сердце Ефимова сжалось от нехорошего предчувствия.

— Только что. Десять минут назад на меня «Сапсан» вышел.

— Черт!.. Давай, гони! — приказал прапорщик водителю.

— Что, туда поедем?

— Гони, говорю! — потребовал Ефимов, понимая, что может успеть лишь к шапочному разбору.

Так оно и оказалось. Остовы двух машин еще дымились. Рядом стояли два бронетранспортера с заставы, тоже не успевшие прийти на помощь. На обочине лежали четыре трупа в афганской одежде. В одном из них Ефимов с трудом опознал полковника. Лицо его было изувечено, но на правой руке виднелся приметный и очень знакомый шрам. Куртка на полковнике была расстегнута, карманы вывернуты. Его тяжелых чемоданов нигде не было видно.

Сергей кивнул знакомому прапорщику, вернулся к своему транспортеру, вспрыгнул на броню и отрывисто бросил:

— Разворачивай!

— Что, домой? — уточнил водитель.

— Домой, — подтвердил Ефимов, втайне радуясь тому, что никто из бойцов не сумел опознать в окровавленном, мертвом афганце интеллигентного полковника, много месяцев подряд жившего с ними на одной заставе.

«Зря я сюда приезжал!» — с опозданием сообразил Сергей.

Ефимов нисколько не сомневался в том, что нападение на эти две машины не могло быть простой трагической случайностью. Возможно, он и стал бы тешить себя такой мыслью, если бы не исчезнувшие чемоданы и не вывернутые карманы полковника. Это было вовсе не обычное мародерство. Ведь из всех трупов убийцы почему-то обыскали только этот.

— Хороший был человек, — тихо пробормотал Ефимов, надеясь, что из-за шума встречного ветра его слова никем не будут услышаны.

Глава 26

Три дня занятий, и вот оно, крайнее восхождение. Дальше наконец-то горнолыжная подготовка. Теперь уже точно. Снег выпал, трасса в порядке, снаряжение наличествует.

Но сперва суточный выход в горы — восхождение и спуск с последующей ночевкой. А почему бы и нет? Это же самое легкое. Сколько таких вот ночевок в холоде, в стесненных условиях было в жизни Ефимова, да и у большинства бойцов за последние годы? Наверняка не один десяток. Случалось и похуже, в большой мороз, без возможности развести костер или поставить палатку. Ничего, выдержали.

К последнему восхождению учебные группы сильно поредели. Давали о себе знать и высокие, просто запредельные нагрузки, и погодные условия. Люди заболевали. Конечно, кто-то откровенно филонил, но справку от доброго доктора они имели.

Хотя вторая учебная группа оставалась самой многочисленной, но и она не избежала изрядного опустошения. Заболел и слег с температурой Жбанов. Из-за высокого давления медики отстранили от занятий Боровикова.

Федор долго бесился и нервничал по этому поводу.

— Я все равно пойду, таблетками давление собью и двину! — твердил он, убеждая в этом то ли окружающих, то ли самого себя.

Ефимову с немалым трудом удалось заставить Федора остаться.

Тот сдался только после следующих слов заместителя командира группы:

— Федя, здесь не тот случай, когда стоит гробить свое здоровье. Побереги его, оно еще пригодится тебе и нам в боевой командировке.

— Думаете, мы на войну когда-нибудь поедем?

— Боюсь, ты по ним так наездишься, что мало не покажется, — с тоскливой уверенностью заверил его Ефимов.

Он не лгал. Ему и вправду думалось, что впереди их ждут не самые лучшие времена.

— Короче, не валяй дурака, парень. Лучше давай-ка ты восстанавливай душевное равновесие. Мне хороший пулеметчик еще пригодится. И не комплексуй! Ты далеко не первый бюллетенящий. Некоторые наши супермены уже по две недели лечатся.

— Да тут половина разве что острым шлангитом болеет. Спецназеры хреновы, блин! — Федор зло сплюнул.

— Ты и сам все видишь. Так что оставайся. Одно восхождение мы и без тебя как-нибудь осилим.

— Ну и ладно. — Боровиков махнул рукой. — Хоть высплюсь.

Так вот и вышло, что на перевал собрались идти семеро, не считая самого Ефимова и Олега Анатольевича. Когда же выяснилось, что от каждой группы кто-то один должен остаться для охраны лагеря и заготовки дров, то первым кандидатом на это оказался старший лейтенант Трясогузкин. Три недели беспрерывных занятий вымотали и выжали его как лимон. Он похудел и постоянно выглядел уставшим.

Поэтому Ефимов нисколько не удивился, когда по окончании двадцати минут, отведенных на установку палаток и обустройство лагеря, Михаил во всеуслышание заявил:

— Остаюсь я! — На всякий случай он тут же уточнил: — Может, кто-то желает занять мое место?

Все промолчали. Если у кого и было в мыслях нечто подобное, то оспаривать его законное право на местечко под солнцем, то бишь близ палаток, точно никто не собирался.

Когда все спецназовцы, уходящие на перевал, построились, инструктор, командовавший этим мероприятием, объявил:

— Сегодняшнее восхождение будет самым тяжелым. Большая высота, холод. К тому же нам надо успеть вернуться с перевала затемно. Поэтому те, кто не готов к экстремальным нагрузкам, могут остаться в лагере. Если такие есть — пусть выйдут из строя.

Шеренги заволновались, и на переднюю линейку шагнули трое. Среди них Ефимов узнал Порфирина, обиженного на весь свет, и Воронина, пострадавшего в прошлый раз.

— Еще есть? — Тишина. — Старшие в группах, если считаете, что кто-то будет задерживать ваше продвижение, можете оставить их самостоятельно.

Из рядов четвертой группы вышел еще один военнослужащий. Точнее, товарищи почти выпихнули его оттуда.

— Начинаем движение!

Повинуясь команде руководителя, спецназовцы двинулись в направлении перевала.

На этот раз кошки пришлось надевать в самом начале подъема. «Альпинисты», остановившись среди деревьев, росших у подножия скал, достали их из рюкзаков и быстро, уже привычно нацепили на подошвы ботинок. Прошло всего пять минут, и восхождение началось.

На этот раз тропа сразу круто брала вверх. Склон оказался покрыт снегом и наледью. Если бы не эти самые альпинистские кошки, то взойти на гору было бы практически невозможно.

В самом начале подъема частенько то тут, то там попадались памятные таблички. На одной из них под сроками жизни была изображена гитара.

«Стоило ли оно того?» — в который раз спрашивал себя Ефимов и опять никак не находил ответа.

Олег Анатольевич вел группу со средней скоростью, а вот парни Васякина, как и ожидалось, сразу убежали вперед.

— Куда это они урыли? — спросил Агушев, глядя на бойцов, резво удаляющихся вверх по склону.

— Васякин в своем репертуаре. А мы спешить не будем. День длинный, дойдем, — сказал Ефимов и тут же подумал: «Прошлый раз они тоже летели, и что толку?»

Олег Анатольевич, слышавший этот разговор, ничуть не возражал против такой постановки вопроса.

Он сам еще в начале подъема сказал Ефимову почти то же самое, но другими словами:

— Пойдем ровным темпом, так, чтобы никто не отставал. Если какие-то группы захотят вырваться вперед — пусть их. Чем скорее они будут идти, тем быстрее устанут.

Вот так, придерживаясь древнего правила выбирать золотую середину, они и шли. Вначале их обогнала еще одна группа, но где-то на середине подъема Ефимов и его напарники ее нагнали и не спеша обошли. Затем спецназовцы, которых вел Олег Анатольевич, постепенно приблизились к группе Васякина и одновременно с ней сделали привал.

— Можете перекусить, — разрешил инструктор. — Покушаете, и пойдем дальше.

— Курить можно?

— Дымите, — не стал запрещать Ефимов.

В конце концов, забивать дымом легкие — это их личное дело. Здесь не боевое задание. Пусть курят.

Заработали горелки, пряно запахло разогревающейся тушенкой. Зудов вытащил из рюкзака кусок сыра и поглощал его, запивая горячим кофе. Уткин шуршал фольгой шоколадки. Ефимов заварил чай.

— Будете? — предложил он инструктору, но тот отрицательно покачал головой и сказал:

— У меня в термосе кофе.

— А тушенку, сыр, шоколад хотите?

— Разве что немного шоколада, — позволил себя уговорить Олег Анатольевич.

Ефимов полез в карман рюкзака, достал оттуда большую шоколадку, развернув обертку, разломил ее, половину взял себе, а вторую протянул инструктору.

— Спасибо! — поблагодарил тот и принялся не спеша пить кофе, налитый в крышку от термоса.

Время бежало быстро.

— Товарищ старший прапорщик, может, пойдем? — предложил Агушев, успевший перекусить. — Холодно становится. Сейчас замерзать начнем.

Мороз крепчал, к тому же с вершин дул пронизывающий ветер.

Ефимов посмотрел в направлении вершин, зябко повел плечами и спросил инструктора:

— Олег Анатольевич, вы что скажете?

— А что, если все готовы, то давайте выдвигаться.

Ефимову казалось, что инструктор только этого предложения и ждал.

— Так что, все готовы к выдвижению?

— Да, — сказал кто-то, другой кивнул, третий сразу начал надевать рюкзак.

С места отдыха вторая учебная группа вышла первой. Но вскоре Ефимов слегка пожалел о такой поспешности. Наст, прежде весьма прочный, начал перемежаться с участками рыхлого снега, а потом и вовсе пропал.

Теперь спецназовцам приходилось все время торить себе дорогу, поэтому они шли, часто меняя друг друга. По мере подъема ветер усиливался, становилось все холоднее.

Несмотря на нагрузку, Руслан, двигавшийся за Ефимовым, дрожал от озноба. Он беспрерывно ругался, крыл чем ни попадя и погоду, и инструкторов, и самого себя.

До заветной цели оставалось совсем немного. Можно было упереться и достигнуть вершины первыми. Но старший прапорщик решил, что оно того не стоит, и с молчаливого согласия Олега Анатольевича остановил группу.

— Пять минут перекур, — сообщил он, намереваясь пропустить вперед людей Васякина, рвущихся к вершине.

На этот раз они насчитывали в своих рядах всего пять боевых единиц.

— Чего стоим, кого ждем? — спросил Сарматов, идущий в авангарде, на что получил довольно невежливый ответ:

— Иди-иди! Кого ждем — не твое дело.

— Да пошли вы! — Боец сделал вид, что обиделся, и потащился дальше.

Как только все парни Васякина миновали Ефимова, в этот момент по-прежнему находившегося в голове второй учебной группы, он скомандовал:

— Двигаемся!

Ветер на всем протяжении подъема постоянно усиливался. Он поднимал и бросал в лица людей хлопья снега. А на самом перевале и вовсе бушевала метель. Казалось бы, цель достигнута, теперь можно возвращаться назад, но…

— Нам по рации передали: спуск начинать через полтора часа, никак не раньше! — прокричал Олег Анатольевич, пытаясь пробиться сквозь стон ветра, потом взглянул на часы и заявил: — Еще чертову уйму времени здесь торчать!

— Замерзнем! — Ефимов поглядел вправо-влево, увидел фигурки, удаляющиеся по хребту. — Вон Васякин своих повел. Ищет, наверное, где потише. Мы за ними пойдем?

— Нет, — ответил инструктор и отрицательно покачал головой. — Здесь ждать будем. Людям есть чем утеплиться?

— Найдут, — ответил Ефимов и тут же подумал, что дополнительную одежду ребята напялят, но все равно здесь слишком холодно. Как бы не обморозились!

Всерьез беспокоясь о людях, он задумался, как же можно здесь и сейчас защитить людей от холодных потоков воздуха. Решение нашлось сразу. Ветер, перелетавший через хребтину, приносил с собой снег. На подветренной стороне образовались большие, весьма плотные сугробы. Оставалось только вспомнить детство и вырыть в них норы.

— Достаем лопатки, — сказал он и, не тратя время на то, чтобы объяснить, что надо делать, первым взялся за копание снежной ниши.

«Даже если фокус не удастся, то работа согреет», — резонно рассудил старший прапорщик.

Но все получилось. Норы, выкопанные в снегу, вполне надежно укрывали людей от порывов ветра. Агушев, недавно дрожавший как лист, спрятался в свой тоннель и просидел там до самого начала возвращения.

Ефимов, беспокоившийся за состояние бойца, пару раз подходил к нему и проверял самочувствие. Но тот действительно сумел согреться. Оба раза на содержательный вопрос о том, как дела, он отвечал, что все нормально. При этом Агушев вытягивал вперед руку с загнутым вверх большим пальцем и пытался улыбаться. Справедливости ради надо сказать, что при стянутых холодом мышцах лица это у него не очень-то получалось.

Возвращение проходило опять-таки без эксцессов. У подножия гор Ефимов и его спутники оказались, когда сумерки едва-едва начинали сгущаться.

Покорители очередной высоты сняли кошки и вернулись в лагерь. А там вовсю пылали костры, на лицах людей играли красные блики. Ветер почти полностью стих, небольшой морозец лишь слегка пощипывал щеки.

Ефимов чувствовал себя уставшим, но вполне довольным самим собой. Это восхождение далось ему едва ли не легче всех предыдущих. Все же целый день почти непрерывного движения и холод вершины напоминали о себе. Сергею хотелось есть и пить.

Сейчас надо бы вскипятить воду, сыпануть в нее пару ложек кофе, добавить сахара так, чтобы было очень сладко, но не приторно, все это как следует размешать. Потом сесть на коврик, привалиться спиной к дереву и пить медленно маленькими глоточками, растягивая удовольствие. Затем, когда кружка наполовину опустеет, разогреть на газовой горелке пайковые тефтели, от души добавить в них майонеза, тщательно перемешать и начать кушать с хлебом, поджаренным на костре, сдобренным легким запахом дымка.

Но прежде чем осуществить эти желания, Ефимов дошел до своей одноместной палатки и вытащил оттуда запасную одежду. Он встал на коврик, стянул с себя белье, влажное от пота, и переоделся в сухое. Только после этого он вернулся к костру и занялся приготовлением кофе.

— Как восхождение? — Рядом приземлился Трясогузкин, наверное, хорошо выспавшийся за день.

— Нормально, Миша, холодно только наверху было. Боялся, что пообмораживаемся. Но вроде бы обошлось, никто не жаловался.

— А мы тут поработали, дров припасли. — Трясогузкин показал рукой на огромную кучу, состоявшую из веток, палок, досок и прочего добра, вполне пригодного для костра.

— Это хорошо, — сказал Сергей и сделал маленький глоток кофе.

— Всю ночь можно жечь.

— Нет, я спать. Без задних ног дрыхнуть буду. Оружия нет, имущества ценного с собой тоже не имеется, посему охранения выставлять не надо. Тишь, гладь, божья благодать. Сейчас поем и завалюсь баиньки.

— А я посижу. Спать не хочется, днем оторвался, — признался Михаил. — Мы, как только дров натаскали, прикемарили немного. Парочку-троечку часов.

— Правильно сделали. — Сергей поставил на огонь банку с тефтелями, достал ломоть хлеба, нанизал его на специально приготовленную длинную сухую ветку. — Слава! — окликнул он Уткина, стоявшего у костра. — Поджарь, пожалуйста.

— Давайте я, товарищ старший прапорщик, — опередив Вячеслава, откликнулся Зудов.

Ефимов протянул ему импровизированный шампур. Пару минут спустя Сашка возвратил его.

Сергей благодарно приложил руку к сердцу и заявил:

— Премного благодарен! — Это у него получилось чуть картинно, зато вполне искренне.

— Товарищ старший прапорщик, разрешите присесть рядом? — спросил Зудов и улыбнулся.

— Садись, Саша.

— Товарищ старший прапорщик…

— Слушаю. — Ефимов понял, что насладиться покоем не получится. — Кофе будешь?

— Нет, товарищ старший прапорщик, спасибо. Я вот что хочу спросить. — Парень вздохнул и вдруг выдал: — Вы в Бога верите?

— Как тебе сказать… — Ефимов задумался. — Пожалуй, да. Саша, в Бога я скорее верю, чем нет. А вот в церковь, причем не только нашу — не очень. Беда в том, что многие негодяи считают, что от Бога можно откупиться, принеся в церковь денежку.

— Убил — заплати и будешь святой, — сыронизировал старший лейтенант, слушавший их разговор.

— Товарищ старший прапорщик, я вас почему спросил? Говорят, на войне атеистов нет.

— Может, и нет, только вера — она разная бывает. Я, например, не считаю нашего Бога мелочным субъектом, который требует ежедневных поклонений себе. Я лично понимаю это так: молитва должна идти к Богу только в большой нужде, а благодарность — проистекать от души. Достаточно нескольких слов. «Слава Богу» — зачастую чуть ли не самая лучшая молитва и благодарность. Я видел, как солдат после боя неистово целовал крест и повторял эти слова. Уверен, если Бог есть, то эта благодарность была услышана Им. Есть вера не только в Бога, но и в правду, в светлое будущее, в то, что ценой твоей жизни ты можешь спасти много других. Хотя одно не исключает другого.

— А вы когда-нибудь молились? По-настоящему?

Ефимов на секунду смутился, затем мягко толкнул Зудова в плечо и заявил:

— Шел бы ты отсюда, болтун. Достал уже! — Старший прапорщик выдавил из себя кислую улыбку. — Дай кофе хоть допить, а то холодный уже.

Сашка ушел, а Ефимов, словно не решаясь быть искренним даже сам с собой, уткнулся лицом в кружку. Он не хотел раскрывать душу кому бы то ни было.

Да, Сергей молился не единожды. Но истово, до горячих слез — только один-единственный раз в жизни. Это произошло несколько лет назад, но он помнил все совершенно отчетливо, будто беда случилась только вчера.

Сугробы перекрыли дороги. Новый год через час, но никто не накрывал столы, а из детской доносились хриплые стоны. У Сергея, сидевшего в кресле, ныло сердце. Супруга прикорнула на диване, а он напряженно вслушивался. Когда ему чудилось, что дыхание кого-то из малышей оборвалось, он входил в детскую, опускался на колени и подолгу прислушивался, холодея от страха.

Соседка-докторша поставила обоим детям жуткий диагноз — воспаление легких. Лекарств у нее при себе почти не было. Следовало бы отвезти сына и дочь в больницу, но дороги занесло, а метель все усиливалась. Он донес бы их на руках, но ветер и холод!.. Ефимов не рискнул и теперь жалел об этом. Там врачи, а здесь только он, супруга и завывание ветра. Никогда в жизни Сергей не испытывал такого отчаяния.

Пробило полночь. Он прошел в сени, не чувствуя холода, выбрался на улицу.

— Боже, помоги нам! — взмолился молодой отец. — Господи, только не дети! — Ефимов упал на колени, уткнулся лицом в сугроб.

Он рыдал и молил, взывал к милосердию. Сколько прошло времени, Сергей не знал, вернулся в дом, к детям, только тогда, когда выплакал все слезы, сел в кресло да так и оставался в нем до тех пор, покуда не начало светать.

Первые блики зари озарили стекла заледеневших окон. Тогда Сергей встал, вошел в детскую, опустился на колени, прислушался, потрогал ладонями маленькие лобики и облегченно вздохнул.

Слава Богу!

За ночь произошла благотворная перемена. Жар у детей спал, дыхание выровнялось.

Слава Богу!

Сергей поднялся с коленей, вышел на улицу.

Метель стихла, он повернулся лицом к поднимавшемуся солнцу и прошептал:

— Спасибо тебе, Господи! Спасибо!..

Кофе кончился. Воспоминания разбередили душу. Есть Ефимову уже не хотелось.

— Миша, тефтели будешь?

— Спасибо, я перекусил, — отказался тот.

— Саша, а ты? — обратился Сергей к Зудову.

— Нет, спасибо, я вон с пацанами уже каши навернул.

— Ребята, кто тефтели будет? — предложил он уже гораздо громче.

— Товарищ старший прапорщик, давайте мне! — откликнулся Уткин.

— Держи.

— Спасибо!

Бойцы продолжали гонять чаи, болтать о своем. Ефимов поднялся, направился к своей палатке, постелил коврик и завалился спать.

«А Уткин, кстати, на восхождениях молодец, хорошо шел, втянулся. Если бы не водка, можно было бы попытаться сделать из него нормального бойца. А пьянка… надо будет завтра еще разок с ним поговорить. Может, что и получится». — С этой мыслью Ефимов и окунулся в продолжение сна.

Сергей знал, что люди часто чувствуют свою смерть или опасность, грозящую им, но никогда не думал, что сам испытает нечто подобное. Не верил он в это и сейчас, когда с самого утра на душе лежала какая-то тяжесть. Он никак не мог понять, что это — предчувствие чего-то недоброго или обычная хандра.

«А может быть, на самом деле мы запоминаем лишь те единичные случаи, когда подобные опасения оправдываются, и не помним о тысячах других, когда ничего не происходит? — рассуждал Ефимов, сидя на броне, свесив ноги в правый люк транспортера. — Нет, все-таки все эти предчувствия — глупости и ничего больше. Иначе следует допустить, что людям дано предвидеть будущее, а это…» — Он не закончил мысль.

Водитель, не сбавляя скорости, перескочил через камни, торчавшие на дороге, и бронетранспортер прилично тряхнуло. Сергей вылетел из люка, почувствовал удар, ощутил боль и потерял сознание.

Потом были больничная палата, белые стены и люди. В полубессознательном состоянии все контуры оказались размыты. Он едва слышал свое тяжелое дыхание и ощущал сильную жгучую боль.

— Наркоз не действует. Ему больно…

— Сделайте еще!

Свет, темнота, боль.

Следом серое безвременье, откуда доносился безликий голос:

— Что тебе передал полковник Дорохов?

— Ничего, — прошептали губы. — Ничего…

— Он вручил тебе какой-то документ?

— Нет, — ответило за Сергея непонятное упрямство, сидевшее в нем.

Как противовес, ему отозвалось эхо, тающее далеко-далеко в подсознании:

«Что толку отпираться? Они ведь все знают».

Новый вопрос, ласковый, почти отеческий голос:

— Мы его друзья, хотим забрать то, что он отдал вам.

Сергею хотелось сказать, мол, да, забирайте все. Я покажу, где спрятал.

Но какая-то вкрадчивость, проступавшая в звучащем голосе, заставила щелкнуть некий тумблер, включающий воспоминания:

«Никто никогда. Никогда никто. Твоя жизнь в твоих руках».

— Я не понимаю. — Губы Ефимова едва шевелились, но тот человек, которому были предназначены эти слова, все слышал.

Молчание длится вечность.

— Поправляйтесь.

Мужчина, говоривший с Ефимовым, сделал определенный вывод. Заскрипел стул. Подошвы ботинок зашлепали по полу. Прошло несколько мгновений, шаги удалились, стихли.

«Полковник говорил, что моя жизнь будет зависеть только от меня. Я все сделал правильно, иначе сейчас уже умер бы. — Сергей с трудом разлепил веки. — Никого. Он ушел, или все это мне пригрезилось? Скорее все-таки ушел. Я жив, значит, первый раунд за мной». — Глаза прапорщика закрылись сами собой, его сознание окунулось в пучину временного забытья.

Утро началось чьим-то смехом. Выглянув из палатки, Ефимов увидел бойцов, кормивших обыкновенную полевую мышь. Та сидела на локте одного из них и, смешно перебирая лапками, тщательно обкусывала со всех сторон печенье, предложенное ей. Когда мышь наелась досыта, ее отнесли в сторонку от лагеря и выпустили, предварительно разбросав по округе пачку армейских хлебцев.

За ночь небо очистилось от туч, ветер стих. Небольшой морозец окончательно осадил влагу, копившуюся в воздухе. Ветви деревьев, сосновые иглы посеребрило инеем, чуть покачивающим длинными ресницами.

Ефимов встал, с наслаждением втянул в себя свежий, пахнущий хвоей воздух, с хрустом потянулся. Дышалось необычайно легко. Мысли Сергея сами собой устремились к дому. Этот день можно было уже списать в расход, оставалось всего пять, меньше недели. Потом автобус, поезд, двухчасовая поездка в кузовах грузовиков, короткое построение, и ты дома. Что может быть лучше?

Бойцы подкинули дров в костер. В безветренном воздухе пахучий дымок лениво расползался во все стороны.

— Сергей Михайлович!..

Ефимов обернулся и увидел Олега Анатольевича, идущего со стороны инструкторских палаток.

— Готовность к возвращению через два часа.

— Хорошо. — Сергей наклонился, сунул руку в палатку, выудил оттуда рюкзак. — Чайку с нами попьете?

— Спасибочки вам, — отмахнулся инструктор. — Мы там с мужиками устроились. — Последовал кивок в сторону инструкторских палаток. — Костерок развели, чайничек поставили, так что нет, благодарствую.

— Да как хотите. Наше дело предложить. — Ефимов улыбнулся. — Нам больше достанется.

— Это правильно, — согласился инструктор, и снег смачно захрустел под подошвами его ботинок.

Из палатки командира группы доносилось сонное сопение.

— Михаил Константинович! — окликнул Трясогузкина Ефимов. — Вставай, жрать пойдем.

— Я потом, — пробормотал тот и продолжил спать.

— Как хочешь, — произнес Ефимов вслух, но скорее для себя, чем для Михаила.

Потом старший прапорщик вытащил из палатки рюкзак, поставил его на свободное место подле костра и вытащил пакет с продуктами.

Времени до момента убытия оставалось много. Можно было перекусить горячей, хотя и консервированной пищей не спеша, с чувством, с толком, с расстановкой. Текли минуты, личный состав постепенно выползал из палаток, покрытых инеем. Одни ежились, другие, как и Ефимов, с удовольствием вдыхали в себя утреннюю свежесть.

На сосну, росшую напротив, сели два поползня. Теперь они наперегонки бегали по ее стволу, выискивая под корой мелких насекомых. Где-то в отдалении стучал дятел. В небе, тяжело махая крыльями, проплыли два ворона. Легкое облачко на миг затмило солнце и поплыло дальше. Оставляя за собой белую нить, высоко-высоко летел авиалайнер. Поползни, видимо, освоились, стали потихоньку посвистывать. Затем один вконец разошелся. Его трели понеслись над лагерем, раскинувшимся в горах.

Остро запахло тушенкой, разогреваемой на костре. Едва уловимо пахнуло паприкой, следом в воздухе потек ручеек аромата черного кофе. Бойцы прибывали к кострам, шумели. Птичьи трели становились едва уловимы. Людская суета заглушала их.

Сергею почему-то пришли в голову давние дни, когда ватага охотников отправлялась в поле. Лыжи, хрустящий снег, даль, искрящаяся под солнцем, березы, сверкающие серебром.

Ефимову невольно вспомнилась поэма «Пороша», прочитанная недавно.

Охота, осень, под ногами гончих

Земля сырая, пухлая земля.

А я один из тех… немногих… прочих…

Люблю охоту без собаки я.

Люблю бродить, неспешно и неслышно,

Глядеть, нахмурясь, в стаи облаков,

Что в одночасье набухают пышно

И сыплют дождик золотом веков.

Люблю ходить в раздумьях и бесцельно,

Тропить по следу сизых русаков

И бить лисиц безжалостно прицельно,

Оправдываясь мудростью веков.

Но в этот год то слякоть, то морозы,

Пороши нет, земля в ногах гремит.

Поникшие нахмурились березы,

И сердце в ожидании щемит…

Я жаждал снега, ждал до отупенья,

Молил богов и дьявола молил.

Готов был слушать ста метелей пенье,

Когда господь меня благословил —

На горизонте распласталась туча,

Такая важная, надутая как мех.

И из груди изнеженно-могучей

Вниз заструился серебристый снег.

Он шел и шел, он тихо-тихо падал,

Он засыпал и села, и поля,

Бугром ложился посредине сада

И пригибал в поклоне тополя.

Он все струился, ночь когда настала —

Потухло солнце, звезды не взошли.

Одна луна сквозь облака блистала,

И облака неспешно в небе шли.

Я спал едва ли, ожиданье чуда

Меня сковало. Мысли невпопад,

Как одеяла скомканного груда.

А за окном все сыпал снегопад.

Зарницы в небе осветили долы.

Еще чернел бескрайний небосвод.

В зарю дымят проснувшиеся села.

Снежинки прекратили хоровод.

Поднялось солнце, бликами блистало.

С небес сверкала нежная лазурь.

Зима вдруг крылья за ночь распластала

По-тихому — без ветров и без бурь.

Легла пороша поволокой синей.

Слепит глаза заснеженная даль.

Ресницами лежит на ветках иней.

Стволов чернеет вороная сталь.

На поле белом чистые пушинки

Едва-едва под ветром шелестят,

А чуть заметные, уснувшие травинки

Оковами холодными гремят.

Ковер зимы от ног до горизонта

Запеленал восторженную степь.

Голубизна божественного зонта

Вдруг на земную опустилась крепь.

Душа играет, просит на охоту.

Собрать в рюкзак продукты — пять минут

(Вдруг накатило, вспомнил свою роту,

Последний бой… не вырваться из пут…).

Меня шатает, отчего-то мысли

Мои скользят по склону, по горам,

На проводах зарницами повисли…

И снова ноет позабытый шрам.

На лыжи, с Богом. Под ногой без хруста

Периной снег прогнулся, потускнел.

И где вчера еще пустынно-пусто

Сугроб пушистый кипенно белел.

Ружье за плечи. Не спеша, не слышно

Скольжу по полю, словно на коньках.

Постель зимы, приподнятая пышно,

Как золото в нависших облаках.

Нет ни следа, ни шороха, ни звука,

Один как перст иду по тишине,

Как тетива натянутого лука,

Дрожит струна предчувствия во мне.

В стволах патроны. Старая двустволка

Воспоминанья прошлого кружит.

На прошлый год вот тут мы взяли волка,

Вот тут лисицу…

На губах дрожит

Холодный иней, тает от дыханья.

Мороз сердится солнцу вопреки.

Как поздний крик, как лета трепыханье,

Белесым паром валит от реки.

Как есть к обеду приближаюсь к яру.

Он словно шрам расползся по степи.

И чувствую, как ноги сходят с пару.

Но ничего, братишка, потерпи.

Мороз и вправду нынче дюже жгучий:

Щипает щеки, обижает нос.

И ветерок волнующе колючий

Так и дерет мне уши, кровосос.

Скольжу быстрее, мне пора согреться,

У костерка чуть-чуть перекусить.

Ах, надо было мне теплей одеться.

Но поздно плакать, поздно голосить.

Спешу в лощину, палкой снег вздымаю

(Ружье с плеча я не хочу снимать).

Но вот обед, неспешно отдыхаю,

Не забывая небесам внимать.

Костер трещит сучками бурелома,

Жар так и пышет, обжигая плоть.

Мне как перина серая солома…

Ржаного хлеба отхватив ломоть,

Я с наслажденьем аромат вдыхаю

Полей родных и запахи зимы.

Я ощутил, что недоступно раю.

Да что мне рай? Еще успеем мы…

Играет в теле струнка молодая.

Горячей кровью налились виски.

Чуть на слуху собака в роще лает,

Но сердце жмут холодные тиски…

Хандру стряхнул, на лыжи встал и — в поле.

Пороши пух заледенел уже.

Свободы дух и ощущенье воли,

Когда с бугра, когда на вираже.

Уже и ветер не сечет, а гладит,

Мороз не жжет, а только щекотит.

А солнце, оказавшееся сзади,

С улыбкой восхищения глядит.

Скольжу, смеюсь, лениво озираюсь,

Почти забыл, зачем и как я тут.

С природою в единое срастаюсь,

Освобождаясь от житейских пут.

Но вдруг споткнулся, полетели палки,

В глазах искрится разноцветный снег.

Снежинки, как цветущие фиалки,

С искрой последней выпали из нег.

Остановился, тяжело вернулся

В свой прежний мир. Растерянно сижу,

Не понимаю, будто я проснулся

И белый мир глазами обвожу.

Как Дед Мороз из ледяной купели,

Я из сугроба вылез, смех до слез.

На горизонте улыбались ели

Под хохот дружный ветреных берез.

Пора до дому. Загрустил немного.

Я ни следа не видел, ни следа…

Домой всегда короткая дорога.

Охоты нет, но что же, не беда…

Уже деревни показались хаты,

Уже собак я слышу перебор.

Широкий след — прошествовал сохатый,

С оврага направляясь в темный бор.

Вздохнул тихонько, за плечом ружьишко

Качнул легонько и опять вздохнул.

Вдруг снег поднялся, хрустнуло. Зайчишка

Взлетел в двух метрах и в поля рванул.

Ах, к черту палки! Вмиг сорвав двустволку,

Повел стволами, отпустил чуть-чуть

(В упор стрелять немного будет толку),

Но вновь на сердце накатила муть.

Опять я вспомнил выстрелы другие,

Треск пулемета, всполохи огня,

Как прошивали линии тугие

Моих друзей-товарищей, меня.

Повел стволами, медленно на мушку

Я взял косого, упредив чуть-чуть.

И снова вспомнил: поднимали кружку,

Друзей в последний отправляя путь.

А им под пули тоже было страшно,

И умирать никто ведь не хотел.

Я уцелел в войне чужой, вчерашней,

А вот мой друг, увы, не уцелел.

Я отпустил косого, жалко стало.

Пусть он живет, несчастьям вопреки.

Ему и так отпущено столь мало…

Так пожалеем зайца, мужики!

Уже и солнце опустилось к яру,

Снег золотом покрылся, ветер стих.

И облаков багровую отару

Согнало к югу. Как последний штрих —

Мороз крепчал, щипало снова щеки.

Я улыбался, трель синиц лилась.

Я тихо брел, придумывая строки,

И понимал: охота удалась!

Сергей давно не ходил на охоту. Теперь у него и ружья-то не было. Но воспоминания о посиделках у полуденного костра остались. Они тогда были молоды, что им пара-тройка десятков километров, пройденных с утра по свежему снегу! Костер, нехитрая снедь, разговоры по душам, что может быть лучше?

От палаток инструкторов вновь отделилась фигура Олега Анатольевича.

Широко шагая, он подошел к костру второй учебной группы и сообщил:

— Нам дали команду через полчаса быть в готовности к выдвижению.

— Все слышали? — в основном для проформы поинтересовался Ефимов.

— Так точно! — отозвался Зудов, стоявший в двух шагах.

— Собирайтесь. — Ефимов встал, подцепил одной рукой рюкзак и направился к своей палатке.

По пути он заглянул к Трясогузкину и сказал:

— Михаил Константинович, подъем! Двадцать пять минут на сборы.

— Что, уже уходим? — спросил Михаил, сел и сонно захлопал глазами.

— Да, — ответил Сергей и двинулся дальше.

На то, чтобы собрать вещи и свернуть палатки, у спецназовцев ушло совсем немного времени. Менее чем через пятнадцать минут личный состав стоял в полной готовности к выдвижению. Бойцам оставалось перейти ручей, чтобы оказаться подле техники, ожидающей их.

Занятия по горной подготовке можно было считать законченными. Впереди парней ждали пять дней катания на лыжах. Так, по крайней мере, многие думали. Но наши мечты не всегда соответствуют суровой действительности.

Глава 27

Снаряжение бойцы пошли получать с вечера. Правда, оказалось, что ротный отстранил от горнолыжной подготовки тех, кто не участвовал в походе на перевал. Во второй учебной группе за бортом оказались старший сержант Боровиков и ефрейтор Жбанов. Если Федор по-прежнему болел, то выздоровевшего Алексея ждало разочарование.

Так, по крайней мере, думалось Ефимову, но, когда он сообщил эту новость «штрафнику», тот нисколько не расстроился.

— Да ладно, товарищ старший прапорщик, отстранил, да и бог с ним. Я как-нибудь обойдусь! — При этом выкатившиеся из орбит глаза Жбанова светились неподдельной радостью.

Впрочем, это отдельная тема.

Ефимов вспомнил фразу, как-то брошенную Федором: «Глаза у Жбана такие!.. Кот в «Шрэке» отдыхает».

И ведь Боровиков был прав, да еще как!

Горнолыжные ботинки оказались тяжелыми, жестковатыми, но вполне себе удобными, в чем спецназовцы убедились уже на следующий день. Они также получили лыжи и лыжные палки.

После того как все это было распределено и закреплено за личным составом, Кречетов собрал командиров групп в своей комнате и заявил:

— Парни, доведите до личного состава: кто желает кататься на подъемниках, должен подойти ко мне, записаться и отдать денежку за такое удовольствие. Но сделать это надо сегодня, никак не позднее двадцати одного часа. Чтобы я знал, сколько человек возьму с собой. Миша, не надо потом говорить, что ты забыл сообщить об этом личному составу или что-то недопонял. Поэтому я повторяю: сейчас же, немедленно по окончании совещания довести до ваших подчиненных то, что я собираю группу для катания на подъемниках. Можете записать! Желающие должны подойти ко мне до двадцати одного ноль-ноль. Всем понятно? — Ротный склонил голову и исподлобья начал разглядывать своих офицеров.

— Доведем, — прогнусавил слегка простывший Иудин.

— Сейчас сразу и займемся, — заверил командира Васякин.

В тот же день личный состав был оповещен о предложении капитана Кречетова, но желающих оказалось немного. Бойцы посчитали сумму, которую необходимо было заплатить за эти пять дней, и большинство решило, что оно того не стоит. Из второй учебной группы кататься на подъемниках не собирался никто.

— На этих штуковинах ездят только слабаки! — озвучил глубокую мысль ефрейтор Зудов.

— Да, так оно и есть! — поддакнул Агушев, но развивать эту тему не стал.

Правда, как и всегда, была где-то посередине.

А подготовка к первому дню занятий шла полным ходом. Спецназовцы в тот же вечер избавили лыжи от заусенцев, натерли парафином. Самые ушлые вдобавок прошлись по нему газовой горелкой и растерли пенопластом.

Все было готово, многие легли спать в ожидании чего-то приятного.

Утро наступило быстро. Все было как обычно — подъем, зарядка, завтрак. О построении на занятия вообще говорить не приходится.

С началом движения тоже ничего особенного не произошло. Разве что на ногах у одних оказались берцы, у других — горные ботинки, а в рюкзаках все с точностью до наоборот. Первое время спецназовцам предстояло идти пешком, поэтому каждый выбирал то, что ему казалось самым удобным.

Но вот эти сотни метров пройдены. Команда надеть лыжи получена и выполнена. Тут-то и началось нечто совершенно новое для всех.

Светило яркое солнце, снег блистал, чистое, без единого облачка, голубое небо на фоне гор казалось особенно прекрасным. Небольшой морозец и почти полное отсутствие ветра располагали к умиротворенности.

Вторая учебная группа выдвигалась к горнолыжной трассе не спеша. Спецназовцы периодически останавливались для изучения «матчасти».

Перед началом практических занятий Олег Анатольевич прочел небольшую вступительную лекцию:

— Стойка горнолыжника, динамичное положение его туловища — основа вашего успешного катания. Хорошо развитое чувство равновесия в различных условиях спуска чаще всего является именно результатом правильной стойки. На современных лыжах можно скользить, не загружая их носки. При этом не следует излишне сильно опираться на задники ботинок. Наоборот, при уходе в заднюю стойку лыжи просто выскальзывают из-под ног. Стойка может быть высокой или низкой. Это зависит от крутизны склона и рельефа. В процессе тренировок вам необходимо выработать в себе привычку самоконтроля над правильностью стойки. Еще вы должны научиться держать нужную скорость, набирать и гасить ее по собственной инициативе. Все это мы будем изучать и нарабатывать в процессе тренировок. А сейчас приступим. Я показываю — вы повторяете.

Так они и шли. Через каждые пятьсот-шестьсот метров Олег Анатольевич строил личный состав, рассказывал и показывал, как правильно стоять, двигаться, кататься на горных лыжах. Спецназовцы последовательно повторяли его действия, постепенно приобретали навыки, новые для себя.

Ефимов в молодости довольно неплохо катался на лыжах. Теперь же он с удивлением обнаружил, что горные лыжи — совсем не то что беговые. Чтобы их как следует «объездить», ему придется еще немало поработать, потренироваться.

К горнолыжному спуску группа Трясогузкина пришла часам к десяти и сразу приступила к занятиям. Олег Анатольевич, имеющий звание кандидата в мастера и соответствующую тренерскую категорию, начал обучение с азов, по ступеням, от простого к сложному. Стойки, правильная постановка лыж, палок. Учил он не спеша, оттачивал каждый элемент, заставлял из раза в раз повторять одни и те же приемы, пока не находил, что обучаемый вполне справляется с заданием.

День пролетел незаметно. Старшие в группах приняли решение на возвращение. Вот тут-то и оказалось, что самое замечательное только началось.

Вся обратная дорога шла под уклон. Толкнулся палками и покатил до самой гостиницы. Бойцам оставалось только держать равновесие и следить за ситуацией, чтобы не врезаться в своего товарища или, не справившись с поворотом, не влететь в какое-нибудь дерево, растущее слишком уж близко. Но занятие не прошло даром. Обошлось без чрезвычайных происшествий.

Вечером ребята только и делали, что вспоминали это приятное, более чем трехкилометровое скатывание.

Назавтра небо заволокло тучами, но они не мешали, и все повторилось. Олег Анатольевич без устали заставлял своих подопечных повторять пройденное. Время от времени он добавлял новые элементы, которые также подлежали тщательной шлифовке.

Бойцы ворчали. Ведь в большинстве остальных групп дело обстояло несколько по-иному. Инструкторы по альпинизму не являлись специалистами по горнолыжной подготовке. Поэтому они отдали все на откуп личному составу. Теперь на лыжне каждый творил, что хотел. Такое катание сопровождалось падениями и шишками, но проходило весело, ничуть не напряжно.

Ребята из второй учебной группы желали того же — подниматься и скатываться так, как им захочется. Воспоминания о детской вольнице бередили воображение спецназовцев. К тому же успешное окончание напряженного, трехнедельного вместо положенных двух недель скаканья по высотам, казалось бы, давало им право немного отдохнуть перед дорогой домой.

— Остальные вон катаются, а мы как проклятые!.. — роптали бойцы, указывая на соседние группы.

— Олег Анатольевич! — Ефимов, частично разделявший мнение парней, попробовал подойти к вопросу издалека: — Может, мы тоже поднимемся повыше и пару раз съедем?

Инструктор поправил очки, поглядел по сторонам, словно оценивая качество катания своих учеников, и категорично отверг предложение Ефимова.

— Нет! — решительно сказал он. — Пока не научитесь твердо стоять на ногах, поворачивать и гасить скорость, никаких катаний в свободном стиле. А для тренировки вам и этого склона вполне достаточно.

Услышав такой ответ, старший прапорщик только развел руками. Инструктор есть инструктор. Его слово окончательное и обжалованию не подлежит.

Тренировки продолжились.

Выполнив очередной учебный разворот, Руслан сплюнул и пожаловался неизвестно кому:

— Скорее бы на базу. Надоело круги нарезать! Траверсы, фигаверсы эти!..

— Точно, — отозвался Дударенков, услышавший его, и добавил, ковыряя палкой снег: — Хоть на обратном пути прокатимся. — Парень посмотрел вниз, где находился гостиничный комплекс, невидимый за деревьями.

— Пацаны, а мне все это нравится! — довел до всеобщего сведения раскрасневшийся Зудов.

— Да всем нравится. — Пашка покосился на инструктора, отдававшего указания, и добавил: — Я бы и здесь покатался, если бы нам разрешили.

— Да ладно, Пашок, все путем, — проговорил Зудов и сощурился. — Зато без напряга. Это не в гору идти. Завтра-послезавтра и домой.

— Да покататься охота. Остальные-то веселятся. А научиться все равно как следует за пять дней не получится. Люди годами тренируются. Или ты думаешь, что нам эти горные лыжи когда-нибудь понадобятся? Это где мы на боевую задачу так вот пойдем? Разве что вначале на парашютах на какой-нибудь Эверест спустимся, а потом рванем в бой прямо с вершины на лыжах.

— Ха-ха, не смешно! — Зудов нащупал в кармане пачку сигарет, вытащил ее, понюхал и с сожалением запихал обратно. — Мало ли какие где задачи будут. Мы должны уметь все.

— Ага, и пальцем в носу ковыряться тоже.

— Да сам ты!.. — ни с того ни с сего обиделся Зудов.

— О чем спор? — осведомился Ефимов, подъехав к бойцам.

— Да так… — Зудов хотел отделаться отговоркой, но неожиданно передумал и пояснил: — Мы о горнолыжной подготовке разговаривали. Товарищ старший прапорщик, зачем она нам? Неужели кто-то всерьез собирается отправлять нас на задание на лыжах? И где?

— Саша, во‑первых, я думаю, что нас к Олимпиаде готовят, которая в Сочи будет. Отправят в какое-нибудь тридесятое кольцо оцепления, будем сидеть на морозе и лес охранять. А во‑вторых, здесь поблизости не так давно банду гоняли. Кто знает, вдруг еще одна появится? Вот на всякий случай и готовят тех, кто может не только по скалам лазать, но в случае чего и на перехват быстро скатиться сумеет. Но в целом я думаю, что нам скорее всего не придется когда-либо пойти на боевую задачу, надев горные лыжи.

— Вот и я о том. — Агушев поглядел на Пашку, успевшего наковырять палкой порядочную ямку, в поисках поддержки.

Тот промолчал, зато эти слова услышал Ефимов и проговорил:

— Руслан, я тоже не прочь просто так покататься, с другой стороны, согласен с Олегом Анатольевичем в том, что сами мы ничему не научимся.

— Но нам же это умение и не потребуется!

— Кто знает…

Шурша лыжами, к спецназовцам подкатил Олег Анатольевич, и разговор прервался.

— В целом хорошо, — сообщил инструктор. — Немного закрепить, и можно попробовать кататься. Но это будет завтра, на сегодня все. Сейчас вниз. Чайку, кофейку попьем и возвращаемся.

В этот момент мимо них пронеслась пятерка тех бойцов, которые раскошелились на подъемники.

— Слабаки! — бросил им вслед Зудов, но за шуршанием лыж едва ли кто-то из них услышал эти слова.

— Давайте по одному и повторяйте все за мной. — Олег Анатольевич показал направление движения, оттолкнулся палками и, выписывая плавные круги, заскользил вниз.

Следом за ним, стараясь держаться в кильватере, потянулись бойцы второй учебной группы.

Ефимов не спешил уходить следом за всеми. Он некоторое время наблюдал за происходящим. Ему нравилось, как скользят по заснеженной поверхности его ребята. Особенно хорошо это получалось у Пашки и Михаила, ехавшего предпоследним.

Дождавшись момента, когда Трясогузкин удалится на порядочное расстояние, Сергей резко оттолкнулся палками и пошел по прямой, стремительно набирая скорость. Когда до цепочки лыжников оставались считаные метры, он плавно повернул, гася скорость, и только затем встал в общий строй.

— Минут пятнадцать на чай-кофе хватит? — подъехав к рюкзакам и дождавшись, когда подтянутся остальные, спросил Олег Анатольевич.

— Должно, — неопределенно ответил Трясогузкин.

— Тогда, как будете готовы, скажете. — Инструктор снял очки, огляделся по сторонам в поисках своих коллег, наконец-то увидел их и направился в нужную сторону.

Ефимов вслед за Олегом Анатольевичем стащил очки и плюхнулся подле своего рюкзака. Справа от него сидел Михаил, слева оказался Уткин, шмыгающий носом. Он молча пялился на гражданских лыжников, спускающихся с горы.

— Как настроение? — спросил Ефимов.

Уткин неопределенно пожал плечами и пробурчал:

— Да так…

— Слава, я с тобой давно собирался поговорить, да все никак не выходило. Помнишь, о чем мы беседовали месяц назад?

— Помню, товарищ старший прапорщик, — угрюмо пробасил Уткин.

— Так вот, ты ведь можешь не пить. Здесь же воздерживаешься. Почему там не хочешь остановиться? Вы со старшиной — два близнеца-брата, только тот еще дурнее тебя. Пьет-то он реже, но у него трое детей. Он старшина роты, срочку в нашей части служил. Его хоть как-то будут держать, а у тебя еще одна-две пьянки, и получишь под зад коленкой. Кому ты на гражданке нужен? Правильно, совсем никому. Понимаешь… — Ефимов задумался. — Человек живет не сам по себе. Вот окажешься ты за нашим забором и тут же сопьешься. Я, к сожалению, нисколько в этом не сомневаюсь. Здесь хоть как-то тебя удерживают от пьянок, а там ты будешь сам по себе. Пей — не хочу. Но это ненормально. Надо, чтобы ты мог сам собой гордиться, чтобы твои родители и будущие дети могли тебя уважать. Ты вот за эти недели и в коллективе более-менее притерся, да и в крайних восхождениях нормально шел. У меня к тебе за эту командировку вообще замечаний нет. Собственно, поэтому я с тобой и говорю. Повторяю, Слава: берись за ум! Вне армии что тебя ждет? Бомжевание и смерть в помойной яме. Так что бросай пить, причем совсем, а не так, чтобы только по праздникам. Не можешь заставить себя не пить — кодируйся. Пойми, других вариантов у тебя нет.

— Да я и не спорю, — промямлил Уткин и понуро опустил голову.

— Вот и хорошо, — сказал Ефимов и вздохнул.

Каким-то шестым чувством он вдруг ощутил, что и на этот раз потерпел полное фиаско.

Пятнадцать минут, отпущенные на отдых, закончились.

— Собираемся! — прозвучала общая команда.

Через минуту Олег Анатольевич выкрикнул:

— Начинаем движение! — Инструктор махнул рукой, и лыжники один за другим заскользили в направлении гостиницы.

Как и в предыдущие дни, Ефимов вдруг обнаружил, что он в роте едва ли не самый «продвинутый» горнолыжник. Старший прапорщик скользил в замыкании группы. Перед ним выписывал повороты рядовой Агушев, чуть впереди находился Дударенков, еще ниже — Горелов. Все остальные давно ушли из зоны видимости, разве что изредка мелькала за деревьями ссутулившаяся фигура Зудова.

Снег скрипел под лыжами, ветер обдувал разгоряченные лица. Лыжники стремительно скатывались вниз, то набирая, то гася скорость. Наконец-то самый крутой участок склона был пройден.

Дальше спецназовцы три минуты петляли по лесу и вырвались на «оперативный простор» — лесную опушку, точнее сказать, поляну, вытянутую на три сотни метров. Скорость спуска непрерывно росла. Лыжники входили в повороты, практически не замедляясь.

На очередном изгибе лыжной трассы Пашка неожиданно сделал резкий зигзаг вправо, потерял равновесие и, поднимая снежную пыль, повалился на землю.

Ефимов видел падение и понимал, что Дударенкова подвела излишняя самоуверенность.

Старший прапорщик невольно улыбнулся и подумал:

«Вот ведь балбес! Ничего страшного. Падать мягко. Снежок свежий, глубокий, разве что за шиворот навалится. Это ему будет только на пользу. Сейчас поднимется и дальше поедет».

Секунды бежали, Сергей продолжал улыбаться, а Пашка лежал в полной неподвижности.

«Черт побери!» — Улыбка автоматически стерлась с лица Ефимова.

Руслан, проскочивший было мимо упавшего товарища, замедлил скорость, остановился и начал разворачиваться.

«Да как же так? — недоумевал Ефимов. — Снег ведь рыхлый. Пашка не мог сильно удариться. Черт!»

В душе старшего прапорщика нарастала тревога. Его ноги сами собой совершали маневр торможения.

Ефимов и Агушев одновременно оказались подле Дударенкова, все еще лежавшего на снегу, но уже начавшего слегка шевелиться.

— Пашка, что случилось? У тебя все нормально? — спросил Сергей, хотя уже и так видел, что совсем хорошо тут никак быть не может.

— Рука, плечо… — сквозь боль прошипел Дударенков, пытаясь подняться.

Правая рука бойца висела плетью. Пашка кое-как перевалился на спину. На том самом месте, где он только что лежал, стал виден здоровенный булыжник. Теперь, когда снег с камня оказался сметен Пашкиным телом, темная поверхность на кипенно-белом фоне смотрелась эллипсовидным серо-грязным инородным пятном.

— Вот зараза! — Ефимов в сердцах добавил кое-что покрепче, оказался подле пострадавшего спецназовца и попытался помочь ему подняться, но этому мешали лыжи.

— Руслан, отстегни! — скомандовал Ефимов, показывая на лыжные ботинки Дударенкова.

— Сейчас. — Агушев встал на колени.

Раздались два щелчка, ботинки Павла оказались свободны, и ему наконец-то удалось встать. Лицо Дударенкова было искажено болью.

— Паша, все цело, ничего не сломал? — спросил Ефимов, понимая, что на этот вопрос боец ему ответить пока не может.

Тем не менее Сергей надеялся, что это неудачное падение обойдется исключительно ушибами.

— Не знаю, — ответил Павел, пробуя пошевелить рукой.

Ему удалось это сделать, пусть и с заметным трудом. Потом бедолага подвигал пальцами, позволил себе полностью расправить плечи. При этом он морщился и непрестанно матерился.

— Вроде бы цела, — проговорил он.

— Сам ехать сможешь? — Ефимов кивнул на лыжи.

— Попробую, — неуверенно отозвался Пашка и страдальчески сморщился.

— Становись на лыжи. Руслан, закрепи ему ботинки! — скомандовал Ефимов.

Он не стал ждать, сам присел и застегнул в креплении правый башмак. Руслан то же самое сделал с левым.

— Давай, Паша, потихоньку.

Спецназовец кивнул. Правую руку он бережно держал у груди, взял палки в левую и осторожно ступил на лыжню. Пашка оттолкнулся и неспешно покатился вперед, постоянно притормаживая. Руслан и Ефимов заскользили следом.

В том, что перелома у Дударенкова все-таки нет, Сергей убедился, когда тот уже преодолел большую часть пути и переложил одну из лыжных палок в правую руку. Значит, боль отпустила.

«Вот и отлично!» — подумал Ефимов.

Он хотел проехаться чуть с большей скоростью, поэтому остановился и принялся ждать, когда обе фигурки, скользившие впереди, растворятся в глубине леса, вновь сомкнувшегося вокруг. Через какое-то время Сергей оттолкнулся палками и помчался вдогон, резво набирая скорость.

Часы, оставшиеся до вечера, прошли без происшествий. К счастью, переломов у Павла не оказалось. Можно сказать, ему изрядно повезло. На руке, плече и правом боку парня разрослись обширные синяки, но это были сущие мелочи.

Глава 28

Следующее утро было посвящено закреплению пройденного. Но за два часа до возвращения в гостиницу инструктор наконец-то разрешил скоростные спуски.

Каково же было удивление бойцов второй учебной группы, когда, начав кататься, они вдруг обнаружили, что уроки, преподанные им Олегом Анатольевичем, не прошли даром. По своим навыкам парни значительно превосходили большинство тех, кто все эти дни только и делал, что катался с горок. Так что бесконечное повторение лыжных приемов оказалось не таким тупым занятием, как казалось некоторым.

Но приятное на этом не закончилось. Общее собрание инструкторов постановило объявить на завтра всеобщую вольницу.

На совещании, куда был приглашен Кречетов, Игорь Николаевич так и объявил:

— Завтра все будут кататься самостоятельно, без участия инструкторов.

Курс обучения подошел к концу. Поэтому инструкторы, видимо, решили позволить себе небольшой отдых. Каждый из них сам выбирал, как провести этот день.

После окончания совещания инструкторы не спешили разойтись по номерам, собрались в гостиничном холле.

— Я завтра никуда не пойду, — сразу заявил Иван Григорьевич. — Останусь в гостинице. Книжку почитаю, телевизор посмотрю.

— Радио послушаю, — не удержался от сарказма Олег Анатольевич.

— Да, и радио, — покорно согласился Иван Григорьевич. — Еще посплю.

— А я решил на подъемники потратиться, — сообщил Олег Анатольевич.

— Разок можно и покататься, — поддержал его еще кто-то.

Остальные хоть и изъявили желание провести день на горнолыжной трассе, но отказались тратить на подъемник деньги, отнюдь не лишние в семейном бюджете. На том они и порешили.

Хотя пойти на подъемники было предложено и всем желающим из числа спецназовцев, но наутро выяснилось, что таковой оказался всего один, а именно старший прапорщик Ефимов. Видимо, у тех военнослужащих, которые тратились на подъемники с первого дня, кончились деньги, а у всех остальных эти самые бумажки так и не появились.

В этот день к горнолыжной трассе всех доставили на машинах. Спецназовцы неспешно разгрузились. Основная масса бойцов сразу начала взбираться вверх по склону, а три инструктора и старший прапорщик Ефимов направились покупать билеты. Как выяснилось, у касс кроме них никого не было.

Только когда билеты, точнее, магнитные карточки для проезда на канатной дороге, были приобретены, появился еще один горнолыжник — высокий, худой и седой как лунь мужчина лет шестидесяти пяти.

— Евгений Иванович! — Олег Анатольевич расплылся в радостной улыбке и шагнул ему навстречу.

— Олег! — воскликнул этот человек, обрадованный ничуть не менее.

— Я вас так давно не видел!

— Да все дела. Вот сегодня вырвался.

— А мы тут тоже решили немного развеяться. — Олег Анатольевич повернулся к компании, стоявшей рядом, и пояснил: — Это Евгений Иванович, мастер спорта по слалому, мой бывший тренер.

— Очень приятно…

— А это Илья Викторович, Валентин Федорович и Сергей Михайлович.

— Очень приятно.

Мужчины поручкались, направились к кабинкам, еще не начавшим движение, прошли через турникеты и некоторое время ждали. Наконец «Ефимов и компания» покатили вверх. До промежуточной станции лыжники добрались без приключений, разве что Сергея при этом слегка мутило.

Совершив пересадку, они двинулись дальше, но продолжалась их поездка не особо долго. Кабинка замедлилась, дернулась и остановилась, но не замерла в неподвижности. Налетающие порывы ветра продолжали раскачивать ее из стороны в сторону.

— И надолго мы тут зависли? — спросил Ефимов, глубокомысленно предположив, что произошла какая-то авария.

— Кто его знает. Это смотря из-за чего стоим, — ответил один из инструкторов. — Может, не хотят гонять впустую, ждут, когда народу побольше соберется, или еще что.

Время будто замерло. За стеклом гудел ветер, Ефимову показалось, что кабинка начала раскачиваться с большей амплитудой. Головокружение усилилось, Сергея мутило все сильнее.

Едва сдерживая подступающую тошноту, он чертыхнулся. Кабина тут же дернулась, как бы издеваясь над ним, проползла несколько метров вперед и вновь остановилась.

— Ну и?.. — Этот вопрос старший прапорщик задал неведомо кому.

Время шло, а они продолжали висеть на одном месте.

— Возможно, у них что-то не прогрелось или обледенело, проскальзывает, — предположил Валентин Федорович, инструктор третьей учебной группы.

— Да поди их разбери, — откликнулся Илья Викторович.

Валентин Федорович и Илья Викторович разговорились на тему технических отказов, а Олег Анатольевич предпочел пока помалкивать. Кабинка раскачивалась все сильнее. Ефимов чувствовал себя мерзостно. Подкатывающая тошнота вкупе с головокружением создавали весьма неприятные ощущения.

— Знал бы — не поехал, — проговорил он и пояснил: — У меня вестибулярный аппарат ни к черту не годится. Если мы тут еще полчаса постоим, то я в себе ничего не удержу. Я потому и на вертолетах летать не люблю, что меня в них укачивает на раз. На самолетах поменьше, но тоже удовольствия не получаю. Хотя когда-то давно только самолетами и летал. Сядешь, уснешь, и вот ты уже в пункте назначения. А сейчас нет. — Сергей вспомнил, как пару лет назад его укачало на прыжках с «Ан‑2», и ему сразу стало еще хуже. — Вот сволочи! Скорее бы уж поехали! — Он взглянул на часы и убедился в том, что заминка продолжалась не менее пятнадцати минут.

Кабинка дернулась, к вящей радости Ефимова, поползла вверх, но протянула только метров пятьдесят и вновь зависла.

— А мы так однажды полтора часа провисели, — «обрадовал» всех Олег Анатольевич. — Что-то у них там сломалось, точно не помню, кажется, шкив заклинило, подшипники полетели, что ли. А еще раз было… — Он не закончил.

Кабинка с силой дернулась и снова поползла вверх. На этот раз людям повезло, и путешествие продолжилось до конечного пункта. Когда пассажиры выгрузились, кабинка вновь замерла на месте, но до этого ни Ефимову, ни инструкторам пока не было никакого дела. Их ждал долгий восхитительный спуск по заснеженной трассе.

Сергея слегка пошатывало. Поэтому, идя вслед за инструкторами, он старался ступать как можно аккуратнее, чтобы не потерять равновесие и не шмякнуться на землю. Но ощущение твердой опоры под ногами довольно быстро привело его в норму. Когда компания подошла к началу спуска, старший прапорщик чувствовал себя вполне сносно.

Перед ним расстилалась белоснежная даль лыжной трассы. На ней ни единого следа, нетронутая целина.

— Кто первый? — Олег Анатольевич поправил очки, оглядел своих спутников.

— Давай ты, — предложил один из инструкторов.

— Хорошо, что никого тут пока нет, мы первые, — заметил инструктор третьей учебной группы.

— Сергей, а ты каким пойдешь? — Олег Анатольевич повернулся к Ефимову, стоявшему чуть в стороне.

— Я крайний.

— Добро. — Олег Анатольевич еще раз потрогал очки, резко оттолкнулся и с каким-то веселым ухарством понесся вниз.

За ним скользнул следующий лыжник, потом еще один.

— Давай ты! — Евгений Иванович, подгоняющий ботинки, махнул рукой.

Ефимов не стал спорить и соскользнул вниз. Спускался он, стараясь четко повторять все движения ведущего. Скорость стремительно увеличивалась. В какой-то миг Сергею показалось, что он не сумеет вписаться в очередной поворот. Старший прапорщик резко изменил траекторию, не устоял на ногах, завалился набок, заскользил по снежной целине в сторону, остановился, тут же поднялся и покатил дальше.

Поворот, еще один, потом вновь слишком уж резкое движение. Сергей опять полетел в снег, поднялся и начал догонять лыжников, ушедших вперед.

Новые повороты, скорость все выше. Казалось бы, падения должны быть чаще, но нет, теперь новоявленный горнолыжник уловил те самые мизерные нюансы, которых ему недоставало. Он, что называется, почувствовал трассу, лыжи, собственную обувь. Ефимов скользил вперед, уверенно выполняя все повороты, произвольно снижая или увеличивая скорость.

Где-то на середине пути Олег Анатольевич лихо выполнил крутой вираж, замедлил движение и остановился. Радом с ним замерли и все остальные.

— А мороз, однако, — заявил один из инструкторов и коснулся перчаткой заиндевевших усов.

— Ничего, сейчас согреемся, — оптимистично заметил Олег Анатольевич и окинул взглядом спуск, уходящий за поворот.

— А давайте я вас на видео сниму? — предложил Илья Викторович. — Тут как раз участочек поровнее. Когда еще по такой целине прокатиться получится? Будет память.

— Да, давайте! — легко согласился Олег Анатольевич.

Валентин Федорович кивнул. Ефимов возражать тоже не стал. Он справедливо предположил, что в очках и маске его лица все равно не разглядеть.

Инструктор, предложивший провести фотосессию, скатился немного вниз, достал цифровой аппарат, переключил его на видеосъемку, махнул рукой и выкрикнул:

— Пошли!

Один за другим лыжники заскользили по снежной целине, прокатились мимо «кинооператора» и, наращивая скорость, понеслись дальше. Тот проводил их объективом, выключил фотоаппарат и рванул следом.

По пути Олег Анатольевич дважды останавливался. Он чувствовал свою ответственность за новоявленного горнолыжника в лице Ефимова и спрашивал того о самочувствии.

— Нормально, — каждый раз отвечал старший прапорщик, и они мчались дальше.

Сергей действительно чувствовал себя почти нормально. Но, увы, полностью муторные ощущения не отступили.

Садясь в кабинку, чтобы вновь подняться на гору, он подумал:

«Еще один разок спущусь, и достаточно будет».

При подъеме его вновь мутило, но уже гораздо меньше. Утих боковой ветер, расшатывавший кабину. Вдобавок на этот раз они оказались на горе гораздо быстрее.

Скатившись во второй раз, старший прапорщик решил подняться в третий, затем снова и снова. Каждое прохождение трассы давалось ему легче и свободнее предыдущего. Они с Олегом Анатольевичем уже отделились от остальных и на каждом новом спуске все увеличивали скорость.

Сергея настигло, накрыло и погрузило в себя непередаваемое ощущение этой самой скорости, подвластной твоему телу. Поворот, прямая и вновь крутой вираж. Ты будто играючи выбираешь траекторию своего пути, но кажущиеся легкость и плавность движений — результат многократных тренировок и напряжения мышц, порой очень даже немалого.

Скорость растет, ты уже не сбрасываешь ее на поворотах, а лишь слегка придерживаешь себя. Но вот начинается прямой отрезок, где можно позволить себе серию крутых зигзагов. Тело подвластно тебе, лыжи — ему. Легкое движение ног, небольшое изменение положения корпуса, и направление спуска меняется.

Скрипит снег, фонтанами брызжут из-под широких лыж белоснежные струи, ветер несется навстречу. Все вокруг искрится в лучах солнца, поднимающегося над горизонтом. Ты испытываешь упоение от собственной силы и значимости, считаешь себя повелителем ветра, несешься навстречу ему, и он отступает под твоим натиском.

Никакое управление машиной, ничто иное не сравнится с этим многоминутным слиянием человека и скорости. Кажется, это не сила тяготения придает ускорение твоему телу, а ты сам способен пикировать будто птица.

Но вот впереди вышки промежуточной станции. На последней прямой скорость стремительно нарастает. Потом взлет вверх, скольжение по хребтине, уже не столь быстрое, и небольшой, почти отвесный спуск.

Лыжи, выбрасывая из-под себя килограммы снега, делают крутой разворот. После короткого скольжения ты стоишь в неподвижности, с удивлением и радостью осознавая, что сумел, добрался до финиша, поставил точку, удержался на ногах.

На трассе появились новые любители горных лыж. Теперь Ефимову приходилось скользить с оглядкой на посторонних, которые часто падали. Тогда он вынужден был резко сбавлять скорость или стремительно уходить в сторону. При этом ему каждый раз удавалось удерживать равновесие. Те два падения, которые случились в самом начале катания, так и оставались в тот день единственными.

После очередного спуска Олег Анатольевич смахнул со лба мельчайшие капельки растаявшего снега, скопившиеся на нем, подозвал Ефимова и сообщил ему о своем решении:

— Еще раз, и пойдем до низа.

— В принципе можно и пару раз скатиться, — выдвинул встречное предложение Сергей.

Он не желал лишать инструктора возможности до конца воспользоваться потраченными деньгами.

— Думаю, довольно. Шести раз с нас вполне хватит.

— А может, все-таки семь?

— Нет. — Олег Анатольевич отрицательно покачал головой.

— Как скажете. — Ефимов не стал больше настаивать и первым вошел в подъехавшую кабинку.

Поднявшись до верхней точки, они стартовали почти одновременно. Выписывая зигзаги, лыжники проскочили уже изведанный участок трассы, пронеслись мимо пересадочной площадки и вновь оказались на целине, не тронутой лыжами. Свежий снег шелестел под полозьями, прохладный ветерок обдувал разгоряченные щеки.

Олег Анатольевич двигался первым. Как следствие, именно он выезжал на участки трассы, еще неизвестные, несколько раз выскакивал на ледяную корку, дважды терял равновесие и падал. Но это не портило ему настроения. Он быстро поднимался, посмеиваясь, и они неслись дальше. И вот уже финиш — полкилометра трассы, прямой как стрела.

Сергей взглянул на часы. До окончания действия пластиковых карточек оставалось семьдесят четыре минуты. Он увидел впереди двух инструкторов из числа тех, кто не пожелал тратиться на подъемники.

Старший прапорщик воспользовался тем, что ширина трассы позволяла скользить двум лыжникам параллельно, нагнал Олега Анатольевича и крикнул, стараясь перебороть ветер:

— Может быть, карточки им отдадим?

Тот согласно кивнул и заявил:

— Так и сделаем.

Он сразу же начал притормаживать, потом повернул в сторону своих коллег. Ефимов повторил его маневр, и через несколько секунд они оказались рядом с тяжело дышащими инструкторами.

— Мужики, возьмите!.. Тут еще больше часа времени. — Олег Анатольевич достал из кармана свою карточку и протянул ее одному из инструкторов.

Ефимов сделал то же самое.

— Вот здорово! — обрадовались те.

— Успеете разок скатиться.

— И два раза успеем. Спасибо!

Инструкторы скинули с плеч лыжи, быстро защелкнули в креплениях ботинки. После чего они не мешкая заскользили вниз, стремясь по максимуму воспользоваться временем, подаренным им.

А Ефимов и Плотников съехали до конца трассы, посидели там десяток минут, попивая кофе из термоса и совершенно не спеша, наслаждаясь окружающей природой, заскользили дальше, в направлении гостиничного комплекса. Настроение у обоих было приподнятое. Утро удалось, а впереди еще оставалась уйма времени, которое можно было посвятить отдыху, заслуженному давным-давно.

Командировка заканчивалась, до отъезда домой оставалось меньше суток. Правда, еще предстояло многое сделать, но все это завтра. Не сегодня.

Увы, мечтам Сергея не суждено было сбыться. К шестнадцати тридцати выяснилось, что у старшего лейтенанта Трясогузкина недоставало одного стального карабина. Он никак не мог вспомнить, кому его выдавал, а сам был занят сдачей прочего имущества. Поэтому в магазин пришлось идти старшему прапорщику Ефимову.

Впрочем, один километр вниз, затем столько же вверх — не самое страшное в этой жизни. Тем более что нашлись и попутчики, скрасившие дорогу. Час времени, затраченный на прогулку, — сущая безделица по сравнению с вечностью.

Особенно если учесть, что по возвращении из магазина ротный порадовал Сергея неожиданной новостью. Он разговаривал с командованием, и им всем пообещали целых три выходных дня! Не важно, что два из них приходились на субботу и воскресенье. Три дня подряд после почти месяца беспрерывных занятий в тот момент казались Ефимову именно той самой вечностью.

Наутро руководители курсов пригласили спецназовцев в лекционный зал. Было сказано много теплых, очень хороших слов. Почти все получили значки и удостоверения альпинистов России. Тем, кто болел и отсутствовал на зачетных восхождениях, выдали справки.

Бойцы и инструкторы прощались как старые друзья. Олег Анатольевич последний раз собрал свою группу.

— Спасибо вам! — Старший лейтенант Трясогузкин с чувством пожал ему руку.

— Спасибо!

— Спасибо!

— Спасибо!

И так много раз подряд. Благодарили все. Олег Анатольевич за этот короткий срок заслужил уважение у всех бойцов и как человек, и как инструктор.

Ефимов подошел к нему самым крайним, после всех остальных:

— Олег Анатольевич, вы многому нас научили, спасибо! Пусть у вас все будет хорошо. Добра вам и счастья!

— Спасибо, и вам всем того же! — в свою очередь благодарил тот. — Мне понравилось работать с вашей группой.

— Спасибо. Кто знает, может быть, мы еще не раз встретимся?!

— Может быть…

Олег Анатольевич на прощание пожал всем руки, и спецназовцы отправились готовиться к убытию. До поезда оставалось не так уж много времени.

Автобусы подкатили к гостинице точно по графику. Несуетная загрузка, тихое ворчание моторов, и все, прощай, горнолыжная база! Или до свидания? Кто знает. А под покрышками уже шуршал асфальт. Мелькали по сторонам обочины. Автобусы все увеличивали скорость, везя ребят к дому. Никто не знал, что ждет их впереди, но все верили в лучшее.

Погрузка в поезд. Неспешные разговоры. Сердце Ефимова ноет в ожидании долгожданной встречи с близкими.

И вот вокзал. Перрон. Длинный переход на привокзальную площадь. Тяжелые баулы, тюки с горным имуществом. За один раз перенести все не удалось, приходится делать второй заход.

Вот они — почти родные «Уралы». Погрузка. Баулы, рюкзаки отдельно, люди отдельно. На улице мороз. Щиплет щеки, кусает нос. Ничего, скоро Сергей будет дома.

Загрузились, тронулись. Как нарочно, военный автоинспектор, сопровождающий колонну, старается соблюдать скоростной режим и едет до безобразия медленно. Ефимову так и хочется, чтобы какой-нибудь «Урал» легонечко ткнул его сзади бампером. Колонна еле тянется.

Но вот и огни большого города, долгое петляние по улицам, знакомый поворот. Ворота распахиваются настежь. Навстречу выбегает помощник дежурного по КПП и делает вид, что досматривает машины на предмет взрывных устройств. Он ничего не обнаруживает — ах, как это удивительно! — и исчезает.

Рев мотора. «Урал», скребя покрышками по снегу, легшему на асфальт, въезжает на территорию части. Последние сотни метров. Все машины остановились у ВДК — воздушно-десантного комплекса.

— Пока ничего не разгружаем! — орет ротный и буквально десять секунд спустя добавляет: — Нет, вещи вытаскиваем и относим на угол плаца!

Зашевелились люди. Захлопали, заскрипели открываемые борта. Ура, дома!

Короткое построение. Временно исполняющий обязанности командира бригады полковник Титарчук принимает доклад.

— Здравствуйте, товарищи спецназовцы!

— Здравия желаем, товарищ полковник! — разносится над ночным городом.

— Личный состав в вашем распоряжении! — командует полковник Титарчук, и капитан Кречетов вновь забирает бразды правления в свои руки.

— Имущество заносим на этаж! — звучит его голос. — Построение в расположении.

Через пять минут вещи сложены в комнате досуга, рота стоит на центральном проходе.

— Проверить наличие личного состава!

— Все, — докладывает Трясогузкин.

— Незаконно отсутствующих нет! — Васякин на всякий случай еще раз пересчитывает взглядом своих бойцов.

— Все. Все, — в один голос отвечают командиры остальных групп.

Ротный медленно расхаживает перед строем и говорит:

— Сейчас все вы пойдете домой. Командир части обещал три дня выходных. Но, мужчины!.. — Тут голос ротного делается слащавым, он хитро улыбается. — Завтра с утра все мы приходим сдавать имущество.

Вздох всеобщего разочарования.

— Да-да, именно так. И запомните, парни, если какая-то тварь опоздает, не придет, нажрется или что-то натворит, то я не буду разбираться с каждым в отдельности. Всем выходные на хрен! — Пауза. — Я тоже хочу побыть дома. У меня тоже семья. Потому, парни, прошу, требую: ведите себя как люди. Всем все понятно?

— Так точно, — прозвучало откуда-то с фланга.

— Не слышу. Я говорю, всем все понятно?

— Так точно! — На этот раз ответ прозвучал несколько громче.

— Прибытие завтра в восемь ноль-ноль. Убытие — как только сдадим имущество. Командиры групп, личный состав в вашем распоряжении, — заявил капитан Кречетов и скрылся в канцелярии роты.

Он должен был завершать какие-то неотложные бумажные дела.

Спецназовцы же, тут же отпущенные на волю командирами групп, дружно повалили на улицу.

Когда Ефимов, гремя каблуками, поднялся к себе на этаж и открыл дверь в квартиру, оказалось, что домашние не спали, ждали его появления. Как описать радость встречи? Да и стоит ли это делать, если каждый и без того все знает? Дом, семья, родители вместе с детьми. Все у всех хорошо. Не в этом ли и заключено самое настоящее счастье?

Спать легли полночь за полночь.

Следующее утро прошло быстро. К обеду личный состав наконец-то управился со всеми делами и был отпущен домой на выходные. Правда, от трех дней, обещанных щедрым командованием, оставалось уже меньше двух с половиной, но это уже как получилось.

Послеобеденное время и весь вечер Ефимов провел в общении с детьми и женой. Они вновь засиделись допоздна.

А под утро Сергею приснился все тот же самый сон. Но на этот раз он был короткий и мозаичный, будто сотканный из многочисленных лоскутков.

Ефимов словно сел в скоростной автомобиль и помчался по трассе со все нарастающей скоростью. Но вместо пейзажей обочины перед его глазами мелькали листы уже знакомых ему документов. Одни были написаны от руки, другие — напечатаны на машинке, но неизменно на двух языках.

Отдельные строки, подписи, печати, фотографии слились в единый документ и исчезли, оставив после себя всего один лист, в котором были лишь бесконечно повторяющиеся столбцы фамилий. Среди них было много слишком уж хорошо знакомых.

Вдруг носители этих фамилий начали появляться во плоти. Поправ ногами карту с надписью «Русь», они смеялись, издевательски показывали пальцами на Сергея, смотрящего на них.

Он разгневался и попробовал дотянуться до негодяев руками, но уткнулся в прозрачную стену. Издевательские крики стали сильнее. Тогда Ефимов попытался пробить стену ударом кулака, но только больно ушиб костяшки пальцев.

Смех за стеной стал громче и счастливее. Карта с надписью «Русь» с одного края занялась огнем. Субъекты, стоявшие за стеной, радостно залопотали, заулюлюкали. Сергей хотел защитить горящую Родину. Он со всей дури ударил в стену ногой, но тщетно.

«Ты не в силах что-либо изменить», — мелькнула мысль, пришедшая извне.

Страх сжал сердце. Безысходное отчаяние, порожденное собственным бессилием, заполонило душу.

Сергей почувствовал, как у него перехватывает дыхание, и проснулся. Сердце бешено стучало, по лицу тек пот. Ефимов откинул одеяло, сел в кровати, и тут же зазвонил телефон.

Это был командир группы.

— Сергей Михайлович, здравствуйте!

— Привет, Миша!

— Приходите на службу.

— Когда?

— Да прямо сейчас. Собирайтесь и приходите. Сегодня выезжаем на полигон. С понедельника у нас начинается боевое слаживание.

— Да, выхожу. Значит, у нас абзац, котенок сдох, кина не будет?!

1–30 января 2014 года

Content

Анатолий Гончар
Афганский компромат

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28